Полководцы Ивана Грозного и Смутного времени. Алексей Басманов, Семен Микулинский, Михаил Воротынский, Ермак, Дмитрий Хворостинин, Михаил Шеин, Дмитрий Пожарский, Михаил Скопин-Шуйский

Редактор кандидат исторических наук Н. А. Копылов

Редактор-составитель доктор исторических наук М. Ю. Мягков

© ИД «Комсомольская правда», 2014 год.

© ИД «Российское военно-историческое общество», 2014 год.

Басманов Алексей Данилович

?–1570

Среди окружавших Ивана Грозного персонажей немногие навлекли на себя такую ненависть, как Алексей Басманов. В его оценке, кажется, едины современники и потомки. Князь Андрей Курбский именовал его «преславный льстец, а на деле маньяк (безумец) и погубитель как самого себя, так и Святорусской земли». Более поздние историки подчеркивают безудержную лесть перед царем, потакание его дурным наклонностям, угодливость; не лучшее впечатление производит Алексей Басманов в романе А. К. Толстого, в фильме С. Эйзенштейна, и мало кто помнит, что на протяжении всей своей жизни, за исключением ее последних шести-семи лет, служба его была безупречна, а заслуги как умелого и отважного воеводы весьма велики…

Сражения и победы

Русский воевода, приближенный царя Ивана IV, боярин, один из руководителей опричнины.

Заслуги умелого и отважного воеводы были весьма велики, но звезда этого полководца давно закатилась. Его прижизненных или более поздних изображений нет. Но Басманов вернулся с появлением кино – и для иллюстрации мы используем кадр из «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна.

Алексей Данилович Басманов был единственным сыном Данилы Андреевича Плещеева по прозвищу Басман. Таким образом, он принадлежал к старшей ветви одного из древнейших боярских родов, о котором шведам во время переговоров было заявлено: «и то извечные государские бояре родов за тридцать и более». Отец будущего воеводы, служивший постельничим еще Ивану III, попал в плен в сражении под Оршей в 1514 г. и умер в плену в Литве. Алексей Данилович был в то время совсем молод – хотя сведений о дате его рождения нет, считается, что он в 1564 г. был как минимум 60 лет от роду, так что родился он, скорее всего, в самом конце XV или начале XVI в.

Первое известие об Алексее Плещееве-Басманове связано отнюдь не с его военной деятельностью. В 1543 г. он участвовал в боярском заговоре, организованном Шуйскими против нового любимца малолетнего Ивана IV, Федора Воронцова. Согласно летописному рассказу, Шуйские и их сторонники прямо при государе бросались на фаворита с кулаками, «биша его по ланитам, платье на нем оборваша, вынесли из избы и убить хотеши». Насколько активен был при этом Алексей – вопрос особый. Показательно, что после опалы Шуйских репрессии его не коснулись, и уже в следующем, 1544 г. он служит третьим воеводой в Елатьме. С этого началось его двадцатилетнее ратное служение. В 1550 г. он вновь воевода, на сей раз второй воевода на Бобрике, как лаконично сообщает Разрядная книга, «по крымским вестям». Таким образом, опыта он набирался в борьбе с извечными врагами Руси – степняками.

Наряду с этим Алексей Басманов в том же 1550 г. участвовал в первом походе на Казань, а затем, в 1551 г., он вновь воевода «от поля, от крымской стороны» в Пронске. К 1552 г. это был уже опытный военачальник, видимо, ценимый по достоинству. В этом году он получает думный чин окольничего, и когда войско расположилось у Казани, наряду с другими окольничими и боярами получает ответственное государево задание: «У Казани же царь и великий князь велел боярам да окольничим ездити круг города по полкам береженья для, а расписал их по ночам: боярин князь Петр Иванович Шуйский да окольничий Алексей Данилович Басманов…». Под Казанью Басманову дважды довелось особо отличиться.

В роли Басманова народный артист СССР А. М. Бучма (1881–1957). Кадр из фильма С. Эйзенштейна (1898–1948) «Иван Грозный» (1944).

Аллегория тиранического правления Ивана Грозного. Франкфурт, Лейпциг, 1725 г.

Осада города была трудной. Противник успел хорошо подготовиться к новой войне и будущей осаде и укрепил расположенный на господствовавших над окружающей местностью возвышенностях город. Укрепления Казанского кремля состояли из двойной дубовой стены, заполненной щебнем и глинистым илом, с 14 каменными башнями-«стрельницами», находившимися одна от другой на расстоянии не более двойного полета стрелы (ок. 500 м). Наиболее удобной для штурма города была сторона, обращенная к Арскому полю, где и расположилась основная масса русских войск. Но с этой стороны Казань прикрывал ров, достигавший 6,5 м в ширину и 15 м в глубину.

Бои у города начались 23 августа и носили крайне ожесточенный характер. Московские воеводы, стремясь замкнуть блокаду Казани, строили вокруг нее кольцо укреплений, причем работам препятствовали как горожане, делавшие отчаянные вылазки, так и находящиеся в тылу войска конные отряды царевича Епанчи, которые наносили удары и затем укрывались в лесах и за стенами Арского острога. Лишь в конце августа Епанча был разбит, а Арский острог взят; с этого времени осадные работы пошли активнее. Осаждающие пытались «перенять воду» – лишить город водоснабжения. С этой целью был подведен подкоп под тайное водохранилище, в него было заложено 11 бочонков пороха. 5 сентября прогремел страшный взрыв, «и множество в городе казанцев побито камением и бревны, с высоты великия падающие. Еже зелием взорвали. И люди во граде от страха обмертвеша». Тем не менее сопротивление не прекратилось. Весь сентябрь туры и частокол осаждающих приближались к крепости, а вылазки осажденных следовали одна за другой.

Казанские походы Ивана IV.

Особо тяжелая ситуация сложилась в конце сентября, когда у Арских ворот оставался «промеж стены градские и тур царских един ров». Во время обеда, когда значительная часть русского войска отошла с передовых позиций для приема пищи, татары неожиданно «вылезли изо всех нор и из-за тарасов» и обрушились на русские туры. Удар был столь сильным и внезапным, что осаждавшие обратились в бегство. Когда воеводам удалось остановить бежавших, вокруг укреплений закипела жестокая сеча. О том, сколь жаркой была схватка, свидетельствуют то, сколько начальных людей получили раны: «Князь Михайла Иванович (Воротынский) многими оружии язвлен, но крепце доспех на нем не пробиваху, в лице же немного ранен. Окольничий и воевода Петр Морозов уязвлен, ранен больно в лице, отнесоша его с бою, да после оздраве. Воевода князь Юрий Иванович Кашин в перси ранен, такожде и головы стрелецкие, и дети боярские многие ранены».

Дело решил мощный контрудар, который нанес по врагу отряд во главе с Алексеем Басмановым, посланный царем на помощь Воротынскому. Позиции удалось отстоять, осадные работы продолжились, и буквально через несколько дней Басманову представился новый случай проявить свою воинскую доблесть. Дело близилось к решительному штурму. Было решено ночью 30 сентября захватить часть городской стены и соорудить там третью линию обороны. И вот среди ночи прогремел страшный взрыв, и войска устремились на штурм. Битва шла «на мостех градних», в воротах, на стенах. Артиллерия забрасывала город огненными ядрами, гремели стрелецкие пищали.

В ожесточенном бою Воротынскому и Басманову удалось добиться успеха – они захватили башню и часть стены. Воротынский посылал к царю гонцов, предлагая развить успех и немедленно провести общий приступ. Но остальные полки не были готовы, и штурм отложили до запланированного числа, 2 октября. Тогда воеводы укрылись с войском на стенах за большими щитами, установили на стенах туры, и два дня и две ночи отражали бешеный натиск татар, стремившихся выбить их оттуда.

Наконец на заре 2 октября 1552 г. прозвучали два взрыва, возвестившие общий штурм города, и русские войска двинулись с разных сторон на приступ. В результате ожесточенного штурма, стоившего русским полкам многих тысяч убитых, город был взят. Алексея Басманова, одного из главных героев взятия Казани, оставили здесь третьим воеводой. Надо полагать, решение это было не случайным и проявленные при осаде города качества сыграли свою роль.

Воины же бьющеся копьями, и саблями за руки имая, и бысть сеча зла и ужасна, и грому сильну бышу от пушечного бою… и от трескот оружий, и от множества огня, и дымного курения, и сгустившуся дыму, и покры дым град…

Взятие Казани московской ратью вызвало сильное недовольство Крымского ханства. Хан Девлет-Гирей, пожалуй, самый непримиримый враг Руси из всех владык Крыма, пытался помешать ему, организовав поход на Русь. Однако Иван IV двинулся на Казань не ранее, чем ушли восвояси крымцы, которым прочно заступили путь на Оке, а затем под Тулой. В 1553–1554 гг. между Москвой и Бахчисараем шли мирные переговоры, причем Девлет постарался создать у Ивана и его советников впечатление, будто готов пойти на мир. Одновременно с этим он распустил слух, что собирается совершить поход на черкесов (адыгов). К походу его подталкивало сильное беспокойство по поводу судьбы Астраханского ханства: в Астрахани в 1554 г. был при поддержке русских войск посажен ханом Дервиш-Али, признавший себя подданным Ивана IV. Правитель Крыма (и стоявшая за его спиной Турция) опасались, что в недалеком будущем Астрахань постигнет судьба Казани.

При таких обстоятельствах в Москве было решено нанести «превентивный удар» по Крыму. Как сообщают Разрядные книги, в марте 1555 г. «приговорил царь и великий князь послати на крымские улусы воевод боярина Ивана Васильевича Шереметева с товарищи, а с ним детей боярских, московских городов выбор, кроме казанской стороны. Да с ними же послать северских городов всех и смоленских помещиков выбором, слуг». Войско Шереметева, «мужа зело мудрого и острозрительного и со младости своея в богатырских вещах искусного», должно было пройти по левобережью Днепра в татарские пределы и нанести удар по стадам крымчаков. Для этой задачи Шереметев получил в свое распоряжение отборные силы. Всего под его командованием могло быть 10–11 тыс. чел., в т. ч. около 2–3 тыс. стрельцов и казаков и 7–8 тыс. детей боярских и их людей. Сама рать Шереметева включала в себя три полка: большой, передовой и сторожевой. Алексей Басманов был первым воеводой передового полка.

2 июня рать Шереметева двинулась по Муравскому шляху на юг. Пройдя за 20 дней около 500 км, он находился уже где-то в пределах современной Харьковской области, когда пришло известие, что хан перешел Северский Донец и движется на Москву по Изюмскому шляху, параллельно тому пути, которым шло русское войско. Немедленно отправив донесение об этом в Москву, Шереметев развернулся и двинулся следом за крымчаками. Примерно на стыке современных Орловской и Липецкой областей его передовой отряд настиг обозы степняков и напал на них. В итоге была захвачена огромная добыча – 60 тыс. коней, 200 отборных скакунов-аргамаков, 80 верблюдов. Для того чтобы отогнать их в русские земли, Шереметев выделил около 6 тыс. воинов, а сам с оставшимися у него силами бросился следом за крымчаками. Девлет-Гирей, узнав о потере обоза и о том, что царь идет навстречу ему со всеми своими силами, решил отступать в Крым по Муравскому шляху. Орда двинулась навстречу Шереметеву, который ничего об этом движении не знал – странный просчет для такого опытного военачальника, чуть не ставший роковым для его армии.

В полдень 3 июля в урочище Судьбищи на речке Любовше (нынешня Орловская область) русское войско, в котором оставалось около половины его первоначального состава, сошлось лицом к лицу с отступавшей ордой Девлет-Гирея, которая превосходила его числом почти в 10 раз. И все же Шереметев решился на битву. Первый день сражения закончился для русского войска вполне успешно: «Съ царем билися и до вечера, и передовой полк царев и правую руку и левую потоптали, и знамя взяли Шириньскых князей, и билися до ночи». Успеху боя способствовало то, что войско крымцев было растянуто и вступало в дело по частям. Наступившая темнота остановила сражение. Шереметев направил гонцов за подкреплением к своим людям, ушедшим с татарскими стадами, но подойти успели лишь 500 человек.

Тем временем ночью к полю битвы подошел сам Девлет-Гирей с основными силами и артиллерией. От одного из пленников, который не выдержал пыток, он узнал, что противостоит ему лишь горстка отважных; придя в ярость, он решил уничтожить дерзких, решившихся встать у него на дороге. На рассвете между тремя и четырьмя часами битва возобновилась: «На утро въ четвергъ билися до пятово часу дни, полкы на полкы напущали жестокымъ крепкымъ боемъ и многыхъ Крымцовъ въ его полкахъ передовыхъ побили». Согласно турецкой рукописи, «войско татарское потеряло дух и пришло в расстройство. Ханские сыновья калга Ахмед-Герай и Хаджи-Герай, пять султанов и бесчисленное множество знатных и простых ратников мусульманских пали под ударами неверных; совершенная гибель была уже близка». Примерно о том же пишет и А. М. Курбский: «Бишася крепце и мужественнее теми малыми людьми, иже все были полки татарские разогнали. Царь же един остался между янычары: бо было с ним аки тысяща с ручницами и дел (пушек. – Е. С.) не мало».

Вступление Иоанна IV в Казань. Шамкин П. М.

Именно в момент атаки на позиции янычар произошло событие, сыгравшее роковую роль в ходе битвы – наземь рухнул воевода Шереметев… Как оказалось, он не был убит, а получил тяжелую рану, и окружавшие его воины сумели вынести его из битвы «наполу мертва», спасши от неминуемого плена. Но ранение военачальника внесло смятение в русские ряды, часть воинов, сбросив доспехи, обратилась в бегство. Настал час Алексея Басманова.

Внезапно над полем боя раздались сигналы, созывавшие бегущих. Это Басманов вместе с воеводой сторожевого полка Степаном Сидоровым, закрепившись в дубраве, где находились русские обозы, «велел тут бити по набату и в сурну играти, и к нему съехалися многие дети боярские и боярские люди и стрелцы, тысячь с пять, с шесть, и тут осеклися». Сюда и обрушил теперь Девлет-Гирей все свои силы, чтобы закрепить победу – «к ним приступал со всеми людми и з пушками и з пищалми». И вновь сражение кипело до захода солнца. Отважный воевода С. Г. Сидоров был ранен копьем, но не покинул поля битвы до тех пор, пока не получил вторую рану, оказавшуюся в конечном итоге смертельной: «а Стефана тут в засеке ранили из затинной пищали по колену, а на бою его копием ранили, и лежал пять недель и не стало его в черньцех и в скиме на Москве». Три раза штурмовали татары русскую засеку – и три раза откатывались, неся большие потери. «И Божиим милосердием, дал Бог, Алексей Даниловичь тутъ отъ царя отсиделся, из луков и из пищалей многых Татар побили».

Ночью Давлет-Гирей снялся с лагеря и устремился в Крым. Двигался он чрезвычайно быстро – за первые сутки татарское войско прошло 90 км. В истории, наверное, нет другого случая, чтобы войско, формально одержавшее победу, отступало сразу же после нее с такой скоростью! Через год после битвы, осенью 1556 г., из крымского плена были выкуплены дети боярские Иван Трофимов и Богдан Шелонин. Сохранилась запись их рассказа: «Иван и Богдан и Татарин Байбера царю и великому князю сказывали, что у царя у Крымского на бою царя и великого князя воеводы боярин Иванъ Васильевичь Шереметевъ с товарыщи побил многых лутчих людей, князей и мурз и ближних людей; и безчестие царю и убыткы, сказывает, въ том, что кош у него взяли, те лошади на украйну и увели, а на бою с ним Русские немногие люди билися и побили у него многых людей: хотя их де царь розгромил, а которые де в дуброве сели, и тех взять не мог и назад наспех шел, блюдяся царя и великого князя приходу на собя». Очередное нашествие татар было сорвано, и немалая заслуга в том принадлежит не только «Ужасу крымцев» – Шереметеву, но и Алексею Басманову. После возвращения из похода государь жаловал «воевод и детей боярских, которые билися с крымцы», при этом Алексей Басманов был пожалован в бояре.

Икона, написанная в память о Казанском походе.

Победы над Казанью и Астраханью, как и предотвращение набега крымцев, обезопасили восточные и южные рубежи государства, и теперь основным направлением внешней политики стало западное – Россия вступила в долгую и изнурительную борьбу за Ливонию. Ливонский орден был уже отнюдь не той грозной силой, как в далеком прошлом, представлял собой государство, раздираемое внутренними противоречиями. Политические структуры, которые входили в состав Ливонской конфедерации – орден, епископство, города, – постоянно враждовали друг с другом. Масла в огонь подлила Реформация, внесшая раскол по религиозному признаку, – бюргеры и значительная часть дворянства с энтузиазмом восприняли лютеранство. Авторитет Ордена катастрофически упал. К этому прибавлялось жесткое этническое противостояние между немцами и порабощенным местным населением.

Россию подталкивали к войне важные геополитические интересы: ливонские купцы препятствовали развитию торговых сношений с Европой через Балтику. Иван IV стремился к Балтике не из страсти к территориальному расширению, а убежденный в необходимости иметь прямые, непосредственные сношения с Европой. В поводах для войны недостатка не было: ливонцев обвинили в разрушении православных церквей, препятствиях, которые они чинят русской торговле и проезду иностранцев на Русь, помощи, которую они оказывают Польше и Литве, неуплате дани… В январе 1558 г. московское войско вторглось в пределы Ливонии и прошло по ее северной и северо-восточной части, за две недели предав огню 4 тыс. дворов, сел и поместий. Этот поход был своего рода «акцией устрашения»; как писал Курбский, русское войско шло «не градов и мест добывати, но землю их воевати». Целью похода было добиться добровольной уступки России крепости Нарва. Казалось, цель эта вполне достижима – ливонские власти запросили перемирие, начали сбор дани, отправленные в Москву представители в конце концов изъявили согласие на передачу Нарвы.

Приезд воеводы. Художник С. Иванов.

Но в марте 1558 г. ливонцы перемирие нарушили. По словам Курбского, «их милости немцы великомощные и гордые, сами себе новое изобредшие, нарекшиеся евангелики (евангелисты, лютеране. – Е. С.), в начале еще дня того, ужравшиеся и упившиеся, стреляти на место русское начали и побиша люда немало христианского с женами и детками и пролиша кровь христианскую в такие великие и святые дни, и били беспрестанно три дня, и даже не прекратили в Христово Воскресение, при этом находились в перемирии, утвержденном присягами». Действительно ли это было пьяное буйство или русскую крепость Ивангород приказал обстрелять нарвский фогт Эрнст фон Шнелленберг, сказать вряд ли возможно. Во всяком случае, длительность обстрела не вяжется с рассказом о пьяной выходке – скорее это была сознательная провокация со стороны ливонских сторонников продолжения войны. Боевые действия возобновились, и на Нарву двинулась новая русская рать, которую вели воеводы Данила Адашев, Алексей Басманов и Иван Бутурлин.

К этому времени к Ивангороду уже подтянули осадную артиллерию, и русские пушкари начали ответную бомбардировку города. «Когда же наши воины поставили большие орудия на свои места и стали бить по городу и домам, а также стреляли большими каменными ядрами верховой стрельбой, то они, неискушенные, жившие долгое время в мире, испугались и, отложив гордость, начали просить перемирия на четыре недели, чтобы поразмыслить о своем положении и сдаче города». Однако перемирие вновь было использовано для концентрации сил. О тяжелом положении Нарвы было сообщено магистру и властям Ливонии, так что гарнизон получил сильное подкрепление из Феллина (этот замок ныне не существует) и Ревеля (Таллина), что, естественно, приободрило жителей Нарвы.

О дальнейшем рассказывается как о чуде. Подробности его разные у разных авторов, но суть одна: якобы кто-то из местных жителей, то ли будучи пьяным, то ли при варке пива, бросил в огонь православный образ то ли Богородицы, то ли св. Николы. От этого святотатства немедленно вспыхнул страшный пожар: «Так же быстро, как из пращи или из какого большого орудия ядра летят, так из-под того котла огонь ударил вверх воистину как из халдейской печи, и не стало огня в том месте, где образ был, а загорелись верхние палаты… Воздух был тих и свеж, но внезапно возникла великая буря, и огонь разгорелся так скоро, что не прошло и часа, как все то место, где стоял дом, и весь город были объяты огнем. Люди же немецкие выбежали из города от огня великого, не получив никакой помощи» (версия Курбского). Несомненно, эта история отражает реальный факт: в результате упорной бомбардировки 11 мая в городе начались пожары, с которыми никто не боролся. Население тащило свои пожитки в замок, надеясь пересидеть там канонаду.

Осада Нарвы. 1558 г.

Увидев бедственное положение противника, русские ринулись в атаку, которая, если верить Курбскому, была никем не подготовлена. «Народ русский увидел, что стены городские пусты, устремился через реку, кто в различных кораблецах, кто на досках, а некоторые двери из домов выламывали и на них плыли. Потом и воинство туда направилось, хотя воеводы и препятствовали им, поскольку было перемирие». Насчет воевод автор преувеличивает. Действительно, второй воевода П. П. Заболоцкий был противником решительных действий. Однако инициативу взял в свои руки Басманов, которого Курбский не жалует и потому замалчивает его роль в событиях. Без руководства войско просто не обошлось бы: переправа через реку была меньшей частью дела, Нарву предстояло еще взять.

Переправившись через Нарову, русские устремились на штурм города; одновременно продолжалась его бомбардировка. В конце концов в Нарву удалось ворваться со стороны Русских и Колыванских ворот, сбить немцев со стен и загнать их в Вышгород, городскую цитадель. Как только город оказался в руках русских, Басманов приказал развернуть стоявшие на стенах города пушки в сторону замка и начать его обстрел. Не выдержав канонады, гарнизон вступил в переговоры о сдаче. Орденские воины выторговали себе право свободно покинуть Нарву, а нарвские горожане «все добили челом и правду государю дали, что им бытии в холопех у царя и у великого князя и у детей его во векы».

Несомненно, этот крупный успех русского оружия во многом является заслугой Алексея Басманова, который сумел быстро оценить обстановку и принять решение о штурме без длительной подготовки, лихим налетом. Стоит вспомнить, что так же, лихим налетом, предлагал взять Казань Воротынский после того, как они с Басмановым захватили участок стены. Как знать, не был ли и в тот раз инициатором предложения Алексей Данилович, прикрывшийся авторитетом своего старшего соратника?

Воевода мужественный, но бесстыдный угодник тиранства.

Н. М. Карамзин.

В дальнейшем Басманов продолжает активно участвовать в военных событиях, хотя подробностями его личных действий мы не располагаем. За Нарвский успех Алексея Даниловича оставили в захваченном городе первым воеводой. Однако в 1559 г. он уже снова в боях – принимает участие в походе против крымцев, а в 1560 г. он участвует во взятии Феллина. Из Разрядной книги полоцкого похода известно, что в 1563 г. он участвовал в царском походе на Полоцк, еще одном крупном «взятии» времен Ивана Грозного.

Последний раз Алексей Данилович отличился на военном поприще в 1564 г. Он был уже преклонных лет, видимо, за 60, когда крымчаки совершили новый набег. Перед тем Девлет-Гирей притворно согласился на заключение договора с Москвой, но, «преступив свою правду», решил воспользоваться отсутствием на юге больших сил – все войска были сконцентрированы в Ливонии. Татарские отряды стремительно двинулись к русским границам. Алексей Данилович в это время вместе с сыном Федором отдыхал от ратных трудов в поместье под Рязанью. Наскоро собрав своих боевых холопов, Басманов напал на передовые татарские отряды, захватил «языков» и отправил их в Москву.

Сам же он укрылся в Рязани – городе, который был «ветх вельми», а главное, не имел гарнизона. Защитниками Рязани стали простые горожане и селяне, «которые успели во град прибежати» – Басмановы «сущих людей в граде обнадежили» и приготовились к обороне. 2 октября татары приступили к городу и штурмовали его четыре дня – «ночным временем с приметом и с огнем многажды прихождаху и хотяху взяти град», но все их приступы были отбиты. Узнав о том, что в Москве собирается против него войско, Девлет-Гирей решил вернуться в степи. Но Басманов не дал врагам уйти спокойно: он немедленно пустился в погоню и разбил один из татарских отрядов, пленив при этом мурзу Мамая и 500 татар. Как лаконично сообщает Разрядная книга, «и царь и великий князь велел послати к ним с речью и з золотыми князя Петра Хворостинина».

Так, Алексей Басманов еще раз сорвал нашествие крымских татар на Русь, причем сделал это своими силами в то время, когда страна была поглощена войной на западе. В связи с этими событиями воевода Басманов упоминается в Разрядных книгах последний раз – он уже был стар, возможно, страдал от ран, полученных в многочисленных боях, так что в походы больше не ходил.

К сожалению, репутацию воеводы сильно подпортили его последние годы, когда он стал одним из вдохновителей и активных деятелей опричнины. Однако не все было так просто. По мнению Р. Г. Скрынникова, Басманов, обладавший серьезными заслугами перед государем, проявлял значительную самостоятельность суждений и далеко не во всем был согласен с политикой Ивана Грозного. В частности, он не одобрял планов разгрома Новгорода, за что и не был допущен к участию в карательной экспедиции. В дальнейшем Басманова, как и значительную часть его родственников Плещеевых, обвинили в государственной измене. Судьба Алексея Даниловича была страшной: считается, что его убил собственный сын Федор, бывший любимец царя (кстати, тоже доблестный воин), которому за отцеубийство обещали жизнь.

Но и такая смерть оказалась не самым страшным – Алексей Данилович оказался скомпрометирован в глазах потомков, черты его подлинной личности искажены враждебной традицией.

Однако до наших дней дошел уникальный документ – вкладная грамота боярина Алексея Даниловича, данная церкви великомученика Никиты в родовом селе Басмановых Елизаровском. Вечная память устанавливалась по родственникам и «по тех людцех, которых на государьских службах на Поле и в две Казани при мне, при Алексее, побили. А имяна их написаны в большой церкве над жертвенником». «Людци» Басманова – это его «боевые холопы», которые вместе со своим предводителем ходили в казанские походы и бились с крымским ханом. Грамота Басманова уникальна: от XVI в. не дошло другого документа, в котором военачальник увековечивал бы память своих павших соратников. Может быть, это и характеризует лучше всего личные качества несправедливо забытого полководца.

СМЫКОВ Е. В., к. и. н., доцент Саратовского госуниверситета

Микулинский Семен Иванович

?–1559

Прославленный воевода принадлежал к роду тверских князей, к младшей ветви Микулинских – Пунковым (полное имя полководца – Семен Иванович Пунков-Микулинский). Родился он в 1509 или 1510 г. Его отец так и не дослужился до боярского чина. Семен Иванович впервые известен по воеводским спискам с 1533 г. – командовал передовым полком рати, противостоявшей крымским татарам. Уже в 1534 г., будучи воеводой под Рязанью, он отличился, атаковав с небольшими силами грабившие окрестности города татарские отряды на р. Проне. Воины князя перебили и взяли в плен немало врагов, 53 из них отправили в Москву как свидетельство победы.

Сражения и победы

Выдающийся русский военачальник середины XVI века, князь, боярин, воевода, победитель азовских, крымских и казанских татар.

«Скачет он, словно огненный, на своем коне, и меч его и копье, словно пламень, во все стороны обрушиваются на врагов и посекают их», – так поэтично говорит об этом мастере маневренной войны древнерусская повесть. Микулинский не потерпел ни одного поражения. Изображений полководца не сохранилось.

Осенью 1539 г. Микулинский добился бескровного успеха, двинувшись из-под Рязани в «Каширские места» наперерез крымскому «царевичу» Имину. Тот предпочел отступить, даже не взяв «полона». Вскоре молодого воеводу ставят во главе трехполковой рати на Рязани, а кроме того, значительно повышается его общественный статус, поскольку он становится богатым наследником своего старшего родственника, Василия Андреевича Микулинского, в его владение переходит Микулин и соответствующий княжеский титул.

В августе 1541 г. Семен Иванович стоял первым воеводой в Зарайске – городе, игравшем важную роль в защите южных рубежей, которые пересекла крымская орда Сагиб-Гирея. Основные силы под командованием кн. Д. Ф. Бельского в район Ростиславля, к переправам через Оку, главную преграду на пути степняков, не успевали, и удар на себя принял передовой полк кн. И. И. Пронского-Турунтая. Доблестно сражаясь, он отбил немало вражеских атак, и когда татары наконец начали теснить русских воинов, подоспели наконец отряды Микулинского и кн. В. С. Оболенского-Серебряного, которые и спасли положение. Вскоре стали подходить из состава большого полка ратники И. М. Шуйского, А. М. Курбского, появился наконец и сам Бельский. Подошла тяжелая русская артиллерия. Татарам пришлось спешно покинуть берега Оки, бросив обоз и пушки. «Царевич» Имин решил напоследок пограбить «Одоевские места», но здесь ему нанес контрудар кн. В. И. Воротынский. В итоге враги просто бежали.

Раздосадованный полной неудачей похода Сагиб-Гирей решил захватить Пронск, чтобы иметь в активе хоть какой-то успех. Однако гарнизон и население, возглавляемые местным воеводой Василием Жулебиным и рязанским боярином Александром Кобяковым, доблестно встретили врага и отразили все его атаки. Семеро детей боярских из отряда Микулинского принесли весть о приближении подмоги, что укрепило дух защитников города. Когда же об этом узнал и сам хан, он в страхе отступил от города, не зная, очевидно, что людей у Микулинского совсем немного – о том, что основные силы русских в преследовании не участвовали, у него сведений не было. В Москве шумно отпраздновали победу, юный царь Иван IV пожаловал отличившихся собольими шубами, кубками и иными дарами.

Воевода. Художник С. Кириллов.

Не менее жарким оказалось и лето 1542 г. – крупные силы крымцев напали на окрестности Рязани, а затем подступили к Зарайску. Гарнизон города отбил их атаки, и они бросились грабить «Рязанские места», но тут в погоню за ними устремился с передовым полком из Рязани Микулинский, из Тулы, Одоева, Серпухова по пятам врага шли отряды легкой конницы. Неприятеля настигли на том самом Куликовом поле, где в 1380 г. потерпел поражение Мамай. И на этот раз русские разгромили татар, которые бежали, побросав добычу.

Новым «фронтом», где теперь предстояло отличиться Микулинскому, был казанский. В апреле 1545 г. он отправился с тремя полками судовой рати из Нижнего Новгорода под Казань. Из Вятки туда же двинулись войска кн. В. С. Оболенского-Серебряного. Войска Микулинского и Серебряного сошлись у Казани, соблюдая, что и в более поздние времена случалось нечасто, идеальную точность – в один день и чуть ли не в один час. Окрестности Казани подверглись разорению, множество татар было убито и взято в плен, среди схваченных воинами Микулинского оказался знатный человек Муртова-мурза; отряд детей боярских опустошил неприятельские земли по Свияге.

В феврале 1547 г. вторым воеводой большого полка в составе рати А. Б. Горбатого-Шуйского Семен Иванович отправился в земли «черемисы» (коренное население земель вокруг Казани) – «горная черемиса» «била челом» новоиспеченному царю, обещая служить ему и прося послать против Казани войско, которому гарантировалась всяческая помощь. Поход прошел удачно. Земли врага были разорены до самого устья Свияги.

Карта походов.

В декабре того же года в поход выступила большая армия во главе с самим государем, однако дожди и несвоевременная оттепель задерживали ее продвижение. У р. Роботки войско остановилось, тщетно «ожидая путного шествия». На военном совете приняли решение возвратиться, оставив в казанской земле часть сил под командованием Д. Ф. Бельского, который должен был соединиться со служилым татарским царьком Шигалеем в устье Цивильском. Передовой полк возглавил Микулинский. Казанский хан Сафа-Гирей охотился в окрестностях своей столицы с небольшим отрядом и столкнулся с русскими. Он отважно принял бой на Арском поле, но воины Микулинского «втоптали» его в город, захватив шатры хана с казной и яствами. Затем русские силы повернули домой, а татары начали их преследовать. Устав от похода, продолжавшегося несколько дней, татары ночью разбили лагерь, даже не выставив охраны – надо думать, русских они уже увидеть не ждали. Но именно в этот момент Микулинский нанес внезапный удар и преподал врагу жестокий урок: на войне надо быть начеку всегда.

Зимой 1549–1550 гг. вторым воеводой государева полка Семен Иванович вновь отправился под Казань. Но штурм города оказался в тот раз неудачным – враг сопротивлялся стойко и умело. А летом того же года он двинулся с полками к Коломне, где ждали крымскую орду, но она так и не появилась. За свои успехи царь пожаловал Микулинскому высший думный чин боярина.

Неудача казанского похода показала: на подходах к вражеской твердыне нужна крепкая тыловая база, и в июне 1551 г. она появилась: под носом у врага русские мастера во главе с И. Г. Выродковым за полтора месяца построили город Свияжск (позднее царь отплатит Выродкову тем, что по навету отправит его на плаху). Гарнизон Свияжска возглавил Микулинский. Служба была трудной, отчаянно не хватало продовольствия, зимой 1551–1552 гг. воины умирали от голода и цинги. Той порой воцарившийся в августе 1551 г. на казанском престоле московский ставленник Шигалей перессорился с местной знатью и в марте 1552 г. покинул город. «Черемиса», часть которой недавно еще служила царю, единодушно поддержала Казань. Это означало, что близится час нового казанского похода, для успеха которого необходимо удержание Свияжска. Между тем сил у Микулинского оставалось мало, и он ограничился самым важным – охраной перевозов через Волгу. Вскоре подошла вызванная им помощь, что позволило несколько укрепить русское влияние в этих краях. Началась подготовка к последнему походу на Казань. В июле 1552 г. в Свияжске Микулинский встретил царское войско. Его миссия здесь подошла к концу.

Свияжск (современный вид).

План Свияжска.

Итак, летом 1552 г. началась осада Казани. Однако русские воины страдали от ударов с тыла вражеской конницы, и для ее разгрома был выделен корпус под командованием А. Б. Горбатого-Шуйского. Микулинскому поручили командование передовым полком его рати. Первое столкновение принесло успех – противника удалось заманить в ловушку, несколько сотен неприятелей погибли. Однако значительные вражеские силы засели в Арском остроге, стоявшем на горе среди болот и оврагов. Первый штурм его провалился, и Горбатый-Шуйский отправился искать обходных путей. Микулинский же дождался подхода артиллерии и начал бить по воротам, затем он приказал стрельцам вести огонь по «черемисе» на стенах. Не выдержав обстрела, осажденные сдались. После этого войско Горбатого-Шуйского и Микулинского выступило в поход на Арскую область и почти без боя овладело ею – пример Арского острога устрашил многих. Семен Иванович принял участие в решающем штурме Казани, сражался у Муралиевых ворот (здесь ему нанесли несколько мелких ран, а его брат Дмитрий погиб), а затем успешно перехватывал отряды неприятеля, пытавшиеся прорваться из Казани.

Однако война на этом не закончилась: восстала «луговая черемиса», и Микулинского (а также И. В. Шереметева Большого и А. М. Курбского) в конце 1553 г. направили на ее усмирение, благо он прекрасно знал те края по прежним кампаниям. Действовал князь умело и беспощадно, и уже в феврале 1554 г. его гонец Назарий Глебов сообщил в Москву о том, что враг разгромлен, вожди «черемисы» запросили мира. Как писал А. М. Курбский, «и что их было осталося, те, покоришася нам, вернулись с пресветлою победою и со множайшими корыстьми. И оттуду начала усмирытися и покорятися земля Казанская цареви нашему».

Но в том же 1554 г. князя постигла опала. Иван IV тяжело заболел и, думая, что вот-вот умрет, потребовал от бояр присягнуть на верность своему сыну Дмитрию, тогда еще грудному младенцу. Многие стали отказываться, считая, что править при «пеленочнике» Дмитрии будут его родственники, Захарьины-Юрьевы. Поговаривали о поставлении на царство по смерти Ивана его двоюродного брата Владимира Старицкого. Среди таких оказался и Микулинский. Правда, когда царь выздоровел, он об этом еще не знал. Но на следующий год о его «шатании» рассказал кн. С. В. Лобанов-Ростовский, схваченный при попытке бежать в Литву. В результате до 1558 г. имя Микулинского среди воевод не упоминается.

В. С. Бодров (р. 1924). Взятие Казани в 1552 году.

О прославленном полководце вспомнили уже после начала Ливонской войны. В конце 1558 г. ему было поручено выступить в район Риги. Семен Иванович возглавил рать из пяти полков. В декабре, в лютую стужу его воины, среди которых было немало татар и черемисов, начали пустошить вражескую землю, разорили семь неприятельских городов, сожгли немало судов под Ригой. У Чествина (Зессвегена) ливонский отряд атаковал русский передовой полк, но потерпел поражение и потерял, если верить источникам, 400 человек убитыми. Ливонцы оставили 11 «городков», которые затем были сожжены русскими – удержать их все равно не удалось бы. В феврале 1559 г. победители вернулись в русские земли.

Итак, поход кончился удачно. Однако возникает вопрос: не стояла ли перед столь крупными силами, какие имелись у Микулинского, более важная задача, а именно овладение Ригой? Возможно, но атаковать столь укрепленный город воевода все равно не решился, очевидно, понимая бесперспективность такой затеи.

Это была последняя кампания полководца. Из Ливонии он вернулся со смертельной раной в шею и в августе 1559 г. скончался. Его похоронили в родовом Микулине, в храме, построенном по воле самого Семена Ивановича. При похоронах присутствовал царь.

«Скачет он, словно огненный, на своем коне, и меч его и копье, словно пламень, во все стороны обрушиваются на врагов и посекают их, пробивая в них улицу, и конь его, казавшийся змеем крылатым, летает выше знамен» – так говорится о Микулинском в «Казанской истории». Хотя перед нами очевидное преувеличение, в этих словах много правды: он умел наносить по врагу неожиданные удары и добивался успеха именно потому, что «летал», т. е. действовал исключительно быстро, без чего о победе над степняками не стоило и думать. Именно как мастер маневренной войны в степи с ее погонями и перехватами, умением выбрать нужное место и время, поспеть в срок, проявить инициативу Микулинский интересен более всего. Заметим также, что он умел беречь воинов и, несомненно, пользовался у них огромным авторитетом, иначе не стал бы полководцем, который не потерпел ни одного поражения.

КОРОЛЕНКОВ А. В., к. и. н., Академиздатцентр «Наука»

Воротынский Михаил Иванович

ок. 1516 – 1573

Воротынский родился между 1516 и 1519 г. Его род относился к числу одной из многочисленных ветвей Рюриковичей, представители которой владели землями, равнявшимися территории среднего европейского государства (Перемышль, Старый Одоев, Новосиль, часть Воротынска и др.). Воротынские служили Москве с 1487 г., т. е. со времен Ивана III. Несмотря на знатность и богатство, отец полководца не имел даже чина окольничего, а сам он получил боярский чин только за несколько лет до смерти.

Особенностью военной карьеры Воротынского было то, что он не участвовал в войнах с Литвой и Ливонским орденом, сражаясь лишь с татарами на южных и юго-восточных рубежах. В 1542 г. он с отрядом из Одоева в составе авангарда (им командовал прославленный князь С. И. Микулинский) преследовал крымских татар, устроивших набег на южные окраины Руси. В бою на Куликовом поле степняки, как и в 1380 г., были разбиты. В 1543 г. служил в качестве первого воеводы под Белевом, в 1544 г. – наместник Калуги, однако из-за несвоевременного местнического спора с К. И. Курлятевым и П. М. Щенятевым упустил уходивших с русским полоном татар и, видимо, из-за этого был назначен на менее почетную должность воеводы в Васильсурске. В 1547–1560 гг. Михаил Иванович принял участие в двух походах на Казань. В 1550 г., будучи наместником в Костроме, вместе с другими воеводами отражал очередной крымский набег, а в 1551 г. служил в Одоеве и Рязани.

Сражения и победы

Воевода Ивана Грозного из княжеского рода Воротынских, герой взятия Казани и битвы при Молодях – «забытого Бородино». Выдающийся русский полководец.

Сей «муж крепкий и мужественный, в полкоустроениях зело искусный» изображен, в числе других выдающихся деятелей России, на памятнике «Тысячелетие России».

В 1552 г. Воротынский отличился при взятии Казани. Здесь его воины начали 26 августа сооружение особых укреплений (тур) перед Царевыми, Тюменскими, Арскими и Салтыковыми воротами города. Туры возводились всего в 50 саженях (!) от крепостной стены, а между нею и турами осаждающие прорыли окопы. Противник ночью начал непрерывные вылазки, стремясь помешать русским вести работы. Разгорелись упорные бои, однако воины Воротынского упорно оборонялись, на помощь им подходили подкрепления… Противник понес серьезные потери и к утру прекратил вылазки, так и не добившись поставленных целей, в чем, несомненно, была и заслуга Воротынского. Почти сразу после этого воевода М. Я. Морозов подвел пушки к турам и окопам, что позволило вести практически в упор прицельный огонь по стенам, башням и воротам Казани. Именно на позициях, которые занимали бойцы Воротынского, инженер Иван Выродков, недавно построивший Свияжск под носом у неприятеля, соорудил 13-метровую башню. Оттуда осаждавшие начали меткий обстрел из пушек и пищалей, что привело к дополнительным разрушениям казанских укреплений.

Памятник Воротынскому М. И. в поселке Воротынец.

Кроме того, воины Воротынского все ближе придвигали туры к стенам города. Оборонявшиеся постоянно совершали вылазки, чтобы их разрушить, но безуспешно, и лишь во время одной из них казанцы прорвались к самым турам и едва не уничтожили их. Воротынский сам принял участие в бою и был легко ранен. Иногда причиной едва не удавшегося вражеского прорыва считают его нераспорядительность, однако это не более чем допущение, тем более что в конечном счете атаку все равно удалось отбить при участии подоспевшего отряда во главе с окольничим А. Ф. Басмановым.

30 сентября 1552 г. после взрыва мин под укреплениями Казани отряды Воротынского устремились на штурм Арских ворот и овладели ими, а также одной из башен. Воевода слал гонцов, настаивая на общем приступе, однако его так и не последовало. Подходящий момент оказался упущен, а вырвавшиеся вперед отряды по приказу царя возвращены.

Во время решающего штурма Казани 2 октября 1552 г. Воротынский вновь отличился. Именно его люди первыми ворвались на улицы города, и именно он первым сообщил об успехе. Однако из-за начавшегося мародерства со стороны штурмующих атака застопорилась, казанцы собрались с силами, и Воротынский запросил подкреплений. После их подхода его отряды продолжили наступление и окончательно разгромили врага в последних отчаянных схватках у ханского дворца и мечети Кулшериф. Признавая заслуги полководца, царь назначил его воеводой большого полка при возвращении из Казани.

Лета 7061-го (1553 года), как царь и великий князь город Казань взял: А полем шли воеводы по полкам от Казани к Нижнему Новугороду октября же месяца. В большом полку слуга и воевода Михаила Иванович Воротынский…

Разрядная книга 1475–1598 годов.

В 1553 (или 1554) – 1555 гг. Воротынский сидел воеводой в Свияжске – месте опасном и беспокойном, ибо этот город являлся ключом к совсем недавно замиренной Казани, которую еще предстояло закрепить за Русским государством. Именно в эти годы не раз восставали черемисы, населявшие территорию только что павшего Казанского ханства, и, очевидно, Воротынскому вместе с другими военачальниками пришлось немало потрудиться для их подавления. В 1556–1562 гг. Воротынский командовал в Одоеве, Калуге, Туле, защищая южные рубежи от татарских набегов. Каких-либо достижений в эти годы он не имел, а в 1559 г. упустил армию крымского «царевича» Магмет-Кирея, которая страдала от голода, но все же сумела уйти. С другой стороны, ни разу в эти годы степняки не смогли прорваться в центральные районы Русского государства.

Воротынский, кинув укрепления бесполезные, ринулся за неприятелем, гнал его по пятам, настиг, остановил, принудил к битве 1 августа в пятидесяти верстах от столицы, у Воскресения в Молодях. У хана было 120 000 воинов, наших гораздо менее… Сей день принадлежит к числу великих дней нашей воинской славы: россияне спасли Москву и честь; утвердили в нашем подданстве Астрахань и Казань; отметили за пепел столицы и если не навсегда, то по крайней мере надолго уняли крымцев, наполнив их трупами недра земли между Лопаснею и Рожаем, где доныне стоят высокие курганы, памятники сей знаменитой победы и славы князя Михаила Воротынского.

Карамзин Н. М. История государства Российского.

Если спросят послы о князе Михайле Воротынском, про его опалу, то отвечать: Бог один без греха, а государю холоп без вины не живет; князь Михайла государю погрубил, и государь на него опалу было положил; а теперь государь его пожаловал по-старому, вотчину его старую, город Одоев и Новосиль, совсем ему отдал…

Наказ для ответа иностранным послам.

Лета 7074-го (1566 года) сентября в 15 день: Царь и великий князь приговорил с бояры для береженья от воинских людей на Туле быти бояре и воеводы князю Михаилу Ивановичу Воротынскому…

Разрядная книга 1475–1598 годов.

Летом 1562 г. крымский хан Девлет-Гирей с 15-тысячной армией выжег значительную часть мценских посадов (другие отбил у неприятеля воевода Ф. И. Татев-Хрипунов). Часть его людей разорила окрестности Болхова и Белева, но была разбита В. А. Бутурлиным и лишилась награбленного, в том числе и пленных. Основные же силы крымчаков с «полоном» ушли в степь. В наказание Воротынского лишили Новосиля, Одоева, Перемышля, той части Воротынска, которая ему принадлежала, и сослали с женой под арест (правда, в весьма комфортабельных условиях) на Белоозеро, а его брата Александра (также с женой) – в Галич. Лишь через три года князя освободили, вернув ему значительную часть владений и добавив кое-какие взамен не возвращенных (кроме того, он получил боярский чин). Правда, в 1566 г. трех бояр (среди них был сам глава Боярской думы И. Ф. Федоров-Челяднин), двух окольничих и еще семерых представителей московской знати заставили подписать «поручную запись», что Воротынский не «отъедет» служить в Литву, Крым или куда-либо еще, а если бы это паче чаяния случилось, поручители обязывались уплатить 15 тысяч рублей.

Вновь началась служба на южных рубежах. Под руководством Воротынского был разработан и по решению Боярской думы в феврале 1571 г. вступил в силу «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» – своего рода первый устав пограничных войск в России. Предусматривались точные сроки дежурств, система оповещения главных сил, меры предосторожности, условия оплаты и многое другое. Однако все эти вполне разумные предписания не спасли в том же году Москву от сожжения ее крымскими ордами Девлет-Гирея – опричные войска с поставленной перед ними задачей не справились и допустили врага к столице. На следующий год оборона ее была поручена прежде всего земским воеводам – крымский хан, окрыленный успехом, решил повторить набег. Воротынский провел в Коломне сбор воинских сил (они насчитывали немногим более 20 тыс чел., не считая отряда М. Черкашенина), и царь назначил его главнокомандующим – сам он встать во главе армии не рискнул. Главным помощником Михаила Ивановича стал лучший из опричных воевод Д. И. Хворостинин.

Лета 7080-го (1572 года)… И того лета крымский царь и царевичи приходили к Серпухову и было ему дело на Молодех у Воскресения с государевыми воеводами, и с тех мест и назад пошол.

Разрядная книга 1475–1598 годов.

И царевичи с нагайскими татары и с крымцы мчали князя Дмитрея Хворостинина до болшего полку, до князя Михаила Воротынского, до города до Гуляя. И князь Дмитрей поустронился с полком города Гуляя направо. И втепоры князь Михаиле Воротынской из за Гуляя велел стрелцом стрелять из пищалей по татарским полкам, а пушкарем из болшого снаряду, из пушек бита. И на том бою ногайских и крымских татар многих безчислено побили. И царевичи с того дела приехали к царю и учали говорити теж речи: «Ты, государь, идеш к Москве, а московские люди нас побили, ногайских и крымских людей, из снаряду». И от тех речей царь убоялся, к Москве не пошел, а перешел Похру реку, семь верст, да стал в болоте.

Повесть о бое воевод московских с неверным ханом.

Взятие Казани. Н. К. Рерих.

Девлет-Гирей пожег тульские посады, но несколько его попыток преодолеть Оку в удобных для него местах кончились провалом – русские воины встретили огнем. Однако отряд ногаев Теребердея-мурзы сумел прорваться к самой Москве и, перерезав русские коммуникации, поджидал хана. Тот, перейдя Оку у Сенькиного перевоза, двинулся к столице. Воротынский начал преследование, бросив обоз, отряды Д. И. Хворостинина и А. П. Хованского опрокинули арьергард неприятеля, и Девлет-Гирей решился на генеральное сражение. Передовые русские начали отходить и подвели врага под огонь гуляй-города. Крымчаки понесли серьезные потери, но соединились с ногаями Теребердея-мурзы.

Лета 7081-го (1573 года): А на берегу воеводы по полкам: В большом полку боярин и воевода князь Михаил Иванович Воротынский.

Разрядная книга 1475–1598 годов.

…когда по сожжении великого, славного и многолюдного города Москвы крымским ханом и по печальном и грустном, когда слышишь, опустошении русской земли безбожными варварами примерно через год этот же крымский хан пошел как хищный лев с рычанием и разинутой свирепой пастью на пожрание христиан со всей своей басурманской силой, желая уже вконец опустошить эту землю и изгнать из его царства самого великого князя, то наше чудо, узнав об этом, убежало от него из Москвы за сто двадцать миль, аж в Великий Новгород, а этого Михаила Воротынского оставил с войском и велел оборонять, как сумеет, опустошенные и несчастные эти земли. И он как твердый и мужественный человек, весьма искусный полководец дал сражение этому столь сильному басурманскому зверю. Он не позволил ему развернуться и еще менее разорять беззащитных христиан, он бился с ним со всей твердостью, и говорят, что сражение длилось несколько дней. И помог христианам Бог полководческим даром благоразумного мужа, и пали басурманские полки перед воинством христианским, и говорят, что два ханских сына были убиты, а один взят живым в той битве, сам же хан едва достиг Орды, бросив ночью великие басурманские хоругви и свои шатры.

Курбский А. История о великом князе Московском.

30 июля 1572 г. на реке Молоди началась решающая битва. Татары атаковали в лоб гуляй-город, откуда по ним вели убийственный огонь, а с флангов нападала русская конница. Погиб Теребердей-мурза, попал в плен Дивей-мурза. Однако у русских стал кончаться провиант – сказывалось оставление обоза. Но 2 августа счастье улыбнулось русским, и они сумели им воспользоваться: татары вновь напали на гуляй-город, и Хворостинин, отразив первые атаки неприятеля, пошел на вылазку, тогда как с тыла ударили войска Воротынского.

Враг был отброшен с огромным уроном для него. К тому же к Девлет-Гирею привели гонца с ложным известием о подходе русских подкреплений, которых послал оборонявший Москву Ю. И. Токмаков. Гонца пытали и казнили, однако ложное известие свою роль сыграло, и татары повернули восвояси. После Куликовской битвы это было второе (и последнее) генеральное сражение, выигранное русскими у татар. На несколько лет крымские набеги на южные окраины Руси прекратились.

А детем моим… бить челом о всем о себе и о всяких своих нужах государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа России и его детем, нашим государем, и полагатися во всем на их милость государьскую.

Духовная грамота (завещание) М. И. Воротынского (1571 г.).

Духовная грамота Воротынского.

Однако самому Воротынскому это не помогло – через несколько месяцев, в 1573 г., его схватили и, видимо, замучили во время допросов. Погиб и другой герой Молодинской победы – князь Н. Р. Одоевский. Так «наградил» Иван Грозный полководцев, которые спасли его от нового разгрома, а тысячи русских людей – от смерти или рабства.

Военные заслуги и таланты князя оцениваются по-разному: одни считают его одним из лучших полководцев своего времени, спасителем Москвы. Другие (в особенности Р. Г. Скрынников) – весьма посредственным командиром, истинным же героем битвы при Молодях называется Хворостинин. Конечно, переоценивать способности Михаила Ивановича не следует. Как отмечают исследователи, он был весьма медлителен, когда речь шла о маневренной войне, столь необходимой в противостоянии со степняками (ее мастером был С. И. Микулинский), но хорошо показывал себя в прямом столкновении – так было под Казанью, так произошло и при Молодях.

Оценка А. М. Курбского, называвшего его «мужем крепким и мужественным, в полкоустроениях зело искусным», этому не противоречит – крепкий, но не быстрый. Однако в битве при Молодях именно главное умение князя – умение выстоять, – сыграло решающую роль. Он продемонстрировал не только стойкость, но и способность обеспечить взаимодействие, не столь часто встречающееся на войне, но именно оно обеспечило успех совместного удара Воротынского и Хворостинина, который привел к выигрышу сражения и всей кампании. В решающий момент он оказался на своем месте и одержал победу, одну из самых крупных в военной истории допетровской России.

Князь Воротынский вручает царю Ивану IV трофеи, взятые у Давлет-Гирея. Б. Бориков.

Короленков А. В., к.и.н., Академиздатцентр «Наука»

Справка

Гуляй-город – особый вид полевых оборонительных оград, появившийся в России одновременно с введением орудий, впервые – при осаде Казани в 1530 году. Гуляй-городом, иногда град-обозом, назывался подвижной деревянный городок, следовавший за войсками в обозе; он состоял из небольших брусчатых или дощатых щитов с железными скрепами и с отверстиями для ручного огнестрельного оружия; там, где ставили орудия, щиты раздвигали; летом щиты возили на колесах, а зимою – на полозьях. Из таких щитов составляли укрепления или стеною из них ограждали обоз и биваки резервов на позициях.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона

Ермак Тимофеевич

? – 6 августа 1585

Казачий атаман, предводитель московского войска успешно начал по приказу царя Ивана IV войну с сибирским ханом Кучумом. В результате Сибирское ханство перестало существовать, а сибирские земли вошли в состав Русского государства. В разных источниках назван по-разному: Ермак, Ермолай, Герман, Ермил, Василий, Тимофей, Еремей.

Сражения и победы

В народной памяти Ермак живет атаманом-богатырем, покорителем Сибири, сильным и непобедимым воином, даже несмотря на его трагическую гибель.

В исторической литературе есть несколько версий его имени, происхождения и даже гибели…

Одни историки считают его донским казаком, другие – казаком уральским, третьи видят в нем выходца из князей земли сибирской. В одном из рукописных сборников XVIII в. сохранилось сказание о происхождении Ермака, якобы написанное им самим («О себе же Ермак известие написал, откуда рождение его…»). Согласно ему, дед его был суздальским посадским человеком, отец, Тимофей, перебрался «от скудости и от бедности» в вотчину уральских купцов и солепромышленников Строгановых, получивших в 1558 г. первую жалованную грамоту на «камские изобильные места», а к началу 1570-х гг. – на земли за Уралом по рекам Тура, Тобол с разрешением строить крепости на Оби и Иртыше. На реке Чусовой Тимофей осел, женился, воспитал сыновей Родиона и Василия. Последний был, согласно Ремизовской летописи, «весьма мужествен и разумен, и зрачен, плосколиц, черн брадою и власы прекудряв, плоск и плечист».

По словам Н. М. Карамзина,

Ермак был роду безвестного, но душою великой.

До того как отправиться в Сибирь, Ермак два десятилетия служил на южной границе России. Во время Ливонской войны он был одним из самых известных казацких воевод. Польский комендант города Могилева доносил королю Стефану Баторию, что в русском войске были «Василий Янов – воевода казаков донских и Ермак Тимофеевич – атаман казацкий». Опытными воеводами были и ближайшие сподвижники Ермака: Иван Кольцо, Савва Болдырь, Матвей Мещеряк, Никита Пан, не раз водившие полки в войнах с ногайцами.

В 1577 г. купцы Строгановы пригласили Ермака вернуться в Сибирь, чтобы нанять для охраны своих владений от набегов сибирского хана Кучума. Прежде Сибирское ханство поддерживало добрососедские отношения с Русским государством, выражая свое миролюбие высылкой в Москву ежегодной дани пушниной. Кучум прекратил выплаты дани, начав вытеснение Строгановых с Западного Урала, с рек Чусовой и Камы.

Против Кучума было решено организовать поход, который тщательно подготовили. Первоначально казаков насчитывалось пятьсот сорок человек, затем их численность увеличилась втрое – до тысячи шестисот пятидесяти человек. Основными дорогами в Сибири являлись реки, поэтому было построено около сотни стругов – больших лодок, каждая из которых могла вмещать до двадцати человек с оружием и запасами продовольствия. Рать Ермака была хорошо вооружена. На струги было установлено несколько пушек. Кроме того, у казаков имелось триста пищалей, дробовые ружья и даже испанские аркебузы. Пушки стреляли на двести – триста метров, пищали – на сто метров. Чтобы перезарядить пищаль, требовалось несколько минут, то есть по нападавшей татарской коннице казаки могли сделать только один залп, а затем начинался рукопашный бой. По этой причине огнестрельное оружие имело не более одной трети казаков, остальные были вооружены луками, саблями, копьями, топорами, кинжалами и самострелами. Что же помогло отряду Ермака одержать победу над татарскими отрядами?

Он ходил у Строгановых на стругах в работе по рекам Каме и Волге, и от той работы принял смелость, и прибрав себе дружину малую и пошел от работы на разбой, и от них звался атаманом, прозван Ермаком.

Во-первых, большой опыт самого Ермака, его ближайших помощников и четкая организация войска. Ермак и его соратники Иван Кольцо и Иван Гроза считались признанными воеводами. Дружина Ермака разделялась на полки во главе с выборными воеводами, сотни, полусотни и десятки. Имелись полковые писари, трубачи, литаврщики и барабанщики, подававшие сигналы во время сражений. В течение всего похода соблюдалась строжайшая дисциплина.

Во-вторых, Ермак избрал верную тактику для борьбы с татарами. Татарская конница была быстра и неуловима. Ермак добился еще большей маневренности, посадив свое войско на суда. Относительно большой численности отрядов Кучума были противопоставлены умелое сочетание «огненного» и рукопашного боя, использование легких полевых укреплений.

В-третьих, Ермак выбрал для похода наиболее выгодное время. Накануне похода Ермака хан послал своего старшего сына и наследника Алея с лучшими воинами на Пермский край. Некоторое ослабление Кучума привело к тому, что от вступления в его войско стали уклоняться остецкие и вогульские «князья» со своими отрядами.

Поход начался 1 сентября 1581 г. Рать Ермака, проплыв по реке Каме, свернула в реку Чусовую и стала подниматься вверх по течению. Затем по речке Серебрянке «судовая рать» добралась до Тагильских перевалов, где было удобно перебраться через Уральские горы. Достигнув перевала, казаки построили земляное укрепление – Кокуй-городок, где и зазимовали. Всю зиму Ермак вел разведку и покорял окрестные улусы вогул. По реке Тагил рать Ермака спустилась в реку Туру, где начинались владения сибирского хана. Близ устья Туры произошло первое серьезное столкновение русской «судовой рати» с главными силами сибирского войска. Шесть сибирских мурз, во главе которых стоял племянник хана Маметкул, попытались остановить казаков обстрелом с берега, но успеха не добились. Казаки, отстреливаясь из пищалей, вошли в реку Тобол. Второй крупный бой произошел у Бабасановых юрт, где казаки высадились на берег и соорудили остроги из бревен и жердей. Маметкул атаковал укрепление с целью сбросить казаков в реку, но русские воины сами вышли в поле и приняли «прямой» бой. Потери с обеих сторон были большими, но первыми не выдержали татары и бросились бежать.

Знамя Ермака.

В последующих боях Ермак распорядился делать первый залп лишь половине своих казаков. Второй залп следовал, когда выстрелившие перезаряжали пищали, чем обеспечивалась непрерывность огня.

Недалеко от Иртыша, где реку Тобол сжимали обрывистые берега, казаков ожидало новое препятствие. Путь стругам преградила засека из спущенных в реку и связанных цепями деревьев. Засека обстреливалась с высоких берегов татарскими лучниками. Ермак приказал остановиться. Три дня готовились казаки к сражению. Атаковать было решено ночью. Основные силы высадились на берег и незаметно подошли к татарскому войску. К засеке устремились струги, на которых оставалось лишь двести казаков. Чтобы татары ничего не заподозрили, на свободные места были посажены чучела. Подплыв к заграждению, казаки со стругов открыли пальбу из пушек и пищалей. Татары, собравшись на высоких берегах Тобола, ответили стрелами. И в это время на татар напал отряд, посланный Ермаком в тыл неприятелю. Не ожидавшие этого, воины Маметкула в панике бежали. Разбив преграду, «судовая рать» устремилась к Искеру. Укрепленный городок Карачин, расположенный в шестидесяти километрах от Искера, Ермак взял неожиданным ударом. Кучум сам повел войско, чтобы отбить городок, но был вынужден отступить.

После поражения под Карачином хан Кучум перешел к оборонительной тактике, видимо, убедившись в стойкости казаков. Вскоре казаки захватили и Атик – другой укрепленный городок, прикрывавший подступы к столице Сибирского ханства. Перед штурмом Искера казаки собрались на свой традиционный «круг», чтобы решить, напасть ли на город или отступить. Были и сторонники, и противники штурма.

Хану Кучуму удалось собрать за укреплениями на Чувашском мысу действительно большие силы. Кроме конницы Маметкула, здесь находилось целое ополчение из всех подвластных хану улусов. Первый приступ казаков не удался. Второй штурм также не принес успеха. Но тут хан Кучум допустил гибельную ошибку, приказав своим воинам атаковать казаков. Причем сам хан благоразумно остался стоять со своей свитой на горе. Татары, разломав в трех местах укрепления, вывели свою конницу в поле и со всех сторон устремились на небольшую рать Ермака. Казаки встали плотными рядами, заняв круговую оборону. Пищальники, сделав выстрел, отходили в глубину строя, перезаряжали оружие и снова выходили в первые ряды. Стрельба из пищалей велась непрерывно. Если татарской коннице все же удавалось приблизиться к казацкому строю, то русские ратники встречали врага копьями и саблями. Татары понесли огромные потери, но прорвать казацкий строй так и не смогли. В бою был ранен предводитель татарской конницы Маметкул. Хуже всего для хана Кучума было то, что его наспех собранное войско стало разбегаться. Вогульские и остяцкие отряды «убегоша во свои жилища».

В ночь на 26 октября 1582 г. хан Кучум бежал из столицы. На следующий день в Искер вошел Ермак со своей ратью. Здесь казаки нашли значительные запасы продовольствия, что было особенно важно, так как предстояло зимовать в Сибирском «царстве». Чтобы удержаться в крепости, удаленной от России на тысячи километров, Ермак, как мудрый стратег, сразу же постарался установить дружеские связи с вогульскими и остяцкими «князьями». И это ему удалось, однако первая зимовка в завоеванном Искере стала трудным испытанием. Не прекращались бои с конными отрядами Маметкула, наносившими быстрые, коварные и подчас весьма болезненные удары. Татары мешали казакам ловить рыбу, охотиться, поддерживать отношения с местными вогульскими и остяцкими «князьями». Быстротечные схватки нередко перерастали в упорные, кровопролитные бои. В начале декабря 1582 г. татарский отряд неожиданно напал на казаков, рыбачивших на озере Абалак, и убил многих из них. Ермак поспешил на выручку, но под Абалаком на него напало многочисленное войско Маметкула. Русские ратники одержали победу, но потери оказались значительными. В бою пало четыре казацких атамана и множество простых казаков.

Но Ермак сумел убедить сомневающихся:

Не от многих бо вои победа бывает.

Ермак, избранный единожды верховным начальником своею собратею, умел над ними удержать свою власть во всех противных и неприязненных ему случаях: ибо если нужно всегда утвержденное и наследованное мнение, чтобы владычествовать над множеством, то нужно величие духа или же изящность почитаемого какого-либо качества, чтобы уметь повелевать своею собратею. Ермак имел первое и многие из тех свойств, которые нужны воинскому вождю, а паче вождю непорабощенных воинов.

А. Н. Радищев, «Слово о Ермаке».

Дума Ермака. Художник Шардаков П. Ф.

Разгромив большое татарское войско, Ермак сразу же постарался поставить под свою власть соседние земли. В разные стороны по Иртышу и Оби были разосланы казацкие отряды. Один из таких отрядов сумел пленить самого «царевича» Маметкула. Летом 1583 г. казацкая «судовая рать» двинулась по Иртышу, подчиняя местных князьков и собирая ясак. Выйдя на реку Обь, казаки попали в малонаселенные места и после трехдневного плавания по великой реке повернули обратно.

Эскиз головы Ермака. Художник Суриков В. И.

Битвы Ермака. Ремезовская летопись (Тобольский летописец).

В результате постоянных столкновений казаков становилось все меньше и меньше, и тогда Ермак решил просить подмоги у царя Ивана Грозного. В Москву из Искера была отправлена первая станица из двадцати пяти казаков с атаманом Черкасом Александровым во главе. Собранный ясак и донесение Ермака о «сибирском взятии» повезли на двух стругах.

Иван Грозный сразу оценил важность полученного донесения. Посольство было встречено милостиво и просьба исполнена. Отряд стрельцов повел к Ермаку воевода князь Семен Болховской. Царским повелением Строгановым было приказано подготовить пятнадцать стругов. Отряд прибыл в Искер в 1584 г., но толку от него было мало: подкрепление было немногочисленным, стрельцы не привезли с собой продовольствия, казаки же сумели заготовить припасы только для себя. В результате к весне у Ермака осталось лишь около двухсот боеспособных воинов. Все присланные стрельцы вместе с воеводой Семеном Болховским умерли от голода.

Покорение Сибири Ермаком. Художник Суриков В. И.

Весной Искер был окружен воинами Карачи – главного ханского сановника, который надеялся взять город осадой и голодом. Но Ермак нашел выход из этой непростой ситуации. Темной июньской ночью несколько десятков казаков во главе с Матвеем Мещеряком незаметно вышли из города и напали на стан Карачи. Казаки порубили стражу. На месте схватки остались лежать двое сыновей Карачи, но сам он сумел бежать. На следующий день Карача снял осаду Искера и стал отступать на юг. Ермак с сотней своих казаков устремился следом за ним. Это был последний поход легендарного казачьего атамана. Сначала поход проходил удачно, казаки одержали над татарами две победы: возле Бегичева городища и в устье Ишима. Но затем последовал неудачный штурм городка Кулары. Атаман приказал двигаться дальше. По реке казацкие струги поднялись до урочища Атбаш, окруженного непроходимыми лесами и болотами.

После свержения татарского ига и до Петра Великого не было в судьбе России ничего более огромного и важного, более счастливого и исторического, чем присоединение Сибири, на просторы которой старую Русь можно было уложить несколько раз.

В. Г. Распутин.

Свой последний бой Ермак принял в ночь на 6 августа 1585 г. Казаки заночевали на острове, не подозревая, что врагам известно о месте их ночевки и они ждут только удобного момента для нападения. Татары напали на сонных казаков, начался настоящий бой. Казаки стали пробиваться к стругам, чтобы отплыть от острова. Видимо, Ермак отступал одним из последних, задерживая татар и прикрывая своих товарищей. Он погиб уже у самой реки или утонул, не сумев из-за ран подняться на судно.

Гибель Ермака.

Смерть Ермака не привела к потере Западной Сибири. Сделанное им для России велико и бесценно. Память же о славном атамане Ермаке навсегда сохранилась в народе.

Суржик Д. В., ИВИ РАН

Хворостинин Дмитрий Иванович

До 1535 – 7 августа 1591

Князь Дмитрий Хворостинин родился не ранее 1535 г. Он принадлежал к самой младшей ветви ярославских князей; его род был, по определению В. Б. Кобрина, малознатным, хотя и не захудалым, и на высшие посты в соответствии с местническими счетами Хворостининым рассчитывать до середины XVI в. не приходилось. Но уже отец Дмитрия добился верной службой чина окольничего. Что касается его знаменитого сына, то в юности он служил по Коломне и Белой, где у него были поместья, а под 1558 г. его впервые упоминают разрядные книги, а именно как воеводу в Шацке – небольшой крепости, коих было немало на южной границе.

Сражения и победы

Время не сохранило его изображения, современных художников образ Хворостинина тоже не вдохновил… А между тем редко кто из воевод той эпохи участвовал в стольких походах – вся жизнь в седле!

Князь из рода Хворостининых, опричный воевода царя Ивана Грозного, был одним из лучших полководцев второй половины XVI в.

Затем Хворостинин служит в качестве головы в одном из походов на юге, а в 1559 или 1560 г. на краткое время становится командиром гарнизона Нижнего Новгорода – это уже куда как больше, чем воевода в захолустном Шацке. Судьба бросает князя из одного места в другое. Началась Ливонская война 1558–1583 гг. – война России с Ливонским орденом, а также со Швецией, Польшей и Великим княжеством Литовским за Прибалтику и выход к Балтийскому морю. Присоединение Прибалтики должно было обеспечить России непосредственную прямую связь с европейскими странами. В 1561 г. мы видим Хворостинина уже в Прибалтике – в должности головы он выступил как начальник отряда в составе войска В. М. Глинского, вышедшего из Алыста (Мариенхаузена) против ливонских немцев. А в 1562 г. Хворостинин сражается с крымскими татарами под Мценском.

Первейший муж, наиболее пригодный для дел военных.

Джильс Флетчер.

В феврале 1564 г. Иван IV одержал крупную победу в Ливонской войне – после ожесточенных боев овладел одним из самых богатых городов Литовского княжества – Полоцком. Участие в «полоцком взятии» для Хворостинина началось с того, что во главе отряда в 200 человек он должен был, выражаясь современным языком, растаскивать пробки, постоянно возникавшие на дорогах во время движения огромного войска. (Заниматься этим делом не брезговал и сам царь.) Хворостинин, между прочим, возглавлял заставу на месте, где на следующий день расположилась царская ставка. Ему довелось отличиться в боях за город 9 февраля, когда шло сражение за горевший уже Великий посад Полоцка. «Стрельцы царевы и великого князя и боярские люди и казаки в острог (стены посада. – А. К.) вошли» и повели бой за имущество, находившееся на посаде. Царь выслал на помощь им отряды во главе с Хворостининым и его тезкой – Дмитрием Федоровичем Овчининым. Они со своими людьми «ляхов в остроге потоптали здорово и в город вбили», а также вывели тысячи русских беженцев из горящего Полоцка. После взятия посада Хворостинин одним из первых вступил в Верхний замок и остался охранять его.

Царь Иван Грозный.

Вероятно, именно тогда и обратил внимание на храброго и толкового воина Иван IV. (Иная судьба постигнет других участников «полоцкого взятия» – П. М. Щенятева, М. П. Репнина-Оболенского, упомянутого выше Овчинина, которые совсем скоро погибнут от рук царских палачей, причем двое последних – еще до начала опричнины.) Вскоре царь доверит ему весьма деликатное поручение – доставку опального князя Д. И. Курлятева-Оболенского к новому месту ссылки, это было в известной степени и проверкой. Хворостинин исправно выполнил царскую волю и в том же году впервые получил должность полкового воеводы, а именно второго воеводы сторожевого полка армии, сосредоточившейся у Великих Лук. В 1564 г. он уже первый воевода большого полка небольшой рати, действующей у Полоцка.

С началом опричнины Ивана Грозного Хворостинин попал в число опричных воевод. Осенью 1565 г. в составе опричного корпуса он сражался с крымскими татарами под Болховом; в 1567 и 1569 гг. был первым воеводой сторожевого полка опричной рати в походе под Калугу, зимой 1567–1568 гг. командовал небольшим войском, прибывшим под Великие Луки по получении известий о приближении литовцев. В 1569 г. Хворостинину пожаловали чин опричного окольничего.

Весной 1570 г. воевода получил назначение в Зарайск – сильную крепость к юго-востоку от Москвы, игравшую немалую роль в отражении крымских набегов. В это время крымские орды подвергли страшному опустошению южные уезды России, Иван IV со всей армией выступил к Оке, но Хворостинин не стал дожидаться подхода главных сил, вместе со своим помощником Федором Львовым двинулся к Рязани и напал ночью на татар, рассеявшихся для грабежа по ее окрестностям. В результате, как гласят скупые записи Разрядного приказа, воины Хворостинина «крымских воевод побили и языки многие поимали и полону много отполонили».

Как отмечает Д. М. Володихин,

это была первая самостоятельная победа Хворостинина. И единственный крупный боевой успех, добытый опричным корпусом без поддержки земских ратей.

Опричники. Художник Неврев Н. В.

Вскоре отличившемуся воеводе доверили опричный отряд «на Рязани» для реагирования на известия о подходе татар. Однако в 1571 г. произошло событие, приостановившее его восхождение по карьерной лестнице: 12 мая крымская орда во главе с самим ханом Девлет-Гиреем подошла к Москве и сожгла ее дотла. Иван IV, во многом сам ответственный за случившееся, казнил воевод М. Т. Черкасского, В. И. Темкина-Ростовского и В. П. Яковлева, а Хворостинина, занимавшего накануне трагедии пост третьего воеводы передового полка и не решившегося послать своих людей на верную и бессмысленную смерть, царь всего лишь понизил до должности третьего воеводы сторожевого полка во время зимнего похода 1571–1572 гг. – таково было наказание.

Опричный корпус продемонстрировал полную неспособность защитить Москву без поддержки земских сил, и царю пришлось задействовать последние резервы, чтобы отразить новое нашествие Девлет-Гирея. Летописец уверяет, что хан собирался вернуть порядки двухсотлетней давности, чтобы «как при Батые было». Даже если это преувеличение, ясно: опасность над страной нависла более чем серьезная. Из-за нехватки войск пришлось привести ополчения из северных городов. Удалось собрать максимум 40 тыс. чел., неприятель же имел как минимум вдвое больше. Во главе армии встал кн. М. И. Воротынский, первым воеводой передового полка был кн. А. П. Хованский, вторым воеводой при нем – Хворостинин, который в действительности и командовал полком (обычная и в те времена практика – толковый заместитель при менее способном начальнике). В передовом полку насчитывалось около 4,5 тыс. человек, однако из них Хворостинину подчинялись лишь 950. С такими силами сорвать переправу татар через Оку он не смог, но затем нагнал наступавшего на Москву неприятеля и основательно потрепал его тылы.

30 июля началось решающее сражение, вошедшее в историю как битва при Молодях. Именно Хворостинину Воротынский, невзирая на его недостаточную родовитость, поручил оборону подвижной деревянной крепости – гуляй-города. Отбросив передовые части русских, татары прорвались к гуляй-городу, однако понесли тяжелые потери и к вечеру прекратили атаки. Они возобновили их 2 августа, когда над оборонявшимися уже нависла угроза голода, но вновь наступательный порыв крымчаков разбился о стойкость русских. Тем временем Воротынский начал обходной маневр, а Хворостинин вечером, проведя артиллерийскую подготовку, пошел на вылазку. Если бы главнокомандующий не подоспел вовремя, это могло закончиться катастрофой, однако опытный Воротынский не допустил такой оплошности, и под натиском с фронта и тыла татары обратились в бегство. В бою погибли многие родственники хана. После некоторых колебаний Девлет-Гирей решил отступить. Русские отряды преследовали врага, и еще долго, как говорили, крестьяне вылавливали из окрестных рек трупы неудачливых завоевателей.

Русский воин XVI века.

Однако общая диспозиция и умелое взаимодействие войск, без которых успех оказался бы невозможен, – прежде всего заслуга Воротынского, что, конечно, не преуменьшает доблести и мастерства его менее родовитого соратника.

Однако ни тот ни другой не дождались благодарности царя: Воротынского в 1573 г. схватят и замучают в застенках, а Хворостинин в том же году попадет в опалу. Иван IV не стал казнить единственного выдающегося воеводу отмененной уже опричнины, но, как-то обвинив в нерасторопности, обрядил героя Молодинской битвы в женское платье и велел молоть муку – едва ли нужно говорить, каким унижением это было для полководца. К тому же он проиграл несколько местнических споров. При этом царь не забывал пользоваться услугами бывалого воина – тот участвовал во взятии Вайсенштайна (Пайды) и Кеси (Вендена) в Ливонии, стал свидетелем поражения русских ратей под Ревелем, удачно действовал против татар под Воскресенском – всего не перечислить. В 1578 г. Дмитрия Ивановича наконец назначили первым воеводой сторожевого полка, но из-за местнического спора с кн. М. В. Тюфякиным отправили в Москву, а в его отсутствие армия потерпела полное поражение под Кесью – также из-за местничества.

Затем вновь Хворостинин обратился к привычному делу – ему поручили оборонять гуляй-город от татар, а в 1580 г. он стал вторым воеводой большого полка, первым воеводой передового, а в январе 1581 г. – первым воеводой в Новгороде. Летом 1581 г. вместе с И. М. Бутурлиным он переправился через Днепр и совершил в целом успешный рейд под Оршу, Шклов и Могилев. Стефан Баторий задержал из-за этого выступление под Псков. Царь наградил воевод золотыми монетами.

В 1582 г. Хворостинин вновь показал себя: оторвавшись с передовым полком от главных сил, он столкнулся со шведами под Лялицами. На помощь подоспел только большой полк, но и этого хватило, чтобы разбить неприятеля. И на сей раз Иван IV пожаловал воевод золотыми. (К сожалению, успех не получил развития.) Затем последовало назначение вторым воеводой большого полка под Казань для подавления восстания «горной черемисы», в 1583 г. он опять на южных рубежах, в 1584 г. – воевода полка правой руки в боях с мятежной «луговой черемисой».

В марте 1584 г. умер Иван IV, и при новом царе Федоре дела Хворостинина начинают идти намного лучше, ибо его дочь выходит замуж за С. С. Годунова (родственника Бориса Годунова). Дмитрий Иванович наконец получает высший думный чин боярина, растут его земельные владения. Но сдает здоровье (при таком числе назначений – немудрено). В конце 1584 г. он отказывается из-за болезни принять командование большим полку в трехполковой рати, выступившей к Рязани, но через полгода, в июле 1585 г., оправившись от хвори, совершает во главе ее рейд под Шацк, услышав о приближении ногаев. В 1587 г. во главе ударного корпуса Хворостинин выступает под Тулу, а за ним и другие полки, и крымчаки, вторгшиеся было в пределы России, предпочитают отступить.

Роль Хворостинина в победе при Молодях велика. Р. Г. Скрынников считал, что именно он, а не Воротынский, – истинный ее творец.

В 1589 г. старый воевода во главе передового полка принял участие в войне со Швецией за земли, потерянные по Плюсскому перемирию 1583 г. В августе 1589 г. он столкнулся под Ивангородом с 4-тысяным шведским корпусом и в ожесточенном бою разбил его, а затем участвовал в блокаде Нарвы, мешая шведам оказать осажденным помощь извне (правда, взять город не удалось из-за некомпетентного вмешательства Б. Ф. Годунова). В феврале 1590 г. было заключено перемирие, и вскоре почувствовавший приближение смерти Хворостинин принял монашеский постриг под именем Дионисий в Троице-Сергиевом монастыре. 7 августа 1590 г. он скончался.

Его отличали инициативность, осмотрительность, наступательный стиль, умение организовать маневр и взаимодействие – это он показал и под Рязанью в 1570 г., и при Молодях в 1572 г., и при Лялицах в 1582 г., и под Ивангородом в 1589 г. Можно не сомневаться, что Дмитрия Ивановича любили воины – иначе мог бы он рассчитывать на победу под Рязанью и Лялицами в отрыве от главных сил, во время отчаянной вылазки при Молодях?

Стефан Баторий под Псковом. Художник Матейко Ян.

Царь Федор Иванович.

Редко кто из воевод того времени участвовал в стольких походах. Но дело не только в том, что воевать Хворостинину приходилось так много – умел это делать лучше других и был, несомненно, одним из лучших русских полководцев XVI в.

Наблюдательный англичанин Джильс Флетчер сказал о нем: «Первейший муж. Наиболее пригодный для дел военных…воин старый и опытный». На таких всегда держалась земля русская.

Короленков А. В., к. и. н., Академиздатцентр «Наука»

Шеин Михаил Борисович

?–1634

Смоленский воевода Михаил Борисович Шеин. Юрий Мельков. Фрагмент.

Михаил Борисович Шеин был представителем старомосковской знати. Его род был ответвлением знаменитого московского рода Морозовых.

Отец, Борис Васильевич Шеин, принимал участие в Ливонской войне. Летом 1579 г. царь Иван Васильевич Грозный назначил его командующим армии, отправленной на помощь Полоцку, осажденному польско-литовской армией короля Стефана Батория. Борис Васильевич должен был либо пробиться в город и укрепить гарнизон, либо занять крепость Сокол и совершать на противника набеги и препятствовать его сообщению с Литвой. Однако воеводе удалось выполнить задуманное лишь частично. Пробиться к Полоцку не удалось. Шеин занял Сокол и пытался вынудить Батория к отступлению, распуская слухи о подходе большой русской армии, возглавляемой царем. Противник не поддался на дезинформацию, усилил давление на осажденных. Диверсионные рейды, предпринимаемые Б. В. Шеиным из крепости Сокол, в целом оказались безуспешными, и 30 августа 1579 г. Полоцк пал. После этого Баторий отправил 5-тысячный отряд к Соколу. Осада началась 19 сентября. Гарнизон отчаянно защищался, но 25 сентября 1579 г. крепость пала и большинство защитников погибло. Сам воевода Борис Васильевич Шеин погиб во время штурма, его труп был обезображен поляками. После себя Борис Васильевич оставил двоих сыновей: Дениса и нашего героя – Михаила.

Сражения и победы

Полководец и государственный деятель России XVII века, герой обороны Смоленска во время Смуты и антигерой Смоленской войны 1632–1634 гг., окольничий (1605), боярин и воевода.

20-месячная оборона города, связавшая руки Сигизмунду III, способствовала росту патриотического движения в России и – в итоге – победе Второго ополчения Пожарского и Минина. Обвинение же в измене во время Смоленской войны историками давно отвергнуто. Судьба одного человека оказалась переплетена с судьбой одного города.

Как прошло детство сыновей Шеина, нам не известно, но можно предположить, что рассказы об отце, его верности долгу, героизме и мученической кончине, без сомнения, составляли значительную часть воспитания мальчиков. В 1588 г. Михаил и Денис упоминаются в боярском списке с чином жильцов. Жильцами называли представителей служилого сословия, обязанных проживать в Москве, они охраняли царя, выполняли различные его поручения, развозили царские грамоты. Для знатной молодежи, достигшей четырнадцатилетнего возраста, именно с этого чина начиналась служба. Поэтому можно предположить, что М. Б. Шеин родился около 1574/75 г.

В апреле 1598 г. стало известно, что крымский хан Гази-Гирей планирует большой поход на Российское царство. Для отражения вторжения Борис Федорович Годунов отправился с войском в Серпухов, среди рынд, его охранявших, был и М. Б. Шеин, которому к этому времени должно было быть около 24 лет. Сражения не произошло, вместо неудержимых наездников хан послал послов. Начались переговоры. В Москву Борис Годунов вернулся победителем, и Земский собор 1598 г., в котором принял участие и молодой Михаил Шеин, избрал вчерашнего опричника, конюшего боярина царем Русского государства.

С новым царем отпрыск старомосковского боярского рода связывал надежды на быструю карьеру и укрепление позиций своего рода при дворе. Исследователи давно обратили внимание, что М. Б. Шеин породнился с царем, женившись на Марии, дочери М. О. Годунова. Кроме этого, Михаил азартно местничает со сослуживцами, защищая тем самым высокое положение своей семьи. Так, уже во время похода в Серпухов 1598 г. он заместничал с князем А. А. Телятевским, позднее, в 1600 г., получив назначение в Пронск, «бил челом государю» на И. Басманова. Местнический суд затянулся, и в итоге Шеину не пришлось выполнять службу, которая могла повредить чести его семьи или, как тогда говорили, привести к местнической «потерьке». Местничал Михаил и с князем И. С. Куракиным из-за того, что князь Куракин на пиру сидел в большом столе, а он, сын защитника Сокола, смотрел «в кривой стол». И хотя суд местникам дан не был, при следующем пире Михаил уже смотрел «в большой стол».

Смоленский кремль.

Далее не будем перечислять все случаи местнических столкновений, прямым инициатором которых был наш герой. Читая данные об этих придворных склоках, может создаться впечатление, что Михаил Борисович был мелочен, и, наверное, глядя из современности, мы будем правы. Однако это не так. В России того времени были очень сильны представления о коллективной родовой памяти, каждый успех, шаг вверх представителя семьи вели семью и весь род вверх, но стоило оступиться, и род тоже терял свои позиции. В этом контексте были опасны для родовой чести опалы, измены, которые могли выбросить семью вообще из круга элиты. Именно поэтому знать того времени тщательно собирала и копила все успехи семьи от самых маленьких до самых значительных и, наоборот, стремилась предать забвению провалы. Все зорко следили за служебными назначениями, распределениями мест при пирах и церемониях, малейшее подозрение на угрозу чести – били челом о местах. Иногда создается впечатление, что знать таким образом саботировала царские распоряжения, но это не так. Чаще всего местники удовлетворялись объявлением этой службы… без мест, что сохраняло status quo.

Михаил Шеин, сирота, начав службу, должен был не просто сохранить накопленную честь рода, но и отвоевать утерянные позиции – именно этим можно объяснить его активное местничество. Но обратим внимание на такие черты характера нашего героя: решительность, неуступчивость и определенная неуживчивость или, если так можно выразиться, ершистость.

Видимо, стремлением «увеличить» родовую честь, можно объяснить попытки Михаила добиться получения более значительного назначения. Так, 21 декабря 1601 г. он «ударил челом в Астрахань». Назначение не состоялось, но его назначили в важный северокавказский плацдарм русского влияния – крепость Терки. Впрочем, и это назначение не состоялось.

Городские старосты получали наказы четко очерчивающие круг их обязанностей:

…и беречи того накрепко, чтоб единолично на посаде и в слободах воровства и грабежей, и всякого дурна, и корчем, и зерни, и блядни ни укаго не было… изб и мылен летом не топили… и в ночи б никто с огнем не сидел.

Придворные треволнения вскоре сменились на грозные будни. Голод, охвативший всю страну, привел к социальному взрыву. Мятежи холопов и крестьян охватили множество уездов страны, на границах зрело недовольство служилой мелкоты и провинциальных мелкопоместных дворян, в среде высшей знати антикризисные меры, предпринятые Борисом Годуновым, тоже восторгов не вызывали.

Для подавления крестьянских выступлений правительство активно рассылает карательные отряды в различные уезды. В сентябре – ноябре 1602 г. М. Б. Шеин вместе с А. И. Безобразовым наводил порядок в Волоколамске. После этого он вернулся в Москву и получил назначение в Новосиль, где пробыл до 17 октября 1603 г. Вскоре произошло событие, круто изменившее ход событий и повлиявшее на судьбы большинства русских людей, и М. Б. Шеин тут не исключение.

Памятник Федору Савельеву, зодчему смоленской крепости.

В октябре 1604 г. границу пересек отряд из казаков и наемников, возглавляемый человеком, о котором говорили, что это чудом спасшийся царевич Дмитрий. Так началась Димитриада. Самозванцу удалось взять несколько порубежных городов: Моравск, Чернигов, Путивль. 18 декабря 1604 г. под Новгородом-Северским было разбито царское войско, возглавляемое кн. Ф. И. Мстиславским. Ситуация становилась угрожающей, среди посадских, служилых, дворян распространялись слухи, что вторгнувшийся отряд возглавляет именно Дмитрий Иванович. В гарнизонах приграничных крепостей усиливалось брожение, необходимы были решительные меры, дабы задушить назревающий взрыв недовольства.

21 января 1605 г. у деревни Добрыничи состоялось второе сражение между войсками Самозванца и царского воеводы кн. Ф. И. Мстиславского. На этот раз победа была одержана правительственными силами. В Москву с победной вестью был направлен Михаил Борисович Шеин, получивший за боевые заслуги чин окольничего. Однако этот успех так и не переломил ситуацию. Вскоре на сторону Гришки Отрепьева стали переходить царские воеводы с войсками, и 20 июня 1605 г. он торжественно въехал в Кремль.

М. Б. Шеин, как и другие, присягнул на верность новому царю. Однако поначалу Лжедмитрий держал его на удалении от своей особы, так как был на него сердит. Потом же, напротив, стал звать его к себе, планируя, что Михаил возглавит «совет окольничих» при царской особе. Как видим, Самозванец оценил Шеина, почувствовав в нем сильный цельный характер. Но новый переворот и восшествие на престол Василия Шуйского похоронили для М. Б. Шеина этот карьерный проект. В 1606–1607 гг. Шеин принял активное участие в подавлении восстания И. И. Болотникова. Новый царь тоже оценил профессионализм Михаила и пожаловал его боярством. Так наш герой вернул утерянные позиции для своего рода и вошел в правительственную элиту.

В конце 1607 г. боярин Шеин получил назначение первым воеводой в Смоленск, в город, с которым будут связаны и его высочайший взлет, и, позднее, его падение. К этому времени Михаил Борисович был уже опытным 33-летним человеком. В город своего назначения он, как это было принято, отправился с семьей.

«Хозяйство» ему досталось более чем внушительное. Вот что пишет полковник Б. П. Фролов: «Расположенный на левом берегу Днепра город был превращен в первоклассную крепость, укрепления которой возводились в течение 16 лет (1586–1602 гг.) под руководством выдающегося фортификатора того времени Федора Савельева. Их основу составляла мощная каменная стена с 38 башнями высотой до 21 м. Высота наиболее укрепленной из них – Фроловской, находившейся ближе к Днепру, достигала 33 м. Девять башен имели ворота, трое из которых были оборудованы опускающимися железными решетками («герсами»). Протяженность крепостной стены составляла 6,5 км, толщина – 5–6,5 м, высота – 13–19 м. Ее фундамент, облицованный на высоту 1–3 м крупным белым камнем, был заложен на глубину более 4 м, что в случае осады крепости затрудняло противнику ведение минной атаки). Для обнаружения подкопов снаружи на удалении 8–10 м от крепостной стены были оборудованы так называемые слухи – крытые траншеи глубиной более 2 м и шириной до 1,5 м. Их стенки обшивались жердями, а перекрытие состояло из накатника, засыпанного 70-сантиметровым слоем земли».

Первым делом Шеин наладил разведывательную работу, сохранилось несколько документов, сообщающих о рассылке им лазутчиков, которые сообщали о продвижении отрядов польско-литовской шляхты. Уже летом 1608 г. он стал получать постоянные донесения из приграничных районов Литвы. Кроме этого, он озаботился улучшением обороноспособности вверенного ему города и наведением порядка.

Принятые меры оказались своевременны. Уже в июне 1608 г. стало известно, что к Смоленску приближается 7-тысячный отряд Яна-Петра Сапеги. В это же время сторонники Лжедмитрия II, «тушинского вора», захватили соседние со Смоленском уезды. В таких условиях смоленское дворянство не желало покидать родные земли, опасаясь того, что, оставив их без защиты, они отдадут свои земли на разграбление тушинцам. В Москве же от Шеина требовали, чтобы он направил столице на помощь смоленское дворянство. В этих условиях воеводе удалось путем компромиссов сохранить лояльность Смоленска Василию Шуйскому. В октябре 1608 г. смоленские дворяне отбили у тушинцев Дорогобуж, а зимой 1609 г. вскрыли заговор Ивана Зубова, агитировавшего смолян за Лжедмитрия II.

Мы подготовили перед стенами множество мин, начиненных порохом. Когда подожгли мины, а пушки и рушницы начали производить страшный грохот, настал Судный день.

Николай Мархоцкий.

…и яз на Государеве службе в Смоленске, в осаде от Короля, Октября по 10 день, жив до воли Божией, а вперед, государь, на Божью волю полагаю. Да будет, государь князь Ондрей Васильевич, мне в осаде случиться за Бога да за Государя смерть, и тебе б государю моему пожаловать, меня во всем простить, а тебя, государя моего, во всем Бог простит…

Именно в это время в Смоленске возрастает роль М. Б. Шеина. Он показывает себя уже не только как умелым и способным командиром, но и сильным администратором. В своей работе Шеин опирался не только на дворян, но и на духовенство и посад Смоленска.

К лету 1609 г. обстановка вокруг Смоленска резко ухудшилась. Начались частые набеги польско-литовских отрядов. Агентура Шеина докладывала о сосредоточении крупных сил. Становилось понятно, что вскоре последует вторжение королевской армии. Боярин начинает активно готовиться к защите города: приказывает набирать даточных людей в дворянских поместьях и архиепископских и монастырских вотчинах. Подготавливаются росписи артиллерии, посадского населения. Распределен гарнизон по башням. В последнюю декаду августа 1609 г. Шеин, по сути, создал армию обороны, насчитывающую около 5,5 тысячи человек и 200 пушек на крепостных стенах. Эту армию он разделил на четыре отряда. Основной отряд нес караульную службу в крепости, второй размещался в Заднепровье, два других составляли резерв. 13 сентября 1609 г. М. Б. Шеин ввел осадное положение, а 16 сентября к Смоленску подошли передовые части польской армии. 21 сентября 1609 г. пришли основные силы польской армии во главе с королем Сигизмундом – началась осада.

Карта Смоленска.

Осада Смоленска. Б. Чориков.

В ответ же получили мрачное:

Если правда то, что вы говорите, то ступайте к столице, чья столица будет, того и мы.

Осада была длительной и тяжелой. Полякам не удалось с ходу овладеть Смоленском, Шеину же в сложившихся условиях не оставалось ждать деблокирующего удара. Смоляне демонстрировали чудеса героизма, совершая частые вылазки, в одной из которых даже смогли захватить польское знамя. С зимы 1610 г. начинается подкопная война. Поляки пытались подкопаться под крепостные стены и взорвать их, а защитники города делали в свою очередь контрподкопы, засады на вражеских саперов.

Несмотря на тяжесть сложившейся ситуации, Шеин не терял присутствия духа и командирскую хватку, следя за строгим исполнением приказов, надлежащим исполнением караульной и противопожарной службы.

Спокойная решимость бороться до конца, готовность умереть сквозит и в его письме князю Голицыну.

«Стена. Оборона Смоленска». Владимир Киреев. 2013 г.

Ничто не влияло на решимость смолян и их воеводы москвича М. Б. Шеина не сдавать город полякам. Когда в польском лагере стало известно, что в Москве готовы пойти на условия польской стороны, то был устроен триумф, осажденным сообщили, чтобы они, так же, как и столица, сдались.

Последний штурм Смоленска начался 3 июня 1611 г. Шеин непосредственно руководил защитой города, на западной стороне крепости, где удалось отбить штурмовавших, но на восточной части противнику удалось прорваться. Начались уличные бои.

Современные историки уточняют место, где воевода бился до конца, прежде чем стать пленником, – это была Коломенская башня. Смоленск пал, завершилась 20-месячная оборона города, связавшая руки Сигизмунду III и поспособствовавшая росту патриотического движения в России и в конечном итоге победе Второго ополчения кн. Д. М. Пожарского и К. Минина.

Вместе с семьей раненый Шеин провел в плену долгих восемь лет, вернувшись на Родину в 1619 г., где сразу был приближен патриархом Филаретом – отцом царя Михаила Федоровича. Его опыт и административные умения оказались востребованы в новой России. В 1620–1621 и 1625–1628 гг. Шеин возглавлял один из сыскных приказов, с 1628 г. – Пушкарский приказ. В 1620 – начале 1630-х участвовал в многочисленных дипломатических переговорах. А вскоре вспомнили и о его военных дарованиях.

После долгих колебаний 20 июня 1632 г. Польше была объявлена война. Армию, направленную для освобождения Смоленска, возглавил М. Б. Шеин. Под его командование был поставлен значительный иностранный контингент. 5 декабря 1632 г. армия подошла к Смоленску. Шеин начинает осаду, однако добиться полной блокады города не удалось. Только в марте 1633 г. из Москвы добралась осадная артиллерия, что позволило начать систематические артобстрелы крепости. Однако 59-летнему воеводе в тот момент не хватило решительности. Историки с удивлением отмечают, что всегда деятельный М. Б. Шеин в это время фактически устранился от командования. Фатальность промедления стала очевидна к августу 1633 г., когда к Смоленску подошло королевское войско и баланс сил стал не в пользу русской армии. Польские отряды стали перерезать коммуникации противника, в то время как дисциплина в отрядах Шеина неуклонно падала, началось массовое дезертирство. Дело в том, что еще с июля из русских полков, стоявших под Смоленском, стало разъезжаться много ратных людей – землевладельцев южных областей вследствие нападения на их вотчины и поместья крымского царевича Мумарак-Гирея. Они стремились теперь прежде всего спасти свои семьи и имущество.

Сам Шеин, старший в крепости, долго оборонялся на одной из башен, но был взят в плен. К тому времени московитян в крепости осталось немного: вымерли от начавшегося во время долгой осады морового поветрия. Но некоторые из них были столь упорны, что, не желая попасть в руки нашим, начиняли [свои одежды] порохом и подносили огонь.

Николай Мархоцкий.

В сентябре 1633 г. поляки начали активное наступление на армию Шеина. Значительно поредевшая (в первую очередь от дезертирства), она уже не могла удерживать широкий фронт – началось постепенное отступление. 9 октября 1633 г. армия была окружена, Шеин, не хотевший бросать тяжелую осадную артиллерию, приказал изготовиться к обороне и рыть новые окопы. Осажденная армия Шеина страдала от болезней, нехватки продовольствия и дров. В конце ноября 1633 г. русские попытались сделать вылазку из осажденного лагеря, но ничего не получилось. В лагере распространялись слухи об измене, подозревали иностранных солдат, росло взаимное недоверие. Так, на военном совете, состоявшемся 2 декабря 1633 г., Александр Лесли обвинил в измене полковника Сандерсона и застрелил его на глазах воеводы Шеина.

В январе 1634 г. по инициативе польского короля Владислава начались переговоры. В феврале 1634 г. Шеин капитулировал. Воевода добился права вернуться в Москву, сохранив знамена, 12 полевых орудий, «холодное оружие и мушкеты с зарядами», но оставив неприятелю всю осадную артиллерию и лагерное имущество. Узнав про это, князь Прозоровский попытался взорвать наряд и пороховые запасы, но М. Б. Шеин не позволил этого сделать. Всего с воеводой Шеиным из-под Смоленска ушло 8056 человек. Еще 2004 человека больных и раненых остались в лагере на излечении. По условиям соглашения после выздоровления они должны были вернуться в Россию.

Поражение больно ударило по престижу Российского царства, реакция на него в Москве была крайне болезненной. Бояре, которых Шеин настроил против себя, обвинили его в государственной измене. 28 апреля 1634 г. Михаил Борисович Шеин был казнен.

Так судьба одного человека оказалась переплетена с судьбой одного города. Со Смоленском был связан его высший взлет, с ним же оказался связан и его позор. Зависть и раздражение соперников, личные ошибки превратили его в изменника, как гласило обвинение. Но… семьи спасенных им солдат и командиров смотрели на это по-другому, наверняка вознося за него благодарственные молитвы… Обвинение же в измене этого решительного человека историки давно отвергли. «Время – честный старик, оно все расставит по местам».

Моисеев М. В., к. и. н.

Пожарский Дмитрий Михайлович

1 ноября 1577 – 20 апреля 1642

Происходил из старой аристократической семьи, старшей ветви Стародубских удельных князей-Рюриковичей, властителей маленького Стародубского княжества в бассейне рек Клязьмы, Мстеры и Луха. Пожарские были довольно крупными землевладельцами, вели активные земельные сделки. Высокий материальный достаток позволил им долгое время сохранять независимость от великокняжеского двора. Лишь к середине XVI века Пожарские начали упоминаться на государевой службе. Отец нашего героя Михаил Федорович имел прозвище Глухой. Современный исследователь Ю. М. Эскин полагает, что князь Михаил «был болен или контужен…если и воевал, то «в ряду», не поднявшись даже до сотенного головы…».

Сражения и победы

Князь Дмитрий (крестильное имя – Косьма) Пожарский – национальный герой России. Военный и политический деятель, руководитель Второго народного ополчения, освободившего Москву во время Смутного времени.

Когда шатались устои государства, воевода неизменно демонстрировал верность долгу и своим принципам: служить только Родине и законному монарху – и не ловить случай. В то путаное время ясность его позиции притягивала к себе людей, сделав Пожарского народным вождем.

В десятилетнем возрасте юный княжич Дмитрий лишился отца. На руках у молодой вдовы княгини Марии (Ефросиньи) Федоровны остались старшая дочь Дарья, сыновья Дмитрий и Василий. Главой семьи стал Дмитрий Михайлович, который в 1588 г. на помин души своего отца жертвует в Спасо-Евфимиев монастырь часть родовой вотчины. Эта акция сохранила для нас уникальное свидетельство. На грамоте о передаче земель князь Дмитрий сделал собственноручную запись: «Яз, княз Дмитрий Пожарской, вотчинную свою деревну Три Дворища по приказу отца своево князь Михайла Федоровича Пожарскова в Суздоле в Спаской Еуфимев монастир дал и потписал своею рукою». Итак, мы точно знаем, что потомок удельных Стародубских князей был человеком грамотным, а забегая вперед, отметим, что любовь к книгам он пронес через всю свою жизнь.

Придворную службу молодой княжич начал около 1593 г., богатые родовые владения создавали надежную основу для успешной придворной карьеры. На Земском соборе 1598 г., избравшем Бориса Годунова, 20-летний князь принял участие с невысоким чином стряпчего с платьем. Стряпчие, возглавляемые «стряпчим с ключом» (отвечал за гардероб царя), участвовали в подготовке разных дворцовых церемоний, подавали царю разные элементы его облачения. Вначале придворной службы Дмитрия Михайловича, по-видимому, велика роль его матери. Молодая вдова, стремясь завоевать место под солнцем, развернула бурную деятельность при дворе и совершила какие-то неловкие шаги. Сохранились глухие сведения, что на рубеже 1599–1600 гг. Мария-Ефросинья и Дмитрий Пожарские попали в опалу. Впрочем, немилость была недолгой. В 1602 г. они были прощены: Дмитрий получил чин стольника, а его мать стала верховной боярыней при царевне Ксении.

Пожарский на памятнике «Тысячелетие России».

Несмотря на распространенные представления о неоднократных опалах Пожарских при Борисе Годунове, нам известна только одна эта опала. Более того, есть сведения, которые позволяют утверждать, что и Мария-Ефросинья, и ее сын князь Дмитрий, напротив, пользовались у нового царя симпатией и расположением. Особенно нравилась Годунову, любившему ученость, грамотность молодого стольника. Известно, что князь Дмитрий частенько расписывался за своих неграмотных сослуживцев (однажды он подписался в книге жалованья за 7 коллег: И. А. Давыдова, князей С. Ю. Вяземского, Ю. Г. Мещерского, Г. М. и М. М. Шаховских, Н. А. Хованского и В. Г. Щербатова). Еще известно о молодом Пожарском, что он любил хороших коней, например, 1604 г. он покупает за 12 рублей (при жалованьи в 20) боевого скакуна в Конюшенном приказе.

Начало бурных событий Смуты князь Дмитрий встретил при дворе. Нам неизвестно, что бы он получал полковые назначения в это время. Источники выхватывают молодого стольника из тьмы веков в мае 1606 г., когда Дмитрий Михайлович на торжественном обеде в честь прибытия на свадьбу Лжедмитрия и Марины Мнишек воеводы Сандомирского Юрия Мнишека потчевал царского тестя, а затем, на свадебном пиру – польских послов. Триумф Лжедмитрия оказался скоротечен, 17 мая 1606 г. его свергли и убили. На престол взошел Василий Шуйский, известный своей любовью к «ушничеству», попросту говоря – доносительству. Новый царь принялся активно очищать двор от приближенных Бориса Годунова и Лжедмитрия I. Жертвами чистки оказались как раз стольники, молодые представители российской аристократии. В Боярском списке 1606–1607 гг. князь Дмитрий Михайлович Пожарский записан как московский дворянин, то есть он был понижен на чин. По всей видимости, придворная карьера при новом царе была затруднена, но зато началась карьера другая, по которой Пожарского в итоге знают не только у нас в стране, но и во всем мире.

В ноябре – декабре 1606 г. князь Дмитрий принимает участие в боях с болотниковцами у деревни Котлы под Москвой. В это время он был сотенным головой в войске молодого князя М. В. Скопина-Шуйского. По всей видимости, Пожарский хорошо зарекомендовал себя в деле, и в награду ему повысили поместный оклад. Впрочем, победа над Иваном Исаевичем Болотниковым не упрочила положения царя Василия. Самозванческая интрига, знаменитая Димитриада, активно закрутилась.

Искатели счастья различных вер и народностей сгруппировались вокруг нового самозванца, вновь «чудом спасшегося» царевича Димитрия, вошедшего в историю как «тушинский вор». У себя в резиденции в селе Тушине (ныне район Москвы) Лжедмитрий II создал свой двор, при котором подвизались представители русской аристократии, польско-литовская шляхта и казачьи лидеры. Перед всеми ними открывались новые возможности. Тушинский царь даровал им чины и поместья, бюрократы все это документально оформляли, и можно было на основании этих документов заставить прежних владельцев потесниться… А можно было внезапно «прозреть» и отъехать в Москву к царю Василию и в награду получить подтверждение пожалований, данных в Тушине, или получить новые. Но самое интересное, что эту операцию можно было повторять не один раз, так как ни у одной из сторон не было решительного перевеса сил, чтобы решить проблему раз и навсегда. Умельцев, которые, как птички, перелетали из лагеря в лагерь, презрительно называли «перелетами».

Пожарский Д. М.

Среди них было много старых знакомцев Д. М. Пожарского по службе в стольниках (всего 33 стольника перешли на службу к Лжедмитрию II). Однако князь Дмитрий уже выработал свою линию поведения, от которой он не уклонится ни на шаг. Его кредо довольно просто: присяге не изменяют. В это путаное время такая ясность позиции невольно притягивала к себе людей.

В декабре 1608 – январе 1609 гг. Пожарский получил под свое командование отряд, с которым он должен был очистить от тушинцев окрестности Коломны. Эта первая самостоятельная операция имеет все черты, присущие его полководческому почерку. К Коломне отряд подошел скрытно, его передвижение сопровождалось активной разведкой местности. Противник был обнаружен на отдыхе в селе Высоком. Получив эти сведения, князь Пожарский со своим отрядом устремился к этому селу «и их побил на голову и языки многие поимал» (Новый летописец).

Эта удача оказалась первой в чреде других славных дел князя Пожарского. В начале 1610 г. он разгромил тушинский отряд И. Салькова. Эта победа вернула под контроль царя Василия Владимирскую дорогу, города Коломну и Серпухов. С февраля 1610 г. Пожарский получает воеводское назначение в Зарайск. В мае 1610 г. П. П. Ляпунов прислал ему грамоту, в которой предлагал выступить против царя Василия, который к этому времени в глазах многих запятнал себя предполагаемым убийством князя М. В. Скопина-Шуйского. Однако Пожарский отказался и уведомил о заговоре царя. Впрочем, его верность не спасла коварного Василия Шуйского. 24 июня 1610 г. гетман Станислав Жолкевский нанес под Клушином сокрушительное поражение правительственным войскам. Ненависть к Шуйскому, возмущение его поведением взорвало даже лояльное до этого население. В июле 1610 г. начался антиправительственный мятеж в Зарайске. Местные жители требовали от воеводы присягнуть Лжедмитрию II, но князь Пожарский был не робкого десятка: «заперся в каменном городе с теми, которые стояху в правде» (Новый летописец).

В очередной раз князь Дмитрий Михайлович Пожарский продемонстрировал свою верность долгу и своим принципам: служить только законному монарху и не ловить случай. После этих событий авторитет Пожарского заметно вырос. Под его знамена встали городовые дворяне и посадские, совершили рейд на Коломну и вернули ее к верности царю Василию. Впрочем, его дни на троне были сочтены. 17 июля 1610 г. Василий Шуйский был свергнут. 27 августа был заключен договор о приглашении на царский престол королевича Владислава, в конце сентября польско-литовские войска вошли в Москву.

Надгробие, установленное 1 ноября 2008 года над могилой Д. М. Пожарского в Спасо-Евфимиевом монастыре (Суздаль).

Ранение князя Пожарского. Художник Б. Чориков.

Все эти события всколыхнули страну, быстро росли протестные настроения. П. П. Ляпунов начал контрпропаганду, призывая не целовать креста королю литовскому и польскому и стоять за православную веру. Подобная политическая платформа оказалась близка князю Пожарскому. Между соратниками-соперниками наладилась переписка. Вскоре Ляпунову потребовалась помощь: его осадили тушинцы в Пронске. На помощь поспешил Пожарский. Узнав про это, тушинцы сняли осаду и отошли к Михайлову, после чего совершили стремительный бросок и подошли к Зарайску ночью. Однако Дмитрий Михайлович вовремя разгадал этот маневр и успел вернуться в город. Тушинцев ожидал неприятный сюрприз. Когда они завязли в посаде, ворота крепости открылись, и Пожарский пошел на вылазку. «И выйде из города с невеликими людьми, и черкас (запорожских казаков) из острога выбиша вон, и их побиша» (Новый летописец).

Решительность Пожарского в борьбе с изменниками насторожила правительство Владислава, которое самого князя объявило «изменником». На рубеже 1610–1611 гг. он был сменен в Зарайске лояльным правительству Н. Д. Вельяминовым. Чем занимался в это время Пожарский, неизвестно, но можно полагать, что он вошел в Первое ополчение.

В марте 1611 г. он проник в Москву. И в марте же вспыхнуло восстание москвичей против оккупантов. Обращает на себя внимание тот факт, что в это же время в город прибыло еще несколько опытных воевод, связанных с ополчением. Ю. М. Эскин пишет: «…дворянская часть ополчения во главе с Ляпуновым в союзе с московскими аристократами попыталась упредить события и установить контроль над городом до прихода основных сил Ополчения – казаков Трубецкого и Заруцкого…»

По-видимому, восстание подготавливалось заранее, но руководство польско-литовского гарнизона, имевшее информацию об этом, нанесло превентивный удар, смешав тем самым карты москвичам. Именно поэтому вначале восстание и приобрело стихийный характер. Однако умелое руководство силами восставших со стороны опытных воевод сорвало планы оккупантов на быстрое подавление мятежа. Так, ставка на удар конницы не оправдалась. Столкнувшись с заранее сделанными баррикадами и попав под огонь восставших, кавалеристы, понеся урон, были вынуждены отступить. Решающую роль в усмирении Москвы сыграла наемная пехота. Сначала была проведена зачистка Китай-города, которая больше походила на резню. Приблизительные оценки погибших в этом районе города приближаются к 6000–7000 человек. Справедливости ради необходимо указать, что не все поддались озверению боя. Так, М. Мархоцкий лично вмешался и выпустил через Ильинские ворота до 1500 человек.

Доколе название России, спасенной Князем Пожарским, пребудет на Земном шаре знаемо, до тех пор и он послужит примером геройства, правоты и бескорыстной любви к Отечеству.

А. Ф. Малиновский.

Жестокие бои шли в Белом городе. Восставшие использовали артиллерию. Ю. М. Эскин дал весьма яркую картину боев на Сретенке, где повстанцами руководил князь Д. М. Пожарский: «…вокруг своих владений и церкви Введения Богородицы Пожарский построил импровизированный острог, куда собрал бегущих повстанцев и, возможно, артиллерию с Пушечного двора». Ему удалось перейти в контратаку и отбросить противника в Китай-город. Бои показали, что подавить своими силами восстание польско-литовскому гарнизону не удается. Гонсевский собрал командиров полков, и на этом совещании было принято решение поджечь Москву. Белый город запылал. Весь следующий день люди Пожарского удерживали позиции, но пожар охватил не только Белый город, но и Деревянный город, и Замоскворечье. Повстанцам пришлось отступить к Симонову монастырю.

Израненного Пожарского вывезли к Троице-Сергиеву монастырю, где он пришел в себя, а после он уехал в свою вотчину Мугреево.

Там в начале октября 1611 г. он встретился с Кузьмой Мининым, который предложил князю возглавить новое ополчение. После переговоров князь согласился. Второе ополчение было серьезно организовано. Все ополченцы были разбиты по «статьям» со строго установленными окладами. Так, 1-я статья получала 50 рублей в год, 2-я – 45, 3-я – 40 и так далее. Установленный порядок привлек к нижегородскому ополчению массу «воинских людей», бродивших в то время по России. Князь Д. М. Пожарский и К. Минин проводили строгий отбор претендентов, ориентируясь на боевой опыт, наличие снаряжения, стремясь создать боеспособную и дисциплинированную армию.

В конце февраля – начале марта 1612 г. ополчение вышло из Нижнего Новгорода и начало движение по Северному Поволжью, очищая его от шаек, наполнявших уезды, смещая администрации царя Владислава. В конце марта 1612 г. Пожарский прибыл в Ярославль. Здесь ополчение пробыло вплоть до июля. Это время лидеры земского движения использовали для формирования Совета всей земли, освященного собора. Были организованы приказы, органы местного управления на подконтрольных территориях. Войска проходили доукомплектование, велись дипломатические переговоры.

Благословение Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина старцем Иринархом.

Князь Пожарский и Совет всей земли подыскивали претендента на московский трон. Надо заметить, что тогда стала популярна мысль «приискать» монарха за рубежом, чтобы он не был связан с внутренними российскими склоками и счетами. Но при этом сохранялось главное условие: будущий царь должен принять православие. Популярным кандидатом был шведский принц Карл Филипп, сам Пожарский был сторонником этой кандидатуры. «Ярославское правительство» вело переговоры со шведами, было достигнуто «рамочное» соглашение, но и шведский король, как и его польский собрат, не спешил выполнять его условия…

Сторонники скорейших действий удивлялись неспешности Пожарского. В конце июня 1612 г. в Ярославль приехал келарь Троице-Сергиева монастыря и предводитель казаков Авраамий Палицын, просивший Совет всей земли ускорить движение к Москве. Пожарский предпочитал полностью подготовиться, прежде чем приступить к решительным действиям. В июле 1612 г. на Дмитрия Михайловича было совершено покушение, подготовленное… одним из лидеров Первого ополчения – И. М. Заруцким. Участники покушения были задержаны, под пыткой дали показания, но казнить их князь Дмитрий не дал.

Минин и Пожарский. Михаил Скотти.

После этого Пожарский и Минин посетили известного старца Ростовского Борисоглебского монастыря – Иринарха. Подвижник, носивший вериги весом около 10 пудов, не признавал ни одного самозванца, ранее благословлял М. В. Скопина-Шуйского во время его похода к Москве и дал ему крест. Авторитет Иринарха был настолько велик, что однажды его посетил польский военачальник Я. П. Сапега, но монах ответил ему, что поддержит только православного царя. Несмотря на неласковый прием, Сапега подарил старцу одно из знамен своих православных солдат, которое ныне хранится в Третьяковской галерее. Лидеров Второго ополчения Иринарх встретил куда как приветливее. Он благословил их на поход на Москву и вручил им крест, с которым некогда в поход шел знаменитый Скопин-Шуйский.

Утром 20 августа 1612 г. Пожарский с основными силами (ранее 24 июля, 2 августа и 14 августа в столицу входили передовые отряды, занимавшие свои позиции) прибыл в Москву.

Столица мало напоминала себя прежнюю. Значительная часть города лежала в руинах. Польско-литовский гарнизон размещался в Кремле и Китай-городе, осажденный силами Первого ополчения – войском Трубецкого и Заруцкого. Этому войску не хватало дисциплины: конфликты между дворянами и казаками привели к тому, что первые его покидали, и оно становилось в значительной степени казацким. Выбить противника у Трубецкого и Заруцкого не получилось, но удалось лишить его продовольствия. Ко времени прихода Пожарского в Кремле голод среди осажденных давал о себе знать. Осажденные ели мышей, крыс, ворон, пергаментные книги и, наконец, людей. Общие потери от каннибализма к концу московской эпопеи, по данным польского историка Т. Бохуна, составили 250–280 солдат и офицеров. Конечно, в конце августа 1612 г. пока еще все было не настолько ужасно, но физических сил у противника становилось все меньше.

Поднялися те добры молодцы, Поднялися те Руси верные, Что Пожарский князь с купцом Мининым, Вот два сокола, вот два ясные, Вот два голубя, вот два верные, Поднялися вдруг, пустилися, Пособиравши рать, рать последнюю…

Народная песня.

Осажденные ждали подхода гетмана литовского Хоткевича, который вел обозы с продовольствием. Гетмана же в это время беспокоил недостаток сил, что могло иметь опасные последствия ввиду прихода к Москве Второго ополчения. Тревога за судьбу операции отчетливо проявилась в его письме жене Зофье: «Готовимся к мощной атаке, Господа Бога призвав на помощь, а о подкреплениях ни о каких, хотя бы пеших, до сих пор и не слышно».

Пожарский, вступив в Москву, расположился в Белом городе, разместив свой лагерь в направлении вероятного удара Хоткевича. Получив сведения о его подходе, Пожарский сконцентрировал свои отряды по валу Скородома между Смоленской и Можайской башнями. За этой линией обороны князь организовал вторую: между Арбатской и Чертольскими башнями. В результате Д. М. Пожарский лишил Хоткевича поля, достаточного для маневра.

Изгнание поляков из Кремля. Художник Э. Лисснер.

Сражение началось 22 августа. Гетман литовский форсировал реку близ Новодевичьего монастыря. Венгерская пехота и польская конница начали теснить ополченцев. Противнику удалось прижать русских к Чертольским воротам. Пожарский, находившийся в первых рядах, приказал конникам спешиться, так как бой приходилось вести на улицах. Хоткевич скакал от роты к роте «рыкая, аки лев», бросая в атаку своих людей. Ожесточенная битва продолжалась до восьми вечера, к ночи сражение закончилось. Хоткевичу не удалось пробиться к Кремлю, да и сам он едва избежал плена. На следующий день противники отдыхали и восстанавливали силы после жестокой рукопашной сечи, а также начали перебазироваться.

Хоткевич, ища другое направление удара, перебросил обоз от Остоженки к Серпуховским воротам. Под утро 24 августа там же заняли позиции отряды Пожарского и Трубецкого. В этот день основное сражение разгорелось не в Остожье и Пречистенке, а в Замоскворечье. Поначалу удача благоволила Хоткевичу, но уже к середине дня силы ополчений перешли в контрнаступление. К вечеру Хоткевич с основными силами отступил к Донскому монастырю, хотя уличные бои продолжались до 8 вечера. Хоткевич с остатками своего войска отошел к Поклонной горе, а 28 августа ушел к Можайску и Смоленску.

«Решительным переломом в московских боях надо, видимо, считать организованную, скорее всего, Пожарским синхронную атаку из трех мест, уничтожившую большую часть польско-литовской пехоты в острожках, ввиду чего гетман остался без войска, а кремлевский гарнизон был окончательно заблокирован». (Ю. М. Эскин)

Обреченный гарнизон еще продолжал сопротивление. 10–11 сентября 1612 г. Пожарский предъявил гарнизону Кремля ультиматум. Поначалу осажденные отмели предложение сдаться. 13 сентября силы обоих ополчений пытались штурмовать Кремль, но взять одну из лучших крепостей тогдашней Европы им не удалось. Впрочем, сил держаться у осажденных тоже не было. 27 октября (ст. ст.) 1612 г. польско-литовский гарнизон сдался, казаки начали расправу. Полностью избежать ее сумели те, кто вышел под покровительство князя Д. М. Пожарского.

Князь Дмитрий Пожарский. Боярин.

С конца 1612 г. началась работа по созыву Земского собора, который должен был решить будущее страны. После долгих споров было принято решение выбирать царя только из природной российской знати. Некоторые аристократы приступили к агитации за свои персоны. Например, лидер Первого ополчения князь Д. Т. Трубецкой устраивал у себя широкие пиры для казаков. Но в результате под давлением казаков на царство был избран Михаил Федорович Романов.

При новом царе Пожарский получил чин боярина, но постепенно он устранялся от реального управления страной. С 6 декабря 1613 г. и до 14 июня 1615 г. он не получил ни одного назначения. Вспомнили о князе только тогда, когда понадобилось остановить одного из самых грозных персонажей Смутного времени – полковника Лисовского, который славился как мастер маневренной войны. В конце июля 1615 г. полковник со своими «лисовчиками» сжег Карачев, осадил Брянск и двинулся к Орлу. Дмитрий Михайлович должен был остановить вечно неуловимого полковника. Отряд Пожарского был плохо укомплектован и насчитывал 690 дворян и служилых иноземцев и 1259 казаков. Под Орлом Пожарский и Лисовский встретились. После крайне запутанного боя Лисовский был ранен в ногу, а казаки, входившие в его отряд, узнав, что правительственные силы возглавляет Пожарский, начали уговаривать полковника отступить. В результате пан Александр стремительным маршем ушел и взял Перемышль. Пожарский устремился за ним в погоню. Затем Лисовский ушел на север, где пожег посады Торжка, Кашина, Углича. Князь Дмитрий понял, что, имея плохо укомплектованный конями отряд, гоняться за неуловимым полковником бессмысленно. Поэтому он блокировал дороги к Москве и отъехал в столицу. Лисовский же вернулся в Варшаву и собрал новый отряд. Следующая их «встреча» состоялась в конце 1615 г. Лисовский вновь грабил, Пожарский вновь гонялся за ним. Отряды, подчиненные Дмитрию Михайловичу, были маломобильны, поэтому погоня была бесперспективна. К этому же времени относятся сведения о приступах у Пожарского «черного недуга», что это за болезнь, достоверно неизвестно, но современные исследователи полагают, что это, скорее всего, депрессия.

Больной князь Дмитрий Пожарский принимает московских послов. Котабинский В. А.

Весной 1616 г. Пожарскому был поручен сбор в казну пятой деньги с торговых людей на нужды армии. В следующем году князь вел переговоры с английским послом Джоном Мериком. В 1617 г. Дмитрий Михайлович принял участие в отражении похода на Москву польского королевича Владислава. Пожарскому удалось защитить Калугу, затем он был переброшен к Можайску, а затем – в Боровск, из которого стал летучими отрядами тревожить войска королевича Владислава, нанося им значительный урон. Однако в это же время Пожарский сильно заболел и возвратился в Москву.

Поход Владислава провалился. Возвращение же патриарха Филарета из польского плена изменило расстановку политических сил. Теперь к управлению страной привлекаются опытные и авторитетные люди. Князь Дмитрий получает важные административные назначения.

В 1619 г. Пожарский руководил Ямским приказом. В 1620–1624 гг. он был новгородским воеводой. С 1624 по 1628 г. возглавлял Разбойный приказ. С осени 1630 по 1632 г. возглавлял Приказ, что на сильных бьют челом, который разбирал злоупотребления элиты.

Во время Смоленской войны князь Пожарский вновь получил назначение в армию и должен был спешить к М. Б. Шеину, но из-за организационных промахов помочь ему не смог. В 1634–1640 гг. возглавлял Московский судный приказ, участвовал в различных боярских комиссиях, дипломатических переговорах.

20 апреля 1642 г. герой Смутного времени боярин и князь Д. М. Пожарский умер. Постепенно память о нем стиралась, но события начала XIX века и Отечественная война 1812 года всколыхнули патриотические настроения. Появляются стихи, посвященные подвигу Пожарского и Минина, в 1818 г. на Красной площади ставят им памятник. С этого времени образ Пожарского крепко и навсегда вошел в исторический код России и становится неотъемлемой частью ее государственного дискурса.

Памятник князю Пожарскому на Красной площади.

МОИСЕЕВ М. В., к. и. н., зав. сектором научно-просветительской работы ГБУК г. Москвы «Музейное объединение «Музей Москвы»

Скопин-Шуйский Михаил Васильевич

8 ноября 1586 – 23 апреля 1610

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, можно сказать, потомственный полководец. Род Скопиных-Шуйских восходит к среднему сыну Василия Васильевича Шуйского Бледного, Ивану по прозвищу Скопа. Сын Ивана, Федор, чья деятельность приходится примерно на вторую треть XVI в., воевал с казанскими и крымскими татарами, но большой карьеры, если сравнивать с другими Шуйскими, не сделал – выше воеводы полка правой руки назначения ему получить не удалось. Сын Федора, боярин Василий, участвовал в успешном походе Ивана IV на Ливонию в 1577 г., вместе с И. П. Шуйским руководил обороной Пскова от войск Стефана Батория, дважды был новгородским наместником – должность весьма и весьма высокая. В его семье и родился в 1587 г. Михаил – один из лучших русских полководцев времен Смуты.

Сражения и победы

Русский государственный и военный деятель Смутного времени, национальный герой времен польсколитовской интервенции. В 1610 г. во главе русско-шведской армии освободил Москву от осады отрядов Лжедмитрия II.

Он мог добиться много большего, на момент смерти ему было всего 23 года…

Еще в детские годы М. В. Скопин-Шуйский по обычаю был записан в «царские жильцы» и уже в 1604 г. стал стольником при царском дворе. Лжедмитрий I сделал его мечником, а также поручил весьма деликатную миссию – отправил в Выксину пустынь за инокиней Марфой – матерью погибшего царевича Дмитрия Марией Нагой, последней женой Ивана Грозного. (Как известно, по приезде в Москву она «признала» Лжедмитрия своим сыном.) А на свадьбе новоиспеченного царя Михаил «с мечом стоял», как того и требовала его должность мечника.

Когда Лжедмитрия убили, бояре «выкрикнули» царем дядю Михаила Васильевича, Василия Шуйского. Теперь из придворного Скопин-Шуйский становится воеводой. Но вряд ли его еще не проявившиеся дарования разглядел новый монарх, скорее он сам пожелал сменить царские покои на поля сражений, тем более что ратное дело всегда интересовало его. Это не могло не совпадать с интересами нового царя, чье положение было весьма шатким. Очень скоро против него началось движение, известное как восстание под руководством Ивана Болотникова, и войско последнего двинулось на Москву. Когда его люди заняли Калугу, царские воеводы попытались отбить ее, но неудачно, хотя им и удалось нанести повстанцам серьезный урон. В этом бою и получил боевое крещение Скопин-Шуйский, проявивший себя лучше других воевод.

Вскоре 19-летний военачальник становится вместе с царскими братьями Дмитрием и Иваном во главе новой армии, двинувшейся навстречу Болотникову. Сражение произошло на р. Пахре, и на сей раз восставшие были разбиты и вынуждены избрать более длинный путь на Москву, что давало правительству выигрыш во времени. Правда, воспользоваться им должным образом воеводы Шуйского не смогли – под селом Троицким они потерпели поражение от отрядов Болотникова, к которым присоединились служилые люди из южных уездов. Повстанцы подошли к столице. Во главе той части армии, которой предстояло совершать вылазки против осаждавших, встал Скопин-Шуйский. Идея активной обороны города, как предполагает Г. В. Абрамович, принадлежала именно ему. Между тем на сторону царя перешла часть рязанских дворян и московских стрельцов, а с севера подошел отряд из 400 двинских стрельцов. В этих условиях 27 ноября царские войска дали бой повстанцам и нанесли им поражение, после чего на их сторону перешли и отряды веневских и каширских дворян во главе с Истомой Пашковым.

Имея от роду всего 23 года, он отличался статным видом, умом, зрелым не по летам, силою духа, приветливостью, воинским искусством и уменьем обходиться с иностранцами.

Видекинд Ю., шведский историк XVII в., королевский историограф.

Михаил Скопин-Шуйский на памятнике «Тысячелетие России».

К Москве той порой подошли полки из Ржева и Смоленска. Скопин-Шуйский включил их в состав своей армии, а 2 декабря дал новое сражение Болотникову у деревни Котлы. Разгром повстанцев был полным, их преследовали до Коломенского, потом бои длились еще три дня, и лишь после того, как Скопин приказал стрелять по врагу раскаленными ядрами, Болотников окончательно отступил и ушел к Загорью. Когда казацкий отряд Митьки Беззубцева, оборонявшийся за тремя рядами тесно связанных, облитых водой и заледеневших саней, предложил капитуляцию на условиях сохранения жизни сдавшимся, Скопин-Шуйский во избежание бессмысленных потерь принял эти условия. За победу при Котлах Василий Шуйский пожаловал ему, еще не достигшему двадцатилетия, чин боярина.

Память о Михаиле Скопине-Шуйском

В погоню за отступившим в Калугу Болотниковым пустился Дмитрий Шуйский, однако он действовал крайне неудачно, и посланное на помощь подкрепление возглавили Скопин-Шуйский и Ф. И. Мстиславский (главную роль играл, конечно, первый). Понимая, что штурм Калуги может обернуться огромными потерями и не обещает успеха, молодой полководец решил действовать по-иному: с помощью подвижных туров к городским стенам стал придвигаться дровяной вал, чтобы в нужный момент поджечь деревянный кремль, где засели повстанцы. Однако на сей раз его постигла неудача: искушенный в военном деле Болотников разгадал замысел неприятеля и велел, сделав подкоп, заложить бочки с порохом под осадные сооружения, а затем в нужный момент взорвать. Дровяной вал и туры взлетели на воздух, все усилия правительственных войск пошли прахом.

Памятник в г. Калязине Тверской области.

Замутившееся, расшатавшееся в своих основах общество русское страдало от отсутствия точки опоры, от отсутствия человека, к которому можно было бы привязаться, около которого можно было бы сосредоточиться. Таким человеком явился наконец князь Скопин.

Соловьев С. М.

Осада Калуги затянулась на три месяца. На помощь бывшему холопу Болотникову двинулся (ирония судьбы!) его бывший господин кн. А. А. Телятевский. Однако Скопин-Шуйский выступил навстречу и разбил его отряд на р. Вырке. Телятевский не пал духом и совершил новую попытку прорыва, на сей раз удачную – на р. Пчельне он разгромил царских воевод. В рядах стоявшей под Калугой армии началось смятение, и она прекратила осаду. Болотников, чьи люди уже страдали от голода, ушел в Тулу на соединение с новым самозванцем – «царевичем Петром» (Илейкой Муромцем). Преследуя отступавших, Скопин-Шуйский занял Алексин, а затем атаковал их с тыла на р. Вороньей, где неприятели укрылись за засеками. Топкие берега не позволяли развернуться дворянской коннице, и исход боя решил удар стрельцов, которые «перебрели» реку, разобрали засеку и открыли путь главным силам. На плечах восставших передовые отряды Скопина-Шуйского ворвались в Тулу, однако их отрезали и уничтожили, поскольку они были очень малочисленны, а приказа начать общий штурм Василий Шуйский не отдал. Началась четырехмесячная осада Тулы, во время которой Скопин-Шуйский командовал одним из трех полков. Только 10 октября 1607 г. осажденные сдались.

В том же 1607 г., видимо, именно по его инициативе был переведен с немецкого и латинского языков «Устав ратных, пушкарских и других дел». Скопин-Шуйский, прекрасно знавший военное дело, не мог не видеть, что Россия отстает в этом отношении от западных соседей, и прилагал немало сил для подготовки воинов по европейскому образцу, не гнушаясь и личным участием в обучении ратников.

Лжедмитрий II.

Между тем нужда в военных талантах и познаниях царского племянника становилась все больше. На юге еще во время восстания Болотникова появился новый самозванец – Лжедмитрий II. В 1608 г. его войска разбили полки царского брата Дмитрия Шуйского под Болховом и пошли на Москву. Скопин двинулся наперерез врагу, однако ему дали неверные инструкции – встретить «царика» на Калужской дороге, где тот и не думал появляться. Была еще возможность, используя промедление неприятеля, нанести ему поражение, однако обнаружилась «шатость» среди ратников, да и многих воевод – И. М. Катырева-Ростовского, И. Ф. Троекурова, Ю. Н. Трубецкого, предлагавших своим воинам перейти на сторону Лжедмитрия. Скопин-Шуйский арестовал заговорщиков, их отправили в ссылку, однако напуганный призраком измены монарх велел отозвать войско в Москву.

В этих условиях Шуйский отправил племянника в Новгород для заключения союза со шведами и сбора подкреплений. Новгород, как и Ивангород, уже присягнул Лжедмитрию II (а Псков даже принял к себе его воеводу Ф. Плещеева). Скопин-Шуйский перебрался в Орешек, но новгородцы по совету митрополита Исидора уговорили его вернуться. Здесь он заключил договор со шведами, согласно которому они выставляли 5-тысячный корпус в обмен на 100 тысяч ефимков (140 тысяч рублей) ежемесячно. В феврале 1609 г. по новому соглашению России пришлось отказаться от прав на Ливонию и передать Швеции Корелу с уездом – выплатить всю обещанную сумму было невозможно. В апреле 1609 г. в Новгород явилась 12-тысячная армия Якоба Делагарди, куда, помимо указанных в договоре 5 тысяч воинов, вошло немало волонтеров.

Самозванец подошел к столице и расположился лагерем в Тушине. В июле 1608 г. Василий Шуйский заключил договор с поляками, согласно которому они отказывались считать Лжедмитрия II царем в обмен на освобождение польских пленных (в т. ч. и Марины Мнишек), остававшихся в Москве после гибели первого самозванца. Однако гетман Рожинский нарушил соглашение и, нанеся внезапный удар, едва не прорвался на Пресню.

Якоб Делагарди.

Новгород, по сути, превратился в центр борьбы с мятежниками и интервентами. Оттуда Скопин-Шуйский рассылал грамоты в оставшиеся верными царю города, сообщал о ходе событий, предписывал собирать воинов, благо его распоряжения имели силу указов.

В мае 1609 г. войско Скопина выступило из Новгорода. В июне его передовые отряды одержали победу под Торжком, в июле основные силы разбили в тяжелом бою под Тверью отряд А. Зборовского, а оттуда, обходя основные силы самозванца, двинулись к Ярославлю. Дойдя до Макарьева Калязина монастыря в излучине Волги, командующий превратил его в свой опорный пункт. В августе сюда подоспел воевода Вышеславцев с заволжскими людьми, тогда как большинство наемников покинуло лагерь Скопина, а отряд Делагарди был отправлен на Валдай прикрывать пути на Новгород. 18–19 августа к Калязину подошло войско гетмана Я. В. Сапеги. Его кавалерия атаковала острог, но русская пехота, укрывшись за рогатками, открыла ружейный огонь и нанесла неприятелю большие потери. Попытки выманить ее в поле потерпели неудачу, и Сапега приказал ночью переправиться через р. Жабну, чтобы совершить обходной маневр. Однако предвидевший это Скопин-Шуйский нанес упреждающий удар и заставил врага отступить к Рябовому монастырю. Это была крупная победа полководца, хотя полностью разгромить врага и не удалось.

В Смутное время. Тушино. Художник Иванов С.

Якоб Делагарди.

Меж тем в сентябре 1609 г. в пределы России вступила польская армия во главе с самим королем Сигизмундом III. Тушинский лагерь, откуда часть поляков ушла к королю, в январе 1610 г. переместился к Волоколамску. Теперь Скопин-Шуйский решился идти прямо на Москву. В Александровской слободе к нему явились посланцы одного из предводителей рязанских дворян, Прокопия Ляпунова – бывшего соратника Болотникова, в ноябре 1606 г. перешедшего на сторону царя. В адресованной Скопину грамоте он поносил старого монарха и будто бы даже предлагал помощь молодому полководцу, которого превозносил до небес, в захвате престола. Скопин, согласно летописи, не дочитав, порвал бумагу и даже грозился выдать людей Ляпунова царю, но потом смягчился, хотя дяде ничего и не сообщил. Дело было, конечно, не в отсутствии у него «намерений честолюбия», как считал Н. М. Карамзин, скорее всего, он просто не хотел иметь дело с авантюристом Ляпуновым, да и вообще, как резонно полагает Г. В. Абрамович, вряд ли нуждался в нем, ибо при желании завладел бы троном без его помощи.

Однако царь узнал о происшедшем и явно забеспокоился. Еще больше встревожился Дмитрий Шуйский, надеявшийся унаследовать корону в случае смерти не имевшего наследников Василия и к тому же смертельно завидовавший воинской славе Скопина, поскольку сам имел на своем счету одни поражения.

Князь Михаил Скопин-Шуйский встречает шведского воеводу Делагарди близ Новгорода. 1609 г.

Осада Троице-Сергиевой лавры. Художник Верещагин В.

Молодой полководец не спешил вступать в Москву, а стремился отрезать дороги, по которым к Сигизмунду могли присоединиться враги Шуйского. Он отправил для разведки отряд Г. Л. Валуева под Троице-Сергиеву лавру, все еще осаждавшуюся людьми Сапеги. Валуев сделал больше: он вступил в лавру и вместе с отрядом Д. В. Жеребцова разгромил польский лагерь, захватив множество пленных (монахи передали ему и его воинам хранившиеся у них запасы провианта и щедро заплатили иноземным наемникам). Сам же Скопин занял Старицу и Ржев. Он уже начал готовиться к весенней кампании. Но в это время царь повелел ему явиться в Москву для воздания почестей. Почуявший недоброе Делагарди, преданный друг Скопина, отговаривал его от поездки, но отказ выглядел бы бунтом, чего полководец хотел избежать. 12 марта 1610 г. он вступил в столицу. Следующим логичным шагом было снятие осады польской армии со Смоленска, который держал оборону уже много месяцев…

Москвичи восторженно приветствовали победителя, падали перед ним ниц, целовали его одежду, тогда как завистливый и недалекий Дмитрий будто бы крикнул: «Вот идет мой соперник!» На пиру жена Дмитрия (дочь Малюты Скуратова!) поднесла чашу с вином, выпив из которой, Скопин-Шуйский почувствовал себя плохо и в ночь на 24 апреля 1610 г. скончался. Толпа едва не растерзала Дмитрия Шуйского – лишь присланный царем отряд спас его брата. Полководца похоронили в новом приделе Архангельского собора.

Далеко не всегда от одного человека зависит судьба государства – слишком многое влияет на нее. Но здесь случай особый. Если бы в битве под Клушином, где бездарный царский брат Дмитрий потерпел полное поражение, командовал Скопин, исход его наверняка был бы иным. А ведь именно эта катастрофа и привела к крушению трона, в государстве воцарилась полная анархия, страну стали рвать на части. Всего этого, возможно, удалось бы избежать в случае победы.

А кто тебя на пиру честно упоил честныим питием и с того тебе пития на век будет не проспатися, и колко я тебе чадо во Александрови слободи приказывала не ездить во град Москву, что лихи в Москве звери лютые, а пышат ядом змииным.

Мать Скопина-Шуйского согласно «Жизнеописанию кн. М. В. Скопина».

Скопин-Шуйский был крупным полководцем, сочетавшим в зависимости от ситуации наступательный стиль (под Москвой в 1606 г.) с осторожностью (поход 1609–1610 гг. из Новгорода к Москве). Он использовал и ловкий маневр, и инженерные сооружения, и глубокую разведку. Это был любимец воинов – как соотечественников, так и иноземных наемников, глава которых Делагарди стал его другом, как уверяют, с первой же встречи. Он мог добиться много большего (на момент смерти – всего 23 года!), но ему суждено было остаться символом не сбывшейся надежды России.

Въезд в Москву Скопина-Шуйского.

Дочь Малюты отравляет ядом Скопина-Шуйского. Литография, акварель. 1874 г.

Короленков А. В., к. и. н., ИВИ РАН

Content

Полководцы Ивана Грозного и Смутного времени. Алексей Басманов, Семен Микулинский, Михаил Воротынский, Ермак, Дмитрий Хворостинин, Михаил Шеин, Дмитрий Пожарский, Михаил Скопин-Шуйский

Басманов Алексей Данилович

Микулинский Семен Иванович

Воротынский Михаил Иванович

Ермак Тимофеевич

Хворостинин Дмитрий Иванович

Шеин Михаил Борисович

Пожарский Дмитрий Михайлович

Скопин-Шуйский Михаил Васильевич

Память о Михаиле Скопине-Шуйском