Сидни Шелдон

Ничто не вечно

Анастасии и Родерику Манн, с любовью.

Автор выражает глубокую признательность всем докторам, медсестрам и техническому персоналу, которые щедро поделились с ним своими знаниями и опытом.

Что не излечивается лекарствами, то излечивается ножом; что не излечивается ножом, то излечивается раскаленным железом; что не излечивается раскаленным железом, то следует считать неизлечимым.

Гиппократ, V–IV вв. до н. э.

Существует три категории людей: мужчины, женщины и женщины-врачи.

Сэр Уильям Ослер

Пролог

Сан-Франциско

Весна 1995 года

Окружной прокурор Карл Андруз пребывал в ярости.

– Да в чем дело, черт побери? – взорвался он. – Три врача живут вместе и работают в одной больнице. Одна из них спит почти со всем персоналом больницы, другая убивает пациента ради миллиона долларов, а третья сама убита. – Андруз замолчал и глубоко вздохнул. – И все они женщины! Три чертовы женщины-врача. Средства массовой информации носятся с ними, как со знаменитостями. Они не сходят с экранов телевизоров, передача «60 минут» даже выделила для них часть программы. Барбара Уолтерс сделала о них специальный репортаж. Во всех газетах и журналах их фотографии, посвященные им статьи. Ставлю два против одного, что Голливуд собирается снять об этих сучках фильм, в котором их выставят этакими героинями! Не удивлюсь, если правительство выпустит почтовые марки с их физиономиями, как марку с Пресли. Ох Господи, уберите это отсюда! – Прокурор стукнул кулаком по фотографии женщины на обложке журнала «Тайм». Подпись под фотографией гласила: «Доктор Пейдж Тэйлор – Ангел Милосердия или Апостол Сатаны?» – Доктор Пейдж Тэйлор. – Голос окружного прокурора был полон презрения. Он повернулся к Гасу Венаблу, главному представителю обвинения: – Я передаю это дело тебе, Гас. Мне нужен обвинительный приговор. Убийство первой степени. Газовая камера.

– Не беспокойтесь, – тихо произнес Венабл. – Я позабочусь об этом.

Сидя в зале суда и наблюдая за доктором Пейдж Тэйлор, Гас Венабл подумал: «Она неуязвима для суда присяжных». Но тут же улыбнулся про себя: «Никто не может быть неуязвим для суда присяжных». Высокая, стройная, темно-карие глаза, выразительность которых еще более подчеркивало бледное лицо. Равнодушный наблюдатель не посчитал бы ее привлекательной, но более внимательный мужчина отметил бы кое-что другое – в ней как бы сосуществовали вместе разные ее жизни: радостное возбуждение ребенка, наложенное на застенчивость и нерешительность молодой девушки, под которыми проглядывали мудрость и страдание взрослой женщины. Было в ней и какое-то целомудрие. «Она из тех девушек, – продолжал размышлять цинично Гас Венабл, – которую мужчина рад был бы привести к себе домой и познакомить с мамой. Если только его маме нравятся хладнокровные убийцы».

В ее взгляде сквозила какая-то мрачная отрешенность, этот взгляд говорил, что доктор Пейдж Тэйлор ушла глубоко в себя, в другое место, в другое время, подальше от этого холодного серого зала суда, ограничившего ее свободу.

Судебное заседание проходило в старом здании Дворца правосудия на Брайант-стрит. Дворец, в котором размещались Верховный суд и окружная тюрьма, представлял собой отталкивающее взгляд сооружение высотой в семь этажей, сложенное из квадратных серых камней. Посетителей, приходивших сюда, пропускали через электронную систему безопасности. Верховный суд занимал третий этаж здания. В зале заседаний номер 121, где слушались дела об убийствах, кресло судьи стояло возле дальней стены, на которой висел государственный флаг США. Слева от кресла судьи располагалась скамья присяжных, в центре зала – два разделенных проходом стола: один – для представителя обвинения, другой – для представителя защиты.

Зал заполнили репортеры и зеваки, которых всегда привлекали слушания дел об автокатастрофах со смертельным исходом и убийствах. Как и каждое дело об убийстве, нынешнее тоже представляло собой спектакль. Главный обвинитель Гас Венабл и сам являл собой весьма эффектное зрелище. Дородный мужчина с копной седых волос, козлиной бородкой и изысканными манерами плантатора-южанина. У него был вид рассеянного и нерешительного человека, но мозги работали как компьютер. В любое время года он носил белый костюм и старомодную рубашку с жестким воротничком, что служило его своеобразным «фирменным знаком».

Противником Венабла в суде был Алан Пенн, защитник Пейдж Тэйлор, – плотный энергичный ловкач, создавший себе репутацию адвоката, всегда добивающегося оправдания своих клиентов.

Они встречались не первый раз, и их взаимоотношения основывались на невольном уважении и полном недоверии друг к другу. К удивлению Венабла, Алан Пенн явился к нему за неделю до начала судебного заседания.

– Я пришел оказать тебе услугу, Гас.

«Бойся защитников, дары приносящих».

– Что ты задумал, Алан?

– Послушай, я еще не обсуждал это с моей клиенткой, но предположим… просто предположим, что я уговорю ее признать себя виновной, чтобы смягчить приговор и избавить штат от расходов на слушание дела.

– Ты просишь меня о сделке в обмен на ее признание?

– Да.

Гас Венабл порылся в своем столе.

– Не могу найти этот чертов календарь. Ты знаешь, какое сегодня число?

– Первое июня. А что?

– А я уж было подумал, что наступило Рождество, иначе ты не стал бы выпрашивать у меня такой подарок.

– Гас…

Сидевший в кресле Венабл наклонился вперед.

– Знаешь, Алан, если бы это было обычное дело, я бы пошел тебе навстречу. Сказать по правде, я предпочел бы сейчас ловить рыбу на Аляске. Но мой ответ будет отрицательным. Ты защищаешь хладнокровную убийцу, которая лишила жизни беспомощного пациента ради его денег. Я буду требовать смертного приговора.

– Я думаю, она невиновна, и…

Венабл громко хохотнул.

– Нет, ты не считаешь ее невиновной. И никто так не считает. Это дело проще простого. Твоя подзащитная так же виновна, как и Каин.

– Нет, пока это не объявит жюри присяжных, Гас.

– Они объявят. – Гас помолчал. – Объявят.

После ухода Алана Пенна он сидел в кресле и размышлял об их разговоре. Приход Пенна был признаком его слабости. Пенн понимал, что у него нет шансов выиграть это дело. Гас Венабл подумал об имеющихся у него неопровержимых доказательствах, о свидетелях, которых он вызовет в суд, и остался вполне доволен.

Сомнений не было никаких. Доктора Пейдж Тэйлор ждала газовая камера.

Составить список присяжных оказалось не так-то просто. Газеты уже несколько месяцев пестрели заголовками об этом нашумевшем деле. Хладнокровное убийство вызвало огромную волну всеобщего возмущения.

Председательствующей на суде была Ванесса Янг – строгий блестящий темнокожий юрист, которую, по слухам, прочили в судьи Верховного суда США. Она была известна своей нетерпимостью к адвокатам и вспыльчивым характером. В Сан-Франциско среди адвокатов по уголовным делам ходила поговорка: «Если твой клиент виновен, но ты рассчитываешь на милосердие – держись подальше от судьи Янг».

За день до начала судебного заседания Ванесса Янг собрала в своем кабинете представителей обвинения и защиты.

– Нам надо условиться о некоторых правилах, джентльмены. В связи с серьезным характером этого дела я намерена допускать определенные скидки, чтобы защита убедилась в непредвзятости суда. Но предупреждаю вас обоих – не пытайтесь воспользоваться этим преимуществом. Вам ясно?

– Да, ваша честь.

– Да, ваша честь.

Гас Венабл заканчивал свою вступительную речь.

– Итак, господа присяжные, обвинение намерено доказать… да, доказать без всяких сомнений, что доктор Пейдж Тэйлор убила своего пациента Джона Кронина. Но она не просто убила его, а убила из-за денег… больших денег. Она убила Джона Кронина ради миллиона долларов. Поверьте, после того как вы выслушаете все доказательства, вы, несомненно, признаете доктора Пейдж Тэйлор виновной в убийстве первой степени. Благодарю вас.

Присяжные сидели молча, не шевелясь, ожидая дальнейшего развития событий.

Гас Венабл повернулся к судье:

– Если не возражаете, ваша честь, в качестве первого свидетеля обвинения я хотел бы вызвать Гэри Уильямса.

Когда свидетеля привели к присяге, Гас Венабл обратился к нему:

– Вы работаете санитаром в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

– Да, это так.

– Работали ли вы в палате номер три, когда в прошлом году туда поступил Джон Кронин?

– Да.

– Не могли бы вы сказать нам, кто был его лечащим врачом?

– Доктор Тэйлор.

– Как бы вы охарактеризовали отношения между доктором Тэйлор и Джоном Кронином?

– Протестую! – Алан Пенн вскочил со своего места. – Обвинение предлагает свидетелю делать выводы.

– Протест принят.

– Позвольте мне поставить свой вопрос иначе. Вы слышали какие-нибудь разговоры между доктором Тэйлор и Джоном Кронином?

– О, разумеется. Я не мог их не слышать. Я все время работал в этой палате.

– Могли бы вы назвать эти разговоры дружескими?

– Нет, сэр.

– Вот как? Почему вы так считаете?

– Я помню, как в тот день, когда мистер Кронин поступил в больницу и доктор Тэйлор стала осматривать его, он сказал, чтобы она держала… – Свидетель замялся. – Не знаю, смогу ли я повторить его выражение.

– Давайте, мистер Уильямс, не думаю, что в зале суда присутствуют дети.

– Ну, он сказал ей, чтобы она держала свои гребаные руки подальше от него.

– Он именно это сказал доктору Тэйлор?

– Да, сэр.

– Пожалуйста, расскажите суду, что вы еще слышали или видели.

– Он всегда называл ее «эта сучка». Не хотел, чтобы она находилась возле него. Когда она заходила в палату, он обычно говорил такие фразы: «Опять явилась эта сучка!», «Скажите этой сучке, чтобы оставила меня в покое», «Почему мне не могут прислать настоящего врача?»

Гас Венабл сделал паузу и посмотрел туда, где сидела доктор Тэйлор. Взгляды присяжных устремились в том же направлении. Венабл покачал головой, словно был опечален, и вернулся к допросу свидетеля:

– Показался ли вам мистер Кронин человеком, который намерен подарить доктору Тэйлор миллион долларов?

Алан Пенн вновь вскочил со своего места.

– Протестую! Обвинение призывает свидетеля высказать свое мнение.

– Протест отклонен, – возвестила судья Янг. – Свидетель может отвечать на вопрос.

Алан Пенн посмотрел на Пейдж Тэйлор и опустился на свой стул.

– Черта с два, – заявил санитар. – Конечно, нет. Да он просто ненавидел ее.

Место для дачи свидетельских показаний занял доктор Артур Кейн.

Гас Венабл приступил к его допросу.

– Доктор Кейн, вы состояли в штате больницы, когда обнаружилось, что Джон Кронин был уби… – он покосился на судью Янг, – умер от инсулина, введенного внутривенно? Это так?

– Да.

– А впоследствии выяснили, что виновата в этом доктор Тэйлор?

– Совершенно верно.

– Доктор Кейн, я хочу показать вам составленное в больнице официальное заключение о смерти, подписанное доктором Тэйлор. – Венабл взял со стола бумагу и передал ее Кейну. – Будьте добры, прочтите это вслух.

Кейн начал читать:

– «Джон Кронин. Причина смерти: остановка дыхания, вызванная инфарктом миокарда в результате легочной эмболии».

– А если более понятным языком?

– В заключении говорится, что пациент умер от сердечного приступа.

– И это заключение подписано доктором Тэйлор?

– Да.

– Доктор Кейн, это настоящая причина смерти Джона Кронина?

– Нет. Он умер от инъекции инсулина.

– Значит, доктор Тэйлор ввела ему летальную дозу инсулина, а затем подделала заключение о смерти?

– Да.

– И вы сообщили об этом доктору Уоллесу, начальнику больницы, а он, в свою очередь, сообщил властям?

– Да. Я посчитал это своим долгом. – В голосе Кейна зазвенело справедливое негодование. – Я врач. И считаю невозможным ни при каких обстоятельствах отнимать жизнь у другого человека.

Следующей вызвали вдову Джона Кронина Хейзл. Это была женщина лет сорока, с огненно-рыжими волосами и пышной фигурой, которую не удалось скрыть под простеньким черным платьем.

Гас Венабл приступил к допросу.

– Я понимаю, как все это болезненно для вас, миссис Кронин, – начал он, – но я должен попросить вас описать жюри присяжных ваши взаимоотношения с покойным мужем.

Вдова промокнула глаза большим кружевным носовым платком.

– У нас с Джоном был счастливый брак. Он был замечательным человеком. Часто говорил мне, что я принесла ему истинное счастье, которого он никогда не знал раньше.

– Как долго вы были замужем за Джоном Крони-ном?

– Два года, но Джон всегда говорил, что это были два года в раю.

– Миссис Кронин, говорил ли ваш муж когда-нибудь с вами о докторе Тэйлор? Говорил ли он, что считает ее прекрасным врачом? Или как она ему здорово помогла? Или что она ему очень нравится?

– Он вообще никогда не упоминал о ней.

– Никогда?

– Никогда.

– А не заводил ли Джон разговоры о том, что намерен вычеркнуть из завещания вас и ваших братьев?

– Никаких разговоров. Он был самым щедрым человеком в мире. Он всегда говорил мне, что я могу иметь все, что захочу, а когда он умрет… – голос вдовы дрогнул, – когда он умрет, я буду богатой женщиной, и… – Она не смогла закончить фразу.

– Перерыв на пятнадцать минут, – объявила судья Янг.

Джейсон Куртис сидел в заднем ряду зала заседаний. Его буквально распирало от гнева. Он не мог поверить в то, что свидетели говорили о Пейдж. «Ведь это же женщина, которую я люблю, – подумал он. – Женщина, на которой я собираюсь жениться».

Сразу после ареста Пейдж Джейсон Куртис навестил ее в тюрьме.

– Мы будем бороться, – заверил он. – Я найму для тебя лучшего в стране адвоката по уголовным делам. – В памяти у него моментально всплыло имя. Алан Пенн. Джейсон отправился к нему.

– Я слежу за этим делом по газетам, – сказал Пенн. – Пресса уже постаралась и вынесла ей приговор за убийство Джона Кронина ради миллиона долларов. Более того, она сама признает, что убила его.

– Я знаю ее, – возразил Джейсон Куртис, – и поверьте мне, Пейдж ни за что не сделала бы этого ради денег.

– Поскольку она признает, что убила его, – продолжил Пени, – мы имеем здесь дело с эйтаназией. Умерщвление по гуманным соображениям запрещено в Калифорнии и в большинстве штатов, но отношение к этому противоречивое. Можно, конечно, вспомнить о Флоренс Найтингейл[1], о том, как она слышала голос Всевышнего, и прочую чепуху, но вся проблема заключается в том, что ваша любимая убила пациента, который оставил ей в соответствии со своим завещанием миллион долларов. Что же первично, курица или яйцо? Она узнала об этом миллионе до того, как убила его, или после?

– Пейдж понятия не имела об этих деньгах, – решительно заявил Джейсон.

– Правильно. Это было просто счастливое совпадение, – уклончиво проговорил адвокат. – Но окружной прокурор настаивает на убийстве первой степени и требует смертного приговора.

– Вы возьметесь за это дело?

Пенн замялся. Вполне понятно, что Джейсон Кур-тис поверил доктору Тэйлор. Как Самсон поверил Далиле. Адвокат взглянул на Джейсона и подумал: «Возможно, этому бедолаге навешали лапши на уши, а он и не подозревает об этом».

Джейсон ждал его ответа.

– Я возьмусь за это дело, но, как вы сами понимаете, оно очень сложное. И выиграть его будет трудно.

Заявление Алана Пенна оказалось чересчур оптимистичным.

Когда на следующее утро судебное заседание возобновилось, Гас Венабл вызвал целую вереницу свидетелей.

Первой показания давала медсестра.

– Я слышала, как Джон Кронин говорил: «Я знаю, что умру на операционном столе. Ты хочешь убить меня. Но я надеюсь, что тебя посадят за убийство».

Медсестру сменил адвокат Кронина Родерик Пелам. Гас спросил его:

– Когда вы сообщили доктору Тэйлор об оставленном ей Джоном Кронином миллионе долларов, что она сказала?

– Что-то вроде: «Это неэтично. Он ведь был моим пациентом».

– Она признала, что это неэтично?

– Да.

– Но согласилась принять деньги?

– О да, разумеется.

Алан Пенн устроил адвокату перекрестный допрос.

– Мистер Пелам, доктор Тэйлор ожидала вашего визита?

– Почему, нет, я…

– Вы не позвонили ей предварительно и не сказали: «Джон Кронин оставил вам миллион долларов»?

– Нет, я…

– Значит, вы сообщили ей это лично?

– Да.

– И вы могли видеть ее реакцию на эту новость?

– Да.

– А как она среагировала, услышав о деньгах?

– Ну… она… она выглядела удивленной, но…

– Благодарю вас, мистер Пелам. У меня все.

Слушание дела длилось уже четвертую неделю. Зеваки и репортеры с удовольствием наблюдали за представителями обвинения и защиты. Гас Венабл был одет в белое, Алан Пенн – в черное. Оба они двигались по залу, как игроки в смертельной игре «живые шахматы» с Пейдж Тэйлор в роли жертвенной пешки.

Гас Венабл все туже затягивал узел.

– Если суд не возражает, я хотел бы пригласить в качестве свидетеля Альму Роджерс.

Когда свидетельница заняла свое место и приняла присягу, Венабл приступил к допросу.

– Миссис Роджерс, где вы работаете?

– Мисс Роджерс.

– О, прошу прощения!

– Я работаю в туристическом агентстве «Корниш».

– Ваше агентство продает туры в различные страны, заказывает гостиницы и оказывает другие услуги клиентам?

– Да, сэр.

– Я хочу, чтобы вы посмотрели на обвиняемую. Вы ее раньше видели?

– О да. Она заходила в наше агентство два или три года назад.

– И что она хотела?

– Она сказала, что ее интересует поездка в Лондон, Париж и, по-моему, в Венецию.

– Ее интересовали шоп-туры?

– О нет. Она сказала, что хочет все по первому классу – самолет, гостиницу. И еще она интересовалась чартерной яхтой.

По залу пробежал шум. Гас Венабл подошел к своему столу и взял с него какие-то папки.

– Вот эти проспекты полиция обнаружила в квартире доктора Тэйлор. Это реклама туристических поездок в Лондон, Париж и Венецию, здесь указаны дорогие отели, авиарейсы, а также имеется стоимость проката чартерных яхт.

По залу снова пробежал шум.

Обвинитель раскрыл один из проспектов.

– Вот список некоторых чартерных яхт. – Он громко прочитал: – «Кристина О» – двадцать шесть тысяч долларов в неделю плюс расходы по обслуживанию яхты… «Резолют Тайм» – двадцать четыре тысячи пятьсот долларов в неделю… «Лаки Дрим» – двадцать семь тысяч триста долларов в неделю. – Гас поднял голову от проспекта. – Возле «Лаки Дрим» стоит галочка. Пейдж Тэйлор уже выбрала яхту стоимостью двадцать семь тысяч триста долларов в неделю. Но еще не подобрала жертву. Эти проспекты мы пометим как «вещественное доказательство А». – Венабл повернулся к Алану Пенну и улыбнулся. Алан Пенн посмотрел на Пейдж. Она опустила голову и уставилась на стол, лицо ее было бледным. – У меня все, свидетель ваш.

Пенн встал и напрягся, стараясь думать быстрее.

– Как сейчас идут дела в туристическом бизнесе, мисс Роджерс?

– Простите?

– Я спросил, как идут дела. «Корниш» – крупное туристическое агентство?

– Довольно крупное, да.

– Наверное, к вам приходит много людей, интересующихся путешествиями?

– О да.

– Скажем, человек пять-шесть в день?

– О нет! – В голосе свидетельницы промелькнуло возмущение. – Мы обслуживаем в день примерно человек пятьдесят.

– Пятьдесят человек в день? – Пенн дал понять, что это произвело на него впечатление. – А случай, о котором мы говорим, произошел два или три года назад. Если умножить пятьдесят на девятьсот дней, то это будет сорок пять тысяч человек.

– Пожалуй, так.

– Но из всех этих людей вы запомнили именно доктора Тэйлор. Почему?

– Понимаете, она и две ее подруги так загорелись идеей поездки в Европу. Меня это прямо умилило. Они вели себя как школьницы. Да, я помню это очень отчетливо, главным образом потому, что они не выглядели людьми, которые могут позволить себе взять напрокат яхту.

– Я понял. Наверное, каждый, кто приходит к вам и берет проспекты, отправляется в путешествие?

– Конечно же нет. Но…

– Ведь на самом деле доктор Тэйлор не купила у вас тур, так ведь?

– Нет. У нас не покупала. Она…

– И ни у кого другого тоже не покупала. Она просто попросила посмотреть проспекты.

– Да. Она…

– А это вовсе не одно и то же, что поездка в Париж или Лондон, правильно?

– Да, но…

– Благодарю вас. У меня больше нет вопросов.

Венабл повернулся к судье Янг:

– Я бы хотел пригласить в качестве свидетеля доктора Бенджамина Уоллиса…

– Доктор Уоллис, вы руководите окружной больницей «Эмбаркадеро»?

– Да.

– Значит, вы, естественно, знакомы с доктором Тэйлор и ее работой?

– Да, знаком.

– Удивились ли вы, узнав, что доктора Тэйлор обвинили в убийстве?

Пенн вскочил со стула.

– Протестую, ваша честь. Ответ доктора Уоллиса к делу не относится.

– Если бы я мог объяснить, – вмешался Венабл. – Он не покажется таким уж неуместным, если вы позволите мне…

– Ладно, посмотрим, куда вы клоните, – разрешила судья Янг. – Но никакого пустословия, мистер Венабл.

– Позвольте мне поставить вопрос по-другому, – продолжил Венабл. – Доктор Уоллис, каждый врач дает клятву Гиппократа, не так ли?

– Да.

– И там есть такие слова, – Гас прочитал по бумажке, которую держал в руке: – «…буду воздерживаться от любых нечистоплотных поступков».

– Да.

– Совершала ли доктор Тэйлор в прошлом действия, которые убедили вас, что она способна нарушить клятву Гиппократа?

– Протестую.

– Протест отклонен.

– Да, совершала.

– Поясните, пожалуйста, что это было.

– В нашей больнице находился пациент, который, по мнению доктора Тэйлор, нуждался в переливании крови. Но его семья не дала на это разрешения.

– И что же произошло?

– Несмотря на несогласие семьи, доктор Тэйлор все же сделала ему переливание крови.

– Это законно?

– Совершенно незаконно. Этого нельзя делать без постановления суда.

– Так как же поступила доктор Тэйлор?

– Она получила постановление суда позже, пометив его задним числом.

– Значит, она совершила противозаконное действие, а чтобы скрыть это, подделала больничные документы?

– Совершенно верно.

Алан Пенн бросил на Пейдж взгляд, полный ярости. «Что еще, черт побери, она от меня утаила?» – подумал он.

Если публика, наблюдавшая в этот момент за Пейдж, надеялась увидеть на ее лице эмоции, которые выдали бы ее, то ее ждало разочарование.

«Холодная как лед», – подумал старшина присяжных.

Гас Венабл повернулся к судье.

– Ваша честь, как вы знаете, я надеялся в качестве свидетеля вызвать доктора Лоуренса Баркера. Но, к несчастью, он еще не оправился от приступа и не может присутствовать на суде. Я намерен допросить нескольких человек из персонала больницы, которые работали с доктором Баркером.

И снова Пени вскочил со своего места.

– Протестую! Не вижу в этом необходимости. Доктор Баркер не присутствует на заседании и не намерен присутствовать. Если…

Венабл оборвал адвоката:

– Ваша честь, уверяю вас, что мои вопросы будут иметь самое прямое отношение к показаниям, которые мы только что услышали. Имеют они также отношение и к компетентности обвиняемой как врача.

– Ладно, посмотрим, – скептически заметила судья Янг. – Но это зал суда, а не река, и я не потерплю, чтобы здесь ловили рыбку в мутной воде. Можете вызывать своих свидетелей.

– Благодарю вас. – Венабл повернулся к судебному приставу: – Я хочу пригласить в качестве свидетеля доктора Мэтью Петерсона.

Место для дачи свидетельских показаний занял элегантного вида мужчина лет шестидесяти с небольшим. Его привели к присяге, а затем Гас Венабл приступил к допросу.

– Доктор Петерсон, вы давно работаете в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

– Восемь лет.

– Какова ваша специализация?

– Я кардиохирург.

– За время своей работы в больнице «Эмбаркадеро» приходилось ли вам когда-нибудь оперировать вместе с доктором Лоуренсом Баркером?

– Да, конечно. Много раз.

– Каково ваше мнение о нем?

– Такое же, как и у всех. Не считая, пожалуй, де Бекки и Кули, он лучший кардиохирург в мире.

– Вы присутствовали в операционной в то утро, когда доктор Тэйлор оперировала пациента по имени… – Венабл заглянул в свои записи, – Ланс Келли?

На этот вопрос свидетель ответил уже другим тоном:

– Да, я там был.

– Не расскажете ли вы нам, что произошло в то утро?

Доктор Петерсон заговорил с явной неохотой:

– Ну, дела у нас пошли плохо, мы стали терять пациента…

– Когда вы говорите «терять пациента»…

– У него остановилось сердце. Мы пытались вернуть его к жизни и…

– Послали за доктором Баркером?

– Да.

– И он пришел в операционную, когда операция еще продолжалась?

– Он пришел ближе к концу. Но уже было поздно что-либо делать. Мы оказались бессильны вернуть пациента к жизни.

– И в этот момент доктор Баркер что-то сказал доктору Тэйлор?

– Да.

– А что именно сказал доктор Баркер?

Свидетель замолчал, и в середине затянувшейся паузы за окном вдруг прогремел гром, словно глас Божий. А через несколько секунд хлынул ливень, капли его забарабанили по крыше здания суда.

– Доктор Баркер сказал: «Вы убили его».

Публика зашумела. Судья Янг стукнула по столу молотком.

– Прекратите! Вы что, пещерные люди? Еще одна такая выходка, и все окажетесь на улице под дождем.

Гас Венабл подождал, пока умолк шум, и, когда наступила тишина, продолжил:

– Вы уверены, что именно эти слова сказал доктор Баркер доктору Тэйлор? «Вы убили его»?

– Да.

– И вы подтверждаете, что мнение доктора Баркера как врача ценится очень высоко?

– О да.

– Благодарю вас. У меня все, доктор. – Венабл повернулся к Алану Пенну: – Свидетель ваш.

Пенн поднялся и подошел к свидетельскому месту.

– Доктор Петерсон, я никогда не присутствовал при операции, но могу себе представить, что в операционной царит огромное напряжение, особенно когда это такая серьезная операция, как операция на сердце.

– Да, напряжение очень велико.

– Сколько человек находится в такие моменты в операционной? Трое или четверо?

– О нет. Человек шесть, а то и более.

– Действительно так?

– Да. Обычно два хирурга, один из них ассистирует, иногда два анестезиолога, операционная сестра и как минимум одна сестра, следящая за работой оборудования.

– Я понял. Значит, в операционной должно быть довольно шумно. Врачи дают указания, ну и тому подобное.

– Да.

– И насколько мне известно, во время операции звучит музыка, это уже стало общей практикой.

– Это так.

– Когда доктор Баркер вошел в операционную и увидел, что пациент умирает, всех, наверное, охватило еще большее волнение.

– Понимаете, все были очень заняты, стараясь спасти пациента.

– И здорово шумели?

– Да, шума было много.

– И тем не менее, несмотря на волнение, шум и музыку, вы смогли услышать, как доктор Баркер сказал доктору Тэйлор, что она убила пациента. В такой обстановке вы вполне могли ошибиться, не так ли?

– Нет, сэр, я не мог ошибиться.

– Почему вы так уверены?

Доктор Петерсон вздохнул.

– Потому что я стоял прямо возле доктора Баркера, когда он сказал это.

– У меня больше нет вопросов, – уныло произнес адвокат.

Дело разваливалось, и Алан Пенн ничего не мог с этим поделать. А дальше, пожалуй, будет еще хуже.

Свидетельское место заняла Дениз Берри.

– Вы работаете медсестрой в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

– Да.

– Как долго вы там работаете?

– Пять лет.

– За время работы вам приходилось слышать какие-нибудь разговоры между доктором Тэйлор и доктором Баркером?

– Конечно. Много раз.

– Вы можете повторить нам какие-нибудь из этих разговоров?

Сестра Берри посмотрела на доктора Тэйлор и замялась.

– Понимаете, доктор Баркер мог быть очень резким…

– Я не об этом спросил вас, сестра Берри. Я попросил вас вспомнить, что доктор Баркер говорил доктору Тэйлор, какие-нибудь примечательные высказывания.

Свидетельница долго молчала, потом заговорила:

– Как-то раз он сказал, что она некомпетентна, и…

Играя на публику, Гас Венабл изобразил удивление:

– Вы слышали, как доктор Баркер обвинил доктора Тэйлор в некомпетентности?

– Да, сэр. Но он всегда…

– А какие еще его высказывания в адрес доктора Тэйлор вы слышали?

Сестре Берри очень не хотелось отвечать.

– Я не помню, на самом деле не помню.

– Мисс Берри, вы поклялись говорить правду.

– Ну, однажды я слышала, как он сказал… – Конец фразы она пробурчала очень невнятно.

– Мы не услышали. Повторите, пожалуйста. Вы слышали, как он сказал что?

– Он сказал… что не доверит доктору Тэйлор оперировать свою собаку.

Публика разом ахнула.

– Но я уверена, что он имел в виду лишь…

– Думаю, мы все поняли, что доктор Баркер имел в виду.

Взгляды присутствующих были устремлены на Пейдж Тэйлор.

Представитель обвинения, похоже, даже перевыполнил свою задачу. И все же за Аланом Пенном закрепилась репутация волшебника. Теперь настала его очередь выдвигать доводы защиты. Что же у него припрятано?

Алан Пенн обратился к Пейдж Тэйлор. Это был момент, которого ждали все.

– Джон Кронин был вашим пациентом, доктор Тэйлор?

– Да, он был моим пациентом.

– Как вы относились к нему?

– Он мне нравился. Он знал, что тяжело болен, но держался очень мужественно. Перенес операцию по поводу опухоли на сердце.

– Эту операцию на сердце делали вы?

– Да.

– И что вы обнаружили в ходе операции?

– Когда мы вскрыли грудную клетку, то обнаружили меланому, перешедшую в метастазы.

– Другими словами, раковую опухоль, поразившую тело?

– Да. Метастазы поразили лимфатические узлы.

– Это значит, что никакой надежды у него не было? Никакие решительные меры не спасли бы его?

– Никакие.

– Джон Кронин был подключен к системе жизнеобеспечения?

– Совершенно верно.

– Доктор Тэйлор, вы сознательно ввели смертельную дозу инсулина, оборвавшую жизнь Джона Кронина?

– Сознательно.

Зал возбужденно загудел.

«Она действительно хладнокровная убийца, – подумал Гас Венабл. – Говорит об этом так, как будто дала ему чашку чая».

– Не расскажете ли жюри присяжных, почему вы оборвали жизнь Джона Кронина?

– Потому что он попросил меня об этом. Он меня умолял. Послал за мной среди ночи. Он испытывал ужасную боль. Лекарства, которые мы давали ему, уже не помогали. – Голос Пейдж звучал твердо. – Он сказал, что не хочет больше страдать. Его смерть была вопросом всего нескольких дней. Он умолял меня помочь ему уйти из жизни.

– Доктор, вы неохотно пошли на это? Испытывали чувство вины?

Пейдж Тэйлор покачала головой:

– Нет. Если бы вы видели… просто не имело смысла позволять ему и дальше страдать.

– Как вы ввели инсулин?

– Я ввела его внутривенно.

– А это вызвало у него дополнительную боль?

– Нет. Он просто задремал и уснул.

Теперь уже Гас Венабл вскочил со своего места.

– Протестую! Защита пытается представить, что он умер во сне! Я…

Судья Янг стукнула по столу молотком.

– Мистер Венабл, вы нарушаете порядок. У вас будет возможность подвергнуть свидетельницу перекрестному допросу. Сядьте.

Обвинитель посмотрел на присяжных, покачал головой и сел.

– Доктор Тэйлор, когда вы вводили инсулин Джону Кронину, вы знали о том, что он включил вас в завещание и оставил вам миллион долларов?

– Нет. Я была поражена, когда узнала об этом.

«Да у нее нос должен был бы вытянуться», – подумал Гас Венабл.

– Вы никогда не заговаривали с ним о деньгах или подарках, ничего не просили у Джона Кронина?

На щеках Пейдж проступил легкий румянец.

– Никогда.

– Но вы были с ним в дружеских отношениях?

– Да. Когда пациент так тяжело болен, взаимоотношения между врачом и пациентом меняются. Мы обсуждали проблемы его бизнеса, семейные проблемы.

– И у вас не было причины чего-то ожидать от него?

– Нет.

– Он оставил вам деньги потому, что проникся к вам уважением и доверием. Благодарю вас, доктор Тэйлор. – Пенн повернулся к Гасу Венаблу: – У меня больше нет вопросов.

Когда Пенн вернулся к своему столу, Пейдж Тэйлор бросила взгляд на задний ряд зала суда. Там сидел Джейсон Куртис и взглядом пытался ее подбодрить. Рядом с ним была Хони, а сидевший возле нее незнакомец занимал кресло, в котором должна была бы сидеть Кэт. «Если бы она была жива, – подумала Пейдж. – Но Кэт мертва. Я и ее убила».

Гас Венабл поднялся со стула и медленно побрел к свидетельскому месту. Он оглядел ряды, где расположились представители прессы. Все места в этих рядах были заняты, репортеры лихорадочно строчили в своих блокнотах. «Сейчас я подброшу вам материал для ваших статей», – ухмыльнулся Венабл.

Он встал перед обвиняемой и долго внимательно изучал ее. Затем спросил, вроде бы между прочим:

– Доктор Тэйлор… был ли Джон Кронин первым пациентом, убитым вами в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

Разгневанный Алан Пенн вскочил со своего места.

– Ваша честь, я…

Но судья Янг уже стукнула молотком по столу.

– Протест принят! Объявляю перерыв на пятнадцать минут. – Она обратилась к Венаблу и Пенну: – Вас обоих попрошу ко мне в кабинет.

Когда представители обвинения и защиты зашли в кабинет судьи Янг, она повернулась к Гасу Венаблу:

– Вы ведь учились в юридическом колледже, не так ли, Гас?

– Извините, ваша честь. Я…

– Вы что, видите здесь натянутый тент?

– Простите?

Слова судьи падали, словно удары хлыста.

– Ну так вот, мой зал судебных заседаний не балаган. И я не намерена позволять вам превращать его в балаган. Как вы осмелились задать такой провокационный вопрос?

– Приношу свои извинения, ваша честь. Я поставлю вопрос по-другому, и…

– Более того, вы пересмотрите свое отношение к делу! – буквально рявкнула судья Янг. – И предупреждаю вас: еще одна подобная выходка, и я объявлю о неправильном ведении дела представителем обвинения.

– Понял, ваша честь.

Когда все вернулись в зал суда, судья Янг обратилась к присяжным:

– Вам не следует обращать внимание на последний вопрос представителя обвинения. – Затем она повернулась к Венаблу: – Можете продолжать.

– Доктор Тэйлор, – заговорил Гас, – вы, должно быть, очень удивились, узнав, что человек, которого вы убили, оставил вам миллион долларов?

И вновь вскочил Алан Пенн.

– Протестую!

– Протест принят. – Судья Янг повернулась к Венаблу: – Вы испытываете мое терпение.

– Простите, ваша честь, – извинился Гас и снова обратился к Пейдж: – Вы, наверное, были в очень дружеских отношениях со своим пациентом. Я имею в виду, что не каждый день едва знакомые люди оставляют нам миллион долларов, не так ли?

Пейдж Тэйлор слегка покраснела.

– Наши отношения не выходили за рамки отношений врача и пациента.

– А не были ли они более близкими? Мужчина не вычеркивает из завещания свою любимую жену и семью и не оставляет посторонней женщине миллион долларов, если для этого не имеется определенных причин. Вы говорили, что вели с ним разговоры о проблемах его бизнеса…

Судья Янг наклонилась вперед и предупредила:

– Мистер Венабл…

Представитель обвинения поднял руки в знак капитуляции. Он снова повернулся к обвиняемой:

– Значит, вы с Джоном Кронином просто дружески беседовали. Он делился с вами личными проблемами, вы ему нравились, он вас уважал. Это справедливый вывод, доктор?

– Да.

– И за это он оставил вам миллион долларов?

Пейдж оглядела зал суда. Она ничего не ответила. Ей нечего было сказать.

Венабл направился к своему столу, но вдруг обернулся и вновь уставился на обвиняемую.

– Доктор Тэйлор, ранее вы заявляли, что не имели понятия о том, что Джон Кронин намеревается оставить вам миллион долларов или что он собирается исключить из завещания свою семью.

– Совершенно верно.

– А сколько зарабатывает врач-ординатор в окружной больнице «Эмбаркадеро»?

– Протестую! – воскликнул Алан Пенн. – Я не вижу…

– Вопрос правомерный. Свидетельница может отвечать.

– Тридцать восемь тысяч долларов в год.

– Не так уж это много в наше время, да? – посочувствовал Венабл. – Да еще минус всякие вычеты, налоги, расходы на жизнь. Оставшихся денег явно не хватит на роскошное путешествие, скажем, в Лондон, Париж или в Венецию, не так ли?

– Думаю, что не хватит.

– Точно не хватит. Значит, вы не планировали подобное путешествие, понимая, что не сможете позволить себе этого.

– Совершенно верно.

Алан Пенн снова вскочил со стула.

– Ваша честь…

Судья Янг повернулась к представителю обвинения:

– Куда вы клоните, мистер Венабл?

– Я просто хочу подтвердить тот факт, что обвиняемая не могла планировать подобное роскошное путешествие, не рассчитывая получить от кого-то деньги.

– Она уже ответила на этот вопрос.

Алан Пенн понимал, что должен что-то предпринять. Настроение у него было паршивое, однако он поднялся со своего места с радостным видом человека, только что выигравшего в лотерею.

– Доктор Тэйлор, вы помните, как брали в туристическом агентстве эти проспекты?

– Да.

– Вы собирались поехать в Европу или взять напрокат яхту?

– Разумеется, нет. Это была просто такая шутка, несбыточная мечта. Мы с подругами подумали, что это поднимет нам настроение. Мы очень устали… и тогда нам показалось это хорошей идеей. – Голос Пейдж дрогнул.

Алан Пенн тайком бросил взгляд на присяжных. Судя по их лицам, они совершенно не поверили этому объяснению.

Гас Венабл проводил повторный допрос обвиняемой.

– Доктор Тэйлор, вы знакомы с доктором Лоуренсом Баркером?

В голове Пейдж внезапно промелькнуло воспоминание. Я убью Лоуренса Баркера. И сделаю это медленно. Сначала я заставлю его страдать… а потом убью.

– Да, я знакома с доктором Баркером.

– Откуда вы его знаете?

– Последние два года мы с доктором Баркером часто работали вместе.

– Вы считаете его компетентным врачом?

Снова вмешался Алан Пенн:

– Возражаю, ваша честь. Свидетельница…

Но прежде чем он закончил, Пейдж ответила:

– Он не просто компетентен. Он превосходный врач.

Пенн рухнул на стул, не в силах вымолвить ни слова.

– Вы не могли бы пояснить подробнее?

– Доктор Баркер один из самых известных в мире специалистов в области сердечно-сосудистой хирургии. У него обширная частная практика, но три дня в неделю он посвящает окружной больнице «Эмбаркадеро».

– Значит, вы с большим уважением относитесь к его мнению по вопросам медицины?

– Да.

– Значит, вы считаете, он способен оценить компетентность другого врача?

Пенну так хотелось, чтобы Пейдж ответила: «Я не знаю».

Она слегка замялась.

– Да.

Гас Венабл повернулся к присяжным:

– Вы слышали, обвиняемая признала, что с уважением относится к мнению доктора Баркера. Надеюсь, она слышала, как, по словам свидетеля, доктор Баркер оценил ее компетентность… вернее, отсутствие таковой.

– Протестую! – сорвался с места взбешенный Алан Пенн.

– Протест принят.

Но было уже слишком поздно. Защите был нанесен серьезный удар.

Во время следующего перерыва Алан Пенн затащил Джейсона Куртиса в туалет.

– Черт побери, куда вы меня втянули? – зарычал разгневанный адвокат. – Джон Кронин ее ненавидел, Баркер ее ненавидел. Я настаиваю, чтобы мои клиенты рассказывали мне правду, абсолютно всю правду. Только в этом случае я могу помочь им. Но ей я помочь не могу. Ваша подружка засунула меня в такой глубокий снег, что мне не обойтись без лыж. Каждый раз, когда она открывает рот, она вбивает гвоздь в крышку собственного гроба. Это гребаное дело находится сейчас просто в свободном падении!

Во второй половине дня Джейсон Куртис пришел навестить Пейдж.

– К вам посетитель, доктор Тэйлор.

Джейсон вошел в камеру.

– Пейдж…

Она обернулась к нему, стараясь сдержать слезы.

– Похоже, мои дела довольно плохи, да?

Джейсон заставил себя улыбнуться.

– Ты же знаешь, как говорят: еще не вечер.

– Джейсон, ты ведь не веришь, что я убила Джона Кронина ради денег, правда? Я сделала это только потому, что хотела помочь ему.

– Я верю тебе, – проговорил Джейсон. – Я люблю тебя. – «Я не хочу потерять ее, – подумал он, обнимая Пейдж. – Не могу. Она лучшее, что есть у меня в жизни». – Все будет в порядке. Обещаю тебе, что мы будем вместе вечно.

Пейдж прижалась к нему сильнее. «Ничто не вечно, – стучало у нее в голове. – Ничто. Как могло все пойти так плохо… так плохо… так плохо…»

Часть первая

Глава 1

Сан-Франциско

Июль 1990 года

– Хантер, Кейт.

– Здесь.

– Тафт, Бетти-Лоу.

– Я здесь.

– Тэйлор, Пейдж.

– Здесь.

Они были единственными женщинами среди большой группы вновь прибывших первогодков врачей-ординаторов, собранных в просторной тускло-коричневой аудитории окружной больницы «Эмбаркадеро».

Эта больница являлась старейшей в Сан-Франциско и одной из старейших в стране. Во время землетрясения 1989 года Господь подшутил над врачами-ординаторами Сан-Франциско и не разрушил больницу, а оставил ее стоять на месте. Она представляла собой громадный комплекс, занимавший более трех кварталов. Здания, построенные из кирпича и камня, посерели от времени и грязи.

Сразу за входом в главный корпус располагалось большое помещение приемного покоя с жесткими деревянными скамьями для пациентов и посетителей. Краска на стенах приемного покоя, накладываемая слой за слоем в течение очень многих лет, облупилась, а полы в коридорах были обшарпанными, с выбоинами, так как за это время по ним прошли, проковыляли на костылях и проехали в инвалидных колясках тысячи и тысячи пациентов.

Окружная больница «Эмбаркадеро» фактически была городом в городе. В ней работало свыше девяти тысяч человек, включая четыреста штатных врачей, сто пятьдесят врачей-общественников, занятых неполный рабочий день, восемьсот ординаторов, три тысячи медсестер, плюс лаборанты, санитары и прочий технический персонал. Верхние этажи занимали двенадцать операционных, главный склад, костный банк, центральная регистратура, три палаты неотложной медицинской помощи, отделение для больных спидом. Всего здесь размещалось более двух тысяч коек для больных.

В первый день прибытия новых ординаторов их приветствовал директор больницы доктор Бенджамин Уоллис, который по сути своей был типичным политиканом – высокий импозантный мужчина, обладавший малым опытом врачебной работы, но достаточным шармом, чтобы добраться по служебной лестнице до своей теперешней должности.

– В это утро я хочу поприветствовать всех вас, наших новых ординаторов. Первые два года в медицинском колледже вы работали с трупами. Последующие два года вы посвятили работе с пациентами в больницах под наблюдением старших врачей. А теперь вы сами будете отвечать за своих пациентов. И это громадная ответственность, требующая самоотдачи и профессионализма. – Уоллис обвел взглядом присутствующих. – Некоторые из вас будут специализироваться в хирургии, другие – в терапии. Каждая группа будет прикреплена к старшему ординатору, который объяснит вам ежедневный распорядок работы. Отныне все ваши действия – это дело жизни или смерти.

Молодые врачи слушали его затаив дыхание.

– «Эмбаркадеро», – продолжал директор, – является окружной больницей. А это значит, что мы принимаем любого больного, который к нам приходит. Большинство наших пациентов люди бедные, и они обращаются к нам потому, что им не по карману частные клиники. В наших палатах неотложной помощи работа не утихает все двадцать четыре часа в сутки. Вам придется перерабатывать, получая при этом скромную зарплату. В частной клинике вам в течение первого года доверили бы только самую черновую работу, на второй год разрешили бы подавать скальпель хирургу и лишь на третий год позволили бы делать простейшие операции под наблюдением старшего врача. Что ж, здесь вы можете забыть об этом. Наш девиз: «Наблюдай, делай, учи других». Наша больница плохо укомплектована медперсоналом, и чем быстрее мы сможем допустить вас в операционные, тем лучше. Есть ли ко мне вопросы?

Новоиспеченным ординаторам хотелось задать ему миллион вопросов.

– Нет? Очень хорошо. Ваш первый официальный рабочий день начинается завтра. В главной регистратуре вы должны будете отметиться в половине шестого утра. Желаю удачи!

Собрание закончилось. Все потянулись к выходу из аудитории, громко и возбужденно разговаривая между собой. Три женщины стояли рядом.

– А где же другие женщины?

– Пожалуй, мы единственные.

– Напоминает медицинский колледж, да? Типичный мужской клуб. У меня такое ощущение, что эта больница все еще живет в средневековье. – Последнее замечание сделала очень красивая темнокожая женщина, ростом около шести футов, крупного телосложения, но необычайно грациозная. Все в ней – походка, манера держаться, холодный, насмешливый взгляд – подчеркивало этакую отчужденность. – Я Кейт Хантер. Но все зовут меня Кэт.

– Пейдж Тэйлор, – представилась вторая женщина, молодая, дружелюбная, интеллигентного вида, уверенная в себе.

Они повернулись к третьей женщине.

– Бетти-Лоу Тафт. Но меня все называют Хони. – Она говорила с мягким южным акцентом. Открытое, простодушное лицо, мягкие серые глаза и теплая улыбка.

– Откуда ты? – спросила Кэт.

– Мемфис, штат Теннесси.

Теперь уже Хони и Кэт посмотрели на Пейдж.

– Бостон, – просто ответила она.

– Миннеаполис, – сказала Кэт и подумала: «Это довольно близко к истине».

– Похоже, мы все забрались далеко от дома, – заметила Пейдж. – Где вы остановились?

– Я в какой-то паршивой гостинице, – проговорила Кэт. – У меня не было времени подыскать жилье.

– И у меня тоже, – сообщила Хони.

На лице Пейдж появилась радостная улыбка.

– А я сегодня утром посмотрела несколько квартир. Одна из них просто потрясающая, но я одна не потяну. Там три спальни…

Женщины переглянулись.

– Но если мы втроем… – предложила Кэт.

Квартира находилась в районе порта, на Филберт-стрит. Она их полностью устраивала. Три спальни, две ванные комнаты, паласы, прачечная, мусоропровод, стоянка для машин. Обставлена квартира была старой мебелью, однако в ней царили чистота и порядок.

Когда женщины пришли взглянуть на квартиру, Хони сказала:

– По-моему, прекрасно.

– И я так считаю! – согласилась Кэт.

Они посмотрели на Пейдж.

– Давай снимем ее.

Во второй половине дня они уже переезжали в свое новое жилище. Привратник помог им занести вещи.

– Значит, будете работать в больнице, – сказал он. – Медсестрами, да?

– Врачами, – поправила его Кэт.

Привратник недоверчиво посмотрел на нее:

– Врачами? Вы имеете в виду настоящими врачами?

– Да, настоящими врачами, – подтвердила Пейдж.

Привратник усмехнулся.

– Скажу вам по правде, если мне понадобится медицинская помощь, я предпочту, чтобы меня осматривал мужчина.

– Мы будем это помнить.

– А где телевизор? – поинтересовалась Кэт. – Что-то я не вижу.

– Если вам нужен телевизор, то купите его. Счастливо оставаться, леди… то есть доктора. – Привратник хмыкнул.

Женщины проводили его взглядами.

– Медсестрами, да? – имитируя голос привратника, сказала Кэт. Она фыркнула. – Женоненавистник. Ладно, давайте выбирать спальни.

– Меня устроит любая, – заявила Хони.

Они осмотрели все три спальни. Одна из них была больше, чем две другие.

– Может быть, ты займешь большую спальню, Пейдж? – предложила Кэт. – Ведь это ты нашла эту квартиру.

Пейдж кивнула:

– Хорошо.

Они разбрелись по своим комнатам и принялись распаковывать вещи. Из своего чемодана Пейдж осторожно вытащила фотографию в рамке, на которой был изображен мужчина лет тридцати. Симпатичный, в очках с темной оправой, придававших ему вид ученого. Пейдж поставила фотографию на ночной столик рядом с пачкой писем.

В ее спальню зашли Кэт и Хони.

– Как насчет того, чтобы где-нибудь поужинать?

– Я готова, – ответила Пейдж.

Кэт заметила фотографию.

– Кто это?

Пейдж улыбнулась.

– Это мужчина, за которого я собираюсь выйти замуж. Он тоже врач, работает во Всемирной организации здравоохранения. Зовут его Альфред Тернер. Сейчас он в Африке, но скоро приедет в Сан-Франциско, и мы сможем быть вместе.

– Счастливая ты, – мечтательно произнесла Хони. – Он симпатичный.

Пейдж посмотрела на нее.

– А у тебя есть парень?

– Нет. Боюсь, что мне не слишком везет с мужчинами.

– Может, тебе больше повезет в «Эмбаркадеро», – предположила Кэт.

Они втроем поужинали в ресторане «Тарантино», расположенном недалеко от их дома. За столом они болтали о своей прошлой жизни, но все же в их разговоре была какая-то сдержанность. Ведь они только познакомились, поэтому как бы осторожно прощупывали друг друга.

Хони говорила очень мало. «Какая-то она застенчивая, – подумала Пейдж. – Легкоранимая. Наверное, какой-нибудь мужчина из Мемфиса разбил ее сердце».

Пейдж посмотрела на Кэт. «Самоуверенная. Огромное чувство собственного достоинства. Мне нравится, как она говорит. Можно сделать вывод, что она из хорошей семьи».

Тем временем Кэт изучала Пейдж. «Богатая девушка, которой никогда в жизни не приходилось работать ради куска хлеба. Ей все дается легко».

А Хони, в свою очередь, наблюдала за ними обеими. «Они такие уверенные в себе. Им будет легко в жизни».

Но все они ошибались.

Когда они вернулись в квартиру, Пейдж была слишком возбуждена, чтобы уснуть. Она лежала в постели и думала о будущем. За окном, на улице, раздался звук врезавшейся во что-то машины, потом послышались крики, и это напомнило Пейдж другую картину – уныло завывают африканцы, кругом гремят выстрелы. Она мысленно перенеслась в маленькую деревушку в джунглях Восточной Африки, которая оказалась в центре ожесточенной межплеменной войны.

Пейдж охватил страх.

– Они хотят убить нас!

Отец обнял ее.

– Они не причинят нам вреда, дорогая. Мы здесь, чтобы помочь им. Они знают, что мы их друзья.

И вдруг в их хижину ворвался вождь одного из племен…

Хони тоже лежала в постели и думала. «Мемфис, безусловно, остался далеко в прошлом. Думаю, я уже никогда не вернусь туда. Никогда». Она вспомнила слова шерифа: «Из уважения к его семье мы намерены квалифицировать смерть его преподобия Дугласа Липтона как самоубийство по неизвестной причине, но предлагаю вам побыстрее убраться к чертовой матери из этого города…»

* * *

Кэт смотрела в окно своей спальни, прислушиваясь к звукам ночного города. Она слышала, как капли дождя нашептывали ей: «Ты сделала это… сделала… Ты доказала им всем, что они ошибались. Ты хочешь быть врачом? Темнокожая женщина-врач? Вспомни, сколько было отказов из медицинских колледжей». Благодарим вас, что прислали нам свое заявление. Но, к сожалению, прием заявлений уже закончен.

Учитывая ваше образование, можем предложить вам попытать счастья в менее крупном университете.

У нее были самые высокие оценки, но из двадцати пяти колледжей, в которые она обратилась, только один принял ее заявление. Декан сказал ей тогда: «Приятно в наше время встретить кого-то, кто воспитывался в нормальной, приличной семье».

Если бы он только знал ужасную правду!..

Глава 2

На следующее утро в половине шестого, когда новоиспеченные ординаторы отметились в регистратуре, администрация принялась распределять их по рабочим местам. Несмотря на ранний час, жизнь в больнице уже шла полным ходом.

Пациенты прибывали всю ночь – одних привозили кареты «скорой помощи» и полицейские машины, другие добирались своим ходом. Персонал больницы называл таких пациентов «обломками кораблекрушения», они поступали в палаты неотложной помощи с переломами, истекающие кровью, – жертвы перестрелок и драк, пострадавшие в автомобильных авариях, больные телом и духом, никому не нужные бездомные бродяги и прочие отбросы общества.

В больнице царила атмосфера организованного хаоса. Беспорядочная суета, пронзительные крики, неожиданные критические ситуации – все это происходило одновременно.

Молодые ординаторы сбились в кучу, вживаясь в новую для них обстановку и прислушиваясь к непонятным звукам.

Пейдж, Кэт и Хони ожидали в коридоре. К ним подошел старший ординатор.

– Кто из вас доктор Тафт?

Хони подняла взгляд и промямлила:

– Я.

Старший ординатор улыбнулся и протянул руку.

– Рад познакомиться. Меня попросили взять над вами шефство. Начальство говорит, что у вас в дипломе самые высокие оценки, в этой больнице таких еще ни у кого не было. Мы счастливы, что вы будете работать у нас.

Хони улыбнулась, смутившись.

– Благодарю вас.

Изумленные Кэт и Пейдж уставились на Хони. «А я даже не предполагала, что она такая умная», – подумала Пейдж.

– Вы намерены специализироваться в терапии, доктор Тафт?

– Да.

Старший ординатор повернулся к Кэт:

– Доктор Хантер?

– Да.

– Вас интересует нейрохирургия?

– Интересует.

Он заглянул в список.

– Вы будете работать с доктором Льюисом.

Старший ординатор перевел взгляд на Пейдж.

– Доктор Тэйлор?

– Да.

– А вы хотите заниматься кардиохирургией?

– Совершенно верно.

– Прекрасно. Мы назначим вас на обходы хирургического отделения. Можете представиться старшей сестре. Ее зовут Маргарет Спенсер. Ее кабинет дальше по коридору.

– Благодарю вас.

Пейдж посмотрела на остальных и глубоко вздохнула.

– Ну, я пошла! Желаю всем удачи!

Старшая сестра Маргарет Спенсер скорее напоминала боевой корабль, нежели женщину. Грузная, суровая на вид, с грубыми манерами. Она что-то делала за своим столом, когда к ней подошла Пейдж.

– Простите…

Сестра Спенсер подняла голову.

– Да?

– Мне сказали представиться вам. Я доктор Тэйлор.

Сестра сверилась со списком.

– Минутку. – Она ушла, а спустя некоторое время вернулась с хирургическими костюмами и белыми халатами. – Костюм носить в операционной и во время обходов, на обходы надевайте поверх него белый халат.

– Спасибо.

– Ох, вот еще. – Она протянула Пейдж металлическую табличку, на которой было написано: «Пейдж Тэйлор, доктор медицины». – Это ваша именная табличка, доктор.

Пейдж взяла табличку и надолго задержала на ней взгляд. «Пейдж Тэйлор, доктор медицины». У нее было такое ощущение, словно она держит в руках орден Почета. Все долгие и тяжелые годы работы и учебы воплотились в эти несколько слов: «Пейдж Тэйлор, доктор медицины».

– С вами все в порядке? – прервала ее раздумья сестра Спенсер.

– Все прекрасно, – улыбнулась Пейдж, – просто великолепно, спасибо. А где я могу?..

– Раздевалка для врачей прямо по коридору. Вы будете участвовать в обходе, так что надо переодеться.

– Благодарю вас.

Пейдж пошла по коридору, удивляясь царившей вокруг активности. В коридоре было полно врачей, медсестер, лаборантов и пациентов, спешащих каждый по своим делам. Суету дополняли постоянные вызовы, звучавшие из динамиков:

– Доктор Кинан… третья операционная… Доктор Кинан… третья операционная.

– Доктор Толбот… первая неотложка[2]. Срочно… Доктор Толбот… первая неотложка. Срочно.

– Доктор Интел… палата 212… Доктор Интел… палата 212.

Пейдж подошла к двери с табличкой «Раздевалка для врачей» и открыла ее. Внутри находилось человек шесть врачей, они переодевались, двое были совершенно голыми. Все уставились на Пейдж.

– Ох! Я… простите, – пробормотала Пейдж и быстро захлопнула дверь. Она стояла возле раздевалки, не зная, что делать. В нескольких шагах дальше по коридору Пейдж увидела дверь с табличкой «Раздевалка для медсестер». Она подошла и заглянула внутрь. Там переодевались несколько медсестер.

– Привет. Ты новая медсестра? – обратилась к ней одна из них.

– Нет, – решительно возразила Пейдж. – Я не медсестра. – Она закрыла дверь и вернулась к раздевалке для врачей. Постояв возле нее несколько секунд, Пейдж глубоко вдохнула и вошла. Мужчины моментально прекратили разговоры.

– Прости, милая, но это раздевалка для докторов, – заметил один из мужчин.

– А я и есть доктор, – ответила Пейдж.

Мужчины переглянулись.

– О, конечно… добро пожаловать.

– Благодарю вас. – Пейдж замялась на секунду, потом подошла к пустому шкафчику. Мужчины наблюдали, как она вешала в шкафчик костюмы и халаты. Пейдж обвела их быстрым взглядом, потом начала медленно расстегивать блузку.

Доктора стояли, не зная, что делать. Потом один из них сказал:

– Палата неотложной медицинской помощи.

– Пожалуй, нам лучше… оставить молодую леди одну, джентльмены.

Молодая леди!

– Спасибо, – поблагодарила Пейдж и стала ждать, пока доктора закончат переодеваться и выйдут из комнаты. «Неужели мне каждый день предстоит проходить через это?» – подумала она.

Во время обходов существовал традиционный порядок, который никогда не нарушался: впереди всегда шел лечащий врач, за ним старший ординатор, потом остальные ординаторы, а в конце один-два студента-медика. Лечащим врачом, к которому прикрепили Пейдж, был доктор Уильям Рэднор. Пейдж и пятеро других ординаторов собрались в холле, ожидая его появления.

Среди ординаторов был молодой китаец. Он протянул Пейдж руку.

– Том Чанг. Думаю, вы так же нервничаете, как и я.

Пейдж он сразу понравился. Подошел доктор Рэднор.

– Доброе утро. Я доктор Рэднор. – Говорил он мягко, голубые глаза поблескивали. Ординаторы, в свою очередь, представились ему. – Сегодня у вас первые обходы. Я хочу, чтобы вы обращали серьезное внимание на все, что видите и слышите, но в то же время, и это важно, выглядели спокойными.

«Обращать серьезное внимание, но выглядеть спокойной», – отметила про себя Пейдж.

– Если пациенты видят, что вы напряжены, они тоже начинают волноваться, могут даже подумать, что умирают от какой-нибудь болезни, о которой вы им не говорите.

«Следить, чтобы пациенты не волновались».

– Помните, что отныне вы будете нести ответственность за жизни других людей.

«Отныне несу ответственность за жизни других людей. Ох, Боже мой!»

Чем дольше доктор Рэднор говорил, тем больше Пейдж нервничала, и к тому времени, как он завершил свое вступительное слово, самоуверенность Пейдж испарилась. «Я не готова к этому! – подумала она. – Я не знаю, что делаю. Кто вообще сказал, что я могу быть доктором? А что, если я убью кого-нибудь?»

Доктор Рэднор добавил:

– Я жду от вас детальных записей по каждому из ваших пациентов – лабораторные исследования, анализ крови, ну и все прочее. Это всем ясно?

В ответ послышалось нестройное бормотание:

– Да, доктор.

– У нас обычно бывает от тридцати до сорока хирургических больных. И ваша работа заключается в том, чтобы убедиться, что для них созданы все необходимые условия. А теперь давайте начнем утренний обход.

Каким простым все казалось в медицинском колледже! Пейдж вспомнились те четыре года, которые она провела в стенах учебного заведения. Сто пятьдесят студентов, и среди них только пятнадцать девушек. Она никогда не забудет первое посещение анатомички. Они зашли в большую, выложенную белым кафелем комнату, в которой рядами стояли двадцать столов. Каждый был накрыт желтой простыней. Студентов разбили на группы по пять человек возле каждого стола.

– Снимите простыни, – приказал профессор, и Пейдж увидела свой первый труп. Она боялась, что потеряет сознание или ей станет дурно, но все прошло на удивление спокойно. Труп был законсервирован, что как-то все-таки отличало его от человеческого существа.

Поначалу, находясь в анатомичке, студенты чувствовали себя скованно, молчали, испытывая благоговейный страх. Но, к изумлению Пейдж, через неделю они уже ели бутерброды во время вскрытия трупов, отпуская при этом грубые шутки. Это было своеобразной формой самозащиты, этаким отрицанием собственной смертности. Они присваивали трупам имена и прозвища, обращаясь с ними, как со старыми друзьями. Пейдж старалась заставить себя относиться к трупам с той же небрежностью, что и другие студенты, но для нее это оказалось совсем не просто. Она смотрела на труп, с которым работала, и думала: «У этого мужчины были дом и семья. Каждый день он ходил на работу, а раз в год отправлялся в отпуск с женой и детьми. Возможно, он любил спорт, с удовольствием смотрел кинофильмы и спортивные игры, смеялся и плакал, видел, как растут его дети, делил с ними их радости и огорчения. Возможно, у него были грандиозные, прекрасные мечты и он надеялся, что все они осуществятся…» Горькая радость и печаль охватили ее, потому что он был мертв, а она жива.

Со временем, даже для Пейдж, вскрытие трупов стало обычным делом. «Вскрываем грудную клетку, осматриваем ребра, легкие, околосердечную сумку, вены, артерии, нервы».

В первые два года в медицинском колледже много времени уделялось запоминанию длинных перечней внутренних органов человека. Сначала черепно-мозговые нервы: обонятельный, зрительный, глазодвигательный, блоковый, тройничный, отводящий, лицевой, слуховой, языкоглоточный, блуждающий, спинномозговой, подъязычный.

Для лучшего запоминания студенты пользовались мнемоникой[3]. Классической была фраза: «На торчащих вершинах старого Олимпа француз и немец продавали шишки».

Последние два года обучения в колледже были более интересными: студенты проходили курсы терапии, хирургии, педиатрии, акушерства, работали в местной больнице. «Я помню те времена…» – подумала Пейдж.

– Доктор Тэйлор… – окликнул ее старший ординатор.

Пейдж вернулась к действительности. Ее коллеги прошли уже половину коридора.

– Иду, – отозвалась она и поспешила за ними.

Обход начался с просторной прямоугольной палаты, вдоль боковых стен которой расположились ряды коек, возле каждой койки имелась небольшая тумбочка. Пейдж ожидала увидеть занавески, разделяющие кровати, но здесь их не было.

Первым пациентом оказался пожилой мужчина грузной комплекции. Он дремал, тяжело дыша. Доктор Рэднор подошел к спинке в ногах койки, изучил висевшую на ней медицинскую карту, потом приблизился к пациенту и тихонько тронул его за плечо.

– Мистер Поттер?

Пациент открыл глаза.

– А?

– Доброе утро. Я доктор Рэднор. Хочу узнать, как вы себя чувствуете. Ночью спали спокойно?

– Да, все нормально.

– Что-нибудь болит?

– Да. Грудь болит.

– Позвольте, я вас осмотрю.

Закончив осмотр, доктор Рэднор проговорил:

– У вас все хорошо. Я скажу сестре, чтобы вам дали болеутоляющее.

– Спасибо, доктор.

– Ладно, увидимся после обеда.

Они направились к следующей койке. Доктор Рэднор обернулся к ординаторам:

– Всегда старайтесь задавать вопросы, предполагающие короткие ответы «да» или «нет», чтобы не утомлять больного. И подбадривайте его. Не забывайте посмотреть его карту и сделать записи. Записывайте все основные жалобы пациента, что у него болит сейчас, чем болел в прошлом, семейное и социальное положение, употребляет ли алкоголь, курит ли и тому подобное. Во время последующих обходов я ожидаю услышать от вас подробные отчеты о состоянии каждого из ваших подопечных.

Следующим пациентом был мужчина лет сорока.

– Доброе утро, мистер Роулингз.

– Доброе утро, доктор.

– Сегодня чувствуете себя получше?

– К сожалению, нет, доктор. Ночью часто просыпался. И живот болит.

Доктор Рэднор обернулся к старшему ординатору:

– Что показала ректоскопия?

– Никаких признаков заболевания.

– Сделайте ему снимок верхней части желудочнокишечного тракта, stat.

Ординатор, стоявший рядом с Пейдж, прошептал ей на ухо:

– Наверное, ты знаешь, как расшифровывается stat. «Растряси свою задницу, милашка!»[4]

Шутка ординатора не ускользнула от слуха доктора Рэднора.

– Stat происходит от латинского statim, что означает «немедленно».

Впоследствии Пейдж пришлось очень часто слышать это слово.

Затем они подошли к пожилой женщине, которой недавно сделали операцию.

– Доброе утро, миссис Таркел.

– Долго вы еще намерены держать меня здесь?

– Не очень. Операция прошла успешно. Скоро будете дома.

И они перешли к очередному пациенту.

У каждой следующей койки повторялось все то же самое, и утро пролетело довольно быстро. Они осмотрели тридцать больных. Во время обхода ординаторы лихорадочно делали записи, надеясь, что смогут в дальнейшем расшифровать их.

Одна пациентка очень удивила Пейдж. Она выглядела абсолютно здоровой.

Когда они отошли от ее койки, Пейдж поинтересовалась:

– А что с ней, доктор?

Доктор Рэднор вздохнул.

– Ничего. Она gomer, а для тех, кто забыл, чему их учили в медицинском колледже, поясняю, что gomer расшифровывается по буквам как «Убирайся из моей неотложки»[5]. Это такие люди, которым нравится изображать из себя больных. Такое у них хобби. За последний год она уже шестой раз у нас.

Обход завершился у койки пожилой женщины в кислородной маске, она находилась в состоянии комы.

– У нее был тяжелый сердечный приступ, – пояснил доктор Рэднор ординаторам. – Она уже шесть недель в коме. Признаки жизни становятся все слабее. Тут мы больше ничего не можем сделать. После обеда отключим систему жизнеобеспечения.

Его слова потрясли Пейдж.

– Отключите систему?

Доктор Рэднор спокойно объяснил:

– Сегодня утром комиссия по этике нашей больницы приняла такое решение. Она уже не человек. Ей восемьдесят семь лет, мозг атрофировался. Жестоко с нашей стороны поддерживать ее жизнь, разоряя тем самым родных. Жду вас всех на послеобеденный обход.

Ординаторы смотрели ему вслед. Пейдж повернулась, чтобы еще раз взглянуть на пациентку. Она была жива. Через несколько часов она умрет. После обеда мы отключим систему жизнеобеспечения.

«Но ведь это же убийство!» – подумала Пейдж.

Глава 3

После обеда, когда обходы завершились, новые ординаторы собрались в небольшой комнате отдыха. Там стояли восемь столиков, древний черно-белый телевизор и два торговых автомата, которые выдавали черствые бутерброды и горький кофе.

За всеми столиками велись примерно одни и те же разговоры.

– Посмотри мое горло, а? Тебе не кажется, что оно покраснело?

– По-моему, я подхватил насморк. Чувствую себя неважно.

– Что-то у меня живот побаливает. Похоже, аппендицит.

– У меня ужасная боль в груди. Господи, надеюсь, это не сердечный приступ!

Кэт присела за столик к Пейдж и Хони.

– Ну, как все прошло? – спросила она.

– По-моему, все в порядке, – ответила Хони.

Они обе посмотрели на Пейдж.

– Я была ужасно напряжена, но старалась не подавать вида. – Пейдж вздохнула. – Тяжелый был день. Я бы с радостью ушла отсюда, а вечером где-нибудь повеселилась.

– Я тоже, – согласилась Кэт. – Почему бы нам не поужинать вместе? А потом сходим в кино.

– Прекрасная идея.

К их столику подошел санитар.

– Доктор Тэйлор?

Пейдж подняла на него взгляд.

– Я доктор Тэйлор.

– Доктор Уоллис хочет видеть вас у себя в кабинете.

Начальник больницы! «Что же я натворила?» – подумала Пейдж.

Санитар ждал, не отходя от столика.

– Доктор Тэйлор…

– Иду. – Пейдж глубоко вздохнула и поднялась со стула. – Увидимся позже.

– Прошу за мной, доктор.

Пейдж проследовала за санитаром в лифт, и они поднялись на пятый этаж, где находился кабинет доктора Уоллиса.

Бенджамин Уоллис сидел за столом. При появлении Пейдж он оторвался от бумаг и посмотрел на нее.

– Добрый день, доктор Тэйлор.

– Добрый день.

Уоллис прокашлялся.

– Итак, первый рабочий день, но вы уже успели произвести впечатление!

Пейдж недоуменно посмотрела на него.

– Я… не понимаю.

– Я слышал, у вас утром возникли некоторые проблемы в раздевалке для врачей.

– Ох! – «Так вот, оказывается, в чем дело».

Уоллис посмотрел на нее и улыбнулся.

– Пожалуй, я смогу что-нибудь организовать в этом плане для вас и остальных девушек.

– Мы… – «Мы не девушки», – хотела было возразить Пейдж. – Мы будем вам очень благодарны.

– Кстати, если вы не возражаете переодеваться в раздевалке для медсестер…

– Я не медсестра, – решительно возразила Пейдж. – Я доктор.

– Разумеется, разумеется. Ладно, мы решим эту проблему, доктор.

– Благодарю вас.

Уоллис протянул Пейдж лист бумаги.

– Кстати, это ваш график. У вас сегодня суточное дежурство, которое начинается в шесть часов вечера. – Он посмотрел на часы. – Осталось тридцать минут.

Изумленная, Пейдж уставилась на него. Ее рабочий день начался в половине шестого утра. «И еще суточное дежурство?»

– Ну а фактически получится тридцать шесть часов. С утра вам опять надо будет делать обход.

«Тридцать шесть часов! Интересно, как я это выдержу?!»

Вскоре ей предстояло выяснить это.

Пейдж разыскала Кэт и Хони.

– Мне придется забыть об ужине и кино. У меня впереди тридцать шесть часов дежурства.

Кэт кивнула.

– Нам тоже сообщили подобные новости. Я заступаю на дежурство завтра, а Хони в среду.

– Не думаю, что это будет так страшно, – оптимистично заявила Пейдж. – Как я понимаю, в комнате для дежурных можно спать. Вот этим я и займусь.

Но она ошиблась.

Санитар провел Пейдж по длинному коридору.

– Доктор Уоллис сообщил, что мое дежурство продлится тридцать шесть часов, – обратилась к нему Пейдж. – Все ординаторы так работают?

– Только первые три года, – ответил санитар.

«Прекрасно!»

– Но у вас будет много времени, чтобы отдохнуть, доктор.

– Вот как?

– Сюда, пожалуйста. Это комната для дежурных.

Он открыл дверь, и Пейдж вошла внутрь. Комната напомнила ей монашескую келью в каком-нибудь захудалом монастыре. Топчан со свалявшимся матрасом, треснутая раковина и тумбочка с телефоном.

– Вот здесь вы и можете спать между вызовами.

– Спасибо.

Вызовы начались сразу, как только Пейдж пришла в столовую, чтобы поужинать.

– Доктор Тэйлор… третья неотложка… Доктор Тэйлор… третья неотложка.

– У пациента сломано ребро…

– Мистер Хенеган жалуется на боли в груди…

– У пациента из второй палаты головные боли. Можно дать ему ацитаменофен?..

Только Пейдж удалось прилечь в полночь, как ее разбудил телефонный звонок.

– Это первая неотложка…

У пациента оказалось ножевое ранение, и к тому времени, как Пейдж освободилась, было уже половина второго. А в два пятнадцать ее снова разбудил телефонный звонок.

– Доктор Тэйлор… вторая неотложка. Stat.

– Хорошо, – ответила еще не пришедшая в себя Пейдж. «Как там он сказал, это расшифровывается? Растряси свою задницу, милашка». Она заставила себя подняться и направилась по коридору в палату неотложной помощи. Туда привезли пациента со сломанной ногой. Он вопил от боли.

– Сделайте снимок, – приказала Пейдж. – И дайте ему демерол, пятьдесят миллиграммов. – Она взяла пациента за руку. – Все будет в порядке. Постарайтесь успокоиться.

Металлический, бесцветный голос возвестил из динамиков:

– Доктор Тэйлор… палата три. Stat.

Пейдж взглянула на стонущего пациента, ей не хотелось оставлять его.

– Доктор Тэйлор… палата три. Stat, – снова раздался голос из динамиков.

– Иду, – пробормотала Пейдж. Она выскочила в дверь и поспешила по коридору в третью палату. Пациент захлебнулся рвотой, он задыхался и кашлял.

– Он не может дышать, – сообщила медсестра.

– Отсасывайте рвоту, – распорядилась Пейдж. Наблюдая за задыхающимся пациентом, она снова услышала из динамиков свою фамилию.

– Доктор Тэйлор… четвертая палата. Четвертая палата.

Она тряхнула головой и побежала в четвертую палату, где пациент исходил криком от спазмов в желудке. Пейдж быстро осмотрела его.

– Похоже на нарушение деятельности кишечника. Проверьте ультразвуком.

К тому моменту, когда она вернулась к пациенту со сломанной ногой, болеутоляющее уже подействовало. Пейдж отправила его в операционную для наложения гипса. И тут же снова услышала свою фамилию.

– Доктор Тэйлор… вторая неотложка. Stat.

– У пациента из четвертой палаты язва желудка, боли…

В половине четвертого:

– Доктор Тэйлор, у пациента из триста десятой палаты кровотечение…

В другой палате у пациента случился сердечный приступ. Пейдж, нервничая, слушала его сердце, когда в динамиках раздалось:

– Доктор Тэйлор… вторая неотложка. Stat. Доктор Тэйлор… вторая неотложка. Stat.

«Я не должна паниковать, – сказала себе Пейдж, – надо оставаться спокойной и хладнокровной». И все же она запаниковала. Какой пациент важнее – тот, которого она слушала, или новый?

– Подождите, – пробормотала она, – я сейчас вернусь.

И Пейдж поспешила во вторую неотложку, а из динамиков снова раздалась ее фамилия:

– Доктор Тэйлор… первая неотложка. Stat. Доктор Тэйлор… первая неотложка. Stat.

«Ох Боже мой!» – подумала она. Ей показалось, что она находится в самом центре нескончаемого, ужасного кошмара.

За остаток ночи Пейдж будили еще несколько раз: пищевое отравление, сломанная рука, диафрагмальная грыжа, раздробленное ребро. К тому времени, когда она приплелась в дежурку, она устала настолько, что едва могла двигаться. Пейдж забралась на топчан и только начала дремать, как снова зазвонил телефон.

Не открывая глаз, она взяла трубку.

– Ал-ло…

– Доктор Тэйлор, мы вас ждем.

– Что? – Лежа на топчане, Пейдж пыталась вспомнить, где она находится.

– Начинается ваш обход, доктор.

– Мой обход? – «Наверное, это чья-то злая шутка, – подумала она. – Это же бесчеловечно. Никто не в состоянии так работать!» Но все же ее ждали.

Спустя десять минут Пейдж уже была на обходе. Засыпая на ходу, она столкнулась с доктором Рэднором.

– Простите, – пробормотала Пейдж, – но я совершенно не спала…

Доктор Рэднор сочувственно потрепал ее по плечу.

– Привыкнете.

Когда Пейдж наконец сменилась с дежурства, она проспала ровно четырнадцать часов.

Напряженная работа и дежурства оказались не по силам некоторым ординаторам, и они просто исчезли из больницы. «Со мной такого не произойдет», – дала себе слово Пейдж.

Работа выматывала безжалостно. После тридцати шести часов очередного сумасшедшего дежурства Пейдж устала настолько, что с трудом соображала, где находится. Она добрела до лифта и остановилась возле него.

К ней подошел Том Чанг.

– Ты в порядке?

– В полном, – пробормотала Пейдж.

Он усмехнулся.

– У тебя видок, как у ведьмы.

– Спасибо. Зачем они делают это с нами?

Чанг пожал плечами.

– Идея такова, чтобы мы постоянно находились в контакте со своими пациентами. Если мы уйдем домой и оставим их, то не будем знать, что происходит, пока сидим дома.

Пейдж кивнула.

– В этом есть смысл. – Однако никакого смысла в этом не было. – Но как мы сможем лечить их, если спим на ходу?

Чанг снова пожал плечами.

– Правила не я устанавливаю. Так делают во всех больницах. – Он внимательнее посмотрел на нее. – Ты хоть до дома-то сумеешь добраться?

Пейдж подняла голову.

– Разумеется, – самоуверенно заявила она.

– Будь осторожна, – сказал Чанг и исчез в глубине коридора.

Пейдж ждала, пока придет лифт. И когда наконец раскрылись двери лифта, она спала возле него стоя.

Спустя два дня она завтракала с Кэт.

– Хочешь услышать страшный секрет? – спросила Пейдж. – Когда меня будят в четыре часа утра, чтобы дать кому-нибудь аспирин, и я в бессознательном состоянии бреду по коридору мимо палат, где все пациенты заботливо укрыты одеялами и спокойно спят, мне хочется распахнуть двери и заорать: «Подъем!»

Кэт протянула ей руку.

– Не у одной тебя возникает такое желание.

Пациенты поступали самые разные: худые и толстые, высокие и низкие, всех возрастов и национальностей. Испуганные, храбрые, спокойные, раздражительные, скандальные, покладистые. Все они были человеческими существами, страдавшими от боли.

Большинство докторов были людьми, беззаветно преданными своему делу. Но как и в других профессиях, встречались хорошие и плохие доктора. Они были молодыми и старыми, неуклюжими и ловкими, приятными в общении и отвратительными. Некоторые из них время от времени подъезжали к Пейдж. Одни робко, другие нагло.

– Неужели ты никогда не чувствуешь себя одиноко по ночам? Я вот чувствую. Интересно…

– Дежурства выматывают, правда? А знаешь, что дает мне заряд энергии? Хороший секс. Почему бы нам?..

– Моя жена уехала из города на несколько дней. У меня есть домик возле Кармела. Мы могли бы в эти выходные…

И снова пациенты.

– Значит, вы мой врач, да? А вы знаете, как меня лечить?..

– Подойди поближе, детка. Я хочу посмотреть, на самом ли деле…

Пейдж стискивала зубы и не обращала на них внимания. «Когда мы с Альфредом поженимся, все это прекратится». Только мысли об Альфреде доставляли ей радость. Скоро он вернется из Африки. Скоро.

Как-то за завтраком перед обходом Кэт и Пейдж говорили о сексуальных поползновениях со стороны мужчин.

– Большинство докторов ведут себя как настоящие джентльмены, но некоторые, похоже, считают нас девицами легкого поведения, которые здесь для того, чтобы обслуживать их, – пожаловалась Кэт. – И недели не проходит, чтобы кто-то из докторов не наехал на меня. «Почему бы тебе не зайти ко мне выпить? У меня есть потрясающие компакт-диски». Или в операционной, когда я ассистирую, хирург так и норовит провести рукой по моей груди. А один идиот заявил: «Ты знаешь, когда мне хочется поразвлечься, я предпочитаю темнокожих».

Пейдж вздохнула.

– Они считают, что делают комплименты, относясь к нам, как к объектам сексуальных вожделений. Но я предпочитаю, чтобы они относились к нам, как к докторам.

– Многим из них вообще не нравится наше присутствие в больнице. Они хотят или трахнуть нас, или избавиться от нас. Понимаешь, это несправедливо. Женщины считаются низшими существами, пока они не проявят себя, а мужчины считаются высшими существами, пока не покажут, какие они на самом деле ослы.

– Как и в колледже, сплошное засилье мужчин, – посетовала Пейдж. – Если бы нас было больше, мы смогли бы создать свое, женское, общество.

Пейдж слышала об Артуре Кейне. Этот человек был объектом постоянных слухов, ходивших по больнице. Ему присвоили прозвище «Доктор-007 с лицензией на убийство». Все проблемы он решал оперативным вмешательством. Число проводимых им операций было гораздо выше, чем у любого другого доктора в больнице. Выше всех у него был процент и летальных исходов.

Лысый, низенький, с крючковатым носом и прокуренными зубами, излишне располневший, он, как ни странно, считал себя привлекательным мужчиной. Новых медсестер и женщин-ординаторов он называл «свежим мясом».

Пейдж Тэйлор как раз была таким «свежим мясом». Кейн увидел ее в комнате отдыха и без приглашения уселся за ее столик.

– Я положил на вас глаз.

Пейдж подняла голову и внимательно посмотрела на него.

– Простите?

– Я доктор Кейн. Друзья зовут меня Артур. – В его голосе звучали похотливые нотки. – Ну, как вам здесь?

Этот вопрос застал ее врасплох.

– Я… все в порядке.

Кейн наклонился вперед.

– Это большая больница. Здесь легко затеряться. Вы меня понимаете?

– Не совсем, – осторожно ответила Пейдж.

– Вы слишком хорошенькая, чтобы быть просто очередным лицом в толпе. Если хотите чего-то добиться, то вам нужен человек, который вам поможет. Такой, который знает все входы и выходы.

Разговор становился все более неприятен Пейдж.

– И вы хотите помочь мне.

– Правильно. – Кейн оскалил прокуренные зубы. – Почему бы нам не обсудить это за ужином?

– Здесь нечего обсуждать, – отрезала Пейдж. – Меня это не интересует.

Артур Кейн посмотрел на нее, встал и отошел от столика. На его лице застыло злобное выражение.

Первогодки хирурги-ординаторы два месяца работали по скользящему графику, меняя отделения: родильное, ортопедическое, урологическое, хирургическое.

Пейдж поняла, что опасно попадать в больницу с серьезным заболеванием летом, потому что большинство штатных врачей находились в отпусках и пациентов оставляли на милость неопытных молодых ординаторов.

Почти всем хирургам нравилось, когда в операционной звучала музыка. За пристрастие к музыке одного из них прозвали «Моцарт», а другого «Аксель Роуз».

По каким-то причинам у хирургов, похоже, всегда во время операций просыпалось чувство голода. Они постоянно говорили о еде. Удаляя у пациента гангренозный желчный пузырь, хирург мог сказать:

«Вчера вечером я великолепно поужинал в ресторане «Барделли». Самая лучшая итальянская кухня во всем Сан-Франциско».

«А вы пробовали крабные палочки в клубе «Кипарис»?..»

«Если вы любите хороший бифштекс, посетите «Хауз оф Прайм Риб» на Ван-Несс».

А сестры в это время вытирали кровь и убирали кишки пациента.

Когда хирурги не разговаривали о еде, они обсуждали бейсбольные и футбольные матчи.

«Ты видел игру «49-х» в прошлое воскресенье? Им явно не хватало Джо Монтаны. Он всегда выручал их на последних минутах матча», – говорил кто-нибудь, удаляя в это время разорванный аппендикс.

«Кафка, – думала Пейдж. – Кафке бы это понравилось».

В три часа утра, когда Пейдж спала в дежурке, ее разбудил телефонный звонок.

Скрипучий голос произнес:

– Доктор Тэйлор… палата 419… у пациента сердечный приступ. Поторопитесь! – И на другом конце положили трубку.

Борясь со сном, Пейдж села на край топчана и с трудом поднялась на ноги. «Поторопитесь!» Она вышла в коридор. Времени ждать лифта не было, поэтому Пейдж торопливо поднялась по лестнице и побежала по коридору четвертого этажа к палате 419. Сердце ее готово было выскочить из груди. Пейдж распахнула дверь и замерла в изумлении.

Палата 419 оказалась кладовкой.

Кэт Хантер принимала участие в обходе под руководством доктора Ричарда Хаттона. Ему было чуть за сорок, грубоватый, стремительный. Возле каждого пациента доктор Хаттон задерживался не более двух-трех минут, просматривал карты и давал указания хирургам-ординаторам, выпаливая их со скоростью пулеметной очереди.

– Проверьте ее гемоглобин и график операций на завтра…

– Внимательно следите за его температурой…

– Возьмите пробу крови на перекрестную совместимость…

– Снимите эти швы…

– Сделайте снимки грудной клетки…

Кэт и остальные ординаторы старательно все записывали, стараясь не вызвать неудовольствия доктора Хаттона.

Они подошли к пациенту, который уже неделю находился в больнице с подозрением на сильную лихорадку, но анализы не дали никаких результатов.

Когда они вышли в коридор, Кэт спросила:

– Так что же все-таки с ним?

– ОГЗ, – ответил один из ординаторов. – Расшифровывается это как «Один Господь знает». Мы пробовали рентген, компьютерное сканирование, комплексные исследования, спинномозговую пункцию, биопсию печени. Все, что только можно. Не знаем, что с ним такое.

Потом они зашли в палату, где спал молодой пациент, голова которого была забинтована после операции. Как только доктор Хаттон начал разматывать повязку, пациент проснулся и недоуменно уставился на доктора:

– Что… что происходит?

– Садись! – рявкнул доктор Хаттон. Молодой человек задрожал.

«Я никогда не буду так обращаться со своими больными», – дала себе слово Кэт.

Следующим пациентом оказался вполне здоровый на вид мужчина лет семидесяти. Как только доктор Хаттон подошел к его койке, старик завопил:

– Негодяй! Я подам на тебя в суд, грязный сукин сын!

– Послушайте, мистер Спаролини…

– Я теперь не мистер Спаролини! Ты превратил меня в гребаного евнуха.

«Интересное сочетание – «гребаный евнух», – подумала Кэт.

– Мистер Спаролини, вы сами согласились на удаление семявыносящего протока, и…

– Это была идея моей жены. Проклятая сучка! Ну, я ей устрою, когда вернусь домой!

Врачи ушли, оставив пациента ругаться.

– А что у него за проблема? – поинтересовался один из ординаторов.

– Его проблема заключается в том, что он ненасытный старый козел. У его молодой жены уже шестеро детей, и больше она не хочет.

Следующим пациентом была десятилетняя девочка. Доктор Хаттон взглянул на ее медицинскую карту.

– Мы сделаем тебе укол, чтобы убить всех плохих микробов.

Сестра наполнила шприц и подошла к девочке.

– Не! – закричала малышка. – Мне будет больно!

– Это не больно, детка, – заверила ее сестра.

Эти слова зловещей вспышкой отразились в памяти Кэт.

«Это не больно, детка…» Это был голос ее отчима, нашептывающего в темноте.

– Тебе будет хорошо. Раздвинь ножки. Давай, маленькая сучка! – Он рывком раздвинул ее ноги и вонзил между ними твердую плоть, зажимая ей рот рукой, чтобы она не кричала от боли. Кэт тогда было тринадцать лет. После этой ночи визиты отчима превратились в ужасный ночной ритуал.

– Тебе повезло, что тебя учит трахаться такой мужчина, как я, – говорил он. – Ты знаешь, что такое Кэт[6]? Это твоя маленькая щелочка. Она мне нравится. – И он наваливался на нее, лапал, и никакие крики и мольбы не могли остановить его.

Кэт не знала отца. Мать ее по ночам работала уборщицей в конторе, расположенной неподалеку от их тесной квартирки в Гари, штат Индиана. Отчим Кэт был здоровенным мужчиной, но на заводе с ним произошел несчастный случай, и теперь он главным образом торчал дома и пьянствовал. Как-то раз, когда мать Кэт ушла на работу, отчим зашел к ней в комнату и сказал:

– Если ты хоть слово скажешь матери, я прибью твоего брата.

«Я не могу допустить, чтобы он причинил вред Майку», – подумала Кэт. Брат был на пять лет моложе ее, и Кэт его обожала. Она нянчила его, защищала от сверстников-драчунов. Майк был единственным светлым пятном в ее жизни.

Однажды утром, напуганная угрозами отчима, Кэт решилась рассказать обо всем матери. Мать положит этому конец, защитит ее.

– Мама, по ночам, когда ты уходишь на работу, твой муж приходит ко мне в спальню и насилует меня.

Мать уставилась на Кэт, потом залепила ей пощечину.

– Да как ты смеешь врать мне, маленькая шлюха!

Кэт больше никогда не возвращалась к этому разговору. Единственное, что ее удерживало дома, так это Майк. «Он пропадет без меня», – думала она. Однако когда Кэт поняла, что беременна, она сбежала к тетке в Миннеаполис.

В тот день, когда Кэт удрала из дома, жизнь ее совершенно изменилась.

– Можешь не говорить мне, что произошло, – сказала тетя Софи. – Но отныне тебе не придется никуда убегать. Ты знаешь песню, которую распевают на Сезам-стрит? «Нелегко быть Зелеными»? Так вот, дорогая, черными быть тоже нелегко. У тебя две возможности. Ты можешь продолжать бегать, прятаться и проклинать весь мир или можешь постоять за себя и решить стать полноценной личностью.

– Каким же образом?

– Ты должна осознать себя полноценной личностью. Но сначала надо четко представить себе, какой личностью и кем ты хочешь стать. А затем работать, осуществляя поставленную цель.

«Я не оставлю его ребенка, – решила Кэт. – Я сделаю аборт».

Все было организовано тайком, в выходные дни. Аборт сделала акушерка, подруга тети. Когда все закончилось, Кэт, еле сдерживая злость, подумала: «Я никогда больше не позволю мужчине дотронуться до меня. Никогда!»

Миннеаполис показался ей райским местом. В нескольких кварталах почти от каждого дома было или озеро, или река, или ручей. И парки площадью свыше восьми тысяч акров. Кэт плавала под парусом на городских озерах, совершала лодочные прогулки по Миссисипи.

Вместе с тетей Софи она посещала зоопарк, воскресенья они проводили в парке «Долина чудес», ездили на сенокос на окрестные фермы, видели рыцарей в доспехах на Фестивале рыцарского вооружения эпохи Возрождения.

Тетушка Софи наблюдала за ней и думала: «У девочки не было детства».

Кэт постепенно училась радоваться жизни, но тетя Софи чувствовала, что в глубине души у племянницы имеется уголок, запретный для всех, – она словно установила барьер, ограждающий ее от возможных новых несчастий.

В школе у Кэт появились подруги, однако с мальчиками она никогда не общалась. Все подружки бегали на свидания, а Кэт сидела дома одна, но она была слишком гордой, чтобы объяснить кому-нибудь причину этого. Она брала пример со своей тетушки, которую очень любила.

Раньше Кэт мало интересовали занятия в школе или книги, но тетя Софи изменила подобное отношение. В доме у нее было очень много книг, которые Софи просто обожала.

– В книгах описываются чудесные миры, – объясняла она Кэт. – Читай, и ты узнаешь, откуда ты появилась и к чему тебе надо стремиться. У меня такое ощущение, детка, что в один прекрасный день ты станешь знаменитой. Но сначала необходимо получить образование. Это Америка. Ты можешь стать кем захочешь. Ты можешь быть темнокожей и бедной, но в свое время бедными были и наши темнокожие женщины-конгрессмены, кинозвезды, ученые, спортивные знаменитости. Когда-нибудь у нас будет даже темнокожий президент. Ты можешь стать кем угодно. Все зависит только от тебя.

Вот так и началась для нее новая жизнь.

Кэт стала лучшей ученицей. Читала она запоем. Как-то в школьной библиотеке Кэт обнаружила книгу Синклера Льюиса «Эроусмит», ее изумила история молодого врача, беззаветно преданного своему делу. Тогда она прочитала «Сдержать обещания» Агнес Купер, «Женщину-хирурга» доктора Эльзы Роу, и для нее открылся совершенно иной мир. Кэт узнала, что на земле живут люди, посвятившие свою жизнь делу помощи другим людям, спасению их жизней. Вернувшись как-то домой из школы, она заявила тете Софи:

– Я буду доктором. Знаменитым.

Глава 4

В понедельник утром пропали три медицинские карты пациентов Пейдж, и вину за это возложили на нее.

В среду в четыре утра в дежурке раздался телефонный звонок. Заспанная Пейдж сняла трубку.

– Доктор Тэйлор.

Молчание.

– Алло… алло.

Она слышала в трубке дыхание, потом раздался щелчок.

Остаток ночи Пейдж пролежала без сна. Утром Пейдж поделилась с Кэт:

– Или я становлюсь параноиком, или кто-то ненавидит меня. – Она рассказала о событиях последних дней.

– Иногда пациенты злятся на врачей, – предположила Кэт. – Никого не подозреваешь?..

Пейдж вздохнула.

– Дюжину.

– Я уверена, что здесь не о чем беспокоиться.

Пейдж хотелось верить в это.

В конце лета пришла долгожданная телеграмма. Она уже поджидала Пейдж, когда та поздно вечером вернулась домой. «Прилетаю в Сан-Франциско в воскресенье в полдень. Не могу дождаться встречи. Люблю, Альфред».

Наконец-то он возвращается к ней! Пейдж перечитывала телеграмму снова и снова, и с каждым разом на душе становилось все радостнее. Альфред! Его имя было связано с целой вереницей приятных воспоминаний…

Пейдж и Альфред росли вместе. Их отцы работали во Всемирной организации здравоохранения, ездили по странам третьего мира, борясь с экзотическими и заразными болезнями. Пейдж с матерью сопровождали доктора Тэйлора, который возглавлял бригаду медиков.

У Пейдж и Альфреда было просто потрясающее детство. В Индии Пейдж научилась говорить на хинди. Уже в возрасте двух лет она знала, что бамбуковая хижина, в которой они жили, называется basha. Отец – gorasahib, белый мужчина, а она – nani, сестренка. Местные жители нередко называли отца Пейдж abadhan – вождь.

Когда родителей не было поблизости, Пейдж пила bhanga – опьяняющий напиток, настоянный на листьях гашиша, и ела лепешки из пресного теста с топленым маслом из буйволиного молока.

А потом они отправились в Африку. Навстречу новым приключениям!

Пейдж и Альфред купались и мылись в реках, в которых водились крокодилы и гиппопотамы. Их любимцами были маленькие зебры, гепарды и змеи. Жили они в круглых хижинах без окон, сплетенных из прутьев и обмазанных глиной, с утрамбованными земляными полами и коническими соломенными крышами. И тогда Пейдж пообещала себе: «Когда-нибудь я буду жить в настоящем доме, в прекрасном коттедже с зеленой лужайкой и оградой из белого штакетника».

Для врачей и медсестер это была трудная, утомительная жизнь. А для детей – сплошные приключения, ведь они жили на земле львов, жирафов и слонов. Если поблизости имелись школы, они посещали эти простенькие, сложенные из шлакобетона домики, а если нет, то занимались дома с родителями.

Пейдж была очень смышленым ребенком, ее мозг впитывал все подряд, словно губка. Альфред обожал ее.

– В один прекрасный день я женюсь на тебе, Пейдж, – пообещал он, когда ей было двенадцать, а ему четырнадцать.

– Я тоже выйду за тебя замуж, Альфред.

Они были серьезными детьми, решившими всю оставшуюся жизнь провести вместе.

Доктора из Всемирной организации здравоохранения были самоотверженными мужчинами и женщинами, посвятившими свою жизнь работе. Часто им приходилось работать в почти невыносимых условиях. В Африке они были вынуждены бороться с wodesha – местными знахарями, чьи примитивные знания передавались от отца к сыну и зачастую были просто губительными. У племен моси традиционным средством лечения ран являлась olkiorite – смесь бычьей крови, сырого мяса и настойки какого-то «чудотворного» корня.

В племени кикуйю оспу из больного выгоняли палками.

– Прекратите, – уговаривал их доктор Тэйлор. – Это не поможет.

– Лучше так, чем подставлять свою кожу под твою палку с острой иглой, – отвечали ему.

Для хирургических операций столы расставляли рядами прямо под деревьями. Доктора принимали сотни пациентов в день, и все равно к ним всегда тянулась длинная очередь – прокаженные, больные туберкулезом, коклюшем, оспой, дизентерией.

Пейдж и Альфред были неразлучны. Став постарше, они вместе ходили на рынок в деревню, расположенную в нескольких милях. И все время говорили о своих планах на будущее.

Медицина стала неотъемлемой частью детских лет Пейдж. Она научилась ухаживать за пациентами, делать уколы, готовить лекарства, она уже видела себя в будущем помощницей отца.

Пейдж обожала отца. Курт Тэйлор был самым внимательным и самоотверженным человеком из всех, кого она знала. Он беззаветно любил людей, посвящая свою жизнь делу помощи тем, кто нуждался в нем, и эту свою беззаветную любовь к людям он привил и дочери. Несмотря на огромную загруженность работой, ему все-таки удавалось выкраивать время для Пейдж. Доктор Тэйлор умел также скрашивать примитивные условия их жизни.

Иначе сложились ее отношения с матерью. Мать была красивой женщиной из состоятельной семьи. Ее холодное равнодушие держало Пейдж на расстоянии. В свое время ей показалось довольно романтичным выйти замуж за врача, которому предстояло работать в далеких экзотических странах, но жестокая реальность разочаровала ее. Она не была ласковой, любящей женщиной, и Пейдж казалось, что мать постоянно жалуется на жизнь.

– Зачем мы вообще приехали в это Богом забытое место, Курт?

– Люди живут здесь, как животные. Мы заразимся от них какими-нибудь ужасными болезнями.

– Почему ты не можешь практиковать в Соединенных Штатах и зарабатывать деньги, как это делают другие врачи?

И так изо дня в день.

Но чем больше мать пилила отца, тем больше Пейдж обожала его.

Когда Пейдж исполнилось пятнадцать, мать сбежала с владельцем крупной плантации какао из Бразилии.

– Она не вернется, да? – спросила Пейдж.

– Нет, дорогая. Мне очень жаль.

– А я рада! – Слова эти невольно вырвались у Пейдж. На самом деле ей было больно от равнодушия матери к ней и отцу, было больно от того, что она их бросила.

После бегства матери Пейдж еще больше сблизилась с Альфредом Тернером. Они вместе гуляли и играли, вместе мечтали.

– Когда я вырасту, то тоже буду врачом, – решил Альфред. – Мы поженимся и будем работать вместе.

– И у нас будет много детей!

– Конечно. Если тебе это нравится.

В тот день, когда Пейдж исполнилось шестнадцать, их долгая платоническая близость перешла в новую стадию. Всех врачей срочно вызвали в небольшую деревушку в Восточной Африке, где разразилась вспышка эпидемии, и в лагере остались только Пейдж, Альфред и повар.

Они поужинали и отправились спать. Но среди ночи Пейдж проснулась в своей палатке от громоподобного топота бегущих животных. Несколько минут она лежала, прислушиваясь к приближающемуся грохоту, потом ее охватил страх.

Пейдж вскочила. Палатка Альфреда находилась всего в нескольких футах. Перепуганная, она бросилась к нему.

Он спал.

– Альфред!

Он сел, моментально проснувшись.

– Пейдж? Что случилось?

– Я боюсь. Можно я немного полежу с тобой?

– Конечно. – Они лежали рядышком, прислушиваясь к тому, как животные ломятся через чащу.

Потом шум постепенно стал затихать.

Альфред начал ощущать тепло, исходившее от лежавшей рядом девушки.

– Пейдж, я думаю, тебе лучше вернуться в свою палатку.

Она почувствовала его восставшую плоть.

Физические потребности, созревавшие в них, вырвались наружу.

– Альфред.

– Да? – Голос его прозвучал хрипло.

– Мы ведь поженимся, да?

– Да.

– Тогда все хорошо.

И звуки джунглей, окружавших их, смолкли, они погрузились в новый для себя мир. Они были первыми любовниками в этом мире и упивались его волшебством.

На рассвете Пейдж вернулась в свою палатку и радостно подумала: «Теперь я женщина».

Время от времени Курт Тэйлор предлагал Пейдж вернуться в Соединенные Штаты и жить у его брата, в прекрасном доме в Дирфилде, к северу от Чикаго.

– Зачем?

– Чтобы ты могла вырасти настоящей молодой леди.

– Я и так настоящая молодая леди.

– Настоящие молодые леди не дразнят обезьян и не катаются верхом на зебрах.

Но на это Пейдж всегда отвечала:

– Я не поеду.

Когда Пейдж исполнилось семнадцать, бригада врачей Всемирной организации здравоохранения отправилась в затерянную в джунглях деревню в Южной Африке бороться с эпидемией брюшного тифа. Опасность ситуации усугубилась еще и тем, что сразу после приезда врачей разразилась война между двумя местными племенами. Курта Тэйлора предупредили, чтобы он уезжал.

– Я не могу. Мои пациенты умрут, если я брошу их.

Через четыре дня деревня подверглась нападению. Пейдж с отцом укрылись в своей маленькой хижине, прислушиваясь к крикам и звукам выстрелов.

Пейдж охватил страх.

– Они хотят убить нас!

Отец обнял ее.

– Они не причинят нам вреда, дорогая. Мы здесь, чтобы помочь им. Они знают, что мы их друзья.

И он оказался прав.

В хижину ворвался вождь племени в сопровождении нескольких воинов.

– Не волнуйтесь. Мы защитим вас.

И они защитили.

Бой вскоре прекратился, но наутро Курт Тэйлор принял решение.

Он послал брату телеграмму: «Отправляю Пейдж ближайшим самолетом. Подробности позже. Прошу, встреть ее в аэропорту».

Услышав эту новость, Пейдж ужасно разозлилась. Рыдающую, ее отвезли на маленький пыльный аэродром, где ожидал легкий самолет «Пайпер каб», чтобы отвезти девушку в город, где она могла бы пересесть на самолет до Йоханнесбурга.

– Ты делаешь это, потому что хочешь избавиться от меня! – закричала Пейдж сквозь слезы.

Отец обнял ее и прижал к груди.

– Я люблю тебя больше всего на свете, доченька. Я каждую минуту буду скучать без тебя. Но скоро и я вернусь в Штаты, и мы снова будем вместе.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Альфред тоже поехал проводить Пейдж.

– Не волнуйся. Я приеду к тебе, как только смогу. Ты будешь ждать меня?

Какой глупый вопрос, после всех этих лет…

– Конечно, буду.

Спустя три дня, когда самолет Пейдж приземлился в чикагском аэропорту, ее встретил дядя Ричард. Пейдж никогда не видела его и знала о нем только то, что он богатый бизнесмен, овдовевший несколько лет назад.

– Он самый удачливый в нашей семье, – всегда говорил дочери Курт Тэйлор.

Первые же слова дяди ошеломили Пейдж.

– Мне очень жаль и трудно говорить тебе это, девочка, но я только что получил сообщение, что твой отец убит.

Мир вокруг Пейдж моментально разлетелся на куски. Боль была настолько сильной, что, казалось, она не сможет вынести ее. «Но дядя не увидит меня плачущей, – дала себе слово Пейдж. – Не увидит. Мне не следовало уезжать. Надо было остаться».

Из аэропорта они поехали на автомобиле. Пейдж с тоской смотрела в окно на бесконечные потоки машин.

– Мне не нравится Чикаго.

– Почему, Пейдж?

– Это джунгли.

* * *

Ричард не разрешил ей лететь в Африку на похороны отца, и это привело ее в ярость.

Он пытался вразумить племянницу.

– Пейдж, они уже похоронили твоего отца. Тебе нет смысла ехать туда.

Но смысл был: ведь там Альфред.

Спустя несколько дней после приезда Пейдж дядя решил обсудить с ней планы на будущее.

– Здесь нечего обсуждать, – заявила она. – Я буду врачом.

В двадцать один год Пейдж направила заявления в десять различных медицинских колледжей, и все десять прислали положительные ответы. Она выбрала медицинский колледж в Бостоне.

Два дня Пейдж пыталась дозвониться Альфреду в Заир, где он работал по заданию Всемирной организации здравоохранения.

Когда она сообщила ему новость, Альфред обрадовался.

– Это просто чудесно, дорогая. Я уже почти закончил медицинские курсы. Останусь пока в ВОЗ, а через несколько лет мы будем работать вместе.

Вместе. Какое магическое слово!

– Пейдж, безумно хочу увидеть тебя. Если мне удастся вырваться на несколько дней, ты сможешь встретиться со мной на Гавайях?

Пейдж ни секунды не колебалась.

– Да.

И им действительно удалось встретиться на Гавайях. Пейдж могла только догадываться, как сложно было Альфреду совершить эту поездку, но сам он никогда не заводил об этом разговор.

Они провели вместе три незабываемых дня в маленькой гостинице, которая называлась «Солнечная бухта». Им казалось, что они вообще не расставались. Пейдж очень хотелось уговорить Альфреда уехать с ней в Бостон, но она понимала, насколько это будет выглядеть эгоистично. Ведь его работа была гораздо важнее.

В последний день пребывания на Гавайях Пейдж спросила:

– Альфред, куда они тебя пошлют?

– В Гамбию, а может, в Бангладеш.

«Спасать жизни, помогать тем, кто нуждается в нем». Пейдж крепко обняла Альфреда и закрыла глаза. Ей так не хотелось отпускать его.

Словно прочитав ее мысли, он сказал:

– Когда мы будем вместе, я тебя никуда не отпущу.

Началась учеба в медицинском колледже. Пейдж и Альфред регулярно переписывались. В какой бы части света ни оказывался Альфред, он всегда находил возможность позвонить, чтобы поздравить Пейдж с днем рождения и с Рождеством. Когда она училась на втором курсе, он позвонил накануне сочельника.

– Пейдж?

– Дорогой! Где ты?

– В Сенегале. Я подсчитал, что отсюда до гостиницы «Солнечная бухта» всего восемь тысяч восемьсот миль.

Пейдж понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить.

– Ты хочешь сказать?..

– Ты сможешь в сочельник встретить меня на Гавайях?

– О да! Да!

Альфред пролетел почти половину земного шара, чтобы увидеться с ней, и эта встреча была еще более прекрасной. Время остановилось для них.

– Со следующего года я сам буду подбирать кадры для своей бригады, – сообщил он. – Я хочу, чтобы мы поженились, как только ты закончишь учебу…

Им удалось встретиться еще лишь раз. Но, находясь в разных концах планеты, они слали и слали друг другу письма.

Все эти годы Альфред работал врачом в странах третьего мира, где, как его отец и отец Пейдж, продолжал их славное дело. И вот теперь наконец-то он возвращается домой, возвращается к ней.

Кэт и Хони уже спали. Прочитав телеграмму Альфреда в пятый раз, Пейдж разбудила их.

– Альфред приезжает! Он приезжает! Он будет здесь в воскресенье!

– Прекрасно, – пробормотала Кэт. – Почему бы тебе не разбудить меня в воскресенье? Я только уснула.

Хони отреагировала на это сообщение более приветливо. Она села на кровати и воскликнула:

– Потрясающе! Сгораю от нетерпения познакомиться с ним. Вы давно не виделись?

– Два года, – ответила Пейдж, – но постоянно переписывались.

– Счастливая ты. – Кэт вздохнула. – Ладно, раз уж все равно не спим, пойду приготовлю кофе.

Все трое собрались за столом на кухне.

– Почему бы нам не устроить Альфреду настоящий прием? – предложила Хони. – Под девизом «Добро пожаловать, жених».

– Хорошая идея, – согласилась Кэт.

– Устроим грандиозный праздник… торт, воздушные шары…

– Приготовим дома обед, – подсказала Хони.

Кэт покачала головой.

– Я уже пробовала твою стряпню. Лучше закажем обед из ресторана.

До воскресенья оставалось четыре дня, и в свободное время подруги постоянно обсуждали приезд Альфреда. По счастливому совпадению у всех троих в воскресенье был выходной.

В субботу Пейдж удалось заскочить в салон красоты. Потом она отправилась за покупками, а вернувшись домой, примерила новое платье.

– Ну, как я выгляжу? Как думаете, Альфреду понравится это платье?

– Выглядишь просто потрясающе! – заверила Пейдж Хони. – Надеюсь, он достоин тебя.

Пейдж улыбнулась.

– Надеюсь, что это я буду достойна его. Он вам понравится. Он такой замечательный!

В воскресенье стол в гостиной украсили праздничный обед, заказанный в ресторане, и бутылка охлажденного шампанского. Женщины суетились, нервничая в ожидании приезда Альфреда.

В два часа дня раздался звонок в дверь, и Пейдж стремглав понеслась открывать. Это был он. Слегка усталый и похудевший. Но все же это был ее Альфред. Рядом с ним стояла брюнетка, на вид ей можно было дать лет тридцать с небольшим.

– Пейдж! – воскликнул Альфред.

Пейдж бросилась ему на шею, потом повернулась к Хони и Кэт и с гордостью сообщила:

– Это Альфред Тернер. Альфред, это мои коллеги, мы живем вместе, Хони Тафт и Кэт Хантер.

– Рад познакомиться с вами, – сказал Альфред и повернулся к стоявшей рядом с ним женщине. – А это Карен Тернер. Моя жена.

Пейдж, Хони и Кэт остолбенели.

– Твоя жена? – медленно вымолвила Пейдж.

– Да. – Он нахмурился. – А разве… разве ты не получила мое письмо?

– Письмо?

– Да. Я отправил его несколько недель назад.

– Нет.

– Ох! Я… мне очень жаль. Я все объяснил в письме… но, конечно, если ты его не получила… – Голос Альфреда дрогнул. – Мне очень жаль, Пейдж. Мы так долго не виделись с тобой… а потом я встретил Карен… ты знаешь, как это бывает…

– Я знаю, как это бывает, – заторможенно вымолвила Пейдж, повернулась к Карен и выдавила из себя улыбку. – Я… я надеюсь, вы с Альфредом будете очень счастливы.

– Спасибо.

Наступила гнетущая тишина.

– Я думаю, нам лучше уйти, дорогой, – предложила Карен.

– Да. Я тоже так думаю, – поддержала Кэт.

Альфред запустил пальцы в волосы.

– Мне правда очень жаль, Пейдж. Я… ладно… до свидания.

– До свидания, Альфред.

Женщины стояли в дверях, наблюдая за удаляющимися молодоженами.

– Ну и негодяй! – воскликнула Кэт. – Это ж надо – сотворить такую подлость!

В глазах Пейдж заблестели слезы.

– Я… он не хотел… я думаю… он, наверное, все объяснил в письме.

Хони обняла ее.

– Должен быть закон, предусматривающий кастрацию всех мужчин.

– Я, пожалуй, выпью за это, – сказала Кэт.

– Простите меня. – Пейдж поспешила в спальню и закрыла за собой дверь.

И до конца дня она уже не выходила.

Глава 5

В течение следующих нескольких месяцев Пейдж очень мало виделась с Кэт и Хони. Они быстренько завтракали вместе в кафетерии или случайно встречались друг с другом в коридорах больницы. Общались главным образом с помощью записок, которые оставляли дома.

«Ужин в духовке».

«Сломалась микроволновая печь».

«Простите, не успела убрать со стола».

«Может, поужинаем вместе в субботу?»

Продолжавшиеся изматывающие дежурства были сплошным наказанием, испытанием на прочность молодых ординаторов.

Но Пейдж нравилась изнуряющая работа. Она не оставляла времени думать об Альфреде и чудесном будущем, о котором они вместе мечтали. И все же Пейдж не могла вычеркнуть его из памяти. Что же он наделал, причинив ей такую невыносимую боль? Пейдж мучила себя бесполезной игрой в «а что, если?..».

А что, если бы она осталась с Альфредом в Африке?

А что, если бы он приехал с ней в Чикаго? А что, если бы он не встретил Карен? А что, если?..

В пятницу, когда Пейдж зашла в раздевалку, чтобы надеть хирургический костюм, она обнаружила, что кто-то написал на нем черным фломастером: «сука».

На следующий день, когда она захотела заглянуть в свой блокнот с записями, оказалось, что он исчез. «Наверное, я положила его в другое место», – подумала Пейдж.

Но она сама не верила в это.

Мир за пределами больничных стен перестал существовать для нее. Краем уха она слышала, что Ирак грабит Кувейт, но это было не важно на фоне страданий пятнадцатилетнего пациента, умирающего от лейкемии. В тот день, когда произошло объединение Восточной и Западной Германии, Пейдж пыталась спасти жизнь пациента, страдавшего диабетом. Маргарет Тэтчер покинула пост премьер-министра Великобритании, но для Пейдж более важным был тот факт, что больной из двести четырнадцатой палаты снова мог ходить.

Переносить все трудности ей помогали врачи, с которыми она работала. За редким исключением это были самоотверженные люди: они лечили других людей, снимали их боль, спасали их жизни. Пейдж наблюдала те чудеса, которые они творили каждый день, и это наполняло ее чувством гордости.

Труднее всего было работать в палате неотложной помощи, куда стекались жертвы всевозможных аварий и катастроф.

Долгие дежурства и изнурительная работа ложились тяжелейшим бременем на персонал больницы. Процент разводов среди врачей был необычайно высок, а внебрачные связи считались обычным делом. Том Чанг как раз и оказался одним из тех, у кого возникли проблемы в семье. Об этом он рассказал Пейдж, когда они пили кофе.

– Я нормально переношу дежурства, а вот моя жена их не переносит. Жалуется, что теперь совсем не видит меня, что я чужой человек для нашей маленькой дочки. Она права. Я не знаю, что делать.

– А твоя жена была в нашей больнице?

– Нет.

– Почему бы тебе не пригласить ее сюда пообедать, Том? Пусть посмотрит, чем ты здесь занимаешься и как это важно.

Лицо Чанга просияло.

– Отличная идея. Спасибо, Пейдж. Я так и сделаю. Я хочу, чтобы ты познакомилась с ней. Ты пообедаешь вместе с нами?

– С удовольствием.

Жена Чанга Сай оказалась красивой молодой женщиной – такая классическая красота не увядала с годами. Чанг провел ее по больнице, а потом они вместе с Пейдж обедали в кафетерии.

Чанг рассказал Пейдж, что Сай родилась и выросла в Гонконге.

– Как вам понравился Сан-Франциско? – поинтересовалась Пейдж.

Сай некоторое время помолчала.

– Интересный город, – вежливо ответила она, – но я чувствую себя чужой здесь. Он очень большой и очень шумный.

– Но насколько я понимаю, Гонконг тоже большой и шумный город.

– Я родом из маленькой деревни в часе езды от Гонконга. Там нет шума и автомобилей, все знают друг друга. – Сай посмотрела на мужа. – Том, я и наша дочурка были там очень счастливы. На острове Ллама просто чудесно. Там пляжи с белым песком, маленькие фермы, а по соседству небольшая рыбацкая деревня Сак Ку Ван. Там так тихо. – Голос ее был полон мечтательной ностальгии. – Мы с мужем много времени проводили вместе, как и должно быть в семье. А здесь я его почти не вижу.

– Миссис Чанг, я понимаю, как вам сейчас трудно, но через несколько лет Том сможет открыть частную практику, и тогда у него будет больше свободного времени.

Том Чанг взял жену за руку.

– Слышишь? Все будет хорошо, Сай. Не волнуйся.

– Я понимаю, – ответила Сай, но в ее голосе не прозвучало уверенности.

Пока они разговаривали, в кафетерий зашел мужчина и остановился возле двери. Пейдж был виден только его затылок, но ее сердце учащенно забилось. И тут мужчина обернулся. Это был совершенно незнакомый человек.

Чанг наблюдал за Пейдж.

– С тобой все в порядке?

– Да, – солгала Пейдж. «Я должна забыть его. Все кончено». И все же воспоминания о тех чудесных годах, о радости, наслаждении, любви… «Как я могу забыть все это? Может, уговорить кого-нибудь из здешних врачей сделать мне лобектомию[7]?»

Пейдж столкнулась в коридоре с Хони. Та едва дышала и выглядела озабоченной.

– Что-нибудь случилось? – спросила Пейдж.

– Да нет, ничего. Все в порядке, – натянуто улыбнулась Хони и поспешила дальше.

Хони прикрепили к лечащему врачу Чарльзу Айлеру, про которого в больнице ходила слава очень придирчивого доктора.

Во время первого же обхода он сказал Хони:

– Я ждал, когда мы начнем работать вместе, доктор Тафт. Доктор Уоллис поведал мне о ваших выдающихся оценках в медицинском колледже. Насколько я понимаю, вы намерены специализироваться в терапии.

– Да.

– Очень хорошо. Значит, нам с вами работать еще три года.

Они начали обход.

Первым пациентом был мальчик-мексиканец. Доктор Айлер, игнорируя остальных ординаторов, повернулся к Хони:

– Думаю, вам будет интересен этот случай, доктор Тафт. У больного все классические симптомы: потеря аппетита, веса, металлический привкус во рту, усталость, малокровие, повышенная раздражительность и потеря координации. Каков будет ваш диагноз? – Доктор Айлер улыбнулся, ожидая ответа.

Хони невозмутимо посмотрела на него.

– Ну, диагнозов может быть несколько, не так ли?

Доктор Айлер в изумлении уставился на нее.

– Но это же типичный случай…

В их разговор вмешался один из ординаторов:

– Отравление свинцом?

– Совершенно верно, – подтвердил доктор Айлер.

Хони улыбнулась.

– Разумеется. Отравление свинцом.

– Как вы будете лечить его? – снова обратился к ней доктор Айлер.

Хони вновь уклонилась от прямого ответа.

– Существует несколько способов лечения…

Вмешался еще один ординатор:

– Если пациент подвергся длительному воздействию, то лечение должно быть как при потенциальном заболевании головного мозга.

Доктор Айлер кивнул:

– Правильно. Что мы и делаем. Устраняем обезвоживание и применяем химиотерапию.

Он посмотрел на Хони. Она кивнула в знак согласия.

Следующим пациентом оказался мужчина лет восьмидесяти. Глаза у него были красными, веки слиплись.

– Сейчас мы займемся вашими глазами, – сказал ему доктор Айлер. – Как вы себя чувствуете?

– Ох, не так уж плохо для старика.

Доктор Айлер откинул в сторону одеяло, обнажив распухшие колени и лодыжки пациента. Ступни у него были покрыты ранами.

Доктор повернулся к ординаторам.

– Опухание вызвано артритом. – Он посмотрел на Хони. – В сочетании с ранами и конъюнктивитом. Уверен, вы знаете диагноз.

Хони начала тянуть время.

– Ну, это может быть… понимаете…

– Это синдром Рейтера, – подсказал кто-то из ординаторов. – Случай известный. Обычно сопровождается легкой лихорадкой.

Доктор Айлер кивнул:

– Правильно. – Он посмотрел на Хони: – Каков прогноз?

Но вместо Хони снова ответил все тот же ординатор:

– Прогноз не ясен. Лечение – противовоспалительные средства.

– Очень хорошо, – похвалил доктор Айлер.

Они осмотрели около пятнадцати пациентов, а когда обход закончился, Хони обратилась к доктору Айлеру:

– Могу я поговорить с вами наедине, доктор Айлер?

– Да. Пойдемте в мой кабинет.

Когда они зашли в кабинет и сели, Хони сказала:

– Я понимаю, что разочаровала вас.

– Должен признать, что я был несколько удивлен тем, что вы…

– Я понимаю, доктор Айлер, – перебила его Хони. – Прошлой ночью я глаз не сомкнула. По правде говоря, я была так возбуждена от того, что мне предстоит работать с вами, что… просто не смогла уснуть.

Доктор Айлер удивленно посмотрел на нее.

– О, я понимаю. Не зря же у вас… такие фантастические оценки. Почему вы решили стать врачом?

Хони опустила голову, помолчала немного, потом тихо ответила:

– У меня был младший брат, он попал под машину. Врачи сделали все возможное, пытаясь спасти его жизнь… и я видела, как он умирал. Это тянулось долго, я чувствовала себя такой беспомощной. И тогда я решила посвятить свою жизнь делу помощи больным людям. – У нее на глазах выступили слезы.

«Она такая ранимая», – подумал Айлер.

– Я рад, что мы с вами поговорили.

Хони подняла на него взгляд и сказала себе: «Он мне поверил».

Глава 6

А на другом конце города журналисты и телевизионщики ожидали на улице выхода из зала суда Лу Динетто. И вот он появился, улыбающийся, приветствуя толпу взмахом руки, словно вассал своих подданных. По бокам его сопровождали два телохранителя: высокий худой мужчина по кличке Тень и упитанный здоровяк по кличке Бегемот. Лу Динетто, как всегда, был одет элегантно и роскошно: серый шелковый костюм, белая рубашка, синий галстук и туфли из кожи крокодила. Одежду он шил на заказ, стараясь выглядеть по возможности стройным, потому что был маленького роста, полным и с кривыми ногами. Для прессы у него всегда имелись в запасе улыбка и язвительные шуточки, и журналисты с удовольствием цитировали его. Динетто трижды пытались посадить по различным обвинениям, начиная с поджога и кончая вымогательством и убийством, но каждый раз он оказывался на свободе.

И вот сейчас, когда он покидал здание суда, один из репортеров крикнул:

– Вы знали, что вас освободят, мистер Динетто?

Динетто рассмеялся.

– Разумеется, знал. Я добропорядочный бизнесмен. Правительство могло бы заняться чем-нибудь более важным, чем цепляться ко мне. Вот поэтому-то у нас такие высокие налоги.

Он остановился и улыбнулся в нацелившуюся на него телекамеру.

– Мистер Динетто, вы можете объяснить, почему два свидетеля, которые должны были давать показания против вас в деле об убийстве, так и не появились в суде?

– Разумеется, я могу объяснить это. Они честные граждане и решили не позорить себя лжесвидетельством.

– Правительство обвиняет вас в том, что вы возглавляете преступные организации на западном побережье и что именно вы отдавали распоряжения…

– Единственные распоряжения, которые я отдаю, так это где посадить посетителей моего ресторана, потому что хочу, чтобы каждый чувствовал себя уютно. – Динетто усмехнулся репортерам. – Кстати, сегодня вечером вы все приглашены в мой ресторан бесплатно поужинать и выпить.

И он двинулся к тротуару, возле которого его ожидал длинный черный лимузин.

– Мистер Динетто…

– Мистер Динетто…

– Мистер Динетто…

– Мальчики и девочки, увидимся вечером у меня в ресторане. Вы все знаете, где он находится.

И Лу Динетто, улыбаясь и помахав на прощание, сел в лимузин. Бегемот захлопнул дверцу и уселся на переднее сиденье. Тень сел за руль.

– Все прошло великолепно, босс! – воскликнул Бегемот. – Вы действительно знаете, как надо обращаться с этими брехунами.

– Куда едем? – спросил Тень.

– Домой. Мне надо принять горячую ванну и съесть хороший бифштекс.

Лимузин тронулся с места.

– Мне не понравился этот вопрос о свидетелях, – заметил Динетто. – Вы уверены, что они никогда?..

– Не смогут же они заговорить под водой, босс.

Динетто кивнул:

– Отлично. А вы видели лицо окружного прокурора, когда судья объявил о прекращении дела? – вспомнил он, в то время как лимузин уже несся по Филлмор-стрит.

Откуда ни возьмись прямо перед автомобилем появилась маленькая собачонка. Тень резко крутанул руль, чтобы избежать столкновения, и ударил по тормозам. Лимузин выскочил на тротуар и налетел на фонарный столб. Голова Бегемота врезалась в ветровое стекло.

– Что ты делаешь, черт побери? – закричал Динетто. – Ты хочешь меня убить?

Тень всего трясло.

– Простите, босс. Под колеса машины бросилась собака…

– И ты решил, что ее жизнь важнее, чем моя? Глупый осел!

Бегемот застонал. Он повернулся, и Динетто увидел кровь, сочившуюся из глубокого пореза на лбу.

– Боже мой! Посмотри, что ты натворил!

– Все в порядке, – пробормотал Бегемот.

– Черта с два! – Динетто повернулся к Тени: – Вези его в больницу.

Тень задним ходом съехал с тротуара.

– «Эмбаркадеро» всего в двух кварталах отсюда. Мы отвезем его в неотложку.

– Правильно, босс.

Динетто откинулся на спинку сиденья.

– Собака, – с отвращением произнес он. – Подумать только!

Кэт находилась в палате неотложной помощи, когда туда зашли Динетто, Тень и Бегемот. Лоб Бегемота был в крови.

– Эй ты! – крикнул Динетто, обращаясь к Кэт.

Та подняла голову и посмотрела на него.

– Это вы мне?

– А с кем, черт побери, ты думаешь, я разговариваю? У этого человека идет кровь. Быстренько займись им!

– Перед ним еще шесть пациентов, – спокойно ответила Кэт. – Ему придется подождать своей очереди.

– Он не будет ждать! Ты займешься им прямо сейчас.

Кэт подошла к Бегемоту и осмотрела его. Взяв кусок бинта, она прижала его к порезу.

– Держите так. Я скоро вернусь.

– Я же сказал, займись им прямо сейчас! – рявкнул Динетто.

Кэт повернулась к нему.

– Это палата неотложной медицинской помощи. Я врач и старшая здесь. Так что или ждите спокойно, или убирайтесь вон.

В разговор вмешался Тень:

– Леди, вы не понимаете, с кем говорите. Лучше делайте так, как говорит этот господин. Это мистер Динетто.

– А теперь, когда представления закончены, – нетерпеливо заметил Динетто, – займитесь моим человеком.

– У вас проблемы со слухом? – спокойно проговорила Кэт. – Повторю еще раз. Ждите спокойно или убирайтесь вон. Мне надо работать.

– Вы не смеете так… – начал было Тень.

– Заткнись! – рявкнул на него Динетто. Он снова посмотрел на Кэт и заговорил уже совсем другим тоном: – Я буду очень признателен вам, если вы займетесь им как можно быстрее.

– Постараюсь. – Кэт усадила Бегемота на кушетку. – Ложитесь. Я вернусь через несколько минут. – Она обернулась к Динетто: – Там в углу есть стулья.

Затем она пошла в другой конец палаты и занялась ожидавшими пациентами.

– Господи, – вымолвил Тень, – да она понятия не имеет, кто вы такой.

– Не думаю, что это что-то изменило бы. Она храбрая женщина.

Через пятнадцать минут Кэт вернулась к Бегемоту и осмотрела его.

– Сотрясения мозга нет, – объявила она. – Вам повезло. Просто сильный порез.

Динетто стоял и смотрел, как Кэт ловко накладывала швы на лоб Бегемота. Закончив, она сказала:

– Прекрасно заживет. Приходите через пять дней, и я сниму швы.

Динетто подошел ближе и осмотрел лоб Бегемота.

– Чертовски хорошая работа.

– Спасибо, а теперь извините меня…

– Минутку, – остановил ее Динетто и повернулся к Тени: – Дай сотню.

Тень вытащил из кармана банкноту в сто долларов.

– Возьмите.

– Касса в коридоре.

– Это не для больницы. Это вам.

– Не надо, спасибо.

Динетто удивленно посмотрел вслед Кэт, которая уже занялась другим пациентом.

– Может быть, этого мало, босс? – предположил Тень.

Динетто покачал головой.

– Независимая баба. Мне это нравится. – Он помолчал несколько секунд. – Доктор Эванс уходит на покой, так ведь?

– Да.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты выяснил все, что сможешь, об этой докторше.

– Зачем?

– Пригодится. Это будет очень кстати.

Глава 7

В больницах всем заправляют медсестры. Старшая сестра Маргарет Спенсер работала в окружной больнице «Эмбаркадеро» уже двадцать лет и была посвящена во все ее тайны. Она фактически являлась начальницей больницы, и у тех докторов, кто не признавал этого, случались неприятности. Сестра Спенсер знала, кто из них употребляет наркотики или сильно пьет, кто некомпетентен как врач, а кто заслуживает ее поддержки. В ее ведении находились все студенты, медсестры и операционные сестры. Именно Маргарет Спенсер решала, кого из сестер послать на ту или иную операцию, а так как квалификация сестер была самой разной – от высшей до низшей, – докторам приходилось ладить с ней. Ведь она вполне могла назначить неумелую сестру подавать инструменты хирургу во время сложной операции по удалению почки, но если врач ей нравился, то Маргарет Спенсер посылала помогать ему самую квалифицированную сестру даже во время простенькой операции по удалению миндалин. Кроме прочих предубеждений она испытывала антипатию к женщинам-врачам и к темнокожим.

Кэт Хантер была темнокожей женщиной-врачом.

Для Кэт наступили тяжелые времена. Ничего не делалось и не говорилось явно, и вроде бы придраться было не к чему. Однако сестер, которых она просила в помощь, не давали, а присылали всякий раз неумех. Кэт обнаружила, что ее уж слишком часто посылают осматривать мужчин-пациентов с венерическими заболеваниями. Поначалу она решила, что это обычное дело, но когда число таких больных дошло чуть ли не до десятка в день, у Кэт зародились подозрения.

Как-то во время обеденного перерыва она поинтересовалась у Пейдж:

– Тебе часто приходится осматривать мужчин с венерическими болезнями?

Пейдж задумалась на секунду.

– Осматривала одного на прошлой неделе. Нашего санитара.

«Что-то надо с этим делать», – подумала Кэт.

Сестра Спенсер решила избавиться от доктора Хантер, сделав ее жизнь настолько невыносимой, что та будет вынуждена сама уволиться. Но она не учла самоотверженности Кэт и ее способностей. Мало-помалу Кэт завоевывала симпатии людей, с которыми вместе работала. У нее был природный талант к медицине, что производило впечатление как на коллег, так и на пациентов. Но по-настоящему всех потряс случай, который стал известен во всей больнице как «фокус со свиной кровью».

В один из утренних обходов Кэт работала со старшим ординатором по фамилии Дандас. Они подошли к постели пациента, находившегося без сознания.

– Мистер Леви попал в автомобильную катастрофу, – проинформировал Дандас младших ординаторов. – Потерял много крови и нуждается в немедленном переливании. В настоящий момент крови в больнице не хватает. У него есть родственники, но они отказываются дать ему кровь. Просто ужас какой-то.

– А где его родственники? – спросила Кэт.

– В приемном покое, – ответил доктор Дандас.

– Вы не возражаете, если я поговорю с ними?

– Ничего из этого не выйдет. Я уже говорил с ними, но они уперлись.

Когда обход закончился, Кэт отправилась в приемный покой. Там сидели жена и взрослые сын и дочь пациента. Сын был в традиционной одежде раввина.

– Миссис Леви? – обратилась Кэт к женщине.

Та встала со стула.

– Как мой муж? Доктор намерен делать операцию?

– Да.

– Хорошо, только не просите нас дать свою кровь. В наше время существует очень большая опасность заразиться спидом.

– Миссис Леви, вы не заразитесь спидом при переливании крови, – попыталась уговорить ее Кэт, – это невозм…

– Только не рассказывайте мне! Я читаю газеты и знаю, что к чему.

Кэт внимательно посмотрела на нее.

– Это я вижу. Ладно, хорошо, миссис Леви. В больнице сейчас нехватка крови, но мы решили эту проблему.

– Очень хорошо.

– Мы перельем вашему мужу свиную кровь.

Оцепеневшие мать и сын уставились на Кэт.

– Что?!

– Свиную кровь, – бодрым голосом сообщила Кэт. – Возможно, ему не станет от этого хуже. – Она повернулась, делая вид, что уходит.

– Постойте! – воскликнула миссис Леви.

Кэт остановилась.

– Да?

– Я, гм… дайте мне подумать минутку, хорошо?

– Разумеется.

Через пятнадцать минут Кэт подошла к доктору Дандасу.

– Можете больше не волноваться за мистера Леви. Его родные с радостью согласились дать кровь.

Случай этот моментально стал легендой и облетел всю больницу. Доктора и медсестры, раньше игнорировавшие Кэт, начали с ней разговаривать.

Через несколько дней Кэт зашла в отдельную палату, где находился Том Леонард – пациент, страдавший язвой желудка. Она застала его за поглощением обильного обеда, доставленного ему из соседнего ресторана.

Кэт подошла к кровати.

– Что вы делаете?

Он поднял взгляд и улыбнулся.

– Решил для разнообразия прилично пообедать. Хотите составить мне компанию? Здесь хватит на двоих.

Кэт нажала кнопку вызова медсестры.

– Да, доктор?

– Уберите отсюда эту еду. Мистеру Леонарду предписана строжайшая диета. Разве вы не читали его медицинскую карту?

– Читала, но он настоял…

– Уберите все, пожалуйста.

– Эй! Минутку! – запротестовал Леонард. – Я не могу есть эту больничную бурду, которой меня пичкают!

– Вы будете есть больничную пищу, если хотите избавиться от язвы. – Кэт посмотрела на медсестру: – Убирайте.

Спустя тридцать минут Кэт вызвали в кабинет начальника больницы.

– Вы хотели меня видеть, доктор Уоллис?

– Да. Садитесь. Том Леонард один из ваших пациентов, не так ли?

– Совершенно верно. Я застала его, когда он сегодня в обед ел бутерброд с горячей копченой говядиной, маринованными огурцами и картофельный салат, все это было обильно сдобрено специями…

– И вы приказали все это убрать.

– Разумеется.

Уолли наклонился вперед в своем кресле.

– Доктор, возможно, вы не знаете, что Том Леонард один из членов попечительского совета больницы. Нам хочется, чтобы он чувствовал себя у нас как дома. Вы поняли меня?

Кэт посмотрела на доктора Уоллиса и решительно заявила:

– Нет, сэр.

Уоллис заморгал глазами.

– Что?

– На мой взгляд, чтобы Том Леонард чувствовал себя как дома, его прежде всего надо вылечить. А он не вылечится, если будет раздирать на части свой желудок.

Бенджамин Уоллис выдавил из себя улыбку.

– Почему бы не предоставить ему самому решать?

Кэт поднялась со стула.

– Потому что я врач. У вас есть еще что-нибудь ко мне?

– Я… гм… нет. Это все.

Кэт покинула его кабинет.

Бенджамин Уоллис остался сидеть, ошарашенный только что состоявшимся разговором. Ох уж эти женщины-врачи!

* * *

Ночью, во время дежурства Кэт, раздался телефонный звонок.

– Доктор Хантер, я думаю, вам надо зайти в палату 320.

– Иду.

Пациентом палаты 320 была миссис Моллой, женщина лет восьмидесяти, больная раком. Шансов на выздоровление у нее было очень мало. Подойдя к двери, Кэт услышала спор на повышенных тонах. Она вошла в палату.

Миссис Моллой лежала в постели, она пребывала в полудреме, но находилась в сознании. В палате присутствовали ее сын и две дочери.

– Я предлагаю поделить имущество на три части, – сказал сын.

– Нет! – возразила одна из дочерей. – Только мы с Лори заботимся о маме. Кто готовит ей и убирает за ней? Мы! Поэтому ее деньги должны принадлежать нам, и…

– Но я такая же ее плоть и кровь, как и вы! – закричал сын.

Миссис Моллой, беспомощная, лежала и слушала их перепалку.

Кэт охватила ярость.

– Простите, – вмешалась она в спор.

Одна из дочерей мельком взглянула на нее.

– Зайдите позже, сестра. Мы заняты.

– Это моя пациентка. И я даю вам десять секунд, чтобы убраться из палаты. Можете подождать в приемном покое. А теперь уходите, пока я не вызвала охрану, иначе вас вышвырнут.

Сын попытался что-то сказать, но, увидев выражение лица Кэт, замолчал. Он повернулся к своим сестрам и пожал плечами.

– Мы можем поговорить и в приемном покое.

Кэт наблюдала, как все трое вышли из палаты, потом повернулась к миссис Моллой и погладила ее по голове.

– Их разговоры ничего не значат, – ласково проговорила Кэт. Она присела на краешек кровати, взяла старую женщину за руку и стала ждать, пока та уснет.

«Мы все умираем, – размышляла Кэт. – Забудь, что говорил Дилан Томас[8]. Просто надо суметь потихоньку уйти в эту ласковую ночь».

Когда в палату зашел санитар, Кэт осматривала пациента.

– Вас срочно просят к телефону, доктор.

Кэт нахмурилась.

– Спасибо. – Она повернулась к больному, тело которого было полностью в гипсе, а ноги висели на растяжках. – Я скоро вернусь.

Телефон находился на посту в коридоре. Кэт взяла трубку.

– Алло?

– Привет, сестренка.

– Майк! – Она была ужасно рада слышать его голос, но радость моментально сменилась недовольством. – Майк, я же просила тебя никогда не звонить мне сюда. У тебя есть номер моего домашнего телефона.

– Ох, извини. Но дело очень срочное. У меня возникла небольшая проблема.

Кэт поняла, что последует за этим.

– Я одолжил у приятеля немного денег, чтобы вложить их в бизнес…

Она даже не стала спрашивать, что за бизнес.

– А дело прогорело.

– Да. И он требует назад свои деньги.

– Сколько, Майк?

– Ну, если бы ты смогла прислать пять тысяч…

– Сколько?

Медсестра на посту с любопытством наблюдала за ней.

Пять тысяч долларов. Кэт понизила голос:

– Так много у меня нет. Я… смогу сейчас выслать тебе половину, а остальные через несколько недель. Тебя это устроит?

– Пожалуй, да. Мне так неудобно беспокоить тебя, сестренка, но ты же понимаешь, как это бывает.

Кэт все прекрасно понимала. Ее брату было двадцать два, и он постоянно ввязывался в какие-то загадочные сделки, водился с бандитами, и один только Бог знал, чем они там занимались, но Кэт чувствовала глубокую ответственность за него. «Это я во всем виновата, – ругала себя она. – Если бы я не убежала из дома, а присматривала бы за ним…»

– Держись подальше от всяких неприятностей, Майк. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Кэт.

«Мне надо каким-то образом раздобыть для него денег. Майк – это все, что есть у меня в этом мире».

Доктор Айлер ждал случая вновь поработать с Хони Тафт. Он простил ей неудачу во время прошлого обхода: ему нравилось, с каким благоговейным трепетом она им восхищалась. Но на этот раз Хони держалась позади других ординаторов и ни разу не вызвалась ответить на его вопросы.

Через полчаса после обхода доктор Айлер уже сидел в кабинете Бенджамина Уоллиса.

– В чем проблема? – поинтересовался Уоллис.

– В докторе Тафт.

Уоллис с неподдельным удивлением посмотрел на него.

– Доктор Тафт? Да у нее лучшие рекомендации, которые мне только приходилось видеть.

– Вот это-то меня и удивляет. И ординаторы заметили, что она неправильно ставит диагнозы и делает серьезные ошибки. Я хотел бы знать, в чем дело, черт побери.

– Ничего не понимаю. Она же окончила прекрасный медицинский колледж.

– Возможно, вам следует позвонить декану, – предложил доктор Айлер.

– Там деканом Джим Пирсон. Хороший парень. Пожалуй, я позвоню ему.

Через несколько минут Уоллис уже говорил по телефону с Джимом Пирсоном. Они обменялись любезностями, а затем Уоллис перешел к делу.

– Я звоню по поводу Бетти-Лоу Тафт.

Собеседник помолчал несколько секунд.

– Да?

– Похоже, у нас с ней некоторые проблемы, Джим. Она прибыла к нам с твоими превосходными рекомендациями.

– Все правильно.

– Кстати, твоя характеристика как раз лежит передо мной. В ней говорится, что она одна из самых лучших студентов, которые когда-либо у тебя были.

– Верно.

– И что ее ждет блестящее будущее в медицине.

– Да.

– А у тебя не возникало никаких сомнений?..

– Никаких, – решительно заявил доктор Пирсон. – Абсолютно никаких. Возможно, она просто немного нервничает. Легковозбудима, но, если ты дашь ей шанс, я уверен, она проявит себя с самой лучшей стороны.

– Ладно, учту твои слова. Мы действительно дадим ей шанс проявить себя. Спасибо.

– Не за что. – На этом разговор и прекратился. Джим Пирсон сидел за своим столом, презирая себя за то, что только что совершил.

«Но для меня важнее всего жена и дети».

Глава 8

Хони Тафт имела несчастье родиться в семье, все члены которой добивались своих целей упорным трудом, превосходя при этом ожидаемые результаты. У нее были симпатичный отец, основатель и президент крупной компьютерной компании в Мемфисе, штат Теннесси, красивая мать, ученый-генетик, и весьма привлекательные старшие сестры-двойняшки, такие же умные и честолюбивые, как и их родители. Семья Тафтов считалась одной из самых выдающихся в Мемфисе.

Хони появилась на свет незапланированно, когда ее сестрам было уже по шесть лет.

– Хони – наш маленький несчастный случай, – говорила ее мать своим подругам. – Я хотела сделать аборт, но Фред воспротивился. Теперь он жалеет об этом.

И если сестры Хони были очень симпатичными, то она – так себе. Сестры учились отлично, а Хони – средне; они начали говорить в девять месяцев, а Хони до двух лет не произнесла ни одного слова.

– Мы называем ее «чучело», – шутил отец. – Хони – это гадкий утенок в нашей семье. Но я не думаю, что она превратится в прекрасного лебедя.

Нельзя сказать, что Хони была безобразной, но и хорошенькой ее нельзя было назвать. Обычное, худое лицо с заостренными чертами, белесые волосы, непривлекательная фигура. Но зато у нее был ласковый и мягкий характер, что не особенно-то приветствовалось в честолюбивой семье Тафтов.

Сколько она себя помнила, самым большим ее желанием было доставлять радость родителям и сестрам, стараться, чтобы они любили ее. Но ее усилия постоянно оказывались напрасными. Родители были слишком заняты своей карьерой, а сестры – получением призов на конкурсах красоты и за отличную учебу. Ко всем несчастьям Хони, она еще была и ужасно застенчивой. Вольно или невольно, но родные вселили в нее чувство неполноценности.

В средней школе за Хони закрепилась репутация «дамы без кавалера». Она одна ходила на школьные танцы и вечера, улыбалась, старалась не показывать, как она несчастна, потому что не хотела испортить кому-нибудь настроение. Хони наблюдала, как ее сестер провожают домой самые популярные в школе мальчики, а потом удалялась в свою комнату и корпела над уроками.

Но старалась не плакать.

По выходным и во время школьных каникул Хони сидела с чужими детьми, зарабатывая деньги на карманные расходы. Ей очень нравилось нянчиться с малышами, и дети ее обожали.

Если Хони не работала, она гуляла по городу, открывая для себя свой Мемфис. Она посетила Грейс-ленд, где жил Элвис Пресли, гуляла по Бил-стрит, где собирались «голубые». Побывала в Музее гвоздик и в Планетарии, с его ревущими и топающими динозаврами.

И всегда одна.

Хони даже не подозревала, какие разительные перемены ожидают ее в жизни.

Она знала, что многие из ее соучениц имеют любовные связи. Разговоры об этом велись в школе постоянно.

– Ты еще не трахнулась с Рики? Он самый лучший…

– С Джо испытываешь сплошные оргазмы…

– Я вчера вечером встречалась с Тони. Он меня замучил. Настоящий зверь! Сегодня у нас опять свидание…

Хони стояла, прислушиваясь к этим разговорам, и завидовала. Ей казалось, что она никогда не узнает, что такое секс. «Да кто захочет меня?» – думала она.

Как-то в пятницу в школе устроили вечер. Хони не собиралась на него, но отец сказал:

– Понимаешь, ты меня беспокоишь. Сестры говорят, что тебя никто не приглашает танцевать и на вечер ты не хочешь идти потому, что никто не назначает тебе свиданий.

Хони покраснела.

– Это неправда, – возразила она. – Сейчас я как раз и иду на свидание. – «Только бы он не спросил с кем», – взмолилась про себя Хони.

Отец не спросил.

Так Хони и оказалась на этом вечере. Она сидела в своем обычном углу, наблюдая за теми, кто танцевал и развлекался.

И тут произошло чудо.

Роджер Мертон, капитан футбольной команды и самый популярный парень в школе, стоял среди танцующих и ругался со своей подружкой. Он был под хмельком.

– Ты дрянной, самодовольный ублюдок!

– А ты тупая сучка!

– Вот и трахай сам себя.

– Мне нет необходимости трахать самого себя, Салли. Я могу трахнуть любую, какую захочу.

– Вот и трахай! – И девушка убежала с танцплощадки.

Хони невольно услышала эту ссору.

Мертон заметил, что она смотрит на него.

– Чего ты уставилась, черт побери? – Язык у него заплетался.

– Ничего, – ответила Хони.

– Я еще покажу этой сучке! Думаешь, не покажу?

– Я… да.

– Правильно, черт побери. Давай выпьем немного.

Хони замялась. Мертон явно был пьян.

– Понимаешь, я…

– Отлично. У меня есть бутылка в машине.

– Я действительно не…

Он взял Хони за руку и потащил за собой из зала. Она покорно следовала за Мертоном, потому что не хотела устраивать сцену и позорить его.

На улице Хони попыталась вырваться.

– Роджер, мне это не нравится. Я…

– Что ты… лесбиянка?

– Нет. Я…

– Отлично, тогда пошли.

Мертон подвел ее к машине и распахнул дверцу. Хони в нерешительности остановилась.

– Забирайся.

– Только на минутку, – предупредила Хони.

Она залезла в машину, потому что не хотела расстраивать Роджера. Он уселся рядом.

– Мы покажем этой тупой шлюхе, да? – Роджер протянул ей бутылку бурбона. – Держи.

До этого Хони всего один раз пробовала алкоголь, и он ей ужасно не понравился. Но она не хотела обижать Роджера. Она посмотрела на него и неохотно сделала небольшой глоток.

– Молодец, – похвалил Роджер. – Ты новенькая, да?

Хони училась в соседнем классе.

– Нет, я…

Он наклонился вперед и принялся гладить ее груди.

Хони в испуге отпрянула.

– Эй, давай. Разве ты не хочешь доставить мне удовольствие?

Это была магическая фраза. Хони хотела всем доставлять удовольствие, и если это можно было сделать таким образом…

На тесном заднем сиденье машины Мертона Хони впервые узнала, что такое секс, и перед ней открылся совершенно новый мир. Сама она не получила большого удовольствия от этого, но для нее это было и не важно. Главное, что получил удовольствие Мертон. Ее изумило, насколько ему было хорошо, он буквально вошел в экстаз. Она никогда раньше не видела, чтобы кто-то испытывал такое сильное наслаждение. «Так вот, значит, как надо ублажать мужчин», – осенило ее.

Хони была не в силах забыть произошедшее чудо. Она лежала в постели и вспоминала, как твердая плоть Роджера вошла в нее, потом задвигалась быстрее, еще быстрее, а потом он застонал: «О, да, да… Боже мой, ты великолепна, Салли!»

Хони даже не придала значения тому, что он назвал ее чужим именем. Ведь она доставила удовольствие капитану футбольной команды! Самому популярному парню в школе! «А я на самом деле даже не понимала, что делаю, – подумала она. – Вот если бы я действительно научилась ублажать мужчин…»

Вот тогда-то к Хони и пришло прозрение.

На следующее утро она отправилась в порнографический магазин на Поплар-стрит и приобрела шесть эротических книг. Она тайком пронесла их в дом и читала в одиночестве в своей комнате. То, что там было написано, поразило ее.

Хони буквально проглотила «Душистый сад», «Камасутру», «Тибетское искусство любви», «Алхимию экстаза», а затем перечитала их более внимательно.

Она подробнейшим образом изучала возбуждающие фотографии тридцати семи позиций совокупления, узнала, что означает «Полумесяц», «Круг», «Лепесток лотоса», «Тучи».

Хони стала специалистом по восьми способам орального секса, шестнадцати «тропам удовольствия». Она поняла, как научить мужчину усилить наслаждение. По крайней мере в теории.

Она почувствовала себя готовой применить свои знания на практике.

Несколько глав в «Камасутре» посвящалось тому, как возбуждать мужчин, но, так как Хони понятия не имела, где взять указанные там благовония и мази, она придумала собственные заменители.

Увидев на следующий день в школе Роджера Мер-тона, она подошла к нему и сказала:

– Мне действительно понравился тот вечер. Может быть, повторим?

Роджеру понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, кто такая Хони.

– О, конечно. Почему бы и нет? Моих предков не будет сегодня вечером. Может, зайдешь часов в восемь?

Когда она пришла к Мертону домой, то принесла с собой маленькую баночку кленового сиропа.

– А это для чего? – поинтересовался Роджер.

– Я тебе покажу, – пообещала Хони.

И показала.

На следующий день Роджер рассказывал о ней одноклассникам:

– Она просто отпад. Вы не поверите, что она вытворяла с теплым сиропом!

А после обеда уже почти десяток парней попытались назначить ей свидание. С этого дня Хони каждый вечер уходила из дома. Парни были счастливы, а от этого и она чувствовала себя очень счастливой.

Родители Хони обрадовались внезапной популярности дочери.

– Наша девочка, может быть, долго расцветала, – с гордостью заявил отец, – но теперь она превратилась в настоящую Тафт!

У Хони всегда были плохие оценки по математике, и она понимала, что с треском провалится на выпускном экзамене. Учитель математики мистер Янсон был холостяком и жил по соседству со школой. Как-то вечером она нанесла ему визит. Открыв дверь, учитель с удивлением уставился на нее.

– Хони! Что тебе нужно?

– Мне нужна ваша помощь, – ответила Хони. – Отец убьет меня, если я провалюсь на экзамене. Я принесла задачи по математике и, если вы не возражаете, хотела бы порешать их вместе с вами.

Янсон замялся на секунду.

– Так не делается, но… ладно.

Мистеру Янсону нравилась Хони. Она не была похожа на других девушек из ее класса. Все они казались развязными и равнодушными, тогда как в Хони чувствовались доброта и забота, она всегда стремилась доставить удовольствие другим. Жалко только, что у нее не было способностей к математике.

Мистер Янсон сел на диван рядом с Хони и начал посвящать ее в тайны логарифмов.

Но Хони не интересовали логарифмы. Пока мистер Янсон говорил, она придвигалась к нему все ближе и ближе. И вот уже Хони задышала учителю в шею и в ухо, и, прежде чем мистер Янсон осознал, что происходит, он обнаружил, что брюки у него расстегнуты.

Он в изумлении уставился на свою ученицу.

– Что ты делаешь?

– Я хочу вас с того самого момента, как увидела впервые, – ответила Хони, открывая свою сумочку и вытаскивая из нее маленькую баночку со взбитыми сливками.

– А это что?

– Позвольте, я вам покажу…

На экзамене по математике Хони получила высшую оценку.

Но не только сиропы, взбитые сливки и прочие средства сделали Хони чрезвычайно популярной. Этой популярности способствовали и знания, которые она почерпнула из древних эротических трактатов. Она изумляла своих партнеров техникой секса, о которой они даже и не подозревали, потому что это была давно забытая техника, уходившая корнями в далекие тысячелетия. Хони наполняла новым смыслом слово «экстаз».

Ее оценки в школе моментально улучшились настолько, что превзошли оценки ее сестер, когда те учились в школе. Хони приглашали на обед в ресторан «Прайвит Ай», в клуб «Бомбей Байсикл», водили на каток «Айс-Кейпедес», на лыжные прогулки в Сидэ-Клифф, на прыжки с парашютом в аэропорту Лендис.

Так что дела в школе шли у нее прекрасно. Как-то раз за ужином отец завел с ней разговор.

– Ты скоро оканчиваешь школу. Пора подумать о будущем. Ты решила, чем будешь заниматься в жизни?

Она ответила моментально:

– Я хочу стать медсестрой.

Лицо отца побагровело.

– Ты имеешь в виду врачом.

– Нет, папа. Я…

– Но ты же Тафт. И если хочешь заниматься медициной, то будешь врачом. Ясно?

– Да, папа.

Хони сказала отцу правду, когда сообщила, что хочет стать медсестрой. Ей нравилось ухаживать за людьми, помогать им, нянчиться с ними. Но ее очень пугала перспектива стать врачом и отвечать за человеческие жизни. И все же она понимала, что не должна расстраивать отца. «Ты же Тафт».

Общий балл аттестата оказался недостаточным для поступления в медицинский колледж, но его компенсировали влиятельные связи отца. Тафт являлся одним из основных спонсоров медицинского колледжа в Ноксвилле, штат Теннесси. Он встретился с деканом, доктором Джимом Пирсоном.

– Вы просите о большой услуге, – сказал Пирсон, – но мы сделаем вот что: я приму Хони с испытательным сроком. Если после шести месяцев обучения мы придем к выводу, что ей нет смысла продолжать учебу, то мы ее отчислим.

– Отлично. Вот увидите, она вас удивит, – заверил Тафт.

И он оказался прав.

Отец Хони устроил ее жить в Ноксвилле у своего двоюродного брата, преподобного Дугласа Липтона.

Дуглас Липтон являлся главой местной баптистской общины. Ему было около шестидесяти лет, а его жене лет на десять больше.

Священник очень обрадовался появлению в их доме Хони.

– Она словно глоток свежего воздуха, – сказал он жене.

Дуглас Липтон еще не видел такого человека, который так страстно желал бы доставить удовольствие другим.

Занятия в колледже шли у Хони неплохо, но рвения к учебе она не испытывала. Училась только потому, что хотела угодить отцу.

Преподавателям она нравилась. Была в Хони та природная доброта, которая подкупала профессоров, и они желали ей успеха.

Как это ни забавно, но хуже всего у Хони шли дела по анатомии. После двух месяцев обучения преподаватель вызвал ее к себе в кабинет.

– Боюсь, вам не удастся сдать экзамен по анатомии, – с печальным видом сообщил он.

«Это невозможно, – подумала Хони. – Я не могу так расстроить отца. Что в таких случаях советовал Боккаччо?»

Хони подошла к профессору поближе.

– Я поступила в этот колледж только из-за вас. Я так много слышала о вас. – Она придвинулась ближе. – Я хочу быть похожей на вас. – Еще ближе. – Профессия врача – это все для меня в жизни. – И еще ближе. – Прошу вас, помогите мне…

Когда спустя час Хони вышла из его кабинета, она уносила с собой ответы на экзаменационные билеты.

За время обучения в медицинском колледже Хони прибрала к рукам нескольких профессоров. В ее облике ощущалась такая беспомощность, что они были просто не в состоянии отказать ей. Каждый профессор гордился тем, что именно от него Хони без ума, и каждый испытывал неловкость от того, что воспользовался ее неопытностью.

Последней жертвой Хони стал доктор Джим Пирсон. Он был заинтригован доходившими до него слухами о ее необычайном сексуальном искусстве. Однажды Пирсон вызвал Хони к себе в кабинет, чтобы обсудить ее успеваемость. Хони принесла с собой небольшую коробочку с сахарной пудрой, и вскоре все было закончено. Доктор Пирсон попался на крючок точно так же, как и все остальные. Хони помогла ему почувствовать себя молодым и неутомимым, королем, который покорил ее и превратил в рабыню.

О жене и детях доктор Пирсон старался не думать.

* * *

Хони очень нравился преподобный Дуглас Липтон, и ее расстраивало, что его жена такая сухая, фригидная женщина, которая к тому же постоянно ругала его. Ей было жалко священника. «Он не заслуживает такого отношения, – думала она, – он нуждается в ласке и заботе».

Как-то поздно вечером, когда миссис Липтон уехала из города навестить свою сестру, Хони зашла в спальню к священнику. Она была совершенно обнаженной.

– Дуглас…

Он моментально открыл глаза.

– Хони? С тобой все в порядке?

– Нет, – ответила она. – Могу я поговорить с тобой?

– Конечно. – Рука священника потянулась к лампе.

– Не зажигай свет. – Она юркнула в кровать и легла рядом с ним.

– Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

– Я беспокоюсь.

– О чем?

– О тебе. Ты достоин любви. И я хочу любить тебя.

Липтон окончательно проснулся.

– Боже мой! Но ты же совсем дитя. Наверное, ты шутишь.

– Я говорю серьезно. Твоя жена тебя совсем не любит…

– Хони, но это невозможно! Тебе лучше вернуться в свою комнату… – Священник почувствовал, как ее обнаженное тело прижимается к нему. – Хони, мы не должны этого делать. Я…

Тело девушки накрыло его тело, ее губы прижались к его губам. Эту ночь она провела в его постели.

В шесть часов утра дверь в спальню распахнулась и вошла миссис Липтон. Она постояла, глядя на любовников, потом вышла, не сказав ни слова.

Через два часа преподобный Дуглас Липтон в своем гараже покончил жизнь самоубийством.

Услышав эту новость, Хони потеряла дар речи, она просто не могла поверить в случившееся.

Приехавший в дом шериф уединился с миссис Липтон для беседы.

Закончив разговор, он отыскал Хони.

– Из уважения к его семье мы намерены квалифицировать смерть его преподобия Дугласа Липтона как самоубийство по неизвестной причине, но предлагаю вам побыстрее убраться к чертовой матери из этого города.

И Хони отправилась в окружную больницу «Эмбаркадеро» в Сан-Франциско.

С блестящими характеристиками от доктора Джима Пирсона.

Глава 9

Для Пейдж время перестало существовать. Дни и ночи без начала и конца сливались в сплошную вереницу. Больница стала смыслом всей ее жизни, а мир вне больничных стен казался далекой, незнакомой планетой.

Пришло и прошло Рождество, наступил новый год. В том, другом мире войска США освободили Кувейт от иракских захватчиков.

От Альфреда не было никаких вестей. «Он поймет, что совершил ошибку, – думала Пейдж. – Он вернется ко мне».

Рано утром зазвонил телефон, но вдруг звонки внезапно прекратились. Пейдж причислила этот звонок ко всем тем загадочным и пугающим случаям, которые происходили с ней в последнее время. Словно страшные сны… если только не учитывать того, что все это происходило наяву.

Рутинная работа продолжалась в бешеном ритме. Не было даже времени как следует узнать пациентов. Все они были просто желчными пузырями, разорванными печенками, раздробленными бедрами, сломанными позвоночниками.

Больница представляла собой джунгли, наполненные механическими демонами – кислородными масками, приборами слежения за деятельностью сердца, установками компьютерного сканирования, рентгеновскими аппаратами. И у каждого из этих демонов был свой специфический звук. Посвистывание, жужжание, постоянные вызовы из динамиков сливались в одну громкую, невыносимую какофонию.

Второй год ординаторства предполагал уже переход на новую ступень. Молодым врачам доверяли более ответственную работу, а они наблюдали за вновь прибывшими выпускниками медицинских колледжей со смешанным чувством пренебрежения и высокомерия.

– Бедолаги, – сказала Кэт Пейдж. – Они понятия не имеют, во что вляпались.

– Но очень скоро поймут.

Пейдж и Хони тревожило поведение Кэт. Она худела и выглядела подавленной. Подруги замечали, что, когда они обращались к ней, взгляд Кэт становился отсутствующим, словно ее мысли были заняты совсем другим. Время от времени она отвечала на какие-то загадочные телефонные звонки, и после каждого из них ее депрессия только усиливалась.

Пейдж и Хони решили поговорить с ней.

– У тебя неприятности? – спросила Пейдж. – Ты же знаешь, мы любим тебя и хотели бы помочь.

– Спасибо, я вам очень благодарна, но вы не можете помочь. Это денежные проблемы.

Хони удивленно посмотрела на Кэт:

– Для чего тебе нужны деньги? Мы ведь никуда не ходим, да и магазины посещать нет времени. Мы…

– Это не для меня. Для моего брата. – Раньше Кэт никогда не упоминала о своем брате.

– А я и не знала, что у тебя есть брат, – удивилась Пейдж.

– Он живет в Сан-Франциско? – поинтересовалась Хони.

Кэт замялась.

– Нет. Он живет на Востоке. В Детройте. Как-нибудь вы с ним познакомитесь.

– С удовольствием. А чем он занимается?

– Он… предприниматель. – Кэт несколько смутилась. – Сейчас дела у него идут не слишком удачно, но все уладится. Майк всегда выбирается из таких ситуаций.

«Господи, сделай так, чтобы я оказалась права», – подумала она.

Гарри Боуман тоже был ординатором, но перевелся в Сан-Франциско из Айовы. Веселый, удачливый парень, старающийся ладить со всеми.

Однажды он заговорил с Пейдж:

– Я завтра вечером устраиваю небольшую вечеринку. Если ты, доктор Хантер и доктор Тафт свободны, то почему бы вам не прийти ко мне? Думаю, вам понравится.

– Прекрасно, – согласилась Пейдж. – Что мы должны принести?

Боуман рассмеялся.

– Да ничего не надо приносить.

– Ты уверен? Бутылку вина или…

– Забудь об этом! Вечеринка состоится в моей скромной квартирке.

«Скромная квартирка» Боумана оказалась десятикомнатным пентхаусом, обставленным антикварной мебелью.

Войдя внутрь, все три подруги замерли в изумлении.

– Боже мой! – воскликнула Кэт. – Откуда все это?

– У меня хватило ума родиться у сообразительного папы, – ответил Боуман. – Он все свои деньги оставил мне.

– И ты еще работаешь? – удивилась Кэт.

Боуман улыбнулся.

– Мне нравится профессия врача.

Угощение состояло из малосольной белужьей икры, гусиного паштета, копченой шотландской лососины, устриц, крабов и шампанского «Кристалл».

Боуман оказался прав. Им очень понравилось у него.

– Просто не представляешь, как я тебе благодарна, – сказала Пейдж Гарри, когда они уже уходили.

– А в субботу вы свободны? – поинтересовался он.

– Да.

– У меня есть маленькая моторная лодочка. Могу покатать вас.

– Звучит очень заманчиво.

В четыре часа утра, когда Кэт забылась в глубоком сне в дежурке, раздался вызов по селектору:

– Доктор Хантер, третья неотложка… Доктор Хантер, третья неотложка.

Борясь с усталостью, Кэт сползла с топчана. Протирая кулаками глаза, она спустилась на лифте в третью неотложку.

Возле дверей палаты ее встретил санитар.

– Вон он, в углу, на кушетке. У него сильные боли.

Кэт подошла к пациенту.

– Я доктор Хантер, – сонным голосом представилась она.

Пациент застонал.

– Господи, доктор, сделайте что-нибудь! Боль в спине просто убивает меня.

Кэт подавила зевок.

– Сколько времени вы ощущаете боль?

– Около двух недель.

Кэт удивленно посмотрела на него:

– Две недели? Почему же вы раньше не обратились к нам?

Пациент попробовал пошевелиться и подмигнул.

– Сказать по правде, я ненавижу больницы.

– Тогда зачем пришли сейчас?

Лицо пациента оживилось.

– Скоро начинается крупный турнир по гольфу, и, если вы не вылечите мою спину, я не смогу насладиться этим зрелищем.

Кэт тяжело вздохнула.

– Турнир по гольфу.

– Да.

Она с трудом сдерживала себя.

– А знаете что, идите-ка вы домой. Примите две таблетки аспирина и, если утром не почувствуете себя лучше, позвоните мне. – Кэт выскочила из неотложки, оставив пациента с раскрытым от изумления ртом.

«Маленькая моторная лодочка» Гарри Боумана оказалась моторной яхтой длиной почти пятьдесят футов.

– Добро пожаловать на борт! – воскликнул он, приветствуя Пейдж, Кэт и Хони.

Хони с восхищением осматривала яхту.

– Она просто великолепна, – не удержалась от похвалы Пейдж.

Три часа они плавали по заливу, наслаждаясь теплым летним днем. Впервые за много недель все они действительно отдыхали.

Когда яхта бросила якорь у острова Эйнджел и все приступили к роскошному обеду, Кэт сказала:

– Вот это жизнь! Давайте не возвращаться на берег.

– Прекрасная мысль, – поддержала ее Хони.

Да, это был благословенный день.

Потом все вернулись на палубу, и Пейдж обратилась к Боуману:

– Не могу передать тебе, как мне здесь нравится.

– Мне приятно это слышать. – Он легонько похлопал ее по плечу. – Можем повторить. В любое время. Вы трое всегда желанные гости на борту моей яхты.

«Какой приятный мужчина», – подумала Пейдж.

Хони нравилось работать в родильном отделении. В его палатах все время возникала новая жизнь, появлялись новые надежды – это был бесконечный радостный процесс.

Женщины, рожавшие впервые, нервничали, побаивались, а те, кто уже через это когда-то прошел, думали только о том, как бы побыстрее все закончилось.

Одна из рожениц, у которой начались схватки, сказала Хони:

– Слава Богу! Не могу дождаться, когда снова смогу увидеть носки своих туфель.

Если бы Пейдж вела дневник, то день пятнадцатое августа она отметила бы красным. Именно в этот день в ее жизни появился Джимми Форд.

Джимми работал санитаром. Пейдж никогда еще не встречала человека с такой яркой улыбкой и таким веселым характером. Он был небольшого роста, худенький, выглядел лет на семнадцать. На самом деле ему было двадцать пять, и он носился по больничным коридорам, как неунывающий ураган. Ничто не могло опечалить его.

Джимми постоянно выполнял чьи-либо поручения, у него абсолютно отсутствовало чувство субординации, и он вел себя с докторами, медсестрами и санитарами совершенно одинаково.

Джимми Форд любил рассказывать анекдоты.

– Вы слышали про пациента в гипсе? Парень, который лежал на соседней койке, спросил у него, чем он зарабатывал на жизнь. Тот отвечает: «Я был мойщиком окон в «Эмпайр стейт билдинг». Тогда другой парень спрашивает: «А когда уволился?» «Когда падал, примерно на половине пути».

Джимми всегда смеялся и с удовольствием помогал каждому, кто в нем нуждался.

Он обожал Пейдж.

– Когда-нибудь я тоже стану доктором. Хочу быть похожим на вас.

Он все время приносил ей какие-нибудь скромные подарки: леденцы, сувениры, маленькие игрушки. И каждый подарок сопровождался анекдотом.

– В Хьюстоне мужчина останавливает прохожего и спрашивает: «Как мне побыстрее попасть в больницу?» «А ты скажи что-нибудь плохое про Техас».

Анекдоты его были ужасными, но Джимми рассказывал их очень забавно.

В больницу они с Пейдж приходили в одно время, и он всегда подъезжал к ней на своем мотоцикле.

– Пациент спрашивает: «Моя операция опасная?» А хирург отвечает: «Нет. Операция, которая стоит двести долларов, не может быть опасной».

И убегал по своим делам.

* * *

Если у Пейдж, Кэт и Хони одновременно выдавался свободный день, они отправлялись гулять по Сан-Франциско. Посетили «Датскую мельницу», «Японский чайный сад», гуляли по Набережной рыбаков, катались на канатном трамвае, смотрели пьесы в театре «Каррен», ужинали в ресторане «Махарани» на Пост-стрит. Все официанты в этом заведении были индийцами, и Пейдж изумила Кэт и Хони, обратившись к ним на хинди: «Hum Hindustani baht bahut ocho bolta hi», – и с этого момента они стали там самыми почетными посетителями.

– Где ты научилась говорить на индийском? – спросила Хони.

– На хинди, – поправила Пейдж и замялась. – Мы… Я жила некоторое время в Индии…

Воспоминания были еще так свежи в памяти. Они с Альфредом в Агре, осматривают Тадж-Махал.

– Шах-Джахан построил его для своей жены. На это ушло двадцать лет, Альфред.

– Я тоже построю тебе Тадж-Махал. И меня не интересует, сколько для этого понадобится времени!

– Это Карен Тернер. Моя жена.

Пейдж услышала свое имя и вернулась к действительности.

– Пейдж… – Кэт встревоженно посмотрела на нее. – С тобой все в порядке?

– Да. Все хорошо.

Изнурительные дежурства продолжались. Снова наступило и прошло Рождество, второй год ордина-торства перешел в третий, но ничего не изменилось. Больница жила своей жизнью, не касаясь внешнего мира. Войны, голод и катастрофы в далеких странах блекли в сравнении с борьбой за жизнь пациентов, которую приходилось вести круглосуточно.

Кэт и Пейдж столкнулись в коридоре больницы, Кэт усмехнулась и спросила:

– Ну как, развлекаешься?

– Когда ты спала в последний раз? – в свою очередь поинтересовалась Пейдж.

Кэт вздохнула.

– Да кто же такое помнит?

Они тянули эту лямку сквозь длинные дни и ночи, стараясь не сломаться, перехватывая бутерброды, когда выдавалось время, и запивая их холодным кофе из бумажных стаканчиков.

Сексуальные домогательства со стороны мужчин, похоже, стали частью жизни Кэт. Гнусные предложения следовали постоянно, и не только от докторов, но и от пациентов, пытавшихся затащить ее в постель. Однако и пациенты, и доктора получали один и тот же ответ: «В мире не существует мужчины, которому я позволю дотронуться до себя».

И она действительно верила в это.

Как-то утром, когда Кэт была очень занята, раздался очередной звонок от Майка.

– Привет, сестренка.

Кэт знала, что за этим последует. Она отослала ему все деньги, которые ей удалось сэкономить, но в глубине души Кэт понимала, что, сколько бы она ни отправляла, Майку всегда этого будет мало.

– Мне чертовски неудобно надоедать тебе, Кэт. Правда. Но у меня небольшие неприятности. – Голос Майка звучал напряженно.

– Майк… с тобой все в порядке?

– О да. Ничего серьезного. Просто я задолжал одному парню, а ему понадобились деньги, и я подумал…

– Я посмотрю, что смогу сделать, – бессильно вымолвила Кэт.

– Спасибо. Я ведь всегда могу рассчитывать на тебя, сестренка, правда? Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Майк.

* * *

Как-то Кэт сказала Пейдж и Хони:

– А знаете, что нам всем нужно?

– Поспать месяц?

– Отпуск. Вот что нам нужно. Побродить по Елисейским полям, разглядывая витрины шикарных магазинов.

– Точно. Полный тур первого класса! – Пейдж хихикнула. – Целыми днями будем спать, а по ночам развлекаться.

Хони рассмеялась.

– Звучит очень заманчиво.

– Через несколько месяцев у нас будет отпуск. Почему бы нам не поехать куда-нибудь втроем? – предложила Пейдж.

– Прекрасная идея, – с энтузиазмом поддержала Кэт. – Давайте в субботу зайдем в туристическое агентство.

Три дня, оставшиеся до субботы, они с воодушевлением строили планы.

– Мне ужасно хочется посмотреть Лондон. Может, удастся увидеть королеву.

– А я хочу в Париж. Наверное, это самый романтический в мире город.

– А я мечтаю покататься в гондоле по Венеции. Да еще при луне!

«Возможно, мы проведем медовый месяц в Венеции, – вспомнила Пейдж слова Альфреда. – Тебе нравится такая идея?»

«О да!»

Интересно, возил ли Альфред Карен во время свадебного путешествия в Венецию?

В субботу утром подруги отправились в туристическое агентство «Корниш» на Поуэлл-стрит.

Женщина за стойкой встретила их очень любезно.

– Какие туры вас интересуют?

– Мы хотели бы поехать в Европу… Лондон, Париж, Венеция…

– Прекрасно. У нас имеется несколько шоп-туров…

– Нет-нет. – Пейдж взглянула на Хони и усмехнулась. – Только первого класса.

– Правильно. Самолет, салон первого класса, – поддержала Кэт.

– И отели первого класса, – добавила Хони.

– Что ж, могу порекомендовать вам отель «Ритц» в Лондоне, «Крильон» в Париже, «Киприани» в Венеции и…

– Может быть, вы дадите нам проспекты? – попросила Пейдж. – Мы их просмотрим, а потом решим.

– Конечно. – Представительница агентства вручила им рекламные проспекты.

Пейдж быстренько пролистала один из них.

– Вы и яхты предоставляете?

– Да.

– Отлично. Возможно, мы наймем яхту.

– Превосходно. Когда окончательно решите, сообщите мне, и я с удовольствием все для вас организую.

– Мы сообщим, – пообещала Хони.

Когда они вышли на улицу, Кэт расхохоталась и сказала:

– Но ведь это же просто мечта, не так ли?

– Не беспокойся, – заверила ее Пейдж, – в один прекрасный день мы будем в состоянии посетить все эти города.

Глава 10

Главный врач окружной больницы «Эмбаркадеро» Сеймур Вильсон был измучен непосильной работой. Так много пациентов, но так мало врачей, медсестер и часов в сутках. Он чувствовал себя капитаном тонущего корабля, который мечется по судну, отчаянно пытаясь заткнуть все пробоины.

В данный момент тревоги доктора Вильсона были связаны с Хони Тафт. Если некоторым докторам она, похоже, очень нравилась, то надежные ординаторы и медсестры докладывали, что доктор Тафт совершенно не справляется со своей работой.

В конце концов доктор Вильсон решил поговорить с Беном Уоллисом.

– Я хочу избавиться от одного из докторов, – заявил он Уоллису. – Ординаторы, с которыми она вместе совершает обходы, докладывают, что она совершенно некомпетентна.

Уоллис помнил Хони. Ведь именно у нее были самые высокие оценки и блестящие рекомендации.

– Ничего не понимаю, – ответил он Вильсону. – Должно быть, здесь какая-то ошибка. – Он задумался на секунду. – Знаешь, что мы сделаем, Сеймур? Кто в твоем штате самый придирчивый врач?

– Тед Аллисон.

– Очень хорошо. Завтра утром пошли Хони Тафт на обход с доктором Аллисоном. И если он доложит тебе, что она некомпетентна, я от нее избавлюсь.

– Вполне справедливо. Спасибо, Бен.

За обедом Хони сообщила Пейдж, что на следующее утро она назначена на обход с доктором Аллисоном.

– Я его знаю. У него отвратительная репутация, – поделилась своими соображениями Пейдж.

– И я это слышала, – задумчиво произнесла Хони.

А в этот самый момент в другом крыле больницы Сеймур Вильсон разговаривал с Тедом Аллисоном. Аллисон бьш ветераном, отработавшим в медицине двадцать пять лет. В свое время он служил военным врачом на флоте и до сих пор сохранил армейские замашки.

Сеймур Вильсон давал ему указания:

– Я хочу, чтобы вы внимательно следили за доктором Тафт. Если выяснится ее некомпетентность, она будет уволена. Ясно?

– Ясно.

Подобное задание было по душе Аллисону. Как и Сеймур Вильсон, он презирал некомпетентных врачей. А кроме того, доктор Аллисон бьш твердо убежден, что, если уж женщины идут в медицину, они должны работать только медсестрами. Если это вполне устраивало Флоренс Найтингейл, то должно устраивать и остальных женщин.

На следующее утро в шесть часов ординаторы собрались в коридоре в ожидании начала обхода. Группа состояла из доктора Аллисона, его главного помощника Тома Бенсона и пяти ординаторов, включая Хони Тафт.

Наблюдая за Хони, доктор Аллисон подумал: «Отлично, сестренка, сейчас мы выясним, на что ты способна». Он повернулся к ординаторам:

– Приступим.

Первым пациентом в палате номер один оказалась молоденькая девушка. Она лежала на кровати, укрытая теплыми одеялами, и спала.

– Очень хорошо, – начал доктор Аллисон, – а теперь все посмотрите ее медицинскую карту.

Ординаторы принялись изучать медицинскую карту больной, а доктор Аллисон обратился к Хони:

– У пациентки лихорадка, озноб, общее недомогание и отсутствие аппетита. Температура, кашель и пневмония. Каков будет ваш диагноз, доктор Тафт?

Хони молчала, нахмурившись.

– Итак?

– Ну-у, – задумчиво начала Хони, – я бы сказала, что у нее, возможно, пситтакоз… попугайная болезнь.

Доктор Аллисон удивленно посмотрел на нее:

– Почему… почему вы так решили?

– Симптомы типичны для пситтакоза, а еще я обратила внимание в карте, что она работает неполный рабочий день продавщицей в зоомагазине. Пситтакоз передается от больных попугаев.

Аллисон медленно кивнул.

– Так… очень хорошо. Вы знаете, какое необходимо лечение?

– Да. Тетрациклин в течение десяти дней, строгий постельный режим, пить много жидкости.

Доктор Аллисон повернулся к остальным ординаторам:

– Все слышали? Доктор Тафт абсолютно права.

И они перешли к следующему пациенту.

Доктор Аллисон обратился к ординаторам:

– Если посмотрите его медицинскую карту, то обнаружите следующие симптомы: воспаление мезотелия[9], кровотечение и усталость. Каков ваш диагноз?

Кто-то из ординаторов предположил:

– Похоже на одну из форм пневмонии.

– Возможен и рак, – высказал свое мнение его коллега.

Доктор Аллисон повернулся к Хони:

– А вы что думаете, доктор?

Хони вновь приняла задумчивый вид.

– На первый взгляд я бы предположила фиброзный пневмокониоз, форма асбестового отравления. В его карте говорится, что он работает на ковровой фабрике.

Доктор Аллисон не смог сдержать своего восхищения.

– Превосходно! Превосходно! Может быть, знаете и лечение?

– К сожалению, специального лечения пока не существует.

Дальше пошло еще интереснее. В течение последующих двух часов Хони поставила диагноз редкого случая синдрома Рейтера, полицитемии[10] и малярии.

Когда обход завершился, доктор Аллисон пожал Хони руку.

– Меня трудно удивить, доктор, но хочу сказать, что вас ожидает блестящее будущее!

Хони покраснела.

– Благодарю вас, доктор Аллисон.

– И именно это я намерен сообщить Бену Уоллису, – бросил Аллисон на прощание.

Первый помощник Аллисона Том Бенсон посмотрел на Хони и улыбнулся:

– Встретимся через полчаса, детка.

Пейдж старалась держаться подальше от Артура Кейна, «Доктора-007». Но при каждом удобном случае Кейн просил, чтобы на операциях ему ассистировала именно Пейдж. И с каждым разом становился все более агрессивным.

– Вы решили, что справитесь без моей поддержки? Тогда надо поискать ее у кого-нибудь другого.

Или:

– Я, может быть, и маленький, дорогая, но не везде. Понимаете, что я имею в виду?

Пейдж даже стала бояться его операций. Раз за разом она наблюдала, как Кейн резал без всякой необходимости, удаляя здоровые органы.

Однажды, когда Пейдж и Кейн направлялись в операционную, Пейдж спросила:

– Что нам предстоит оперировать, доктор?

– Бумажник пациента! – ответил Кейн, но, заметив, как изменилось выражение лица Пейдж, добавил: – Шучу, дорогая.

– Ему надо работать мясником, – заявила позже разгневанная Пейдж Кэт. – Он не имеет права оперировать людей.

После одной особенно неудачной операции на печени доктор Кейн повернулся к Пейдж и покачал головой:

– Дело плохо. Не знаю, выживет ли он.

Все, что смогла сделать Пейдж, так это сдержать свой гнев. Она решила поговорить с Томом Чангом.

– Кто-то должен сообщить о докторе Кейне, – заявила Пейдж. – Он же убивает своих пациентов!

– Успокойся.

– Не могу! Нельзя позволять такому человеку оперировать. Это преступление. Он должен предстать перед аттестационной комиссией.

– И что это даст? Ведь необходимы свидетельства против него и других врачей, а никто не захочет связываться. Это тесный мирок, и нам приходится жить в нем, Пейдж. Невозможно убедить одного врача свидетельствовать против другого. Мы все уязвимы и слишком зависим друг от друга. Успокойся. Пошли, я угощу тебя обедом.

Пейдж вздохнула.

– Ладно, но какая же это все-таки порочная система!

Во время обеда она поинтересовалась:

– Как у тебя дела с Сай?

Прежде чем ответить, Том некоторое время помолчал.

– Я… у нас проблемы. Моя работа разрушает наш брак. Я не знаю, что делать.

– Уверена, что все уладится, – попыталась успокоить его Пейдж.

– Твоими бы устами… – раздраженно произнес он.

Пейдж удивленно посмотрела на него.

– Я покончу с собой, если она уйдет от меня, – сказал Том.

На следующее утро у Артура Кейна была запланирована операция по удалению почки. Главный хирург обратился к Пейдж:

– Доктор Кейн просил, чтобы вы ассистировали ему во время операции.

У Пейдж внезапно пересохло во рту. Ей была неприятна даже мысль о том, что снова придется находиться рядом с этим человеком.

– А вы не могли бы послать кого-нибудь другого?..

– Он ждет именно вас, доктор.

Пейдж вздохнула.

– Хорошо.

К тому времени как Пейдж вымылась, операция уже началась.

– Мне нужна ваша помощь, дорогая, – обратился Кейн к Пейдж.

Живот пациента был смазан раствором йода, разрез проходил в правой верхней четверти живота, как раз в подреберье. «Пока все нормально», – подумала Пейдж.

– Скальпель!

Операционная сестра подала доктору Кейну скальпель.

Он поднял голову.

– Включите музыку.

Спустя несколько секунд зазвучала музыка.

Доктор Кейн продолжал резать.

– Поставьте что-нибудь повеселее. – Он бросил взгляд на Пейдж. – Начинайте прижигать, дорогая.

Дорогая. Пейдж стиснула зубы, взяла электрический инструмент для прижигания и начала прижигать артерии, чтобы уменьшить количество крови в брюшной полости. Операция шла нормально.

«Слава Богу», – облегченно вздохнула Пейдж.

– Тампон.

Операционная сестра подала тампон.

– Отлично. Откачайте немного кровь. – Кейн сделал разрезы, отделяя почку. – Вот этот маленький дьявол. Еще отсосите кровь. – Он поднял хирургическими щипцами почку. – Отлично. Можно зашивать.

В этот раз все прошло хорошо, хотя что-то все-таки беспокоило Пейдж. Она внимательно посмотрела на почку. Та выглядела вполне здоровой. Пейдж нахмурилась, подумав: «А что, если…»

Доктор Кейн начал зашивать пациента, а Пейдж торопливо подошла к рентгеновскому снимку в освещенной рамке. Внимательно посмотрев на снимок, она тихо охнула:

– О Боже!

Рентгеновский снимок был перевернут. Доктор Кейн удалил не ту почку.

Через полчаса Пейдж уже была в кабинете Бена Уоллиса.

– Он удалил здоровую почку, а оставил больную! – Голос Пейдж дрожал. – Этого человека надо посадить в тюрьму!

Бенджамин Уоллис мягко возразил ей:

– Пейдж, я согласен с вами, это печальный случай. Но разумеется, это сделано не преднамеренно. Произошла ошибка, и…

– Ошибка? Теперь остаток своей жизни пациент будет жить на искусственной почке. Кто-то должен ответить за это!

– Поверьте мне, мы проведем тщательный разбор.

Пейдж понимала, что это значит: группа врачей обсудит произошедшее, но все будет проходить в строгой тайне. От пациента и от общественности информацию скроют.

– Доктор Уоллис…

– Вы член нашей команды, Пейдж. И должны играть за эту команду.

– Он не должен работать в «Эмбаркадеро». Да и ни в какой другой больнице.

– Вам следует взглянуть на это гораздо шире. Если он будет уволен, пресса обольет нас грязью, и репутация больницы серьезно пострадает. Нас, возможно, после этого начнут постоянно обвинять в преступной небрежности.

– А как же быть с пациентами?

– Мы будем внимательно следить за доктором Кейном. – Уоллис наклонился вперед в кресле. – Хочу дать вам совет. Когда вы обзаведетесь собственной практикой, вам понадобится хорошее расположение других врачей, чтобы они направляли к вам пациентов. Без этого у вас ничего не выйдет, а если за вами к тому же закрепится репутация скандалистки, наговаривающей на коллег, то у вас вообще не будет никаких пациентов. Это я могу вам обещать.

Пейдж поднялась со стула.

– Значит, вы ничего не собираетесь предпринимать?

– Я же сказал вам, мы проведем тщательный разбор.

– И это все?

– Это все.

– Это нечестно! – воскликнула Пейдж. Она обедала в кафетерии вместе с Кэт и Хони.

Кэт покачала головой.

– А никто и не говорит, что жизнь должна быть честной.

Пейдж оглядела выложенное белым кафелем помещение кафетерия.

– Это место угнетает меня. Здесь одни больные.

– Иначе бы они не находились здесь, – заметила Кэт.

– А почему бы нам не устроить вечеринку? – предложила Хони.

– Вечеринку? О чем ты говоришь?

Внезапно в голосе Хони зазвучал энтузиазм.

– Мы можем заказать в ресторане изысканную пищу и напитки, устроим праздник! Думаю, нам всем надо немного развеяться.

Пейдж на секунду задумалась.

– А знаешь, это неплохая идея!

– Договорились. Я займусь организацией, – заверила Хони. – Вечеринку устроим завтра после вечернего обхода.

В коридоре к Пейдж подошел Артур Кейн и заговорил ледяным тоном:

– А вы строптивая. Кто-то должен научить вас держать язык за зубами! – И с этими словами он удалился.

Пейдж недоуменно уставилась ему вслед. «Уоллис рассказал Кейну о нашем разговоре. А он не должен был этого делать». Если за вами закрепится репутация скандалистки, наговаривающей на коллег… «Поступлю ли я так же в следующий раз? – спросила себя Пейдж. – Непременно!»

* * *

Новость о предстоящей вечеринке быстро облетела больницу. В ней приняли участие все ординаторы. Закуску заказали в ресторане «Эрни», а напитки доставили из соседнего магазина. Вечеринка началась в пять часов вечера, проходила она в комнате отдыха врачей. Еда и напитки прибыли в половине пятого: блюда с омарами, креветками, различными паштетами, мясо по-шведски, спагетти, фрукты, десерт. Когда Пейдж, Кэт и Хони появились в комнате отдыха в пятнадцать минут шестого, она уже была полна голодных ординаторов, практикантов и медсестер, которые ели и развлекались.

Пейдж повернулась к Хони.

– Это действительно была великолепная идея.

Хони улыбнулась.

– Спасибо.

И в этот момент из динамика раздалось:

– Доктор Финли и доктор Кетлер… первая неотложка. Stat.

Оба доктора, увлеченные креветками, переглянулись, вздохнули и поспешили на выход.

К Пейдж подошел Том Чанг.

– Надо устраивать такие вечеринки каждую неделю, – предложил он.

– Точно. Это…

Вновь раздался вызов по громкоговорителю:

– Доктор Чанг… седьмая палата… Доктор Чанг… седьмая палата…

А через минуту опять:

– Доктор Смит… вторая неотложка… Доктор Смит… вторая неотложка…

Динамик не замолкал. В течение тридцати минут вызвали почти всех докторов и медсестер. Наконец Хони услышала и свое имя, а потом настала очередь Пейдж и Кэт.

– Да что же это такое! – расстроилась Кэт. – Знаешь, некоторые люди говорят, что у них есть ангелы-хранители. А у нас троих, похоже, дьяволы-хранители.

Слова ее оказались пророческими.

В понедельник утром, когда Пейдж сменилась с дежурства и подошла к своей машине, чтобы ехать домой, два колеса оказались проколотыми. Она в недоумении уставилась на них. Кто-то должен научить вас держать язык за зубами!

Добравшись домой, Пейдж предупредила Кэт и Хони:

– Остерегайтесь Артура Кейна. Он сумасшедший.

Глава 11

Кэт разбудил телефонный звонок. Не открывая глаз, она сняла трубку и поднесла ее к уху.

– Алло?

– Кэт? Это Майк.

Она села на постели, чувствуя, как ее сердце начинает учащенно биться.

– Майк, у тебя все хорошо?

В ответ она услышала его смех.

– Лучше не бывает, сестренка. Спасибо тебе и твоему другу.

– Моему другу?

– Мистеру Динетто.

– Кому? – Еще не отошедшая ото сна Кэт попыталась сосредоточиться.

– Мистеру Динетто. Он на самом деле спас мне жизнь.

Кэт понятия не имела, о чем он говорит.

– Майк…

– Ты же знаешь, что я был должен деньги некоторым парням, да? Так вот, мистер Динетто отвадил их. Настоящий джентльмен. И он очень уважает тебя, Кэт.

Она совсем забыла о случае с Динетто, но теперь воспоминания вспыхнули в памяти. Леди, вы не понимаете, с кем говорите. Лучше делайте так, как говорит этот человек. Это мистер Динетто.

– Кэт, – продолжил Майк, – я высылаю тебе немного денег. Твой друг устроил меня на работу. Получаю действительно приличные деньги.

«Твой друг». Кэт занервничала.

– Майк, послушай меня. Я хочу, чтобы ты был осторожен.

Она снова услышала его смех.

– Не волнуйся за меня. Разве я тебе не говорил, что скоро дела у меня пойдут в гору? Как видишь, я был прав.

– Береги себя, Майк. Не…

Связь оборвалась.

Снова уснуть Кэт уже не могла. «Динетто! Откуда он узнал о Майке и почему помогает ему?»

Вечером следующего дня, когда Кэт вышла из больницы, у тротуара ее поджидал черный лимузин. Возле него стояли Тень и Бегемот.

Кэт попыталась пройти мимо, но Тень сказал:

– Садитесь, доктор. Мистер Динетто хочет видеть вас.

Она внимательно посмотрела на обоих мужчин. Бегемот выглядел угрожающе, но по-настоящему Кэт испугал Тень. Было что-то ужасающее в его спокойствии. В других обстоятельствах она ни за что не села бы в машину, но телефонный звонок Майка удивил ее. И обеспокоил.

Ее привезли в небольшую квартирку на окраине города, где уже ждал Динетто.

– Спасибо, что приехали, доктор Хантер, – сказал он. – Я ценю вашу любезность. С моим другом произошел небольшой несчастный случай. Я хочу, чтобы вы осмотрели его.

– Какие у вас дела с Майком? – решительным тоном спросила Кэт.

– Никаких, – равнодушно бросил Динетто. – Просто я услышал, что у него небольшие неприятности, и уладил это дело.

– Как… как вы узнали о нем? Я имею в виду, что мой брат и…

Динетто улыбнулся.

– В моем бизнесе мы все друзья. И помогаем друг другу. Майк связался с плохими парнями, поэтому я и помог ему. Вы должны быть благодарны мне за это.

– Я благодарна. Действительно благодарна.

– Отлично! Вы знаете поговорку «Рука руку моет»?

Кэт покачала головой.

– Я не стану делать ничего незаконного.

– Незаконного? – На лице Динетто появилось оскорбленное выражение. – Я и не собираюсь просить вас о чем-нибудь незаконном. Просто с моим другом произошел несчастный случай, а он терпеть не может больниц. Вы посмотрите его?

«Во что же я влипла?» – подумала Кэт.

– Хорошо, я посмотрю его.

– Он в спальне.

Друга Динетто жестоко избили, он лежал на кровати без сознания.

– Что с ним произошло? – спросила Кэт.

– Он упал с лестницы, – глядя ей в глаза, ответил Динетто.

– Его надо отвезти в больницу.

– Я же сказал вам, что он терпеть не может больниц. Я могу предоставить вам любое необходимое медицинское оборудование. У меня есть врач, который заботится о моих друзьях, но и с ним произошел несчастный случай.

От этих слов Кэт бросило в дрожь. У нее было только одно желание – убежать из этой квартиры домой и никогда больше не слышать имени Динетто. Но в жизни мы не всегда свободны в своих поступках. Quid pro quo[11]. Кэт сняла пальто и приступила к работе.

Глава 12

К началу четвертого года своего ординаторства за плечами Пейдж были уже сотни операций, в ходе которых она ассистировала хирургам. Операции стали неотъемлемой частью ее работы. Она знала назубок методики операций на желчном пузыре, селезенке, печени и – что особенно ее интересовало – на сердце. Но Пейдж огорчал тот факт, что сама она не оперировала. «А как же принцип «Наблюдай, делай, учи других»?» – думала она.

Ответ на этот вопрос Пейдж получила, когда ее вызвал к себе главный хирург Джордж Ингланд.

– Пейдж, на завтра в половине восьмого в третьей операционной назначена операция по удалению грыжи.

Она сделала пометку в своем блокноте.

– Хорошо. Кто будет оперировать?

– Вы.

– Хорошо. Я… – Внезапно слова застряли у нее в горле. – Я?

– Да. Какие-нибудь проблемы?

Улыбка Пейдж осветила кабинет главного хирурга.

– Никаких, сэр! Я… спасибо!

– Вы к этому готовы. Я считаю, пациенту повезло, что его будете оперировать вы. Его зовут Вальтер Херцог, палата 314.

– Херцог. Палата 314. Хорошо.

И Пейдж вышла из кабинета.

Еще никогда она не испытывала такого возбуждения. «Мне предстоит первая операция! Я буду держать в своих руках человеческую жизнь! А что, если я не готова? Что, если сделаю ошибку? Вдруг по закону подлости все пойдет не так, как надо?» К тому времени, когда Пейдж закончила изводить себя этими вопросами, ее состояние было близко к панике.

Она пошла в кафетерий, взяла чашку черного кофе и села за столик. «Все будет хорошо, – успокаивала она себя. – Я десятки раз ассистировала при удалении грыжи. Ничего там сложного нет. Пациенту повезло, что его буду оперировать я». Когда Пейдж допила кофе, она уже вполне успокоилась, чтобы можно было идти знакомиться со своим первым пациентом.

Вальтеру Херцогу было около шестидесяти. Худой, лысый, очень нервный, он лежал на кровати, вцепившись руками в пах, когда в палату с букетом цветов вошла Пейдж. Херцог поднял на нее взгляд.

– Сестра… я хочу видеть доктора.

Пейдж подошла к кровати и протянула букет.

– Я и есть доктор. Я буду вас оперировать.

Херцог посмотрел на цветы, потом снова на Пейдж.

– Вы кто?

– Не волнуйтесь, – уверенным тоном заявила Пейдж. – Вы в надежных руках. – Она взяла медицинскую карту и принялась ее изучать.

– А что это значит? – встревоженным голосом спросил он. «Почему она принесла мне цветы?»

– Это значит, что у вас все будет в порядке.

Он сглотнул слюну.

– Вы действительно собираетесь меня оперировать?

– Да.

– Вы выглядите ужасно… ужасно молодо.

Пейдж погладила его по плечу.

– У меня еще не умер ни один пациент. – Она оглядела палату. – Вам здесь удобно? Может быть, принести что-нибудь почитать? Книгу или журнал? Или, может, чего-нибудь сладенького?

Херцог слушал ее, явно нервничая.

– Нет, все хорошо. – Почему она так ласкова с ним? Может, она что-то скрывает?

– Ладно, тогда увидимся завтра утром. – Пейдж написала что-то на листке бумаги и протянула его Херцогу. – Это номер моего домашнего телефона. Если понадобится, можете вечером позвонить мне домой.

Когда Пейдж уходила из палаты, Вальтер Херцог находился на грани нервного стресса.

Через несколько минут Джимми отыскал Пейдж в комнате отдыха. Он подошел к ней, улыбаясь во весь рот.

– Поздравляю! Я слышал, вы завтра оперируете.

«Как быстро разносятся слухи», – подумала Пейдж.

– Да.

– Кто бы ни был этот пациент, ему повезло, – заметил Джимми. – Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, я позволю оперировать меня только вам.

– Спасибо, Джимми.

И конечно же, Джимми, как всегда, рассказал анекдот.

– Вы слышали про парня, у которого была странная боль в лодыжках? Но он был слишком жадным и не хотел тратить деньги на докторов. И вот однажды он узнает, что у одного из его приятелей точно такие же боли. Ну, этот парень и говорит ему: «Сходи-ка прямо сейчас к врачу. А потом обо всем мне расскажешь». На следующий день скряге сообщают, что его друг умер. Он мчится в больницу и делает там всяких анализов на пять тысяч долларов. Анализы показывают, что у него все в порядке. Тогда он звонит вдове друга и спрашивает: «Честера сильно мучили боли перед смертью?» «Нет, – отвечает вдова, – он даже не заметил тот грузовик, который сбил его».

Пейдж была слишком возбуждена, чтобы ужинать. Весь вечер она практиковалась на ножке стола завязывать хирургические узлы. «Мне надо хорошенько выспаться, чтобы утром быть свежей и в хорошей форме», – убеждала себя она, но так и не заснула всю ночь, снова и снова проигрывая в воображении порядок операции.

Существует три типа грыжи: вправимая грыжа, когда есть возможность вернуть грыжевое выпячивание в брюшную полость; невправимая грыжа, когда спайки препятствуют возвращению грыжевого выпячивания в брюшную полость; и наиболее опасная – ущемленная грыжа, когда кровь не проходит через грыжу, вызывая при этом повреждения кишечника. У Вальтера Херцога была вправимая грыжа.

В шесть часов утра Пейдж приехала на больничную стоянку. Рядом с ее местом для парковки расположился новенький красный «феррари». Пейдж машинально подумала, кто же может быть его владельцем. Наверняка богатый человек.

В семь утра Пейдж помогла Вальтеру Херцогу сменить больничную пижаму на синий халат. Медсестра уже дала ему успокоительное, теперь все ждали каталку, на которой пациента должны были доставить в операционную.

– Это моя первая операция, – промолвил Вальтер Херцог.

«И моя тоже», – подумала Пейдж.

Прибыла каталка, и Вальтера Херцога повезли в третью операционную. Пейдж шла рядом с ним, сердце ее билось так сильно, что она боялась, как бы этого не услышал пациент.

Третья операционная была одной из самых больших, в ней размещались приборы для слежения за деятельностью сердца, аппарат «искусственное сердце и легкое» и другое оборудование. Когда Пейдж вошла в операционную, вся бригада уже находилась на месте: лечащий врач, анестезиолог, два ординатора, операционная сестра и две медсестры.

Все с нетерпением ожидали увидеть, как Пейдж будет выполнять свою первую операцию.

Она подошла к операционному столу. Вальтеру Херцогу побрили пах и вымыли его антисептическим раствором, обложив вокруг стерильными салфетками.

Херцог поднял взгляд на Пейдж и произнес сонным голосом:

– Вы ведь не позволите мне умереть, правда?

Пейдж улыбнулась.

– Я не могу испортить свои прекрасные показатели.

Она посмотрела на анестезиолога, дававшего пациенту электроанестезию, глубоко вздохнула и кивнула.

Операция началась.

– Скальпель.

Пейдж уже собиралась сделать первый разрез, как услышала, что медсестра что-то сказала.

– Что?

– Не хотите, чтобы я включила музыку, доктор?

Впервые ей задавали такой вопрос. Пейдж улыбнулась.

– Хорошо. Давайте послушаем Джимми Баффета.

Как только Пейдж сделала первый разрез, вся ее нервозность улетучилась. Как будто она занималась этим всю жизнь. Очень умело Пейдж прошла сквозь слои фибровой и мышечной тканей к местоположению грыжи; в операционной раздавались знакомые слуху команды:

– Тампон…

– Дайте мне каутер[12]…

– Вот он…

– Посмотрите, мы вмешались как раз вовремя…

– Зажим…

– Отсосите кровь…

Все внимание Пейдж было сосредоточено на том, что она делала. Определить границы грыжевого мешка… освободить его… перевязать основание мешка… обрезать концы… паховое кольцо… соединить…

Через час и двадцать минут после первого разреза операция была закончена.

Пейдж должна была чувствовать себя выжатой как лимон, а она, наоборот, ощущала огромный прилив сил.

Когда Вальтера Херцога зашили, операционная сестра повернулась к Пейдж.

– Доктор Тэйлор…

Пейдж подняла голову.

– Да?

Сестра улыбнулась.

– Вы были великолепны, доктор.

В воскресенье у всех троих подруг был выходной.

– Что мы будем сегодня делать? – поинтересовалась Кэт.

У Пейдж родилась идея.

– Почему бы в такой прекрасный день нам не поехать в «Три Парк»? Устроим пикник на природе.

– Прекрасная мысль, – поддержала Хони.

– Поехали! – согласилась Кэт.

И в этот момент зазвонил телефон. Все трое уставились на него.

– Господи! – воскликнула Кэт. – А я-то думала, что Линкольн дал нам свободу. Не отвечайте. У нас сегодня выходной.

– У нас не бывает выходных, – напомнила ей Пейдж.

Кэт подошла к телефону и сняла трубку.

– Доктор Хантер. – Она слушала несколько секунд, потом протянула трубку Пейдж. – Это вас, доктор Тэйлор.

Пейдж покорно взяла трубку.

– Доктор Тэйлор… привет, Том… Что?.. Нет, я немедленно выезжаю… поняла… хорошо. Буду через пятнадцать минут. – Она положила трубку и подумала: «Дело серьезное».

– Что-то случилось? – спросила Хони.

– Да, пациент может умереть. Постараюсь вернуться к ужину.

Подъехав к больнице, Пейдж поставила машину на стоянку рядом с новеньким сверкающим красным «феррари». «Интересно, сколько надо сделать операций, чтобы купить такую машину?»

Спустя двадцать минут она вошла в приемный покой. Там на стуле сидел мужчина в темном костюме и смотрел в окно.

– Мистер Ньютон?

Он поднялся со стула.

– Да.

– Я доктор Тэйлор. Я только что осмотрела вашего мальчика. Его привезли к нам с болями в животе.

– Да. Но я хочу забрать его домой.

– Боюсь, это невозможно. Он нуждается в срочном переливании крови и операции. Иначе он умрет.

Мистер Ньютон покачал головой.

– Мы свидетели Иеговы. Господь не позволит ему умереть, а я не позволю перелить ему чужую кровь. Это моя жена привезла его к вам. Она будет наказана за это.

– Мистер Ньютон, похоже, вы не понимаете, насколько серьезна ситуация. Если мы немедленно не прооперируем его, ваш сын умрет.

Мужчина посмотрел на Пейдж и улыбнулся.

– Вам ведь не известны пути Господни, так ведь?

Пейдж пришла в ярость.

– Я могу и не знать о путях Господних, но я прекрасно знаю, что такое разрыв селезенки. – Она вытащила из кармана лист бумаги. – Ваш сын несовершеннолетний, так что вы должны подписать за него эту форму согласия на операцию. – Пейдж протянула форму.

– А если я не подпишу ее?

– Почему… тогда мы не сможем его оперировать.

Мистер Ньютон кивнул.

– Вы думаете, ваше могущество сильнее могущества Господа?

Пейдж впилась в него глазами.

– Значит, не будете подписывать?

– Не буду. Силы, которые могущественнее ваших, помогут моему сыну. Вот увидите.

Когда Пейдж вернулась в палату, шестилетний Питер Ньютон впал в бессознательное состояние.

– Он не вытянет, – заметил Чанг. – Слишком большая потеря крови. Что будем делать?

Пейдж приняла решение.

– Отправляйте его в первую операционную. Stat.

Чанг удивленно посмотрел на нее:

– Его отец передумал?

Пейдж кивнула:

– Да. Он передумал. Давайте поторопимся.

– Вот это да! Я говорил с ним целый час, но так и не смог убедить. Он сказал, что Господь позаботится о его сыне.

– Вот он и заботится, – заверила Тома Пейдж.

* * *

Пациенту перелили четыре пинты[13] крови. Спустя два часа операция благополучно завершилась. Жизнь мальчика была вне опасности.

Пейдж ласково погладила его по лбу.

– С ним все будет в порядке.

В операционную вбежал санитар.

– Доктор Тэйлор? Вас срочно желает видеть доктор Уоллис.

Бенджамин Уоллис был настолько зол, что у него срывался голос.

– Как вы осмелились на такой вопиющий поступок? Вы сделали переливание крови и прооперировали пациента без согласия родителей? Вы нарушили закон!

– Я спасла мальчику жизнь.

Уоллис тяжело вздохнул.

– Вам следовало получить разрешение суда.

– У меня не было времени. Опоздай мы на десять минут, и мальчик бы умер. Бог в это время был занят чем-то другим.

Уоллис принялся взад и вперед расхаживать по кабинету.

– И что вы теперь собираетесь делать?

– Получу разрешение суда.

– Для чего? Вы ведь уже прооперировали.

– Помечу разрешение задним числом. Никто ничего не заметит.

Уоллис взглянул на Пейдж и решил провентилировать вопрос относительно ее поведения в будущем.

– Господи! – Он вскинул брови. – Это может стоить мне работы.

Пейдж ответила ему долгим взглядом, потом повернулась и направилась к двери.

– Пейдж?..

Она остановилась.

– Да?

– Надеюсь, вы так больше никогда не поступите?

– Только если буду вынуждена, – заверила Пейдж.

Глава 13

Все больницы сталкиваются с проблемой кражи наркотиков. По закону любые наркотики должны выдаваться в аптеке строго по рецептам, но как бы ни были строги меры предосторожности, наркоманы всегда находят пути обойти их.

В окружной больнице «Эмбаркадеро» данная проблема встала очень серьезно. Старшая сестра Маргарет Спенсер решила поговорить с Беном Уоллисом.

– Я не знаю, что делать, доктор. У нас постоянно пропадает фентанил.

Фентанил был сильнодействующим наркотиком, применявшимся для анестезии.

– Как много пропадает?

– Очень много. Если бы всего несколько бутылочек, то этому нашлось бы какое-нибудь разумное объяснение, но фентанил пропадает постоянно. Более десяти бутылочек в неделю.

– У вас есть какие-нибудь соображения, чья это работа?

– Нет, сэр. Я уже разговаривала с охраной. Они тоже в растерянности.

– У кого есть доступ в аптеку?

– Вот в этом-то вся проблема. Большинство анестезиологов имеют довольно свободный доступ в аптеку, а также многие медсестры и хирурги.

Уоллис задумался.

– Благодарю, что сообщили мне. Я займусь этим.

– Спасибо, доктор. – Сестра Спенсер удалилась.

«Только этого мне сейчас и не хватало», – подумал разгневанный Уоллис. Предстояло собрание попечительского совета больницы, и к нему уже накопилась масса других проблем. Бенджамин Уоллис был хорошо знаком с данными статистики. Более десяти процентов врачей в Соединенных Штатах время от времени становились либо наркоманами, либо алкоголиками – легкий доступ к наркотикам являлся великим соблазном. Врач мог запросто открыть шкафчик, достать оттуда любой наркотик и уколоться, благо, жгут и шприцы всегда находились под рукой. А наркоману требуется колоться через каждые два часа.

И вот теперь это докатилось и до его больницы. Надо было что-то предпринять до заседания попечительского совета. «Это может серьезно подмочить мою репутацию».

Бен Уоллис не был уверен, кому бы он мог довериться и попросить помочь поймать вора. Тут следовало действовать очень осторожно. Из числа подозреваемых он определенно исключил доктора Тэйлор и доктора Хантер, поэтому и решил воспользоваться их помощью.

Уоллис послал за ними.

– Я хочу попросить вас об одной услуге, – начал он, когда Пейдж и Кэт явились в его кабинет. Он рассказал им о пропаже фентанила. – Мне нужно, чтобы вы внимательно следили за докторами, с которыми работаете. Не выходит ли кто-нибудь из них во время операции на несколько минут из операционной или не проявляет ли других признаков наркомании. Обо всем прошу сообщать мне. Наблюдайте за изменениями в настроении. Нет ли у кого депрессии… Может, кто-то постоянно опаздывает или пропускает назначенные встречи. Буду весьма признателен, если этот разговор останется строго между нами.

Когда они вышли из кабинета Уоллиса, Кэт сказала:

– У нас очень большая больница. Здесь понадобится Шерлок Холмс.

– Нет, не понадобится, – с печалью в голосе возразила ей Пейдж. – Я знаю, кто это.

Митч Кемпбелл был одним из самых любимых врачей Пейдж. Приятный седовласый мужчина пятидесяти лет, всегда веселый, один из лучших хирургов больницы. Последнее время Пейдж замечала, что он постоянно на несколько минут опаздывает на операции, руки у него заметно дрожали. Если только была возможность, доктор Кемпбелл просил Пейдж ассистировать ему, и главная работа во время операции выпадала на ее долю. К середине операции его руки начинали так дрожать, что он передавал скальпель Пейдж.

– Что-то я себя неважно чувствую, – бормотал доктор Кемпбелл. – Может, вы закончите?

И с этими словами уходил из операционной.

Пейдж и раньше подозревала, в чем была истинная причина его недомогания. А теперь она точно это знала и спрашивала себя, что делать. Совершенно ясно, что, если она расскажет об этом доктору Уоллису, доктора Кемпбелла уволят и, хуже того, его карьере придет конец. Но с другой стороны, если она ничего не предпримет, то поставит под угрозу жизни пациентов. «Возможно, мне следует поговорить с ним, – подумала Пейдж. – Скажу ему, что мне все известно, и буду настаивать, чтобы он прошел курс лечения». Она обсудила эту ситуацию с Кэт.

– Да, проблема, – согласилась та. – Он хороший мужик и прекрасный врач. Если ты его выдашь – ему конец, а если не выдашь, то будешь постоянно переживать, как бы он чего не натворил. Как ты думаешь, что он скажет, если ты припрешь его к стенке?

– Наверное, будет все отрицать. Все они обычно так себя ведут.

– Да, тяжелый случай.

На следующий день Пейдж по расписанию оперировала вместе с доктором Кемпбеллом. «Надеюсь, что я ошибаюсь, – молилась про себя она. – Только бы он не опоздал, только бы не ушел во время операции».

Кемпбелл опоздал на пятнадцать минут, а в середине операции сказал:

– Продолжайте без меня, хорошо, Пейдж? Я скоро вернусь.

«Я должна поговорить с ним, – решила она. – Я не могу разрушить его карьеру».

На следующее утро, когда Пейдж и Хони подъехали на стоянку машин врачей, рядом с ними припарковал свой красный «феррари» Гарри Боуман.

– Прекрасная у тебя машина, – заметила Хони. – Сколько же такая стоит?

Боуман рассмеялся.

– Если ты спрашиваешь, значит, не можешь позволить себе такую.

Пейдж не слушала их разговор. Она внимательно смотрела на машину, думая о пентхаусе Боумана, роскошных вечеринках, о яхте. У меня хватило ума родиться у сообразительного папы. Он все свои деньги оставил мне. И все же Боуман работал в окружной больнице. Почему?

Спустя десять минут Пейдж зашла в отдел кадров и обратилась к Карен, секретарше, у которой хранились личные дела врачей.

– Ты не окажешь мне услугу, Карен? Но только это между нами. Гарри Боуман пригласил меня на свидание, а я подозреваю, что он женат. Ты не позволишь мне заглянуть в его личное дело?

– Конечно. Ох уж эти жеребцы! Вечно им юбок мало! Правильно, что ты решила проверить. Сейчас я дам тебе его личное дело. – Карен подошла к шкафу, отыскала нужную папку и протянула ее Пейдж.

Та быстро просмотрела досье. Доктор Гарри Боуман окончил университет в небольшом городке на Среднем Западе, потом работал и учился в медицинском колледже. Он был анестезиологом.

А его отец – парикмахером.

Хони Тафт являлась загадкой для большинства врачей окружной больницы «Эмбаркадеро». Во время утренних обходов она выглядела абсолютно неуверенной в себе, но во время вечерних обходов это был совершенно другой человек – Хони становилась на удивление компетентна, очень верно определяла диагноз и лечение для каждого пациента.

Один из старших ординаторов решил обсудить этот феномен со своим коллегой.

– Черт побери, я совершенно ничего не понимаю! По утрам на доктора Тафт так и сыплются жалобы. Она постоянно ошибается, как в том анекдоте, знаешь, о медсестре, которая постоянно все делала не так? Доктор жалуется на нее, что он велел ей дать три таблетки пациенту из четвертой палаты, а она дала четыре таблетки пациенту из третьей палаты. И вот пока он рассказывает это, то видит, как эта медсестра гонится с кастрюлей кипятка по коридору за голым пациентом. Доктор говорит: «Вот полюбуйтесь: а ведь я же велел ей проколоть ему чирей»[14].

Коллега рассмеялся:

– Что ж, такова уж доктор Тафт. Но во время вечерних обходов она просто великолепна. Диагнозы совершенно верные, все точно, никаких ошибок. Она, должно быть, принимает какие-то волшебные пилюли, которые действуют только после обеда. – Он почесал затылок. – Ни черта не понимаю.

Доктор Натан Риттер был педантом, человеком, который жил и работал строго по инструкции. Может, он и не отличался блестящим умом, но был очень способным и преданным своему делу врачом и ожидал подобных же качеств от тех, с кем работал. К несчастью Хони, она попала в его бригаду. Обход начался с палаты, где лежало более десяти пациентов. Один из них как раз заканчивал завтрак. Риттер посмотрел его медицинскую карту, висевшую в ногах кровати.

– Доктор Тафт, судя по карте, это ваш пациент.

Хони кивнула:

– Да.

– Ему на утро назначена бронхоскопия.

Хони снова кивнула:

– Совершенно верно.

– И вы позволяете ему есть? – рявкнул Риттер. – Перед бронхоскопией?

– Но этот бедняга ничего не ел с… – попыталась оправдаться Хони.

Натан Риттер повернулся к своему помощнику:

– Отложите бронхоскопию. – Он хотел было что-то сказать Хони, но сдержался. – Идемте дальше.

Следующим пациентом оказался пуэрториканец, которого мучил сильный кашель.

Доктор Риттер осмотрел его.

– Чей это пациент?

– Мой, – ответила Хони.

Он нахмурился.

– Инфекция должна была уже пройти. – Доктор Риттер посмотрел карту. – Вы даете ему пятьдесят миллиграммов ампициллина четыре раза в день?

– Совершенно верно.

– Нет, не верно. Это неправильно! Ему необходимо давать пятьсот миллиграммов четыре раза в день. Вы забыли добавить ноль.

– Простите, я…

– Неудивительно, что у пациента не наблюдается улучшений! Немедленно внесите исправления.

– Да, доктор.

Когда они подошли к следующему пациенту Хони, доктор Риттер сказал с раздражением:

– Этому больному был назначен рентген толстой кишки. Где описание снимков?

– Описание снимков? Ох, боюсь, я забыла заказать описание.

Риттер наградил Хони долгим подозрительным взглядом.

А дальше пошло еще хуже.

Следующий пациент, которого они осматривали, мучительно стонал.

– Ужасная боль. Что со мной, доктор?

– Мы не знаем, – ответила Хони.

Риттер бросил на нее свирепый взгляд.

– Доктор Тафт, позвольте пригласить вас выйти на минутку.

В коридоре он заявил:

– Никогда, никогда не говорите пациенту, что не знаете, что с ним. Ведь он только от вас ожидает помощи! И если действительно не знаете ответа, то придумайте. Вы меня поняли?

– Но мне это кажется нечестным…

– А я не спрашиваю вас, честно это или нет. Просто делайте то, что вам говорят.

Потом они осмотрели пациентов с диафрагмальной грыжей, гепатитом, старческим склерозом мозга и другими болезнями. Сразу же после завершения обхода доктор Риттер направился в кабинет Бенджамина Уоллиса.

– У нас возникла проблема, – заявил он.

– В чем дело, Натан?

– Дело в одной из ординаторов. Хони Тафт.

Опять!

– А что с ней?

– Она полная неумеха.

– Но у нее такие прекрасные рекомендации.

– Бен, лучше избавься от нее, пока больница по ее вине действительно не влипла в серьезные неприятности, пока она не убила парочку пациентов.

Уоллис задумался на минуту, потом принял решение:

– Ладно. Я уберу ее из больницы.

Почти все утро Пейдж была занята в хирургическом отделении. Освободившись, она сразу же отправилась рассказать доктору Уоллису о своих подозрениях относительно Гарри Боумана.

– Боуман? Вы уверены? Я имею в виду… я не замечал за ним никаких признаков наркомании.

– А он и не употребляет наркотики, – пояснила Пейдж. – Он их продает. На зарплату ординатора он живет как миллионер.

Бен Уоллис кивнул.

– Очень хорошо. Я это проверю. Спасибо, Пейдж.

Уоллис вызвал Брюса Андерсона, начальника охраны.

– Похоже, мы выяснили, кто ворует наркотики, – сообщил он. – Я хочу, чтобы вы установили пристальное наблюдение за доктором Гарри Боуманом.

– Боуманом? – Андерсон попытался скрыть свое удивление. Доктор Боуман постоянно угощал охранников кубинскими сигарами и делал им другие маленькие подарки, и они очень любили его.

– Если он придет в аптеку, обыщите его на выходе.

– Слушаюсь, сэр.

Гарри Боуман направлялся в аптеку. У него имелись заказы. Много заказов. Все началось со счастливой случайности. Боуман работал в небольшой больнице города Эймс, штат Айова, едва сводя концы с концами на зарплату ординатора. А ведь он так любил шампанское и пиво. И тут судьба улыбнулась ему.

Как-то утром ему позвонил один пациент, уже выписавшийся из больницы.

– Доктор, у меня ужасные боли. Прошу вас, помогите!

– Вы хотите снова лечь в больницу?

– Нет, мне вообще не хотелось бы покидать дом. Вы не могли бы принести мне что-нибудь обезболивающее?

Боуман задумался.

– Хорошо, я заеду к вам по пути домой.

Придя к пациенту, он принес с собой бутылочку фентанила.

Пациент сразу вцепился в нее.

– Замечательно. – Он вытащил из кармана целую пригоршню банкнот. – Возьмите.

Удивленный Боуман посмотрел на него.

– Вы не должны платить мне за это.

– Шутите? Да этот наркотик на вес золота. Многие из моих друзей заплатили бы вам кучу денег, если бы вы снабдили их фентанилом.

Вот так все и началось. За два месяца Гарри Боуман заработал столько денег, сколько не мог представить себе даже в самых радужных мечтах, но, к его несчастью, директор больницы понял, что происходит. Боясь публичного скандала, он предложил Боуману потихоньку уволиться, пообещав не делать никаких записей в личном деле.

«Хорошо, что я уехал из Эймса, – подумал Боуман. – В Сан-Франциско рынок сбыта гораздо обширнее».

Он подошел к дверям аптеки, возле которых стоял Брюс Андерсон. Боуман кивнул ему:

– Привет, Брюс.

– Добрый день, доктор Боуман.

Когда через пять минут Боуман вышел из аптеки, Андерсон остановил его.

– Простите. Я вынужден вас обыскать.

Ошеломленный, Гарри Боуман уставился на него.

– Обыскать меня? О чем ты говоришь, Брюс?

– Извините, доктор, у нас приказ обыскивать каждого, кто выходит из аптеки, – солгал Андерсон.

Боуман изобразил возмущение.

– Я никогда не слышал о подобном. Категорически отказываюсь подвергнуться обыску.

– Тогда попрошу вас проследовать со мной в кабинет доктора Уоллиса.

– Прекрасно! Да он придет в ярость, услышав об этом.

Боуман буквально ворвался в кабинет Уоллиса.

– Что происходит, Бен? Господи, этот человек хочет обыскать меня!

– А вы отказываетесь, да?

– Категорически!

– Очень хорошо. – Рука Уоллиса потянулась к телефону. – Тогда, если вам так удобнее, это сделает полиция Сан-Франциско.

Боуман запаниковал.

– Подождите! В этом нет необходимости. – Внезапно лицо его просияло. – О, я понял, в чем дело! – Боуман сунул руку в карман и вытащил из него бутылочку фентанила. – Я взял это для операции, и…

– Выложите все из карманов, – спокойным тоном предложил Уоллис.

Радостное выражение на лице Боумана сменилось выражением отчаяния.

– Но по какому праву…

– Вынимайте все из карманов!

Через два часа в управление по борьбе с наркотиками Сан-Франциско поступили подписанное признание и список людей, которым Боуман продавал наркотики.

Когда Пейдж услышала эту новость о Боумане, она решила поговорить с Митчем Кемпбеллом. Он находился у себя в кабинете, отдыхал. Руки его лежали на столе, и когда в кабинет зашла Пейдж, она успела заметить, как они дрожат.

Кемпбелл быстро убрал руки на колени.

– Здравствуйте, Пейдж. Как дела?

– Прекрасно, Митч. Я хочу поговорить с вами.

– Садитесь.

Пейдж села напротив него.

– Как долго вы страдаете болезнью Паркинсона?

Лицо Кемпбелла стало белее мела.

– Что?

– Я права, не так ли? А вы пытаетесь скрыть это.

Наступила долгая пауза.

– Я… я… да, но я… не могу бросить медицину. Я… просто не могу. В ней вся моя жизнь.

Пейдж наклонилась вперед и заявила со всей прямотой:

– Вы можете не бросать медицину, но оперировать обязаны прекратить.

Доктор Кемпбелл буквально постарел на глазах.

– Я знаю. Я собирался прекратить оперировать в прошлом году. – Он застенчиво улыбнулся. – Пожалуй, теперь настало такое время, не так ли? Вы ведь расскажете обо всем доктору Уоллису.

– Нет, – тихо произнесла Пейдж. – Вы сами обо всем расскажете ему.

* * *

Пейдж обедала в кафетерии, когда к ней за столик подсел Том Чанг.

– Я слышал, что произошло. Боуман! Невероятно. Прекрасная работа.

Пейдж покачала головой.

– Я чуть было не ошиблась.

Том сидел и молчал.

– У тебя все в порядке, Том?

– Что ты хочешь услышать – «все хорошо» или правду?

– Мы же друзья. Я хочу услышать правду.

– Мой брак полетел ко всем чертям. – Внезапно в глазах Тома появились слезы. – Она уходит. Возвращается домой.

– Мне очень жаль.

– Это не ее вина. В любом случае наш брак давно дал трещину. Она говорила, что я женат на больнице, и была права. Я же провожу здесь все свое время, забочусь о незнакомых людях, вместо того чтобы быть рядом с любимыми людьми.

– Она вернется. Все уладится, – ласковым тоном попыталась успокоить его Пейдж.

– Нет. Теперь уже не вернется.

– Может, тебе еще раз поговорить с ней?..

– Она отказывается.

– Мне очень жаль, Том. Если я могу чем-нибудь… – Она услышала по динамику свою фамилию.

– Доктор Тэйлор, палата 410…

Пейдж ощутила внезапную тревогу.

– Мне надо идти, – бросила она и поспешила в палату 410, в которой лежал Сэм Бернштейн, один из ее любимых пациентов – тихий мужчина семидесяти лет, помещенный в больницу с неоперабельным раком желудка. Большинство пациентов больницы постоянно на что-нибудь жаловались, но Сэм Бернштейн был очень терпеливым человеком. Пейдж восхищалась его мужеством и чувством собственного достоинства. Его постоянно навещали жена и два взрослых сына, и Пейдж их тоже полюбила.

Сэм Бернштейн был подключен к системе жизнеобеспечения с пометкой «Не реанимировать» на случай остановки сердца.

Когда Пейдж вошла в палату, возле постели Сэма стояла медсестра.

– Он умер, доктор. Я не стала вызывать реаниматоров, потому что… – Голос медсестры дрогнул.

– Вы правильно сделали, – медленно произнесла Пейдж. – Спасибо.

– Если что-то нужно…

– Нет. Я все организую. – Пейдж стояла возле кровати и смотрела на тело того, кто совсем недавно был живым веселым мужчиной, имевшим семью и друзей, мужчиной, который всю свою жизнь тяжело трудился, заботясь о своих близких. А вот теперь…

Пейдж подошла к тумбочке, где Сэм хранил свои личные вещи. Там она обнаружила дешевые часы, связку ключей, пятнадцать долларов, зубные протезы и письмо, адресованное жене. Вот и все, что осталось от человеческой жизни.

Пейдж не могла сдержать охватившего ее чувства подавленности.

– Он был таким хорошим человеком. Почему?..

Кэт попыталась успокоить ее:

– Пейдж, ты не должна так расстраиваться из-за пациентов. Так тебя надолго не хватит.

– Я знаю. Ты права, Кэт. Но просто… все кончилось так быстро, да? Ведь утром мы еще разговаривали с ним. А завтра уже похороны.

– Надеюсь, ты не собираешься на похороны?

– Нет.

Похороны состоялись на кладбище «Хиллз оф Итэнити». По обычаям иудаизма хоронить покойника следует как можно быстрее, поэтому церемония похорон обычно проводится на следующий день после смерти.

Тело Сэма Бернштейна было обряжено в белую рубаху и завернуто в talit. Родственники окружили могилу. Раввин читал нараспев: Hamakom y’nathaim etkhem b’tokh sh’ar availai tziyon veeyerushalayim.

Мужчина, стоявший рядом с Пейдж, перевел ей:

– «Пусть Господь успокоит тебя плачем всех скорбящих Сиона и Иерусалима».

К изумлению Пейдж, родственники, словно обезумевшие, начали рвать на себе одежду. Baruch ata abonai elohainu melech haolam dayan ha-emet.

– Что?..

– Таким образом проявляется уважение к покойному, – прошептал мужчина. – «Из пыли ты вышел и в пыль вернулся, но душа твоя возвращается к давшему ее тебе Богу».

Церемония похорон закончилась.

На следующее утро Кэт столкнулась в коридоре с Хони. Та явно нервничала.

– Что случилось? – спросила Кэт.

– Меня вызывает доктор Уоллис. Просил зайти к нему в кабинет в два часа.

– Ты знаешь причину вызова?

– Думаю, из-за моих ошибок во время обходов позавчера. Доктор Риттер просто чудовищен.

– Да уж, иногда он бывает страшен, – согласилась Кэт. – Но я уверена, что все будет в порядке.

– Надеюсь. Просто у меня какое-то нехорошее предчувствие.

Ровно в два часа Хони вошла в приемную доктора Бенджамина Уоллиса. В сумочке у нее находилась маленькая баночка меда. Секретарша обедала, дверь в кабинет доктора Уоллиса была открыта.

– Входите, доктор Тафт, – пригласил он.

Хони вошла в кабинет.

– Закройте, пожалуйста, дверь.

Хони закрыла дверь.

– Садитесь.

Слегка дрожа, она села напротив.

Доктор Уоллис посмотрел через стол на Хони и подумал: «Как будто выгоняю глупую ученицу. Но чему быть, того не миновать».

– Боюсь, что у меня для вас плохие новости, – начал он.

Спустя час Хони и Кэт встретились в солярии. Хони с улыбкой опустилась в соседнее кресло.

– Была у доктора Уоллиса? – поинтересовалась Кэт.

– О да. Мы долго беседовали. Ты знаешь, что в сентябре прошлого года от него ушла жена? Они прожили вместе пятнадцать лет. У него двое взрослых детей от первого брака, но он с ними почти не видится. Бедняжка, он так одинок!

Часть вторая

Глава 14

И снова наступил сочельник. Пейдж, Кэт и Хони проводили 1994 год. Они продолжали работать в окружной больнице «Эмбаркадеро», и им казалось, что в новом году в их жизни ничего не изменится, за исключением фамилий пациентов.

Проходя по стоянке для машин, Пейдж вспомнила Гарри Боумана и его красный «феррари». «Интересно, сколько человеческих жизней успел загубить Гарри?» – спрашивала она себя. Поначалу такие приятные, потом наркотики становятся смертельно опасными.

Джимми Форд пришел с небольшим букетом цветов для Пейдж.

– За что это мне, Джимми?

Он покраснел.

– Просто хотел подарить вам. А вы знаете, что я женюсь?

– Нет! Прекрасная новость! Кто эта счастливая девушка?

– Ее зовут Бетси. Она работает в магазине готовой одежды. Мы собираемся завести полдюжины ребятишек. Первую же девочку назовем Пейдж. Надеюсь, вы не возражаете.

– Возражаю? Да я просто счастлива!

Джимми смутился.

– Слышали анекдот? Доктор сообщает пациенту, что тому осталось жить две недели. Пациент говорит: «Но я не могу заплатить вам сейчас». «Хорошо, – заявляет доктор, – тогда я дам вам еще две недели».

И Джимми ушел.

Пейдж беспокоил Том Чанг. Его настроение менялось от приступов эйфории до приступов глубокой депрессии.

Как-то утром во время разговора с ней Том заявил:

– А ты осознаешь, Пейдж, что большинство пациентов этой больницы умерли бы без нас? Мы обладаем силой лечить их тела и возвращать к жизни.

А на следующее утро:

– Мы все обманываем себя, Пейдж. Наши пациенты поправлялись бы гораздо быстрее без нашего вмешательства. Мы просто лицемеры, притворяющиеся, что знаем все ответы. А на самом деле ничего мы не знаем.

С минуту Пейдж молча смотрела на него, потом сказала:

– Что слышно от Сай?

– Я говорил с ней вчера. Она не вернется сюда. Собирается разводиться.

Пейдж взяла его за руку.

– Мне очень жаль, Том.

Он пожал плечами и усмехнулся.

– Почему? Меня это не волнует. Больше не волнует. Я найду другую женщину. И у меня будет другой ребенок. Вот увидишь.

Было что-то неестественное в этом разговоре.

Вечером Пейдж поделилась с Кэт:

– Меня волнует Том Чанг. Ты говорила с ним в последнее время?

– Да.

– Он показался тебе нормальным?

– Ни один мужчина не кажется мне нормальным, – ответила Кэт.

Но Пейдж не могла унять тревогу.

– Давай пригласим его завтра вечером на ужин?

– Я не против.

На следующее утро, когда Пейдж приехала в больницу, ей сообщили страшную новость – санитар обнаружил тело Тома Чанга в подвале, где хранилось оборудование. Он отравился снотворным.

Пейдж была на грани истерики.

– Я могла спасти его, – сквозь слезы укоряла она себя. – Все это время он звал на помощь, а я этого не услышала.

– Ты никак не могла помочь ему, – решительно заявила Кэт. – Проблема была не в тебе, и ты не могла решить ее. Он не захотел жить без жены и ребенка. Вот и все.

Пейдж смахнула с глаз слезы.

– Проклятая больница! Если бы не эта изнурительная работа и бесконечные дежурства, его жена никогда бы не ушла от него.

– Но она ушла, – тихо вымолвила Кэт. – Все кончено.

Пейдж никогда раньше не присутствовала на китайских похоронах. Это было незабываемое зрелище. Началось оно рано утром в морге на Грин-стрит в Чайнатауне, где собралась громадная толпа людей.

Под громкие звуки духового оркестра процессия двинулась по улицам Сан-Франциско. Впереди несли огромную фотографию Тома Чанга. Катафалк ехал в конце. Большинство участников похорон шли пешком, а самые пожилые ехали на машинах. Пейдж показалось, что процессия движется беспорядочно, без определенного плана. Это ее очень удивило.

– Куда они идут? – спросила она одного из участников похорон.

– По нашей традиции его последний путь должен проходить по тем местам, которые в жизни имели для него значение, – рестораны, где он ел, магазины, в которых бывал, и прочие места, которые посещал… – с легким поклоном ответил тот.

Свой путь процессия закончила перед окружной больницей «Эмбаркадеро».

Мужчина, к которому Пейдж ранее обратилась с вопросом, повернулся к ней и пояснил:

– А здесь Том Чанг работал. Здесь он нашел свое счастье.

«Неправда, – подумала она. – Здесь он потерял свое счастье».

Проходя как-то утром по Маркет-стрит, Пейдж увидела Альфреда Тернера. Сердце ее заколотилось. Она не могла вычеркнуть его из памяти. Зажегся зеленый сигнал светофора, и Альфред начал переходить улицу, а когда Пейдж дошла до перекрестка, сигнал светофора снова сменился на красный. Не обращая внимания на пронзительные звуки клаксонов и грубые окрики водителей, Пейдж бросилась через улицу.

Перебежав на другую сторону, она догнала Альфреда и схватила его за рукав.

– Альфред…

Он повернулся.

– Простите?

Это был совершенно незнакомый мужчина.

Теперь, на четвертом году работы в больнице, Пейдж и Кэт уже оперировали регулярно.

Кэт работала в нейрохирургии. Она не переставала восхищаться той сотней миллиардов волшебных компьютеров, называемых нервными клетками, которые размещались в человеческом черепе. Работа очень увлекала ее.

Кэт с громадным уважением относилась к большинству своих коллег. Это были умные, квалифицированные хирурги. С некоторыми из них ей, правда, пришлось трудно: они пытались назначать ей свидания, а чем решительнее Кэт отказывалась, тем больше они домогались.

Она услышала, как один из врачей прошелся в ее адрес:

– Вот идет «синий чулок».

Кэт ассистировала доктору Киблеру. В коре головного мозга уже был сделан крошечный разрез. Доктор Киблер ввел резиновую трубочку в левый боковой желудочек – полость в центре левого полушария мозга, – а Кэт держала разрез открытым с помощью маленького крючка. Все ее мысли были сосредоточены на том, что происходит перед ее глазами.

Доктор Киблер бросил взгляд на Кэт и, не отрываясь от работы, сказал:

– Вы слышали анекдот, как один алкаш заходит в бар и требует: «Быстренько дайте мне выпить»? Бармен отвечает: «Не могу, ты и так уже пьян». Алкаш заявляет: «Если не дашь мне выпить, я покончу с собой».

Из желудочка по резиновой трубке потекла спинномозговая жидкость.

– Тогда бармен говорит: «Выполнишь три моих условия – дам тебе бутылку».

В желудочек ввели пятнадцать миллилитров воздуха и сделали прямой и боковой рентгеновские снимки.

– «Видишь вон того футболиста, который сидит в углу? Я не могу его выгнать из бара. Вышвырни его отсюда. Далее, у меня есть домашний крокодил, у него болят зубы, но он настолько рассвирепел, что ни один ветеринар не может к нему приблизиться. Вылечи его. И последнее, есть одна баба-врач из Департамента здравоохранения, которая пытается закрыть мой бар. Ее надо трахнуть. Сделаешь это – получишь бутылку».

Операционная сестра начала откачивать кровь.

– Алкаш вышвырнул из бара футболиста, потом пошел к крокодилу. Выходит через пятнадцать минут, весь в крови, одежда разорвана, и спрашивает: «Ну, где эта врачиха, у которой болят зубы?»

Доктор Киблер разразился смехом.

– Поняли? Вместо врачихи он трахнул крокодила. Наверное, ему это даже больше понравилось!

Кэт стояла, сдерживая злость и горя желанием влепить ему пощечину.

После завершения операции она направилась в дежурку и постаралась успокоиться. «Я не позволю этим ублюдкам сломить меня. Не позволю!»

Время от времени Пейдж ходила на свидания с врачами из больницы, но ни с кем из них не допускала близости. Слишком уж сильно обидел ее Альфред Тернер. И она решила, что не желает больше испытывать подобное.

Большинство дней и ночей она проводила в больнице. График работы был жестким, но Пейдж сейчас работала в общей хирургии, и ей это очень нравилось.

Однажды утром ее вызвал к себе главный хирург Джордж Ингланд.

– В этом году у вас начинается специализация. Сердечно-сосудистая хирургия.

Пейдж кивнула:

– Совершенно верно.

– Что ж, у меня есть к вам предложение. Вы слышали о докторе Баркере?

Пейдж удивленно посмотрела на главного хирурга:

– О докторе Лоуренсе Баркере?

– Да.

– Разумеется.

Все слышали о докторе Лоуренсе Баркере. Он был одним из самых знаменитых кардиохирургов в мире.

– На прошлой неделе он вернулся из Саудовской Аравии, где оперировал шейха. Доктор Баркер – мой старый друг, и он согласился три дня в неделю оперировать в нашей больнице. На общественных началах.

– Это просто фантастика! – воскликнула Пейдж.

– Я включу вас в его бригаду.

На несколько секунд Пейдж лишилась дара речи.

– Я… даже не знаю, что сказать. Я вам очень благодарна.

– Для вас это прекрасная возможность. Вы сможете многому научиться у него.

– Безусловно. Благодарю вас, Джордж. Я действительно очень рада.

– Обходы вместе с ним начнете завтра в шесть утра.

– Не могу дождаться.

«Не могу дождаться» – это было еще скромно сказано. Ведь Пейдж все время мечтала работать с кем-нибудь вроде доктора Лоуренса Баркера. «Да что значит «с кем-нибудь вроде доктора Лоуренса Баркера»? Есть только один доктор Лоуренс Баркер».

Она никогда не видела его фотографий, но могла представить себе, как он, вероятно, выглядит. Наверное, высокий, симпатичный, с серебристо-седыми волосами. Тонкие, необычайно чувствительные руки. Спокойный и добрый мужчина. «Мы будем работать вместе, – размышляла Пейдж, – и я стану для него совершенно незаменимой помощницей. Интересно, он женат?»

Ночью Пейдж приснился эротический сон с участием доктора Баркера. Они вместе оперировали совершенно обнаженные. В середине операции доктор Баркер сказал: «Я хочу тебя». Медсестра убрала пациента с операционного стола, доктор Баркер поднял Пейдж, уложил на операционный стол и занялся с ней любовью.

Проснулась она от того, что чуть не свалилась с постели.

На следующее утро в шесть часов Пейдж, нервничая, ожидала в коридоре второго этажа вместе с Джоэлом Филлипсом – старшим ординатором – и пятью другими ординаторами, когда к ним с кислой миной на лице стремительно подлетел низенький мужчина.

При ходьбе он наклонялся вперед, словно преодолевал сопротивление сильного ветра.

– Какого черта вы тут торчите? Идемте!

Понадобилась почти минута, чтобы к Пейдж вернулось самообладание. Она поспешила за остальными. Пока они шли по коридору, доктор Баркер отрывисто давал указания:

– Каждый день вам предстоит осматривать тридцать – тридцать пять больных. Я жду от вас детальных записей о состоянии каждого из них. Ясно?

– Да, сэр, – пробормотали ординаторы.

Они зашли в первую палату. Доктор Баркер подошел к пациенту, мужчине лет сорока, и моментально все его грубые манеры улетучились без следа. Он тихонько дотронулся до плеча больного и улыбнулся.

– Доброе утро. Я доктор Баркер.

– Доброе утро, доктор.

– Как вы себя чувствуете?

– Грудь болит.

Доктор Баркер просмотрел его медицинскую карту и повернулся к доктору Филлипсу:

– Что показывает рентген?

– Без изменений. Идет на поправку.

– Сделайте еще один клинический анализ крови.

Филлипс пометил у себя в блокноте.

Доктор Баркер ласково потрепал мужчину по плечу и улыбнулся.

– Дела у вас идут хорошо. Через недельку мы вас выпишем. – Он повернулся к ординаторам и рявкнул: – Вперед! Нам еще надо осмотреть очень много больных.

Следующим пациентом была полная женщина, которая перенесла операцию по поводу ненормальной работы синусного узла сердца. Доктор Баркер заглянул в ее медицинскую карту.

– Доброе утро, миссис Шелби. – Голос его звучал ласково. – Я доктор Баркер.

– Вы долго собираетесь держать меня здесь?

– Вы так очаровательны, что я бы вообще не отпустил вас отсюда, но у меня есть жена.

Миссис Шелби хихикнула.

Доктор Баркер еще раз заглянул в карту.

– На мой взгляд, вы уже скоро сможете отправиться домой.

– Прекрасно.

– Я еще зайду к вам после обеда. – Лоуренс Баркер повернулся к ординаторам: – Вперед.

Все покорно двинулись за ним в отдельную палату, где на кровати лежал мальчик-гватемалец, окруженный встревоженными родными.

– Доброе утро, – тепло поздоровался доктор Баркер и просмотрел карту пациента. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, доктор.

Доктор Баркер повернулся к Филлипсу:

– Есть ли какие-нибудь изменения в электролитах?

– Нет, доктор.

– Это хорошая новость. – Он ласково потрепал мальчика по плечу. – Так держать, Хуан.

Встревоженная мать спросила:

– Мой сын поправится?

Доктор Баркер улыбнулся.

– Мы все для него сделаем.

– Спасибо, доктор.

Доктор Баркер вышел в коридор, остановился и обратился к последовавшим за ним ординаторам:

– У пациента миокардиопатия, нерегулярная лихорадочная дрожь, головные боли и локальный отек. Кто из вас, гениев, скажет мне, для какой болезни наиболее характерны эти симптомы?

Наступила тишина, потом раздался робкий голос Пейдж:

– Мне кажется, это врожденная… наследственная болезнь.

Доктор Баркер посмотрел на нее и одобряюще кивнул.

Обрадованная, она продолжила:

– Эта болезнь передается… подождите-ка… – она отчаянно пыталась вспомнить, – передается через поколение с генами матери. – Пейдж замолчала, слегка покраснев от гордости.

Доктор Баркер несколько секунд смотрел на нее.

– Чушь! Это болезнь Чагаса. Она поражает людей из стран Латинской Америки. – Он бросил на Пейдж презрительный взгляд. – Господи! Кто сказал вам, что вы врач?

Лицо Пейдж залилось краской.

Далее обход проходил для нее как в тумане. Они осмотрели двадцать четыре пациента, и Пейдж казалось, что доктор Баркер посвятил это утро тому, чтобы унизить ее. Именно к ней он адресовал все свои вопросы. Если она отвечала правильно, доктор Баркер не хвалил ее, а если она ошибалась – орал. В одном из случаев, когда Пейдж ответила неправильно, он закричал:

– Я бы не доверил вам оперировать и мою собаку!

Когда обход наконец завершился, старший ординатор доктор Филлипс предупредил:

– Послеобеденный обход начнется в два часа. Сделайте в своих блокнотах записи по каждому пациенту, ничего не пропустите.

Он с сочувствием посмотрел на Пейдж, собрался что-то сказать, но повернулся и пошел вслед за доктором Баркером.

«Я не желаю снова видеть этого ублюдка», – сказала себе Пейдж.

Следующей ночью Пейдж дежурила. Она перебегала от одного пациента к другому, отчаянно стараясь обслужить этот поток больных, заполнявших палаты неотложной помощи.

В час ночи ей наконец удалось уснуть. Она не услышала звук завывающей сирены «скорой», остановившейся перед входом в больницу, через который пациентов доставляли в палаты неотложной помощи. Два санитара распахнули дверцы «скорой», переложили потерявшего сознание пациента с носилок на каталку и торопливо повезли его в первую неотложку.

Медсестры неотложки были заранее предупреждены по радиотелефону. Одна из них бежала рядом с каталкой, другая ждала у дверей. Через минуту пациент уже лежал на столе.

Это был молодой мужчина, настолько залитый кровью, что было даже трудно определить, как он выглядит.

Медсестра большими ножницами принялась разрезать на нем одежду.

– Похоже, у него все переломано.

– А крови – как у заколотого поросенка.

– Я не чувствую пульс.

– Кто дежурит?

– Доктор Тэйлор.

– Вызывай ее. Если она поторопится, то, может, еще застанет его в живых.

Пейдж разбудил звонок телефона.

– Ал-ло…

– Первая неотложка, доктор. Не думаю, что он выживет.

Пейдж села на топчане.

– Хорошо. Иду.

Она бросила взгляд на наручные часы: половина второго. Вскочив, Пейдж поспешила к лифту.

Через минуту она уже вошла в неотложку, посредине палаты на столе лежал залитый кровью человек.

– Что с ним? – спросила Пейдж.

– Разбился на мотоцикле. Его сбил автобус, а он был без шлема.

Она подошла к неподвижному телу и, еще даже не взглянув на лицо, каким-то необъяснимым чувством поняла, кто перед ней.

Сон как рукой сняло.

– Три капельницы! – приказала Пейдж. – Кислород! Немедленно доставить сюда кровь! Позвоните в отдел кадров и узнайте его группу крови.

Сестра удивленно посмотрела на нее:

– Вы его знаете?

– Да. Его зовут Джимми Форд, – с трудом выговорила она.

Пальцы Пейдж ощупали череп.

– Обширный отек. Мне нужно сканирование и рентген черепа. Я хочу, чтобы он выжил!

– Да, доктор.

Следующие два часа Пейдж провела возле Джимми Форда, стараясь сделать все возможное. Рентген показал перелом черепа, сотрясение мозга, переломы плечевых костей и множественные рваные раны.

В половине четвертого она решила, что на настоящий момент сделала все, что могла. Дыхание у Джимми улучшилось, пульс окреп. Она посмотрела на неподвижное тело. Мы собираемся завести полдюжины ребятишек. Первую же девочку назовем Пейдж. Надеюсь, вы не будете возражать.

– Звоните мне в случае любых изменений, – предупредила Пейдж медсестер.

– Не волнуйтесь, доктор. Мы не отойдем от него.

* * *

Пейдж еле дошла до дежурки. Она очень устала, но тревога за жизнь Джимми не давала уснуть.

Снова зазвонил телефон. Пейдж с трудом нашла в себе силы снять трубку.

– Ал-ло.

– Доктор, вам надо подняться на третий этаж. Срочно. Мне кажется, у одного из пациентов доктора Баркера сердечный приступ.

– Иду. – Один из пациентов доктора Баркера. Пейдж тяжело вздохнула, сползла с топчана, плеснула на лицо холодной водой и поспешила на третий этаж.

Медсестра ждала у двери отдельной палаты.

– Это миссис Хирнс. Похоже, у нее очередной сердечный приступ.

Пейдж вошла в палату.

Миссис Хирнс было около пятидесяти, лицо ее еще хранило следы былой красоты, но тело располнело и обрюзгло. Она держалась за грудь и стонала.

– Я умираю, умираю. Я не могу дышать.

– Все будет в порядке, – заверила ее Пейдж и повернулась к медсестре: – ЭКГ сделали?

– Она не разрешает мне дотрагиваться до нее. Говорит, что это действует ей на нервы.

– Мы должны сделать ЭКГ, – обратилась Пейдж к пациентке.

– Нет! Я не хочу умирать. Прошу вас, не дайте мне умереть…

– Позвоните доктору Баркеру, – сказала медсестре Пейдж. – Попросите его срочно приехать.

Медсестра поспешно вышла из палаты.

Пейдж приложила стетоскоп к груди миссис Хирнс. Сердце, похоже, билось нормально, но Пейдж не имела права рисковать.

– Доктор Баркер приедет через несколько минут, – успокоила она миссис Хирнс. – Постарайтесь расслабиться.

– Я никогда не чувствовала себя так плохо. Такая тяжесть в груди. Прошу вас, не уходите.

– Я и не собираюсь уходить.

В ожидании прибытия доктора Баркера Пейдж позвонила в неотложку. Никаких изменений в состоянии Джимми Форда не произошло. Он по-прежнему находился в коме.

Через полчаса в палате появился доктор Баркер. Он явно одевался в спешке.

– Что случилось? – требовательным тоном спросил он.

– Думаю, у миссис Хирнс повторный сердечный приступ, – ответила Пейдж.

Доктор Баркер подошел к постели пациентки.

– ЭКГ сделали?

– Она не позволила.

– Пульс?

– В норме. Температуры нет.

Доктор Баркер приложил стетоскоп к спине миссис Хирнс.

– Вдохните.

Она вдохнула.

– Еще раз.

Миссис Хирнс громко рыгнула.

– О, простите. – Она улыбнулась. – Сейчас мне стало лучше.

Доктор Баркер внимательно посмотрел на нее.

– Что вы ели на ужин, миссис Хирнс?

– Гамбургер.

– Только гамбургер? И все? Один?

– Два.

– А что еще?

– Ну, знаете… лук и жареный картофель.

– А что пили?

– Шоколад с молоком.

Доктор Баркер посмотрел на пациентку.

– Сердце у вас в порядке. А вот ваш аппетит меня беспокоит. – Он повернулся к Пейдж: – Перед вами случай обычной изжоги. Я хотел бы поговорить с вами в коридоре, доктор.

Когда они вышли, доктор Баркер заорал:

– Чему вас, черт побери, учили в вашем медицинском колледже? Вы что, не можете отличить изжогу от сердечного приступа?

– Я подумала…

– В том-то и дело, что вы не подумали. Если вы еще раз поднимете меня среди ночи из-за изжоги, я вас выпорю. Вам это ясно?

Пейдж оцепенела, ее лицо сделалось мрачным.

– Дайте пациентке нейтрализующую кислоту, доктор, – с сарказмом посоветовал Лоуренс Баркер, – и вы увидите, что она поправится. Встретимся в шесть часов на обходе.

Пейдж смотрела, как он стремительно удаляется по коридору.

Добравшись до своего топчана в дежурке, она подумала: «Я убью Лоуренса Баркера. И сделаю это медленно. Он тяжело заболеет. Из его тела будет торчать десяток трубок от капельниц. Он будет умолять меня избавить его от страданий, но я этого не сделаю. Я позволю ему страдать, а потом, когда он почувствует себя лучше… вот тогда-то я и убью его!»

Глава 15

Пейдж продолжала совершать обходы под руководством Зверя – так она про себя называла доктора Баркера. Она уже трижды ассистировала ему во время операций на сердце и, несмотря на свое отрицательное отношение к нему, не могла не восхищаться его непревзойденным мастерством.

Пейдж с благоговейным трепетом наблюдала, как доктор Баркер вскрыл грудную клетку пациента и мастерски заменил больное сердце донорским. Вся операция заняла менее пяти часов.

Тогда она подумала: «Через несколько недель этот пациент сможет вернуться к нормальной жизни. Неудивительно, что хирурги считают себя богами. Они побеждают смерть и возвращают людей к жизни».

Раз за разом ей приходилось быть свидетелем того, как останавливалось сердце, превращаясь в бесполезный кусок плоти. А затем происходило чудо, и безжизненный орган снова начинал пульсировать, посылая кровь умирающему телу.

Как-то утром по графику была запланирована операция введения внутриартериального зонда. Пейдж должна была ассистировать доктору Баркеру. Когда все было готово, доктор Баркер отрывисто рявкнул:

– Приступайте!

Пейдж подняла на него взгляд.

– Что, простите?

– Это простейшая операция. Как думаете, справитесь? – В голосе его прозвучало презрение.

– Да, – решительно заявила Пейдж.

– Ладно, тогда начинайте!

Доктор Баркер выглядел разъяренньм.

Он наблюдал, как Пейдж ловко вставила трубочку в артерию и продвинула по артерии в сердце. Проделано это было безупречно. Баркер стоял, не произнося ни слова.

«Ну и черт с ним, – сказала себе Пейдж. – Что бы я ни делала, он никогда не будет доволен».

Она ввела в трубку непроницаемое для рентгеновских лучей красящее вещество. Все наблюдали на мониторе, как это вещество растекалось по венечным артериям. На светящемся экране регистрировались степень закупорки артерий и местонахождение закупорок, и все это автоматически записывалось видеомагнитофоном.

Старший ординатор посмотрел на Пейдж и улыбнулся.

– Отличная работа.

– Спасибо. – Пейдж повернулась к доктору Баркеру.

– Чертовски медленно, – буркнул он.

И вышел из операционной.

Пейдж очень любила те дни, когда доктор Баркер не бывал в больнице, а работал у себя в частной клинике. Она поделилась с Кэт:

– Отдохнуть от него один день – это все равно что провести неделю за городом.

– Ты действительно ненавидишь его?

– Он блестящий врач, но ничтожество как человек. Ты не замечала, как иногда людям подходят их фамилии? Доктор Баркер непременно когда-нибудь получит по морде, если он не прекратит лаять на всех[15].

– Видела бы ты некоторых красавчиков, от которых мне приходится отбиваться! – Кэт рассмеялась. – И все они считают себя подарком небес для женщин. Как было бы хорошо, если бы в мире вообще не существовало мужчин!

Пейдж удивленно посмотрела на Кэт, но ничего не сказала.

Пейдж и Кэт пришли проведать Джимми Форда. Он все еще находился в коме. Ничего поделать было нельзя.

Кэт вздохнула.

– Проклятие! Почему такое случается с хорошими парнями?

– Хотела бы я знать.

– Думаешь, он выкарабкается?

Пейдж замялась.

– Мы сделали все возможное. Теперь все в руках Бога.

– Странно. А я-то думала, что мы и есть Бог.

На следующий день, когда Пейдж предстояло возглавить вечерний обход, ее остановил в коридоре старший ординатор Каплан.

– У вас сегодня удачный день. – Он усмехнулся. – Получите на обход нового студента медицинского колледжа.

– Правда?

– Да. СП.

– СП?

– Слабоумный племянник. У жены доктора Уоллиса есть племянник, который хочет стать врачом. Из двух колледжей его вышвырнули, теперь мы все вынуждены с ним возиться. Сегодня ваша очередь.

Пейдж застонала.

– У меня нет на это времени. Я…

– Но и выбора у вас нет. Будьте хорошей девочкой, и доктор Уоллис зачтет вам очко, как скауту за доброе дело. – С этими словами Каплан удалился.

Пейдж вздохнула и отправилась туда, где дожидались начала обхода молодые ординаторы. «Где же этот СП?» Она посмотрела на часы, он опаздывал уже на три минуты. «Подожду еще минуту, – решила Пейдж, – а не придет – и черт с ним». И тут она увидела его: высокий стройный мужчина спешил к ней по коридору.

Он подошел, тяжело дыша, и сказал:

– Простите. Доктор Уоллис попросил меня…

– Вы опоздали, – резким тоном оборвала его Пейдж.

– Я знаю. Простите. Меня задержали…

– Ладно, оставим это. Как вас зовут?

– Джейсон. Джейсон Куртис. – На нем был надет спортивный пиджак.

– Где ваш белый халат?

– Мой белый халат?

– Разве вам не говорили, что на обходы надо надевать белый халат?

Джейсон выглядел сбитым с толку.

– Нет. Боюсь, я…

Раздраженная Пейдж заявила:

– Вернитесь в кабинет старшей сестры и попросите дать вам белый халат. Блокнота для записей у вас тоже нет?

– Нет.

«Слабоумный племянник, что от него еще можно ожидать?»

– Догоните нас в первой палате.

– Вы уверены? Я…

– Выполняйте! – Пейдж и другие ординаторы удалились, а Джейсон Куртис остался стоять, глядя им вслед.

Они осматривали уже третьего пациента, когда в палату торопливо вошел Джейсон. На нем был белый халат. Пейдж как раз говорила:

– …опухоли на сердце могут быть злокачественными, что встречается довольно редко, и доброкачественными. – Она повернулась к Куртису: – Вы можете назвать три типа опухолей?

Он уставился на нее.

– Боюсь… что нет.

«Конечно, не можешь».

– Эпикардиальный. Миокардиальный. Эндокардиальный.

Куртис посмотрел на Пейдж и улыбнулся.

– Это действительно интересно.

«Боже мой! – подумала Пейдж. – Пусть он племянник доктора Уоллиса, но я от него быстро избавлюсь».

Они перешли к следующему пациенту. Закончив осматривать его, Пейдж вывела свою группу в коридор, подальше от посторонних ушей.

– Здесь мы имеем дело с воспалением щитовидной железы, лихорадкой и сильной тахикардией. Это последствия операции. – Она повернулась к Джейсону Куртису: – Как бы вы стали лечить пациента?

Подумав немного, Куртис предположил:

– Нежно?

Пейдж с трудом сдержала себя.

– Вы не его мамаша, вы врач! Ему требуется постоянное внутривенное вливание жидкости для предотвращения обезвоживания, а также йодистые и успокаивающие препараты от судорог.

Джейсон кивнул:

– Похоже, что так.

Обход продолжался в том же духе; когда он закончился, Пейдж отозвала Джейсона Куртиса в сторонку.

– Не возражаете, если я буду с вами откровенна?

– Нет. Вовсе нет, – охотно согласился он. – Буду только рад.

– Выбирайте себе другую профессию.

Куртис нахмурился.

– Думаете, я для нее не подхожу?

– Честно говоря, нет. Вам это не нравится, да?

– Сказать по правде, не нравится.

– Тогда зачем вы сделали такой выбор?

– Признаюсь, меня заставили.

– Ладно, передайте доктору Уоллису, что он совершает ошибку. Думаю, вам надо найти какое-нибудь другое занятие в жизни.

– Я очень ценю ваше мнение. Не могли бы мы обсудить это подробнее? Если вы не заняты, может быть, поужинаем завтра вечером?..

– Здесь нечего больше обсуждать, – отрезала Пейдж. – Можете передать своему дяде…

И в этот момент в коридоре показался доктор Уоллис.

– Джейсон! – крикнул он. – Я тебя повсюду ищу. – Бен Уоллис обратился к Пейдж: – Я вижу, вы уже познакомились.

– Да, познакомились, – угрюмо ответила она.

– Очень хорошо. Джейсон – главный архитектор нового строящегося корпуса.

Пейдж раскрыла от удивления рот.

– Он… кто?

– Архитектор. Разве он не сказал вам?

Пейдж почувствовала, что ее лицо залилось краской. Разве вам не говорили, что на обходы надо надевать белый халат? Зачем вы сделали такой выбор?

Признаюсь, меня заставили.

Пейдж не знала, куда деться от стыда. Он сделал из нее полную дуру. Она повернулась к Джейсону:

– Почему вы не сказали мне, кто вы такой?

Он удивленно посмотрел на нее.

– Да вы просто не предоставили мне такой возможности.

– Какой возможности она тебе не предоставила? – поинтересовался доктор Уоллис.

– Если вы извините меня… – Пейдж решительно настроилась уйти.

– Так как насчет завтрашнего ужина?

– Я не ужинаю. И я очень занята. – Пейдж удалилась.

Восхищенный Джейсон посмотрел ей вслед.

– Вот это женщина!

– Да, это точно. Может, пройдем в мой кабинет и поговорим о проекте?

– Хорошо, – согласился Джейсон, но все его мысли были заняты Пейдж.

* * *

Наступил июль, месяц ежегодного ритуала во всех больницах Соединенных Штатов, когда в них приходили новоиспеченные ординаторы и начинали свой путь, чтобы впоследствии стать настоящими врачами.

Медсестры с интересом ожидали прибытия новичков, споря, кто из них сможет стать хорошим любовником или мужем. В день появления новых ординаторов в больнице «Эмбаркадеро» взгляды почти всего женского персонала были устремлены на доктора Кена Мэллори.

Никто не знал, почему Кен Мэллори перевелся из дорогой частной клиники в Вашингтоне в окружную больницу «Эмбаркадеро» в Сан-Франциско. Он уже пять лет был ординатором, специализировался в общей хирургии. Ходили слухи, что Мэллори пришлось в спешке покинуть Вашингтон из-за любовной связи с женой конгрессмена. По другим слухам, одна из медсестер покончила из-за него жизнь самоубийством. И только в одном медсестры больницы «Эмбаркадеро» были уверены абсолютно точно – Кен Мэллори был самым красивым мужчиной, которого им приходилось видеть в жизни. Высокий, атлетического сложения, волнистые белокурые волосы и лицо, которое великолепно смотрелось бы на киноэкране.

Мэллори так быстро вошел в жизнь больницы, будто работал в ней всегда. Он был очень обаятельным, и медсестры с самого начала принялись бороться за его благосклонность. Каждую ночь остальные доктора наблюдали, как Мэллори уединяется в пустой дежурке с новой медсестрой. Его репутация «жеребца» начала приобретать в больнице легендарный характер.

Пейдж, Кэт и Хони тоже не обошли его вниманием в своих разговорах.

– Просто невероятно, все медсестры буквально бросаются на него! – Кэт рассмеялась. – Они просто дерутся за право хоть на недельку завладеть его сердцем!

– Надо признать, что он действительно привлекателен, – заметила Хони.

Кэт покачала головой:

– Нет, я так не считаю.

Как-то утром с полдюжины ординаторов переодевались в раздевалке, когда туда вошел Мэллори.

– А мы как раз говорили о тебе, – заметил один из них. – Наверное, ты здорово утомился.

Мэллори усмехнулся.

– Неплохая была ночка. – Эту ночь он провел с двумя медсестрами.

Один из ординаторов – его звали Гранди – пошутил:

– На твоем фоне мы все выглядим просто евнухами. Есть ли вообще в больнице такая женщина, которую ты не смог бы трахнуть?

Мэллори рассмеялся.

– Сомневаюсь.

Гранди задумался на секунду.

– Могу поспорить, что назову такую.

– Вот как? И кто же это?

– Одна из старших ординаторов. Ее зовут Кэт Хантер.

Мэллори кивнул.

– Черная куколка. Я ее видел. Очень аппетитная. Но почему ты думаешь, что я не смогу затащить ее в постель?

– Потому что мы все пытались. Похоже, она не любит мужчин.

– Или потому, что ей просто не попался настоящий мужчина, – предположил Мэллори.

Гранди покачал головой:

– Нет. У тебя ничего не выйдет.

А вот это уже был вызов.

– Могу поспорить, что ты ошибаешься.

В разговор вмешался еще один ординатор:

– Ты хочешь сказать, что желаешь поспорить с нами?

Мэллори улыбнулся.

– Конечно. Почему бы и нет?

– Отлично.

Ординаторы окружили Мэллори.

– Ставлю пятьсот долларов на то, что ты ее не трахнешь.

– Принято.

– И я – три сотни.

– Позвольте и мне поучаствовать. Ставлю шестьсот.

В итоге сумма пари составила пять тысяч долларов.

– Какой срок? – поинтересовался Мэллори.

Гранди задумался на секунду.

– Ну, скажем, тридцать дней. Устраивает?

– Более чем. Мне не понадобится так много времени.

– Но тебе придется представить доказательства. Она должна будет подтвердить, что переспала с тобой.

– Нет проблем. – Мэллори обвел взглядом коллег и усмехнулся. – Сосунки!

Спустя пятнадцать минут Гранди зашел в кафетерий, где завтракали Пейдж, Кэт и Хони. Он подошел прямо к их столику.

– Разрешите составить вам компанию, леди… доктора?

Пейдж подняла на него взгляд.

– Конечно.

Гранди сел за столик, посмотрел на Кэт и произнес извиняющимся тоном:

– Мне ужасно не хочется говорить об этом, но я просто возмущен, и, думаю, будет справедливо, если вы узнаете…

Кэт удивленно посмотрела на него:

– Узнаю что?

Гранди вздохнул.

– Этот старший ординатор… новенький… Кен Мэллори…

– Да. И что с ним?

– Понимаете. Я… Господи, мне так неловко. Он поспорил с некоторыми из докторов на пять тысяч долларов, что в течение месяца сумеет затащить вас в постель.

Лицо Кэт помрачнело.

– Поспорил? На самом деле поспорил?

Гранди продолжил сочувственным тоном:

– Понимаю ваше негодование. Мне самому было неприятно услышать об этом. Видите ли, я хотел предупредить вас. Ведь он будет приглашать вас на свидание, и это только справедливо, если вы будете знать, в чем тут дело.

– Спасибо, что рассказали мне об этом.

– Это все, чем я могу помочь.

И Гранди удалился, сопровождаемый взглядами подруг.

В коридоре его поджидали остальные ординаторы.

– Как прошло? – поинтересовались они.

Гранди рассмеялся.

– Превосходно. Она зла, как ведьма. Этому сукину сыну ничего не обломится!

За столиком в кафетерии в это время Хони говорила:

– По-моему, это просто ужасно.

Кэт кивнула.

– Его надо просто кастрировать. Да скорее преисподняя замерзнет, чем я свяжусь с этим ублюдком.

Пейдж сидела с задумчивым видом, через минуту она сказала:

– А знаешь что, Кэт? Это может оказаться интересным, если ты свяжешься с ним.

Кэт удивленно посмотрела на нее:

– Что?

В глазах Пейдж появился озорной блеск.

– А почему бы и нет? Если он хочет поиграться, давай поможем ему… но только играть он будет в нашу игру.

Кэт наклонилась вперед.

– Продолжай.

– У него есть тридцать дней, так? Когда он станет приставать к тебе, ты изобразишь любовь и страсть. Я имею в виду – притворишься, что просто без ума от него. И его заведешь хорошенько. Но спать с ним не станешь. Мы преподадим ему урок стоимостью в пять тысяч долларов.

Кэт вспомнила об отчиме. У нее появился шанс отомстить.

– Мне нравится твоя идея.

– Хочешь сказать, что пойдешь на это? – спросила Хони.

– Пойду.

Но Кэт не знала, что этими словами она подписала себе смертный приговор.

Глава 16

Джейсон Куртис не мог вычеркнуть из памяти Пейдж Тэйлор. Он позвонил секретарше Уоллиса.

– Привет. Это Джейсон Куртис. Мне нужен номер домашнего телефона доктора Пейдж Тэйлор.

– Хорошо, мистер Куртис, подождите секунду. – Секретарша продиктовала номер телефона.

Когда Куртис позвонил, трубку сняла Хони.

– Доктор Тафт.

– Это Джейсон Куртис. Доктор Тэйлор дома?

– Нет. Она дежурит в больнице.

– Ах, очень жаль!

Хони услышала в его голосе нотки разочарования.

– Если у вас что-то срочное, я могу…

– Нет-нет.

– Я могу оставить ей записку с просьбой позвонить вам.

– Прекрасно. – Джейсон продиктовал номер своего телефона.

– Я ей передам.

– Спасибо.

– Звонил Джейсон Куртис, – сообщила Хони, когда Пейдж вернулась домой. – Такой приятный голос. Вот номер телефона.

– Сожги.

– Ты не собираешься звонить ему?

– Нет. Никогда.

– Все еще не можешь забыть Альфреда, да?

– Конечно, не могу.

Хони больше ничего так и не удалось вытянуть из нее.

Джейсон подождал пару дней, потом позвонил снова.

На этот раз трубку взяла сама Пейдж.

– Доктор Тэйлор.

– Здравствуйте. Это доктор Куртис.

– Доктор?..

– Вы, возможно, не помните меня, – веселым тоном продолжил Джейсон. – Несколько дней назад я был вместе с вами на обходе и просил вас поужинать со мной. Вы ответили…

– Я ответила, что занята. Я и сейчас занята. До свидания, мистер Куртис.

Пейдж швырнула трубку на рычаг.

– В чем дело? – поинтересовалась Хони.

– Ни в чем.

В шесть утра на следующее утро, когда ординаторы вместе с Пейдж собрались на обход, появился Джейсон Куртис. На нем был белый халат.

– Надеюсь, я не опоздал! – радостно воскликнул он. – Вынужден был приобрести белый халат. Я помню, как вы расстроились, когда на мне в прошлый раз не оказалось халата.

Сдерживая ярость, Пейдж вздохнула.

– Идите за мной. – Она провела Куртиса в пустую раздевалку для врачей. – Что вы здесь делаете?

– Скажу вам честно, меня беспокоит состояние некоторых пациентов, которых мы осматривали в прошлый раз. Пришел посмотреть, все ли у них в порядке.

Этот человек был просто невыносим.

– Почему вы не занимаетесь своим строительством?

Джейсон посмотрел на нее и тихо произнес:

– В определенном смысле я этим и занимаюсь. – Он вытащил из кармана кучу билетов. – Посмотрите. Я не знаю ваших вкусов, поэтому приобрел билеты на сегодняшний футбольный матч «Гигантов», в театр, в оперу и на концерт. Можете выбирать. Возврату в кассу они не подлежат.

Пейдж это начало раздражать.

– Вы всегда так швыряетесь деньгами?

– Только когда влюблен.

– Подождите… – Пейдж забрала у него все билеты. – Спасибо, – ласковым тоном поблагодарила она. – Я передам их своим бывшим пациентам. Большинство из них не имеют возможности пойти в театр или в оперу.

Джейсон улыбнулся.

– Прекрасно! Надеюсь, им понравится. А вы поужинаете со мной?

– Нет.

– Но ведь должны же вы все-таки есть. Может, передумаете?

Пейдж почувствовала себя несколько неловко из-за билетов.

– Боюсь испортить вам ужин. Я дежурила прошлой ночью, и…

– А мы рано закончим наш ужин. Слово скаута.

Она вздохнула.

– Хорошо, но…

– Вот и чудесно! Куда за вами заехать?

– Я освобожусь в семь и буду ждать вас здесь.

– Значит, заеду сюда. – Джейсон зевнул. – А теперь пойду домой и лягу спать. Ужасно вставать так рано. Как вам это удается?

Глядя ему вслед, Пейдж невольно улыбнулась.

Когда в семь часов вечера Джейсон заехал за Пейдж в больницу, медсестра сообщила ему:

– Думаю, вы найдете доктора Тэйлор в дежурке.

– Спасибо. – Он прошел по коридору к дежурке. Дверь была закрыта. Джейсон постучал, не дождавшись ответа, постучал еще раз, потом приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Пейдж спала на топчане. Джейсон подошел поближе, остановился и пристально посмотрел на нее. «Я женюсь на вас, леди», – подумал он, потом на цыпочках вышел из дежурки, тихонько закрыв за собой дверь.

На следующее утро, когда Джейсон проводил совещание, секретарша принесла ему небольшой букет цветов. Надпись на прикрепленной к букету карточке гласила: «Простите. RIP». Джейсон рассмеялся. После совещания он позвонил Пейдж в больницу.

– Это звонит человек, с которым у вас вчера было назначено свидание.

– Мне очень жаль, что так получилось, – проговорила Пейдж. – Я чувствую себя ужасно неловко.

– Не берите в голову. Но у меня есть вопрос.

– Какой?

– «RIP» означает «Пусть покоится в мире» или «Распутник»?[16]

Пейдж рассмеялась.

– Выбирайте сами.

– Я выбираю ужин сегодня вечером. Попытаемся еще раз?

Пейдж замялась. «Я не хочу никем увлекаться». Все еще не можешь забыть Альфреда, да?

– Алло, вы слушаете?

– Да. – «Поужинаю с ним один раз, ничего страшного не случится», – решила она. – Да. Я согласна.

– Прекрасно.

Когда вечером Пейдж одевалась к ужину, Кэт полюбопытствовала:

– Кажется, у тебя серьезное свидание. Кто он?

– Он доктор-архитектор, – ответила Пейдж.

– Как это?

Пейдж рассказала ей историю их знакомства.

– Похоже, забавный парень. Он тебе нравится?

– Не очень.

Вечер прошел прекрасно. Пейдж обнаружила, что Джейсон очень легок в общении. Они говорили обо всем и ни о чем, время буквально летело.

– Расскажите мне о себе, – попросил Джейсон. – Где вы росли?

– Вы не поверите.

– Обещаю, что поверю.

– Ну хорошо. Конго, Индия, Бирма, Нигерия, Кения…

– Не верю.

– Но это правда. Мой отец работал в ВОЗ.

– Где? Это что еще за страсти?

– Всемирная организация здравоохранения. Он был врачом. Я провела свое детство с ним, мы объездили почти все страны третьего мира.

– Должно быть, вам было тяжело.

– Наоборот, прекрасно. Вся трудность заключалась в том, что мы нигде не задерживались подолгу и я не могла заводить друзей. – Нам больше никто не нужен, Пейдж. Мы всегда будем вместе… Это моя жена Карен. Пейдж встряхнула головой, отгоняя воспоминания. – Я узнала много незнакомых языков и экзотических обычаев.

– Например?

– Ну, например, я… – Она задумалась. – Индийцы верят в жизнь после смерти и в то, что следующая жизнь зависит от того, как ты себя вел в предыдущей. Если плохо, то в следующей жизни будешь животным. Помню, в одной деревне у нас была собака, и я все время задавала себе вопрос, кем же она была в прошлой жизни и что такого плохого натворила.

– Наверное, кого-то не того облаяла, – предположил Джейсон.

Пейдж улыбнулась.

– А еще я узнала, что такое gherao.

– Gherao?

– Это очень сильное наказание. Провинившегося окружает толпа…

Пейдж замолчала.

– И что?

– И все.

– Как все?

– Они ничего не говорят и ничего не делают. Но провинившийся не может двинуться с места. И так продолжается до тех пор, пока он не соглашается на требования толпы. Это наказание может длиться много, очень много часов. Провинившийся стоит в центре, а люди в толпе постоянно меняются. Я видела, как один мужчина попытался избежать этой процедуры, так его просто забили насмерть.

Пейдж передернуло от нахлынувших воспоминаний. Обычно дружелюбные люди превратились в вопящих, ошалевших варваров. «Бежим отсюда», – закричал тогда Альфред и, схватив ее за руку, затащил в безопасную боковую улочку.

– Просто ужасно, – заметил Джейсон.

– На следующий день отец увез нас оттуда.

– Жаль, что я не был знаком с вашим отцом.

– Он был замечательным врачом. Мог бы иметь большой успех на Парк-авеню, но деньги его не интересовали. Его интересовала только помощь людям. – «Как и Альфреда», – подумала Пейдж.

– И что же с ним случилось?

– Его убили во время войны между племенами.

– Простите.

– Он любил свою работу. Сначала местные жители враждебно относились к нему, они были очень суеверными. В отдаленных индийских деревушках у каждого жителя был свой jatak – гороскоп, составленный деревенским астрологом, и они жили по этому гороскопу. – Пейдж улыбнулась. – Мне тоже нравилось иметь свой гороскоп.

– А они предсказывали вам, что вы выйдете замуж за молодого симпатичного архитектора?

Пейдж посмотрела на него и решительно ответила:

– Нет. – Разговор приобретал слишком личный характер. – Вы архитектор, значит, поймете. Я росла в соломенных хижинах с земляными полами и тростниковыми крышами, где любили гнездиться полевые и летучие мыши. Я жила в хижинах без окон с крышами из травы. И все время мечтала, что когда-нибудь буду жить в уютном двухэтажном доме с верандой, зеленой лужайкой, оградой из белого штакетника, и… – Пейдж внезапно замолчала. – Простите, я не собиралась об этом говорить, но вы сами завели разговор.

– И рад, что завел, – сказал Джейсон.

Пейдж посмотрела на часы.

– А я и не думала, что уже так поздно.

– Мы сможем как-нибудь еще раз вот так поужинать?

«Я не должна его обнадеживать, – подумала она, – все равно из этого ничего не выйдет». Но тут же вспомнила, как Кэт сказала ей однажды: «Ты цепляешься за призрак. Отпусти его». Пейдж посмотрела на Джейсона и ответила:

– Да.

На следующий день рано утром в дверь позвонил посыльный, державший в руках коробку. Ему открыла Пейдж.

– У меня посылка для доктора Тэйлор.

– Это я.

Посыльный удивленно посмотрел на нее:

– Вы доктор?

– Да, я доктор. А у вас есть возражения на этот счет?

Посыльный пожал плечами.

– Нет, леди. Вовсе нет. Распишитесь здесь, пожалуйста.

Коробка оказалась на удивление тяжелой. Сгорая от любопытства, Пейдж поставила ее на стол в гостиной и развязала. Внутри оказался миниатюрный макет прекрасного белого двухэтажного домика с верандой. Перед домом имелись маленькая лужайка и сад, окруженные изгородью из белого штакетника. «Он, наверное, всю ночь трудился над этим макетом», – подумала Пейдж. К макету была прикреплена карточка с надписью:

Мой

Наш

Ненужное зачеркните.

Она села и уставилась на дом. Это был тот самый дом, но не тот мужчина.

«Да что же со мной такое? – спрашивала себя Пейдж. – Он умный, симпатичный, обаятельный». Но она понимала, в чем дело. Это был не Альфред.

Раздался телефонный звонок, звонил Джейсон.

– Вы получили свой дом?

– Он великолепен. Большое спасибо.

– Я бы хотел построить для вас настоящий. А карточку вы заполнили?

– Нет.

– Я терпеливый человек. Если вы сегодня вечером свободны, то, может быть, поужинаем вместе?

– Хорошо, но должна предупредить вас, что весь день буду оперировать и к вечеру ужасно устану.

– А мы закончим пораньше. Кстати, ужин состоится в доме моих родителей.

Пейдж замялась.

– Вот как?

– Я им все рассказал о вас.

– Прекрасно. – События развивались слишком стремительно. Пейдж это не нравилось.

Положив трубку, она подумала: «Мне не следует ехать на этот ужин. К вечеру я так устану, что буду думать только о том, как бы побыстрее лечь спать». У нее мелькнула мысль перезвонить Джейсону и отменить встречу. «Теперь поздно что-то менять. Ладно, вернусь домой пораньше».

Когда Пейдж начала переодеваться для вечера, Кэт заметила:

– Ты выглядишь усталой.

– Я действительно устала.

– Зачем же уходишь из дома? Легла бы лучше спать. Или считаешь это лишним?

– Нет, сегодня мне не мешало бы выспаться.

– Опять Джейсон?

– Да. Мне предстоит познакомиться с его родителями.

– Ах! – Кэт покачала головой.

– В этом нет ничего особенного, – промолвила Пейдж. На самом деле ничего особенного.

Родители Джейсона жили в красивом старом доме в районе Пасифик-Хайтс. Отец Джейсона оказался аристократического вида мужчиной лет семидесяти, мать – приятной маленькой женщиной. Пейдж сразу почувствовала себя легко в их обществе.

– Джейсон много рассказывал нам о вас, – сообщила миссис Куртис. – Но он не говорил, что вы такая красивая.

– Благодарю вас.

Они прошли в библиотеку, заполненную миниатюрными макетами домов по проектам Джейсона и его отца.

– Дед Джейсона и я построили много домов в Сан-Франциско, думаю, Джейсон пошел в нас, – сказал отец. – Мой сын гениален.

– Об этом я и твержу ей постоянно, – поддержал отца Джейсон.

Пейдж рассмеялась.

– Я в это верю. – У нее слипались глаза, и она с трудом боролась со сном.

Джейсон встревоженно посмотрел на нее.

– Давайте приступим к ужину, – предложил он.

Они прошли в большой обеденный зал с красивой антикварной мебелью, стены которого украшали дубовые панели и портреты. Служанка начала подавать ужин.

Отец Джейсона обратился к Пейдж:

– Картины на стенах рисовал дед Джейсона. Все построенные им здания были разрушены во время землетрясения 1906 года. Очень жаль. Они были великолепны. После ужина я покажу вам некоторые фотографии…

Голова Пейдж упала на стол. Она спала.

– Хорошо, что не успели подать суп, – заметила мать Джейсона.

У Кена Мэллори возникла проблема. Слух о его пари по поводу Кэт быстро разлетелся по всей больнице, ставки моментально возросли до десяти тысяч долларов. Мэллори был настолько уверен в успехе, что заключил пари на сумму, значительно превышавшую его финансовые возможности.

«Если я проиграю, то меня ждет масса неприятностей. Но я не проиграю. Пора мастеру приниматься за дело».

Кэт обедала в кафетерии вместе с Пейдж и Хони, когда к их столику подошел Мэллори.

– Доктора не будут возражать, если я присоединюсь к ним?

«Не леди, не девушки. Доктора. Этот тип хорошо чувствует женскую натуру», – цинично подумала Кэт.

– Вовсе нет. Садитесь, – пригласила она.

Пейдж и Хони переглянулись.

– Ладно, мне пора, – сообщила Пейдж.

– Мне тоже. Пока, – поддержала ее Хони.

Мэллори проводил их взглядом.

– Тяжелое выдалось утро? – спросил он у Кэт, придав своему голосу настоящее сочувствие.

– А разве они не все тяжелые? – Кэт наградила его ласковой, многообещающей улыбкой.

Мэллори тщательно спланировал свою стратегию. Надо убедить ее, что она действительно интересует меня как личность, а не просто как женщина. Ей не нравится быть объектом сексуальных вожделений. Буду обсуждать с ней медицинские проблемы, но действовать надо осторожно, не торопясь. У меня целый месяц на ее обработку.

– Вы слышали о результатах вскрытия миссис Тернболл? – начал Мэллори. – У этой женщины в животе оказалась бутылка кока-колы! Можете представить себе?..

Кэт наклонилась вперед.

– Ты занят в субботу вечером, Кен?

Этот вопрос совершенно сбил его с толку.

– Что?

– Я подумала, что ты мог бы пригласить меня на ужин.

Мэллори почувствовал, что краснеет. «Боже мой! – подумал он. – А я-то тут распинаюсь! Да никакая она не лесбиянка. Так говорят парни, у которых ничего нет в штанах. Ладно, пора начинать. Тем более она сама напрашивается!» Он попытался припомнить, с кем у него свидание в субботу. «Салли, маленькая медсестра из операционной. Она может подождать».

– Никаких важных дел у меня нет. С удовольствием поужинаю с тобой.

Кэт взяла его за руку.

– Чудесно, – ласково промолвила она. – Буду с нетерпением ждать.

Мэллори усмехнулся.

– Я тоже. – «Ты даже не представляешь, детка, как я буду ждать. Этот ужин стоит десять тысяч долларов!»

После обеда Кэт рассказала обо всем Пейдж и Хони.

– У него аж челюсть отвисла. – Кэт рассмеялась. – Видели бы вы выражение его лица. Он выглядел как кот, проглотивший канарейку.

– Помни, что кот – ты, а он – канарейка, – предупредила Пейдж.

– Что ты намерена делать в субботу вечером? – поинтересовалась Хони.

– Есть предложения?

– У меня есть, – ответила Пейдж. – План такой…

В субботу вечером Кэт и Кен Мэллори ужинали в ресторане «Эмилио». Кэт специально принарядилась по этому поводу, надев белое платье с открытыми плечами.

– Ты выглядишь потрясающе, – похвалил Мэллори. Он старался тщательно подбирать слова и комплименты. Надо восхищаться ею, но не быть слишком навязчивым. Он решил пустить в ход все свое обаяние, но в этом не было необходимости. Очень скоро Кену стало ясно, что Кэт сама старается очаровать его.

За бокалом вина она сказала:

– Все только и говорят о том, какой ты прекрасный врач, Кен.

– Понимаешь, я прошел отличную подготовку и очень забочусь о своих пациентах, – скромно ответил Кен. – Пациенты очень важны для меня. – В его голосе прозвучала сердечность.

Кэт положила ладонь на руку Кена.

– Не сомневаюсь. А откуда ты? Я хочу все знать о тебе. О тебе, настоящем, а не о том, о котором ходят сплетни.

«Господи! – подумал Мэллори. – Я и сам всегда выбираю именно такую линию поведения». Он не переставал удивляться, как все легко у него проходит. Да, безусловно, он специалист по женщинам. Его радар распознавал все сигналы, которые посылали женщины. Ведь они могли ответить «да» взглядом, улыбкой, просто интонацией голоса. От Кэт эти сигналы шли буквально потоком.

Кэт наклонилась ближе, в ее голосе появилась легкая хрипота:

– Я хочу знать все.

За ужином Мэллори рассказывал о себе, и каждый раз, когда он пытался сменить тему разговора, Кэт решительно возражала:

– Нет, нет. Расскажи еще. У тебя была такая интересная жизнь.

«Она просто без ума от меня, – решил Мэллори и пожалел, что не заключил пари на еще большую сумму. – А ведь я могу выиграть пари уже сегодня». Он еще больше утвердился в этой мысли, когда за кофе Кэт предложила:

– Не хочешь заехать ко мне домой выпить перед сном?

Готова! Мэллори погладил Кэт по руке и тихо произнес:

– С удовольствием. – «Парни просто рехнутся. Да она же самая откровенная шлюха, я таких еще не встречал». Кен даже подумал, что Кэт может изнасиловать его.

Через полчаса они вошли в квартиру Кэт.

– Прекрасная квартира, – заметил Мэллори, – очень хорошая. Ты живешь здесь одна?

– Нет. Вместе с доктором Тэйлор и доктором Тафт.

– О!

Кэт услышала в этом восклицании нотки сожаления и призывно улыбнулась.

– Но они вернутся очень поздно.

Мэллори усмехнулся.

– Отлично.

– Хочешь выпить?

– С удовольствием. – Кен наблюдал, как Кэт подошла к маленькому бару и налила два бокала. «Шикарный у нее зад, – отметил он про себя. – Да и вообще она чертовски аппетитна, так что за удовольствие переспать с ней я еще и получу десять тысяч долларов». Он громко рассмеялся.

Кэт обернулась.

– Что тебя так позабавило?

– Ничего. Просто я подумал, как здорово, что мы с тобой здесь одни.

– Мне это тоже нравится, – ласковым тоном ответила Кэт и протянула ему бокал.

Мэллори поднял свой бокал и попытался произнести тост:

– За…

Но Кэт перебила его:

– За нас!

Он кивнул.

– С удовольствием выпью за это.

Мэллори собрался предложить включить музыку, но Кэт вновь опередила его:

– Как насчет музыки?

– Да ты просто читаешь мои мысли!

Она поставила пластинку, украдкой бросила взгляд на часы и повернулась к Кену.

– Ты любишь танцевать?

Кен подошел к ней вплотную.

– Это зависит от того, с кем я танцую. Вот с тобой мне очень хочется потанцевать.

Он обнял Кэт, и они начали танцевать под медленную, волнующую музыку. Кен почувствовал, как тело Кэт крепко прижалось к нему, и ощутил эрекцию. Он обнял Кэт еще крепче, она подняла взгляд и улыбнулась.

«Пора переходить к делу», – подумал Мэллори.

– Знаешь, ты очень красивая, – хриплым голосом произнес он, – я с первого же взгляда воспылал к тебе страстью.

Кэт посмотрела ему в глаза.

– Я тоже, Кен.

Их губы слились в нежном, страстном поцелуе.

– Пойдем в спальню, – предложил Мэллори, он уже не мог больше ждать.

– О да!

Кен взял ее за руку, и Кэт повела его за собой в спальню. Но в этот момент распахнулась входная дверь и в квартиру вошли Пейдж и Хони.

– Привет! – воскликнула Пейдж и удивленно посмотрела на Мэллори. – О, доктор Мэллори! Не ожидала увидеть вас здесь.

– Понимаете, я… я…

– Мы ходили ужинать, – объяснила Кэт.

Мэллори буквально кипел от ярости, едва сдерживая себя. Он повернулся к Кэт.

– Мне пора. Уже поздно, а завтра предстоит трудный день.

– Ах, как жаль, что ты уходишь. – Она наградила его многообещающим взглядом.

– Как насчет завтрашнего вечера? – поинтересовался он.

– С удовольствием…

– Прекрасно!

– …но не могу.

– Ох! Ладно, а в пятницу?

Кэт нахмурилась.

– Видишь ли, дорогой, боюсь, и в пятницу ничего не получится.

Мэллори начал заводиться от отчаяния.

– А в субботу?

Кэт улыбнулась.

– Суббота подойдет.

Кен с облегчением кивнул:

– Отлично. Значит, в субботу. – Он повернулся к Пейдж и Хони: – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Кэт проводила Мэллори до дверей.

– Приятных сновидений, – ласково проворковала она. – Я буду думать о тебе.

Кен сжал ее руку.

– Я верю, что мечты станут явью. Они осуществятся в следующую субботу.

– Не могу дождаться.

Этой ночью, лежа в постели, Кэт думала о Кене Мэллори. Она ненавидела его. Но к своему удивлению, ловила себя на мысли, что этот вечер ей понравился. Она была уверена, что и Кен тоже получил удовольствие от их встречи, несмотря на то что он всего лишь играл с ней. «Если бы только это было реальностью, – подумала Кэт, – а не игрой». Она и понятия не имела, насколько опасной была эта игра.

Глава 17

«Может быть, все дело в погоде», – подумала утомленная Пейдж. На улице было холодно и пасмурно, монотонный дождь действовал на нее угнетающе. Ее рабочий день начался в шесть утра и был заполнен знакомыми проблемами. Казалось, больницу заполонили люди, которым нравилось болеть, и все они одновременно жаловались на свои болячки. Медсестры грубили, свои обязанности выполняли спустя рукава, брали анализ крови не у тех пациентов, теряли срочные рентгеновские снимки, рявкали на пациентов. Да и вообще из-за эпидемии гриппа персонала в больнице не хватало. Одним словом, это был еще тот денек.

Единственным светлым пятном оказался телефонный звонок Джейсона Куртиса.

– Привет, – радостно сказал он. – Решил проверить, как дела у наших пациентов.

– Все живы.

– Есть ли надежда пообедать вместе?

Пейдж рассмеялась.

– Какой уж тут обед! Хорошо, если удастся хоть бутерброд перехватить часа в четыре. Тут у нас суматошная обстановка.

– Ладно. Не буду отвлекать. Можно, я попозже позвоню?

– Звоните. – «Ничего в этом особенного».

– Пока.

До полуночи Пейдж не удалось даже минутку передохнуть, и когда она наконец освободилась, то устала настолько, что едва могла двигаться. Пейдж на секунду задумалась, не остаться ли в больнице и не поспать ли в дежурке, но все же воспоминания о теплой, уютной домашней постели взяли верх. Она переоделась и побрела к лифту.

Навстречу ей попался доктор Петерсон.

– Боже мой! Да вы как выжатый лимон.

Пейдж слабо улыбнулась.

– Так плохо выгляжу?

– Да, неважно. – Петерсон усмехнулся. – Идете домой?

Пейдж кивнула.

– Счастливая. А я только начинаю.

Подошел лифт, но полусонная Пейдж не заметила этого.

– Пейдж? – тихонько окликнул ее Петерсон.

Она встряхнула головой, отгоняя сон.

– Да?

– Вы сможете довести машину до дома?

– Конечно, – пробормотала она. – А когда я приеду домой, просплю ровно сутки.

Пейдж вышла на стоянку и села в машину. Некоторое время она сидела без движения, слишком усталая, чтобы даже включить зажигание. «Я не должна уснуть здесь. Я буду спать дома».

Выехав со стоянки, она даже не подозревала, как неровно ведет машину, пока один из водителей не крикнул ей:

– Эй, убирайся с дороги, пьяная шлюха!

Пейдж попыталась сконцентрироваться. «Мне нельзя засыпать… Мне нельзя засыпать». Она включила радио на полную громкость, а доехав до своего дома, еще долго сидела в машине, пока не собралась с силами, чтобы подняться в квартиру.

Кэт и Хони уже спали. Пейдж посмотрела на будильник, стоявший на тумбочке возле кровати: час ночи. Она начала раздеваться, но сил не хватило.

Пейдж рухнула на кровать прямо в одежде и моментально уснула.

Разбудил ее звонок телефона, который, казалось, доносился с другой планеты. Она попыталась снова уснуть, но звонок не прекращался, его звук, словно иголки, впивался в мозг. Полусонная, Пейдж села на кровати и сняла трубку.

– Ал-ло?

– Доктор Тэйлор?

– Да, – хриплым голосом промямлила она.

– Доктор Баркер хочет, чтобы вы ассистировали ему. Четвертая операционная. Stat.

Пейдж прочистила горло.

– Это, наверное, какая-то ошибка. Я только что сменилась с дежурства.

– Четвертая операционная. Он ждет. – На другом конце повесили трубку.

Еще плохо соображая, Пейдж села на край кровати и посмотрела на часы: пятнадцать минут пятого. Зачем она посреди ночи понадобилась доктору Баркеру? Ответ тут мог быть один. Что-то случилось с кем-нибудь из ее пациентов.

Она поплелась в ванную и ополоснула лицо холодной водой. Посмотрев на себя в зеркало, подумала: «Боже мой! Я выгляжу как моя мать. Нет, моя мать никогда не выглядела так плохо».

Через десять минут Пейдж уже ехала в больницу. Поднимаясь на лифте на четвертый этаж, она еще окончательно не проснулась. Потом переоделась, вымылась и вошла в операционную.

В операционной находились три медсестры, доктор Баркер и ассистировавший ему ординатор.

Доктор Баркер поднял взгляд, увидел вошедшую Пейдж и закричал:

– Боже мой, да на вас же больничный халат! Вам разве не говорили, что в операционной надо носить хирургический костюм?

Остолбеневшая Пейдж моментально проснулась. Ее глаза гневно засверкали.

– Послушайте, – резким тоном начала она, – я недавно сменилась с дежурства. Я оказала вам услугу, приехав сюда, и я…

– Не спорьте со мной! – оборвал ее доктор Баркер. – Идите сюда и держите этот зажим.

Пейдж подошла к операционному столу и взглянула на пациента. Это был не ее пациент, совершенно незнакомый. «У Баркера не было причины вызывать меня. Он пытается заставить меня уволиться из больницы. Что ж, черта с два я уволюсь!» Она бросила на Баркера злобный взгляд, взяла зажим и приступила к работе.

Операция была срочной, предстояла пересадка коронарной артерии. Центр грудной клетки пациента уже был вскрыт до грудной кости, перепиленной электропилой. Доступ к сердцу и основным кровеносным сосудам был открыт.

Пейдж вставила металлический ретрактор между краями распиленной грудной кости и развела их в стороны. Она наблюдала, как доктор Баркер искусно открыл околосердечную сумку, обнажив сердце.

Он указал на коронарные артерии:

– Вот в чем проблема. Будем делать пересадку.

Доктор Баркер уже удалил из ноги пациента длинный кусок вены. Один конец этой вены он вшил в главную артерию, выходившую из сердца, а второй прикрепил к одной из коронарных артерий позади поврежденной зоны, пустив кровь по пересаженной вене в обход закупорки.

Пейдж наблюдала за работой великого мастера своего дела. Если бы только он не был таким негодяем!

Операция заняла три часа. К моменту ее завершения Пейдж уже с трудом соображала. Когда пациента зашили, доктор повернулся к медсестрам и ординатору:

– Хочу поблагодарить вас всех. – На Пейдж он даже не взглянул.

Она, еле передвигая ноги, молча вышла из операционной и поднялась в кабинет доктора Бенджамина Уоллиса.

Уоллис только что пришел на работу.

– Вы выглядите усталой, – заметил он. – Вам следует отдохнуть.

Пейдж сделала глубокий вдох, чтобы сдержать ярость.

– Я прошу перевести меня в другую хирургическую бригаду.

Уоллис внимательно посмотрел на нее.

– Но ведь вы в бригаде доктора Баркера, не так ли?

– Да.

– Так в чем же проблема?

– Спросите его. Он меня ненавидит. И будет рад избавиться от меня. Я готова работать с любым другим хирургом.

– Я поговорю с ним, – пообещал доктор Уоллис.

– Спасибо.

Пейдж повернулась и вышла из кабинета. «Им лучше убрать меня от него. Если я еще раз встречусь с ним – убью».

* * *

Вернувшись домой, Пейдж проспала двенадцать часов. Проснулась она с чувством того, что произошло что-то хорошее, а потом вспомнила: «Я больше не увижу Зверя». Возвращаясь на машине в больницу, она напевала.

Как только Пейдж появилась в коридоре, к ней подошел санитар.

– Доктор Тэйлор…

– Да?

– Доктор Уоллис ждет вас у себя в кабинете.

– Спасибо. – Интересно, кто теперь будет у нее новым главным хирургом? «Кто бы ни был, все равно лучше, чем Баркер», – подумала она и вошла в кабинет Бенджамина Уоллиса.

– Вот, уже выглядите гораздо лучше, Пейдж.

– Спасибо. И чувствую себя гораздо лучше. – Это было правдой: она чувствовала громадное облегчение от того, что избавилась от Баркера.

– Я поговорил с доктором Баркером.

Пейдж улыбнулась.

– Спасибо. Очень вам признательна.

– Он вас не отпускает.

Улыбка моментально слетела с ее лица.

– Что?!

– Он сказал, что вы прикреплены к его бригаде, а значит, у него и останетесь.

Пейдж не могла поверить тому, что услышала.

– Но почему? – Хотя она знала почему. Этому садисту доставляет удовольствие издеваться над ней. – Меня это не устраивает.

– Боюсь, у вас нет выбора, – печальным голосом произнес Уоллис. – Если только не захотите уйти из больницы. Может быть, подумаете?

Пейдж не надо было думать.

– Нет. – Она не позволит Баркеру вынудить ее уйти из больницы. – Нет, я останусь.

– Отлично. Значит, мы решили этот вопрос.

«Я найду способ отомстить ему», – подумала она.

Кен Мэллори переодевался, готовясь к обходу, когда в раздевалку вошел доктор Гранди в сопровождении еще нескольких врачей.

– А вот и наш герой! – воскликнул Гранди. – Как дела, Кен?

– Прекрасно, – ответил Мэллори.

Гранди повернулся к друзьям:

– А ведь не похоже, что он только что потрахался, верно? – И снова обратился к Мэллори: – Надеюсь, ты приготовил наши деньги. Я как раз собираюсь сделать взнос за машину.

– А я намерен полностью обновить гардероб, – заявил один из врачей.

Мэллори с сочувственным видом покачал головой.

– Не рассчитывайте на это, сосунки. Готовьтесь расстаться со своими денежками!

Гранди внимательно посмотрел на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Она не лесбиянка, а я не евнух. Она самая темпераментная из всех известных мне девиц. Я чуть было не трахнул ее позавчера!

Доктора встревоженно переглянулись.

– Но все же не трахнул?

– Только потому, друзья мои, что нам помешали, когда мы уже направлялись в спальню. Но у меня свидание с ней в субботу вечером. Так что в субботу все и решится. – Мэллори закончил переодеваться. – А теперь, джентльмены, прошу извинить меня…

Спустя час Гранди остановил Кэт в коридоре.

– Я искал вас, – сообщил он, изобразив на лице негодование.

– А что случилось?

– Опять этот негодяй Мэллори. Он очень уверен в себе. И трубит на каждом углу, что в субботу вечером затащит вас в постель.

– Не беспокойтесь, – решительным тоном успокоила его Кэт. – У него ничего не выйдет.

Когда Кен Мэллори заехал за Кэт в субботу, на ней было платье с глубоким вырезом, облегавшее ее аппетитную фигуру.

– Ты выглядишь потрясающе, – восхищенно заметил он.

Кэт обняла его.

– Я хочу хорошо выглядеть для тебя. – Она крепко прижалась к нему.

«Господи, она на самом деле хочет этого!» Когда Мэллори заговорил, голос у него хрипел:

– Послушай, у меня есть идея, Кэт. Почему бы нам перед ужином не заскочить в спальню…

Кэт погладила его по лицу.

– О, дорогой, мне тоже этого хочется. Но Пейдж дома. – На самом деле Пейдж была в больнице.

– Ах!

– Но после ужина… – Кэт намеренно не закончила фразу.

– Да?

– Мы сможем поехать к тебе.

Мэллори обнял Кэт и поцеловал.

– Прекрасная идея!

Он отвез ее в ресторан «Айрон Хоре», где они прекрасно поужинали. Несмотря ни на что, Кэт действительно понравился вечер. Кен был удивительно обаятельным и невероятно привлекательным. Казалось, ему действительно хочется все узнать о ней. Кэт понимала, что он пудрит ей мозги, но его комплименты, во всяком случае, казались вполне искренними.

«Лучше бы я не знала…»

Мэллори едва притронулся к еде, он мог думать только об одном: «Через два часа я выиграю десять тысяч долларов… через час я выиграю десять тысяч долларов… полчаса…»

Они закончили пить кофе.

– Ты готова? – спросил Мэллори.

Кэт взяла его за руку.

– Ты просто не представляешь, насколько готова, дорогой. Пойдем.

Домой к Мэллори они поехали на такси.

– Я просто без ума от тебя, – пробормотал Мэллори, – я еще не встречал такой девушки.

А Кэт вспомнила слова Гранди: «Он очень уверен в себе и трубит на каждом углу, что в субботу вечером затащит вас в постель».

Когда они подъехали к дому, Мэллори расплатился с водителем и повел Кэт к лифту. Ему показалось, что лифт поднимался на его этаж целую вечность.

– Добрались! – сгорая от нетерпения, выпалил он, открыв дверь квартиры.

Кэт прошла внутрь.

Обычная холостяцкая квартира, которой явно не хватало женской руки.

– Здесь чудесно.

Мэллори усмехнулся.

– Пойдем, я покажу тебе нашу комнату. И включу музыку.

Он направился к магнитофону, а Кэт бросила быстрый взгляд на часы. Комнату наполнил голос Барбры Стрейзанд.

Мэллори взял Кэт за руку.

– Пойдем, милая.

– Подожди минутку, – попросила она.

Он удивленно посмотрел на нее:

– Зачем?

– Просто я хочу насладиться этим мгновением. Знаешь, прежде чем…

– Почему бы нам не насладиться этим мгновением в спальне?

– Я хочу выпить.

– Выпить? – Кен попытался скрыть свое нетерпение. – Отлично. Что тебе налить?

– Водку с тоником, пожалуйста.

Кен улыбнулся.

– Думаю, мы можем себе это позволить. – Он подошел к небольшому бару и торопливо смешал напитки в двух бокалах.

Кэт снова бросила взгляд на часы.

Мэллори вернулся с бокалами и протянул один из них Кэт.

– Держи, детка. – Он поднял свой бокал. – За нас.

– За нас, – поддержала Кэт и сделала глоток. – О Боже мой!

Кен удивленно посмотрел на нее:

– Что такое?

– Это же водка!

– Ты и просила водку.

– Разве? Извини. Я ненавижу водку! – Она погладила его по лицу. – Можно мне виски с содовой?

– Конечно. – Сдерживая нетерпение, Мэллори вернулся к бару, чтобы приготовить новый напиток. Кэт снова взглянула на часы.

Кен вернулся.

– Держи.

– Спасибо, дорогой.

Она сделала два глотка. Мэллори забрал у нее бокал и поставил его на стол. Он обнял Кэт, прижал ее к себе, и она ощутила его восставшую плоть.

– Пойдем, – тихо произнес Кен, – это исторический момент.

– О да! – прошептала Кэт. – Да!

Она позволила ему отвести себя в спальню.

«Я выиграл! – возликовал в душе Мэллори. – Я выиграл! Вот они, стены Иерихона!» Он повернулся к Кэт.

– Раздевайся, детка.

– Сначала ты, дорогой. Я хочу посмотреть, как ты будешь раздеваться. Это меня возбуждает.

– Да? Ладно, хорошо.

Кэт стояла и наблюдала, как Мэллори медленно снимает одежду. Сначала пиджак, потом галстук и рубашку, потом ботинки, носки и брюки. У него была стройная, атлетическая фигура.

– Это возбуждает тебя, детка?

– О да. А теперь снимай плавки.

Мэллори медленно спустил плавки, и они упали на пол. Взору Кэт предстал его вставший член.

– Прекрасно, – прошептала она.

– Теперь твоя очередь.

– Конечно.

И в этот момент зажужжал бипер Кэт.

Мэллори встревоженно посмотрел на нее.

– Что за чертовщина?..

– Меня вызывают, – ответила она. – Можно, я воспользуюсь твоим телефоном?

– Сейчас?

– Да. Это может быть срочный вызов.

– Сейчас? А подождать это не может?

– Дорогой, ты же знаешь правила.

– Но…

Мэллори продолжал смотреть на нее, а Кэт подошла к телефону и набрала номер.

– Доктор Хантер. – Она слушала несколько секунду. – Вот как? Конечно же. Сейчас приеду.

Кен не сводил с нее ошалелого взгляда.

– Что происходит?

– Мне нужно вернуться в больницу, ангел мой.

– Сейчас?

– Умирает мой пациент.

– А он не может подождать?..

– Мне очень жаль. Но придется отложить до следующего раза.

Кэн Мэллори стоял голый, глядя, как Кэт выходит из квартиры, захлопывает за собой дверь. Он взял ее бокал с виски и швырнул его в стену. «Сука… сука… сука…»

Когда Кэт вернулась домой, Пейдж и Хони с нетерпением поджидали ее.

– Как все прошло? – спросила Пейдж. – Я вовремя позвонила?

Кэт рассмеялась.

– В самый ответственный момент.

Она начала описывать события вечера. И когда дошла до рассказа о стоящем в спальне голом Мэллори, всех разобрал такой хохот, что на глазах подруг выступили слезы.

Кэт хотела было признаться, что на самом деле ей очень понравилось в обществе Кена Мэллори, но не решилась. Ведь он встречался с ней только ради пари.

Но от Пейдж все-таки не ускользнули чувства Кэт.

– Будь осторожна с ним, – предупредила она.

Кэт улыбнулась.

– Не беспокойся. Но должна признать, что если бы не знала об этом пари… Он змея, но у этой змеи сладкий яд.

– Когда ты намерена с ним снова встретиться? – спросила Хони.

– Надо дать ему недельку остыть.

Пейдж внимательно посмотрела на Кэт:

– Ему или тебе?

Возле больницы Кэт поджидал черный лимузин Динетто. На этот раз Тень был один, и Кэт даже пожалела, что с ним нет Бегемота. Было в Тени что-то такое, что пугало ее. Он никогда не улыбался, редко говорил, но от него так и веяло опасностью.

– Садитесь, – буркнул он, когда Кэт подошла к лимузину.

– Послушайте, – возмутилась она, – передайте мистеру Динетто, что он не имеет права приказывать мне. Я на него не работаю. И если я один раз оказала ему услугу…

– Садитесь. Сами ему скажете.

Кэт замялась в нерешительности. Конечно, можно было просто уйти и не связываться с Динетто, но как это отразится на Майке? Она села в машину.

На этот раз жертву сильно избили цепью. Лу Динетто находился возле него.

Едва взглянув на пациента, Кэт заявила:

– Его надо немедленно отправить в больницу.

– Кэт, вам придется лечить его здесь.

– Почему? – возмутилась она. Но ответ был ей ясен, и этот ответ пугал ее.

Глава 18

В Сан-Франциско стоял один из тех изумительных дней, когда воздух, кажется, наполнен очарованием. Ночной ветер разогнал тучи, воскресное утро было свежим и солнечным.

Джейсон заехал за Пейдж, и она сама удивилась, как ей было приятно увидеть его.

– Здравствуйте. Вы выглядите прекрасно.

– Благодарю вас.

– Чем бы вы предпочли заняться сегодня?

– Это ваш город. Предлагайте.

– Отлично.

– Но если вы не возражаете, я хотела бы на минутку заехать в больницу.

– А я думал, у вас сегодня выходной.

– Это так и есть, просто меня беспокоит один пациент.

– Как скажете.

И Джейсон отвез ее в больницу.

– Я быстро, – пообещала Пейдж, вылезая из машины.

– Буду ждать здесь.

Пейдж поднялась на третий этаж в палату, где лежал Джимми Форд. Он все еще находился в коме, к венам тянулись трубки капельниц.

В палате находилась медсестра. При появлении Пейдж она подняла голову.

– Доброе утро, доктор Тэйлор.

– Доброе утро. – Пейдж подошла к кровати Джимми. – Есть какие-нибудь изменения?

– Боюсь, что никаких.

Пейдж пощупала пульс и послушала сердце.

– Прошло уже несколько недель, – заметила медсестра. – Похоже, дело плохо, да?

– Он выкарабкается, – решительно заявила Пейдж, повернулась к неподвижному телу Джимми и громко сказала: – Ты слышишь меня? С тобой все будет в порядке! – Никакой реакции со стороны Джимми на ее слова не последовало. Пейдж закрыла глаза и мысленно прочла молитву. – Срочно вызывайте меня в случае любых изменений.

– Хорошо, доктор.

«Он не умрет, – убеждала себя она. – Я не позволю ему умереть…»

Заметив приближающуюся Пейдж, Джейсон вышел из машины.

– Все в порядке?

– Да, все хорошо, – ответила Пейдж. Не было никакого смысла посвящать его в свои проблемы.

– Давайте поиграем сегодня в туристов, – предложил Джейсон. – Существует закон штата, в соответствии с которым все туристы обязаны начинать осмотр города с Набережной рыбаков.

Пейдж улыбнулась.

– Что ж, не будем нарушать закон.

На Набережной рыбаков царил праздник. Уличные представления шли полным ходом: выступали мимы, клоуны, танцоры, музыканты. Торговцы продавали вареных крабов и похлебку из моллюсков со свежим хлебом.

– Нигде в мире больше нет такого места, – с гордостью заявил Джейсон.

Пейдж тронули его слова. Она уже бывала на Набережной рыбаков и осматривала почти все достопримечательности Сан-Франциско, но умолчала об этом, не желая портить Джейсону настроение.

– Вы еще не катались на канатном трамвае? – спросил Джейсон.

– Нет. – «Не далее как на прошлой неделе».

– Да вы ничего не видели! Идемте.

Они вышли на Поуэлл-стрит и сели на канатный трамвай. Когда трамвай начал преодолевать крутой подъем, Джейсон сказал:

– Эту канатную дорогу называли «Безумство Халлиди». Он построил ее в 1873 году.

– И наверняка все заявляли, что она долго не протянет!

Джейсон рассмеялся.

– Верно. Когда я учился в средней школе, то по выходным подрабатывал гидом.

– Уверена, что вы были прекрасным экскурсоводом.

– Самым лучшим. Хотите послушать, как я это делал?

– С удовольствием.

И Джейсон заговорил, подражая гидам и слегка гнусавя:

– Леди и джентльмены, к вашему сведению, старейшей улицей Сан-Франциско является Грант-авеню, самой длинной – Мишн-стрит, семь с половиной миль, самой широкой – Ван Несс-авеню, сто двадцать пять футов, и вы удивитесь, узнав, что самой узкой является Де Форест-стрит – всего четыре с половиной фута. Совершенно верно, леди и джентльмены, четыре с половиной фута. Самый крутой подъем на Филберт-стрит, крутизна составляет тридцать один с половиной градус. – Он посмотрел на нее и усмехнулся. – Сам удивляюсь, что все это помню.

– Что дальше? – улыбнувшись, спросила Пейдж, когда они вышли из трамвая.

– Нам предстоит прогулка в экипаже.

Через десять минут они уже сидели в конном экипаже, который провез их от Набережной рыбаков через площадь Жирарделли в Норт-Бич. По пути Джейсон рассказывал о достопримечательностях, и Пейдж поймала себя на том, что ей очень хорошо в его обществе. «Не позволяй себе слишком увлекаться».

Потом они поднялись на «Койт тауэр», чтобы осмотреть город, а когда спустились вниз, Джейсон поинтересовался:

– Вы не проголодались?

От свежего воздуха у Пейдж действительно разыгрался зверский аппетит.

– Да, – призналась она.

– Отлично. Я отведу вас в один из лучших в мире китайских ресторанов – «Томми Тойз».

Обед превратился в настоящий банкет. Они начали с омаров под соусом «чили» и горячего супа из даров моря, за этим последовало филе цыпленка с белым горохом и плодами ореха-пекана, потом телячье филе под сычуаньским соусом и жареный рис с четырьмя приправами. На десерт заказали персиковый мусс. Вся еда была превосходной.

– Вы часто бываете здесь? – поинтересовалась Пейдж.

– При каждом удобном случае.

В Джейсоне было что-то такое мальчишеское, что очень привлекало Пейдж.

– А скажите, вы всегда хотели быть архитектором?

– У меня не было другого выбора. – Он усмехнулся. – Моими первыми игрушками были конструкторы. Это здорово – мечтать о чем-то, а потом видеть, как твои мечты воплощаются в бетоне, кирпиче, камне, вздымаются в небо и становятся частью города, в котором ты живешь.

Я построю тебе Тадж-Махал. И меня не интересует, сколько времени это займет!

– Я счастливый человек, Пейдж, потому что занимаюсь тем, что люблю. Кто это сказал: «Большинство людей несчастны в жизни»?

«Как многие мои пациенты», – подумала Пейдж.

– Я не хотел бы заниматься ничем другим или жить в каком-нибудь другом месте. Это потрясающий город! – Голос Джейсона был полон возбуждения. – В нем есть все, что может желать человек. Я никогда не устаю от этого города.

Пейдж нравился его энтузиазм.

– Вы не были женаты?

Джейсон пожал плечами.

– Один раз. Но мы были слишком молоды, и из этого ничего не вышло.

– Мне очень жаль.

– Не стоит жалеть. Она вышла замуж за очень богатого экспортера мяса. А вы были замужем?

Когда я вырасту, то тоже стану врачом. Мы поженимся и будем работать вместе.

– Нет.

Они катались по заливу, под мостом «Золотые ворота». Джейсон снова заговорил голосом гида:

– А вот, леди и джентльмены, знаменитая тюрьма «Алькатрас», бывшее прибежище некоторых знаменитых в мире преступников – Пулемета Кели, Аль Капоне и Роберта Штрауда, известного как Птицелов. «Алькатрас» по-испански значит «пеликан». Поначалу остров так и назывался – «Остров пеликанов», потому что они были его единственными обитателями. А вы знаете, почему в этой тюрьме преступники ежедневно принимали горячий душ?

– Нет.

– Чтобы они не привыкли к холодной воде залива, если попытаются бежать вплавь.

– Это правда? – удивилась Пейдж.

– А разве я вас когда-нибудь обманывал?

Уже вечером Джейсон спросил:

– Вы бывали когда-нибудь в Долине Ноя?

Пейдж покачала головой:

– Нет.

– Мне бы хотелось показать вам это место. Раньше там были только фермы и ручьи, а теперь долина заполнена яркими, разноцветными домами в викторианском стиле и садами. Дома там очень старые, потому что это единственная зона, не пострадавшая во время землетрясения 1906 года.

– Звучит заманчиво.

Джейсон замялся.

– У меня там дом. Не хотите посмотреть на него? – Он заметил реакцию Пейдж. – Но я же люблю вас, Пейдж.

– Но мы едва знакомы. Откуда вы можете?..

– Я понял это в тот самый момент, когда вы сказали: «Разве вы не знаете, что на обходы следует надевать белый халат?» Вот тогда-то я в вас и влюбился.

– Джейсон…

– Я твердо верю в любовь с первого взгляда. Мой дед увидел бабушку, когда она проезжала по парку на велосипеде, поехал за ней, а через три месяца они поженились. Они прожили вместе пятьдесят лет, до самой его смерти. А мой отец заметил мать, когда она переходила улицу, и понял, что она станет его женой. И вот они женаты уже сорок пять лет. Понимаете, у меня это семейное. Я хочу жениться на вас.

Это был момент истины.

Пейдж посмотрела на Джейсона и подумала: «Он первый мужчина, на которого я обратила внимание после Альфреда. Он замечательный, умный, искренний. В нем есть все, чего женщина может желать от мужчины. Что же со мной такое? Я продолжаю цепляться за призрак». В глубине души она все-таки надеялась, что однажды Альфред вернется к ней.

Она еще раз взглянула на Джейсона и приняла решение.

– Джейсон…

И в этот момент зажужжал ее бипер, было что-то срочное, тревожное в этом звуке.

– Пейдж…

– Мне нужен телефон. – Спустя две минуты она уже разговаривала по телефону с больницей.

Джейсон увидел, как лицо Пейдж побледнело.

Она закричала в трубку:

– Нет! Ни в коем случае! Передайте им, что я сейчас приеду. – Она швырнула трубку.

– В чем дело? – обеспокоенно спросил Джейсон.

Пейдж повернулась к нему. Ее глаза были полны слез.

– Это Джимми Форд, мой пациент. Они собираются отключить ему кислород. Они хотят позволить ему умереть.

Когда Пейдж прибыла в палату Джимми Форда, там находились Джордж Ингланд, Бенджамин Уоллис и адвокат Сильвестр Дэймон.

– Что здесь происходит? – решительным тоном потребовала ответа Пейдж.

– Утром состоялось заседание комиссии по этике, – проговорил Бенджамин Уоллис. – Комиссия пришла к выводу, что положение Джимми Форда безнадежно. Мы решили перекрыть…

– Нет! – воскликнула Пейдж. – Вы не посмеете! Я его лечащий врач, и я заявляю, что у него есть шанс выкарабкаться! Мы не позволим ему умереть.

В разговор вмешался Сильвестр Дэймон:

– Не вам решать это, доктор.

Пейдж вызывающе посмотрела на него:

– Кто вы такой?

– Я адвокат его семьи. – Он вытащил из кармана документы и протянул их Пейдж. – Это завещание Джимми Форда. В нем специально подчеркивается, что в случае если он получит угрожающую жизни травму, то не желает, чтобы его жизнь поддерживали искусственными средствами.

– Но я все время слежу за его состоянием, – взмолилась Пейдж. – Уже несколько недель его состояние стабильное. Он в любой момент может выйти из комы.

– Вы можете это гарантировать? – спросил Дэймон.

– Нет, но…

– Тогда вы будете делать то, что вам прикажут, доктор.

Пейдж опустила взгляд на неподвижную фигуру Джимми.

– Нет! Вы должны еще немного подождать.

Адвокат смягчил тон:

– Доктор, я понимаю, что больнице выгодно как можно дольше держать у себя пациентов, но его семья не может позволить себе и дальше оплачивать расходы. И я приказываю вам отключить кислород.

– Но хотя бы еще день или два! – отчаянно воскликнула Пейдж. – Я уверена…

– Нет, – отрезал Дэймон. – Сегодня.

Джордж Ингланд повернулся к Пейдж:

– Мне очень жаль, но, боюсь, у нас нет выбора.

– Благодарю вас, доктор, – произнес адвокат. – Вверяю все это вашим заботам. А я предупрежу семью, что кислород будет отключен сегодня, так что пусть готовятся к похоронам. – Он повернулся к Бенджамину Уоллису: – Спасибо за сотрудничество. До свидания.

Он вышел из палаты, а оставшиеся проводили его взглядами.

– Мы не можем сделать этого с Джимми! – закричала Пейдж.

Доктор Уоллис прочистил горло.

– Пейдж…

– А что, если мы заберем его отсюда и спрячем в другой палате? Вдруг мы что-то упустили…

Заговорил Бенджамин Уоллис:

– Пейдж, это не просьба. Это приказ. – Он повернулся к Джорджу Ингланду: – Может быть, вы?..

– Нет! – воскликнула Пейдж. – Я… я сделаю это.

– Очень хорошо.

– Но если вы не возражаете, я хотела бы остаться с ним одна.

Джордж Ингланд погладил ее по плечу.

– Мне очень жаль, Пейдж.

– Я знаю.

Ингланд и Уоллис вышли из палаты.

Пейдж осталась с Джимми одна. Она посмотрела на кислородную маску, которая поддерживала его жизнь, на капельницы, питавшие тело. Как просто было перекрыть кислород и оборвать его жизнь! Но ведь у парня были такие прекрасные мечты, такие грандиозные планы.

Когда-нибудь я тоже стану врачом. Я хочу быть похожим на вас.

А вы знаете, что я собираюсь жениться? Ее зовут Бетси… мы собираемся завести полдюжины детишек. Первую девочку назовем Пейдж.

У него было очень много того, ради чего стоило жить.

Пейдж стояла и смотрела на Джимми, слезы застилали глаза, все плыло как в тумане.

– Проклятие! – воскликнула она. – Да ты просто трус! А как же все твои мечты? Я думала, ты хотел стать врачом! Ответь мне! Ты слышишь меня? Открой глаза! – Она посмотрела на его бледное лицо. Никакой реакции. – Мне жаль, – прошептала Пейдж, – очень жаль. – Она нагнулась, чтобы поцеловать Джимми в щеку, и вдруг медленно выпрямилась, потому что смотрела в его открытые глаза. – Джимми! Джимми!

Он моргнул и снова закрыл глаза. Пейдж схватила его за руку, наклонилась и заговорила сквозь всхлипывания:

– Джимми, а ты слышал анекдот про пациента, которого кормили внутривенно через капельницу? Он как-то попросил доктора: «А нельзя прибавить еще бутылочку? Ко мне на обед придет гость».

Глава 19

Хони была счастлива, как никогда в жизни. У нее складывались с пациентами очень теплые отношения, какие были мало у кого из остальных врачей. Она действительно заботилась о своих больных. Среди них были и старики, и малыши. При назначениях в отделения доктор Уоллис следил за тем, чтобы у нее не возникало каких-либо неприятностей. Он хотел, чтобы Хони оставалась в больнице и всегда была под рукой.

Хони завидовала медсестрам. Ведь они могли ухаживать за пациентами, не думая о том, как их лечить. «Я никогда не хотела быть врачом, – размышляла она. – Я всегда хотела быть только медсестрой».

Но в семье Тафтов не было медсестер.

После обеда Хони нередко уходила из больницы и отправлялась по магазинам, чтобы купить подарки детишкам из отделения педиатрии.

– Я люблю детей, – поделилась она с Кэт.

– Ты собираешься иметь большую семью?

– Да, у меня будет много детей, – мечтательно заявила Хони. – Но сначала мне надо найти их отца.

Одним из любимых пациентов Хони в отделении для престарелых больных был Даниэль Макгуайр, общительный мужчина девяноста лет, страдавший болезнью печени. В молодости он был заядлым игроком, однако и теперь любил заключать пари с Хони.

– Спорю на пятьдесят центов, что санитар опоздает с завтраком.

– Спорю на доллар, что после обеда пойдет дождь.

– Ставлю десять к одному, что я поправлюсь.

– На этот раз я не буду с вами спорить. Я полностью на вашей стороне.

Макгуайр взял ее за руку.

– Я это знаю. – Он усмехнулся. – Будь я на несколько месяцев помоложе…

Хони рассмеялась.

– Ничего страшного. Я люблю пожилых мужчин.

Однажды на адрес больницы пришло письмо для Макгуайра. Хони принесла ему письмо в палату.

– Прочитайте, пожалуйста, ладно? – попросил он ее.

– Конечно. – Она пробежала письмо глазами и закричала: – Вы выиграли в лотерею! Пятьдесят тысяч долларов! Поздравляю!

– Ну как?! – тоже закричал Макгуайр. – Я всегда знал, что в один прекрасный день выиграю в лотерею! Обнимите меня.

Хони наклонилась и обняла его.

– А знаете что, Хони? Я самый удачливый человек в мире.

Когда Хони пришла после обеда проведать его, Макгуайр уже умер.

Хони находилась в комнате отдыха. Туда зашел доктор Стивенс.

– Есть тут Девы? – спросил он.

Один из докторов рассмеялся.

– Если ты имеешь в виду девственников, то я сомневаюсь.

– Дева, – повторил Стивенс. – Мне нужна Дева.

– Я по гороскопу Дева, – подала голос Хони. – А в чем дело?

Доктор подошел к ней.

– Дело в том, что у меня свихнувшаяся пациентка. Не желает иметь дело ни с кем, кроме Девы.

Хони поднялась.

– Я посмотрю ее.

– Спасибо. Ее зовут Франциска Гордон.

* * *

Франциске Гордон только что сделали операцию на бедре. Как только Хони вошла в палату, Франциска подняла голову и сказала:

– Вы Дева. Родились в новолуние, верно?

Хони улыбнулась.

– Верно.

– Эти Водолеи и Львы понятия не имеют, что делают. Обращаются с пациентами, как с мясом.

– Здесь очень хорошие врачи, – возразила Хони. – Они…

– Ха! Большинство из них работают только ради денег. – Франциска более внимательно посмотрела на Хони. – Вы совсем другая.

Хони просмотрела медицинскую карту, на лице ее появилось удивленное выражение.

– В чем дело? Что вас так удивило?

Хони заморгала.

– Здесь написано, что вы по профессии… гадалка.

Франциска Гордон кивнула:

– Совершенно верно. А вы не верите гадалкам?

Хони покачала головой:

– Боюсь, что нет.

– Очень плохо. Присядьте на минутку.

Хони села на стул.

– Дайте-ка мне руку.

Хони покачала головой:

– Я действительно не…

– Не бойтесь, давайте вашу руку.

Хони неохотно протянула руку.

Франциска Гордон внимательно посмотрела на ладонь Хони и закрыла глаза. Потом открыла их и сказала:

– У вас была трудная жизнь, не так ли?

«У всех трудная жизнь, – подумала Хони. – Дальше она скажет, что мне предстоит путешествие по воде».

– У вас было много мужчин, правда?

Хони почувствовала холодок во всем теле.

– В вашей жизни… совсем недавно… произошла перемена, так?

Хони не терпелось уйти из палаты. Эта женщина заставляла ее нервничать. Она попыталась убрать руку.

– Вы скоро влюбитесь.

– Боюсь, мне надо…

– Он художник.

– Я не знаю ни одного художника.

– Узнаете. – Франциска Гордон отпустила руку Хони. – Идите, но возвращайтесь ко мне, – потребовала она.

– Обязательно.

Хони выскочила из палаты.

Хони пришла осмотреть миссис Овенс, новую пациентку – худую женщину, которой на вид можно было дать лет пятьдесят. Но в медицинской карте указывалось, что ей двадцать восемь. У нее был сломан нос, лицо опухло, под глазами синяки.

Хони подошла к ее постели.

– Я доктор Тафт.

Женщина подняла на нее потухшие, ничего не выражающие глаза и ничего не ответила.

– Что с вами случилось?

– Я упала с лестницы.

Когда она открыла рот, Хони заметила отсутствие двух передних зубов. Она заглянула в медицинскую карту.

– Здесь сказано, что у вас сломано два ребра и поврежден таз.

– Да. Неудачно упала.

– А откуда синяки?

– Стукнулась при падении.

– Вы замужем?

– Да.

– А дети есть?

– Двое.

– Чем занимается ваш муж?

– Давайте оставим в покое моего мужа, ладно?

– Боюсь, что не могу согласиться с вами, – возразила Хони. – Это ведь он вас избил, да?

– Никто меня не бил.

– Я сообщу об этом в полицию.

Миссис Овенс внезапно запаниковала.

– Нет! Прошу вас, не надо!

– Почему?

– Он убьет меня! Вы его не знаете!

– А раньше он вас бил?

– Да, но он… не нарочно. Просто, когда напивается, теряет над собой контроль.

– Почему же вы не уйдете от него?

Миссис Овенс пожала плечами. Это движение вызвало у нее боль.

– Мне с детьми некуда идти.

Хони слушала пациентку, и ее охватывала ярость.

– Но поймите же, так нельзя жить! Есть специальные приюты и агентства, где о вас позаботятся, защитят вас и ваших детей.

Женщина печально покачала головой.

– У меня нет денег. Я работала секретаршей, но потеряла работу, когда он начал… – Она не смогла закончить фразу.

Хони погладила ее по руке.

– Все будет в порядке. Я прослежу, чтобы о вас позаботились.

Через пять минут Хони уже была в кабинете доктора Уоллиса. Он обрадовался ее приходу, гадая про себя, что же она принесла с собой на этот раз. Каждый раз она пользовалась новым средством: теплый мед, горячая вода, жидкий шоколад и – что ему нравилось больше всего – кленовый сироп. Ее изобретательность не знала границ.

– Запри дверь, детка.

– Я не могу остаться, Бен. Мне надо вернуться.

Она рассказала ему о пациентке.

– Ты должна сообщить в полицию, – потребовал Уоллис. – Так предписывает закон.

– Но закон не защитит ее. Послушай, все, что ей нужно, так это уйти от мужа. Она работала секретаршей. Разве ты не говорил, что тебе нужен работник в регистратуру?

– Что ж, да, но… подожди минутку!

– Спасибо, – поблагодарила Хони. – Мы поставим ее на ноги, я найду ей жилье, и у нее будет новая работа!

Уоллис вздохнул.

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Не сомневаюсь.

Утром Хони снова навестила миссис Овенс.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – спросила она.

– Лучше, спасибо. Когда я смогу пойти домой? Мой муж не любит, когда…

– Ваш муж больше не будет беспокоить вас, – решительно заявила Хони. – Вы останетесь здесь, пока мы не подыщем вам и детям жилье, а когда поправитесь, будете работать в этой больнице.

Миссис Овенс недоуменно уставилась на нее:

– Вы… вы… серьезно?

– Абсолютно. У вас с детьми будет своя квартира. Забудьте тот ужас, который испытывали до этого. У вас будет приличная работа.

Миссис Овенс схватила Хони за руку.

– Не знаю, как благодарить вас. – Она всхлипнула. – Вы даже не представляете себе, какой это был кошмар!

– Могу представить, – ответила Хони. – У вас все будет в порядке.

Женщина благодарно закивала, слишком взволнованная, чтобы говорить.

На следующий день, когда Хони зашла в палату миссис Овенс, ее там не оказалось.

– Где она? – спросила Хони.

– Ох, ушла утром со своим мужем, – ответила медсестра.

Хони услышала свою фамилию.

– Доктор Тафт… палата 215… Доктор Тафт… палата 215.

В коридоре она столкнулась с Кэт.

– Как дела? – поинтересовалась та.

– Ты не поверишь! – И Хони рассказала ей о миссис Овенс.

В палате 215 Хони ожидал доктор Риттер. На кровати лежал индус лет тридцати.

– Это ваш пациент? – спросил доктор Риттер.

– Да.

– В карте указано, что он не говорит по-английски, правильно?

– Да.

Доктор Риттер сунул ей под нос карту:

– А это вы писали? Рвота, судороги, жажда, обезвоживание…

– Совершенно верно.

– …отсутствие периферического пульса…

– Да.

– И какой вы поставили диагноз?

– Желудочная инфлюэнца.

– Брали кал на анализ?

– Нет. Для чего?

– Для того, что у вашего пациента холера, вот для чего! – Доктор Риттер сорвался на крик. – Надо закрывать эту гребаную больницу!

Глава 20

– Холера? Ты говоришь, что в нашей больнице находится пациент с холерой? – вскричал Бенджамин Уоллис.

– Боюсь, что так.

– Ты абсолютно уверен?

– Разумеется, – ответил доктор Риттер. – Его кал кишит холерными вибрионами, пониженное кровяное давление, тахикардия, синюшность.

По закону о каждом случае холеры и других инфекционных заболеваний следовало немедленно сообщать в Комиссию по здравоохранению штата и в Центр по контролю заболеваний в Атланте.

– Нам следует сообщить об этом, Бен.

– Но они закроют нас! – Уоллис вскочил и принялся расхаживать по кабинету. – Мы не можем этого допустить. Да меня со света сживут, если для каждого пациента придется устанавливать карантин. – Он остановился на секунду. – Пациент знает, что у него?

– Нет. Он не говорит по-английски. Он из Индии.

– Кто контактировал с ним?

– Две медсестры и доктор Тафт.

– А доктор Тафт поставила диагноз «желудочная инфлюэнца»?

– Вот именно. Надеюсь, ты уволишь ее за это.

– Нет, – возразил Уоллис. – Любой может ошибиться. Не будем жестокими. Значит, в карте написано «желудочная инфлюэнца»?

– Да.

Уоллис принял решение.

– Давай сделаем вот как. И этим займешься ты. Внутривенно раствор Рингера и еще давай ему тетрациклин. Если мы сможем быстро восстановить количество крови и жидкости, он через несколько часов сможет прийти почти в норму.

– И не будем об этом докладывать? – спросил доктор Риттер.

Уоллис посмотрел ему в глаза.

– Докладывать о случае желудочной инфлюэнцы?

– А как насчет сестер и доктора Тафт?

– Им тоже дай тетрациклин. Как зовут пациента?

– Пандит Явах.

– Его в карантин на сорок восемь часов. За это время он или поправится, или умрет.

Хони пребывала в панике. Она разыскала Пейдж.

– Мне нужна твоя помощь.

– В чем дело?

Хони все рассказала.

– Я хочу, чтобы ты поговорила с ним. Он не говорит по-английски, а ты говоришь на индийском.

– На хинди.

– Какая разница. Так ты поговоришь с ним?

– Конечно.

Спустя десять минут Пейдж уже разговаривала с Пандитом Явахом.

– Aap ki tabyat kaisi hai?

– Karab hai.

– Аар jald acha ko hum kardenge.

– Bhagwan aap ki soney ga.

– Аар ka ilaj hum jald shuroo kardenge.

– Shukria.

– Dost kiss liay hain?

Пейдж вывела Хони в коридор.

– Что он сказал?

– Чувствует себя очень плохо. Я сказала ему, что он поправится. Он попросил передать эти слова Богу. Я сказала, что мы немедленно приступаем к лечению. Он поблагодарил меня.

– И я тебя благодарю.

– Для чего же тогда друзья?

Холера является болезнью, которая может в течение двадцати четырех часов вызвать смерть от обезвоживания, но ее можно и вылечить за несколько часов.

Через пять часов после начала лечения Пандит Явах почти пришел в норму.

Пейдж отправилась навестить Джимми Форда. Когда он увидел ее, его лицо засветилось радостью.

– Привет. – Голос у него был еще очень слабым, но общее состояние значительно улучшилось.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Пейдж.

– Прекрасно. Вы слышали анекдот, как доктор говорит пациенту: «Самое лучшее для вас – бросить курить, пить и спать с женщинами»? Пациент отвечает: «Я не достоин самого лучшего. Мне бы чего-нибудь похуже».

И Пейдж поняла, что с Джимми Фордом все будет в порядке.

Кен Мэллори сменился с дежурства и собирался на свидание с Кэт, когда услышал по селектору свою фамилию. Он остановился в нерешительности, думая о том, что можно было бы просто улизнуть. Вызов повторили еще раз. Кен неохотно снял трубку телефона и набрал номер.

– Доктор Мэллори. Что там у вас?

– Доктор, вы не могли бы зайти во вторую неотложку? У нас здесь пациент…

– Извините, но я только что сменился с дежурства. Найдите кого-нибудь еще.

– Никого нет, кто мог бы справиться с этим. У пациента язвенное кровотечение, состояние критическое. Боюсь, мы можем потерять его, если…

«Проклятие!»

– Хорошо. Сейчас иду. – «Надо позвонить Кэт и сказать, что я задержусь».

Пациент оказался мужчиной лет шестидесяти. Он был в полуобморочном состоянии, бледный как мел, тяжело дышал и явно страдал от сильной боли. Едва бросив на него взгляд, Мэллори приказал:

– В операционную! Stat!

Через пятнадцать минут больной уже лежал на операционном столе. Анестезиолог следил за артериальным давлением.

– Давление быстро падает.

– Сделайте переливание крови.

Кен Мэллори приступил к операции, работал он быстро. Разрезал кожу, слой жира, соединительнотканную оболочку, мышцы и, наконец, гладкую, прозрачную брюшину. Кровь потекла в желудок.

– Каутер! – скомандовал Мэллори. – Принесите четыре пинты крови из банка. – Он начал прижигать кровоточившие сосуды.

Операция заняла четыре часа, и, когда она закончилась, Мэллори чувствовал себя совершенно вымотавшимся. Он посмотрел на пациента и сказал:

– Жить будет.

Одна из медсестер наградила Мэллори ласковой улыбкой.

– Хорошо, что именно вы оперировали, доктор Мэллори.

Кен взглянул на нее: молоденькая, хорошенькая, явно ждет приглашения. «Я займусь тобой позже, детка», – подумал он и повернулся к младшему ординатору:

– Зашивайте пациента и отправляйте в послеоперационную. Я посмотрю его завтра в шесть утра.

Мэллори подумал было позвонить Кэт, но была уже полночь. Он послал ей две дюжины роз.

Придя на работу в шесть утра, Мэллори направился в послеоперационную осмотреть пациента.

– Он проснулся, – сообщила медсестра.

Кен подошел к постели больного.

– Я доктор Мэллори. Как вы себя чувствуете?

– Когда я думаю о том, что могло бы со мной случиться, я чувствую себя прекрасно, – слабым голосом ответил пациент. – Говорят, вы спасли мне жизнь. Какой же это был ужас! Я направлялся в машине на ужин и внезапно почувствовал боль, наверное, даже потерял сознание. К счастью, мы оказались всего в квартале от больницы, и меня привезли сюда.

– Вам повезло, что вы оказались рядом с больницей. Вы потеряли много крови.

– Мне сказали, что еще десять минут, и я бы умер. Хочу поблагодарить вас, доктор.

Мэллори пожал плечами.

– Я просто выполнял свою работу.

Пациент внимательно посмотрел на него.

– Я Алекс Харрисон.

Это имя ничего ему не говорило.

– Рад познакомиться с вами, мистер Харрисон. – Он пощупал у пациента пульс. – А сейчас чувствуете боль?

– Немного, но думаю, они меня здорово накачали обезболивающим.

– Действие наркотика пройдет, – заверил Мэллори, – и боль тоже. У вас все будет в порядке.

– Как долго я пролежу в больнице?

– Мы выпишем вас через несколько дней.

В палату вошла медсестра из регистратуры, держа в руках бланки медицинских форм.

– Мистер Харрисон, нам требуется заполнить кое-какие бумаги. Есть ли у вас медицинская страховка?

– Вы хотите узнать, в состоянии ли я оплатить лечение?

– Ну, я не хотела так ставить вопрос, сэр.

– Вы можете направить чек в «Сан-Франциско Фиделити бэнк». Я являюсь владельцем этого банка.

После обеда, когда Мэллори зашел проведать Алекса Харрисона, он обнаружил в палате симпатичную женщину. Лет тридцати, стройная блондинка; на ней было платье от Адольфо, которое, по прикидке Мэллори, стоило больше его месячного жалованья.

– А вот и наш герой! – воскликнул Алекс Харрисон. – Доктор Мэллори, не так ли?

– Да. Кен Мэллори.

– Доктор Мэллори, это моя дочь Лорена.

Она протянула тонкую, ухоженную руку.

– Отец как раз говорил мне, что вы спасли ему жизнь.

Мэллори улыбнулся.

– Для этого и существуют врачи.

Лорена одобрительно посмотрела на него.

– Не все врачи.

Мэллори было совершенно ясно, что этим людям не место в окружной больнице. Он обратился к Алексу Харрисону:

– У вас все в порядке, но, возможно, вы будете чувствовать себя более уверенно, если вызовете своего врача.

Алекс Харрисон покачал головой:

– В этом нет необходимости. Ведь не он спас мою жизнь. Ее спасли вы. Вам нравится работать в этой больнице?

Вопрос был неожиданный.

– Здесь интересно, да. А что?

Харрисон сел на постели.

– Понимаете, я просто размышляю. Такой симпатичный и способный парень, как вы, мог бы иметь чертовски блестящее будущее. А в этом месте у вас вряд ли есть какие-либо перспективы.

– Ну, я…

– Возможно, сама судьба привела меня в вашу больницу, – произнес Харрисон.

В их разговор вмешалась Лорена:

– Я думаю, отец пытается сказать, что найдет способ выразить вам свою признательность.

– Лорена права. Когда я выйду отсюда, мы должны будем с вами серьезно поговорить. Буду рад, если вы пожалуете ко мне домой на ужин.

Мэллори посмотрел на Лорену и медленно произнес:

– Я тоже буду рад.

И это событие изменило всю его жизнь.

Дела у Мэллори с Кэт складывались на удивление неудачно.

– Может быть, в понедельник вечером, Кэт?

– Прекрасно.

– Отлично. Я заеду за тобой в…

– Подожди! Я только что вспомнила. В понедельник вечером прилетает из Нью-Йорка моя двоюродная сестра.

– Ладно, тогда во вторник?

– Во вторник я дежурю.

– Как насчет среды?

– Я уже обещала Пейдж и Хони, что вечер в среду мы проведем вместе.

Мэллори начал впадать в отчаяние. Его поджимало время.

– А в четверг?

– Отлично, в четверг.

– Заехать за тобой?

– Нет. Почему бы нам не встретиться в «Чез Паниссе»?

– Очень хорошо. В восемь?

– Договорились.

Мэллори прождал в ресторане до девяти, потом позвонил Кэт. Никто не ответил. Он подождал еще полчаса. «Может быть, она что-то перепутала? Она не стала бы пропускать это свидание».

На следующее утро он увидел Кэт в больнице. Она кинулась ему навстречу.

– О, Кен, извини меня! Произошла неимоверная глупость. Я решила немного подремать перед свиданием, но уснула и проснулась только в полночь. Бедняжка. Ты долго ждал меня?

– Нет-нет. Все в порядке. – «Глупая женщина». Кен придвинулся ближе. – Мне хочется завершить то, что мы начали, детка. Я просто с ума схожу, когда думаю о тебе.

– Я тоже, – вымолвила Кэт. – Не могу дождаться.

– Может быть, в выходные мы сможем…

– Ох, дорогой, я буду очень занята в выходные.

Вот так все и продолжалось.

А время шло.

Кэт разговаривала с Пейдж, и в этот момент зажужжал ее бипер.

– Извини. – Она сняла телефонную трубку. – Доктор Хантер. – Несколько секунд Кэт выслушивала сообщение. – Спасибо. Сейчас буду. – Она положила трубку. – Мне нужно в неотложку.

Пейдж вздохнула.

– А разве могут позвать в другое место?

Кэт прошла по коридору и спустилась на лифте в неотложку. Все стоявшие внутри двадцать топчанов были заняты пациентами. Кэт подумала: какая же это многострадальная палата, день и ночь она была заполнена жертвами автомобильных катастроф, перестрелок, драк. Калейдоскоп изломанных жизней. Для Кэт эта палата была маленьким уголком ада.

К ней подбежал санитар.

– Доктор Хантер…

– Что случилось? – Они направились к топчану, стоявшему в дальнем конце палаты.

– Он без сознания. Похоже, его сильно избили. Лицо и голова разбиты, нос сломан, лопатка вывихнута, правая рука сломана по крайней мере в двух местах, и…

– Почему вы вызвали меня?

– Медсестры считают, что у него может быть поврежден мозг.

Они подошли к топчану, на котором лежала жертва. Лицо его было залито кровью и распухло. На мужчине были ботинки из кожи крокодила. Сердце у Кэт забилось тревожно, она наклонилась и внимательно вгляделась в пациента. Это был Лу Динетто.

Кэт ловко ощупала пальцами череп, осмотрела глаза. Явное сотрясение мозга.

Она подбежала к телефону и набрала номер.

– Говорит доктор Хантер. Пациенту необходимо сделать компьютерное сканирование. Его зовут Динетто. Лу Динетто. Пришлите вниз каталку. Stat. – Кэт положила трубку и обратилась к санитару: – Оставайтесь с ним. Когда приедет каталка, отправьте его на третий этаж. Я буду ждать там.

Через полчаса Кэт на третьем этаже изучала результаты компьютерного сканирования.

– У него внутричерепное кровотечение, сильная лихорадка и шок. Хотелось бы, чтобы в течение суток его состояние стабилизировалось. Тогда я решу, когда буду оперировать.

Она подумала, отразится ли то, что случилось с Динетто, на Майке.

И если отразится, то каким образом.

Пейдж зашла навестить Джимми. Он чувствовал себя гораздо лучше.

– А вы слышали про эксгибициониста в магазине одежды? Он подходит к маленькой старушке и распахивает плащ. Она посмотрела несколько секунд, потом спрашивает: «И это вы называете подкладкой?»

Кэт ужинала с Мэллори в маленьком уютном ресторанчике возле залива. Сидя напротив Кена и глядя на него, она чувствовала себя неловко. «Не стоило мне начинать все это, – подумала она. – Я знаю, кто он такой, и все же мне очень хорошо с ним. Проклятие! Но я не могу отказаться от нашего плана».

Они допили кофе.

Кэт наклонилась вперед.

– Поедем к тебе, Кен?

– Конечно! – «Наконец-то», – подумал Мэллори.

Вдруг Кэт заерзала в кресле и нахмурилась.

– Ох, ох!

– Что такое? – спросил Мэллори.

– Пока не знаю. Подождешь меня минутку?

– Разумеется. – Он проводил взглядом направившуюся в туалет Кэт.

Вернувшись, она сообщила:

– У меня только началось, дорогой. Мне очень жаль, но тебе лучше отвезти меня домой.

Мэллори уставился на нее, стараясь скрыть свою досаду. И тут проклятая судьба ополчилась против него!

– Хорошо, – резко бросил готовый взорваться Кен.

Ему предстояло потерять еще как минимум пять дней.

Через пять минут после возвращения Кэт домой раздался звонок в дверь. Кэт улыбнулась про себя. Наверное, Мэллори нашел какой-то предлог вернуться. Она ненавидела себя за то, что ей это было приятно. Она подошла к двери и распахнула ее.

– Кен…

За дверью стояли Бегемот и Тень. Внезапно Кэт охватил страх. Они отстранили ее и вошли в квартиру.

– Вы будете оперировать мистера Динетто? – заговорил Бегемот.

У Кэт пересохло в горле.

– Да.

– Мы не хотим, чтобы с ним что-нибудь случилось.

– Я тоже этого не хочу, – ответила Кэт. – А теперь прошу извинить меня, я устала и…

– А он может умереть? – поинтересовался Тень.

Кэт замялась.

– В нейрохирургии всегда существует риск…

– Вам лучше не допустить этого.

– Поверьте, я…

– Не допускайте этого. – Тень посмотрел на Бегемота: – Пошли.

Кэт стояла и смотрела им вслед. У двери Тень обернулся.

– Передайте от нас привет Майку.

Кэт оцепенела.

– Это… угроза?

– Мы не угрожаем людям, доктор. Мы просто говорим вам. Если мистер Динетто умрет, то вам и вашей гребаной семье наступит хана.

Глава 21

В раздевалке для врачей появления Кена Мэллори ожидали несколько докторов.

Как только он вошел, Гранди воскликнул:

– Приветствую героя-победителя! Нам хочется услышать некоторые интимные детали. – Он усмехнулся. – Но все дело в том, дружище, что нам хотелось бы услышать это от нее.

– Случилась небольшая задержка по техническим причинам. – Мэллори улыбнулся. – Но можете готовить ваши деньги.

Кэт и Пейдж надевали хирургические костюмы.

– Тебе когда-нибудь приходилось оперировать врача? – спросила Кэт.

– Нет.

– Счастливая. Они самые худшие в мире пациенты. Слишком много знают.

– А кого ты собралась оперировать?

– Доктора Мервина-Не-Тронь-Меня-Франклина.

– Желаю удачи.

– Она мне явно не помешает.

Доктору Мервину Франклину было слегка за шестьдесят – худой, лысый и вспыльчивый мужчина.

Когда Кэт зашла в его палату, он буквально набросился на нее:

– Вам давно пора быть здесь. Сделали уже этот чертов анализ электролита?

– Да, – ответила Кэт. – Все в норме.

– Кто это говорит? Я не доверяю этой чертовой лаборатории. Они по большей части вообще не знают, что делают. И проследите, чтобы ничего не перепутали при переливании крови.

– Прослежу, – спокойным тоном заверила Кэт.

– Кто будет делать операцию?

– Доктор Юргенсон и я. Доктор Франклин, уверяю вас, что волноваться не о чем.

– Чьи мозги будут оперировать, ваши или мои? Любая операция – это риск. А знаете почему? Потому что половина этих чертовых хирургов выбрали себе не ту профессию. Им надо работать мясниками.

– Доктор Юргенсон очень хороший хирург.

– Знаю, что хороший, иначе я не позволил бы ему дотронуться до меня. А кто анестезиолог?

– Думаю, доктор Миллер.

– Этот шарлатан? Не желаю! Пришлите другого.

– Доктор Франклин…

– Найдите другого. Узнайте, свободен ли Халибартон.

– Хорошо.

– И принесите мне фамилии операционных сестер. Я хочу проверить, кто это.

Кэт посмотрела ему в глаза.

– Может, вы предпочтете сами сделать себе операцию?

– Что? – Он уставился на нее, потом глупо улыбнулся. – Пожалуй, нет.

– Тогда почему вы не позволяете нам заняться своим делом?

– Ладно. А знаете что? Вы мне нравитесь.

– Вы мне тоже. Сестра дала вам успокоительное?

– Да.

– Очень хорошо. Мы будем через несколько минут. Могу я еще что-нибудь сделать для вас?

– Да. Покажите этим глупым медсестрам, где у меня находятся вены.

Операция в четвертой операционной проходила успешно. Но пока доктора Мервина Франклина везли из палаты в операционную, он не переставал давать указания:

– Запомните, минимальная анестезия. Мозги не чувствуют, так что, когда доберетесь до них, сильный наркоз не понадобится.

– Я знаю об этом, – спокойно сказала Кэт.

– И следите, чтобы температура держалась ниже сорока градусов, сорок – это максимум.

– Хорошо.

– Пусть во время операции играет быстрая музыка. И все двигайтесь на цыпочках.

– Хорошо.

– Проследите, чтобы дали лучшую операционную сестру.

– Хорошо.

И так далее в том же духе.

Когда в черепе доктора Франклина было просверлено отверстие, Кэт сказала:

– Я вижу тромб. На вид ничего страшного. – Она продолжила работу.

Спустя три часа, когда начали уже закрывать отверстие в черепе, в операционную зашел главный хирург Джордж Ингланд и подошел к Кэт.

– Кэт, вы тут почти закончили?

– Осталось перевязать.

– Пусть доктор Юргенсон заканчивает. Вы нам срочно нужны.

Кэт кивнула:

– Иду. – Она повернулась к Юргенсону: – Закончите сами?

– Конечно.

Кэт вышла из операционной вместе с Джорджем Ингландом.

– Что случилось?

– По графику эта операция намечалась позже, но у вашего пациента началось кровотечение. Его уже повезли в третью операционную. Похоже, он не выкарабкается. Необходимо срочно оперировать.

– Кто это?

– Мистер Динетто.

Кэт в ужасе уставилась на него:

– Динетто?

Если мистер Динетто умрет, то вам и вашей гребаной семье наступит хана.

Кэт поспешила по коридору, который вел в третью операционную. Навстречу ей приближались Тень и Бегемот.

– Что происходит? – потребовал ответа Бегемот.

Во рту у Кэт так пересохло, что ей трудно было говорить.

– У мистера Динетто открылось кровотечение. Надо немедленно оперировать.

Тень схватил ее за руку.

– Значит, оперируйте! Но помните, что я вам говорил. Он не должен умереть.

Кэт вырвалась и побежала в операционную.

Поскольку операция была внеплановой, вместе с Кэт предстояло оперировать доктору Вансу. Он был хорошим хирургом. Кэт начала мыться: по полминуты на каждую руку, потом по полминуты на каждую ладонь. После этого она начала мыть ногти.

Доктор Ванс встал рядом и тоже начал мыться.

– Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – солгала Кэт.

Лу Динетто, находившегося в полубессознательном состоянии, привезли в операционную на каталке и осторожно переложили на стол. Его побритая голова была вымыта и покрыта антисептическим раствором, который в свете ламп в операционной поблескивал ярко-оранжевым цветом. Лицо Динетто казалось белее мела.

Операционная бригада была на месте: доктор Ванс, ординатор, анестезиолог, две операционные сестры и еще одна медсестра. Кэт проверила и убедилась, что все необходимое под рукой. Она бросила взгляд на мониторы на стене: насыщение кислородом, двуокись углерода, температура, мышечные возбудители, предсердечный стетоскоп, ЭКГ, автоматическое измерение кровяного давления, датчики тревоги. Все в порядке.

Анестезиолог надел на правую руку Динетто манжету аппарата для измерения давления и наложил на лицо резиновую маску.

– Все в порядке. Дышите. Сделайте три глубоких вдоха.

Динетто уснул перед третьим вдохом. Операция началась.

– Зона повреждения в центре мозга, – отчетливо говорила Кэт, – повреждение вызвано тромбом, прорвавшим аортальный клапан. Он блокирует небольшой кровеносный сосуд в правом полушарии мозга.

С помощью медицинской электродрели было проделано небольшое, размером с десятицентовую монету, отверстие, чтобы обнажить мозговую оболочку. Затем Кэт вскрыла ее и обнажила сегмент коры головного мозга, находившийся внизу.

– Пинцет!

Операционная сестра протянула ей пинцет.

Разрез держался открытым с помощью небольшого ретрактора.

– Чертовски много крови, – заметил Ванс.

Кэт взяла каутер и стала прижигать места кровотечений.

– Надо следить за этим.

Доктор Ванс начал промокать кровь мягкими хлопчатобумажными тампонами, помещая их на мозговую оболочку. Кровоточившие вены на поверхности мозговой оболочки стали покрываться сгустками.

– Похоже, все в порядке, – заметил доктор Ванс. – Он выкарабкается.

Кэт облегченно вздохнула. И в этот самый момент тело Лу Динетто напряглось и задергалось в судорогах.

– Давление падает! – крикнул анестезиолог.

– Переливайте кровь! – приказала Кэт.

Все смотрели на монитор, кривая быстро выпрямилась. Два быстрых удара сердца, затем беспорядочные, частые сокращения.

– Электрошок! – закричала Кэт. Она быстро прикрепила электроды к телу и включила аппарат.

Грудная клетка Динетто на мгновение поднялась и упала.

– Инъекцию адреналина! Быстро!

– Отсутствие сердцебиения! – крикнул через секунду анестезиолог.

Кэт снова попробовала электрошок, увеличив напряжение.

И снова тело Динетто дернулось в конвульсии.

– Нет сердцебиения! – вновь закричал анестезиолог. – Асистолия. Ритма совсем нет.

Кэт в отчаянии опять попробовала электрошок. На этот раз тело Динетто подскочило выше и снова упало. Ничего.

– Он мертв, – вымолвил доктор Ванс.

Глава 22

Код «Красный» – это сигнал тревоги, по которому весь свободный медицинский персонал немедленно бросается спасать жизнь пациента. Когда сердце Лу Динетто остановилось во время операции, бригада реаниматоров поспешила на помощь.

Кэт услышала, как по селектору передали:

– Код «Красный», третья операционная… Код «Красный»…

«Слово «красный» рифмуется со словом «мертвый»[17], – мелькнуло у нее в голове.

Кэт пребывала в панике. Она опять воспользовалась электрошоком. Сейчас она уже пыталась спасти жизнь не только Динетто, но и жизнь Майка, и свою собственную. Тело Динетто подскочило над операционным столом и вновь замерло без каких-либо признаков жизни.

– Попробуйте еще раз! – настаивал доктор Ванс.

Мы не угрожаем людям, доктор. Мы просто говорим вам. Если мистер Динетто умрет, то вам и вашей гребаной семье наступит хана.

Кэт повернула выключатель и снова приложила электроды к груди Динетто. И вновь его тело подскочило на несколько дюймов и рухнуло на стол.

– Еще раз!

«Этого нельзя допустить, – в отчаянии подумала Кэт, – иначе я умру вместе с ним!»

Внезапно операционная заполнилась врачами и медсестрами.

– Чего вы ждете? – спросил кто-то.

Кэт глубоко вдохнула и вновь включила электрошок. В первые секунды ничего не произошло, но затем на мониторе появился слабый сигнал. Он дрогнул, пропал, появился снова, опять дрогнул, но с каждой секундой становился все сильнее, пока не обрел ровный, стабильный ритм.

Кэт уставилась на монитор, не веря своим глазам. Операционная наполнилась радостным шумом.

– Он выкарабкается! – крикнул кто-то.

– Господи, смерть была так близко!

«Они даже не представляют, насколько близко», – подумала Кэт.

Через два часа Лу Динетто убрали с операционного стола и повезли в реанимацию. Кэт шла рядом с каталкой. В коридоре ждали Тень и Бегемот.

– Операция прошла успешно, – сказала им Кэт. – С ним все будет в порядке.

Над Кеном Мэллори нависла беда. Наступил последний день установленного срока пари. Катастрофа подкралась незаметно. С первого же свидания с Кэт он был уверен, что без проблем затащит ее в постель. «Какие проблемы? Да она сама этого хочет!» И вот теперь время вышло, и он очутился на краю пропасти.

Кен припомнил все неудачи, помешавшие осуществлению его плана: Пейдж и Хони явились домой в тот момент, когда они с Кэт уже направлялись в спальню; работа мешала выбрать время для свидания; Кэт срочно вызвали в больницу, а он остался стоять голый в спальне; приезд двоюродной сестры; потом она проспала свидание; а в заключение у нее начались месячные. Внезапно его осенило: «Постой! Все это не могло быть случайными совпадениями!» Значит, Кэт подстраивала это специально. Наверное, каким-то образом до нее дошли слухи о пари и она решила одурачить его, сыграть с ним шутку, которая будет стоить ему десять тысяч долларов. А у него нет этих денег. Стерва! Она устроила ему западню. «Какого черта я позволил втянуть себя в это?» Он понимал, что денег ему взять негде.

Когда Мэллори вошел в раздевалку, там его уже поджидали.

– Сегодня день расплаты! – напомнил Гранди.

Мэллори выдавил из себя улыбку.

– Но у меня еще есть время до полуночи, не так ли? Поверьте мне, парни, она полностью готова.

– Мы поверим тебе, когда услышим все от самой леди. А пока приготовь к утру наличные.

Мэллори рассмеялся.

– Лучше приготовьте свои денежки!

Он обязан был найти выход. И внезапно нашел его.

Кен Мэллори разыскал Кэт в комнате отдыха. Он сел напротив нее.

– Я слышал, ты спасла жизнь пациента.

– И свою собственную.

– Что?

– Ничего.

– А хотела бы ты спасти мою жизнь?

Кэт удивленно посмотрела на него.

– Давай поужинаем вместе.

– Я очень устала, Кен. – Устала она и от этой игры, которую вела с ним. «С меня хватит, – подумала Кэт. – Пора остановиться. Все кончено. Я и сама попала в ловушку». Ей так хотелось, чтобы Кен был другим человеком. Если бы только он был честным с ней. «Ведь я действительно увлеклась им».

Но Кен никак не мог оставить Кэт в покое.

– Мы закончим ужинать пораньше, – не сдавался он, – ведь все равно ты будешь где-то ужинать.

Кэт неохотно кивнула. Она понимала, что это будет их последняя встреча. Она скажет ему, что знает о пари. И положит конец этой игре.

– Хорошо.

Хони закончила работу в четыре часа дня. Она взглянула на часы и решила, что у нее вполне достаточно времени сделать кое-какие покупки. В магазине «Кандельер» она купила свечи, в «Сан-Франциско ти энд кофе компани» приличный кофе для завтрака, а в магазине «Крис Келли» постельное белье.

Нагруженная пакетами, Хони отправилась домой. «Приготовлю что-нибудь вкусненькое», – решила она. Хони знала, что у Кэт свидание с Мэллори, а Пейдж на дежурстве.

Протиснувшись в квартиру, она захлопнула за собой дверь и включила свет. И в этот момент из ванной вышел громадный темнокожий мужчина. Он был ранен. Капли его крови падали на белый ковер. Негр навел пистолет на Хони.

– Только пикни, и я расшибу тебе башку!

Хони закричала.

Глава 23

Мэллори сидел напротив Кэт за столиком ресторана «Шройдер», расположенного на Фронт-стрит.

«Уже почти девять, – подумал он. – Скоро мне конец». Что произойдет, когда он не сможет заплатить эти десять тысяч долларов? Слух по больнице распространится быстро. За ним закрепится репутация человека, который не платит долги, репутация болтуна.

Кэт рассказывала об одном из своих пациентов, а Мэллори смотрел ей в глаза, не слыша ни одного слова из того, что она говорила. Мысли его были заняты более важным делом.

Они уже почти закончили ужинать, и официант принес кофе. Кэт посмотрела на часы.

– Мне завтра рано на дежурство, Кен. Думаю, нам пора уходить.

Мэллори сидел, опустив голову, уставившись в стол.

– Кэт… – он взглянул на нее, – я должен кое-что рассказать тебе.

– Что?

– Я должен признаться. – Кен глубоко вздохнул. – Мне нелегко это сделать.

Кэт удивленно посмотрела на него:

– В чем дело?

– Мне очень неудобно говорить это тебе… – Он старался подобрать нужные слова. – Я… я заключил с некоторыми докторами дурацкое пари… что смогу заманить тебя в постель.

Кэт уставилась на него:

– Ты…

– Прошу тебя, не надо пока ничего говорить. Я так стыжусь своего поступка. Все началось как шутка, но эта шутка вышла мне боком. Случилось нечто такое, чего я совершенно не ожидал. Я влюбился в тебя.

– Кен…

– Я никого не любил раньше, Кэт. Да, у меня было много женщин, но с ними я не испытывал ничего подобного. Я не могу заставить себя перестать думать о тебе. – Кен порывисто вздохнул. – Я хочу жениться на тебе.

У Кэт все перемешалось в голове. Все перевернулось вверх тормашками.

– Я… я не знаю, что…

– Ты единственная женщина, на которой я захотел жениться. Прошу тебя, скажи «да». Ты выйдешь за меня замуж, Кэт?

Значит, все его комплименты были правдой! Сердце ее запрыгало от радости. Такое чувство, что прекрасная мечта вдруг стала реальностью. Ведь ей хотелось от него только откровенности, и сейчас он говорил с ней от чистого сердца. Все это время Кен испытывал чувство вины из-за этого пари. Он не похож на других мужчин. Он искренний, душевный.

Когда Кэт посмотрела на Кена, ее глаза светились.

– Да, Кен. О да!

Улыбка Мэллори озарила зал ресторана.

– Кэт… – Он наклонился и поцеловал ее. – Мне так стыдно за это дурацкое пари. – Он покачал головой, как бы насмехаясь над собой. – Десять тысяч долларов. Мы могли бы истратить эти деньги на наш медовый месяц. Но черт с ними, главное, что я обрел тебя.

Кэт задумалась: «Десять тысяч долларов».

– Я был таким идиотом.

– А когда истекает срок пари?

– Сегодня в полночь, но это уже не имеет значения. Сейчас главное то, что мы поженимся. Мы…

– Кен?

– Да, дорогая?

– Поедем к тебе домой. – В глазах Кэт появился озорной блеск. – У тебя еще есть время выиграть пари.

В постели Кэт оказалась великолепной.

«Боже мой! Ради этого стоило ждать», – подумал Мэллори. Лавина нерастраченных чувств, хранившихся все эти годы в душе Кэт, разом вырвалась наружу. Она оказалась самой страстной из всех женщин, которых когда-либо знал Кен Мэллори. Через два часа он выбился из сил.

– Ты восхитительна! – прошептал он, обнимая ее.

Кэт приподнялась на локтях и посмотрела ему в глаза.

– И ты тоже, дорогой. Я так счастлива.

Мэллори усмехнулся.

– И я. – «Десять тысяч долларов! Плюс масса удовольствия».

– Обещай мне, что так будет всегда, Кен.

– Обещаю, – проникновенным голосом заверил ее Мэллори.

Кэт посмотрела на часы.

– Мне надо одеваться.

– А ты не можешь остаться на ночь?

– Нет. Мне утром ехать в больницу вместе с Пейдж. – Она ласково поцеловала его. – Не волнуйся. У нас впереди целая жизнь.

Мэллори наблюдал, как она одевается.

– Не могу дождаться утра, когда получу выигранные деньги. Они обеспечат нам потрясающий медовый месяц. – Он нахмурился. – А что, если они не поверят мне? Моего слова для них будет недостаточно.

Кэт подумала, потом сказала:

– Не волнуйся. Я сама им скажу.

Мэллори усмехнулся.

– Иди ко мне.

Глава 24

Темнокожий мужчина с пистолетом, направленным на Хони, завопил:

– Я же велел тебе заткнуться!

– Я… извините, – вымолвила дрожавшая Хони. – Что… что вам нужно?

Он зажал рукой бок, пытаясь остановить кровь.

– Мне нужна моя сестра.

Хони удивленно посмотрела на него. Он явно был ненормальным.

– Ваша сестра?

– Кэт. – Голос мужчины начинал слабеть.

– О Боже! Вы Майк!

– Да.

Пистолет выпал из его руки, и Майк повалился на пол. Хони подскочила к нему. Кровь вытекала из отверстия в боку, похожего на огнестрельную рану.

– Лежите спокойно. – Она поспешила в ванную, схватила перекись водорода и большое банное полотенце, потом вернулась к Майку. – Будет больно, – предупредила Хони.

Он был слишком слаб, чтобы двигаться.

Хони плеснула перекисью на рану и прижала к боку полотенце. Майк сжал кулаки, чтобы не закричать.

– Я вызову «скорую помощь» и отправлю вас в больницу, – заявила она.

Майк схватил ее за руку.

– Нет! Никаких больниц. Никакой полиции. – Голос его слабел с каждой секундой. – Где Кэт?

– Я не знаю. – Хони было известно, что Кэт на свидании с Мэллори. Но она понятия не имела, где они. – Давайте я позвоню подруге.

– Пейдж? – спросил Майк.

Хони кивнула:

– Да. – «Значит, Кэт рассказывала ему о нас».

Разыскивать Пейдж в больнице пришлось десять минут.

– Тебе надо приехать домой.

– Я дежурю, Хони. Самая середина…

– Здесь брат Кэт.

– О, здорово, передай ему…

– Он ранен.

– Что?

– Он ранен!

– Я пришлю санитаров и…

– Он просит не отвозить его в больницу и не сообщать полиции. Я не знаю, что делать.

– В каком он состоянии?

– Очень плох.

Пейдж несколько секунд молчала.

– Я попрошу кого-нибудь подменить меня. Буду дома через полчаса.

Хони положила трубку и повернулась к Майку.

– Пейдж сейчас приедет.

Когда спустя два часа Кэт возвращалась домой, сердце ее было переполнено радостью. Она нервничала, перед тем как лечь в постель с Кеном, боялась, что испытает отвращение, учитывая ее предыдущий печальный опыт, но Кену удалось превратить занятие любовью в настоящее чудо. Он вызвал в ней такие эмоции, о существовании которых Кэт даже не подозревала.

Улыбаясь про себя и вспоминая, как они в последний момент перехитрили докторов и выиграли пари, Кэт открыла дверь квартиры и замерла в оцепенении.

Пейдж и Хони стояли на коленях возле Майка. А он лежал на полу с подушкой под головой, к боку было прижато полотенце, одежда пропиталась кровью.

При появлении Кэт Пейдж и Хони подняли головы.

– Майк! Боже мой! – Она рванулась к Майку и рухнула возле него на колени. – Что случилось?

– Привет, сестренка, – чуть слышно прошептал тот.

– Он ранен, – ответила Пейдж, – у него кровотечение.

– Надо отвезти его в больницу, – предложила Кэт.

Майк покачал головой:

– Нет. Ты же врач. Заштопай меня.

Кэт посмотрела на Пейдж.

– Кровь я почти остановила, но у него внутри пуля. У нас здесь нет инструментов…

– Но он продолжает терять кровь. – Кэт взяла в ладони голову Майка. – Послушай меня, Майк. Если тебе не помочь, ты умрешь.

– Ты… будешь… обязана… доложить… а я не хочу иметь дело… с полицией.

– Во что ты влип, Майк? – тихо спросила Кэт.

– Ни во что… у меня была… деловая встреча… разговор не удался… этот парень ошалел… и выстрелил в меня.

Подобные истории Кэт слышала уже несколько лет. Ложь. Сплошная ложь. Она знала это тогда, знала и сейчас, но старалась скрывать правду даже от самой себя.

Майк взял ее за руку.

– Ты поможешь мне, сестренка?

– Да, я помогу тебе, Майк.

Кэт наклонилась и поцеловала его в щеку. Потом встала, подошла к телефону и набрала номер больничной неотложки.

– Говорит доктор Хантер, – голос у нее дрожал, – срочно пришлите машину…

Уже в больнице Кэт попросила Пейдж сделать Майку операцию по удалению пули.

– Он потерял много крови, – сказала Пейдж и повернулась к ассистировавшему ей хирургу: – Перелейте ему еще пинту.

Операция закончилась на рассвете. Она прошла удачно.

Когда самое страшное было уже позади, Пейдж пошла поговорить с Кэт.

– Как ты хочешь, чтобы я зарегистрировала его? – спросила она. – Я могу записать это как несчастный случай, или…

– Нет, – возразила Кэт голосом, полным боли и отчаяния. – Мне давно уже следовало это сделать. Регистрируй огнестрельное ранение.

Мэллори поджидал Кэт возле операционной.

– Кэт! Я слышал о твоем брате…

Кэт слабо кивнула.

– Мне очень жаль. С ним все будет в порядке?

Она посмотрела на Мэллори и ответила:

– Да. Впервые в его жизни с ним все будет в порядке.

Мэллори сжал руку Кэт.

– Хочу еще раз поблагодарить тебя за волшебный вечер. Ты просто чудо. О, кстати, вспомнил. Эти доктора, с которыми я спорил, ожидают в комнате отдыха, но думаю, после всего случившегося тебе не захочется идти к ним.

– А почему бы и нет?

Кэт взяла его за руку, и они вдвоем вошли в комнату отдыха. Находившиеся там доктора сразу же заметили их.

– Привет, Кэт, – поздоровался Гранди. – Нам бы хотелось кое-что услышать от вас. Доктор Мэллори утверждает, что вы вместе провели ночь и это было великолепно.

– Это было более чем великолепно, – ответила Кэт. – Это была просто фантастика! – Она поцеловала Мэллори в щеку. – Увидимся позже, любимый.

Доктора, раскрыв рты от удивления, уставились ей вслед.

В раздевалке Кэт разговаривала с Пейдж и Хони.

– Из-за всей этой суматохи я не успела сообщить вам новость.

– Какую новость? – поинтересовалась Пейдж.

– Кен предложил мне выйти за него замуж.

На лицах Пейдж и Хони появилось недоверчивое выражение.

– Ты шутишь! – воскликнула Пейдж.

– Нет. Вчера вечером он сделал мне предложение. И я приняла его.

– Но ты не можешь выйти за него замуж! – вскричала Хони. – Ты же знаешь, что он собой представляет. Я имею в виду это пари!

– Он выиграл его, – усмехнулась Кэт.

Пейдж удивленно посмотрела на нее:

– Ничего не понимаю.

– Мы ошиблись насчет него. Совершенно ошиблись. Кен сам рассказал мне про пари. Эта мысль все время не давала ему покоя. Понимаете, что произошло? Я встречалась с ним, чтобы проучить его, а он встречался со мной, чтобы выиграть пари, а кончилось все тем, что мы полюбили друг друга. Ох, не могу даже высказать вам, как я счастлива!

Хони и Пейдж переглянулись.

– И когда же вы собираетесь пожениться? – спросила Хони.

– Мы еще не говорили об этом, но уверена, что скоро. Я хочу, чтобы на моей свадьбе вы выступили в роли подружек невесты.

– Можешь на нас положиться. Все сделаем как надо, – заверила Пейдж, но в глубине души ее терзали сомнения. Она зевнула. – Трудная сегодня была ночь. Пожалуй, я поеду домой спать.

– А я останусь здесь с Майком, – решила Кэт. – Когда он очнется, полиция захочет поговорить с ним. – Она взяла Пейдж и Хони за руки. – Спасибо вам за то, что вы такие хорошие подруги.

По дороге домой Пейдж думала о событиях прошлой ночи. Она знала, как сильно Кэт любит своего брата. Большого мужества стоило ей сообщить о нем в полицию. «Мне давно уже следовало это сделать».

Как только Пейдж вошла в квартиру, зазвонил телефон. Она поспешно сняла трубку.

Это был Джейсон.

– Привет! Звоню вам только для того, чтобы сообщить, как сильно скучаю. А какие у вас новости?

Пейдж захотелось рассказать ему о событиях прошлой ночи, ей надо было с кем-то поделиться, но этот вопрос был слишком личным. И касался он Кэт.

– Никаких. Все в порядке.

– Отлично. Может быть, поужинаем сегодня?

Она сознавала, что это больше, нежели обычное приглашение на ужин. «Если я буду продолжать с ним встречаться, то могу увлечься», – подумала она. Пейдж понимала, что ей предстоит принять одно из самых важных решений в ее жизни.

Она глубоко вздохнула.

– Джейсон… – И в этот момент раздался звонок в дверь. – Подождите минутку, хорошо, Джейсон?

Пейдж положила телефонную трубку, подошла к двери и открыла ее.

Перед ней стоял Альфред Тернер.

Глава 25

Пейдж стояла оцепенев. Альфред улыбнулся.

– Можно войти?

Пейдж смутилась.

– Ко… конечно. Из… извини.

Наблюдая за Альфредом, который направился в гостиную, Пейдж испытывала противоречивые чувства. Она была счастлива и зла одновременно. «Да что это со мной? – подумала она. – Может быть, он зашел просто попрощаться».

Альфред повернулся к ней.

– Я ушел от Карен.

Слова эти прозвучали как удар грома.

Альфред подошел ближе.

– Я совершил большую ошибку, Пейдж. Мне не следовало оставлять тебя. Никогда.

– Альфред… – Внезапно Пейдж вспомнила. – Извини. – Она поспешила к телефону и взяла трубку. – Джейсон?

– Да, Пейдж. Так мы сможем сегодня вечером…

– Я… я не смогу увидеться с вами.

– О, если не можете сегодня, тогда, может быть, завтра?

– Я… не знаю.

Джейсон почувствовал напряженность в ее голосе.

– Что-то случилось?

– Нет. Все в порядке. Я позвоню вам завтра и все объясню.

– Хорошо. – По тону Джейсона можно было понять, что он несколько озадачен.

Пейдж положила трубку.

– Я скучал без тебя, Пейдж, – обратился к ней Альфред. – А ты скучала?

«Нет. Я просто бегала по улицам за незнакомцами и называла их Альфредами».

– Да, – призналась она.

– Прекрасно. Ты же знаешь, мы принадлежим друг другу. И всегда принадлежали.

«Разве? Наверное, поэтому ты и женился на Карен? Думаешь, сможешь появляться в моей жизни и исчезать из нее, когда тебе заблагорассудится?»

Альфред придвинулся еще ближе.

– Так ведь?

Пейдж взглянула на него и тихо ответила:

– Не знаю. – Все это было для нее слишком неожиданным.

Альфред взял ее за руку.

– Неправда, знаешь.

– А что случилось с Карен?

Он пожал плечами.

– Это была ошибка. Я не переставал думать о тебе и о том, как нам было хорошо вместе. Нам всегда было хорошо вместе.

Пейдж настороженно посмотрела на него.

– Альфред…

– Я здесь, чтобы остаться с тобой. Но, говоря «здесь», я не имею в виду Сан-Франциско. Мы с тобой уедем в Нью-Йорк.

– В Нью-Йорк?

– Да. Я все тебе объясню. Могу я попросить у тебя чашечку кофе?

– Конечно. Сейчас сварю свежий. Это займет несколько минут.

Альфред прошел за ней на кухню, а Пейдж занялась кофе, стараясь привести в порядок свои мысли.

Она так страстно желала, чтобы Альфред вернулся к ней, и вот он здесь…

– Я многое понял за эти последние несколько лет, Пейдж, – начал Альфред. – Я повзрослел.

– Вот как?

– Да. Ты же знаешь, что все эти годы я работал в ВОЗ.

– Знаю.

– Эти страны совершенно не изменились с того времени, когда мы были детьми. На самом деле в некоторых из них стало еще хуже. Больше болезней, больше нищеты…

– Но ты работал там и помогал людям.

– Да, а потом внезапно прозрел.

– Прозрел?

– Я понял, что напрасно растрачиваю свою жизнь. Ведь я жил там в ужасных условиях, работал круглые сутки, помогая этим невежественным дикарям, тогда как мог бы зарабатывать здесь огромные деньги.

Пейдж слушала его, не веря своим ушам.

– Я познакомился с врачом, у которого частная практика на Парк-авеню в Нью-Йорке. И знаешь, сколько он зарабатывает в год? Более пятисот тысяч долларов! Ты слышишь? Пятьсот тысяч долларов в год!

Пейдж внимательно посмотрела на Альфреда.

– И я сказал себе: «Да разве я за всю жизнь заработаю такие деньги?» Он предложил мне должность ассистента, – с гордостью заявил Альфред, – и я собираюсь принять это предложение. Вот почему мы с тобой уедем в Нью-Йорк.

Пейдж замерла, потрясенная услышанным.

– Я смогу позволить себе купить для нас пентхаус, ты будешь иметь красивые платья, я куплю тебе все, что когда-то обещал. – Альфред усмехнулся. – Ты удивлена?

У Пейдж пересохло во рту.

– Я… я не знаю, что и сказать, Альфред.

Он рассмеялся.

– Конечно, не знаешь. От полумиллиона долларов в год любой потеряет дар речи.

– Я думаю не о деньгах, – медленно произнесла Пейдж.

– Вот как?

Она смотрела на него так, словно видела его впервые.

– Альфред, когда ты работал в ВОЗ, разве ты не чувствовал, что находишься там для того, чтобы помогать людям?

Альфред пожал плечами.

– Этим людям ничто не поможет. Да и кому, черт побери, они на самом деле нужны? Представляешь, Карен уговаривала меня остаться в Бангладеш. Я отказался наотрез. А она осталась. – Альфред взял Пейдж за руку. – И вот я здесь… Успокойся, похоже, все это ошеломило тебя, да?

Пейдж вспомнила своего отца. Он мог бы преуспеть, занимаясь частной практикой на Парк-авеню, но его не интересовали деньги. Единственное, что его интересовало, так это то, как помочь людям.

– Я уже развелся с Карен, поэтому мы можем пожениться хоть сейчас. – Альфред погладил руку Пейдж. – Как тебе нравится идея жить в Нью-Йорке?

Пейдж сделала глубокий вдох.

– Альфред…

Он улыбнулся в ожидании ответа.

– Да?

– Уходи.

Улыбка моментально слетела с его лица.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты ушел.

Он смутился.

– Куда мне идти?

– Не буду говорить куда. Это оскорбит твои чувства.

После ухода Альфреда Пейдж сидела в задумчивости. Кэт была права. Она цеплялась за призрак. Помогать этим невежественным дикарям, тогда как мог бы зарабатывать здесь огромные деньги… Пятьсот тысяч долларов в год!

«И этого человека я любила», – подумала Пейдж. По идее, она должна была бы сейчас чувствовать себя подавленной, но вместо этого испытывала радость. Внезапно она ощутила себя свободной. И поняла, чего ей сейчас хочется.

Она подошла к телефону и набрала номер Джейсона.

– Алло.

– Джейсон, это Пейдж. Помните, вы говорили мне о своем доме в Долине Ноя?

– Да…

– Я бы хотела взглянуть на него. Вы свободны сегодня вечером?

– Вы не хотите сказать мне, что происходит, Пейдж? Я растерян, – тихо произнес Джейсон.

– Это я растеряна. Я думала, что люблю человека, которого знала много лет, но оказывается, это уже совсем другой человек. И теперь я точно знаю, чего хочу.

– Чего же?

– Я хочу посмотреть ваш дом.

Долина Ноя казалась картиной из другого века. Яркий, разноцветный оазис в самом сердце одного из крупнейших городов мира.

Дом Джейсона являл собой отражение своего владельца – уютный, аккуратный, симпатичный. Джейсон стал показывать Пейдж свое жилище.

– Это гостиная, кухня, ванная для гостей, кабинет… – Он посмотрел на Пейдж и сказал: – Спальня наверху. Хотите ее посмотреть?

– Очень хочу, – тихо ответила Пейдж.

Они поднялись наверх, в спальню. Сердце Пейдж готово было выскочить из груди. Но то, что должно было произойти, казалось ей неизбежным. «Я должна была понимать это с самого начала», – подумала она.

Пейдж не помнила, кто сделал первый шаг, но они бросились друг к другу в объятия, губы Джейсона нашли ее губы, и произошло это как-то совершенно естественно. Сгорая от нетерпения, они начали раздевать друг друга. А потом очутились в постели и предались любви.

– Боже, – прошептал Джейсон, – я люблю тебя!

– Я знаю, – поддразнила его Пейдж. – С того самого момента, как я велела тебе надеть белый халат.

После первого любовного порыва она сказала:

– Я хочу остаться здесь на ночь.

Джейсон улыбнулся.

– А ты не возненавидишь меня утром?

– Обещаю, что нет.

Пейдж провела эту ночь вместе с Джейсоном, они разговаривали… занимались любовью… снова разговаривали. Утром она приготовила ему завтрак.

Джейсон посмотрел на нее и сказал:

– Не знаю, чем я заслужил такое счастье, но спасибо.

– Я тоже счастлива, – ответила Пейдж.

– А знаешь что? Ты ведь так и не ответила на мое предложение.

– Получишь ответ после обеда.

После обеда посыльный принес в офис Джейсона конверт. Внутри находилась карточка, которую он прислал ей вместе с макетом дома.

Мой

Наш

Ненужное зачеркнуть.

Слово «мой» было зачеркнуто.

Глава 26

Лу Динетто готовился к выписке из больницы. Кэт зашла к нему попрощаться. В палате находились Бегемот и Тень.

Как только Кэт вошла в палату, Динетто повернулся к телохранителям:

– Убирайтесь.

Кэт проводила их взглядом.

Динетто посмотрел на Кэт и сказал:

– Я ваш должник.

– Вы ничего мне не должны.

– Считаете, моя жизнь ничего не стоит? Я слышал, вы выходите замуж.

– Это так.

– За врача.

– Да.

– Что ж, передайте ему, чтобы он хорошо обращался с вами, иначе ему придется иметь дело со мной.

– Передам.

В разговоре возникла небольшая пауза.

– Мне очень жаль, что так получилось с Майком.

– С ним все будет в порядке, – ответила Кэт. – У нас с ним был долгий разговор. Все будет хорошо.

– Отлично. – Динетто протянул ей пухлый конверт. – Небольшой свадебный подарок.

Кэт покачала головой:

– Нет. Благодарю вас.

– Но…

– Берегите себя.

– Вы тоже. А знаете что? Вы потрясающая девушка. Хочу, чтобы вы запомнили мои слова. Если вам когда-нибудь понадобится помощь – любая, – приходите ко мне. Вам ясно?

– Ясно.

Кэт понимала, что он имел в виду. И знала, что никогда не обратится к нему.

В течение последующих нескольких недель Пейдж и Джейсон разговаривали по телефону три-четыре раза в день и проводили вместе все ночи, если только Пейдж не надо было дежурить в больнице.

Пейдж заступила на полуторасуточное дежурство, в течение которого постоянно приходилось бегать на срочные вызовы. И только она прилегла в дежурке, как ее разбудил настойчивый телефонный звонок.

Она поднесла трубку к уху.

– Ал-ло?

– Доктор Тэйлор, палата 422. Stat.

Пейдж попыталась привести в порядок мысли. «Палата 422. Пациент доктора Баркера. Ланс Келли. Ему только что сделали пересадку митрального клапана. Наверное, что-то случилось». Пейдж встала с топчана и вышла в пустой коридор. Она решила не ждать лифта и бегом поднялась по лестнице. «Может, просто перестраховывается медсестра? Но если что-то действительно серьезное, я позвоню доктору Баркеру».

Она вошла в палату 422 и замерла на пороге. Пациент с трудом дышал и стонал. Увидев Пейдж, медсестра облегченно вздохнула.

– Я не знаю, что делать, доктор. Я…

Пейдж подлетела к кровати.

– Все будет в порядке, – заверила она больного и пощупала пульс. Пульс бешено прыгал. Нарушена работа митрального клапана. – Успокоительное!

Сестра протянула ей шприц. Пейдж сделала укол в вену и повернулась к сестре:

– Передайте старшей сестре, пусть немедленно собирает операционную бригаду. И вызовите доктора Баркера!

Через пятнадцать минут Келли уже находился на операционном столе. Бригада состояла из двух операционных сестер и двух ординаторов. Мониторы, установленные высоко в углу операционной, показывали число ударов сердца, ЭКГ и кровяное давление.

В операционную вошел анестезиолог, и Пейдж почувствовала досаду. Большинство анестезиологов больницы были опытными врачами, но доктор Герман Кох являлся исключением. Пейдж раньше приходилось работать с ним, и она старалась по возможности избегать этого. Потому что не доверяла ему. Но сейчас у нее не было выбора.

Пейдж наблюдала, как он прилаживает трубку к горлу пациента, а сама развернула антисептическую салфетку с вырезом и поместила ее на грудь больного.

– Вводите иглу в яремную вену, – приказала Пейдж.

Кох кивнул:

– Хорошо.

Один из ординаторов спросил:

– А что с ним?

– Вчера доктор Баркер заменил ему митральный клапан. Думаю, разрыв клапана. – Пейдж посмотрела на доктора Коха: – Он спит?

Кох кивнул:

– Спит, как дома в своей постели.

«Лучше бы ты спал сейчас дома», – подумала Пейдж.

– Что вы применяете?

– Пропофол.

Она кивнула:

– Хорошо.

Келли подсоединили к аппарату «искусственное сердце и легкое», можно было начинать операцию. Пейдж взглянула на мониторы: пульс 140… насыщение крови кислородом 92 %… кровяное давление 80/60.

– Начинаем.

Один из ординаторов включил музыку. Пейдж шагнула к операционному столу, освещенному лампами общей мощностью 1100 Вт, и повернулась к операционной сестре:

– Пожалуйста, скальпель…

Операция началась.

Пейдж распустила шов, оставшийся от вчерашней операции, а затем сделала разрез от низа шеи до низа грудины. Один из ординаторов промокал в это время кровь марлевыми тампонами.

Пейдж осторожно прошла сквозь слои жира и мышц, ей открылось неустойчиво пульсирующее сердце.

– Вот в чем проблема, – сказала она. – Пробито предсердие. Кровь скапливается вокруг сердца и давит на него. – Она бросила взгляд на монитор. Давление угрожающе снизилось. – Увеличьте приток крови.

Дверь операционной открылась, и в палату вошел доктор Баркер. Он остановился в сторонке, наблюдая за происходящим.

– Доктор Баркер, может быть, вы хотите?.. – предложила Пейдж.

– Это ваша операция.

Пейдж взглянула в сторону Коха, чтобы посмотреть, чем он занимается.

– Осторожно, – предупредила она. – Вы же отравите его наркозом, черт побери! Не спешите!

– Но я…

– Тахикардия! Давление падает!

– Что вы от меня хотите? – растерялся Кох.

«Сам должен знать», – зло подумала Пейдж.

– Вводите лидокаин и адреналин! Быстро! – закричала она.

– Хорошо.

Пейдж наблюдала, как Кох взял шприц и начал делать укол в вену.

– Давление падает! – крикнул один из ординаторов.

Пейдж отчаянно пыталась остановить кровь. Она посмотрела на Коха.

– Слишком сильный приток! Я же говорила вам…

Сердцебиение на мониторе внезапно стало хаотичным.

– Боже мой! Что-то не так!

– Дайте мне дефибриллятор[18]! – потребовала Пейдж.

Операционная сестра схватила дефибриллятор с тележки с набором инструментов, вскрыла стерильную упаковку двух электродов, вставила их в прибор, включила его и протянула Пейдж.

Пейдж поместила электроды прямо над сердцем Келли. Тело его подскочило и упало на стол.

Она попыталась еще раз, ей так хотелось вернуть его к жизни, снова услышать его дыхание. Ничего. Сердце оставалось неподвижным, мертвым, бесполезным органом.

Пейдж трясло от ярости. Ее часть операции прошла успешно. Это Кох отравил пациента чрезмерным наркозом.

Когда Пейдж третий раз приставила дефибриллятор к груди Ланса Келли, доктор Баркер подошел к операционному столу и, повернувшись к ней, сказал:

– Вы убили его.

Глава 27

Джейсон проводил совещание по обсуждению проекта, когда секретарша сообщила ему:

– Вам звонит доктор Тэйлор. Передать ей, что вы перезвоните?

– Нет. Я поговорю. – Он снял трубку телефона. – Пейдж?

– Джейсон… мне надо увидеть тебя! – Она всхлипывала.

– Что случилось?

– Ты можешь приехать ко мне?

– Конечно. Сейчас буду. – Он поднялся. – Совещание закончено. Продолжим завтра утром.

Через полчаса Джейсон был уже у Пейдж. Она открыла дверь и бросилась ему на шею. Ее глаза покраснели от слез.

– Что случилось? – спросил Джейсон.

– Это ужасно! Доктор Баркер сказал… что я убила пациента, но если честно, то… это не моя вина! – Голос Пейдж дрогнул. – Я не могу больше…

– Пейдж, – спокойно начал Джейсон, – ты же рассказывала мне, какой он всегда несносный. Просто у человека такой характер.

Она покачала головой.

– Тут нечто большее. Он пытается выжить меня из больницы с самого первого дня, когда я начала с ним работать. Джейсон, если бы он был заурядным врачом и обвинял бы меня в некомпетентности, я бы не стала обращать внимания. Но он чудесный врач. Я очень уважаю его мнение. А значит, я действительно некомпетентна.

– Чушь, – сердитым тоном заявил Джейсон. – Ты отличный врач. Так считают все, с кем я говорил.

– Но не Лоуренс Баркер.

– Забудь о Баркере.

– Я так и сделаю. Потому что увольняюсь из больницы.

Джейсон обнял ее.

– Пейдж, я же знаю, как сильно ты любишь свою работу, ты не сможешь ее бросить.

– А я и не собираюсь бросать. Просто больше не желаю работать в этой больнице.

Джейсон достал носовой платок и вытер ей слезы.

– Мне очень неудобно беспокоить тебя своими проблемами.

– Но ведь для этого и существуют будущие мужья, не так ли?

Пейдж улыбнулась через силу.

– Мне так приятно это слышать. – Она глубоко вдохнула. – Я уже чувствую себя лучше. Спасибо, что успокоил меня. Я позвонила доктору Уоллису и сообщила ему, что увольняюсь. Сейчас собираюсь поехать в больницу и поговорить с ним.

– Увидимся вечером за ужином.

* * *

Пейдж шла по больничным коридорам, понимая, что видит их в последний раз. Знакомые звуки, спешащие по делам люди. Больница стала для нее домом. Пейдж вспомнила Джимми, Чанга и всех тех замечательных докторов, с которыми ей довелось работать. Вспомнила милого Джейсона, который ходил с ней на обход в белом халате. Прошла мимо кафетерия, где вместе с Кэт и Хони сотни раз завтракала, мимо комнаты отдыха, где они пытались устроить вечеринку. Коридоры и палаты были полны воспоминаний. «Я буду скучать без всего этого, – подумала она, – но все равно не желаю работать под одной крышей с этим монстром».

Она вошла в кабинет доктора Уоллиса. Он ожидал ее.

– Должен сказать вам, Пейдж, что ваш телефонный звонок удивил меня! Это ваше окончательное решение?

– Да.

Бенджамин Уоллис вздохнул.

– Ладно. Но доктор Баркер хотел бы поговорить с вами до того, как вы уйдете из больницы.

– Я тоже хочу поговорить с ним. – Гнев, который Пейдж старалась сдерживать, вырвался наружу.

– Он в лаборатории. Что ж… желаю удачи.

– Спасибо. – Пейдж направилась в лабораторию. Когда она вошла туда, доктор Баркер рассматривал под микроскопом какие-то снимки. Он поднял голову и взглянул на Пейдж.

– Мне сказали, что вы решили уйти из больницы.

– Совершенно верно. Наконец-то ваше желание исполнилось.

– Какое желание?

– С первого же момента, как только увидели меня, вы желали, чтобы я уволилась. Что ж, вы победили. Я больше не могу бороться с вами. Когда вы сказали мне, что я убила вашего пациента… – Голос Пейдж дрогнул. – Я… считаю вас садистом, бессердечным сукиным сыном, и я вас ненавижу.

– Сядьте, – предложил доктор Баркер.

– Нет. Мне нечего вам больше сказать.

– А у меня есть что вам сказать. Какого черта вы думаете?..

Внезапно он замолчал и начал хватать ртом воздух.

Пейдж в ужасе смотрела, как он схватился за сердце и повалился на бок в кресле; его рот перекосило.

Пейдж моментально подскочила к нему.

– Доктор Баркер! – Она схватила телефонную трубку и закричала в нее: – Код «Красный»! Код «Красный»!

– У него обширный паралич, – сообщил доктор Петерсон. – Пока еще рано говорить, выкарабкается он или нет.

«Это моя вина, – подумала Пейдж. – Ведь я желала ему смерти». Она чувствовала себя ужасно.

Пейдж вернулась в кабинет доктора Уоллиса.

– Мне очень жаль, что это случилось, – сказала она. – Он был прекрасным врачом.

– Да, очень жаль. Очень… – Уоллис внимательно посмотрел на нее. – Пейдж, но если доктор Баркер не сможет больше работать у нас, то, может быть, вы останетесь?

Пейдж замялась.

– Да. Разумеется.

Глава 28

В его медицинской карте было записано: «Джон Кронин, белый, мужчина, семьдесят лет. Диагноз: опухоль на сердце».

Ему предстояла операция. Пейдж еще не видела пациента. Она вошла в его палату в сопровождении медсестры и лечащего врача, тепло улыбнулась и сказала:

– Доброе утро, мистер Кронин.

После ингаляции вокруг рта пациента остались следы липкой ленты, к левой руке тянулась трубка капельницы.

Кронин посмотрел на Пейдж.

– Кто вы, черт побери?

– Я доктор Тэйлор. Сейчас я осмотрю вас и…

– Черта с два! Держите подальше от меня ваши поганые руки! Почему мне не прислали настоящего врача?

Улыбка исчезла с лица Пейдж.

– Я кардиохирург. Сделаю все возможное, чтобы вы поправились.

– Вы собираетесь оперировать мое сердце?

– Совершенно верно. Я…

Джон Кронин посмотрел на ординатора и спросил:

– Господи, неужели в этой больнице не нашлось никого получше?

– Уверяю вас, доктор Тэйлор очень квалифицированный врач, – ответил ординатор.

– Квалифицированный, как моя задница.

– Может быть, вы предпочтете своего хирурга? – резким тоном осведомилась Пейдж.

– У меня его нет. Я не могу позволить себе оплачивать этих дорогостоящих шарлатанов. Вы, врачи, все одинаковые! Интересуетесь только деньгами. А на людей вам наплевать. Мы для вас просто куски мяса, разве не так?

Пейдж с трудом сдерживала себя.

– Я понимаю, вы сейчас расстроены, но…

– Расстроен? Из-за того, что вы собираетесь вырезать мне сердце? – Кронин сорвался на крик. – Я знаю, что умру на операционном столе. Вы меня убьете, но надеюсь, что ответите за это убийство!

– Ну хватит! – заявила Пейдж.

Он посмотрел на нее и злобно усмехнулся.

– Если я умру, то это плохо отразится на вашей репутации, не так ли, доктор? А может быть, я и позволю вам оперировать меня.

Пейдж почувствовала, что ее терпение вот-вот лопнет. Она повернулась к медсестре:

– Сделайте ЭКГ и анализы. – Она последний раз взглянула на Джона Кронина, повернулась и вышла из палаты.

Когда через час Пейдж вернулась с результатами анализов, Джон Кронин поднял на нее глаза и проворчал:

– Опять явилась эта сучка.

Пейдж оперировала Джона Кронина на следующее утро, в шесть часов.

Едва вскрыв грудную клетку, она поняла, что нет никакой надежды. И дело было не в сердце: все органы оказались пораженными злокачественной опухолью.

– Боже мой! – воскликнул присутствовавший на операции ординатор. – Что же мы будем делать?

– Будем молиться, чтобы его страдания поскорее закончились.

Когда Пейдж вышла из операционной в коридор, ее там поджидали женщина и двое мужчин. Женщине было около сорока. Ярко-рыжие волосы, чрезмерный макияж. От нее исходил тяжелый запах дешевых духов. Одета в платье, обтягивавшее фигуру с пышными формами. Мужчинам было за сорок, оба рыжеволосые. Вся группа напомнила Пейдж цирковых клоунов.

Женщина обратилась к Пейдж:

– Вы доктор Тэйлор?

– Да.

– Я миссис Кронин. А это мои братья. Как мой муж?

Пейдж замялась, потом уклончиво ответила:

– Операция прошла без каких-либо неожиданностей.

– Ох, слава Богу! – драматично воскликнула миссис Кронин, прижимая к глазам кружевной носовой платок. – Я умру, если с Джоном что-нибудь случится!

У Пейдж сложилось впечатление, что она наблюдает за игрой актрисы в плохой пьесе.

– Могу я увидеть моего дорогого мужа?

– Пока нет, миссис Кронин. Он в реанимации. Советую вам прийти завтра.

– Мы так и сделаем. – Она повернулась к мужчинам: – Пошли, ребята.

Пейдж проводила их взглядом. «Бедный Джон Кронин», – подумала она.

На следующее утро Пейдж доложили о состоянии пациента. Метастазы распространились по всему телу больного. Применять радиотерапию было уже поздно.

Онколог сказал Пейдж:

– Ему ничем нельзя помочь, надо только постараться облегчить его страдания. Его ждут страшные мучения.

– Сколько ему осталось?

– Неделя, максимум две.

Пейдж зашла в реанимацию навестить Джона Кронина. Он спал. Для нее он уже не был грубым и злобным мужчиной, а стал человеческим существом, отчаянно борющимся за свою жизнь. Лицо его закрывала кислородная маска, к руке тянулась трубка капельницы. Пейдж села рядом с кроватью и посмотрела на своего пациента. Он выглядел усталым и сломленным. «Несчастный, – подумала она. – Мы не можем помочь ему. Его уже не спасут никакие чудодейственные препараты». Она ласково погладила его по руке и через некоторое время ушла.

После обеда Пейдж снова пришла в реанимацию проведать Джона Кронина. Кислородную маску уже сняли. Открыв глаза, он увидел Пейдж и вялым тоном спросил:

– Операция закончилась, да?

Пейдж бодро улыбнулась.

– Да. Я просто зашла узнать, как вы себя чувствуете.

– Чувствую? – Кронин фыркнул. – Черт побери, о чем вы говорите?

– Прошу вас, не будем ссориться.

Кронин лежал молча, внимательно глядя на Пейдж.

– Врачи мне сказали, что вы отлично выполнили операцию.

Пейдж промолчала.

– У меня рак, да?

– Да.

– И как плохи мои дела?

Вопрос таил в себе дилемму, с которой рано или поздно сталкивался любой хирург.

– Очень плохи.

Кронин помолчал несколько минут, потом спросил:

– А как насчет облучения или химиотерапии?

– Мне очень жаль, от этого вам станет только хуже, а результата никакого не будет.

– Понимаю. Что ж… я прожил хорошую жизнь.

– Не сомневаюсь.

– Глядя на меня, вы можете не поверить, но у меня в жизни было много женщин.

– Я верю.

– Да. Женщины… аппетитные бифштексы… хорошие сигары… Вы замужем?

– Нет.

– Вам надо выйти замуж. Все должны быть замужем… или женаты. Я был женат дважды. Первый раз – в течение тридцати пяти лет. Это была чудесная женщина. Она умерла от сердечного приступа.

– Жаль…

– Не жалейте меня. – Кронин вздохнул. – А потом меня угораздило жениться на шлюхе. В придачу с ее голодными братьями. Так что я сам виноват в том, что у меня появились рога. Но меня свели с ума ее рыжие волосы. Вообще-то она очень соблазнительная.

– Но я не думаю, что она…

– Не защищайте ее. А знаете, почему я оказался в этой паршивой больнице? Это моя жена упрятала меня сюда. Не пожелала тратить деньги на частную клинику. Чтобы больше досталось ей и ее братцам. – Он посмотрел на Пейдж. – Сколько мне все-таки осталось?

– Хотите услышать правду?

– Нет… Впрочем, да.

– Неделя или две.

– Боже мой! А боли будут еще хуже, да?

– Мы постараемся, насколько это будет возможно, облегчить их, мистер Кронин.

– Зовите меня Джон.

– Джон.

– Жизнь – подлая штука, не так ли?

– Но вы же сказали, что прожили хорошую жизнь.

– Это так. Довольно странно осознавать, что все кончено. Как вы думаете, куда мы попадаем после смерти?

– Не знаю.

Кронин выдавил из себя улыбку.

– Я вам сообщу, когда попаду туда.

– Вам пора принимать лекарства. Могу я сделать для вас что-то приятное?

– Да. Приходите ко мне вечером, и мы поговорим с вами.

Вечер у Пейдж был свободен, но она очень устала.

– Хорошо, я приду.

Когда вечером Пейдж пришла в палату к Джону Кронину, он не спал.

– Как вы себя чувствуете?

Он поморщился.

– Ужасно. Я всегда плохо переносил боль.

– Я понимаю.

– Вы уже познакомились с Хейзл?

– С Хейзл?

– Это моя жена. Шлюха. Она со своими братцами приходила навестить меня. Они сказали, что говорили с вами.

– Да.

– А в ней что-то есть, правда? Но я здорово сглупил, связавшись с нею. Сейчас они ждут не дождутся моей смерти.

– Не говорите так.

– Но это правда. Хейзл вышла за меня замуж исключительно ради денег. Но сказать по правде, мне на это наплевать. Я прекрасно развлекался с ней в постели, но ей с братьями постоянно не хватало денег, они хотели все больше и больше.

Некоторое время Пейдж и Кронин молчали.

– А я говорил вам, что мне много пришлось путешествовать?

– Нет.

– Я был в Швеции… Дании… Германии. А вы были в Европе?

Пейдж вспомнила, как они посетили туристическое агентство. Давайте поедем в Венецию! Нет, лучше в Париж! А как насчет Лондона?

– Нет, не была.

– Вы обязательно должны съездить в Европу.

– Может, когда-нибудь и съезжу.

– Думаю, вы не очень много зарабатываете в этой больнице, да?

– Мне хватает.

Кронин кивнул.

– Вы должны поехать в Европу. Сделайте мне одолжение. Поезжайте в Париж… остановитесь в отеле «Крийон», пообедайте у «Максима», закажите большой, толстый бифштекс и бутылку шампанского. И я хочу, чтобы, когда вы будете есть бифштекс и пить шампанское, вы вспомнили обо мне. Вы сделаете это?

– Сделаю когда-нибудь, – медленно произнесла Пейдж.

Джон Кронин внимательно посмотрел на нее.

– Прекрасно. А теперь я хочу отдохнуть. Вы придете завтра поговорить со мной?

– Приду, – пообещала Пейдж.

Джон Кронин уснул.

Глава 29

Кен Мэллори твердо верил в свою госпожу Удачу, а после знакомства с Харрисонами еще более убедился в том, что она на его стороне. Ведь шанс, что такого состоятельного человека, как Алекс Харрисон, привезут в окружную больницу «Эмбаркадеро», был ничтожно мал. «И именно я спас ему жизнь, а теперь он хочет отблагодарить меня», – радостно думал Мэллори.

Он расспросил своего друга о Харрисонах.

– Ужасно богат, – сообщил тот. – Владеет десятками миллионов. У него очень симпатичная дочь, была замужем три или четыре раза. Последний раз – за графом.

– А ты когда-нибудь встречался с ними?

– Нет. Они с такой мелюзгой не общаются.

В субботу утром, когда Алекс Харрисон выписывался из больницы, он спросил:

– Кен, как вы думаете, я буду в состоянии устроить вечеринку через неделю?

Мэллори кивнул.

– Если воздержитесь от перегрузок, то почему бы и нет…

Алекс Харрисон улыбнулся.

– Прекрасно. Вы будете моим почетным гостем.

Внезапно Мэллори почувствовал легкую дрожь. «А ведь старик говорит совершенно искренне».

– Благодарю вас.

– Мы с Лореной будем ждать вас в следующую субботу в половине восьмого. – Он назвал Кену адрес своего дома на Ноб-Хилл.

– Непременно приду, – ответил Кен. Непременно!

В этот вечер Мэллори обещал Кэт сводить ее в театр. Но это легко можно было отменить. Он уже собрал свой выигрыш. И теперь наслаждался любовью с Кэт. Несколько раз в неделю им удавалось заняться сексом в одной из пустых дежурок или больничных палат, иногда у нее или у него дома. «Ее страсть долго тлела, – думал Мэллори, – и теперь, когда она вспыхнула… это просто потрясающе! Жаль, но вскоре мне придется расстаться с ней».

В тот день, когда он собирался на ужин к Харрисонам, Мэллори позвонил Кэт.

– Плохие новости, детка.

– Что случилось, дорогой?

– Заболел один из врачей, и меня попросили подменить его. Боюсь, нам придется отменить наше свидание.

Кэт не хотелось, чтобы он догадался, как она расстроена, как сильно ее тянет к нему. Поэтому она непринужденным тоном сказала:

– Что ж, такова доля врача, не так ли?

– Да. Но мне неудобно перед тобой.

– Не думай об этом, – ласково успокоила его Кэт. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Кен, а когда мы поговорим о нас?

– Что ты имеешь в виду? – Он прекрасно знал, что она имела в виду. Свадьбу. Все они одинаковые. Пользуются своими прелестями, чтобы подцепить на крючок какого-нибудь простофилю и заарканить его на всю жизнь. Но с ним этот номер не пройдет. Когда наступит подходящий момент, он скажет, что очень сожалеет, и откланяется, как делал раньше уже десятки раз.

– Тебе не кажется, что нам надо назначить дату свадьбы, Кен? Мне ведь необходимо подготовиться.

– О, конечно же. Обязательно назначим.

– Что ты думаешь насчет июня?

«Тебе незачем знать, что я думаю. Если я правильно поведу игру, то свадьба состоится, но не с тобой».

– Мы еще поговорим об этом, детка. А сейчас мне надо идти.

Дом Харрисонов представлял собой особняк, какие нередко показывают в кино. Он располагался на огромной территории среди ухоженных садов и лужаек. В просторной гостиной собралось около тридцати приглашенных, играл небольшой оркестр. Когда Мэллори вошел в дом, навстречу ему поспешила Лорена. На ней было обтягивающее фигуру шелковое платье. Она протянула Мэллори руку.

– Добро пожаловать, почетный гость. Я очень рада видеть вас здесь.

– Я тоже рад. Как себя чувствует ваш отец?

– Очень хорошо, благодаря вам. Вы настоящий герой в этом доме.

Мэллори застенчиво улыбнулся.

– Я просто выполнял свою работу.

– Наверное, и Господь каждый день говорит эти слова. – Лорена взяла Мэллори под руку и начала представлять гостям.

У Харрисонов собрались прямо-таки сливки общества: губернатор штата Калифорния, посол Франции, судья Верховного суда, известные политики, артисты и бизнесмены. Мэллори буквально ощущал витавшую в воздухе власть, и это возбуждало его. «Я должен вращаться в этом обществе, среди этих людей», – подумал он.

Ужин был роскошным. В конце вечера, когда гости уже начали расходиться, Харрисон обратился к Мэллори:

– Не спешите, Кен. Я хочу поговорить с вами.

– Буду рад.

Харрисон, Лорена и Мэллори уселись в библиотеке. Алекс сидел в кресле рядом с дочерью.

– Когда в больнице я сказал вам, что вас ожидает блестящее будущее, я говорил вполне серьезно.

– Мне приятна ваша уверенность, сэр.

– Вам следует заниматься частной практикой.

Мэллори горько усмехнулся.

– Боюсь, что это не так просто, мистер Харрисон. Чтобы создать свою практику, требуется время, а я…

– Это обычно. Но ведь вы необычный человек.

– Не понимаю вас.

– Отец хочет после того, как вы окончите ординатуру, помочь вам организовать свою практику, – пояснила Лорена.

Мэллори на мгновение лишился дара речи. Все получалось слишком просто. Ему показалось, что он видит какой-то чудесный сон.

– Я… я даже не знаю, что сказать.

– У меня масса богатых друзей, и с некоторыми из них я уже поговорил о вас. Обещаю, что вы навсегда запомните ту минуту, когда повесите свою вывеску.

– Папа, это адвокаты вывешивают вывески.

– Какая разница. В любом случае я буду рад помочь вам в финансовом плане. Вы меня поняли?

Мэллори почувствовал, что ему трудно дышать.

– Вполне. Но я… не знаю, когда смогу рассчитаться с вами.

– Значит, все-таки не поняли. Это я рассчитываюсь с вами. Вы мне ничего не должны!

Лорена устремила на Мэллори ласковый взгляд.

– Прошу вас, соглашайтесь.

– С моей стороны было бы глупо отказаться, не так ли?

– Совершенно верно, – нежным голоском подтвердила Лорена. – А я уверена, что вы не глупец.

По пути домой Кен Мэллори пребывал в состоянии эйфории. «Все хорошо, – думал он, – лучше не бывает». Но он ошибался. Дела его пошли еще лучше.

Ему позвонила Лорена.

– Надеюсь, вы не против совместить дела с удовольствием.

Кен улыбнулся про себя.

– Вовсе нет. Что вы задумали?

– В следующую субботу состоится благотворительный бал. Не хотите пойти со мной?

«Ох, детка, конечно же, хочу!»

– С удовольствием. – Он дежурил в субботу вечером, но вполне мог сказать, что заболел. Ему найдут замену.

Мэллори был из тех людей, кто строит планы на будущее, но то, что происходило с ним сейчас, превосходило все его самые смелые мечты.

В течение нескольких последующих недель он вошел в круг знакомых Лорены. И светская жизнь закрутила его. Ночи напролет он танцевал с Лореной, а днем влачил жалкое существование в больнице. Стали даже поступать жалобы на его работу. Но Мэллори это не волновало. «Скоро я уйду отсюда», – убеждал он себя.

Мысль об уходе из этой отвратительной больницы и открытии собственной практики постоянно будоражила его, но госпожа Удача в качестве премии преподнесла ему еще и Лорену.

Теперь уже Кэт становилась для него помехой. Мэллори постоянно выдумывал всякие причины, лишь бы не видеться с ней. Когда Кэт настаивала, он пускал в ход различные уловки.

– Дорогая, я без ума от тебя… конечно же, я хочу жениться на тебе, но сейчас я… – и за этим следовала какая-нибудь новая отговорка.

Лорена сама предложила ему провести вместе выходные в охотничьем домике в Биг-Сур. Мэллори очень обрадовало это предложение. «Дела мои идут в гору. Я еще стану хозяином этого ничтожного мира!»

«Охотничий домик» примостился на заросшем соснами холме. Построен он был из камня и дерева, покрыт черепицей, окна выходили на Тихий океан. Хозяйская спальня, восемь спален для гостей, просторная гостиная с выложенным из камня камином, горячая вода, плавательный бассейн во дворе. Все здесь буквально пахло большими деньгами.

Когда они вошли внутрь, Лорена повернулась к Мэллори и сообщила:

– Я отпустила слуг на эти выходные.

Мэллори усмехнулся.

– Прекрасная мысль. – Он обнял Лорену и нежно произнес: – Я без ума от тебя.

– Докажи мне это, – потребовала Лорена.

Весь день они провели в постели, Лорена оказалась почти такой же страстной, как Кэт.

– Ты выжала меня как лимон! – смеясь заявил Мзллори.

– Вот и хорошо. Я хочу, чтобы у тебя не оставалось сил ни на кого другого. – Лорена села на постели. – У тебя никого больше нет, Кен?

– Абсолютно никого, – проникновенным тоном заверил ее Мэллори. – Для меня в мире никого не существует, кроме тебя. Я люблю тебя, Лорена. – Настал момент действовать, облечь свое будущее в блестящую упаковку. Одно дело иметь частную практику и быть преуспевающим врачом. Но совсем другое – быть зятем Алекса Харрисона. – Я хочу жениться на тебе.

Мэллори затаил дыхание, ожидая ответа.

– О да, дорогой, – ответила Лорена. – Да.

Кэт сидела дома, отчаянно пытаясь дозвониться до Мэллори. Она позвонила в больницу.

– Извините, доктор Хантер, но доктора Мэллори нет на работе. Мы вызвали его по биперу, но он не отвечает.

– А он не сообщил, как с ним можно связаться?

– У нас на этот счет нет никаких записей.

Кэт положила трубку и повернулась к Пейдж.

– С ним что-то случилось, я знаю. Иначе бы он позвонил мне.

– Кэт, да мало ли что могло произойти. Может быть, ему срочно пришлось уехать из города…

– Ты права. Наверняка у него есть какая-то уважительная причина.

Кэт посмотрела на телефон, ей очень хотелось, чтобы он зазвонил.

Вернувшись в Сан-Франциско, Мэллори позвонил Кэт в больницу.

– Доктор Хантер сменилась с дежурства, – ответили ему в регистратуре.

– Спасибо.

Он позвонил Кэт домой.

– Привет, детка!

– Кен! Где ты был? Я так беспокоилась! Везде искала тебя по телефону.

– Мне пришлось срочно уехать по семейным делам. Извини, но у меня не было времени предупредить тебя перед отъездом. Могу я приехать к тебе?

– Ты же знаешь, что можешь. Я так рада, что с тобой все в порядке. Я…

– Буду через полчаса. – Он положил трубку и радостно подумал: «Настало время о многом поговорить. Кэт, детка, я прекрасно развлекся с тобой, но и только».

Когда Мэллори приехал, Кэт бросилась ему на шею.

– Я так скучала без тебя! – Она не хотела говорить ему, в каком пребывала отчаянии. Мужчинам это не нравится. – Дорогой, ты выглядишь очень усталым.

Мэллори вздохнул.

– Я не спал целые сутки. – «Отчасти это правда», – подумал он.

Кэт крепко обняла его.

– Бедняжка. Чем я могу помочь тебе?

– Ничем, я в порядке. Все, что мне нужно, так это хорошенько выспаться. Давай присядем, Кэт. Нам необходимо поговорить. – Кен сел рядом с ней на диван.

– Что-то случилось? – спросила она.

Мэллори печально вздохнул.

– Кэт, последнее время я много думал о нас.

Кэт улыбнулась.

– Я тоже. У меня для тебя есть новость. Я…

– Нет, подожди. Дай мне закончить. Кэт, мне кажется, мы с тобой слишком торопимся…

Она побледнела.

– Что… что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что нам следует подождать.

Кэт показалось, что комната поплыла у нее перед глазами, ей стало трудно дышать.

– Кен, мы не можем ждать. У меня будет ребенок.

Глава 30

Совершенно разбитая, Пейдж приехала домой в полночь. У нее был очень трудный день. Пообедать не удалось, а ужин между операциями состоял из бутербродов. Она рухнула на кровать и моментально уснула. Но ее разбудил телефонный звонок. Еще плохо соображая, Пейдж потянулась за трубкой, автоматически бросив взгляд на будильник: три часа ночи.

– Ал-ло?

– Доктор Тэйлор? Извините, что беспокоим вас, но один из ваших пациентов настаивает на том, чтобы увидеться с вами.

В горле у Пейдж пересохло, она с трудом могла говорить.

– Я же только что сменилась с дежурства, – пробормотала она. – Вы не можете найти кого-нибудь?..

– Он не желает разговаривать ни с кем другим. Требует вас.

– Кто это?

– Джон Кронин.

Она села на кровати.

– А что случилось?

– Я не знаю. Он отказывается говорить с кем-либо, кроме вас.

– Хорошо, – сдалась Пейдж, – сейчас приеду.

Спустя полчаса Пейдж была уже в больнице. Она прямиком направилась в палату Джона Кронина. Из его рук и ноздрей торчали трубки.

– Спасибо, что приехали. – Голос его был слабым и хриплым.

Пейдж села на стул рядом с кроватью и улыбнулась.

– Все в порядке, Джон. Кроме как спать, мне все равно нечем было заняться. Что я могу сделать для вас такое, чего больше никто не может в этой огромной больнице?

– Я хочу, чтобы вы поговорили со мной.

Пейдж застонала.

– В такой-то час? А я-то подумала, у вас что-то срочное.

– Так оно и есть. Я хочу уйти.

Пейдж покачала головой:

– Это невозможно. Вы не можете сейчас уйти домой. Дома не будет такого…

– Я не хочу домой, – оборвал ее Кронин. – Я просто хочу уйти.

Пейдж посмотрела на него и медленно произнесла:

– Что вы имеете в виду?

– Вы понимаете, что я имею в виду. Лекарства мне больше не помогают. Я не могу переносить эти боли. Я хочу уйти из жизни.

Пейдж склонилась над ним и взяла за руку.

– Джон, я не могу этого сделать. Лучше я дам вам…

– Нет. Я устал, Пейдж. Я хотел бы до конца пройти свой жизненный путь, но только не в таком состоянии. Я больше не могу.

– Джон…

– Сколько мне осталось? Еще несколько дней? Я же говорил вам, что плохо переношу боль. Я лежу здесь, словно пойманное в ловушку животное, опутанный всеми этими чертовыми трубками. Рак пожирает мои внутренности. Это не жизнь… а медленное угасание. Ради Бога, помогите мне!

Кронина внезапно скрутило от приступа боли. Когда он снова заговорил, голос его был еще слабее:

– Помогите мне… прошу вас…

Пейдж знала, что ей надо делать. Следует передать требование Джона Кронина доктору Бенджамину Уоллису. Он поставит этот вопрос перед комиссией по этике, они соберут консилиум, оценят состояние больного и примут решение. А потом, если родные согласны…

– Пейдж, это же моя жизнь. Позвольте мне самому распорядиться ею.

Она посмотрела на беспомощную фигуру, скорчившуюся от боли.

– Умоляю вас…

Пейдж взяла его за руку, долго сидела так молча, потом вымолвила:

– Хорошо, Джон. Я сделаю это.

Он выдавил из себя подобие улыбки.

– Я знал, что могу рассчитывать на вас.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Закройте глаза и спите.

– Спокойной ночи, Пейдж.

– Спокойной ночи, Джон.

Джон Кронин вздохнул и закрыл глаза, на лице его появилась блаженная улыбка.

Пейдж сидела рядом, наблюдая за ним, размышляя о том, что ей делать. Она вспомнила, как ужаснули ее слова доктора Рэднора во время первого же обхода. Она уже шесть недель в коме. Признаки жизни все слабее. Тут мы больше ничего не можем сделать. После обеда отключим систему жизнеобеспечения. А разве не правильно было избавить человеческое существо от страданий?

Медленно, двигаясь словно под водой, Пейдж встала и подошла к шкафчику в углу, где хранилась бутылочка с инсулином для экстренной помощи. Она вытащила бутылочку и некоторое время смотрела на нее, затем открыла пробку, наполнила шприц и вернулась к кровати Джона Кронина. У нее еще было время передумать. Я лежу здесь, словно пойманное в ловушку животное… Это не жизнь… а медленное угасание. Ради Бога, помогите мне!

Пейдж наклонилась и ввела инсулин в трубку капельницы, игла которой уходила в вену Кронина.

– Спите спокойно, – прошептала она, не замечая, что всхлипывает.

Пейдж вернулась домой и больше уже не спала, размышляя о том, что сделала.

В шесть часов утра позвонил из больницы один из ординаторов.

– Мне очень жаль, но должен сообщить вам плохую новость, доктор Тэйлор. Рано утром ваш пациент Джон Кронин умер в результате остановки сердца.

Дежурил в это утро доктор Артур Кейн.

Глава 31

В своей жизни Кен Мэллори всего однажды слушал оперу, да и то уснул во время представления. И вот теперь, во второй раз, он слушал «Риголетто» в оперном театре Сан-Франциско, наслаждаясь каждым мгновением. Кен сидел в ложе вместе с Лореной Харрисон и ее отцом. В антракте, когда они вышли в фойе, Алекс Харрисон представил Мэллори своим друзьям:

– Это мой будущий зять – блестящий врач Кен Мэллори.

Одно уже только звание зятя Алекса Харрисона превращало его в блестящего врача.

После окончания спектакля Харрисоны и Мэллори поехали ужинать в шикарный ресторан отеля «Фэрмонт». Мэллори понравилось, с каким особым почтением встретил Алекса Харрисона метрдотель и проводил их в отдельную кабинку. «Отныне мне будут доступны подобные места, – подумал он, – и все узнают, кто я такой».

Они сделали заказ, и Лорена обратилась к Кену:

– Дорогой, я думаю, нам нужно устроить прием, на котором мы объявим о нашей помолвке.

– Прекрасная идея! – поддержал ее отец. – Устроим грандиозный прием. Что скажешь, Кен?

Мэллори насторожился, ведь об этом приеме наверняка появятся сообщения в прессе. «Сначала мне надо все уладить с Кэт. Небольшой суммы будет достаточно». Теперь уже Кен проклинал себя за то глупое пари. Из-за каких-то жалких десяти тысяч долларов под угрозой оказывалось его блестящее будущее. Мэллори мог представить себе, что произойдет, если он попытается объяснить Харрисонам свои отношения с Кэт.

«Между прочим, я забыл сказать, что уже обручен с врачом из нашей больницы. Она негритянка…»

Или: «Хотите услышать кое-что забавное? Я поспорил с докторами на десять тысяч долларов, что пересплю с одной черной врачихой…»

Или: «У меня уже намечалась свадьба…»

«Нет, – подумал Кен, – надо найти способ откупиться от Кэт».

Отец и дочь выжидательно смотрели на него.

Он улыбнулся.

– На мой взгляд, этот прием – великолепная идея.

– Отлично! – радостно воскликнула Лорена. – Я начну подготовку. Вы, мужчины, понятия не имеете, как сложно устроить хороший прием.

Алекс Харрисон повернулся к Мэллори:

– Кен, я уже начал улаживать твои дела.

– Мои дела, сэр?

– Гарри Гитлин, главный врач больницы «Норт Шор», мой старый партнер по гольфу. Я поговорил с ним о тебе, и он считает, что не возникнет никаких проблем с твоим переходом к нему. Ты же знаешь, это очень престижная больница. И одновременно с этим я помогу тебе открыть собственную практику.

Мэллори слушал, переполненный чувством эйфории.

– Это просто чудесно.

– Естественно, понадобится несколько лет, чтобы твоя практика начала по-настоящему процветать, но, думаю, в первые год-два ты сможешь зарабатывать двести – триста тысяч в год.

«Двести или триста тысяч! Боже мой! – промелькнуло в голове Мэллори. – А в его устах это звучит как ничтожная сумма».

– Это… это будет очень хорошо, сэр.

Алекс Харрисон улыбнулся.

– Кен, поскольку я твой будущий тесть, то давай оставим это «сэр». Зови меня Алекс.

– Хорошо, Алекс.

– А ты знаешь, я ни разу не выходила замуж в июне, – вмешалась в их разговор Лорена. – Июнь тебя устроит, дорогой?

Мэллори вспомнил слова Кэт: «Тебе не кажется, что нам надо назначить дату свадьбы? Что ты думаешь насчет июня?»

Он взял в свои ладони руку Лорены.

– Прекрасно. – «Значит, у меня будет достаточно времени, чтобы избавиться от Кэт, – решил Мэллори и улыбнулся про себя. – Я предложу ей часть денег, которые выиграл, затащив ее в постель».

– У нас есть яхта на юге Франции, – продолжил Алекс Харрисон. – Может быть, вам захочется провести медовый месяц на Французской Ривьере? Вы сможете полететь туда на нашем «Гольфстриме».

Яхта. Французская Ривьера. Похоже, мечты становились реальностью. Мэллори посмотрел на Лорену.

– Мне все равно, где проводить медовый месяц, лишь бы вместе с Лореной.

Алекс Харрисон кивнул:

– Отлично. Похоже, мы все решили. – Он улыбнулся дочери: – Я буду скучать без тебя, детка.

– Но ты же не теряешь меня, папа. А кроме того, приобретаешь врача!

Алекс снова кивнул.

– И чертовски хорошего. Я никогда не смогу как следует отблагодарить тебя, Кен, за то, что ты спас мне жизнь.

Лорена погладила Мэллори по руке.

– Я отблагодарю его за тебя.

– Кен, может быть, пообедаем вместе на следующей неделе? – предложил Алекс. – Подберем тебе приличное помещение для кабинета, например, в Пост-билдинг, и я организую тебе встречу с Гарри Гитлином. Да и многие мои друзья очень хотят познакомиться с тобой.

– И я могла бы сказать то же самое, папа, – заметила Лорена. – Я много рассказывала про Кена своим подругам, и они сгорают от нетерпения познакомиться с ним, но я их не допускаю к Кену.

– Меня никто не интересует, кроме тебя, – нежно произнес Мэллори.

Когда они сели в «роллс-ройс» с шофером, Лорена спросила:

– Куда тебя отвезти, дорогой?

– В больницу. Мне надо посмотреть нескольких пациентов. – Никакие пациенты его не интересовали, но сегодня в больнице дежурила Кэт.

Лорена погладила его по щеке.

– Бедненький. Ты очень много работаешь.

Мэллори вздохнул.

– Это не имеет значения. Ведь я же помогаю людям.

Он нашел Кэт в отделении для престарелых больных.

– Привет, Кэт.

Она была зла на него.

– Мы же договаривались встретиться вчера вечером, Кен.

– Я знаю. Извини, я не сумел, и…

– Но это уже в третий раз за прошедшую неделю. Что происходит?

Ее настойчивость начала надоедать ему.

– Кэт, мне надо поговорить с тобой. Тут есть где-нибудь свободная палата?

Кэт задумалась на секунду.

– Из триста пятнадцатой выписали пациента. Пойдем туда.

Они пошли по коридору, навстречу им попалась медсестра.

– О, доктор Мэллори, вас ищет доктор Петерсон. Он…

– Передайте ему, что я занят. – Кен взял Кэт за руку и повел к лифту.

Поднявшись на третий этаж, они потихоньку проскользнули в палату триста пятнадцать. Мэллори закрыл дверь. Он очень нервничал. Все его безоблачное будущее зависело от предстоящих нескольких минут.

Кен взял Кэт за руку, сейчас надо было вести себя с ней поласковее.

– Кэт, ты же знаешь, что я без ума от тебя. Я ни к кому не испытывал таких чувств, как к тебе. Но, дорогая, завести сейчас ребенка… неужели ты не понимаешь, как это не вовремя? Я имею в виду… мы с тобой оба работаем днями и ночами, зарабатываем мало…

– Мы справимся, Кен. Я люблю тебя, и…

– Подожди. Я прошу тебя всего лишь о небольшой отсрочке. Когда я закончу ординатуру, то смогу заняться частной практикой. Может быть, мы вернемся на Восток. Через несколько лет мы сможем пожениться и завести ребенка.

– Через несколько лет? Но ведь я же сказала тебе, что беременна.

– Я знаю, дорогая, но пока… всего два месяца? Нормальный срок для аборта.

Потрясенная этими словами, Кэт посмотрела на него.

– Нет! Я не буду делать аборт! Я хочу, чтобы мы поженились. Сейчас же!

У нас есть яхта на юге Франции. Может быть, вам захочется провести медовый месяц на Французской Ривьере? Вы сможете полететь туда на нашем «Гольфстриме».

– Я уже сообщила Пейдж и Хони, что мы поженимся. И я рассказала им о ребенке.

Мэллори ощутил холодную дрожь во всем теле. Ситуация выходила из-под контроля. Если об этом узнают Харрисоны, то ему конец.

– Тебе не следовало делать этого.

– Почему?

Мэллори выдавил из себя улыбку.

– Пусть наша личная жизнь будет только нашей. – Я помогу тебе организовать частную практику… Первые год-два ты сможешь зарабатывать двести – триста тысяч в год. – Кэт, я спрашиваю тебя в последний раз. Ты сделаешь аборт? – Кену очень хотелось услышать в ответ «да».

– Нет.

– Кэт…

– Я не могу, Кен. Я же рассказывала тебе, что пережила после аборта, когда была еще совсем девчонкой. Тогда я поклялась себе никогда больше не делать этого. И не проси меня больше.

И в этот момент Кен Мэллори осознал, что у него нет никаких шансов. Единственным выходом для него было убить ее.

Глава 32

Хони каждый день навещала пациента из палаты 306. Звали его Шон Рейли – симпатичный ирландец с черными волосами и черными блестящими глазами. Она считала, что ему слегка за сорок.

Когда Хони впервые увидела его во время обхода и заглянула в его медицинскую карту, она сказала:

– Значит, вы у нас по поводу заболевания желчного пузыря.

– Да, кажется, мне собираются вырезать какой-то пузырь.

Хони улыбнулась.

– Я и говорю об этом.

Шон устремил на нее взгляд своих черных глаз.

– Пусть вырезают все, что угодно, кроме сердца. Оно принадлежит вам.

Хони рассмеялась.

– Самоуверенность вас далеко заведет.

– Надеюсь, что так, дорогая.

Когда выдавалась свободная минутка, Хони забегала поболтать к Шону. Он был обаятельным и интересным человеком.

– Ради того, чтобы вы находились рядом со мной, стоит перенести и операцию, дорогая.

– Вы ведь не боитесь операции, не так ли?

– Нет, если оперировать будете вы, милая.

– Я не хирург, а терапевт.

– А терапевтам разрешается ужинать со своими пациентами?

– Нет. Насчет этого существует строгое правило.

– А терапевты когда-нибудь нарушают правила?

– Никогда. – Хони улыбнулась.

– По-моему, вы просто прекрасны.

Никто до этого не говорил Хони таких слов. Она покраснела.

– Спасибо.

– Вы словно утренняя роса в полях Килларни.

– А вы когда-нибудь были в Ирландии? – спросила Хони.

Шон рассмеялся.

– Нет. Но обещаю вам, что в один прекрасный день мы поедем туда вместе. Вот увидите.

По мнению Хони, это было обычное ирландское бахвальство, и все же…

После обеда она зашла навестить Шона и спросила:

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше, при виде вас. Вы думали над моим предложением поужинать вместе?

– Нет, – солгала Хони.

– И все же я надеюсь, что после выписки смогу вытащить вас на ужин. Вы ведь не обручены, не замужем, никаких таких глупостей?

Хони улыбнулась.

– Никаких таких глупостей.

– Отлично. И у меня тоже. Да и кому я нужен?

«Очень многим женщинам», – подумала она.

– Если вам нравится домашняя пища, то я прекрасно готовлю.

– Посмотрим.

Когда на следующее утро Хони зашла в палату к Шону, он сказал:

– У меня есть для вас маленький подарок. – Он протянул ей лист бумаги с ее приукрашенным, идеализированным портретом.

– Мне очень нравится! Вы чудесный художник! – И внезапно она вспомнила слова гадалки: «Вы влюбитесь. Он художник». Хони внимательно посмотрела на ирландца.

– Что-то не так?

– Нет, – медленно произнесла она. – Нет.

Через пять минут Хони зашла в палату Франциски Гордон.

– Меня посетила Дева!

– Помните, вы говорили, что я влюблюсь… в художника?

– Да.

– Так вот, похоже… я встретила его.

Франциска Гордон улыбнулась.

– Вот видите? Звезды никогда не врут.

– А вы можете… можете немного рассказать мне о нем? О нас?

– Вон в том ящике лежат карты. Дайте мне их, пожалуйста.

Протягивая гадалке карты, Хони подумала: «Смех, да и только! Я же в это не верю!»

Франциска Гордон разложила карты, она кивала и улыбалась, потом вдруг замерла и побледнела.

– О Боже мой! – Она подняла взгляд на Хони.

– Что… что там? – спросила Хони.

– Этот художник. Вы говорите, что уже познакомились с ним?

– Похоже, что так. Да.

Голос Франциски Гордон наполнился печалью.

– Бедный мужчина. – Она снова подняла взгляд на Хони. – Мне жаль… очень жаль.

Операция Шону Рейли была назначена на следующее утро.

В восемь пятнадцать утра доктор Уильям Рэднор уже был в операционной, готовясь начать операцию.

В восемь двадцать пять фургон с грузом недельного запаса крови остановился возле запасного выхода больницы «Эмбаркадеро». Водитель вытащил из машины мешочки с кровью и понес их в банк крови, расположенный в подвале. В это утро там дежурил ординатор Эрик Фостер. Он пил кофе с печеньем в обществе хорошенькой молоденькой медсестры по имени Андреа.

– Куда положить кровь? – спросил водитель.

– Да положите вон туда. – Фостер махнул рукой в сторону угла.

– Хорошо. – Водитель сложил мешочки в угол и протянул Фостеру бланк. – Мне нужна ваша подпись.

– Ладно. – Эрик поставил свою подпись на бланке. – Спасибо.

– Не стоит благодарности. – Водитель ушел.

Фостер повернулся к Андреа:

– Так на чем мы остановились?

– Вы говорили мне, как я восхитительна.

– Совершенно верно. Если вы не замужем, то я с удовольствием поухаживал бы за вами. Вы с кем-нибудь встречаетесь?

– Нет. У меня муж – боксер.

– Ох! А у вас нет сестры?

– Между прочим, есть.

– Она такая же хорошенькая?

– Еще лучше.

– А как ее зовут?

– Мэрилин.

– Может быть, как-нибудь встретимся все вместе?

Пока они болтали, заработал факс, но Фостер проигнорировал это.

В восемь сорок пять доктор Рэднор начал оперировать Шона Рейли. Начало операции прошло гладко, операционная функционировала, как хорошо смазанная машина, управляемая способными людьми, выполнявшими свою привычную работу.

В девять ноль-пять доктор Рэднор добрался до пузырного протока желчного пузыря. Когда он начал вырезать желчный пузырь, рука его дрогнула, и скальпель задел артерию. Из нее хлынула кровь.

– Боже мой! – Он попытался остановить кровотечение.

– Давление упало до девяноста пяти, – крикнул анестезиолог. – Может наступить шок!

Рэднор повернулся к медсестре:

– Срочно доставьте сюда кровь!

– Сию минуту, доктор.

В девять ноль-шесть в банке крови зазвонил телефон.

– Не уходите, – попросил Фостер Андреа, прошел мимо уже переставшего работать факса и снял трубку телефона. – Банк крови.

– Вторая операционная, нам нужно четыре пинты крови нулевой группы. Stat.

– Хорошо.

Фостер положил трубку, подошел к углу, где были сложены вновь доставленные мешочки с кровью. Он взял четыре мешочка и положил их в металлическую тележку, которую использовали для таких экстренных случаев. Потом еще два раза проверил мешочки.

– Нулевая группа, – громко произнес он и вызвал звонком санитара.

– Что происходит? – поинтересовалась Андреа.

Фостер взглянул на лежавший перед ним график операций.

– Похоже, у доктора Рэднора неприятности с пациентом.

В девять десять в банке крови появился санитар.

– Вы меня вызывали?

– Доставьте это во вторую операционную. Они ждут.

Проследив, как санитар увозит тележку, Фостер повернулся к Андреа.

– Расскажите мне о своей сестре.

– Она тоже замужем.

– Ох…

Андреа улыбнулась.

– Но она встречается и с другими мужчинами.

– Серьезно?

– Шучу. Мне надо возвращаться к себе, Эрик. Спасибо за кофе и печенье.

– Всегда к вашим услугам. – Он проводил ее взглядом и подумал: «Вот это задница!»

В девять двенадцать санитар стоял у лифта, чтобы подняться на второй этаж.

В девять тринадцать доктор Рэднор изо всех сил старался предотвратить катастрофу.

– Ну где эта чертова кровь?

* * *

В девять пятнадцать санитар толкнул дверь операционной, и медсестра помогла ему распахнуть ее.

– Спасибо, – поблагодарила она, схватила мешочки и поспешила к операционному столу. – Вот кровь, доктор.

– Начинайте переливание. Живо!

В банке крови Эрик Фостер закончил пить кофе, все его мысли были об Андреа: «Как симпатичная, так обязательно замужем».

По пути к своему столу он проходил мимо факса. Сняв сообщение, прочитал:

«Срочное предупреждение № 687, 25 июня: эритроциты, свежезамороженная плазма. Партии СВ83711, СВ800007. Общество банков крови Калифорнии, Аризоны, Вашингтона, Орегона. Анализы крови повторно подтвердили наличие антител вируса иммунодефицита типа I».

Фостер несколько секунд не отрывал взгляда от сообщения, потом подошел к своему столу и взял копию подписанной им накладной на только что доставленные мешочки с кровью. Номер партии совпадал с номерами, указанными в сообщении.

– Боже мой! – воскликнул Фостер и схватил трубку телефона. – Срочно соедините меня со второй операционной!

Трубку в операционной взяла медсестра.

– Это банк крови. Я только что прислал вам четыре пинты нулевой группы. Не используйте ее! Я немедленно пришлю другую кровь.

– Простите, но уже поздно, – ответила медсестра.

Доктор Рэднор сообщил обо всем Шону Рейли.

– Это была ошибка. Ужасная ошибка. Я бы все отдал, лишь бы этого не произошло.

Потрясенный, Шон уставился на него.

– Боже мой! Значит, я умру.

– Мы сможем обнаружить вирус иммунодефицита через шесть – восемь недель. Но даже если обнаружим, то это не обязательно будет означать, что вы заболеете спидом. Мы сделаем для вас все, что сможем.

– Черт побери, что вы еще сможете сделать для меня, кроме того, что уже сделали? – с горечью произнес Шон. – Я уже мертвец.

Услышав эту новость, Хони пришла в ужас. Она вспомнила слова Франциски Гордон: «Бедный мужчина».

Шон Рейли спал, когда Хони зашла в его палату. Она села возле его кровати и долго сидела, не сводя с него глаз.

Шон проснулся и увидел ее.

– Мне снилось, что я не умру.

– Шон…

– Вы придете посмотреть на мой труп?

– Прошу вас, не говорите так.

– Как же это могло случиться?

– Кто-то допустил ошибку, Шон.

– Господи, я не хочу умереть от спида.

– Некоторые люди, у которых обнаруживается вирус иммунодефицита, не заболевают спидом. А ирландцы везучие люди.

– Хотелось бы верить вам.

Хони взяла его за руку.

– Вы должны мне верить.

– Я не верующий человек, но теперь наверняка начну верить в Бога.

– Я буду молиться вместе с вами.

Он слабо улыбнулся.

– Думаю, вам нужно забыть о моем предложении поужинать вместе, не так ли?

– О нет. Нельзя так легко сдаваться. Я буду ждать этого ужина.

Несколько секунд Шон внимательно разглядывал ее.

– Вы действительно будете ждать этого?

– Безусловно! Не имеет значения, что произошло. Помните, вы обещали отвезти меня в Ирландию.

Глава 33

– С тобой все в порядке, Кен? – спросила Лорена. – Ты выглядишь усталым, дорогой.

Они находились одни в огромной библиотеке особняка Харрисонов. Только что отужинали, а во время ужина Мэллори и Алекс Харрисон – «Называй меня просто Алекс» – обсуждали блестящее будущее Кена.

– Почему ты такой усталый?

«Потому что эта черномазая беременная сучка требует, чтобы я женился на ней. Потому что в ближайшее время все узнают о нашей помолвке, она тоже узнает об этом и устроит скандал. Потому что все мое будущее под угрозой».

Кен взял Лорену за руку.

– Наверное, слишком много работаю. Ведь мои больные для меня не просто пациенты, Лорена. Это попавшие в беду люди, и я не могу не беспокоиться о них.

Лорена погладила его по лицу.

– Это одна из черт, которые я люблю в тебе, Кен. Ты такой заботливый.

– Наверное, меня так воспитали.

– Ах, забыла тебе сказать. Редактор светской хроники и фотограф из «Кроникл» придут сюда в понедельник, чтобы взять интервью.

У Кена похолодело внутри.

– Может быть, ты сумеешь вырваться, дорогой? Они хотят и тебя сфотографировать.

– Я… рад бы, но очень занят в больнице. – Мысли лихорадочно крутились в его голове. – Лорена, ты считаешь хорошей идеей дать сейчас интервью? Я имею в виду, может быть, нам подождать?..

Лорена рассмеялась.

– Ты не знаешь прессу, дорогой. Они же словно кровожадные ищейки. Так что лучше уж сейчас покончить с этим.

В понедельник!

На следующее утро Мэллори разыскал Кэт в одной из подсобок. Она выглядела изможденной, не накрашена, волосы растрепаны. «Лорена никогда бы не позволила себе так выглядеть», – подумал Мэллори.

– Привет, дорогая!

Кэт не ответила.

Мэллори обнял ее.

– Я много думал о нас, Кэт. Совершенно не спал этой ночью. Для меня никого не существует, кроме тебя. Ты была права, а я ошибался. Наверное, твоя новость просто ошеломила меня. Я хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок. – Он посмотрел на внезапно просиявшее лицо Кэт.

– Ты правда хочешь этого, Кен?

– Конечно.

Кэт бросилась ему на шею.

– Слава Богу! О, дорогой! Я так волновалась, я не знала, как буду жить без тебя.

– Тебе больше не надо беспокоиться об этом. Отныне все будет прекрасно. – «Но ты никогда не узнаешь, как все будет прекрасно». – Послушай, в воскресенье вечером я свободен. А ты?

Кэт схватила его за руку.

– Я думаю освободиться.

– Прекрасно! Мы спокойно поужинаем, а потом поедем к тебе выпить перед сном. Ты сможешь избавиться от Пейдж и Хони? Я хочу, чтобы мы были одни.

Кэт улыбнулась.

– Нет проблем. Ты просто не знаешь, как я счастлива. Я говорила, как сильно люблю тебя?

– Я тоже люблю тебя. И в воскресенье вечером покажу, как сильно.

Тщательно все продумав, Мэллори решил, что это безукоризненный план. Он предусмотрел все, до мельчайших деталей. Его ни в коем случае не смогут обвинить в смерти Кэт.

Слишком рискованно было взять все необходимое в больничной аптеке, потому что после случая с Боуманом охрана была начеку. Поэтому утром в воскресенье Мэллори отправился на поиски аптеки подальше от своего дома. Большинство из них были закрыты, и ему пришлось объехать пять аптек, пока он наконец не нашел открытую.

– Доброе утро. Чем могу помочь вам? – поприветствовал его стоявший за прилавком аптекарь.

– Я иду к пациенту, который живет в этом районе, и хочу отнести ему лекарство. – Мэллори вытащил книжечку рецептов и заполнил бланк.

Аптекарь улыбнулся.

– В наше время не многие врачи ходят по вызовам на дом.

– Я знаю. Очень жаль, не правда ли? Люди стали равнодушными. – Он протянул аптекарю рецепт.

Тот прочитал его и кивнул.

– Это займет всего несколько минут.

– Спасибо.

Первый шаг.

* * *

После обеда Мэллори заехал в больницу. Он пробыл там десять минут, а выходя, уносил с собой небольшой пакетик.

Второй шаг.

Мэллори договорился встретиться с Кэт в ресторане «Трейдер Вик» и приехал туда первым. Увидев Кэт, направлявшуюся к столику, он подумал: «Это наш последний ужин, стерва».

Кен поднялся и ласково улыбнулся ей.

– Привет, куколка. Ты выглядишь прекрасно. – В этом Кен не кривил душой: Кэт действительно выглядела потрясающе. «Она могла бы работать фотомоделью. И в постели она великолепна. Все, чего ей не хватает, так это двадцати миллионов долларов плюс-минус несколько миллионов».

Кэт заметила, как присутствующие в ресторане женщины пожирали глазами Кена, и в душе у нее шевельнулась ревность. Но он смотрел только на нее. Это был прежний Кен, ласковый и внимательный.

– Как прошел день? – поинтересовался он.

Кэт вздохнула.

– Напряженно. Три операции утром и две после обеда. – Она наклонилась вперед. – Я понимаю, что еще очень рано, но могу поклясться, что, когда одевалась, чувствовала, как во мне шевелится ребенок.

Мэллори улыбнулся.

– Наверное, он хочет выскочить.

– Надо сделать ультразвук, чтобы выяснить, мальчик это или девочка. Тогда я смогу начать покупать одежду.

– Отличная идея.

– Кен, может, назначим дату свадьбы? Я бы хотела, чтобы она состоялась как можно быстрее.

– Нет проблем, – легко согласился Мэллори. – Можем подать заявление на следующей неделе.

– Чудесно! – Внезапно Кэт в голову пришла мысль. – Может, нам удастся получить несколько выходных дней и поехать куда-нибудь. Это будет наш медовый месяц. Куда-нибудь не очень далеко… в Орегон или в Вашингтон.

«Ошибаешься, детка, я проведу медовый месяц в июне на собственной яхте на Французской Ривьере».

– Звучит заманчиво. Я поговорю с Уоллисом.

Кэт сжала его руку.

– Спасибо, – хриплым от волнения голосом произнесла она, – я буду тебе лучшей в мире женой.

– Не сомневаюсь. – Мэллори улыбнулся. – А сейчас ешь овощи. Ведь мы хотим иметь здорового ребенка, правда?

Из ресторана они ушли в девять вечера. Уже на подходе к дому Мэллори спросил:

– А ты уверена, что Пейдж и Хони нет дома?

– Уверена. Пейдж на дежурстве в больнице, а Хони я сказала, что мы хотим побыть одни.

«Проклятие!»

Кэт заметила недовольное выражение на его лице.

– Что-то не так?

– Нет, детка, просто хочется, чтобы мы действительно были одни. – «Мне надо быть осторожным, очень осторожным». – Давай поспешим.

Кэт понравилось это его нетерпение.

Уже в квартире Мэллори предложил:

– Давай пойдем прямо в спальню.

Кэт усмехнулась.

– Блестящая мысль.

Наблюдая за тем, как Кэт раздевается, Мэллори подумал: «Все-таки у нее великолепная фигура. Ребенок только повредит такой фигуре».

– А ты не собираешься раздеваться, Кен?

– Разумеется, собираюсь. – Он вспомнил, как она заставила его раздеться и сбежала. Что ж, теперь ей предстояло заплатить за это.

Мэллори медленно разделся. «Получится ли у меня? – спрашивал он себя, почти дрожа от нервного напряжения. – Но в том, что произойдет, только ее вина. Не моя. Я предоставил ей шанс избежать этого, но она настолько глупа, что не воспользовалась им».

Он нырнул в постель, лег рядом с Кэт и почувствовал тепло ее тела. Они начали ласкать друг друга. Кен ощутил эрекцию. Он овладел Кэт, и она застонала.

– О, дорогой… как хорошо… – Кэт начала двигаться все быстрее и быстрее. – Да… да… о Боже… не останавливайся… – И вдруг ее тело затряслось в судорогах, вздрогнуло в последний раз, и она обмякла в его объятиях.

Она посмотрела на Кена и спросила с тревогой:

– А ты?..

– Да, конечно, – солгал Мэллори. Он был слишком напряжен, чтобы испытать оргазм. – Как насчет выпить?

– Нет, я не буду. Ребенок…

– Но у нас сегодня с тобой праздник, дорогая. Один глоток не повредит.

Кэт замялась.

– Ну хорошо. Только немного. – Она хотела встать с постели.

Мэллори остановил ее:

– Нет-нет. Оставайся в постели, мамуля. Привыкай, что за тобой будут ухаживать.

Кэт посмотрела вслед направившемуся в гостиную Мэллори и подумала: «Я самая счастливая женщина в мире».

Кен подошел к бару и налил виски в два стакана. Он бросил взгляд в направлении спальни, убедился, что его не видно, потом подошел к дивану, где оставил свой пиджак, вытащил из кармана маленькую бутылочку и вылил ее содержимое в стакан Кэт. Вернулся к бару, поднес стакан к носу и понюхал. Запаха не было. Взяв стаканы, он прошел в спальню и протянул один из них Кэт.

– Давай выпьем за нашего ребенка, – предложила она.

– Конечно. За нашего ребенка.

Кен наблюдал, как Кэт медленно глотнула содержимое своего стакана.

– Мы найдем прекрасную квартиру, – мечтательным тоном произнесла она. – Я сама устрою для него детскую комнату. Пусть спит там, не будем портить его нравственность своими занятиями любовью, да? – Она сделала еще глоток.

Мэллори кивнул:

– Конечно. – Он внимательно наблюдал за ней. – Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно. Я так волновалась насчет нас, дорогой, но больше не волнуюсь.

– Вот и хорошо. Волноваться не о чем.

У Кэт начали слипаться глаза.

– Да. Волноваться не о чем, – медленно, растягивая слова, произнесла она. – Кен, я чувствую себя прекрасно.

– Ты не должна была беременеть.

Кэт рассеянно посмотрела на него.

– Что?

– Ты все испортила, Кэт.

– Испортила?.. – Ей уже трудно было сосредоточиться.

– Ты встала на моем пути.

– Что-о?

– Никто не смеет вставать на моем пути.

– Кен, у меня кружится голова.

Он стоял и наблюдал за ней.

– Кен… помоги мне, Кен… – Голова Кэт откинулась на подушку.

Мэллори взглянул на свои часы. Времени у него было более чем достаточно.

Глава 34

Первой домой пришла Хони, именно она и обнаружила на полу в ванной в луже крови скрюченное тело Кэт. На кафельном полу возле тела валялась окровавленная кюретка для выскабливания матки. Кэт умерла от маточного кровотечения.

Ошеломленная, Хони стояла в ванной, не в силах пошевелиться.

– Боже мой! – сдавленным голосом прошептала она, опустилась на колени рядом с телом и приложила дрожащие пальцы к сонной артерии. Пульс не прощупывался. Хони бросилась в гостиную, схватила трубку телефона и набрала 911.

Ей ответил мужской голос:

– Служба спасения 911.

Хони стояла словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова.

– Служба спасения 911… алло…

– По… помогите! Я… здесь… – Слова застревали у нее в горле. – Она… она умерла.

– Кто умер, мисс?

– Кэт.

– Ваша кошка умерла?[19]

– Нет! – закричала Хони. – Кэт умерла. Срочно пришлите сюда кого-нибудь!

– Мисс…

Хони швырнула трубку на рычаг, потом снова сняла ее и дрожащими пальцами набрала номер больницы.

– Доктора Т… Тэйлор. – Ее голос был похож на шепот умирающего.

– Подождите, пожалуйста.

Сжимая телефонную трубку, Хони подождала две минуты, прежде чем услышала голос Пейдж:

– Доктор Тэйлор.

– Пейдж! Ты… ты должна немедленно приехать домой!

– Хони? Что случилось?

– Кэт… умерла.

– Что? – Пейдж не могла поверить услышанному. – Как?

– Похоже… похоже, она пыталась сделать себе аборт.

– О Боже мой! Я уже еду.

К тому времени как Пейдж приехала домой, там уже находились двое полицейских, детектив и медэксперт. Хони, принявшая большую дозу успокоительного, лежала в спальне. Медэксперт склонился над обнаженным телом Кэт. Пейдж вошла в залитую кровью ванную. Детектив спросил ее:

– Вы кто?

Пейдж не отрывала глаз от безжизненного тела Кэт. Лицо ее стало белым как мел.

– Я доктор Тэйлор. Я живу здесь.

– Тогда, может быть, вы поможете нам? Я инспектор Бернс. Я пытался поговорить с другой леди, которая здесь живет, но с ней истерика. Наш врач дал ей успокоительное.

Пейдж отвела взгляд от ужасной картины.

– Что… что вы хотите узнать?

– Она жила здесь?

– Да.

У меня будет ребенок от Кена. Здорово, правда?

– Похоже, она пыталась избавиться от ребенка, но неудачно, – сказал детектив.

Пейдж молчала, думая о случившемся, потом ответила:

– Я в это не верю.

Инспектор Бернс несколько секунд внимательно разглядывал ее.

– Почему не верите, доктор?

– Она хотела этого ребенка. – Мысли Пейдж начали понемногу приходить в порядок. – А вот отец не хотел.

– Отец?

– Доктор Кен Мэллори. Он работает в окружной больнице «Эмбаркадеро». Он не хотел жениться на ней. Послушайте, Кэт же… была, – ей стоило большого труда произнести «была», – врачом. Если бы она захотела сделать аборт, то ни в коем случае не стала бы делать его сама в ванной. – Пейдж покачала головой. – Здесь что-то не так.

Медэксперт поднялся и отошел от тела.

– Возможно, она попыталась сделать это сама потому, что не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о ребенке.

– Исключено. Ведь нам она рассказала об этом.

Инспектор Бернс продолжал наблюдать за Пейдж.

– В этот вечер она была одна дома?

– Нет. У нее было свидание с доктором Мэллори.

Кен Мэллори лежал в постели, тщательно перебирая в уме все события прошедшего вечера. Он вспоминал каждый свой шаг, убеждаясь, что не допустил ошибок. «Все четко», – решил он. И в этот момент раздался звонок в дверь. Мэллори подождал третьего звонка, поднялся, накинул поверх пижамы халат и подошел к двери.

– Кто там? – спросил он сонным голосом.

– Доктор Мэллори? – послышалось из-за двери.

– Да.

– Инспектор Бернс. Департамент полиции Сан-Франциско.

– Департамент полиции? – Очень натурально изобразив удивление в голосе, Мэллори открыл дверь.

Стоявший перед дверью мужчина предъявил значок полицейского.

– Разрешите войти?

– Входите. А в чем дело?

– Вы знаете доктора Хантер?

– Конечно, знаю. – На лице Мэллори появилось выражение тревоги. – Что-то случилось с Кэт?

– Вы были с ней прошлым вечером?

– Да. Боже мой! Скажите, что произошло? С ней все в порядке?

– Боюсь, у меня для вас плохие новости. Доктор Хантер умерла.

– Умерла? Я не могу в это поверить. Как?

– Очевидно, пыталась сама сделать себе аборт, но неудачно.

– О Боже! – воскликнул Мэллори и рухнул в кресло. – Это моя вина!

Инспектор внимательно посмотрел на него.

– Ваша вина?

– Да. Я… мы с доктором Хантер собирались пожениться. Я сказал ей, что сейчас не время заводить ребенка. Я хотел подождать с этим. И она согласилась. Я предложил обратиться в нашу больницу, там бы все сделали как надо, но она, должно быть, решила… Я… я не могу поверить в это.

– В какое время вы расстались с доктором Хантер?

– Наверное, около десяти. Я подвез ее до дома и уехал.

– В квартиру не заходили?

– Нет.

– Доктор Хантер говорила вам о том, что намерена сделать?

– Вы имеете в виду… Нет, ни слова.

Инспектор Бернс вытащил из кармана карточку.

– Если вспомните о чем-нибудь, что сможет помочь нам, доктор, прошу вас позвонить мне.

– Разумеется. Я… вы просто не представляете, какое это для меня потрясение!

Пейдж и Хони не спали всю ночь, разговаривая о том, что произошло с Кэт. Они были потрясены, не могли поверить в случившееся.

В девять утра явился инспектор Бернс.

– Доброе утро. Хотел сообщить вам, что ночью разговаривал с доктором Мэллори.

– И что?

– Он сказал, что они поужинали вместе, потом он подвез ее до дома и уехал.

– Он лжет! – воскликнула Пейдж и задумалась. – Постойте! В теле Кэт обнаружены следы спермы?

– Кстати, да, обнаружены.

– Вот видите! А это доказывает, что он лжет. Он затащил ее в постель и…

– Об этом я с ним говорил уже сегодня утром. Он утверждает, что близость имела место перед ужином.

Но Пейдж не собиралась сдаваться.

– Отпечатки его пальцев должны быть на кюретке, которой он убил ее. – В голосе Пейдж послышалось нетерпение. – Вы обнаружили отпечатки пальцев?

– Да, доктор, – спокойно ответил инспектор. – Это ее отпечатки.

– Не может… Постойте! Значит, на нем были перчатки, а когда он закончил свое грязное дело, то нанес на кюретку отпечатки пальцев Кэт. Как вам эта версия?

– Вы рассуждаете, как человек, который слишком много смотрит телевизионных сериалов типа «Убийца» или «Она написала убийство».

– А вы не верите, что Кэт убили, да?

– Боюсь, что нет.

– А вскрытие делали?

– Да.

– И что?

– Медэксперт определил смерть в результате несчастного случая. Доктор Мэллори рассказал мне, что она решила избавиться от ребенка, так что вполне очевидно…

– Значит, она пошла в ванную и искромсала себя? – оборвала инспектора Пейдж. – Ради Бога, инспектор! Она была врачом, хирургом! Она ни за что бы не сделала подобного с собой.

Инспектор Бернс задумчиво произнес:

– Вы считаете, что доктор Мэллори уговорил ее сделать аборт, взялся помочь ей, а потом сбежал, когда случилась беда?

Пейдж покачала головой:

– Нет. Так быть не могло. Кэт никогда не согласилась бы на это. Наверняка он убил ее. – Пейдж продолжила размышлять вслух: – Кэт была сильной. Значит, она должна была быть без сознания… чтобы ему удалось осуществить задуманное.

– Но вскрытие не обнаружило никаких следов ударов, которые могли бы привести ее в бессознательное состояние. Никаких синяков на горле…

– А не обнаружено ли следов снотворного или?..

– Ничего. – Он увидел выражение разочарования на лице Пейдж. – На мой взгляд, это не убийство. Наверное, доктор Хантер совершила ошибку, и… мне очень жаль.

Пейдж увидела, что инспектор направляется к двери.

– Подождите! Но ведь у вас же имеется мотив.

Бернс обернулся.

– Вовсе нет. Мэллори утверждает, что она согласилась сделать аборт. У нас ничего не остается, не так ли?

– У вас остается убийца, – не сдавалась Пейдж.

– Доктор, у нас нет доказательств. Его слово против слова жертвы, а она мертва. Мне действительно очень жаль.

Пейдж проводила его взглядом.

«Я не позволю Кену Мэллори ускользнуть», – в бешенстве подумала она.

К Пейдж зашел Джейсон.

– Я слышал, что произошло. Не могу поверить! Как она могла сделать такое с собой?

– Она не делала, – ответила Пейдж. – Ее убили. – Она рассказала Джейсону о разговоре с инспектором Бернсом. – Полиция не собирается продолжать расследование. Они считают это несчастным случаем. Джейсон, это я виновата в смерти Кэт.

– Почему ты?

– Именно я уговорила ее затеять эту игру с Мэллори и проучить его. Она не хотела. Все началось как глупая шутка, а потом она… влюбилась в него. О, Джейсон!

– Ты не должна винить себя за это, – решительно заявил он.

Полная отчаяния, Пейдж огляделась вокруг.

– Я не смогу жить в этой квартире. Мне надо уехать отсюда.

Джейсон обнял ее.

– Давай прямо сейчас поженимся.

– Слишком быстро. Я имею в виду, что Кэт еще…

– Понимаю. Подождем неделю-другую.

– Хорошо.

– Я люблю тебя, Пейдж.

– Я тоже люблю тебя, дорогой. Но разве это не глупо? Я чувствую себя виноватой, мы обе с Кэт влюбились, и теперь она мертва, а я жива.

Фотография появилась на первой странице «Сан-Франциско кроникл» во вторник. На ней был изображен улыбающийся Кен Мэллори под руку с Лореной Харрисон. Подпись под фотографией гласила: «Наследница выходит замуж за врача».

Пейдж уставилась на фотографию, не веря своим глазам. Прошло всего два дня со смерти Кэт, а Кен Мэллори уже объявлял о своей помолвке с другой женщиной! Ведь он все время обещал жениться на Кэт, а сам в это время планировал жениться на другой. «Так вот почему он убил Кэт. Она мешала ему!»

Пейдж схватила трубку телефона и позвонила в полицию.

– Инспектора Бернса, пожалуйста.

Через минуту она уже говорила с инспектором.

– Это доктор Тэйлор.

– Слушаю вас, доктор.

– Вы видели фотографию в утреннем выпуске «Кроникл»?

– Да.

– Вот вам и мотив! – Пейдж пояснила: – Кену Мэллори надо было избавиться от Кэт, пока о ней не узнала Лорена Харрисон. Вы должны арестовать Мэллори. – Она почти кричала в трубку.

– Минутку, успокойтесь, доктор. Возможно, у нас и появился мотив, но я же говорил вам, что у нас нет никаких доказательств. Вы убедили себя, что доктор Хантер должна была находиться в бессознательном состоянии, чтобы Мэллори смог совершить задуманное. После нашего разговора я еще раз поговорил с нашим патологоанатомом. Никаких следов ударов, которые могли бы привести ее в бессознательное состояние.

– Значит, он дал ей какое-то успокоительное, – упрямо гнула свое Пейдж. – Может быть, хлоралгидрат. Он действует быстро, и…

В ответ инспектор Бернс спокойно произнес:

– Доктор, в ее организме не обнаружено никаких следов хлоралгидрата. Мне жаль, действительно очень жаль, но мы не можем арестовать человека только потому, что он собирается жениться. У вас есть что-нибудь еще?

– Нет, – буркнула Пейдж и швырнула трубку на рычаг. Она продолжала сидеть у телефона, размышляя: «Мэллори должен был подсыпать Кэт какой-нибудь наркотик. Проще всего ему было бы взять его в больничной аптеке».

Через пятнадцать минут Пейдж уже ехала в окружную больницу «Эмбаркадеро».

Ее встретил начальник аптеки Пит Сэмьюэлз.

– Доброе утро, доктор Тэйлор. Чем могу помочь?

– Несколько дней назад к вам заходил доктор Мэллори. Он брал какое-то лекарство. Он мне говорил его название, но я не помню.

Сэмьюэлз нахмурился.

– Не знаю, по-моему, доктор Мэллори целый месяц не заходил к нам.

– Вы уверены?

Сэмьюэлз кивнул:

– Абсолютно уверен. Если бы он заходил, я непременно помнил бы. Мы всегда разговариваем с ним о футболе.

У Пейдж упало сердце.

– Спасибо.

Значит, он должен был выписать рецепт в какой-то другой аптеке. Она знала, что закон требует рецепты на все наркотики выписывать в трех экземплярах. Одна копия для пациента, вторая отправляется в Бюро по учету наркотических веществ, а третья остается в аптеке.

«Но ведь где-то же Мэллори должен был выписать рецепт, – продолжала рассуждать Пейдж. – В Сан-Франциско, наверное, двести или триста аптек». У нее не было никакой возможности проследить рецепт. Скорее всего Мэллори выписал его перед самым убийством Кэт. Значит, в субботу или в воскресенье. «Если в воскресенье, то, может быть, у меня и есть шанс. По воскресеньям открыто очень мало аптек. Это значительно сужает круг поисков».

Пейдж поднялась в регистратуру и просмотрела график дежурств. В субботу Кен Мэллори дежурил весь день, так что выписать рецепт и получить наркотик он мог только в воскресенье. Сколько аптек работает в Сан-Франциско по воскресеньям?

Она позвонила в Управление фармации штата.

– Говорит доктор Тэйлор. В прошлое воскресенье моя подруга оставила в аптеке рецепт. Она попросила меня забрать его, но я забыла, в какой аптеке. Вы не могли бы мне помочь?

– Ну, даже не знаю, как вам и помочь, доктор. Если вы…

– Но ведь большинство аптек закрыты по воскресеньям, не так ли?

– Да, но…

– Я буду очень признательна вам, если вы дадите мне список аптек, работающих по воскресеньям.

Служащая замялась.

– Ну, если это так важно…

– Очень важно, – заверила Пейдж.

– Подождите, пожалуйста.

В списке оказалось тридцать шесть аптек, разбросанных по всему городу. Все было бы гораздо проще, если бы Пейдж могла обратиться за помощью в полицию, но инспектор Бернс не верил ей. «Мы с Хони сделаем это сами», – решила Пейдж. Она объяснила свою задумку подруге.

– Никакой уверенности нет, не так ли? – спросила Хони. – Ведь ты даже не знаешь, действительно ли он выписывал рецепт в воскресенье.

– Это наш единственный шанс. – «Единственный шанс Кэт». – Я проверю аптеки в Ричмонде, районе порта, в Норт-Бич, Аппер-Маркет, Мишн и Потреро, а ты возьми на себя Эксельсиор, Инглсайд, Лейк-Мерсед, Вестерн-Эддишн и район Сансет.

– Хорошо.

Пейдж зашла в первую аптеку и, стараясь не выказывать своей особой заинтересованности, сказала:

– Мой коллега, доктор Кен Мэллори, заходил к вам в воскресенье, он выписал рецепт и получил лекарство. Его сейчас нет в городе, и он попросил меня снова получить это лекарство, но я забыла название. Вы не могли бы поискать рецепт?

– Доктор Кен Мэллори? Одну минутку. – Аптекарь вернулся через несколько минут. – Простите, но за воскресенье у нас нет рецепта, выписанного доктором Мэллори.

– Благодарю вас.

Тот же самый ответ Пейдж получила и в следующих четырех аптеках.

Хони тоже не везло.

– Вы же знаете, через нас проходят тысячи рецептов.

– Знаю, но это было в прошлое воскресенье.

– У нас нет рецепта, выписанного доктором Мэллори. Извините.

Они потратили весь день, объезжая одну аптеку за другой, и уже начали терять надежду. И только вечером, перед самым закрытием Пейдж обнаружила то, что искала, в небольшой аптеке в районе Потреро. Аптекарь сказал ей:

– О да, я помню доктора Мэллори. Он шел по вызову на дом к пациенту. Это произвело на меня впечатление. Сейчас не многие врачи ходят по вызовам на дом.

«А ординаторы вообще никогда не ходят по вызовам», – подумала Пейдж.

– А что за лекарство он выписал?

Затаив дыхание, Пейдж ждала ответа.

– Хлоралгидрат.

Ее буквально затрясло от возбуждения.

– Вы уверены?

– Да вот, здесь же написано.

– А как фамилия пациента?

Аптекарь взглянул на копию рецепта.

– Спирос Леватис.

– А вы не могли бы дать мне копию этого рецепта?

– Пожалуйста, доктор.

Через час Пейдж уже была в кабинете инспектора Бернса. Она выложила на стол копию рецепта.

– А вот и доказательство. В воскресенье доктор Мэллори отправился в аптеку, которая находится далеко от его дома, выписал рецепт и получил по нему хлоралгидрат. Он подмешал хлоралгидрат в выпивку, а когда Кэт потеряла сознание, он изуродовал ее, представив все как несчастный случай.

– Вы говорите, что он подмешал хлоралгидрат ей в выпивку, а потом убил ее.

– Да.

– Но вся проблема заключается в том, доктор Тэйлор, что в ее организме не было обнаружено следов хлоралгидрата.

– Они должны были там быть. Ваш патологоанатом ошибся. Попросите его проверить еще раз.

Инспектор Бернс начал терять терпение.

– Доктор…

– Прошу вас! Я знаю, что права.

– Вы только отвлекаете всех от работы.

Пейдж упрямо смотрела ему прямо в глаза.

Инспектор вздохнул.

– Ладно. Я позвоню ему. Может, он действительно ошибся.

Джейсон заехал за Пейдж. И они отправились ужинать.

– Давай поужинаем у меня дома, – предложил он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Пока они ехали к нему домой, Пейдж рассказала Джейсону последние новости.

– Они найдут в ее организме хлоралгидрат. И Кен Мэллори получит по заслугам.

– Мне очень жаль, что все так получилось, Пейдж.

– Я знаю. – Она прижала его руку к своей щеке. – Благодарю Господа за то, что у меня есть ты.

Машина остановилась перед домом Джейсона.

Пейдж взглянула в окно и раскрыла от изумления рот. Зеленую лужайку перед домом окружал новый забор из белого штакетника.

Она находилась одна в темной квартире. Кен Мэллори воспользовался ключом, который ему дала Кэт, вошел и тихо направился к спальне. Пейдж слышала его приближающиеся шаги, но не успела она пошевелиться, как Мэллори навалился на нее и вцепился ей в горло.

– Сука! Ты хочешь уничтожить меня. Что ж, больше ты не будешь всюду совать свой нос. – Его руки начали сильнее сжимать ее горло. – Я вас всех обвел вокруг пальца, разве не так? Никто не сможет доказать, что я убил Кэт.

Она попыталась закричать, но не смогла даже вздохнуть, попыталась вырваться… и внезапно проснулась. Пейдж лежала одна на постели в своей комнате. Она села, чувствуя, что вся дрожит.

* * *

Остаток ночи Пейдж не спала, ожидая звонка инспектора Бернса. Он позвонил в десять утра.

– Доктор Тэйлор?

– Да. – Она затаила дыхание.

– Я только что получил от патологоанатома третий отчет.

– И что? – Сердце Пейдж готово было выскочить из груди.

– В организме доктора Хантер не обнаружено никаких следов хлоралгидрата или других транквилизаторов. Никаких.

Но этого не могло быть! Должны остаться следы. Ведь не обнаружено никаких следов удара, от которого Кэт могла бы потерять сознание. И никаких синяков на горле. Бессмыслица какая-то. Кэт наверняка находилась без сознания, когда Мэллори убил ее. Патологоанатом ошибся.

Пейдж решила сама поговорить с ним.

Визит Пейдж не обрадовал доктора Долана.

– Мне не нравится, когда меня вот так расспрашивают. Я проверял три раза. И сказал инспектору Бернсу, что не обнаружил никаких следов хлоралгидрата, ни в одном органе.

– Но…

– У вас что-нибудь еще ко мне, доктор?

Пейдж беспомощно посмотрела на него. Рухнула ее последняя надежда. Кен Мэллори ускользнет от ответственности за убийство.

– Наверное… нет. Если вы не обнаружили в ее организме никаких химикатов, то тогда…

– Я не говорил, что не обнаружил никаких химикатов.

Пейдж моментально вскинула на него взгляд.

– Значит, нашли что-то?

– Только следы трихлорэтилена.

Пейдж нахмурилась.

– А что это значит?

Доктор Долан пожал плечами.

– Ничего. Это обезболивающее. От него никто не уснет.

– Понимаю.

– Очень жаль, но ничем не могу помочь.

Пейдж кивнула.

– Спасибо.

Она пошла по длинному, обработанному антисептиком коридору морга, подавленная, с ощущением потери. Ведь она была абсолютно уверена, что Кэт усыпили хлоралгидратом.

«Он обнаружил только следы трихлорэтилена. От него никто не уснет. Но почему в организме Кэт оказался трихлорэтилен? Ведь Кэт не принимала никаких лекарств». Пейдж остановилась посередине коридора, лихорадочно размышляя.

Приехав в больницу, она направилась прямиком в медицинскую библиотеку, расположенную на пятом этаже. Ей понадобилось меньше минуты, чтобы отыскать в справочнике трихлорэтилен. В описании говорилось: «Бесцветная, прозрачная, летучая жидкость, удельный вес 1,47 при температуре 59 градусов по Фаренгейту. Галогенсодержащий углеводород, химическая формула: Сl_2С=СНСl».

И в последней строчке Пейдж нашла то, что искала: «Трихлорэтилен образуется как побочный продукт в результате метаболизма[20] хлоралгидрата».

Глава 35

– Инспектор, пришла доктор Тэйлор, она хочет поговорить с вами.

– Опять? – Инспектору Бернсу захотелось послать ее куда подальше. Она была просто одержима своей хлипкой версией. Пора было положить этому конец. – Пригласите ее.

Как только Пейдж вошла в кабинет, инспектор Бернс заявил:

– Послушайте, доктор, по-моему, вы зашли слишком далеко. Мне звонил доктор Долан и жаловался…

– Я знаю, как Кен Мэллори сделал это! – Голос Пейдж дрожал от возбуждения. – В организме Кэт обнаружен трихлорэтилен.

Инспектор кивнул.

– Доктор Долан говорил мне об этом. Но он также сказал, что этим никого нельзя усыпить. Он…

– Хлоралгидрат превращается в трихлорэтилен! – торжествующе воскликнула Пейдж. – Мэллори лгал, когда говорил, что не заходил в квартиру вместе с Кэт. Он подмешал хлоралгидрат в выпивку. Он не пахнет, будучи смешанным с алкоголем, а действует через несколько минут. Кэт потеряла сознание, он убил ее и представил все как неудачный аборт.

– Вы меня извините, доктор, но это просто игра вашего воображения.

– Нет, это не так. Он выписал рецепт для пациента по имени Спирос Леватис, но хлоралгидрат ему не давал.

– Откуда вы знаете?

– Он просто не мог это сделать. Я проверила, у Спироса Леватиса эритроцитная порфирия.

– Что это такое?

– Генетическое нарушение обмена веществ. Вызывает повышенную светочувствительность, гипертонию, тахикардию и ряд других неприятных симптомов. Результат мутации генов.

– Я все-таки не понимаю.

– Доктор Мэллори не мог дать своему пациенту хлоралгидрат, потому что это убило бы его! Хлоралгидрат категорически противопоказан при порфирии. Он моментально вызовет апоплексический удар!

Впервые слова Пейдж действительно произвели впечатление на инспектора Бернса.

– А вы, похоже, здорово потрудились.

Пейдж продолжала давить на него:

– Почему Кен Мэллори поехал в отдаленную аптеку и выписал для пациента лекарство, которое тому категорически противопоказано? Вы должны арестовать его!

Инспектор забарабанил пальцами по столу.

– Это не так просто.

– Вы должны…

Бернс вскинул руку.

– Хорошо. Я вот что сделаю. Я поговорю с людьми из конторы окружного прокурора, посмотрим, что они скажут.

Пейдж поняла, что она сделала все, что могла.

– Спасибо, инспектор.

– Мы еще с вами увидимся.

После ухода Пейдж инспектор Бернс сидел за столом, обдумывая только что состоявшийся разговор. Серьезных улик против доктора Мэллори не было, только подозрения настойчивой женщины. Инспектор сложил имевшиеся у него факты. Доктор Мэллори был обручен с Кэт Хантер. Через два дня после ее смерти он обручился с дочерью Алекса Харрисона. Любопытный факт, но ничего противозаконного.

Мэллори утверждал, что подвез Кэт до дома, но в квартиру не заходил. В ее организме обнаружили следы спермы, однако он дал этому вполне приемлемое объяснение.

Но был еще хлоралгидрат. Мэллори выписал рецепт на наркотик, который мог бы убить его пациента. Так виновен ли он в убийстве Кэт? Или не виновен?

Бернс вызвал по селектору секретаршу.

– Барбара, позвони окружному прокурору, я хочу встретиться с ним сегодня после обеда.

Когда Пейдж вошла в кабинет, там находилось четверо мужчин: окружной прокурор, его помощник, человек по фамилии Уоррен и инспектор Бернс.

– Спасибо, что зашли ко мне, доктор Тэйлор, – сказал окружной прокурор. – Инспектор Бернс рассказал мне о вашем участии в расследовании смерти доктора Хантер. Я понимаю, доктор Хантер жила вместе с вами и вы хотите, чтобы восторжествовало правосудие.

«Значит, они все-таки намерены арестовать Кена Мэллори!»

– Да, – ответила Пейдж. – У меня нет никаких сомнений, что ее убил доктор Мэллори. Когда вы арестуете его, он…

– Боюсь, мы не сможем арестовать его.

Пейдж удивленно посмотрела на окружного прокурора:

– Что?

– Мы не можем арестовать доктора Мэллори.

– Но почему?

– У нас нет доказательств.

– Да есть они у вас! – воскликнула Пейдж. – Трихлорэтилен доказывает, что…

– Доктор, в правосудии ошибка недопустима, а вот в медицине как раз допустима.

– Я не понимаю вас.

– Все очень просто. Доктор Мэллори может заявить, что он ошибся, не знал, какой эффект способен оказать хлоралгидрат на его пациента, больного порфирией. И никто не сможет доказать, что он лжет. Это может послужить доказательством того, что он плохой врач, но не доказательством того, что он убийца.

Потрясенная Пейдж посмотрела на него.

– И вы позволите ему ускользнуть от наказания?

Окружной прокурор тоже посмотрел на Пейдж.

– Я скажу вам, что намерен делать, я уже обсудил это с инспектором Бернсом. С вашего позволения мы пошлем к вам на квартиру наших людей забрать стаканы из бара. Если мы обнаружим следы хлоралгидрата, то предпримем следующий шаг.

– А что, если он их вымыл?

Вмешавшийся в разговор инспектор Бернс заметил сухим тоном:

– Не думаю, что он запасся каким-нибудь специальным моющим средством. Если он вымыл стаканы просто водой, мы обнаружим следы хлоралгидрата.

Через два часа инспектор Бернс позвонил Пейдж.

– Мы провели химическое обследование всех стаканов из бара, доктор.

Пейдж подготовила себя к худшему.

– В одном из них обнаружены следы хлоралгидрата.

Пейдж закрыла глаза и мысленно возблагодарила Всевышнего.

– И на этом стакане имеются отпечатки пальцев. Мы сравним их с отпечатками доктора Мэллори.

Пейдж охватило радостное возбуждение.

Инспектор продолжил:

– Когда он убивал ее – если он действительно убийца, – то действовал в перчатках, поэтому на кюретке и не было его отпечатков пальцев. Но он не мог наливать выпивку и подавать стакан в перчатках и, должно быть, не надел перчатки, когда ставил стаканы назад в бар, после того как вымыл их.

– Да, все именно так.

– Должен признаться, что поначалу не верил в вашу версию, но теперь считаю доктора Мэллори убийцей. Но это еще надо доказать. Окружной прокурор прав, довести дело до суда будет очень сложно. Мэллори будет утверждать, что получил по рецепту хлоралгидрат для своего пациента, и нет закона, осуждающего врача за непреднамеренную ошибку. И я не знаю, как…

– Подождите! – воскликнула Пейдж. – Я знаю как!

Кен Мэллори разговаривал по телефону с Лореной.

– Мы с отцом подыскали помещение для твоего кабинета, оно тебе понравится, дорогой! Прекрасное помещение в Пост-билдинг. Я найду тебе секретаршу, не очень симпатичную.

Мэллори рассмеялся.

– Насчет этого можешь не беспокоиться, детка. Для меня во всем мире не существует никого, кроме тебя.

– Мне так хочется, чтобы ты посмотрел свой будущий кабинет. Можешь сейчас вырваться?

– Я сменяюсь с дежурства через два часа.

– Прекрасно! Может быть, заедешь за мной?

– Хорошо, заеду. – Мэллори положил трубку. «Лучше и быть не может, – подумал он. – Есть Бог на небесах, и Он меня любит».

Мэллори услышал по селектору свою фамилию.

– Доктор Мэллори… палата 430… Доктор Мэллори… палата 430.

Но он продолжал сидеть, предаваясь радужным мечтам. «Прекрасный кабинет в Пост-билдинг, заполненный богатыми старухами, горящими желанием завалить его деньгами». По селектору снова объявили:

– Доктор Мэллори… палата 430.

Мэллори вздохнул и поднялся. «Очень скоро я покину этот гребаный сумасшедший дом», – подумал он и направился в палату 430.

В коридоре возле палаты его ожидал ординатор.

– Похоже, у нас проблема, – сообщил он. – Это один из пациентов доктора Петерсона, но его самого нет в больнице. А у нас с доктором возникли разногласия.

Они вошли в палату, там находилось три человека: пациент в постели, медбрат и доктор, которого Мэллори не встречал раньше.

Ординатор представил нового доктора:

– Это доктор Эдвардс. Доктор Мэллори, нам нужен ваш совет.

– В чем проблема?

Ординатор объяснил:

– Пациент страдает эритроцитной порфирией, и доктор Эдвардс настаивает, чтобы ему дали успокоительное.

– Я не вижу тут никакой проблемы.

– Спасибо, – поблагодарил доктор Эдвардс. – Пациент не спит уже двое суток. Я прописал ему хлоралгидрат, чтобы он смог поспать и отдохнуть…

Мэллори устремил на него изумленный взгляд:

– Вы с ума сошли? Это же может убить его! У него будет апоплексический удар, тахикардия, он может умереть. Где, черт побери, вы изучали медицину?

Доктор Эдвардс посмотрел на Мэллори и спокойно ответил:

– А я и не изучал ее. – В его руке появился полицейский значок. – Я из Департамента полиции Сан-Франциско, отдел по расследованию убийств. – Он повернулся к лежавшему в постели мужчине. – Записал?

«Пациент» вытащил из-под подушки портативный магнитофон.

– Записал.

Мэллори, нахмурившись, переводил взгляд с одного полицейского на другого.

– Я не понимаю. В чем дело? Что происходит?

– Доктор Мэллори, – повернулся к нему инспектор, – вы арестованы по обвинению в убийстве доктора Кэт Хантер.

Глава 36

Заголовок в «Сан-Франциско кроникл» гласил: «Доктор арестован по обвинению в убийстве. Классический любовный треугольник». Далее следовала подробная статья со всеми мрачными деталями дела.

Мэллори прочитал газету в камере и отшвырнул ее в сторону.

Сосед по камере заметил:

– Похоже, ты здорово влип, приятель.

– Как бы не так, – уверенно заявил Мэллори. – У меня хорошие связи, мне наймут лучшего в мире адвоката. Я выйду отсюда через двадцать четыре часа. Для этого мне нужно сделать всего один телефонный звонок.

Харрисоны прочитали газету во время завтрака.

– Боже мой! – воскликнула Лорена. – Кен! Я не могу в это поверить!

К столу подошел дворецкий.

– Простите, мисс Харрисон, вам звонит доктор Мэллори. Похоже, из тюрьмы.

– Я подойду к телефону. – Лорена начала подниматься из-за стола.

– Ты останешься на месте и продолжишь завтракать, – решительно остановил ее Алекс Харрисон. Он повернулся к дворецкому: – Мы не знаем никакого доктора Мэллори.

Пейдж читала газету, одновременно одеваясь. Мэллори предстояло получить по заслугам за свое злодеяние, но Пейдж не испытывала удовлетворения. Что бы с ним ни сделали, Кэт это не вернет.

Раздался звонок в дверь, и Пейдж пошла открывать. На пороге стоял незнакомец в темном костюме с «дипломатом» в руке.

– Доктор Тэйлор?

– Да…

– Меня зовут Родерик Пелам. Я адвокат из фирмы «Ротман энд Ротман». Разрешите войти?

Пейдж удивленно посмотрела на него.

– Входите.

Адвокат вошел в квартиру.

– По какому вопросу вы пришли? – поинтересовалась Пейдж.

Она увидела, как он открыл «дипломат» и вытащил оттуда какие-то бумаги.

– Вы, естественно, знаете, что в соответствии с завещанием Джона Кронина являетесь его единственной наследницей?

Пейдж устремила на него изумленный взгляд:

– О чем вы говорите? Это, наверное, какая-то ошибка.

– О, здесь нет никакой ошибки. Мистер Кронин оставил вам миллион долларов.

Ошеломленная Пейдж рухнула в кресло. Она вспомнила слова Кронина: «Вы должны поехать в Европу. Сделайте мне одолжение. Поезжайте в Париж… остановитесь в отеле «Крийон», пообедайте у «Максима», закажите большой, толстый бифштекс и бутылку шампанского. И я хочу, чтобы, когда вы будете есть бифштекс и пить шампанское, вы вспомнили обо мне».

– Вам надо просто поставить вот здесь свою подпись, мы сами займемся всеми необходимыми формальностями.

Пейдж подняла на него взгляд.

– Я… я не знаю, что сказать. Я… у него же есть семья.

– В соответствии с завещанием семье причитается остаток состояния, это не слишком большая сумма.

– Я не могу принять эти деньги, – пробормотала Пейдж.

Пелам удивленно посмотрел на нее:

– Почему?

У Пейдж не было ответа. Джон Кронин захотел, чтобы его деньги достались ей.

– Я не знаю. Это… как-то неэтично. Ведь он был моим пациентом.

– Что ж, тогда я оставляю вам чек. Вы сами решите, что с ним делать. Подпишите вот здесь.

Пейдж машинально поставила свою подпись.

– До свидания, доктор.

Пейдж посмотрела вслед адвокату, думая о Джоне Кронине.

Новость о наследстве, полученном Пейдж, моментально облетела всю больницу, хотя она и надеялась до поры до времени сохранить все в тайне, так как пока не решила, что делать с деньгами. «Это состояние не принадлежит мне, – твердила себе Пейдж. – Ведь у Джона Кронина есть семья».

События последних дней совершенно выбили Пейдж из колеи. Ей было очень трудно снова вернуться к работе, но она не могла оставить своих пациентов. На утро у нее была назначена операция. В коридоре ее поджидал Артур Кейн. Они не разговаривали друг с другом с тех пор, как Кейн удалил не ту почку. И хотя у Пейдж не было доказательств, но тот случай с порезанными покрышками напугал ее.

– Привет, Пейдж. Давайте забудем прошлые обиды. Что вы на это скажете?

Пейдж пожала плечами.

– Хорошо.

– Действительно Кен Мэллори совершил это ужасное преступление? – спросил Кейн.

– Да.

Кейн как-то лукаво посмотрел на нее.

– Вы можете представить себе, чтобы врач добровольно убил человека? Это просто ужасно, не так ли?

– Да.

– Кстати, примите мои поздравления. Я слышал, что вы теперь миллионерша.

– Я не понимаю…

– Пейдж, у меня есть два билета в театр на сегодняшний вечер. Мы могли бы сходить вместе.

– Спасибо, но у меня уже назначено свидание.

– Предлагаю вам отменить его.

Пейдж удивленно посмотрела на него:

– Простите?

Кейн подвинулся ближе.

– Я распорядился провести вскрытие тела Джона Кронина.

Пейдж почувствовала, как заколотилось сердце.

– И что?

– Он умер не от сердечного приступа. Кто-то ввел ему большую дозу инсулина. Думаю, что этот кто-то не рассчитывал, что будет проведено вскрытие.

У Пейдж внезапно пересохло во рту.

– Вы были возле него, когда он умер, не так ли?

Пейдж замялась.

– Да.

– Я единственный, кто знает об этом и кто может сообщить. – Кейн погладил ее по плечу. – Но мой рот пока на замке. Так как насчет театра вечером?..

Пейдж оттолкнула его.

– Нет!

– Вы понимаете, что делаете?

Пейдж глубоко вздохнула.

– Да. А теперь извините…

И она пошла дальше, а Кейн с каменным лицом смотрел ей вслед. Он повернулся и отправился в кабинет доктора Бенджамина Уоллиса.

Телефонный звонок разбудил ее дома в десять утра.

– Ты снова не послушалась меня.

Это был тот же самый скрипучий голос. Чтобы исказить его, человек говорил шепотом, с придыханием, но на этот раз Пейдж сразу узнала этот отвратительный голос. «Боже мой, – подумала она, – не зря я тогда испугалась».

На следующее утро, когда Пейдж приехала в больницу, ее поджидали двое мужчин.

– Доктор Пейдж Тэйлор?

– Да.

– Вам придется пройти с нами. Вы арестованы по обвинению в убийстве Джона Кронина.

Глава 37

Наступил последний день судебного заседания. К присяжным с заключительной речью обратился представитель защиты Алан Пенн:

– Леди и джентльмены, вы выслушали множество свидетельств компетентности или некомпетентности доктора Тэйлор. Но судья Янг разъяснит вам, что не это является предметом данного судебного разбирательства. Я уверен, что на свидетельство каждого доктора, не одобряющего ее работу, найдутся свидетельства десятка докторов, одобряющих ее. Однако дело не в этом. Пейдж Тэйлор обвиняют в смерти Джона Кронина. Она призналась, что помогла ему умереть. И сделала это потому, что он страдал от невыносимой боли и сам попросил ее об этом. Перед вами случай эйтаназии, которая находит все большее признание по всему миру. В прошлом году Верховный суд штата Калифорния признал право находящихся в здравом рассудке совершеннолетних людей требовать или отказываться от любых форм медицинского лечения. Это право личности, которой предстоит жить или умереть, соглашаться или отказываться от лечения. – Пенн вгляделся в лица присяжных. – Эйтаназия – это акт сострадания, милосердия, и я с уверенностью могу заявить, что в тех или иных формах она имеет место в больницах всего мира. Представитель обвинения требует смертного приговора. Не допустите этого. Эйтаназия никогда не влекла за собой смертных приговоров. Шестьдесят три процента американцев считают, что эйтаназию следует узаконить, и в восемнадцати штатах нашей страны она уже узаконена. Весь вопрос заключается в том, имеем ли мы право заставлять беспомощных пациентов жить, испытывая боль, принуждать их жить и страдать. Решение этого вопроса осложнилось нашими значительными успехами в области медицины. Мы доверили уход за пациентами машинам. Но машины не знают милосердия. Если лошадь ломает ногу, то мы пристреливаем ее из жалости. Но человеческое существо мы обрекаем жить в аду. Доктор Тэйлор не принимала решения, когда умереть Джону Кронину. Джон Кронин сам решил это. А доктор Тэйлор, без сомнения, совершила акт милосердия. Она взяла на себя всю ответственность за это. Вы можете быть уверены, что доктор Тэйлор совершенно ничего не знала о деньгах, которые оставил ей Джон Кронин. То, что она совершила, проникнуто исключительно духом сострадания. У Джона Кронина было больное сердце, неоперабельная стадия рака, поразившего все тело и вызывавшего невыносимые страдания. Задайте сами себе всего один вопрос. Захотели бы вы жить в подобных обстоятельствах? Благодарю вас. – Алан Пенн вернулся к своему столу и сел рядом с Пейдж.

Гас Венабл встал и подошел к скамье присяжных.

– Сострадание? Милосердие? – Он взглянул на Пейдж, покачал головой и снова повернулся к присяжным. – Леди и джентльмены, я выступаю в судах уже более двадцати лет и должен сказать, что за все эти годы никогда, никогда не сталкивался с более ясным, хладнокровным, преднамеренным убийством ради наживы.

Бледная и напряженная Пейдж ловила каждое его слово.

– Представитель защиты говорил нам тут об эйтаназии. Но разве то, что совершила доктор Тэйлор, было продиктовано состраданием? Я так не думаю. И сама доктор Тэйлор, и другие свидетели подтвердили, что мистеру Кронину оставалось жить всего несколько дней. Так почему же она не позволила ему прожить эти несколько дней? Наверное, доктор Тэйлор боялась, что миссис Кронин узнает о том, что ее муж изменил завещание, и опротестует его. И в этом плане наиболее примечательно то совпадение, что, сразу же после того как мистер Кронин изменил завещание и оставил доктору Тэйлор миллион долларов, она ввела ему смертельную дозу инсулина и убила его… Неоднократно обличали обвиняемую ее же собственные слова. Она утверждала, что находилась в дружеских отношениях с Джоном Кронином, что он уважал ее. Но вы слышали заявления свидетелей, что он ненавидел доктора Пейдж Тэйлор, называл ее «эта сучка», советовал ей держать подальше от него свои гребаные руки.

Гас Венабл снова взглянул на обвиняемую. На лице Пейдж было написано отчаяние. Он повернулся к присяжным.

– Адвокат покойного свидетельствовал, что доктор Тэйлор сказала по поводу оставленного ей миллиона долларов: «Это неэтично. Он ведь был моим пациентом». Но все же она взяла деньги. Они были нужны ей. У нее дома в ящике стола хранились проспекты туристического агентства. Париж, Лондон, Ривьера! И учтите, что она пошла в туристическое агентство не после того, как получила деньги. О нет. Она уже давно задумала эти путешествия. Ей требовались только деньги и благоприятный случай, что она и нашла в лице Джона Кронина. Беспомощный, умирающий человек, которым она могла манипулировать. Перед ней был человек, по ее же признанию, страдавший от невыносимой боли, агонизирующий. Можете представить себе, как трудно трезво рассуждать, испытывая подобные боли. Мы не знаем, каким образом доктору Тэйлор удалось заставить Джона Кронина изменить свое завещание и сделать ее главной наследницей, лишив при этом средств к существованию любимую семью. Но мы точно знаем, что в ту роковую ночь он вызвал ее к себе. О чем они говорили? Мог он предложить ей миллион долларов за избавление от страданий? Мы должны учитывать и такую возможность. Иначе это просто безжалостное, хладнокровное убийство. Леди и джентльмены, поняли ли вы в ходе этого судебного заседания, кто оказался для обвиняемой самым страшным свидетелем? – Венабл драматическим жестом указал на Пейдж. – Сама обвиняемая! Мы слышали показания о том, как она незаконно сделала переливание крови, а затем подделала документы. И она не отрицает этого факта. Она сказала, что никогда не убивала пациентов, за исключением Джона Кронина, но мы с вами слышали, как уважаемый всеми врач, доктор Баркер, обвинил ее в убийстве пациента. К несчастью, леди и джентльмены, Лоуренс Баркер парализован и не может сегодня присутствовать здесь, чтобы дать показания против обвиняемой. Но позвольте мне напомнить мнение доктора Баркера об обвиняемой. Это свидетельские показания доктора Петерсона о пациенте, которого оперировала доктор Тэйлор.

Гас Венабл принялся читать протокол:

«– Доктор Баркер пришел в операционную, когда операция еще продолжалась?

– Да.

– Доктор Баркер сказал что-то доктору Тэйлор?

– Он повернулся к доктору Тэйлор и сказал: “Вы убили его”».

– А вот показания медсестры Берри:

«– Расскажите, какие вы слышали от доктора Баркера высказывания в адрес доктора Тэйлор.

– Он сказал, что она некомпетентна… А в другой раз сказал, что не позволил бы ей оперировать свою собаку».

Венабл поднял голову от протокола.

– Или перед нами некий заговор и все эти уважаемые врачи и медсестры пытаются опорочить обвиняемую, или доктор Тэйлор лжет. И это не просто ложь, а патологическая…

Задняя дверь зала заседаний распахнулась, и в зал торопливо вошел помощник Венабла. Он на секунду замер на пороге, решая, что делать, а потом направился по проходу к своему шефу.

– Сэр…

Недовольный Венабл повернулся к нему:

– Вы разве не видите, что я?..

Помощник прошептал ему что-то на ухо.

Ошеломленный, Гас Венабл посмотрел на него:

– Что? Это прекрасно!

Судья Янг наклонилась вперед и не предвещающим ничего хорошего спокойным тоном поинтересовалась:

– Простите, что прерываю ваш разговор, но чем, по-вашему, вы здесь занимаетесь?

Гас Венабл повернулся к судье, выражение его лица выдавало крайнее возбуждение.

– Ваша честь, мне только что сообщили, что на заседание суда прибыл доктор Баркер. Он в инвалидной коляске, но способен дать свидетельские показания. Я хотел бы вызвать его в качестве свидетеля.

В зале раздался громкий шум.

Алан Пенн вскочил со своего места.

– Протестую! – закричал он. – Представитель обвинения уже заканчивает свою речь. Не существует практики вызова свидетелей в этот момент. Я…

Судья Янг стукнула по столу молотком.

– Прошу представителей обвинения и защиты подойти к моему столу.

Пенн и Венабл подошли к столу судьи.

– Это противоречит правилам, ваша честь, я протестую…

– Насчет противоречия правилам вы правы, мистер Пенн, но ошибаетесь относительно отсутствия подобной практики. Я могу привести вам в пример десятки дел по всей стране, когда важным свидетелям позволяли давать показания в виде исключения. Если вас действительно интересует прецедент, то можете посмотреть материалы дела, которое слушалось в этом зале пять лет назад. Тогда судьей тоже была я.

Алан Пенн сглотнул слюну.

– Означает ли это, что вы намерены позволить доктору Баркеру дать свидетельские показания?

Судья Янг задумалась.

– Так как доктор Баркер является важным свидетелем в этом деле, но его физическое состояние не позволило ему дать свидетельские показания раньше, то в интересах правосудия я намерена разрешить вызвать его в качестве свидетеля.

– Возражаю! Не факт, что свидетель может давать показания. Я требую заключения психиатров…

– Мистер Пенн, в этом зале не требуют, а просят. – Судья повернулась к Гасу Венаблу: – Можете вызывать своего свидетеля.

Алан Пенн стоял поникший. «Все кончено, – думал он, – наше дело проиграно».

Гас Венабл обратился к своему помощнику:

– Пригласите доктора Баркера.

Дверь медленно отворилась, в зал в инвалидной коляске въехал доктор Лоуренс Баркер. Голову его поддерживал специальный воротник, одна сторона лица была слегка искажена.

Глаза всех присутствующих были прикованы к его хрупкой фигуре, двигавшейся к свидетельскому месту. Проезжая мимо Пейдж, доктор Баркер посмотрел на нее.

В его взгляде не было ни искорки дружелюбия, и Пейдж вспомнила его последние слова: «Какого черта вы думаете?..»

Когда Лоуренс Баркер подъехал к свидетельскому месту, судья Янг наклонилась вперед и мягким тоном спросила:

– Доктор Баркер, вы в состоянии сегодня давать свидетельские показания?

Когда Баркер заговорил, голос его звучал глухо:

– В состоянии, ваша честь.

– Вы полностью осведомлены о том, что происходит в этом зале?

– Да, ваша честь. – Он бросил взгляд туда, где сидела Пейдж. – Эту женщину обвиняют в убийстве пациента.

Пейдж нахмурилась. Эта женщина!

Судья Янг приняла решение. Она повернулась к судебному приставу:

– Приведите свидетеля к присяге.

После того как доктора Баркера привели к присяге, судья Янг сказала:

– Можете оставаться на месте, доктор Баркер. Сейчас вас допросит представитель обвинения, а потом я позволю защите провести перекрестный допрос.

Гас Венабл улыбнулся.

– Благодарю, ваша честь. – Он подошел к инвалидной коляске Баркера. – Мы долго не задержим вас, доктор, и очень признательны вам за то, что даже в подобных обстоятельствах вы согласились дать свидетельские показания. Вы знакомы с какими-нибудь показаниями свидетелей, представленными здесь в последний месяц?

Доктор Баркер кивнул.

– Я следил за процессом по телевизору и газетам, и меня это потрясло до глубины души.

Пейдж обхватила голову руками.

Гасу Венаблу с трудом удалось скрыть свою радость.

– Уверен, что подобные чувства испытывали многие из нас, доктор, – с пониманием заметил Венабл.

– Я приехал сюда, чтобы увидеть торжество правосудия.

Венабл улыбнулся.

– Разумеется. Мы все к этому стремимся.

Лоуренс Баркер глубоко вздохнул, а когда он заговорил, его голос дрожал от ярости:

– Так какого же черта вы посадили на скамью подсудимых доктора Тэйлор?

Венабл подумал, что он ослышался.

– Простите?

– Этот суд – сплошной фарс!

Пейдж и Алан Пенн удивленно переглянулись.

Гас Венабл побледнел.

– Доктор Баркер…

– Не прерывайте меня, – рявкнул Баркер. – Вы воспользовались показаниями многих настроенных враждебно, завистливых людей, чтобы погубить блестящего хирурга. Она…

– Минутку! – Венабл запаниковал. – Разве не правда, что вы постоянно обвиняли доктора Тэйлор в некомпетентности, и дело даже дошло до того, что она решила уволиться из больницы «Эмбаркадеро»?

– Правда.

Венабл почувствовал себя лучше.

– Тогда как вы можете называть доктора Тэйлор блестящим хирургом? – покровительственным тоном спросил он.

– Могу, потому что так оно и есть. – Баркер повернулся в сторону Пейдж и заговорил, обращаясь к ней, словно в зале суда никого не было, кроме них двоих: – Некоторые люди рождены быть врачами. Вы одна из этих редких людей. Я с самого начала понял, какая вы одаренная. Но я строго обращался с вами, может быть, даже чересчур строго, потому что видел в вас отличного врача. Я был строг с вами потому, что хотел, чтобы вы сами были строги к себе. Я хотел, чтобы вы работали безупречно, потому что в нашей профессии нет места для ошибки. Ни для одной.

Пейдж не отрывала глаз от доктора Баркера, в голове у нее все смешалось.

Присутствующие в зале зашептались.

– Я бы не допустил вашего увольнения.

Гас Венабл почувствовал, что победа ускользает из его рук. Его главный свидетель разваливал все дело.

– Доктор Баркер, у нас имеются показания, что вы обвинили доктора Тэйлор в убийстве вашего пациента Ланса Келли. Как?..

– Я сказал ей эти слова, потому что она проводила операцию и вся ответственность лежала на ней. Но на самом деле мистер Келли умер по вине анестезиолога.

Теперь уже в зале не шептались, а шумели.

Пейдж сидела оцепеневшая.

Доктор Баркер продолжал говорить медленно, делая усилия:

– А что касается денег, которые Джон Кронин оставил ей, то доктор Тэйлор ничего не знала об этом. Я сам разговаривал с мистером Кронином, и он рассказал мне, что намерен оставить деньги доктору Тэйлор, потому что ненавидит свою семью. Рассказал он мне и о своем намерении попросить доктора Тэйлор избавить его от страданий. Я поддержал его.

Среди публики раздались крики. Гас Венабл стоял, не веря в происходящее. На лице его была написана полная растерянность.

Вскочил Алан Пенн.

– Ваша честь, я прошу об освобождении!

Судья Янг шлепнула молотком по столу.

– Тихо! – крикнула она и повернулась к обвинителю и защитнику: – Ко мне в кабинет!

Судья Янг, Алан Пенн и Гас Венабл сидели в кабинете.

Гас Венабл пребывал в состоянии шока.

– Я… я не знаю, что сказать. Он явно больной человек, ваша честь, не соображает, что говорит. Я прошу, чтобы его осмотрели психиатры…

– У вас все равно ничего не выйдет, Гас. Похоже, ваше дело растаяло как дым. Давайте постараемся уберечь вас от любых очередных конфузов, хорошо? Я намерена снять обвинение в убийстве. Есть возражения?

Наступила долгая пауза. Наконец Венабл кивнул.

– Пожалуй, нет.

– Разумное решение, – заметила судья Янг. – Хочу дать вам совет. Никогда, никогда не вызывайте свидетеля, если не знаете, что он будет говорить.

Заседание продолжилось, и судья Янг объявила:

– Господа присяжные, благодарю вас за ваше долготерпение. Суд снимает все обвинения. Обвиняемая свободна!

Пейдж послала воздушный поцелуй Джейсону и поспешила туда, где сидел доктор Баркер. Она опустилась на колени возле инвалидной коляски и обняла его.

– Я не знаю, как благодарить вас, – прошептала Пейдж.

– Вам не следовало вообще попадать в эту заваруху! – прорычал Баркер. – Какая глупость, черт побери! Пойдемте отсюда куда-нибудь, где мы сможем поговорить.

Его слова услышала судья Янг. Она поднялась и предложила:

– Если хотите, можете воспользоваться моим кабинетом. Позвольте сделать для вас хоть эту малость.

Пейдж, Джейсон и доктор Баркер сидели в кабинете судьи Янг.

– Извините, но мне не позволяли раньше прийти в суд и помочь вам, – сказал Баркер. – Вы же знаете этих чертовых докторов.

Пейдж была готова расплакаться.

– Нет слов выразить вам, как сильно я…

– И не надо! – резко оборвал ее Баркер.

Пейдж пристально посмотрела на него и кое-что вспомнила.

– А когда это вы разговаривали с Джоном Кронином?

– Что?

– Вы же поняли мой вопрос. Когда вы разговаривали с Джоном Кронином?

– Когда?

Пейдж медленно произнесла:

– Вы не были знакомы с Джоном Кронином. Вы его не знали.

На губах Баркера мелькнула легкая улыбка.

– Не знал. Но я знаю вас.

Пейдж наклонилась и обняла его.

– Не раскисайте, – буркнул Баркер и посмотрел на Джейсона: – Она иногда раскисает. Хорошенько заботьтесь о ней, иначе будете иметь дело со мной.

– Не беспокойтесь, сэр, – ответил Джейсон. – Позабочусь.

Пейдж и Джейсон поженились на следующий день. Свидетелем у них был доктор Баркер.

Эпилог

Пейдж Куртис открыла частную практику как филиал престижной клиники «Норт Шор». Оставленный Джоном Кронином миллион долларов она использовала для создания медицинского фонда в Африке имени своего отца.

Доктор Баркер работает в клинике Пейдж в качестве хирурга-консультанта.

* * *

Артура Кейна лишили диплома по решению Медицинской комиссии штата Калифорния.

Джимми Форд полностью поправился и женился на Бетси. Свою первую дочь они назвали Пейдж.

Хони Тафт уехала в Ирландию вместе с Шоном Рейли. Она работает медсестрой в Дублине.

Шон Рейли – преуспевающий художник. Симптомов спида у него пока не обнаружено.

Майка Хантера посадили в тюрьму за вооруженное ограбление. Сейчас он отбывает свой срок.

Альфред Тернер занимается частной практикой на Парк-авеню, дела его идут очень хорошо.

Бенджамина Уоллиса уволили с поста руководителя окружной больницы «Эмбаркадеро».

Лорена Харрисон вышла замуж за своего тренера по теннису.

Лу Динетто приговорили к пятнадцати годам тюрьмы за уклонение от уплаты налогов.

Кена Мэллори приговорили к пожизненному заключению. Через неделю после прибытия в тюрьму Динетто Мэллори нашли в своей камере зарезанным.

Больница «Эмбаркадеро» стоит на месте, ожидает следующего землетрясения.

Примечания

1

Флоренс Найтингейл (1820—1910) – английская сестра милосердия и общественный деятель. В 1912 г. Лига Международного Красного Креста учредила медаль ее имени как высшую награду для медсестер. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Палата неотложной медицинской помощи.

3

Мнемоника – система запоминания, основанная главным образом на законах ассоциации. Как пример можно привести запоминание цветов радуги с помощью начальных букв в словах фразы «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».

4

«Shake that ass, tootsie!» (англ.)

5

«Get out of my emergency room» (англ.).

6

Pussy-cat (англ. вульг.) – женские половые органы.

7

Удаление доли головного мозга.

8

Дилан Томас – английский поэт (1914—1953).

9

Ткань, выстилающая серозные оболочки полостей тела.

10

Увеличение количества эритроцитов в единице объема крови.

11

Одно вместо другого (лат.).

12

Прибор для прижигания тканей.

13

Американская пинта = 0,47312 л.

14

Игра слов: to prick boil по-английски означает и «проколоть чирей», и «ошпарить кипятком».

15

Bark (англ.) – лаять.

16

Requiescat in расе (лат.) – Пусть покоится в мире (надпись на надгробии). Rip (англ.) – распутник.

17

В английском написании red и dead.

18

Аппарат для прекращения разрозненного сокращения сердечной мышцы путем воздействия на нее электрическим импульсом.

19

От английского cat – кошка.

20

Метаболизм – совокупность химических реакций, протекающих в живых клетках В наиболее употребительном значении термин «метаболизм» равнозначен понятию «обмен веществ».

Content

Сидни Шелдон
Ничто не вечно

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Примечания