Екатерина Асорина

С бесплатным вас Новым годом!

Необходимое уточнение: рассказ написан на основе и под впечатлением реальных событий, произошедших некоторое время назад в одном, скажем так, из подмосковных городов

На следующее утро после новогодней ночи продовольственный магазин с игриво-немудреным названием «Три копейки — все дела!» опять приветливо распахнул свои гостеприимные двери, и на его пороге, разукрашенном по случаю продолжающихся новогодних праздников искусственными еловыми лапами и весело мигающими гирляндами, появился первый посетитель. Им оказался настороженно-хмурый, неаккуратно выбритый мужик, одетый в мешковатый костюм, нейлоновую, когда-то чистую рубашку и черный похоронный галстук на резиновой пристежке, какие в памятные времена советские люди привозили с черноморских курортов и незаслуженно пренебрежительно называли «селедками». За спиной у мужика угадывался довольно внушительных разме ров туристский рюкзак, чей замызганно-потрепанный вид должен был напоминать окружающим, что «здесь вам не равнина, здесь климат иной…» Сурово поджав малокровные губы, мужик с настороженной робостью посмотрел на рекламный щит, рекомендовавший решительно и бесповоротно покупать колбасу и другие мясные изделия, производимые в славном городе Егорьевске, плотоядно облизал губы, перевел взгляд на торговые полки, внимательно посмотрел на кассиршу, потом перевел взгляд на охранника.

— Тебе чего, Санта Клаус-Сизый Нос? — шутливо-глумливо поинтересовался охранник. Звали его Шуриком, обладал он веселым нравом, лицо было плоское и квадратное, с большими румяными ушами и несерьезными веснушками на неприлично толстых щеках. В данный момент Шурик испытывал состояние глубокого душевного оскорбления: администратор магазина, уважаемый господин Папуасов, сделал ему, Шурке, строгое внушение за не совсем тактичное обращение с одной из покупательниц. Тот во всеуслышание обозвал ее старой проституткой. Ну, какая же она старая? Она еще очень даже ничего! Он был, конечно, прав, но… Запомните, Александр, строго и нравоучительно сказала эта гладкая административная скотина, мы живем уже в двадцать первом веке, и давно и безвозвратно расстались с нашим позорным социалистическим прошлым. Поэтому зарубите себе на своем подозрительно сизом носу главное правило цивилизованной торговли: покупатель — всегда — прав. А почему он прав? Правильно, потому что плотит. А вот для того, чтобы вы это покрепче запомнили, я наказываю вас, Александрус, денежным штрафом в размере одной тысячи российских рублей и еще раз напоминаю: сейчас не союз нерушимый республик свободных, поэтому никаких выговоров и лишения профсоюзных путевок не будет. И если подобное неуважение к чужому кошельку повторится еще раз, то вы, Шурилло, с моей и божьей помощью окажетесь на улице, пополнив ряды местных безработных и, таким образом, теоретически став нашим потенциальным покупателем, который что? Правильно: всегда прав. Все. Иди, сторожи! И улыбочку, улыбочку не забывай демонстрировать!

— Я весь во внимании, гражданин, — вспомнив этот памятный разговор, поправился Шурик и этак дружелюбно осклабился. Дескать, ну и чего? Какие проблемы? Похмелиться решил после бурной ночи? Что ж, святое дело. Всегда рад за вас, алкашей.

Гражданин простужено шмыгнул носом, еще раз недоверчиво взглянул на него, потом на кассиршу, после чего сердито засопел и полез в карман. Вскоре достал оттуда сложенный вчетверо, помятый листок из ученической тетради и очки на резинке от трусов вместо дужек.

— Главный вход, пятый этаж, дверь номер два… — близоруко наклоняясь к своему манускрипту, прочитал он. — Так?

— Абсалутна, — небрежно грассируя, кивнул Шурик и снова вспомнил недавнюю сцену в кабинете. — Все правильно. Пожалуйста. Будьте любезны. — Все же не удержавшись, он брезгливо сморщился и добавил: — Извиняюсь, гражданин, вы, конечно, как всегда, совершенно правы. Но чем это от вас так мерзко воняет? Сил нет нюхать эти ваши «Шанель номер пять»! Хотя вы, конечно, еще раз повторяю, правы хоть куда!

— Так эт не я воняю! — неожиданно просиял мужик. — Эт рюкзак! На свалке нашел. А пахнет, так что ж? Я в ем обрат с фермы для поросенка носил! Он тогда еще больше вонял! Значит, этот магазин? Продуктовый? И колбаса есть?

— Есть! — снова поморщился эстетический Шурик. — Продуктовый. Мы всегда рады нашим покупателям. Всяким. Даже таким, как ты.

И, еще раз удостоив вонючего чмошника вежливо-презрительным взглядом, отвернулся к пышнотелой, блондинистой кассирше-Снегурочке, обладавшей такими откровенно-вызывающими сексуальными формами, что к магазинной двери впору было прикрепить предупреждение: «Вход только для взрослых и только с закрытыми глазами».

Мужик же, пробормотав себе под нос что-то невнятное, вроде «прости мя, Господи», стащил с ноги такой же старый, как и он сам, кирзовый сапог, потом вздохнул и, поднатужась, освободился от второго. Затем снял носки, за которыми последовали костюм, рубашка, галстук, майка… Наконец, оставшись в выцветших, ситцевых, вытянутых до худющих синих колен красноармейских трусах, он осторожно-тактично кашлянул в кулак:

— Куда итить-то?

Шурик надменно повернулся и, оторопев, замер. С его живописных щек тут же слетел жизнерадостный румянец, веснушки моментально побледнели.

— Эт ты чего? — удушенным голосом произнес он. — Зачем это в трусах-то?

— А Василь Фомич сказал, что в трусах можно не снимать, — не совсем правильно стилистически, но вполне понятно по-человечески ответил мужик и яростно почесал правую подмышку.

— Да… ты… вы… это… — переклинило «охранялу». — Ты это, вы зачем? Почему? И чего тут вообще?

— Чего? — удивился мужик. — За колбасой пришел. На продолжение Нового года, то ись.

— А растелешился чего?

— Как это чего! — рассердился мужик, нагнулся над положенным на отопительную батарею пиджаком и снова достал тетрадный листок: — Вот! Главный вход. Правильно?

— Ну, — кивнул Шурик, так и не придя в нормальное сознание от вида этого отвратительного, порочащего человеческое достоинство стриптиза.

— Гну! Пятый этаж. Дверь номер два. Чего тебе еще-то?

— А тебе? — раскипятился наконец охранник, вдруг непростительно позабыв главное правило цивилизованной торговли. — А? За каким… лохмотья свои вонючие здеся развесил проветривать? В баню, что ли, приперся, чмошник неумытый? — и замахал руками по воздуху: — Ну и вонизьм! Ты когда последний раз мылся-то, турок?

— На Пасху! — не растерялся мужик. — А чего? У нас же в поселке в прошлом новогоднем годе баню сожгли, — пояснил он уже более миролюбиво. — Новые русские алкоголики. Вместе с банщиком. Ничего. Живем помаленьку, не тужим. Как говорится, мойся тот, кому чесаться лень. А щас и снежком можно.

— «Не тужим»… — передразнил его страж порядка. — Одевайся быстрей, пока покупателей нет! Тоже мне, нашелся… Тарзан-стриптизщик!

— Извиняюсь… Так эт чего же? — снова растерялся мужик. — Вы чего ж? Вы не главный вход? Не номер два?

— Какой тебе номер два? — взорвался Щурик, теперь уже окончательно и бесповоротно, и позвал кассиршу: — Нюрк! Поди-ка, чего покажу-та!

— Ой! — повернулась девица и тут же открыла свой кровожадно-раскрашенный снегурочкин ротик. — Ты чего, старый? Ты психический, что ли? Сейчас покупатели итить начнут, а тут ты стоишь! Чего придумал-то, алкаш? Чего заголился?

Поддерживая обеими руками свои предательски спадающие «красноармейские несравненные», мужик непонимающе мотал головой и переводил полный растерянности взгляд с Шурки на Нюрку.

— А это… ну, как же… — никак не мог обрести он дар речи. — Сами же говорил и… кто разделся, тому колбасу… забесплатно… кто скока унесет… хоть в обе руки… Наш Василий Фомич врать не будет! Он непьющий! И вообще язвенник… Или я все-таки адрес не тот перепутал? Может, это вообще другой дом? Без колбасы? А где же забесплатно?

— Так ты, старый, тоже из халявщиков? — радостно ощерилась девица и захохотала: — Опоздал, милай! Это у нас позавчера было! Новогодняя рекламная акция! Не, ты понял, Шурк? А этот… подумал, что теперь всегда так будет! Ты чего, мужик? Дурак совсем или какой?

— Какая акция? — теперь уже растерялся и Шурик.

— Да новогодняя! Ты как раз отгулы гулял! Акция! Рекламная! Кто раздевался, тому бесплатно жрачку давали. Народу было-о-о! — Нюрка-Снегурка, притвора такая, закатила глаза: — …невпротык! Правильно Папуасыч сказал: стадо — оно и есть стадо! За бесплатную халяву готовы друг дружку это самое хоть при всех даже людях!..

— Все понял, — вздохнул мужик. — Ну, если надо… — и решительно поддел пальцами резинку на своих красноармейских.

— Я те сниму! — так же быстро пообещал ему опять моментально раскрасневшийся Щурик и быстро вытащил из-за пояса «символ победившей демократии». — Во, дубинкой! Я те так сниму! Отскочут вместе с твоими вонючими помидорами!

— Так чего вы хочите-то от меня? — окончательно растерялся мужик. — Трусы не снимай, колбасы не дают! Чего тогда мозги запудрять трудящим массам!

— Дурак! Одевайся быстрей, пока народу нет! Приперся, халява! Развелось вас!

— А колбаса?

— Не, я те щас точно… — начал, было, Шурик, но неожиданно поперхнулся и замолчал.

— Что здесь происходит? — раздался властный голос, и из двери в служебные помещения вышел высокий, благородно подстриженный мужчина, одетый в дорогой замшевый костюм. При виде его охранник стал как-то меньше ростом и тоскливо прищурился.

— Сан Саныч… — залепетала кассовая Снегурочка и слизала с побледневших губ остатки своей сексуально-кровавой помады. — Вот. Покупатель. То есть, гражданин.

— А почему он в таком виде? — строго спросил Папуасов, неприязненно глядя сначала на «гражданина покупателя», а потом на Шурика.

— Дык эта… — пылко начал объяснять несчастный охранник. Щеки его опять приобрели свекольно-морковный оттенок, а исчезнувшие было веснушки вдруг расцвели зловещими черными пятнами. — Он дни перепутал! Опоздал! Рекламная акция! Новогодняя халява! Ему какой-то язвенник сказал!

— Василий Фомич! — обрадовано подтвердил слова умного охранника мужик. — Мне он так прямо и заявил: раздеваешься до трусов — берешь бесплатную колбасу. Скока унесешь. Вот я скока и унесу! Закусить! А то ночью всю сожрали! Вот я и пришел! Пятый этаж, номер два, вход сбоку… Все правильно! И чего не так сделал-то — не пойму. А эти вон… — кивнул он на Снегурочку и несчастного Шурика, — …ничего толком не объясняют. Только обзываются и ржут оскорбительно. И еще палкой грозятся. Этот вот… с мордой который.

— Сан Саныч… — в ужасе прошептала кассирша, округлив глаза. — Покупатели… — и кивнула на дверь, в которую начал заходить пока еще ничего не подозревающий покупательский люд.

Нет, не напрасно администратор работал здесь именно администратором! Потому что моментально оценил сложившуюся обстановку и так же моментально принял единственно правильное для ее благополучного разрешения решение.

— Прошу вас сюда, пожалуйста! — Элегантно развернувшись левым боком, он сделал правой рукой элегантный, полный достоинства приглашающий жест. — Пройдемте!

— А колбаса? — стоял на своем мужик, прижимая к груди одежду, которую с брезгливой миной подал ему двумя пальцами Шурик.

— И стакан налью, — пообещал администратор совершенно серьезно. — Только побыстрее! А то на нас начали обращать внимание уже и психически здоровые люди! Закусите у меня же в кабинете!

Права старинная народная присказка: не имей ума — имей наглость. Уже через десять минут мужик, наконец-то снова одетый в свой траурный политбюровский костюм и сексуально-сногсшибательный галстук, показался из служебного входа в сопровождении элегантно заткнувшего нос платком администратора. Он любовно, двумя руками, прижимал к груди большую полиэтиленовую сумку, доверху наполненную магазинными, в том числе и колбасными, продуктами. На его противном лице большими буквами было написано чувство глубокого душевного удовлетворения.

— Федос Евсеич, пожалте сюда, к кассе, — удушенным голосом сказал администратор.

— Чего, опять раздеваться? — обеспокоено заерзал на месте мужик.

— Ну, что вы! — успокоил его Папуасов. — Как вы могли подумать! Это совершенно ни к чему! Просто сейчас наша кассирша… Снежаночка, улыбнитесь, пожалуйста, этому… Федосеичу… Сейчас она все посчитает, все обсчитает и пробьет чек, согласно стоимости нахапанных вами, Елисей Федулыч, закусок.

— У меня денег нету! Никаких! — сразу предупредил мужик, еще крепче прижимая к груди сумку. — Сами говорили — бесплатно. Сами говорили — колбаса.

— И сейчас говорю, — задушевно улыбаясь, подтвердил свои обещания Сан Саныч. — Только порядок такой. Для отчетности. Сами понимаете: московские хозяева, налоговая инспекция, то, се… Ну, Федул, чего мне тебе, дураку, объяснять… А платить вам, уважаемый, ничего не надо, нет! Фирма платит! И все это… — с плохо скрываемым сожалением кивнул он на сумку, — …подарок от нашей торговой организации! Самой лучшей во всем нашем городе и прилегающих окрестностях! Так всем… своим… хм… и говорите!

— Об чем речь! — обрадовался мужик. — Скажу! Прям сегодня и начну, потому как продолжение! Ну, спасибочко! Теперь я только к вам всегда буду заходить! И мужиков пришлю. Они тоже могут трусы снять. У них эт запросто. Никакого прям стыда! Особенно когда прохмелиться замытятся!

— Ну, конечно! Всегда, всегда рады! — расплылся в ненавидящерадостной улыбке администратор. — Новогодних вам, Евсей Федотыч, производственных успехов! И товарищам вашим, старым алкоголикам, и бабе вашей, и корове! Вот и кассирочка наша, Снежаночка, и Шурочка с дуби ночкой тоже очень-очень рады с вами наконец-то попрощаться! Правда, ребятки? Да улыбнитесь вы, чурбаны! Такой человек нас, слава богу, покидает! Земля вам, уважаемый Федул Обстулович, как говорится, пухом, пух — прахом, и счастливого последнего пути!

— Извините, Сан Санч, я чего-то не поняла, — сказала кассирша, когда мужик наконец убрался из магазина. — У нас что, снова рекламная акция?

— А ху-ху не хо-хо? — загадочно ответил заведующий.

— Но этот же… вонючий Федосеич… не заплатил. А?

— Да? — притворно удивился начальник. — Как же это так? Безобразие! Ты же ему чек пробила! Как же теперь отчитываться-то будем?

— Пробила, — ошалело боднула головой воздух Снегурочка-дурочка. — Но вы ведь сами сказали…

— Я? Сказал? Чего?

— Чтобы бесплатно. Колбаса…

— Бесплатным, Снежаночка, бывает только сыр. Самый дешевый. И то только в мышеловке. А за все остальное обязательно надо платить.

— А как же… — никак не могла сообразить эта, не будем уточнять кто. — С ним-то как же? С чеком-то? Ведь целых три килограмма только колбасы! Он же ни копейки не заплатил!

— И очень даже просто, — осклабился в иудиной улыбке администратор. — Вот вы вместе с Шуриком его и оплатите. В том числе и колбасу.

— Во как лихо девки пляшуть! — охнул Шурик, роняя от такой неожиданной радости свою резиновую игрушку.

— И все вприсядку! — согласился управляющий. — А кто чем недово-лен-то? Кто этого… вонючего барбоса в магазин пустил? Я? Вы, Александрус, только вы! И вообще, ты какого… здесь, у дверей отсвечиваешь? Для мебели? Не понимаешь? Так вот за это непонимание и придется платить. А фирма от ваших промахов страдать не должна и не будет. Это я вам, господа хорошие, очень обещаю. Вопросы есть? Вопросов нет. Молодцы, все прямо на лету схватываете. Цены вам нет. Трудитеся… пока!

И, обворожительно ухмыльнувшись, Сан Саныч с чувством глубоко и успешно выполненного долга направился к себе в кабинет. Вот и колбаса просроченная пригодилась, довольно подумал он. А то сразу списывать, выбрасывать… А кто о покупателях заботиться будет? О наших простых рядовых дорогих россиянах? Они тоже имеют право на праздник! А выбросить всегда успеем! Надо было этому козлу еще сметану прокисшую отдать. Не сообразил… Пусть бы человек хоть на Новый год порадовался!

Content

Екатерина Асорина
С бесплатным вас Новым годом!