Полководцы Петра I. Борис Шереметев, Федор Апраксин, Родион Боур, Никита Репнин, Яков Брюс, Александр Меншиков, Михаил Голицын

Редактор кандидат исторических наук Н. А. Копылов

Редактор-составитель доктор исторических наук М. Ю. Мягков

© ИД «Комсомольская правда», 2014 год.

© ИД «Российское военно-историческое общество», 2014 год.

Шереметев Борис Петрович

25 апреля 1652 – 17 февраля 1719

С именем Шереметева связано много славных страниц времен царствования императора Петра Великого (1682–1725). Первый в истории России генерал-фельдмаршал (1701), граф (1706), кавалер ордена Святого Иоанна Иерусалимского, один из богатейших помещиков, он всегда в силу своего характера оставался на особом положении у царя и его окружения. Его взгляды на происходящее часто не совпадали с позицией царя и его молодых соратников. Он казался им человеком из далекого прошлого, с которым так яростно боролись сторонники модернизации России по западному образцу. Им, «худородным», была непонятна мотивация этого голубоглазого, грузного и неторопливого человека. Однако именно он был нужен царю в самые тяжелые годы Великой Северной войны.

Сражения и победы

Выдающийся русский полководец времени Северной войны, дипломат, первый русский генерал-фельдмаршал (1701). В 1706 г. также первым возведен в графское Российской империи достоинство.

В народной памяти Шереметев остался одним из основных героев той эпохи. Свидетельством могут служить солдатские песни, где он фигурирует исключительно как положительный персонаж.

Род Шереметевых был связан с царствующей династией кровными узами. Семья Бориса Петровича относилась к числу влиятельных боярских родов и даже имела общих предков с царствующей династией Романовых.

По меркам середины XVII века его ближайшие родственники были людьми весьма образованными и не чурались, общаясь с иностранцами, брать от них все положительное. Отец Бориса Петровича – Петр Васильевич Большой в 1666–1668 гг., будучи киевским воеводой, отстоял право на существование Киево-Могилянской академии. В отличие от современников воевода брил бороду, что было страшным нонсенсом, и носил польское платье. Однако его не трогали по причине его полководческих и административных дарований.

Родившегося 25 апреля 1652 г. сына Петр Васильевич определил на учебу в Киево-Могилянскую академию. Там Борис научился говорить по-польски, по-латыни, получил представление о греческом языке и узнал много того, что было неведомо подавляющему большинству его соотечественников. Уже в ранней молодости Борис Петрович пристрастился к чтению книг и к концу жизни собрал большую и хорошо систематизированную библиотеку. Боярин прекрасно понимал, что России нужны поступательные реформы, и поддержал молодого царя Петра.

Однако свою «государеву службу» он начал в традиционном московском стиле, будучи в 13-летнем возрасте пожалованным в комнатные стольники.

Военная карьера молодого дворянина началась только в царствование Федора Алексеевича (1676–1682). Царь определил его в помощники отца, командовавшего одним из «полков» в русско-турецкой войне (1676–1681). В 1679 году он уже исполнял обязанности «товарища» (заместителя) воеводы в «большом полку» князя Черкасского. А спустя всего два года возглавил только что образованный Тамбовский городовой разряд, что в сравнении с современной структурой вооруженных сил можно приравнять к командованию военным округом.

В 1682 г. в связи с восшествием на престол новых царей Петра и Ивана ему был пожалован титул боярина. Правительница царевна Софья Алексеевна и ее фаворит князь Василий Васильевич Голицын вспомнили о Борисе Петровиче в 1685 г. Правительство России вело тяжелые переговоры с Речью Посполитой о заключении «Вечного мира». Вот тут и потребовался знавший европейский этикет и иностранные языки боярин. Его дипломатическая миссия оказалась чрезвычайно успешной. После долгих переговоров удалось-таки заключить с Польшей «Вечный мир» и добиться юридического признания факта завоевания Москвой Киева 20-летней давности. Затем, по прошествии всего нескольких месяцев, Шереметев уже единовластно возглавил посольство, направленное в Варшаву для ратификации договора и уточнения деталей создаваемого антиосманского альянса. Оттуда потом пришлось заехать и в Вену, также готовившуюся продолжить борьбу против турок.

В инфантерии первым из русских по праву может быть назван фельдмаршал Шереметев, из древнего дворянского рода, высокий ростом, с мягкими чертами лица и во всех отношениях похожий на большого генерала.

Швед Эренмальм, противник Шереметева.

Б. П. Шереметев.

Дипломатическая стезя лучше военной соответствовала наклонностям и дарованиям умного, но осторожного Бориса Петровича. Однако своевольная Судьба решила иначе и повела его по жизни далеко не самой удобной дорогой. По возвращении из Европы в Москву боярину вновь пришлось надеть военный мундир, который он уже не снимал до самой смерти.

Борис Петрович командовал полками своего Белгородского разряда во время неудачного второго крымского похода (1689). Его отстраненная позиция по отношению к событиям в Москве летом 1689 г., когда к власти пришел Петр I, сыграла с ним плохую шутку. Боярин был взят под «подозрение». Опалы не последовало, но вплоть до 1696 г. Борис Петрович будет оставаться на границе с Крымским ханством, командуя своим «разрядом».

Во время первого Азовского похода 1695 г. Шереметев возглавил армию, действовавшую против турецких крепостей на Днепре. Борис Петрович оказался удачливее царя и его сподвижников. В кампании 1695 г. русско-украинское войско взяло у турок три крепости (30 июля – Кызы-Кермень, 1 августа – Эски-Таван, 3 августа – Аслан-Кермен). Имя Шереметева стало известно всей Европе. При этом Азов так и не взяли. Нужна была помощь союзников. Летом 1696 г. Азов пал, но этот успех показал, что дальнейшая война с Османской империей возможна только при объединении усилий всех стран – участниц «священной лиги».

Пытаясь угодить царю, Борис Петрович по собственной воле и за свой счет отправился в путешествие по Европе. Боярин покинул Москву через три месяца после отъезда на Запад самого Петра и путешествовал более полутора лет, с июля 1697-го по февраль 1699-го, истратив на это 20 500 рублей – огромную сумму по тем временам. Истинная, так сказать, человеческая цена подобной жертвы становится понятной из характеристики, данной Шереметеву известным советским исследователем эпохи XVIII века Николаем Павленко: «…Борис Петрович бескорыстием не отличался, но не отваживался красть в масштабах, дозволяемых себе Меншиковым. Представитель древнейшего аристократического рода если и воровал, то настолько умеренно, что размеры украденного не вызывали зависти у окружающих. Но Шереметев умел попрошайничать. Он не упускал случая напомнить царю о своей «нищете», и его стяжания являлись плодом царских пожалований: вотчин он, кажется, не покупал…»

Проехав через Польшу, Шереметев вновь побывал в Вене. Затем направился в Италию, осмотрел Рим, Венецию, Сицилию, и, наконец, добрался до Мальты (получив аудиенции за время поездки у польского короля и саксонского курфюрста Августа, императора Священной Римской империи Леопольда, папы римского Иннокентия XII, великого герцога тосканского Козимо III). В Ла-Валетте его даже посвятили в рыцари Мальтийского ордена.

Таким европейским «шлейфом» не мог похвастаться еще ни один россиянин. На следующий же день после возвращения, на пиру у Лефорта, одетый в немецкое платье с мальтийским крестом на груди Шереметев смело представился царю и был им с восторгом обласкан.

Однако милость оказалась недолгой. Подозрительный «герр Питер», согласно вскоре изданному «боярскому списку», опять повелел Борису Петровичу отправляться подальше от Москвы и быть «у города Архангельского». Вновь вспомнили о нем лишь через год, с началом Северной войны (1700–1721 гг.). Война началась в августе походом главных сил русской армии к Нарве. Боярин Шереметев был назначен командующим «поместной конницы» (конного дворянского ополчения). В нарвском походе 1700 г. отряд Шереметева действовал крайне неудачно.

Во время осады проводивший рекогносцировку Шереметев доложил о приближении большого шведского войска к Нарве. Русских военачальников, как сообщают шведские историки, охватила паника. Пленный майор шведской армии, лифляндец Паткуль, якобы рассказал им, что с Карлом XII подошла армия численностью от 30 до 32 тысяч человек. Цифра показалась вполне достоверной, и ей поверили. Поверил и царь – и впал в отчаяние. В ходе сражения под Нарвой 19 (30) ноября 1700 г. доблестная «поместная конница», не вступая в бой, позорно бежала, снеся в воду Бориса Петровича, который отчаянно пытался ее остановить. Более тысячи человек утонуло в реке. Шереметева спас конь, а царскую опалу отвратила печальная судьба всех остальных генералов, в полном составе оказавшихся в плену у торжествующего противника. К тому же после катастрофической неудачи царь пошел на временный компромисс с настроениями своей аристократии и выбрал нового командующего в среде наиболее родовитой национальной верхушки, где Шереметев на тот момент являлся единственным сколько-нибудь знающим военное дело человеком. Таким образом, можно сказать, что, по сути, сама война в конце 1700 г. поставила его во главе основных сил русской армии.

С наступлением второго военного лета Борис Петрович в адресованных к нему царских письмах стал именоваться генерал-фельдмаршалом. Это событие закрыло затянувшуюся грустную главу в жизни Шереметева и открыло новую, ставшую, как потом выяснилось, его «лебединой песней». Последние неудачи пришлись на зиму 1700–1701 гг. Побуждаемый нетерпеливыми царскими окриками, Борис Петрович попробовал осторожно «пощупать саблей» Эстляндию (первый указ с требованием активности Петр отправил спустя всего 16 дней после катастрофы у Нарвы), в частности, захватить небольшую крепость Мариенбург, стоявшую посреди скованного льдом озера. Но везде получил отпор и, отойдя к Пскову, занялся приведением в порядок имевшихся у него войск.

Боеспособность русских была еще крайне невелика, особенно в сравнении с пусть и немногочисленным, но европейским противником. Силу шведов Шереметев хорошо представлял, поскольку познакомился с постановкой военного дела на Западе во время недавнего путешествия. И подготовку он вел в соответствии со своим основательным и неторопливым характером. Существенно ускорить события не смогли даже визиты самого царя (в августе и октябре), рвавшегося возобновить боевые действия как можно скорее. Шереметев, постоянно подталкиваемый Петром, начал совершать свои опустошительные походы в Лифляндию и Эстонию из Пскова. В этих боях русская армия закалялась и накапливала бесценный воинский опыт.

Появление в Эстляндии и Лифляндии осенью 1701 г., спустя 9 месяцев после Нарвы, достаточно крупных русских воинских соединений высшим шведским военным командованием было воспринято с некоторым скепсисом – во всяком случае, такая реакция была отмечена у верховного главнокомандующего короля Карла XII. Местные лифляндские военачальники сразу забили тревогу и попытались донести ее до короля, но успеха в этом не имели. Король дал понять, что Лифляндия должна была обходиться теми силами, которые он им оставил. Рейды русских отрядов Шереметева в сентябре 1701 г. носили пока вроде бы эпизодичный характер и, на первый взгляд, большой угрозы для целостности королевства не несли.

Карта-схема сражения у Гуммельсгофа.

Бои под Ряпиной мызой и Рыуге были для русских лишь пробой сил, серьезная угроза для шведов в этом регионе таилась в будущем. Русские убедились, что «не так страшен швед, как его малюют», и что при определенных условиях над ним можно будет одерживать победы. Кажется, в штабе Петра осознали, что Карл махнул рукой на Лифляндию и Ингерманландию и предоставил их собственной судьбе. Было решено использовать эти провинции и как своеобразный полигон для приобретения боевого опыта, и как объект для достижения главной стратегической цели – выхода к балтийскому побережью. Если эта стратегическая цель и была шведами разгадана, то адекватных мер по противодействию ими принято не было.

Петр, довольный действиями фельдмаршала в Прибалтике, писал Апраксину:

Борис Петрович в Лифляндии гостил изрядно довольно.

Эта пассивность развязала русской армии руки и дала возможность открыть новые, неудобные для неприятеля театры военных действий, а также перехватить стратегическую инициативу в войне. Боевые действия русских со шведами до 1707 года носили странный характер: противники как бы наступали друг другу на хвост, но в решающее сражение между собой не вступали. Карл XII с главными силами гонялся в это время по всей Польше за Августом II, а окрепшая и ставшая на ноги русская армия от опустошения балтийских провинций перешла к их завоеванию, отвоевывая один за другим города и шаг за шагом незаметно приближаясь к достижению своей главной цели – выходу к Финскому заливу.

Именно в этом ключе и следует рассматривать все последующие бои в этом районе, в том числе и сражение при Эрастфере.

В декабре 1701 г. генерал от кавалерии Б. Шереметев, дождавшись подхода подкреплений и сосредоточения всех войск в один кулак, принял решение нанести новый внезапный удар по Лифляндской полевой армии генерал-майора В. А. фон Шлиппенбаха, расположившейся на зимних квартирах. Расчет строился на том, что шведы будут заняты празднованием Рождества. В конце декабря внушительный корпус Шереметева численностью 18 838 человек при 20 пушках (1 мортира, 3 гаубицы, 16 пушек) выступил из Пскова в поход. Для переброски войска через озеро Пейпус Шереметев использовал около 2000 саней. Шереметев действовал на сей раз не вслепую, а располагал разведданными о силах и дислокации частей Шлиппенбаха: об этом ему в Псков сообщили шпионы из Дерпта. Согласно полученным сведениям, основные силы шведов были дислоцированы в этом городе и в его окрестностях.

Командующий Лифляндским полевым корпусом генерал-майор Шлиппенбах, против которого были направлены действия русских, располагал примерно 5000 регулярных и 3000 нерегулярных войск, разбросанных по постам и гарнизонам от Нарвы до озера Лубана. Из-за необъяснимой то ли беспечности, то ли нераспорядительности Шлиппенбаха шведы слишком поздно узнали о движении крупных сил неприятеля. Лишь 28/29 декабря движение русских войск у мызы Ларф было замечено разъездами батальона ландмилиции. Как и в предыдущих операциях, элемент тактической внезапности для корпуса Шереметева был утерян, но в целом его стратегический замысел удался.

Шлиппенбах, получив наконец достоверные известия о движении русских, был вынужден дать им решительное сражение. Взяв с собой 4 пехотных батальона, 3 полка кавалерии, 2 драгунских полка и 6 3-фунтовых орудий, он двинулся навстречу Шереметеву. Так 1 января 1702 г. началось встречное сражение у Эрастфера, первые часы которого для войска Шереметева сложились неудачно. Встречный бой – вообще материя сложная, а для не вполне обученного русского солдатского и офицерского состава он оказался сложным вдвойне. В ходе боя возникли замешательство и неуверенность, и русской колонне пришлось отступить.

Трудно сказать, как вообще закончилась бы эта операция Шереметева, если бы вовремя не подоспела артиллерия. Под прикрытием артиллерийского огня русские оправились, снова выстроились в боевой порядок и решительно атаковали шведов. Завязался упорный четырехчасовой бой. Шведский командующий собирался отступить за укрепленные палисадом позиции у мызы Эрастфер, но Шереметев разгадал план противника и приказал атаковать шведов во фланг. Русская артиллерия, установленная на санях, стала обстреливать шведов картечью. Как только шведская пехота стала отходить, русские стремительной атакой опрокинули эскадроны противника. Шведская кавалерия, несмотря на попытки некоторых офицеров поставить ее в боевой строй, в панике бежала с поля боя, опрокинув собственную пехоту. Наступившая темнота и усталость войск заставили русское командование прекратить преследование; только отряд казаков продолжал гнаться за отступающими шведскими войсками.

Преследовать отступившего противника Шереметев не рискнул и вернулся назад в Псков, оправдавшись перед царем усталостью лошадей и глубоким снегом. Так русские войска одержали свою первую крупную победу в Северной войне. Из 3000–3800 шведов, участвовавших в сражении, было убито 1000–1400 чел., 700–900 чел. разбежалось и дезертировали и 134 чел. попали в плен. Русские, кроме того, захватили 6 пушек. Потери войск Шереметева, по мнению ряда историков, составляют, от 400 до 1000 чел. Е. Тарле приводит цифру 1000.

Эта победа принесла Шереметеву звание генерал-фельдмаршала и орден Святого Андрея Первозванного. Солдаты его корпуса получили по серебряному рублю. Значение Эрастферской победы было трудно переоценить. Русская армия продемонстрировала свою способность громить грозного противника в поле, пусть и превосходящими силами.

К решительным действиям в новой кампании на территории Эстляндии и Лифляндии русская армия была готова перейти лишь к началу июля 1702 г. Располагая примерно 24 000 драгун и солдат, Шереметев 13 июля перешел, наконец, русско-шведскую границу.

18/19 июля корпус Шереметева сошелся со шведами в сражении у Гуммельсгофа. Первыми бой начали шведы. Шведская кавалерия обрушила удар на 3 полка русских драгун. Действенную помощь кавалерии оказывала шведская артиллерия. Русские части стали отступать. В это время высланные для ликвидации предполагаемого флангового охвата шведские кавалеристы сами зашли в тыл и во фланги русской конницы и атаковали ее. Положение для русских создалось критическое, шведская кавалерия захватила у нас 6 пушек и почти весь обоз. Положение спасли драгуны. Они задержали натиск противника и отчаянно дрались у моста через реку. В самый критический момент к ним на помощь подошли еще 2 драгунских полка (около 1300 чел.) из состава основных сил Шереметева, и это решило исход боя. Шлиппенбах мог разбить неприятеля по частям, но упустил возможность двинуть на помощь своей кавалерии пехоту и пушки.

Орден Святого Андрея Первозванного.

Вскоре военное счастье, как показалось, опять стало склоняться в пользу шведов. К ним тоже подошли два батальона, которые прямо с марша вступили в бой. Но переломить ход сражения в свою пользу им так и не удалось. Исход его был решен с подходом к полю боя главных сил русского корпуса.

После эффективной артподготовки, расстроившей ряды шведской кавалерии, русские войска перешли в общее наступление. Фронт шведской кавалерии рухнул. Ее передовые части обратились в паническое бегство, смяли свою пехоту и бросились бежать по дороге в Пернау. Попытки отдельных небольших отрядов пехоты и кавалерии сдержать натиск русских войск были сломлены. Большинство пехотинцев тоже бежало с поля боя и укрылось в окрестных лесах и болотах.

В результате шведы потерпели тяжелое поражение. Соотношение сил в сражении было 3,6: 1 в пользу русских. В бою с нашей стороны приняли участие около 18, а со стороны шведов – около 5 тысяч человек.

О. Шегрен считает, что на поле боя пало до 2 тыс. шведских воинов, но эта цифра кажется заниженной. Русские современные источники оценивают потери противника в 2400 убитых, 1200 дезертиров, 315 пленных, 16 пушек и 16 знамен. Потери русских войск оцениваются в 1000–1500 человек убитыми и ранеными.

После Гуммельсгофа Шереметев стал практическим хозяином всей южной Лифляндии, но Петр I считал закрепление за собой этих земель преждевременным – он еще не хотел ссориться с Августом II. Согласно договоренности с ним, Лифляндия после отвоевания ее у шведов должна была отойти к Польше.

Полтавская битва. Дени Мартен Младший.

После Гуммельсгофа корпус Шереметева совершил ряд опустошительных рейдов по прибалтийским городам. Были разорены Каркус, Гельметь, Смильтен, Вольмар, Везенберг. Зашли также в г. Мариенбург, где комендант Тилло фон Тиллау сдал город на милость Шереметеву. Но не все шведы одобрили эту идею: при входе русских в город капитан артиллерии Вульф со своими товарищами взорвал пороховой склад, и под обломками зданий вместе с ними погибло много русских. Обозленный за это Шереметев не выпустил никого из оставшихся в живых шведов, а всех жителей приказал взять в плен.

Русская армия и Россия в целом при походе в Мариенбург обогатилась еще одним необычным приобретением. Полковник Р. Х. Бауэр (Боур) (по сведениям Костомарова, полковник Бальк) присмотрел там для себя смазливую наложницу – 16-летнюю латышку, служанку пастора Глюка, и увез ее с собой в Псков. В Пскове на Марту Скавронскую положил глаз сам фельдмаршал Шереметев, и Марта послушно служила ему. Потом ее увидел Меншиков, а после него – уже сам царь Петр. Дело кончилось, как известно, тем, что Марта Скавронская стала женой царя и императрицей России Екатериной I.

После Гуммельсгофа Борис Петрович командовал войсками при взятии Нотебурга (1702) и Ниеншантца (1703), а летом 1704 г. неудачно осаждал Дерпт, за что опять попал в опалу.

В июне 1705 г. Петр прибыл в Полоцк и на военном совете 15-го числа поручил Шереметеву возглавить еще один поход в Курляндию против Левенгаупта. Последний сидел большой занозой в глазах русских и постоянно привлекал их внимание. В инструкции Петра фельдмаршалу Шереметеву говорилось: «Идти в сей легкой поход (так, чтоб ни единого пешего не было) и искать с помощию Божиею над неприятелем поиск, а именно над генералом Левенхауптом. Вся же сила сего походу состоит в том, чтоб оного отрезать от Риги».

В начале июля 1705 г. русский корпус (3 пехотных, 9 драгунских полков, отдельный драгунский эскадрон, 2500 казаков и 16 орудий) двинулся в поход из Друи. Неприятельская разведка работала настолько плохо, что графу Левенгаупту пришлось довольствоваться многочисленными слухами, а не реальными данными. Первоначально шведский военачальник оценил силы противника в 30 тысяч человек (Adam Ludwig Lewenhaupt berättelse. Karolinska krigare berättar. Stockholm. 1987).

Курляндский корпус каролинов, стоявший у Риги, насчитывал около 7 тыс. пехоты и кавалерии при 17 орудиях. В подобных условиях графу было очень сложно действовать. Однако русские не оставили ему выбора. Инструкции царя были недвусмысленными. Шереметев должен был запереть корпус Левенгаупта в Курляндии. Задача более чем серьезная.

В ожидании противника граф отступил к Гемауэртгофу, где и занял выгодные позиции. Фронт шведской позиции прикрывал глубокий ручей, правый фланг упирался в болото, а левый – в густой лес. Корпус Левенгаупта по своим качествам значительно превосходил Лифляндскую полевую армию Шлиппенбаха.

Екатерина I.

Созванный 15 июля 1705 г. Шереметевым военный совет решил атаковать неприятеля, но не в лоб, а с применением военной хитрости, имитируя отступление во время атаки, чтобы выманить противника из лагеря и ударить по нему с фланга спрятанной в лесу кавалерией. Из-за нескоординированных и спонтанных действий русских военачальников первая стадия сражения была проиграна, и русская кавалерия в беспорядке стала отступать. Шведы энергично ее преследовали. Однако их прикрытые ранее фланги обнажились. На этой стадии сражения русские проявили стойкость и смелый маневр. С наступлением темноты бой прекратился, и Шереметев отступил.

Карл XII был чрезвычайно доволен победой своих войск. 10 августа 1705 г. граф Адам Людвиг Левенгаупт был произведен в чин генерал-лейтенанта. В то же время Шереметев остро переживал неудачу. Потребовалось утешение самого царя Петра, отметившего, что воинское счастье бывает переменчиво. Однако этот шведский успех мало что менял в расстановке сил в Прибалтике. Вскоре русские войска взяли две сильные курляндские крепости Митаву и Бауск. Ослабленный корпус Левенгаупта в это время отсиживался за стенами Риги, не смея выйти в поле. Таким образом, даже поражение принесло огромную пользу русскому оружию. Вместе с тем Гемауэртгоф показал, что русским военачальникам предстояло еще много работы – прежде всего по подготовке кавалерии и отработке слаженности между родами войск.

С этого времени начнется закат карьеры Шереметева. В 1708 г. он будет объявлен одним из виновников поражения русской армии в сражении при Головчино. В победной Полтавской баталии (1709) Борис Петрович будет номинальным главнокомандующим. Даже после полтавского триумфа, когда награды хлынули щедрым потоком на большинство генералов, ему пришлось довольствоваться очень скромным пожалованьем, более похожим на формальную отмашку, – захудалой деревенькой с прямо-таки символическим названием Черная Грязь.

В то же время нельзя сказать, что Петр уж совсем плохо стал относиться к фельдмаршалу. Достаточно вспомнить один пример. В 1712 г. по достижении 60-летия Борис Петрович впал в очередную депрессию, потерял вкус к жизни и решил удалиться от мирской суеты в монастырь, чтобы там в полном покое провести остаток своих дней. Даже обитель выбрал – Киево-Печерскую лавру. Петр, узнав про мечту, рассердился, посоветовав соратнику «выкинуть дурь из головы». А чтобы ему легче было это сделать, приказал немедленно жениться. И не откладывая дело в долгий ящик, тут же лично подыскал невесту – 26-летнюю вдову собственного родного дяди Льва Кирилловича Нарышкина.

Б. П. Шереметев на памятнике «Тысячелетие России».

Некоторые современные исследователи, оценивая реальные достижения Шереметева с точки зрения европейского военного искусства, соглашаются с царем, ставя фельдмаршалу не слишком лестную отметку. Например, Александр Заозерский – автор самой подробной монографии о жизни и деятельности Бориса Петровича – высказал следующее мнение: «…Был ли он, однако, блестящим полководцем? Его успехи на полях сражений едва ли позволяют отвечать на этот вопрос положительно. Конечно, под его предводительством русские войска не раз одерживали победы над татарами и над шведами. Но можно назвать не один случай, когда фельдмаршал терпел поражения. К тому же удачные сражения происходили при перевесе его сил над неприятельскими; следовательно, они не могут быть надежным показателем степени его искусства или таланта…»

Но в народной памяти Шереметев навсегда остался одним из основных героев той эпохи. Свидетельством могут служить солдатские песни, где он фигурирует только как положительный персонаж. На этот факт, наверное, повлияло и то, что полководец всегда заботился о нуждах рядовых подчиненных, выгодно отличаясь тем самым от большинства других генералов.

Из завещания Шереметева:

тело мое грешное отвезти и погребсть в Киево-Печерском монастыре или где воля его величества состоится.

В то же время Борис Петрович прекрасно ладил с иностранцами. Достаточно вспомнить, что одним из лучших его приятелей являлся шотландец Яков Брюс. Поэтому европейцы, оставившие письменные свидетельства о России петровского времени, как правило, хорошо отзываются о боярине и относят его к числу наиболее выдающихся царских вельмож. Например, англичанин Уитворт считал, что «Шереметев самый вежливый человек в стране и наиболее культурный» (хотя тот же Уитворт не слишком высоко оценивал полководческие способности боярина: «…Величайшее горе царя – недостаток в хороших генералах. Фельдмаршал Шереметев – человек, несомненно обладающий личной храбростью, счастливо окончивший порученную ему экспедицию против татар, чрезвычайно любимый в своих поместьях и простыми солдатами, но до сих пор не имевший дела с регулярной неприятельской армией…»). Австриец Корб отмечал: «Он много путешествовал, был поэтому образованнее других, одевался по-немецки и носил на груди мальтийский крест». С большой симпатией отзывался о Борисе Петровиче даже противник – швед Эренмальм: «В инфантерии первым из русских по праву может быть назван фельдмаршал Шереметев, из древнего дворянского рода, высокий ростом, с мягкими чертами лица и во всех отношениях похожий на большого генерала. Он несколько толст, с бледным лицом и голубыми глазами, носит белокурые парики и как в одежде, так и в экипажах он таков же, как любой офицер-иностранец…»

Но во второй половине войны, когда Петр все же сколотил крепкий конгломерат из европейских и собственных молодых генералов, он стал все реже доверять фельдмаршалу командование даже небольшими корпусами на главных театрах боевых действий. Поэтому все основные события 1712–1714 гг. – борьба за северную Германию и завоевание Финляндии – обошлись без Шереметева. А в 1717 г. он заболел и вынужден был просить долгосрочный отпуск.

В армию Борис Петрович больше не вернулся. Болел он два года и умер, так и не дожив до победы. Уход из жизни полководца наконец-то окончательно примирил с ним царя. Николай Павленко, один из самых тщательных исследователей петровской эпохи, по данному поводу написал следующее: «Новой столице недоставало своего пантеона. Петр решил создать его. Могила фельдмаршала должна была открыть захоронение знатных персон в Александро-Невской лавре. По велению Петра тело Шереметева было доставлено в Петербург и торжественно захоронено. Смерть Бориса Петровича и его похороны столь же символичны, как и вся жизнь фельдмаршала. Умер он в старой столице, а захоронен в новой. В его жизни старое и новое тоже переплетались, создавая портрет деятеля периода перехода от Московской Руси к европеизированной Российской империи».

БЕСПАЛОВ А. В., д. и. н., профессор.

Апраксин Федор Матвеевич

27 ноября 1661 – 10 ноября 1728

Федор Матвеевич Апраксин принадлежал к старинному боярскому роду. Его сестра Марфа Матвеевна вышла замуж за старшего (сводного) брата царя Петра I – Федора Алексеевича (1676–1682). Таким образом, он приходился дядей будущему русскому императору. Службу начал стольником при дворе Петра I в 1683 г. Был записан в потешный Семеновский полк, участвовал во всех мероприятиях юного царя, в том числе в строительстве потешной флотилии на Переяславском озере. Сопровождал Петра во время первой поездки в Архангельск в 1692 г. Был архангельским воеводой в 1692–1693 гг. Под его руководством был построен первый русский торговый корабль нового образца. С 1695 г. поручик Семеновского полка. В 1697–1699 гг. надзирал за строительством кораблей в Воронеже и принял участие в Керченском морском походе. С 1700 г. пожалован званием адмиралтейца и назначен главой Адмиралтейского приказа. Возвел Таганрог и Азовскую гавань. С 1706 г. – глава Оружейного, Ямского, Адмиралтейского приказа и Монетного двора, с 1708 г. – генерал-адмирал. Отличался высокой работоспособностью, широким диапазоном знаний, неподкупностью.

Сражения и победы

Один из создателей русского флота, сподвижник Петра I, генерал-адмирал, первый президент Адмиралтействколлегии.

На суше Апраксин защитил от шведской армии Санкт-Петербург, который шведы собирались сровнять с землей, а на море нанес им решающее поражение в шхерах при Гангуте.

В 1708 г. шведский флот и армия предприняли попытку захвата Петербурга. Она носила серьезный диверсионный характер и была задумана как часть единого стратегического плана короля Карла перед вторжением в Россию. Как это поняли в России, операция должна была преследовать две цели: а) заставить Петра оттянуть как можно больше сил от обороны линии Смоленск – Можайск – Москва и перебросить их на защиту Петербурга и б) уничтожить только что родившийся русский флот в Балтийском море. Исполнителем предначертаний короля Швеции стал генерал Георг Любикер. Он должен был прогнать русских с берегов Нюэнской реки – так шведы в то время звали Неву, сровнять с землей Петербург, в то время как Карл должен был уничтожить Москву.

Операция против Петербурга, казалось, была задумана неплохо. Шведы решили напасть на захваченные русскими невские земли с двух направлений: с юго-западного, из Эстонии, и с северо-запада, из Финляндии. Но в действиях нападающих отсутствовала синхронность. Сначала выступили полки генерала Стремберга из Эстонии, но они потерпели тяжелое поражение от войск Апраксина. И только после этого было решено нанести комбинированный удар – с моря, со стороны Финского залива, и из Финляндии. Это наступление было скоординировано с вторжением основных сил шведской армии на западной границе России.

Шведский корпус генерала Любекера получил приказ короля Карла XII о наступлении на Петербург зимой 1708 г. В распоряжении у Любекера находились солидные силы: около 14 тысяч солдат и 22 военных корабля. Преодолевая распутицу и следуя по абсолютно разоренной местности, шведы лишь 28 августа подошли к реке Тосне.

Действия шведов не застали русских врасплох – их давно ждали. Для противодействия неприятелю на линии реки Невы генерал-адмирал Федор Апраксин приказал выставить заслоны и сильные дозоры. После ряда боев, как пишет Тарле, между противоборствующими армиями возникло равновесие, в котором ни одна из них не отваживалась сделать решающий шаг: у Апраксина не хватало сил и средств, чтобы в полной уверенности напасть на шведов, а у шведского генерала – на разгром русской армии. Шведы заняли весь ораниенбаумский берег, но не знали, что им делать дальше. Русские же успели уничтожить часть провианта, а часть – доставить в Петербург.

Впрочем, край был не освоенный, и провианта не хватало и у русских. В сложившейся оперативной обстановке Апраксин пребывал отнюдь не в самом благодушном настроении. Начальник кавалерии иностранец Фрэйзер стал вызывать его подозрения, и Апраксин написал Петру: «Для того прошу ваше величество прислать в конницу доброго командира, ежели не противно вашему величеству, известного из русских».

Гангутская баталия 27 июля 1714 г. Гравюра М. Бакуа.

Между тем в отряде Любекера начинался голод, и уже 14 сентября Апраксин, ссылаясь на сведения, полученные от пленного шведского квартирмейстера Врико, доносил Петру, что Любекер намерен покинуть Ингерманландию. Шведская эскадра Анкершерны тоже была изрядно потрепана и взять о. Котлин не смогла. Апраксин, со своей стороны, выбрал тактику мелких укусов шведской армии и делал вылазки небольшими отрядами в районе Копорья. И такая тактика оказалась наиболее действенной в развернувшейся войне.

Сражение при мысе Гангут.

В итоге Любекер приказал своим пехотинцам подниматься на борт эскадры Анкершерны и отплыть от невских берегов куда-нибудь подальше. Это решение привело шведов к катастрофе. Для совершения посадки Любекер перевел свой лагерь к самому берегу моря. Погрузке войск сильно мешали штормы и шквалистый ветер. Чем меньше шведских пехотинцев оставалось в лагере, тем смелее становились попытки русских прорваться в лагерь.

Во избежание лишнего кровопролития генерал-адмирал Апраксин послал к неприятелю своего ординарца – вахмистра Ингерманландского драгунского полка Страсбурга с барабанщиком с предложением сдаться. Но предложение было отвергнуто. Тогда Апраксин отдал приказ к атаке. Русская пехота атаковала шведов с фронта, а драгуны с флангов. Оборонявшиеся отчаянно сопротивлялись, но были разгромлены наголову. Последние минуты посадки шведов на корабли имели вид и характер панического бегства. На поле боя пали 828 шведских солдат и офицеров. Многие были взяты в плен. Русские потери составили 58 человек убитыми и 220 ранеными.

Так бесславно закончилась попытка шведов нанести русским ущерб на невских берегах. Победа Апраксина позволила Петру I забрать с берегов Невы дополнительные пехотные и драгунские полки и присоединить их к армии, стоявшей на пути Карла XII, вторгшегося в Россию с запада.

Хорошо информированный английский посол при Петре I Чарльз Уитворт доносил тогда в Лондон: «Шведы с боем форсировали реку Неву и остановились в Ингерманландии, вблизи Ямбурга, откуда они установили ежедневные сообщения со своим флотом и после шестинедельной остановки, не предприняв ничего, решились переправиться обратно на кораблях, но при этом случае их арьергард был разбит адмиралом Апраксиным».

После победы под Полтавой русская армия получила возможность перейти к дальнейшим наступательным действиям на северо-западном театре военных действий. Наступление в 1710 г. развивалось на двух направлениях: на побережье Балтийского моря, где еще осенью 1709 г. была осаждена Рига, а осенью 1710 г. началась осада Ревеля, и на Финляндском театре – в сторону Выборга и Кексхольма.

За успешную охрану Петербурга Петр, сам одержавший победу при Лесной, повелел выбить особую медаль с изображением на одной стороне портрета Федора Матвеевича и надписью: «Царского Величества адмирал Ф. М. Апраксин», а на другой – изображение флота, построившегося в линию, с надписью: «Храня сие не спит; лучше смерть, а не неверность».

Ж.-М. Натье. Битва при Лесной.

Битва при Лесной. Жан Батист Натье.

Основные укрепления Выборга в 1710 г. состояли из пяти бастионных фронтов. Внутри главной крепости все строения были каменные. Апраксин писал Петру 2 апреля 1710 г., что «неприятель выстроил против нас три батареи; стреляет зело жестоко и цельно: одну пушку у нас разбили, а другая раздулась от многой стрельбы; осталось у нас на ботареях 10 пушек…». Русские стали приближаться к крепости апрошами «которые с великим трудом приводили, ибо в то время еще там были великие морозы, к тому ж и ситуация кругом той крепости камениста».

6 июня на «генеральном консилиуме» у Ф. М. Апраксина было решено «оную крепость доставать штурмом». По требованию Петра I штурм был отложен до его прибытия. Уже были назначены люди, командированные на штурм, когда вечером 9 июня комендант Выборга прислал к русскому главнокомандующему двух штаб-офицеров с предложением начать переговоры об условиях сдачи крепости. 12 июня соглашение было подписано, а 13 июня Выборг капитулировал. Утром следующего дня в город вошел гвардейский Преображенский полк во главе с Петром I. Выборгский гарнизон – всего 3380 человек, в том числе 156 офицеров и чиновников, по решению Петра I был временно задержан в качестве военнопленных.

В 1712 г. корпус Апраксина при поддержке галерного флота начал первый финляндский поход, закончившийся неудачей. В преддверии неизбежных встреч со шведами на море в течение всего 1712 г. и весны 1713 г. шла интенсивная работа по постройке галерных судов и подготовка к морским операциям уже имевшихся линейных кораблей. Блестящая стратегическая мысль Петра, деятельно осуществлявшаяся Апраксиным, Боцисом и другими, заключалась в том, что главная роль в предстоящих военных действиях выпадет не на долю большого флота – линейных кораблей и фрегатов, а весельных и парусных галер, полугалер, бригантин и прочих судов, для которых возможно маневрирование в мелководных финских и шведских шхерах.

Это не значило, что Петр в это время прекратил постройку и покупку новых линейных кораблей. Царь знал, что без них на просторах Балтики рано или поздно тоже не обойтись – шведский флот был пока еще очень силен. Но для такой операции, как завоевание Финляндии, линейный флот не был так непосредственно востребован, как флот галерный, «армейский».

Личное присутствие царя в Петербурге, его неуемная и кипучая энергия сделали свое дело. И результаты оказались впечатляющими: к весне 1713 г. было построено около 200 судов «малого» флота. Русская армия и флот, как никогда, были готовы к походу в Финляндию.

И. Г. Таннауэр. Портрет Ф. М. Апраксина. До 1737 г.

Непосредственно для участия в десантных операциях со стороны моря выделялось 18 690 человек и 200 гребных судов. Командовавший кавалерией генерал-майор князь А. Г. Волконский получил приказ двигаться по суше, прикрывая обозы и артиллерию.

Медаль в честь адмирала Ф. Д. Апраксина в память об отбитой ми атаки шведов у устья Невы в 1708 г.

Десант – пехотные полки – были посажены на суда в Петербурге. Главной целью похода был намечен Хельсингфорс. Гребной флот, порученный Ф. М. Апраксину, царь разделил на три эскадры. Галеры с десантом на борту двинулись в поход из Петербурга 26 апреля 1713 г. 8 мая галерный флот подошел к Хельсингфорсу.

Шведский историк Х. Уддгрен высоко оценил план задуманной Петром операции. Он писал: «Нельзя не признать всей продуманности спланированной русским командованием операции. Генерал Любекер с его небольшими силами не мог прикрыть все побережье и уповал лишь на помощь королевского флота. Слабость финской армии заключалась в отсутствии поддержки из Швеции. Полки редели от дезертиров, а местное население, собранное в ополчение, было сильно лишь на бумаге, так как отсутствовали необходимые запасы оружия…»

В это время царь впервые почувствовал себя сильным в Балтийском море и в порыве чувств написал Меншикову:

Теперь дай, Боже, милость свою! Попытаться можно.

В июле Хельсингфорс, атакованный с суши и моря, окончательно пал. Апраксин считал задачу кампании выполненной и решил использовать сухопутные войска в качестве прикрытия новой военно-морской базы. Но в России правил неугомонный царь, и у него была принципиально иная позиция: начатое дело доводить до конца. Он приказал: «Повелеваю итти далее к Обуву… искать неприятеля, а на сем кампания не кончена». Так из-под палки Петра Апраксин 18 августа 1713 г. двинулся снова в поход.

В результате кампании 1713 г. русские взяли под свой контроль значительную часть Финляндии, вышли к Ботническому заливу и могли оттуда угрожать самой Швеции. Вместе с тем силы противника еще не были сокрушены. Для Петра настало время ввести в дело свой флот.

Петр хотел завершить завоевание Финляндии, занять Аландские острова и перенести военные действия на территорию Швеции. Е. Тарле пишет: «Шведы, несмотря на тяжкие неудачи в 1713 году, на появление русских в Обу и на потерю всей Южной и части Западной Финляндии, вовсе не считали себя побежденными на море». Они не могли, конечно, не видеть, продолжает историк, что сделали капитальную ошибку, не выстроив вовремя достаточно гребных судов и оставшись поэтому в почти беспомощном положении при действиях русских моряков в шхерах. Но чем объясняли впоследствии шведы свой губительный промах? Именно своим высокомерным отношением к русским морским силам, самоуверенным убеждением, что они, будучи сильнее русских при единоборстве линейных кораблей, даже и не подпустят русских к шхерам, а потом потопят их в открытом море.

Кампанию 1714 г. Петр хотел начать как можно раньше. Лед на Неве сошел 20 апреля, а 27 апреля командиры галерных флотилий получили приказ спускать на воду скампавеи. 9 мая 1714 г. галерный флот, высшим начальником которого был генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, беспрестанно паля из пушек, вышел из Санкт-Петербурга к Котлину. Он насчитывал 99 скампавей. Петр командовал авангардом, Апраксин – кордебаталией, а Боцис – арьергардом. Взаимные маневры на море привели к Гангутской баталии 25–27 июля 1714 г.

«Ведомости времени Петра Великого» сохранили описание боя: «…И хотя неприятель несравненную артиллерию имел пред нашими, однако ж по зело жестоком сопротивлении перво галеры одна по одной, а потом и фрегат флаги опустили. Однако ж так крепко оборонялись, что ни единое судно без абордирования от наших не отдалось. Шаудбейнахт, спустя флаг, вскочил в шлюпку со своими гренадерами и хотел уйти, но от наших пойман, а именно Ингерманландского полку от капитана Бакеева гренадерами…»

1728 году, ноября 10 дня, преставился раб Божий генерал-адмирал, Государственного Верховного Тайного Совета министр, действительный статский советник, президент Государственной Адмиралтейской коллегии, генерал-губернатор княжества Эстляндского, кавалер обоих российских орденов, граф Федор Матвеевич Апраксин, а жития ему было 67 лет.

Надпись над гробом Апраксина.

Шведы потеряли в Гангутском бою 361 человека убитыми, было ранено около 350 человек и 580 человек были взяты в плен, включая раненого контр-адмирала и офицеров его эскадры. Трофеями русских стали фрегат «Элефант», галеры «Эрн», «Трана», «Грипен», «Лаксен», «Геден» и «Вальфиш», шхерботы «Флюндра», «Мортан» и «Симпан». Захваченные шведские суда Петр приказал привести в Петербург. Первая крупная победа русского флота над шведским произвела в Европе огромное впечатление. В России в память о ней была выбита медаль с надписью «Русский флот впервые». Этой медалью наградили всех участников сражения.

По своему значению царь сравнивал Гангутскую победу с Полтавской на суше. По образцу празднования Полтавской победы 9 сентября был устроен торжественный вход в Неву русского флота и взятых в плен шведских судов. Суда пристали у стенки бывшей Троицкой площади, около 200 шведских пленных солдат и матросов сошли на берег и вместе с победителями приняли участие в торжественном шествии по городу. За шведскими рядовыми шли 2 роты преображенцев, за ними – 14 шведских офицеров, потом шли 4 русских унтер-офицера и несли низко опущенный флаг контр-адмирала Эреншельда, далее шел сам контр-адмирал, а уже за ним – царь Петр и полковники Преображенского полка. За Гангутское сражение Петр был повышен в звании до вице-адмирала.

Последствия сражения были таковы, что командование шведским флотом отказалось от ведения военных действий в финских шхерах и 29 июля отступила к Аландам для прикрытия берегов Швеции от высадок русских десантов. В занятии Аландского архипелага принял участие все тот же армейский флот Ф. М. Апраксина. 3 августа русские галеры появились под Обу и взяли город без всякого сопротивления. Занятие Аландских островов было после этого лишь делом техники. Галеры Апраксина дошли до г. Нюкарлебю, но наступали холода, и они повернули обратно и в районе г. Нюстада (Ништадт) устроились на зимовку. На этом кампания 1714 г., ставшая пиком военной славы Ф. М. Апраксина, была завершена.

В 1718 г. Федор Матвеевич был назначен президентом Адмиралтейств. После смерти Петра I при Екатерине Первой в 1726 г. он стал членом Верховного тайного совета. В 1726 г. участвовал в переговорах о заключении русско-австрийского союза.

Ф. М. Апраксин был погребен в Златоустовском монастыре в Москве. Наградами за его доблесть и мужество стали ордена Андрея Первозванного и Александра Невского.

Беспалов А. В., д. и. н., профессор.

Боур Родион Христианович

1667–1717

Родион Христианович Боур (Бауэр, Баур) родился в окрестностях города Хузум (Гузум) в герцогстве Гольштейн-Готторп, что на севере Германии, в семье мелкопоместного дворянина. Свою военную службу начинал драбантом (телохранителем) корпуса лейб-драбантов герцога Гольштейн-Готторпа. Затем Боур 15 лет служил австрийскому императору и курфюрсту Саксонии. В 1694 г. перешел на шведскую службу в чине корнета. Службу проходил в Лифляндии в Ингерманландском вербованном драгунском полку Отто Велинга.

Сражения и победы

Русский военачальник шведского происхождения, уроженец Голштинии, один из выдающихся сподвижников Петра Великого, герой Полтавы, генерал от кавалерии (1717 г.)

В битве при Лесной был тяжело ранен: шведская пуля вошла в рот и вышла через шею со стороны затылка. Но уже в Полтавской баталии Боур командовал правым флангом русской кавалерии!

Осенью 1700 г., в самом начале Великой Северной войны (под Нарвой), бежал из королевской армии и поступил на русскую службу.

«30 сентября ротмистр шведской службы голштинец Бауер (известный впоследствии генерал-от-кавалерии Родион Христианович), убив на поединке товарища, бежал в русский лагерь; от него узнали, что в крепости было 1 300 человек пехоты, 200 конницы и 400 граждан; что провианта и дров довольно, но по малолюдству караул с контрэскарпов снят, а наплавные к лагерю мосты уничтожены».

Расторопный и храбрый голштинец пришелся по нраву русскому царю, который только начал создавать полки регулярной кавалерии – драгун. Боур был принят на русскую службу с распростертыми объятиями и вскоре произведен в чин полковника. Наравне с А. Д. Меншиковым Родиона Христиановича можно назвать одним из отцов-создателей русской регулярной кавалерии.

Кавалерия являлась наиболее слабым родом войск русской армии. Еще в 1699 г. Петр I отдал приказ о формировании в селе Преображенском под Москвой двух первых драгунских полков – А. Шневенца и Е. А. Гулицы. После Нарвы в ноябре 1700 г. было начато формирование 10 новых драгунских полков. В 1709 г. русская кавалерия состояла уже из 3 конно-гренадерских и 30 драгунских полков, а также 3 отдельных эскадронов: Меншикова Генеральный эскадрон, Козловский и Домовой фельдмаршала Б. П. Шереметева.

Драгунский (конно-гренадерский) полк состоял из 5 эскадронов (по 2 роты в каждом) и насчитывал 1200 человек. 9 рот были фузилерными и 1 гренадерская. Отдельный эскадрон состоял из 5 рот (600 человек). По штатам 1711 года в полку значилось 38 штаб– и обер-офицеров, 80 унтер-офицеров, 920 рядовых и 290 человек нестроевых. Всего за период войны было сформировано 34 драгунских полка, 3 драгунских гренадерских полка и 6 «партикулярных», т. е. содержавшихся на средства их командиров, драгунских эскадронов. Вместе с тем вплоть до 1706 г. просуществовали остатки дворянского ополчения, рейтарские полки и полки конной службы.

Ротмистр шведской службы голштинец Бауер, убив на поединке товарища, бежал в русский лагерь.

В 1702 г. драгунский полк Боура был включен в состав Лифляндского корпуса фельдмаршала Шереметева и отличился в сражении под Гуммельсгофом 18–19 июля с отрядом генерал-майора Вольмара Антона фон Шлиппенбаха. В самый критический момент сражения полковник Боур привел на помощь авангарду 2 драгунских полка (около 1300 чел.) из состава основных сил Шереметева, и это решило исход боя. Шлиппенбах, как считают русские эксперты, мог бы разбить врага по частям, но упустил возможность двинуть на помощь своей кавалерии пехоту и пушки.

Было побито неприятелей с тысячу человек, меж которыми зело много знатных офицеров… А с нашей стороны убито 32 да ранено 32 же человека.

В кампании 1703 г. полк Боура отличился в сражении на реке Сестре 7 июля с корпусом генерала Кронгиорта. «Гистория Северной войны», комментируя сестринский бой, преувеличивает потери противника и приуменьшает свои: «Было побито неприятелей с тысячу человек, меж которыми зело много знатных офицеров; а подлинно знать невозможно, потому что многие раненые с тяжелыми раны, разбежався по лесам, мерли… А с нашей стороны убито 32 да ранено 32 же человека». За эту победу Родион Христианович был назначен командиром драгунской бригады.

Драгун. Рис. А. Висковатова.

В 1705 г. Б. П. Шереметев был должен запереть корпус Левенгаупта в Курляндии и тем самым отрезать его от Риги. Таким образом, главная цель похода русского корпуса должна была привести к полной изоляции курляндской группировки. Задача более чем серьезная. Русский корпус состоял из опытных и хорошо вымуштрованных солдат. Кроме того, у фельдмаршала были опытнейшие командиры – генерал-майор И. И. Чамберс, генерал-лейтенант фон Розен, полковники Боур, Игнатьев и Кропотов.

Первоначально операция развивалась успешно. Отряд Боура неожиданно напал на окрестности Митавы, где захватил пленных и две пушки. Но это дало возможность Левенгаупту сориентироваться в настоящей цели движения русских. В ожидании противника граф отступил к Гемауэртгофу, где и занял выгодные позиции. Из-за нескоординированных действий русских военачальников и медлительности фельдмаршала Шереметева первая стадия сражения была проиграна, а русская кавалерия в беспорядке стала отступать по всему фронту. Шведы энергично ее преследовали. Однако их прикрытые ранее фланги обнажились. Каролинская линия в ходе наступления расстроилась. Сначала шведы попали под плотный огонь шести пехотных батальонов и артиллерии генерал-лейтенанта Шенбека, а затем полковник Боур, обрушил на ошеломленного неприятеля удар своих драгун. Кавалерию поддержала пехота, и центр противника был прорван. Началась рукопашная.

Гренадер. Рис. А. Висковатова.

Мы резались на шпагах и багинетах и никому не было пощады…

Petre R. Fanrik R. Petre dagbok 1702–1709. Karolinska krigares dagbuker. Bd. 1. Lund, 1903. s. 79.

Стремительный натиск полков Боура поддержал Игнатьев.

Видя, как в беспорядке отступает расстроенный неприятель, чувствуя миг победы, драгуны бросились грабить обоз. А в это время Левенгаупт бросил на чашу весов последний козырь – гренадерские роты с семью тяжелыми орудиями и семь резервных эскадронов. Русская кавалерия, лишенная маневра, понесла большие потери и обратилась в бегство, но пехота сопротивлялась яростно. Лишь темнота прекратила бой. Шереметев отступил. Об ожесточенности битвы говорит тот факт, что только шведский корпус расстрелял в сражении при Гемауэртгофе 120 000 ружейных зарядов, а артиллерия 700 картечных зарядов.

Потери 12-тысячного русского отряда были велики. Было убито 1308 человек в пехоте и более 300 в кавалерии. Шведы захватили 13 пушек и 10 знамен. Потери шведов были еще больше. По русским данным, они оцениваются в 2400–3000 человек, по шведским – в 1900 человек убитыми и ранеными. (Журнал Шереметева. С. 305; Uddgren H. E. Karoliner A. L. Levenhaupt. Uddevala. 1906–1909, Bd. 2. s. 70).

Медаль в память победы над шведами при Полтаве, 1709 г.

Тем временем Северная война продолжалась, и русские все более теснили шведов в Прибалтике. За взятие Митавы Боур был пожалован в генерал-майоры. В октябре 1706 г. он участвовал в победоносном для русско-польско-саксонской армии сражении при Калише и был произведен в генерал-поручики. Боур командовал кавалерийским корпусом в успешном сражении при Раевке (9–10 сентября 1708 г.). Марш шведов к Смоленску должен был лежать через переправы в районе села Мигновичи. Однако еще 31 августа Петр Великий писал генерал-майору фон Вердену: «Место вам зело удобно для обращения неприятельского: с пехотою стать на рубеже под местечком Мигновичами».

Для наблюдения за противником на правом берегу Городни был оставлен сильный арьергард из 12 драгунских полков и части иррегулярной кавалерии под командованием генерала Боура. Карл XII лично возглавлял авангард своей армии. Она двигалась тремя параллельными колоннами. Импульсивный король-полководец решил разделаться с неприятелем одним ударом. Начался знаменитый бой у Раевки. Первоначально шведам удалось потеснить русских, но затем те перешли в контратаку. В разгар схватки сам король, непревзойденный фехтовальщик, рубился в первой шеренге. Его не смогли захватить в плен только потому, что все вокруг было затянуто пороховым дымом и пылью. Под Карлом XII была ранена лошадь. Некоторое время он дрался в пешем строю. Взаимное истребление продолжалось два часа. Русские отошли на левый берег, а шведы так и остались на правом. По русским данным, полегло более 1 тыс. каролинов. Шведы отступили к Могилевскому тракту, где располагался их обоз. Дальнейшее наступление на Смоленск грозило большими потерями, а результат мог быть минимальным.

Несомненны заслуги Боура в сражении при Лесной 28–29 сентября 1708 г. Оперативность действий генерала поражает – его пятитысячный кавалерийский корпус проходил, бывало, по 40 верст в день. Из-под Кричева он выслал в направлении Чаус под командой полковника Леонтьева 700 драгун с четырьмя сотнями казаков и быстро перебросил своих конников к р. Проне между деревнями Березовка и Улуки, намереваясь перехватить врага у Пропойска. 27 сентября Боуру было велено увеличить прежнюю тысячу еще пятью сотнями драгун в ожидании сражения: «утре (т. е. 28 сентября) конечно с нами случитца близ Пропойска». Вся операция была проведена настолько быстро, что стала неожиданностью для неприятеля в день решающего сражения. Корпус Боура вышел к правому флангу шведов примерно в 16.30. Каролинцы развернули 8 пушек, и драгуны, пристраиваясь к русскому левому флангу, понесли ощутимые потери от продольных выстрелов. Однако для шведского курляндского корпуса появление свежего отряда неприятеля означало одно – гибель. Русские получили численное превосходство и теперь старались окружить и истребить шведов.

Возможно, именно в этой атаке генераллейтенант Р. Х. Боур и получил тяжелое ранение. Шведская пуля вошла в рот и вышла через шею со стороны затылка.

Шведский гарнизон выходил из Таллина с развернутыми знаменами, а через другие ворота в город входил русский отряд.

Полтавская битва. А. Коцебу.

Левое крыло, где стояли шесть свежих драгунских полков Боура, ударили по правому флангу противника, причем их натиск, по словам очевидцев, был столь яростен, что драгуны, опрокинув шведов, погнали их к фургонам.

От ранения у него отнялась рука и нога, в беспамятстве он пробыл два дня и долго потом не мог нормально владеть правой рукой.

Оправившись от ранения, генерал командовал правым флангом русской кавалерии в Полтавской баталии (27 июня 1709 г.). Вначале битвы он возглавлял часть драгунских полков в бою за редуты, где успешно отразил все атаки шведов, затем в ходе боя возглавил кавалерию правого крыла армии. Его мобильные конные корпуса осуществляли быстрое преследование остатков армии Карла XII до Переволочины. За отличия в сражении под Полтавой Петр I пожаловал Боуру свой портрет, украшенный бриллиантами, и владения.

Отличился Боур при взятии Риги в 1710 г., затем, в августе – сентябре, командовал корпусом при осаде и сдаче Ревеля (ныне Таллина).

Город Ревель первый среди восточно-прибалтийских городов – еще во времена Эрика XIV – передал свой суверенитет шведской короне. С тех пор он прочно связал свою судьбу с интересами шведской монархии и верно служил ей как один из самых крупных культурных и торговых центров в деле распространения шведского влияния на близлежащие территории.

Активность русских войск в отношении Ревеля началась сразу после падения Риги. Действия осадных войск, согласно «Марсовой книге», начались с нападения на крепость войск генерала Боура. В «Дневнике Петра Великого» описываются опустошения, которым был бы подвергнут город в результате продолжительного обстрела. Однако, судя по магистратским протоколам, дело до обстрела вообще не дошло. Наиболее чувствительными для Ревеля оказались действия осаждающих в отношении водоснабжения, когда был перекрыт единственный водопровод, по которому вода доставлялась из так называемого верхнего озера. В городе было несколько колодезей, которые и удовлетворили потребности населения в воде. Но 24 августа в Ревель с письмом к вице-губернатору Паткулю прибыл русский парламентер. Поскольку о содержании письма и переговоров с парламентером Паткуль ни военных, ни городские власти не уведомил, в городе началось брожение. С этого момента развязка ускорилась.

26-го числа дворянство, магистрат и гильдии собрались для совещания и решили, что сдача города неизбежна. Об этом решении немедленно уведомили генерала Боура. Сократившийся с 4000 до 400 человек шведский гарнизон через большие береговые ворота с 6 полевыми пушками, развернутыми знаменами и с музыкою вышел из города, погрузился на прибывшие заранее суда и отплыл в Стокгольм. Одновременно через Соборные ворота в город вошел 2-тысячный русский отряд. Князю Меншикову магистрат преподнес подарок стоимостью в 1000 червонцев – князь обожал подарки.

Так совершилось взятие Ревеля, а с ним – завершилось завоевание Россией Прибалтийского края. В Петербурге по этому случаю совершено было благодарственное молебствие и отчеканена медаль.

Родион Христианович в 1712–1716 гг. был участником походов русской армии в Померанию, Гольштейн-Готторп, Мекленбург и Данию. Участвовал в осадах Тенингена и Штеттина в 1713 г. В 1716 г. был назначен командующим всей русской кавалерией в Речи Посполитой, а в 1717 г., произведенный в звание генерала от кавалерии, тихо скончался на Украине в должности командующего отдельного кавалерийского корпуса.

Беспалов А. В., д. и. н., профессор.

Репнин Никита Иванович

1668 – 3 июля 1726

Фигура этого военачальника и администратора всегда возникает за спиной Петра Великого во время рассмотрения различных аспектов его царствования. Среди «птенцов гнезда Петрова» князь Аникита Иванович Репнин занимает особое место. Это связано с тем, что на протяжении всего правления Петра I князю не раз приходилось как отличиться, так и вызвать гнев государя.

Прямой потомок легендарного Рюрика, основателя первой правящей общерусской династии, Аникита Иванович родился в 1668 г. в семье боярина, новгородского и тамбовского воеводы, начальника Сибирского приказа Ивана Борисовича Репнина (ум. 1697) и его жены Евдокии Никифоровны Плещеевой (ум. 1695). Приставленный с ранних лет к особе молодого царя Петра Алексеевича, Аникита Иванович в числе первых вступил в Преображенский потешный батальон и спустя всего два года был пожалован в чин поручика.

Сражения и победы

«И Брюс, и Боур, и Репнин…» Князь Никита (Аникита) Иванович – сподвижник Петра I, герой Полтавы.

Русский генерал-фельдмаршал времен Великой Северной войны. Отвечал за взятие Риги в 1710 г., являлся губернатором Рижской губернии с 1719 г. до самой смерти.

Современники отзывались о князе как о человеке основательном, требовательном, храбром и распорядительном; считали его хорошим строевым командиром, но абсолютно неспособным стратегом. Но Репнин являлся прекрасным исполнителем царской воли. В 1687 г. он был произведен в звание полуполковника (подполковника).

Во время Кожуховского похода 1694 г. князь командовал Преображенским полком. Принимая в течение многих лет ближайшее участие в занятиях «потешных», Репнин вместе с ними получил в 1695 г. боевое крещение под Азовом, находясь в главной квартире в качестве генерал-адъютанта генерала Головина. Во время штурма двух турецких башен-«каланчей», запиравших выход в Азовское море, князь руководил отрядом «охотников». Во время второго Азовского похода командовал фрегатом в составе отряда адмирала Лефорта.

При проведении военной реформы 1699 г. получил приказ сформировать дивизии из девяти «новоприбранных» полков в низовых городах. За успешное формирование дивизии произведен в генералы пехоты (генерал-аншефы). В начале Великой Северной войны (1700–1721) получил приказ двигаться под Нарву, но к сражению не успел из-за плохой погоды и ужасного состояния дорог. Вскоре был назначен губернатором Новгорода (1700–1701). Руководил строительством и ремонтом городских укреплений. Весной 1701 г. назначен командующим русского вспомогательного корпуса, отправленного на соединение с саксонцами под Ригу.

Во время стрелецкого мятежа 1698 г. полковник князь Репнин успел ввести в Кремль отряд из 700 преображенцев, чем способствовал пресечению бунта. Был пожалован в генерал-лейтенанты.

В мае 1701 г. князь Аникита Иванович Репнин выступил из Пскова, ведя под Ригу в помощь саксонцам 18 солдатских и 1 стрелецкий пехотные полки. Через полтора месяца, он соединился с войсками Штейнау под Кокенгузеном (Кокнесе). О прибывших полках саксонский фельдмаршал дал любопытный отзыв: «Сюда прибыли русские войска, числом около 20 000. Люди вообще хороши, не больше 50 человек придется забраковать; у них хорошие мастрихтские и люттихские ружья, у некоторых полков шпаги вместо штыков. Они идут так хорошо, что нет на них ни одной жалобы, работают прилежно и скоро, беспрекословно исполняют все приказания. Особенно похвально то, что при целом войске нет ни одной женщины и ни одной собаки; в военном совете московский генерал сильно жаловался, просил, чтобы женам саксонских мушкатеров запрещено было утром и вечером ходить в русский лагерь и продавать водку, потому что через это его люди приучаются к пьянству и разного рода дебоширству. Генерал Репнин человек лет сорока; в войне он не много смыслит, но он очень любит учиться и очень почтителен: полковники все немцы, старые, неспособные люди и остальные офицеры люди малоопытные».

Непосредственного участия в битве на Двине летом 1701 г. русские солдаты практически не приняли, а обнаружив, что победа склоняется на шведскую сторону, поле битвы покинули. Не исключено, что Репнин получил от Петра строгую инструкцию своими полками не рисковать. Впрочем, это загадка, на которую до сих пор ответа не найдено. Шведы считали, что русский военачальник струсил.

В 1702–1704 гг. Аникита Иванович во главе своей дивизии участвовал во взятии Нотебурга (1702), Ниеншантца (1703) и Нарвы (1704), Литовском походе (1705–1706). Оставаясь на второстепенном посту командира дивизии, Аникита Иванович достойно справлялся со своими обязанностями, но в 1708 г. настал момент, который перечеркнул всю его добросовестную службу. Произошло это фатальное для Репнина событие на берегах топкой речушки Бабич у маленького городка Головчино.

Из-за отсутствия данных о направлении движения армии каролинцев не арьергард, а главные силы фельдмаршала Б. Шереметева ко 2 июля оказались сосредоточенными на позициях у Головчина, прикрывая наиболее вероятные пути движения шведов. Не зная точно, в каком месте Карл XII предпримет переправу, русское командование приняло решение прикрыть своими войсками все места, удобные для переправы противника. Таким образом, русская армия оказалась растянутой на неудобной для боя позиции и разделенной на несколько самостоятельных частей.

Один из участков занимала дивизия Репнина. На его позиции возводилось непрерывное укрепление в виде фронтального окопа длиной более версты и двух фланков, отходивших от него под тупыми углами. Впоследствии князь, давая показания на военном суде, рассказал, что укрепления стали строить за три дня до боя: «Начал пред себя ретраншамент строить, дабы от близ стоящего неприятеля во фронте защишение иметь… Хотя и весьма изготовлен, но недоделан». Укрепления не были достроены из-за отсутствия инженеров и шанцевого инструмента. От дивизии Репнина, кроме того, было отряжено большое количество людей для вязки фашин, что также тормозило возведение укреплений на позициях, занимаемых полками князя.

Битва при Головчине. Дени Мартен Младший.

Герой Лесной князь Голицын, расцелованный Петром, в ответ на вопрос, что тот еще может пожелать, лишь сказал: «Прости Репнина».

В то же самое время шведы могли, сосредоточившись у Головчина и прикрываясь лесами, незаметно передвинуть свои части для атаки в любой район р. Бабич. Дивизия Репнина, изолированная природными условиями от левого и правого фланга своих войск, явилась заманчивой целью для атаки.

А. З. Мышлаевский замечает, что: «…после трехдневной работы пехота ухудшила свое положение. Она приковала себя к окопу, разбитому столь неудачно, что защитники его не только не были в состоянии извлечь всю пользу из оружия и в полной мере воспользоваться поддержкой конницы, но поставили себя в рискованное положение также и в минуту отступления».

Карл XII решил сделать русским сюрприз и перейти Бабич прямо посреди болота, разделявшего дивизии Шереметева и Репнина, а выбравшись на твердую сушу – попытаться зайти им в тыл. Для того чтобы Шереметев и Меншиков не оказали помощи Репнину, король двинул обоз и часть кавалерии для демонстративных действий севернее Головчина.

Передвижения на шведском берегу были замечены русским постом. В тот же момент началась артиллерийская канонада. Репнин во главе гренадерского полка прибыл к мосту, не дав шведам смять слабый караул. Но русская артиллерия так и не сумела показать себя в этом бою: шведской артиллерии удалось подавить огонь русских пушек, и после получасового боя каролинцы захватили мост. Сопротивление продолжалось еще некоторое время, но, видя превосходство сил каролинцев и отсутствие помощи, князь отдал приказ об общем отступлении. Шведский участник этого дела позже вспоминал: «Русское командование имело все шансы остановить шведские полки, утомленные переправой и значительными потерями, но вместо этого я с изумлением увидел, как они стали в беспорядке отступать в лес».

«Воевода среди Петровских генералов», князь Репнин не смог предпринять решительных мер к отражению наступления неприятеля. Сражение при Головчине длилось в общей сложности около 8–9 часов и закончилось победой шведов. Потери с обеих сторон были значительные: согласно П. Энглунду, русские потеряли убитыми и ранеными пять тысяч, а шведы – до 1200 человек. Однако, кроме некоторых полков дивизии Репнина и драгун Гольца, понесших значительный урон в людях, лошадях, остальная часть русской армии в полном порядке отступила с поля боя, прикрываясь сильным арьергардом.

Под Головчино шведы победили той же тактикой, что и под Нарвой, ударом по центру под прикрытием артиллерии и блокировкой обоих флангов.

Оценка итогов сражения при Головчине 3–4 июля 1708 г. как в русской, так и в иностранной литературе неоднозначна. Иностранные исследователи, как правило, переоценивают значение Головчинской победы шведского короля, говоря о разгроме русской армии, хотя это слишком большое преувеличение. Сам Карл XII ценил эту победу очень высоко. Для поддержания реноме шведской армии и боевого духа солдат он приказал изготовить памятную медаль с надписью «Побеждены леса, болота, оплоты и неприятель».

Полтавская битва 27 июня 1709 года.

Как бы то ни было, победа прекрасно вымуштрованной шведской армии под Головчино оказалась лишь крупным тактическим успехом, не принесшим королю никаких стратегических выгод. В ходе переправы через Бабич и последующих действий пехота и кавалерия были настолько измотаны, что им после успешного исхода боя не хватило сил на преследование отступающего неприятеля. Головчино было последним большим сражением, выигранным Карлом XII за свою военную карьеру. Здесь шведы смогли убедиться, что им противостояли уже хорошо подготовленные русские полки, не сравнимые с теми, что были их противниками в 1700 году под Нарвой.

Портрет князя Никиты Ивановича Репнина. Неизвестный художник.

Последствия неудачи под Головчино довольно быстро сказались на русском генералитете. Прибывший 9 июля к армии Петр I, подробно разобравшись в происшедшем, приказал учредить над виновниками поражения «Kriegsrecht» – военный суд. За пассивность, проявленную в бою, и утерю пушек генерал Репнин был разжалован в рядовые. Генерал-поручик Чамберс был лишен должности и ордена Св. Андрея Первозванного. Суд над генералом Гольцем завершить не удалось.

Но князь Репнин не сдался на волю обстоятельств, понимая, что вся его дальнейшая судьба зависит от воли Петра I. Показать себя в бою с самой лучшей стороны стало его главной задачей.

В сражении при Лесной (28 сентября 1708 г.) Репнин проявил недюжинную храбрость и по ходатайству князя Михаила Михайловича Голицына был прощен царем и восстановлен в звании и должности. В ходе боя Репнин стоял с ружьем в рядах воинов и, видя, что шведы начинают теснить русских, осмелился просить Петра дать грозное повеление, чтобы находившиеся в тылу казаки и калмыки кололи всех, кто подастся назад. «Товарищ! – сказал тогда Петр Репнину. – Я еще от тебя первого слышу такой совет и чувствую, что мы не проиграем баталии». Отчаянная битва продолжалась более 6 часов и была выиграна русскими. Уже после нее герой Лесной князь М. М. Голицын (расцелованный Петром) в ответ на вопрос, что тот еще может пожелать, лишь сказал: «Прости Репнина».

В сражении под Полтавой (1709) он будет командовать центром русской пехоты и получит орден Св. Андрея Первозванного. Также Репнину в личное владение было пожаловано село Великое, где по его указанию в 1712 г. в честь победы над шведами под Полтавой была построена летняя церковь Рождества Пресвятой Богородицы.

Репнин упоминается в поэме А. С. Пушкина «Полтава».

Петр I перед боем объезжает свои войска, готовые к решающей схватке:

И он промчался пред полками,

Могущ и радостен, как бой.

Он поле пожирал очами.

За ним вослед неслись толпой

Сии птенцы гнезда Петрова —

В пременах жребия земного,

В трудах державства и войны

Его товарищи, сыны:

И Шереметев благородный,

И Брюс, и Боур, и Репнин…

В военной карьере Репнина последуют затем взятие Риги (1710) и неудачный Прутский поход (1711). В 1713 г. дивизия Аникиты Ивановича будет принимать участие в осаде Тенингена и взятии Штеттина.

После того, как шведская армия капитулировала в Тенингене, союзники активизировали свои действия по осаде крепостей в Шведской Померании. По их настоянию русскому экспедиционному корпусу предстояло взять важный порт в устье реки Одер – Штеттин. Штеттин имел сильные укрепления и мощный гарнизон, насчитывавший более 4000 человек. Комендантом крепости являлся энергичный генерал-майор Майерфельт, который не собирался сдавать город без боя.

Русские войска подошли к городу 8 июля, имея в авангарде драгунскую бригаду Р. Х. Боура. 11 июля к городу подошли пехотные дивизии Репнина и Долгорукова, которые немедленно приступили к возведению осадных укреплений. Осада осложнялась тем, что на крепость одновременно с Данией претендовали Пруссия и Гольштейн-Готторп. В результате союзники всячески мешали русским. Князь А. Д. Меншиков был в бешенстве от их интриг, но ничего не мог поделать. Несмотря на его неоднократные просьбы, датчане отказались предоставить осадную артиллерию, ссылаясь на то, что она нужна под Висмаром и Штральзундом. Наконец пушки стали везти из Саксонии, но они застряли на прусской территории.

Шведы, в свою очередь, активно оборонялись, совершая вылазки в русский лагерь как по воде, так и по суше. Удары были мелкими, но изрядно трепали нервы. Наиболее крупная вылазка состоялась из города 19 августа. 2 сентября, с прибытием саксонской осадной артиллерии, приступили к рытью апрошей и установке осадных батарей. Вести эффективно осадные работы русским мешал гарнизон Штерн-шанца. Тогда было принято решение взять его штурмом. При этом князь Репнин должен был ударить тревогу и открыть огонь по городу с целью отвлечения внимания гарнизона, а подполковник Орлов и майор гвардии Матюшкин во главе 100 гренадеров и 300 мушкетеров Ингерманландского полка, должны были атаковать шанец.

Падение укрепления деморализовало гарнизон Штеттина. Комендант согласился на почетную капитуляцию, выговорив право передать ее в секвестр герцогу Гольштейн-Готторпскому и королю прусскому. В качестве гарнизона в крепости осталось два шведских батальона, перешедших на голштинскую службу. 21 сентября гарнизон Штеттина сложил оружие. В плен попало 2724 человека. В самой крепости осталось 1873 человека. В ходе осады русские войска потеряли 8 офицеров убитыми и 10 ранеными, 176 нижних чинов убитыми и 355 ранеными.

В 1719–1724 г.г. князь являлся генерал-губернатором Лифляндии. Был награжден королем Дании – Норвегии орденом Белого Слона и королем Речи Посполитой орденом Белого Орла. В феврале 1724 года был назначен на пост президента Военной коллегии. После смерти Петра Великого поддержал Меншикова в решении утвердить на троне Екатерину I (1725–1727). За это был произведен в генерал-фельдмаршалы и пожалован орденом Святого Александра Невского.

Атака Штерн-шанца удалась на славу. Действуя только шпагами, русские в течение двадцати минут захватили укрепление, взяв в плен 57 человек.

Меншиков, опасавшийся чрезмерного возвышения Репнина, отобрал у него руководство Военной коллегией и добился его возвращения в Ригу для осмотра магазинов, артиллерии и амуниции, пополнения запасов и постройки нового траншемента на берегу Двины. Из этой командировки Репнин уже не вернулся, ибо в том же году умер. Похоронен в Алексеевской церкви.

Беспалов А. В., д. и. н., профессор.

Брюс Яков Виллимович

1670 – 19 апреля 1735

Муж честнейший, ученейший», – такую характеристику этому сподвижнику Петра Великого давал британский посол при русском дворе сэр Чарльз Уитворт. И действительно, фигура Якова Виллимовича Брюса занимает особое место среди выдающихся деятелей петровского царствования.

Характеристики, даваемые Брюсу писавшими о нем авторами, зачастую полярны.

«Несмотря на чрезвычайную занятость государственными делами, Брюс находил время и для научных занятий, породивших легенду о том, что он был алхимиком, астрологом, масоном и т. п., хотя до сих пор нет сколько-нибудь убедительных доводов в пользу этих версий, включая упоминание его имени в названии знаменитого «Брюсова календаря»…Можно без преувеличения сказать, что Брюсу принадлежит заслуга распространения в России передовых для того времени научных идей – гораздо раньше открытия Санкт-Петербургской Академии наук. Он был одним из просвещеннейших людей эпохи и выделялся своей неординарностью даже среди ярких личностей «птенцов гнезда Петрова» (В. И. Синдеев).

Сражения и победы

Русский государственный и военный деятель, инженер и ученый, граф (1721), один из ближайших сподвижников Петра I. Генерал-фельдцейхмейстер (1711), генерал-фельдмаршал (1726), реформатор русской артиллерии.

Этот загадочный человек даже после своей смерти оставил много тайн. Но его роль в ключевых баталиях Петровской эпохи несомненна.

«Яков Брюс, которого при дворе считали химиком, астрологом и инженером, а в народе – колдуном, не имел ничего общего ни с Ньютоном, ни с Лавуазье, но скорее смахивал на простого плута… Знания этого мошенника, хотя были знаниями самоучки и дилетанта, имели, однако, в глазах царя неотразимую притягательность, и по отношению к данной среде представляли известную ценность» (К. Валишевский).

«Брюс не дождался и биографа; его роль в культурной и творческой работе русского общества нам до сих пор не ясна. В народной легенде этот точный ученый нового времени сохранил облик чародея и астролога… В действительности Брюс был первым русским экспериментатором и первым наблюдателем-астрономом, о котором сохранились у нас исторические данные» (В. И. Вернадский).

Потомок древнего рода шотландских королей Я. В. Брюс – Джеймс Дэниэл Брюс (James Daniel Bruce) – родился в 1670 году в семье полковника русской службы. Проживая в Немецкой слободе, маленький Яков пристрастился к точным наукам. Эта страсть будет с ним всю жизнь. Прекрасный математик и астроном, эрудит, блестяще владевший шестью иностранными языками, Яков Виллимович всю свою жизнь будет пугать окружающих своими научными познаниями. Досужие языки назовут графа «чернокнижником» и «черным колдуном», но он будет только смеяться над такими суевериями.

Офицер, бомбардир и фузилер (стрелок, вооруженный кремневым ружьем). Рис. А. Висковатова.

В возрасте 13 лет его запишут рядовым в потешный Преображенский батальон. С этого момента его жизнь будет неразрывно связана с судьбой Петра Великого. Царь, сам безумно любивший артиллерию, оценил способности Якова Виллимовича, определив его в бомбардирскую роту.

В 1687 и 1689 гг. Брюс в чине прапорщика принимал участие в неудачных Крымских походах князя В. В. Голицына. В период троицких событий 1689 года находился при особе Петра I.

В 1694 году поручик Брюс принимал активное участие в кожуховских маневрах. Активный участник Азовских походов 1695–1696 гг. Составил подробную карту местности от Москвы до Малой Азии, напечатанную потом в Амстердаме у Тессинга. За эту работу Брюс был пожалован чином полковника.

Сопровождал царя в путешествии по Европе в 1697–1698 гг. в составе «Великого посольства». Проходил обучение в Нидерландах и Англии. Выполнял многочисленные поручения царя по закупке учебников, книг и оборудования.

Великая Северная война (1700–1721) началась для Якова Виллимовича, произведенного в звание генерал-майора артиллерии, крайне неудачно.

В судьбе Брюса действительно есть что-то загадочное. Неясно, где и как сын служилого дворянина, на четырнадцатом году записанный в «потешные», сумел получить такое блестящее образование, которое позволило ему затем овладеть глубокими познаниями в самых различных областях науки. Непроницаемыми для постороннего взгляда остались его внутренний мир и домашняя жизнь, особенно в последние годы, проведенные почти в отшельническом уединении. Брюс несомненно проявил интерес к тайноведению, но не вполне известно, как он это оценивал.

И. Грачева.

«Ныне мы, при помощи Божией, – писал Петр новгородскому воеводе И. Ю. Трубецкому, – начали войну против шведов и сегодня послали для блакира и пересечения путей в Ижерскую землю генерал-майора Якова Брюса». «Записка о Ругодивском походе» так излагает события: «28 июля 1700 г. посланы из Москвы Яков Брюс, Иван Чамберс, Василий Корчмин до Новгорода наскоро. И поспели в Новгород в 15 дней. И от команды ему (т. е. Брюсу) отказано, послан вместо Брюса с полками новгородскими воевода князь Иван Юрьевич Трубецкой».

Ошибки Брюса и внезапная опала спасли его от плена и гибели в сражении под Нарвой в ноябре 1700 г. После нарвской катастрофы генерал назначается на пост губернатора Новгорода и исполняющим обязанности генерал-фельдцейхмейстера. С этого момента жизнь и деятельность Якова Виллимовича неразрывно связана с русской артиллерией.

Практически на голом месте Брюсом была создана артиллерия русской армии – полковая, полевая и осадная, которой Петр уделял большое внимание и считал этот род войск равным пехоте и кавалерии. Именно Яков Виллимович настоял на разделении артиллерии на полевую и осадную. Уже в 1701 году были отлиты 273 пушки, а через год – еще 140. В последующие годы темпы литья не ослабевали. Всего в России в период от Нарвы до Полтавы было отлито 1006 медных орудий.

Брюс внедрил в практику русской артиллерии так называемую «артиллерийскую шкалу Гартмана», что дало возможность стандартизировать типы орудий и привести их к единой системе. Отныне калибр орудий определялся по пересчету в фунты: калибр орудия с массой железного ядра в 1 русский фунт (0,4 кг) равнялся 5 сантиметрам.

В качестве генерал-фельдцейхмейстера Брюс обеспечивал надзор за производством орудий, соблюдением установленных размерных стандартов («ни чертой больше и ни чертой меньше» – требовали от мастеров при отливке орудий). Брюс смог добиться от мастеров стандартизации размеров и калибра орудий. Это дало возможность заряжать пушки стандартными ядрами и уменьшить зазор между наружным диаметром ядра и внутренним диаметром ствола орудия. Соответственно, появилась возможность уменьшить заряд пороха без потери дальности стрельбы, а следовательно – сделать стенки ствола не такими толстыми. Все эти мероприятия привели к тому, что вес 12-фунтовой пушки уменьшился со 112 до 30 пудов – почти в четыре раза! Значительно легче стали и лафеты. Такое снижение веса всей артиллерийской системы резко повысило ее мобильность. Размеры лафетов также были стандартизированы и приведены в соответствие с калибром орудий. Это была первая в Европе удачная попытка создания единой «артиллерийской системы». Цвет лафетов русских орудий варьировался, но к 1720 году стандартным стал кирпично-красный.

Отметим также, что в этот период были разработаны легкие зарядные ящики, в которых транспортировались объединенные в одном картузе заряды и снаряды. Зарядные ящики такого типа, именовавшиеся «петровскими», оставались на службе в русской артиллерии почти 150 лет – до второй половины XIX века. Введены были и нормы боевого комплекта снарядов на каждое орудие. Артиллерийский полк, созданный в 1701 г., включал в себя 4 канонирские, 4 бомбардирские и 1 инженерную роты – всего 362 человека (14 офицеров, 24 унтер-офицера, 84 бомбардира и канонира, 199 фузилеров, 4 барабанщика, 34 нестроевых) и 32 орудия. Каждый пехотный полк имел две пушки, а полк конницы – одну пушку. Создавалась и осадная артиллерия: в разгар войны она насчитывала 160 орудий. Впервые в военной истории Петр ввел в употребление конную артиллерию и не только для ее перемещения, но и для использования в бою! Во Франции это новшество ввел лишь 100 лет спустя Наполеон. «Он был, как и я, артиллерийским поручиком!» – с восхищением говорил о Петре Великом Наполеон I своему генерал-адъютанту Нарбонну.

Его питомцы громили укрепления Нотебурга в октябре 1702 г., за что удостоились блестящего отзыва монарха:

Артиллерия наша зело чудно дело делала…

Гравюра. 1710-е гг. Государственный Эрмитаж.

Применению артиллерии Петр I уделял самое пристальное внимание. Уже в бою под Добрым в 1708 г., в котором русская армия столкнулась с авангардом Карла XII, артиллерия проявила себя с самой лучшей стороны. Накануне Полтавы Петр дал распоряжение генерал-фельдцейхмейстеру Я. В. Брюсу готовить артиллерийскую базу в Белгороде. Сюда привозили пушки и припасы к ним, отсюда шло снабжение артиллерией войск. Цифры поставок в Белгород за первое полугодие 1709 года впечатлительны: пороха – 1000, свинца – 300 пудов, ядер – 3000, гранат – 9000, бомб – 1300 штук, железа – 200 пудов.

Среди русских нашлись изобретатели новых видов артиллерийского оружия. Типичным примером тому явилась 3-фунтовая короткоствольная пушка военного инженера Василия Кормчина. Длина ее ствола составляла 106 см, калибр – 76 см, масса – 159,5 кг, т. е. она была вдвое легче аналогичных орудий. На конце ствола с помощью болтов укреплялся съемный стальной цилиндр-надувальник, и тогда из пушки можно было вести огонь как ядрами, так и картечью и бомбами. При необходимости в течение нескольких минут на ствол навинчивался надульник, и тогда можно было стрелять 6-фунтовыми 152-миллиметровыми гранатами. Такие орудия с успехом применялись при Лесной и в Полтавском сражении.

План Полтавской битвы.

Генерал-фельдцейхмейстер дорожил каждым солдатом, болезненно воспринимая любые попытки использовать не по назначению пушкарей, в которых он не без основания видел своего рода элиту русской армии, и приданные к артиллерии части.

В 1703 г. Брюс участвовал в закладке Петропавловской крепости, а затем участвовал в осаде Копорья. При этом гарнизон крепости сдался после пятидневного артиллерийского обстрела. 23 мая над Копорьем был поднят русский флаг.

В 1704 г. Брюс командует артиллерией при осаде Нарвы и Ивангорода. В 1706 г. генерал-поручик Я. В. Брюс руководит артиллерией в победоносном для России сражении при Калише. За эту победу он удостоился польского ордена Белого Орла. В придачу царь пожаловал Брюсу золотую медаль со своим портретом, осыпанным бриллиантами. Подобные знаки монаршей милости весьма высоко ценились.

Конец 1706 г. русская армия встретила на зимних квартирах в Жолкве (Жолкиеве). Сюда в феврале 1707 г. явилось польское посольство с жалобами на плохое исполнение русскими своих союзнических обязательств перед Польшей. Тогда генералу впервые пришлось ощутить себя в роли дипломата и удалось приобрести тот неоценимый опыт, который ему впоследствии так пригодился на переговорах со шведами.

Литовцы и поляки постоянно жаловались на притеснения со стороны русских войск, на чрезмерные поборы продовольствием и фуражом, а то и откровенный казачий и калмыцкий грабеж. Чтобы пресечь подобные инциденты, а главное, успокоить союзников, была создана совместная комиссия, которую с русской стороны возглавил Яков Брюс. Комиссия детально разобралась в спорных проблемах, Брюс неоднократно обращался к царю за решением тех или иных вопросов. В конце концов, страсти удалось потушить.

В 1707 г. шведская армия начала свой «русский поход». В этот период Яков Виллимович занимается возведением укреплений на пограничных рубежах, курирует работу металлургических предприятий, занимается вопросами обучения артиллеристов. От этого периода Северной войны сохранилась не слишком обширная переписка Петра и Брюса. Малочисленность писем не должна вводить в заблуждение: Брюс практически постоянно находился в армии, при Петре, и им не было нужды переписываться. В редкие же моменты, когда Брюс выполнял поручения вдали от армии, когда сам царь из-за своих хронических заболеваний, связанных с не слишком чистоплотным и здоровым образом жизни, был не в состоянии выехать к войскам, появлялись, к примеру, письма Петра, подобные этому, датированному 31 октября 1708 г.: «Письмо ваше из Глухова, сего числа писанное, до нас дошло, в котором пишете вы, что около оного места поля ровные, лесу зело мало. Того ради надобно вам съездить подале и осмотреть места от Глухова милях в трех, а имянно в тех местах, которые подались к нашим городам, к Севску и протчим, где есть удобные места к обороне, також и леса. И, осмотря, приезжай к нам сам».

Брюс выезжал на рекогносцировки местности и вместе с царем. На одной из стоянок русской армии (в украинских Горках, после головчинского сражения) он собственноручно разработал в присутствии Петра образец скорострельного зарядного ящика. В Москве впоследствии изготовили 50 таких ящиков. И все время он успевал читать и переводить научные труды, занимаясь математическими и астрономическими исследованиями.

Массированный удар русской артиллерии явился переломным моментом в ходе Полтавского сражения, подготовившим переход всей русской армии в наступление

– пишет Е. Колосов.

Вместе с царем он участвовал в знаменитой битве при Лесной 28/29 сентября 1708 г., командуя левым флангом корволанта. За эту победу, впоследствии названную «матерью Полтавской баталии», генерал-поручик получил в награду 219 дворов крепостных крестьян.

Безотлучно находясь при главной квартире, Яков Виллимович постоянно заботился о своевременном обеспечении армии орудиями и боеприпасами. К лету 1709 г. стало ясно, что генерального сражения не избежать. Авторитетнейший историк Е. В. Тарле, анализируя события Северной войны, подчеркивал, что, собственно, план Полтавской баталии был основан на так называемом «простейшем мнении» Якова Брюса, поданном «в обозе при Полтаве» 4 июня 1709 г. на военном совете, собранном Петром в день его прибытия к войскам.

Им говорилось «о необходимости перейти через Ворсклу с 8 или 10 тыс. пехоты, выше Полтавы, и устроить там ретраншемент, снабдив его не только пехотой, но и конницей. Это учинит неприятелю «великое помешательство». В случае нападения шведов на Полтаву или на ретраншемент – посылать подмогу в помощь атакуемым и если придется, то «прочим всем» неприятеля атаковать. Если атаке подвергнется Полтава, то помощь посылать из ретраншемента, а если атакуют ретраншемент, то посылать из главного («большого») корпуса 10 батальонов на помощь. А если неприятель атакует шанцы, «то как всем, обретающимся в транжементе» (ретраншементе), так и коннице, стоящей ниже города, напасть на неприятеля.

«Петр расширил и углубил этот план, – отмечает Тарле, – и у него переход через Ворсклу знаменовал наступление момента генерального сражения».

Главную ставку в этом решающем сражении царь сделал на укрепления и артиллерию. Русская артиллерия в Полтавском сражении состояла из одного артиллерийского полка 6-ротного состава, насчитывавшего по штату 362 чел. и 36 орудий.

Полтавская битва. Петер Иоганн Непонук. Литография 1860 г.

При пехотных полках находилось 53 орудия полковой артиллерии (дивизия Алларта – 13, Репнина – 10, Меншикова – 10, бригада ездящей пехоты – 20), обслуживаемых 186 артиллеристами. В распоряжении драгунских полков находилось 13 2-фунтовых орудий, перевозившихся в конной упряжке. Каждое такое орудие обслуживали 1 канонир и 2 фузилера.

Артиллерия располагала большим запасом пороха и снарядов. Так, на каждое 3-фунтовое орудие имелось по 50 зарядов картечи и 138 ядер. Русская армия вступила в бой, имея в своем распоряжении 102 орудия. На начальном этапе сражения 87 орудий находились в укрепленном лагере. На втором, главном, этапе схватки на поле боя вели огонь 55 полковых и 13 конных орудий.

П. А. Кротов на основании новых, открытых им архивных документов приводит следующий состав русской артиллерии, сосредоточенной у Полтавы: 32 полевых, 37 полковых, 20 – гвардейской бригады, 17 драгунских орудий и 20 пушек-мортир (для стрельбы 3-фунтовыми ядрами и 6-фунтовыми гранатами), то есть 126 артиллерийских стволов.

Уже при штурме редутов шведы понесли ощутимые потери. А когда часть пехоты во главе с генералом графом А. Л. Левенгауптом попыталась атаковать ретраншемент, генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс специально подпустил шведскую пехоту на дальность картечного огня (200–300 шагов). Только после этого 87 орудий русской артиллерии, находившейся в укрепленном лагере, открыли огонь. За стеной образовавшегося дыма шведы в течение 45 минут могли двигаться навстречу выстрелам, но ближе 64 метров так и не смогли подойти. Жестокость потерь заставила шведских генералов около 6 часов утра отозвать атакующих, отмечают Н. Павленко и В. Артамонов.

На генеральном этапе сражения русская артиллерия буквально выкашивала ряды вражеской армии, что и привело в итоге к ее разгрому.

Якову Брюсу была пожалована высшая награда России – орден св. Андрея Первозванного и, как водится, крупное поместье. Это вознаграждение было совершенно заслуженным.

В 1710 г. Яков Брюс участвовал во взятии Риги и Кексгольма, а затем отправлен с дипломатической миссией в Польшу. Россия готовилась к новой войне с Турцией и искала союзников для участия в этой кампании.

29 мая 1711 г. в Яворове Яков Брюс, среди немногих приближенных, присутствует на негласной церемонии бракосочетания Петра и Екатерины. Начинался бесславный Прутский поход 1711 г., после которого Россия надолго лишилась всех своих территориальных приобретений на Черном и Азовском морях. Вступившие в турецкие пределы русские войска располагали 122 орудиями. Брюс жаловался Шереметеву, что многие артиллеристы «уже не ели ничего дней по пяти и по шти (шести)».

Тем не менее на военном совете, созванном в его палатке 14 июня после форсирования Днестра, Яков Виллимович поддержал идею дальнейшего движения вглубь неприятельских владений, идею, в конечном итоге чуть не повлекшую за собой крах России.

Петр был настолько обнадежен письмом валашского князя Кантемира, который обязался предоставить в его распоряжение 30 000 своих людей, что полагал возможным идти вперед, не дожидаясь прибытия задержавшихся в пути частей. Лишь генерал Галлард нашел в себе силы выразить сомнение в успехе похода, напомнив царю о судьбе Карла XII, погубившего свою армию под Полтавой в сходных обстоятельствах.

Печальные последствия рискованных действий не замедлили явиться. Подошедшие к реке Прут русские войска оказались окружены многократно превосходящей их турецкой армией. На другом берегу, как стервятники, поджидали крымские татары и шведы. От мгновенного разгрома петровские войска спасло только то, что турки не догадались о своем подавляющем преимуществе: русские начали сжигать лишнее имущество, готовясь к прорыву из окружения налегке; множество костров ввело турок в заблуждение относительно численности русских войск.

В печально знаменитом Прутском сражении 9–10 июля 1711 г. артиллерия Брюса действовала великолепно, хотя и на пределе своих возможностей, но только скорый мир мог спасти армию и царя, и Яков Виллимович одним из первых поддержал идею начала переговоров с турками. В конечном итоге русской армии удалось сохранить даже пушки и отступить с достоинством.

Для самого Якова Брюса этот год стал пиком его военной карьеры. 3 августа 1711 г., вскоре после смерти в шведском плену князя Имеретинского, Петр присвоил Брюсу звание генерал-фельдцейхмейстера. Он по-прежнему неотлучно находился при царе, который с частью армии вновь отправился в поход против шведов в Германии.

В последней своей крупной воинской кампании, в Померании и Голштинии в следующем году, когда северные союзники вели захват германских владений Швеции, нашему герою довелось командовать соединенной артиллерией России, Дании и Саксонии.

В декабре 1717 г. Яков Брюс стал президентом Берг– и Мануфактур-коллегии, а в 1718-м – генерал-директором всех фортификаций Российского государства. Он был и одним из ведущих дипломатов петровской эпохи, возглавлял делегации русских дипломатов в Гданьске в 1710–11 гг., на Аландском конгрессе (1718–19) и при переговорах в Ништадте (1721). Его подпись стоит под Ништадтским мирным договором, заключенным 30 августа 1721 г.

И все-таки наиболее ярко Брюс проявил себя как ученый-исследователь, закладывавший основы российской науки. Во время Великого посольства по поручению Петра несколько месяцев он обучался в Англии, работал в лаборатории Исаака Ньютона, сотрудничал с такими известными учеными как Джон Колсон, Джон Флэмстид, Эдмунд Галлей. По возвращении из Англии в конце 1698 г. фактически стал научным консультантом Петра при проведении астрономических наблюдений, создавая первые казенные обсерватории.

Обсерватория на Сухаревой башне была оборудована Брюсом в 1700 г. для будущей школы математических и навигацких наук, открытой в мае 1701-го. Затем в 1715 г. при создании в Санкт-Петербурге Морской академии и переводе школы в новую столицу России Я. В. Брюс оборудует обсерваторию в Санкт-Петербурге. Третья обсерватория, созданная Брюсом, находилась в Глинках, в подмосковной усадьбе, купленной им у князя А. Г. Долгорукова в апреле 1727 г. В этой усадьбе Яков Виллимович прожил последние 8 лет своей жизни, активно занимаясь астрономическими наблюдениями.

Брюс был первым переводчиком специальной и научной литературы. Причем научные издания по артиллерии, географии, механике, астрономии и другим дисциплинам издавались в России не только в переводе, но и под редакцией Я. В. Брюса. Не случайно в 1706 г. при создании первой гражданской типографии в Москве Петр I поручил Брюсу «надзрение» за деятельностью типографии. Во главе типографии был поставлен Василий Онуфриевич Киприанов, активно занимавшийся просветительской и предпринимательской деятельностью.

После смерти царя-реформатора Яков Виллимович, хотя и получил от Екатерины I звание генерал-фельдмаршала и орден Св. Александра Невского, решил удалиться от государственных дел. Остаток своей жизни он провел в своем подмосковном имении Глинки.

Беспалов А. В., д. и. н., профессор.

Меншиков Александр Данилович

6 ноября 1673 – 12 ноября 1729

«Светлейший Святого Римского и Российского государства князь и герцог Ижорский; в Дубровне, Горы-Горках и в Почепе граф, наследный господин Аринибургский и Батуринский, его императорского величества всероссийского над войсками командующий генералиссимус, верховный тайный действительный советник, государственной Военной коллегии президент, генерал-губернатор губернии Санкт-Петербургской, подполковник Преображенской лейб-гвардии, полковник над тремя полками, капитан компании бомбардирской, от флота всероссийского вице-адмирал белого флага, кавалер орденов Святого апостола Андрея, датского Слона, польского Белого и прусского Черного орлов и Св. Александра Невского кавалер», – таков был полный титул А. Д. Меншикова в 1727 г.

Сражения и победы

Русский государственный и военный деятель, светлейший князь, сподвижник и фаворит Петра I, в 1725–1727 – руководитель Верховного тайного совета и фактический правитель России, президент Военной коллегии, генералгубернатор Санкт-Петербурга, генералфельдмаршал (1709), при Петре II – генералиссимус морских и сухопутных войск (1727), обладатель многих других титулов и должностей.

Среди множества его сражений и побед здесь мы уделим особое внимание битве у Калиша – она призабыта, а зря!

Воистину «полудержавный властелин», как писал о нем А. С. Пушкин.

Происхождение Александра Даниловича до сих пор вызывает споры среди историков. Кто-то считает его выходцем из низов, а кто-то имеющим корни в обедневшем роде литовских дворян. Сподвижник Петра Великого родился в 1673 г. в Москве. Данные о его детстве и юности туманны, но, как бы то ни было, в 1686 г. он входит в ближайшее окружение молодого царя Петра и вскоре становится его денщиком. Благодаря своей огромной работоспособности, ярким дарованиям и неустанному служению на благо Отечества он пользовался особым расположением Петра I, достигнув высокого положения в обществе. Своим стремительным возвышением Меншиков обязан прежде всего беззаветной храбрости, мужеству, выдающимся талантам военачальника, беспримерной энергии и верности делу царя-реформатора Петра I.

Петр зачислил своего любимца в Преображенский полк в чине бомбардира. Практически сорок лет Александр Данилович будет следовать за царем-реформатором, приобретая практические навыки военной и государственной деятельности.

Боевое крещение будущий светлейший князь получил во время Азовских походов 1695 и 1696 гг. против Турции. На стенах сильнейшей вражеской крепости Азов он проявил исключительные мужество и отвагу. В 1696–1697 гг. А. Д. Меншиков сопровождал царя в Великом посольстве в Западную Европу, вместе с ним учился кораблестроению на верфях Саардама (Заандама), Амстердама и Лондона, осваивал «профессию» дипломата.

По меткому замечанию известного историка Буганова:

Вплоть до смерти Петра Великого Меншиков оставался его тенью.

К началу Северной войны (1700–1721) «Данилыч» или «мин херц», как нежно называл его государь, уже поручик Преображенского полка. Вместе с царем он покинет лагерь русских войск под Нарвой в ноябре 1700 г. накануне сражения и вместе с ним изопьет всю чашу позора.

Он будет следовать за царем из Нарвы в Новгород, из Новгорода в Москву, Воронеж и Архангельск, выполняя все поручения монарха. Человек незаурядного ума, хотя и абсолютно безграмотный, он будет неукоснительно поддерживать Петра Великого во всех его начинаниях, наживая себе врагов среди старой родовитой аристократии.

При осаде Нотебурга в октябре 1702 г. Меншиков командует резервной колонной, окончательно склонившей успех на сторону русского оружия. За мужество, проявленное в сражении, он был пожалован чином шлиссельбургского коменданта и в том же году получил графский титул. В апреле – мае 1703 г., совместно с генерал-фельдмаршалом Б. П. Шереметевым, руководил осадой крепости Ниеншанц на р. Неве. 1 мая крепость сдалась и была переименована Петром I в Шлотбург; ее комендантом царь назначил А. Д. Меншикова.

Светлейший князь А. Д. Меншиков. Неизвестный художник. Первая четверть XVIII в.

2 мая разведчики доложили царю о появлении в Финском заливе шведской эскадры Нуммерса. 5 мая шведский адмирал выслал на разведку два судна – 8-пушечную шняву «Астрель» и 12-пушечный бот «Гедан», которые вечером вошли в устье Невы и встали там на якорь. Нуммерс, по всей видимости, не располагал сведениями о том, что вся река Нева уже находилась под властью русских, и привел свои корабли на взморье.

Петр I и А. Д. Меншиков быстро собрали 30 небольших ботов и в ночь на 7 мая с наступлением темноты, разместив на них гвардию, решительно атаковали шведов. В упорном бою «Астрель» и «Гедан» были отсечены от эскадры, взяты на абордаж, а их экипажи почти полностью перебиты. Из 79 членов экипажей судов в живых остались лишь 12.

За проявленный героизм царь и А. Д. Меншиков были пожалованы 6-м и 7-м кавалерами первого (и впоследствии – высшего) российского ордена Св. Андрея Первозванного.

16 мая 1703 г. А. Д. Меншиков участвовал в закладке крепости Санкт-Петербург («Санкт Питер бурх»), ставшей через несколько лет столицей России. Генерал-губернатором возвращенной от шведов Ингерманландии (Ижорской земли) и Санкт-Петербурга стал А. Д. Меншиков.

А. Д. Меншиков мужественно руководил обороной Санкт-Петербурга от шведского флота в мае – июне 1704 г., за что был пожалован генерал-поручиком. В 1704 г. он участвует во второй осаде и штурме Нарвы. Под стенами крепости было разыграно инсценированное сражение между русскими и шведскими войсками – с целью выманить часть гарнизона Нарвы на подмогу «своим». «Шведами» командовал царь, русскими – А. Д. Меншиков. После взятия этой крепости он был назначен генерал-губернатором «нарвских и всех завоеванных земель».

На верного «Данилыча» Петр возложил тяжкую обязанность формирования русской регулярной кавалерии. Меншиков являлся одним из ее отцов-основателей. Если в 1700 г. было только два драгунских полка, то в 1709 г. кавалерия уже состояла из 3 конно-гренадерских и 30 драгунских полков, а также 3 отдельных эскадронов: Меншикова Генеральный эскадрон, Козловский и Домовой фельдмаршала Б. П. Шереметева.

В честь этой победы царь приказал выбить памятную медаль с краткой надписью:

Небываемое бывает.

В 1705 г. Петр направил своего ближайшего сподвижника во главе кавалерийского корпуса на помощь союзнику – польскому королю и саксонскому курфюрсту Августу II Сильному. За успешные боевые действия против шведского ставленника Станислава Лещинского А. Д. Меншиков был награжден Августом II высшим польским орденом Белого Орла. В том же году по просьбе Петра I император Священной Римской империи Леопольд I пожаловал А. Д. Меншикова княжеским титулом.

Ранней весной 1706 г. князь организовал спасение 40-тысячной русской армии из блокированного шведами Гродно, руководил строительством Печерской крепости в Киеве для обороны города от шведских войск; командовал русской кавалерией в Польше.

Ярким венцом полководческих дарований князя является битва при Калише 18 (29) октября 1706 г. Она занимает видное место среди крупных полевых баталий Северной войны – Нарвской (1700), Фрауштадтской (1706), Головчинской, при д. Лесной (1708) и Полтавской (1709). Она дала русским первую крупную полевую победу над войсками Швеции – победу, подготовленную системной военной реформой, проводившейся Петром I. Под Калишем был полностью уничтожен «наблюдательный корпус» шведского короля и рассеяны хоругви «антикороля» Станислава I (Лещинского).

Портрет князя А. Д. Меншикова. Неизвестный русский мастер, XVIII в. Государственный музей «Усадьба Кусково»

Поход русской кавалерии вглубь Польши летом – осенью 1706 г., казалось, имел к завоеванию Прибалтики лишь косвенное отношение, будучи задуманным русским командованием как средство для удержания в антишведском союзе Августа II Сильного. Но успех под Калишем укрепил уверенность русского командования в боеспособности своей армии, а Петра I – в полководческом искусстве русских военных. Битва у Калиша доказала, что русское войско поразительно быстро встало вровень с лучшими европейскими армиями. Русского «страха» перед «заколдованными» шведами уже не было. И это позитивным образом сказывалось на всех направлениях деятельности царя Петра и русской армии, в том числе и на прибалтийском.

Когда после гродненского эпизода угроза шведского вторжения в Россию спала, Петр I увел около 20 тыс. войск от Западной Двины для осады Выборга, а своего фаворита князя А. Д. Меншикова заставил на базе остатков вышедшей из Гродно армии готовить конный корпус, предназначенный для боевых действий в Польше, для «поддержания штанов» у бесславного союзника Августа.

Подготовка конников в городе Фастов шла с большим трудом. Помня поражение Б. Шереметева при Гемауэртгофе, где конница в беспорядке бросалась в атаку с криком и гиканьем, царский фаворит сумел вдолбить своим подчиненным самое главное – атаковать строем без отрыва от пехоты. Драгуны учились держать линию верхом на конях и в пешем строю, отрабатывали стрельбу из мушкетов, владение палашами и удар во фланг противнику, но с трудом перестраивались из походного в боевой порядок и вряд ли могли держать строй, смыкая колено за коленом, как шведы. Хромала дисциплина. Караулы выставлялись спустя рукава. Кавалеристы были снабжены в достаточной мере мукой, сухарями, гречкой и овсяной крупой, но им не хватало мяса, и они охотились по хатам на кур, гусей, ветчину и горилку. Непригодных к кавалерийской службе приходилось отчислять в солдаты.

Медаль «Небываемое бывает». 1703 г.

Но уже 20 июля русская конница смогла отправиться на запад. Конный корпус, который должен был внушить оптимизм саксонцам и сандомирянам, состоял из 17 полков и насчитывал 8756 драгун. К корпусу присоединили небывало много иррегулярных конников – 6000 донских казаков и 4000 калмыков, которых впервые должны были увидеть поляки. Союзник Петра и Августа литовский гетман Г. А. Огинский просил привести на помощь именно калмыков, наводящих больший страх на противника.

Шведское командование, как нам представляется, проявило близорукость и не придало этому русскому наступлению должного внимания. Для отдыха в Саксонии Карл XII, рискуя потерей контроля над Польшей, забрал с собой всю армию. У крайнего пограничья Польши по р. Варте шведский король оставил сколоченный по «остаточному принципу» 5-тысячный наблюдательный корпус генерала Арвида Акселя Мардефельта (1660–1708). Рядом со шведскими полками у Вислы находились 112 легких хоругвей конницы «киевского воеводы» и коронного гетмана Юзефа Потоцкого (1673–1751). Всего тогда на стороне Лещинского было около 15 тыс. поляков, готовых в любой момент либо дезертировать, либо перейти к сандомирянам.

Бегавший как заяц от шведов король-курфюрст Август оказался в это время под Краковом. С ним было примерно 6 тысяч саксонцев и 10 тысяч поляков, но он даже не думал выставить хоть какой-то щит перед Саксонией, а укрылся на северо-востоке Польши, у Новогрудка, обогнув слабый шведский отряд у Бреста. Поэтому когда 11 сентября Карл XII вместе с несколькими хоругвями Лещинского перешел границу Саксонии, то это курфюршество, в отличие от России, Польши и Литвы, сдалось шведам без единого выстрела. Засим 13 сентября в замке Альтранштадт под Лейпцигом Карл Пипер и Карл Реншильд вместе с саксонскими дипломатами подписали «вечный, твердый и истинный мир и дружбу». С этого времени дипломатия Августа свелась к особо виртуозному обману шведов, русских и поляков.

16 (27) сентября русские, поляки и саксонцы соединились около Люблина. Через три дня состоялся общий смотр войскам с пушечным и ружейным салютом и последующими возлияниями. После «веселья», которое так любили и Август, и Меншиков, приступили к делам.

На самом деле Август II получил от него 6 тыс. ефимков, но из царской казны князь, не уступавший в плутовстве своему партнеру, рассчитывал компенсировать 10 тысяч.

Меншиков знал, что у Мардефельта меньше войск, чем у него, однако он должен был считаться с вероятностью помощи Карлом XII из Саксонии. Отвлекающий марш генерала А. Л. Левенгаупта с 20 сентября из Курляндии на Ковно и Вильно (и далее, по слухам, на Полоцк) Меншиков в расчет не принял – Левенгаупт не успевал спасти Мардефельта. Боевой настрой оставшихся в Польше шведских частей не был высоким.

Между тем Меншиков, вопреки Августу, продолжал тянуть все силы к Калишу, в районе которого, по данным его разведки, находилось до 8 тыс. шведов и 15 тыс. поляков-станиславцев. 17 октября русско-польско-саксонские союзники перешли неглубокую Просну, согласовали расстановку полков и встали в боевой порядок в 5 км к югу от Калиша. С севера город блокировали иррегулярные части. Часть поляков переправилась через Просну только на следующее утро, в день битвы. Мардефельт выстроил войска за ручьем, протекающим через д. Добжец, фронтом на юг и с опорой левого фланга на Просну. Всю ночь обе стороны простояли в боевой готовности. О неожиданной ночной или утренней атаке противники не думали: Мардефельт, начисто лишенный тактической дерзости Карла XII, отдал всю инициативу противнику, Август II до последнего сдерживал Меншикова.

Утром 18 октября союзники провели военный совет, после которого, несмотря на проволочки Августа, полки стали двумя колоннами перемещаться на более выгодную западную позицию, перед которой не было водных преград. 10 тысяч казаков и калмыков блокировали тыл шведов за правым болотистым берегом Просны и с востока от Калиша. Загнанный в угол Мардефельт развернул 3-километровый фронт между деревнями Косцельна Весь и Добжец лицом на запад, тылом к Просне, сдав всю инициативу противнику.

Единого командования у союзников не было. Август никогда не управлял войсками в бою и, отрешенный шведами от короны, формально не имел права начальствовать над ними. Распоряжение саксонцами он вручил генерал-лейтенанту голштинцу М. Брандту, нанявшемуся в Коронное войско в 1692 г. и успевшему слегка повоевать с турками, татарами и шведами. Дабы не создавать впечатления полного отстранения от боя, Август, вопреки обыкновению, выехал на поле рядовым наездником.

Сандомирянами командовал великий коронный гетман Адам Николай Сенявский, один из руководителей Сандомирской конфедерации, амбициозный, но посредственный военачальник. Главнокомандующим де-факто стал инициатор Калишской баталии – А. Д. Меншиков, который выезжал на поле с полной верой в победу. Будучи на 13 лет младше Мардефельта, русский генерал не очень сильно уступал тому в военном опыте.

Если битву при Лесной Петр I справедливо назвал «матерью» Полтавской победы, то согласно В. Артамонову, Калишская битва имеет «дедовскую» степень родства с Полтавской.

В сухой осенний полдень 18 октября союзники стали готовиться к бою. При общей численности в 34 000 человек в линиях было выставлено около 24 тыс. всадников (казаки и калмыки в сражении не участвовали).

На картине битвы при Калише из музея Чарторыйских для русских вообще не нашлось места.

Полагая наступление за лучший вид обороны, шведский генерал не подумал об обороне и ничего не сделал для инженерной подготовки поля сражения. Он не укрыл пехоту за стенами Калиша – осенне-зимняя непогода, скорее всего, заставила бы союзников отказаться от осады. В головах шведских военачальников прочно сидел шаблон – разваливать линию врага стремительной атакой. Так было во всех полевых битвах вплоть до полтавского потрясения. Только в Финляндии начиная с 1713 г. шведы стали держаться против русских оборонительной тактики. Поэтому Мардефельт не стал смещать поляков назад, подобно Меншикову, а поставил их рядом со шведскими полками.

Меншиков в письме царю дал волю своей иронии над королем Польши:

Королевское величество зело скучает о деньгах и со слезами наодине у меня просил, понеже обнищал так, что есть нечего… Ево скудость, видя, я дал ему своих денег 10 тысяч ефимков.

Из-за саботажа Августа сражение началось поздно, когда уже начало смеркаться. Этим Август давал противнику дополнительный шанс снизить потери и, может быть, ускользнуть, пользуясь темнотой. Трехчасовая «полная баталия» завязалась между тремя и четырьмя часами с залпов пушек. Русско-саксонские союзники начали движение первыми, но Мардефельт тут же послал свое пестрое воинство вперед. Поле огласилось громким кличем «С Божьей помощью!».

На сухом плоском поле длинные линии сближались ровно, хотя из-за черного дыма орудий и поднявшейся пыли эскадроны едва видели друг друга. Едва линии сблизились на ружейный выстрел, как оба польских крыла почти одновременно рухнули. Батальон второй линии выстрелами отбросил несколько саксонских эскадронов, но это уже не могло помочь шведам. Бесславное поведение поляков «храбреца» Потоцкого во многом предопределило поражение Мардефельта.

Шведский нажим не произвел впечатления на русских. Их линия спружинила – Меншиков и Брандт отвели часть центра первой линии на дальность ружейного выстрела. Офицеры держали твердый порядок, а драгуны исправно отстреливались с коней и не спеша отъезжали.

Полтавская битва. Художник И. А. Владимиров.

Брандт по примеру Меншикова также спешил часть кавалеристов, но, повторяя охват шведов слева, не показывал особого рвения. После фланговых охватов шведов русскими и саксонцами конница сандомирян пустилась вдогонку за сбежавшими станиславцами и окружила Вагенбург. Потери сандомирян составили не более сотни человек.

Все европейские историки отмечали предательство Августа до битвы, но никто, начиная с начала XVIII в., не указывал, что его вероломство продолжилось и в самом сражении. «Поведение русских полков превзошло все ожидания, саксонцы же относились к делу очень равнодушно», – так отметил в своем донесении от 13 ноября 1706 г. британский посланник Чарльз Уитворт. По всей вероятности, Август дал своему командному составу установку «не усердствовать», дабы не привести в ярость «северного Александра Македонского» (Карла XII), хозяйничавшего в Саксонии. Ничтожные потери в 120 чел. и захват на поле боя всего 4 шведских капитанов и 3 ротмистров подтверждают «воздержанность» саксонцев в сражении.

Почти час шведские всадники метались, отрезанные от пехоты и окруженные превосходящими силами. Командиры теряли свои части. Русские драгуны, имея полную свободу маневра на поле, рассекали, окружали, выбивали кавалеристов и захватывали их в плен.

Поражение шведов становилось очевидным, и можно было капитулировать. Агония остатков шведских полков проходила почти в темноте: перемешанные части пехоты и кавалерии отстреливались и бросались на неприятеля, заходящего с флангов и тыла. На первое требование русских сдаться шведы ответили залпом. Тогда Меншиков, точно так, как сделали шведы под Нарвой в отношении сопротивлявшихся преображенцев и семеновцев, приказал подтащить пушки, стрелять по левому флангу каре и бросать гранаты. Баварцы Гертца тут же рассыпались, и батальон «сдался, атакуемый и опрокинутый врагом. Тогда полковник и все остальные, которые не были убиты, были взяты в плен русскими, с чем стрельба и прекратилась». Помня о мире с Саксонией и об авансах Августа II, шведский командующий надеялся спастись в саксонских «хороших руках». Угроза окончательного расстрела русскими пушками беспомощно сжавшихся в кучу остатков человеческой массы заставила в кромешной тьме бить барабанный сигнал сдачи. Шведы потеряли все пушки, знамена, литавры, барабаны. В русских руках оказалось 1769 шведов, немцев, швейцарцев и французов, среди них 94 офицера. Российские войска взяли на поле боя 3 полковых медных пушки, 26 знамен, 3 пары литавр, 22 барабана, 400 солдатских ружей и 13 военных оркестрантов.

Тем временем два полка спешенных русских драгун остановили пехоту противника, а конные начали заходить во фланг шведским батальонам:

…генерал Меншиков вскоре приказал несколку шквадронам драгунским против швецкой пехоты спешиться, а с правого крыла коннице на оную наступить…

Многие, кто бывал в других битвах, говорили, что никогда не видели подобного огня,

– признается Н. Юлленшерна.

Мардефельта, в конце концов, отправили к Августу, который любезно приветствовал его словами: «Добро пожаловать, он останется только со мной». Вместе с прочими офицерами генерал под саксонским конвоем был помещен в сарай с приказом не подпускать к нему ни русских, ни поляков – «будь это даже генерал».

Утром 19 октября Меншиков великодушно предоставил Брандту принять капитуляцию остатков станиславцев, а также шведов, укрывшихся в Калише. Так саксонцам досталось 829 шведских пленных, сдавшихся на «аккорд», 54 польских, 5 драгунских знамен и 5 тыс. повозок. Поляки не считались почетными пленниками и не отмечались в реляциях. Саксонцы сдирали с них кафтаны и заставляли раздеваться до исподнего. К пленным шведским офицерам была проявлена высшая степень учтивости, приставлены лекари и дано обещание не выдавать русским. Сразу же после победы Август послал Карлу XII свое «искреннее» соболезнование, обвинив русских и поляков, втянувших его против воли в сражение.

В целом приходится сделать вывод, что только русские дрались по-настоящему, а саксонцы и поляки изначально действовали спустя рукава.

Всего из шведских полков было захвачено 2598 человек пленных – самое большое число в Северной войне вслед за полоном 1709 г. в Переволочне у Днепра (около 16 000) и под Полтавой (2977). Такое количество сдавшихся свидетельствует о недостаточной стойкости шведских полков. В самом сражении было перебито около 1260 человек.

Победа была одержана малой кровью. Согласно «Табелю о потерях», на 20 декабря 1706 года у русских насчитывалось 7 убитых и 20 раненых офицеров, а всего 450 чел. Потери саксонцев составляли 3 %, а сандомирян и того меньше – 1 %. Скорее всего, большинство русских и саксонских потерь пришлось на первые минуты боя, когда первая линия подавалась назад перед шведами.

После Калишской победы в Европе рухнул стереотип непобедимости шведов в полевых сражениях и выправился авторитет русской армии. Шведское влияние в польско-литовском государстве резко спало. Кроме небольшого гарнизона в Познани, у шведов не осталось сил в Польше. Хозяевами там вплоть до вторичного вторжения шведской армии летом – осенью 1707 г. стали Меншиков и Петр I.

За проявленные мужество и отвагу Меншиков был награжден драгоценной тростью, изготовленной по собственноручному чертежу Петра I. Август II подарил светлейшему князю местечко Оршу, откуда, по преданию, происходил род Меншикова. В честь победы была отчеканена специальная наградная медаль.

В кампании 1707–1708 гг. князь был вчистую переигран королем Карлом XII, что привело к ряду поражений русской армии. Реабилитироваться ему удалось только в битве при Лесной 28 сентября 1708 г., где он командовал авангардом корволанта (летучего отряда, сформированного из драгун и пехотинцев, посаженных на лошадей).

2 ноября 1708 г. войска под командованием А. Д. Меншикова штурмом взяли Батурин – резиденцию гетмана Левобережной Украины И. Мазепы, перешедшего на сторону Карла XII. Шведы лишились огромных запасов продовольствия, фуража и боеприпасов накануне суровой зимы.

В Полтавской баталии, решившей судьбу Северной войны и России, Светлейший Князь, как всегда – во главе кавалерии, находился в самой гуще боя, под ним было убито три лошади.

Армия Карла XII бежала к местечку Переволочна на Днепре. Меншиков и генерал князь М. М. Голицын во главе кавалерийских отрядов догнали шведов и принудили сильнейшую в Европе армию к капитуляции без единого выстрела. Было взято в плен 16 тысяч шведов, включая весь генералитет. За Полтаву и Переволочну А. Д. Меншиков был пожалован чином второго генерал-фельдмаршала.

В апреле – июне 1710 г. Меншиков возглавлял осаду Риги, затем управлял Санкт-Петербургом и губернией, руководил строительством военно-морского флота и высшим органом государственного управления – Сенатом.

В 1712–1713 гг. был командующим русскими войсками в Померании (Северная Германия). А. Д. Меншиков совместно с союзными датско-саксонскими войсками взял шведские крепости Штральзунд и Штеттин, за что был награжден высшим датским орденом Белого Слона и высшим прусским орденом Черного Орла.

Это была последняя военная кампания князя. Последующие шесть лет он занимался строительством Петербурга. Демонстрируя преданность царю, он первым поставил свою подпись на смертном приговоре Сената царевичу Алексею Петровичу. В 1719 г. назначен президентом Военной коллегии. В 1721 г. пожалован чином вице-адмирала.

После смерти Петра I А. Д. Меншиков, опираясь на гвардию, 28 января 1725 г. возвел на престол Екатерину I и стал фактическим правителем России. Благодаря большому дипломатическому опыту Меншикова, были нормализованы русско-австрийские отношения, прерванные в связи с делом царевича Алексея (1718 г.), и заключен союзный договор (1726 г.). Этот союз, с различными изменениями и дополнениями, сохранял свою силу вплоть до середины XIX в.

Незадолго до смерти Екатерины I А. Д. Меншиков получил от нее согласие на брак своей дочери Марии с объявленным наследником престола – Великим князем Петром Алексеевичем. 13 мая 1727 г. А. Д. Меншиков получил от юного императора Петра II чин генералиссимуса, 25 мая состоялось обручение его дочери с императором. Это привело к заговору против князя высшей аристократии.

Утром 8 сентября генерал С. А. Салтыков от имени Петра II объявил светлейшему князю о домашнем аресте, а на следующий день император подписал подготовленный А. И. Остерманом указ о ссылке без суда и следствия А. Д. Меншикова и его семьи в Раненбург (ныне – г. Чаплыгин Липецкой области). Светлейший князь был лишен всех чинов и орденов («кавалерий»), все его документы были опечатаны.

Если при жизни Петра Великого князь, неоднократно привлекавшийся к суду за растраты казенных денег и казнокрадство, выходил сухим из воды, то теперь политические противники смогли припомнить ему и все, что было на самом деле, и приписать то, чего не было и в помине.

Лишенный всех чинов, наград и имущества, опальный вельможа был сослан в Березов. А. Д. Меншиков прожил в Березове менее полутора лет, но оставил о себе добрую память у местных жителей. Он скончался в возрасте 56 лет, 12 ноября 1729 г., и был погребен у алтаря выстроенной его же руками деревянной церкви Рождества Пресвятой Богородицы.

БЕСПАЛОВ А. В.,д. и. н., профессор.

Голицын Михаил Михайлович

1 ноября 1675 – 10 декабря 1730

1 ноября 1675 – 10 декабря 1730

Михаил Михайлович Голицын происходил из княжеского литовского рода Гедеминовичей. В 12 лет стал барабанщиком Семеновского полка, в 1694 г. произведен в прапорщики. Высокообразованный, храбрый, исполнительный, прекрасный командир, он произвел впечатление на юного Петра и вошел в его ближнее окружение. В 1695 г., во время первого Азовского похода, именно его полурота сдерживала натиск османов, пока русские войска после неудачного штурма отходили к лагерю. За отменную храбрость и распорядительность получил чин поручика. Во время второго Азовского похода ранен стрелой в ногу, но поля боя не покинул, за что произведен в капитан-поручики. В начале Северной войны, в неудачном для русских сражении под Нарвой, Голицын был дважды ранен, но остался в строю, наградой ему стали чины майора и подполковника.

Сражения и победы

Русский полководец, генералфельдмаршал, соратник Петра I, участник и герой Северной войны. Возможно, лучший русский военачальник петровской эпохи.

«Победителей не судят», – сказал о нем Петр после того, как Голицын ослушался его приказа отступать и взял неприступный Нотебург. «Я, как почал служить, такова огня и порядочного действа от наших солдат не слыхал и не видал», – отозвался царь о другом его сражении… А за морскую победу при Гренгаме наградил шпагой, усыпанной бриллиантами.

Нотебург

Отличился Голицын при взятии Нотебурга. Уже 7 октября 1702 г., убедившись в безрезультатности обстрела крепости, Петр I приказал начать подготовку к штурму. В тот же день были собраны охотники, «которых немалое число записалось», а 9 октября раздали штурмовые лестницы. В 4 часа утра 11 октября на Ореховый остров, на котором была расположена крепость, с разных сторон был высажен десант, после чего начался штурм. Наступавшие несли большие потери от огня шведов, в их рядах возникло замешательство, и часть солдат побежала обратно к ботам. Осажденным помогало и то обстоятельство, что лестницы, которые были заготовлены для приступа, оказались короткими. Кроме того, на острове было очень мало места.

Петр, наблюдавший за штурмом в подзорную трубу с левого берега, отдал приказ об отступлении. Позже Петр, имевший обыкновение каждый год 11 октября ездить на остров, если находился в России, вспоминал, что «под брешью вовсе не было пространства, на котором войска могли бы собраться и приготовиться к приступу, а между тем шведский гарнизон истреблял их гранатами и каменьями».

Пока приказ Петра доставлялся в передовые части через реку, ситуация под стенами крепости изменилась. Именно день штурма Нотебурга можно считать началом блистательной карьеры М. М. Голицына. Командуя отрядом семеновцев, подполковник ответил, что «он уже не Петров, а Богов», и приказал оттолкнуть от берега все лодки. Солдатам не оставалось ничего иного, как поворачивать назад и снова ставить лестницы на стену. В «Реляции осады Нотебурга» сказано, что отступить не смогли «ради быстрой воды», т. е. из-за водного препятствия, оказавшегося опаснее, чем пули шведов.

Это вошло в анналы. Когда от царя прибыл гонец с приказом отступать, Голицын отвечал: «Скажи государю, что я теперь принадлежу только одному Богу». И повел гвардию на штурм.

В это время к ним пришло подкрепление во главе с поручиком А. Меншиковым. В конце концов сказалось численное превосходство русских войск: к ним постоянно прибывали подкрепления, в то время как силы осажденных таяли на глазах. После 13-часового штурма гарнизон капитулировал. За свой подвиг князь получил золотую медаль, три тысячи рублей, 394 крестьянских двора в Козельском уезде и звание полковника лейб-гвардии Семеновского полка.

Голицын принимал участие во взятии Ниешанца и Нарвы. В 1705 г. за взятие Митавы получил чин бригадира, с 1706 г. – генерал-майор, назначен командующим лейб-гвардии Семеновским, Ингерманландским, Вятским и Черниговским пехотными полками.

Доброе

29 августа 1708 г. шведская армия подошла к д. Малятичи на р. Черная Натопа, где и встала лагерем. Авангард под командованием генерала Рууса в составе 4 пехотных и 1 кавалерийского полков беспечно расположился на отдых на расстоянии 3 км от своих главных сил, между д. Малятичи и д. Коханово. Дело было в том, что Малятичи находились на приличном расстоянии от главной дороги. Этим поспешило воспользоваться русское командование. В ночь на 31 августа 8 сводных пехотных батальонов под командованием князя М. М. Голицына вброд преодолели обе реки – Белую и Черную Натопу, болото и в тумане подошли к шведскому лагерю.

Шведские караулы слишком поздно увидели противника, хотя и успели предупредить своих выстрелами. Стремительная атака русских застала каролинов врасплох. Солдаты полуодетые выскакивали из палаток и бросались к ружейным пирамидам. Шведские офицеры, надрывая голоса, пытались построить роты. В предрассветной мгле и тумане это было сделать чрезвычайно трудно. Но пока русские батальоны выбирались из речки и разворачивались в линию, а затем медленно пошли вперед, каролины успели привести себя в порядок и встретить неприятеля дружным огнем. Быстрого разгрома и уничтожения шведского авангарда не получилось. Услышав выстрелы, Карл XII понял, что на отряд Рууса напал противник. По приказу короля поднятая по тревоге гвардейская кавалерия на рысях бросилась на выручку. Князь Голицын, в планы которого не входило ввязываться в затяжное сражение, увидев приближение вражеской кавалерии, приказал отступать. Русские батальоны, подобрав 6 знамен, захваченных у врага, отступили к своим позициям. Итог сражения был более чем плачевен для каролинов. Они потеряли 270 человек убитыми, 750 ранеными, 6 знамен и 3 пушки; русские – 89 убитыми и 267 ранеными.

Сражение под Нарвой.

После битвы при Лесной Петр предоставил Голицыну право просить, чего только он пожелает. «Прости Репнина, – сказал Голицын (Репнина, с которым у него были неприязненные отношения, разжаловали в солдаты за военную неудачу). – Что значит вражда личная между нами, когда Отечество и ты, государь, нуждаетесь полезными людьми?»

За эту победу (в литературе известна как победа при селе Добром) Михаил Михайлович получил орден Святого Андрея Первозванного. В сражении при Лесной 28 сентября 1708 г. князь командовал одной из колонн и по итогам сражения был произведен в генерал-лейтенанты. В Полтавском сражении командовал гвардией и принудил к капитуляции при Переволочной остатки шведской армии. Брал Выборг. Принимал участие в Прутском походе 1711 г.

Пялькине

В кампании 1713 г. Голицын командовал пехотой в корпусе генерал-адмирала Ф. М. Апраксина, действовавшего на территории Финляндии. Как только русская армия заняла Обу, царь Петр, прекрасно понимая, что Любекеру, как бы его ни критиковали в Стокгольме, удалось сохранить потенциал финляндского корпуса, представлявшего определенную угрозу русской армии, поставил Ф. М. Апраксину новую задачу: преследовать и уничтожить этот потенциал шведов.

Русский корпус (около 14 000 человек) подошел к р. Пялькине вечером 4/5 октября и встал лагерем у д. Кангайе. Состояние русских частей было далеко не блестящим: многие солдаты либо заболели из-за дурного климата, либо отстали по дороге, либо находились в гарнизонах. Утром 5 октября командующий осмотрел позиции неприятеля и нашел: «Просто неприятеля атаковать ради зело крепкой ситуации невозможно». Кроме того, «обойти с тыла невозможно, зело далеко для великих и долгопротяженных озер».

Апраксину явно хотелось вернуться на зимние квартиры, однако на военном совете выход все же был найден. Его предложил генерал-лейтенант князь М. М. Голицын, мысливший в атакующем стиле. Пользуясь обилием лесов, скрывавших действия наступавших, следовало сделать как можно больше плотов и высадить на них десант в глубине обороны шведов, на их правом фланге, у д. Мялькиле, переправившись через озеро Маллас-Веси. Одновременно с высадкой десанта должна была начаться демонстрация атаки в центре шведских позиций.

В глубокой бухте у русского лагеря солдаты под присмотром морских офицеров стали валить лес и вязать плоты. Командование десантным отрядом возлагалось, по русской традиции «инициатива наказуема», на генерал-лейтенанта князя М. М. Голицына. Его заместителем был назначен полковник фон Фенихорн.

Князь приказал выделить в десантный отряд из состава всех пехотных полков наиболее крепких и опытных солдат. Всего было отобрано 9400 пехотинцев (26 батальонов), 3700 драгун (16 эскадронов), 4000 казаков и 27 орудий.

Десантный отряд был разделен на три колонны.

Левая колонна под командованием генерал-майора Г. Чернышова включала 2 батальона Второго гренадерского, 2 батальона Петербургского и 2 батальона Казанского полков, всего 2000 человек.

Центр возглавлял сам генерал-лейтенант князь М. М. Голицын и включал в себя Архангелогородский (2 батальона), Выборгский (2 батальона), Нижегородский (1 батальон) и Галицкий (1 батальон) полки, всего 6 пехотных батальонов или 2000 человек.

Правая колонна – командующий генерал-лейтенант И. И. Бутурлин, полки Троицкий (2 батальона), Московский (1 батальон), 1-й гренадерский (3 батальона, из них 1 сводный), всего 6 пехотных батальонов или 2000 человек.

Пользуясь сумерками и густым туманом, плоты с отрядом Голицына 6 октября отчалили от берега и медленно двинулись через озеро.

Шведы не заметили, как им в тыл проплыли почти 10 тысяч человек, и спокойно стояли на своих позициях. Тем временем Голицын, опасаясь, что плоты с солдатами в густом тумане собьются с курса, приказал зажечь на своем судне фонарь. Однако ни Бутурлин, ни Чернышев не подвели, и все три русские «эскадры» практически одновременно причалили к берегу. Шведский караул поднял тревогу, лишь когда началась высадка десанта на берег. На выстрелы во главе Обусско-Бьернеборгского кавалерийского полка поспешил сам Армфельт. Кроме того, он приказал выдвинуться к Мялькиле Выборгскому и Саволакскому пехотным полкам. Шведы обрушили свой удар на колонну Бутурлина, но в тумане барон не заметил, как высадились колонны Чернышева и Голицына.

Первый гренадерский, Троицкий и Московский пехотные полки отбили натиск неприятеля столь жестоким огнем, что Армфельт больше не решился атаковать в конном строю и приказал солдатам спешиться. Началась перестрелка. Шведы ждали подхода своей пехоты, но вместо этого им во фланг от Мялькиле зашли колонны Голицына и Чернышева. Противник дважды прижимал русских к воде, но те дважды, словно упругая пружина, распрямлялись снова и отбрасывали шведов назад.

В это время в центре артиллерия Брюса подавила огонь вражеских батарей, и Апраксин отдал приказ об общей фронтальной атаке. Несмотря на ураганный огонь противника, русские солдаты, преодолев реку вброд и разрубив испанские рогатки, стали штурмовать укрепления каролинцев. После трех часов боя правый фланг шведов оказалась разбитым. Пехота смешалась с кавалерией, и та не смогла оказать ей существенную помощь. Шведы дрогнули и побежали, а русские стали их преследовать.

Весь шведский корпус обратился в беспорядочное бегство в направлении Васы. Лишь левый фланг отступил в полном порядке. Казаки и драгуны преследовали неприятеля на протяжении 11 верст. Русская армия одержала крупную победу, обезопасив тем самым Хельсингфорс и открыв себе путь на Васу, последний оплот шведов в Финляндии.

Шведы потеряли в бою убитыми 11 офицеров, включая шефа, а также 562 солдата и унтер-офицера. В плен попали 14 офицеров и 219 других чинов. Победители захватили также 9 орудий и 8 знамен. Потери для шведов были значительные, но финский корпус продолжал свое существование.

Русский корпус, согласно данным Мышлаевского, потерял в сражении убитыми 118 человек, а также 555 человек ранеными.

Успех под Пялькине давал теперь русской армии возможность прочно закрепиться в Финляндии. Здесь она применила новые для того времени способы ведения боя: сочетание фронтального удара с обходом флангов противника путем высадки десанта и атаку колонной.

Стуркюру (Лаппола)

Петр I не хотел давать шведам передышки и принял решение продолжить активные боевые действия и зимой 1713–1714 гг. Царь считал, что для русского солдата преград не существует. С ним были согласны и его генералы, так что в ближайшее время русским и шведам предстояло сойтись в новом сражении – у местечка Стуркюру.

Современный историк С. Лапшов пишет: «Это сражение в нашей военной истории интересно даже тем курьезным обстоятельством, что название самого места, где, выражаясь высокопарным стилем петровской эпохи, «фортуна оружия Российского воссияла» в очередной раз, оказалось перепутано. Тиражируемое во всех отечественных монографиях, учебниках и энциклопедиях почти 300 лет как «битва при Лаппола», на деле оно является топонимической ошибкой, ибо населенного пункта с подобным названием ни на месте сражения, ни близ него просто не существовало. Из-за путаницы в штабных документах Лаппола надолго вошла в исторический и научный оборот. А что в него вошло, как известно, выходит крайне нелегко…»

Северная война 1700–1721 гг.

Штурм крепости Нотебург 11 октября 1702 г. А. Коцебу.

В шведской историографии это полевое сражение именуется как «slaget vid Storkyro», в финляндской – «Napuen taistelu», так как оно имело место близ городка Стуркюру, по-фински Исокюро, что в лене Южный Эстерботтен.

Сам Голицын, относившийся к числу наиболее образованных и талантливых полководцев русской армии, внимательно изучал условия быта и жизни финнов, географию Финляндии. Для того чтобы привлечь на свою сторону местное население, князь издал приказ, запрещавший грабить местное население. С нарушителями этого приказа поступали со всей суровостью – прогоняли сквозь строй и даже вешали. Это не замедлило сказаться на отношении финнов к русским. Они стали поставлять для царской армии продовольствие, фураж, теплую одежду. В кратчайшие сроки Голицыным была создана база для продолжения боевых действий в Финляндии. Он заботливо относился к простым солдатам, и они отвечали ему взаимностью. Пройдя службу с нижних чинов, князь знал, чем живет и дышит русский воин.

Финский климат, особенно зимой, суров. Высота снежного покрова достигает 2–4 метров, температура воздуха опускается до минус 30. Пока корпус стоял на зимних квартирах, князь обратил внимание на то, что финны в условиях бездорожья используют лыжи. По его приказу было закуплено у местных торговцев 1000 пар лыж, а в каждом полку была создана специальная лыжная команда. Кроме того, все солдаты и офицеры голицынского корпуса получили овчинные полушубки, теплые рукавицы и валенки.

В середине января 1714 г. Голицын получил приказ за подписью генерал-адмирала Апраксина, датированный 4 января 1714 г., в котором ему приказывалось окончательно вытеснить шведов из Финляндии и «отбросить противника чрез Синус Ботникус или, по меньшей мере, к Торнео».

Сражение при Стуркюру было последним крупным полевым сражением между русскими и шведскими войсками в ходе Великой Северной войны. При Стуркюру окрепшая, модернизированная по лучшим европейским образцам, приобретшая огромный боевой опыт царская армия одержала убедительную победу, используя не только численное превосходство над противником, но и новые тактические формы. И здесь мы снова должны упомянуть славное имя князя М. М. Голицына и отдать ему должное как полководцу.

Вникая во все мелочи, Голицын принял два очень правильных и рациональных решения. Во-первых, в поход должны были пойти наиболее опытные и подготовленные солдаты, так как его корпусу пришлось бы действовать в отрыве от своих баз и резервов. Во-вторых, как мы уже упомянули выше, солдат стали учить бегать на лыжах. Это в значительной степени повышало мобильность корпуса при перемещении на большие дистанции в сложных погодных условиях.

Сосредоточив к 25 января 1714 г. свой корпус в Бьернеборге, Голицын уже утром следующего дня двинулся в поход по дороге Моухиярви – Тавасткюро – Васа. Несмотря на то, что подавляющее большинство шведских офицеров высказалось на военном совете 15 февраля за отступление, шведский командующий Армфельт приказал полкам готовиться к бою. Его силы могли насчитывать до 6500–7500 человек. С. Лапшов пишет о шведах так: «Барон Карл-Густав Армфельт… один из лучших полководцев короля Карла, его командиры – потомок французских гугенотов полковник барон де ла Барр, лифляндские и эстляндские бароны полковники фон Майдель, фон Эссен, фон Икскюль, фон Фитингоф, швед Даниэльсон и немец Штирншанц – были потомственными, испытанными вояками, прошедшими с королем Карлом за тринадцать лет Северной войны огни, воды и медные трубы, познавшие и победы, и поражения».

Сражение при Гренгаме 27 июля 1720 г. Художник Ф. Перро. 1841 г.

Все это так. Регулярные части Армфельта, особенно пехота, выглядели неплохо, имея немалый процент ветеранов. Но качественный состав остального воинства Армфельта оставлял желать лучшего. Среди солдат превалировали пассивность, неуверенность в своих силах и ощущение безнадежности.

Поле битвы при Наппо, лежащее верстах в трех от Стуркюру, Армфельт нашел идеальным для оборонительного боя. Шведы построились в «классические» две линии, имея в центре пехоту, а на флангах – кавалерию.

План русского командующего был прост на бумаге, но сложен в выполнении. Князь не собирался атаковать позиции шведов в лоб, что неминуемо могло привести к поражению. Однако враг должен был быть при этом уверен в том, что русские атакуют именно в лоб. Поэтому на виду у шведов, у хутора Куйвила, встали четыре драгунских полка Чекина и санный обоз. Главные же силы выступали в поход ночью, с целью скрытного совершения марша и выхода по лесам к левому флангу неприятеля – туда, где их не ждали. Князь захотел сделать бой маневренным, чтобы лучше использовать свое численное превосходство.

Наконец утром 19 февраля русские колонны неожиданно вышли на поле у северо-восточной окраины Наппо. Для каролинцев, гревшихся трое суток на поле боя у костров, появление неприятеля со стороны непроходимого для армии леса было полной неожиданностью. Тем не менее присутствие духа они не потеряли. А когда главный поставщик армии купец Фризиус объявил, что после победы над русскими за свой счет выплатит офицерам месячное жалованье, а солдатам – сумму ежемесячного винного довольствия, все как один, бряцая по старой традиции оружием, с воодушевлением выразили готовность стоять, сколько потребуется.

Объехав позиции, Армфельт призвал своих подчиненных к жертвенному подвигу за Бога, Короля и Отчизну. По свидетельству очевидцев, генерал видел душераздирающие сцены: солдаты клялись умереть, не отступить, молились, стоя на коленях, со слезами на глазах. Армфельт, полагая, что в его положении наступление – лучший вид обороны, предупредил атаку русских и в лучших традициях шведской агрессивной тактики решительно атаковал первым, намереваясь силами своего правого фланга и центра смять левый фланг русских.

Сражение начала шведская артиллерия, равномерно, по два орудия, расставленная по всей линии. Произведя всего восемь залпов, она замолчала, чтобы не поразить своих. Русские орудия, более рационально расставленные на флангах, открыли ответный огонь. Шведы, прикрываясь дымом от подожженного хутора и непрекращающейся метелью, как это было под Нарвой тринадцатью годами раньше, увязая в метровой глубины снегу, медленно двинулись в атаку.

Приблизившись к противнику вплотную, сине-желтые шеренги, останавливаясь для стрельбы и перезаряжая ружья, дали четыре залпа. По свидетельству видавшего виды русского командующего, «такого скорого и тяжкого огня на мою особу никогда не было…» Сблизившись с неприятелем на 25 метров, каролинцы сдвоили ряд и дали еще два залпа, прошли еще 10 метров, дали два последних залпа практически в упор и пошли в штыки.

При Нарве и Головчине русские пехотинцы такого огня не выдерживали и бежали. Но в аналогичных условиях пехота и артиллерия Голицына продемонстрировали потрясающую выдержку и открыла дружный, убийственный, ураганный ответный огонь с расстояния, с которого фузилеры хорошо различали черты лиц врагов, появившихся перед ними из порохового дыма и метельной пелены. Русская артиллерия, работая с большой интенсивностью, буквально рвала на части шведскую пехоту. Всего за время баталии она произвела около 750 выстрелов, в том числе 320 картечью, в 12 раз превысив суммарный залп шведских пушек, успевших израсходовать всего лишь 68 зарядов.

Шведы, несмотря на огромные потери, все-таки сумели сойтись с русскими врукопашную и в жестоком штыковом бою расстроить и потеснить Троицкий, Московский и Архангелогородский полки. Но Голицын вовремя выправил положение, бросив в прорыв батальон гренадер и драгунский полк.

Страшная резня на штыках продолжалась почти полчаса!

Слышались лишь стоны умирающих, треск дерева и лязг железа… Уже шесть из десяти русских орудий были захвачены шведами, линии Голицына гнулись, однако не ломались. Почти чувствуя себя победителем, шведский командующий приказал в третий раз атаковать левый фланг русских, собираясь бросить в решающую атаку кавалерию. Дважды имевший реальную возможность послать войска в контратаку Голицын, не обращая внимания на нетерпеливые возгласы соратников и штабных, с поистине ледяным хладнокровием выжидал, когда чужие и свои войска вытопчут снег настолько, чтобы по нему можно было пустить конницу.

Наконец, около 14.20, в бой вступила спешенная русская драгунская бригада Ченцова, до поры скрывавшаяся в лесах за пехотными линиями. Оказавшись в полукольце, шведская кавалерия, не пытаясь сопротивляться, покинула позиции и бежала, бросив пехотинцев и редут на волю русских, причем командир подал подчиненным дурной пример, ускакав первым. Потом пошла в контратаку и русская пехота. От внезапного удара с фронта и тыла шведско-финские шеренги быстро сломались, утратили управление, боевой дух и, наконец, стали медленно отступать. Возможно, они бы побежали, но бежать по этим снегам было просто невозможно. Менее чем через два часа после начала битвы все было кончено.

В страшной сече три финских пехотных полка погибли почти целиком, а остальные, потеряв бо́льшую или значительную часть своего состава, рассеялись по лесам или спешно отступали на Васу. 21 февраля победители подошли к стенам Васы, которую оборонять было уже некому. 23 февраля 1714 г. почти полностью покинутый населением город капитулировал, и русские беспрепятственно вступили в него. Среди прочих трофеев они захватили 9 пушек.

Финская армия Швеции как реальная боевая сила перестала существовать, и задача, поставленная Петром I своим генералам, была выполнена.

Оценивая итоги сражения при Стуркюру, мы не можем не отметить, что ведомые русскими полководцами солдаты, пожалуй, впервые, будучи в решающем бою численно почти на равных со шведами, сумели наголову разбить сильного и дравшегося с мужеством отчаяния противника – противника, для которого численное превосходство у врага не было препятствием к победе. Это первая битва Северной войны, проведенная русскими самостоятельно, без руководства иностранцев, которых князь Голицын, лучший полководец царя Петра, не слишком жаловал, предпочитая выдвигать на командные должности русских офицеров.

Голицын сумел навязать Армфельту свой сценарий битвы, сразу поставив его войска в невыгодное положение, своевременно провел ряд эффективных маневров на окружение, применив нетрадиционное построение войск в четыре линии. Русские измотали и выбили в обороне главную неприятельскую силу – пехоту, задействовав в полном объеме свою артиллерию, и выждав момент, ударили на флангах конными и спешенными драгунами, замкнули неприятеля в кольцо окружения, разбили его и организовали преследование.

На «последнем экзамене» Северной войны русские превзошли своих экзаменаторов. Русская армия была в этот период на пике своей боевой славы. Нельзя забывать, что грядущее поражение в войне, ощущаемое всеми шведами, мало способствовало поднятию у них боевого духа, но зато сильно вдохновляло на воинские подвиги русских солдат и офицеров.

Гренгам

В 1720 г. князь Голицын одержал победу и в морской баталии при Гренгаме. Дело было так. 12 июня эскадра под командованием В. ван Хофта отошла от острова Котлин и приступила к крейсированию между Гангутом и Рогервиком. Галерный флот под командованием генерала М. М. Голицына переместился из гавани острова Лемланд к финским берегам залива. Русское командование впредь до выяснения направления дальнейших действий соединенного англо-шведского флота считало необходимым сосредоточить галерный флот и десантные войска в одном месте и под прикрытием парусного флота. Но это решение не означало отказа от активных действий – Гренгамское (Гранхамнсхольмское) сражение явилось ярким свидетельством наступательного характера кампании 1720 г.

Петр с особым уважением относился к Голицыну, только его и фельдмаршала Шереметева царь не принуждал на своих пирах пить в наказание огромный кубок «Большого орла».

У острова Лемланда, покинутого русским галерным флотом, появились 3 шведские галеры и захватили одну из семи лодок, севшую на мель. Никто из русских солдат не пострадал, но Петр выразил недовольство действиями своих военных и отдал приказ М. М. Голицыну очистить Лемланд от шведов.

24 июля русская флотилия под командованием Голицына – в составе 61 галеры, 29 островных лодок и с десантом в 10 941 человек – вышла из Обу, держа курс на Аландские острова. К тому времени недалеко от Лемланда появились 2 шведские эскадры: одной командовал вице-адмирал К. Шеблад, а другой – К. Вахтмейстер.

Голицын М. М. на памятнике «Тысячелетие России».

26 июля русские галеры подошли к проливу у острова Лемланд и у острова Фрисберг увидели эскадру Шеблада. Сильный ветер и большие волны не позволили Голицыну атаковать противника, и галеры стали на якорь ближе к берегу, выжидая, когда стихнет ветер.

Ветер все не унимался, и Голицын на следующий день собрал военный совет, на котором решили отойти на удобную стоянку у острова Гранхамн, и «когда погода будет тихая, оные суда далече не отступят, чтоб абордировать». Как только русские галеры стали выходить из-под прикрытия острова Редшэр с плеса Гранхамна по направлению к проливу между островами Бренде и Флисе, эскадра Шеблада, усиленная кораблями эскадры Вахтмейстера (всего 14 вымпелов: 1 корабль, 4 фрегата, 3 галеры, 1 шнява, 1 галиот, 1 бригантина и 3 шхербота), снялась с якоря и бросилась в погоню. Наша эскадра вошла в испещренный мелями и рифами пролив между островами.

Противники бились жутко и молча, крики и ругань в бою в обеих воюющих армиях были запрещены под страхом «лишения живота» на месте.

Казалось, русские гребные суда вошли в залив-ловушку. Но в том-то и дело, что у русских были гребные суда.

Четыре шведских фрегата, шедшие в голове колонны, увлекшись погоней, зашли в тесный пролив, в котором они с большим трудом могли передвигаться и маневрировать. Голицын как будто ждал этого и приказал своим галерам остановиться, развернуться и атаковать шведов. Шеблад, следовавший за упомянутыми фрегатами, дал команду своим судам выстроиться в боевой порядок: развернуться бортом к русским галерам и дать залп бортовой артиллерии. Но и этот мощный заградительный огонь не помешал юрким галерам продолжать атаку. В то же время крупные и с большой осадкой корабли шведов в узком проливе оказались беспомощными. Два фрегата – 30-пушечный «Венкер» и 34-пушечный «Стур-Феникс» – сели на мель и немедленно были окружены русскими галерами. Высокие борта их не спасли: русские действовали с проворностью опытных корсаров, и фрегаты немедленно были взяты в плен.

Два других фрегата – 22-пушечный «Кискин» и 18-пушечный «Данск Эрн» – попытались выбраться на чистую воду, но им помешали подошедшие сзади корабли Шеблада. Они также мгновенно были окружены галерами Голицына, взяты на абордаж и пленены.

Около десятка галер Голицын под командованием полковника Чубарова послал в погоню за шведским флагманом, но адмирал Шеблад, воспользовавшись сильным ветром, ушел. На прощание русские выстрелами из орудий «поцеловали» лишь корму флагмана. Так русский сухопутный генерал победил шведского морского волка адмирала Шеблада.

Портрет Голицына М. М.

В ходе Гренгамского (Гранхамнсхольмского) боя русские захватили 4 фрегата со 104 орудиями, шведы потеряли 103 человека убитыми и 407 человек пленными. Пленные шведские моряки были опалены раскаленными газами при пушечной стрельбе, что свидетельствовало о том, что огонь велся в упор, борт к борту. Русские потеряли 82 человека убитыми и 246 человек ранеными. 43 галеры были тем не менее настолько повреждены в сражении, что не могли продолжить поход, и их пришлось сжечь. Шведские фрегаты были отведены сначала в Ревель, а в августе – в Кронштадт, откуда их торжественно ввели в Неву. Фрегаты несколько лет служили русскому флоту под прежними названиями.

Гренгамская победа произвела внушительное впечатление в Европе. Она показала, что помощь англичан не спасает Швецию ни от набегов на ее побережье, ни от пленения шведских военных кораблей. Громкая победа была достигнута, как выразился Петр I, «при очах английских, которые равно шведов обороняли, как их земли, так и флот». В честь победы выбили медаль с надписью: «Прилежание и храбрость превосходит силу». Гренгамская победа угнетающе подействовала на иностранных дипломатов, которые надеялись запугать Россию с помощью английского флота.

Успех в сражении был достигнут благодаря тесному взаимодействию сухопутных войск и флота. Массовое и организованное применение галер отвечало условиям театра военных действий. Шхерные районы были заблаговременно хорошо изучены. Армейские десантные соединения и части отличались высокой степенью подготовки. Парусный флот вел разведку и охранение галер в открытом море. Победа при Гренгаме, несомненно, оказала большое влияние на окончание войны.

После войны М. М. Голицын командовал войсками в Санкт-Петербурге. В 1725 году пожалован званием генерал-фельдмаршала. Длительное время (в 1723–1728 годах, в чине генерал-аншефа – генерал-фельдмаршала, на территории Украины) командовал украинской дивизией. С 1728 г. был президентом Военной коллегии, сенатором и членом Верховного тайного совета.

Скончался 10 (21) декабря 1730 года в должности президента Военной коллегии.

Копылов Н. А., к. и. н., доцент МГИМО (У).

Content

Полководцы Петра I. Борис Шереметев, Федор Апраксин, Родион Боур, Никита Репнин, Яков Брюс, Александр Меншиков, Михаил Голицын

Шереметев Борис Петрович

Апраксин Федор Матвеевич

Боур Родион Христианович

Репнин Никита Иванович

Брюс Яков Виллимович

Меншиков Александр Данилович

Голицын Михаил Михайлович 1 ноября 1675 – 10 декабря 1730

Нотебург

Доброе

Пялькине

Стуркюру (Лаппола)

Гренгам