Елена Арсеньева

Печать Владимира. Сокровища Византии

Elena Arseneva

Le sceau de Vladimir

La parure byzantine

Выражаем особую благодарность литературному агенту Анастасии Лестер за помощь в приобретении прав на публикацию этой книги

© Éditions 10/18, Département d’Univers Poche, 1997

© Éditions 10/18, Département d’Univers Poche, 1997

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

* * *

Печать Владимира

Действующие лица

Артемий – боярин варяжского происхождения, старший дружинник и советник Владимира, князя Смоленского.

Митько, Василий – отроки, соратники Артемия.

Олег – сводный брат князя Смоленского[1].

Каллистрата – знахарка греческого происхождения.

Филиппос – сын Каллистраты.

Отец Никодим (старец) – настоятель монастыря Двенадцати Братьев.

Злат – художник, работающий в монастыре Двенадцати Братьев.

Макар – молодой монах.

Отец Сновид – ключник монастыря Двенадцати Братьев.

Прокоп – боярин, живущий в Залесске.

Подлипа – дочь Прокопа.

Глава I

В благословенный 1070 год от Рождества Христова[2] прохладным майским утром по пока безлюдным улицам Смоленска ехали два молодых всадника. Казалось, весь город был погружен в утренний сон. Служанки из богатых домов, стоявших по главной улице, еще не вымыли деревянные настилы перед крыльцом, торговцы не суетились на базарной площади, выкладывая товар. Лишь несколько ремесленников возились перед своими лавками.

Всадники добрались до главной площади города, где проходили вече – народные собрания – и обсуждались важные решения князя (на этих собраниях все свободные мужи имели право голоса). Они остановились перед роскошным деревянным дворцом, стоявшим рядом с собором. Это была резиденция князя Смоленского, молодого Владимира Мономаха, сына Всеволода Ярославича, великого князя Киевского, внука Ярослава Мудрого. Подъехав к высокому резному деревянному крыльцу, к которому был привязан прекрасный белый конь, они застыли в ожидании, не спешиваясь.

По их одеянию любой житель Смоленской земли мог бы узнать младших дружинников, отроков, которых также называли «руки князя». Эти воины собирали с князем дань, а во время войны составляли ударную силу княжеского войска.

Отроки были в длинных кольчугах, перехваченных на талии кожаными поясами с круглыми серебряными пластинами. Широкие штаны были заправлены в сапоги из мягкой кожи. Тонкая кольчужная бармица[3], спускавшаяся с черно-серебристых остроконечных шлемов на затылок и плечи, на груди была закреплена металлическими пластинами. Младшие дружинники были вооружены длинными плоскими мечами, а к лукам были приторочены боевые топоры. Дополняли облачение отроков короткие плащи из желтой паволоки[4], украшенные солнцем, вышитым красными нитями.

Ждать им пришлось недолго. Вскоре на крыльцо вышел третий дружинник, коротко приветствовал их, отвязал белого жеребца и вскочил в седло.

Он выглядел лет на десять старше своих спутников и слегка хромал. Одет он был так же, как и молодые люди, только плащ был белым. Эта деталь, равно как дорогой меч и боевой топор с рукоятью, украшенной драгоценными камнями, свидетельствовали о его принадлежности к старшей дружине.

– Нельзя ли узнать, какое поручение на нас возложено, боярин Артемий? – спросил один из отроков, крепкий белокурый молодец, восседавший на серой в яблоках лошади с широкой грудью, крепкой, как скала.

– Потом, когда выедем из города, – ответил старший дружинник.

Артемий кивнул, подавая знак к отъезду. Трое всадников галопом пересекли площадь и промчались по центральным улицам города. Копыта лошадей звонко цокали по деревянной мостовой, пугая ленивых ремесленников, не спешивших открывать двери лавок.

Проехав по лабиринту улочек с палисадниками, троица добралась до южных ворот. Стражник на сторожевой башне наклонился, чтобы лучше разглядеть всадников. Узнав дружинников, он приветствовал их и приказал открыть ворота. Выехав за городские стены, мужчины быстро спустились по холму и свернули на дорогу, ведущую в лес.

– Мы направляемся к Рше[5]. Вам, несомненно, знакомо это поселение на пути из варяг в греки, – сказал Артемий, когда они выехали на опушку леса и были вынуждены придержать лошадей. – Нам понадобится менее чем полдня, чтобы добраться до него по большой дороге, если срезать путь по проезжим тропинкам. Таким образом, мы будем на месте довольно рано, и у нас будет достаточно времени. Так вот в чем состоит наше поручение…

Обращаясь к отрокам, Артемий не переставал думать о поручении Мономаха, призвавшего старшего дружинника к себе ночью. Дело было серьезным. Князь узнал, что накануне недалеко от поселка на Каспле был убит его друг, боярин Алексей. Он занимал должность хранителя библиотеки, поэтому Владимир принял Артемия в книгохранилище, которое располагалось в просторном помещении на втором этаже дворца.

Артемий вновь мысленным взором пробежал по высоким, до потолка, стеллажам. Тяжелые манускрипты в золотых и серебряных переплетах – подарки басилевсов[6] Царьграда, а также более скромные на вид книги: стопки толстых шероховатых листов пергамента, папируса, наконец, свитки бересты. Последние были созданы на Руси. У отца Владимира, Всеволода Ярославича, в Киеве было богатейшее собрание книг, перешедшее от деда – Ярослава. А книги в Смоленске были куплены или переписаны по приказу Мономаха, который, несмотря на юный возраст, пользовался репутацией книголюба.

В библиотеке витала аура таинственности, которая усиливалась благодаря странному аромату – смеси запаха пергамента и пучками лежавшей между манускриптами полыни. Дикорастущие степные травы предохраняли сокровища цивилизации от червей и личинок. Если бы не скрип перьев двух писцов, трудившихся денно и нощно, в библиотеке стояла бы абсолютная тишина. Эта умиротворяющая атмосфера резко контрастировала с хмурым, осунувшимся лицом князя, на котором проницательный Артемий разглядел следы слез.

Введя старшего дружинника в помещение, князь отослал писцов и проверил, хорошо ли заперты железные ставни на узких окнах. Только тогда он поведал своему советнику все, что было известно. Хранитель библиотеки с торговым караваном был отправлен в Царьград – Владимир поручил приобрести редкие греческие книги. С этой задачей ученый успешно справился. На обратном пути, когда караван двигался через Ршу, ученый боярин по неизвестной причине остановился в пустыни недалеко от города и решил там переночевать. Об этом попутчики хранителя библиотеки, приехавшие в Смоленск два дня назад, сообщили Владимиру, а также передали ему бесценный груз, который боярин им доверил перед тем, как расстаться.

Князь с перечнем в руках лично проверил содержимое всех сундуков: манускрипты были на месте. Зная, насколько боярин любопытен, Владимир подумал, что тому захотелось познакомиться с книгами, которые хранились в пустыни. Но на следующий день, ближе к вечеру, дружинник, находившийся в Рше с поручением, принес князю дурную весть: ученый муж был найден убитым между пустынью и большой дорогой, ведущей в Смоленск. В тот же вечер, тщательно обдумав дело, Владимир решил поручить расследование Артемию.

– Итак, речь идет о том, чтобы найти убийц боярина, – пробормотал белокурый богатырь, теребя курчавую бороду. – Мне понятна печаль князя. Он столь молод и потерял верного друга и слугу!

– Митько, твой язык более проворный, чем твой меч! Хватит перебивать боярина! – возмутился Василий, второй отрок.

Выступающие скулы и раскосые глаза выдавали степное происхождение дружинника. Отец Василия, половецкий хан, в свое время стал союзником Руси, а потом женился на боярышне из русов.

– Право, все гораздо серьезнее, – согласился дознаватель Владимира. – Разумеется, князь опечален гибелью друга, но самое ужасное заключается в том, что при хранителе библиотеке была личная печать князя. Князь отдал ее, чтобы ученый мог купить особые манускрипты. Кроме того, при библиотекаре было несколько золотых монет. И они, и печать исчезли. Вероятно, их унес убийца. Или убийцы…

– Преступники должны дорого заплатить за злодеяние! – воскликнул Митько. – Княжеская печать – столь могучая вещь, что в день, когда их будут судить, князь наверняка соберет суд и всех старших дружинников! Как думаешь, боярин, смогут ли на этот раз разбойники отделаться вирой? Когда мы расследовали последнее преступление, мне было тяжело видеть, как купец, виновный в жутком злодеянии, спокойно заплатил десять гривен и покинул суд, чтобы жить так, словно ничего не произошло!

– Вы, как и я, знаете, – тихо возразил Артемий, – что мы живем по «Русской Правде»[7]. Худшим наказанием для преступника, не способного заплатить виру, является утрата свободы. Что может быть хуже жизни холопа? В деле, которое нам предстоит расследовать, с убийством княжеского мужа, боярина, плата – двойная вира. И, думаю, так как боярин – друг князя, убийце следовало бояться не виры, а меча, если бы у покойного была семья. Но боярин был холостяком, а его родители умерли два года назад, и кровной мести требовать некому.

– Таким образом, – вздохнул Митько, – мы уверены только в одном: дело будет рассматриваться княжеским судом.

– Не надо забывать, – уточнил Василий, – что убийство боярина – само по себе тягчайшее преступление – еще сильнее отягощено ужасной кражей, ведь преступники забрали не только золотые монеты хранителя библиотеки, но и часть имущества самого князя! Возможно, Владимир назначит более суровое наказание, чем это предусмотрено законами.

– Да, кража печати князя отягощает, а также намного усложняет дело, – согласился Артемий. – Если бы только мы были уверены, что речь идет об убийстве с целью ограбления!

– А ты полагаешь, что есть другая причина? – спросил Василий.

– Как подумаю, что ловкий мошенник способен сотворить, заполучив печать князя! Подделывать договоры, заключать сделки от имени князя, покупать военные отряды, снаряжение наемникам золотыми монетами убитого боярина… Действовать от имени Владимира… Но самое худшее, – Артемий с озабоченным видом поднял вверх указательный палец, – он может разорвать мирные договоры, заключенные с половцами и печенегами, или заключить договор с полоцким князем и пойти войной на союзников после стольких усилий великого князя, направленных на сохранение мира на Руси!

– Иными словами, кража печати превращает преступление в политическое дело! – воскликнул Митько.

– Да. Теперь вы понимаете, насколько высоки ставки. Но это не все. У нашего поручения есть еще одна сторона. Вы знаете старшего брата Владимира, Олега. Вы также знаете, что хотя Олег и байстрюк, а его мать умерла в родах, Мономах жалует его и осыпает его всевозможными милостями. Владимир искренне привязан к сводному брату и очень щедр с ним. Олег всегда рядом с князем – в военном походе, на охоте, на пиру. Так вот, пять недель назад Олег исчез. В конце концов Владимир узнал, что его сводный брат живет в Рше у своей бабки по материнской линии. В прошлом Олегу случалось навещать ее, однако он никогда не задерживался. Князь Владимир беспокоится. Более того, он чувствует себя уязвленным, оскорбленным, полагает, что Олег пренебрегает им. Несколько раз он посылал гонцов в Ршу с приказом довести до сведения Олега, что его отсутствие становится неприличным. Но, как бы странно это ни звучало, посланники так и не сумели разыскать князева брата. Это и есть вторая сторона поручения, данного нам. Мы должны установить, где скрывается Олег, и намекнуть ему, что пора возвращаться в Смоленск, иначе его вольготная жизнь может превратиться в тяжелое существование рядового дружинника. Надеюсь, вы понимаете, насколько деликатный характер носит это поручение.

Артемий замолчал. Всадники шагом двигались через лес. Дорога постепенно сузилась до тропы, по краям которой высились невысокие ели вперемешку с кленами и огромными дубами. Митько ехал впереди, в тридцати локтях, и старший дружинник не терял его из виду, а следом за дознавателем на таком же расстоянии ехал Василий. Ветви деревьев образовали над головами непроницаемый зеленый свод. В бесконечном лесном коридоре было прохладно. По мере того как лес становился гуще, голоса птиц звучали все реже. Погруженный в свои мысли, Артемий старался сосредоточиться на поручении, которое дал ему князь.

Не в первый раз Владимир доверял дознавателю решение особо щекотливых проблем. Раненный два года назад в колено в беспощадной битве с половцами, Артемий больше не мог принимать участия в крупных военных походах. Однако репутация человека столь же здравомыслящего, сколь и беспристрастного, навела великого князя киевского на мысль сделать его доверенным лицом сына, молодого Владимира. С тех пор боярин был и советником смоленского князя, и исполнителем воли Мономаха. Артемию поручали сложные дела, для решения которых требовались опыт воина, прозорливость дознавателя и хитрость дипломата.

Доверие, которым Владимир удостаивал Артемия, было сравнимо с доверием дружинника к сопровождавшим его отрокам. Для выполнения поставленной задачи он выбрал Митька и Василия. Такого количества людей должно было хватить, поскольку, по всей очевидности, предстояло столкнуться с одним-единственным преступником, в худшем случае – с двумя вооруженными людьми. Если бы в лесах между Смоленском и Ршой промышляла шайка воров, власти обоих городов знали бы о ней.

Артемий обдумывал сложившуюся ситуацию. Если бы речь шла об убийстве с целью наживы, можно было бы быстро арестовать злоумышленников, поскольку они, несомненно, попытались бы продать печать в Рше. Если бы, напротив, дело было связано с интригами врагов князя, то они, вне всякого сомнения, знали бы о приезде хранителя библиотеки в пустынь и воспользовались бы выпавшей возможностью, чтобы украсть печать. Если только боярин не попал в ловушку, ловко расставленную заранее!

В голове Артемия мелькнула неприятная мысль: а что, если пребывание Олега в Рше каким-то образом связано с этими событиями? В конце концов, Олег не имел ни власти, ни богатства. Всем, чем владел байстрюк, он был обязан сводному брату. Можно было бы предположить, что он хочет устранить Владимира, предложить племенам, недавно попавшим под власть Киева и недовольным этой властью, союз и, опираясь на их поддержку, вокняжить в Смоленске… Артемий очень любил Олега, пылкого и молчаливого молодого человека, который был верен своему брату и слушал его. Байстрюка нельзя было заподозрить ни в раболепии, ни в лицемерии. Однако сам факт, что Олег был вынужден жить в тени княжеской власти, не разделяя ее, мог толкнуть молодого человека на непредвиденные поступки.

Всадники проделали две трети пути, когда Митько дал знак остановиться.

– Посмотрите на этот пень, – сказал Митько. – Дерево срублено. Вероятно, мы где-то поблизости от пустыни в окрестностях Рши.

– Тогда почему ты остановился? – удивился Василий.

– А не смерд ли с топором, который рубил лес, нашел тело хранителя библиотеки? А если боярин Артемий хочет расспросить смерда? Мы по следу найдем его избу.

– Глаз Митька – глаз рыси! – с улыбкой воскликнул Василий.

– Вернее, глаз горожанина, – уточнил Митько, улыбаясь. – Я плохо знаю лес, но умею распознавать следы, которые оставляет человек, подсекающий лес для пашни.

По происхождению Митько был сыном бедного боярина. Два года назад он присоединился к Владимиру. Князь и старший дружинник заметили чрезвычайную отвагу и удивительную силу нового отрока. Вот так богатырь с почти девичьим круглым розовым лицом стал неразлучным спутником Артемия и Василия.

Митько съехал с тропинки и по едва заметным бороздам от волочения тяжелых бревен вскоре добрался до небольшой поляны. Недалеко от наполовину вросшей в землю времянки спокойно паслась старая лошадь.

– Есть кто-нибудь? – крикнул Митько.

В узком дверном проеме появился мужик лет сорока, одетый в длинную льняную рубаху, перехваченную на талии веревкой, и широкие порты.

– Что угодно благородным дружинникам от бедного человека?

– Тебя ведь Федором кличут? – спросил Артемий. И поскольку мужик кивнул головой, продолжил: – Значит, это ты вчера утром нашел тело убитого боярина?

Древоруб упал на колени.

– Не вели казнить, благородный боярин! Я знал, что эта история навлечет на меня неприятности. А ведь я клянусь бородой Перуна… Я хочу сказать – святого Илии, что я тут ни при чем!

– Да он к тому же язычник! – с отвращением прошептал Василий. – Признайся, смерд!

Но Артемий взглядом заставил Василия замолчать и обратился к мужику:

– Никто тебя ни в чем не обвиняет. Мы просто хотим, чтобы ты показал место, где нашел тело.

Мужик побледнел и отступил.

– Да что с тобой? – продолжал княжеский дознаватель. – Проведи нас туда, и мы оставим тебя в покое. На, держи монету.

– А вот этого я не могу сделать, благородный боярин… За все золото…

– Почему же?

Мужик перекрестился и молча опустил голову. Артемий спешился и замахнулся плетью.

– Знаешь, что тебя ждет, если ты откажешься?

Не поднимая головы, смерд прошептал:

– Не бей, боярин. Приказывай все, что пожелаешь, но только не посылай в это проклятое место!

– Да почему это место должно быть проклято? Потому что там было совершено убийство? Это еще одна причина, чтобы вернуться туда: ты поможешь нам раскрыть преступление!

– Нет, боярин. То место всегда было проклятым. Поэтому несчастный боярин расстался там с жизнью. А у меня будут неприятности, потому что я к нему приблизился. И что меня дернуло, дурака, пойти за этой заблудившейся лошадью?

– Хорошо же! Теперь ты мне объяснишь все с самого начала! – воскликнул Артемий, теряя терпение. – И берегись, если забудешь хотя бы малейшую подробность!

– Боярин, поверь мне, я не сделал ничего дурного! Вчера утром я, едва принявшись за работу, увидел оседланную лошадь с богатой сбруей. Но всадника нигде не было видно. Тогда я захотел ее поймать, но это оказалось нелегким делом. Я пошел за ней и, уж не знаю как, очутился около холма берендеев[8], этого проклятого места. Там я сказал себе: «Федор, дальше ты не пойдешь!» Правда, мне не следовало ступать на эту поляну, пусть даже там меня ждал бы самый прекрасный жеребец в мире! Мне сразу надо было бы уйти… Только вот мне захотелось взглянуть из-за кустов, чтобы убедиться, что лошадь по-прежнему там. И я увидел то, что увидел: человек, одетый как боярин, лежал у подножья холма. Казалось, он спал, но трава вокруг его головы была черной… И тогда я все понял. Он был еще одним, кого погубила нежить! И я убежал так быстро, как только мог. Отсюда до пустыни ближе, чем до города. Я прибежал туда и обо всем рассказал привратнику. Он не хотел мне верить, но я отказывался уходить до тех пор, пока он не позвал настоятеля. Тот меня выслушал и велел отправляться восвояси, сказав, что пошлет несколько монахов за телом боярина. Вот и все. Благородный боярин, я сказал все, что знал. Во имя Христа, не заставляй меня возвращаться к этому проклятому месту, иначе нежить расправится и со мной!

– Ты говорил о берендеях. Откуда бы им здесь взяться?

– Это племя, проклятое Богом, язычники, жили здесь на холме в стародавние времена, когда на этих землях никто не знал о русских князьях. Они жили все вместе, во грехе. Они не поклонялись ни Иисусу, нашему Господу, ни даже Перуну, а почитали ужасных идолов. В обмен на греховную жизнь эти идолы позволяли им отыскивать сокровища, спрятанные под землей и в болотах. Но однажды Бог потерял терпение и разом наказал их: злой дух унес их, никого не оставив в живых. Говорят, что сокровища, которыми владели берендеи, исчезли вместе с ними. Золота, серебра и пушнины у них было больше, чем у киевского князя. Но эти богатства так и не были найдены! Вероятно, Бог, разгневанный на этих нечестивых людей, уничтожил их или они вновь ушли под землю.

Мужчина перекрестился и яростно плюнул через левое плечо, чтобы прогнать черта. Потрясенный собственным рассказом, он закончил, понизив голос:

– С тех пор никто не осмеливается посещать это место. Тот, кто попадает туда, умирает ужасной смертью. Спросите кого угодно, охотников, жителей города… Я говорю правду! Не надо приближаться к проклятому холму, он заколдован. Духи берендеев охраняют свою землю и свои сокровища.

– Тем не менее ты отведешь нас туда, – сказал Артемий, хватая бедолагу за ворот рубахи. – Твой рассказ позабавил нас, но нам надо осмотреть место преступления.

– Не лучше ли сначала отправиться в пустынь, чтобы взглянуть на тело? – предложил Митько, в глазах которого сверкали тревожные искорки.

– А я предложил бы скорее добраться до города и начать поиски Олега, – поспешил предложить Василий.

– И не стыдно вам, отроки? – сухо заметил Артемий. – Вы же христиане. И как весь этот вздор, который мелют смерды, холопы и челядь о нежити, мог так вас испугать?

Уж не в первый раз старший дружинник увещевал таким образом своих спутников. Он хорошо знал отроков и понимал, что только колдовство могло испугать Митька и Василия. Оба воина без колебаний вступили бы в отчаянную схватку с ордой половцев или сотней вооруженных до зубов разбойников, однако при упоминании о вурдалаках, русалках, леших и прочих потусторонних созданиях они бледнели от ужаса.

Поскольку отроки нерешительно переглянулись, Артемий сказал тоном, не терпящим возражений:

– Хорошо, пусть будет так. Предложение Василия не лишено здравого смысла. Пустынь посетим позже. Сначала надо отыскать Олега. Отправляйтесь в город без меня и начинайте расследование. Посетите дом бабки Олега, боярыни Дарьи, и расспросите ее. Потом прочешите город, как вы это умеете, но только не выдавая себя. Я не хочу, чтобы княжий брат узнал о нашем приезде до того, как я встречусь с ним. А меня Федор отведет на место преступления. Если понадобится, и вы подойдете туда.

Отроки, обрадовавшись неожиданной отсрочке, повернули назад, к дороге, ведущей в город. Артемий же схватил мужика за плечо, да так сильно, что тот сморщился от боли.

– И не вздумай убегать! Я все равно тебя найду, и тогда… Впрочем, у тебя нет никаких оснований бояться. Нежить сразу поймет, что это я заставил тебя туда прийти. Сначала она набросится на меня, а ты тем временем сумеешь убежать. А теперь пошли.

– Твоя лошадь не проедет. К тому же здесь недалеко болото. Это опасно…

Безжалостно подталкиваемый, мужик углубился в лес. За ним шагал дознаватель, ведя под уздцы белую лошадь.

Через полчаса ходьбы смерд вновь принялся стенать, но под угрозой хлыста был вынужден продолжить путь. Наконец он остановился перед густыми зарослями и прошептал:

– Это здесь, за деревьями. Сам видишь, твоя лошадь не пройдет!

– Разумеется. Но мы-то пройти сумеем, – ответил Артемий, привязывая животное к березе. – Покажи мне место, где ты нашел тело.

– Вон там. Я вот так раздвинул ветви…

Старший дружинник отвязал боевой топор, притороченный к седлу, и принялся рубить ветки. Вскоре ему удалось сделать достаточно широкую просеку, позволявшую пробраться через заросли. Он направился вперед, увлекая за собой мужика, несмотря на его отчаянные возражения.

Глазам Артемия предстало любопытное зрелище. Широкая поляна плавно поднималась вверх, образуя холм с плоской вершиной. Поляна заросла ежевикой, но на холме растительности не было. Странные развалины простирались до горизонта. Остатки древних изъеденных червями деревянных построек разрушились от сырости. Артемий решил, что некогда здесь было поселение. Теперь от него остались лишь фрагменты стен, дубовые балки и несколько толстых трухлявых досок, едва различимых в зарослях. И только над одним строением время оказалось не властно. Просторное каменное здание с остроконечной крышей в форме шатра возвышалось на холме, господствуя над городом призраков. Это место, забытое Богом, людьми и самой природой, навевало странное чувство тоски и отчаяния.

Сделав над собой усилие, чтобы оторваться от созерцания развалин, Артемий, обернувшись к мужику, сказал:

– Покажи, где ты нашел тело.

– Здесь, – прошептал Федор, робко сделав несколько шагов вперед.

С тех пор как они вышли на поляну, Федор постоянно осенял себя крестом, несвязно шепча молитвы.

Артемий осмотрел место. Трава, на которой лежало тело, была примята, а там, где голова касалась земли, отчетливо виднелись капли запекшейся черной крови. Дознаватель осторожно перевернул несколько камней и сухих ветвей. Судя по всему, на месте преступления никто ничего не трогал. «Никаких следов борьбы, – сказал себе старший боярин. – Вероятно, на жертву напали неожиданно. Вполне возможно, что хранитель библиотеки знал нападавшего». Артемий повернулся к древорубу, но тот исчез.

– Негодяю удалось сбежать! – выругался дознаватель. – Федор! Немедленно вернись! Ты мне еще нужен! – кричал он.

Но ответом на призывы было лишь слабое эхо.

Глава II

Артемий чуть не бросился в погоню за сбежавшим мужиком, но потом решил, что только потеряет время зря, пытаясь догнать смерда в лесу, который тот знал как свои пять пальцев. Дружинник вновь залюбовался строением на вершине холма и решил осмотреть его, хотя бы для очистки совести. Когда дознаватель подошел к первому заброшенному дому, тишину разорвал пронзительный крик. Артемий вздрогнул. «Какой я глупый! Это кулик! Сказал же древоруб, что тут рядом болота». Однако когда дознаватель снова взглянул на зловещее здание, его охватила смутная, но пронзительная тревога. Ему казалось, что из-за черной дыры за каждым его движением следят глаза невидимого убийцы.

– Полно, не позволю же я россказням о призраках берендеев запугать себя! – с раздражением воскликнул дружинник.

Но вдруг существа из плоти и крови затаились в глубине строения, надеясь, что он попадет в ловушку? «Я вернусь сюда с отроками, – в конце концов решил Артемий. – Не стоит искушать дьявола».

Не сводя глаз с таинственного строения с остроконечной крышей, дознаватель дошел до просеки, которую проделал в зарослях, и двинулся по ней. Против воли он с облегчением вздохнул, когда строение исчезло из поля зрения, скрывшись за деревьями. Артемий похлопал по шее лошадь, которая спокойно ждала его. Теперь надо было как можно скорее отыскать тропинку, ведущую к хижине, а оттуда он без всякого труда выедет на дорогу в Ршу.

Артемий зашагал вперед, внимательно приглядываясь к следам, оставленным ими в лесу. Но, пройдя изрядно, он понял, что все же заблудился. Почва становилась все более влажной, лошадь часто упиралась, отказываясь идти. Старший дружинник остановился и попытался вновь сориентироваться, разглядывая окружающий лес. Пейзаж изменился. Высокие деревья уступили место хилым кустарникам, которые больше не закрывали солнце. Казалось, влажная трава была покрыта серебристым туманом. Земля проваливалась под ногами Артемия. Однако лучше было все же двигаться, чем оставаться на месте и играть в загадки с этим проклятым лесом.

– Но, пошла! – воскликнул Артемий, пытаясь заставить лошадь тронуться.

Но лошадь заржала и встала на дыбы, вырвав уздцы из рук. Дознаватель живо увернулся, чтобы не получить удар копытом, сделал шаг и застыл на месте. Слишком поздно! Болотная тина жадно облепила ступни. Артемий попытался свернуть вправо, потом влево, но увяз по бедра. Он больше не ощущал нежного тепла весеннего солнца. Соприкосновение с вязкой жижей, обездвижившее его, налило ноги тяжестью и заледенило тело до самых костей.

Стараясь двигаться как можно меньше, Артемий отцепил от пояса меч и боевой топор, снял остроконечный шлем и бросил их на то место, где стоял несколькими мгновениями ранее. Меч и боевой топор приземлились на кочку, а шлем ухнул рядом с Артемием и вскоре утонул. Дознаватель хотел было стянуть кольчугу, но понял, что это лучший способ приблизить смерть. Он глазами поискал лошадь. Если дотянется до поводьев, животное сможет вытащить его из болота. Артемий несколько раз свистнул, но животное, вероятно, убежало.

Старший дружинник проклинал свою глупость. Ему следовало бы довериться инстинкту животного в этом совершенно незнакомом лесу. Артемий с отчаянием огляделся вокруг. Всего в нескольких локтях от него рос кустарник. Собрав все силы, он попытался дотянуться до хрупких ветвей. Однако кустарник был слишком далеко и, казалось, насмехался над Артемием, спокойно качая листочками на ветру. Усилие дорого обошлось дружиннику: он увяз еще на несколько пядей.

И тогда он застыл на месте и начал читать молитвы, сначала страстно, потом машинально, просто пытаясь прогнать кошмар, стоящий перед глазами: как вязкая грязь постепенно обволакивает его шею, как смыкаются губы… как тина заполняет ноздри, покрывает глаза. Артемий принялся кричать, издавать громкие вопли, но вскоре охрип и замолчал.

Старший дружинник сунул руку под кольчугу, нащупал и вытащил гладкий плоский камень, большой, как четверть его ладони. Этот камень с таинственным рисунком был его талисманом, фетишем, хранившимся в семье на протяжении нескольких поколений. И хотя боярин был убежденным христианином, он больше всего на свете дорожил этим талисманом, единственной ниточкой, связывавшей его с предками-варягами, грозными воинами и превосходными мореплавателями.

– Сила небесная! – произнес Артемий, стараясь сосредоточиться на священной формулировке, которую символизировал рисунок, вырезанный на камне. – Сила небесная! Помоги мне!

Артемий чувствовал, что его медленно, но неотвратимо затягивает в болото. Он положил камень в карман. Талисман не помог. «Ну что же, он исчезнет вместе со мной», – с горечью подумал старший дружинник. Теперь он больше ничего не видел, ослепленный солнечными бликами, сверкавшими на поверхности ручейков, которые текли между пучками травы. Артемий закрыл глаза.

Он не знал, сколько времени простоял так, склонив голову на грудь, застыв в ожидании неизбежной смерти. Густая тина дошла до пояса. И тут сквозь звон, стоявший в ушах, до него долетел слабый насмешливый голос:

– Эй, боярин! Да ты попал в передрягу, как я погляжу!

– Это леший зовет меня, – пробормотал Артемий. – Подумать только, а я еще смеялся над Митьком и Василием, над их верой в нечисть, которую простой народ любит отождествлять с дьяволом! Жаль, что моих верных спутников нет здесь, чтобы посмеяться надо мной в последний час! Или чтобы мне помочь…

Дознаватель с трудом разомкнул веки и с изумлением обнаружил, что леший имел вид юного селянина, который в одной руке держал его меч, а в другой – боевой топор. Несомненно, смерд только что внимательно осмотрел свою находку. С восхищением он положил меч и боевой топор к ногам, потом глянул на дружинника.

Все чувства Артемия разом проснулись.

– Вытащи меня отсюда, парень, – выговорил он, удивляясь, каким хриплым стал его голос.

– Одному мне не вытянуть тебя, – ответил мальчик.

Казалось, в его глазах сверкнули насмешливые огоньки.

– К счастью, твоя лошадь здесь, боярин! Ты должен был бы присвоить ей высокий титул дружинника! Животные намного умнее людей.

Мальчик вывел из-за кустов лошадь Артемия, подобрал длинную веревку, лежавшую у его ног, и прочно прикрепил один конец к седлу. Резким движением он бросил веревку Артемию, которому удалось ее поймать.

– Теперь твоя очередь, коняга! – сказал мальчик почтительным тоном. – Ты никогда не видела своего всадника в столь плачевном состоянии, не правда ли? Если ты хочешь вытащить его, вперед!

– Если я отсюда выберусь, то надеру тебе уши, маленький наглец! – тихо буркнул Артемий, моля небеса, чтобы усилия мальчика увенчались успехом.

Юный селянин дернул за поводья, лошадь двинулась, и Артемий начал вылезать из тины. Когда дознаватель – задыхающийся, с красными кругами, плясавшими перед глазами, – почувствовал твердую землю, он несколько минут молчал, прежде чем смог поблагодарить мальчика.

– Не за что, – ответил тот. – Это твою лошадь надо благодарить. Я случайно наткнулся на нее в лесу. Потом, когда она увидела, что я иду за ней, она привела меня сюда. Вот и все.

Артемию пришлось собрать все силы, чтобы вскочить в седло. Он был вымотан гораздо сильнее, чем думал.

– Проводи меня до города, парень, – попросил старший дружинник. – В Рше я смогу отблагодарить тебя за помощь. Я дам тебе полгривны, ты это заслужил.

Мальчик лукаво взглянул на Артемия.

– Мне не нужны твои деньги, боярин, – ответил он. – Если бы я жаждал их, я мог бы оставить себе твой меч и боевой топор. Они стоят гораздо дороже, чем полгривны. Кроме того, ты не в состоянии добраться до города. Сначала тебя надо подлечить.

«Это не селянин», – подумал Артемий, прикрепляя меч к поясу, а боевой топор к седлу. Попытается ли мальчик заманить его в ловушку? Нет, это казалось немыслимым. Ребенок не только спас ему жизнь, но и вернул оружие. Дознаватель успокоился.

– И кто же будет меня лечить? – спросил он.

– Моя мать, – ответил мальчик. – Она нас ждет.

– Ты болтаешь глупости. Как она может нас ждать, если не знает меня, а ты недавно не был уверен, что сумеешь вытащить меня из болота?

– Сегодня утром она это видела в языках пламени, – с таинственной улыбкой сказал ребенок. – Она знала, что должна тебя встретить. Идем, боярин, не стоит искушать судьбу. Впрочем, разве ты не чувствуешь, что нездоров? Она натрет твои ноги и смажет лоб мазями, которые приготовила, ожидая тебя.

Несмотря на сильную усталость, дознаватель был заинтригован. Молча позволил мальчику вести лошадь. Надо признать, боярин впервые выглядел жалко, сидя верхом.

Примерно через полчаса они вышли на светлую поляну. Артемий с удивлением увидел странный дом, спрятавшийся меж двух огромных дубов. Дом нисколько не походил на избы местных, наполовину вросшие в землю, с крошечными оконцами и низкой дверью. Этот дом был воздвигнут на сваях, вероятно чтобы сырость не разъедала дерево. Несколько ступеней вели к двери, наличники которой были украшены строгим и изящным геометрическим узором. Он ничем не напоминал сложные орнаменты, смешение цветочных мотивов и изображений животных, которым отдавали предпочтение резчики из местных славян. Над дверью висел череп лошади, побелевший от времени. Селяне верили, что это отгоняет злых духов. В широком боковом окне Артемий заметил силуэт женщины.

Едва дознаватель спешился, мальчик занялся его лошадью – с необычайным умением. Боярин медленно поднялся по ступенькам крыльца. Не успел мужчина постучать, как дверь открылась и он перехватил ясный, лучезарный взгляд темных, почти черных глаз.

– Приветствую тебя, благородный боярин. Соблаговоли принять нашу помощь и гостеприимство.

Услышав мелодичный, с легким акцентом голос, Артемий вздрогнул и отвел взгляд. Вероятно, молодой женщине было лет тридцать, не больше. По обычаю ее блестящие черные волосы были заплетены в косы, но убраны на затылке в тяжелый низкий пучок. А вот одежда – длинное темно-красное одеяние и белая рубаха, расшитая речным жемчугом, – ничем не отличалась от одеяния здешних. Артемий поклонился хозяйке и вошел.

Единственная просторная комната была обставлена более чем скромно: в центре стояли квадратный стол, два табурета, сундук для одежды и лавка, которая, по всей видимости, служила мальчику кроватью. В углу комнаты, отгороженном пестрой занавеской, возможно, была вторая кровать.

Однако оригинальность и странное очарование придавали помещению полки, висевшие вдоль стен. На них громоздились многочисленные горшки, короба, пучки и снопы трав. Три полки были заняты терракотовыми пузырьками и флаконами с различными микстурами и снадобьями. С потолочных балок свисали гирлянды сухих трав. Все это было самобытно и красиво. Однако Артемий не сомневался, что все эти предметы не были просто украшением. В комнате витал необъяснимый, восхитительный и одурманивающий запах, смешивавшийся со свежим лесным воздухом. Единственное окно, широко распахнутое, выходило на поляну. Над окном были прибиты две скрещенные лапки совы. Дознаватель вспомнил о народных верованиях, согласно которым некоторые зелья и снадобья с магическими свойствами можно перемешивать во время приготовления только с помощью высушенной совиной лапки.

– Зачем вешать конский череп над дверью, если ты занимаешься колдовством? – прямо спросил Артемий.

– Я не колдунья, а знахарка, – ответила черноглазая. – Однако простые люди не понимают разницы. Опасаясь сглаза, они отказывались принимать мои снадобья и микстуры, когда у меня не было этого украшения, правда, совершенно бесполезного. Теперь те, кто приходит ко мне, знают, что я не якшаюсь с дьяволом. Прошу тебя, поверь, это правда. Если ты примешь мою помощь, боярин, то познаешь целительную силу моих бальзамов.

Молодая женщина исчезла за занавеской.

– Как тебя зовут? – спросил Артемий, садясь на лавку.

– Каллистрата, – ответила хозяйка, появившаяся с шерстяным покрывалом в руках. – А тебя как зовут?

– Артемий, сын Норвана.

– Готова спорить, что ты варяг, судя по твоим длинным усам и выбритому подбородку! Сейчас почти все бояре носят короткую бородку по византийской моде. А теперь, боярин Артемий, довольно любезничать. Снимай сапоги и порты, мой сын высушит их. Он уже разжег костер. А я смажу твои ноги снадобьем, которое восстановит движение крови.

Артемий подчинился. Он снял кольчугу и остался в тонкой льняной рубахе. Боярин чувствовал себя неловко, ведь после смерти жены, скончавшейся пять лет назад, ни одна женщина не видела его в таком облачении. Однако знахарка сновала по комнате, не обращая внимания ни на его смущение, ни на его хмурое лицо. «Она ведет себя со мной так, словно я мальчишка, ровесник ее сына, который наделал глупостей, – с раздражением думал дознаватель. – Что же, это моя вина. Если бы я был более осторожен в лесу…» И Артемий смирился. Закутавшись в покрывало до пояса, он наблюдал за Каллистратой, которая массировала его щиколотки и икры, предварительно вымыв их настойкой календулы.

– Судя по имени, ты гречанка?

– Да, боярин. Мой муж был врачевателем и аптекарем. Десять лет назад мы покинули Царьград. Проехали тысячи верст, прежде чем обосновались в Рше – в здешнем лесу растет множество лекарственных трав. Вот уж три года как муж умер. Мне пришлось продать лавку в городе и поселиться с сыном в этом маленьком лесном домике. По воскресеньям я продаю свои снадобья на базаре в Рше. Порой кто-нибудь приходит сюда, чтобы купить то или иное зелье. А остальное время мы собираем в лесу лекарственные растения.

– Твой сын спас мне жизнь, и я хочу его вознаградить. С этими деньгами вы сможете вернуться в Царьград.

– Мы не хотим уезжать. Филиппосу, моему сыну, было два года, когда мы покинули Царьград. Он говорит по-гречески, но не знает Византии. Сейчас он ближе к местным славянам, его родина здесь.

Молодая женщина накрыла ноги гостя куском плотной ткани, и дружинника охватило удивительное чувство блаженства, плохое настроение исчезло, словно по волшебству. Каллистрата выпрямилась, взяла с одной из полок большой серебряный флакон и сказала:

– Отпей глоток. Зелье убережет от лихорадки.

От горькой микстуры Артемий закашлялся, но знахарка тут же протянула ему плошку с медовухой. Боярин опорожнил емкость и пристально вгляделся в лицо хозяйки, тонкие черты которого напоминали дорогие византийские миниатюры.

– По правде говоря, твое имя очень подходит тебе.

– Мое имя тоже мне подходит, – сказал мальчик, появившийся на пороге с сапогами и портами Артемия. – Меня зовут Филиппос, потому что больше всего на свете я люблю лошадей[9]. Ты, боярин, – добавил мальчик, – обязан жизнью своей белой лошади. Я шел за ней до самого болота, поскольку она вызвала у меня воспоминания о Белой Кобыле.

Артемий удивленно взглянул на мальчика.

– Согласно легенде, Белая Кобыла живет в лесу недалеко от болот. Она помогает заблудившимся путникам проходить через опасные места.

– Но сегодня она не очень-то мне помогла, – улыбаясь, заметил Артемий. – Вместо нее действовал ты, Филиппос. Но скажи, раз ты хорошо знаешь местные легенды: ты слышал о нежити среди развалин на холме берендеев?

– Да, боярин. Моя мать поведает тебе об этом лучше, чем я.

Лицо Каллистраты омрачилось.

– Благородный боярин, не сочти мой совет оскорблением, но… Тому, кто не знает об этой легенде, лучше не знать о ней, а тому, кто ее знает, лучше никогда не вспоминать.

– Вот уж действительно аргумент, достойный женщин! А я считал, что ты умнее. Полно! Эти сведения могут мне помочь.

– Как хочешь…

Сделав над собой усилие, Каллистрата прогнала облачко, омрачившее ее лицо, и начала рассказ:

– Очень давно, когда слово Христа еще не было распространено на Руси, на огромной поляне в самом сердце леса жило могущественное племя. На сотни верст вокруг они были единственными людьми, поскольку города Рша и в помине не было. Берендеи образовывали одну-единственную многочисленную семью. В домах они жили по десять и более человек. У них были идолы, большие деревянные изваяния, покрытые звериными шкурами и украшенные драгоценными металлами. Бог-покровитель берендеев стоял на вершине холма у дома главы племени. Статуя была прикреплена к земле тяжелыми цепями, чтобы ветер не смог ее опрокинуть во время летних гроз и снежных бурь. И сегодня можно видеть широкие кольца, к которым крепились цепи, удерживающие идола…

– Похоже, племя владело несметными сокровищами! – улыбаясь, прервал Каллистрату Артемий. – Народ любит приукрашивать.

– Тем не менее это правда, – ответила Каллистрата. – Когда русы и чужестранные купцы по водному пути направлялись в Смоленск, берендеи на плотах подплывали к кораблям, и купцы, измученные долгим путешествием, охотно покупали свежую дичь, ягоды и звериные шкуры по более выгодным ценам, чем на базаре Смоленска. Берендеи накопили огромные сокровища – золото, серебро, драгоценные камни, искусно сработанное оружие и богатую одежду, изготовленные в Византии… Но однажды среди берендеев вспыхнула ужасная эпидемия, за короткий срок унесшая все племя, так как люди жили в ужасной тесноте. Говорят, перед смертью царь велел верховному жрецу заколдовать его дворец, чтобы никто никогда не нашел сокровищ, хранителем которых он был…

– Я понимаю, что такой рассказ возбуждает воображение челяди: столько сокровищ, исчезнувших бесследно! – заметил дознаватель. – Но селянин, которого я недавно встретил, неохотно поведал мне об этой легенде. Похоже, одно лишь упоминание о берендеях приводит его в ужас!

– В его поведении нет ничего удивительного! – воскликнул Филиппос. – Местные боятся проклятого холма как огня. Но мы с мамой другие. Мы ходили туда собирать травы, и мне вовсе не было страшно!

– Позволь мне закончить, Филиппос, – ласково сказала Каллистрата. – Действительно, легенда завораживает всех, кто узнает о ней… Неведомо, кто первым заговорил о сокровищах, однако многие в них верят, а некоторые пытаются найти. Но смельчакам, добравшимся до жилища языческого царя, не везло. Жертвы болезней, несчастных случаев, диких зверей или болот, они умирали, так и не найдя следов золота. Жители Смоленска забыли даже имя берендеев. Жители же Рши, города, который возник и процветает на берегах реки, менее чем в трех верстах от развалин, по-прежнему избегают подходить к холму, но больше не интересуются легендой.

– Тем не менее память о ней жива, – возразил Артемий. – Когда в последний раз было слышно о призраках берендеев?

– Лет десять назад один купец из Рши добрался до холма и вернулся в город живым и здоровым. Все, что ему удалось найти, так это несколько звеньев ржавых старых цепей. Он даже не обнаружил остатков идолов, которые, как говорят, были уничтожены одновременно с проклятым племенем. Однако вскоре купец потерял свое судно на днепровских порогах, заболел и умер. С тех пор все еще тверже уверовали, что это место проклято, что призраки берендеев, наказанных Богом невесть за какие грехи, ревностно охраняют сокровища и губят каждого, кто приближается к ним…

Артемий с удовлетворением покачал головой. Этот рассказ не только объяснял ужас мужика, нашедшего тело хранителя библиотеки, но и подтверждал гипотезу дружинника: проклятое место было превосходной маскировкой для убийства. Таким образом, расследование ограничится Ршой, иначе говоря, людьми, которые хорошо знают лес, окружающий город, и слышали о берендеях.

Теперь, когда дознаватель чувствовал прилив сил и воодушевление, он торопился догнать отроков и продолжить расследование. Артемий надел порты, откинул покрывало и нагнулся, чтобы затянуть ремни на сапогах. Но вдруг глухой звук заставил его вздрогнуть. Талисман выпал из кармана рубахи. Молодая женщина, опередив боярина, проворно схватила его.

– Каллистрата, отдай мне камень! – сказал гость, раздраженный собственной неловкостью.

Но знахарка застыла неподвижно, завороженная странным рисунком, выгравированным на гладкой поверхности камня. Там был изображен своего рода кубок, стоящий на тонкой прямой ножке, похожей на стебелек, но раздвоенной на конце. Наверху две накладывающиеся друг на друга волнистые линии изображали движение волн.

– Удивительно! – прошептала Каллистрата, поглаживая указательным пальцем выгравированный символ. – Что означает этот сосуд в форме вазы или кубка? Впрочем, можно было бы сказать, что это силуэт человека, если бы не странная форма его черепа. А эти две волнистые линии над головой – я хочу сказать, над кубком… Они напоминают мне Высшие Воды, небесную субстанцию, изображенную в форме волн! Но что означает все вместе?

– Я не знаю, что ты подразумеваешь под Высшими Водами, но этот рисунок не имеет ничего общего со всем тем, о чем ты можешь знать. Отдай мне его.

Каллистрата с улыбкой вернула камень:

– Почему ты носишь его с собой, боярин? Твое снаряжение достаточно тяжелое и без него. Или камень защищает тебя лучше, чем кольчуга?

Нахмурив брови, Артемий молча положил талисман в карман и поспешил надеть рубаху.

– Понимаю, – продолжала Каллистрата, ничуть не обидевшись. – Это волшебный камень, не так ли? Напрасно ты замыкаешься, боярин. Мы могли бы обсудить значение этой криптограммы. В Византии мне довелось встречаться с учеными людьми, владеющими таинственными знаниями, и посчастливилось беседовать с ними. Они говорили о священном кубке, о небесных колебаниях, к которым они стремились приобщиться, чтобы познать тайны природы. У нас, греков, принято учить женщину, если она интересуется той или иной наукой…

– А у нас, русов, – оборвал Каллистрату Артемий, – если женщина задает слишком много вопросов, ее принуждают к молчанию. Во имя Христа, ты слишком любопытна, женщина!

– Прости меня, боярин, вижу, что оскорбила тебя, беседуя с тобой на равных.

Воцарилось молчание.

– Это я должен просить у тебя прощения, – в конце концов выдавил смущенный дружинник. – Несмотря на все твое внимание и заботу обо мне, я поступил невежливо, отказавшись ответить на вопрос, пусть он, впрочем, касается лишь меня одного. Эта реликвия досталась мне от предков. Было бы слишком смело утверждать, что она защищает меня. Но в какие-то моменты она помогает привести мысли в порядок и, как я думаю, лучше понять себя самого. В другой раз я охотно побеседовал бы с тобой, но сегодня нет времени. Я благодарю тебя и кланяюсь. Но прежде чем уйти, я хотел бы уладить одно дело. Твой сын спас мне жизнь. Ты избавила меня от лихорадки. Кроме того, ты снабдила меня полезными сведениями. Как я могу вас отблагодарить?

– Возможно, один из твоих людей соблаговолит научить моего сына ездить верхом как воин, а не как пахарь. Это доставит ему большое удовольствие. Что касается легенды о берендеях – если ты на это намекаешь, – забудь ее, боярин, для собственного же блага.

Артемий пожал плечами.

– Пусть Филиппос приедет в Ршу. Я со своими спутниками остановлюсь у старой Дарьи, бабки Олега, брата князя Владимира. Как бы там ни было, я повидаюсь с вами прежде, чем уеду в Смоленск. Я не боюсь развалин берендеев, они не опасны.

– Что ты об этом можешь знать? – возразила Каллистрата. Глаза ее заблестели. – Сегодня утром, до твоего приезда, я смотрела на огонь и увидела большую опасность, которая тебе угрожает… Она совсем рядом, притаившаяся в лесу. Будь осторожен, боярин! Не пренебрегай советом!

– Каллистрата, я уважаю твои знания, но не забывай, я воин, старший дружинник князя. Позволь мне заниматься опасными делами самостоятельно. Будь спокойна. И не думай больше о зловещем предзнаменовании, которое тебя смутило, поскольку нет такого врага, от которого я не сумел бы защититься! Впрочем, как твой сын сказал сегодня утром, судьбу искушать не стоит.

Каллистрата, побледнев, загадочно и сурово посмотрела на Артемия. Потом, не проронив больше ни слова, она позвала Филиппоса и коротко велела проводить дружинника до тропинки, ведущей в Ршу. Боярин поклонился и вышел, затем обернулся, чтобы бросить последний взгляд на молодую женщину. Но дверь уже закрылась.

Глава III

В то время как дознаватель, барахтаясь в болоте и все глубже увязая, прощался с жизнью, отроки, приехавшие в Ршу, без труда, как и предполагали поздним утром, нашли дом боярыни Дарьи. Как все жилища знатных горожан, он был увенчан просторным теремом. Именно в этой, богато украшенной части дома обычно были покои женщин.

Все окна были обрамлены искусно вырезанными изображениями – цветочные гирлянды, фантастические птицы и животные, а ставни по традиции были украшены символами языческой богини Мокоши с двумя конями и Рода с рожаницами.

Терем включал три помещения, в том числе опочивальню боярыни. На первом этаже находились трапезная и комнаты покойного супруга. Здесь дружинники намеревались разместить свой штаб на время расследования.

Поручив лошадей заботам конюха, отроки поднялись на крыльцо и постучали. Из-за двери донесся слабый голос, приглашавший внутрь.

Они вошли в дом, щуря глаза и пытаясь привыкнуть к полутьме. Окна, затянутые бычьими пузырями, пропускали тусклый свет, в котором нечетко вырисовывался длинный массивный дубовый стол в центре комнаты, стены которой были обшиты деревянными панелями. Женщина лет шестидесяти, одетая во все черное, в платке и тонком венце на седых волосах, с трудом поднялась со стула. Опираясь на клюку, она прошаркала навстречу дружинникам. Ее сморщенное, как печеное яблоко, лицо озарила приветливая улыбка. Это была хозяйка дома, бабушка Олега по материнской линии. Отроки представились, низко кланяясь старой боярыне.

– Добро пожаловать, дружинники! Я счастлива, что Владимир выбрал мой скромный дом. Как поживает наш возлюбленный князюшка? – прошелестела старая хозяйка, приглашая отроков располагаться на скамье у стены.

– Превосходно, благородная боярыня. Он шлет тебе привет и пожелания здравия и долголетия, – ответил Василий. – Но князь также поручил передать, что он безмерно удивлен. Почему ты так долго задерживаешь внука? Владимир скучает без своего милого брата. Он хочет поскорее увидеть его в Смоленске.

– Увы, дружинники! Я знаю, что князь привязан к моему внуку. Я также знаю, что нехорошо испытывать терпение Мономаха. Я не удерживаю Олега в Рше. Но он втемяшил себе в голову какое-то дело, которое захватило его целиком! Я вижу его раз в три дня, хотя он и живет под моей крышей.

– Значит, у нас мало шансов встретить его здесь. Ничего себе! – воскликнул Митько, толкая локтем Василия. – А как ты думаешь, благородная боярыня, что за дело может так его занимать?

– Не знаю. Вот уже месяц Олег живет здесь, но только один раз удостоился поужинать со мной. Он уклонился от всех моих вопросов. Тем не менее мне кажется, что он питает ко мне те же чувства, что и раньше. Например, он преподнес мне великолепный подарок, сработанный лучшим золотых дел мастером Смоленска.

Боярыня Дарья протянула хрупкую руку, и отроки увидели роскошный золотой браслет, инкрустированный изумрудами.

– Действительно, подарок умело выбран, – с восхищением заметил Митько. – Эти зеленые камни излучают такой же блеск, как твои глаза, боярыня!

Старая хозяйка улыбнулась.

– Ты очень наблюдателен, отрок! Редко мужчина, едва достигший двадцати лет, замечает цвет глаз старой женщины.

– Все дело в уважении к тебе, боярыня, и восхищении тобой, к тому же, когда любишь женщин, в них замечаешь все, поскольку каждая деталь предвещает удовольствие! – воскликнул Митько. – Плоть пробуждает плоть, а взгляд красавицы гонит кровь шибче, воспламеняет сердце и пленит душу!

– Если ты говоришь о таких женщинах, как я, тебе будет легко найти дорогу к их сердцам! – смеясь, ответила старуха. – Как жаль, что мой внук тебя не слышит. Твои речи пошли бы ему на пользу!

– Почему? Олег влюблен в одну из красавиц Рши?

– Ну что же, если откровенно, я так думаю. Я следила за его лицом: оно то лучезарное, как летнее солнышко, то хмурое, как осенние тучи. Только любовь может делать настроение человека таким изменчивым. Да, я полагаю, что Олега задерживают в нашем городе сердечные дела. Но вы же приехали сюда не из-за моего внука?

Митько и Василий переглянулись.

– Нет, нам поручили расследовать убийство хранителя библиотеки.

– Я так и подумала. Бедный боярин! Такой образованный, такой учтивый! Как вспомню, что он был у меня накануне смерти!

– Он приходил сюда?

– Да, он нанес мне визит вежливости, когда караван остановился в Рше. Если бы Олег его повстречал, он, несомненно, уговорил бы боярина остаться на ночь здесь, а не ехать в монастырь. К сожалению, болтовня старой женщины не так уж интересна для образованного боярина…

– Значит, Олега здесь не было?

– Был, только утром. Князь еще спал. С тех пор как поселился у меня, он, случается, долго спит по утрам. Хранитель библиотеки собирался дождаться, пока внук проснется, но потом передумал и ушел, сказав, что Олег сможет найти его в пустыни, если захочет.

– А потом они виделись?

– Нет. Я, разумеется, сообщила внуку, что хранитель библиотеки должен переночевать в монастыре и на следующий день пуститься в дорогу, но Олег ответил, что увидится с ним позже, в Смоленске. Увы! Кто мог предвидеть… Да что я все говорю! Я даже не подумала о том, что вы, должно быть, проголодались!

Боярыня хлопнула в ладоши, и на пороге появился молодой слуга.

– Принеси блюдо с пирожками с мясом и два больших кувшина со свежей медовухой! – распорядилась она.

Поев, отроки вернулись в сени за двумя большими мешками, в которых лежали их вещи. Они перенесли мешки в комнату, предназначенную для Артемия, и начали готовиться. Приятели вытащили две темные расшитые свиты[10], поношенные и залатанные, а также две шапки, весьма скромные на вид. Затем, сняв мечи и кольчуги, они надели эту одежду на льняные рубахи. В таком виде они вполне могли сойти за помощников купцов, ищущих новых клиентов. Это была идеальная маскировка, позволявшая спокойно бродить по городу, собирая сведения об Олеге.

Мужчины незаметно скользнули за палисад, окружавший дом, и зашагали по главной улице. Вскоре они оказались на базарной площади. Пестрая толпа заполонила узкие проходы между заваленными товарами прилавками и открытыми сундуками купцов. Здесь продавалось много местных товаров: мед, воск, шкуры крупного рогатого скота и пушнина на любой вкус и за любую цену – медвежьи, волчьи, рысьи, куньи, бобровые и собольи меха… Перейдя в другой ряд, дружинники быстро прошли мимо прилавков с посудой, горшками и другими подобными изделиями. Остановившись около торговцев ножами, Митько и Василий обменялись с ними несколькими словами. Два купца вспомнили, что недавно видели Олега, но не смогли дать более точных сведений.

Двое мнимых купчишек оказались в самом центре базара. Толпа была такой плотной, что они не могли с ней бороться. Их тащил за собой людской поток, и вдруг оглушительные крики сотен звонких невнятных голосов заставили повернуть головы. Пытаясь отойти от центральных рядов, дружинники оказались около булгарских купцов. Купцы продавали ткани, благовония и пряности, приобретенные у восточных торговцев, а также каракуль, поскольку бояре отдавали особое предпочтение этому шелковистому меху.

Здесь, в рядах, где торговали редкими и дорогими товарами, было меньше народа. Друзья быстро миновали их и углубились в проход, где расположились торговцы тканями. Рулоны самых разных цветов, фактуры и качества громоздились на прилавках и в сундуках. Торговцы-разносчики ходили между прилавками, удерживая на головах огромные корзины.

Внимание отроков привлекла молодая торговка, шедшая им навстречу. Она была почти полностью увешана товаром. Десятки платков, аккуратно сложенных в длину, свисали с ее пояса, спускаясь до земли. Они словно образовывали вторую запону[11] с сотней складок и тысячей цветов. Она шла, слегка покачиваясь, громко и звонко расхваливая товар. Заметив Митька, она весело и вызовом на него посмотрела, воскликнув:

– До чего красивый молодец! Все девицы-красавицы у его ног, но он любит только одну. Я не знаю, белокурая она или темноволосая, но она самая красивая и самая верная! Ну, милок, купи платок для своей возлюбленной!

– Ты ошибаешься, моя красавица! Я люблю вас всех такими, какими вы есть, уродливых и красивых, умных и глупых! – ответил Митько, звонко целуя торговку в щеку.

Молодая женщина, смеясь, отстранилась и добавила:

– Вы оба не местные! Я знаю всех купцов и их помощников. Может, вы приехали с купцами из Пскова?

– Совершенно верно, – согласился Василий. – У нашего хозяина есть прекрасные острые ножи на продажу, из лучшего металла и по хорошей цене! Только мы не встретили ни одного покупателя, достойного товара, который собираемся предложить.

– Вы не найдете покупателей на базаре, – заметила женщина. – Идите вверх по улице, которая ведет к площади. Второй дом слева будет лавкой мастера Ждана, лучшего местного кузнеца. Он не приходит на базар, работает только по заказу. Если ваше барахло заинтересует его, он предложит хорошую цену.

– Спасибо за совет, – сказал Митько.

Но едва он собрался свернуть в боковой проход, как молодая торговка вполголоса окликнула его:

– Погодите: вон идет брат Сновид из пустыни. Не пропустите зрелище.

Торговец, чей прилавок находился рядом, услышал слова женщины и обратился к своему соседу:

– Эй! Говорит, идет брат Сновид! – прыская от смеха, сказал он. – В прошлом месяце мы его «позеленили». А на этот раз что будем делать? «Окрасим в красный»?

– Почему бы и нет? – ответил другой купец.

Он наклонился к мальчишке лет десяти, слонявшемуся около прилавка, и что-то прошептал на ухо. Худая мордашка озарилась широкой улыбкой, и сорванец исчез среди прилавков. Заинтригованные Митько и Василий уже хотели обратиться за разъяснениями к торговке, но та, смеясь, приложила указательный палец к губам и кивнула в сторону монаха лет пятидесяти, который появился в конце ряда. У монаха было лицо, похожее на лезвие ножа, и светло-голубые глаза, наивное, даже глуповатое выражение которых резко контрастировало с горькой складкой тонких поджатых губ. Монах подошел к прилавку первого купца и сказал пронзительным, но неуверенным голосом:

– Я хотел бы купить несколько аршинов конопляной ткани, самой дешевой.

– Ну, разумеется, брат Сновид! У меня есть именно то, что вам нужно! – зычно закричал купец, разворачивая перед монахом рулон красно-вишневой ткани. – Это подойдет?

– Ну… Не слишком ли яркий цвет? Мне нужна небеленая, некрашеная ткань…

– Ты прав! Это слишком яркая ткань! Тогда возьми вот эту. Суровая конопляная ткань, абсолютно некрашеная!

И купец застелил прилавок волнами ярко-красной ткани. Вытаращив глаза, монах несколько мгновений смотрел на ткань, потом, недовольно поджав губы, удалился. Через два прилавка разыгралась подобная сцена. Другие купцы тоже разворачивали перед монахом рулоны алых, красно-оранжевых и красно-бордовых тканей. Всюду раздавались взрывы хохота, мальчишки свистели, а монаху все никак не удавалось купить несколько аршинов конопляной ткани, за которой он пришел.

– Почему вы издеваетесь над этим несчастным братом? Что он вам сделал? – спросил Митько у торговки, когда монах, сгорбившись, покидал ряды, исчезая в толпе.

– Он не сделал нам ничего плохого. Просто нельзя быть таким скаредным и лицемерным, – ответила молодая женщина. – Он ключник в пустыни. Он приходит на базар, имея деньги, чтобы купить все, что нужно, как все остальные. Но он скупее хазара и сварливее грека! Если он начинает торговаться, все, в конце концов, ему уступают, лишь бы отделаться. Впрочем, именно поэтому он сам приходит на базар. Он никому не доверяет, даже другим монахам. Так вот, каждый раз, когда он появляется, с ним разыгрывают шутку… Он просит серое или небеленое, ему дают зеленое или красное. Однако он до того глупый, что никак не может понять, почему с ним так поступают!

Вдоволь посмеявшись над скупым монахом, дружинники стали пробираться сквозь толпу. Они покинули базарную площадь и без труда нашли лавку кузнеца, о котором говорила молодая торговка. Перед лавкой стояли два прилавка с образцами работы мастера: ключи, навесные замки, гвозди различных размеров, кочерги и другие предметы, необходимые в повседневной жизни, а также прекрасные ножи, шлемы, орнаменты для уздечек, седел и прочей упряжи.

Отроки вошли и поздоровались с кузнецом, который работал в глубине лавки. Похвалив его товар, они заговорили об Олеге, утверждая, что у их хозяина есть прекрасный меч, который тот хотел бы предложить князю.

– Князь – большой любитель хорошего оружия, у него есть коллекция мечей, изготовленных прославленными русскими и чужестранными мастерами, – сказал Василий. – Если ему известна лавка в Рше, то это, безусловно, твоя!

Кузнец был польщен, но заявил, что не знает, где сейчас находится Олег.

– Дней десять назад, – добавил он, – я подковывал его лошадь. Это точно его лошадь, я сразу ее узнал. Однако привел ее мой подмастерье Узки, холоп, маленький половец. Все знают, что Узки работает на меня. Случалось, князь доверял ему свою лошадь где-нибудь в городе, давая монету и приказывая потом привести животное обратно. Но вам не повезло. Узки бесполезно задавать вопросы. Бедолага глухонемой.

Разочарованные дружинники взглянули на худого раскосого подростка, который с удивительной ловкостью делал серебряную серьгу. Он не отрывал глаз от работы и не проявлял никакого интереса к посетителям.

Однако приближался час закрытия лавки на обед, и кузнец вежливо дал понять это своим гостям. Отроки поблагодарили мастера и направились к двери. На пороге Василий вновь залюбовался работой кузнеца, поглаживая пальцем блестящее лезвие меча. Неожиданно он наклонился к подмастерью и тихо произнес фразу на половецком, как понял Митько, языке. Мальчик вздрогнул и испуганно посмотрел на Василия через плечо. Едва заметным движением глаз Василий дал ему знак выйти. Через пять минут подмастерье догнал дружинников.

– Наблюдай за улицей, – велел Василий приятелю. – Этот мальчик совсем не жаждет, чтобы кто-нибудь узнал его тайну. Если мы хотим рассчитывать на его помощь, то должны уважать его небольшую уловку.

Митько кивнул и отошел. Оставшись наедине с юным половцем, Василий заговорил с ним на родном языке. Наконец он подозвал Митька, и тот едва успел увидеть, как мальчишка побежал, словно заяц, и юркнул в лавку кузнеца.

– Не так уж редко плененные половцы, ставшие у русских холопами, стараются сойти за глухонемых, – объяснил Василий. – Они не любят смешиваться с местными жителями и живут в надежде когда-нибудь сбежать. Бедный мальчишка не ожидал, что я заговорю на его родном языке, и выдал себя. Он был счастлив рассказать обо всем, что знал, в обмен на то, что мы никому не выдадим его. Нам повезло! Именно потому, что князь Олег считал мальчишку глухонемым, он не опасался его. Теперь мы знаем, где князь проводит большую часть своего времени! Речь идет о доме некого Прокопа, обедневшего, но принадлежащего к старинному боярскому роду, одного из самых знатных жителей Рши.

– Превосходно! – воскликнул Митько. – Сейчас самое подходящее время взглянуть на этот дом поближе и узнать, что там замышляется!

И дружинники углубились в лабиринт улочек, по сторонам которых стояли деревянные дома, большинство из которых почернели от времени. Это была самая старая часть Рши, где жили ремесленники и зажиточные купцы. Мнимые помощники купца спросили дорогу у бродячего торговца напитками, и тот указал строение, которое они искали.

Дом Прокопа был сработан просто, но прочно из дубового бруса. Он был одноэтажным, с широким теремом. От домов более скромных соседей жилье боярина отличалось тем, что при нем были просторный сад и двор со службами и домами для челяди. Двор и сад окружала массивная изгородь, но регулярные проемы между колами позволяли прекрасно видеть все, что происходило внутри.

– Право, нам сегодня везет! – тихо воскликнул Митько, заметив молодую служанку, которая срывала в саду цветы, составляя прелестный букет. – Вероятно, боярин с семьей еще сидит за столом. Значит, я спокойно могу поговорить с этой милашкой!

Митько взобрался на высокую изгородь, спрыгнул на землю с удивительной для человека его телосложения ловкостью и стал пробираться между деревьями к куртинам цветов. Вскоре Василий услышал приглушенный женский смех. Он вздохнул и, прислонившись к изгороди, застыл в ожидании. Прошел час. Наконец появился Митько. Он улыбался и явно был доволен собой.

– Я заставил тебя ждать, старый дружище, но это не потерянное даром время! – обратился он к Василию, спрыгивая на землю со стороны улицы. – Бежим отсюда, я все расскажу по дороге.

– Я так понимаю, что твое новое завоевание потребовало больше времени, чем утреннее! Для петуха из птичника молодая курочка все же более привлекательна, чем старая гусыня! Какие байки ты рассказывал бедной девице? Ты говорил, что ее глаза похожи на изумруды или на сапфиры?

– У меня не было необходимости говорить. Я позволил вести разговор своим рукам!

– Представляю, какие ценные сведения ты получил благодаря такому разговору!

– Ты плохо знаешь женщин, старый дружище, а кроме того, не доверяешь Митьку! Не волнуйся, я сумел получить нужные сведения. Видишь ли, женщины прямо противоположны нам. После занятий любовью мы, мужчины, нуждаемся во сне, а славные женки начинают трещать, как сороки. Необходимо приложить усилие, чтобы не испортить момент… Я никогда не мог понять этой страсти! И это действительно противоречит природе!

– Вероятно, это их способ высказываться. Итак, ты приложил усилие и, вместо того чтобы клевать носом, навострил уши. И что же ты узнал?

– Олег безумно влюблен в благородную юную Подлипу, дочь Прокопа. Он осаждает эту крепость добродетели по всем классическим правилам. Днем он ухаживает за красавицей под бдительным оком боярина, а ночью – по крайней мере, так думает служанка – голубки встречаются тайком. А это значит, что от крепости, вероятно, осталась лишь видимость! Тем не менее у Олега благородные намерения, поскольку он хочет жениться на боярышне и увезти ее в Смоленск. Старик ценит и поощряет ухаживания Олега. Сам подумай: одна только мысль породниться с князем Владимиром! Теперь остается узнать, как влюбленные встречаются ночью. Но это детская игра, достаточно понаблюдать. Ах, вот еще одна интересная подробность. Прекрасная Подлипа доверительно сказала своей служанке, что Олег обещает осыпать ее золотом и бриллиантами и обеспечить поистине княжескую жизнь. Меня это поразило, поскольку известно, что байстрюк беден и полностью зависит от милости сводного брата.

– Замечательно. Теперь нам известно, где, с кем и почему Олег проводит время. Мы можем отчитаться перед боярином! Судя по всему, он нас уже давно ждет…

Но славные дружинники ошибались. В этот самый момент Артемий только появился в доме старой боярыни. Дарья провела гостя в его покои. Довольно просторное помещение было обставлено со вкусом: красивый резной стол, стулья у стены, большой сундук для книг и широкая скамья, на которой лежали несколько тонких одеял и подушки в расшитых наволочках.

– Это комната моего покойного супруга, да хранит Господь его душу, – объяснила хозяйка. – Здесь он принимал купцов и прочий люд, который приходил к нему по делам. Я приказала поставить сюда кровать, и если эта скромная обстановка тебе подходит…

– Она очень мне подходит, благодарю тебя, – ответил Артемий. – В какую комнату ты поселила внука?

– В соседнюю. Это опочивальня моего супруга. Что касается твоих спутников, то они предпочли занять одну комнату. Они спят на лавках в большом зале. Не хочешь ли немного отдохнуть, боярин? Твоя кровать готова.

– Нет, не сейчас. Но я хочу попросить, чтобы слуги почистили мой плащ. Сегодня утром со мной случилась небольшая неприятность на болотах. Надеюсь, плащ не слишком пострадал.

Заметив буро-зеленоватые разводы на подкладке белого плаща, Дарья испуганно вскрикнула. Она засыпала гостя вопросами, но, наткнувшись на упорное молчание, в конце концов успокоилась, сложила плащ, заверив, что он будет готов к завтрашнему утру, и спросила, не хочет ли Артемий попариться.

– Позже, позже, боярынька! Я практически ничего не ел с самого утра. К тому же с минуту на минуту должны прийти отроки с отчетом. Я подожду их здесь, и за трапезой мы побеседуем.

– Хорошо. А я пока распоряжусь, чтобы накрыли на стол дорогим гостям.

– Олег иногда приходит сюда трапезничать?

Подняв глаза к небу, старуха тяжело вздохнула.

– О, если бы он делил трапезу со мной, как в былые времена! Нет, боярин, ты не увидишь его до поздней ночи… Если у тебя хватит терпения его дождаться.

– Что же ему мешает проводить с тобой больше времени?

– Увы! Твои спутники задали мне такой же вопрос. Я не в состоянии ответить на него. Тем не менее могу поделиться с тобой своими подозрениями: речь идет о сердечных делах.

– Вот уж действительно подозрения женщины… Неужели любовная история способна заставить мужа забыть о своем долге воина и братской привязанности к князю?

– Ведома ли тебе, боярин, власть, которую может получить женщина над самой стойкой душой? Одна встреча, одна любезная беседа, один красноречивый взгляд – и самый закаленный воин тает, словно воск!

По причине, которую Артемий не мог понять, слова Дарьи не понравились ему. Он стал яростно крутить длинный ус, но, прежде чем ответил, боярыня смущенно добавила:

– Прости старой беспамятной женщине необдуманные слова, благородный боярин. Теперь я вспомнила, что ты был женат и потерял свою молодую супругу.

– В твоих словах нет ничего обидного. Но если ты что-нибудь узнаешь о таинственном деле, которое мешает твоему внуку покинуть Ршу, сообщи мне. Я буду тебе признателен. А вот свои беспочвенные предположения оставь при себе. Пока же я от имени князя Владимира благодарю тебя за гостеприимство, оказанное мне и моим спутникам.

Церемонно положив руку на сердце, хозяйка дома поклонилась так низко, как позволяло ее старое негнущееся тело, и вышла.

Несмотря на старания Каллистраты, последствия утреннего омовения на болотах давали о себе знать. Артемий снял сапоги и кольчугу, сбросил с кровати несколько слишком мягких, на его взгляд, подушек и растянулся на покрывалах. Но едва он закрыл глаза, в коридоре раздался шум. Через минуту в дверь постучали. Это были Василий и Митько. Дознаватель с любопытством изучил их наряды, потом внимательно вгляделся в лица. Василий был, как обычно, бесстрастен, но в его узких глазах сверкали искорки, хорошо знакомые Артемию. Что касается Митька, то его широкое лицо было освещено довольной улыбкой.

Забыв об усталости, дознаватель проворно вскочил, и через несколько минут трое дружинников уже сидели в прохладной трапезной перед блюдом с крупно нарезанными кусками мяса и тремя десятками чаш и плошек с квашенными и пареными овощами.

Артемий бросил взгляд на дверь и кивнул отрокам, приглашая начать рассказ.

– Нам не составило труда поговорить с купцами и ремесленниками на базарной площади, – заявил Василий. – Ежедневно Олег довольно рано выходит из дома своей бабки, но каждый раз выбирает новый маршрут, несомненно чтобы запутать следы. Ведь он не может пройти незамеченным. К тому же люди любопытны. Однако никому так и не удалось узнать, куда он направляется. Впрочем, видели, что иногда он, выходя из города, движется в направлении леса. Эта подробность может оказаться нам полезной.

Артемий кивнул, побуждая отроков продолжать.

– Это Василия надо благодарить за то, что он выследил неуловимого князя, – сказал Митько с набитым ртом. – Хоть раз половец оказал услугу русу!

– В моих жилах течет половецкая кровь, и я этим горжусь, – ледяным тоном возразил Василий.

– Не обижайся, старый дружище, – произнес Митько, брусничный сок красной струйкой тек по его щекам и подбородку. – Ты – совсем другое дело. Твой отец был половцем, но бился на нашей стороне! К тому же твоя мать из русов.

– Да перестаньте же браниться! – с раздражением сказал Артемий.

– Я получил сведения от юного половецкого холопа, который работает у кузнеца, – продолжал Василий. – Мальчик выдает себя за глухонемого, но я заговорил с ним на его родном языке, и он проникся ко мне доверием. Он сообщил, что однажды, подковав лошадь Олега, он привел ее к богатому дому. Олег вышел и щедро заплатил ему, затем вернулся в дом, где, по всей видимости, чувствовал себя вольготно. Он не опасался мальчика, поскольку считал его глухонемым и поскольку у того нет друзей в городе.

– Вы смогли найти этот дом и узнать, кому он принадлежит?

– Разумеется, боярин. На этот раз, – глаза Василия заблестели, – наш петушок не зря прокукарекал!

– Я одержал одну из самых полезных побед, – согласился Митько.

И он подробно рассказал о том, что поведала служанка юной боярышни.

– Но зачем окружать такой таинственностью столь банальное приключение? – удивился Артемий, осушая кубок с медовухой.

– По моим источникам, – заявил Митько, надувшись от важности, – проблема заключается в следующем. Прокоп, отец нежной возлюбленной Олега, принадлежит к одной из старинных семей Рши. Он сражался на стороне великого князя, но никогда не входил в его близкое окружение. Я узнал, что он владеет большими земельными наделами, скотом, холопами. Однако всего этого недостаточно, чтобы Владимир счел брак выгодным. Олег это понимает. Союз с Подлипой, пусть она и красавица благородных кровей, будет неравным браком, на который Мономах никогда не даст согласия. Вот почему Олег посещает дом Прокопа в строжайшей тайне, а юная боярышня ручьями льет слезы.

– Вы уверены, что это единственная причина, которая удерживает Олега в Рше?

– Других причин мы не обнаружили.

Артемий задумчиво нахмурил брови. Неужели старая боярыня права? Только разговор со сводным братом Владимира мог дать дополнительные сведения. Если дознавателю удастся разговорить Олега, интуиция поможет понять, действительно ли молодой человек влюблен так, что не боится гнева Владимира. А пока перед дружинником стояла более насущная задача. Надо было незамедлительно посетить пустынь, где хранитель библиотеки провел позапрошлую ночь, до того как погиб от руки неизвестного убийцы. Тело будет покоиться в часовне до тех пор, пока старший дружинник не даст разрешение перевезти его в Смоленск, где хранитель библиотеки будет похоронен со всеми почестями, как требует занимаемое им положение.

Вытерев рот расшитой льняной салфеткой, Артемий встал из-за стола. Он с особой тщательностью проверил, не остались ли на его светлых усах следы недавней трапезы. Усы, который дружинник носил по варяжской моде, как и его покойный отец, спускались двумя длинными прядями. Это было единственным проявлением тщеславия, в котором можно было бы упрекнуть отважного воина. Боярин вернулся в свою комнату, где выбрал светло-желтый расшитый плащ, похожий на плащи отроков. Закрепив его на правом плече большой серебряной фибулой, Артемий вернулся к своим спутникам.

– Настало время посетить монахов, – коротко объявил боярин. – Василий, ты будешь меня сопровождать. А ты, Митько… Ты переоденешься и спрячешься у дома боярина Прокопа. Проверь, по-прежнему ли Олег там, тайком наблюдай за домом и следуй за Олегом по пятам.

– Нет ничего проще, – весело ответил Митько. – Благодаря моей новой подружке, молоденькой служанке боярышни, я отныне получил доступ в дом Прокопа.

– Я же сказал: тайком! – сказал Артемий, неодобрительно глядя на отрока.

– И никакого сна, старый дружище! – насмешливо произнес Василий.

Митько открыл было рот, чтобы ответить, но Василий проворно вышел вслед за Артемием, который уже звал конюха.

Глава IV

Выехав из города, всадники помчались по большой дороге, а затем свернули на узкую тропу, убегавшую в лес. Однако вскоре деревья поредели, а тропинка стала подниматься в гору. Пустынь располагалась на высоком берегу Днепра, реки, позволившей Рше менее чем за сто лет стать важным пунктом на водном пути торговых караванов. Небольшой скит со временем разросся. Артемий вспомнил, что видел пустынь издали, когда приезжал в Смоленск с флотом Владимира. С середины реки главное строение пустыни выглядело незабываемо. С этой стороны частокол из толстых бревен был не так высок, и можно было любоваться изящным силуэтом небольшой белой церкви с четырьмя голубыми куполами, усеянными звездами, на темном фоне леса.

Всадники долго ехали по взбиравшейся вверх тропе, прежде чем добрались до высокой стены из массивных дубовых бревен, за которыми виднелись купола с крестами. Василий постучал тяжелым железным молотком, прикрепленным к широким воротам, в которых была вырезана маленькая узкая дверь. Ею обычно пользовались монахи.

Почти сразу в небольшом окошке появилось бородатое лицо в черном капюшоне. Артемий назвал свое имя и причину приезда, и монах, не мешкая, торопливо открыл ворота. Всадники въехали на территорию пустыни, спешились и отдали лошадей на попечение привратника.

Пустынь расположилась на самом высоком месте берега. Кельи монахов – небольшие деревянные строения, с виду примитивные, но ладно сработанные, – примыкали к высокому частоколу по всему периметру. Слева можно было видеть деревянную часовню с куполом. Справа, у стены, противоположной главным воротам, над рекой, располагались кухни и службы. Однако где бы ни находился человек, его взгляд неизбежно приковывал центр, где возвышалась прекрасная белокаменная церковь. Она была возведена на месте деревянной часовни, построенной двенадцатью монахами, основавшими пустыни, и ее строительство продолжалось в течение двух лет.

Артемий залюбовался строгими формами здания, фасад которого делили на три части пилястры, заканчивавшиеся традиционными сводчатыми арками.

Подойдя ближе, дознаватель заметил изображения Бориса и Глеба, князей, павших мученической смертью и недавно канонизированных[12]. Почти забыв о цели своего визита, увлекаемый лишь желанием полюбоваться внутренним убранством храма, старший дружинник поднялся по трем высоким ступеням, не без труда открыл тяжелую деревянную дверь, окованную железом, и вошел. Василий последовал за ним.

Четыре стройных, крестообразных в плане пилона поддерживали высокие своды, расписанные фресками. На алтарной преграде была икона Иисуса с двумя архангелами. На северной стене можно было увидеть прославление Богородицы, а западную стену делили между собой фрески, выполненные в чисто греческом стиле и изображавшие двенадцать апостолов, и фрески, символически напоминавшие о двенадцати главных праздниках Православной церкви.

Но внимание дознавателя привлекли фрески на западной стене, посвященные, по обычаю, Страшному суду. Леса, возведенные в правой части стены, свидетельствовали о том, что работа еще не закончена. Артемий подошел ближе, чтобы посмотреть на произведение. Насколько традиционным был сюжет, настолько манера неизвестного художника отвечала его собственной оригинальной концепции, резко отличаясь от стиля других фресок.

Изображения Судии Христа в окружении ангелов и вереницы праведников, ведомых Петром и Павлом в рай, занимали мало места по сравнению с оставшимся пространством, отданным грешникам, которых два ангела бросали в огонь. Фреска поражала изобилием деталей и необычным реализмом. Лица, искаженные ужасом и страданиями, измученные тела, оторванные члены, развевающаяся разорванная одежда резко выделялись на ярко-красном фоне. В своем падении грешники, казалось, цеплялись друг за друга. Но их словно засасывал вихрь, создаваемый чудовищным персонажем, оскал зубов которого, впрочем, выражал вполне человеческую жестокость.

Издали многочисленные перекрещивающиеся линии создавали странный ромбовидный мотив, который казался гармоничным и умиротворяющим и поражал лишь богатой хроматической гаммой, где пурпурные и ярко-красные тона чередовались с золотисто-желтыми и темно-зелеными цветами. Но вблизи благодаря своему неистовству изображение вполне могло привести в замешательство самого невинного зрителя, потрясенного картиной неизбежного наказания за грехи.

Боярину хотелось полюбоваться удивительным изображением Князя Тьмы, но центральную часть фрески частично закрывали леса. Он поискал глазами художника. Тот стоял в нескольких локтях от пола, заканчивал писать очередного грешника. Два монаха работали за деревянным столом, недалеко от лестницы, позволявшей забраться на леса. Они растирали краски, приготовленные мастером. Почувствовав на себе взгляд, художник обернулся. Дружинник удивился – он оказался совсем молодым человеком, с бледным лицом и длинными редкими белокурыми волосами.

– Ты изображаешь поистине ужасные вещи, брат, – заметил Артемий.

Молодой человек удостоил дознавателя слегка презрительным взглядом и ничего не ответил.

– Неужели ты полагаешь, что среди монахов столько грешников, – если посвящаешь фреску злу? – продолжал старший дружинник, раздосадованный поведением художника.

– Неужели ты думаешь, что художник пишет для публики? – иронично возразил молодой человек.

– Художник пишет для людей, особенно если он работает над произведением, способным произвести на них сильное впечатление.

– Ты рассуждаешь, как человек, стоящий у власти, боярин. Художника не заботит влияние, которое он может оказать. Главное для него – это собственное удовлетворение.

– Тот, кто перебывает под властью безмерной гордыни, всегда удовлетворен собой.

– А вот тут ты ошибаешься, боярин. Требовательный к себе художник никогда не бывает удовлетворен. Особенно если речь идет о его произведении, поскольку только он сам может судить о нем.

– А Бог, который судит нас всех, во что ты его ставишь, наглец ты эдакий?

– Да, Бог стоит выше меня, – сурово произнес художник. – Но Бог, а не люди.

Изумленный Артемий всмотрелся в лицо молодого человека. Со сверкающими глазами, с лицом, искаженным презрительной ухмылкой, он, казалось, воплощал недоброжелательного мятежного демона, сошедшего с фрески. Дружиннику пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вспылить.

– Как зовут тебя, непризнанный гений? – спросил Артемий, вновь обретя спокойный и ироничный тон, столь свойственный ему.

– Злат-художник. На самом деле я служу монахам чуть ли не даром, надо тебе сказать. Три гривны за фреску таких размеров и такого качества – это грабеж. Они пользуются моим юным возрастом и тем обстоятельством, что меня еще никто не знает.

– Имя и репутация – это завоевывается и это поддерживается.

– Не беспокойся о моей репутации, боярин. Сейчас я был вынужден принять предложение скупцов. У меня не было выбора. Видишь ли, я сын бедного ремесленника. У меня нет средств, чтобы купить краски. Я вынужден изготавливать их сам, используя землю и травы, которые растут в лесу.

– Твое положение должно было бы научить тебя смирению, – заметил Артемий.

– Но все это скоро закончится, – продолжал художник, не обращая внимания на замечание боярина. – Как только я закончу работу, я покину эту дыру и отправлюсь туда, где мой талант оценят по справедливости.

– В Смоленске много талантливых художников.

– В Смоленске? Но почему ты думаешь, что я отправлюсь в Смоленск? Я собираюсь пойти в Киев. Лишь великий князь и митрополит способны понять, на что я действительно способен.

– Дорога в Киев длиннее, чем кажется. Многие ждут годы, прежде чем их представляют ко двору.

– Я знаю, что добьюсь успеха, – уверенно ответил молодой художник. – Впрочем, все так говорят. Образованный боярин, который недавно здесь был, тоже посоветовал мне идти в Киев. А он знаком с великим князем.

– Он был знаком с ним. Разве ты не знаешь, что Господь призвал его к себе?

Впервые с начала разговора молодой человек растерялся.

– Это правда… Он умер… И мне очень жаль. Он был тонким знатоком живописи.

– Когда ты видел его в последний раз?

– Мы долго беседовали с ним после вечери накануне его отъезда из пустыни. В тот день во время вечерней молитвы меня посетило божественное вдохновение. Я хотел изменить лицо, которое, на мой взгляд, было недостаточно выразительным. Я распорядился принести свечи. Я работал, когда он вошел в церковь с единственной целью – полюбоваться моим произведением перед отъездом, как он сам мне сказал. Он не прерывал меня, поскольку знал цену вдохновению… Потом мы почти всю ночь беседовали.

– О чем вы говорили?

– О зле, которое может отражаться на лице человека. Но бесполезно пересказывать тебе наш разговор, боярин. Ты не сумеешь его понять, – добавил Злат со снисходительной улыбкой. – Ты, кто думает, что монахи – святые и что люди могут стать лучше, любуясь благочестивыми изображениями.

– Благодаря моему положению и должности я, в отличие от тебя, знаю, на что способен человек, – заметил Артемий, не теряя хладнокровия. – Я приехал сюда по приказу князя Владимира, чтобы найти убийц хранителя библиотеки, и ты расскажешь мне обо всем, что я хочу знать.

Склонив голову, Злат несколько минут молчал, потом смущенно сказал:

– Я не хотел обидеть тебя, боярин. Ты волен думать все, что угодно, о живописи и людях. А что касается твоего поручения, то клянусь тебе на кресте, что с ученым боярином я не разговаривал на другие темы, и не понимаю, как наша мудреная беседа может тебе помочь…

– Он говорил о том, что его удержало в пустыни после отъезда торгового каравана?

– Думаю, он хотел посмотреть несколько старых манускриптов, хранящихся в библиотеке. Он посоветовал мне попросить у отца-настоятеля разрешение взглянуть на византийские миниатюры, заверив, что они помогут мне в работе, в частности чтобы улучшить голубые тона.

– Ты видел, с кем он разговаривал во время пребывания здесь?

– Однажды я видел его с ключником, братом Сновидом. Но чаще всего он беседовал со старцем, отцом Никодимом. Однако он провел здесь всего один день, и я не присутствовал при его отъезде.

– Знаешь ли ты, что крупная сумма денег, которую хранитель библиотеки имел при себе, была украдена?

– Я слышал об этом. О какой сумме идет речь?

– О десяти золотых монетах. А это целое состояние.

– В самом деле. Как только подумаю, что обычный разбойник пользуется этими деньгами сейчас, в то время как тот, кто действительно их заслуживает…

– Никто не заслуживает денег, которых не заработал сам. В том числе и ты.

– Ты говоришь, боярин, как мой покойный отец… Но я убежден, что смог бы использовать эти деньги лучше, чем кто-либо другой. Однако у меня их нет, и я не знаю, что с ними стало.

Артемий внимательно вгляделся в бледное худощавое лицо. Конечно, молодой художник был не слишком любезен, но казался честным и откровенным.

– Ну что же. Сейчас ты мне больше не нужен. Можешь продолжать свою работу. Но в будущем постарайся быть менее дерзким. Скромность никогда не вредила искусству.

Злат раздраженно вздохнул, но ничего не ответил, повернувшись к фреске. Дознаватель осмотрелся и с удивлением заметил, что Василия в церкви нет. Выйдя, Артемий увидел, что отрок сидит на ступеньках и беседует с юным послушником, которому, вероятно, не больше пятнадцати лет. Увидев боярина, юноша покраснел, еле слышно поздоровался и убежал. Василий смущенно взглянул на Артемия.

– Не сердись, боярин. Я правоверный христианин и хожу в церковь так же часто, как и Митько. Но эта пачкотня… Я не выношу ее. И я вышел, чтобы подышать свежим воздухом.

– А вот мне не понравился сам пачкун. Он создает удивительные вещи, но какое самодовольство! Впрочем, это не имеет значения. Что касается дела, которым мы занимаемся, то он не поведал мне ничего, чего бы мы не знали. Пойдем-ка к старцу, это с ним хранитель библиотеки провел большую часть времени.

Обогнув храм, дружинники остановились, пытаясь понять, какая из келий могла принадлежать отцу Никодиму. Но тут на пороге деревянной часовни, возвышавшейся у той части стены, которая выходила на реку, появилась импозантная фигура. Высокий клобук и величавая поступь указывали на то, что дружинники ищут именно этого человека. Переглянувшись, Артемий и Василий двинулись ему навстречу.

– Добро пожаловать в нашу скромную пустынь, – произнес старец, останавливаясь в нескольких шагах от дружинников. – Чем я могу помочь тебе, благородный Артемий?

Высокий, худой, немного сгорбившийся под бременем лет, с длинной бородой с проседью, доходившей до пояса, старец походил на святого из историй об основателях монастырей и об отшельниках, которые в детстве боярин не раз слышал наравне с рассказами о варягах. Только взгляд – холодный и пронзительный – не соответствовал этому впечатлению.

«Вероятно, он установил здесь железную дисциплину, – подумал Артемий. – Это не так уж плохо, со всеми этими монахами, которые думают только о том, как бы набить брюхо… если не о худшем».

– Благодарю тебя, отец Никодим, – сказал он. – Как вижу, новости распространяются быстро. Но кто предупредил тебя о моем приезде?

– Макар, послушник, с которым я столкнулся. Он четверть часа развлекался с твоим человеком, вместо того чтобы выполнять свои обязанности. Но вернемся к тому, что привело тебя сюда. Несомненно, ты хочешь поговорить со мной о несчастном боярине. Очень печально думать, что эрудиция стала причиной его гибели. Если бы у него не появилось желание посетить нашу библиотеку…

– Я тоже собираюсь посетить ее, – прервал старца Артемий. – По крайней мере, посмотреть на книги, с которыми он хотел ознакомиться.

Старец слегка поклонился и дал дружинникам знак следовать за ним.

Библиотека находилась в небольшом зале с толстыми сводчатыми стенами. Слабый свет, сочившийся из двух слюдяных окон, освещал несколько деревянных сундуков, края которых были обиты искусно сделанными железными пластинами. Монах, склонившийся над широким листом пергамента, старательно выводил русские буквы, время от времени поглядывая на лежавший перед ним греческий манускрипт, богато украшенный узорами, сделанными красной тушью.

– Оставь нас, – коротко велел отец Никодим.

Боярин кивнул Василию, и тот вышел вслед за монахом. Старец приподнял полу своей длинной черной рясы, снял с пояса ключ и открыл сундук, единственный, который был полностью обит железом.

– Здесь мы храним самые ценные книги. Немногие русские монастыри владеют двумя полными Библиями и пятью произведениями языческих философов, не говоря уже о пяти псалтирях с миниатюрами, на греческом и русском.

Старец протянул один из манускриптов гостю, и тому пришлось двумя руками удерживать широкий серебряный переплет роскошного полного издания Библии, на передней части которого было искусно выгравировано изображение Христа. Артемий позабыл, как много весили сокровища библиотек, насчитывавших тысячи пергаментных листов, больших, как четверть щита, и тяжелых, как массивное оружие.

– Хранитель библиотеки ознакомился лишь с произведениями, которые лежат в этом сундуке. Ты тоже можешь ими полюбоваться, боярин. Я останусь здесь до тех пор, пока буду нужен тебе. Впрочем, хотя мнение монаха и может помочь тебе, не думаю, что ты сумеешь прояснить тайну гнусного убийства благодаря этим книгам.

Артемий ничего не ответил. Старец, сев на место монаха, стал внимательно рассматривать страницу, с которой работал переводчик. Он уже приступил к проверке предыдущей страницы, когда дознаватель обратился к нему:

– Возможно, ты и прав, отец Никодим. Возможно, посещение библиотеки не связано непосредственно с убийством. Но что ты думаешь об этом преступлении? Ты последний, кто видел несчастного боярина живым. Мне хотелось бы знать мнение просвещенного мужа, который понимает душу человеческую.

– Твои слова льстят простому монаху… К сожалению, разговор с хранителем библиотеки позволил мне узнать более о степени его эрудиции, чем о дальнейших планах или характере. Показав ему произведения, хранящиеся здесь, я отвел его в свободную келью, где он провел ночь. На следующее утро, перед заутреней, я проводил его до ворот. Больше живым я его не видел. Около полудня ко мне пришел привратник. Он сказал, что Федор во весь дух примчался в пустынь, словно за ним гнались все болотные демоны. Едва привратник открыл дверь, Федор принялся рассказывать столь неправдоподобную историю о призраках и их жертвах, что монах хотел его прогнать. Понимаешь, смерды и холопы, – при этих словах на бледных губах старца заиграла снисходительная улыбка, – еще придерживаются языческих верований, которые очень трудно искоренить. Поскольку мужик отказывался уходить, мне пришлось самому выслушать эту историю и попытаться ее понять. Выяснилось, что Федор нашел заблудившуюся лошадь и, пытаясь ее поймать, заметил неподвижное тело на поляне, которую местные жители называют проклятым местом. Я отправил за трупом несколько монахов. Когда они принесли тело сюда, я узнал хранителя библиотеки.

– Знаешь ли ты, что личные вещи, которые были у боярина при себе, исчезли?

– Кошелек, который он носил на поясе, был срезан. Но я не знаю, что он там хранил.

– Десять золотых и, что самое главное, печать князя Владимира.

– Личную печать князя? – с любопытством спросил старец. – А как она выглядела?

– Это круглая печать из золота размером с гривну. На ее лицевой стороне выгравированы инициалы Владимира, а на оборотной – лик Христа.

– Судя по твоему описанию, Владимир, вероятно, заказывал ее в Константинополе, вернее, в Царьграде, – мечтательным тоном заметил отец Никодим. – Русским художникам еще далеко до талантливых византийских золотых дел мастеров! Но прости меня, боярин, эти размышления не имеют ничего общего с твоим расследованием. Каким бы ни было художественное достоинство печати, я не думаю, что злоумышленники убили путешественника, чтобы завладеть ею. То, что везут в своих сундуках по дорогам Смоленска купцы, стоит намного дороже!

– Не будем говорить об интересе, который может представлять кража княжеской печати, – уклончиво сказал Артемий. – Несомненно, разбойников привлекли десять золотых монет и возможность продать массивный золотой предмет. Это достаточный мотив для людей любого происхождения и социального положения.

– Ты встречаешься с обычными людьми чаще, чем я, боярин. Возможно, по их мнению – да и по твоему тоже, – это достаточный мотив для кражи. Что касается меня, полностью лишенного какого-либо корыстолюбия, то я считаю, что настоящим сокровищем, которое вез хранитель библиотеки, был сундук с книгами, приобретенными в Царьграде. Но этот бесценный груз уже прибыл в Смоленск вместе с торговым караваном, когда боярин нашел свою смерть.

– В самом деле. И ничто не пропало. Владимир лично проверил все приобретения по списку.

– Так вот. По моему мнению, человек, которого ты ищешь, принадлежит к числу самых низменных подонков, которые бродят по лесам в поисках легкой добычи.

– Спасибо, что поделился со мной своим мнением, отец Никодим. Я знаю, что хранитель библиотеки беседовал со Златом, художником, которого я уже расспросил. Как ты думаешь, он имел возможность поговорить с другими братьями?

– Я видел, как он разговаривал с братом Сновидом, нашим ключником. Я вел боярина в библиотеку, когда ко мне подошел брат, работающий на кухне. Он заговорил со мной о печи для выпечки хлеба. Мне пришлось отлучиться, чтобы оценить серьезность проблемы. Эти люди ничего не могут решить самостоятельно. Мне приходится лично следить за всеми мелочами! Брат Сновид, проходивший мимо, воспользовался моментом, чтобы немного поговорить с хранителем библиотеки. Я вернулся через несколько минут, и мы направились в библиотеку. Я не знаю, о чем они могли разговаривать, и, признаюсь тебе, у меня не возникло желания расспросить об этом боярина.

– Несомненно, ваш ключник сам просветит меня. А теперь, отец Никодим, с твоего позволения я хотел бы осмотреть тело.

Когда они вышли на улицу, к ним присоединился Василий, и они направились к небольшой деревянной часовне. Но тут их внимание привлекли громкие голоса. Два торговца, въехавшие на телегах во двор пустыни, отчаянно спорили. Они были одеты по местной моде, в льняные рубахи, подпоясанные веревкой, и просторные свиты из толстой шерсти.

– Я вот уже пять лет поставляю монахам воск! – вопил коренастый мужик со всклокоченной бородой.

Уперев руки в бока, он стоял на своей старой телеге среди ящиков, которые уже начал разгружать при помощи двух монахов. Второй мужик, высокий, худой, намного моложе первого, явно приехал позже, поскольку весь его товар еще лежал на телеге.

– Мой воск лучшего качества, об этом все в городе знают! – пронзительным голосом кричал он. – Сбывай свое барахло в другом месте! Братья, зажгите одну из моих свечей, и вы сразу увидите разницу! Воск, который он продает, – это издевательство над святыми иконами вашей церкви!

Его соперник задохнулся от возмущения.

– Мой воск столь же хорош, как и его! Как честный торговец, я имею право первоочередности в этом монастыре! И я намерен защищать свое право!

Спрыгнув на землю, он подбежал к телеге молодого торговца и неистово схватил того за рубаху.

– Неужели ты думаешь, что я испугался твоей луженой глотки? – огрызнулся тот. – Твоя храбрость – что твой воск: коптит, коптит, да не дает огня!

– Лучше испытай на себе мои кулаки! – зарычал первый торговец, стаскивая через голову свиту и засучивая рукава рубахи.

Разрешать споры кулаками было обычным делом. Но нельзя было допустить, чтобы драка возникла на территории пустыни. Однако испуганные монахи не осмеливались вмешаться. Оба брата, которые начали сгружать ящики с воском, а также те, кто прибежал на шум, стояли на почтительном расстоянии, обмениваясь вполголоса возмущенными репликами.

Крестьяне начертили круг, не спуская друг с друга глаз. В течение нескольких минут ни один из них не решался броситься на противника.

Артемий с любопытством посмотрел на отца-настоятеля. С самого начала потасовки отец Никодим не сдвинулся с места. Он стоял рядом с дружинниками, застыв неподвижно. Лишь странный огонек, плясавший в расширенных зрачках, оживлял взгляд отца-настоятеля.

«Неужели он так испугался, что не в состоянии вмешаться?» – удивился Артемий.

В принципе, княжеские дружинники не имели права вмешиваться в конфликты, вспыхивавшие на территории монастыря, какими бы серьезными они ни были, если только их об этом не просил настоятель. Но дознаватель напрасно ждал какой-либо реакции старца. Казалось, ничто не свидетельствовало о том, что тот рассчитывает на помощь Артемия или его спутника. Что касается отрока, то он, нахмурившись, внимательно следил за движениями противников.

Вдруг мужик со всклокоченной бородой прыгнул вперед и изо всех сил ударил противника в висок. Тот сумел увернуться, но потерял равновесие и упал на землю. Пока первый, завопивший от радости, собирался осыпать ударами мужика, лежавшего у его ног, тот несколько раз перевернулся и проворно вскочил. И тут боярин заметил, как в его руке сверкнул нож, который, вероятно, был спрятан под рубахой.

Пустить в ход нож означало нарушить негласные правила драки. Нахмурившись, Артемий взглянул на Василия. Тот, не спуская глаз с вооруженного мужика, положил руку на эфес меча. Старец наконец сбросил с себя оцепенение. Словно подражая отроку, он быстро и четко тоже словно положил руку на воображаемый меч. Но на самом деле он, махнув рукой, снял четки, которые обвивали его запястье, спрятал их в складках рясы и, не говоря ни слова, твердо и решительно направился к мужикам.

– Слишком поздно увещевать их, – прошептал Артемий, обращаясь к Василию. – Идем, а не то прольется кровь.

Но они не успели вмешаться.

То, что произошло потом, длилось всего несколько секунд. Не замедляя шага, старец подошел к крестьянам. Раскинув руки, выставив грудь, на которой блестел большой крест, он встал перед вооруженным ножом мужиком, закрыв своим телом другого. Вооруженный, уже поднявший руку, чтобы нанести удар, застыл, пристально глядя на крест. Несколько секунд прошло в полном молчании. Потом мужик бросил нож на землю, выругавшись сквозь зубы. Василий мгновенно прыгнул вперед, подобрал нож и протянул его Артемию. Монахи, заговорившие все одновременно, бросились к крестьянам и развели их по разные стороны. Старец повернулся и таким же размеренным шагом подошел к дознавателю.

– Напрасны мысли, что есть убежище, где нас минует мирская суета, – сказал он, и его бледные губы расплылись в улыбке.

Лицо старца было спокойным, взгляд – непроницаемым. Он вынул четки из внутреннего кармана рясы и добавил:

– Мне очень жаль, что ты стал свидетелем зрелища, недостойного этих мест, боярин. Идем, ты и так потерял много времени. Ты должен закончить свое дознание.

– Мне придется подвергать твое терпение испытанию еще какое-то время, отец Никодим, – возразил Артемий. – Можешь ли ты мне сказать, кто из собравшихся здесь монахов – брат Сновид? Мне хотелось бы немедленно задать ему пару вопросов. Это не займет много времени. Если только ты не предпочитаешь, чтобы я поговорил с ним, когда буду уезжать…

– Делай, как считаешь нужным. Я подожду тебя в часовне. Вон, видишь худого человека, идущего за телегами, которые братья везут к выходу? Это ключник. Поговори с ним, только недолго.

Артемий поблагодарил старца. Отец направился к часовне, а боярин поспешил догнать брата Сновида. Перекрывая голоса монахов, продолжавших обсуждать инцидент, громко звучал голос ключника:

– Вы оба воры! По такой цене можно купить воск в городе! Вбейте это хорошенько себе в голову, прежде чем вновь приезжать сюда и размахивать ножом!

Никто, казалось, его не слушал, ни монахи, ни торговцы воском, еще не остывшие после драки. Однако брат Сновид этого не замечал. Он уже начал произносить речь, резко обличающую цены, столь бессовестно завышенные торговцами, но его остановили Артемий и Василий, взявшие ключника под руки. Боярину пришлось дважды повторить свое имя и причину приезда в пустынь, прежде чем ключник среагировал.

– Да, я тогда разговаривал с боярином, приехавшим из Царьграда, – подтвердил он. – Тема нашего разговора, хотя и чрезвычайно важная для монастыря, не имеет никакого отношения к его преждевременной смерти. Что тебя интересует, боярин?

– Я хочу узнать, о чем вы говорили, вот и все, брат Сновид. Не сочти за нескромность, но необходимость провести расследование, порученное князем Владимиром, вынуждает меня расспросить тебя.

Ключник недружелюбно посмотрел на Артемия. Он поморщился и, немного помолчав, ответил:

– Раз тебе это нужно… Я спросил у боярина, сколько стоят в Царьграде чернила и, главное, пергамент. Видишь ли, наш отец Никодим требует, чтобы переписчики всегда использовали пергамент, хотя цена одного листа, купленного у купцов, проезжающих через Ршу, составляет полгривны. Таким образом, пустынь тратит целое состояние на покупку пергамента, хотя береста, обычный материал, который используют управляющие поместий и купцы, стоит в десять раз дешевле! Я хотел знать, почему отец Никодим упорно тратит столько денег на копии, которые не имеют никакой ценности…

– Почему бы не спросить об этом самого отца-настоятеля? – спросил Артемий, прерывая излияния монаха.

– С тех пор как меня назначили ключником, я постоянно пытаюсь его образумить, но он остается глух ко всем моим доводам! Можно подумать, что он забыл об обете бедности! Особенно это касается библиотеки! Переписчики используют только пергамент! А ты видел окна, боярин? Это отец Никодим приказал заменить бычий пузырь на слюду! А церковь? Что за необходимость заставила нанимать этого пачкуна, равно как и его предшественников? Суровые голые стены призывали монахов к раздумью, в то время как эти фрески только отвлекают их! Если бы скит основал я, то немедленно велел бы избавить храм от бесполезной роскоши!

– Ну что же, однажды, если Богу будет угодно…

– Речь идет не о Боге, а о киевском митрополите! Это он благословил отца Никодима. К сожалению, по его мнению, знания, полученные в Царьграде отцом Никодимом, превыше заслуг братьев, полностью посвятивших свою жизнь послушанию, бедности и строжайшей экономии в том, что касается внутренней жизни пустыни!

– Ты разговаривал с хранителем библиотеки о чем-нибудь, кроме цен на пергамент, существующих в Царьграде? – спросил Артемий, который уже начал терять терпение.

– О чем-нибудь другом? – воскликнул брат Сновид удивленно и вместе с тем возмущенно. – Да мы не успели хорошенько обсудить и эту тему, а ведь она очень важна! Вернулся старец и увел боярина, хотя наш разговор был далек от завершения. Я уверен, что он нисколько не интересовал отца Никодима! Как вы думаете, разве такое поведение достойно отца-настоятеля? Впрочем, теперь я, несмотря ни на что, могу со знанием дела разговаривать с торговцами пергаментом…

– Признателен тебе, брат Сновид. Прости, но нас ждет отец-настоятель.

Артемий и Василий быстро удалились, покинув ключника, который осуждающе смотрел им вслед, поскольку не успел закончить фразу.

– Какой несносный человек! – воскликнул дознаватель, когда они, обогнув церковь, направились к деревянной часовне.

– Весь город знает о его скупости. Он стал посмешищем в глазах торговцев! – подтвердил Василий. – Сегодня утром на базаре с ним сыграли злую шутку.

Пока дружинники шагали к часовне, Василий в нескольких словах пересказал сценку, свидетелями которой стали они с Митьком.

– Меня это не удивляет, – согласился Василий. – В любом случае, я доволен, что больше не имею с ним дела. Он один из тех людей, которые вызывают неприязнь, но которых легко использовать. Теперь же мы должны сосредоточиться на важной задаче, которая нас ждет. Я говорю об осмотре тела хранителя библиотеки.

Положенный во временный гроб из тонких еловых досок, труп должен был находиться в часовне, пока Артемий и дружинники, приехавшие в Ршу, не увезут его в Смоленск. Перед алтарем, освещенным слабым пламенем масляного светильника, монах нараспев читал поминальные молитвы. Едкий, резкий запах мирры, ладана и валерианы витал в воздухе, делая его густым и спертым.

Старец молча встретил дружинников, лишь кивнул головой. Поскольку Артемий закашлялся, он вполголоса пояснил:

– Незадолго до вашего прихода я приказал принести еще ладана, поскольку воздух стал зловонным. За исключением двух монахов, которых я выбрал для ночных бдений у тела покойного, к нему никто не подходил с тех пор, как его перенесли сюда.

Они вместе сняли крышку еще не заколоченного гроба, прикрыв рукой нос и рот. Несколько секунд Артемий пристально вглядывался в бледное лицо покойного. Выражение глубокой безмятежности, застывшее на нем, позволяло предполагать, что хранитель библиотеки расстался с жизнью мгновенно и без страданий. Артемий приподнял труп за плечи, потом при помощи старца повернул его на бок и склонился над ужасной раной, зияющей на затылке. Удар был нанесен острым оружием, ножом или мечом. По всей видимости, старец пришел к такому же выводу, поскольку сказал:

– Разбойники, напавшие на боярина, были хорошо вооружены. А если принять во внимание место, где было найдено тело, то я спрашиваю себя: уж не древние языческие развалины служат прибежищем всей этой швали?

– Ты говоришь о древнем дворце берендеев, который считают проклятым?

– Да. Я не придаю никакого значения глупым народным верованиям, но это идеальное место, где могут прятаться беглые холопы и разбойники с большой дороги. После библиотеки ты должен добавить эти развалины в свой список подозрительных мест, которые необходимо осмотреть, боярин, – сказал старец с едва уловимой иронией.

– Я непременно так и сделаю, – невозмутимо ответил Артемий. – Что касается тела, то я прикажу дружинникам, находящимся в городе, отвезти его в Смоленск. Я увидел то, что хотел.

Выйдя из часовни, дружинник вновь поблагодарил отца Никодима и пообещал информировать его о ходе расследования.

– Кстати, вот нож, который чуть не послужил оружием во время драки торговцев. Я отдаю его тебе, поскольку инцидент произошел в месте, находящемся под юрисдикцией Церкви.

– Инцидент исчерпан. Мне не нужен нож. К тому же я чураюсь оружия. Оставь его себе или сделай с ним, что сочтешь необходимым.

– Позволю себе заметить, что я восхищаюсь твоей храбростью, отец Никодим. Ты рисковал собственной жизнью ради спасения обычного мужика.

– Все наши жизни принадлежат Богу, а то, что ты называешь храбростью… Я всего лишь орудие Его воли, – рассудительно ответил старец. – Я прощаюсь с тобой, боярин. Да хранит тебя Господь. Тебя и твоих людей.

Артемий и Василий низко поклонились в ответ и покинули территорию монастыря.

Глава V

Вернувшись в город, старший дружинник и отрок направили лошадей по одной из тихих улиц, окаймленных небольшими палисадами. Здесь они не могли привлечь к себе внимание болтливых торговцев или любопытных слуг, любивших посудачить. Старший дружинник послал Василия за Митьком, который болтался у дома Прокопа, а сам спокойно отправился к Дарье.

– Наш голубок по-прежнему со своей горлицей, – сообщил Митько. – Мне не удалось подкрасться ближе, чтобы услышать их воркование, но могу заверить тебя, что никто не выходил из дома в период между обедом и вашим возвращением.

– Что же, в таком случае бесполезно ждать вечера, чтобы поговорить с Олегом. Мы поедем к нему сейчас же. Застигнутый врасплох, он не сможет ломать комедию и будет вынужден поведать нам о характере своих отношений с дочерью Прокопа. Я должен понять его замыслы. Митько поедет со мной. А ты, Василий, возвращайся к боярыне и жди нас дома. Если молодой князь решит не показываться нам на глаза и ускользнет от разговора, он рано или поздно появится у своей бабки. Тогда тебе придется хитростью или силой удержать его до нашего возвращения.

Василий кивнул, пришпорил коня и исчез за поворотом.

Митько, ехавший чуть впереди, и Артемий обогнули центр города и выехали на главную улицу недалеко от базарной площади. Проезжая мимо лавки кузнеца, Митько заговорщически взглянул на половца-подмастерье, который раскладывал на прилавке недавно изготовленные изделия. Однако юный холоп, казалось, ничего не заметил.

Покинув главную улицу, путники свернули в лабиринт маленьких улочек, где жили ремесленники, и наконец оказались перед домом боярина Прокопа.

Дружинники постучали в большую дверь дубового палисада. Конюх бросился встречать нежданных гостей. На крыльцо вышел импозантный мужчина. Окладистая брода, такая же белая, как и волосы, спускалась до середины груди. Вероятно, ему было около пятидесяти лет. Лицо с правильными, хотя и довольно грубыми чертами, благородная осанка и вид, излучавший суровую и спокойную уверенность, не оставляли никаких сомнений – это хозяин дома.

– Приветствую вас, бояре! Кому я обязан визитом?

– Я Артемий, сын Норвана, из старшей дружины князя Владимира. А это Митько, мой спутник из младшей дружины.

– Да будет благословен Господь за то, что прислал мне таких гостей! Вот уже три года, как я не имел счастья принимать у себя бояр из Смоленска. Входите! – сказал довольный Прокоп.

Хозяин ввел дружинников в просторную комнату, обитую дубовыми панелями. В центре стоял квадратный стол, окруженный скамьями.

– Не откажете ли мне честь отведать хлеб-соль? Как гласит пословица, красна изба не углами, а красна пирогами!

– Благодарю тебя, боярин. Я ценю твое гостеприимство, но неотложное дело, приведшее меня в Ршу, вынуждает сразу же перейти к цели моего визита. Я хочу поговорить с тобой и… с твоей дочерью.

– С моей дочерью?

Боярин поднял густые брови. Несмотря на удивление, он из вежливости не стал задавать вопросы, готовые сорваться с его губ, а просто добавил:

– В таком случае мои гости не откажутся от кубка медовухи, которую подаст им сама Подлипа.

Поклонившись, Прокоп вышел. Через несколько минут он вернулся с юной боярышней. На ней был голубой наряд с рукавами, перехваченными на запястьях серебряными браслетами. Височные украшения в форме спирали свисали до плеч. На голове был венец, как и у всех девушек, а длинную белокурую косу украшали разноцветные ленты и нити речного жемчуга.

Подлипа несла блюдо, на котором стояли большой кувшин и три расписных деревянных кубка. Не глядя на гостей, она поставила блюдо на стол и поклонилась каждому из присутствующих. Артемий внимательно смотрел на нежное лицо с детскими круглыми щеками. Под его взглядом длинные ресницы боярышни задрожали.

– Не бойся, дитя мое. Садись рядом со мной, – сказал Прокоп. – Наши дорогие гости хотят поговорить со мной в твоем присутствии.

Подлипа молча села рядом с отцом и впервые подняла взгляд на дознавателя. У нее были темно-голубые глаза, а страх, который прочитал в них боярин, сделал их почти синими. Насыщенный голубой и сладострастный блеск, который полностью преобразил лицо юной боярышни, придал ее очаровательному, но немного заурядному личику толику настоящей красоты.

– Я с удовольствием поднимаю свой кубок за процветание этого дома и красоту юной боярышни, – сказал Артемий. – Но почему ты не принесла четвертый кубок, прекрасное дитя? Возможно, брат князя Олег с удовольствием присоединился бы к моему предложению выпить за здоровье своей невесты?

На мгновение юная боярышня застыла от ужаса. Потом, закрыв лицо руками, разрыдалась, прижавшись к отцу. Старый боярин гладил белокурые волосы, бросая на гостя взгляды, полные упреков.

– Почему ты сразу не сказал о цели своего визита, боярин? – спросил он. – Зачем было пугать ребенка? Ты мог бы обойтись и без нее!

Неожиданно дверь отворилась и в комнату ворвался Олег с горящим взором. Его рука лежала на эфесе меча.

– Вот и ответ на твой вопрос, – спокойно проговорил Артемий. – Не будь здесь твоей дочери, у благородного Олега, несомненно, не возникло бы желания присоединиться к нам. Приветствую тебя, брат князя, – обратился он к молодому человеку, вставая и кланяясь. – Прости, но серьезные события вынудили меня добраться до твоего убежища. Твой брат, наш любимый князь Владимир, поручил мне спросить, какая причина вынуждает тебя так долго задерживаться в Рше.

– А я прошу тебя, благородный Артемий, сначала объяснить мне, почему ты довел до слез мою… боярышню Подлипу.

Олег подошел к девушке и нежно взял ее за руку. Подлипа с отчаянием посмотрела на него сквозь слезы.

– Он обо всем догадался, – прошептала она. – Он знает, что ты… что мы любим друг друга и что…

– Ну что же! В таком случае боярин Артемий знает, что удерживает меня здесь! – с вызовом бросил Олег, а потом продолжил с горечью: – Я не хочу, чтобы меня жалели. Я хочу, чтобы меня поняли. Моему брату Владимиру неведомо, что такое любовь. Только политика имеет для него значение! И вот два месяца назад он нашел для меня невесту, княжну, которая приходится ему двоюродной сестрой. Он думает, что этот брак сможет укрепить единство русских земель. Правда, сначала я не сказал «нет»…

Олег замолчал и залпом осушил кубок, к которому Артемий не притронулся. Сделал несколько шагов, нервным движением поправляя полы свиты из красного атласа. Подошел к юной боярышне, положил руку ей на плечо и продолжил более спокойным голосом, в котором сквозила нежность, поразившая дознавателя:

– Это было до того, как я познакомился с боярышней Подлипой. Она дала понять, насколько жизнь может быть восхитительной, позволила мне осознать, что удовольствие, получаемое на пирах и на охоте, воинская слава, хитрости политики – все это меркнет при одной лишь улыбке, при одном лишь лучезарном взгляде возлюбленной.

– Действительно, очень трогательные слова! – холодно откликнулся Артемий. – Но боюсь, что я, передавая их князю, испорчу их. Почему бы тебе самому не высказать все это Владимиру? Кто сумеет лучше понять смятение твоего сердца, чем тот, кто знает тебя, чем самый близкий тебе человек, сын твоего отца?

– Сын нашего отца! Это ты так сказал, Артемий! – воскликнул Олег. – Сын великого князя киевского. Владимир думает только о том, что на благо его землям. Он любит свой народ, он заботится о благополучии всех нас, но каждый из нас по отдельности немного для него значит. Счеты вместо мозга и весы вместо сердца – вот что представляет собой человек, держащий бразды правления. И каждый из людей в отдельности – даже брат – ничего не значит для него и важен только в том случае, когда речь заходит о нашей общей судьбе, заботиться о которой он обязан. Я понимаю его и восхищаюсь им. Но у меня, его сводного брата, никогда не будет права на княжение. У меня даже нет собственной дружины. Так пусть мне, по крайней мере, позволят жить так, как я хочу, – патетически закончил молодой человек.

– Олег, поговори с братом, не избегай его. Поговори с ним с открытым сердцем, и ты сумеешь его убедить.

Олег усмехнулся. В его глазах зажегся странный огонек.

– Да, вскоре я сумею его убедить. Не беспокойся обо мне, благородный Артемий. Близок час, когда я покину убежище в Рше, когда самые могущественные бояре будут склоняться передо мной. Байстрюк сумеет удивить своего могущественного отца. А Владимир, законнорожденный сын, не сможет больше помыкать мной. Напротив, он будет вынужден склониться перед моей волей.

– И что же за счастливый случай позволит тебе приобрести безусловную власть над могущественными боярами русской земли? – резко спросил Артемий. – Приданое твоей невесты? Однако, как я понимаю, оно весьма скромное. Ты нашел сокровища? Вернее, золото и предмет, который открывает двери и закрывает рты? Например, княжескую печать, которую добыл, пролив невинную кровь?

Подняв тонкие брови, Олег молча смотрел на дознавателя. На его лице застыло выражение чрезвычайного удивления.

На пороге комнаты появился старый слуга.

– Пришел молодой дружинник по имени Василий, – сказал он, кланяясь Прокопу. – Он назвался спутником твоего благородного гостя. Его сопровождает послушник из пустыни, который хочет видеть боярина Артемия.

Старший дружинник нахмурился. Он помнил молодого послушника, которого застал разговаривающим с Василием на ступеньках церкви. Если юноша покинул монастырь, чтобы поговорить с ним, Артемием, то, значит, у него была серьезная причина. Но он выбрал неподходящее время! Не только по этическим причинам дознаватель не мог прервать разговор с братом князя в тот самый момент, когда поведение Олега, возможно, выдало бы его сознательное или невольное участие в убийстве хранителя библиотеки.

– Пусть он подождет, – сказал Артемий. – Ну, Олег, что ты мне ответишь?

– Ты говоришь загадками, боярин, – холодно возразил молодой человек. – Если я и проливал кровь, так что же? Это была кровь моих врагов, и я об этом ничуть не жалею.

– Возлюбленный мой, послушай меня! – неожиданно воскликнула Подлипа, обращая к Олегу заплаканное лицо. – Сам видишь, боярину все известно. Он даже знает о княжеских сокровищах! К чему все отрицать? Расскажи ему о своей тайне, облегчи свое сердце!

– Стыдись, дочь моя! Как ты смеешь поднимать свой голос, когда мужчины разговаривают? – возмутился Прокоп. – Уходи! Принеси медовуху гостям, которые в сенях ждут боярина Артемия, а затем поднимайся в свои покои.

Под гневным взглядом отца юная боярышня встала. Но, сделав шаг, она покачнулась и упала, потеряв сознание. Олег бросился к своей красавице, а Прокоп громко хлопнул в ладоши.

Прибежавший на этот сигнал старый слуга вскрикнул, исчез и почти сразу же вновь появился в сопровождении двух служанок, которые подняли боярышню и унесли из комнаты. Несмотря на ужас, охвативший их при виде хозяйки, лежащей на полу, одна из них украдкой бросила сладострастный взгляд на Митька. Несомненно, это была служанка Подлипы, та, с которой он кокетничал утром.

Олег вышел следом. Через несколько минут он вернулся, явно успокоившись относительно здоровья своей невесты. Удостоив дознавателя неприязненным взглядом, он сел напротив боярина. На его лице читалось недоверие, к которому примешивалось презрение.

– Ну что же, я сам отнесу медовуху гостям, – заявил Прокоп, поднимаясь. – После чести гостеприимство – самая священная обязанность боярина. Михей! – крикнул он, и на пороге вновь появился старый слуга. – Приготовь еще кувшин с медовухой. И не забудь наполнить вот этот.

Прокоп вышел вслед за слугой, унесшим пустой кувшин. «Вот уж действительно удобный способ оставить нас с князем наедине», – с удовлетворением подумал Артемий и вслух продолжил:

– Обстоятельства вынуждают меня говорить с откровенностью, которая может показаться тебе грубой и неуместной, учитывая наше разное социальное положение, брат князя. Однако того требует важное дело, которое я расследую. Мои люди сообщили мне, что хранитель библиотеки нанес визит твоей бабушке, чтобы приветствовать тебя, но ты еще спал. Встречался ли ты с боярином позднее, днем, в городе или по дороге в монастырь? Беседовали ли вы? Я знаю, что хранитель библиотеки, гордившийся своими знаниями и общавшийся на равных с Владимиром, часто вел себя слишком высокомерно с другими. Все знают о спорах, возникавших у него с тобой и с боярами из близкого окружения князя. К тому же ты был в числе тех, кто знал, что боярин везет с собой печать князя…

– Я прерву тебя, боярин, прежде чем ты произнесешь оскорбительные для меня слова, – бросил Олег тоном, полным презрения. – Думаю, для твоего расследования будет достаточно, если я скажу, что не встречался с хранителем библиотеки во время его краткого пребывания в Рше. Проснувшись после его ухода, я от бабушки узнал, что он отправляется в пустынь. Однако у меня не возникло ни потребности, ни желания бежать вслед за ним. Я узнал о его убийстве от старой боярыни, в то же самое время, что и другие горожане. Надеюсь, ты удовлетворишься моим ответом и больше не станешь задавать вопросы.

– Тем не менее я хочу задать тебе один вопрос, который, как это ни странно, связан с предыдущим. Что это за заботы, о которых недавно говорила твоя невеста? Внемли ее совету, доверься мне, и я постараюсь тебе помочь.

– Моя невеста проявила нескромность, свойственную ее полу. Что касается меня, то мне нечего тебе доверить! – ответил молодой человек, опуская голову.

– Вы оба сказали слишком много, чтобы теперь отступать. На что намекала боярышня Подлипа, говоря о княжеских сокровищах?

Покраснев от досады, Олег резко вскочил и принялся шагать по комнате, словно медведь по клетке. Наконец он остановился перед Артемием. Глядя прямо в глаза боярину, он отчеканил:

– Мне неведомо, что ты задумал, Артемий, но я предполагаю, что ничего конкретного ты не знаешь. Что касается меня, то я связан строжайшей тайной сокровищ. Мне удастся осуществить задуманное только в том случае, если я никому ничего не скажу. Вскоре – как только я осуществлю свой план – ты обо всем узнаешь. И я знаю одного человека, который не оправится от удивления, – это мой сводный брат. Но могу заверить, что в моем плане нет ничего позорного для человека моего происхождения. Напротив, именно мое положение заставляет меня действовать по этому плану. Настала пора напомнить отцу, что его кровь течет и в моих жилах. Но сейчас, боярин, ничего нельзя поделать. На кон поставлены мое счастье и моя честь. И я скорее умру, чем расскажу тебе о своем плане.

– Честолюбие – не лучший путь к счастью, – сухо заметил дознаватель, раздраженно дергая себя за длинные усы.

Вот уже дважды – Артемий подумал о художнике Злате – он напрасно увещевал людей, но ни на шаг не продвинулся в деле, которое привело его в Ршу. «Вскоре я буду годен только на то, чтобы служить воспитателем детей моих старых товарищей по оружию», – с горечью подумал Артемий. Ясно было только одно: в данный момент он ничего не добьется от Олега. Лучше было вернуться к этой теме позднее и попытаться разговорить старого боярина или его дочь. А пока он должен выслушать юного монаха, который хотел сообщить ему нечто важное.

Артемий холодно, но церемонно простился с Олегом и прошел в сени. Там никого не было. Он вышел на высокое крыльцо и увидел Василия, который разговаривал с конюхом. Заметив дружинника, Василий устремился к нему.

– Можешь ли ты мне объяснить, что означает этот неожиданный визит? – угрюмо спросил Артемий.

– Это Макар, юный послушник… Ты помнишь его, благородный Артемий, это он предупредил старца о нашем визите. Пока ты беседовал с пачкуном, я, выйдя из церкви, столкнулся с послушником. Он стоял рядом с входом, а поскольку дверь была приоткрыта, то он, несомненно, слышал отрывки твоей беседы со Златом. У меня сложилось впечатление, что он что-то знает. Ты упомянул об убийстве и о расследовании, которое привело нас в монастырь, и он побледнел. Я это заметил, выходя из церкви. Я принялся его расспрашивать, но он смутился и не хотел ничего говорить. Я объяснил, где он сможет нас найти, если переменит мнение и у него возникнет желание довериться нам. Так вот, он пришел к боярыне Дарье, чтобы поговорить с тобой! Он взял старую лошадь Федора, который валит лес, поскольку не хотел, чтобы монах, смотрящий за конюшней, стал его расспрашивать. Он мне сказал: «Это исповедь, хотя у меня нет грехов». Я не знал, когда ты вернешься, и решил, что будет лучше, если я приведу его сюда.

– Хорошо. Но где он? – нетерпеливо спросил Артемий.

– Незадолго до того, как ты вышел, ему вдруг стало плохо… И он отправился в пустынь. В конце концов, может, он просто передумал и притворился больным, чтобы сбежать!

– Ты понимаешь, что он хотел сообщить мне? Это может быть чрезвычайно важно! – воскликнул Артемий. – Ты должен был поставить меня в известность до того, как он ушел! А ты спокойно позволил ему сбежать, даже не подумав, что мы наконец нашли свидетеля! Коня мне, быстро! – закричал он, обращаясь к конюху. – Василий, жди меня вместе с Митьком у старой боярыни. Я возвращаюсь в пустынь. Я должен узнать, что хотел сообщить Макар!

На этот раз Артемию понадобилось меньше часа, чтобы проехать через лес и добраться до высокого берега. Лес быстро окутывала темнота. К небу, расцвеченному пурпурными полосами, взлетала суровая песнь, отчетливо слышимая в тишине. Пробил час вечерней. Молодой привратник-послушник открыл дознавателю ворота и взял под уздцы его лошадь, чтобы отвести в конюшню. Он подтвердил, что все братья, в том числе и послушники, в церкви. Макар наверняка там. Артемий твердым шагом взошел на крыльцо и, стоя на верхней ступеньке под сводом, решил дождаться, когда монахи выйдут.

Дознаватель обдумывал все детали разговора с Олегом в доме Прокопа. Брат князя был, безусловно, искренен, говоря о своей любви к боярышне Подлипе. История была трогательной и звучала правдоподобно. Но намерение пойти наперекор воле Владимира, заключив брак, не имеющий никакой политической ценности, с боярышней, которая не могла похвастаться ни княжеским происхождением, ни приданым, служило достаточным мотивом для того, чтобы Олег совершил необдуманные поступки, действовал неосмотрительно и – почему бы нет? – предпринял рискованный, но выгодный для его планов демарш. Княжеская печать, золото, чтобы нанять дружину…

Да, бесспорно, мотив казался еще более убедительным в свете того, что Артемий недавно узнал о планах Олега. Князь вполне мог солгать, говоря, что не встречался с хранителем библиотеки ни в городе, ни в окрестностях монастыря. Но стать соучастником убийства… Если Олег замешан в этом деле, то какова степень его вины? Заказчик, действующее лицо или невольный сообщник? Другими словами, в какой степени он был способен совершить столь отвратительный и подлый поступок, каким является убийство боярина, а также сплести заговор против своего брата и князя? К тому же нельзя было забывать, что безмятежное выражение лица жертвы ясно указывало на то, что хранитель библиотеки умер прежде, чем догадался, что с ним происходит. А это служило определенным доказательством, что он знал своего убийцу!

Существовал еще один вопрос, который не давал дознавателю покоя. Слова Олега о княжеских сокровищах были слишком загадочными, чтобы не вызывать беспокойства. Хотел ли байстрюк ценой предательства, коварных слов, вооруженным путем завладеть престолом своего брата, смоленского князя? Уже давно между потомками Рюрика свирепствовала братоубийственная война, вспыхивающая время от времени адским пожаром, истребляющая семьи, разоряющая земли. Несмотря на симпатию, которую Артемий испытывал к Олегу, он должен был принимать во внимание дурные примеры, способные толкнуть молодого человека на опасный путь. Но тут дознаватель оказывался в тупике, столкнувшись с упрямым молчанием Олега и нехваткой фактов.

Звон колоколов прервал раздумья Артемия. Служба закончилась, и монахи начали покидать церковь. Дознаватель проворно отошел в сторону и встал в углу за крыльцом. Он наблюдал за монахами, чтобы подать знак Макару, когда тот появится. Но послушника все не было.

Подойдя к одному из братьев, которые последними выходили из церкви и торопливо направлялись к кельям, Артемий спросил, присутствовал ли Макар на службе. Монах подозрительно посмотрел на боярина, и тому пришлось назвать свое имя. Только тогда монах ответил:

– Послушник Макар в церкви. В конце службы он потерял сознание. Сейчас им занимаются брат Кирилл, наш травник, и художник Злат. Несомненно, недомогание было вызвано запахом краски! Он исходит от этой ужасной фрески, которую наш отец Никодим терпит по неизвестным причинам. Этим запахом пропиталась вся церковь! Ничего удивительного, что…

Но Артемий не стал слушать дальше. Он бросился внутрь.

В боковом нефе несколько монахов, среди которых был и травник, тихо беседовали, склонившись над телом, лежавшим на плитах. Грубо растолкав монахов, пробивая себе дорогу, дознаватель присел на корточки рядом с безжизненным телом юноши. Злат поддерживал голову несчастного. Лицо послушника было мертвенно-бледно, рот приоткрыт. Кто-то расстегнул узкий ворот, чтобы Макар мог легче дышать, и Артемий разглядел зловещие красноватые пятна на шее и впалой груди послушника. Тело юноши содрогалось в конвульсиях.

– Макар, ты слышишь меня? – проговорил Артемий, пытаясь сдержать волну бессильного гнева, подступавшую к горлу. – Это я, боярин Артемий. Что ты хотел мне сообщить? Говори!

Юный послушник открыл глаза, поблекшие от страданий. Он смотрел на дружинника, но, казалось, не видел его.

– Злат! – прошептал Макар, и зеленоватая пена выступила у него на губах.

– Я здесь, брат Макар! Я с тобой, друг мой!

Голос молодого художника звучал глухо. Он плакал.

– Говори, малыш! Назови мне имя! – просил Артемий.

Но было слишком поздно. Макар, вздрогнув, широко раскрыл глаза… Через мгновение его тело застыло. Потом он весь обмяк и упал на руки Артемия. Ни дознаватель, ни кто-либо другой больше ничего не могли сделать для Макара…

Дружинник осторожно положил голову послушника на плиты и поднялся. Один из монахов перекрестил безжизненное тело. Злат опустил голову. Слезы художника потекли на бледный лоб его друга. Артемий положил руку на плечо Злата, обвел взглядом людей, склонившихся над трупом. Лица одних монахов были суровыми, других – выражали любопытство, однако все они были удивленными.

– Бог мне свидетель, я никогда прежде не видел столь сильного приступа! – прошептал брат Кирилл, травник.

– Бедный юноша не отличался крепким здоровьем, он заболевал от любого пустяка… – начал другой монах.

Но прежде чем собравшиеся начали оживленно обсуждать происшедшее, Артемий прервал их:

– Именем князя Владимира и властью, данной мне, выйдите, братья! – приказал он. – Я должен осмотреть тело. Злат, ты можешь остаться, – добавил он, обращаясь к художнику, который, по-прежнему стоя на коленях, казалось, ничего не слышал.

Даже первоначальный осмотр, проведенный при колеблющемся пламени свечей, не оставил никаких сомнений: юноша был отравлен. Дознаватель не так хорошо разбирался в ядах, чтобы определить вещество, вызвавшее смерть послушника. Однако красноватые пятна и стремительная смерть, похоже, указывали на то, что был использован сильнодействующий яд, добавленный в пищу или напиток. Артемий принялся расспрашивать Злата.

– Да, я видел, как он появился непосредственно перед вечерней, – прошептал художник, делая над собой усилие, чтобы успокоиться. – Но он ни к чему не притрагивался… Нет, его мучила жажда, и он выпил воды из колодца.

– Вода в колодце не могла быть отравлена. Он что-нибудь ел или пил перед тем, как уехал в город?

– Я не знаю почему, но на трапезу он опоздал. Его обед еще стоял в трапезной, когда почти все монахи ушли. Он быстро проглотил юшку, потом сказал, что у него в городе есть дела, и ушел. Место Макара находится около входа, об этом все знают…

– Словом, ты хочешь сказать, что каждый, кто проходил мимо, мог подсыпать яд в его плошку, – заметил Артемий, пристально глядя на художника.

– Но это немыслимо! Кто-то из братьев так сильно ненавидел Макара? – воскликнул Злат. – Отравитель находится не здесь, а в городе! Ищи этого человека среди тех, с кем Макар встречался сегодня днем в Рше!

– Он приехал, чтобы повидаться со мной. К сожалению, я не смог с ним поговорить. Ты догадываешься, хотя бы смутно, что он собирался мне сообщить? По мнению Макара это было настолько важно, что он решил сегодня же приехать в город, не дожидаясь моего следующего приезда в пустынь. Ты вполне можешь об этом знать. Думаю, вы были очень привязаны друг к другу.

– Да, правда, мы были очень близки. Он был такой юный, наивный, доверчивый… Но он был настоящим другом. Моим единственным другом. Тем не менее он не раскрыл мне то, что может тебя интересовать, боярин.

Теперь покрасневшие глаза Злата были сухими. Он с вызовом смотрел на Артемия.

– Подумай, прежде чем ответить, – настаивал дознаватель. – Ты можешь мне помочь. Чтобы найти того, кто хладнокровно убил твоего друга, важна любая подробность.

– Это твоя работа, боярин. А моя – рисовать, а не искать убийц, разгуливающих на свободе. Но если я смогу отомстить за Макара, я сделаю это без твоей помощи.

Злат бросил последний взгляд на тело несчастного юноши. Было ли это всего лишь впечатлением, возникшим из-за колеблющегося пламени свечей? Артемию показалось, что теперь к выражению жалости в глазах художника примешивалось нечто вроде экзальтации. Словно, когда прошел шок, вызванный смертью друга, новая тайная мысль завладела умом художника, оживляя черты его лица и придавая загадочный и темный блеск его взгляду. Дружинник пристально вгляделся в лицо молодого человека. Сомнений не оставалось. Можно было подумать, что художник находился во власти странной лихорадки, а его глаза отражали смешение страха и возбуждения. Не говоря ни слова, боярин повернулся и вышел из церкви.

Артемий вновь сосредоточился на внешних следах, оставленных смертоносным веществом. Было необходимо, чтобы кто-нибудь сумел определить яд, подтвердить его действие и описать, каким образом он мог попасть в организм. Травник монастыря говорил о сильном приступе болезни, но это поспешное и слишком простое объяснение не могло удовлетворить дружинника. Тем не менее была одна особа, которая могла просветить Артемия, – знахарка Каллистрата. Но как найти ее дом ночью в лесу, в котором он – после приключений на болоте – боялся вновь угодить в ловушку?

Дознаватель выходил из церкви в тот самый момент, когда туда входил отец Никодим в сопровождении нескольких монахов. Боярин коротко поприветствовал его, поскольку торопился покинуть монастырь. Не было никакой необходимости присутствовать при констатации смерти и установлении причин, вызвавших ее, поскольку старец, разумеется, разделял мнение травника.

На улице было темно, как в печи. Пытаясь вспомнить, с какой стороны находится конюшня, Артемий чуть не упал, столкнувшись с монахом, быстрым шагом направлявшимся к церкви. С трудом сдержав ругательство, дружинник пробормотал слова извинения.

– О, да это боярин Артемий! – воскликнул монах, извиняясь в свою очередь.

Дружинник с сожалением узнал пронзительный голос ключника.

– Я ищу конюшню, но поскольку не видно ни зги…

– Следуй за мной, боярин, я отведу тебя туда. Это я распорядился экономить факелы, поскольку братья, за исключением нескольких послушников, назубок знают все уголки нашей территории.

Дознаватель покорно вздохнул, ключник взял его под локоть и повел в темноте, указывая путь.

– Кстати, о послушниках. Похоже, Макару стало плохо. Я как раз собирался проведать его. Полагаю, ничего серьезного. Несомненно, он переел, как всегда! Глядя на него, в это трудно поверить, ведь он худой, как гвоздь. Тем не менее он такой же прожорливый, как самый пузатый из монахов! Да и его приятель пачкун не лучше. Он так дорого обходится нашему монастырю!

– Теперь тебе не придется в чем-либо упрекать послушника Макара, – сухо ответил Артемий. – Бедный юноша умер.

В это мгновение из-за разорвавшихся облаков медленно вышла луна. Бледный луч озарил лицо монаха, на котором застыло выражение изумления. Прежде чем брат Сновид успел прокомментировать новость, дознаватель коротко поблагодарил его за помощь и быстро направился к конюшне, очертания которой уже можно было различить.

Мирянина, занимавшегося лошадьми, не было. Его, несомненно, привлекла суматоха, царившая вокруг церкви. Но в тот самый момент, когда Артемий собрался отвязывать лошадь, из черных глубин постройки возник, словно тень, хрупкий силуэт.

– Наконец-то, боярин! – сказала тень тонким голоском. – Мы ждали тебя, твоя белая лошадь и я. Ты позволишь сопровождать тебя?

– Филиппос! Ты как раз вовремя. Я собирался навестить твою мать. Но что ты здесь делаешь?

– Я принес заказ брата Кирилла, травника. На болотах мама собрала для него целую корзину лекарственных трав. Этим вечером заказ был готов, и я отнес его. Я собирался взять лошадь из конюшни монастыря, чтобы вернуться домой, но тут узнал твою лошадь, и… Я решил подождать тебя. Мы славно побеседовали, твоя белая лошадь и я.

Артемий невольно улыбнулся и, вскочив в седло, посадил мальчика впереди себя.

– Ты беседовал с моей лошадью? И о чем же вы говорили, если не секрет?

– Нет, не секрет, поскольку это касается тебя. Я говорил, что у тебя, несомненно, возникнет желание вновь увидеть мою маму и что мне нужно подождать тебя, чтобы попросить отвезти меня домой. Таким образом, я получил бы удовольствие проехаться верхом на моем друге, на белой лошади, а у тебя появилась бы причина заехать к нам.

Мальчик лукаво рассмеялся и взял вожжи. Дружинник положил руки на руки ребенка, тем не менее предоставив ему возможность править.

– Нет, ты ошибаешься, Филиппос! – уверенно возразил Артемий. – Нет нужды придумывать причину для моего приезда к вам. Мне действительно необходимо повидаться с твоей матерью. В данный момент она единственная, кто в состоянии мне помочь, ведь она знает все травы, растущие в лесу.

– Это, несомненно, связано со смертью послушника Макара, не так ли? – спросил Филиппос. – Я тоже думаю, что здесь дело нечисто.

– Я надеюсь прояснить его благодаря знаниям твоей матери. Теперь правь лошадью и перестань болтать.

– Как бы там ни было, я знал, что ты приедешь к нам, – твердо сказал Филиппос. – Не обижайся. Мама видела это в языках пламени.

Решительно, от этого мальчика, хитрого, как домовой, ничто не ускользало. Что касается загадочного намека на огонь, то боярин не стал задавать вопросов, решив узнать всю подноготную у самой Каллистраты.

– Надеюсь, твоя мать, как всегда, сможет увидеть в языках пламени нечто, что окажется мне полезным, – проворчал Артемий, пришпоривая лошадь.

Вскоре тропинка начала сужаться. По мере того как лес становился все непролазнее, верхушки деревьев плотнее заслоняли луну, делая темноту полной, густой и непроницаемой, словно саму ночь поглотила иссиня-черная тьма, равно как ночное небо и сомкнувшуюся влажную тень деревьев. И лишь уханье совы время от времени нарушало тишину, напоминая о существовании леса. Потом раздался жалобный крик кулика, потонувший в монотонном кваканье хора лягушек, говорившего о близости топкого болота, в котором чуть не погиб Артемий. И хотя дружинник был отважным человеком, он все же вздрогнул и благословил небеса за то, что на этот раз он путешествовал в обществе Филиппоса. Мальчик тоже молчал. Казалось, он целиком отдался возложенной на него миссии: провести гостя через грозный лабиринт, в котором ориентировался только он один.

– Приехали! – наконец сказал Филиппос.

И тут же из-за пелены облаков выглянула луна. Артемий узнал поляну с домом на сваях. В боковом окне, затянутом бычьем пузырем, горел тусклый огонек. Остальная часть дома была погружена во мрак. Только череп лошади выделялся белым пятном на темном фасаде. С легким поскрипыванием открылась дверь, и на крыльце появился женский силуэт.

– Мама, я привез боярина! – крикнул Филиппос.

– Какого боярина? – спросила знахарка, и Артемий понял, что она улыбается.

– Ты прекрасно знаешь какого. Того, кого лечила сегодня утром.

Мальчик ловко соскользнул на землю, вынудив Артемия самостоятельно позаботиться о лошади. Подняв еловую ветвь, Филиппос зажег ее и прикрепил к стене у входа. Каллистрата, которую теперь можно было разглядеть, приветствовала дружинника с верхней ступеньки крыльца.

– Чем на этот раз могу помочь тебе, дорогой гость? – спросила женщина. – Ты приехал за волшебной травой, чтобы излечиться от любовных страданий? Или чтобы купить расположение боярышни с золотистыми волосами, лазурными глазами и каменным сердцем?

– Не смейся надо мной, Каллистрата. В столь поздний час к твоему дому меня привела вовсе не любовь.

– Жаль! – улыбнулась Каллистрата, вводя боярина в большую комнату, пропитавшуюся запахами можжевельника, душицы и других трав, которых дружинник не мог определить.

От очага, в котором горел жаркий огонь, исходило тепло. Во второй раз дознаватель спрашивал себя, по какому волшебству он чувствует себя столь уютно – как это ни странно – в доме черноглазой знахарки. Но сейчас было не время расслабляться или шутить. Именно так он и сказал молодой женщине, лицо которой сразу стало серьезным.

– Прости меня, боярин! Удовольствие видеть в моем доме столь редкого и столь дорогого, как ты, гостя вынудило меня произнести эти неуместные слова. Что же произошло? Что вынудило тебя приехать в столь поздний час?

Артемий коротко поведал о том, что произошло в монастыре, рассказал о своих подозрениях относительно смерти юного послушника, подчеркнув важность, которую мог иметь этот эпизод в расследуемом им деле. Каллистрата выслушала его, не перебивая. Потом она сказала:

– Нет никаких сомнений, что симптомы, описанные тобой, указывают на сильнодействующий яд. Русские называют эту траву змеевкой или голубой болотной травой. Отвар из этой травы вызывает смерть через час или два после того, как его выпить. Возникает рвота, на верхней части тела появляются красные пятна. Однако эта трава встречается крайне редко. Надо хорошо ее знать, чтобы собирать и использовать. Тем более что эта же самая трава, истолченная в порошок, служит основой для приготовления лучшего в наших краях бальзама, заживляющего раны. Вот, посмотри. У меня есть почти готовое зелье из голубой травы. Через два-три дня бальзам загустеет, и им можно будет смазывать раны.

Каллистрата взяла с полки один из маленьких глиняных горшков и протянула его Артемию. Дружинник осторожно приподнял промасленную тряпицу, закрывавшую горшок, и понюхал зелье. Запах оказался знакомым. Он чувствовал его на губах несчастного юноши, который умер час назад.

– А вот сама голубая трава. Будь осторожен, не дотрагивайся до нее и не растирай пальцами.

Каллистрата показала на тонкий пучок стебельков, покрытых голубовато-зелеными, почти серебристыми цветками. Пучок лежал на влажном лоскуте, немного в стороне от других растений.

– И ты хранишь дома столь опасные травы?

– Не беспокойся, – улыбаясь, ответила молодая женщина. – Филиппос разбирается в травах так же хорошо, как и я. Мы не подвергаем себя опасности.

– Я подумал о другом. Любой, кто приходит к тебе под каким-либо предлогом, может взять эту траву! Достаточно, чтобы ты отвлеклась или чтобы тебя не было дома… И ее можно украсть…

– Но ведь надо знать, где я ее храню! Как гость узнает голубую траву среди сотен растений, которые я использую для своих снадобий?

– Точно так же, как узнал ее я, – по запаху.

Каллистрата, ставившая горшок на место, похоже, смутилась. Но через секунду она с сомнением покачала головой. Немного помолчав, дознаватель спросил:

– Ты уверена, что этот яд начинает действовать меньше чем через два часа?

– В принципе, да. Однако это зависит от природной стойкости организма. Если речь идет о молодом человеке, то яд может начать действовать и через три часа.

– Это доказывает, что послушнику подсыпали яд задолго до вечери. Иначе говоря, до того, как он покинул монастырь… или сразу после его приезда в город! Возможно ли, чтобы кто-то сопровождал его и дал ему съесть или выпить что-нибудь в Рше? По словам Василия, послушник приехал прямо к боярыне Дарье. Потом они оба немедленно направились к Прокопу! Старый боярин собственноручно поднес ему кубок медовухи… Или это был Олег, который принес ему напиток после того, как вышел вслед за боярышней, потерявшей сознание?

Бледное лицо Каллистраты слегка порозовело. Заметив, что рассуждает вслух, Артемий неожиданно осознал, что реакция знахарки связана с именами, которые он только что назвал.

– Говори, Каллистрата! Скажи мне: кто недавно посещал тебя? Князь Олег? Или боярин Прокоп? Я видел, как ты покраснела. Ты знаешь их обоих! Тебе не в чем себя упрекать, но ты должна рассказать мне все, что тебе известно! Впрочем, я уже заподозрил, что князь Олег связан с предыдущим убийством.

– Князь Олег невиновен, я в этом уверена! – твердо заявила Каллистрата. – Даже если он… Даже если все против него, он не смог бы совершить столь подлое, низкое, недостойное его положения деяние!

– Что тебе об этом известно? Признайся, ты недавно принимала его у себя. Бесполезно это скрывать… Конечно, если ты искренне хочешь мне помочь.

– Боярин, я всем сердцем хочу помочь тебе – любыми способами, чего бы мне это ни стоило! – медленно произнесла Каллистрата. Лицо ее приняло суровое выражение. – Пусть даже ценой собственной жизни.

– Я не прошу тебя об этом.

– Конечно нет. Этого требуют силы, которые управляют нашими судьбами. Я видела, что это было написано в языках пламени. Я прочитала это на золе.

– Женщина, – прервал Каллистрату Артемий, теряя терпение. – Я не прошу тебя описывать призраков, которые ты заметила в языках пламени. Я прошу тебя сказать, кого ты видела, из плоти и крови, у себя дома. Именем князя Владимира я приказываю назвать имена этих людей!

– От имени сил, превосходящих силу князя Владимира, я не имею права сказать тебе это, боярин.

Выйдя из себя, дружинник схватил молодую женщину за руки и начал трясти ее.

– Ты делаешь мне больно! – воскликнула Каллистрата.

Артемий отпустил тонкие запястья и, сконфуженный, пристыженный, опустил голову. Когда он осмелился вновь взглянуть на Каллистрату, он увидел ее лицо рядом со своим. Искорки пламени отражались в ее глазах и бросали золотистый отсвет на кожу. Неужели у него закружилась голова от запаха окружавших его растений? По-прежнему не понимая, что с ним происходит, он бросился на колени перед молодой женщиной и, обхватив ее ноги, прошептал:

– Прости меня, Каллистрата. Я не знаю, что со мной. Я сам не свой в твоем присутствии! Когда я чувствую, что ты противишься моей воле, у меня возникает желание избить тебя, сломить, уничтожить… Но я скорее умру, чем причиню тебе хотя бы малейшее зло! Помоги! Объясни, что со мной происходит. Научи вновь стать самим собой. И я смогу продолжить выполнять возложенные на меня обязанности.

– С тобой не происходит ничего необычного, – ласково ответила молодая женщина. – Ничего такого, что ты сам бы не сумел понять. Ты пребываешь в величайшем смятении, потому что отказываешься осознать вещи, новые для твоего сердца. А сейчас не изводи себя напрасно, забудь обо всем, что тревожит твою душу. Сосредоточься на загадке, занимающей твой ум. Я помогу. Несколько дней назад я действительно принимала у себя Олега. Но его посещение нисколько не связано с печальными событиями, о которых ты говоришь.

– Зачем он приезжал?

– Ну что же… Он приехал за зельем, которое оберегает влюбленных. Он хотел навсегда получить привязанность и верность своей зазнобы.

– Но это бессмысленно! – воскликнул Артемий. – Он в этом ничуть не нуждается. Подлипа безумно влюблена в него. Ответь, говорил ли он в твоем присутствии о княжеских сокровищах?

– А вот об этом я ничего не могу сказать тебе боярин. Мои губы запечатаны тайной, которая принадлежит не мне.

– Опять эта проклятая тайна! Если речь не идет о крамоле, которая могла бы позволить Олегу завладеть всем имуществом князя Владимира, почему он упоминал о княжеских сокровищах? Ведь он же не надеется откопать старые сокровища, о которых говорится в легенде? Как это… Сокровища берендеев. В эти сокровища я не верю, равно как не верю в призраков, которые бродят вокруг проклятого места и будто бы причастны к смерти хранителя библиотеки. Я видел раздробленный череп несчастного. Не призрак нанес такой удар!

– Я тоже не верю, что в этом преступлении повинны души мертвых. Что касается сокровищ, которые они охраняют, то в них можно верить или не верить, но у тех, кто ищет эти сокровища, нет никакого шанса найти.

– Разумеется, раз их не существует!

Каллистрата молча подошла к одной из полок. Взяв кувшин, она наполнила кубок ароматной коричневой жидкостью.

– Выпей это, боярин, перед уходом. Напиток освежит тебя и позволит расслабиться. Более того, сегодня ночью ты будешь хорошо спать, а проснешься с ясным умом и отдохнувшим телом.

– Что это такое? – недоверчиво спросил Артемий. – Цвет не очень-то радует глаз!

– Это медовуха, приготовленная по моему собственному рецепту.

Дознаватель залпом выпил напиток, оказавшийся приятным на вкус. Каллистрата низко поклонилась гостю, и он понял, что пора уходить.

– Филиппос проводит тебя до тропинки, ведущей в город. Прощай. Не забывай дорогу к этому дому. Кто знает, сколько раз еще судьба позволит нам встретиться! – прошептала молодая женщина, и через мгновение печаль заволокла темной пеленой блеск ее глаз.

Был второй час ночи, когда Артемий бесшумно вошел в дом боярыни Дарьи. Он на ощупь нашел свою комнату, лег под тонкие разноцветные покрывала и тут же заснул.

Глава VI

Как и предсказывала Каллистрата, на следующее утро Артемий проснулся хорошо отдохнувшим, с ясным и трезвым умом. Он присоединился к своим спутникам, сидевшим за столом, на котором дымился большой горшок с юшкой и стояли блюда со свежими овощами.

– Недавно приходил слуга боярина Прокопа, – сказал Митько. – Мы все приглашены на охоту на кабана в его землях! Потом он собирается устроить небольшое торжество в твою честь, боярин. Я вот все спрашиваю себя, почему не в честь Олега.

– Потому что расположение Олега ему уже обеспечено – благодаря чувствам, которые князь питает к его дочери, – ответил дознаватель с легкой улыбкой. – А вот знатного жителя Смоленска, к тому же советника князя Владимира, не стоит игнорировать.

– Значит, мы поохотимся на кабана, а затем славно попируем за хорошим столом, – воскликнул Митько со свойственным ему добродушием.

– Вы поедете без меня. Я хочу задать несколько вопросов слугам этого столь гостеприимного боярина. Но после охоты я присоединюсь к вам на пиру.

Едва отроки ушли, Артемий надел красивую рубаху из красной паволоки, сапоги, но кольчугу надевать не стал. Он прикрепил к поясу меч и поправил большую фибулу на белом плаще, который служанки боярыни-хозяйки хорошо выстирали. Поглаживая длинные светлые усы, дружинник любовался собой, глядя в полированное серебряное зеркало, думая, что в таком наряде он вполне может появиться позже на пиру, который устраивался в его честь. Кроме того, парадное одеяние могло оказать ему услугу, если понадобится разговорить слуг. Как бы ни был челядин привязан к хозяину, он не сможет отказаться отвечать на вопросы официального посланника князя Владимира, облеченного всеми атрибутами власти.

В отсутствие боярина Прокопа жизнь в его доме не замерла. Один из двух амбаров был открыт. Трое слуг выносили оттуда мешки с зерном, лари с сушеной и копченой рыбой, большие горшки с маринованными овощами и прочую снедь, суетливо бегая между амбаром, кухней и домом. Ключник, сидевший за массивным столом во дворе, принимал холопов, отчитывавшихся о том, как идет сев. Перед ним лежали несколько еще чистых кусков бересты, которые вскоре он непременно заполнит острым стилосом, – потом эти документы, отражающие состояние дел в домашнем хозяйстве, будут аккуратно сложены в сундук, где хранятся архивы. В свежем утреннем воздухе раздалась мелодичная песнь. Она доносилась из большого сада, примыкающего к огороду, расположенному за службами. Пели молодые девицы, собиравшие первую в этом году ягоду.

Артемий препоручил слошадь конюху и прервал вежливую речь слуги, бросившегося к нему, чтобы сказать, что хозяина нет дома:

– Я пришел, чтобы повидаться не с ним, а с тобой. Тебя кличут Михеем, не так ли?

– Да, благородный боярин, но…

– Михей, ты должен ответить на мои вопросы. Это в интересах твоего хозяина. Ты можешь помочь распутать дело, которое доверил мне князь Владимир. Вчера ты подал кубок медовухи молодому послушнику, который хотел поговорить со мной.

– Но я не сделал ничего плохого! – залепетал старый слуга. – Послушник хотел пить, и хозяин приказал…

– Ты правильно поступил, выполнив его приказ. Я просто хочу, чтобы ты сказал, кто наполнил кубок и кто преподнес его послушнику – ты или хозяин лично.

– Я не помню…

Старик озадаченно почесал в затылке.

– В толпилось много народу. Боярышне стало плохо, и девки суетились около лестницы, которая ведет в ее покои…

– Ты должен вспомнить в деталях все, что происходило. Это очень важно.

– Я попытаюсь… Я пошел к бочке, чтобы наполнить кувшин. Потом я принес кубок и налил в него свежую медовуху. Я помню, что в тот момент Олег вышел вместе со служанками. Он помогал им нести боярышню, лишившуюся чувств. Но с ними он не поднимался. Хотя он княжеский брат и жених, он не имеет права входить в покои боярышни. Мой хозяин очень строг на этот счет. Князь остался с новыми гостями, с дружинником из твоей свиты и послушником. Что касается боярина Прокопа, он встретил их у входа. Он взял у меня кубок и поднес его монаху. Ах, да! Олег тоже из него пил.

– Как?

– Он очень волновался за боярышню. Наверняка поэтому и почувствовал жажду. Послушник ждал за дверью. Прямо перед тем, как мой хозяин вышел с кубком, Олег взял из рук боярина Прокопа кубок и сделал несколько глотков. Тогда я снова наполнил кубок до краев, и хозяин вышел и дал его послушнику.

Артемий нахмурился. Увидев, что дружинник чем-то озадачен, старик испугался.

– Случилось что-то плохое? – встревоженно спросил он.

– Ничего такого, за что ты должен себя упрекать. Иди с миром, Михей. Об остальном я поговорю с твоим хозяином, когда он вернется.

Старый слуга направился к дому. Дознаватель выбрал укромное местечко у палисада, окружавшего сад, и удобно устроился на траве под гигантским дубом, чтобы спокойно поразмыслить до того, как вернутся охотники. Если яд был подсыпан в кубок, предназначавшийся послушнику, то у обоих бояр была возможность совершить это злодеяние. Однако не следовало отбрасывать версию об отравлении в монастыре, до отъезда Макара в город. Молодой послушник хотел встретиться с дружинником, чтобы «исповедоваться, хотя у него не было грехов». Вне всякого сомнения, Макар вспомнил о какой-то детали, которая вдруг показалась ему важной. Или же он узнал нечто новое об убийстве и хотел сообщить об этом Артемию.

Дознаватель был уверен только в одном: то, о чем собирался сообщить послушник, показалось убийце настолько опасным, что он устранил Макара. В монастыре травы использовали не только травник и повара. Большинство братьев обладали более или менее серьезными знаниями о травах, поскольку часто гуляли по лесу. Но в таком случае придется предположить, что в предыдущем преступлении замешан один из монахов. Однако надо было признать, что в данной версии Артемий не мог найти мотива…

А вот когда дознаватель думал об Олеге или даже о Прокопе, мотив был ясен, хотя мужчины могли руководствоваться разными мотивами. Что касается старого боярина, можно было предположить, что речь шла либо об отвратительном преступлении, либо о сообщничестве с Олегом. Олег вполне мог украсть роковую траву во время посещения Каллистраты. Но Прокоп? Знахарка утверждала, что никогда не принимала Прокопа у себя. Если Прокоп был единственным виновным, то он должен был следовать за Олегом и воспользоваться удобным моментом, чтобы украсть траву. Надо будет его умело расспросить. Правда, тот факт, что Макар не остерегался ни монахов, ни знатных жителей города, еще ни о чем не говорил. Он мог не знать убийцу лично, но благодаря своему открытию позволить Артемию установить его.

Так размышлял дружинник. Но тут его внимание привлекло окно терема. Дознавателю показалось, что за тонкой пленкой бычьего пузыря, натянутого на раму, он различил чье-то лицо. Эта часть дома, занимавшая меньшую площадь, чем первый этаж, была отдана женщинам. Зная, что Подлипа, как любая другая девушка, живущая под крышей отцовского дома, не может принять его в отсутствие хозяина, Артемий все же подумал, что если ему немного повезет и он проявит смекалку, то сумеет поговорить с ней до приезда остальных. Он быстро снял плащ и аккуратно положил его на траву. Потом, схватившись за нижнюю ветвь векового дерева, стал взбираться наверх, стараясь приблизиться к окну, которое, как он полагал, было окном опочивальни Подлипы.

Добравшись до уровня терема, Артемий ступил на широкую горизонтальную ветвь, простиравшуюся к дому, остановился в нескольких локтях от окна и внимательно огляделся. Он никого не увидел, но все же был убежден, что за окном находилась опочивальня боярышни. Это было самое очаровательное и богато украшенное окно дома: резные наличники, узорчатые ставни с изображением птиц и цветов. Краски лишь слегка выцвели под лучами солнца и дождями, а значит, эту часть терема недавно обновляли, чтобы доставить удовольствие единственной дочери Прокопа.

Раздумывая, к какой уловке прибегнуть, чтобы убедить юную боярышню подойти к окну, Артемий неожиданно заметил у своей правой руки букву П, вырезанную острым ножом на коре дерева, и не смог сдержать улыбки. Значит, именно так пылкий Олег встречался с возлюбленной! На огромный дуб было довольно легко влезть, и Олег, вероятно, проделывал это упражнение много раз. Ожидая, когда Подлипа появится в окне, молодой князь вырезал первую букву имени зазнобы. Влюбленные должны были наслаждаться ночными свиданиями в строжайшей тайне. Если верить Митьку, даже служанка Подлипы ничего о них не знала. Но это было и понятно: Прокоп требовал, чтобы ритуал визитов до замужества дочери неукоснительно соблюдался, несмотря на таинственность, которой окружил себя Олег. Молодые люди могли свободно выражать свои чувства в присутствии отца, но едва байстрюк откланивался, прощаясь с Прокопом, боярышня поднималась в свои покои. «Несомненно, нисколько не возражая», – думал Артемий. Теперь-то он знал причину такой покорности!

Уверенный, что боярышня, хотя и невидимая, продолжает следить за ним, дознаватель тихо сказал:

– Олег! Не стоит подниматься, ее здесь нет!

И тут же оконная рама слегка сдвинулась и в узком проеме показалась белокурая головка с длинными височными украшениями. Не теряя времени, Артемий произнес вполголоса:

– Боярышня, мне необходимо поговорить с тобой о брате князя. Речь идет о вашем счастье.

Подлипа наклонилась и, не увидев князя, немного отступила. Однако упоминание Олега возымело действие. Немного поколебавшись, она вернулась к окну.

– Изволь выслушать меня, боярышня. Возможно, Олег причастен к тяжкому преступлению. Князь Владимир послал меня сюда, чтобы я распутал дело. Ты можешь помочь и мне, и своему жениху, если честно ответишь на мои вопросы. Я должен знать о планах Олега.

– Что я могу сообщить тебе такого, о чем ты не знаешь? – робко прошептала юная боярышня. – Князь Олег оказывает огромную честь нашему дому, собираясь на мне жениться. Но он пока не может… Пока не может…

– Что же ему мешает? Меня интересует не содержимое или стоимость приданого, а княжеские сокровища, о которых говорил Олег. Что это за сокровища?

– Сокровища, которые позволят нам соединить наши судьбы.

Артемий нетерпеливо дернул себя за длинный ус.

– Но я тоже тружусь, стараясь соединить ваши судьбы! Я пытаюсь помочь Олегу, понимаешь? Однако чтобы добиться успеха, мне требуется твоя помощь.

– Ты трудишься прежде всего на князя Владимира. Как я могу понять, кому ты стараешься помочь – князю смоленскому или моему жениху? Я не могу сказать, что ищет мой возлюбленный.

«Будьте прокляты все эти девицы, которые могут быть такими хитрыми, что и не поверишь», – мысленно выругался Артемий, но не отступил.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Я понимаю, что ты не хочешь открыть мне тайну, которая тебе не принадлежит. Но загадочные сокровища, которые ищет твой возлюбленный, несомненно принадлежат его сводному брату Владимиру. Это-то ты можешь мне сказать?

– Нет, сокровища не принадлежат любимому брату Олега. Те, кто владеет ими, в них не нуждаются. К тому же они очень злые. Я попросила своего возлюбленного выгнать их из леса.

– Бог ты мой! Ты говоришь о призраках берендеев! – недоверчиво воскликнул Артемий.

– Замолчи!

Подлипа прикрыла рот изящной рукой. Ее глаза расширились от ужаса.

– Их имя нельзя произносить вслух! Кто знает, не слышат ли они нас? Это может навредить князю. А теперь уходи, боярин. Скоро вернется отец. Не надо, чтобы он видел тебя здесь.

– Разумеется! Тем более что твой отец ничего не знает о ночных свиданиях, которые ты назначаешь Олегу, – лукаво ответил Артемий.

Подлипа онемела от изумления, но через несколько секунд воскликнула:

– Как ты узнал, боярин? Я не говорила тебе о них! Я умею хранить тайны!

– Как? – улыбаясь, ответил Артемий, уже начавший спускаться. – Ради этого я непременно приду к тебе еще раз.

Едва Артемий успел спрыгнуть на землю и надеть плащ, до него донесся топот копыт. Подойдя к воротам, он увидел Прокопа со всклокоченной бородой, входившего в свои владения. После обычных приветствий Артемий спросил, удачной ли была охота.

– Твои молодцы загнали огромного кабана. Я таких еще не видывал. Но убил его Олег! Это еще один повод гордиться будущим зятем.

– Правда? – холодно откликнулся Артемий. – Давай поговорим о твоем будущем зяте вдали от любопытных.

– Сегодня твои желания – закон в моем доме, – добродушно согласился старый боярин. – Почему бы нам не отправиться в баню? Я хотел предложить тебе попариться, до того как начнется пир. До приезда остальных, которые присоединятся к нам позднее, у тебя будет время поговорить о моем будущем зяте и обо всем, что у тебя на сердце.

Дознаватель согласился. Он любил этот обычай, согласно которому зимой, равно как и летом, пир мог начинаться или заканчиваться посещением бани хозяина дома. Пока женщины следили за приготовлением пищи, мужчины любили час-два отдохнуть на широких скамьях в клубах пара, похлестать себя по бокам березовыми вениками, чтобы «изгнать из тела болезни», поокатывать себя холодной и горячей водой и обсудить последние события, попивая квас. Потом, облачившись в чистое, они шли к столу. Сам Владимир часто приглашал дружинников в бани, примыкавшие к дворцу. Он охотно проводил несколько часов в обществе бояр и отроков, которые были счастливы разделить с князем простые радости. Как и князь Смоленский, который вел удивительно скромный для его положения и возраста образ жизни, Артемий признавал только эту одну-единственную плотскую утеху.

Бояре направились к приземистому зданию из еловых бревен с плоской крышей. Дознаватель вошел вслед за Прокопом в предбанник и вслед за хозяином дома полностью разделся. Он аккуратно положил свой варяжский талисман – камень с вырезанной криптограммой «Сила небесная» – в карман рубахи, которую прикрыл другой одеждой.

– Что ты прячешь с такой осторожностью? Немного легкомысленный сувенир в память о какой-нибудь любовной интрижке? – подмигнув Артемию, спросил Прокоп.

Боярин нахмурился.

– Это древняя реликвия, которая имеет ценность лишь для меня одного. У меня нет привычки хранить легкомысленные сувениры, равно как и затевать любовные интрижки.

– А я не привык, чтобы в моем доме прятали вещи! – возразил хозяин. – Тебя здесь не обворуют! Но не обижайся, боярин. Идем-ка в баню, пар расслабляет тело и омолаживает ум.

Артемий и Прокоп вошли. Слева от двери на полках стояли пустые ушаты и лежали березовые веники. Справа пять раскаленных больших камней уже были готовы для совершения банного ритуала. Остальное пространство занимали несколько широких скамей и бочек, наполненных свежей водой. Мужчины взяли по ушату, наполнили их и вылили воду на раскаленные камни, которые мгновенно высохли. От камней тут же пошли густые клубы пара. Бояре повторили это действие несколько раз и вскоре с трудом могли различать друг друга в плотных белых облаках. Затем, вооружившись березовыми вениками, они принялись хлестать друг друга по спине и бокам, призывая бить как можно сильнее.

– Как гласит пословица, пар костей не ломит, но изгоняет болезни, – сказал Прокоп, выливая очередной ушат на камни. – А теперь, боярин, похлещи-ка меня по спине, да изо всех сил. Это единственное лечение, которое безропотно принимает мое тело.

Артемий принялся за работу, а Прокоп сопровождал каждый удар радостными возгласами. Наконец мужчины растянулись на стоявших тут же скамьях.

– В бане человек трижды меняет кожу, и четвертая кожа – самая подходящая, – заявил Прокоп, потягиваясь.

– Да, правда, баня весьма полезна, – согласился Артемий, – но сейчас мне хотелось бы, чтобы мы перестали твердить пословицы, боярин. Я объясню тебе, почему я намерен поговорить об Олеге. Владимир доверил мне очень важное и серьезное дело – найти убийц хранителя его библиотеки и украденные бесценные предметы. Я не осмеливаюсь представить себе, что Олег может быть причастен к омерзительному убийству. Однако его продолжительное отсутствие в Смоленске не нравится князю, и… Короче, ты слышал, как Олег упоминал о сокровищах, которыми надеется вскоре завладеть. В отчете князю я не могу опустить его слова. В интересах Олега, чтобы я понял, о чем идет речь. Ты же знаешь, насколько Мономах самолюбив и какое отвращение он питает к тайнам, в суть которых не в состоянии проникнуть! Я могу сделать так, что Владимир получит мой отчет лишь после того, как Олег воплотит в жизнь свой план. Но ты понимаешь, в каком затруднительном положении я оказался, поскольку не могу требовать объяснений от брата князя. Если ты мне обо всем поведаешь вместо него, то окажешь услугу, о которой я никогда не забуду. При случае я даже могу рассказать о ней князю Владимиру.

Прокоп слушал дознавателя, не перебивая. Выражение его лица стало серьезным. Казалось, он понимал, как поднялись ставки в игре.

– Хочу, чтобы ты знал, дорогой гость, что, несмотря на удовольствие принимать у себя дружинников Владимира, я, старый боярин, не ищу милости или расположения князя смоленского. Однако я понял тебя и сообщу то немногое, что мне известно, поскольку хочу положить конец необоснованным домыслам об Олеге, благородство души которого я сумел оценить по достоинству. Брат князя действительно ищет сокровища, которые позволят ему стать материально независимым от Владимира, не стыдясь, жениться на Подлипе и добиться благодарности брата, которому он собирается отдать бóльшую часть сокровищ.

– Но что именно он ищет? Почему он говорил о княжеских сокровищах?

– Это прилагательное вызывает у меня недоумение. Однако я точно знаю, что ищет Олег, – золото берендеев.

– Неужели вы оба, ты и Олег, верите в эту легенду? – спросил Артемий, задумчиво теребя усы.

И хотя они были вдвоем, старый боярин недоверчиво огляделся и ответил, понизив голос:

– Сокровища существуют, я в этом уверен. Только не у всех одинаковые шансы найти их. Надо знать, как взяться за поиски. Если верить Олегу, он знает верный способ.

Прокоп сжал узловатые пальцы правой руки в кулак, вытянув вперед указательный палец и мизинец, и многозначительно помахал рукой. Этот жест означал, что тут не обходится без нечистого духа и что Олег должен прибегнуть к колдовству, чтобы успешно воплотить в жизнь свой таинственный план.

– Ты должен яснее объяснить, каким образом Олег собирается добыть золото, – настаивал Артемий.

Прокоп вздохнул, в отчаянии подняв руки. Наклонившись к дознавателю, он уже собирался что-то сказать, как вдруг дверь отворилась и в баню вошли Митько и Василий. Их загоревшие лица и руки странным образом контрастировали с белизной мускулистых тел. Через мгновение в бане появился Олег. Пришедшие радостно приветствовали купальщиков на скамьях. Помещение заполнили густые клубы пара и веселые крики. Веники заставили всех забыть о заботах.

– Мы вернемся к разговору позже, – прошептал Артемий Прокопу, направляясь к выходу.

Старый боярин последовал за дознавателем. В предбаннике молодой слуга помог им завернуться в большие льняные простыни и высушить волосы толстыми полотенцами, сотканными из грубых нитей. Прокоп еще расчесывал свою длинную бороду, когда Артемий вышел из бани, с удовольствием вдохнув приятные запахи сада, раскинувшегося неподалеку. Он рассчитывал найти во время пира возможность тайком поговорить с боярином, поскольку не был удовлетворен результатом беседы. Он пытался вспомнить все подробности древней легенды, которую ему рассказала Каллистрата.

Вскоре мужчины собрались в комнате, где накануне Артемий расспрашивал Олега. Расслабившиеся, отдохнувшие, с разгоряченными после бани лицами, они слушали княжеского брата, живописавшего, как он оказался один на один с кабаном и как сумел загнать и убить опасного зверя. Наконец старый слуга Михей сообщил хозяину, что столы накрыты. Прокоп, поклонившись гостям, предложил пройти в другое помещение.

Просторный зал со стенами, обшитыми резным деревом, был, несомненно, самой красивой комнатой в доме. Роскошные мечи и боевые топоры, украшавшие стены и инкрустированные драгоценными камнями, свидетельствовали о достойном жизненном пути воина Прокопа. Длинный стол, возвышавшийся в центре зала, был покрыт изумительной скатертью с ажурной каймой. На скамьях лежали шкуры диких животных. Во главе стола возвышалось широкое кресло с резной спинкой, предназначавшееся для хозяина дома.

Большая серебряная чаша с витыми ручками и серебряный кувшин на столе были наполнены свежей медовухой. Перед каждым местом, отведенным для гостя, стояли блюда тончайшей работы. Тарелки с соленьями, сушеной и вяленой рыбой и овощами и фруктами были расставлены между двух больших блюд с холодным мясом. На столе стояли также горшок с пареной репой, деревянные миски с брусничным соусом и кислым молоком и глиняные горшки со смородиновым соком.

Поклонившись Олегу, Прокоп торжественно сказал:

– Дорогой гость! Сегодня пир в честь боярина Артемия и отроков, сопровождающих его. Я не пригласил никого из бояр, уважив твое желание пребывать в городе неузнанным. Позволишь ли ты начать пир?

– Позволяю, – сказал Олег, склонив голову.

Прокоп указал рукой на кресло, достаточно широкое, чтобы на нем уместились по крайней мере три человека, и обратился к Артемию:

– Соблаговоли, боярин, занять место одесную от меня. Прошу тебя разделить со мной и Олегом эту скромную трапезу.

Прокоп сел в кресло, а дознаватель устроился в таком же кресле справа от хозяина дома. Олег занял место на одной из длинных скамей, а отроки расположились напротив него. Прокоп хлопнул в ладоши, и в зал вошли двое слуг. Они внесли серебряные блюда с жареными кабаньими окороками. Старый боярин громко прочитал молитву и благословил трапезу. Появилась Подлипа с большим кувшином вишневого вина и наполнила кубок Артемия. По обычаю во время трапезы наливать гостям вино должна была дочь хозяина дома. Подождав, когда дружинник осушит первый кубок – за здоровье Прокопа, она вновь наполнила его и обошла стол, наполняя чаши других гостей. Все выпили за процветание дома Прокопа и приступили к еде.

Вслед за жареным кабаном на столе появились паштеты из птицы, грибы, заливное и пирожки с разными начинками. Превосходное вишневое вино уступило место смородиновому. Но гости с удовольствием пили и ароматную медовуху, которая приятно освежала, позволяя сохранить ясность ума. Подлипа ходила вокруг стола, внимательно следя за тем, чтобы кубки мужчин не оставались пустыми. Боярышня имела право присоединиться к гостям только в том случае, если ее об этом попросит отец или почетный гость. Опустив глаза, она краснела всякий раз, когда наполняла кубок Олега. Что касается брата князя, он бросал на нее пламенные взоры, делая вид, что слушает Василия, которому напитки развязали язык и который подробно рассказывал о половецком искусстве стрельбы из лука. Митько комментировал его рассказ и с радостью предавался своему излюбленному занятию – еде.

После паштетов слуги принесли тетеревов и рябчиков со сливами. Артемий давно уже насытился, но знал, что, отказавшись попробовать очередное яство, нанесет оскорбление хозяину. Поэтому он предусмотрительно брал небольшие порции каждого блюда и не пил, а лишь смачивал губы. Он ждал благоприятного момента, чтобы продолжить разговор с Прокопом, начатый в бане. Однако до тех пор, пока Подлипа не сядет вместе с ними за стол, напрасно было надеяться, что Олег не услышит их разговор. А пока он сообщал Прокопу последние новости, пришедшие со степных границ и касавшиеся стычек с половцами.

Наконец возникла пауза между переменами блюд. Появилась возможность лучше понять характер каждого, кто сидел за столом. Прокоп с ностальгией рассказывал о своем прошлом, когда он служил при дворе Всеволода, отца Олега и Владимира. Брат Мономаха рассеянно слушал Митька, который сам громко смеялся над своими шутками. Василий же, принимавший участие в разговоре, вдруг стал серьезным. Его загадочный взгляд был прикован к мощному печенежскому мечу, висевшему на стене напротив.

Прокоп оглядел гостей и вновь хлопнул в ладоши. По сигналу прибежали несколько слуг. Они быстро унесли блюда.

Подлипа появилась в новом наряде из алой паволоки, расшитом золотыми нитями, с пышными рукавами. Тихо позвякивали длинные золотые височные украшения и браслеты боярышни. Что касается косы, то она была настоящим произведением искусства, плодом таланта служанок Подлипы. Слабо натянутая у корней волос, так, что скрывала затылок, коса была заплетена из тридцати трех прядей и спускалась по спине, плавно становясь более тугой. В волосы были вплетены нити из речного жемчуга. Коса заканчивалась изломом из трех прядей, на который были надеты серебряные кольца. Подлипа отвесила отцу глубокий поклон. Покачав головой, Прокоп взглянул на Артемия. Дружинник сказал:

– Соблаговоли, боярышня, присоединиться к нам. Займи место за нашим столом. Ты будешь служить его украшением, которое сделает честь твоему отцу и его сотрапезникам.

В знак благодарности Подлипа поклонилась и робко села на краешек скамьи слева от Олега.

– Могу ли я предложить тебе, прекрасная боярышня, кубок смородинового сока? – любезно сказал брат князя, который оживился, едва Подлипа появилась на пороге.

Девушка склонила голову в знак согласия и бросила на Олега влюбленный взгляд. В это же время в зал вошли две молодые служанки. Одна из них несла серебряное блюдо с пирогом в форме лебедя, вторая – поднос с горшками с медом и плошками с пряным хлебом. Поставив блюда на стол, молодые девушки по знаку Прокопа подошли к Митьку и Василию, предлагая попробовать новые яства. Отроки, обрадовавшиеся столь приятному обществу, тут же завязали со служанками оживленный разговор, не обращая никакого внимания на сладости.

Артемий повернулся к Прокопу. Наконец настал момент, когда дознаватель мог поговорить с боярином, не опасаясь, что его услышат остальные гости. Убедившись, что все внимание Олега приковано к Подлипе и гул голосов и взрывы смеха не позволят подслушать беседу, Артемий, наклонившись к Прокопу, спросил:

– Значит, твой будущий зять ищет сокровища берендеев?

– Да все ищут эти сокровища, боярин, все! – рассмеявшись, ответил Прокоп и осушил кубок смородиновой. – Неужели ты думаешь, что хранитель библиотеки случайно заблудился в этих местах? Он тоже жаждал заполучить золото берендеев! Только у него, бедняги, не было ни малейшего шанса на успех! Он не был родом из Рши. Так как же он мог обуздать дух Зла, который родился и был вскормлен в этом лесу?

– Хранитель библиотеки князя Владимира искал призрачные сокровища? – ледяным тоном осведомился Артемий. – Действительно забавно. Однако трагическая кончина несчастного должна вызывать уважение к усопшим и одновременно праведный гнев в отношении виновных!

– Я всегда питал к усопшим уважение, – возразил Прокоп, посерьезнев. – Но не следует забывать одну подробность: боярин сознательно пошел на риск, хотя ему пришлось заплатить за это жизнью. Как гласит пословица, волков бояться – в лес не ходить.

– Почему ты уверен, что хранитель библиотеки искал золото берендеев?

– Да это же очевидно! Если бы его ограбили разбойники с большой дороги, они спрятали бы тело в лесу. Но хранитель библиотеки сам пошел к развалинам после того, как посетил наш город. Впрочем, хорошо известно, что все путешественники, которые заезжают в Ршу, обязательно интересуются сокровищами берендеев. Одни, услышав легенду, не осмеливаются искать счастья… Но другие рискуют! И все же надо знать, как действовать, чтобы найти кубышку. Я убедил тебя, боярин?

Артемий ничего не ответил. Казалось, он погрузился в размышления. Когда Прокоп взглянул на дочь и будущего зятя, всецело занятых друг другом, дознаватель шепнул:

– Но ведь Олег тоже не уроженец Рши. Как думаешь, повезет ли ему?

Прокоп хитро улыбнулся.

– От тебя ничего невозможно скрыть, боярин. Ты прочитал мои мысли. Раз уж Олег владеет, скажем так, способом, необходимым, чтобы его поиски увенчались успехом, тут уж ничего не поделаешь! Он не из наших краев, и я сильно сомневаюсь, что духи нашего леса захотят открыть ему тайну. Но не беспокойся за него! Олег не умрет насильственной смертью, как его предшественники, и не испытает горечь поражения. Речь идет о счастье моей дочери, и я лично прослежу за этим!

– И как же ты намерен действовать? – спросил дружинник. – Ты изобрел магическую формулу, способную заколдовать лесных духов, удержать убийц и помочь отыскать сокровища?

– Это не формула, – выдохнул Прокоп, боязливо оглядываясь. – Это трава! – Опустив глаза, он с сожалением добавил: – Только ее еще надо найти…

– У тебя уже есть эта трава, – заявил Артемий, глядя Прокопу прямо в глаза. – А теперь хватит увиливать, боярин. Я даже скажу, как ты ее раздобыл. Ты следил за Олегом до дома знахарки и заметил, где Каллистрата хранит мешочки с травами. Один из них был предназначен для княжеского брата. Ты украл мешочек в тот самый момент, когда знахарка и Олег вышли из дома. А потом ты ушел так же незаметно, как пришел!

– Как ты об этом догадался? – изумленно прошептал Прокоп. – Меня никто не видел, я уверен! Даже ведьма не заметила, что я там был!

– Прости, боярин, но самодовольное выражение твоего лица красноречивее всех слов, которые слетают с твоих губ. Но это не важно. Важно то, что из-за этого двойного злодеяния, кражи и лжи – поскольку ты украл траву, но пытался скрыть это от меня, – ты оказался прямо замешанным во втором убийстве: в убийстве послушника Макара, который приходил к тебе вчера вечером.

Прокоп недоверчиво глянул на гостя. Артемий же коротко рассказал боярину об обстоятельствах смерти молодого послушника. Боярин слушал старшего дружинника, открыв рот. Дознаватель подумал, что если этот старый олух каким-то образом замешан в преступлении, то он – прирожденный комедиант.

– А теперь, боярин, – продолжал Артемий, – ты должен показать эту волшебную траву, если хочешь, чтобы с тебя были сняты все подозрения. Надеюсь, что она ничуть не похожа на то ядовитое растение, которое я видел у Каллистраты.

– Но… Это невозможно! Я не могу сейчас показать тебе эту траву, поскольку у меня ее нет.

Заметив недоверчивый взгляд дознавателя, Прокоп объяснил, что ни за что на свете не согласился бы оставить колдовское средство у себя дома, хотя и высоко ценил его свойства.

– Все, что я могу сделать, – это взять ее из тайника сегодня ночью. Я оставил траву в дупле дерева, растущего в центре леса. Однако надо дождаться наступления темноты, поскольку я, когда прятал ее, ориентировался только по звездам.

Суеверие боярина объяснялось просто: мало кто не боялся иметь дело с колдовством. Местные считали, что Зло не посмеет причинить вред до тех пор, пока магические предметы находятся за пределами их домов.

– Хорошо. В таком случае я приду, когда наступит ночь. Мы вместе отправимся к твоему тайнику и осмотрим содержимое мешочка.

Пока Прокоп, явно раздосадованный, пытался придать лицу нейтральное выражение, дознаватель встал и, улыбаясь, будто ничего не произошло, начал произносить традиционные здравицы, как это и положено в конце пира. Отроки последовали его примеру. Вскоре дружинники покинули дом боярина.

– А теперь возвращаемся к боярыне Дарье, – сказал Артемий, когда дом Прокопа исчез за поворотом. – Я расскажу, что мне удалось узнать, и мы вместе решим, как действовать дальше.

Глава VII

Заходящее солнце перемешивало тени и отдавало земле свое последнее нежное тепло. В это время трое дружинников, устроившись в небольшой беседке в глубине сада Дарьи, вели неторопливый разговор.

– Значит, Олег и Прокоп остаются нашими главными подозреваемыми, – подвел итог Василий.

– Не надо забывать о монастыре, – возразил Артемий, задумчиво накручивая ус на указательный палец. – Любой из братьев мог отравить Макара, едва узнал, что тот отправляется в город для встречи со мной. В какой-то момент я подумал, что человеком, которого мы разыскиваем, был Злат. Честолюбивый и высокомерный, он не должен испытывать угрызений совести, когда речь идет о блестящем будущем художника при дворе великого князя киевского. Мотивом первого убийства могли быть деньги. Это могло бы также объяснить, почему послушник испытывал смятение и колебался во время нашей первой встречи, не зная, стоит ли доверять мне, ведь молодые люди были привязаны друг к другу. Но… Или я не знаю людей, или Злат искренне горевал о смерти Макара.

– Что касается Прокопа, то нам повезло, что смородиновая сделала его разговорчивым! – усмехнулся Митько. – Теперь достаточно сравнить его волшебную траву с ядовитой, которую показывала тебе ведьма…

– Во-первых, Каллистрата – не ведьма, – сухо оборвал Артемий. – Во-вторых, даже если трава будет другой, это ничего не доказывает. Именно поэтому я предпочел оставить Прокопа и откланяться. Если мы хотим быть уверенными на его счет, то должны выяснить, что он будет делать, когда убедится, что за ним никто не следит. Разумеется, он не станет дожидаться меня, чтобы отправиться в лес. Он пойдет к тайнику один, когда смеркнется. Таким образом, мы узнаем, какой компрометирующий предмет там хранится и как поступит Прокоп, зная, что в его распоряжении только одна ночь, поскольку завтра утром мы повторим попытку. Если Прокоп замешан в двух убийствах, он так или иначе выдаст себя сегодня ночью.

– Но нам не удастся проследить за ним незаметно! Он знает лес лучше, чем мы!

– Разумеется, но не так хорошо, как Филиппос, – ответил дознаватель с легкой улыбкой. – Вот как я решил действовать этой ночью. Мы отправим сына Каллистраты следить за Прокопом, а он нам расскажет о том, что предпринял боярин. Если этой ночью он, вместо того чтобы ждать меня у себя дома, побежит к тайнику, это позволит нам узнать, где находится тайник и что там спрятано, а Прокоп ничего не заподозрит. Иначе говоря, как только Прокоп уйдет, унося то, что он прятал, мы сами заглянем в тайник и узнаем, что он замыслил. Потом мальчик отведет нас к проклятым развалинам. Мне бы хотелось осмотреть их втайне от всех, лично познакомиться со стражами таинственных сокровищ и понять, действительно ли речь идет о призраках, как утверждается в легенде. Что вы скажете о нашей двойной задаче?

Воцарившееся молчание вызвало у Артемия улыбку. Он хорошо понимал, что его отважные спутники предпочли бы сразиться с ордой кровожадных степных варваров, чем иметь дело с призраками, завывающими в развалинах.

– Да, сердце ушло в пятки! – проворчал дознаватель. – Но вы ведь не допустите, чтобы я в одиночку нанес визит берендеям? Все, что мы рискуем обнаружить, – логово разбойников, а не души умерших, прогуливающиеся с оружием в руках.

Переглянувшись, Митько и Василий без особой уверенности кивнули.

Войдя в дом, они сменили шелковые рубахи на льняные, поверх поддоспешников надели кольчуги. Такое облачение защищало от клинка. Впрочем, дружинники решили обойтись без тяжелых шлемов и плащей, которые могли бы стеснить их движения в лесу. Обулись дружинники в лапти, которые им принесла ключница старой боярыни. Такая обувь прекрасно подходила для передвижения по лесу.

Заходящее солнце наполовину скрылось, три всадника покинули дом боярыни Дарьи и направились к северным воротам Рши. Благодаря вчерашнему ночному путешествию с Филиппосом Артемий уверенно довел спутников через лес до дома Каллистраты. Поскольку время поджимало, старший дружинник сократил традиционные приветствия. В двух словах он объяснил Филиппосу, чего хочет. Мальчик стрелой сорвался с места. Филиппос решил подождать старого боярина при выходе из города, а затем тайком последовать за ним по лесу. Кроме того, он должен был внимательно наблюдать за всеми передвижениями Прокопа, вплоть до возвращения старого боярина в город, а затем присоединиться к дружинникам, которые останутся в доме Каллистраты.

В ожидании Филиппоса Митько и Василий уселись на натертый воском пол при входе и принялись играть в кости. Артемий наблюдал за хозяйкой. Сидя на небольшом табурете перед очагом, она медленно помешивала угли, пристально глядя на языки пламени.

– Если Прокоп украл именно ту траву, которую ты дала Олегу, то мне очень хотелось бы, чтобы ты сказала, что это за трава, – тихо сказал Артемий, устраиваясь рядом с Каллистратой, на втором табурете.

Женщина вздрогнула и, сделав над собой усилие, оторвалась от неведомого видения, которое, казалось, поглощало все ее внимание.

– Это папоротник, – ответила молодая женщина. – Говорят, он указывает путь ко всем сокровищам, поскольку направляет того, кто их ищет, и влечет к месту, где они спрятаны. Только редко кому выпадает счастье найти цветок папоротника. Для этого нужно дождаться первой майской луны, отыскать растение, нарисовать вокруг него магический круг, приговаривая определенные формулы, а потом дождаться цветка, который распускается на верхушке стебля, словно язык пламени, ровно в полночь. Существуют и другие условия, которые необходимо выполнить, чтобы сорвать цветок. Иначе силы Зла могут разорвать магический круг, отвлечь человека, убить его и завладеть цветком. Это нелегкое дело, надо знать ритуал, чтобы преуспеть. Неукоснительно выполнив ритуал, человек, сорвавший цветок и несколько листьев папоротника, должен зашить их в мешочек и всегда носить на груди. И только потом он, мечтающий найти сокровища, может надеяться обрести вожделенный скарб.

– Не думаю, что Олег сможет выполнить все эти манипуляции, – усмехнулся Артемий. – Должен ли я понимать, что ты его мило одурачила, поскольку у него нет никаких шансов обрести сокровища, раз он не сорвал цветок папоротника?

– Олег не нуждается в цветке папоротника, – ответила Каллистрата спокойным и ласковым тоном. – Он наделен даром, которого нет у других. Я всего лишь помогаю высвободить могущество, уже принадлежащее ему. Мне очень жаль, боярин, но больше я не могу ничего сказать…

– …тайна, которая тебе не принадлежит. Пусть будет так. Я все равно узнаю ее. Поведай немного о редких растениях, которые ты, похоже, хорошо знаешь. Я всегда недоверчиво относился к их магическим свойствам, однако тебе, возможно, удастся переубедить меня.

Улыбнувшись, Каллистрата покачала головой. Тяжелый низкий пучок рассыпался, и черные блестящие волосы волнами накрыли спину и плечи. Откинув прядь со лба, знахарка лукаво взглянула на Артемия.

– Кто хочет верить, поверит на слово. Кто не хочет верить, не поверит даже в чудо, которое видел собственными глазами. Ты пожелал выслушать меня, тогда слушай. Папоротник делает человека обладателем золота, зарытого в земле. Есть еще адамова голова, которую собирают на болотах. Она приводит к сокровищам, спрятанным под водой. Другие травы могут оказать воину неоценимую помощь, например железная трава, собранная в Петров день. Если ты натрешь ею оружие, то никогда не промахнешься. Плакун-трава тоже приносит пользу. Возьми один из ее корней в форме креста, повесь себе на грудь, и твои враги убегут прежде, чем ты вступишь с ними в схватку, а все будут бояться тебя, как огня. Есть иван-да-марья. Тот, кто носит эту траву, может садиться на любую клячу – она тут же превратится в лучшего в мире скакуна. Существует и разрыв-трава: приложи ее к стенам или укреплениям – деревянным или каменным, – и они тут же рухнут. Тирлич-трава помогает в лесу. Выпей ее настой, и ни один дикий зверь не тронет тебя, ни медведь летом, ни волк зимой. Что касается имбиря, то он плачет, как дитя, когда его выкапывают из земли. Было бы хорошо, если бы вчера утром ты повесил его на грудь. Тот, кто носит имбирь, не тонет.

– Надо же! Ты думаешь, что мне следует попросить его у тебя, прекрасная колдунья?

– Попроси у меня лучше приворот-траву, которую собирают в ночь на Ивана Купалу. Эта трава пробуждает любовь, боярин, открывает сердце воина и позволяет ему познать сладость разделенной любви.

Смущенный Артемий украдкой взглянул на Каллистрату. Она неподвижно сидела рядом, опустив глаза, скрестив руки на груди, казалось, не вздымавшейся от дыхания. Повинуясь странному чувству, дружинник нежно отодвинул черную пелену волос, чтобы лучше видеть изящный профиль молодой женщины. Коснувшись ее подбородка, он развернул к себе красивое бледное лицо. Каллистрата подняла глаза. Дружиннику показалось, что в уголках их сверкают слезы. Словно загипнотизированный этим взглядом, которому огонь придавал почти невыносимый блеск, Артемий наклонился и прошептал:

– Зачем ты смущаешь меня, женщина? Я знал, что такое любовная сладость, но ее отняли у меня. Моя любезная супруга умерла, давая жизнь мертвому ребенку. С тех пор я избегаю женщин, поскольку каждая напоминает ту, которую я любил. Никто не может заменить мне ее. А тут ты…

– А тут я… Бесполезно избегать меня, боярин. Равно как и ветра, который поднимается и дует тебе в лицо. Равно как и дня, который рождается и заливает тебя светом. Равно как и судьбы, которая увлекает тебя вопреки твоей воле и неумолимо продолжает свой бег. Но если я должна дать тебе совет, то я прошу покинуть эти места и больше никогда не возвращаться. Уезжай как можно дальше и забудь о проклятых развалинах, о сокровищах, которые они скрывают, и о бедной женщине, которая любит тебя сильнее, чем собственную жизнь.

– Но почему? Я хотел бы…

Боярин попытался сбросить странные чары, которые, казалось, обездвиживали его. Не отрывая взгляда от глаз Каллистраты, он положил руки на плечи молодой знахарки и медленно, но твердо произнес:

– У меня нет ни малейшего желания бежать. Честь велит мне остаться и исполнить свой долг, как бы обстоятельства ни сложились… для всех, в том числе и для меня. Что за волшебная трава смутила тебя до такой степени, что ты поверила в уж не знаю какое предзнаменование?

Ничего не ответив, Каллистрата осторожно высвободилась, наклонилась и открыла небольшой ларчик, стоявший у ее ног. Прежде чем Артемий успел разглядеть содержимое, Каллистрата извлекла зеленовато-коричневатый порошок, который высыпала себе на ладонь.

– Это не трава, боярин, это огонь, – глухо сказала она. – Огонь никогда не ошибается. Вчера, еще до того, как Филиппос нашел твою лошадь, я увидела в языках пламени, что ты должен приехать. А вместе с тобой я увидела свою жизнь, которая должна измениться и… скоро закончиться. Я также почувствовала опасность, которой ты подвергаешься, ведя поиски в развалинах дворца языческого царя. Берегись, боярин!

Каллистрата бросила щепотку порошка в огонь. Мгновенно языки пламени заплясали, устремляясь ввысь над почти потухшими поленьями.

– Я в этом вижу лишь довольно необычный способ разжигать огонь, – улыбаясь, заметил дознаватель. – Где ты видишь подстерегающую нас опасность?

Каллистрата ничего не ответила. Она напряженно смотрела на языки пламени. Казалось, в ее расширенных зрачках отражалось нечто, что вызывало у нее ужас.

– Он там, я его вижу, – сказала Каллистрата, хватая дружинника за руку. – Он там в этот самый момент.

– Но кто? – спросил заинтригованный Артемий.

– Существо, которое несет Зло. Его тоже влекут сокровища, и он к ним гораздо ближе, чем вы все…

Каллистрата бросила остатки порошка в огонь, потом едва слышно, словно говорила сама с собой, продолжила:

– Я вижу его рядом с золотыми дукатами и сверкающими драгоценными камнями. Он дотрагивается до них… Эти сокровища… Он уже владеет ими, они принадлежат ему! И он готовится вновь убивать, чтобы защитить их! Языки пламени становятся менее светлыми, они краснеют… Можно подумать, что это река крови. Я вижу длинные красные нити, похожие на кровоточащие вены. Я вижу серебристый полумесяц. Он поднимается, потом опускается, словно кривая сабля. Я вижу, как брызжет кровь… Умоляю, боярин, не ходи туда! Он будет безжалостен к тебе, равно как и ко мне!

Каллистрата больше не смотрела на пламя. Схватив обеими руками руку Артемия, она пристально смотрела на дружинника огромными глазами, в которых застыло выражение невысказанного ужаса. Воину хотелось обнять молодую женщину и успокоить ее, как успокаивают ребенка. Но вдруг до них донесся звук шагов.

Знахарка по-прежнему пристально смотрела на Артемия, но взгляд ее стал спокойным и лучезарным и не выдавал недавнего смятения. Отроки, которые все это время увлеченно играли, с сожалением оставили кости, поднялись и направились к двери. У обоих правая ладонь привычно лежала на эфесе.

Ласково отстранив Каллистрату, дознаватель развернулся к двери.

Филиппос, взбежав по ступенькам крыльца, появился на пороге. Он сильно запыхался, и понадобилось несколько минут, чтобы начать говорить.

– Я бежал так быстро, как только мог, – выговорил он. – Там такое произошло! Как ты и предполагал, боярин, старый Прокоп один отправился в лес. Все шло хорошо, но потом он отыскал дерево и вынул из дупла траву. Во всяком случае, я так думаю, поскольку узнал мешочек, похожий на те, в которых держит травы мать. Но вместо того чтобы перепрятать мешочек в надежное место, как ты считал, он спрятал его на груди и отправился к развалинам Берендеев! Я шел за ним до поляны, чтобы убедиться в этом. Потом я его оставил там и побежал домой, подумав, что тебя следует срочно предупредить!

– Ты правильно сделал, – сказал Артемий.

Лицо дознавателя было хмурым. Он не предполагал, что Прокоп отправится на поиски клада той же ночью. Значит, придется считаться с его присутствием у развалин, поскольку, по всей очевидности, боярин там надолго. Однако не могло быть и речи о том, чтобы отложить собственные поиски.

– Идем немедленно! – распорядился старший дружинник. – В конце концов, на месте я смогу быстрее во всем разобраться! Тем хуже для Прокопа, если он примет нас за призраков. Надеюсь, что у него крепкие нервы.

– Будь осторожен, боярин! Ты искушаешь дьявола, отправляясь в заброшенный дворец, – прошептала Каллистрата. – Существо, которое хочет причинить тебе зло, там! Оно не дремлет!

– Ну что же, если со мной случится несчастье, ты вылечишь меня так же хорошо, как и в первый раз.

– Я не всегда буду здесь, – ответила молодая женщина с такой печалью, что у Артемия перехватило дыхание.

– Но ты сама призналась, что некоторые вещи нельзя изменить, – ласково напомнил он. – В первую очередь, любовь и смерть. К ним надо добавить человеческую волю. В любом случае, ничто не в состоянии поколебать мою волю. А теперь нам надо торопиться.

– Филиппос, проводи их, – вздохнула Каллистрата. – Не спускай с них глаз.

– Я попытаюсь, мама, – серьезно ответил мальчик.

Бледная луна висела в небе, словно зацепившись за макушки деревьев. Залитый серебристым светом лес казался непроницаемым и черным.

– Если мы потеряем тебя из виду, тебе придется дать нам какой-нибудь условный сигнал, – обратился Артемий к Филиппосу.

Улыбнувшись, мальчик кивнул. Поднеся ко рту сложенные руки, он издал звонкий прерывистый свист.

– Так кричит птица, которая летает только по ночам. Она встречается реже, чем сова. Здесь эту птицу называют…

– Замечательно, – оборвал мальчика дознаватель. – Этот сигнал позволит нам следовать за тобой, не выдавая своего присутствия. Постарайся вести нас так, чтобы мы не наделали много шума.

Через полчаса они вслед за Филиппосом выбрались на поляну. Артемий узнал место, которое накануне ему показывал смерд. Можно было различить остовы деревянных домов, в которых некогда жило племя Берендеев. С того места, где остановились дружинники, был виден древний царский дворец с остроконечной крышей в форме шатра. Однако они не видели ни части крыши, разрушенной временем, ни зияющей дыры на месте входной двери, поэтому здание казалось нетронутым. Оно возвышалось на плоской вершине холма в зловещем одиночестве и производило странное впечатление присутствия чего-то живого, но враждебного. Дружинникам стало не по себе.

– Можно подумать, что там кто-то живет! – прошептал Митько.

– Разумеется! Призрак царя Берендеев, – процедил Василий.

– Хватит молоть чепуху! – оборвал их Артемий тоном, не терпящим возражений. – Это явно не логово разбойников – слишком уж тихо. Значит, Прокоп там один, и он спокойно ищет сокровища. Сделаем ему небольшой сюрприз.

Упоминание о существе из плоти и крови придало отрокам смелости.

– Вход должен находиться с этой стороны, – продолжал дознаватель. – Мы пойдем так, чтобы нас прикрывали кустарники. Прокоп не сможет нас заметить. Я пойду первым, а вы по очереди будете следовать за мной, повторяя мои движения. Ты же, Филиппос, остановишься на полпути между дворцом и лесной поляной и подашь нам сигнал, если заметишь в окрестностях что-нибудь необычное.

Трое мужчин осторожно направились к заброшенному строению. Идти было не так легко, поскольку поляна была завалена толстыми балками, бревнами и источенными червями обломками деревянных конструкций. Артемий вспомнил о легенде: берендеи строили дома впритык друг к другу, и именно скученность стала причиной их смерти во время эпидемии.

Наконец осталось преодолеть лишь несколько локтей. Теперь дружинники отчетливо видели огромную дыру на месте двери. Но не было и намека, что в толстых каменных стенах когда-то были окна. Внутри царила кромешная темнота. Оказалось, что крыша намного слабее поддалась разрушительному действию времени, чем предполагал дознаватель. Для осмотра этой части развалин на лунный свет надеяться не приходилось. Мужчины могли бы зажечь факел, но сначала нужно было осмотреться, чтобы их не обнаружил Прокоп.

– Перед тем как войти, мы осмотрим здание снаружи, – прошептал Артемий. – Я хочу убедиться, что здесь нет второго выхода, что птичка не упорхнет, как только заметит нас. Я останусь здесь, а вы обойдите строение.

– А если по бокам или сзади есть выход?

– Василий лучше всех нас умеет передвигаться бесшумно. Он сообщит мне о бреши или двери, которую вы обнаружите. А ты, Митько, будешь ждать нас там. Таким образом, мы получим более четкое представление об этом месте.

Отроки двинулись вдоль стены дворца. Свернув за угол, они осмотрели боковую и заднюю стены. Здесь склон холма круто уходил вверх, в высокой траве и густом кустарнике угадывались разрушенные деревянные срубы. Митько провалился в небольшую нору, споткнулся и едва не упал, с трудом сдержав ругательство. Но в целом все прошло без сучка без задоринки. Отроки не обнаружили второго выхода, не встретили ни одной живой души. Приятели вернулись к старшему дружиннику, тот стоял у дверного проема, прижавшись к стене. Он подал знак подойти ближе и прислушаться. Изнутри доносился странный шум. Казалось, кто-то медленно передвигается, едва волоча ноги.

– Это призраки! – прошептал Митько, бросая на Василия взгляд, полный ужаса. – Идем отсюда!

В тот же миг шум прекратился. Жестом Артемий велел Митьку замолчать и прошептал на ухо Василию:

– Иди за мной, а Митьку скажи, чтобы он охранял вход и никого не выпускал.

Воспользовавшись тем, что облако заволокло луну и все погрузилось во мрак, Артемий проворно скользнул внутрь. Василий последовал за боярином. Теперь во дворце царила полная тишина. Мужчины медленно продвигались вдоль левой стены. Было темно, как в печке. Артемий осторожно ощупывал окружавшее пространство, но его руки встречали только пустоту. Вдруг тишину нарушило хлопанье крыльев. Вероятно, это была ночная птица, которую они вспугнули. Звук нисколько не напоминал странный шум, который они недавно слышали.

Взяв Василия за руку, Артемий отошел от стены на несколько шагов. Его вытянутая правая рука наткнулась на противоположную стену, параллельную первой. Вне всякого сомнения, пространство, в котором они находились, представляло собой довольно широкий коридор, ведущий от входа к внутренним помещениям. Держась за руки, дружинники ощупывали стены. Так они могли продвигаться вперед, уверенные, что никто и ничто не ускользнет от них.

Вдруг дознаватель почувствовал справа от себя пустоту. Это наверняка был вход в комнату в центре здания. Дернув Василия за руку, он повлек его за собой. По-прежнему на ощупь они принялись изучать окружающие стены. Комната оказалась не очень большой. Свернув четыре раза, они вскоре оказались у низкого входа, через который попали сюда. Артемий оставил Василия, а сам, раздвинув руки, принялся ходить вправо и влево, прочесывая центр помещения. Однако на всем своем пути он встречал лишь пустоту.

Выйдя в коридор, заваленный обломками, они двинулись вперед. Судя по всему, пол был земляной везде, кроме внутреннего зала, там дознавателю показалось, что он движется по большим каменным плитам.

Дважды свернув за угол, мужчины оказались, вероятно, в самой удаленной от входа части коридора. И тут до них долетел едва различимый стон, за которым последовал шум падения. Казалось, звуки доносились от главного входа. Дружинники бросились вперед. В тот самый момент, когда они увидели огромную дыру, залитую лунным светом, Василий наткнулся на трухлявое полено и сдавленно выругался. Артемий тоже споткнулся и не сдержал ругательств. Но было слишком поздно, чтобы играть в прятки. Выскочив наружу, они увидели недалеко от порога тело Митька. Дружинники опустились перед ним на колени. Митько застонал и открыл глаза.

– Посмотрите за домом! Негодяй, оглушивший меня, обогнул здание и побежал вон туда! – слабым голосом произнес Митько, приподнимаясь на локте и потирая затылок.

И тут в ночной тишине раздался условный сигнал Филиппоса. Несомненно, мальчик увидел, как человек, напавший на Митька, мчится прочь от дома.

– Беги, Василий! Постарайся его настичь! – крикнул Артемий. – Я останусь с Митьком.

Василий стремглав помчался за нападавшим.

Дознаватель осмотрел голову отрока. На затылке образовалась огромная шишка, но раны, похоже, не было.

– Я сидел на корточках у проема, прислонившись спиной к стене, – ворчал Митько, поглаживая шишку. – Так я мог наблюдать за тем, что происходит внутри, и одновременно следить за входом. Если бы кто-нибудь захотел пройти мимо, я увидел бы его. Но этот негодяй Прокоп бросил камень изнутри и провел меня, как младенца! Когда я, привлеченный шумом, повернулся, он оглушил меня и спокойно сбежал!

– Да, момент был выбран удачный. Василий и я практически не шумели, но тот, кто хорошо знает эти места, мог понимать, что мы находимся далеко от главного входа в тот самый момент, когда он предпринял попытку сбежать.

Через минуту появился запыхавшийся Василий.

– Ничего не поделаешь! Я бежал за ним до лесной поляны, но он оказался быстрее. Такое впечатление, что он хорошо знает окрестности и все препятствия! Увидев, что он углубляется в лес, я прекратил преследование.

– Ты сделал все, что мог, – сказал дознаватель. – Даже если бы мое раненое колено не мешало, даже если бы мы оба бросились за ним, мы ни за что не догнали бы его в лесу. Но Прокоп может и подождать. Митько, тебе лучше?

Отрок кивнул. Дознаватель вынул из кармана кремень. Подобрав несколько длинных смолянистых щепок, достаточно прочных, чтобы служить факелами, Артемий позвал спутников внутрь. Они пошли прежней дорогой. Добравшись до входа во внутреннюю комнату, они увидели, что от двери осталась железная створка, которая – хотя и поржавела – все еще поворачивалась в петлях. Раньше дверь закрывалась как снаружи, так и изнутри на массивный замок, который все еще болтался в проушине. Стены и пол были выложены большими плитами правильной формы, местами покрытыми мхом. Низкий потолок представлял собой поржавевшую железную панель. Помещение было совершенно пусто.

– Учитывая, что это единственное помещение во дворце, я полагаю, что именно здесь восседал царь берендеев, – предположил Артемий, закончив осмотр. – Я все думаю: что могло его заставить сделать такой потолок? Или там находится пресловутый тайник, в пространстве между потолком и крышей?

Покинув железную комнату, дружинники двинулись по широкому коридору, окружавшему центральное помещение по периметру.

– Мы уверены только в одном, – заявил Митько. – Пока вы осматривались, Прокоп находился в коридоре и крался к выходу по другой его части. Моя вина, что он сбежал! Я вел себя, как неопытный сосунок, – сетовал он, потирая огромную шишку на затылке.

– Не забывай, у него серьезное преимущество. Он пришел первым. И он прекрасно знает эти места! – возразил Василий. – Прекрати терзать себя. Мы знаем, где его можно найти. Но только что это за странный звук мы слышали? Насколько мне известно, Прокоп не волочит ноги при ходьбе…

– А может, он что-то волочил? – оборвал Василия Митько. – Послушай, да это же ясно! К моменту, когда мы пришли, он уже нашел сокровища! Но поскольку они очень тяжелые…

– В таком случае он должен был бросить их на месте, поскольку бежал, как заяц. У меня впечатление, что драпал он налегке, – заметил Василий.

– Осмотрим другую часть коридора, – велел дознаватель. – Не думаю, чтобы он сбежал, не спрятав находку. Но кто знает…

Следуя за старшим дружинником, который освещал дорогу факелом, отроки прошагали по коридору, стараясь не наступать на чурбаны и трупы летучих мышей. Они уже видели вход и ночное небо, как вдруг Артемий остановился. Слева он заметил неглубокую нишу. Из ниши, перегораживая проход, торчали чьи-то ноги в лаптях.

Артемий, приблизившись к зловещей находке, склонился над телом. Человек, казалось, спал, прислонившись к стене ниши.

– Нет, отсюда сбежал вовсе не Прокоп, – сказал дознаватель, выпрямляясь. – Старый боярин навсегда покончил с поисками сокровищ.

– Значит, мы споткнулись о ноги этого несчастного! – ошеломленно прошептал Василий.

Отроки помогли старшему дружиннику вытащить тело из ниши в коридор. Во лбу Прокопа зияла огромная рана, а левая часть лица была полностью залита красным. Красивая седая борода старого воина почернела от запекшейся крови и прилипла к шее и груди длинными спутавшимися прядями.

– Раз напавший – не несчастный боярин, то кто же оглушил меня? Кто убил старика и почему? – пробормотал Митько.

– В любом случае, не призраки, – процедил Артемий сквозь зубы. – Никто не сумеет меня убедить, что дух способен нанести удары, вызвавшие смерть хранителя библиотеки и боярина Прокопа. Существо, несущее смерть, как сказала Каллистрата. Да, воистину, существо из плоти и крови, которое ревностно охраняет сокровища!

– Значит, ведунья знала о том, что произойдет? – хором воскликнули Митько и Василий.

– Она действительно предсказала нечто… Это смущает меня, учитывая то, что сейчас произошло. Но она ничего не говорила о личности убийцы.

– Надо ее расспросить более убедительными методами! – закричал Митько.

Артемий покачал головой.

– Не думаю, что это хорошая мысль. Да и не поможет это нам. Предупреждая меня об опасности, Каллистрата сказала все, что ей было известно… Вернее, то, что она более или менее смутно предчувствовала. Она не ошиблась, заявив, что прольется кровь. Судя по всему, Прокоп слишком близко подошел к тайнику, который именно в этот злополучный момент осматривал убийца. Ужасное дело! У нас три трупа и ни малейшей зацепки. Подумать только… Я подозревал Прокопа, а бедняга мечтал лишь о счастье дочери! Давайте-ка вернемся в комнату царя берендеев. Что-то мне подсказывает…

Дознаватель повел спутников в помещение с железным потолком.

– Взгляните на эти коричневатые пятна на плитах, – сказал он, тщательно осмотрев пол. – Преступление было совершено именно здесь. Убив неосторожного боярина, злодей наверняка положил бы труп у подножия холма, и, возможно, в том самом месте, где было найдено тело хранителя библиотеки. Таким образом он рассчитывал убить двух зайцев: подтвердить легенду о призраках, которые никому не позволяют приближаться к проклятому холму и унести тело подальше от места, где находятся сокровища. Шум, который мы слышали, издавал преступник, когда тащил тело к выходу. Но поскольку он услышал, как мы вошли в заброшенный дворец, то сразу понял, что не сможет в одиночку противостоять нам. Он спрятал тело в нишу и стал ждать, когда мы с Василием окажемся далеко от выхода. Затем он оглушил Митька и убежал в лес.

– Ты дважды упомянул о сокровищах, – задумчиво произнес Василий. – Значит ли это, что теперь ты веришь в их существование?

Несколько мгновений Артемий молчал, пристально глядя на следы крови на старых плитах.

– Слишком много людей говорят о сокровищах и ищут их, – наконец ответил он. – Брат князя, Прокоп… Даже такая просвещенная и ученая женщина, как Каллистрата, верит в них. Похоже, что смерть хранителя библиотеки тоже как-то связана с легендой. Я не знаю, как объяснить эту лихорадочную деятельность, а также совпадения. Но нет дыма без огня. Я не имею ни малейшего представления ни о стоимости, ни о характере клада, но теперь я уверен, что он существует.

– А я с самого начала верил в его существование, – убежденно заявил Митько. – Но в таком случае призраки берендеев тоже существуют!

– А тебе уже доводилось видеть призраков, гуляющих с вполне реальными мечами, к тому же таких размеров? – холодно возразил Василий.

– Слава Богу, я с ними никогда не встречался, но…

– Пойдемте-ка к Филиппосу, – оборвал Митька Артемий. – Если судить по сигналу, мальчишка видел, как нападавший выбежал отсюда. Возможно, он сумеет описать злодея более четко, чем Василий, который видел убийцу издалека.

Через несколько мгновений на склоне холма в колеблющемся свете факела появился мальчик.

– Я заметил его, боярин, – подтвердил ребенок. – Но все же он был слишком далеко от куста, в котором я прятался, и я не сумел различить его черты. К тому же у него на голове было нечто вроде капюшона, и поэтому я не смог увидеть его волосы и лицо. Но я заметил, что он был высоким, выше, чем ты, боярин… Возможно, как Митько, но более худой. Я бы сказал, что он очень худой, поскольку его просторная одежда летала, как на пугалах, которые землепашцы ставят в полях. И еще он немного сутулился… Но как быстро он бежал! Такое впечатление, что он знает, по каким тропинкам спускаться, чтобы не споткнуться о ветви и чурбаны, которые валяются на холме.

– Хорошо, Филиппос. Твое описание поможет мне, – кивнул Артемий.

Но на самом деле дружинник был разочарован. Испуганному мальчику, скрывающемуся в зарослях, любой человек среднего роста мог бы показаться высоким. Что касается сутулости… Даже если таинственный убийца хорошо ориентируется, он вынужден смотреть, куда поставить ногу, спускаясь с холма, заваленного поленьями и заросшего травой. Длинная просторная одежда тоже не могла стать зацепкой. Она не указывала на социальную принадлежность. Так одеться мог любой. А капюшон развеивал последнюю надежду на возможность установления личности преступника, поскольку стрижка и длина волос оставались неизвестными.

– Было бы неразумно уйти, не попытавшись отыскать пресловутый тайник, – решил Артемий. – Особых надежд я не питаю, но все же мы тщательно осмотрим железную комнату. Василий и я начнем со стен. А ты, Митько, займешься потолком. Изучите все зазоры, любые щели, где может скрываться тайный механизм. Филиппос, ты будешь светить нам. Постарайся найти смолистые чурки. Ты же знаешь, как сделать хороший факел. Собери также длинные и достаточно сухие чурбаки, которые валяются на полу в коридоре.

Через два часа измученные дружинники уселись на пороге главного входа, жадно вдыхая свежий ночной воздух.

– Я прощупал потолок пядь за пядью. Ничего! – в отчаянии воскликнул Митько.

– Мы тоже ничего не обнаружили в стенах, – вздохнул Василий.

– Ничего страшного, – вмешался Артемий, подбадривая отроков улыбкой. – Сегодня ночью мы сделали все, что в наших силах. По крайней мере, в том, что касается этих проклятых сокровищ. Но мы вернемся и продолжим поиски днем. А теперь надо подумать, как быть с телом Прокопа. Митько и Василий, вы отправитесь в город за телегой или, в крайнем случае, за лошадью. Тело надо отвезти в дом.

– А пока мы можем перенести тело к нам, – предложил Филиппос.

Дружинники переглянулись.

– Поскольку твоя мама – ведьма, лучше не впутывать ее в эту историю, – смущенно начал Митько. – Люди глупые, они могу вообразить невесть что…

– Мама – не ведьма! Она каждый день зажигает свечи перед иконой святой Богородицы! – воскликнул Филиппос. – Я же не боюсь трупов. Впрочем, мама говорит…

– Митько прав, – сказал Артемий, обнимая мальчика за плечи и прижимая к себе. – Конечно, никто не верит, что Каллистрата – ведьма, но лучше не впутывать ее в это дело. А поскольку ты не боишься мертвых, ты составишь мне компанию, пока Митько и Василий будут искать лошадей. Мы побеседуем. Как ты на это смотришь?

Филиппос радостно кивнул. Отроки ушли, боярин зажег новый факел и прикрепил его к стене, потом усадил мальчика на пороге рядом с собой, вынул варяжский камень из-под кольчуги и принялся, глядя на звездное небо, гладить рисунок, выгравированный на плоской поверхности.

– Покажи мне свой талисман, – робко попросил Филиппос.

– Откуда ты знаешь, что это талисман?

– Я догадался по тому, как ты его держишь.

Артемий протянул камень мальчику. Пламя факела позволяло рассмотреть узор, слегка стершийся от времени, – странный кубок с раздвоенной ножкой и волнистые линии.

– Можно подумать, что это сосуд, в который вот-вот польется жидкость. Как ты думаешь, это вода или вино?

– Это не сосуд, и… Лучше я объясню тебе это в следующий раз, – ответил дружинник.

Артемий напрасно надеялся, что сможет молча сосредоточиться в обществе мальчика. Ребенок, наделенный живым и любознательным характером, требовал внимания.

– Как хочешь, – вздохнул Филиппос. – В таком случае, может, ты меня научишь каким-нибудь приемам, которые окажутся полезны в рукопашной схватке?

Дознаватель не хотел огорчать мальчика. Кивнув, он поднялся и отцепил ножны. После получасовой тренировки Филиппос воскликнул:

– А теперь давай с мечом! Поскольку с нами нет твоего друга, белой лошади, обойдемся без лошадей. Готовься к битве, боярин!

Филиппос схватил длинную веттку и прикрепил ее к поясу. Артемий, пряча улыбку, выбрав другую ветвь, очистил ее от листьев и тоже прикрепил к поясу. Дружиннику казалось немыслимым, что он, бывалый ратник, военачальник, вдовец, испытывает такое удовольствие, играя с одиннадцатилетним мальчиком…

Как только мужчина был готов, Филиппос заявил:

– Я брошу камень. Когда он упадет на землю, мы обнажим мечи и начнем схватку!

Но вместо того чтобы подать условленный сигнал, мальчик воскликнул:

– Нет, ты хитришь! Так не пойдет! Я видел, как ты поднес руку к эфесу меча!

– Нет, уверяю тебя! – возмутился Артемий. – Вернее, я сделал это машинально, не думая. Ну, начнем! Обещаю, я дождусь сигнала!

Схватка была жестокой, и победителем из нее вышел Филиппос. Мужчина и ребенок вновь уселись на порог.

– А не слишком ли быстро ты сдался? – спросил Филиппос, запыхавшийся, с лукавой улыбкой.

– Вовсе нет, – твердо ответил дружинник. – Меня подвела старая рана колена. Ты с честью вышел победителем. Придет время, я научу тебя нескольким секретным приемам, и ты станешь непобедим.

– Мне бы хотелось… Но когда? Как только ты найдешь преступника, ты уедешь в Смоленск, и мы больше не увидимся.

Артемий почувствовал, как сжалось сердце. Не стоило давать мальчику обещаний, которые невозможно сдержать. Вынув камень из внутреннего кармана, мужчина сказал:

– По крайней мере, есть вещь, которой я могу попытаться научить тебя сейчас же. Раз мой талисман заинтересовал тебя, смотри. Этот камень достался мне от отца. На протяжении многих поколений он принадлежал воинам моей семьи. То, что ты принял за сосуд в форме кубка, на самом деле является головой человека.

– Я тоже говорил себе, что это странным образом похоже на человека. Но почему голова имеет форму полукруга? Именно это заставило меня подумать о кубке.

– Это показывает, что разум человека открыт всему, что его окружает, и прежде всего силам небесным.

– А небо? Зачем его надо было изображать с помощью линий, которые колышутся, словно морские волны?

– Для моих варяжских предков море было источником жизни. Но именно небо символизировало высшее могущество, могущество огня, которому варяги-язычники поклонялись наравне с солнцем. Во Вселенной все едино. Природа, наша общая мать, позволяет нам рождаться. Она убаюкивает нас, вскармливает и принимает в свое лоно в час нашей смерти. С этой точки зрения не существует различий между морем, небом и землей.

– Ты рассуждаешь, как язычник, – с подозрением заметил Филиппос.

– Нет. Я верю в Святую Троицу так же твердо, как и твоя мама. Впрочем, она нашла верное слово для определения этого неба-моря, которое ты видишь над головой человека – Высшие Воды. Мои предки называли этот символ Силой небесной. Чтобы усмирить эту силу, надо иметь открытый разум. Надо уметь сливаться с природой, жить в одном ритме с ней. Именно так я стараюсь поступать всякий раз, когда сталкиваюсь с проблемой или когда для меня наступают трудные времена. Я выхожу ночью, смотрю на небо и пытаюсь создать внутри себя пустоту, поглаживая камень. Я воображаю, как небесные волны кружатся вокруг меня. Я заставляю их звучать у себя в голове, так, как слушают рокот моря, прижав к уху раковину. Именно таким образом я часто нахожу решения проблем, которые не дают мне покоя.

– Ты этому хотел меня научить? Но у меня нет магического камня.

– Я расшифровал тебе его послание, а это важнее всего. Ты можешь взять любой предмет и делать то же самое. Давай, попытайся. Я дам тебе свой камень, и мы, сосредоточившись, будем размышлять над проблемой, которая больше всего волнует каждого из нас.

Артемий протянул камень Филиппосу. Тот благоговейно принял его, сжал в ладони и принялся созерцать небо, широко раскрыв глаза. Мужчина погрузился в размышления. Некоторое время назад его посетила смутная мысль. Дознаватель пытался уловить ничтожную деталь, которая прояснила бы ее. Он вновь и вновь представлял зловещий коридор, ведущий в единственную комнату дворца, зал с железным потолком, видел лицо боярина… Неожиданно Артемий хлопнул себя по лбу: ну конечно! Эта мельчайшая подробность, которая постоянно ускользала. Она могла бы, вероятно, навести на след…

– А вот и мы!

Голос Митька раздался совсем рядом.

– Мы приказали разбудить юную боярышню и обо всем поведали ей. Признаюсь, это было нелегким делом. Бедняжка была поражена ужасной новостью, она отказывалась верить…

– В конце концов боярышня распорядилась дать нам телегу, – вмешался Василий. – Мы доехали как можно ближе, но тропинка слишком узкая, чтобы можно было подкатить сюда. А вот лошадь удалось довести до подножия холма. Но мы предпочли оставить ее там. Она не смогла бы взобраться из-за бревен и остатков стен. Их здесь слишком много. Я привязал ее рядом с нашими лошадьми.

– Очень хорошо, – одобрил дознаватель. – Сделаем носилки из веток и плаща Прокопа. Вы донесете тело до лесной поляны, оттуда на лошади – до телеги.

Дружинники вынесли труп из дворца. По приказу Артемия, Митько стянул свою льняную рубаху и обернул ею голову старика, закрывая ужасную рану, обезобразившую лоб покойного. Когда носилки были готовы, отроки осторожно уложили на них тело и принялись спускаться.

– Не забудь, чему я учил тебя сегодня, – шепнул Артемий Филиппосу, прежде чем последовать за отроками.

И многозначительным тоном добавил:

– Небесная Сила.

– Думаю, я понял. По крайней мере, начинаю понимать. А ты решил свою задачу?

– Я тоже начинаю кое-что понимать, – ответил дознаватель. – Причем быстрее, чем сам надеялся!

– Тогда удачи и хорошей охоты! – улыбнулся Филиппос.

Дружинник дружески похлопал Филиппоса по спине, и ребенок исчез в зарослях, окружающих холм. Артемий спустился, помог отрокам взвалить труп на лошадь, и они направились по узкой тропинке, исчезавшей в черной гуще леса.

Глава VIII

Было далеко за полночь, когда Артемий и его спутники добрались со своей скорбной ношей до дома покойного боярина. Их встретил Олег. Он объяснил дознавателю, что, услыхав о смерти отца, боярышня немедленно послала к нему гонца. Олег не мешкая покинул дом бабки и поспешил к возлюбленной, чтобы вместе с ней дождаться, когда привезут тело.

Князь и дружинники перенесли труп в опочивальню старого боярина и уложили на кровать. Несмотря на поздний час, челядь была на ногах, поскольку печальная весть распространилась с быстротой стрелы, пущенной в степи. У порога толпились соседи и слуги. Суровые и бледные лица, глаза, покрасневшие от слез. Многие казались растерянными. Большинство собравшихся хранило молчание. Несколько женщин читали заупокойные молитвы и пронзительно и монотонно причитали по народному обычаю. Боярышни не было видно – Олег, опасаясь, что при виде изуродованного и залитого кровью лица отца Подлипа испытает сильный шок, запретил ей покидать покои, поручив невесту заботам служанки. Брат князя велел трем слугам, в том числе старому Михею, омыть и обрядить покойного в чистые одежды. Отозвав Олега в сторону, Артемий коротко рассказал ему об обстоятельствах, при которых они обнаружили труп Прокопа.

– Какая неосторожность! – воскликнул Олег. – Я подозревал о его намерениях. Достаточно было видеть его понимающий вид и таинственные улыбки, едва кто-нибудь упоминал о легенде. Какое безумие! На что он надеялся? Я же ясно сказал ему не искать золото берендеев, ведь… Ведь это дело нисколько его не касается!

– Но главное «ведь» – то, что ты рассчитываешь сам им заняться, боярин. Бесполезно отрицать, я знаю. К сожалению, сейчас не лучший момент, чтобы обсуждать это. Побеседуем днем. Как только рассветет, я приду к тебе, сюда, в дом твоей возлюбленной. Прошу тебя, не отказывай.

– Я не знаю, чего ты ждешь от этого разговора. Я не смогу дать разъяснения, которые помогли бы найти убийц Прокопа и хранителя библиотеки. Но, может, у тебя есть какие-нибудь зацепки?

– У меня нет прямых зацепок, – уклончиво ответил дознаватель. – Но есть идея, которая непременно должна тебя заинтересовать.

– Идея не поможет тебе установить личности убийц. Вот если бы у тебя были обоснованные подозрения…

– Позволь мне выполнять свой долг, а ты выполняй свой, боярин. Займись ночным бдением и позаботься о возлюбленной. Завтра я расскажу тебе и об идеях, и о подозрениях, при условии что ты будешь со мной откровенен.

Олег хотел было ответить, но прикусил язык, лишь с вызовом посмотрел на дружинника. Артемий почтительно поклонился князю и, не добавив ни слова, покинул дом в сопровождении отроков.

Они добрались до дома Дарьи. Боярыня спала, но Артемию удалось переговорить со старым ключником, который подтвердил: Олег пришел поздним вечером и заперся в своих покоях. Ночью ключника разбудил гонец, который потребовал княжеского брата. Это был, несомненно, слуга, посланный Подлипой. Ключник видел, как Олег стремительно выбежал из дома вместе с гонцом. Артемий поблагодарил старика и велел ложиться спать. Ключник был абсолютно искренен, но разве можно было утверждать, что Олег не покидал дом между прибытием гонца и своим возвращением с пира? Тем не менее дознавателю казалось, что эти сомнения не были главными в проблеме, которая не давала покоя его измученному уму.

Уставшие отроки тоже легли. В доме все спали, когда Артемий вышел на крыльцо и устроился на высоких ступенях. Ему надо было подумать. Поглаживая пальцем рисунок, выгравированный на камне, он пытался мысленно сложить все мельчайшие детали, которые недавно так поразили его. У него не было сомнений: детали помогут сформулировать гипотезу. Но чтобы ее проверить, понадобится долгое тщательное расследование. Однако у дознавателя было очень мало времени, поскольку теперь он уверился – убийца непременно нанесет новый удар. Тем не менее существовало и другое решение: составить рискованный план, который позволит сразу же разоблачить виновного. «Если я прав, придется действовать крайне осмотрительно», – думал Артемий.

Вновь покрутив все детали плана, дознаватель сказал себе, что у него достаточно высокие шансы на успех, однако следует быть очень осторожным и бдительным, ведь противник – человек, наделенный острым умом, умом, который казался даром скорее дьявола, чем Бога, существом, ценящим жизнь ближнего еще меньше, чем разбойник с большой дороги. Почувствовав, что его могут разоблачить и отнять то, что он считает своим, злодей пойдет на все и устранит нависшую угрозу. «В любом случае у меня нет выбора, – думал Артемий. – Я должен незамедлительно осуществить свой план, иначе появятся новые жертвы». Приняв решение, дознаватель отправился спать.

На следующий день старший дружинник встал поздно. Он в одиночестве съел сытный завтрак, который подала молодая служанка с круглым, как луна, лицом. Служанка сообщила, что боярыня уехала, чтобы проследить за полевыми работами, и что отроки ждут его во дворе. Выйдя из дома, Артемий обнаружил своих спутников. Молодцы с пристальным интересом наблюдали за схваткой петухов, которая происходила – вопреки всем правилам этой излюбленной забавы – непосредственно в курятнике. У изгороди стояла молодая горожанка в яркой поневе и пожирала глазами не дерущихся петухов, а неотразимого Митька.

– Давай, давай! Врежь его клювом по голове! – кричал Митько.

– Напрасно ты его подбадриваешь. Побеждает мой петух! – невозмутимо бросил Василий.

– А, вот и ты, боярин! Что-то сегодня утром ты разленился! – улыбнулся Митько, приветствуя дружинника. – Ты на чьей стороне?

– На стороне вот этого, – ответил Артемий, рассеянно показывая на черного петуха.

– Ты ошибаешься! Разве ты не заметил, что рыжий петух более крепкий? – удивился Митько.

– Напротив, боярин сделал правильный выбор. Мой петух более проворный и более быстрый, – возразил Василий.

– Ну хватит! Вы достаточно повеселились. Теперь пора приниматься за работу! – распорядился Артемий. – Сегодня мы должны посетить три места. Я предпочитаю начать с монастыря. Вы со мной. Поторапливайтесь!

– Жаль, – обратился Василий к Митьку. – Еще одна хитрость и удар, как тот последний, и от твоего ставленника остались бы только гребешок да хвост.

– Это еще почему? – проворчал Митько. – Не кукарекай, пока не рассвело. Схватка еще не закончена! Впрочем, если бы я не заговорил с прекрасной Феодосией, то и смотреть бы было не на что. Это не бойцовские петухи, и без разрешения Феодосии, настоящей царицы птичьего двора…

И Митько бросил пламенный взгляд на девушку, покрасневшую, как мак.

– Не беспокойся, моя любезная! Я вернусь не позднее, чем петухи прокричат вечернюю зарю. Постарайся не забыть обо мне до тех пор! – крикнул он, взлетая в седло.

Выехав за пределы усадьбы, всадники пустили лошадей галопом, но в лесу пришлось перейти на шаг. Однако они хорошо знали дорогу и очень скоро увидели золотые звезды на куполах храма.

После традиционных приветствий дружинники въехали на территорию пустыни. Оставив животных на попечение послушника, работавшего в конюшне, они направились к церкви.

Внутри было темно, несмотря на свечи, горевшие перед алтарем и иконами святых. Освещена была лишь та часть нефа, где работал художник Злат. Десятки огоньков освещали жуткую сцену Судного дня. Леса были переставлены, и дьявол с красными глазами и сардонической улыбкой, занимавший центр фрески, был хорошо виден. Благодаря причудливому оптическому эффекту, сверкающие глаза дьявола всегда, с какого бы места на него ни смотрели, были прикованы к глазам зрителя. Казалось, взгляд дьявола проникал в самую глубь души. Внимательно изучив этого персонажа, Артемий понял, что сильнее всего поражает не чудовищная внешность дьявола, а его странный взгляд, неподвижный, жгучий. Казалось, окружавшие отца зла души были безразличны ему. Его словно притягивала к себе новая жертва, представшая перед ним, – сам зритель.

– Чертов пачкун! – проворчал Митько, не отрывая глаз от фрески. – Увидев это, так и хочется перекреститься! Меня мороз по коже продирает.

– Не знаю, как можно быть добропорядочным христианином и рисовать подобные гадости! – чуть слышно заявил Василий. – Существуют образы, которые угодны Господу, я не отрицаю. Но есть различие между…

– Главное различие, друг мой, – это различие между добропорядочными христианами, которые разбираются в искусстве, и теми, кто в нем ничего не понимает, – раздался желчный голос художника Злата.

Его бледное лицо появилось из-за лесов, локтях двадцати от земли. В одной руке у него была кисть, а другой он держался за вертикальный брус, соединяющий настилы.

– Единственное различие, которое действительно имеет значение, – рассудительно заметил Артемий, – это различие между подлинным искусством, обязанным своим процветанием Божьей милости, и мазней, производящей сильный, но слишком примитивно-низменный эффект. И хотя профан может порой заблуждаться, профессиональному художнику непозволительно такое неразумение. Он должен быть тем более бдительным, что демон гордыни способен заставить его забыть об этом различии. Но хватит попусту болтать.

– Вот именно, – одобрил Злат. – Сейчас выдался редкий момент, когда меня никто не беспокоит. А тут явились вы со своими рассуждениями. Я могу полностью отдаваться своей фреске только в течение двух-трех часов.

– Я беспокою тебя не просто так, – спокойно ответил дознаватель. – Отроки, подождите-ка на улице. Мне надо поговорить с художником.

Младшие дружинники вышли, и Артемий спросил, подойдя ближе к лесам:

– Ты не можешь спуститься на минутку? Так будет легче вести разговор.

– Нет, – хмуро бросил Злат. – Мне и без того надоело прерывать работу. Зачем спускаться, рискуя свернуть себе шею, из моего орлиного гнезда только для того, чтобы обменяться парой слов?

Злат устроился на верхнем настиле и свесил ноги. Цепляясь за брус, он немного наклонился.

– Ну, боярин, какой важной новости я обязан удовольствием вновь выслушивать твои увещевания?

– Да, действительно речь о новости. Я пришел сообщить, что сегодня ночью умер боярин Прокоп.

– Боярин Прокоп является… был одним из самых известных жителей Рши. Но я не понимаю, какое отношение ко мне имеет его смерть.

– Его убили в разрушенном древнем дворце берендеев.

– Надо же! Призраки вновь нанесли удар, – усмехнулся Злат. – Но я по-прежнему не понимаю, почему ты так торопился сообщить мне об этом. Насколько мне известно, у Прокопа никогда не было намерения объявить меня наследником. Я же никогда не испытывал к нему сыновних чувств. Думаю, ты даром теряешь время, разговаривая со мной об этом.

Злат встал, смахнул пыль со штанов и, повернувшись спиной к дознавателю, наклонился, чтобы подобрать упавшую кисть. И вдруг треск доски заставил Артемия вздрогнуть. Он увидел, как художник схватился за горизонтальный брус, а доски настила, не выдержавшие его веса, посыпались на плиты, грохоча и цепляясь о края нижних настилов. Злат, вцепившись обеими руками в брус, повис. Он опасно болтался над пропастью высотой более двадцати локтей.

Распахнулась дверь. Отроки, привлеченные шумом, выросли на пороге.

– Что… – начал Митько и тут же замолчал.

Мужчины застыли, не отрывая глаз от человека, висевшего в пустоте. Мгновения хватило художнику, чтобы собрать волю в кулак. Он сумел переместиться влево и кое-как изменить позу, ухватившись за вертикальный брус руками, а потом обвив его ногами. В таком положении он спустился на нижний настил. Не меняя позы, он нащупал лестницу, приставленную к лесам, и смог наконец спуститься.

Несколько минут прошли в полном молчании.

– Мне еще никогда не было так страшно! – признался Злат с вымученной улыбкой. – Это немыслимо! Вот уже три месяца, как я работаю над фреской, и у меня никогда не возникало проблем с лесами!

– Вот она, эта проблема, – заметил Артемий, подобрав с пола два куска доски. – Кто-то подпилил ее.

Злат и отроки недоверчиво посмотрели на деревяшку. Дознаватель не ошибался. В центре доска действительно была подпилена.

– А ведь я работал над фрагментом, расположенным рядом! – выругавшись, прошептал Злат. – В любом случае я наступил бы на эту чертову доску!

– Таким образом, наш приезд спас тебе жизнь. Ты по-прежнему не рад нас видеть? – насмешливо спросил Митько.

– Я чуть не разбился, но мне повезло, – возразил Злат. – И кто мог?..

– Я тоже задаю себе этот вопрос, – серьезно заметил Артемий. – Может, ты подозреваешь кого-нибудь из братьев?

– Нет! Никого конкретно. – Злат недоуменно пожал плечами и добавил: – Главное, я не понимаю почему. Впрочем, это мог сделать любой. Вчера до вечери в кухне вспыхнул огонь. Опасность пожара была настолько велика, что все братья бросились носить воду из реки. В течение двух часов задние ворота были распахнуты, чтобы монахам было легче ходить туда-обратно. Суматоха была такой, что любой посторонний мог проникнуть в монастырь незамеченным.

– И по той же причине какой-нибудь монах мог проскользнуть в церковь и спокойно подготовить покушение, – заметил старший дружинник.

Дознаватель подошел к художнику и, глядя ему прямо в глаза, сказал, чеканя каждое слово:

– Хватить ходить вокруг да около! Ты должен признаться, кого подозреваешь. С момента нашей первой встречи ты все юлишь. Но знай, я понимаю, какую игру ты ведешь. Разве смерть твоего друга Макара оставила тебя равнодушным? А смерть других? Гордыня в конце концов погубит тебя вернее, чем все ловушки, расставленные убийцей!

Удивленные неожиданной вспышкой гнева, отроки смотрели то на Артемия, то на Злата. Но художник не утратил ни самоуверенности, ни красноречия.

– Твои слова слишком туманны, как старые фрески, на которых ничего нельзя различить! – надменно произнес Злат. – Еще одно внушение, которое не будет иметь последствий! Надеюсь, боярин, что в качестве ищейки ты лучше, чем в роли проповедника. Мне не в чем себя упрекнуть, если только не в отказе исповедаться в том, что тебя не касается. Я предпочитаю оставаться в стороне…

Дверь открылась, и в церковь величаво вошел отец-настоятель.

– Что здесь происходит?

– Только что кто-то покушался на жизнь Злата, – ответил Артемий. – В этом нет никаких сомнений. Одну из досок настила, на котором он должен был работать, кто-то подпилил. Если бы мы не побеспокоили Злата, он, падая с лесов, свернул бы себе шею.

Лицо старца помрачнело. Он молча осмотрел куски дерева, которые протянул Артемий, и сказал:

– Позавчера послушник Макар умер на плитах этой же церкви. Что касается причины, наш травник колеблется. То ли это сильный приступ печеночной колики, то ли пищевое отравление. Неужели и сейчас речь идет о преступлении?

– Я в этом уверен, – твердо ответил дознаватель.

– Я узнал, что в день своей смерти послушник покидал монастырь без разрешения. Что касается художника, то он не является членом нашей общины. И пусть эти преступления не подпадают под юрисдикцию Церкви с формальной точки зрения, все же они произошли на территории пустыни. Я прикажу провести расследование. А ты, Злат, – обратился старец к художнику, – эти два-три дня, которые нужны тебе, чтобы закончить, будешь работать под присмотром двух братьев. Ты можешь выбрать тех, кто помогал тебе растирать краски.

– Благодарю, отец Никодим, – кланяясь, прошептал Злат. – Если позволишь, я отдохну до обеда.

Старец кивнул. Молодой человек быстро попрощался с дружинниками и направился к выходу. Было слышно, как за ним закрылась тяжелая дверь.

– Я попрошу тебя дать показания, которые запишет брат, отвечающий за ведение наших книг, – сказал старец, обращаясь к Артемию. – Это займет некоторое время, но твои свидетельства нужны для расследования.

– Этим могут заняться отроки. Они знают, как Злату удалось избежать смерти. А мы тем временем продолжим наш разговор, если ты не возражаешь.

– Как скажешь, – согласился отец-настоятель, провожая взглядом выходивших мужчин. – Я хочу воспользоваться случаем и спросить, есть ли новости по делу, из-за которого ты приехал в Ршу? Куда они тебя привели?

– К сокровищам берендеев.

Подняв брови, старец едва сдержал улыбку.

– Ты не собираешься бросать этот ложный след? А мне казалось, что в начале расследования ты верил в существование сокровищ не больше, чем я.

– Новая жертва доказала, что клад существует.

– Ты говоришь об убийстве боярина? Да, монах, ездивший утром в город, сообщил мне эту печальную весть. И как только мог почтенный старик позволить себя одурачить до такой степени, что отправился к развалинам, пользующимся дурной славой?

– В том-то и дело, отец Никодим. С момента приезда в Ршу хранителя библиотеки легенда о берендеях завладела умами многих. Сейчас мне кажется, что ложный след – это княжеская печать и золотые монеты, украденные у боярина. Но меня очень интересует, что такого хранитель библиотеки узнал о сокровищах, что вызывало череду событий, в том числе его смерть.

– Послушай, боярин! Да какая тут связь? Хранитель библиотеки возвращался из Царьграда! Что он мог узнать такого, что имело бы отношение к древнему языческому городищу недалеко от Рши?

– Он знал достаточно, чтобы отправиться туда. Однако ему помешали воспользоваться сделанными открытиями. Точно так же прошлой ночью боярину Прокопу помешали проверить действенность волшебной травы, которая должна была привести его к сокровищам. Однако, как мне сказали, есть человек, который знает верный способ и владеет подлинным ключом к золоту берендеев, – это брат князя Олег.

– Этот «ключ», как ты выразился, открывает дверь. Однако он вовсе не тот ключ, о котором ты думаешь, боярин Артемий. Олег, безусловно, владеет ключом от тайны, поскольку он мог встретиться с хранителем библиотеки в городе, до того как тот приехал в пустынь. Кто знает, о чем они говорили?.. Хочу дать тебе добрый совет. Не забывай, что твой долг заключается не только в том, чтобы установить правду, но и в том, чтобы защитить княжескую семью. Выведай у Олега, что он узнал, но, ради Христа, не позволяй ему приближаться к месту преступления, к месту вожделения, проклятому Богом. Я отношусь скептически ко всему, что ты говоришь о сокровищах, поскольку для меня это всего лишь побасенка, приукрашенная простонародьем за многие годы, и настолько же я уверен, что в развалинах обитает демон. Не знаю, какое обличье принимает этот демон, мужское или женское…

– Женское? – удивленно воскликнул дознаватель. – Ты думаешь, что виновный… Я хочу сказать, что демон, который бродит по проклятому месту, может быть ведьмой? Женщиной?

Старец посмотрел Артемию прямо в глаза. Дружиннику показалось, что этот взгляд проникает ему в самую душу, обнажая все потаенные секреты его сердца.

– Я никого конкретно не подозреваю, – вымолвил наконец старец, делая ударение на каждом слове. – В частности, я вовсе не думал о гречанке-знахарке, если это тебя успокоит. Однако есть женщины, наделенные грозной демонической силой. Практически невозможно разгадать исчадие ада, внешне слабое, невинное и нежное. Да, я понимаю, мои мысли слишком абстрактны для твоего педантичного ума. Они даже могут показаться несуразными… Я повторяю: я вовсе не собираюсь обвинять кого-либо. Я просто хотел уберечь тебя от влияния, которое демоническое существо оказывает на всех, кто приближается к проклятому месту.

– Как странно, совсем недавно один человек рассказывал мне о развалинах почти такими же словами, – задумчиво заметил Артемий. – Тем не менее благодарю тебя за советы, отец Никодим. Хочу заверить, что я преисполнен решимости защитить семью князя. Этой ночью мы вместе осмотрим развалины берендеев. Олег на месте сможет проверить, насколько действенен его способ обнаружить сокровища. Но я буду ходить за ним по пятам. И зловредному существу, бродящему по развалинам, придется несладко перед лицом четырех хорошо вооруженных людей.

– Боярин, ты вынуждаешь меня говорить неприятные слова, – вздохнул старец. – Ты перестал трезво мыслить. Ты оказался во власти того же безумия, которое унесло жизни всех, кто ищет сокровища уже двести лет. Но ты сам несешь ответственность за свои действия. Я могу лишь напомнить тебе об этом, но я не могу помешать тебе поступать так, как ты решил.

Поклонившись Артемию, старец направился к выходу. Дружинник слышал, как монах открыл тяжелую дверь. «Вот уж действительно странный человек, – думал дознаватель. – Мне, несомненно, надо было бы подробнее расспросить его во время первого разговора».

Перед тем как покинуть церковь, дознаватель еще раз взглянул на фреску. Дьявол смотрел на него с насмешливой улыбкой, и Артемий вздрогнул под этим настойчивым, мрачным и ироническим взглядом…

Пока старший дружинник был поглощен фреской, в его мозгу ожило смутное воспоминание. Неужели он разглядел сходство с лицом, которое когда-то видел? Или разговоры о существах, наделенных пагубной властью, оказывают на него такое сильное воздействие, что он начал воображать невероятное?

С трудом оторвавшись от созерцания отца зла, дознаватель направился к двери. И собрался было выходить, но вдруг ему показалось, что слева промелькнула какая-то тень. Артемий прищурился, но не смог ничего разглядеть в тусклом свете. Дознаватель заколебался, но, пожав плечами, вышел и закрыл за собой дверь.

Он присоединился к Митьку и Василию, которые уже закончили давать показания монаху, отвечающему за ведение монастырских книг.

– Теперь надо посетить дом покойного боярина, – сказал дознаватель, когда дружинники вскочили в седла. – Я должен побеседовать с Олегом. Он, несомненно, сейчас у возлюбленной. Мне хотелось бы изложить вам свой план, но не стоит задерживаться. Поговорим по дороге.

Съехав с извилистой тропинки, которая вынуждала всадников ехать вереницей, дружинники наконец могли двигаться бок о бок. По знаку Артемия отроки пустили лошадей шагом. Они слушали боярина.

– К рассвету мы наверняка установим личность виновного. Я предложу Олегу отправиться с нами к развалинам Берендеев. Он сможет воспользоваться травой, которую ему дала Каллистрата, и попытаться завладеть пресловутым кладом. Он не заинтересован в том, чтобы украдкой избавиться от нашего общества. Думаю, у меня достаточно аргументов, чтобы убедить его в этом. Что касается нас, то мы будем обеспечивать его безопасность вплоть до того момента, когда он обнаружит место, где спрятано золото. Если моя догадка верна, то именно тогда мы лицом к лицу столкнемся с таинственным убийцей.

– Это означает, что ты больше не подозреваешь Олега? – спросил Митько. – Ведь если он виновен…

– Если он виновен, его поведение непременно укажет на это. Если он не виновен, его появление на развалинах и поиски вынудят подлинного виновного действовать открыто.

– Так или иначе, если Олег не виновен, то теперь, когда Прокоп мертв, у нас почти не остается подозреваемых, – вздохнул Митько. – Утром я все еще подозревал художника Злата. Но после недавнего инцидента он вне подозрений.

– Вне подозрений? – усмехнулся Василий. – Неужели ты полагаешь, что он сам не мог подпилить доску и изобразить покушение на себя, чтобы отвести подозрения? Он хитер, как лис!

– Но он не мог знать о нашем приезде! – возразил Митько.

– Даже если речь не идет о подстроенной сцене, подготовленной им самим, – вмешался в разговор Артемий, – наше присутствие сделало ее особенно эффектной. Но не это главное. Рано или поздно мы узнали бы о неудавшемся покушении. И самый лучший способ заявить о своей невиновности – это выдать себя за жертву.

– Тем более что прошлой ночью во время пожара у него было достаточно времени, чтобы не только подпилить доску, но и чтобы покинуть монастырь и вернуться незамеченным, а следовательно, находиться на холме в момент убийства! – настаивал Василий.

– Возможно, ты и прав, старый дружище, – согласился Митько. – Но Злат такой тщедушный, что я с трудом верю в его виновность. Гораздо легче представить себе убийцу сильным здоровяком! Однако даже такой хилый и тощий человек, как наш художник, сумел бы нанести смертельный удар более крепкому, неожиданно напав на него… Кстати, твой разговор со Златом принес пользу, боярин? Появились ли новые зацепки?

– Должен признать, что нет, – ответил дознаватель. – И все же я уверен: художник скрывает от меня нечто важное. Его друг Макар наверняка вел с ним доверительные беседы, я в этом уверен. Если бы Злат заговорил, убийце не пришлось бы сегодня ночью расставлять ловушку. Признания Злата значительно облегчили бы задачу. Но он упрям… Если только у него нет веских причин молчать.

– Что же… Кем бы ни был виновный, сегодня ночью ему придется прекратить злодейства! – мрачно заметил Василий.

– Да, скоро мы все узнаем, – машинально подтвердил Артемий.

Дознаватель обдумывал последний разговор с отцом Никодимом. Разумеется, предположение о том, что Олег мог общаться с хранителем библиотеки, не было неожиданным. Старший дружинник и сам допускал такую возможность. Но в словах старца чувствовался намек, смущавший дознавателя и не дававший ему покоя. Неужели Каллистрата причастна к преступлениям? Теоретически любой человек, мужчина, равно как и женщина, – а почему бы не Каллистрата? – мог поддаться такому сильному соблазну, каким были легендарные сокровища. Но душа Артемия противилась этой мысли. Как представить изящную знахарку, размахивающую мечом? Как представить ее прекрасные лучезарные глаза, холодно, с ненавистью глядящие на невинного? Впрочем, рассуждения Митько о Злате вполне подходили и к Каллистрате. Высокая изящная женщина с худощавым, но мускулистым телом не могла бы устоять перед мужчиной в рукопашной схватке, однако вполне была способна неожиданно нанести смертельную рану. Вдруг Артемий почувствовал такое сильное головокружение, что ему пришлось закрыть глаза и схватиться за поводья. По непонятной причине одна только мысль о виновности Каллистраты вызывала у него невыразимую ненависть к самому себе. Однако он не имел права отвергать даже малейшую вероятность.

– Да, кем бы ни был злодей, мы схватим его сегодня ночью, – сказал Артемий. – А теперь поспешим. Вы оба будете присутствовать при моем разговоре с Олегом.

Дружинники пришпорили лошадей и вскоре домчались до Рши. Во дворе дома Прокопа их встретил старый слуга Михей. Глаза его покраснели от слез, голова и руки дрожали.

– Какое горе, боярин! – простонал он, приветствуя Артемия. – У дома больше нет главы, у земли нет хозяина, у боярышни нет отца! Мы все осиротели! А ведь боярин был таким бодрым, полным сил!

– Обещаю, Михей, мы все сделаем, чтобы найти и покарать виновного, – заверил Артемий.

И чтобы положить конец причитаниям старого челядина, он спросил, где Олег.

– Он наверху, с молодой хозяйкой, – смущенно признался старик. – Знаю, он не должен был входить в ее покои, это не положено, но боярышне нездоровится! Хорошо, что княжеский брат здесь. Сам Господь послал его нам в столь тяжком испытании. Но… Что ты делаешь, боярин? Ты не можешь подняться туда! Ладно еще жених…

– Мне необходимо видеть Олега, – отстраняя старика с дороги, бросил Артемий тоном, не терпящим возражений. – Я немедленно спущусь с ним.

Вдруг наверху раздался легкий шум. На лестничной площадке появилась Подлипа. На ней было простое домашнее платье, а роскошные белокурые волосы, распущенные в знак траура, покрывали плечи и грудь, словно накидка.

– Не стоит подниматься. Олега здесь нет, – едва слышно прошептала она.

– Да что ты такое говоришь? – закричал Артемий. – Мне необходимо его видеть. Позволь, боярышня, я лично должен убедиться…

Дружинник быстро взбежал по ступеням, прошагал мимо Подлипы, которая даже не пыталась его задержать. Опираясь одной рукой о перила, она прикрыла лицо другой рукой и стояла неподвижно до тех пор, пока не появился Артемий.

– Куда он пошел? К бабушке? Умоляю, боярышня, превозмоги свое горе и ответь мне.

– Я не знаю, – прошептала девушка. – Все утро он был со мной. Мы отнесли тело отца в церковь, но потом он оставил меня.

Вдруг Подлипа разрыдалась и непременно упала бы без чувств, если бы Артемий ее не поддержал. Он медленно спустился по лестнице, удерживая боярышню на руках, и направился к комнате, где накануне их принимал покойный хозяин. Митько и Василий поспешно распахнули дверь. Дознаватель устроил юную боярышню на широком кресле, покрытом медвежьей шкурой, а затем распорядился:

– Митько, отправляйся к бабушке Олега. Если он там, приведи его, добровольно или силой. Если его там нет, дождись Василия или меня. Василий, а ты отправляйся в город, ищи княжеского брата повсюду и, если найдешь, веди сюда. Расспроси торговцев, прохожих, ремесленников. Не возвращайся, пока не нападешь на его след! А ты, Михей, принеси-ка боярышне свежей воды, а мне и медовухи.

Отроки кинулись во двор. За ними последовал старый слуга – было слышно, как он волочит по коридору ноги. Через несколько минут Михей вернулся с большой льняной скатертью и блюдом, на котором стояли кувшин с водой, кувшинчик с медовухой и четыре расписных деревянных кубка. Он постелил скатерть и поставил блюдо на стол, а затем по знаку дознавателя удалился, закрыв за собой дверь.

Артемий подал Подлипе воду и поил ее до тех пор, пока она не успокоилась. Затем он заставил девушку выпить глоток медовухи. Боярышня закашлялась, но ее лицо немного порозовело. Старший дружинник неумело отер слезы на бледных щеках Подлипы и сказал, делая ударение на каждом слове:

– Очень важно, чтобы ты рассказала все, что знаешь о планах своего возлюбленного, боярышня. Трагическая смерть Прокопа служит серьезным предупреждением…

– Мой отец не умер бы, если бы послушался Олега! – вдруг воскликнула девушка с ноткой гнева в голосе. – Он не должен был вмешиваться в то, что его не касается!

– А ты не должна говорить так о покойном отце. Он лишь хотел, чтобы ты была счастлива.

– Вот именно. Но мое счастье нисколько от него не зависело.

Подлипа зыркнула на Артемия, и дружинник наткнулся на лед в ее жестком взгляде. Откидывая прядь с лица, боярышня продолжала:

– Отцу надлежит следить за дочерью до тех пор, пока она не выйдет замуж. Но когда она помолвлена, это забота будущего мужа. Я обручена с Олегом, он ответственен за меня и мое счастье. Мой отец чуть не сорвал планы жениха. И погиб из-за столь же неосторожного, сколь и смелого поступка! А теперь рисковать жизнью будет мой жених…

Боярышня закрыла лицо ладонями. Ее плечи вновь стали вздрагивать. Дознаватель был изумлен неожиданными словами Подлипы и смущен, поскольку не представлял, как продолжить беседу.

Артемий на несколько минут погрузился в размышления. Осушив кубок, он резко поставил его на стол и сказал:

– Послушай, боярышня. Я и мои спутники здесь, чтобы защитить жизнь Олега. Но чтобы преуспеть, мне надо знать, где он находится и когда рассчитывает отправиться на поиски сокровищ.

– Я не знаю, куда он пошел… Что касается сокровищ, то он будет искать их сегодня ночью.

– Ты в этом уверена?

– Конечно!

Подлипа с удивлением посмотрела на Артемия.

– Сегодня же полнолуние! Он ждал этого момента. Ведьма ясно сказала, что это второе условие, если он хочет отыскать клад.

– А первое? Обладать волшебной травой?

– Нет, это не обязательно. Думаю, ведьма должна ему что-то дать, порошок или напиток, приготовленной из какой-то травы, не знаю какой. Но и это не самое важное. Главное – надо, чтобы в жилах текла княжеская кровь, и тогда ты найдешь сокровища. Вот почему ведьма согласилась помочь. По этой же самой причине ни у моего отца, ни у всех других не было никаких шансов на успех.

– Понимаешь ли ты, насколько важно, чтобы я отыскал Олега до того, как он один отправится к развалинам? – настаивал Артемий.

– Я ничем не могу тебе помочь, я не знаю, где он! Мы перенесли тело отца в церковь и начали готовиться к заупокойной службе, затем вернулись в дом. Мой суженый был так печален, задумчив… Нежно поцеловав меня, он сказал, что позаботится о нашем будущем, и ушел. Ты найдешь его, боярин? Ведь ты же обещал проследить за ним!

– Не волнуйся, боярышня, – сказал дознаватель, озабоченный вид которого резко контрастировал с произнесенными им словами. – В худшем случае мы встретимся с ним сегодня ночью в развалинах. А теперь отправляйся отдыхать и выбрось все дурные мысли из головы. С прошлой ночи тебе и без того пришлось многое пережить. Хочешь, я позову служанку?

– Я поднимусь в свои покои, – вздохнула Подлипа. – Если ты что-нибудь узнаешь о моем женихе, прошу тебя, сразу же сообщи.

Артемий проводил боярышню до лестницы и вернулся в комнату. Очевидно, юная Подлипа сказала все, что знала. Оставалось ждать отроков и надеяться, что Олег придет до наступления вечера. Кликнув Михея, дознаватель велел подать скромный обед – холодное мясо с овощами. Принявшись за еду, Артемий обдумывал сложившуюся ситуацию. Судя по всему, неуловимый Олег готовился к ночному походу к развалинам. В худшем случае, как старший боярин и пообещал Подлипе, дружинники застигнут князя на месте.

– Я не обнаружил никаких следов княжеского брата в городе! – сообщил Василий, входя в комнату. – Не пойму, где он скрывается!

– Что же, отправляйся к Дарье, присоединяйся к Митьку, – решил Артемий. – Сомневаюсь, что старой боярыне что-нибудь известно, но все же расспросите ее на всякий случай. Потом прикажите подать обед и ложитесь отдыхать. Впереди трудная ночь. Я останусь здесь. Вдруг Олег появится в последний момент… На закате я заеду за вами и подробно объясню свой план.

Когда Василий ушел, дознаватель позвал Михея:

– Проследи, чтобы меня никто не беспокоил, за исключением, конечно, Олега и отроков, если они захотят меня видеть. Я попытаюсь вздремнуть. Разбуди меня перед закатом.

– Боярину было бы лучше в покоях…

– Мне и здесь неплохо. Закрой ставни и оставь меня.

Когда старый слуга удалился, в комнате воцарились темнота и тишина. Артемий удобно расположился на одной из лавок, покрытых бобровыми шкурами, закрыл глаза и попытался расслабиться. Но сон бежал от него. В голове дознавателя переплетались отдельные образы, обрывки разговоров, фрагменты далеких и недавних воспоминаний. В ушах гудело. Артемию казалось, что что-то тяжелое навалилось на грудь, сжимало сердце, мешая обрести покой. Он вытащил из-под кольчуги варяжский талисман и, сжимая камень в руке, попытался сконцентрироваться на задаче, выполнить которую предстояло этой ночью.

Постепенно отрывочные мысли, будоражившие ум, улетучились, и перед глазами дружинника возник четкий образ: развалины на склонах проклятого холма и древний дворец берендеев, выделявшийся на фоне звездного неба. Потом Артемий увидел себя: он осторожно шел к темному массиву здания. Отроков рядом с ним не было. Это удивило, но не остановило дознавателя, поскольку он знал, что внутри ждет важное открытие. Он переступил порог и принялся обыскивать центральную комнату. Но знакомый коридор, по которому он шел, полностью изменился. По мере того, как Артемий продвигался вперед, он обнаруживал многочисленные боковые проходы, уходившие вправо и влево. Они лишали ориентиров и замедляли. Странный рассеянный свет, лившийся неизвестно откуда, перемешивался с сырым вязким туманом, который заполнял лабиринт. Может, именно туман мешал свободно дышать? Или, скорее, это было ощущение тяжести, возникшее в груди еще до того, как он проник сюда? Измученный, сбитый с толку, Артемий с трудом тащился через множество одинаковых проходов, которые вели в темноту. Впрочем, находился ли он по-прежнему в древнем дворце? Мгновение спустя показалось, что это бесконечное хождение было всего лишь долгим блужданием его изнуренного разума. Однако Артемий с ужасом прогнал эту мысль. Он попытался вспомнить, что именно искал в лабиринте, но не сумел. Тем не менее неодолимая тревога толкала его вперед.

Вдруг, сам не понимая как, дружинник вышел в огромный зал, ярко освещенный множеством свечей. Ослепленный их блеском, он закрыл глаза. Когда привык к свету, боярин с удивлением обнаружил, что находится в трапезной. В центре на столе, покрытом красной скатертью, стояли многочисленные блюда. Вокруг сидели сотрапезники. Артемий узнал хранителя библиотеки, послушника Макара и боярина Прокопа, но большинство гостей были ему незнакомы. Казалось, никто не замечал его присутствия. Напряженные, скованные, с застывшими лицами, люди не отрывали глаз от двери в глубине трапезной. Время от времени, не меняя позы, они обменивались короткими репликами. Но говорили очень тихо, и Артемий не мог уловить смысл сказанного. «Вероятно, они ждут хозяина дома, – думал он. – Судя по всему, это поминальная тризна… Но в честь кого?» В это мгновение дверь открылась, и в трапезную вошла женщина. Она была одета в платье из белой паволоки, лоб украшала высокая диадема. Это была Каллистрата. Тем не менее дружинник не сразу узнал ее, поскольку, казалось, с ней произошла странная метаморфоза, не связанная с этим необычным нарядом. Не обращая внимания на сидящих за столом, Каллистрата подошла к дознавателю и улыбнулась ему.

– Раздели с нами мой брачный пир! – сказала она. – Мы ждали тебя, поскольку это пир в твою честь. Так хочет мой супруг.

И только тогда Артемий понял, что его поразило в лице знахарки. Ее взгляд изменился. На него смотрели черные глаза молодой женщины, такие темные, потухшие, лишенные всякого выражения, а улыбка, игравшая на ее губах, казалось грустной и безжизненной.

– Ты отверг мою любовь, дружинник! – продолжала Каллистрата с толикой горечи в голосе. – Но я не сержусь на тебя. Теперь я принадлежу другому, и это намного лучше. Мы вдвоем будем охранять сокровища Берендеев. Никто больше не посмеет к ним приблизиться… А сейчас я хочу представить тебя своему законному супругу.

Дверь вновь отворилась. На пороге виднелся темный высокий силуэт. Это, несомненно, был хозяин дома. В его молчаливом присутствии было нечто величественное. В трапезной мгновенно воцарилась тишина, стих даже шепот. Но как бы Артемий ни старался рассмотреть лицо, ему это не удавалось. Незнакомец стоял перед ним, словно компактная темная масса, в которую не может проникнуть взгляд. Силуэт был лишен четкой формы, сливаясь с темнотой за открытой дверью. Создавалось впечатление, что в трапезную вошла сама ночь и остановилась, едва переступив порог. Незнакомец стоял рядом, но в нем не было ничего человеческого. Он походил на непроницаемую густую тень. От этого безликого присутствия исходила глухая угроза, и дознаватель почувствовал, как его постепенно охватывает ужас. Если бы он только мог разглядеть лицо!

– Кто ты? – крикнул дружинник.

Звук его голоса заполнил трапезную. Пламя свечей заколебалось, оглушительное эхо разнеслось по коридорам лабиринта за спиной Артемия. Но темная масса осталась неподвижной и немой. Незнакомец не позволил приблизиться к себе. Слова, равно как и взгляд, не возымели действия.

– Как? Ты его не узнал? – удивилась Каллистрата. – Правда, вы никогда не встречались. Тем не менее ты его хорошо знаешь. Подойди ближе!

Растерявшийся дознаватель повернулся к Каллистрате, ища ее взгляд. Но вместо глаз на него смотрели две темные дыры. Завороженный, он вглядывался в пустые глазницы. Постепенно пустота становилась все гуще, все насыщенней. Словно под действием его взгляда, глаза молодой женщины возвращались к жизни. Но это оживление не имело ничего общего с ярким сиянием глаз. В глубине глазниц что-то шевелилось. Рождалась неясная масса, пробуждаемая невнятным урчанием. Подталкиваемые независимой жизнью, зрачки отделились от массы и стали медленно заполнять пустые глазницы… Нет, это были не зрачки. Из глазниц молодой женщины выползали две змеи. Медленно извиваясь, они двигались к лицу боярина. Похолодев от ужаса, Артемий хотел бежать, но ноги его не слушались. «Мой талисман!» – подумал дознаватель. Он вытащил камень, но тот выпал из рук, разбившись на две части. Под его ногами, там, где камень коснулся пола, плиты раздвинулись. Под ними зияла пропасть. Артемий покачнулся, но сумел сохранить равновесие. Он оглянулся. Незнакомец по-прежнему стоял на месте. Тень была готова в любой момент схватить его. Спасаться бегством было бесполезно. Артемий почувствовал, как соприкасается с чем-то нематериальным. Это было невероятно, но он увидел, что у призрака было его лицо. Это был он сам! В тот же миг темнота поглотила его, все смешалось и рухнуло в пропасть.

Дружинник проснулся. Он лежал на скамье, капли холодного пота покрывали лоб, рубаха прилипла к телу. «Право, эта история сведет меня с ума, – подумал он, вытираясь рукой. – К счастью, через несколько часов все закончится!»

Артемий поднялся и вышел на крыльцо. Наступал вечер, покрывая землю сиреневой пеленой. Не стоило надеяться, что Олег зайдет к невесте до того, как отправится в древнее царство берендеев. Настало время присоединиться к отрокам и посвятить несколько часов, остававшихся до полной темноты, последнему обсуждению плана похода. Молча кивнув подбежавшему слуге, дознаватель направился к конюшне, где его ждала верная белая лошадь.

В доме Дарьи Артемий застал Митька и Василия за игрой в кости. Отроки сообщили, что Олег канул невесть куда. Внимательно выслушав план, отроки принялись готовиться к ожидавшей их опасной миссии.

Поверх толстых кожаных поддоспешников они надели кольчуги, а также остроконечные шлемы. Со шлема на плечи спускалась кольчужная бармица, защищавшая затылок и шею. Артемий, потерявший шлем в тот роковой день, когда чуть не утонул в болоте, надел новый – с изящными изгибами и серебряной окантовкой, который он заказал два дня назад лучшему кузнецу Рши, тому самому, у которого подмастерьем работал юный половец. На этот раз всадники натянули сапоги, поскольку собирались оставить лошадей в том месте, где тропинка выводила на поляну. Они вложили мечи в ножны, прикрепленные к поясам, и привязали к луке седел боевые топоры. Митько прихватил большой холщовый мешок, в котором лежали несколько факелов, два кремня и моток веревки.

– Вы готовы? – спросил Артемий своих спутников, ожидавших во дворе.

Отроки кивнули, старший дружинник вскочил в седло, троица выехала на улицу и свернула на дорогу, ведущую к северным воротам города. Старая Дарья, стоявшая на крыльце, провожала дружинников взглядом, часто осеняя их крестным знамением.

Глава IX

Огромный диск полной луны прятался за деревьями, когда дружинники добрались до поляны. Они привязали лошадей там, где лесная равнина плавно переходила в холм. Боевые топоры они закрепили за спинами. По знаку Артемия троица направилась к зданию, укрытому за кустарниками и остатками стен, неподвластных времени. Пройдя две трети пути, отделявшего их от древнего дворца берендеев, дознаватель остановился у густого кустарника и прошептал, обращаясь к Василию:

– Ты останешься здесь. Отсюда хорошо видны вход и местность вокруг. Не забыл, что должен делать?

Кивнув, Василий расположился за кустарником и принялся вглядываться в черную дыру входа. Артемий и Митько двинулись дальше. Оказавшись внутри, они прислушались. В здании царила полная тишина.

– Сегодня вечером призраки какие-то молчаливые, – прошептал Митько.

– Если мои расчеты верны, мы пришли первыми, – откликнулся дознаватель. – Однако нельзя пренебрегать ничем.

Они зажгли факелы и пошли по коридору в разные стороны. Осмотрев часть прохода, Артемий добрался до двери в железный зал. Он быстро осмотрел помещение: там было пусто. Выйдя, он продолжил путь в том же направлении.

Осмотрев каждый свою часть коридора, Артемий и Митько встретились в задней части здания. Не оставалось ни малейших сомнений – они были одни.

– А сейчас давай-ка погасим факелы, – сказал дознаватель. – Встань за дверью, ведущей в зал. Я останусь у главного входа.

После того как мужчины заняли свои позиции, прошло много долгих минут. Луна высоко засияла на небе. Артемий уже не помнил, как долго они ждали, и даже начал сомневаться в правильности плана, как вдруг едва уловимый шум предупредил его, что кто-то собирается проникнуть в дом. Отступив, дознаватель прижался спиной к стене справа от входа и положил руку на эфес меча. В дом вошел мужчина. Он остановился в коридоре, словно не знал, в каком направлении двигаться. В лунном свете его белокурые локоны казались серебристыми. Такие же серебристые отблески играли на сложном орнаменте, вышитом золотыми нитями на его плаще. На поясе висел меч в ножнах, инкрустированных серебром, и кинжал, украшенный драгоценными камнями. Артемий узнал Олега. В конце концов брат князя повернул налево и направился вглубь дома. Его походка удивила боярина. Князь шел размеренным, механическим шагом, что делало его похожим не на человека, ищущего сокровища, а скорее на марионетку, которую приводит в движение какая-то невидимая внешняя сила.

Дружинник хотел было последовать за князем, но в проем проскользнул и растворился в окружающей темноте черный силуэт, который дознаватель не успел толком разглядеть. Прислушавшись, боярин различил, наряду с размеренными шагами Олега, легкий шорох, выдававший движения человека, следовавшего за княжеским братом по пятам. Артемий пошел за ним, стараясь сохранять дистанцию в десяток локтей.

Князь добрался до входа в зал с железным потолком. Артемий слышал, как Олег остановился, потом так же механически переступил через порог. Мгновением позже дознаватель увидел, как в руке князя вспыхнул факел. Артемий хорошо различал черты князя. Он с удивлением заметил, что глаза Олега закрыты, а выражение лица как у крепко спящего человека. Сжимая факел в руке, князь стоял неподвижно, словно статуя. Теперь правая часть зала была освещена, но левая оставалась погруженной в кромешную тьму, более темную, чем тень, отбрасываемая на пол женихом Подлипы. Дознаватель проскользнул в помещение и прижался к стене у двери. И тут он увидел, как темный силуэт зашевелился и слился с темнотой слева от него.

Зная, что Митько настороже и держится где-то сзади, боярин спросил себя, не стоит ли немедленно напасть. Броситься на Олега и прижать его к полу – это заняло бы всего лишь несколько секунд, а за это время Митько сумел бы справиться с незнакомцем. Но в тот самый момент, когда Артемий обдумывал эту возможность, холодная рука дотронулась до его пальцев, сжимавших рукоятку меча.

– Не надо будить его, боярин! Он спит! – прошептал знакомый голос.

Это была Каллистрата. Молодая женщина появилась в свете факела. Черный платок покрывал ее голову и плечи. Ее лицо было суровым, но сверкающие глаза, казалось, улыбались.

– Будь осторожен, боярин! Брат князя мыслями далеко. Внезапное пробуждение может причинить ему непоправимый вред, – повторила знахарка.

– А тебя ничто не может удивить, Каллистрата! – недовольно побурчал дознаватель. – Можно подумать, что ты предвидела нашу встречу среди развалин, которых ты мне так горячо советовала избегать!

– О да! Я ожидала этого с тех пор, как начала лучше понимать тебя, боярин… Впрочем, я слышала твои шаги. Что касается твоего спутника, того, которого ты оставил у входа в эту комнату, то он так шумно дышит, что надо быть глухим, чтобы не заметить его присутствия! Теперь оба отойдите. Я должна продолжить ритуал, о котором меня попросил Олег.

Подчиняясь, сам не зная почему, нежному, но настойчивому голосу молодой женщины, Артемий отступил и наткнулся на Митька, стоявшего в тени на пороге.

– Я подозревал, что это Каллистрата и Олег, – прошептал Митько. – Только я по-прежнему не понимаю, что они задумали!

– Дадим им закончить, – проворчал Артемий.

Подойдя к Олегу, Каллистрата дотронулась кончиками пальцев до висков молодого человека, потом провела своей тонкой рукой перед лицом с закрытыми глазами и начала произносить причудливые заклинания. Ее голос, едва слышимый вначале, постепенно становился все громче и в конце концов раскатисто зазвучал в комнате. Она говорила на незнакомом языке, близком к греческому, но более мелодичном. Но Артемию казались странными, главным образом, интонации. Можно было подумать, что это колыбельная, если бы каждый слог не был отмечен высокой и пронзительной, как крик, нотой.

Вдруг Олег открыл глаза. Его взгляд был неподвижным, как взгляд слепого. Князь медленно стал двигаться в ритм голосу. Он описал несколько концентрических кругов, сначала держась у стен, потом приближаясь к центру зала. Когда Олег остановился возле Каллистраты, она изменила тональность и стала нараспев читать бесконечную формулу, ничем не напоминавшую мелодичные, полные необычного очарования заклинания, которые только что слышал Артемий.

В конце речитатива Каллистрата, повысив голос, произнесла короткую и властную, как приказ, фразу. Повинуясь, словно марионетка, молодой человек отошел от Каллистраты, сделал несколько шагов к центру помещения, потом направился в правый угол, повернулся несколько раз и издал невнятный звук. После этого он застыл неподвижно, устремив взгляд в пол. Каллистрата быстро подошла и, сняв с головы платок, положила его на плиту, на которую смотрел Олег. Она несколько раз провела руками перед лицом князя, тихо выговорила несколько слов и отошла. Олег, вздохнув, закрыл глаза. Когда он вновь открыл их, они были живыми и блестящими.

– Где я? Что произошло? – спросил он, глядя то на молодую женщину, то на факел в своей руке, то на стены.

– Не бойся, боярин, – ответила Каллистрата. – Я уважила твою просьбу. Ты там, куда я отвела тебя по твоему желанию. Ты пришел искать…

– Сокровища берендеев! Где они? – воскликнул Олег.

– Вот место, на которое указали духи, когда ты общался с ними, – ответила Каллистрата, указывая на плиту, накрытую платком. – Мы все сделали, как велит ритуал, но, возможно, твои поиски еще не завершены.

– Здесь ничего нет! – закричал Олег, становясь на колени, чтобы лучше рассмотреть прямоугольную плиту.

Плита, размером примерно два на три локтя, была вырезана из камня. Местами ее покрывала плесень. Казалось, она ничем не отличалась от других плит.

– Возможно, внизу есть подземный ход, – вмешался Артемий.

Дружинник вышел из тени, за ним последовал Митько. Узнав их, брат князя вздрогнул.

– Ты, боярин? Но что ты…

Раздавшийся скрежет, сопровождавшийся громким хлопаньем, не позволил Олегу закончить фразу. Кто-то снаружи закрыл входную дверь!

– Это ловушка! Митько, на помощь! – закричал Артемий, бросаясь к двери.

Вместе с отроком они изо всех сил навалились на дверь, но тяжелые створки, окованные железом, застыли неподвижно.

– Круглый дурак! Почему ты отошел от входа? – отругал Артемий своего спутника.

Но Митько не успел ответить. Встревоженные странным шумом, они подняли головы и застыли неподвижно, окаменев от ужаса. Со скрипом старого ржавого механизма железный потолок медленно опускался на них.

– Надеюсь, что подземный ход существует! – закричал дознаватель. – Поищем люк, это наш единственный шанс выбраться отсюда живыми!

Выхватив меч, Артемий провел лезвием по тонким щелям между плитами. Олег, хотя и пребывавший в полной растерянности, тоже взял в руки меч и принялся водить им по плитам.

– Не стоит искать наугад, – спокойно заметила Каллистрата. – Ограничьтесь плитой, на которой князь остановился и которую я отметила платком. Если подземный ход существует, вход в него может находиться только там.

В то время как Артемий и Олег лихорадочно искали малейший признак, позволяющий отыскать потайной механизм, железный потолок над их головами продолжал неумолимо опускаться. Митько напрасно старался остановить или хотя бы замедлить движение, противопоставив ему всю силу своих могучих рук. Когда потолок спустился ниже, он подпер его плечами, но все усилия были тщетны.

– В конце концов нас раздавит! Невозможно остановить этот чертов потолок! – задыхаясь, выговорил Митько. Его лицо раскраснелось, а сам он застыл в положении опорного столба. – Поторопитесь! У нас мало времени!

– Мы делаем все возможное, – процедил Артемий. – Но даже если удастся остановить движение потолка, нам недостанет воздуха! Посмотрите на факел! Пламя начинает слабеть.

– Все кончено! Господи, прости мои прегрешения! – прошептал Олег.

Олег прикрепил меч к поясу и теперь ощупывал плиты с помощью кинжала, однако мысленно он был далеко. От ужаса черты его лица исказились.

– Надо что-нибудь более тонкое, чем острие вашего оружия, – вмешалась Каллистрата. – Погодите, возможно, у меня есть то, что необходимо…

Каллистрата распустила волосы и извлекла из пышной шевелюры две длинные шпильки, одну из которых протянула дознавателю. Мужчины принялись терпеливо ощупывать каждый вершок плиты, углубляя шпильки в мельчайшие щели. Теперь они оба ползали на коленях – менее трех локтей отделяли потолок от пола. В это время Митько, поняв, что все его усилия замедлить спуск огромной железной плиты, ни к чему не приводят, на четвереньках добрался до заблокированного выхода и с отчаянием безумца принялся рубить дверь. Но боевой топор богатыря был бессилен перед массивной дверью. Олег же перестал бороться. Уронив кинжал, он ничком лежал на полу, обхватив голову руками, и тихо стонал. Вдруг лицо Каллистраты просветлело:

– Есть! Мне кажется, я нашла потаенную пружину!

Ее шпилька наполовину вошла в крошечную дыру в середине одной из сторон плиты.

– Позволь мне, – сказал Артемий.

Он принялся осторожно поворачивать шпильку под всеми углами. Невидимая пружина поддалась с легким скрежетом, и плита тихо опустилась под землю. Из зияющей черной пропасти до них долетел легкий запах сырости и гнили. Поднеся факел, Артемий смог различить верхнюю ступеньку деревянной лестницы.

– Сначала Каллистрата, – распорядился старший дружинник. – Олег, держи факел. Ты передашь его Каллистрате, когда она сможет освещать ступеньки.

Поддерживаемая дознавателем, молодая женщина начала спуск. Олег передал ей факел, и через мгновение, показавшееся вечностью, мужчины с тревогой следили за ее продвижением. Наконец из глубины до них долетел голос знахарки:

– Похоже, лестница прочная. Она сможет выдержать ваш вес. Под ногами я вижу утоптанную землю. Мне осталось преодолеть около пятнадцати ступенек. Держите, я сейчас передам вам факел, а сама продолжу путь в темноте.

– Митько, поторапливайся! – крикнул Артемий, когда Олег ступил на лестницу.

Приняв факел из рук Олега, старший дружинник начал спускаться. Он остановился, когда только его голова торчала из-под земли, и вытянул руку с факелом, освещая окружавшее пространство. Теперь в комнате можно было передвигаться только ползком, поскольку пол от потолка разделял один лишь локоть. Артемий больше не слышал яростных ударов по железной двери, поэтому ждал, когда из темноты появится Митько.

Вдруг раздался оглушительный металлический скрежет, и потолок остановился. дознаватель инстинктивно втянул голову в плечи и опустил руку с факелом. В комнате раздался душераздирающий крик, и гигантская железная плита рухнула на землю с оглушительным треском. Все было кончено. Артемий коснулся толстого слоя железа, закрывавшего проход над головой. Инстинктивное движение спасло дознавателю жизнь, но Митько, его верный друг, остался там, раздавленный массивной плитой. Дружинник, покачиваясь, спустился по ступеням и присоединился к Олегу и Каллистрате, которые ждали внизу.

– Митько?.. – спросила знахарка вполголоса.

– Вы же все слышали, – глухо ответил Артемий.

– Мне очень жаль твоего спутника, – прошептал Олег. – Он был отчаянным молодцом. Но я повел себя, как трус, как тряпка! Если бы я действовал…

Артемию пришлось сделать невероятное усилие, чтобы взять себя в руки. Он все же сумел выговорить:

– Не кори себя напрасно, боярин. Ни ты, ни я, мы не могли его спасти. Он был слишком далеко от люка. Но не будем задерживаться. Кто знает, какие еще ловушки нас подстерегают!

Дружинник поднял факел, пламя которого теперь горело ярко и сильно, и осмотрел окружавшее их пространство. Это была большая прямоугольная комната с земляными стенами и полом, выходившая в довольно широкий, но низкий коридор. На полу валялся мусор: обломки трухлявого дерева, осколки разбитых глиняных кувшинов, кусочки почти сгнивших тканей. Недалеко от выхода в коридор в темноте можно было различить нечто, походившее на брошенную одежду. Артемий подошел ближе. За ним последовали Каллистрата и Олег. Пламя факела высветило два мужских скелета в плесневелых шубах. Около останков мужчин лежало старинное оружие: две пики и два больших топора.

– Это последние берендеи, – сказал дознаватель. – Их, несомненно, унесла эпидемия, уничтожившая все племя. Смерть застигла их на посту – они охраняли потаенный ход.

– Но ведь не духи же этих бедных малых спустили на нас потолок! – заметил Олег. – Нас пыталось уничтожить существо из плоти и крови, которое прекрасно знает это место и все его тайны!

– Безусловно. Вы видели лестницу? Она новая. Кто-то недавно ее поставил. Это, несомненно, убийца. Он пользовался ею, чтобы спуститься в подземелье. Разумеется, он не ожидал, ни что мы обнаружим люк, ни что нам удастся открыть его. Сейчас он, должно быть, думает, что мы мертвы. Значит, у нас есть шанс выйти отсюда. Однако он может убедиться, что его ужасный план удался лишь частично. За минутную невнимательность Митько поплатился жизнью. Будьте очень осторожно! Идите за мной. Попытаемся понять, куда ведет ход.

С мечом в руке дознаватель подошел к входу в коридор и перешагнул через обломки прогнивших досок, валявшихся на полу. Это были остатки двери, которая некогда отделяла комнату от всего подземелья. Артемий, освещая путь, начал осторожно продвигаться вперед. Все его чувства были обострены до предела. Олег, с обнаженным мечом, следовал за ним. Каллистрата двигалась рядом с князем. Некоторое время они молча шли по подземной галерее. Неожиданно Артемий остановился – коридор упирался в другую комнату, намного больше первой.

– Ждите здесь, – отрывисто приказал он Каллистрате и Олегу.

Дойдя до середины комнаты, дознаватель высоко поднял факел. Первое, что бросилось ему глаза, это чудесно сохранившаяся высокая статуя полированного дуба. Артемий подошел к идолу, чтобы лучше его рассмотреть. Языческий бог достигал не менее шести локтей в высоту. Его голова, на которой сохранились следы позолоты, почти упиралась в потолок. Руки, прижатые к телу, скрещивались на животе. На шее висело ожерелье из широких позолоченных железных колец, бедра были перехвачены кожаным поясом. Лицо идола поразило Артемия. Глаза и выступающие скулы наводили на мысль о степняках, а губы, искривленные в страхе, странным образом напоминали древние греческие маски.

Оторвавшись от созерцания идола, дознаватель огляделся. Колеблющееся пламя осветило несколько скелетов, прислоненных к стенам. К костям прилипли лоскуты ткани. Около скелетов валялось ржавое оружие: сабли с двойной рукояткой, топоры и пики. Комната была заставлена сосудами и деревянными сундуками разных размеров. Скелет, лежавший на спине между двумя большими сундуками, стоявшими у стены отдельно от других, привлек внимание Артемия. Это были останки удивительно широкоплечего мужчины. По его волосам, почти полностью превратившимся в прах, можно было догадаться, что длинные пряди были перехвачены диадемой, венчавшей голову. Скелет был завернут в то, что некогда было роскошной шубой. Сквозь дыры в свете факела тускло блестела массивная золотая цепь. У правой руки мужчины, сжатые пальцы которой еще были украшены кольцами, лежала великолепная сабля.

Убедившись, что проход продолжается с другой стороны комнаты, Артемий кликнул спутников. Они подошли.

– Мы находимся перед царем берендеев, – сказал дружинник, указывая мечом на мужчину в шубе. – Он вместе со своими стражниками и близкими спустился в подземелье, когда неведомая болезнь начала косить его народ. Вероятно, надеялся выжить, уединившись на долгие месяцы, если судить по количеству оружия и снеди, принесенной сюда. Он даже приказал перенести в свою последнюю резиденцию идола берендеев, чтобы оставаться под его покровительством.

Подойдя к статуе, Олег с отвращением плюнул на пол.

– Проклятые язычники! Идолопоклонники! Они жили в грехе и умерли в грехе! Они заслужили такой конец!

– Не будь столь суров. Знаешь, что говорил святой Глеб? Негоже оскорблять наших предков, иначе прах наших отцов, захороненных в могильных курганах, станет горьким и отравит источники наших рек. Это прекрасные слова и верная мысль, достойные подлинного христианина.

– Несомненно, берендеи спрятали сокровища в могильных курганах! – с горечью заметил Олег. – Жаль, что мы рисковали жизнью ради нелепого наряда языческого царя. Посмотрите на эти безделушки, – добавил он, показывая на массивную цепь и диадему. – Они примитивные и грубые. Я мог бы продать их на вес золотым дел мастерам Смоленска. Настоящие сокровища – если они все же существуют – ускользнули от нас!

– Ты опять торопишься делать выводы, князь, – сухо заметил дознаватель. – Готов спорить, что сокровища здесь.

Молодой человек проследил за взглядом Артемия, и вдруг его глаза заблестели от радости. Он бросился к двум большим сундукам, между которыми лежали останки царя. Сундуки не были заперты. Князь одним движением поднял крышки и застыл неподвижно, словно сраженный зрелищем, представшим его взору.

– Ради всего святого, боярин, факел! – закричал Олег. – Посмотрите, это невероятно…

Артемий и Каллистрата подошли ближе. Брат князя, выхватив факел, осветил содержимое сундуков. Один сундук был доверху заполнен древними греческими и арабскими золотыми монетами. Там лежали также слитки разных размеров, на гладкой поверхности которых играли отблески колеблющегося пламени. Во втором сундуке хранились драгоценности, такие же древние, как монеты. Судя по сложной и тонкой работе, они были сделаны в Византии. Кольца, браслеты, ожерелья и диадемы лежали вперемешку с ограненными драгоценными камнями, бросавшими яркий свет на руку Олега, с вожделением гладившего их.

– Боже мой! Это немыслимо! – выдохнул князь. – Мне повезло! Теперь все уладится! Я женюсь на Подлипе. Владимир не сможет мне помешать! Ведь не помешали же призраки берендеев завладеть сокровищами! Они мои! И никто не отнимет их у меня!

– Нет, я отниму! – раздался суровый голос с противоположной стороны комнаты. – Эти сокровища принадлежат мне. Ты не получишь их, равно как и твои спутники, – по той простой причине, что вы никогда не выйдете отсюда! Вы все!

На пороге появился черный силуэт.

– Это мы еще посмотрим! – хрипло бросил Артемий и, обратившись к Олегу, добавил: – Я займусь им. Прикрепи факел к ожерелью языческого бога. Это единственный способ повесить его. Нам понадобится свет.

В два прыжка Олег оказался у идола. Воткнув конец факела в кольцо ожерелья, он сумел закрепить его между грудью и подбородком статуи. Теперь, когда свет доходил до самых отдаленных уголков помещения, появилась возможность лучше рассмотреть таинственного персонажа. Просторный плащ закрывал его с ног до головы. Подбородок был спрятан под платком, а широкий капюшон спускался на верхнюю часть лица.

– Я сорву с тебя этот наряд, негодяй! Ты наконец заплатишь за все свои преступления! – закричал дознаватель, поднимая меч.

Но прежде, чем он сумел подбежать к человеку в маскировке, который даже не пошевелился, между ними встал Олег, потрясая мечом:

– Это мне надлежит биться с ним!

– Осторожно, боярин! – воскликнул Артемий.

Но было слишком поздно. Обманутый кажущейся неподвижностью противника, Олег не ожидал, что тот держит под широкими складками плаща обнаженный меч. Молниеносно мужчина выбросил вперед руку в перчатке, сжимавшую оружие. Острие пронзило бы Олега в самое сердце, если бы дознаватель, догадавшийся о хитрости противника, не оттолкнул молодого человека. Раненный в плечо, Олег закричал от боли и пошатнулся. Мгновения хватило незнакомцу, чтобы ударить брата князя плашмя. Олег упал.

Артемий, хотя и потерял равновесие, когда толкал князя, устремился на злодея, но тот ловко избежал предназначавшегося ему удара и ответил чередой выпадов, достойных лучших забияк, с которыми когда-либо приходилось встречаться дружиннику. Артемию пришлось призвать на помощь все свое умение, чтобы заставить отступить замаскировавшегося мужчину, однако ему никак не удавалось обезоружить его. Противник перемещался по комнате. Он, несомненно, хотел добраться до идола, стоящего в центре, чтобы завладеть факелом. Но в момент, когда дознаватель думал, что поставил противника в незавидное положение из-за сундуков, загромождавших комнату в этом месте, тот стремительно бросился к Каллистрате и, схватив молодую женщину, приставил меч к ее горлу. Артемий застыл, похолодев от ужаса.

– Ну, боярин, что ты теперь скажешь, когда я держу твою голубицу? Как я вижу, крылья сокола подрезаны!

– Твои преступления не останутся безнаказанными! – громко крикнул Артемий. – Оставь женщину и сдайся, отец Никодим!

– Значит, ты догадался, кто я? – бросил мужчина, срывая платок и откидывая капюшон.

Каллистрата, закричав от страха, попыталась высвободиться, но старец надавил на меч. На горле знахарки заалела струйка крови. Дознаватель понимал, что нужно выиграть время. Он надеялся обмануть бдительность противника. Дружинник с отвращением смотрел на старца. Со зловещей ухмылкой, всклокоченной бородой и глазами, налитыми кровью, тот был воплощением самого дьявола.

– Теперь я понимаю, почему мне показалось, что я узнал чудовище на фреске Злата, – сказал Артемий с кажущимся спокойствием. – Это тебя я узнал в нем! В твоем облике Злат изобразил Сатану!

– С ним я еще не свел счеты, – проворчал старец. – Сегодня утром он ловко ускользнул от меня. Значит, кому-то было угодно, чтобы его очередь настала после твоей!

– Разве не достаточно крови на твоих руках, отец Никодим? Хранитель библиотеки, послушник Макар, боярин Прокоп, дружинник Митько… Сколько еще человеческих жизней на твоей совести?

– Человеческих жизней?

Тонкие губы старца расплылись в отвратительной улыбке.

– Существований ничтожеств, вот это я признаю! По-настоящему интересен был только хранитель библиотеки. Хороший собеседник… Мы славно проводили время. Остальные… не заслуживают внимания. В том числе и вы трое!

Старец провел мечом по щеке Каллистраты и вновь нажал им на горло молодой женщины. Она застонала.

– Однако есть одна вещь, которую ты смог бы прояснить, прежде чем умрешь, – продолжал старец. – Как ты догадался, что это я?

– Скажи мне сначала, почему ты убил хранителя, – возразил дознаватель. – Ведь ты же любишь поговорить!

– Хорошо! Исповедь за исповедь, – усмехнулся старец. – Да, не без сожаления я был вынужден отправить к праотцам столь образованного и любезного боярина, хотя и очень наивного, к его несчастью… От него я узнал не только о тайне развалин берендеев. Он мне позволил узнать продолжение истории сокровищ, такую же захватывающую, как и легенда о проклятом месте. Ты тоже оценишь ее, боярин, за то короткое время, которое тебе осталось жить! Вот уже двести лет сказка о спрятанных сокровищах будоражит умы людей. До настоящего времени все думают, что берендеи, погубленные болезнью, унесли свою тайну в могилу. На самом деле, когда эпидемия свирепствовала в этом краю, греческий торговец – один из тех, кто часто приезжал в княжества Руси, – не побоялся отправиться к язычникам, почуяв огромную выгоду. Он узнал о тайне подземелья и составил его план в надежде вернуться сюда позже и завладеть богатствами. Однако он заболел и умер, спускаясь по днепровским порогам вместе с торговым караваном, следующим водным путем в Царьград… Таким образом, мы с хранителем библиотеки смогли воссоздать эту часть истории. Легко догадаться, что произошло потом. После смерти торговца никто не придал особого значения куску бересты с рисунком и загадочными комментариями. Ни его спутники, которые похоронили торговца где-то на берегах Днепра, ни книготорговцы Царьграда, купившие хрупкий свиток вместе с другими манускриптами, ни сам боярин, который двести лет спустя обнаружил документ в хранилище древних манускриптов и купил его из простого любопытства, привлеченный знакомым звучанием слова «берендей», а также подсказкой: берестой, что указывало на ее происхождение – Русь… Затем случай привел хранителя библиотеки в Ршу, единственное место, где имя берендеев могло дать ключ к разгадке…

– Да, я был уверен, что хранитель, сам того не зная, привнес новый элемент, который стал стимулом к охоте за сокровищами, – подтвердил дознаватель. – Я понял, что этот элемент, способный возродить древнюю легенду, не мог быть предметом. Это должна была быть информация, представленная письменно. Иными словами, документ. Я подозревал, что речь идет о плане или об описании места.

Артемий незаметно сделал шаг вперед, но старец тут же закричал:

– Я позволил говорить, но не приближаться! Если ты сделаешь еще шаг, тебе останется лишь прочитать молитву за помин души твоей прекрасной подружки!

Дружинник замер и продолжил нейтральным тоном:

– Этот документ, привезенный из Царьграда, несомненно написан на греческом языке. В таком маленьком городе, как Рша, только просвещенный человек – например, монах – смог бы его истолковать. Таким образом, единственным, к кому должен был обратиться за помощью хранитель библиотеки, мог быть только ты, отец-настоятель.

– И это позволило тебе догадаться? Твое рассуждение грешит многочисленными пробелами! – высокомерно отозвался старец.

– Я мог бы их восполнить, хотя я единственный, кто понял, кем ты являешься на самом деле. Ты сам себя выдал, отец Никодим, причем даже не заметив этого. Впрочем, кто бы мог заметить? Ведь речь идет о такой ничтожной детали! Я наблюдал за тобой, когда ты сделал жест тем более знаменательный, что он был машинальный. Жест человека, привыкшего обращаться с оружием… Тебе не стоит рыться в памяти. Я просто скажу, что тогда ты мгновенно раскрыл свое темное прошлое и то, на что ты способен. Под личиной почтенного старца скрывался презренный наемник, солдат удачи. Это объясняет не только твою ловкость в схватке, но и оружие, с помощью которого ты сражаешься. Я хорошо разглядел твой меч. Он ничем не примечателен, но это оружие обыкновенного наемного убийцы, который служит тому, кто больше платит: будь то русский, грек, половец или варяг! Каким же обманом тебе удалось облачиться в благородные одежды отца-настоятеля?

– Я выполняю эти функции благодаря личным заслугам! – прорычал старец, побагровев от гнева. – Да, ты верно догадался! Я происхожу из низкой среды, что вынудило меня в юности стать наемником на службе купцов, торговавших с Царьградом. Именно там я познал, что такое настоящая жизнь, увидев роскошь, в которой живет духовенство. Тогда я решил сделать карьеру в лоне Церкви. И я сумел достичь задуманного ценой долгих лет учения в Византии. Я вернулся на Русь и был назначен ключником в монастырь. Потом я отправился Киев. Киевский митрополит оценил мои заслуги, доверив основать пустынь. Но моя жажда власти не была утолена. Только золото позволяет властвовать над другими! Когда хранитель библиотеки приехал с планом подземелья и всех расставленных там ловушек, я понял, что это мой единственный шанс завладеть бесценными сокровищами, сделав их недоступными… Я был вынужден рассказать хранителю о легенде, иначе это сделал бы кто-нибудь другой. Поэтому пришлось устранить боярина, как и этого глупого послушника Макара, который видел, как я выходил из монастыря в день убийства, и который, пребывая в растерянности, не нашел ничего лучшего, как исповедаться мне на следующий день, перед тем как отправиться к тебе! А этот тупица Прокоп, который сам бросился волку в пасть… Он, как и ты, гордый дружинник, полагал, что расставил мне ловушку. Но вы все в моей власти! Никто из вас не выйдет отсюда живым. Никто даже не догадается искать вас в этом подземелье, ведь никто не знает о его существовании!

– Твоя история увлекательна, но неправдоподобна, – с презрением бросил дознаватель. – Наемник-невежа, ставший просвещенным человеком, главой религиозной общины? Что за чепуха! Ты наверняка присвоил себя имя какого-нибудь несчастного монаха, убийство которого лежит на твоей совести наряду с другими преступлениями.

– Нет! – завопил старец, выходя из себя. – Я добился всего благодаря талантам и упорству! Да что ты знаешь о нищете и отчаянии того, кто родился смердом? Что ты знаешь об усилиях, которые надо приложить, чтобы стать уважаемым человеком?

– Уважаемым? Это ты о себе? Недавние преступления свидетельствуют о твоем прошлом лучше, чем этот неправдоподобный рассказ, годный лишь для ярмарочного балагана! Презренный наемник, продолжающий убивать за деньги, – вот кто ты на самом деле!

Обезумев от ярости, старец оттолкнул Каллистрату с такой силой, что молодую женщину швырнуло к стене между сундуками. Размахивая мечом, настоятель бросился на Артемия с криком:

– Ты дорого заплатишь за свою наглость, чертов дружинник!

Именно этого дознаватель и ждал. Он сделал обманный жест, противник поднял меч, чтобы отразить удар. В это же мгновение Артемий сделал выпад и вонзил бы лезвие в грудь противника, если бы тот не отскочил. Тем не менее старец глухо застонал, поскольку дознаватель зацепил его правую руку. Но вместо того чтобы бросить меч, он переложил оружие в левую. Как и все задиристые драчуны, он одинаково владел обеими руками. Он сделал точно рассчитанный выпад, способный выбить меч из рук дознавателя, но дружинник уклонился и перешел в атаку, нанеся старцу несколько ловких ударов.

В мрачной тишине, царившей в подземелье берендеев, раздавался только звон мечей. Дружинник твердил себе, что должен применить все умение и сноровку, чтобы одержать победу. Неровный земляной пол замедлял движения, к тому же Артемий оказался в невыгодном положении из-за старой раны колена. Но несмотря ни на что, дознаватель был в прекрасной форме. Он осыпал противника молниеносными ударами.

Старец отражал удары дружинника с ловкостью и гибкостью тридцатилетнего мужчины. Дважды ему удалось завладеть инициативой, перейдя в наступление. Бывший наемник не разучился владеть мечом. Артемию подумалось, что монах обучался в Царьграде, несомненно, у варяга из гвардии басилевса. Вдруг противник сделал сложный выпад. Дознавателю удалось его отразить, но, отступая, он натолкнулся на языческого бога, стоявшего за спиной. Уголком глаза дружинник увидел, как идол опасно покачнулся. Напрасно он попытался остановить падение статуи. Пришлось проворно отскочить, и истукан рухнул рядом.

Все это отняло несколько драгоценных мгновений. В свете факела, удерживаемого кольцом ожерелья, дружинник увидел, как старец поднял меч, чтобы нанести роковой удар, отразить который не было возможности. В это же мгновение между ними встала Каллистрата. Когда лезвие пронзило ее грудь, молодая женщина рухнула без единого крика. И тут дознаватель вонзил меч в горло злодея. Старец пошатнулся. Из раны брызнула кровь. Дружинник нанес второй удар в сердце, и преступник упал. Не торопясь вытащить меч из тела, Артемий бросился к Каллистрате и склонился над ней. Огромное кровавое пятно расплывалось по ее платью, но молодая женщина еще дышала.

Дружинник осторожно приподнял голову знахарки. Ее лицо было мертвенно-бледным, в уголках губ выступила кровь. Широко открыв огромные черные глаза, она пыталась что-то сказать, но ее губы уже покрылись розоватой пеной, а из груди не вырывалось ни звука.

– Не шевелись, любовь моя! Я вынесу тебя отсюда, вылечу…

Окровавленные губы знахарки расплылись в слабой улыбке. Дознавателю показалось, что в ее глазах он прочитал немой вопрос.

– Да, душа моя, я люблю тебя! Ты права. Я глупо поступал, сопротивляясь всему, что влекло меня к тебе! Я отдал бы жизнь, лишь бы спасти тебя…

Сделав нечеловеческое усилие, Каллистрата приподнялась, приблизив лицо к лицу Артемия.

– Ничего не говори! Я знаю, что ты меня любишь… – выговорил дружинник. В горле у него стоял ком.

– Не оставь моего сына… – прошептала Каллистрата, тяжело дыша. – Он тоже… любит тебя…

Женщина поникла в руках Артемия, ее голова откинулась. Дружинник осторожно уложил ее на пол и зарылся лицом в длинные черные волосы, в последний раз вдыхая теплый аромат. Вдруг он понял, что отныне его жизнь потеряла всякий смысл. В тот момент, когда он возродился для любви, нелепая жестокая судьба отняла у него ту, которая смягчила его сердце. Безмолвные рыдания сотрясали тело боярина. Он долго пребывал так, терзаемый душевной болью, не способный ни на что другое, кроме как прижаться губами к длинной черной шелковистой пряди.

Слабый стон вернул дружинника к реальности. Олег был ранен, он нуждался в помощи. Артемию удалось обуздать свои чувства. Он встал, вытащил меч из груди старца и вытер его об одежду злодея. Перешагнув через труп, он направился к князю, лежавшему рядом с рухнувшей статуей. Когда дознаватель осматривал кровоточащую рану на плече Олега, молодой человек вновь застонал и открыл глаза.

– Слава Богу, ты вне опасности, – еле слышно произнес Артемий. – Главное – не двигайся. Доверься мне. Мы выберемся отсюда.

Оторвав от рубахи лоскут, дознаватель сделал Олегу временную перевязку, чтобы остановить кровотечение. Затем, вынув факел из кольца, подошел к входу в коридор с противоположной стороны комнаты. Горизонтальная цепь, натянутая в трех локтях от земли, перегораживала проход, держась на невидимых креплениях, расположенных с другой стороны стены. Но именно по этому коридору пришел старец. Значит, в конце прохода должен быть выход из подземелья. Достаточно было нагнуться, чтобы переступить через порог. Старец, несомненно, так и поступил. Раненого Олега придется нести на руках. Отцепив боевой топор, Артемий перерубил цепь. В это самое мгновение раздался скрежет ржавого железа. Дружинник быстро отступил, и тяжелая металлическая решетка с железными остриями с грохотом опустилась прямо перед ним, закрыв проход. Захлопнулась последняя ловушка берендеев!

Артемий стал трясти прутья, предпринял несколько безуспешных попыток приподнять решетку, но она не сдвинулась ни на пядь. Железные острия прочно вошли в землю. Дружинник обернулся к молодому человеку. Олег снова потерял сознание. Дознаватель спрашивал себя, сколько им осталось жить в этом подземелье, о котором никто не знал. «По крайней мере, я смогу провести последние часы с той, любить которую у меня не было времени», – печально подумал дружинник.

Вдруг легкий шум со стороны решетки привлек внимание дознавателя. Несомненно, это был звук шагов, доносившихся из глубины коридора. Шум становился все сильнее. Артемий стремительно подбежал к решетке и стал вглядываться в темноту. Из мрака показался знакомый силуэт. Это был Василий. Он шел, подняв зажженный факел в одной руке и обнаженный меч в другой.

– Как я рад видеть тебя живым и здоровым, боярин! – воскликнул Василий. – Признаюсь, я боялся худшего…

– Все очень печально, Василий. Мы потеряли нашего верного Митька, а Каллистрата убита ударом меча, предназначавшимся мне. Но Олег только ранен. Он поправится, если удастся остановить кровь. Быстро найди способ поднять эту чертову решетку!

Услышав известие о смерти верного друга Митька, Василий на мгновение оцепенел. Затем он молча принялся тщательно осматривать стену у прохода. Артемий же осматривал ее с другой стороны.

– Решетка упала в тот самый момент, когда я перерубил цепь, загораживавшую проход, – объяснил Артемий. – Убийца, пришедший по этому коридору, вероятно, остерегался дотрагиваться до нее.

Василий молча продолжал осматривать стену.

– Ты прав, боярин, – наконец сказал он. – Цепь, вероятно, была прикреплена к противовесу… Так и есть, я нашел его. Теперь надо его спустить.

Через несколько минут отроку удалось поднять решетку наполовину, освободив пространство, через которое Артемий попал в коридор, осторожно таща волоком князя, все еще не пришедшего в сознание. Василий проник в комнату и вынес тело Каллистраты.

– Так это отец Никодим! – воскликнул он, увидев тело старца. – Как такое возможно? А ведь ничто не говорило…

– Позже я тебе все объясню, – оборвал боярин. – Иди вперед с факелом. Надо постараться как можно скорее выбраться – Олег теряет много крови.

Сжимая в руках факелы, они молча зашагали по коридору.

– Мы у цели, – наконец сказал Василий. – Осторожнее с ветками. Выход из подземелья скрывается в густом кустарнике. Я с трудом его нашел.

Оказавшись под открытым небом, Артемий с удивлением увидел, что они находятся на лесной поляне, далеко от места, где оставили своих лошадей. Они уложили на траву раненого Олега и тело Каллистраты. Дознаватель осмотрел повязку на плече молодого человека. Князь так и не пришел в сознание. Его лицо было очень бледно, однако кровотечение остановилось.

– Как тебе удалось найти выход из подземелья? – спросил Артемий, когда они перевели дыхание.

– Рядом с тем местом, где я спрятался, чтобы следить за дворцом, я обнаружил заячью нору. Глядя на нее, я решил, что это могло быть вентиляционным отверстием подземелья. Поскольку все казалось спокойно, я начал осматривать окрестности. Вскоре мне удалось отыскать другое вентиляционное отверстие, чуть дальше на холме, за дворцом. Тогда я убедился, что мои предположения верны. И я начал искать вход в подземелье в кустарнике, растущем у подножия.

– Твои действия вызволили нас с Олегом из неприятнейшей передряги. И ты не виновен в смерти Митька, поскольку старец проник во дворец по подземному ходу, а не через вход, за которым ты наблюдал… Хотя ты и покинул свой пост! – добавил Артемий. – А ты мог это сделать только в одном-единственном случае: если кто-нибудь попытался бы проникнуть во дворец после нас. Более того, ты должен был последовать за этим человеком!

Опустив голову, Василий ничего не ответил. Через несколько мгновений дознаватель прервал молчание:

– Ну, полно! Теперь нам надо отыскать лошадей и как можно скорее отвезти Олега в город. Я помогу тебе устроить князя на твоей лошади, но вы поедете без меня. Я должен позаботиться о теле Каллистраты. Пока мы оставим его здесь.

Через несколько минут Артемий разглядел грациозный светлый силуэт своей лошади, выделявшийся на темном фоне леса, свистнул, и животное в ответ заржало. С огромными предосторожностями дружинники устроили Олега на траве.

– Иди за лошадьми, – велел Василию Артемий, вставший рядом с князем на колени, чтобы осмотреть повязку.

Василий, кивнув, хотел уже идти, как вдруг легкий шум заставил их вздрогнуть. Дознаватель мгновенно вскочил на ноги. Дружинники обнажили мечи. Но каково было их изумление, когда они увидели Митька, который, выйдя из-за деревьев, бросился им навстречу!

– Боярин! Боже всемогущий, я уже не надеялся увидеть тебя живым! Василий, старый дружище, где ты пропадал?

Отроки обнялись, потом помогли Артемию устроить Олега на спине лошади Василия.

– Я тоже считал тебя мертвым, – сказал старший дружинник, подходя к Митьку.

Тяжелая ночь, которую им пришлось пережить, казалось, не оставила никакого следа на круглом лице богатыря. Он лучился счастьем, глядя то на товарищей.

– Каким чудом тебе удалось не погибнуть под этим ужасным потолком? – спросил Артемий.

– Мне повезло! В последний момент смог выбить дверь, – ответил Митько. – Все-таки это всего лишь ржавая железяка. В конце концов нижняя пластина отвалилась. Я сломал топор и чуть не вывихнул плечо, но за исключением этого у меня ни одной царапины! Напротив, я обезумел от ярости и горя. Я думал, что стал свидетелем вашей гибели, вас на моих глазах раздавило. Я даже не знал, кто убийца! Я сразу же побежал к Василию, но он тоже исчез. Осмотрев развалины, я направился к лошадям. Но, боярин Артемий, как тебе удалось избежать этой проклятой ловушки? Вижу, тебе не всех удалось спасти… Но мы поймали нечестивого преступника, виновного во всех убийствах?

– Его тело в подземелье, около сокровищ, которых он так домогался. Душа его улетела во тьму, которой она принадлежит, – усталым голосом ответил боярин. – Князь всего лишь потерял сознание, он выздоровеет. Но Каллистрата погибла. Это был старец, Митько.

Увидев, что его товарищ онемел от изумления, Василий сказал:

– Нам надо торопиться. Мы должны отвезти раненого в город. Я все расскажу по дороге. Что касается боярина Артемия, то он отвезет тело Каллистраты Филиппосу.

Глава Х

На следующий день, к полудню, в доме покойного Прокопа царила неописуемая суматоха, которую не мог омрачить даже траур. Соседи и слуги, все до последнего мальчишки при конюшне, знали об удивительной новости: Олег отыскал сокровища берендеев и собирается подарить их своему сводному брату, князю Смоленскому, прося о единственной награде – разрешении взять в жены Подлипу. В тот день состоялись похороны боярина. К четырем часам пополудни все знатные жители Рши были приглашены на поминальную тризну, которую возглавил Олег, будущий супруг юной боярышни. В разгар подготовки к поминальной трапезе, которой руководили старый Михей и управляющий поместьем, Олег и Подлипа принимали в большом зале Артемия и отроков. Сидя за столом, на котором вокруг большого блюда с пирожками с мясом и капустой стояли кубки с медовухой, они слушали Артемия. Он подробно рассказывал историю сокровищ и недавних преступлений, совершенных из-за безумной алчности старца.

– И все же, боярин, как тебе пришла в голову мысль подозревать меня?! – воскликнул Олег, прерывая молчание, установившееся после рассказа дознавателя.

Князь был еще очень бледен и с трудом мог двигать правой рукой, но лучезарное лицо свидетельствовало о состоянии его здоровья лучше, чем перевязанное плечо.

– Я не имел права пренебрегать какой-либо версией, князь. Кража золота и, главное, княжеской печати наводила на мысль о преступлении с целью наживы, а также на гнусные интриги вокруг княжеского престола, к которому могли быть причастны те или иные придворные, в том числе высокопоставленные сановники Смоленска.

– Мой возлюбленный жених, сколько же страданий тебе пришлось пережить! – воскликнула Подлипа, бросая нежный взор на Олега. – Этот злобный старец нарочно украл княжескую печать, чтобы подозрение пало на тебя!

– Главное – он стремился скрыть мотив преступления, – поправил Подлипу дознаватель. – В этом мы ничуть не сомневаемся. Сегодня утром Митько, которого я отправил в пустынь, обыскал келью старца. В сундуке, где лежат личные вещи отца-настоятеля, он обнаружил княжескую печать, равно как и золотые монеты… С момента нашей первой встречи монах старался запутать меня вопросами и лукавыми размышлениями, настаивая, что мотивом преступления служили украденные предметы. Но я отбросил это предположение, когда действительно поверил в существование сокровищ берендеев. Этот мотив, намного более серьезный, заставил взглянуть на события под иным углом и поменять представление, которое у меня сложилось о преступнике. В это же время, причем совершенно случайно, старец выдал себя в моем присутствии, сделав невольный жест, который позволил догадаться, что в прошлом он был наемником. С тех пор именно на нем лежали самые серьезные подозрения. Что касается тебя, Олег, то я недолго подозревал тебя. На этом этапе расследования единственными княжескими сокровищами были престол и имущество твоего брата! Но ты не мог об этом знать. Я не сержусь на тебя за то, что ты ввел меня в заблуждение… А вот твое поведение в подземелье не облегчило мою задачу, вовсе нет!

– Знаю! Я вел себя, как трус, – признал Олег, помрачнев.

– Я говорю не о том, что произошло в комнате с железным потолком, – возразил Артемий. – Я упрекаю тебя за то, что ты встал между старцем и мной в решающий момент. Это было поведение безусого юнца, а не умудренного опытом воина. Это чуть не стоило тебе жизни, не говоря уже о Каллистрате, которая, возможно, не погибла бы от руки злодея, если бы инициатива в этой схватке принадлежала мне! Ты мог бы оказать бесценную помощь, сражаясь рядом со мной с мечом в руках, а не лежа на земле, истекая кровью, вместо того чтобы проливать кровь нашего врага!

Щеки и лоб Олега стали багровыми.

– Я искренне оплакиваю смерть ведь… знахарки. Без ее помощи я никогда не нашел бы сокровища. Но это я должен был биться с негодяем! Он не только покушался на мою жизнь, но и заставил пережить худшее из унижений – страх! В те минуты, когда я думал, что нас раздавит эта железная плита, страх парализовал меня до такой степени, что я забыл о чести боярина и долге воина. Пойми же меня! Я должен был схватиться со старцем, чтобы смыть с себя позор! И прости, поскольку я думал только о своей чести и ни о чем другом.

– Я прощаю тебя, так как ты еще молод, – сурово сказал дружинник. – Боярин дорожит честью больше, чем жизнью, то мне ведомо. Но он не должен забывать о жизни других. Пойми и ты меня, князь! Больше всего я волновался за тебя. Приехав вчера вечером в монастырь под предлогом, что мне надо поговорить с художником, я преследовал двойную цель – я решил попытаться разговорить Злата и одновременно предостеречь его, а также заманить старца в ловушку. Он не мог не знать о моем приезде и подошел ко мне, как я и рассчитывал. Тогда я поделился с ним своим планом ночного похода, в который собирался пригласить и тебя. Но когда я хотел ввести тебя в курс дела, ты исчез! И тут меня охватила паника: вместо того чтобы оберегать твою жизнь, я расставил ловушку, которая отдала бы тебя в руки убийцы! А ведь она предназначалась не для тебя!

– А я, – откликнулся Олег, – в это время спокойно пил настой, который приготовила Каллистрата, чтобы общаться с духами! Мы сидели перед огнем, она протянула мне большой кубок, я выпил… Последнее, что я видел, – это ее лицо с таким странным взглядом, что он, казалось, обжигал меня, проникал в самую душу…

– Все кончено, любовь моя, эта женщина больше не вызовет у тебя страха, – прошептала Подлипа. – В конце концов, ведьма есть ведьма. Никогда не знаешь, на что эти лукавые способны! Ведь трава, которую взял у нее мой отец, привела его к гибели! Как ты можешь сомневаться в своей отваге, если ты был вынужден противостоять ведьме и убийце, чтобы завладеть сокровищами, которые принадлежали тебе по закону!

– Твой отец – да хранит Господь его душу! – стал жертвой собственной неосмотрительности, боярышня! – побледнев, спокойно сказал Артемий. – Боярин Прокоп украл у знахарки траву, которую считал волшебной, и, вместо того чтобы сдержать данное мне слово, предпочел в одиночку отправиться на поиски клада, стремясь обеспечить тебя приданым. Он думал лишь о твоем счастье и не доверял не только мне и моим спутникам, но и твоему жениху, боясь, что князь, завладев сокровищами, забудет о своем обещании жениться. Он хотел, чтобы Олег был ему благодарен за то, что он отыскал сокровища. Вот что побудило твоего отца действовать в одиночку, вопреки здравому смыслу. К несчастью, убийца не дремал. Он легко справился с боярином, поскольку тот считал себя неуязвимым… Что касается твоих слов о женщине, которую ты называешь ведьмой…

– Прости, боярин, но есть одна вещь, которую я никак не могу понять. Не мог бы ты ее прояснить? – вмешался Василий.

Артемий встретился с ним взглядом и замолчал на несколько минут. Потом, проведя рукой по лбу, словно отгоняя дурную мысль, сказал:

– Я слушаю тебя. Что ты хочешь знать?

– Так вот. Когда ты сказал, что старец выдал себя невольным жестом, тем самым, который позволил тебе догадаться, что в прошлом он был наемником, я не понял, о чем речь.

– Ты помнишь, как подрались два торговца воском, когда мы в первый раз приехали в монастырь? Мы все трое – ты, старец и я – стояли рядом. В тот момент, когда один из мужиков вынул нож, отец Никодим поднес руку к эфесу воображаемого меча. Разумеется, считалось, что он никогда не держал в руках оружие! И хотя этот жест поразил меня, тогда я не придал ему особого значения. Возможно, потому что ты, Василий, также поднес руку к мечу и отец Никодим мог просто подражать тебе. Но старец не смотрел на тебя. Его взгляд был прикован к двум мужикам. Он действовал вовсе не инстинктивно, а как человек, привыкший пускать меч в ход в момент опасности!

Оживившись при этом воспоминании, дознаватель обвел сверкающим взором слушателей, а затем продолжил:

– Позднее эта сцена совершенно неожиданно пришла мне на ум. Во время путешествия в развалины, когда мы с Филиппосом ждали вас, чтобы отвезти тело Прокопа в город, я затеял с ребенком воображаемую битву. И он обвинил меня в обмане: он сказал, что видел, как я положил руку на эфес меча до условного сигнала! Как вы сами понимаете, я не собирался так поступать. К тому же в тот момент меча на моем поясе не было. Вероятно, я сделал это машинально, сам того не заметив. Однако мой жест заметил Филиппос, равно как я увидел жест старца! Именно эта деталь открыла мне глаза. Отныне я знал, что под достойным одеянием монаха скрывается презренный наемник, привыкший держать оружие, наемник, для которого человеческая жизнь ничего не значит, если речь идет об огромных деньгах… Во время нашей первой встречи отец Никодим с восторгом рассказывал о манускриптах, которые хранитель библиотеки приобрел в Царьграде, и с презрением упомянул о золоте, якобы украденном убийцами. Это было весьма хитроумно с его стороны, поскольку он знал, что я за ним наблюдаю. Действительно, искренность его восторга, равно как и презрение, не вызывали сомнений. И я мысленно вычеркнул его из списка подозреваемых. В самом деле, ставка должна была быть гораздо крупнее, чем несколько золотых гривен, чтобы этот прозорливый и образованный монах предстал в своем настоящем обличье, в обличье алчного чудовища! Думаю, отец Никодим рассказал мне свою подлинную историю. Он был, несомненно, выдающимся человеком, сумевшим подняться намного выше, чем позволяло его социальное положение, получить хорошее образование и завоевать, благодаря своим знаниям и упорству, достойное место в обществе. К его несчастью, им всю жизнь двигала жажда власти и денег, что неизбежно привело его к гибели.

– Подумать только, а ведь он был единственным, кого мы не подозревали! – воскликнул Митько. – В конце концов, даже художник Злат оказался невиновным, хотя и был с самого начала нашим главным подозреваемым!

– Злат знал, кто убийца, – уточнил Артемий. – Его друг Макар рассказал ему, что видел, как старец сопровождал хранителя библиотеки в день убийства. После того как послушник простодушно исповедался старцу, он и его друг Злат были обречены. Как многие монахи, старец хорошо разбирался в травах, а также в ядах, которых можно изготовить на их основе. Для него было детской забавой в удобный момент подсыпать щепотку порошка в суп послушника. К тому же он не считал необходимым сразу же избавляться от художника. Несомненно, старец хотел, чтобы тот закончил фреску, которой искренне восхищался. Но, главное, он хорошо знал художника и понимал, что гордость помешает Злату заговорить. По крайней мере, до тех пор пока тот не закончит творение… Однако после того, как монах несколько раз наблюдал, как я беседую со Златом, он испугался и решил перейти к действиям, воспользовавшись тем, что на кухне начался пожар. Это была прекрасная возможность подготовить «несчастный случай со смертельным исходом». Злат случайно избежал смерти. Что касается самого художника, то он, несмотря на ненависть к старцу, не хотел его выдавать, поскольку передавал его черты, изображая на своей фреске дьявола, чудовище с человеческим лицом… Признаюсь, я не в состоянии постичь ход его мыслей. Но разве можно понять художника?

– Этот художник заслуживает, чтобы его хорошенько допросили дружинники, выполняющие свой долг, – пробурчал Василий, и его узкие глаза сверкнули, как два стальных лезвия.

– Ему многое пришлось пережить после смерти друга и несчастного случая. Я уверен, что эта история послужит ему хорошим уроком, – ответил дознаватель. – А теперь я оставлю вас, други мои. Перед отъездом из Рши мне надо уладить личные дела.

– Поскольку вы не останетесь на поминальную трапезу, позвольте угостить вас скромным обедом перед тем, как вы отправитесь в путь! – воскликнула Подлипа, выполняя обязанности гостеприимной хозяйки дома.

Митько и Василий переглянулись. Было два часа пополудни, а на блюде лежал только один пирожок.

– Оставайтесь, – сказал Артемий отрокам. – Я догоню вас на дороге в Смоленск. Прощай, боярин, – обратился он к Олегу. – Думаю, ты не нуждаешься в моей помощи, чтобы вытащить сокровища из подземелья и отвезти их к Мономаху! Мы увидимся при дворе князя Владимира.

– Прощай, боярин, – ответил Олег, низко кланяясь. – Я никогда не забуду, что ты спас мне жизнь, равно как не забуду помощь Каллистраты…

– Спасибо, – просто ответил Артемий и вышел.

Покинув город, дознаватель углубился в лес, направив лошадь к дому знахарки. Нахмурившись, он вспоминал о прошлой ночи, о том, как привез тело Каллистраты.

Филиппос сидел перед огнем. Мальчик встретил ужасную новость без слез, без единого жалобного слова. Но когда Артемий положил тело Каллистраты на скамью, Филиппос упал на труп матери и застыл неподвижно. Мужчина молча стоял рядом, не отрывая взгляда от застывшего лица молодой женщины, не в состоянии найти утешительных слов. Он испытывал такую же боль и такое же отчаяние, как и после смерти своей супруги. Страдания вновь сжали его сердце сейчас, когда он потерял женщину, с которой был знаком всего три дня и которую любил, сам того не зная. Филиппос встал, подошел к Артемию и прижался к нему. И только тогда мальчик заплакал. Вдруг скорбь ребенка заставила стихнуть печаль мужчины.

– Она хотела, чтобы ее похоронили в лесу, а не на кладбище, – наконец промолвил Филиппос. – И без гроба, прямо в земле. Ты поможешь мне?

Артемий пообещал прийти. Оставшуюся часть ночи он провел с Филиппосом и уехал только на рассвете, чтобы дать указания отрокам и попрощаться с Олегом. Но он пообещал ребенку, что вернется во второй половине дня.

Артемию казалось, что боль ушла, но сейчас она вновь пронзила его, еще более нестерпимая, поскольку он не мог не думать об отчаянном положении, в которое попал Филиппос. Что с ним станет? Ведь он один в доме, стоящем посреди леса. Не могло быть и речи о том, чтобы бросить ребенка на произвол судьбы. Впрочем, Каллистрата просила Артемия позаботиться о сыне. Это были ее последние слова, обращенные к нему. Значит, надо было заняться будущим мальчика… Что же, следовало найти в Рше или Смоленске достойную семью, готовую принять Филиппоса на три-четыре года. Потом боярин попросит князя Владимира принять его в младшую дружину. А пока боярин будет искать подходящую семью, он оставит мальчику деньги. Пусть ребенок поживет несколько недель у кого-нибудь в Рше… Главное, чтобы он не оставался наедине со своим горем. Но вдруг ребенок не знает никого, кто мог бы его приютить? Ну что же, в таком случае Артемий поговорит с Олегом!

Так размышлял дружинник, подъезжая к поляне, на которой стоял дом на сваях. Спрыгнув на землю, он поднялся на крыльцо и вошел. Филиппос сидел у тела матери. Он обрядил ее в просторное белое платье. У подножия кровати лежала сложенная толстая льняная простыня.

– Приветствую тебя, боярин, – сказал Филиппос, не отрывая взгляда от лица знахарки. – Я одел ее так, как она хотела. Теперь остается выбрать место для могилы и вырыть ее. Ты сильный, у нас двоих это не займет много времени. Присядь на минутку рядом с ней.

Сердце дружинника сжалось. Сев на краешек скамьи, он взял мальчика за руку. Несколько минут они оба смотрели в лицо Каллистраты. Его белизна навеивала воспоминания о греческих мраморных статуях. Черты женщины стали более тонкими и строгими. Артемий вспоминал о ее чудесном лучезарном взоре. Теперь же ее лицо освещалось каким-то прозрачным нематериальным светом.

– Знаешь, мы не обязаны молчать! – заявил Филиппос. – Ты не хочешь что-нибудь сказать?

– Я уже сказал ей об этом, – выговорил Артемий. – Я сказал ей, что люблю ее, прямо перед… концом.

Филиппос с облегчением кивнул. Минуту помолчав, он сказал:

– Она знала, что умрет. Она видела это в языках пламени в тот день, когда ты чуть не утонул. В то утро она сказала мне: «Эта встреча несет мне и жизнь, и смерть». Но я не держу на тебя зла. Моя мать знала об этом и желала этого. Это была ее судьба.

– Я мог бы ей помешать, – глухо откликнулся мужчина.

– Нет. Мы, греки, знаем, что такое судьба. Как-нибудь я объясню тебе. А теперь пойдем. Пора.

Взяв лопаты, они пошли в лес. Выйдя на небольшую солнечную поляну, окаймленную орешником и кустами дикорастущей малины, за которыми возвышались огромные клены, они остановились, обменявшись взглядом.

– Думаю, ей здесь понравится, – сказал Филиппос. – Она иногда приходила на эту поляну отдохнуть, когда весь день собирала травы в лесу.

Вырыв могилу, они вернулись в дом за телом. Каллистрату похоронили так, как она хотела, – завернутой в льняную простыню, прямо в земле. Артемий соорудил деревянный крест и воткнул его в небольшой холм, лишь слегка выступавший над высокой травой на поляне. Он вспомнил слова Каллистраты, которые Филиппос передал ему прошлой ночью: «В день, когда мое тело превратится в прах, чем ближе будет оно к земле, тем ближе моя душа будет к небесам».

Когда они вернулись в дом, Филиппос поставил на стол кувшин с прохладной водой, кувшинчик с малиновкой и несколько плошек с фруктами и овощами. Вынув из ивовой корзины ржаной хлеб, он тоже положил его на чистые доски. Мальчик пригласил мужчину разделить с ним простую трапезу на помин души его матери.

Поев, дружинник сказал:

– Теперь надо подумать о тебе, мой мальчик. У меня есть несколько предложений…

И Артемий начал делиться планами, но ребенок почти сразу же прервал его:

– Благодарю тебя, боярин, за то, что ты подумал обо мне, но это лишнее. Это правда, мне хотелось бы позднее вступить в дружину отроков. Но сейчас у меня нет никакого желания жить с чужими людьми. Я могу продолжать заниматься торговлей, которой жила мать. Она научила меня понимать лес, разбираться в лекарственных растениях и изготавливать различные снадобья. Не беспокойся обо мне. Мне будет гораздо лучше здесь, в моем доме, среди животных и растений. Все они – мои друзья. И, главное, не предлагай мне денег. Моя мать часто говорила, что деньги можно принять за товар или за работу, но не как подарок или услугу, даже из рук друга.

Артемий на мгновение задумался, а потом ответил:

– Твоя мать была гордой женщиной. Но я не хочу это обсуждать, тем более что одобряю твой выбор. Дать тебе денег было плохой идеей. Но, главное, я не хотел, чтобы ты оставался один. Поскольку ты не хочешь уезжать отсюда… По крайней мере, я знаю, что может доставить тебе удовольствие!

Взяв удивленного мальчика за руку, Артемий вывел его на крыльцо.

– Видишь моего верного друга, белую лошадь? Ты ведь ее любишь, не так ли? Ну что же, она твоя. Отныне она станет твоим другом.

Спустившись с крыльца, Филиппос подбежал к благородному животному и стал его гладить.

– Ну, ты доволен? – улыбнулся Артемий, подходя к мальчику. – Молчишь? Я уверен, что твоя мать была бы счастлива, узнав, что белая лошадь теперь принадлежит тебе.

– Да, – ответил Филиппос, поворачивая к мужчине личико. Оно было серьезным. – Но я не могу принять этот подарок. Ты любишь лошадь, и она будет страдать вдали от хозяина. Пусть она остается с тобой.

– Неужели нет ничего, что я мог бы сделать для тебя? – воскликнул дружинник. – Ты от всего отказываешься! Это нелюбезно с твоей стороны.

– Если ты не догадываешься, что можешь для меня сделать, спроси у магического камня! – возразил Филиппос с лукавой улыбкой. – Он же помог тебе найти преступника… Может, он поможет и в более простых вещах, жизненных вещах…

– Порой жизненные вещи сложней всего понять. Действительно, мне, наверное, надо спросить совета у «Силы небесной» насчет твоего будущего…

– Значит, ты так и не додумался этого сделать, – с грустью сказал Филиппос. – Что же, тем хуже. Сейчас уже слишком поздно, поскольку ты должен уезжать. Не ищи больше, я скажу, что доставит мне удовольствие. Я должен отнести заказ в монастырь. Это травы, которые я собрал для художника Злата. Из них он делает краски. Мне хотелось бы, чтобы ты проводил меня. Так я смогу в последний раз взобраться на белую лошадь и проехаться с тобой на ее спине. Но главное – я хочу показать тебе в лесу некоторые ориентиры. Они помогут не заблудиться и легко найти мой дом, когда тебе захочется навестить меня. Я хочу сказать, если у тебя будет время.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть дорогу к твоему дому, – серьезно ответил Артемий. – И будь уверен, я часто буду приезжать к тебе, очень часто. А теперь иди за травами. Пора отправляться.

Вечерело, когда Артемий и Филиппос въехали на территорию монастыря.

– Я пойду с тобой, – сказал дружинник, передавая лошадь на попечение послушника. – Так я смогу попрощаться с этим гордецом Златом.

Близился час вечери, но суматоха, обычно царившая перед службой, не нарушала глубокой тишины. Монахи занимались привычными делами. Ничто не напоминало о недавних событиях, потрясших общину. Убийство послушника, известие о преступлениях отца-настоятеля, казалось, ушли в далекое прошлое и имели значение не большее, чем все то, что принадлежало к внешнему, такому суетному миру, который мог проникнуть за прочные стены лишь случайно и на очень короткий период.

Мимо боярина и Филиппоса шли два монаха. Когда один из них поздоровался с дружинником, Артемий узнал в нем брата Сновида. Монахи зашагали по своим делам, но вдруг ключник остановился и обратился к Артемию:

– Я счастлив сообщить тебе, боярин, что в ожидании решения митрополита мне поручили исполнять обязанности настоятеля. Я немедленно займусь библиотекой. Расходы на нее были такими огромными, что необходимо срочно вмешаться! Но тут нет ничего удивительного, учитывая разоблачения, сделанные в отношении нашего дорогого отца Никодима!

– Манускрипты никак не связаны с преступлениями старца, – ледяным тоном возразил Артемий. – Умерь свой пыл, брат Сновид! Тебе придется иметь дело с другими вещами!

Ключник пожал плечами, и монахи продолжили путь.

– Надеюсь, что у него не будет времени нанести слишком большой урон, – сказал дружинник. – Он способен уничтожить все добрые дела старца… Что же, Филиппос, передавай заказ. Где келья художника?

– Думаю, она недалеко от служб, – ответил Филиппос. – Но, возможно, мы найдем Злата в церкви.

Они направились к изящному зданию из белого камня. Солнце освещало лишь четыре купола, увенчанные крестами, и звезды сверкали многочисленными огнями на голубом фоне, отражая свет уходящего дня. Белый фасад, погрузившийся в тень, казался сиреневым. Артемий остановился, в последний раз любуясь строгими формами. Филиппос тоже остановился, следя за взглядом дружинника. Сначала он удивился, но вскоре тоже погрузился в созерцание, стараясь понять, что так заворожило взрослого мужчину.

Скрип двери вывел их из раздумий. На крыльце стоял Злат.

– Надо же! Боярин Артемий собственной персоной! – насмешливо воскликнул он.

Художник подошел к дружиннику, не обращая внимания на Филиппоса.

– Ты приехал, чтобы удостоить меня последним увещеванием перед отъездом?

– Зачем? – возразил Артемий. – Ты принадлежишь к числу тех людей, которые сами все постигают и никогда не прислушиваются к советам других.

– Советы похожи на поношенные вещи. Люди охотно дают их, но размер редко когда подходит. Я предпочитаю хранить при себе свои старые обноски.

– Рассуждая так, ты обрекаешь себя на одинокую жизнь. Это трудная дорога.

– Художник всегда живет в одиночестве. Я выбрал именно эту дорогу.

– Надеюсь, ты больше преуспеешь в искусстве живописи, чем в искусстве противоречить своему ближнему. Но я пришел не для того, чтобы спорить с тобой, а для того, чтобы попрощаться. Я искренне желаю тебе удачи.

– Ты пришел в сюда, чтобы сказать мне это?

– Я провожал Филиппоса. Он принес твой заказ.

Филиппос протянул художнику большой холщовый мешок. Злат внимательно осмотрел его содержимое.

– Все хорошо, – сказал он, роясь в кармане рубахи. – Вот деньги. Пошли, я провожу вас до выхода.

Дружинник и художник направились к конюшне. За ними шел Филиппос, на ходу пересчитывая медные монеты. Артемий принял уздечку из рук послушника и переступил через порог, ведя свою лошадь.

– Ну что же, без обид… – проронил Злат, махнув Артемию рукой.

Художник уже собирался уходить, но Филиппос, покраснев до корней волос, тоненьким голоском сказал:

– Прости, Злат, но я думаю, что здесь не хватает одной монеты…

– Мне очень жаль, малыш, но я не могу платить тебе столько же, сколько платил твоей матери, – холодно ответил художник.

– Но это те же самые травы! Я знаю их так же хорошо, как она!

– Не важно. Учитывая твой возраст, ты всего лишь подмастерье, и я плачу тебе как подмастерью. Если ты недоволен, ищи других покупателей.

– Я хочу получить деньги, которые заработал! – сказал Филиппос дрожащим от волнения голосом.

– Не настаивай, Филиппос! Пусть он оставит себе эту монету! – велел ребенку дружинник.

– Видишь, даже боярин согласен со мной! – возликовал Злат. – Всяк сверчок знай свой шесток!

Побледнев от ярости, Артемий едва сдержался, чтобы не дать художнику оплеуху.

– Послушай меня, Злат! – угрожающе бросил он парню, от испуга отступившему на шаг. – Пока ты остаешься непризнанным гением, следи за тем, как обращаешься с людьми. Ведь никогда не знаешь, с кем имеешь дело. Сейчас ты разговариваешь не с бедным подмастерьем, а с боярином Филиппосом, единственным сыном Артемия Норвановича, старшего дружинника!

Изумленный художник застыл с открытым ртом. Не обращая на него внимания, дружинник посадил счастливого мальчика впереди себя на лошадь и тронул с места, не обернувшись.

Через несколько минут они добрались до перекрестка, где тропинка, по которой они ехали, выводила на большую дорогу. Артемий натянул уздечку, и лошадь остановилась. Повернувшись к мужчине, Филиппос, молчавший всю дорогу, наконец задал вопрос, не дававший ему покоя:

– Ты сказал художнику правду?

– Разумеется. Отныне ты мой сын. Думаю, твоя мама ничего не имеет против. Как ты думаешь?

Счастливый ребенок прижался к Артемию.

– Значит, ты все-таки спросил совета у камня! – прошептал он с заговорщической улыбкой. – Он действительно волшебный! Иначе ты никогда не догадался бы о моем самом тайном желании!

Не в состоянии вымолвить ни слова, дружинник прижал маленькое тельце к груди и принялся ласково гладить Филиппоса по взъерошенным волосам.

– В любом случае, иначе и быть не могло, – наконец сказал Артемий. – Настанет день, когда я должен буду передать камень сыну, а у меня его нет. К счастью, есть ты! Он знал, что делал, этот славный камень, давая мне совет.

– Я тоже кое-что знаю, – подхватил Филиппос. – Я догадался, почему Злат не захотел давать мне монету: он сам не зарабатывает столько, сколько заслуживает. У него тяжелая жизнь!

– Ты, несомненно, прав. У нас тоже жизнь не всегда будет легкой. Но мы вместе будем противостоять трудностям! А теперь, сын мой, держись за меня. Мы должны догнать отроков.

И, свернув в направлении Смоленска, Артемий пустил лошадь галопом.

Сокровища Византии

Действующие лица

Артемий – боярин варяжского происхождения, старший дружинник и советник Владимира, князя Смоленского.

Митько, Василий – отроки, соратники Артемия.

Филиппос – приемный сын Артемия.

Владимир – князь Смоленский.

Андрей – боярин, будущий хранитель библиотеки Владимира.

Гита – английская принцесса, дочь Гарольда II, невеста Владимира.

Альдина – молодая англичанка благородного происхождения, служанка Гиты.

Радигост – боярин, тысяцкий Ростова.

Настасья – дочь Радигоста.

Ждан – сын Радигоста.

Стриго – молодой боярин, жених Настасьи.

Мина – боярышня, живущая в Ростове.

Братослав – молодой боярин, жених Мины.

Деметриос – византийский высокопоставленный сановник, магистр.

Ренцо – венецианский путешественник.

Глава I

Стояло начало сентября благословенного 1074 года от Рождества Христова. По византийской традиции сентябрь считался первым месяцем года. Заплатив тысяцкому дань, предназначавшуюся князю, все жители Смоленска – бедные и богатые, бояре и крестьяне – отмечали праздник сбора урожая, благодаря Бога и повелительницу Природу, устраивая пиры, игры и празднества, которые будут продолжаться на протяжении всего лета святого Симеона[13]. Обычай требовал, чтобы в этот самый веселый в году месяц происходили сговоры и играли свадьбы.

Но в тот год у жителей Смоленска была еще одна, особая причина для пиршеств. Молодой князь Владимир, который княжил на этих землях вот уже год и пользовался уважением и любовью подданных, собирался жениться на английской принцессе Гите.

На пятый день сентября ликование жителей города достигло апогея. По Смоленску пронесся слух, что княжеская дружина, месяц назад отправившаяся в Киев, чтобы встретить там послов басилевса, приближается к Смоленску в сопровождении трех византийских сановников. Дружинники также везли богатые подарки молодой княжеской чете императора Царьграда. Таким образом, Владимир ждал только прибытия греческого посольства, чтобы отпраздновать свадьбу. Его невеста приехала в Ростов дней двадцать назад, и уже все было готово к празднику.

В то время как на базарной площади, где купцы и ремесленники выкладывали на прилавки свои лучшие товары, царила радостная суматоха, площадь, на которую выходил княжеский дворец, была безлюдна и тиха. Приближался полдень, час, когда должен был начаться официальный прием посольства и церемония вручения подарков басилевса. Еще теплое солнце ярко расцвечивало своими лучами купола храма и красную остроконечную крышу дворца.

На верхнем этаже терема в оконном проеме со ставнями с красными петухами появился хрупкий силуэт. Мальчик лет двенадцати с лукавым личиком, обрамленным каштановыми волосами, опирался на подоконник, уткнувшись носом в слюдяные квадраты. Его взгляд был прикован ко двору, окруженному массивным палисадом. Мальчик был одет в белую льняную рубаху с вышитым воротником и зеленую свиту, перехваченную на талии поясом, украшенным медными пластинами. Казалось, богатая одежда стесняла его движения. К тому же ребенку было жарко.

– Если хочешь, открой окно, Филиппос, – раздался голос из глубины комнаты. – Но если спустишься во двор, тебе удастся лучше разглядеть гостей.

Артемий сидел за массивным резным дубовым столом. Столешница была завалена берестяными свитками, исписанными русскими и греческими словами. Сжимая в руке писало-стилос, боярин просматривал документы, время от времени делая пометки на чистом берестяном свитке, лежавшем перед ним. Князь поручил ему выверить некоторые детали в своей недавней переписке с Михаилом VII Дукой, царствовавшим басилевсом.

– Я подумал, что шум будет мешать тебе. Собрание у князя закончилось, и дружинники выходят во двор. Но, значит, сегодня у меня не будет урока истории?

– Не притворяйся, что сожалеешь об этом. У тебя в школе было достаточно уроков.

– С тобой это совсем другое дело! Ты рассказываешь о битвах, а не о Священном Писании!

– А что еще может рассказывать дружинник, который более не способен сражаться?

– Да, твое старое ранение в колено… – сказал мальчик, и в его черных глазах сверкнул хитрый огонек. – Ты умеешь не только отчаянно биться. Пусть ты больше не принимаешь участия в военных походах, но князь поручает тебе самые опасные дела! Честно говоря, тебе не на что жаловаться, боярин Артемий! С тех пор как ты стал моим отцом, отроки порассказали мне о некоторых из твоих подвигов. У тебя никогда не было того, что называется «спокойная жизнь»!

– А мне каждый день рассказывают о твоих подвигах, боярин Филиппос! Действительно, вот уже несколько месяцев я не ведаю, что такое спокойная жизнь. Ты в самом деле не хочешь спуститься во двор?

– Но ты не закончил рассказывать историю принцессы Гиты, невесты князя Владимира! Я хочу узнать ее до брачной церемонии!

– Я поведал о главном. Юной принцессе пришлось пережить много горя! После того как ее отец, король Гарольд II, был убит норманнами под предводительством Вильгельма… Ты помнишь дату?

– Это был год 6574-й от сотворения мира[14].

– Совершенно верно. Итак, после смерти отца Гита покинула Англию и отправилась во Фландрию, а затем жила у своего дяди Свена Эстридсена, короля Дании. В ее судьбе принимала участие королева Елизавета, которая приходится теткой Владимиру – она младшая дочь Ярослава Мудрого, князя, составившего свод законов, который ты изучаешь в школе. Говорят, Елизавета решила выдать Гиту замуж за нашего князя Владимира.

– Она правильно поступила! У несчастной принцессы больше не было ни семьи, ни крова…

– Тем не менее, хотя у Гиты нет ни земель, ни приданого, она сохраняет все права на корону Англии. Сильные мира сего поддержали это предложение. Несколько месяцев назад Гита прибыла ко двору великого князя Всеволода и его супруги Марии. При киевском дворе принцесса впервые встретилась с Владимиром. Это была любовь с первого взгляда.

– Да, они любят друг друга, это заметно!

– Им повезло! Любовь не всегда сопровождает браки по расчету. Владимир уехал в Смоленск, а Гита осталась в Киеве, чтобы научиться читать и писать на нашем языке. Ты знаешь молодого боярина Андрея? Ему было поручено учить Гиту русскому языку. Кстати, Владимир думает доверить Андрею должность хранителя библиотеки, не занятую с прошлой весны. Князь беседовал со мной об этом, и я одобрил его выбор. Ученость этого молодого человека просто поражает.

– Андрей станет новым хранителем библиотеки? Но тогда почему он такой грустный? Он должен был бы радоваться чести, которую ему оказывает князь! Неужели его не тешит, что Гита и Владимир наконец могут скрепить свой союз?

– Думаю, боярин Андрей слишком скрытен, чтобы давать волю своим чувствам. И Гита, и Владимир относятся к нему с уважением, но он по-прежнему держится отстраненно. А ведь он проводил с принцессой больше времени, чем ее жених! Но ты прав. На дворе сентябрь, и период ожидания закончился. Как того требует обычай, Владимир пожелал, чтобы две пары молодых бояр отпраздновали свадьбу одновременно с ним и его невестой.

– Я знаю, что одна из избранниц – дочь тысяцкого, – вставил Филиппос.

– Мы ожидаем их с минуты на минуту, – продолжал Артемий, кивнув. – После приема греческого посольства князь приказал подготовить увеселения в честь гостей…

Артемий поднялся, подошел к окну и открыл его.

Несколько отроков в боевом снаряжении – в кольчугах, остроконечных шлемах, с длинными плоскими мечами у пояса – прохаживались по двору, беседуя друг с другом. Желтые шелковые плащи отроков выделялись светлыми пятнами на потемневшей деревянной мостовой, скрипевшей под их сапогами.

С высокого резного деревянного крыльца спустился старый ратник в парчовой шапке и длинном плаще, отороченном собольим мехом. Мужчина пересек двор и прошел в ворота, ведущие на площадь.

– Общее собрание дружины закончилось, – сказал Артемий. – Выходят старшие дружинники, да и отроки не замедлят вернуться домой. Я наконец завершил работу, которую поручил мне князь. Идем-ка со мной. Поможешь найти Митька и Василия. Мне бы хотелось расспросить их о походе.

Будучи советником князя, Артемий занимал две просторные комнаты в левом крыле дворца, где находились помещение хранителя библиотеки и комнаты для гостей. Покои Владимира располагались в правом крыле. Библиотека, которую также называли книгохранилищем, поскольку Владимир охотно предоставлял свои манускрипты школе и всем охочим и образованным горожанам, занимала половину второго этажа. В другой половине были зал для приемов и прихожая. Крытая галерея на этом же этаже позволяла пройти из дворца в церковь. На первом этаже находились огромная трапезная и оружейная. В этой комнате хранилась великолепная коллекция оружия разных стран. Именно там Владимир держал совет со старшей дружиной и собирал военачальников младшей дружины.

Спустившись на первый этаж, Артемий и Филиппос убедились, что большинство дружинников покинули оружейную. Одни беседовали во дворе, другие направлялись к гриднице[15] – большому зданию в трехстах локтях от дворца.

Митька и Василия нигде не было видно. Задача, которую выполнили отроки, – охрана византийских послов, направлявшихся в Смоленск с подарками басилевса, – не была ни особо трудной, ни особо опасной, поскольку Владимир отправил с ними отряд из двухсот воинов, вооруженных до зубов. Тем не менее Артемий, движимый велением совести и любопытством, хотел лично узнать о подробностях путешествия. Его заинтриговали византийские подарки, для охраны которых потребовалось столько сил.

В это время оба молодца вышли из корчмы и направились к площади перед дворцом. Они были одеты как княжеские отроки, шлемы держали в руках. Отроки остановились в тени высокого крыльца храма. От крепостной стены, окружавшей княжеский дворец, их отделяли всего пятьдесят шагов. Сидя на деревянной мостовой, прислонившись спиной к стене церкви, хранившей приятное тепло, приятели смотрели, как старшие дружинники покидают дворец.

– Василий, как думаешь, заметил ли Владимир, что мы поспешно ушли? – спросил широкоплечий Митько. Цвет лица отрока выдавал усердие, с которым он оказал честь вину и вкусной еде в корчме.

– Да что ты такое говоришь, Митько! – ответил Василий с едва заметной улыбкой. – Князь очень рад приезду послов. Завтра он наконец сможет жениться на своей заморской зазнобушке!

Смуглое лицо Василия, узкие глаза и выступающие скулы выдавали его половецкое происхождение. Митько, розовощекий богатырь, поступил в княжескую дружину два года назад после кровавой битвы со степными ордами, а Василий был сыном половецкого князя, союзника русских князей, принявшего христианство. Василий гордился своим происхождением. Ему не было равных в искусстве верховой езды и стрельбы из лука.

– А вдруг нас ищет боярин Артемий? – заволновался Митько. Он попытался придать лицу виноватое выражение, но картину портила сильная икота.

– Ну что же, ему мы скажем правду. Знаешь, он не больше нас любит официальные речи!

На главной улице показались три всадника на лошадях с роскошными попонами – двое мужчин и девушка. Зеваки на площади глядели им вслед, восхищенно присвистывая. Однако, не обращая ни на кого внимания, небольшой кортеж двигался вперед неспешным шагом.

– Наш тысяцкий верен себе. Никогда не упускает случая показаться во всей красе! – вполголоса заметил Василий. – Посмотри, как он кичится своим богатством! А ведь скаредностью может сравниться только с хазарскими торговцами!

– А я смотрю в основном на его дочь, – проворчал Митько, дергая себя за короткую белокурую бородку. – Настасья – самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Счастливец тот, кто женится на ней!

– А вот и нет, – возразил Василий. – Поговаривают, что она унаследовала характер отца. Я знаком с ее женихом, Стриго. Он-то не промах… Но мне все же интересно, как он будет укрощать эту язву!

А всадники продолжали ехать по площади в сторону дворца. В тени крыльца собора отроки были практически невидимыми и могли вдоволь налюбоваться прекрасной Настасьей. Она грациозно придерживала складки красивого парчового навершника[16], выставляя на всеобщее обозрение расшитые дорогие сапожки. Ее голову венчал драгоценный убор, но великолепные золотистые волосы заставляли забыть о блеске камней. Правда, восторг прохожих оставлял Настасью равнодушной. Ее прекрасное лицо выражало лишь скуку и презрение. Что касается отца Настасьи, то его буквально распирало от гордости. Дородный, краснолицый, старый боярин Радигост был одет в пурпурную свиту из дорогого аксамита[17]. Свободной рукой он поглаживал бороду с проседью, не забывая время от времени дотрагиваться до толстого кошелька на поясе.

– Наш тысяцкий рискует лопнуть, как печеная репа! – усмехнулся Митько.

– Сегодня у него есть веские причины быть довольным, – прошептал Василий. – Он убедил отца Стриго объединить их богатства, поженив детей. Речь идет скорее о сделке, чем о браке! Что касается сына Радигоста, Ждана, то после смерти отца он почти ничего не получит, поскольку самая богатая часть наследства уже ушла Настасье. Я слышал, что тысяцкий не жалует своего сына.

– Конечно, Ждан совсем не похож на воина! – откликнулся Митько, сочувственно кивая головой. – Посмотри на него, он с трудом держится в седле! И все же князь любит его.

– Владимир ценит его знания. Ждан проводит все дни напролет в библиотеке князя. Я часто видел, как они беседуют. Но все эти знания не нужны старому Радигосту. Он предпочел бы, чтобы сын в совершенстве владел мечом, а не писалом!

Словно подтверждая слова Василия, тысяцкий оглянулся и бросил гневный взгляд на молодого человека, ехавшего в некотором отдалении.

– Всегда тащится сзади! Это не сын, это Божье наказание! – проворчал Радигост, обращаясь к Настасье. – Не понимаю, по какой причине Владимир повелел, чтобы он сегодня приехал! Видите ли, Ждан будет переводить с греческого. Можно подумать, что сам Владимир не знает этого языка!

– Отец, ты тысяцкий Смоленска, и ты единственный из всех возможных присутствующих, кто не знает греческого, – бросила Настасья с раздражением. – Владимир пригласил его из уважения к тебе.

– Но я-то его об этом не просил! Впрочем, если я и заставил тебя и твоего брата выучить греческий язык, то исключительно для блага торговли, а вовсе не затем, чтобы вы хвастали знаниями при дворе. Если бы не воля князя…

Несмотря на правильные черты лица, в точности повторяющие черты сестры, Ждан казался бледной копией Настасьи. Его волосы напоминали мочало, а бледно-голубые глаза были какими-то блеклыми. Молодой человек ехал, опустив голову, погрузившись в мечтания. Однако слова Радигоста он слышал, поскольку как раз пришпорил лошадь и догнал отца и сестру. Отроки смотрели на Ждана с жалостью. Вдруг, словно почувствовав на себе взгляды дружинников, сын тысяцкого обернулся в их сторону. Мгновением позже всадники въехали в ворота крепости.

– Что с ним? – спросил ошарашенный Митько. – Почему он посмотрел на нас с такой ненавистью?

– Он смотрел не на нас, – ответил Василий. – Ведь солнце било ему в глаза. В лучшем случае он сумел различить наши силуэты.

– Но я никогда не видел столь злобного выражения! – воскликнул Митько.

Василий пожал плечами.

– Поди знай, что творится в его голове! Вероятно, он почувствовал, что тут кто-то есть. Или думал о «любезных» словах своего отца…

Василий замолчал. Он заметил перед воротами Артемия, который рассматривал площадь, ладонью прикрывая глаза от солнца.

Отроки мгновенно вскочили, поспешно нахлобучили шлемы, проверяя, хорошо ли мечи ходят в ножнах.

– А вот и вы! Наконец-то! – воскликнул Артемий.

Слегка хромая, боярин направился к дружинникам, которые заторопились ему навстречу.

– Полагаю, вы предпочли славную трапезу всем благодарственным словам, которые князь расточал в адрес своих отважных воинов!

– Дело в том… Поскольку мы оба уже отчитались… – пробормотал Митько.

– Мы выполнили возложенное на нас поручение, а все остальное – рутина, – подтвердил Василий.

– В деле дружинника нет рутины, – сухо возразил Артемий. – А сейчас вы отчитаетесь передо мной.

Отроки вкратце рассказали о своем путешествии по реке до Киева, о приеме, который устроил великий князь в честь греческих сановников, и, наконец, о возвращении тем же путем в Смоленск вместе с посольством, находившимся под охраной воинов Владимира.

– Значит, вы, как и я, не знаете, что находится в сундуках, которые вы привезли, – подытожил Артемий, не переставая думать о том, что больше всего его волновало. – А по дороге вы не почуяли никакой угрозы?

– Половцы и печенеги даже носа не высовывали, – ответил Василий. – В какой-то момент мы подумали, что на нас собирается напасть князь Всеслав[18]. В его распоряжении отличное войско, насчитывающее не менее трехсот ратников. Дружинник сообщил нам, что видел людей Всеслава на берегах реки. Мы тогда шли по Днепру. Но, по всей видимости, это была ложная тревога.

– Всеслав продолжает сеять смуту и раздор везде, где появляется, – сказал Артемий, с озабоченным видом теребя свои длинные усы. – Сегодня он единственный, кто оспаривает власть Великого князя Киевского. Всеслава прогнали с киевского престола. И до тех пор, пока он его не отберет, он будет действовать, как разбойник с большой дороги. Его люди не только грабят окрестности Смоленска, но и нападают на купеческие караваны. Для Всеслава захват подарков басилевса был бы двойной удачей: он создал бы дипломатический инцидент и завладел бы поистине бесценными предметами. Его людей я боялся больше, чем степных кочевников.

– Полоцкий князь никогда не осмелился бы померяться силой с двумястами лучшими воинами Владимира! – раздался звонкий голос за спиной Артемия.

Обернувшись, дружинник обнаружил Филиппоса.

– Твой сын совершенно прав, – одобрил слова мальчика Митько, заговорщически подмигивая ребенку. – Но что означает эта парадная одежда? Только не говори, что ты тоже нашел невесту!

– Нет, – смеясь, ответил Филиппос. – У меня нет намерения жениться, пока не возьму у тебя несколько уроков. На каждом празднике вокруг прекрасного Митька кружится столько же девушек, сколько бабочек в саду Владимира. Но я до сих пор никак не могу понять, как тебе удается их ловить.

– Да, ты прав. Бабочки – очень нежные существа, равно как и девушки…

– Ну, хватит, – оборвал их Артемий. – Филиппос, ты хотел сопровождать меня на прием греческого посольства. Пошли же! Пора. Вы тоже, отроки. Я хочу, чтобы вы там присутствовали.

– Для этого есть особая причина? – спросил Митько, сразу став серьезным.

– Ничего конкретного, – задумчиво ответил боярин. – Но во время вашего отсутствия князь взял на службу нескольких воинов. Я хочу, чтобы вы понаблюдали за ними во время церемонии вручения подарков. Не забывайте, что Всеслав Брячиславич доставляет нам столько хлопот еще и потому, что у него всюду соглядатаи. Мы не можем исключать возможность какой-либо беды.

– Мы успеем снять доспех? – спросил Василий. – Иначе наш вид может привлечь излишнее внимание.

– Наденьте чистые шелковые рубахи и белые плащи. Мечи оставьте!

Отроки и боярин вошли в ворота крепости. Филиппос шагал впереди. Митько и Василий побежали к гриднице, а Артемий направился к входу во дворец.

Боярин достиг середины двора, когда странное зрелище заставило его остановиться. На высоком крыльце стояла девушка. Ее огненно-рыжие волосы были не заплетены в косы, а убраны под тонкую сетку. Это была Альдина, служанка принцессы Гиты. Рядом с ней высился мужчина в роскошном темно-синем плаще, резко контрастирующем со скромным одеянием англичанки. Великан почти полностью закрывал хрупкую Альдину. Артемий, делая вид, будто поправляет аграф[19] на плаще, принялся перебирать в памяти всех знакомцев, стараясь припомнить мужчину. Очевидно, боярин встречался с ним не в первый раз. Богатырь страстно сжимал руки Альдины. Оба были поглощены оживленным разговором.

Вдруг Альдина заметила боярина. Резко оттолкнув собеседника, она сбежала по ступенькам крыльца и направилась к дворовым службам. Проходя мимо Артемия, она слегка поклонилась, приветствуя его. Боярину показалось, что ее хорошенькое личико, покрытое веснушками, мокро от слез. Что касается мужчины, то он поспешил исчезнуть за дверью. «Кем бы он ни был, я узнаю его по плащу», – подумал Артемий, поднимаясь по лестнице. В этот момент он увидел, как Филиппос выскочил из-под крыльца.

– Почудилось, будто что-то сверкнуло… и я нашел серебряную пуговицу! – сказал мальчик.

– Не пытайся оправдываться! Ты прекрасно знаешь, что не пристало подслушивать чужие разговоры! Тем более сыну боярина.

– Я не нарочно! К тому же, когда ты ведешь дознание, все средства хороши, чтобы установить истину! И ты перестанешь сердиться, когда услышишь, о чем я узнал, – с вызовом бросил мальчик, криво нахлобучив небольшую шапку с меховой оторочкой.

– Ну что же! Какой же удивительной тайной ты владеешь? У Альдины есть жених, и она хочет отпраздновать свадьбу одновременно со свадьбой своей госпожи. Я угадал?

– Да. Но она не может, потому что… Это не ее жених. Это Стриго, жених прекрасной Настасьи, дочери тысяцкого!

– Ты в этом уверен?

Артемий, отворивший было высокую дверь, входить не стал, а, наоборот, закрыл ее и внимательно посмотрел Филиппосу в лицо. Ребенок был опечален, и печаль эта была совсем не детская.

– Они в отчаянии. Стриго сказал, что готов на все, чтобы расстроить этот брак, даже на похищение Альдины. Но Альдина ответила, что уже слишком поздно… Тогда Стриго заявил, что единственный выход – убить себя, поскольку он не может жить без своей возлюбленной. Или убить Настасью.

Артемий нахмурился.

– Вот уж действительно неразумные слова! Не рассказывай никому о том, что слышал. Я же не спущу глаз с этого пылкого молодого человека. Уверен, что его слова обгоняют мысли, но не хочу, чтобы сцена ревности или потоки слез омрачили свадьбу князя.

– Жаль Альдину, – вздохнул Филиппос. – Она конечно, не так красива, как Настасья, но зато она такая милая! Альдина – чужестранка, и ее некому защитить. А ведь она утешала Стриго… Правда, боярина тоже стоит пожалеть – он так боится своего отца!

– Не хватало еще, чтобы ты встал на его защиту! Мужчина должен уладить сердечные дела до сговора, чтобы не запятнать свою честь. А теперь идем-ка! Церемония вот-вот начнется.

В зале для приемов было много народу. Старые бояре в парадных одеждах, жестких от обилия золотой вышивки, занимали лавки, предназначенные для старших дружинников и знатных жителей города. С потолка, который имитировал небесный свод, покрытый звездами, свисали, освещая зал, четыре светильника.

В центре зала стоял приезжий епископ. На его худом лице застыло недовольное выражение: князь запаздывал, отчего послы вряд ли были в восторге. Визатийцы же, в роскошных церемониальных туниках с золотыми знаками отличия на груди, соответствовавшими занимаемому положению, стояли одесную от двух тронов на высоком помосте.

Артемий едва успел поздороваться с несколькими боярами, как епископ трижды ударил серебряным посохом об пол. Разговоры тут же прекратились. На пороге задней двери показался отрок. Он внес меч князя на пурпурной атласной подушке. Следом шел боярин Андрей, будущий хранитель библиотеки и учитель Гиты во время ее пребывания в Киеве. Он нес ларец с личной печатью Владимира. Наконец, показалась княжеская чета, сопровождаемая знаменщиком, старым дружинником с гладко выбритым подбородком и щеками и длинными седыми усами, которые он, как и Артемий, носил в память о своих варяжских предках.

Мужчины, несшие меч, печать и знамя Владимира, застыли у возвышения. Князь и его невеста медленно взошли по ступенькам. Стоя перед присутствующими, Владимир поздоровался с послами и сел, приглашая английскую принцессу занять место рядом с собой. Гита впервые присутствовала на официальной церемонии вместе с будущим мужем. Принцесса, раскрасневшаяся от переживаний, с блеском в бездонных зеленых глазах, хмурилась, пытаясь понять греческий, который едва знала, и, казалось, воплощала очарование и женскую робость.

Три посла приветствовали Владимира по византийскому обычаю, поклонившись в пояс и коснувшись пола правой рукой. Старший из них начал витиеватую речь.

В этот момент тихо вошли Митько и Василий. Зал был полон, и опоздавшие стояли, прислонившись спиной к стене у двери. Последовав их примеру, отроки быстро оглядели присутствующих. Не заметив ничего подозрительного, они сосредоточили внимание на приглашенных, расположившихся за креслом епископа. Эти две пары должны были отпраздновать свадьбу одновременно со свадьбой князя.

– Смотри! – прошептал Митько, толкая Василия локтем. – Там, за Настасьей, другая невеста. Я несколько раз встречал ее при выходе из церкви. Не знаю, как зовут ее отца, но ее, по-моему, зовут Миной.

– Я видел ее сегодня утром на пристани, – ответил Василий, лицо которого, обычно непроницаемое, озарилось восхищенной улыбкой. – Она встречала наши корабли. Помнишь? Мы прошли мимо. Какие глаза! Глубокие, как ростовское озеро Неро. Если хочешь знать мое мнение, эта девушка дорогого стоит и вдесятеро краше, чем гордячка Настасья. Ты знаешь ее жениха, молодого боярина рядом с ней?

– Ты спрашиваешь, знаю ли я Братослава?! – прошептал Митько. – После последней стычки с половцами Владимир считает его лучшим воином! К тому же после смерти отца место, которое старый боярин занимал в совете старейшин, возможно, займет сын. Вот что называется стремительным восхождением! Но говорят, что Мина выходит замуж не по любви. Братославу пришлось долго уговаривать отца своей невесты…

– Тише! – выдохнул сосед Митько, красивый мужчина лет сорока, одетый в длинный красный плащ с золотым орлом.

– Словом, ты можешь попытать счастья, друже! – закончил отрок.

– Бесполезно! – вздохнул Василий. – Ты прекрасно знаешь, что бояре заключают браки только между собой.

Сосед гневно посмотрел на отроков, и приятели замолчали. Они принялись рассматривать мужчину в красном плаще. По одежде, а также по прическе и короткой черной бороде они поняли, что это византийский придворный. А по золотым знакам отличия, украшавшим его грудь, сделали вывод, что он занимает высокую должность в Царьграде. Поэтому Митько удержался от иронического замечания по поводу официальных речей, которое вертелось на языке. Вдруг его внимание привлек человек, стоявший рядом с греческим сановником, – тоже чужеземец, но, судя по одежде, ломбардиец или римлянин. Митько и Василий уже встречали латинян в Киеве и даже в Смоленске.

– Ты видел его ноги? В облегающих портах и остроконечной обуви он похож на скомороха! – прошептал Митько, фыркнув от смеха.

– А шапка? – подхватил Василий. – Можно подумать, что это подгоревший блин, украшенный петушиным пером! Я сразу же вспомнил о киевском митрополите Георгии Греке[20], который гневно обличает латинян. Я толком не понял, что он имеет против них, но надо признать – люди они странные. Но все же я не доверяю россказням попов. Послушать их, так все греховно…

– Да вы замолчите наконец? – вновь обратился к ним грек в красном плаще.

Его произношение было почти безукоризненно. Лишь легкий акцент. Но говорил он с уверенностью человека, привыкшего к беспрекословному подчинению со стороны окружающих. Отроки, не приученные к обращению в подобном тоне, уже собирались было достойно ответить, как вдруг грек быстро направился к престолу Владимира.

– …Деметриос, наш дорогой гость из Царьграда, которого я прошу занять место одесную, рядом с его соотечественниками, – говорил Владимир.

Значит, греческий сановник по имени Деметриос в числе почетных гостей князя! В этот момент Владимир прервал ритуал приема послов, чтобы предоставить опоздавшему место, достойное его положения. Деметриос поклонился до земли, коснувшись пола кончиками пальцев, и сел на лавку, которую внесли молодые слуги.

– …Точно так же я прошу благородного Ренцо Де Моретти занять почетное место, – продолжал Владимир, указывая на пустое место рядом с Деметриосом.

Латинянин, наряд которого забавлял не только отроков, неспешно, легкой кошачьей походкой направился к князю. Он поклонился, изящно снимая берет, и по-гречески поблагодарил князя. При этом он улыбался, словно извинялся за свое произношение. Если бы не одеяние, он вполне мог бы сойти за соотечественника Деметриоса: смуглое лицо, черные кудри. Однако блеск в глазах и ироническая улыбка резко контрастировали со спокойным достоинством, которое исходило от грека.

Владимир кивнул послам. Старший из них заговорил:

– Благородный Владимир, князь земель смоленских! От имени нашего святейшего императора Михаила[21], автократа христиан, и согласно его святой воле прими подарки, которые мы привезли из славного города Константинополя!

Грек хлопнул в ладоши. Задняя дверь отворилась, и слуги внесли три огромных ларя, запечатанных свинцом с оттиском личной печати императора. Разбив печать, посол открыл первый ларь и принялся извлекать из него драгоценные литургические сосуды. Медленно и величаво он передавал подарки двум другим послам, а те складывали их у подножия помоста. По залу пронесся ропот восхищения. Следом за сосудами перед взорами изумленных бояр предстали огромные серебряные блюда, рулоны аксамитов и паволоки. Раньше столь роскошные подарки басилевс посылал только великому князю киевскому!

– Судя по всему, Царьград желает отныне крепить связи с наследником киевского престола! – вполголоса произнес Артемий, подходя к Митьку и Василию, которые стояли около входной двери.

– Вот уж действительно, Византия – самая богатая страна в мире! – воскликнул Митько, провожая глазами шлем, украшенный золотыми пластинами, который занял свое место рядом с сокровищами у подножия княжеского престола.

– А ведь Византия никогда прежде так не нуждалась в хороших союзниках и в дружбе с Русью. Ей угрожают и сельджуки, и печенеги, – заметил Артемий.

Боярин замолчал, поскольку посол попросил обратить особое внимание на последний подарок басилевса. Все взгляды были прикованы к ларю розового дерева, локоть в ширину и полтора в длину. Посол медленно поднял крышку: внутри драгоценные камни феерической красоты сверкали тысячами огней, отражая пламя свечей.

– Вот одно из сокровищ императорской казны! Автократор, хранитель и повелитель вселенной, поручил мне преподнести этот бесценный подарок невесте русского князя, принцессе Гите Уэссекской, дочери храброго короля Гарольда! – объявил посол.

В зале воцарилось благоговейное молчание. Довольный произведенным впечатлением, грек добавил:

– В благословенный 6468 год от сотворения мира эти драгоценности были преподнесены басилевсом Романом II супруге, знаменитой Феофано[22]. Гарнитур состоит из диадемы, ожерелья и серег с бриллиантами и рубинами.

Слова посла потонули в восторженных криках. Некоторые рукоплескали, выражая одобрение щедрости и вкусу Царьграда. Наконец князь, призвав собравшихся к молчанию, начал длинную благодарственную речь, выдержанную в лучших традициях византийских риторов.

– Басилевсу дали хороший совет, – прошептал Артемий. – Ничто не могло доставить Владимиру большего удовольствия, чем роскошный подарок для невесты! Так, значит, именно из-за этих камней пришлось усилить охрану посольства!

Когда Владимир замолчал, в зале раздался голос:

– Позволь говорить с тобой, княже!

Ждан, брат Настасьи, который находился рядом с отцом и переводил ему речи, звучавшие на церемонии, встал и, раскрасневшись от эмоций, обратился к Владимиру.

– Разреши преподнести тебе скромный подарок в знак благодарности за милости, которые ты оказываешь мне, и чтобы напомнить тебе о нашей общей страсти!

Ждан протянул князю нечто, завернутое в лоскут богатой ткани. Заинтригованный Владимир принял подношение и развернул ткань.

– Это же манускрипт великого философа Платона. Вот уж истинно дар, который люб моему сердцу! – воскликнул Владимир. – В самом деле, ты хорошо осведомлен о моих вкусах, Ждан, сын Радигоста!

– Просто мы часто беседовали… Как и ты, я ценю… – пробормотал Ждан.

– Как не стыдно тебе выставлять себя напоказ! – прошептала Настасья, обращаясь к брату. – Какая низкая лесть! Ты ни перед чем не останавливаешься, чтобы купить милость князя!

В установившейся тишине слова Настасьи прозвучали как раскат грома. Владимир нахмурился, его глаза потемнели.

– Ты ошибаешься, Настасья. Твоему брату нет надобности покупать мою дружбу. Он заслужил ее с тех пор, как я познал широту его знаний!

– Я предпочел бы, чтобы мой сын заслужил твою дружбу, отличившись на поле брани, а не тратил мои деньги на покупку старых пергаментов! – проворчал Радигост.

– Книги хранят в себе неисчерпаемые знания, – назидательно заметил Деметриос по-русски. – Они утоляют страдания и обуздывают излишества. Ценные для горожан, они насущно необходимы правителям и князьям, которые должны быть мудрее подданных!

Артемий с облегчением вздохнул. Вмешательство Деметриоса сняло напряжение, возникшее из-за слов тысяцкого и его дочери. Владимир объявил об окончании церемонии. Артемий подал знак отрокам, и все три дружинника незаметно покинули зал.

– Он исключительный человек! – воскликнул Артемий, едва они вышли за порог. – Владимир рассказывал о Деметриосе. Этот сановник – магистр[23], он входит в число двенадцати высокопоставленных магистров империи. А с какой ловкостью он поставил тысяцкого на место! Я просто восхищен!

Митько и Василий виновато переглянулись, вспомнив о недавней стычке с греком.

– Послы хорошо его знают, – продолжал Артемий. – Поэт и писатель в свободное от службы время, Деметриос пустился в путешествие по русским землям, намереваясь создать хронику страны с момента, когда она приняла греческую литургию, и до настоящего времени. Когда Деметриос был в Киеве, великий князь Всеволод Ярославич пригласил его на свадьбу Владимира. Но я не понимаю, почему князю вздумалось приглашать венецианца Ренцо. Возможно, потому что Ренцо – человек знатного происхождения? По крайней мере, гость дает это понять. По словам Владимира, Ренцо путешествует ради удовольствия.

– Когда они прибыли? – спросил Митько.

– Сегодня утром, незадолго до греческого посольства. Деметриос приехал водным путем, поднявшись по Днепру на своем корабле. Что касается Ренцо, то он путешествует верхом. Мне он кажется настоящим мошенником!

– Нам он тоже показался подозрительным, правда, Василий? – воскликнул Митько.

– Так или иначе, дерзости ему не занимать, – процедил молодой дружинник. – Во время церемонии он не сводил глаз с Мины, не обращая никакого внимания на гневные взгляды Братослава.

– Если только его не привлекают византийские драгоценности… – хмуро заметил Артемий. – Я предпочитаю воздерживаться от поспешных суждений, но бдительности терять не надо. А теперь идемте-ка, поделитесь со мной впечатлениями о новых стражниках.

Пир, устроенный князем в честь гостей, был в самом разгаре, когда Артемий вошел в просторный зал с расписными стенами. Слуги в белых льняных рубахах ходили между трех больших столов, меняя блюда, наполняя кубки вином и свежей медовухой. Княжеский стол, возвышавшийся над другими, стоял в глубине зала, напротив входной двери. За ним сидел Владимир. По правую руку от князя сидели послы, а по левую – Гита. Гости устроились на скамьях, покрытых звериными шкурами.

Артемий опоздал из-за разговора с отроками. Слуга провел нового гостя к отведенному месту, рядом с Филиппосом. Усаживаясь, боярин заметил надменный профиль прекрасной Настасьи. Пока другой слуга наполнял кубок вином, Филиппос дернул отца за рукав:

– Нам не повезло с соседями по столу! Они постоянно ссорятся, – прошептал мальчик.

– Кто же? Настасья и ее жених? – рассеянно спросил Артемий.

– Нет. Настасья и ее брат, Ждан. Они постоянно говорят о деньгах и наследстве. Мне хотелось бы сидеть напротив, рядом с чужеземными гостями. Они наверняка рассказывают интересные вещи!

Гости, расположившиеся на противоположной стороне зала, казалось, были поглощены речью Деметриоса. Грек вещал вполголоса, сопровождая рассказ манерными жестами. Вдруг его прервал сосед по столу, Ренцо.

– Да простит меня благородный Деметриос за вмешательство, – заявил он, вставая и поворачиваясь к столу князя, – но я считаю, что его рассказ заслуживает общего внимания, особенно внимания прекрасной невесты Владимира!

Ренцо сел, а Гита и гости обратили изумленные взгляды на Деметриоса. Грек немного смутился, но потом ответил:

– Мой рассказ касается не столько настоящего, сколько прошлого. Речь идет об истории драгоценностей, подаренных принцессе Гите нашим басилевсом… Это свадебный подарок, который преподнес император Роман II прекрасной Феофано, дочери простого трактирщика, которую он случайно встретил во время маневров императорского войска. Как и сам басилевс, все придворные были поражены красотой Феофано, которую поэты Константинополя сравнивали с Еленой Греческой[24]. Однако его счастье оказалось коротким. Вскоре после свадьбы Роман умер, впрочем, как и его преемник, Никифор Фока, второй муж красавицы Феофано. Затем любовник императрицы Иоанн Цимисхий, захватив власть, обвинил Феофано в том, что она плела заговоры против государства и отравила двух предыдущих мужей. По приказу нового басилевса Феофано сослали в отдаленный монастырь на границах империи. С тех пор, вот уже на протяжении ста лет, этот гарнитур, единственный в своем роде, который все называют драгоценностями Феофано, принадлежит императорской казне. Ни одна из императриц не пожелала его носить. При дворе шепчутся, что он приносит несчастье, что будто бы перед тем, как отправиться в ссылку, Феофано прокляла всех, кто осмелится надеть ее драгоценности. Однако нынешний император, приняв мудрое решение, обманул судьбу. За пределами Константинополя проклятие Феофано теряет силу. Наконец драгоценностями смогут любоваться. И они будут подчеркивать красоту женщины.

Деметриос замолчал. Артемий, заметив, как в зеленых глазах Гиты сверкнули искорки страха, подумал, что Ренцо не следовало просить своего соседа оглашать неприятную историю византийского двора. Но Деметриос, понимая, что его слова вызвали всеобщее замешательство, поспешил добавить:

– Пусть благородный князь Владимир и его невеста не придают особого значения россказням о золоте и о драгоценных камнях. Молва связывает с сокровищами Константинополя много легенд, которые чаще всего не заслуживают доверия. Настоящие диковинки нашего святого города – совершенно иные, и поэты поют им славу другими словами! Да будет мне позволено вспомнить о воздушных сводах, фресках и мозаиках собора Святой Софии, о мраморных фонтанах, струи которых освежают улицы, залитые солнцем, об императорском дворце и произведениях искусства, которые там хранятся…

– И все же, благородный Деметриос, как бы ни был красив ваш город, ничто не может сравниться с диковинками природы! Это я, Ренцо, говорю! Ведь я объехал добрую половину мира! Я знаю Константинополь. Он прекрасен, но во Вселенной есть и другие места, достойные изумления! Например, далекий остров, откуда приехала ее высочество принцесса Гита. Там туманы настолько густые, что могут спрятать целый город! А у всех девушек глаза цвета морской волны…

Гита, растроганная словами о родном крае, улыбнулась венецианцу. Ренцо взглянул на Владимира. Князь знаком велел ему продолжать, и Ренцо, залпом осушив кубок, заговорил:

– К западу от этого острова находится еще один остров, который называется Ирландией. Ирландия богата пастбищами, там овечьих отар больше, чем в любой другой стране мира. В Ирландии есть дерево, на котором растут маленькие барашки. Дальше на север простираются края, где царит вечный холод. Каждый раз, когда идет снег, падающие хлопья превращаются в оленей, которые разбегаются по всему миру, заселяя леса и долины. Но самые удивительные вещи я увидел на Востоке. Посетив Иерусалим, где я поклонился Гробу Господню, я отправился в бескрайнюю пустыню. Там затерялась в песках страна, где растет дерево вак-вак. Когда опадают все листья, на ветвях этого дерева появляются не плоды, а молодые девушки с шелковистыми зелеными волосами, спадающими до самой земли. Девушки разговаривают с путешественниками, поют и смеются, но если их снять с дерева, они мгновенно высыхают и превращаются в прах. Эта страна находится недалеко от другой страны, где живут амазонки. Амазонки – это прекрасные воительницы. Они убивают всех мужчин, которые осмеливаются вторгаться в их царство. Однако один раз в год они приглашают к себе мужчин из соседних стран. Если у них рождается мальчик, его убивают. Если девочка – ей отрезают правую грудь, чтобы она, повзрослев, могла стрелять из лука так же метко, как другие амазонки. Недалеко находится океан. Там есть края, где из-за палящих лучей солнца у людей кожа черная, как сажа. Мужчины и женщины ходят голыми, словно Адам и Ева в раю, и не стыдятся друг друга…

Гости, завороженные рассказом венецианца, забыли о еде, а слуги – о своих обязанностях.

Не слушая неистощимого рассказчика, Артемий погрузился в свои мысли. Он знал, что подаренные драгоценности находятся сейчас в покоях английской принцессы. Они останутся там до брачной церемонии, назначенной на завтра. «Надо проверить, куда выходят окна покоев Гиты, – сказал себе Артемий, – и поставить стражников у лестницы, ведущей в терем».

Старший дружинник не мог объяснить, почему после того, как подарки басилевса были вручены, его охватило странное беспокойство. Впрочем, отроки не заметили во время церемонии ничего подозрительного. Может, впечатление – а именно предчувствие реальной глухой угрозы, – не покидавшее Артемия, было вызвано напряжением из-за ссоры Настасьи с братом? Или оно было связано со странным венецианским путешественником? Не говоря уже о Стриго, который, по словам Филиппоса, осмелился говорить о любви со служанкой Гиты, хотя был сговорен с Настасьей!

Неожиданно внимание Артемия привлек боярин Андрей. Дружинника поразило выражение лица мужчины, напряженное и одновременно отсутствующее. Не считая самого Артемия, он был единственным, кто не слушал венецианца! Бледного, измученного, хмурого Андрея, казалось, терзали мрачные мысли, мешавшие ему не только следить за рассказом Ренцо, но и трапезничать. Не догадываясь, что за ним следят, Андрей осушил кубок, подал знак слуге снова наполнить его и повернулся к столу князя. Артемию показалось, что в глазах Андрея сверкнули странные искорки, когда тот посмотрел на Гиту. Однако в этот момент дружинник услышал шепот Филиппоса:

– Я тоже знаю это растение с черными ягодами!

– О чем ты? – спросил Артемий.

– Слушай Ренцо! – ответил мальчик.

– …Кокетки этого королевства придавали блеск глазам с помощью настойки растения под названием белладонна, bella donna, то есть «прекрасная дама». Действительно, она расширяет зрачки…

– Я не знал об этом свойстве белладонны, – вмешался Деметриос. – В Константинополе лекари прописывают капли на основе этого растения при желудочных коликах. Впрочем, у меня есть флакон с этим лекарством, которое я принимаю каждый вечер.

– Как бы мне хотелось испытать на себе эту настойку! – воскликнула Настасья, глядя по очереди то на своего жениха, то на Деметриоса.

Вместо ответа Стриго презрительно пожал плечами.

– Мне тоже хотелось бы, – робко сказала Мина, не отрывая взгляда серых глаз от Ренцо.

– Готов спорить, что и моя возлюбленная Гита сгорает от желания испытать эффект этих капель! – рассмеялся Владимир. – Хорошо! Если Деметриос не видит в этом ничего предосудительного…

– Конечно нет, – вежливо ответил грек, поднимаясь. – Я сейчас же принесу флакон.

Артемий не упустил ни слова из этого разговора, одновременно внимательно слушая, что шептал ему на ухо Филиппос. Вдруг он резко встал и жестом остановил Деметриоса, уже собиравшегося покинуть зал:

– Погоди, благородный гость! Мой сын, который хорошо разбирается в травах и знает их различные свойства, утверждает, что белладонна – это опасный яд. Я хочу предупредить дам, прежде чем они прибегнуть к бесполезным и… пустым опытам, рискуя дорого заплатить за свое кокетство, – сказал Артемий осуждающим тоном и снова сел.

Его слова были встречены удивленным перешептыванием.

– Я не осмеливаюсь оспаривать знания, которые превосходят мои сведения, – ответил Ренцо. – Тем более что в красоте присутствующих здесь дам нет ничего искусственного, – добавил он, глядя прямо в глаза Мины столь откровенно, что молодая боярышня покраснела и опустила голову.

Пожав плечами, Деметриос занял свое место.

– Я с удовольствием отдал бы свой флакон с каплями дамам, но вполне возможно, что юный боярин не ошибается. Мой лекарь посоветовал мне соблюдать осторожность. Я не должен увеличивать дозу, прописанную им. Мне также хотелось бы добавить – да не рассердится на меня знаменитый венецианский путешественник, – что его рассказ вызывает у меня сомнение. Даже самые неисправимые кокетки византийского императорского двора ничего не знают об этих свойствах белладонны. А ведь нет более прекрасных и более ловких в искусстве обольщения дам, чем дамы Константинополя! Красота ее милости севасты[25] Марии, матери князя Владимира, служит тому живым примером. И я с полным правом могу сказать: супруга великого князя киевского покинула наш двор почти двадцать лет назад, но Византия не забыла красоту дочери Константина Мономаха.

Растроганный словами, прозвучавшими в адрес матери, Владимир поблагодарил Деметриоса кивком головы. Затем князь спросил, где византийский сановник так хорошо выучил русский язык.

– Я родился в квартале золотых дел мастеров, в приходе Святого Маманта, где проживает самая большая русская колония. Надо сказать, что я весьма скромного происхождения. Но моему отцу при помощи одного из его клиентов удалось получить для меня небольшую должность при дворе. В самом деле, с младых ногтей я готовил себя не к работе с драгоценными металлами, а оттачивал стиль своих литературных сочинений. Я никогда не забывал язык, на котором говорили в квартале, где прошло мое детство. Точно так же я не забываю о своем скромном происхождении. Мой отец, простой мастер, служил империи с тем же усердием, с каким теперь служу ей я, с такой же преданностью, что и тысячи подданных, поставивших свои таланты на службу государства!

Было далеко за полдень, когда завершился пир. Одни гости откланялись, в том числе епископ и тысяцкий, других пригласили занять отведенные им комнаты, чтобы чуток отдохнуть. Владимир объявил, что после непродолжительного отдыха гости вновь соберутся и примут участие в развлечениях первого дня празднеств. Артемий, уже не столь озабоченный, как в начале пира, удалился в свои покои в сопровождении слегка захмелевшего Филиппоса – воспользовавшись тем, что отец отвлекся, мальчик попробовал греческого вина.

Колокол храма пробил четыре удара, когда Филиппос ворвался в рабочий кабинет Артемия.

– Я знаю, что задумал князь! Гости посетят ярмарку, а затем пойдут в загон, где держат диких лошадей, пойманных в степи! Владимир хочет показать послам, как укрощают лошадей половецким способом. Можно я пойду с ними? Это у крепостной стены, рядом с восточными городскими воротами.

– Если ты обещаешь быть благоразумным, – ответил боярин.

Когда Артемий и Филиппос присоединились к гостям, все уже были готовы к прогулке. Несмотря на нетерпение собравшихся, Владимир, казалось, не спешил покидать дворец. Поговорив с Деметриосом, князь обратился к гостям.

– По просьбе магистра, путешествующего с двумя сундуками манускриптов, я приказал отнести эти сундуки в свою библиотеку, – сообщил он. – В течение трех дней, которые Деметриос проведет во дворце, манускрипты будут храниться опечатанными в книгохранилище. Просьба Деметриоса предоставляет мне возможность показать свою библиотеку послам Царьграда, а также другим почетным гостям… Но где же Андрей? Пусть его позовут!

– Я здесь, князь, – откликнулся молодой боярин.

Артемия вновь поразило напряженное выражение его лица. Андрей не снял свиту, расшитую серебряными нитями, но был в черных мягких сапогах, не предназначенных для улицы, и без головного убора. Судя по всему, он не собирался принимать участия в прогулке.

Выслушав распоряжения Владимира, Андрей позвал двух слуг и велел им отнести сундуки Деметриоса в библиотеку. Затем во главе процессии он зашагал по лестнице, которая вела на второй этаж. Только Филиппос не последовал за всеми. Получив от отца разрешение, он выскользнул на улицу, сгорая от нетерпения навестить в конюшне белую лошадь дружинника.

Свет прекрасного солнечного сентябрьского дня проникал в библиотеку через шесть узких слюдяных окон с решетками. Стеллажи до самого полка были заполнены манускриптами. Здесь были тяжелые тома с золотыми и серебряными переплетами, свитки папируса, пергаменты. Они были сложены в стопки и скреплены двумя дощечками с железными уголками. Другие книги хранились в больших сундуках, стоявших вдоль стен. Несколько открытых книг лежали на аналое. Можно было видеть страницы, украшенные миниатюрами и исписанные темно-красной и золотистой тушью. Пучки полыни, предохранявшие бесценные манускрипты от червей и личинок, были разложены на полках и между сундуками. Дикорастущие степные травы источали тонкий пьянящий аромат, который, витая в воздухе, смешивался с запахом старых пергаментов. В углу стояла печь.

По знаку Андрея четверо писцов покинули книгохранилище. Слуги внесли сундуки Деметриоса. Наложив личную печать Владимира на красные восковые печати, Андрей кратко поведал о сокровищах библиотеки, которыми так гордился князь.

– Самые интересные манускрипты привезены, разумеется, из Царьграда, – сказал он. Послы с довольным видом закивали головами. – Большинство книг на греческом. Однако у нас много и русских книг. Некоторые книги доступны горожанам, поскольку мы применяем менее дорогой материал, чем пергамент, а именно бересту, которую используют в основном для переписки…

– А также чтобы научиться читать и писать, – робко заметила Гита. – Я очень люблю берестяные свитки, они напоминают мне об уроках.

– Принцесса на удивление легко выучила наш язык! – заявил Владимир.

– Просто ее высочество принцесса Гита очень талантлива, – глухо отозвался Андрей. – Жаль, что столь одаренная молодая женщина не может посвятить себя науке.

– Отныне принцесса Гита, какой бы талантливой она ни была, будет посвящать себя мне! – со смехом возразил Владимир.

Князь с любовью поцеловал руку Гиты. Все присутствующие улыбнулись, настолько очевидным было счастье молодой четы. И только тогда Артемий заметил странное выражение лица Деметриоса, стоявшего рядом с дружинником. Грек смотрел не на английскую принцессу, а на будущего хранителя библиотеки. То, что он увидел, позабавило его до такой степени, что он издал чуть слышный смешок. Артемий вопросительно посмотрел на Деметриоса. Грек, пожав плечами, тихо произнес одно-единственное слово: «Пигмалион». Артемий хотел спросить, что означает неведомое ему слово, как вдруг его внимание привлекла Настасья.

Стоя чуть в стороне, молодая боярышня медленно перелистывала прекрасную Псалтирь, разложенную на аналое.

– Этой книгой я особенно горжусь, – сказал князь, поворачиваясь к Настасье. – Она переписана на русском по заказу моего отца. А миниатюры выполнены мэтром Алипием[26], знаменитым киевским иконописцем!

Однако миниатюры мало интересовали молодую боярышню. Она закрыла Псалтирь, но, вместо того чтобы отойти от аналоя, стала исполнять какой-то странный ритуал. Запрокинув голову, закрыв глаза, она тихо произнесла несколько слов, а потом, не глядя на книгу, открыла ее наугад и ткнула указательным пальцем в середину страницы. Заинтригованный князь и его гости наблюдали за ней в полной тишине. Наконец Настасья открыла глаза и громко, отчетливо прочитала стих, который выбрала вслепую:

– Не погуби души моей с грешниками и жизни моей с кровожадными, у которых в руках злодейство и которых правая рука полна мздоимства[27].

Изумленные гости стали переглядываться, но по-прежнему хранили молчание. Нахмурившись, Настасья перечитала стих, словно силилась понять тайный смысл слов: «…у которых в руках злодейство и которых правая рука полна мздоимства».

– Но это нелепо! – воскликнула она.

Потом, заметив, что стала центром всеобщего внимания, сказала:

– Почему вы так на меня смотрите? Это касается только меня… Впрочем, в этом нет никакого смысла!

Однако голос Настасьи дрожал. Артемий впервые увидел смятение на ее прекрасном холодном лице.

– Что все это означает? – спросил Владимир. – Объясни нам, боярышня!

– Да простит меня твоя милость, княже, но тут и объяснять нечего! – промолвила она голосом, срывающимся от едва сдерживаемой злости.

– Напротив! – настаивал князь. – Ты должна нам все объяснить, боярышня! Что означают эти загадочные и оскорбительные слова?

Настасья по-прежнему молчала, и Владимир добавил:

– Твой жених Стриго и ты – мои гости. Но ты благодаришь меня отнюдь не учтиво. На кого ты намекала?

– Да ни на кого, княже! – воскликнула Настасья, закрывая рукавом лицо. – Я никого не хотела оскорбить.

– Прошу, княже, выслушать меня, – неожиданно вмешалась Мина, подходя к Владимиру.

Покраснев до корней волос, она продолжила:

– Возможно, тебе неведомы некоторые обычаи русских девушек. Существует поверье, согласно которому невеста накануне свадьбы может узнать свое будущее, открыв наугад Псалтирь. Поверь, Настасья не хотела никого оскорбить, она просто пыталась узнать свое…

– Я не просила тебя выгораживать меня перед князем! – крикнула Настасья. – Не хватает, чтобы все думали обо мне невесть что!

Теперь, когда смысл поступка Настасьи стал ясен, все понимали, почему молодую боярышню охватило смятение. Гита подошла к Настасье и, ласково обняв за плечи, стала шептать слова утешения. Однако Настасья быстро отстранилась, качая головой. Гордость не позволяла ей принимать слова сочувствия. Она предпочла бы замять инцидент и забыть о нем. Гита умоляюще посмотрела на Владимира. Князь понял ее намек.

– Да простят меня мои гости! Мы задержались в библиотеке, – спокойно и любезно сказал князь. – Не правда ли, это развлечение достойно прекрасных молодых девушек? Некоторые не любят книги… Но зато все они любят платья и ткани, ожерелья и браслеты! Я обещал вам показать ярмарку. Золотых дел мастера и оружейники, лучшие купцы города ждут нас. Пусть мои дорогие гости выбирают на прилавках любые диковинки. Князь заплатит за все!

На улице Филиппос, уже оседлавший белую лошадь Артемия, с нетерпением ждал выхода гостей, болтая с Митьком и Василием. Испросив у Владимира позволения, двое приятелей присоединились к гостям, обрадовавшись неожиданному развлечению. На ярмарке они должны были следить за мальчишками со слишком ловкими руками, помогать иностранным гостям торговаться на по-русски… Но, главное, эти крепкие молодцы будут полезны в загоне с дикими лошадьми!

Артемий подумал, что и он бы охотно посмотрел на забаву, задуманную Владимиром. Однако он должен был проверить список ответных даров, которые князь собирался преподнести басилевсу. Вздохнув, дружинник принялся наблюдать, как конюшие помогали дамам и как греческие сановники садились верхом. Дождавшись момента, когда кортеж выехал через ворота крепостной стены на площадь перед храмом, Артемий направился в свой рабочий кабинет.

Вечерело, когда Филиппос и оба отрока, вернувшиеся с прогулки, присоединились к Артемию в беседке в саду Владимира. Беседка была расписана мотивами цветущих растений, птиц и животных. Подступающая ночная тьма пока не мешала восхищаться этим изящным строением, которое Владимир приказал возвести незадолго до приезда Гиты. Дружинники и мальчик уселись на скамье вокруг небольшого стола в центре. Артемий кликнул слуг и велел принести свечи и подать скромный, но сытный ужин, состоящий из мяса и пареных овощей.

– А как же пир Владимира? – спросил разочарованный Филиппос. – Разве мы не присоединимся к гостям?

– Два пира в день – это слишком для дружинника, – ответил Артемий. – Князь знает, где меня найти. Что касается тебя, то тебе хватит впечатлений на сегодняшний день.

Очень скоро Артемий, ужиная, слушал рассказ отроков о визите князя и его гостей на ярмарку.

– …Ряды, где продают пряности, столь любимые Владимиром, оставили чужеземцев равнодушными, – говорил Митько. – Хазарские, булгарские и арабские купцы в своих пестрых нарядах не произвели на них никакого впечатления, впрочем как и снадобья, жито и травы, которыми они торгуют.

– И неудивительно, – заметил Артемий. – Базар Царьграда – самый известный в мире! Диковинный для нас товар не произведет впечатления на наших гостей.

– И напротив, они, вытаращив глаза, смотрели на огромные рыбины, выловленные в Днепре! – вмешался Василий. – Князь обещал им подать сегодня вечером на стол карпов и стерлядь.

– В ряду, где торгуют кожами и мехом, – продолжал Митько, – Владимир подарил каждому по шубе на выбор: кунью, соболью и так далее… Они поступили в соответствии с присказкой наших купцов, которые говорят: «Воздвиженье кафтан снимает, а шубу надевает». Прилавки ломились от мехов, которые только можно найти в Смоленске. Разумеется, гостей не пришлось уговаривать!

– Все знают о щедрости князя, – заметил Артемий. – Но лучше расскажите о том, что произошло в загоне для диких лошадей. Владимир в нескольких словах поведал мне об этой истории, однако я хочу выслушать вашу версию событий.

– Василий, расскажи ты! – проворчал Митько. – Боюсь, я зайду слишком далеко, вспоминая о бесстыдстве боярина Стриго.

– Как знаешь, – согласился Василий. – Едва гости расположились на небольшом холме, возвышающемся над лугом, князь, Митько и я присоединились к загонщикам, которые должны были направить табун в сторону загона. Мы остановили лошадей в сотне шагов от холма, чтобы все могли наблюдать за этим зрелищем. Мы были вооружены арканами, в том числе и князь, который хотел подарить степную лошадь принцессе Гите. Владимир проявил необычайную ловкость. Ему удалось поймать великолепного черного жеребца и вскочить на него. Подарив жеребца Гите, он пригласил всех присутствующих мужчин последовать его примеру и доказать свою храбрость, укротив дикую лошадь. По закону степей лошадь принадлежит тому, кто сумеет ее взнуздать. Князь заявил, что тот, кто совершит такой же подвиг, станет владельцем животного.

Византийские придворные привыкли умащивать свои тела благовониями, носить драгоценности и плести заговоры в коридорах императорского дворца, а не упражняться на открытом воздухе! Венецианец тоже, по всей видимости, не привык к таким забавам. Однако он, будучи хитрым как лис, сказал князю: «Пусть твой подарок остается единственным и неповторимым, как драгоценности Феофано!» И тогда боярин Стриго имел наглость принять вызов!

Василий перевел дыхание, а Митько яростно ударил кулаком по столу, пробормотав несколько весьма нелестных слов в адрес Стриго.

– Молодой боярин зашел в загон. И хотя первая попытка ему не удалась, он все же поймал красивую гнедую кобылу и оседлал ее. Это было непросто, ведь кобыла совсем дикая.

– А что было потом? – нетерпеливо спросил Артемий.

– Он подвел кобылу к князю и дерзко заявил, что делал это вовсе не ради собственной славы, а для прекрасной благородной девушки, которой он хочет преподнести подарок. Естественно, все подумали о его невесте, Настасье… А он возьми да и подари кобылу Альдине, служанке Гиты!

– Молодой девушке с рыжими волосами? – уточнил Артемий.

– Ей самой! Я не в состоянии описать разразившийся скандал, боярин! Настасья плакала, осыпала жениха упреками. Принцесса Гита попыталась защитить Альдину, напомнив, что ее отец был лучшим воином короля Гарольда… Словно это аргумент: служанка остается служанкой!

– А жених остается женихом. Он связан словом чести! – добавил Артемий. – Стриго попытался оправдать свое поведение?

– Он сказал: «Среди присутствующих девушек только у нее нет лошади!» А потом молчал как рыба, когда все принялись утешать Настасью. Деметриос снова спас положение. Он сказал, что учтивость Стриго достойна похвалы, что она делает честь княжескому двору. Владимир и Гита подхватили этот аргумент. В конце концов Настасья успокоилась.

Некоторое время Артемий молчал, погрузившись в размышления. Вытерев длинные усы льняной салфеткой, он наконец сказал:

– Не нравится мне все это. Я говорю не только о поведении Стриго. Есть еще венецианец. Его присутствие во дворце тревожит меня, сам не знаю почему. Он мутный человек. Мне никак не удается понять его. Мне следовало бы радоваться, думая о свадьбе князя, но в воздухе пахнет грозой, которая вот-вот разразится. Поэтому сердечные страдания молодых бояр меня мало интересуют. Если я могу действительно защитить князя и его имущество, в частности знаменитые драгоценности Феофано…

Неожиданно со стороны дворца донеслись крики. Дружинники вздрогнули. Они услышали, как хлопнула дверь, кто-то бегом спустился по ступеням крыльца.

– Боярине Артемий! Скорее! Сюда!

Пока дружинник в сопровождении отроков и Филиппоса спешил по саду к крыльцу, крики усиливались. Было слышно, как зовут на помощь. Обогнув оружейную, Артемий добрался до входа. Отсюда он мог видеть большие освещенные окна и темные силуэты, мелькавшие взад и вперед, что свидетельствовало о панике. Двое испуганных слуг поджидали Артемия на крыльце.

– Тебя зовет князь, боярине! Случилось несчастье…

Оттолкнув мужчин, Артемий ворвался в зал. Сначала он увидел спины людей, склонившихся над телом, лежавшим на полу. Он заметил две изящные ножки, обутые в сапожки, расшитые золотом. Кто-то рядом с ним прошептал:

– Ей очень плохо!

Пробравшись сквозь толпу слуг и гостей, Артемий резко остановился. Перед ним лежала прекрасная Настасья. Ее лицо было искажено мучительными страданиями, глаза смотрели в потолок, не видя ничего. Пальцами, унизанными кольцами, она вцепилась в руку своего отца Радигоста, который поддерживал ее голову. Стоявший рядом Ждан, казалось, превратился в соляной столп. Его взгляд, устремленный на Настасью, выражал глубочайшее изумление.

– Я хочу пить… – едва слышно вымолвила боярышня.

Опередив всех, Ренцо схватил кубок и поднес его к посиневшим губам Настасьи. Однако молодая боярышня отпила только глоток. Она начала задыхаться. Ренцо беспомощно посмотрел на Артемия и поставил кубок на стол.

– Разойдитесь! – приказал старший дружинник, опускаясь на колени рядом с Настасьей.

Около молодой девушки остались только тысяцкий, боярин и Филиппос, подбежавший к дружиннику.

– Что с тобой, девушка? Скажи! – сказал Артемий, пытаясь встретиться с Настасьей взглядом.

Но ее глаза с расширенными зрачками казались черными, словно невидящими.

– Пить! – вновь прошептала Настасья.

– Дайте ей пить, чтоб вам провалиться! – прорычал тысяцкий, не отрывая глаз от мертвенно-бледного лица дочери.

На этот раз большой кубок с водой принес Филиппос. Артемий попытался влить в рот Настасьи несколько капель. Но вдруг девушка прижала руку к сердцу. Ее дыхание стало более учащенным, тяжелым. Филиппос прикоснулся кончиками пальцев к виску Настасьи и застыл, словно внимательно прислушивался к чему-то. Неожиданно тело молодой боярышни содрогнулось в сильных конвульсиях. Сделав последнее усилие, она приподнялась. На ее прекрасном лице застыло выражение ужаса. Настасья выдохнула:

– П… Пса…

Настасья вновь упала на пол и застыла неподвижно. Радигост, рыдая, обнял ее:

– Пресвятая Богородица! Сделай что-нибудь! Спаси мою дочь!

Но ничто и никто не могло спасти Настасью. Боярышня умерла.

Глава II

Артемий поднялся. Испуганные гости, столпившиеся вокруг тела, смотрели на него.

– Псалом, – медленно произнес дружинник. – Именно это пыталась перед смертью выговорить Настасья.

– Псалом! – повторила Мина испуганным шепотом. – Боже мой! Вероятно, несчастная вспомнила об этом стихе, который так потряс ее в библиотеке.

– Ты помнишь стих, который она читала? – спросил Артемий у девушки.

– «У которых в руках злодейство и которых правая рука полна мздоимства», – неуверенно ответила Мина. – Бедная Настасья! Это было предзнаменованием!

– Предзнаменование стало следом, – сурово уточнил Артемий. – Единственным следом, который она нам оставила! Настасья не могла больше говорить, она чувствовала, что жить ей недолго. Вполне вероятно, боярышня хотела нам указать на человека или на людей, виновных в ее смерти.

– Но это нелепо! – заявил князь. – Если речь идет о подарках… Гита и я, мы получили подарки от всех, начиная с послов Царьграда. Надо, чтобы мой лекарь установил причины этой внезапной смерти. Возможно, боярышня страдала какой-то неизвестной болезнью, которая ее и унесла.

Три посла, представшие перед князем, прервали его. Поклонившись Владимиру и выразив соболезнования, она заявили, что удаляются в свои покои. Судя по всему, они не хотели быть замешаны в трагедии, которая касалась лишь подданных князя. Деметриос собрался было последовать за ними, но замешкался и в конце концов остался. Что касается Ренцо, то, похоже, разыгравшаяся сцена не взволновала его. Смуглое лицо венецианца выражало скорее любопытство, чем сочувствие.

Артемий оглядел прочих гостей. Ждан по-прежнему выглядел ошарашенным, словно не мог поверить в то, что сестра умерла. Подойдя к отцу, который беззвучно плакал, он сделал над собой усилие, чтобы произнести несколько слов, но из его груди не вырвалось ни единого звука. Молодой человек молча робко положил руки на дрожавшие плечи тысяцкого.

Гости постепенно выходили из шокового состояния, в которое их повергла смерть Настасьи. Деметриос и боярин Андрей тихо переговаривались, стараясь превозмочь тревогу. Владимир пытался утешить невесту. Английская служанка отпаивала ее водой. Альдина была значительно бледнее, чем принцесса, и рука, в которой она держала кубок, дрожала так сильно, что вода проливалась на платье Гиты. «А вот это любопытно – Альдина напугана больше, чем принцесса!» – подумал Артемий. Дружинник поискал глазами Стриго. Молодой боярин налил себе полный кубок хмельного меда. Осушив его залпом, он затем несколько раз машинально наполнял его и выпивал. Вдруг Филиппос дернул Артемия за рукав.

– Я знаю, что вызвало смерть боярышни! – прошептал мальчик.

Дружинник наклонился к Филиппосу и внимательно выслушал объяснения сына.

– Князь, я должен сообщить тебе дурную новость, – наконец заявил Артемий. – Настасья умерла не естественной смертью. Речь идет об отравлении, признаки которого узнал мой сын, – неутолимая жажда, судороги, зрачки, расширенные до такой степени, что жертва ничего не видит. Филиппос не может ошибиться. Его покойная мать, знахарка, научила его разбираться в ядах и их действии. Настасья умерла, приняв смертельную дозу белладонны.

Присутствующие стали недоверчиво перешептываться. Все помнили слова Ренцо о чудесном растении, которое использовали кокетки далекого королевства. И все устремили взоры на венецианца. Тот, не понимавший по-русски, с удивлением смотрел на князя. Владимир быстро перевел слова Артемия.

– Но вы же не думаете, что… – начал Ренцо по-гречески, с вымученной улыбкой. – Я не имею никакого отношения к этому ужасу! Я даже не знал, что растение можно использовать как яд!

– Что он говорит? – хрипло спросил Ждана Радигост, не сводивший покрасневших глаз с Ренцо.

Едва молодой боярин ответил на вопрос отца, как тысяцкий, охваченный безудержным гневом, бросился на Ренцо. По знаку Владимира двое слуг с трудом утихомирили его.

– Но, в конце концов, это безумие! – воскликнул венецианец, сгоняя улыбку с лица. – У меня нет никаких причин желать смерти его дочери! И у меня нет при себе ни капли этой проклятой жидкости! Почему бы вам не обвинить Деметриоса? Насколько мне известно, у магистра есть целый флакон белладонны!

– Да, это так, – пролепетал грек. – Но благородный князь и его подданные должны признать, что абсурдно обвинять кого-либо, не имея веских оснований. И какое отношение ко мне могут иметь все эти прискорбные события?

Артемий внимательно посмотрел в лицо венецианцу, потом в лицо греку. Подойдя к Владимиру, он прошептал несколько слов ему на ухо. Князь кивнул и обратился к тысяцкому, которого по-прежнему удерживали двое стражников.

– Я разделяю твое горе, почтенный Радигост, – заявил Владимир. – Но несмотря на уважение к твоим страданиям и к занимаемому тобой положению, я не стану делать поспешных выводов. Будет проведено официальное дознание. Я поручаю его своему советнику, боярину Артемию. Как только он закончит, он поделится с нами своими соображениями.

Теперь настала очередь Артемия брать инициативу в свои руки.

– Благородный Деметриос, – обратился боярин к греку. – Мы немедленно должны убедиться, что твой флакон с белладонной на месте.

– Прошу тебя следовать за мной, – с готовностью ответил Деметриос.

По знаку Артемия один из слуг принес факел, зажег его от пламени свечи в канделябре, висевшего на стене, и протянул дружиннику. Тот поспешно покинул зал в сопровождении Деметриоса.

Мужчины стали подниматься по лестнице. Посредине последнего пролета грек остановился, чтобы подождать Артемия, который отстал из-за хромоты.

– Я прошу тебя не только показать флакон, но и проверить количество жидкости, – сказал дружинник, когда они направлялись к двум комнатам, которые отвели греку.

– Нет ничего проще! – ответил Деметриос. – Флакон на прикроватном столике. Уезжая из Константинополя, я захватил с собой два флакона. Первый уже использовал, но второй почти полный. Я распечатал его лишь сегодня, перед тем как лег отдохнуть, поскольку обед был очень сытным.

С этими словами Деметриос пригласил Артемия в первую комнату. Дружинник успел заметить вешалку, два кресла и рабочий стол, над которым размещались полки со всем необходимым для работы гостя. Обстановку дополняла скамья, покрытая шкурами. Обычно она служила кроватью для слуги, сопровождавшего гостя, но Деметриос путешествовал один.

Артемий вошел следом за греком в опочивальню. Она была меньше, чем первая комната. Здесь стояли два сундука для одежды, большая кровать с балдахином и прикроватный столик. На столике рядом с высоким серебряным подсвечником лежала книга в красивом переплете.

Как только Артемий осветил комнату, грек направился к прикроватному столику, но почти сразу же остановился, воскликнув:

– Флакон исчез! А ведь я вынул его из шкатулки не так давно! Он, несомненно, упал.

Сев на корточки, Деметриос стал на ощупь искать флакон под кроватью и между ножками столика. Выпрямившись, он заявил:

– Ничего! Я нашел только аграф, который, как мне казалось, потерял сегодня на ярмарке, но не флакон! Я не понимаю…

– Я тоже, – с горечью откликнулся Артемий.

– Если бы я знал… – с виноватым видом прошептал потрясенный магистр. – Я бы попросил ключ, чтобы запирать покои!

– Личные покои дворца не запираются на ключ, – ответил Артемий. – Ни одному слуге не придет в голову украсть отсюда что-либо. По нашему закону такое преступление считается одним из очень тяжелых.

– Все же я хочу убедиться… – начал Деметриос, внезапно обеспокоившись.

Он быстро перебрал все содержимое сундуков, потом сказал:

– Больше ничего не пропало! Мои самые ценные знаки отличия, драгоценности, одежда – все здесь! Но кому же понадобилось входить в мою опочивальню?

– Тому, кто хотел избавиться от боярышни Настасьи, – сурово ответил Артемий.

Вернувшись в трапезную, боярин сообщил новость князю. И хотя говорил он очень тихо, понадобилось всего несколько минут, чтобы все присутствующие узнали о пропаже флакона. Чувствуя себя неловко, гости бросали друг на друга косые взгляды и вполголоса комментировали кражу.

– А может, боярышня Настасья сама украла флакон, чтобы проверить действие капель? – спросил Деметриос. – Тогда речь идет о несчастном случае. Разумеется, о прискорбном, но который не предполагает… хм… участие другого лица.

Артемий покачал головой.

– Это маловероятно. Однако ты прав, благородный магистр. Надо исключить любые возможные варианты. С позволения светлейшего князя Владимира и боярина Радигоста я немедленно проверю эту версию.

Опустившись на колени у тела Настасьи, Артемий залез в один из просторных карманов ее платья. Грек, вставший на колени рядом с дружинником, обшаривал другой карман. Через несколько секунд Артемий извлек небольшую коробочку с ароматическим веществом, но Деметриос отрицательно покачал головой.

– Нет, это не то! Впрочем, флакон достаточно большой, и он должен выступать из-под ткани. Если бы он был у боярышни, мы сразу заметили бы его. Нет, мое предположение неверно! – вздохнув, добавил грек.

Артемий внимательно осмотрел предметы, разложенные у тела жертвы: коробочку с ароматическим веществом, кружевной носовой платок, небольшое серебряное зеркальце, несколько шпилек для волос с серебряными головками. Нет, здесь не было ничего подозрительного. Вложив все обратно в карманы Настасьи, Артемий выпрямился. По его знаку двое слуг вышли из зала и вскоре вернулись с носилками – медвежьей шкурой, натянутой между двух палок. Когда они осторожно клали тело Настасьи на носилки, Радигост упал на колени перед Владимиром.

– Не казни, светлейший князь. Выслушай, – дрожащим голосом произнес боярин. – К тебе сейчас обращается не тысяцкий Ростова, а несчастный отец! Моя дочь, плоть от плоти моей, моя кровинушка, была убита в расцвете молодости! Горе мое тем более сильно, что, как ты знаешь, с ее замужеством была связана крупная сделка. Я лелеял надежду соединить свои лучшие земли с землями Стриго…

– Человеческая натура не перестает меня удивлять, – прошептал Деметриос, обращаясь к Артемию. – В столь горестный час ваш тысяцкий думает о выгодной сделке, ускользнувшей от него…

– Алчность Радигоста известна всему городу, – тихо ответил дружинник. – Да, горе не искоренило его грехи, – добавил он, пожав плечами.

Радигост, стукнувшись лбом об пол, высказал свою просьбу: найти виновного и заменить обычное наказание – цену за кровь и штраф в пользу казны – судебным поединком.

– Разве закон Киева не предусматривает смертную казнь за убийство? – спросил изумленный Деметриос.

– Свод законов Ярослава, деда Владимира, предполагает, конечно, и кровную месть, но и головничество – денежный выкуп родственникам убитого, – объяснил Артемий, обрадовавшийся возможности просветить образованного путешественника. – Убийство благородного человека наказывается двойной вирой и постепенно вытесняет кровную месть. Двойная вира настолько высока, что большинство преступников не способны заплатить его. Как следствие, они утрачивают статус свободного человека и становятся холопами. Однако родственник жертвы может требовать кровной мести и вызвать убийцу на судебный поединок, о чем и просит тысяцкий.

– Но он же старик! – воскликнул грек. – Да и его сын, как мне кажется, не владеет оружием должным образом!

– Это правда. В данном случае заменить отца или брата должен был бы жених. Однако князь может также поручить представлять интересы семьи жертвы одному из своих ратников.

– Как и все мужчины благородного происхождения, Стриго – воин, – заметил грек. – Он сильный, крепкий. Однако, как мне кажется, ты сомневаешься в его способности (или лучше сказать – в желании?) стать орудием возмездия.

Вместо ответа Артемий неопределенно махнул рукой и стал прислушиваться к словам Владимира, обращавшегося к собравшимся. Радигост стоял рядом с князем.

– Это отвратительное преступление не подпадает под действие обычного права, поскольку оно связано с оскорблением князя! – говорил Владимир. – Преступление было совершено у меня во дворце, оно омрачило радость, которую все испытывали перед моей свадьбой. Я обдумаю наказание, которого заслуживает убийца, но уже сейчас хочу вам сказать, что он дорого заплатит за преступление! Я откладываю брачную церемонию на три дня. Именно такой срок я даю боярину Артемию, чтобы найти преступника и заточить его в тюрьму. И вот еще что. Все гости, начиная с близких родственников жертвы, будут допрошены. Я приношу свои извинения чужеземным гостям за неудобства, связанные с проведением расследования.

Владимир говорил, чеканя каждое слово. Было трудно узнать его молодое лицо, еще недавно беззаботное и лучившееся от счастья.

Радигост молча поклонился и подошел к слугам, которые ожидали, чтобы отнести носилки с телом Настасьи в домовую церковь тысяцкого. Опустив глаза, Ждан последовал за отцом. Гости начали расходиться. Многие направились в сад, чтобы насладиться ночной тишиной после духоты в трапезной. Артемий слушал, как Деметриос объяснял Ренцо различия между законодательством Константинополя и русскими законами. Грек и венецианец покинули зал, обсуждая эту тему. Подойдя к отрокам, ждавшим распоряжения своего начальника, боярин сказал:

– Идемте, надо поговорить.

В одной из комнат, которые занимали Артемий и Филиппос, стояли две скамьи, служившие кроватями, большой сундук для одежды и две вешалки в форме креста. На одной из вешалок висели шапка, отороченная мехом бобра, и тяжелый ламеллярный панцирь из железных пластин. На другой были остроконечный шлем и кольчуга. Меч Артемия с клеймом знаменитого германского оружейника и боевой топор висели на стене над кроватью. Находившийся рядом с мечом кинжал с рукоятью, украшенной изумрудом, принадлежал Филиппосу.

Швырнув свой белый плащ на скамью, боярин провел спутников в заднюю комнату. Будучи человеком осторожным, дружинник решил именно там оборудовать рабочий кабинет, чтобы скрывать свои совещания от посторонних ушей. Пока Филиппос с помощью лучины разжигал свечи, Митько и Василий расположились на единственной скамье, стоявшей напротив стола. Артемий сел в свое кресло, а Филиппос поставил маленький табурет около двери. Отсюда он мог услышать малейший подозрительный шум.

Боярин коротко напомнил о главных событиях вечера.

– Итак, у нас есть два основных вопроса, – подвел он итог. – Во-первых, между обеденным пиром и пиром вечерним у преступника было время завладеть смертоносной жидкостью, поскольку грек часто выходил из опочивальни. Во-вторых, Настасья попыталась указать на убийцу, напомнив о псалме, который она читала в библиотеке.

– Что касается орудия преступления, – заметил Василий, – то тут я согласен с тобой, боярин. К сожалению, ты и Деметриос предоставили убийце превосходную возможность украсть смертельный яд в самом дворце. Но что значит намек на руку, полную мздоимства? Князь прав, нельзя подозревать послов, которые сделали ему роскошный подарок – драгоценности Феофано.

– Справедливо, – согласился Митько. – Во всей этой истории мне показалась странной еще одна вещь. Если кто-то хотел избавиться от Настасьи, то почему он ждал момента, когда грек выложит – если можно так выразиться – яд на серебряное блюдо? Преступник не мог знать заранее, что у византийского сановника есть этот проклятый флакон!

– Действительно, маловероятно, что убийца задумал совершить преступление между двух пиров, – подтвердил Артемий. – Следовательно, мы можем выдвинуть две гипотезы. Либо убийца решил перейти к действиям лишь в последний момент, обрадовавшись, что легко, не покидая дворца, раздобудет яд, либо – а в этом случае речь идет уже о предумышленном убийстве – думал о другом способе устранить юную боярышню, например зарезать, задушить и так далее…Однако это вынуждало его ждать благоприятного момента. А с помощью флакона Деметриоса он одним ударом убивал двух зайцев. С одной стороны, он раздобыл быстродействующее, удобное и бесшумное оружие, а с другой – переводил подозрения на чужеземных гостей.

– Рассматривая обе эти гипотезы, – заметил Митько, – мы должны исходить из основного вопроса: кто мог подсыпать яд Настасье во время пира? Для меня список подозреваемых начинается с соседей боярышни по столу!

Василий, покачав головой, добавил:

– Надо также установить, не подносил ли кто-нибудь боярышне кубок вина или медовухи. Убийца наверняка находится среди тех, кто во время ужина пытался подойти к жертве.

– Ваши рассуждения правильные, но, к сожалению, бесполезные в данном конкретном случае, – возразил Артемий. – Иначе нам придется внести в список подозреваемых всех гостей. И я объясню почему. Вам известен древний обычай, заимствованный у варягов, – подносить кубок вина даме, красота которой вызывает восхищение. Дама же должна оказать честь этому знаку внимания, отпив хотя бы глоток. После инцидента, происшедшего в загоне для диких лошадей, все присутствующие мужчины хотели доставить Настасье удовольствие и преподносили ей кубок вина или медовухи, начиная с князя и заканчивая послами! Я получил эти сведения от Владимира. Все, кроме одного – жениха боярышни.

– Значит, мы должны исключить Стриго из числа потенциальных преступников! – воскликнул Василий. – Эта идея мне вовсе не по душе…

– Не торопись, – прервал Василия Артемий. – Стриго и Радигост были соседями Настасьи по столу! Разумеется, отец вне подозрений, чего я не могу сказать о женихе.

– По крайней мере, ясен мотив Стриго, – с воодушевлением согласился Митько. – Он влюбился в Альдину, но ему не удалось порвать со своей невестой! Он жалкий тип, который не в состоянии противостоять девушке, наделенной неистовым темпераментом!

– Скажи прямо: наделенной характером мегеры! – проворчал Василий. – Но в таком случае почему Настасья не выдала прямо своего жениха? Почему она твердила этот псалом, наводящий подозрения на добрую половину гостей и, главным образом, на чужеземцев, у которых нет никаких причин желать ей зла?

Несколько минут все молчали. Филиппос, не отводя горящего взора от Артемия, затаил дыхание. Дружинник задумчиво покрутил длинный ус и наконец промолвил:

– Я поделюсь с вами своими мыслями. Они очень просты. Настасья упоминала о руке, полной мздоимства. Однако под этим подразумевается не каждый подарок! Из всех подарков, полученных Владимиром, непосредственно ему был предназначен только один – подношение ее брата. Древний манускрипт, подаренный Жданом, вызвал у Настасьи приступ ярости. Она обвинила брата в лицемерии и низкой лести. Но это еще не все. Другой подарок, не имевший никакого отношения к Владимиру, ее оскорбил, нет, хуже, ранил ее душу, – подарок Стриго Альдине. Думаю, у Настасьи не было времени понять, кого она сильнее подозревает: неверного жениха или завистливого брата. Ее последние слова указывают на то, что она связывала мрачное пророчество, содержащееся в псалме, с реальной ненавистью, которую питали к ней жених и брат. Я добавил бы, что неверность Стриго ей бросилась в глаза только сегодня.

– Во имя всех святых, боярин Артемий прав! – воскликнул Василий, ударив кулаком по скамье. – Настасья была довольно эгоистичной особой и думала лишь о вещах, которые непосредственно ее касались! Значит, она думала о подарках, имеющих для нее особое значение.

– Но кто из двух мужчин виновен? – спросил Митько.

– Вот это нам и предстоит установить. У них обоих есть весомый мотив. Я не питаю особой симпатии к Стриго, но Ждан тоже находится под подозрением. Когда Настасья была жива, Радигост собирался отписать дочери бóльшую часть своего несметного состояния, в том числе лучшие земли, которые боярышня получала в качестве приданого. Теперь Ждан стал единственным наследником тысяцкого.

– Что же, придется проследить за ними обоими! – сделал вывод Митько. – В конце концов один из наших подозреваемых выдаст себя. Хотя… Готов спорить, что наш человек – Стриго.

– Не забудьте, что в нашем распоряжении только три дня, – напомнил озабоченным тоном Артемий. – Преступник не позволит так легко застать себя врасплох! Сначала я допрошу всех гостей, поскольку кто-нибудь из них может вспомнить о некой важной детали. К тому же преступник наверняка не догадывается, что мы поняли истинный смысл послания, оставленного Настасьей. Пока я буду собирать гостей, ты, Митько, тайком следи за Жданом. Попытайся проникнуть в поместье Радигоста и поговорить со слугами. А ты, Василий, займись этим наглецом Стриго, который – я готов дать руку на отсечение – будет по-прежнему увиваться вокруг Альдины. Оставайся во дворце, но старайся быть незамеченным, как ты это умеешь, поскольку наши влюбленные тоже настороже.

– Я могу сменить Василия, – вмешался Филиппос. – Даже если он станет прозрачным, как слюда, ему все равно будет трудно следить за двумя людьми одновременно, особенно если Стриго покинет дворец. Я могу заняться Альдиной. Мы с ней немного знакомы, поэтому она не опасается меня. Таким образом, Василий сможет следить за Стриго, когда тот уйдет из дворца.

Дружинники переглянулись. Покачав головой, Артемий сказал:

– Поклянись на Библии, что мне не придется жалеть о своем решении. И будь осторожен! Помни, что мы имеем дело с убийцей!

– А ты не забывай, что это уже второе дело, над которым мы работаем вместе, – заметил мальчик, надувшись от собственной важности.

Отроки рассмеялись, однако Артемий жестом заставил их замолчать и добавил:

– Завтра вы дважды придете ко мне сюда – в обед и перед ужином. Я буду выслушивать ваши отчеты дважды в день, поскольку мы должны анализировать малейшую информацию и координировать наши действия. А теперь идите.

Отроки удалились. Боярин открыл окно, которое, как и все окна левого крыла дворца, выходили во двор. Двор выглядел безлюдным.

– По-моему, гости легли спать, – обратился дружинник к Филиппосу. – А не пойти ли нам подышать свежим воздухом в саду?

– У тебя с собой твой варяжский талисман? Волшебный камень, с которым ты советуешься, принимая решение?

– Ты прекрасно знаешь, что он не волшебный! – улыбнулся Артемий. – Если я, как ты выразился, советуюсь с ним, то только потому, что он помогает мне сосредоточиться в трудные моменты. Почему бы и нет? Сейчас самый подходящий момент, чтобы спросить совет у Силы небесной.

Из небольшой шкатулки, инкрустированной эмалью, которая стояла на полке над столом, Артемий извлек плоский овальный камень размером с голубиное яйцо. На одной из сторон камня был выгравирован причудливый рисунок – человеческий силуэт, причем рисунок напоминал как человека, так и сосуд. Волнистые линии, выгравированные над головой человека, символизировали движение волн. Хотя Артемий был ревностным христианином, он дорожил этой реликвией, доставшейся от предков-язычников. В его семье талисман передавали от отца к сыну, а также формулу, сопровождавшую выгравированный символ, – Сила небесная.

Положив реликвию в карман, дознаватель спустился. Обойдя княжий дворец, они вошли в небольшой огороженный сад. В беседке, где три дружинника и мальчик ужинали вечером, никого не было. Боярин сел на скамью и принялся ждать сына, который быстро обежал сад, шурша по толстому ковру опавших листьев.

– Действительно, никого нет! – сообщил Филиппос, выступая из-за темного массива деревьев. – Давай, – с воодушевлением продолжил он, – вынимай талисман! Спроси у него, по верному ли пути ты идешь!

– Во-первых, – ответил дружинник, – у меня нет никакой необходимости задавать этот вопрос. Во-вторых, я много раз уже тебе объяснял, как надо действовать.

– Я знаю. Ты сжимаешь в руках камень и взываешь к Силе небесной!

– Я стараюсь сосредоточиться. Но мне это не удастся сделать, если ты будешь докучать.

Филиппос замолчал. Артемий медленно провел рукой по выгравированному рисунку, глядя на звезды, сверкавшие за деревьями. Однако ему никак не удавалось заставить голову работать с привычной четкостью. Боярин был уверен, что правильно истолковал факты, оказавшиеся в его распоряжении, однако он искал ответы на вопросы, которые не были прямо связаны с преступлением. Эти вопросы мешали ему обрести безмятежность, необходимую для размышлений.

– Держи! – смирившись, сказал Артемий, вкладывая камень в руку Филиппоса.

Мальчик благоговейно сжал камень в ладонях. Мужчина продолжал:

– Этим вечером я предпочитаю обратиться к твоим знаниям. Твои отец и мать были греками, и ты наверняка знаешь древние языческие мифы своей родины.

– Да, мать часто рассказывала мне их, – ответил мальчик. – Но зачем они тебе понадобились?

– Это не имеет никакого отношения к делу, которым мы занимаемся. Видишь ли, сегодня в библиотеке Деметриос произнес имя – Пигмалион. Я полагаю, что речь идет о каком-то древнем греческом мифе. Ты его знаешь?

– Разумеется! – обрадовавшись, воскликнул Филиппос. – Так звали одного мужчину. Он был скульптором. Однажды Пигмалион изваял статую небывалой красоты, которую назвал Галатеей… Я представляю ее немного похожей на Настасью… – вздохнул мальчик. – Она была такой красивой и изящной, что скульптор влюбился в нее. Но это был всего лишь кусок мрамора, обработанный им, его руками. Однако это Пигмалиона не смущало. Он любил ее самой пылкой любовью и становился все более печальным, поскольку она была неживой…

– А затем? – спросил Артемий, заинтересовавшись мифом.

– В конце концов боги сжалились над Пигмалионом. Богиня Афродита вдохнула жизнь в мраморную статую. Галатея превратилась в настоящую женщину, и Пигмалион смог на ней жениться. Вот и все. Она недолгая, эта история, в моем изложении! Мать рассказывала лучше, чем я! – с грустью добавил мальчик.

– Ничего страшного! Твоя история мне очень помогла! Теперь я понимаю, почему Деметриос назвал боярина Андрея Пигмалионом.

– А я нет! Объясни мне, пожалуйста!

– Как-нибудь в другой раз, – ответил Артемий, устало проводя рукой по лицу. – Не сердись, но это не имеет никакого отношения к убийству Настасьи. Идем! Князь рассчитывает на меня. Завтра я должен допросить свидетелей. Я же рассчитываю на тебя. Надеюсь, ты хорошо проследишь за Альдиной. Мы оба должны выспаться.

Следующим утром Артемий и Филиппос позавтракали в своих покоях. Их завтрак был скромным и состоял из мяса и квашеных овощей. На дружиннике была серо-голубая рубаха, а из оружия – только длинный кинжал на поясе. С полок, окружавших рабочий стол, Артемий снял несколько чистых берестяных свитков и остро наточенный стилос.

Следуя за Филиппосом, который надеялся встретить Альдину или Стриго, чтобы начать наблюдение, Артемий спустился на второй этаж и добрался до прихожей зала для приемов. Прихожая была закрыта. Молодой отрок, стоявший перед входом, по-военному приветствовал Артемия и посторонился, чтобы дружинник мог войти. Это просторное помещение Владимир выделил для опроса гостей.

Артемий расположился за широким столом из гладких сосновых досок, за которым обычно сидел писец. Несколько табуретов и скамьи, стоящие вдоль стен, в обычное время были предназначены для просителей, которые здесь ожидали приема у князя. По обеим сторонам стола стояли деревянные сундуки. В них хранились свитки со списками посетителей и челобитными просителей.

Подушки лежали только на кресле писца, мебель была простой, без украшений. Однако эта суровая обстановка была тщательно продумана: ее строгий вид должен был резко контрастировать с роскошным залом для приемов. Точно так же умышленно табурет, на котором посетитель должен был представиться и изложить причину своего прихода, был лишен спинки и подлокотников. Это было сделано с тем, чтобы любой человек, пришедший во дворец, «вел себя подобающе», как говорил Владимир, скопировавший обстановку прихожих византийского императорского дворца.

Артемий развернул берестяной свиток, открыл чернильницу и тяжело вздохнул. Этикет вынуждал его в первую очередь допросить почетных гостей – послов Царьграда, – что казалось пустой потерей времени.

Стражник, стоявший в коридоре, открыл дверь и вопросительно посмотрел на боярина. По знаку дознавателя он ввел трех сановников, облаченных, как и вчера, в парадные одежды. Тщательно расправив складки длинных одеяний, послы устроились напротив Артемия. Во время допроса у них был вид мучеников. Когда аудиенция закончилась, они кисло улыбнулись боярину и с достоинством покинули зал. Облегчение, которые они испытывали, было, несомненно, не столь велико, как облегчение Артемия. Наконец-то он получил возможность взяться за дело всерьез!

Теперь боярину предстояло выслушать Стриго, жениха умершей боярышни. На пороге вновь появился стражник, затем отошел в сторону, пропуская молодого человека. В руках Стриго небрежно держал темно-голубой плащ, расшитый жемчугом. Бросив вещь на скамью у входа, Стриго сел перед Артемием. Его бледное искаженное лицо резко контрастировало с яркими красками роскошного одеяния.

– Вижу, пробуждение было мучительным, – прямо сказал Артемий.

– Бесполезно скрывать от тебя, боярин, вчера вечером я выпил слишком много хмельного меда, хотя это не в моих правилах.

– Неужто горе заставило тебя забыть о воздержании?

Опустив глаза, Стриго молча кивнул головой.

– Какая наглость! – крикнул Артемий, яростно стукнув кулаком по столу. – Весь город знает о твоей любви к служанке Альдине и неуважении, которое ты проявлял по отношению к своей покойной невесте! Немедленно признавайся: ты избавился от Настасьи самым подлым и самым трусливым способом, поскольку испугался ее справедливых обвинений, но главное – поскольку отныне все считают тебя непорядочным человеком. Ты не смог вынести унижения. Твоя чрезмерная гордость толкнула тебя на убийство!

Прямо обвиняя Стриго, Артемий надеялся смутить молодого человека, прижать его к стенке и быстро получить признание. Но Стриго казался скорее оскорбленным, чем испуганным или смущенным.

– Бог мне свидетель, боярине, я невиновен! Однако правда, что я согрешил из трусости. Я никогда не любил Настасью, но мне не хватало мужества воспротивиться союзу, о котором мечтал мой отец. Он и тысяцкий хотели объединить свои земли…

– Все это мне известно, – сухо прервал Артемий. – Расскажи-ка об Альдине.

Стриго поднял голову. Глаза его заблестели.

– С тех пор как я познакомился с этой девушкой, такой нежной, несмотря на все пережитые несчастья, моя жизнь перевернулась. Это случилось месяц назад, когда Альдина и принцесса Гита приехали в Смоленск. Владимир устроил прием в честь невесты. Вместе с боярами был на пиру и я. Гита рассказала о последней битве своего отца, короля Гарольда. Она говорила о его отваге, о том, что тела короля и его ближайшей дружины были буквально разрублены на куски. Королева Эдита и другие благородные саксонки бродили среди трупов, надеясь по оружию узнать своих мужей. Мать Гарольда, Гита Торкельдоттир, предложила за тело сына столько золота, сколько он весил. Вильгельм отдал королеве его без выкупа, и королева-мать похоронила Гарольда в Уолтэмском аббатстве. Юной Гите пришлось отправиться в изгнание… Когда принцесса рассказывала нам дрожащим от волнения голосом эту ужасную историю, молодая рыжеволосая девушка поднялась из-за стола и быстро покинула зал. Это была Альдина, чей отец вместе с другими воинами сражался на стороне короля Гарольда. Гита попросила одного из слуг отыскать и привести Альдину. Но слуге это делать было негоже! Я пошел за Альдиной и нашел ее плачущей в саду. Я постарался ее утешить… Я поклялся честью, что приложу все силы, чтобы сделать ее счастливой. Эта столь благородная, столь одинокая девушка нуждалась в защите! Все произошло так, словно эту миссию возложили на меня небеса! Вспомни о князе! Беря в жены Гиту, сироту и к тому же бесприданницу, он совершает дело, угодное Богу. Я тоже…

– Когда Владимир встретил Гиту, он был свободен. Но не ты! – резко оборвал Артемий.

– Это правда. Я уже был сговорен с Настасьей. Но мое сердце оставалось свободным. Настасья говорила со мной только о приданом и выгоде, которую принесут наши земли. Казалось, ничто другое ее не интересует. Альдина же рассказывала о своем детстве, которое прошло в замке, затерявшемся среди лесов, об ужасных битвах, заливших Англию кровью, о долгих странствиях по холодным негостеприимным краям, а главное – о мужестве, которое должны проявлять бедные изгнанники, какое бы положение в обществе они ни занимали… Да, в Альдине я нашел истинное благородство души. Разве твое сердце, боярин, никогда не проникалось чувством, которое невозможно унять?

Артемий кашлянул. Немного помолчав, он с иронией ответил:

– По правде говоря, хотя тебе и не удалось унять свои чувства, ты нашел прекрасное решение проблем! Вчера некий свидетель подслушал твой разговор с Альдиной. Он слышал, как ты угрожал убить Настасью. Теперь ты не боишься, что отец лишит тебя наследства… И можешь жениться на сироте-англичанке!

Стриго горько рассмеялся.

– Твой свидетель просто не знает меня. Вчера я потерял голову. И знаешь почему? Альдина отказывается от меня! Это самая злая беда, которая со мной может случиться. Что касается наследства отца, то на нем можно поставить крест. Он найдет мне другую невесту, но никогда не даст согласия на брак с Альдиной!

Записав несколько слов на берестяном свитке, Артемий холодно заметил:

– Ты говоришь о мужестве Альдины, но что с твоим мужеством? Ты позволяешь себе помериться силами с дикой лошадью, но не можешь поговорить с отцом!

– Ты прав, я трус. Я укротил лошадь, чтобы преподнести ее в дар Альдине, только для того чтобы публично сделать ей предложение. Я вел себя вызывающе по отношению к князю и придворным… Увы, с отцом все по-другому. Если бы он там присутствовал, я никогда не отважился бы на нечто подобное. Альдина же из другого теста! Она даже была согласна, чтобы я похитил ее. Но стоит мне представить гнев отца, и я сразу теряю те крупицы мужества, которые у меня остались. Теперь слишком поздно на что-то рассчитывать. Альдина, вероятно, презирает меня. Другие же, как и ты, подозревают меня в убийстве Настасьи. Все, что мне остается, так это уйти из этого мира. Я попрошу епископа рекомендовать меня какой-нибудь монашеской обители…

– Не спеши! Сначала ты должен ответить за преступление! – воскликнул Артемий, яростно сжимая стилос.

– Я готов ответить за все свои грехи и ошибки. Смерть мне не страшна! Я хотел спасти Альдину от нищеты и одиночества, поскольку на ее долю выпало слишком много несчастий. Я хотел восстановить справедливость в отношении девушки, такой невинной, такой доброй! Если я не могу этого сделать, все остальное теряет значение.

– Значит, ты не хочешь исправить еще одну несправедливость, каковой является смерть Настасьи?

– Как я могу это сделать, если в ее смерти ты обвиняешь меня? Поверь, если бы я смог отыскать виновного, я вызвал бы его на поединок!

– Если не ты был заинтересован в смерти Настасьи, то кто? Ты кого-нибудь подозреваешь?

– Никого. Да простит меня Бог за то, что я так отзываюсь о Настасье, но она была высокомерной и завистливой. Даже принцесса Гита, такая нежная и добрая, не смогла расположить ее к себе. Не знаю, много ли было у боярышни врагов, но она не заслужила столь ужасной смерти! Это все, что я могу тебе сказать. А теперь, если ты меня по-прежнему подозреваешь, исполни свой долг. Без Альдины жизнь мне не мила.

Артемий несколько минут задумчиво смотрел на Стриго, который казался ко всему равнодушным. Взгляд молодого человека потух, плечи опустились.

– Иди с Богом, – наконец произнес Артемий. – Но ты должен дать слово, что не покинешь город без моего позволения.

– Разве мое слово что-то стоит для тебя? – горько усмехнулся Стриго.

– Оно стоит ровно столько, во сколько ты сам оцениваешь себя.

– Если ты боишься, что я украду Альдину, то страхи твои напрасны. Теперь она не захочет даже говорить со мной. И… я даю тебе свое слово.

Стриго поднялся. Хмурое лицо и сгорбленная спина… Ничего общего с тем удалым боярином, которого Артемий видел накануне на крыльце дворца.

– Тебе выпала нелегкая участь, – угрюмо промолвил молодой человек, прежде чем выйти. – Я буду молить Господа, чтобы он помог тебе!

– Молись лучше за себя, Стриго! Это ты нуждаешься в помощи! – крикнул вслед Артемий.

Оставшись один, дружинник проворчал:

– У этого молодого нахала просто талант выводить меня из себя! Однако он, несомненно, искренен. Может ли он ломать комедию столь убедительно?

Вдруг Артемий заметил, что Стриго забыл плащ. Взяв в руки вещь, боярин хотел догнать горе-жениха, но тут его внимание привлек легкий хруст. Артемий быстро сунул руку во внутренний карман и извлек кусок бересты. Послание было выведено большими неровными буквами.

Мой любимый! Если ты хочешь, чтобы мы были вместе, нужно научиться действовать. Если хочешь, ты можешь уйти в монахи, но я напоминаю тебе, что по рождению ты благородный человек и воин.

«Хоть малышка и чужеземка, она умеет выражать свои мысли! – подумал Артемий. – У Альдины сильный характер. Надо будет пристально за ней понаблюдать. Кто знает? Эта безутешная сирота может быть опаснее, чем ее возлюбленный простак!»

Артемий сунул бересту в карман плаща. Открыв дверь, он велел стражнику кликнуть слугу, чтобы тот отнес плащ владельцу. Вдруг он заметил в коридоре Ждана.

– Приветствую тебя, боярин. Мне передали твой приказ… – начал молодой человек.

Артемий кивнул головой и пригласил сына тысяцкого войти. Пока Ждан устраивался на высоком стуле без спинки, дружинник рассматривал его спокойное бледное лицо и скромную одежду из охрового бархата. Немного помолчав, Артемий начал:

– Ну что же, как ты чувствуешь себя сейчас, когда стал единственным наследником самого богатого боярина Смоленска?

К удивлению дружинника, глаза собеседника наполнились слезами.

– Ты уже второй, кто сегодня задает мне столь неделикатный вопрос! Почему вы оба сомневаетесь, что мое горе искреннее?

– А кто тот первый?

– Братослав. Я думаю, что он просто злится на моего отца. Ведь тысяцкий увеличил сумму подати, которую Братослав должен платить князю. Они яростно спорили об этом. Я не знаю, прав ли Братослав, но он не должен был переносить на меня свой гнев. Только Мина обратилась ко мне с ласковыми утешительными словами. Она действительно тронута моим горем…

– Однако вы с сестрой не ладили! – прервал Ждана дружинник, что-то записывая на чистом куске бересты.

– Да, несомненно, так могло показаться со стороны, – вздыхая, согласился Ждан. – Мы были такими разными. Моя сестра презирала книжные знания, а я высмеивал то, что называют необразованностью и торгашеским умом. Как я сейчас корю себя за это!

– Она тоже не проявляла к тебе снисходительности, – примирительно заметил Артемий. – Вчера, когда ты подарил князю древний манускрипт, Настасья позволила себе высказать несколько грубых слов в твой адрес.

Ждан стал пунцовым и заерзал на сиденье.

– По правде говоря, она не так уж и не права. Разумеется, мой поступок не был ни лицемерным, ни расчетливым, как она утверждала. Но мне явно не хватает скромности. В принципе, я понимаю ее раздражение. Ей очень хотелось бы иметь брата, способного отличиться на поле брани с мечом, а не в библиотеке со стилосом! Что ты хочешь? Мой отец тоже думает, что я недотепа! И возразить нечего. Я, брат Настасьи, даже не способен вызвать на поединок ее убийцу!

– Не терзай себя напрасно. Не все воины по призванию. У тебя есть какие-нибудь соображения насчет личности убийцы?

– Никаких. Я знаю, что некоторые считали мою сестру высокомерной. Но чтобы хладнокровно ее убить…

Голос Ждана вновь сорвался, его глаза затуманились. Он вынул из кармана большой шелковый носовой платок с вышитым солнцем и промокнул слезы. Артемий, притворившись, будто что-то записывает, украдкой наблюдал за молодым человеком.

– Какими бы ни были чувства Радигоста, – наконец произнес дознаватель, – его состояние теперь достанется тебе. Ты уже думал, как ты распорядишься им?

Ждан поднял на дружинника простодушный взгляд и пожал плечами.

– Не знаю. Деньги сами по себе оставляют меня равнодушным. Мой отец испытывает страсть к делам. С тех пор как он одряхлел и перестал участвовать в битвах, заседаниям в совете старших дружинников он предпочитает торговлю. Он сумел утроить свое состояние. У меня же нет таланта вести дела. Моя единственная страсть – это книги, а любимое занятие – сочинительство. Я пишу стихи, – робко добавил Ждан. – Хочешь, прочту тебе одно стихотворение?

И прежде чем Артемий успел ответить, Ждан, подняв глаза к потолку, стал восторженным голосом декламировать:

Твое лицо свежо, как утренняя роса,

Твои глаза блестят, как далекие звезды,

Твой взгляд глубок, как Варяжское море…[28]

– Вижу, у нее много достоинств, – поспешно прервал Артемий.

– У моей поэзии? О! Ты действительно так думаешь?

– Я имел в виду девушку, – ответил дружинник. – Однако я не понимаю, почему столь чувствительный человек, как ты, не посвятил несколько строк памяти сестры.

– Я собираюсь это сделать! – горячо вскричал Ждан. – Я думал об этом сегодня утром, но жду, когда снизойдет вдохновение. Как только я напишу, я прочту тебе свое стихотворение…

– Не надо! – возразил Артемий. – Я плохой судья в этой области. Хорошо. Ты можешь идти.

Ждан со вздохом облегчения поднялся с неудобного стула, поклонился дружиннику и направился к двери.

– Кстати, – окликнул его Артемий. – Ты когда-нибудь плавал по Варяжскому морю?

– Нет. А почему ты спрашиваешь? – удивился молодой поэт.

– Там много песчаных отмелей, – сказал Артемий, теребя ус. – А что касается глубины… Сравни лучше взгляд своей красавицы с Понтом Эвксинским[29].

– Спасибо, – пролепетал Ждан. – Непременно сделаю…

И исчез за дверью.

«Будь прокляты поэты со своей поэзией! – подумал Артемий, не понимая, гневаться или смеяться. – Из-за этого рифмоплета я чуть не потерял нить рассуждений». Перечитав записи, Артемий подошел к окну и взглянул на солнце. Было около полудня. После допроса двух главных подозреваемых Артемий хотел пригласить Ренцо, однако в полдень дружинника ожидала у себя принцесса Гита. Накануне Владимир и его невеста назначили дознавателю аудиенцию. Конечно, она была сугубо формальной, но Артемий не мог проигнорировать ее. Он сунул в карман куски бересты с записями, предупредил стражника, когда вернется, и направился к лестнице.

Едва боярин преодолел предпоследний лестничный пролет, как в изумлении остановился. Стражник спал глубоким сном! Прислонившись к стене, он сидел на корточках в углу лестничной площадки. Шапка, отороченная бобровым мехом, сползла на лицо, из приоткрытого рта вырывалось ритмичное сопение. Артемий резко стукнул воина по плечу. Тот вздохнул, медленно сдвинул шапку на затылок и открыл глаза. Увидев старшего дружинника, стражник резко вскочил, головной убор слетел с его макушки.

– Это так ты охраняешь покои принцессы? – взревел Артемий, отвешивая стражнику оплеуху, из-за чего тот потерял равновесие.

– Это не моя вина! – воскликнул молодой воин. – Меня не сменили! Я провел здесь всю ночь, но… У меня больше нет сил, – добавил он, опуская глаза.

Артемий буравил взглядом воина, который с жалким видом держался за щеку.

– Когда тебя должны были сменить? – спросил он.

– На рассвете. Сначала я думал, что Глеб, стражник, который должен был меня сменить, опаздывает. Но он так и не пришел. А поскольку я никого не мог предупредить, то решил не покидать пост. Это боярин Братослав назначил нас, Глеба и меня…

– Я знаю, – раздраженно прервал Артемий.

Накануне он лично поручил Братославу выбрать двух воинов из своей дружины. Гриди[30] должны были сменять друг друга во время пребывания гостей в княжеском дворце. Незадолго до полуденной трапезы Артемий заметил одного из дневальных, юношу, которому едва исполнилось семнадцать, розовощекого, с белокурыми локонами, как на ликах ангелов. Вероятно, это и был Глеб. «Надо сказать Братославу, что дисциплина в его дружине оставляет желать лучшего!» – подумал Артемий.

– Что здесь происходит? – внезапно раздался требовательный голос Владимира.

Князь поспешно спустился на площадку к Артемию и молодому воину. Боярин коротко ввел Владимира в курс дела.

– Немедленно предупреди Братослава, что твой сменщик не пришел, – велел князь гриде. – Дождись боярина Артемия в прихожей. Он допросит тебя.

Когда топот сапог стих, Владимир добавил:

– Правда, этот бедолага не мог ничего поделать. Альдина обычно встает очень рано, но Гита спускается лишь к полудню. А другого стражника надо наказать так, чтобы другим неповадно было!

– Меня беспокоит столь серьезный проступок воина, пусть и молодого, – заметил Артемий. – Все же я предпочитаю верить в небрежность, пусть и серьезную…

Старший дружинник с трудом справился с мрачным предчувствием. Вместе с князем он поднялся по ступеням и двинулся по длинному узкому коридору. Он рассеянно оглядел два больших сундука для одежды, один из них был покрыт пурпурным ковром с византийским крестом.

– Мать прислала платья для принцессы, – улыбнулся князь, указывая на сундуки. – С тех пор как Гита в Киеве, княгиня балует будущую невестку. Но Гита – вовсе не кокетка, выросшая при дворе Царьграда. Если бы эти роскошные одежды, расшитые жемчугом, могли ее развлечь! Вчерашние события потрясли ее до глубины души.

Мужчины были в десяти шагах от приоткрытой тяжелой двери, обитой железом, как вдруг услышали слабый крик и шум падения. Артемий узнал голос Гиты. Улыбка на губах Владимира мгновенно погасла. Стремительно бросившись к двери, князь распахнул ее. У большой кровати с балдахином, перед туалетным столиком, на котором стояли баночки с румянами, лежала Гита. Глаза царевны были закрыты, лицо смертельно бледно. Большая шкатулка валялась на полу, рядом с опрокинутым табуретом и низкой скамеечкой. Опустившись на колени перед Гитой, дознаватель внимательно рассматривал неподвижное лицо девицы, похожее на восковую маску. Владимир замер возле старшего дружинника.

– Ничего страшного, она просто потеряла сознание, – проворчал Артемий, растирая виски Гиты пальцами. – Вероятно, она сидела перед зеркалом и внезапно почувствовала себя дурно. К счастью, она не поранилась.

Черты лица Владимира расслабились. Князь взял с туалетного столика небольшую круглую баночку.

– Натри ей виски этим бальзамом, – приказал он Артемию. – Я знаю его, баночку прислала моя мать. Это поможет Гите прийти в себя.

Действительно, через несколько секунд принцесса вздохнула и открыла глаза.

– Что с тобой, дорогая? – спросил Владимир, осторожно приподнимая невесту за плечи. – Ты нас так испугала!

– Ей надо полежать, – сказал Артемий. – Мы сейчас устроим ее на кровати.

Владимир аккуратно, с большой нежностью снял с девушки длинную парчовую накидку, распустил завязки платья и перенес Гиту на постель. Оказавшись на перине, принцесса попыталась заговорить, но не смогла подобрать русские слова, чтобы выразить тревогу, читавшуюся в ее глазах.

– Говори, моя любимая! Что с тобой случилось? – настаивал Владимир.

– Мне очень жаль, – наконец прошептала Гита. – Я не хотела вас расстраивать! Мне стало любопытно, я хотела просто примерить… Случилось нечто ужасное! Драгоценности Феофано!..

И только теперь Артемий узнал шкатулку из розового дерева, лежавшую на полу. Дружинник бросился к драгоценному ларцу и открыл его – он был пуст. Византийские драгоценности, бесценный подарок басилевса, исчезли!

Глава III

– Что? – вскричал Владимир. – Кто отважился совершить столь дерзкое, сколь и неслыханное преступление?

Князь пристально взглянул на дознавателя пронзительно синими глазами.

– Прежде всего я должен расспросить принцессу Гиту, – глухо ответил Артемий.

Дружинника душила бессильная ярость. Худшие опасения подтвердились!

– Однако я уже сейчас могу сказать, что думаю об этом, – продолжал боярин. – Исчезновение драгоценностей связано с отсутствием гриди, который должен был сменить стражника.

– Верно! – воскликнул князь. – Кто должен был сегодня дежурить?

– Воин по имени Глеб. Вчера его и простофилю, которого мы только что видели, назначил Братослав. Они в его дружине.

– Братослав? – удивился князь. – Это не похоже на него! Обычно он лично проверяет, как его гриди выполняют свои обязанности…

Владимир гневно хлопнул себя по лбу.

– Ну конечно! Боярин был очень занят! Следил за своей невестой! Со вчерашнего дня докучает мне жалобами на венецианского гостя. Похоже, этот Ренцо, или как его там, любезничает с Миной на глазах у Братослава. И тот забыл о своих обязанностях. Артемий, как можно скорее допроси этих негодных гридей. Мы должны проверить, отсутствовал ли кто-либо из них в тот или иной момент между вчерашним утром и сегодняшним днем.

– Боюсь, мы не доберемся до второго стражника, – помрачнев, заявил Артемий. – Он намного опережает нас. Но, возможно, принцесса Гита сможет дополнить то, что уже нам известно.

– Не знаю, сумею ли я вам помочь, – робко прошептала Гита. – Я никогда не смотрю на незнакомых мужчин.

– Принцесса, не вели казнить! – нетерпеливо перебил Артемий. – Ты наверняка заметила, был стражник на посту или нет.

– Да, сегодня утром стражник стоял на посту. Я слышала, как с ним поздоровалась Альдина, но не видела его. Вчерашний стражник, который… Как это у вас говорится? Белокурый, как херувим. Когда все отдыхали после обеда, я находилась в зале для пиров, поскольку надо было приготовить для гостей места в соответствии с византийским церемониалом, как указала в письме принцесса Мария. Вечером после пира и этого ужасного инцидента я, поднимаясь по лестнице, видела стражника. Но это был не тот белокурый воин.

Артемий и Владимир переглянулись.

– Благодарю тебя, принцесса, – ответил Артемий. – Теперь я хотел бы, чтобы ты мне сказала, где находилась шкатулка и как ты заметила, что драгоценности исчезли.

– Да простит меня мой возлюбленный жених, – неуверенно произнесла принцесса. – На столь недостойный поступок толкнуло меня любопытство. Поскольку свадьба была отложена, я хотела сегодня примерить драгоценности, но мне было стыдно просить у тебя разрешения. Я воспользовалась моментом, когда Альдина и все служанки спустились вниз, и села перед зеркалом. Шкатулка с драгоценностями стояла у моих ног, под туалетным столиком. Я готова поклясться, что со вчерашнего дня до нее никто не дотрагивался! Я хотела поставить ее на табурет, но она оказалась очень тяжелой. Пытаясь ее приподнять, я приоткрыла крышку… Внутри было пусто! И тогда все поплыло у меня перед глазами… Когда я пришла в себя, вы оба были рядом. Вот и все. Вероятно я, падая, опрокинула табурет, поскольку у меня немного болит бок.

Переведя дыхание, Гита с ужасом посмотрела на Владимира.

– Мой возлюбленный жених! Не думаешь ли ты об ужасном проклятии, наложенном на драгоценности императрицей Феофано? А вдруг своим неосторожным поступком я навлекла беду на этот дом?

– Конечно нет! – горячо воскликнул князь.

– Просто, – продолжала Гита, – перед тем как открыть шкатулку, я посмотрела на себя в зеркало. Мне показалось, что за спиной я увидела женский силуэт. А ведь в комнате я была одна. Но я знаю, что существует поверье, будто в зеркале можно увидеть духов и привидений…

– Принцесса, – твердо возразил Артемий, – если ты не сомневаешься, что была одна в комнате, то могу заверить, что твои глаза сыграли с тобой злую шутку. Даже если призрак императрицы Феофано и существует, он не имеет никакого отношения к краже драгоценностей.

– Ты действительно так думаешь? – с надеждой спросила Гита. – Но есть еще одно обстоятельство. Вчера, когда я шла в свои покои после… после того, что произошло на пиру, я уловила незнакомый аромат. Он был опьяняющим, как все благовония Востока. Тогда я не придала этому значения, но теперь связываю его с Византией и… императрицей Феофано.

– Принцесса, этот запах напоминает тебе о ком-либо из гостей? – спросил Артемий. – В том числе о Настасье?

– О, нет! Вовсе нет! – воскликнула Гита. – У меня очень тонкое обоняние, а поскольку я близко сталкивалась со всеми гостями, то могу заверить, что никто из них не использует этот аромат.

– В таком случае это наверняка какая-нибудь служанка, решившая попробовать ароматическую эссенцию, купленную у восточного торговца. Вероятно, она оставила после себя этот запах, когда убирала твои покои. Если это утешит твою светлость, – добавил Артемий, – то могу заверить, преступник принадлежит миру живых.

Почтительно простившись с принцессой, старший дружинник направился к выходу. Владимир, прошептав несколько ласковых слов Гите на ухо, последовал за ним, плотно закрыв дверь. В коридоре князь обратился к Артемию:

– Ты не можешь не понимать, насколько серьезна ситуация, боярин, – тихо сказал Владимир. – Я не хотел говорить об этом в присутствии Гиты. Принцесса и так расстроена из-за пропажи драгоценностей, не говоря уже о вчерашней смерти боярышни. Но если мы быстро не найдем драгоценности, неизбежно разразится дипломатический скандал.

– А можно ли не ставить послов в известность? – спросил Артемий.

– Они собираются уезжать только после свадебной церемонии, на которую Гита должна надеть драгоценности, – ответил Владимир.

Сидя на большом сундуке, покрытом пурпурным ковром, князь с отчаянием в глазах изучал стену. Поразмыслив немного, он продолжил:

– Послы не поймут, если я вновь отложу церемонию. Нет. Я ничего не выиграю, если сообщу им о краже в последний момент. Я принял решение. Лучше вести честную игру и сразу же предупредить их. Впрочем, я не собираюсь переносить свадьбу на более поздний срок! Как и в деле об убийстве, у тебя три дня, чтобы найти драгоценности Феофано.

– Два с половиной, – насупившись, возразил Артемий. – Пусть это не понравится твоей светлости, но хочу сказать, что драгоценности наверняка вывезли из города.

Князь побледнел.

– Исполняй свой долг, – процедил он сквозь зубы. – Не знаю, где сейчас драгоценности, но я хочу, чтобы они были здесь на третий день, начиная с сегодняшнего. Не забывай, басилевс преподнес подарок мне как наследнику великого князя киевского. Владимир и Гита мало что значат в этом деле. На кон поставлены отношения между Царьградом и Киевом! В значительной степени от наших отношений с Византией зависит будущее русских княжеств.

С этими словами Владимир отпустил боярина. Поклонившись, Артемий направился к лестнице. Прежде чем спускаться, он оглянулся.

– Думай! – повторил князь. – Будущее русских земель в твоих руках! А еще счастье Владимира и Гиты!

Артемий вернулся в прихожую зала для приемов. Он сурово смотрел на гридя, которого застал спящим. В шапке, слегка сдвинутой набекрень, молодой воин стоял перед дознавателем, вытянувшись и выпучив заспанные глаза.

– Как зовут тебя? – спросил Артемий.

– Толец, из дружины боярина Братослава!

– И ты служишь нам очень плохо! – возразил дознаватель. – Ответь мне: ты хотя бы на мгновение покидал свой пост? И берегись, если солжешь!

– О нет, боярин! Ни за что на свете я не покинул бы пост! Именно поэтому сегодня утром…

– Да, ты уже говорил. Но когда ты видел стражника Глеба в последний раз? Вчера вечером?

– Нет… Не казни, выслушай! – задрожав, воскликнул молодой воин.

– Ради Христа, говори! – закричал Артемий. – Что еще ты поведаешь о своих подвигах?

– Я видел Глеба вчера утром, когда Братослав назначил нас на пост. Я видел, как он заступал на службу днем. Но когда я пришел на вечерней зоре, чтобы сменить его, Глеба не нашел. Вероятно, он покинул пост раньше. Мне это показалось странным, но я все же не стал его искать, чтобы потребовать объяснений. Решил поговорить с ним утром. А что оставалось делать?

– Немедленно поставить в известность свое начальство!

В отчаянии Артемий с такой силой швырнул крышку на терракотовую чернильницу, что разбил ее.

– Ты понимаешь, какую злую шутку сыграл с нами твой приятель Глеб? Он пустился в бега еще вчера вечером и по твоей глупости ушел незамеченным! Ты должен был кричать, звать на помощь, да что угодно делать!

Отерев платком руку, измазанную чернилами, Артемий продолжил, чеканя каждое слово:

– Ты совершил серьезный проступок, не предупредив Братослава об отсутствии стражника. Непростительный для дружинника, каким бы ни был его ранг! Ты заслужил десять ударов плетьми публично на площади. А после наказания ты отправишься восвояси. Землю пахать! Ты принесешь больше пользы, изображая пугало среди овса и внушая страх воронам, чем стражника во дворце князя!

– Сжалься, боярин! – воскликнул молодой человек, падая на колени. – Я не могу вернуться в деревню после того, как был в княжеской дружине! А что ты сделаешь с Глебом? – злобно добавил он. – Ведь его вина больше моей.

– Учись отвечать за собственные поступки. Уведите его, – приказал Артемий.

Отрок, стоявший в коридоре, вошел. Схватив юношу за плечо, он грубо потащил его к двери.

– А Братослав? – крикнул бывший гридь с порога. – Он лишь краем уха выслушал мой доклад, поскольку был занят беседой с латинянином!

Последние слова утонули в грохоте закрывающейся двери. Оставшись один, Артемий принялся мерить комнату шагами, яростно отбрасывая с дороги табуреты. Наконец ему удалось взять себя в руки. Он быстро проанализировал сложившуюся ситуацию. Было совершенно ясно, что Глеб не только покинул пост, но и не показывался никому на глаза по крайней мере в течение дня и ночи. Это отсутствие не имело ничего общего с небрежностью и глупостью второго гридя. И напротив, удивительное исчезновение Глеба было непосредственно связано с кражей драгоценностей. Кто лучше, чем Глеб и Толец, мог проследить за всеми хождениями женщин и выбрать момент, когда в покоях никого не было? Боярин велел организовать поиски Глеба, но они ни к чему не привели. Не надо быть слишком проницательным, чтобы догадаться, что произошло.

Однако следовало действовать методично и не упускать мелочей. Возможно, драгоценности еще в Смоленске. Дознаватель уселся за стол и написал несколько слов – краткое описание беглого гридя и приказ арестовать любого, подходившего под него. Кликнув стражника, боярин дал необходимые указания. Когда воин ушел, Артемий, подойдя к окну, глянул на солнце. До встречи с отроками оставалось время. Дознаватель решил отправиться в баню, чтобы расслабить мышцы и успокоить нервы.

Дознаватель добрался до одноэтажного бревенчатого здания за дворцом. Разделся в предбаннике. К счастью, он заметил одежду только одного человека. Значит, не будет мешать шумная ватага отроков и гридей, которые в любое время могут прийти попариться.

Артемий, совершенно голый, вошел в парную и подал знак банщику. Пока отрок торопливо наполнял пустой ушат свежей водой, которую черпал из огромных бочек у двери, дознаватель любовался молодым мускулистым телом, влажным от пота. Он меланхолично вспоминал себя в таком же возрасте. Тогда у него не было необходимости посещать баню, чтобы расслабиться.

Шлепая босыми ногами по полу, отрок направился к нише в задней стене и выплеснул воду на раскаленные камни. Они мгновенно высохли, и от них повалили густые белые клубы пара. Проделав процедуру несколько раз, отрок вооружился березовым веником и принялся хлестать Артемия по спине и бокам. После экзекуции старший дружинник, охваченный чувством блаженства, растянулся на спине на одной из широких скамей, наполовину скрытых в пару. Неожиданно сквозь клубы до него донеслось:

– Ну, боярин, продвинулось ли твое расследование убийства боярышни Настасьи? Как скоро отравитель окажется в темнице?

Артемий резко сел, с раздражением разглядывая человека, который осмелился докучать ему вопросами в месте, предназначенном для отдыха и восстановления сил. Однако, узнав тонкие черты армянина Саркиса, личного врача князя, боярин немного расслабился. Саркис, заметив реакцию старшего дружинника, поспешил добавить:

– Прости, что я обратился к тебе с таким вопросом, но я думал, что здесь можно избежать формальностей. Впрочем, как врач…

– Как врач, ты подтвердил причину смерти? – прервал его боярин. – Вчера срочное совещание помешало мне дождаться твоего прихода. Поскольку это дело тебя интересует, будь любезен ответить на мой вопрос.

– Боярышня действительно умерла, приняв смертельную дозу белладонны, в этом я категоричен, – спокойно ответил Саркис. – Понимаешь, мое любопытство не имеет ничего общего с любопытством зевак на площади. Для врача знать обстоятельства, сопутствующие смерти человеческого существа, – это вопрос первейшей важности.

– На данный момент мне нечего тебе сказать, – нехотя ответил Артемий.

Заметив, что дознаватель помрачнел, Саркис воскликнул:

– Почему ты так озабочен? Тебе доводилось распутывать и более трудные дела! Чем печальная кончина Настасьи сложнее загадок, разгадки которых тебя прославили?

– Меня беспокоит не столько смерть… – начал Артемий.

Но тут же прикусил язык. Князю решать, когда сообщить подданным о краже драгоценностей.

– Меня беспокоит не только убийство, – наконец вымолвил старший дружинник. – Всеслав Полоцкий все еще стоит лагерем в нескольких верстах от Смоленска. Кто знает, что он замышляет? Он наверняка послал шпионов в город, но их не так-то легко обнаружить. На душе у Владимира неспокойно.

Саркис рассмеялся.

– Шпионы здесь, в Смоленске? Я думаю, несмотря на юный возраст, князь страдает манией преследования! Вскоре он начнет верить в сказку, будто Всеслав – волк-оборотень, который по ночам бродит по городу. Нет, будем говорить серьезно. Единственная проблема, с которой ты столкнулся, – это убийство Настасьи. И, несомненно, в нем замешана женщина, поскольку всем известно, что Стриго настойчиво ухаживает за служанкой Гиты. Ах! Женщины!

На Саркиса накатило романтическое настроение.

– Что не сделаешь ради них! Что касается меня, то я восхищаюсь как прекрасными глазами дев, так и самыми ценными бриллиантами и карбункулами! Красота Настасьи слепила сильнее, чем византийские драгоценности. Единственное, чего я не понимаю, так это Стриго, который смотрел на малышку англичанку при такой-то красоте невесты!

– Твои признания будут мне весьма полезны, – язвительно заметил Артемий. – К сожалению, необходимость вернуться к расследованию вынуждает меня покинуть тебя.

Простившись с неисправимым болтуном, дознаватель направился в предбанник, где другой банщик окатил его чистой водой и помог вытереться большим полотенцем из крученых нитей. Артемий тщательно расчесал усы и, выйдя на улицу, полной грудью вдохнул свежий воздух. Парная расслабила мышцы, однако неуместная болтовня врача довела до отчаяния. Саркису недолго потешаться над страхами Артемия относительно действий полоцкого князя! Новость о краже драгоценностей и исчезновении стражника быстро вылечит врача от вопиющей беззаботности! Внутренне проклиная Саркиса, Артемий подозвал слугу, который спешил через двор, и приказал подать обед на четырех человек.

Войдя в свои покои, Артемий увидел Василия и Филиппоса. Отроки ждали его, играя в кости. Митько еще не появлялся.

– Что произошло, боярин? – спросил Василий, заметив, что дознаватель крайне озабочен.

– Я не собираюсь дважды об этом рассказывать! Дождемся Митька, – проворчал старший дружинник. – Это что еще за толпа гуляк? – спросил он, глядя на площадь за крепостной стеной.

– Так сегодня праздник капусты, – напомнил Василий. – Ты же сам знаешь, он будет длиться все бабье лето.

Пестрая толпа заполонила площадь перед собором, вымощенную досками. Одетые в яркие наряды, в высоких головных уборах, украшенных лентами, девушки с песнями водили хороводы. Мужчины ходили вокруг танцовщиц, время от времени вбегая в центр хоровода. У некоторых юношей в руках были кочаны капусты. Они могли вручить кочан любой из девушек, чтобы помешать танцевать. Этот жест был равносилен признанию в любви и означал, что юноша собирался просить у избранницы руки.

Во время праздника зажиточные бояре и сам князь открывали ворота своих домов, угощали молодых людей вином и медовухой и дарили им кочаны капусты, только что срезанные в огородах, чтобы игра продолжалась. Артемий вздохнул. Он понимал, что скоро толпа заполнит двор и потребует от Владимира традиционных подарков. Это наверняка развлечет Деметриоса, который опишет праздник в своих заметках о русских обычаях и обрядах. Однако сам князь был не в настроении веселиться.

Вдруг боярин заметил Митька. Огибая группы танцующих, бросая по пути пламенные взоры на девушек, отрок торопился к дворцу. Когда он присоединился к друзьям, те уже сидели за столом перед блюдом с яствами.

– Я не мог прийти раньше. Я должен был проследить за Жданом, – извинился Митько, купая большой кусок холодного мяса в густом смородиновом соусе. – Ты не поверишь, Артемий! Он собирается подарить кочан капусты Мине! А ведь Ждан прекрасно знает, что она помолвлена. Вот уж кого я никак не считал разлучником!

– Я догадывался, что он влюблен в Мину, – ответил Артемий. – Сегодня утром он прочел мне стихотворение, способное рассмешить даже плакучую иву! Но давайте поговорим о серьезных делах. Я должен сообщить вам ужасную весть.

Артемий коротко рассказал о краже драгоценностей и исчезновении стражника.

– Сомневаюсь, что Братослав может сообщить нам что-то важное об этом шельмеце, – заметил Василий. – Толец и Глеб недавно были приняты на службу. По этой самой причине Братослав поручил им довольно легкое дело. По крайней мере, он так думал.

– Василий прав, – подтвердил Митько. – Эти двое были из числа новых. Но я не верю, что такой желторотый юнец, как Глеб, мог совершить столь дерзкую кражу!

– Я тоже, – согласился Артемий. – Убежден, что у него есть сообщник. Вернее, Глеб выполнял чей-то приказ. Если мы не найдем драгоценности, инцидент будет иметь серьезные последствия для отношений между Киевом и Царьградом. Вот почему я не думаю, что вор позарился только на стоимость камней.

– Если поискать среди личных врагов Владимира, то я вижу только одного подозреваемого – Всеслава Полоцкого! – воскликнул Митько.

– Да, – согласился Артемий, – судя по тому, о чем вы рассказали мне вчера, полоцкий князюшка прекрасно осведомлен о приезде греческого посольства. Предположив, что Глеб подкуплен Всеславом и действовал по его приказу, можно сделать вывод, что негодяй уже сбежал к хозяину. Однако нам нужны бесспорные доказательства вины Всеслава. Владимир не станет воевать с дядей без веской причины. Однако заказчик преступления – будь то Всеслав или кто-либо другой – наверняка захочет как можно быстрее избавиться от этих бесценных, но весьма опасных сокровищ. Смоленск – большой город. Не исключено, что преступники попытаются продать драгоценности Феофано здесь же.

– Если вор или заказчик предпримет хотя бы малейшую попытку в Смоленске, мы его поймаем! – с уверенностью заявил Митько. – У нас с Василием достаточно осведомителей в мире лихих людей, чтобы получить сведения о столь ценных предметах.

– Замечательно, – сказал Артемий. – Завтра утром начнете собственное расследование среди нечистых на руку купчишек, способных завладеть драгоценностями.

– А почему не сегодня? – удивился Василий. – Время поджимает, а дело о краже важнее, чем убийство Настасьи! Впрочем, что касается Стриго, то я ничего подозрительного не обнаружил. Можно сказать, его ярость утихла. Слуги в поместье перешептываются, что он хочет податься в монахи!

Митько рассмеялся, потом энергично затряс головой.

– Да, почему не провести расследование в городе незамедлительно? Я тоже не могу сообщить вам ничего нового о Ждане. Скажу только, что молодой боярин влюблен в Мину… Но у него нет ни малейшей надежды – вне зависимости от размеров кочана капусты, который он собирается ей преподнести! – со смехом добавил отрок.

– Ваша веселость неуместна! Мы расследуем два серьезных дела! – ледяным тоном заметил Артемий. – Что касается убийства Настасьи, то очевидно, что виновный – один из гостей, присутствовавших вчера вечером на пиру. Он не может покинуть город незамеченным. Следовательно, он ничего не теряет, выжидая. Вы правы. Надо срочно искать византийские драгоценности. Но сегодня перед вами стоит более важная задача в самом дворце. Подумайте! Кроме Всеслава, кого мы еще можем подозревать как заказчика преступления?

– Будем исходить из твоих слов… – протянул Митько. – Эти драгоценности очень трудно продать. Следовательно, мотивом неизвестного сообщника Глеба была ненависть к князю…

– Но если воров привлекла стоимость, то надо предположить, что они могут продать сокровища за пределами Смоленска! – воскликнул Василий. – Разумеется, я согласен с тобой, боярин! Заказчиком может быть один из чужеземных гостей. Через несколько дней они все покинут город и больше сюда не вернутся. А за пределами русских земель преступник легко избавится от драгоценностей, получив за них кругленькую сумму. Совершенно ясно, наш человек – чужеземец.

– Да, я так и думал, – подтвердил Артемий, поднимаясь из-за стола.

Через несколько мгновений радостные крики и шум со двора сменила тишина. Высунувшись из окна, дружинник увидел молчаливую толпу перед крыльцом. Владимир обращался к своим подданным. Артемий не видел князя, его закрывала кровля крыльца. Однако боярин слышал знакомый голос, четко выговаривавший каждое слово. Через минуту Артемий обернулся к своим спутникам.

– Вы слышали: Владимир обещает награду в десять золотых гривен любому, кто окажет содействие в поиске драгоценностей. Вот аргумент, который поможет вам развязать языки! Если вам придется иметь дело с мелкими воришками, не связанными непосредственно с преступлением, обещайте, что не выдадите их.

Со двора донесся глухой ропот. Артемий вновь выглянул в окно. Конюшие Владимира вывели трех лошадей в роскошных попонах, запряженных в коляску. Дружинник увидел, как греческие послы направляются к животным. Толпа почтительно расступалась перед гостями. За византийцами спешили шестеро слуг с тяжелыми сундуками, украшенными византийскими крестами.

– Так, случился скандал! – прокомментировал Артемий, не спуская глаз с послов. – Послы покидают Смоленск! Судя по всему, они не согласились принять подарки, предназначенные басилевсу. Погодите… Послы заявили, что они остановятся в Киеве и в течение трех дней будут ждать известий от Владимира. То есть срок, установленный самим князем.

– Что? Греки покидают город? – вскакивая с места, воскликнул Митько. – Но мы не можем их отпустить! Они же входят в число подозреваемых.

– Да ты хоть немного подумай, – сказал Василий, постукивая пальцем по виску. – Или праздник капусты затуманил тебе голову? Последнее место в мире, где можно продать украденные драгоценности, – это Царьград.

– Ты прав, друже. Мы не можем подозревать греков, и это облегчает наше расследование. Также не стоит заниматься этим чванливым Деметриосом. Надо сосредоточить внимание на латинянине. Он единственный иностранный гость, который не грек. К тому же, как мы говорили, он похож на авантюриста, мечтающего разбогатеть.

– Внешность может быть обманчива, – заметил Артемий, садясь за стол. – Я не питаю симпатии к Ренцо, но также подумал об Андрее. Пусть он верный служитель князя, но будущий хранитель библиотеки безумно влюблен в Гиту. И я не знаю, на что способен этот молчаливый замкнутый человек, чтобы отстрочить свадьбу принцессы, а то и помешать ей. Мы не можем никого обвинять, не имея доказательств. Но кто бы ни был заказчик, Глеб перед бегством мог спрятать драгоценности во дворце. Вот почему вы тщательно обыщете все покои третьего этажа, в том числе и незанятые, а также все залы для приемов. Это займет время. У вас в распоряжении вся вторая половина дня. Вечером вы придете сюда. Совещание окончено.

– А почему ты не спрашиваешь, узнал ли я что-нибудь новое об Альдине и Стриго? – обиженным тоном спросил Филиппос.

– Полагаю, если бы было что-то новое, ты сам сообщил бы нам об этом, – пряча улыбку, ответил Артемий.

– Альдина невиновна, – убежденно заявил Филиппос. – К тому же мы подружились. Разумеется, у меня еще нет доказательств… Но мы их найдем!

Артемий с беспокойством взглянул на мальчика. Он уже корил себя за то, что позволил Филиппосу принимать участие в расследовании, которое может оказаться опасным, если мальчик приблизиться к преступнику. Отпустив отроков, боярин подумал, что надо бы как можно скорее допросить английскую служанку. Однако более важным он считал разговор с Ренцо.

Митько и Василий, получив приказ дознавателя, принялись обыскивать покои, опустевшие после отъезда послов. Боярин спустился на второй этаж. Едва он вошел в коридор, как услышал, что кто-то громко спорит со стражником. Через мгновение Артемий увидел тысяцкого. Его окладистая черная борода и тучное тело дрожали от ярости. Между двух проклятий, адресованных отроку, тысяцкий требовал, чтобы его принял князь. А молодой воин, не терявший хладнокровия, просто перегораживал ему вход. Визит был совсем некстати, однако этикет не позволял отослать наместника, не дав объяснений.

– Почему Владимир не принимает меня? – воскликнул Радигост, заметив Артемия.

– Обычное расписание аудиенций было приостановлено, – ответил старший дружинник. – Владимир предоставил мне это помещение в качестве рабочего кабинета, чтобы я мог вести расследование убийства твоей дочери.

Артемий приказал отроку привести Ренцо для официального допроса. Когда стражник ушел, дознаватель повернулся к тысяцкому с намерением как можно быстрее от него избавиться. Однако Радигост заговорил первым.

– Значит, знаменитые греческие украшения исчезли, а послы уехали, – бросил тысяцкий. Его маленькие глазки сверкали от возбуждения. – Я узнал новость, когда пришел сюда. Весь дворец вверх дном!

– Похоже, это событие нисколько не огорчило тебя! – заметил Артемий. – Думаю, ты недооцениваешь серьезность происшедшего.

– Я не собираюсь плакать из-за того, что кто-то украл несколько побрякушек, в то время как я потерял дочь! – проворчал тысяцкий. – Вчера во время вечернего пира несчастное дитя – да упокой Господь ее душу! – говорила мне, что восхищается этими безделушками. Стукнув ложкой по лбу, я напомнил дочери, что истинная ценность заключается в землях, которыми владеешь. Без земли Гита – всего лишь нищенка, переодетая в принцессу!

– Вот уж истинно учтивое высказывание в адрес невесты Владимира, который принимал тебя! – сухо заметил Артемий.

– И что такого? – усмехнулся Радигост, с вызовом глядя на старшего дружинника. – Владимир вдвое моложе меня. Пусть он и князь, но должен заслужить уважение старых бояр Смоленска, таких как я. Если греческие послы выделывают кренделя перед ним, я не собираюсь следовать их примеру! Впрочем, ты заметил, чего стоит почтение этих лицемеров. Пропали несколько камешков, что за важность! А они уже напустили на себя оскорбленный вид и уехали, выдвинув ультиматум! Русскому князю не пристало позволять такое обращение. Все греки – мошенники и лицемеры, будь они купцы или священники! А латиняне еще хуже. Но рос, если у него есть голова на плечах, хитрее чужеземцев. В этом я убедился с тех пор, как веду торговлю с Царьградом. Вместо того чтобы поддаваться чужеземному влиянию, Владимир должен противостоять этому отродью!

Артемий слушал тираду, с трудом сдерживая ярость. Он знал, что Радигост как тысяцкий Смоленска имел право голоса и мог оспаривать решения князя – за исключением тех, которые касались проведения военных операций. Но как бы дознаватель ни возмущался глупостью старого боярина, он не собирался задерживать расследование, вступая в бесполезный спор.

– Ты ничего в этом не понимаешь, Радигост, – ответил старший дружинник. – Разумеется, князь молод, но он прекрасно осознает, что делает. В нынешней ситуации самым разумным было решение приравнять это преступление к государеву делу и обещать награду любому, кто поможет найти драгоценности.

– Ты говоришь о награде! – усмехнулся Радигост. – Даже самый глупый вор поймет, что драгоценности стоят намного больше, чем десять золотых гривен! А теперь, – добавил тысяцкий другим тоном, – поскольку принимаешь меня ты, я скажу тебе, что собирался сказать князю. Я требую, чтобы Стриго, жених моей покойной дочери, был арестован! Это он преступник!

– С каких пор тысяцкий дает указания советнику князя? – возразил Артемий. – Возвращайся к своим обязанностям, следи за городом и своей торговлей. И позволь мне направлять ход расследования!

– У меня было время обдумать последнее слово Настасьи, – невозмутимо продолжал тысяцкий. – Негодяй, о котором говорится в псалме, тот, у которого рука полна мздоимства, есть не кто иной как Стриго. Мне надо было бы понять это раньше, однако мысль настолько чудовищная, что не сразу пришла мне на ум!

– Но если Настасья хотела указать на Стриго, почему она не произнесла его имени?

– Моя дочь была поражена мрачным предсказанием. Я тоже придаю значение тем или иным знакам, и они никогда не обманывают меня. Вчера, например, когда мы направлялись во дворец, лошадь Настасьи трижды споткнулась, проезжая через ворота. К тому же по пути мы видели клин журавлей…

– Но суд князя потребует от тебя совершенно иных доказательств! – воскликнул Артемий.

– Ага! Значит, древние верования нашего края ему не по вкусу? – возразил тысяцкий. – Хорошо. У меня есть кое-что более убедительное, чтобы подтвердить свои слова. Держи!

Радигост бросил на стол большой эмалевый медальон с изображением Пресвятой Девы с огромными темными глазами. Образ Богоматери обрамляла искусная золотая рамка, прикрепленная к золотой цепочке. Артемий узнал медальон – во время приема послов дознаватель видел его на Стриго.

– Да, я знаю, кому принадлежит этот медальон, – признал старший дружинник. – Но где ты его нашел?

– Я нашел его, когда служанки омывали тело моей дочери. Как видишь, цепочка не порвана. Не надо быть слишком умным, чтобы догадаться о том, что произошло! Стриго подарил медальон Настасье, чтобы она поверила, будто он приносит извинения за свое наглое поведение в загоне для диких лошадей. Но на самом деле он сделал этот подарок, чтобы у нее не возникло никаких подозрений! Какие еще доказательства тебе нужны?

Артемий задумался. Рассуждения тысяцкого не были лишены смысла. Стриго не мог потерять медальон, поскольку цепочка действительно цела. Однако, когда дознаватель осматривал содержимое карманов Настасьи, медальона там не обнаружил. Значит, Стриго сам подарил его боярышне, а та повесила медальон на шею… Да, такая версия выглядела вполне правдоподобной. Предчувствуя скорый конец, Настасья подумала о последнем подарке, только перед самой смертью осознав все его коварство.

– Я ошибался, недооценивая Стриго, – пробурчал тысяцкий. – Этот подарок был всего лишь хитрой уловкой, чтобы обмануть бдительность моей дочери. Его план почти удался. Но мое дитя было наделено острым умом. Настасья унаследовала его от меня. В последний момент она все поняла и указала на своего убийцу! Я требую, чтобы виновный был схвачен. Под пытками он признается, действовал ли в одиночку или в сообществе с английской ведьмой!

Дверь отворилась, на пороге показался Владимир.

– Что происходит? – спросил он, нахмурив брови. – Чем я могу помочь тебе, досточтимый Радигост? Важность подарков, недавно украденных, заставила нас призабыть о постигшем тебя горе.

– Справедливости! – вскричал Радигост. – Я требую справедливости!

Радигост повторил Владимиру причины, которые привели его во дворец с требованием ареста Стриго.

– Аргументы тысяцкого кажутся мне убедительными, – заявил князь, рассматривая медальон. – Я помню, что несколько раз видел это украшение на груди Стриго. По всей видимости, он и есть преступник. Артемий, я не понимаю, почему ты не торопишься его арестовать?

Владимир ждал ответа. Бледность лица и беспокойство, читавшееся во взгляде князя, резко контрастировали с повелительным тоном и уверенностью сына Всеволода Киевского. Боярин понял, что сейчас неподходящий момент для споров. Владимир торопился раскрыть по крайней мере одно из двух преступлений, превративших его свадьбу в кошмар.

– Князь, суд примет это доказательство, но оно – единственное, которое у нас есть, – сурово ответил Артемий. – Если мы немедленно арестуем Стриго, то, как мне кажется, поторопимся. Ты дал мне три дня. А ведь и первый еще не закончился.

– Не отрицаю, я рассуждал так же, как Радигост. У нас есть след, оставленный Настасьей, и предмет, который позволяет установить личность виновного. Мне это представляется достаточным, по крайней мере для того чтобы обезвредить Стриго, бросив его в темницу. Он опасный человек! Если обнаружишь за три дня, которые я предоставил в твое распоряжение, дополнительные улики, ты сообщишь мне о них. А пока, поскольку требование Радигоста удовлетворено, займись поисками драгоценностей!

С этими словами князь, простившись с тысяцким, вышел. Радигост тоже откланялся – с преувеличенной учтивостью – и покинул прихожую.

Оставшись один, дознаватель несколько раз с такой силой ударил кулаком по столу, что часть берестяных свитков слетела. Не потрудившись поднять их, он подошел к окну и принялся ждать, когда по двору пройдет Радигост. Прошло довольно много времени, прежде чем он увидел, как старый боярин спускается с крыльца.

– Будь проклята глупость тысяцкого! – пробормотал Артемий. – Он ладен задержаться здесь, лишь бы убедиться, что получил удовлетворение сполна.

Впрочем, еще утром старший дружинник и сам верил в виновность Стриго. Однако разговор с молодым человеком поколебал эту уверенность. Теперь боярин считал, что дело сложнее, чем он предполагал изначально. Однако вмешательство Владимира прижало дознавателя к стенке. Участь Стриго была решена.

Артемий сел за стол и хотел было написать приказ об аресте, но обнаружил, что чернила в чернильнице, крышку которой он разбил, высохли. Он собрал разрозненные куски бересты, убрал их в сундук и позвал стражника.

– Ренцо Де Моретти нет во дворце! – сообщил отрок. – Я взял на себя смелость поставить стражника у его покоев. Как только он появится, его сразу же приведут. Я правильно поступил?

– Правильно, – ответил Артемий, едва сдерживая возглас досады.

Накануне старший дружинник сообщил всем чужеземным гостям время, когда они будут вызваны на беседу. А этот Ренцо не промах! Однако он не сможет избежать допроса с пристрастием, которому Артемий намеревался его подвергнуть. Пока же надо арестовать Стриго.

Дознаватель отправил стражника за новой чернильницей в хранилище библиотеки, а сам покинул прихожую и, быстро спустившись по лестнице, вышел на крыльцо. Артемий незаметно осмотрел двор. Не обнаружив ни дневальных, ни рассыльных, боярин направился к гриднице.

И уже собирался повернуть за угол дворца, как заметил Филиппоса и Альдину. Девушка и мальчик выходили из конюшни. Они вели кобылу, пойманную Стриго, к колодцу в центре двора. Быстро укрывшись в тени крыльца, старший дружинник замер, наблюдая за англичанкой. Та по русскому обычаю была одета в долгорукавку[31] с рукавами, перехваченными у запястья красивыми обручами. Густые рыжие волосы были убраны в низкий тяжелый пучок, нарядный венец был украшен красными лентами. Филиппос мял в руках свою маленькую шапку, отороченную мехом, и уговаривал девушку взять уздечку.

– Смотри, Альдина, сейчас я положу сребреник, эту серебряную монету, в свою шапку и наполню ее водой. Держи крепче уздечку, ты должна научиться управлять лошадью! Кобыла еще дикая и поэтому слишком пугливая.

Филиппос размотал длинную цепь, к которой было привязано ведро, зачерпнул воды и поставил ведро на край колодца. Потом осторожно опустил шапку в воду и извлек ее совершенно мокрой.

– Видишь? Монета в шапке. Теперь я напою твою кобылу водой, которую зачерпнул. Это называется «поить лошадь через серебро». Русы повторяют его в течение трех дней после поимки лошади. Потом монету кладут в кормушку. Говорят, что это делает лошадь послушной и сильной, но главное – оберегает от дурного глаза.

– Но у кого здесь может быть дурной глаз? – удивилась Альдина. Она говорила с легким акцентом, но правильно: – Дворец князя далеко от лесов, где живут ведьмы.

– Люди, живущие в лесах, – не обязательно колдуны и ведьмы. Впрочем, колдуны встречаются не только в лесах, – сказал Филиппос, лицо его омрачилось. – Сглазить могут и соседи!

– Скажи лучше – соседки! – смеясь, поправила мальчика Альдина. – Женщины намного опаснее мужчин!

Филиппос напоил кобылу. Служанка погладила животное по шелковистой гриве. Артемий, наблюдавший эту сцену, чуть не проглядел отрока, направлявшегося к воротам крепостной стены. Тут же выйдя из тени крыльца, дознаватель окликнул воина и приказал привести к нему еще трех отроков. Делая вид, будто не замечает мальчика и служанку, которые, застыв, смотрели на боярина, появившегося невесть откуда, Артемий раздавал указания четырем воинам, стремительно подбежавшим к нему:

– Отправляйтесь к боярину Стриго и арестуйте его. Если он потребует показать приказ об аресте, скажите, что приказ ждет его во дворце. Отведите Стриго в темницу.

Когда отроки ушли, Артемий услышал, как Филиппос что-то шепчет служанке. Смертельно побледневшая Альдина подошла к старшему дружиннику. Артемию впервые выпала возможность близко рассмотреть соперницу Настасьи.

Молодая англичанка не могла сравниться с тяжелой холодной красой покойной боярышни, но ее небольшой, чуть вздернутый нос и огромные сверкающие карие глаза придавали удивительное очарование треугольному личику. Все движения Альдины были исполнены кошачьей грации. Артемий подумал, что, даже несмотря на веснушки, которые ярче проступили на бледном лице, Альдина была весьма привлекательна. «Конечно, для молодца ее лет», – вздохнул он про себя.

Альдина шевелила губами, будто хотела что-то сказать, но из ее груди не вырывалось ни звука. Вдруг, словно в ней сломалась какая-то пружина, англичанка упала на колени перед боярином и протянула руки в мольбе.

– Сжалься, боярин! – прошептала Альдина. – Я думала, что ошиблась, но твой сын подтвердил то, что я слышала своими ушами! Ты приказал бросить боярина Стриго в темницу, разве нет?

– Да, в самом деле, – ответил Артемий. – Ты возражаешь против ареста?

– Он невиновен, поверь мне! Клянусь памятью своего отца! Стриго не способен обидеть и мухи!

– Он обвиняется в убийстве. Не далее как вчера я слышал ваш разговор во дворе. И я так же хорошо, как и ты, знаю, о чем вы говорили. Улики, которыми я располагаю, указывают на Стриго. Так что оставь мои сапоги в покое. Поднимайся!

– И самым убедительным доказательством служит вот это? – выпрямляясь, воскликнула Альдина, указывая на кобылу. – Но разве она не говорит в пользу Стриго? Его поступок был поступком прямого и отважного мужчины!

– Самым убедительным доказательством служит другая вещь, о которой ты, возможно, не догадываешься, – уклончиво ответил Артемий. – Что касается твоего мнения о характере Стриго, то я так тебе скажу: мужчина, который не боится бросить вызов ни своему отцу, ни своей невесте, может выбрать яд как средство решения проблем. Разумеется, он не замышлял заранее преступления. Тем не менее очевидно, что он воспользовался выпавшей ему возможностью, услышав, как Деметриос говорил о флаконе, стоящем у него в комнате!

– Стриго не дотрагивался до флакона! – заявила Альдина.

Артемий внимательно вгляделся в искаженное страхом лицо девушки. Его поразило не только поведение служанки, но и едва уловимая нотка, проскользнувшая в ее голосе.

– Что ж, тогда скажи, кто дотрагивался! – безмятежно ответил дружинник.

В это мгновение Филиппос, внимательно следивший за разговором, подошел к рыжеволосой служанке и дернул ее за рукав.

– Альдина, ты помнишь, что я тебе советовал? Если хочешь что-то сказать, сейчас самый подходящий момент!

Опустив глаза, сжав губы, Альдина молча вертела медную пуговицу.

– Ну что же, продолжайте отпугивать дурной глаз, – сказал Артемий, поворачиваясь с намерением уйти. – А мне надо заняться более важными делами.

– Подожди, боярин, не уходи! – выдохнула служанка. – Я должна кое в чем признаться. Это… Это я взяла флакон из покоев грека.

– Что ты такое говоришь? – воскликнул Артемий. – Предупреждаю: если ты хочешь вызволить своего возлюбленного из беды, то спасти его может вовсе не ложь!

Альдина в отчаянии посмотрела на дознавателя, потом на Филиппоса и молча покачала головой. Из ее глаз покатились крупные слезы. Дружинник быстро подхватил англичанку под руку и потащил в сад, где в этот час послеобеденного отдыха никого не было; мальчик следовал за ними.

Троица обогнула оружейную комнату. Артемий обратился к Филиппосу:

– Оставайся здесь и предупреди нас, если кто-нибудь направится сюда.

Альдина и старший дружинник устроились на лавке у палисада. Это был самый укромный уголок сада. Кусты смородины скрывали их от входа, а частокол – от глаз людей за оградой. Утерев слезы рукавом, англичанка заговорила:

– Это произошло во время вечерней трапезы. Я сидела на краю стола, готовая в любой момент покинуть свое место, если понадоблюсь Гите. У меня из головы не выходил рассказ венецианского гостя, его увлекательные истории о далеких королевствах и прекрасных дамах, которые умеют так ловко возбуждать любовь кавалеров. И я завидовала красоте Настасьи!

Девушка всхлипнула, виновато глянула на Артемия.

– Понимаешь, боярин, до первого дня празднеств Стриго никогда не видел нас рядом, Настасью и меня. Я думала, рано или поздно он поймет, что его невеста намного красивее, чем я, и разлюбит меня. Эта мысль не давала мне покоя! Я решила испробовать волшебные капли, о которых говорил Ренцо. Но после обеда, когда все отдыхали, мне пришлось помогать Гите в пиршественной зале, а потом я последовала за гостями… Разумеется, присутствие Стриго было мне приятно. Однако тот скандал ничего не изменил. Стриго еще сильнее опечалился. А я все твердила себе, что он любит меня недостаточно, чтобы окончательно порвать с Настасьей. Когда началась вечерняя трапеза, я незаметно выскользнула из-за стола…

– Ты помнишь, когда это было? – прервал девушку дознаватель.

– Точно не скажу, но в самом начале пира. Один из гостей поднял чашу в честь дам. Тогда князь напомнил об обычае, согласно которому мужчины оказывают честь красоте женщины, преподнося ей вино. Все мужчины захотели преподнести чашу Настасье! Это было невыносимо. Я вышла, чтобы не видеть, как Стриго будет исполнять этот ритуал. От других служанок я знала, где покои Деметриоса…

– Ты кого-нибудь встретила по дороге? Стражника или служанку…

– Никого, кроме слуг, сновавших между пиршественным залом и кухней. Поднявшись в покои Деметриоса, я сразу же увидела флакон, стоявший на прикроватном столике. Закапав по нескольку капель в каждый глаз, я стала внимательно вглядываться в свое отражение в зеркале над столом. И тогда произошло нечто ужасное: мое отражение расплылось, я перестала что-либо различать! У меня возникло ощущение, что я ослепла, начала задыхаться… Поддавшись панике, я рывком открыла окно и выбросила флакон. Потом, рыдая от страха, я упала на колени и стала молить Господа сжалиться надо мной. Постепенно зрение вернулось. Вытерев глаза, я вернулась в зал для пиров так быстро, как могла. Лишь принцесса заметила мое отсутствие. Но, увидев мои покрасневшие глаза, она, вероятно, решила, что плакала, когда гости воздавали честь красоте Настасьи. Я не знаю, куда упал этот проклятый флакон, но во время пира никто не мог завладеть им, поскольку я его выбросила. К тому же Настасье стало дурно в конце трапезы… Клянусь тебе, это не я ее отравила!

– Готов спорить, что ты, прежде чем опробовать капли, зажгла все свечи в покоях, – задумчиво протянул Артемий.

– Да, это так. Но откуда ты знаешь?

– Не важно. Ты закрыла пробкой флакон после своих опытов?

– Да. Я закрыла. Я еще держала его в руке, когда мое отражение начало расплываться.

– В таком случае идем! – приказал дознаватель, поднимаясь со скамьи. – Мы поищем под окнами покоев Деметриоса. Если мои рассуждения правильны, флакон еще должен быть там.

Покидая сад, Артемий подал знак Филиппосу. Кивнув головой, мальчик направился за старшим дружинником, держась на расстоянии двадцати локтей и зорко глядя по сторонам. Обойдя крыльцо, Альдина остановилась перед окнами зала для пиров и, подняв голову, указала на закрытые ставни, украшенные цветочными мотивами. Как и все гости князя, Деметриос жил в левом крыле. Артемий помнил, что его дверь была первой в коридоре. Фасад дворца по обеим сторонам крыльца украшали огромные куртины цветов. Сделав знак служанке, старший дружинник присел на корточки перед розами, приятный аромат которых наполнял воздух, и принялся разгребать траву под кустами. Через некоторое время поисков он услышал возглас, окрашенный легким акцентом.

– Вот он! Ой, я укололась!

Альдина сунула в рот поцарапанный палец и протянула дружиннику небольшой флакон темно-зеленого фарфора. Дружинник осторожно открыл серебряную крышку и увидел серебряную трубку сложной формы. Артемий знал этот способ дозировки лекарств греческих аптекарей: благодаря конфигурации сосуда можно было точно отсчитать необходимое число капель. Дознаватель извлек капельницу и внимательно осмотрел содержимое флакона. Оставалась половина.

– Посмотри хорошенько, – велел Артемий служанке. – Уровень жидкости такой же, каким и был, когда ты закрывала флакон?

– Да… Думаю, он остался таким же, каким был, когда я открывала флакон. Я взяла так мало, что невозможно заметить разницу. Но посмотри на крышку, боярин! Она перепачкана землей. До флакона никто не дотрагивался с тех пор, как он упал. Сам видишь, Настасья наверняка умерла от другого яда!

– Ты ошибаешься, – заметил Артемий.

Завернув флакон в носовой платок и положив в карман, дружинник добавил:

– Настасья была отравлена именно этим веществом. Но кто-то отлил необходимую дозу белладонны до твоих опытов.

– В таком случае кто угодно мог задолго до пира войти в покои Деметриоса и взять яд!

– Разумеется, в том числе ты… и твой дорогой Стриго. По правде говоря, ты еще слишком юна, чтобы знать, что любовь слепа. Ты стараешься защитить Стриго, но что он сделал, чтобы быть достойным твоей любви?

Вдруг Артемий осознал, что Альдина не слушает его. Девушка пожирала глазами ворота. Страдальческое выражение исказило ее тонкие черты. В то же мгновение рядом с ними появился Филиппос.

– Осторожно, – прошептал мальчик. – Воины возвращаются.

Обернувшись, дознаватель увидел, как Стриго в сопровождении четырех отроков вошел во двор. Руки молодого боярина были связаны за спиной. Он шагал, опустив голову, и казался равнодушным ко всему вокруг, равно и к своей судьбе. Один из воинов держал в руках синий плащ Стриго.

Группа остановилась в центре двора. Один из отроков, шлем которого украшал знак начальника стражи, подошел к дознавателю, по-военному приветствовал дружинника и сообщил:

– Арестованный не оказал ни малейшего сопротивления. Он даже не попросил показать приказ на арест! Он только захотел взять с собой плащ. Можно ли ему оставить плащ? Может, ты хочешь немедленно допросить арестованного? Или бросить его в темницу?

– Пока в темницу. Отведите в узилище с отдушиной и проверьте, чтобы солома не была слишком сырой. И оставьте плащ.

Темница занимала часть подвала под оружейной комнатой. Четверо воинов повели Стриго к входу, который позволял попасть в темницу со двора. Молодой боярин вскинул голову и заметил Альдину. В мгновение ока его хмурый взгляд оживился, губы тронула слабая улыбка. Служанка, прошептав несколько слов на родном языке, хотела броситься к Стриго, но Артемий резко схватил ее за руку. Альдина издала нечленораздельный звук, похожий на крик разъяренной кошки, высвободила руку и побежала за воинами. Но дверь темницы уже захлопнулась за Стриго.

Глава IV

Проводив глазами Филиппоса, который кинулся за Альдиной, старший дружинник поднялся по ступенькам крыльца, прошагал через сени, отделявшие зал для пиров от оружейной комнаты. Он уже поднимался по широкой лестнице с резными балясинами, когда его внимание привлек скрип двери. Обернувшись, Артемий увидел тысяцкого, покидавшего оружейную.

– Ты еще не ушел, боярин? – ледяным тоном произнес дознаватель. – Полагаю, ты видел, как стражники бросили Стриго в темницу. Это зрелище утешило тебя?

– Что ты говоришь? – откликнулся Радигост, выходя из задумчивости.

– Я говорю, что теперь, когда ты увидел, что Стриго в темнице, ты должен быть доволен! Ведь ты на это смотрел из окон оружейной, не так ли? А теперь, я надеюсь, ты позволишь мне продолжить расследование.

– Это и в самом деле хорошо, – согласился Радигост, не замечая враждебного подтекста в словах боярина. – Убийца моей дочери не избежит заслуженного наказания! Теперь мне надо идти по неотложному делу.

– Ты выглядишь озабоченным, боярин Радигост! Что столь сильно волнует тебя?

– Ничего! – воскликнул тысяцкий. В его глазах сверкнул огонек раздражения. – Завтра я хороню свою дочь, но дела не могут ждать! Я желаю, чтобы у тебя никогда не было таких забот, которые сейчас одолевают меня.

Радигост развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Артемий, нахмурившись, задумался. Старый боярин показался ему озабоченным и возбужденным, словно к его горю примешивалась какая-то тайна. Даже удовлетворение, которое он должен бы испытывать после ареста Стриго, было очевидно неполным. Дознаватель пожал плечами. Даже охваченный горем, тысяцкий не перестал думать об увеличении своего состояния!

Добравшись до второго этажа, Артемий хотел было отправиться в свой временный рабочий кабинет, но тут из библиотеки, расположенной в другом крыле дворца, до него донеслись громкие звуки. Кто-то ссорился. Дознаватель узнал низкий голос Митька и голос Василия, который произнес имя Артемия. Вероятно, отроки обыскивали библиотеку. Неужели с ними ругался Андрей? Старший дружинник лишь три месяца знал будущего хранителя библиотеки, всегда замкнутого и скрытного. Для Артемия он оставался загадкой. Заинтригованный дознаватель подошел к тяжелой двери, обитой железом, и застыл, прислушиваясь.

– Да, да, я знаю! Вы действуете по приказу боярина Артемия и князя! – Андрей практически кричал.

Обычно спокойный и приглушенный голос хранителя сейчас срывался на высоких нотах, выдавая крайнюю нервозность.

– Только умеете ли вы думать самостоятельно? Люди называют отроков руками князя. Весьма удачное выражение! Речь идет именно о руках, но не о голове!

– Возможно, голова – это ты? – усмехнулся Митько. – Не обманывай себя. Если ты не выполняешь грязную работу, это не означает, что ты не служишь князю. Мы все подчиняемся одному закону и служим одному человеку. Просто у нас разные обязанности.

– Это ты заблуждаешься! Вы оба являетесь частью войска! Даже боярин Артемий, несмотря на то что он советник, – всего лишь исполнитель воли князя. А я хранитель высшего знания, содержащегося в книгах!

– Хорошо, – заметил Василий, – ты следишь за книгами Владимира, в то время как мы, дружинники, – за остальным имуществом князя! Где разница?

– Разница, – ответил Андрей, – заключается в том факте, что на все эти книги у меня больше прав, чем у самого князя! Не потому, что они мне принадлежат, а потому, что я владею знаниями, которые в них содержатся. Понимаете? Есть права, которые проистекают вовсе не из простого акта обладания, а благодаря милости Божьей. Именно милость Божья позволила мне стать более ученым, чем князь. Впрочем, Владимир признает мое превосходство в этой области. Таким образом, мое право зиждется на законе, установленным не людьми, а… Не трогайте эти манускрипты!

Артемий приоткрыл дверь. Скрестив руки на груди, Андрей застыл у стола, пытаясь помешать отрокам подойти к полкам с манускриптами в толстых переплетах. Его взгляд, сверкавший от возмущения, был прикован к двум отрокам, а лоб прорезала глубокая морщина.

Василий, немного отступив, обнажил меч.

– Какими бы ни были твои права, полученные благодаря знаниям, ты обязан подчиняться приказу, – с угрозой сказал он.

– Ты не посмеешь! – крикнул Андрей, не меняя позы.

– Что здесь происходит? – спросил Артемий, входя в библиотеку.

Услышав голос старшего дружинника, отроки отступили. Андрей перевел дыхание.

– Мы не смогли обыскать и половины библиотеки! – заявил Митько. – Боярин Андрей мешает закончить работу.

– Но мы не намерены уступать ему, – угрожающим тоном добавил Василий.

Кивком головы Артемий приказал Василию убрать меч в ножны. Он заметил, что в библиотеке отсутствуют писцы, а большая Псалтирь, в которой Настасья прочитала о своей печальной судьбе, была, видимо, убрана в сундук. С иронией глядя на Андрея, старший дружинник сказал:

– Осторожнее, боярин! Ты рискуешь на собственной шкуре узнать, что меч дает больше прав, чем книги!

– Ты ошибаешься! Моя власть дана мне Господом!

– Меч может отнять власть. И даже жизнь, – заметил Артемий.

– Согласись, только тот, кто дает, может отнять! – ответил Андрей, вернувшийся к своему обычному тону.

– Между Богом и тобой стоит князь, – столь же безмятежно возразил Артемий. – Он тоже способен давать и отнимать. Например, он может назначить тебя хранителем библиотеки, а может и не назначить. Разве ты будешь отрицать его власть?

– Я не отрицаю ее, я просто говорю, что существуют пределы. Точно так же как и твоя власть, власть князя – это власть меча. Меч может отнять имущество или жизнь, как ты заметил. Но только знание может дать жизнь, поскольку оно исходит от Слова, а следовательно, от Создателя. На самом деле человек – это пустой сосуд, погасшая свеча… Наделить его знанием означает наполнить его, зажечь искру Божью. Эта благородная задача…

– Мои дружинники тоже выполняют благородную задачу, хотя неблагодарную и трудную, поскольку им приходится сталкиваться с личностями, возомнившими себя выше закона! Хватить болтать! Мы теряем драгоценное время!

– Я не допущу, чтобы твои люди касались некоторых манускриптов, – насупившись, заявил Андрей. – Я не могу позволить, чтобы грубые воины перекладывали их своими лапами!

Пока Митько и Василий пытались справиться с собой и не ляпнуть чего-то в стиле грубых воинов, а было очевидно, что сдерживались они из последних сил, Артемий внимательно осмотрел полки за спиной Андрея. Через несколько секунд он изрек:

– Ладно! Оставим эту часть стены. Вор же не мог спрятать объемные драгоценности между двух листов пергамента, в самом-то деле.

Отбросив мыском сапога пучок полыни, упавший с полки, Артемий вышел. Инцидент, который сначала забавлял его, в конце концов стал действовать на нервы. У дознавателя возникло неприятное чувство, что он ни шаг не продвинулся в расследовании обоих дел. Арест Стриго совершенно бесполезен. Было бы лучше предоставить молодому человеку видимую свободу, но вести за ним наблюдение. Артемий не терпел, когда ему выкручивали руки! Да, разумеется, это портило настроение намного сильнее, чем упрямство будущего хранителя библиотеки.

Войдя в прихожую, старший дружинник заметил, что солнечные лучи не проникают в помещение. Вероятно, день клонился к вечеру. А Ренцо так и не появился! Артемий подошел к окну. Шумная толпа разошлась. Завтра молодые люди вновь придут танцевать и петь перед дворцом и собором. Сейчас же праздник капусты продолжится в поместьях зажиточных бояр, которые будут угощать горожан всю ночь напролет. Только несколько разрозненных групп девушек, за которыми в некотором отдалении следовали юноши, прогуливались, грызя семечки.

Вдруг Артемий увидел на площади Ренцо. Венецианец был не один. Боярину показалось, будто он узнал стройный силуэт Мины, однако он не был в этом уверен, поскольку на спутнице Ренцо был платок, скрывавший ее голову и плечи. Что касается Ренцо, то его облегающие порты, черный плащ и берет с пером по-прежнему привлекали внимание гуляющих.

Пройдя половину площади, венецианец простился со своей спутницей по латинской моде, то есть сделав неглубокий поклон и поцеловав руку, и не спеша направился ко дворцу. Кликнув стражника, Артемий приказал воину выйти навстречу Ренцо: дознаватель и так слишком долго ждал! Старший дружинник видел, как отрок передал приказ венецианцу, и уже хотел покинуть свой наблюдательный пункт, но появившийся во дворе Братослав остановил Ренцо.

– Сеньор, я требую объяснений! – срывающимся от гнева голосом крикнул Братослав.

Красный кафтан и воинственная поза придавали ему сходство с петухом. Такое вызывающее поведение в присутствии стражников было полным безумием. Кроме того, Братослав унижал собственное достоинство, вступая в конфликт с нечестивым латинянином! Право, князь прав, утверждая, что ревность заставляет этого человека забывать о чести.

– Не сейчас, мессир Братослав, – спокойно ответил венецианец. – Советник князя желает меня допросить.

Разгневанный Братослав прикусил губу.

– Но хватит ли у тебя мужества встретиться со мной в следующий раз? – резко бросил он. – Ты не проведешь меня своей болтовней! В отличие от своей невесты я равнодушен к твоим за уши притянутым историям. Я хочу посмотреть, столь ли остр у тебя меч, сколь язык!

– Я владею многими видами оружия, – ответил Ренцо. – Но не думаю, что для решения нашего спора потребуется скрестить клинки, мессир! В следующий раз мы можем это обсудить!

Пока Братослав брызгал слюной от ярости, стоя с наполовину обнаженным мечом, Ренцо быстро взбежал по ступеням крыльца. Через несколько мгновений стражник ввел его в кабинет Артемия. Сняв берет, венецианец сделал глубокий поклон и сел на высокий неудобный стул. Дознаватель был погружен в свои записи. Но венецианец, нисколько не смущенный молчанием и суровым выражением лица старшего дружинника, по-прежнему пребывал в благодушном настроении. В конце концов он заговорил первым:

– Если мессир Артемий позволит, я пересяду, – сказал он по-гречески с ярко выраженным акцентом. – Это сиденье предназначено для бесформенных созданий, у которых ноги растут прямо из шеи. Если такие люди есть на Руси, то они могут заинтересовать меня, как путешественника.

Артемий зыркнул на гостя, чуть не испепелив его взглядом, и Ренцо поспешил добавить:

– Поскольку я не принадлежу к птичьему двору, то мне неудобно сидеть на этом насесте. С твоего позволения…

Ренцо взглянул на единственное в помещении кресло, но, выбрав обычный табурет, расположился на нем. Дружинник по-прежнему хранил молчание.

– Полагаю, мы будем говорить о знаменитых драгоценностях Феофано, – произнес Ренцо.

Улыбка наконец сползла с лица венецианца, да и молчание дружинника начало тяготить гостя.

– Как ты об этом узнал? – ровным спокойным тоном спросил Артемий.

– Слышал сегодня, как об этом сообщил князь. Я был вместе с молодыми людьми, которые праздновали сговор. Это очень забавный праздник, мессир. Мне подарили капусту… И я должен был выбрать невесту…

– Достаточно, – прервал Артемий. – Твои завоевания меня не интересуют. Расскажи подробно обо всем, что ты делал вчера, в период между послеобеденным отдыхом и вечерним пиром. И прекрати называть меня мессиром!

– Я все время находился вместе с другими гостями, боярин, – примирительно ответил Ренцо. – Тебе не составит труда это проверить. Ну… Все время, кроме часов послеобеденного отдыха. Тогда я был один в саду. К сожалению, девушки, занимающей мои мысли, не было со мной. Она не сможет подтвердить мои слова. Однако все же я провел время намного приятнее, чем если бы выслеживал простофилю стражника и проник в покои принцессы, чтобы украсть драгоценности, которые невозможно продать. Уф!.. Дама из Константинополя, которая учила меня языку, может мною гордиться!

– Да, для уроженца Италии твой греческий совершенен…

Сделав несколько записей, Артемий продолжил расспрашивать Ренцо о том, как он проводит время в Смоленске, попутно задавая вопросы о пребывании венецианца в Константинополе. Как и следовало ожидать, ответы Ренцо становились весьма уклончивыми, когда старший дружинник расспрашивал о прошлом. В то же время венецианец охотно делился впечатлениями о коротком пребывании во дворце князя. Одна мелкая деталь поразила Артемия, но он не мог прямо спросить Ренцо об этом. В конце концов дружинник вернулся к тому моменту вчерашнего дня, когда венецианец был один.

– Ты уверен, что никто не составил тебе компанию в часы послеобеденного отдыха? Не стремишься ли ты выгородить боярышню Мину? Только не говори, что заботишься о ее репутации. Скоро ты покинешь Смоленск и больше никогда с ней не увидишься.

– Твоя прямота граничит с бестактностью, боярин! Что бы ты там ни думал, этого прелестного создания не было со мной. Надеюсь, ты не станешь засыпать ее вопросами и грубо обращаться с ней. Это очень нежный цветок! Я хочу сорвать его, пока он не увял.

В начале допроса Артемию удавалось как-то подавлять инстинктивную антипатию к венецианцу, но сейчас он чувствовал, как в нем опять закипает отчаяние.

– И тебе не стыдно совращать молодую беззащитную девушку? – воскликнул дружинник.

Ренцо рассмеялся.

– Этот вопрос не входит в твою компетенцию, поскольку речь не идет о чем-либо незаконном! Я всего лишь отдаю честь прелестной деве. И она вольна отвечать мне взаимностью или не отвечать.

– Девушка может легко совершить непоправимую ошибку, а ты самым бесстыжим образом толкаешь ее к этому!

– Что же, это будет ее ошибка, – заметил Ренцо. – И она будет нести ответственность за ошибку!

– Мина еще очень молода, у нее нет никакого опыта. И ты можешь избавить ее от таких испытаний!

– А зачем я буду это делать? Если девушка наделена природной склонностью совершать ошибки, лучше выявить этот грех до свадьбы с порядочным юношей. По правде говоря, в чем ты меня упрекаешь? В этом деле я представляю интересы Братослава. Жаль, что он недостаточно умен, чтобы оценить мою дружескую помощь.

Ренцо вновь рассмеялся. Дознаватель смотрел на него с отвращением.

– Твой цинизм безграничен, мессир венецианец! Следи за собой. Не буду скрывать, что воспользуюсь первой же возможностью, чтобы обвинить тебя и подвергнуть наказанию, которого ты заслуживаешь. Это может продлить твое пребывание в Смоленске, хотя мне отвратительна сама мысль о том, что ты находишься в нашем городе. Беседа закончена.

Пожав плечами, Ренцо молча откланялся и вышел. Артемий постарался сосредоточить внимание на значимых деталях разговора с гостем, но возрастающее возмущение мешало. Однако подходило время принимать Деметриоса. Дознаватель сложил записи, вызвал стражника и велел ему зажечь свечи в подсвечниках.

Грек опаздывал. А ведь он производил впечатление аккуратного и дисциплинированного человека. Небрежность никак не соответствовала образу сановника, привыкшего к строгому этикету императорского дворца. Что могло его задержать? Сгорая от нетерпения, старший дружинник покинул сени и стал подниматься по лестнице. Вдруг на верхней площадке он заметил Василия. Смуглое лицо отрока было пунцовым от ярости. Василий изрыгал проклятия и ругательства, но, заметив Артемия, сразу же замолчал.

– Ради Христа, Василий! Что с тобой? Мне доводилось слушать, как ругается Митько, но ты! Куда подевалась твоя половецкая сдержанность?

– Половцы – всего лишь презренные собаки, дикари, от которых должно очистить степь, – процедил Василий сквозь зубы. – Послушать досточтимого Деметриоса, так мой народ – это ошибка природы, пощечина Господу и христианскому миру!

– Да о чем ты говоришь? – спросил Артемий, все сильнее удивляясь.

– Спроси об этом благородного Деметриоса, который считает оскорблением присутствие варвара под крышей княжеского дворца!

– Ты забываешь, с кем говоришь, Василий! Я приказываю тебе успокоиться и объяснить, что произошло!

– Прости, боярин Артемий, – пробормотал Василий, опуская голову. – Этот тип… Этот византийский сановник сказал в мой адрес слова, которые заставили меня потерять рассудок. Вот что произошло. Мы выполняли твой приказ. Из уважения к рангу Деметриоса мы ждали его возвращения, чтобы сообщить, что намерены обыскать его покои. Но едва он увидел меня, как стал громко кричать, обзывая нечестивым кочевником, степным дикарем и другими нехорошими словами! Он запретил мне дотрагиваться до своих вещей и выгнал, возмущаясь, что князь сделал отроком человека, внешность которого выдает его постыдное происхождение!

– Я понимаю твой гнев, – согласился Артемий.

Дружинник положил руку Василию на плечо.

– Позволь поговорить с Деметриосом. Магистр абсолютно ничего не знает об отношениях между русью и половцами. Выслушав меня, он непременно принесет тебе свои извинения. Следуй за мной!

В сопровождении Василия Артемий проворно поднялся на третий этаж и подошел к двери Деметриоса. В то же мгновение она отворилась и на пороге появился греческий сановник. Отправляясь на допрос, Деметриос облачился в плащ и мантию с золотыми знаками отличия, свидетельствовавшими о его высоком положении в византийском обществе. Увидев старшего дружинника, магистр приветствовал его, низко поклонившись и коснувшись пола правой рукой.

– Благородный Артемий, мне очень жаль, что меня задержал досадный инцидент, – заявил грек, поправляя складки церемониальной мантии. – Кстати, я тебе признателен за то, что ты разрешил мне присутствовать во время обыска. Этот воин, – добавил он, показывая на Василия, – хотел принять в нем участие…

– Этот воин, благородный Деметриос, – отрок из дружины князя, как и его товарищ. И они вместе будут производить обыск!

– Но… Я не понимаю… Этот человек, он не рос. Невозможно представить, чтобы ему поручили столь важную задачу!

– Благородный магистр, ты один из чужеземцев, которые посещают нашу страну, чтобы затем верно описать ее своим соотечественникам. Я объясню тебе причину этого недоразумения, – ответил Артемий. – Пока мы будем беседовать, мои люди выполнят возложенную на них миссию.

– Не могу ли я присутствовать…

– Нет, – отрезал дознаватель. – Мы пройдем в мой кабинет, Вернее, расположимся на улице, в беседке. В сумерках приятно посидеть в саду.

– Как пожелаешь, боярин, – сказал Деметриос и добавил, обращаясь к отрокам: – Осторожно обращайтесь с хрупкими предметами!

Артемий и Деметриос покинули дворец. Слуги суетливо бегали между кухней и пиршественной залой, занятые подготовкой к вечерней трапезе. Подозвав одного из слуг, дознаватель велел подать в беседку прохладительные напитки и принести свечи. Слуга быстро зажег свечи в большом серебряном подсвечнике и поставил на круглый столик кувшины и кубки. Старший дружинник направился вслед за слугой, чтобы запереть калитку, затем, вернувшись, сел рядом с греком.

– Мне очень жаль, если я своими словами оскорбил твоего подручного, – сказал Деметриос, наливая себе смородинного кваса. – Я понимаю, что князь использует наемников-варваров. Наш император тоже все чаще прибегает к помощи наемников, будь они франки, норманны или печенеги. Настали суровые времена, враги окружили владения басилевса, словно собачья свора.

Деметриос вздохнул.

– Но как вы, росы, можете доверять нечестивцу, дикарю из степи?

– Ты заблуждаешься, – холодно отрезал Деметриос. – Василий – христианин. Его отец, половецкий князь, принес клятву верности великому князю киевскому и оказал ему много услуг. Поскольку ты, отправляясь в путешествие, поставил перед собой цель описать русские земли, я расширю твои знания, магистр.

Плеснув себе медовухи, Артемий продолжил:

– Степь, извечный враг Руси, время от времени давала нам верных союзников. Случается, половецкий хан вступает в союз с русскими князьями, берет в жены местную девушку. Так поступил и отец Василия. Однако Василий и его приятель Митько – не просто мои подручные. Они оба мои ближайшие соратники и доверенные лица.

– Ты сообщил мне весьма интересные сведения, боярин. Я немедленно запишу их! – воскликнул Деметриос, хватая перо и чернильницу, висевшие у него на поясе. – Ах, какая досада! Чернильница пуста. Я забыл ее утром наполнить. Мне надо бы следовать примеру Михаила Пселла[32], нашего прославленного придворного и хрониста! Он всегда носит с собой палочку из слоновой кости и восковую табличку, куда записывает наблюдения, прежде чем внести их в свои дневники. Этот метод более практичный, чем переносная чернильница.

– Я слышал о Михаиле Пселле, – заметил Артемий. – Князь Владимир восхищается им. У князя есть даже несколько сборников его стихотворений.

– Русский князь молод, – улыбаясь, ответил Деметриос. – Если Богу будет угодно, с возрастом он станет более рассудительным. Я хорошо знаю Пселла. Его репутация образованного человека основана не на поэтическом даре, а на любопытстве, которое заставляет интересоваться всеми событиями, происходящими в столице, даже самыми незначительными. Надо признать, у него бойкое перо. Он играет словами, как ярмарочный жонглер шарами и кольцами. Но подумай о сюжете стихотворений! «Энкомий[33] блохе», «Сирены столицы»… Какой стыд! Я же пишу только оды в честь империи и императора.

– Почему бы не описать природу и окружающие нас вещи? – возразил Артемий, любуясь неподвижными деревьями и остроконечными башенками дворца, выступающими на темнеющем небе. – Но я ничего не смыслю в поэзии. Будет лучше, если я не стану отвлекаться от своих обязанностей. Могу ли я спросить, что ты думаешь о тех двух делах, которыми я занимаюсь, благородный Деметриос? Ты уже наверняка знаешь, что после убийства вчера вечером было совершено еще одно преступление. Драгоценности Феофано украдены.

– Да, мне это известно, – подтвердил грек. – Сомневаюсь, что могу быть полезен в первом деле. Я не знаком с жителями Смоленска, не знаю, какие страсти ими движут. Мне кажется, что жених молодой боярышни не питал к ней сердечных чувств. К тому же есть еще англичанка, которая больше всех остальных выиграла от смерти соперницы. Надо остерегаться женщин, боярин! Когда речь заходит об их интересах, эти хрупкие создания становятся опасными. Что касается украденных драгоценностей, то, вероятно, речь идет об интригах против Владимира.

Вздохнув, грек осушил кубок и стал поглаживать свою черную бороду.

– Нет ничего более запутанного, чем заговор и козни против власти! – продолжал Деметриос. – Поверь, сам порфирородный[34] не застрахован от преступных махинаций, направленных на то, чтобы лишить его трона и жизни. Да, не удивляйся, боярин! Одни императоры закончили свои дни в жалкой келье отдаленного монастыря после того, как им выкололи глаза. Другие были убиты евнухами, коварными, как женщины, или своей неверной супругой. Какова была участь Романа II и Никифора Фоки… Они оба были отравлены прекрасной Феофано. И все же… Боярин, ты когда-нибудь был в нашем городе и в императорском дворце?

Артемий отрицательно покачал головой, и Деметриос восторженно продолжил:

– Я помню, как еще совсем юным попал впервые на прием в Магнавру[35]. Перед троном возвышалось золотое дерево, на ветвях которого сидели птицы из позолоченной бронзы и распевали песни, каждая свою. Позолоченные львы били хвостами по полу и, раскрыв пасть, рычали, а их языки шевелились. Я подошел к огромному императорскому трону, как вдруг он взмыл вверх и повис в воздухе. Я не испугался, поскольку меня предупредили об этом чуде, которое должно было впечатлять послов чужеземных стран. Но я дрожал от счастья, понимая, что вижу повелителя Вселенной, того, перед кем все народы падают ниц!

Деметриос посмотрел на Артемия. Его лицо помрачнело, и он продолжил уже обычным тоном:

– К сожалению, со временем я узнал, что и император может совершать ошибки, если забывает о государственных интересах. Государство стоит над всеми нами. Оно смысл жизни всех подданных Византии, будь они крестьяне, высокопоставленные сановники или сам басилевс. Не знаю, понимаешь ли ты меня, боярин. Приведу тебе конкретный пример. Несколько лет назад Константин Мономах, дед вашего князя, женился на старой императрице Зое. Это была полезная для империи партия. Тогда я сочинил оду во славу басилевса. Мое восхищение Константином было искренним и не имело ничего общего с низкой лестью Михаила Пселла, который во всех стихотворениях воспевал красоту Склирены[36], молодой любовницы императора.

– Понимаю, – откликнулся Артемий. – Вероятно, ты не одобряешь брак Владимира, не имееющий никакого отношения к дипломатии в прямом смысле этого слова?

Деметриос улыбнулся:

– Прости меня, боярин, но по сравнению с Византийской империей Русь – маленькая страна, и Владимир может жениться на ком угодно. Его брак ничего не изменит в судьбах мира.

– Благородный Деметриос, прошу тебя вернуться к вопросу, который я задал, – с плохо скрываемым раздражением сказал Артемий. – Что заставляет тебя думать, будто кража драгоценностей связана с заговором против Владимира? Во время пребывания в Смоленске ты заметил что-то подозрительное?

– Вовсе нет, боярин! – воскликнул грек. – Вижу, произошло недоразумение. Эта гипотеза кажется приемлемой, когда я думаю о внутренних делах Византии…

Наклонившись к дружиннику, Деметриос принялся говорить так тихо, что дознаватель улавливал только обрывки фраз:

– Логофет дрома[37], глава внешних отношений, плел интриги… Его шпионы всюду… Подлый заговор угрожает империи… У басилевса плохие советники, он окружен предателями…

– Я по-прежнему не понимаю, как все это связано с преступлением, совершенным здесь, в Смоленске! – нетерпеливо воскликнул старший дружинник. – И не надо говорить так тихо. Эта мера предосторожности, несомненно, необходима в Царьграде, но не здесь!

– Ты недооцениваешь власть логофета дрома! Впрочем, послы, покинувшие Смоленск, являются, несомненно, его сообщниками, поскольку именно он их назначил…

Вдруг Деметриос замолчал и схватил боярина за руку. Весь напрягшись, он несколько минут вслушивался в тишину.

– Там, в кустах, кто-то есть, – прошептал он.

– Да нет же, – возразил Артемий. – Успокойся, магистр, я запер на засов калитку палисада. Ее невозможно открыть бесшумно. Однако, я вижу, тема нашего разговора смущает тебя. А вот для меня она, напротив, представляет огромный интерес. Но поговорим о другом. Правда ли, что венецианцы – частые гости Византии?

– Да. Обычно это молодые дворяне, посланные дожем[38]. Они приезжают в столицу с верительными грамотами, что позволяет им быть представленными ко двору.

– В таком случае у тебя наверняка была возможность встретиться с нашим венецианским гостем Ренцо, – продолжал Артемий. – Он дворянин и довольно долго жил в Царьграде, поскольку выучил греческий язык. Его, вероятно, тоже представили ко двору?

– Нет, я никогда не встречал его до приезда в Смоленск. Возможно, он из числа тех честолюбивых молодых людей, которые посещают Византию, чтобы научиться ремеслу ростовщика, завязать полезные связи… Словом, так или иначе обогатиться. Почему ты спрашиваешь? Он утверждает, что бывал при дворе?

– Не прямо. Он заявил, что выучил греческий благодаря даме… которая, по его словам, была супругой высокопоставленного сановника.

– Вот поэтому я и не женился! – гневно воскликнул грек. – Мужчины, доверяющие женщинам, – глупцы. Посмотри на мою одежду, боярин, – добавил Деметриос, поднимая руку и поворачиваясь так, чтобы Артемий мог видеть большого золотого орла, вышитого на левой стороне красного плаща. – Некоторые наши одеяния неофициально называют «орел», другие – «море», третьи – «цветущий сад», в зависимости от кроя и расположения складок. Но все они предназначены для одной цели: скрывать тело, чтобы защитить его от холода и, главное, чтобы отвлекать наши мысли от плотских утех. Женщина же ввергает нас в грех. В руках женщины мужчина становится игрушкой ее капризов и забывает о своем великом долге – служить государству. Увы! То, о чем рассказывал венецианец, вполне может быть правдой.

Артемий собирался было ответить Деметриосу, но тут они оба отчетливо услышали металлический лязг калитки. Мужчины застыли в ожидании. Через мгновение из темноты появился Филиппос.

– Князь послал меня за магистром, – робко объяснил мальчик свой приход. – Его светлость ждет высокого гостя на ужин.

– Вот кто желанный гость! – воскликнул Деметриос, вновь обретая хорошее настроение. – Я действительно проголодался. Ты идешь, боярин?

– Нет. У меня много работы. Я отправляюсь в свои покои вместе с сыном и отроками, которых ты теперь знаешь.

– А! Буду признателен, если ты передашь мои извинения воину половецкого происхождения, – добавил Деметриос. – Я тоже непременно извинюсь перед ним при первой же возможности!

Артемий и Филиппос молча шли за греком. Деметриос расстался с ними при входе в зал для пиров, где уже сидел Владимир в обществе Гиты и Ренцо. Дружинник слышал громкий голос венецианца, которому вторил смех принцессы.

– Латинянину удалось рассмешить Гиту, – прокомментировал дознаватель. – Вероятно, его единственный полезный поступок за день.

Они быстро поднялись по лестнице и вошли в покои Артемия, где за большим столом с яствами и напитками уже ждали отроки. Из всех блюд, приготовленных на ужин князю, дружинник выбрал овощную похлебку, зайца с кашей и осетра, чтобы доставить удовольствие Василию, любившему рыбу. Начав трапезу, Артемий принялся рассказывать о событиях, которые произошли во второй половине дня.

– Что касается убийства Настасьи, то мы располагаем неопровержимой уликой против Стриго и знаем, кто украл флакон, – подвел итоги дознаватель. – Но я забыл отдать флакон Деметриосу. А ведь он будет рад продолжить курс лечения.

– Кстати, насчет этих капель, – вмешался Василий. – Как ты догадался, боярин, что английская служанка зажгла все свечи в опочивальне грека?

– Можно я ему объясню? – спросил Филиппос.

Артемий кивнул в знак согласия.

– Говори, ведь это ты подсказал мне.

– Белладонна вызывает расширение зрачков, – с ученым видом начал объяснять мальчик. – Чем ярче свет, тем сильнее затуманивается взор. Так случилось с Настасьей, которая ничего не видела, когда ей стало плохо, поскольку зал для пиров был ярко освещен.

– Что касается Альдины, то она использовала слишком мало ядовитого вещества, – продолжил Артемий. – Однако наружное применение вызвало аналогичное действие. У девушки сложилось впечатление, что она ослепла, именно потому, что в опочивальне горели все свечи! Не думаю, что она лгала, рассказывая о своем опыте. Однако я не собираюсь утверждать, что она невиновна.

– Таким образом, несмотря на след, оставленный нам Настасьей, и медальон, обнаруженный на ее теле, ты подозреваешь английскую служанку больше, чем Стриго? – спросил Митько.

Насытившись, отрок расстегнул пояс и маленькими глотками допивал содержимое кубка.

– У нас есть только одно доказательство, – задумчиво ответил дознаватель, теребя длинный ус. – На первый взгляд оно бесспорное, но этот очевидный аспект и смущает меня. Завтра утром спущусь в темницу и допрошу Стриго. Однако мне кажется, что такое коварство и такое хладнокровие мало сочетаются со свойствами личности молодого боярина. У английской служанки более сильный характер, чем у ее возлюбленного. К тому же Альдина, избавившись от Настасьи, получает все. Чужеземка бесприданница, она владеет только тем, что дарит ей Гита, у которой тоже мало что есть. Сделав ставку на богатого молодого человека, к которому благосклонен князь, она обеспечивает свое будущее.

– Это ничего не доказывает! – заявил Филиппос, занимая обычное место у двери. – Сегодня утром я подружился с Альдиной и еще с одной особой. Вы можете верить мне: они обе невиновны!

– Мне стоило бы дать тебе ложкой по лбу, как это делают старые бояре, чтобы ты не вмешивался в разговор! – заметил Артемий. – Полагаю, вторая особа – это Мина?

– Нет… Это Ренцо, – признался мальчик.

– Я запрещаю тебе общаться с этим опасным авантюристом! – гневно закричал старший дружинник. – Впрочем, после разговора с Деметриосом я убедился, что Ренцо – не дворянин.

– А это свидетельствует о его непорядочности! – сказал Василий.

– Разумеется, – согласился Артемий. – Теперь поговорим об украденных драгоценностях. Согласно показаниям всех свидетелей, стражник Глеб проник в терем во время послеобеденного отдыха. В этот час все гости отдыхали в своих покоях.

– За исключением Ренцо, который, по его словам, находился в саду! – уточнил Митько.

– Да, но это ничего не меняет, поскольку невозможно проверить, солгал ли кто-то из сотрапезников. Если заказчиком преступления является один из гостей, то именно во время послеобеденного отдыха он сговорился со стражником. Несомненно, он стоял на страже, когда воин воровал драгоценности.

– В любом случае, стражник унес драгоценности с собой! – заявил Василий. – Мы прочесали весь дворец, но ничего не нашли!

– Я сразу об этом догадался по вашим расстроенным лицам, – заметил Артемий. – Но не отчаивайтесь! Завтра расспросите осведомителей и постарайтесь узнать об этом мошеннике Глебе. Если он не сбежал к Всеславу, то наверняка затаится где-то в городе. Если нам удастся его схватить, он выведет нас на нужный след, я в этом уверен! А теперь отправляйтесь отдыхать. Завтра вам придется встать до рассвета.

Отроки простились с дознавателем и, дружески хлопнув Филиппоса по спине, пошли в гридницу. Артемий глянул на мальчика. С того момента, как дознаватель сделал сыну замечание, Филиппос не проронил ни слова. Артемию показалось, что он даже всплакнул.

– Прекрати прикидываться обиженным ребенком, – проворчал Артемий. – Ты прекрасно понимаешь, что я прав. Я хочу, чтобы мой сын придавал большое значение своей дружбе и не дарил ее каждому встречному! Идем-ка со мной. Надо бы вернуть флакон Деметриосу, он ему нужен. А потом, если хочешь, подышим воздухом в саду.

Артемий положил руку на плечо Филиппоса, и мальчик прижался к нему. Старший дружинник погладил сына по волосам с неумелой нежностью.

– И не забудь шапку. Боярин не выходит из дому с непокрытой головой.

– Ты сам не любишь головные уборы, за исключением своего шлема, – лукаво ответил Филиппос и добавил, прежде чем выйти из покоев: – Ты боишься помять волосы, которые… не столь пышны, как твои усы?

Пройдя по коридору третьего этажа, они постучали в дверь Деметриоса. Артемий с удивлением услышал металлический скрежет.

– После кражи драгоценностей я попросил князя установить на моей двери засов, – объяснил Деметриос, приглашая старшего дружинника войти. – Что удивительного? У человека моего положения много драгоценных вещей.

Деметриос быстро прошел в опочивальню и принес оттуда свечу, чтобы от ее пламени зажечь свечи в гостиной.

– Ах, спасибо! – воскликнул Деметриос, беря флакон. – Это лекарство мне крайне необходимо, ведь русская пища, хотя и превосходна, все же очень отличается от той, к которой мы привыкли. Но… Как это ты не знаешь, кто украл флакон? Разве ты не нашел его у подлого убийцы боярышни?

– Нет. Я обнаружил флакон в саду. Вероятно, убийца избавился от флакона, отлив необходимое количество яда. Благородный Деметриос, проверь уровень жидкости.

Грек откупорил флакон, осторожно вынул серебряную трубку и заглянул внутрь.

– Да тут не хватает половины! – воскликнул он. – И это подтверждает мое предположение. Вчера утром я едва начал флакон. Как видишь, капельница помогает принимать прописанную мне дозу… И мне совершенно ни к чему превышать ее, – усмехнувшись, добавил Деметриос.

Грек предложил Артемию кубок вина. Однако дружинник отказался от угощения, сообщив, что они с Филиппосом собираются выйти в сад.

– Нет ничего более здорового, чем прогулка после вечерней трапезы, – одобрил Деметриос. – Если мое присутствие не помешает никому из вас, я охотно присоединился бы к вам.

Не обращая внимания на недовольное лицо Филиппоса, Артемий пригласил знатного византийца. Оставив Деметриоса, чтобы тот мог переодеться, дружинник начал спускаться по лестнице. Филиппос шел следом и ворчал:

– Нам он совершенно не нужен! Как мы будем говорить о деле в присутствии этого педанта, который начнет разглагольствовать о пользе ночного воздуха?

– А я как раз собирался отвлечься от дум, одолевающих меня. Разговор с таким образованным человеком, как Деметриос, всегда приносит пользу.

Артемий ответил на приветствие стражника, который поднял тяжелую железную перекладину и отворил дверь, позволив ночному свежему воздуху ворваться внутрь. В этот момент их догнал грек. Деметриос сменил плащ на домашнее платье. В руке он держал подсвечник с двумя горящими свечами.

– Я плохо знаю владения князя, – сказал он, – и поэтому прихватил свечи. Но мы сможем погасить огонь, если у нас появится желание взглянуть на звезды. Изучать движение светил – одно из моих любимых времяпрепровождений. Знаешь ли ты астрономию, мой мальчик? – спросил грек Филиппоса.

Тот покачал головой, и Деметриос продолжил:

– Правда, здесь, в Смоленске, звезды кажутся маленькими и более далекими, чем в Константинополе. Я любовался созвездиями, поднимаясь по Борисфену. Вы называете эту реку Днепром. К сожалению, у меня с собой не было инструментов, которые позволяют приблизить звезды к глазам.

Греческий сановник и Артемий, крепко державший Филиппоса за руку, шагали по двору, слабо освещенному растущим полумесяцем. Отодвинув засов на калитке сада, дознаватель первым двинулся по тропинке, по обеим сторонам которой росли густые куртины цветов. Отцветавшие розы источали сладкий аромат, смешивавшийся с запахом сырой земли, усеянной опавшими листьями.

– Какое счастье – видеть такого любознательного и умного ребенка! – немного помолчав, продолжил Деметриос. – Он напоминает мне мое детство, мою жажду знаний. Астрономия, изучающая движение светил, – одно из семи свободных искусств[39], известно ли тебе это, мой мальчик?

Филиппос не удосужился ответить. Нисколько не смущенный его упрямым молчанием, грек продолжал:

– Ты должен их знать. Без знаний ты не сможешь сделать достойной карьеры! Вот другие свободные искусства. Грамматика, которая учит нас правильно говорить. Риторика, украшающая нашу речь. Арифметика, помогающая считать. Музыка, которая поет. Философия, которая утешает, и диалектика, которая помогает устанавливать истину.

– Мы не нуждаемся в твоей диалектике, – вдруг возразил Филиппос. – Камень Артемия помогает устанавливать истину, не прибегая к византийским наукам! Благодаря камню боярин всегда находит виновного!

Дознаватель дернул Филиппоса за руку, и мальчик замолчал.

– Да? И что же это за камень? – спросил заинтригованный Деметриос. – Многие наши ученые ищут вещество, обладающее чудесными свойствами. Это вещество называется философским камнем. Ты о нем говоришь?

– Вовсе нет, магистр, – нехотя ответил Артемий. – Филиппос говорит о варяжском камне, который достался мне от предков. Это реликвия, которая имеет значение только для меня. Камень позволяет сосредоточиться. Скажем так: речь идет о средстве, которое позволяет размышлять.

– По правде говоря, я не ожидал услышать такое признание, боярин! – улыбаясь, воскликнул Деметриос. – Твоя слава при дворе Владимира столь велика, что я не представлял тебя играющим в камни, как мальчишка из народа, чтобы, как ты говоришь, прояснить мысли! Неужели ты нуждаешься в материальном объекте при совершении сугубо умственных операций? Ум, этот дар Божий, и идеи, в которые веришь, могут оказать бесценную помощь при поисках того или иного решения. Но чтобы простой камень помогал размышлять… Право, я должен записать это в свой дневник!

– Не думаю, что это стоит труда, – холодно начал дознаватель. – Тебе следовало бы….

Старший дружинник замолчал, поскольку до него донесся голос у калитки.

– Кто мог прийти во дворец в столь позднее время? – прошептал он.

Вероятно, стражники пропустили пришедшего, поскольку Артемий услышал громкий стук в дверь. Одновременно голос, который он не мог узнать, несколько раз выкрикнул его имя.

– Прости меня, магистр, – бросил на ходу дознаватель, быстро направляясь к калитке сада.

Деметриос и Филиппос побежали следом.

Обогнув дворец, где в отдельных окнах третьего этажа зажглись свечи, Артемий увидел на крыльце силуэт мужчины. В этот момент дверь открылась, и стражник приставил острие меча к груди незнакомца, не позволяя войти. В несколько прыжков старший дружинник взбежал на крыльцо.

– Я здесь. Кто хочет меня видеть? – спросил Артемий.

Мужчина обернулся, и дознаватель узнал Ждана. Молодой боярин был одет так же, как утром, но без головного убора, рубаха расстегнута. Приоткрытый рот, выпученные глаза, бледное лицо – само воплощение ужаса.

– Что происходит? – продолжал Артемий.

Ждан смотрел на дознавателя блуждающим взглядом.

С трудом сглотнув, молодой человек тихо ответил:

– Ты должен пойти со мной. Мой отец, боярин Радигост…

– Что боярин Радигост? Говори!

– Его убили. Кинжалом в сердце.

Артемий отправил Филиппоса за отроками и велел прибежавшему слуге принести кубок с прохладной водой. Затем он довольно грубо отослал Деметриоса в его покои. Грек, с которого мгновенно слетела уверенность, не заставил просить себя дважды. Он ушел, освещая дорогу дрожащей рукой. Ждан жадно выпил воду и с измученным видом сел на скамью, покрытую красным ковром, которая стояла в сенях у стены. Подоспели Митько и Василий, забывшие ответить на приветствие стражника. Они оба были в кольчугах и при мечах.

– Вместе со Жданом ждите меня здесь! – распорядился Артемий, устремляясь к лестнице. – Филиппос, подойди-ка! – крикнул он мальчику, оставшемуся на улице.

Через несколько минут старший дружинник в темно-коричневом плаще, с мечом у широкого кожаного пояса, спустился в сени. Казалось, Ждан успокоился, но в его глазах читалось прежнее выражение ужаса.

– Я на лошади, – сказал он. – Мы живем недалеко, но…

– Берем лошадей, – скомандовал Артемий.

Дружинники вскочили в седла и присоединились к молодому человеку, оставившему свое животное у ворот. Небольшая группа галопом промчалась через безлюдную площадь и свернула на главную улицу. Некоторые дома еще были освещены изнутри, можно было слышать гусли и мелодичные песни. Это молодые люди Смоленска пользовались гостеприимством бояр, у которых были дочери на выданье. Праздник капусты продолжался и ночью.

Покинув главную улицу, дружинник последовали за Жданом по спокойной улочке, где жили зажиточные бояре. Они остановились перед высоким крыльцом с богатым орнаментом, который можно было разглядеть в слабом лунном свете.

– Где слуги? – спросил Артемий, удивившись полной тишине, царившей в доме тысяцкого.

– Ранним вечером мой отец отпустил всех слуг, – ответил Ждан. – Не знаю почему. Вернувшись из дворца, он как-то странно себя вел…

– Ты об этом расскажешь чуть позже. Сначала покажи тело, – прервал Ждана Артемий, привязывая свою белую лошадь к столбу.

Отроки и Ждан последовали его примеру. Молодой боярин взошел на крыльцо и отворил дверь. Два высоких медных подсвечника освещали прихожую, уставленную коваными сундуками.

– Свет? – коротко спросил Артемий.

– Перед уходом слуги зажгли свечи, как велел им отец. Я ни к чему не притрагивался.

Ждан повел их через большой зал, погруженный в темноту, к освещенной комнате с открытой дверью. Это был рабочий кабинет тысяцкого. Стараясь не смотреть внутрь, Ждан посторонился, чтобы пропустить дружинников.

Переступив через порог, Артемий остановился. В центре комнаты на большом шерстяном ковре лежало тело Радигоста. Руки старого боярина были широко раскинуты, ноги – слегка раздвинуты. Остекленевшие глаза смотрели в потолок. Брови приподняты, а рот приоткрыт, словно тысяцкий, умирая, хотел задать какой-то вопрос. Смерть была вызвана широкой раной на уровне сердца. Передняя сторона кафтана, расшитого золотыми нитями, была залита кровью. Кровь стекала и по бокам, оставляя на ковре широкое темное пятно. Артемий сел на корточки рядом с убитым и расстегнул кафтан, чтобы осмотреть рану. Ждан, стоявший на пороге, тяжело вздохнул и разрыдался.

– Митько, займись им, – бросил старший дружинник, не отрывая глаз от ужасной раны, зиявший в груди старого боярина.

Пока Митько вел Ждана в большой зал, Артемий осматривал лицо покойного и положение его тела. Поднявшись на ноги, он обошел кабинет Радигоста. Ставни единственного окна были заперты изнутри. На рабочем столе из резного дуба лежали берестяные свитки. Документы были сдвинуты в сторону, чтобы освободить место для блюда, на котором стояли кувшин с медовухой и два неполных серебряных кубка. У стола стояли высокое кресло, украшенное медными гвоздями, и два стула с подушками. Над огромными сундуками, стянутыми железными ободами и прибитыми к земле, висели полки.

– Мой отец хранил на полках все документы, связанные с его официальной должностью. Налоги, другие виды подати, уплачиваемые Владимиру… – прошептал Ждан, который как раз вернулся в кабинет.

Митько, видимо, плеснул ему медовухи, и Ждану удалось немного успокоиться.

– Ты там также найдешь, боярин, список должников и долговые расписки. А вот все документы, связанные с амбарными книгами и торговыми делами моего отца, заперты в сундуках.

– Чем он торговал? – спросил Артемий.

– Мехами. У нас много лесов. Когда отец узнал о разнице между ценами в Смоленске и Царьграде, то нанял охотников и мастеров выделки и стал заниматься весьма доходными торговыми операциями.

– А теперь расскажи-ка, что произошло сегодня вечером, – велел дознаватель. – Пойдем в зал, там удобнее разговаривать.

Дружинники прошли за Жданом в комнату, через которую они попали в кабинет. Ждан на ощупь отыскал кремень, лежавший на круглом столике, и зажег свечи в трех больших серебряных подсвечниках. Дознаватель с любопытством разглядывал стены, увешанные гобеленами чужеземного производства, на которых были изображены сцены охоты и сражений. Мужчины сели на скамью, стоявшую у длинного дубового стола.

– Догадываешься ли ты, почему боярин Радигост отпустил всех слуг? – спросил дружинник.

– Он кого-то ждал, но я уверен, что речь идет не об обычном посетителе. Возвратившись из дворца – а я знаю, что отец потребовал арестовать Стриго, убийцу моей сестры, – он пребывал в странном настроении. Во время ужина он показался мне озабоченным и одновременно возбужденным. Разумеется, он отказался сообщить мне о своих заботах. Он никогда ничего мне не говорил! Потом отослал меня в библиотеку, на второй этаж. Я охотно пошел туда, поскольку из-за праздника капусты моя работа застопорилась…

Ждан покраснел до корней волос, но, поскольку Артемий с невозмутимым видом хранил молчание, продолжил:

– Я переписываю древний манускрипт, текст которого надо во что бы то ни стало спасти, поскольку речь идет об очень хрупком материале. Когда стало темно, я прервался и кликнул слугу, чтобы тот принес огонь. Вот тогда-то я и узнал, что отец отпустил всех слуг. Мы с ним были вдвоем в доме. Позднее я спустился, чтобы спросить, не нуждается ли он в чем-либо. Он отправил меня назад, закричав, чтобы я оставил его в покое и ни под каким предлогом не беспокоил. Я удивился, увидев отца в его лучшем наряде, который он обычно надевал, отправляясь во дворец или на собрания знатных жителей города.

Взглянув на рабочий кабинет, где лежало тело, Ждан горестно вздохнул.

– Отсюда я сделал вывод, что отец ждал важного гостя. Мне было любопытно посмотреть на таинственного посетителя, но отец ненавидел, когда я вмешивался в его дела. Поглощенный работой, я не заметил, когда пришел незнакомец. Потом я услышал громкие голоса. Мне показалось, что отец ссорится с гостем… Но вы же знаете, у боярина Радигоста тяжелый характер. Между ним и его торговыми партнерами часто возникали споры. Поэтому я не придал этому особого значения и продолжал работать. Позже я спустился, как обычно по вечерам, пожелать отцу спокойной ночи. В доме стояла полнейшая тишина. Я постучал и, не получив ответа, открыл дверь… Боже всемогущий, Настасью еще не похоронили, а мой отец…

Ждан закрыл лицо руками.

– Прошу тебя, превозмоги боль и помоги мне, – мягко сказал Артемий. – Ответь: хранил ли твой отец оружие в кабинете?

– Нет, насколько мне известно. Все оружие, которым он владел, находится в этой комнате. Три меча и боевые топоры на стенах, вон там, между коврами. Отец любил показывать оружие, свидетельство его военной карьеры. Видишь тот меч с кривым клинком? Это военный трофей. Мой отец захватил его в битве при Листвене[40].

– Были ли у него кинжалы?

– Они вот здесь.

Ждан поднял крышку одного из сундуков. Артемий подошел ближе и начал осматривать кинжалы с прямыми и кривыми лезвиями, черенки которых были инкрустированы драгоценными камнями или перламутром. Молодой человек подтвердил, что все оружие на месте. Судя по всему, таинственный посетитель не украл ничего из личных вещей тысяцкого.

– Давайте взглянем на тело в последний раз, – распорядился дознаватель. – А затем, боярин, ты можешь позвать слуг, чтобы они перенесли тело твоего отца для совершения необходимых ритуалов.

Склонившись над телом, дружинник указал отрокам на рану.

– Убийца сразу вытащил кинжал, – сказал он. – Вот почему так много крови. Тысяцкий умер мгновенно. Вероятно, он был застигнут врасплох. Не видно никаких следов борьбы, к тому же он не был вооружен.

– Нет и следов взлома, – подхватил Василий. – Таинственный посетитель и убийца боярина – это, несомненно, один и тот же человек.

– Да, и его принимали согласно всем правилам гостеприимства, – заметил Митько. – Об этом свидетельствуют кувшин с медовухой и два почти полных кубка.

– Посмотрите на форму раны, – сказал Артемий. – Убийца унес с собой орудие преступления, но мы можем составить приблизительное описание кинжала благодаря ране на теле. Гляньте-ка, убийца вытер кинжал о полу кафтана! Именно это подтверждает мою мысль о форме клинка. Но что это?

В одной из складок кафтана блестел желтым небольшой граненый камень.

– Это топаз, – сказал дружинник, рассматривая камень при свете свечи. – Нам повезло! Этот камень наверняка вывалился из инкрустированного черенка кинжала. Нам будет легче определить оружие, чем я предполагал! А теперь идем, – добавил Артемий, пряча драгоценную находку в карман. – Мы осмотрели все, что может быть нам полезным. По дороге во дворец мы обсудим это.

Дружинники простились со Жданом, который, проводив их до ворот, направился к домам слуг. Оказавшись на улице, дружинники пустили лошадей шагом, чтобы было удобнее разговаривать в тишине, установившейся к этому часу в городе.

– Все указывает на то, что боярин Радигост совершенно не опасался своего гостя! – воскликнул Митько.

– Верно, – согласился Василий. – Он знал посетителя, который должен принадлежать к его кругу, иначе спесивый Радигост не стал бы его принимать с таким радушием!

– Я придерживаюсь такого же мнения, – подхватил дознаватель. – Речь не идет ни об обычном воре, ни о должнике, впавшем в отчаяние. Документы остались на полках в том виде, в каком сложил их сам боярин неделю назад, то есть первого сентября, когда все жители были обязаны заплатить тысяцкому подать для князя. Я заметил тонкий слой пыли, который свидетельствует, что до них не дотрагивались ни Радигост, ни кто-то либо еще.

– Связано ли это убийство со смертью Настасьи? – спросил Василий.

Отрок замолчал, поскольку в этот момент из единственного освещенного дома показалась толпа гуляк. Молодые люди покидали хозяев, распевая песни, а их походка красноречиво свидетельствовала о количестве выпитого за вечер. До ворот их провожала молодая служанка. Перед уходом один из молодых людей захотел выпить медовухи, которой были наполнены две большие кадки у ворот. Его приятели пошли своей дорогой. Были слышны ругательства и взрывы хохота. Артемий пришпорил лошадь, обгоняя гуляк. Когда всадники выехали на главную улицу, Василий продолжил:

– Я говорил, что Радигост мог обнаружить какую-то улику, позволяющую установить личность убийцы его дочери. А ты как думаешь, боярин?

– Возможно, – ответил Артемий. – В таком случае у тысяцкого должны были возникнуть подозрения во время разговора с гостем, поскольку еще днем он нисколько не сомневался в виновности Стриго. Однако такая версия плохо сочетается со следом, оставленным нам Настасьей, и с нашими представлениями о преступнике. Никто из подозреваемых в этом деле не мог убить Радигоста. Стриго в темнице, Альдине недостанет силы, и я совершенно не представляю Ждана в роли отцеубийцы. Хотя именно он больше всего выиграл от смерти отца…

– Если я правильно тебя понимаю, ты полагаешь, что это преступление скорее связано с кражей драгоценностей? – предположил Митько.

– Это кажется мне более вероятным. Ждан не единственный, кто заметил, что Радигост чем-то озабочен. Я тоже пришел к такому же выводу сегодня днем, увидев, что тысяцкий задержался во дворце. Тогда я подумал, что он хотел присутствовать при аресте Стриго, но сейчас полагаю, что у него были другие веские причины задержаться!

– В таком случае заказчик кражи во дворце! – с воодушевлением воскликнул Митько.

– Не обязательно, – с сомнением в голосе возразил Артемий. – Радигост мог провести собственное небольшое расследование и встретить кого-то за стенами дворца.

Трое всадников ехали молча. Они пересекли площадь перед крепостью и добрались до стены. Артемий остановил лошадь на некотором расстоянии от ворот, так, чтобы двое стражников, несущих караул, не могли его слышать.

– В одном я уверен, – заявил дружинник. – Где бы ни находился наш человек, самой важной уликой, позволяющей добраться до него, служит оружие, которым был убит Радигост.

– Но мы не видели кинжала! – хором воскликнули отроки.

– У нас есть только топаз, дающий представление о рукояти! – добавил Митько.

– У нас есть точные сведения об оружии, – заметил дознаватель. – Форма раны указывает нам, что речь идет о кинжале с довольно коротким, но широким и толстым лезвием. Это оружие не принадлежало Радигосту. Из его небольшой коллекции ничего не пропало. Впрочем, кинжал, которым воспользовался убийца, не соответствует ни одному из типов холодного оружия Руси. Речь не идет ни о кинжале, сработанном местным оружейником, ни о византийском кинжале, ни о кинжале работы германских мастеров, привезенном с берегов Рейна. Хотя все эти кинжалы разной закалки, их клинки прямые и тонкие. Они никогда не бывают толстыми. Это тем более не половецкое или печенежское оружие, отличающееся кривыми узкими клинками. У меня нет никаких сомнений: я никогда не видел кинжалов подобной формы!

– Вот поэтому-то убийца и унес с собой оружие, – заметил Митько.

– Однако в то же время это бесценная улика, которая позволит нам схватить преступника, – добавил Василий. – Такой редкий кинжал невозможно не заметить. И какие бы меры предосторожности ни стал отныне принимать убийца, мы обязательно найдем человека, который видел это оружие.

– И не забывайте, что только у бояр есть кинжалы с инкрустированными рукоятками! – напомнил Артемий. – Если бы только удалось поймать сбежавшего Глеба! Допрошенный надлежащим образом, он вывел бы нас на заказчика кражи, который также является убийцей Радигоста!

Глава V

Рассвет едва позолотил небо, когда Василий в белой льняной рубахе и широких коричневых портах вышел из небольшой комнаты, которую занимал в гриднице. Он вошел в соседнюю, в точности похожую на его собственную. Сундук для одежды и две вешалки, на одной из которых висело воинское снаряжение, а на второй – парадное одеяние, занимали почти все свободное пространство. Обстановку дополняли небольшой столик, табурет и скамья, служившая кроватью. Над скамьей висели меч и боевой топор Митька.

Василий с любопытством взглянул на полки, загроможденные маленькими расписанными деревянными шкатулками, стопками носовых платков, прядями волос, перехваченных шелковыми лентами и другими знаками внимания, которыми девушки удостаивали Митька. Потом он коснулся плеча приятеля. Мгновенно проснувшийся белокурый богатырь сел, сладко потягиваясь.

– Надо же! Ни одного нового трофея! – усмехнулся Василий, показывая на предметы на полках. – Ты начинаешь сдавать позиции!

– Да, – вздохнул Митько. – Видишь белокурую прядь с красным бантом? Это мое последнее завоевание. С тех пор уж месяц прошел. Ты прав, я должен восстановить репутацию!

– Но сегодня ты не сможешь этим заняться, – заметил Василий, мгновенно став серьезным. – У нас два убийства и кража бесценных драгоценностей… и ни одного подозреваемого!

– Не будь таким мрачным, приятель! У нас еще два дня. Как сказал вчера Артемий, убийство тысяцкого связано с исчезновением драгоценностей. Преступник совершил первую ошибку, воспользовавшись необычным оружием. Если нам немного повезет…

– Да, везение нам необходимо, – согласился Василий. – Мы знаем, что старого боярина убил кто-то из высокопоставленных особ, но наши осведомители не вхожи в дома бояр.

– Как бы там ни было, в наших интересах оставаться незамеченными. Как ты думаешь, не подойдет ли нам одежда скромных горожан? – спросил Митько, ударяя ладонью по сундуку для одежды.

Кивнув, Василий добавил:

– Давай все же наденем под кафтаны поддоспешники с железными пластинами. Если встретим владельца кинжала, он наверняка захочет еще раз испытать действенность своего оружия!

Когда отроки встретились в коридоре, на них были старые, поношенные холщовые кафтаны. Наряд дополняли небольшие шапки. Взглянув друг на друга, они удовлетворенно кивнули и направились к лестнице. Стражник у входа по-военному приветствовал их и заговорщически подмигнул. Он наверняка думал, что дружинники решили провести день в галантном обществе, в местах, посещать которые Владимир строжайше запретил своим отрокам.

Пройдя через площадь, Митько и Василий свернули на главную улицу, где служанки с заспанными лицами подметали дощатую мостовую перед лавками, трактирами и банями. Встретив бродячего торговца, который нес на голове большую корзину, они купили два десятка еще теплых пирожков с мясом. Приятели заканчивали завтракать, когда вышли на базарную площадь.

Здесь жизнь била ключом. Первые покупатели бродили между прилавками и сундуками, доверху набитыми товарами, отчаянно торгуясь. Купцы сидели на складных сиденьях у прилавков, застеленных тканью. Некоторые даже соорудили легкие навесы из четырех опор и куска ткани или кожи. Самые бедные торговцы занимали пространство между прилавками, разложив товар на куске холста, постеленном прямо на земле.

Отроки быстро прошагали через наполовину пустые ряды и добрались до северных ворот города, которые вели на пристань. Отсюда широкая дорога, вымощенная дубовыми досками, спускалась по заросшему травой склону непосредственно к причалу на сваях. Главный источник богатства Смоленска – Днепр. Таким образом, город находился на важнейшем пути из варяг в греки.

Отроки спустились к пристани и направились по дороге, связывающей город с посадом – поселением славян-кривичей, расположенным неподалеку. В военное время посадские были вынуждены покидать свои дома и укрываться в крепости. Но вот уже на протяжении нескольких лет войска Ярославичей препятствовали разбою, что способствовало росту поселения.

Прибыв на место, Митько и Василий зашагали по лабиринту немощеных улочек, по обеим сторонам которых стояли низкие деревянные срубы. Из-под ног отроков летела грязь. Обходя играющих детей, сторонясь сновавших повсюду собак и кур, отроки добрались до скромной кузни. На прилавке, сделанном из плохо обструганных досок, лежали гвозди, мотыги, лезвия ножей и другие предметы повседневного спроса.

Когда доносившийся грохот молота стих, Митько протяжно свистнул. Отрокам не пришлось долго ждать. Из кузни вышел нескладный высокий подросток лет четырнадцати. Он приветствовал отроков улыбкой, озарившей его худое лицо с впалыми щеками. По его знаку дружинники обогнули строение и вошли в заднюю комнату. Из окна, затянутого бычьим пузырем, лился тусклый свет. Отроки увидели кособокий стол, скамью и топившуюся по-черному глинобитную печь. В углу перед закопченной иконой горела лампада. Напротив залатанный кусок полотна накрывал скамью, служившую кроватью.

– Ты один, Иван? Где мачеха? – спросил Митько, усаживаясь на скамью у стены.

– Вышла, – коротко ответил подросток, и в его глазах вспыхнул огонек ненависти.

Отроки знали, что парню приходится трудновато. Два года назад он, не выдержав скандалов с мачехой, связался с негодяями и стал мелким вором-карманником. Однажды Митько поймал его на краже и с тех пор использовал как осведомителя. Мальчик мечтал уйти из отчего дома и стать учеником золотых дел мастера. Однако за науку надо было платить. Поэтому парень был рад возможности откладывать деньги.

– Да, я знаю, – заявил Иван, едва дружинники упомянули о краже княжеских драгоценностей. – Весь посад только об этом и толкует со вчерашнего дня. И знаете, что говорят? Что чем раньше греческие драгоценности покинут Смоленск, тем лучше и для князя, и для нас всех. Похоже, над сокровищами тяготеет проклятие, а царица, владевшая этими камнями, была ведьмой. Смерть дочери тысяцкого – лишь начало ее мести.

– Господь с тобой! – воскликнул Митько, осеняя себя крестом и смачно сплевывая через левое плечо, чтобы прогнать злых духов. – Ты в это веришь? – обратился он к Василию.

– Поди знай! – ответил тот, повторяя жест приятеля. – Филиппос рассказывал о проклятии, наложенном императрицей Феофано. Да еще этот спесивый Деметриос поведал мрачную историю, связанную с драгоценностями. Не то чтобы я придавал значение его словам, но ведь другие греческие историки подтверждают его рассказ.

Немного помолчав, Василий добавил:

– Прокляты они или нет, но нам дан приказ разыскать драгоценности и вернуть их князю. И что делать с ними, решать князю, а не бесстыжему мошеннику, который осмелился их украсть.

– Боже всемогущий! Ты прав, старый дружище, – согласился Митько. – Главное – найти их. В конце концов, проклятие нас не касается, поскольку драгоценности нам не принадлежат. Иван, попытайся вспомнить, что именно говорили твои бывшие приятели о драгоценностях. Мы хотим знать, не пытался ли кто-нибудь договориться о продаже.

– Нет, – подумав, ответил подросток. – Никто не собирался продавать драгоценности. В этом я уверен. Я хорошо знаю этих молодчиков. Они не все мне говорят, но я догадался бы, если бы один из них намеревался провернуть такое дельце.

– А шпионы Всеслава Полоцкого? – спросил Митько. – Эта шайка разбойников продолжает всеми способами вредить Владимиру. Его люди стоят недалеко от Смоленска.

– Да, – согласился Иван. – Люди Всеслава не теряют Владимира из вида. Они знают обо всех его действиях. Я тут подумал о монахе, который со вчерашнего дня живет у старого Михея. Вечером я зашел к старику, чтобы отдать ему крюк для колодца, который сделал отец. И я видел этого так называемого монаха. Он утверждает, что идет в Киев, в Выдубицкий монастырь. Но судя по физиономии, он такой же монах, как вы или я! Впрочем, Михей настолько простодушный, что убежден, будто оказывает гостеприимство святому человеку.

– Михей – это седельник? Ну-ка, быстро отведи нас к нему. Возможно, монах еще там! – воскликнул Митько, стремительно вскакивая.

– Хорошо, только я не смогу там остаться. Отец может позвать в любую минуту. Он даже выпорол меня вчера… Но когда-нибудь я выберусь отсюда! Вот увидите, я покончу с железом! Я буду делать золотые и серебряные сосуды, такие, какие я видел в церкви…

– Время не ждет, Иван, – прервал подростка Василий. – Держи монету, это тебе. Она немного приблизит день твоего ухода из дому. А теперь в путь!

Парень с благодарностью принял мелкую серебряную монету и сунул ее в карман.

– Мы пойдем коротким путем, – сказал он. – Только смотрите под ноги!

Выйдя из дома, Иван боязливо оглянулся на кузню и направился к палисаду. Отогнув сломанную доску, державшуюся на единственном гвозде, он проскользнул в образовавшийся проем. Дружинники не без труда протиснулись через узкое отверстие и зашагали следом за подростком по лабиринту улиц. Наконец Иван остановился и прошептал:

– Мы на заднем дворе дома Михея. Я вас покидаю. Удачи!

Митько дружески похлопал подростка по спине, и Иван исчез за старым палисадом. Отроки огляделись. Дом Михея, на вид не такой жалкий, как остальные избы посада, стоял на окраине. Если таинственный гость седельника был шпионом Всеслава, то очевидно чувствовал себя в безопасности в этом глухом месте, недалеко от большой дороги. Наклонившись к Василию, Митько что-то зашептал приятелю на ухо. Василий кивнул. Напустив на себя испуганный вид, приятели вбежали в дом.

– Михей! Где Михей? – закричал Митько.

В комнате появился монах лет тридцати. Он был одет в длинную черную рясу и куколь. На его лице, словно вырубленном топором, застыло неудовольствие. Поставив на стол дымящуюся миску, которую держал в руках, монах хмуро и вопросительно посмотрел на пришедших.

– Батюшко, сжалься… – пробормотал Митько. – Скажи, чтобы старый Михей пришел, это вопрос жизни и смерти!

– Кто такие? – спросил монах.

– Два бедных беглеца… Тебе мы можем признаться, батюшко, – доверительным тоном прошептал Митько. – Мы пришли из-под Велисто[41], воины князя гонятся за нами по пятам! Старый приятель моего покойного отца пожалел нас. Он объяснил, как найти дом Михея в Смоленске. Сказал, что Михей может спрятать нас на несколько дней.

– Михей еще не вернулся, – сказал монах. – Но скажите, дети мои, что вы такого сделали, что стражники гонятся за вами?

– Мой друг поспорил с княжеским дружинником из-за одной девушки, не в обиду тебе будь сказано, – ответил Василий.

– Ради Христа, этот нелюдь хотел отбить мою… Я хочу сказать, что в любом случае дружинник заслуживал трепки! Только как я мог знать, что его голова окажется такой же хрупкой, как яйцо? Это всего лишь несчастный случай, но подручные князя даже не хотят об этом слышать! К тому же мой друг оказал раненому помощь, но это лишь ухудшило состояние жертвы. Вот так мы оказались здесь, оплакивая все, что были вынуждены бросить: ремесло, жен…

– Невест, – уточнил Василий.

Василий краем глаза следил за монахом, который осмотрительно держался на противоположной стороне стола, чтобы затруднить неожиданное нападение. Он был так же высок, как Митько, а его просторная одежда плохо скрывала мощную мускулатуру. Он был грозным противником. Тем более под складками рясы мог быть меч. Однако Митько продолжал:

– Мы шли всю ночь, батюшко. Со вчерашнего утра ничего не ели, кроме диких трав лесных. Нас мучает голод!

Митько с вожделением вдохнул аромат, исходивший от миски на столе.

– Этот восхитительный запах…

Вдруг Митько, выпучив глаза, посмотрел на еду монаха.

– Батюшко… Ты ешь скоромное, а ведь сегодня пятница! – воскликнул отрок, притворившись ошеломленным.

– Просто… у меня есть специальное разрешение, данное отцом-настоятелем, – пробормотал монах. – Вернемся к вашим бедам, дети мои. Вам не позавидуешь. Михей вас не спасет. И вам никогда не выплатить виру за убийство дружинника. Но Бог в своей бесконечной милости послал меня, чтобы помочь вам… Поскольку, как оказалось, я могу предложить вам работу…

– Какую работу? – с подозрением спросил Василий. – У нас нет призвания служить Богу…

– А что вы скажете насчет службы другому князю, не Владимиру и не Ярославичам? – сказал мнимый монах, пристально глядя на обоих отроков.

– Другому князю? Как это? – изумился Митько. – Все князья принесли клятву Киеву!

– Все, кроме полоцкого князя, – спокойно возразил мужчина. – Как только вы вступите в войско Всеслава, месть Владимира не страшна. В любом случае у вас нет выбора! – резким тоном добавил монах и взял миску со стола.

Мнимый монах принялся есть, глядя на приятелей маленькими, глубоко посаженными глазами.

– Батюшко… Я хочу сказать, почтенный господин… – еле слышно прошептал Митько, прикладывая руку ко лбу. – Делай с нами все, что тебе угодно, только дай поесть!

Отрок покачнулся и упал. Монах раздраженно вздохнул, но подошел к неподвижному телу. Не теряя ни секунды, Митько схватил его за щиколотки и резко притянул к себе. Потеряв равновесие, монах упал, но тут же, быстрее молнии, вскочил на ноги одновременно с Митьком. Его рука уже сжимала меч, который шпион вытащил из-под складок рясы. Василий изо всех сил ударил противника в висок, а Митько, схватив его за запястье, вывернул руку. Богатырь выронил меч, тот с грохотом упал на пол. Вырвавшись, монах отпрыгнул. В его руке сверкнул длинный тонкий клинок. Василий подскочил к вражине, уклонившись от лезвия, и ударил под дых. Монах согнулся пополам. В этот же миг Митько отвесил ему по лицу с такой силой, что противника отбросило к противоположной стене. Головой монах ударился об угол скамьи. Выпустив кинжал, незнакомец глухо застонал и сполз на пол. Он был оглушен.

– Надеюсь, что не все люди Всеслава наделены такой хваткой! – воскликнул Митько. – Иначе Владимир не скоро разделается с полоцким князем!

– Мне здорово мешала его хламида, – заметил Василий. – Я в состоянии попасть по жизненно важным точкам человеческого тела. Но эта ряса с ее многочисленными складками… Слушай, а ведь неплохая мысль – совершать небольшие вылазки в посад инкогнито! Можно переодеться монахом, если хочешь скрыть оружие. Надо будет дополнить гардероб.

Митько вытащил из кармана веревку, и отроки связали руки незнакомца за спиной. Заметив, что тот приходит в себя, резко поставили его на ноги.

– Значит, вот так вербуют в войско Всеслава? – с угрозой в голосе спросил Василий.

Богатырь с ненавистью зыркнул на отрока, но промолчал.

– Мерзкий шпион, ты обязан говорить, когда к тебе обращается дружинник князя! – рявкнул Митько.

Василий зашел за спину пленника начал медленно поднимать его связанные руки. Дыба – простая, но действенная пытка, когда жертву подвешивают за связанные за спиной руки. Незнакомец наклонился вперед, потом упал на колени. Его лицо исказилось от мучительной боли.

– Прекратите! – крикнул он. – Что вам от меня надо?

– Что ты делаешь в посаде? – резко спросил Митько. – Признавайся, ты должен был договориться о продаже вашей последней добычи!

– Раз вы об этом знаете, то зачем спрашиваете? – проворчал пленник.

– Кому ты предлагал драгоценности? – продолжал Митько.

– Я не успел еще ни к кому обратиться, – ответил незнакомец. – Я рассчитывал найти мелкого укрывателя краденого…

Не закончив фразу, незнакомец взвыл от боли, поскольку Василий резко поднял его руки.

– Брешешь, подлый предатель! – крикнул Митько. – Драгоценности Феофано нельзя продать мелкому купчишке!

– Чьи драгоценности? – простонал пленник. – Да о чем вы толкуете? Я ничего не понимаю, клянусь вам!

– Тогда о какой добыче идет речь? С кем ты должен был договориться? Отвечай!

– Мы напали на купеческий караван на Смоленской дороге, – пробормотал незнакомец. – Это был хороший улов, там были харчи, рулоны паволоки, украшения… Всеслав отправил меня в город, чтобы найти человека, способного сбыть товар.

– А Глеб, воин Владимира, который присоединился к вам два дня назад? – прорычал Митько, с размаху отвешивая оплеуху разбойнику. – Ты его тоже не знаешь?

– Никогда не слышал о таком! – завопил незнакомец. – Недавно к нам присоединился какой-то смерд, да, но не дружинник Владимира!

Митько и Василий переглянулись. Они имели дело с вражеским шпионом, который к тому же был разбойником с большой дороги. Но что касается драгоценностей и исчезнувшего стражника – удивление незнакомца казалось искренним. В эту минуту со двора донесся конский топот. Через минуту в дом вошел старик в залатанной рубахе и портах. При виде того, в каком плачевном состоянии дорогой гость, а также обнаружив двух дюжих незнакомцев с угрожающими лицами, хозяин дома остолбенел. Прежде чем Михей смог позвать на помощь, Митько распахнул кожух и показал знак отличия, украшавший его поддоспешник.

– Этот человек – шпион Всеслава, – заявил он. – Ты его сообщник?

– Не казни, выслушай, благородный дружинник! – залепетал Михей. – Как я мог знать, что этот монах… Я седельник, вернулся, чтобы наполнить кадки водой. Услышал шум в доме…

– Я верю тебе и прощаю, – великодушно бросил Митько. – Поскольку ты верен Владимиру, ничто не мешает нам принять твою помощь. Мы возьмем твою лошадь, чтобы отвезти этого мерзавца во дворец.

Старик приходил в себя, а Василий схватил мнимого монаха за ворот рясы и потащил к выходу. Во дворе отроки взвалили пленника на спину тощей лошади седельника, Василий уселся позади. Митько протянул ему меч и нож незнакомца.

– При малейшем подозрительном движении я воткну твой нож тебе же между ребер, – предупредил сын половецкого хана.

Потом добавил, обратившись к Митьку:

– Встречаемся через час у входа в «Золотой петух»!

Митько кивнул. В этом трактире, расположенном на базарной площади, отроки могли с высокой долей вероятности найти другого своего осведомителя, скомороха Клима. Заверив старика седельника, что лошадь ему вернут, Митько покинул двор Михея и направился в город.

Теперь улицы казались более оживленными. Женщины, в пестрых поневах и с медными височными кольцами и браслетами, шли на базар. Торговцы торопились добраться до зажиточных домов. Их корзины ломились от пирогов. По мере того как Митько приближался к мосту, улицы становились более людными, а лотки встречались чаще. Парень купил пирог с рыбой и, жуя, повернул к мосту.

Дойдя до середины, Митько встал и, облокотившись о парапет, принялся следить за кораблями, которые под единственным раскрытым квадратным парусом изящно скользили по сверкающей водной поверхности. Отрок со своего места видел и суда, стоящие на якоре ввиду города. Митько любовался резными носовыми фигурами, давшими названия кораблям: «Бык», «Змея», «Орел», «Сокол»… Он узнал небольшой корабль Деметриоса, который заметил в день, когда дружинники прибыли с флотом князя, сопровождая послов из Царьграда. На корабль греческого сановника было приятно смотреть, и Митько задумчиво созерцал позолоченные щиты, прикрепленные к бортам, высокую мачту, ярко-красный парус. Он представлял, как полотнище раздувает ветром, как длинные весла вспенивают воду. При низкой осадке, с носом и кормой одинаковой формы, корабль был быстроходным и маневренным.

Митько заметил члена экипажа, который проверял состояние корабля, вынимая весла и вставляя их обратно в уключины. Матрос как раз собирался покинуть корабль, и отрок увидел, как под лучами солнца сверкнули его белокурые волосы и медные браслеты на запястьях. Его руки были обнажены до плеч, талия перехвачена кожаным поясом, а длинные, как у Артемия, светлые усы чуть не касались груди.

Наряд и внешний вид матроса не вызывали сомнений: экипаж набран из варягов, лучших мореплавателей в мире. Что ж, это объясняет прекрасное состояние корабля! Как и большинство путешественников, поднимавшихся по Днепру, грек поменял корабль после речных порогов. Привыкший к роскоши, он мог себе позволить выбирать.

Крики отвлекли Митька от мыслей. Сначала он увидел швартующийся большой купеческий корабль. Один из матросов скручивал большой желтый парус, а другие начали разгрузку. Стоя у сундуков, тюков и бочек, сложенных на причале, толстопузый купчина следил за работой. Однако, судя по всему, какой-то инцидент помешал нормальному ходу операции.

Лодочники остановились, зеваки столпились у корабля. Все они смотрели на зеленоватую воду у пристани. Вдруг Митько увидел, как из воды показалась чья-то рука. Через мгновение рука зашевелилась, но потом снова исчезла под водой. «Чего они ждут? Бедолага вот-вот утонет!» – подумал отрок. Бегом спустившись с моста, он бросился к судну. Он начал расстегивать кожух и расцеплять аграфы поддоспешника.

Но Митько не успел прийти на помощь утопающему. Высокий детина проложил себе путь через толпу любопытных и, сбросив верхнюю одежду, плюхнулся в воду, подняв сноп брызг. Митько присоединился к зевакам и с тревогой стал наблюдать, одновременно прислушиваясь к разговору двух женщин, обсуждавших несчастный случай: молодой помощник купца поскользнулся и упал в воду. Не умея плавать, он быстро пошел ко дну. Через несколько мгновений мужчина вынырнул, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, и снова погрузился в воду.

Наконец спаситель появился вместе с утопающим, которого держал за волосы так, Казалось, подручный купца был без сознания. Как только детина с уловом добрался до сваи, десяток мускулистых рук потянулся навстречу. Едва оказавшись на пристани, здоровяк фыркнул и, расталкивая зевак, бросился к своему кожуху.

– Эй, Гурат! – крикнул кто-то. – Уже убегаешь? Даже не будешь ждать, когда купец поднесет тебе кубок медовухи?

– Я надеялся на большее! – ответил Гурат.

Стараясь не намочить кожух, он проверил содержимое карманов, сложил его, а потом подошел к краю причала, чтобы выжать подол длинной рубахи.

– Видишь ли, я не хочу, чтобы в знак благодарности у меня стащили одежу, – проворчал он. – Знаю я законы порта. Виновен не вор, а тот, кто позволил себя обокрасть!

Митько с любопытством смотрел на рыжеволосого богатыря с хорошо развитой мускулатурой и задубевшей кожей. Вероятно, он был портовым грузчиком. Подобрав одежду, Гурат направился к толпе, стоявшей вокруг молодого помощника. Похоже, парень легко отделался. Его рвало водой, но он постепенно приходил в сознание. Растолкав людей. Гурат мельком взглянул на спасенного, а потом направился к купцу, которому принадлежал корабль.

– Ты хозяин? – спросил Гурат, откидывая назад мокрые волосы. – Я спас жизнь твоему работнику. Не будь меня, он сейчас бы рыб кормил. Ты мне должен полгривны.

– Что? – подпрыгивая, закричал купчишко. – За ту цену, которую запрашиваешь, ты мог бы оставить этого бездельника на корм рыбам. Он мне обходится в два раза дороже, чем зарабатывает для меня! Держи, это все, что я могу тебе дать.

Купец вынул три медные монетки из толстого кошелька, висевшего на поясе, и протянул Гурату.

– Люди добрые, посмотрите, во сколько оценивает этот крохобор жизнь людей, работающих на него! – завопил Гурат, поднимая монетки над головой. – Чем заплатить мне столько, сколько он должен, жирный боров предпочитает, чтобы я бросил несчастного парня в воду!

Пока Гурат осыпал купца проклятиями, Митько смотрел на солнце и с сожалением думал, что не успеет узнать, чем закончится ссора.

«На месте Гурата я устроил бы небольшое насильственное купание купцу», – поразмыслив, решил парень, с неохотой покидая пристань.

Время близилось к полудню, и отрок должен был встретиться с Василием в «Золотом петухе». Пройдя в ворота крепостной стены, Митько направился к рыбному базару.

Ряды торговцев рыбой сменились рядами восточных купцов – хазар, арабов и волжских булгар, – которые гортанно зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Специи, бальзамы, эссенции, экзотические лекарственные растения наполняли воздух ароматами. Последние ряды занимали торговцы тканями, продававшие не только поволоки, но и полосатые материи, которые высоко ценились в княжествах Руси. Увлекаемый плотной толпой, Митько вышел на маленькую круглую площадь и направился к небольшому трактиру с вывеской «Золотой петух». Соломенный сапог, висевший над дверью, указывал на то, что хозяин также сдает комнаты.

Войдя в трактир, отрок окинул взглядом шумное сборище помощников купцов и бедных ремесленников, сидевших за кувшинами с медовухой и блюдами, от которых исходил малоприятный запах. Василия не было. Молодой слуга задумчиво смотрел на мух, летавших над прилавком, покрытым толстым слоем жира. Митько спросил, не заходил ли в трактир Клим, бродячий скоморох. Мальчик отрицательно покачал головой. Поскольку все столы были заняты, Митько вышел.

Тут он увидел молодую торговку, лавка которой находилась на другой стороне площади, и непринужденно направился к прилавку. Девушка остановила на Митьке взгляд светлых глаз и кокетливо поправила повязку с серебряными височными кольцами. Запона красиво облегала полные округлые формы женщины. Митько сделал вид, будто рассматривает предметы, разложенные на прилавке.

– Какая красивая, – сказал он, показывая на рулон голубого шелка. – Но, по-моему, ты продаешь ее слишком дорого!

Едва молодая женщина открыла рот, чтобы возразить, Митько добавил:

– Тем не менее я дал бы тебе целую гривну за три вершка этой ленты… при условии что она перевяжет прядь твоих волос, прекрасная! Я уверен, что они у тебя белокурые и шелковистые. Как у русалки!

– Как бы не так! – смеясь, ответила торговка. – Ты меня не знаешь, чужеземец. Возможно, я действительно русалка и прядь моих волос утащит тебя на дно. А может быть, я ведьма, и мой подарок навлечет на тебя беду, как греческие драгоценности, которые приносят несчастье всем, кто до них дотрагивается!

– Право же, ты говоришь невпопад! – воскликнул Митько. – Что ты знаешь о греческих драгоценностях, глупая женщина?

– Я знаю больше, чем ты, наглый чужеземец! – возразила та. – У меня еще есть уши, чтобы слышать, и я хорошо слышала, о чем не далее как вчера Клим пел на этой самой площади!

– Я не знал, что Клим сочинил новые куплеты, – задумчиво заметил Митько. – Что же, скоро и я их послушаю!

– Вот именно! Слушай других, прежде чем широко раскрывать свой рот! – бросила молодая женщина.

Потом, смягчившись, она спросила:

– Ты ничего не хочешь купить?

В этот момент Митько заметил Василия, который появился на площади, быстро протискиваясь между прохожими.

– Я куплю у тебя в следующий раз, – сказал он. – А теперь должен тебя оставить.

– Лжец! – крикнула молодая женщина ему вдогонку. – Скажи лучше, что ты ничего не можешь себе позволить! Достаточно взглянуть на твои лохмотья…

Не слушая, Митько смешался с толпой и догнал Василия, который уже вошел в трактир. Они сели за освободившийся стол и заказали большой кувшин медовухи.

– Клима еще нет, – сообщил Митько. – Однако скоро полдень, а в это время он всегда устраивает здесь небольшое представление. Я не без удовольствия послушаю его новые куплеты.

Василий удивленно посмотрел на приятеля, и Митько продолжил, понизив голос:

– Похоже, вчера он упоминал о византийских драгоценностях и проклятии. Только этого нам не хватало! Смерды обожают такие истории. Они передают их из уст в уста. В конце концов слухи распространятся по всему городу, что лишь помешает расследованию! А ты как? Все хорошо?

Кивнув головой, Василий сделал большой глоток свежей медовухи, а потом сказал:

– Я передал шпиона Всеслава стражникам. По дороге у нас состоялся весьма познавательный разговор. Я не видел боярина Артемия во дворце, но полагаю, что мы сами можем сделать определенные выводы. След Всеслава никуда нас не приведет.

Остановив жестом приятеля, готового засыпать его вопросами, Василий продолжал:

– Понимаешь, я забавлялся, рассказывая этому предателю обо всех удовольствиях, которые готовит для него палач, и описал особо действенные пытки, заимствованные у половцев. Презренный чуть не умер от страха. Я уверен, что он не солгал, утверждая, что полоцкий князь не причастен к краже драгоценностей. Точно так же Всеслав не укрывает Глеба. Но поскольку Глеба мы еще не нашли, единственной надежной уликой, которой мы располагаем, остается кинжал необычной формы, послуживший орудием убийства тысяцкого.

– И топаз, выпавший из рукояти, – добавил Митько. – Мы должны поговорить об этом с Климом. Во время праздника капусты его часто приглашают к себе бояре. Но куда запропастился этот чертов скоморох?

– Надеюсь, что он сейчас не спит в канаве, налакавшись кваса! – вздохнул Василий.

В этот момент из-за открытой двери трактира до них донесся пронзительный голос, декламировавший речитатив. Бросив несколько медных монеток на стол, отроки поспешили на площадь. Плотная толпа окружала скомороха. Это был худой и гибкий вертлявый мужчина, одетый в пеструю рубаху и красные порты. Его выцветший наряд был покрыт многочисленными пятнами. Климу, вероятно, было лет тридцать. У него было подвижное лицо, как у всех шутов, умные живые глаза и жиденькая бородка цвета соломы, как и редкие волосы.

Стоя перед публикой, содрогавшейся от смеха, он корчился в гротескных позах, кувыркался, отчаянно жестикулировал, разговаривал со своей палкой и шапкой, лежавшими на земле. Потом стал распевать куплеты о многочисленных похождениях неверной боярыни, о ее увальне муже и мошеннике любовнике. Он по очереди изображал каждого персонажа, подражая говору боярыни, грубому голосу мужа-ворчуна, изысканной и надменной речи любовника, пронзительному кудахтанью сводницы… Его выступление от начала до конца сопровождалось одобрительными возгласами и взрывами смеха.

Закончив номер, скоморох вынул из мешка, лежавшего на земле, несколько деревянных колец и мячей и принялся жонглировать с удивительной ловкостью. Затем, вновь кривляясь, начал распевать другие куплеты. На этот раз отроки насторожились: речь шла о драгоценностях Феофано. Патетическим тоном скоморох продекламировал историю о коварной императрице, которая с помощью яда избавилась от своих мужей. Потом, выпучив глаза, придав взгляду жестокость, он рассказал о проклятии, наложенном императрицей. Наконец, скоморох начал распевать куплеты, оплакивая судьбу боярышни Настасьи: призрак Феофано увлек ее в ад, пообещав вернуться, чтобы забрать с собой саму принцессу Гиту.

После окончания представления Митько и Василий, дождавшись, когда толпа разойдется, подошли к скомороху. Тот собирал брошенные ему монетки. Увидев дружинников, Клим широко улыбнулся и подмигнул.

– Как приятно видеть вас! – сказал скоморох. – Через две недели я отправляюсь в южные княжества. Но вы, по крайней мере, услышали мою последнюю балладу! Кстати, это не сатирическая песенка, это серьезное произведение! И как вы заметили, оно нравится публике!

– Но не нам, – заметил Василий.

– Правда! – подтвердил Митько. – Кто тебя надоумил выбрать столь мрачный сюжет?

– Я полагал, что куплеты о смерти боярышни вызовут у публики интерес, – ответил Клим и с важным видом добавил: – Актер должен обновлять репертуар!

– Но в своей песенке ты болтаешь бог весть что! – возмутился Митько. – Смерть боярышни не имеет никакого отношения к греческим драгоценностям. Что за идея говорить о проклятии и призраке?!

Ничего не ответив, скоморох завернул горсть монет в грязный плат и принялся собирать кольца и шары.

– Послушай, Клим, я хорошо тебя знаю, – продолжал Василий, вставая перед скоморохом. – Ты что-то скрываешь от нас! Держи монету. У тебя наверняка пересохло в горле, и ты не можешь петь. Вскоре ты выпьешь целый кубок медовухи. Однако прежде расскажи о том, что тебе известно.

Не заставив просить себя дважды, Клим схватил монету. Немного помолчав, он заявил:

– Я сочинил эти куплеты, потому что своими глазами видел нечто ужасное… Я знал, что боярышня Настасья умрет!

– Как это так? Что ты видел? – хором воскликнули отроки.

– Конечно, это был не призрак Феофано, – признался Клим. – В своих куплетах я пою о греческой царице, поскольку это лучше для сцены.

– Переходи к сути! – нетерпеливо воскликнул Митько.

– То, что я видел, – неторопливо продолжал Клим, – поистине ужасно! Позавчера в час обеда я должен был петь и плясать в одном из богатых домов. Трапеза длилась довольно долго, и я ушел с праздника после четырех часов. Чтобы вернуться в трактир, надо было пройти за дворцом. И вот тогда-то я через изгородь увидел в саду Настасью. Сначала я узнал голос боярышни, но она замолчала прежде, чем я сумел что-либо расслышать. Потом я увидел ее, прекрасную как божий день, в расшитом голубом платье! И только затем я заметил того, другого, который наполовину спрятался за деревом! Но я понял, кто это был!

– Ты изводишь нас! Кто это был? – закричал Митько, хватая скомороха за расстегнутый ворот рубахи.

Клим с достоинством высвободился, потом с опаской огляделся и прошептал:

– Это был сам Велес, бог мертвых, властелин теней!

– Ты издеваешься над нами! – гневно воскликнул Василий. – Мы ждем от тебя сведений, а не россказней о языческих богах!

– Если это был не Велес, то дьявол, – спокойно сообщил Клим. – Я, как и вы, верю в Святую Троицу. Тем не менее я сразу же подумал, что это Велес. Он был весь черный и мохнатый, как медведь. К тому же я слышал звон колокольчиков, висевших у него на поясе!

– Скажи мне, сколько кубков вина ты выпил, прежде чем покинуть дом, в котором пел? – разочарованно спросил Василий.

– Некоторое количество, – неохотно признался скоморох. – Но я не был пьян, просто был слегка поддатый. Я точно видел Велеса… Я хочу сказать – дьявола с Настасьей в саду. Вероятно, он сообщал ей, что вскоре придет за ее душой и утащит ее в ад!

Отроки переглянулись. Рассказ Клима был лишь плодом его буйного воображения, подогретого вином, которое он выпил на празднике. Митько задал скомороху несколько вопросов о кинжале, который они разыскивали, но тоже безуспешно.

– Послушайте, ребятки, а почему бы вам не расспросить ярмарочных золотых дел мастеров? – предложил скоморох.

Клим расстроился, увидев, что отроки разочарованы, и хотел подбодрить их полезными подсказками.

– Вполне возможно, что человек, укравший драгоценности, предпочитает обойтись без посредников и обратиться сразу к знатокам! В любом случае, – добавил скоморох, – этот кинжал с инкрустированной ручкой заслуживает того, чтобы вы посетили ряды золотых дел мастеров. Кто знает, вдруг оружие было изготовлено по заказу?

– Мы, несомненно, последуем твоему совету, – немного поразмыслив, согласился Василий. – А теперь беги. И думай, о чем говоришь! Слухи распространяются быстро. Если Владимир услышит о твоей истории с призраком, поверь, он ее не одобрит!

Когда Клим ушел, отроки отправились к мастерским оружейников и золотых дел мастеров. Они обходили все лавки и расспрашивали их хозяев. Несмотря на вознаграждение, обещанное Владимиром, расследование не продвигалось ни на шаг. Ремесленники вспоминали о визите гостей князя и их высказываниях о знаменитых драгоценностях, однако эти сведения не развеивали мрак неизвестности и не выводили дружинников на след. Точно так же никто не мог помочь установить владельца таинственного кинжала.

Уставшие, раздосадованные, приятели вернулись в «Золотой петух» и устроились в углу перед кувшином с квасом. Они обменялись несколькими невеселыми соображениями по поводу своих неудач, как вдруг Митько заметил рыжую шевелюру молодца, на голову выше завсегдатаев трактира, собравшихся около него. Они спорили, сидя за кувшином с медовухой, однако громовой голос рыжего богатыря перекрывал голоса собутыльников.

– Я знаю этого здоровяка, – сказал Митько, вслушиваясь в обрывки фраз, долетавших до него. – Его зовут Гурат. Сегодня утром в порту он спас помощника купчишки, упавшего в воду, и повздорил с хозяином мальчишки.

Митько коротко рассказал Василию о происшедшем. Гурат же как раз закончил излагать свою версию событий, дополнив ее деталями, которые вызывали не только крики одобрения, но и ругательства в адрес купца. Потом головы склонились к предмету, который Гурат отцепил от пояса.

– Хорошая штука, ничего не скажешь, – с завистью воскликнул невысокий мужичок со взлохмаченной черной бородой. – Она может заинтересовать одного моего знакомого оружейника. Его лавка третья от начала ряда. Отнеси это ему от моего имени. Меня кличут Скарабей.

– Но как тебе удалось незаметно вытащить кинжал из воды? – спросил сосед бородача. – Купец мог заявить, что это его кинжал!

– Именно так я и подумал, – лукаво отозвался Гурат. – Вот почему я его выловил вместе с мальчишкой. Я спрятал кинжал под пояс. Мне повезло. Если бы я снял рубаху до того, как нырнул, то не смог бы спрятать находку! Выбравшись из воды, я сделал вид, будто роюсь в карманах, опасаясь, что меня обворуют. На самом деле можно умереть от смеха! Обворовать меня! Словом, пока я ощупывал кожух, кинжал поменял тайник… И никто ни о чем не догадался: я еще не потерял хватку!

Отроки, не упустившие ни одного слова, встали и, сделав вид, будто направляются к выходу, незаметно подошли к мужчинам, сидевшим вокруг Гурата. Взглянув через плечо рыжеволосого детины, они увидели прекрасно сработанный кинжал с рукоятью, инкрустированной желтыми камнями.

– Так, значит, третья лавка в ряду оружейников? – переспросил Гурат. – Надеюсь, твой приятель не станет меня обманывать.

Когда Гурат прятал кинжал под пояс, отроки заметили, как сверкнуло лезвие. Оно было треугольной формы, с острыми, как бритва, краями. Клинок утолщался по направлению к гарде.

– Мы избавим тебя от труда искать лавку оружейника, – сказал Митько, кладя тяжелую ручищу на плечо богатыря. – Именем князя! Ты должен отдать нам оружие!

Гурат резко вскочил и замер перед отроками. За ним боязливо моргали его любопытные спутники. К ним присоединились другие посетители, привлеченные тревожной тишиной, установившейся в трактире.

– Тебе лучше подчиниться, – добавил Василий, не повышая голоса. – Это оружие служит вещественным доказательством.

Василий расстегнул ворот кожуха и показал Гурату знак отличия, подтверждающий его статус.

– Вещественным доказательством? – зарычал Гурат, вскакивая на стол и стремительно выхватывая грозное оружие из-за пояса. – Черт побери, ты прав. Только сначала тебе придется доказать, что ты имеешь на него право! Вы такие же алчные, как и тот купец, который надул меня сегодня утром!

Толпа посетителей загудела.

– Гурат прав! – крикнул кто-то. – Это он нашел кинжал, значит, он ему принадлежит! Вы считаете, что вам все позволено, поскольку вы дружинники князя, да?

Надо было быстро принимать решение, поскольку мужчины, противостоявшие отрокам, были уверены в своей правоте и готовы защищать ее с ножом в руках. Их было вполне достаточно, чтобы удержать посланников князя и дать Гурату возможность бежать.

– Хорошо! – заявил Митько. – У нас свои причины, чтобы забрать оружие, у Гурата свои, чтобы не отдавать его. Пусть наш спор решит испытание рогами!

Ропот недовольства сменился одобрительными возгласами. Смерды любили этот древний обычай, когда мужчины в бычьих масках мерились силами, ударяя друг друга рогами. Эта игра легла в основу испытания рогами, в ходе которого два противника могли решить любой спор, столкнувшись лоб в лоб.

– Пусть будет так! – воскликнул Гурат, спрыгивая со стола и пряча кинжал под кожух. – Кинжал достанется тому, чья голова уцелеет! Вы все свидетели, – добавил он, обращаясь к зрителям. – Он сам этого захотел! Но что он воображает, жалкий стражник с черепом, размякшим под шлемом?

Не обращая внимания на взрывы хохота, раздававшиеся со всех сторон, Митько встал плечом к плечу с рыжеволосым богатырем. Они были практически одного роста. Это было единственное условие, необходимое для испытания. Отодвинув столы и табуреты, зрители освободили место в центре зала. Затем противники разошлись в разные стороны, громко отсчитывая шаги. Они остановились, когда расстояние между ними достигло десяти локтей. Мужичок с черной бородой вышел вперед, готовый дать сигнал. Гурат сделал глубокий вдох, откинул назад густые волосы и кивнул бородачу. Мужичок подбросил вверх шапку. Едва она упала на пол, противники бросились друг на друга.

Лоб Митька с размаху стукнулся о лоб рыжеволосого. У дружинника создалось впечатление, будто на его голову обрушилась тяжеленная палица. Постепенно оглушительный шум в ушах немного стих, превратившись в гул оживленных разговоров. Зрители обсуждали поединок. Митько почувствовал руку Василия и понял, что по-прежнему стоит на ногах. Это означало, что он не проиграл первый тур! Когда перед глазами рассеялся туман, парень увидел встревоженное лицо приятеля.

– Все будет хорошо, старый дружище! – прошептал Василий. – Ты отделаешься шишкой. Можно сказать, что твоя твердая башка кое для чего пригодна! Посмотри-ка лучше на своего противника.

И только тогда Митько заметил Гурата. Лежа около ножки стола, богатырь, казалось, был без сознания. Его бородатый приятель лил ему на голову воду. Подойдя к столу, Митько взял большой кувшин с медовухой и стал жадно пить. Когда отрок поставил кувшин на стол, Гурат пришел в себя.

– Кинжал, быстро! – хрипло бросил Митько. – Иначе, клянусь, при следующем ударе твоя голова превратится в яичницу!

Гурат нехотя вынул кинжал из-за пояса и протянул отроку.

Митько и Василий внимательно осмотрели оружие. Они не ошиблись: форма клинка совпадала с описанием, сделанным Артемием. К тому же на инкрустированной рукояти не хватало одного камня. Митько вынул носовой платок и аккуратно развернул его. Топаз, который дал им дознаватель, был огранен и сверкал желтым точно так же, как другие камни.

– А теперь, – заявил отрок, кладя в карман кинжал и носовой платок, – послушай меня, Гурат. Я докажу тебе, что я справедливый человек. Дружинники – не шелудивые псы. Мы имеем право на этот кинжал, но ты имеешь право на деньги, которые получил бы, если бы его продал. Держи, вот четверть гривны. За этот кинжал ни один оружейник не даст тебе больше. И никогда больше не сравнивай нас с алчными купцами, которые думают только о своей кубышке. Мы, отроки, другие! Мы платим по заслугам!

Закончив, Митько распрощался с посетителями, с достоинством поклонившись им, и вышел. За ним последовал Василий. Оказавшись на площади, Митько заметил:

– К счастью, боярин Артемий предвидел, что в ходе расследования у нас могут возникнуть расходы! Ни за что на свете не заплатил бы из собственного кармана этому мошеннику, который чуть не проломил мне череп. Ах! Как я сейчас нуждаюсь в нежных женских руках, чтобы излечиться от ран!

– Ну, белокурая служаночка поставит тебе припарку! Как там ее зовут? Инга?

– Нет, Инга – это кухонная девка. Впрочем, они обе стойко держатся. К девицам не так-то просто подступиться, даже во время праздника капусты, поверь мне!

Разговаривая, отроки быстрым шагом покинули базарную площадь и направились ко дворцу.

Глава VI

Утром того дня, пока Митько и Василий рыскали по городу, Артемий и Филиппос, как обычно, вместе позавтракали, затем старший дружинник спустился, чтобы допросить Стриго в его узилище, а мальчик задержался в покоях. Оставшись один, Филиппос бросился к сундуку для одежды, вытащил сапог со стоптанным каблуком и быстро засунул в него руку. Из своего тайника он вынул искусно сделанную небольшую круглую железную шкатулку. Положив ее во внутренний карман, Филиппос привел вещи в порядок, а потом вышел и направился к лестнице.

Как и всем лицам мужского пола, кроме князя, Филиппосу было запрещено входить в покои Гиты. Однако запрет нисколько не волновал его. Дойдя до лестничной площадки, где, опершись на копье, стражник зевал с риском вывихнуть челюсть, Филиппос порылся в кармане, вынул камень и бросил его так, что тот попал в раму открытого окна, выходившего во двор. Стражник изумленно посмотрел на камень, потом подошел к окну и высунулся наружу. Воспользовавшись моментом, Филиппос проскользнул за его спиной и быстро и бесшумно поднялся по ступенькам.

В коридоре Филиппос чуть не столкнулся со служанкой. Та несла вазу с увядшими розами, которые собиралась выкинуть. Спрятавшись за одним из больших сундуков, загромождавших проход, мальчик дождался, когда служанка начнет спускаться по лестнице. Потом он дошел до комнаты Альдины и тихо постучал. На пороге показалась англичанка. На ней было то же, что и накануне, зеленое одеяние, однако огненные волосы были заплетены в две косы. При виде Филиппоса ее темные глаза стали круглыми от удивления.

– Но… Как ты вошел? – спросила она.

– Вот уж нелюбезный способ приветствовать молодого боярина, пришедшего с визитом! – ответил Филиппос. – Давай, поторопись! Если хочешь, чтобы я тебе помог, ты должна пойти со мной!

Лицо девушки помрачнело.

– Ты очень милый мальчик, но я не понимаю, как ты можешь мне помочь, – сказала Альдина, пожав плечами. – Расследование ведет боярин Артемий, и только он один может спасти моего возлюбленного.

– Вот именно. Оба дела, которыми занимается Артемий, ни на шаг не продвигаются. Это я вижу по его настроению!

Альдина быстро втолкнула Филиппоса в свою комнату:

– Значит, он по-прежнему подозревает Стриго в убийстве Настасьи? А вор, укравший княжеские драгоценности, все еще разгуливает на свободе! Боже, что с нами будет?

– Послушай, Альдина, – нетерпеливо прервал девушку Филиппос. – Я не хочу сравнивать себя с отроками… Но намереваюсь сделать что-нибудь, чтобы найти виновных. Это может помочь моему отцу и одновременно оправдать Стриго. Вчера ты поклялась, что Стриго – не убийца. Ты по-прежнему придерживаешься этого мнения?

– Ради Христа! – воскликнула девушка. – Разумеется, он невиновен! Стриго не способен принять малейшее решение, проявить малейшую инициативу! Я была даже согласна, чтобы он меня похитил… И вот что с нами произошло!

Служанка горько усмехнулась, а потом добавила:

– Что ты хочешь! Стриго один из тех, кто всегда ждет, чтобы за них все сделал кто-нибудь. Но это ничего не меняет. Он такой, какой есть, и я его люблю!

– Тогда пойдем со мной, – твердо сказал Филиппос. – Мы попытаемся… провести эксперимент. Этому обряду научила меня мать, он называется «читать правду в языках пламени». У мамы был порошок, который она бросала в огонь, и тогда ее глазам открывались самые сокровенные тайны. Она могла даже предсказывать будущее. После смерти мамы, а это произошло несколько месяцев назад, боярин Артемий привез меня в Смоленск. Покидая наш дом в лесу, я тайком прихватил маленькую шкатулку с порошком. Почему бы нам сейчас не использовать его? Моя мать говорила, что огонь никогда не обманывает. Возможно, он поможет нам найти ответ на все загадки!

– Но зачем тебе нужна я? – недоверчиво спросила Альдина. – Колдовство пугает меня!

– Моя мать была не колдуньей, а знахаркой, – поправил девушку Филиппос, с раздражением вздохнув. – Она не поддерживала никаких отношений с дьяволом! Если ты не понимаешь этого, тем хуже для тебя и твоего Стриго. Я подумал о тебе, поскольку вдвоем мы лучше разберемся!

Служанка задумалась, теребя длинные серьги.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Но нам следует поторопиться, поскольку через час проснется Гита. Где мы сможем разжечь огонь?

– В зале для пиров! – воскликнул Филиппос, лицо его просветлело. – Там есть английский камин, в котором каждый день разжигают огонь, и в очаге наверняка остались поленья. К тому же в этот час мы там никого не встретим.

– А вот ты сначала встретишь стражника на лестничной площадке, – заметила Альдина. – Но не беспокойся, я знаю, что делать. Положи шапку в карман и стой прямо… Теперь повернись…

Чуть позже молодая женщина покинула свои покои в сопровождении девочки, которая шла, робко опустив длинные черные ресницы. Девочка с головы до ног была закутана в старый цветастый платок, и лишь зеленые кожаные сапоги виднелись из-под длинного одеяния. Стражник приветствовал Альдину, потом почесал в затылке, вспоминая, когда поднялась сюда эта девочка. Но поскольку черты ее лица были ему знакомы, стражник не стал задавать вопросов и принялся размышлять над странным поведением женщин. Действительно, как можно было объяснить тот факт, что маленькая служанка обута в дорогие сапоги?

Как и надеялся Филиппос, в зале для пиров никого не было. Солнечные лучи не проникали в помещения первого этажа. Во время пиров зал, освещенный сотнями свечей, поражал великолепием и изысканным декором, но теперь он производил удручающее, почти отталкивающее впечатление. Позади княжеского престола зиял, словно пасть чудовища, очаг.

– Как все здесь выглядит зловеще! – вздрогнув, прошептала Альдина. – Твой волшебный порошок… Он случайно не вызовет призраков?

– Призраки не живут в языках пламени, – уверенно ответил Филиппос, снимая платок. – Разожги огонь! А я закрою ставни, поскольку дневной свет будет мешать смотреть на языки пламени. Двух свечей вполне достаточно.

Расположившись перед очагом, Филиппос достал шкатулку и взял щепотку коричневатого порошка. Растерев порошок на ладони, Филиппос начертил на нем знак, который Альдина не сумела истолковать.

– Послушай, Филиппос, еще не поздно отказаться от попытки! – с мольбой прошептала служанка. – Подумай о проклятии, которое довлеет над греческими драгоценностями! Их исчезновение и смерть Настасьи – две обочины одной дорожки, я в этом убеждена. Бог свидетель, я не питала нежности к боярышне. Но стать жертвой мести призрака – это ужасная смерть. Призрак Феофано вернулся, он бродит среди нас. Принцесса чувствовала его запах.

– Ты встречала призраков, которые используют духи? – строго спросил Филиппос.

– Слава Богу, я вообще не встречала призраков! – воскликнула служанка, осеняя себя крестом. – Но почему ты спрашиваешь? Ты знаешь таких призраков?

– Я тоже не встречал призраков, – ответил Филиппос. – Но не думаю, что призраки совершают туалет точно так же, как люди. К тому же призраки не нуждаются в белладонне, чтобы умерщвлять своих жертв, – убежденно добавил мальчик. – Теперь, когда все готово, мы не можем отступать. Лучше смотри на огонь! Итак, я начинаю.

Стерев знак на ладони, Филиппос прошептал несколько слов, похожих на заклинание, и бросил порошок в очаг. Над поленьями тут же взвились длинные оранжевые языки. Широко раскрыв глаза, Филиппос погрузился в созерцание. Несколько минут в зале царила полная тишина.

– Я вижу высокую темноволосую женщину! – вдруг прошептала служанка. – Ее голова украшена чудесной диадемой. Она также носит ожерелье и длинные серьги. В ее глазах сверкают злобные искорки… Это наверняка императрица Феофано!

– Странно, я не вижу ничего… – заметил мальчик и искоса взглянул на служанку. – Но… Альдина! – возмущенно воскликнул он. – Ты лукавишь! У тебя закрыты глаза!

Вздохнув, служанка открыла глаза и виновато опустила голову.

– Прости меня, я боюсь смотреть. Эта история о проклятии не выходит у меня из головы. Ладно! Я соберу все свое мужество. И будь что будет!

Филиппос бросил в огонь еще немного порошка. Пламя взвилось ввысь, почти сразу же распавшись на несколько языков, которые, гибкие словно змеи, плясали, извиваясь, над поленьями. Филиппос схватил девушку за руку:

– Смотри! Там, в центре, языки пламени не такие светлые, как раньше! Эта темная форма, которая не движется…

– Да, можно подумать, что это крест, – прошептала Альдина. – Пурпурный крест! Кажется, что он витает над поленьями, словно его поддерживают языки пламени!

– Равносторонний крест, – подтвердил Филиппос дрожащим от возбуждения голосом. – Это византийский крест. Но что это означает?

– Я тебя предупреждала, что в центре событий греческая императрица! – воскликнула Альдина. – Теперь ты получил доказательство. Ради всего святого, погаси огонь! Бежим, пока призрак Феофано не начал нам мстить!

Не слушая англичанку, Филиппос продолжал смотреть на пламя. Огонь горел, но магическое видение исчезло. Наконец мальчик молча поднялся и открыл ставни, позволив тусклому дневному свету проникнуть в зал.

– Не забудь платок! – обратился Филиппос к служанке. – Женщины такие рассеянные!

– Да что ты можешь знать о женщинах, в твоем-то возрасте? – возразила Альдина.

Вглядевшись в лицо мальчика, она добавила:

– Можно подумать, что ты вдруг рассердился на меня. Что случилось?

– Я не понимаю, что все это означает, – нахмурив брови, пробормотал Филиппос. – А ведь мы оба видели одно и то же: пурпурный равносторонний крест, да, греческий крест. Моя мать говорила, что огонь никогда не лжет. Надо догадаться о смысле символа.

Теребя бахромы цветастого платка, Филиппос сел на скамью у двери. Альдина примостилась рядом с ним.

– Что касается меня, – задумчиво произнесла служанка, – то я по-прежнему убеждена, что этот византийский крест имеет прямое отношение к Феофано.

– Подожди! – вдруг воскликнул Филиппос. – Я знал, что это видение мне что-то напоминает! Теперь я вспомнил. Чуть раньше, когда я прятался наверху, я заметил сундук с таким же крестом. Сундук не пурпурный, поскольку он металлический. Но во всем дворце это, несомненно, единственный предмет, который напоминает то, что мы видели.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – вздохнула служанка. – Это ни в какие ворота не лезет, поскольку тогда следует предположить, что в деле замешана принцесса! Ты говоришь о сундуках, которые Гите прислала мать Владимира. Один сундук византийской работы, другой – русской. Несколько дней назад моя хозяйка разобрала сундуки. Там лежали платья, и ничего больше! А теперь сундуки стоят пустыми.

– Мы осмотрим сундук с греческим крестом, – упрямо продолжал Филиппос. – Кто знает, может, у него двойное дно? Или, возможно, что-то спрятано между стенками и тканью, которой они обшиты. Не забывай, огонь никогда не обманывает!

Взяв за руку, Филиппос вывел служанку из зала.

– А стражник? Как ты собираешься осматривать сундук? – громко шипела Альдина, торопливо семеня за мальчиком, который несся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Ничего не отвечая, Филиппос добрался до второго этажа. Тут он остановился, чтобы перевести дыхание. Напустив на себя важный вид, Филиппос в сопровождении Альдины поднялся на лестничную площадку, на которой стоял стражник. Произошла смена караула. Новый стражник с удивлением посмотрел на мальчика.

– Боярин Артемий разрешил мне войти, – заявил Филиппос, проходя мимо стражника. – Это необходимо для расследования преступлений.

– Но… Почему меня никто не предупредил? – воскликнул стражник.

– Задай этот вопрос боярину Братославу!

– Погоди! Ты не имеешь права…

Но мальчик и служанка уже исчезли за дверью.

Филиппос бегом бросился к сундукам, стоявшим около стены между опочивальней Гиты и комнатой Альдины. Сундук поменьше был стянут железными обручами, а его стенки из светлого дерева были украшены яркими цветочными мотивами. Другой сундук, высота которого составляла не менее трех локтей, был обит красной тканью. Как ранее заметил Филиппос, он был украшен большим железным византийским крестом, прибитым над замочной скважиной с висячим замком. Мальчик попытался открыть сундук, но замок не позволил.

– А ведь ты утверждала, что сундуки пустые! – заметил он.

– Действительно, странно, – согласилась Альдина. – Смотри, я не солгала тебе: замок второго сундука открыт!

– Это означает, что кто-то снова запер сундук, – заявил Филиппос. – Это нетрудно, достаточно надавить на дужку. Этот сундук связан с таинственными событиями, происходящими во дворце.

– Но как ты откроешь сундук? – воскликнула служанка. – Я не знаю, где находится ключ, и никогда не осмелюсь попросить его у принцессы!

– Мне ключ не нужен, – гордо ответил Филиппос, роясь в кармане. – Видишь шпильку? Это память о моей матери, сувенир… К тому же очень полезный сувенир, – добавил Филиппос, втыкая шпильку в отверстие замка.

– А знает ли боярин Артемий, что ты делаешь с сувенирами, доставшимися от матери? – спросила Альдина, невольно смеясь.

– У каждого свои методы, – серьезно ответил Филиппос. – Мы с боярином Артемием слишком хорошо воспитаны, чтобы расспрашивать друг друга об этом.

Открыв замок, мальчик обратился к служанке:

– Помоги приподнять крышку. Она такая тяжелая, что я удивляюсь, зачем надо было запирать замок.

Когда Альдина ухватилась за железное кольцо, прикрепленное к крышке, Филиппос снял с пояса небольшой кинжал, с которым никогда не расставался, и просунул его в узкую щель, образовавшуюся под крышкой. Он воспользовался кинжалом, как рычагом.

– Что за запах? – вдруг сказала Альдина. – Меня от него тошнит!

В этот момент крышка поддалась. Похолодев от ужаса, мальчик и девушка застыли неподвижно – они увидели труп. Скрюченный мужчина в форме стражника находился внутри. Его колени упирались в подбородок. Шапка, отороченная мехом бобра, лежала на трупе. Белокурые волосы закрывали лицо покойного, но Филиппос и служанка могли видеть распухший язык, вываливавшийся из посиневшего, широко открытого рта.

Мертвенно бледная Альдина схватилась за сердце и прислонилась к стене.

– Мужайся, – прошептал Филиппос. – Я сейчас позову на помощь…

Едва слышным голосом мальчику удалось кликнуть стражника. Однако к его горлу тут же подступила тошнота. Он покачнулся, упал на колени. Его начало рвать. Филиппос почувствовал, как Альдина вытирает ему рот своим платком, потом услышал, что она зовет на помощь. Словно во сне он различил лицо стражника, сначала удивленное, потом испуганное, затем перед глазами предстало лицо другого воина. Наконец сильные руки подняли Филиппоса с пола. Длинные усы Артемия щекотали щеки мальчика, а знакомый голос шептал:

– Это послужит тебе хорошим уроком. Нечего изображать из себя героя. Неужели не мог меня предупредить, прежде чем пускаться в авантюру?

– Какую авантюру? – слабо выговорил Филиппос, прижимаясь к груди дружинника. – Мы просто хотели заглянуть в сундук…

– Хватит врать.

Артемий отнес Филиппоса в комнаты, которые они занимали, и уложил на кровать.

– Альдина все рассказала, – продолжал дружинник. – Бесполезно отрицать ваш опыт учеников колдунов! Ты сейчас же отдашь мне этот проклятый порошок. И в будущем я запрещаю тебе к нему притрагиваться!

Вздохнув, Филиппос протянул Артемию круглую шкатулку.

– Что бы ты ни говорил, языки пламени просветили нас! – заявил мальчик, не спуская глаз со шкатулки, исчезающей в кармане отца. – Я знаю, кто тот человек, которого мы нашли в сундуке! Но я не понимаю, как он мог угодить в ловушку!

Артемий внимательно посмотрел на лицо Филиппоса. Оно порозовело, а в глазах читалось любопытство. От недавнего недомогания не осталось и следа.

– Послушай, малыш, сейчас не время задавать вопросы, – сказал старший дружинник. – Ты будешь послушным и останешься здесь, а я взгляну на тело. Затем я приду, и мы продолжим разговор.

– Согласен! – воскликнул Филиппос. – Если ты, конечно, не предпочтешь, чтобы я сопровождал тебя…

Вместо ответа Артемий погрозил мальчику пальцем и хлопнул дверью.

Дознаватель поднялся на лестничную площадку. Там положили труп, чтобы дружинник мог его осмотреть. Несмотря на ужасную гримасу, искажавшую лицо покойного, у Артема не было никаких сомнений. Это был тот самый юный стражник, которого он видел в день приезда послов, несчастный Глеб, напрасно обвиненный в воровстве и дезертирстве. Таким образом, заказчик кражи и ее исполнитель был одним и тем же человеком! Преступник подло убил гридя, а затем спрятал тело в один из пустых сундуков, стоявших в тереме.

Юношу задушили шейным платком или широким носовым платком из тонкого шелка. Гладкая ткань глубоко вошла в плоть, сломав шейные позвонки. Вероятно, преступник подошел к жертве под благовидным предлогом и, набросив на шею платок, изо всех сил резко стянул петлю. Он не мог таким образом задушить стражника, стоявшего при входе во дворец, поскольку на нем был шлем с бармицей, закрывавшей шею. А вот форма гридей, несущих службу внутри, облегчала совершение преступления, поскольку они носили шапки, отороченные мехом.

Дознаватель позвал двух воинов, ждавших с носилками. По трупу больше ничего нельзя было определить. Артемий имел дело с преступником, который был наделен дьявольской дерзостью и удивительным хладнокровием и ни перед чем не останавливался, стремясь к своей цели! Он украл княжеские сокровища в самом дворце, под носом дружинников, бросив вызов князю. И пока все усилия по изобличению преступника оказывались тщетными!

Дознаватель вошел в свои покои и сделал Филиппосу знак следовать за собой. Он провел мальчика в сад и заговорил только тогда, когда они сели под окнами дворца, напротив палисада.

– Посмотри хорошенько, Филиппос, – сказал Артемий. – Как ты думаешь, можно ли взобраться по этой стене и попасть во дворец через окна терема или через окно?

Филиппос внимательно посмотрел на резные карнизы, подоконники и расщелины в стене.

– Нет, – наконец сказал мальчик. – Впрочем, возможно, это сумел бы сделать профессиональный акробат. Если только он худой и легкий как перышко!

– Но тогда из-за своего телосложения он не смог бы задушить сильного молодого гридя, – заметил Артемий. – Да, это устраняет мои последние сомнения!

Поскольку Филиппос с удивлением смотрел на него, старший дружинник уточнил:

– Я хотел услышать твой ответ, чтобы убедиться, что наш человек – вор, укравший драгоценности, который также является убийцей стражника и тысяцкого, – вхож во дворец.

Когда дружинник и Филиппос шагали к крыльцу, мальчик заметил:

– Теперь, когда мы знаем, что случилось со стражником, у тебя появились новые улики, которые могут помочь установить личность виновного. Ты нашел удавку, с помощью которой убили Глеба?

– У меня нет никаких новых улик в прямом смысле этого слова! – воскликнул Артемий. – Но теперь я уверен в том, что убийца не затаился в городе и не прячется в лесах вместе с людьми Всеслава. Убийца среди нас. Что касается стражника, то его задушили не удавкой, а платком. Может быть, шейным, но логичнее предположить, что речь идет о широком шелковом носовом платке.

– Но… Я видел такой платок! – воскликнул Филиппос и, понизив голос, добавил: – Я говорю о носовом платке Ждана. У него добрый десяток таких платков, похожих друг на друга. И он всегда носит с собой один из них. Это большие носовые платки из голубого шелка с улыбающимся солнцем, вышитым желтыми нитями.

– Да, я тоже заметил носовой платок Ждана, – подтвердил Артемий. – Это довольно броский квадрат паволоки, однако следует ли делать вывод, что именно он нас интересует? У всех гостей есть большие шелковые платки… в том числе и у чужеземцев.

Войдя в сени, дознаватель замолчал, увидев, что боярин Андрей спускается по лестнице в сопровождении невысокого худого мужчины в рясе монаха. Приветствовав дружинника, Андрей представил ему монаха Онуфрия из монастыря Святых Целителей Косьмы и Дамиана. Монах тащил два больших ларя с книгами. Они были настолько тяжелы, что тщедушное тело сгибалось почти до земли.

– Монастырь оказал честь нашему собранию книг, заказав копии двух произведений, которые у нас хранятся, – с гордостью сообщил будущий хранитель библиотеки. – Переписчики и миниатюристы, которые работали под моим наблюдением, прекрасно справились со своей задачей.

– Брат Онуфрий, не обессудь, но я взгляну на манускрипты, которые ты несешь, – попросил дознаватель, беззаботным жестом указывая на большие лари.

– Разумеется! – с воодушевлением ответил монах.

Он любовно поставил драгоценную ношу на скамью у стены.

– Я не знал, что ты проявляешь живой интерес к каллиграфии, боярин! – заметил Андрей, натянуто улыбаясь.

Не обращая внимания на это замечание, Артемий открыл оба ларя. В первом лежал манускрипт в красивом переплете с серебром, с иллюстрациями, которые изображали житие святых Косьмы и Дамиана. Во втором ларе дружинник обнаружил на вид более скромную книгу, в переплете из дерева. Убедившись, что в ларях больше ничего нет, дознаватель отдал их монаху и принялся многословно расхваливать Андрея за работу его каллиграфов. Как он и ожидал, монах, торопившийся уйти, откланялся, едва получив назад свой заказ. Когда за монахом закрылась дверь, дружинник остановился посредине фразы и суровым тоном обратился к Андрею:

– Мне очень жаль, что я помешал тебе проводить твоего гостя, но я хочу поговорить с тобой наедине. Пока византийские драгоценности не найдены, любой сундук, ларь и ларец не должен покидать дворец прежде, чем его осмотрят мои люди. А ты продолжаешь нарушать мой приказ! Может, надо, чтобы сам князь тебе об этом сказал?

К удивлению Артемия, Андрей даже не пытался возражать.

– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Я не нуждаюсь в том, чтобы слышать этот приказ из уст Владимира. Делай все, что считаешь нужным. Твои люди могут обыскать библиотеку снизу доверху, мне все равно.

Артемий внимательно всмотрелся в лицо молодого боярина. Глаза Андрея лихорадочно блестели, на лбу выступили капли пота, а бледные потрескавшиеся губы скривились в гримасе, выражающей не столько боль, сколько отчаяние.

– Ты болен, ты переутомился, – примирительным тоном продолжил Артемий. – Ты должен сходить к врачу. Против лихорадки есть настойки…

– По правде говоря, ты ничего не понимаешь, боярин! – с отчаянием оборвал дружинника Андрей. – Врачи и их снадобья не принесут мне облегчения. Неужели ты не видишь, что мы все страдаем от одной и той же болезни?

Лицо Андрея было бледно, губы дрожали, застывший пламенный взгляд походил на взгляд безумца.

– Я скажу тебе, как называется эта неизлечимая болезнь, – продолжал Андрей. – Гордыня! Ты подвержен ей, как и остальные. Все, что ты умеешь делать, так это отдавать приказы и выполнять их. Но ты больше думаешь о собственной славе, чем о славе Всевышнего! Разумеется, ты можешь возразить, что я тоже грешен…

Андрей провел рукой по влажному лбу. Вдруг в его глазах сверкнули искорки отчаяния. В этот момент наверху лестницы раздался голос. Андрей тут же замолчал. В платье, расшитом жемчугом, по ступенькам спускалась Гита под руку с Владимиром. На князе была голубая свита, подчеркивавший цвет его глаз. Неземная красота пары могла лишь усилить страдания тайного соперника Владимира. Андрей утратил весь былой пыл. Он молча смотрел в пустоту блуждающим взглядом, опираясь на балясину, словно боялся упасть.

Доведя Гиту до конца лестницы, Владимир поклонился принцессе, приветствовал обоих бояр кивком головы и стал подниматься. В сопровождении двух придворных дам, которые несли сложенный платок и небольшую бархатную подушечку, Гита направилась к выходу. Она улыбнулась Артемию, потом обратилась к Андрею:

– Я хочу погулять в саду. Не согласится ли будущий хранитель библиотеки составить компанию своей бывшей ученице?

Но Андрей пробормотал несколько слов извинений, сославшись на работу, которая ждала его. Бледный, как мертвец, опустив голову, сжав зубы, он низко поклонился принцессе, повернулся и тоже пошел наверх. Пожав плечами, Гита дружески помахала рукой Филиппосу и вышла на крыльцо. Мальчик заговорщически посмотрел на Артемия:

– Можно подумать, что Андрей больше не ищет общества принцессы.

– Да, это странно, – согласился дружинник. – Возможно, наш Пигмалион смирился с потерей своей Галатеи.

– Так вот почему ты попросил меня рассказать тебе этот древний греческий миф! – воскликнул Филиппос. – Понимаю… Мне жалко Андрея. Я не люблю любовных историй, которые плохо заканчиваются.

Дружинник подозрительно взглянул на Филиппоса. Последняя фраза наверняка служила прелюдией к речи в защиту Стриго и Альдины! Напустив на себя суровый вид, Артемий решительным шагом направился к лестнице, но мальчик, схватив его за рукав, прошептал таинственно:

– Не поднимайся. В оружейной комнате тебя ждет дама. Она хочет с тобой поговорить.

– Подумать только! Может, это призрак Феофано? – проворчал Артемий. – Или, вернее, твоя английская подружка?

– Нет, это не Альдина. Я не хочу раньше времени раскрывать тебе ее имя, но ты должен встретиться с ней!

Упоминание об оружейной напомнило дознавателю о тысяцком и последней беседе с боярином за несколько часов до его смерти. Тысяцкий наверняка посещал эту комнату, обычно пустующую, чтобы встретиться с человеком, который затем стал его убийцей. Возможно, женщина, хотевшая видеть Артемия, обладала сведениями, касающимися преступления. Заинтригованный старший дружинник направился к массивной двери из почерневшего дерева.

Отодвинув тяжелую занавесь у входа, Артемий стал вглядываться в зал, погруженный в полумрак.

В военное время именно здесь князь держал совет со старшими дружинниками. Тогда слуги приносили сюда скамьи и зажигали свечи в больших подсвечниках. Зал наполнялся лязгом оружия и громкими голосами ратников. Сейчас же большое кресло, обитое парчой, было единственным в зале. По правую сторону от трона на подставке из кованого железа стояло знамя князя – огромное голубое полотно с изображением архангела Михаила в красном плаще. Штандарты отрядов княжеского войска, украшенные крестами и ликами святых, стояли вдоль стены. Над ними висел роскошный византийский ковер с изображением морского сражения: над тяжелыми греческими кораблями возвышался образ Богоматери, обращая в бегство горящие варварские суда, ставшие жертвами грозного греческого огня[42].

Не заметив никого, Артемий заколебался, но все решил подождать несколько минут.

Между коврами на красных драпировках, прибитых к стенам, висели мечи, кинжалы, луки, копья и дротики различного происхождения. Почти половину коллекции составляло оружие викингов, поскольку князь, хотя и грек по матери, особо гордился своими варяжскими предками с отцовской стороны.

Артемий с ностальгией подумал о своем отце, храбром воине Норване, и об эпических сказаниях скальдов, которые слышал в детстве. Он погрузился в созерцание мечей с обоюдоострыми клинками, гардами и круглой головкой эфеса. Ножны, висевшие рядом с мечами, были инкрустированы серебром и расписаны рунами. Дознаватель рассматривал двулезвийные боевые топоры. Его отец часто говорил об этом грозном наступательном оружии. Артемий с гордостью пригладил длинные усы. Владимир был прав. Варяги были лучшими воинами, чем греки, которые предпочитали использовать наемников, чем самим принимать участие в сражениях.

Легкий шелест шелка отвлек Артемия от мыслей. Дружинник обернулся и увидел Мину, которая стояла в центре зала, глядя на него темно-серыми глазами. В течение нескольких секунд дружинник и девушка молча смотрели друг на друга.

– Ну, боярышня, какие важные сведения ты хочешь мне сообщить? – наконец спросил Артемий.

– Здрав будь, боярине, – прошептала Мина. – Твой сын посоветовал мне молить тебя о заступничестве. Знаешь, что сегодня утром объявил Владимир? Спор между Братославом и Ренцо будет решен в ходе судебного поединка! Он состоится завтра, на соборной площади. Но это будет обыкновенным подлым убийством!

Артемий с жалостью посмотрел на девушку. Идя сюда, он надеялся услышать интересное свидетельство, касающееся преступления, но вместо этого придется выслушивать жалобы безмозглой боярышни! Артемий знал о решении князя. Противники должны сойтись в судебном поединке, сначала верхом, потом пешими, словом до тех пор, пока исход не определит победителя. У Мины были все основания бояться за венецианца, поскольку Ренцо – как бы искусно он ни владел оружием – не мог сравниться с лучшим воином Владимира.

– Мне очень жаль, боярышня, но моему сыну не следовало тебя напрасно обнадеживать. Не в моей власти менять решения князя. И я не одобряю твоего поведения. Ты помолвлена с Братославом, но грош цена твоему слову! Как боярышня может бросаться на шею чужеземцу, к тому же латинянину?

Мина покраснела, но потом с вызовом посмотрела на Артемия:

– Да, твой сын ошибся. Но он не так описывал мне тебя. Братослав убьет Ренцо. Я думала, что жизнь человека…

– Я прерву тебя, иначе ты наговоришь глупостей. Ты не понимаешь, ни о чем говоришь, ни с кем имеешь дело. Я разговаривал с Ренцо. Он даже не помышляет о женитьбе на тебе! Если ты не любишь Братослава, можешь разорвать помолвку. И если князь не будет возражать, ты найдешь другого порядочного мужа. Что ты скажешь о Ждане? Он влюблен в тебя.

– Ждан не знает, что такое любовь, – улыбаясь, ответила Мина. – Он относится ко мне, как к поводу для своих стихов. Скажу более: он издевается надо мной, если принять во внимание то, что он пишет! О, нет! Не говори мне о Ждане! По правде говоря, боярин, ты никудышный сват!

– Действительно, это ремесло никогда меня не привлекало, – сухо заметил Артемий. – Ты должна была бы лучше подумать, прежде чем рассказывать мне о своих сердечных заботах.

– Конечно, это моя вина, – сокрушенно признала Мина. – Я не должна была соглашаться на помолвку. А теперь Владимир и мой отец поддерживают Братослава! Ладно, я больше не буду намекать на Ренцо, боярин. Но я умоляю замолвить за меня словечко перед Владимиром, чтобы он не принуждал меня к браку! А за это я тебе скажу…

– Ты мне скажешь все, что тебе известно, но не за это, а потому что так нужно для расследования. Я облегчу тебе задачу. Ты хотела сообщить о том, что видела вчера вечером, когда пряталась в оружейной комнате.

– Как ты догадался? – спросила Мина, вытаращив глаза. – Меня кто-то видел, да?

– Не важно, как я об этом узнал. Теперь говори.

Мина вздохнула, потом, решившись, начала:

– Я была с молодыми людьми, которые пришли во дворец на праздник капусты. Но на самом деле у меня в сенях было назначено свидание с Ренцо. Он опаздывал. Вдруг я услышала, как кто-то спускается с лестницы, и спряталась здесь, подумав, что никто никогда не заходит в оружейную. Но я ошиблась. Едва я успела спрятаться, как дверь открылась. Я не могла видеть вошедшего, но слышала, как он прошел через зал и остановился у стены, напротив входа.

– Где ты была? – спросил Артемий.

– За креслом Владимира.

– Ты там пряталась, и когда я рассматривал оружие, не так ли? Вчера, как и сегодня, ты могла взглянуть на человека, который находился здесь, причем так, что он тебя не видел!

– О! Взглянуть! – воскликнула Мина. – Да я рассматривала его добрых минут десять. Это была Альдина. Она стояла там, неподвижно, пристально разглядывая оружие, висящее на стене между двух окон. К сожалению, я не могла видеть, на что она смотрит, поскольку было достаточно темно. Но я сумела различить ее лицо. Оно было таким хмурым, таким загадочным… У меня кровь заледенела от ужаса! А ведь я не трусиха. Например, я нисколько не боюсь призрака Феофано, о котором все говорят. Но тогда… Эта неподвижность, этот пристальный взгляд, это грозное оружие, с которого она не спускала глаз… Вдруг я представила себе нечто жуткое. Может, Альдина задумала преступление? Сегодня я сказала себе, что все это не имеет смысла, что я только причиню вред англичанке. Но эта девица такая странная.

Озадаченный Артемий задумчиво стал крутить длинный ус указательным пальцем. Он не сомневался в искренности Мины. Но вместо того, чтобы поведать о таинственном свидании Радигоста, Мина сообщила сведения, которые плохо сочетались с элементами головоломки, которыми он уже располагал.

– Благодарю тебя за свидетельство, – сказал Артемий. – Но раз уж мы беседуем, я задам тебе один вопрос. Я разыскиваю кинжал…

И дружинник очень подробно описал этот кинжал. Девушка задумалась, потом решительно тряхнула головой:

– Я уверена, что никогда не видела подобного оружия. Я могла забыть рукоять, инкрустированную топазами, но не форму клинка! Впрочем… Ты поделился со мной сомнениями относительно происхождения кинжала. Но не думаешь ли ты, что это саксонское оружие?

Артемий пристально посмотрел на Мину. Не говоря ни слова, оба подумали об одном и том же. У обоих промелькнула одна и та же мысль, словно намек, высказанный вслух.

– Несмотря на все, о чем ты мне рассказала, я плохо представляю Альдину с кинжалом в руке, – немного помолчав, протянул Артемий. – А теперь я должен покинуть тебя, боярышня. Я не стану тебя провожать, иначе окажу тебе плохую услугу, если ты хочешь, чтобы никто не знал о твоем приходе сюда.

Мина поклонилась. Мучительное страдание исказило ее лицо лишь на какое-то мгновение. Потом девушка исчезла за занавесью, закрывавшей дверь. Артемий бросился к оружию, висевшему на стене между двух высоких окон с решетками. Эта часть коллекции была посвящена оружию чужеземного изготовления. Почетное место занимал большой прямой меч с рукоятью, инкрустированной желтыми камнями. Широкий обоюдоострый клинок был немного выщерблен. Артемий никогда прежде не видел этого меча. Несомненно, он был одним из недавних приобретений Владимира. Внимательно осмотрев все оружие, висевшее на стене, Артемий признался, что по-прежнему не понимает, что могло заинтересовать Альдину. Рассказ Мины тоже был загадкой!

Возвращаясь в сени, он узнал громкий смех Митька и его голос, который не могли приглушить даже толстые стены дворца. Приказав стражнику немедленно найти Альдину и привести ее, дознаватель вошел в свой рабочий кабинет. Митько и Василий, сменившие свои наряды на форму отроков, ждали старшего дружинника, сидя за столом писца. Когда Артемий, приветствовав подчиненных, направлялся к своему месту, его взгляд привлек металлический отблеск оружия на столе.

– Филиппос сказал нам, что ты занят с Миной, – сообщил Митько. – Эта хрупкая боярышня сообщила что-нибудь новое?

– Ничего интересного по сравнению с вашей находкой! – воскликнул Артемий, рассматривая кинжал. – Расскажите, как вам удалось найти орудие преступления!

– Мы смогли узнать кинжал благодаря твоему описанию, – объяснил Митько. – Убийца бросил его в реку в ночь преступления. К несчастью для него, портовый грузчик вытащил кинжал одновременно с утопающим, молодым помощником купца, который свалился в реку. Я был свидетелем несчастного случая. Однако этот славный детина, который с равной ловкостью таскает ящики и сундуки и подбирает все, что плохо лежит, оставил кинжал себе в надежде продать какому-нибудь оружейнику. Чуть позже мы его встретили в трактире на базарной площади…

– И тогда непобедимый Митько показал, из какого теста сделаны дружинники! – вмешался Василий. – Он вышел победителем из поединка, что позволило нам забрать оружие!

– Раз уж ты настаиваешь, старый дружище, – заметил Митько, – сам рассказывай о случившемся. Я слишком скромный, чтобы расхваливать прочность своего черепа!

И Василий рассказал о поединке. Эта история позабавила дознавателя.

– Завтра нашему венецианскому гостю предстоит продемонстрировать храбрость в намного более грозном судебном поединке, – заметил дружинник.

И Артемий поведал отрокам о Божьем суде, который должен был по воле князя положить конец спору между Братославом и Ренцо.

– Кстати, – добавил старший дружинник, – поздравляю вас с поимкой шпиона Всеслава. Охваченный паникой при одной только мысли о пытках, он назвал имя осведомителя полоцкого князя, который обретался под крышей самого дворца. Знаете, кто это? Саркис, личный врач князя! В конце концов хитрый мошенник признался, что вел двойную игру. Врача бросили в темницу, но пока его не пытали и не вынесли приговор. Владимир рассчитывает обменять его на трех пленников, удерживаемых Всеславом. Обязанности врача будет временно исполнять помощник Саркиса, который ни в чем не виновен. Что касается пойманного шпиона, его выпустят на свободу. Он должен передать Всеславу послание Владимира. Князь хочет мира. Не будет ни битвы, ни преследования, если его дядя немедленно покинет смоленские земли.

Отроки, внимательно слушавшие рассказ Артемия, с досадой переглянулись.

– Саркис – обыкновенный прохвост, как и все, кто служит двум хозяевам одновременно, – с горечью заметил Митько. – Однако он никого не убивал. А вот мерзавец, которого мы сцапали, – грабитель и убийца. Значит, мы напрасно схватили этого опасного разбойника!

– Не стоит разочаровываться, други мои. Рано или поздно этот негодяй будет наказан за свои преступления. Этим займется если не княжий суд, то Божественное Провидение. А сейчас люди Всеслава должны нас волновать только в той мере, в какой они замешаны в деле о краже драгоценностей. Ваш шпион сообщил ценные сведения, подтвержденные обнаружением трупа Глеба. В данный момент мы должны окончательно отбросить след Всеслава.

– Да, Филиппос рассказал об утреннем приключении, – сказал Василий. – Боярин, ты начинаешь разбираться в серии преступлений?

– Ты прав, Василий, – ответил Артемий, теребя ус. – Настало время поделиться с вами двумя гипотезами, которые выдвинул вначале. Первая гипотеза вынуждает нас рассматривать два разных дела: смерть Настасьи и кражу драгоценностей. Согласно следу, оставленному самой боярышней, убийцей может быть либо Ждан, либо Стриго. Виновность Стриго доказывает медальон, найденный на теле жертвы. Сегодня утром я допрашивал молодого боярина, однако он молчал как рыба, приняв трагический вид. Я также не исключаю из числа подозреваемых Альдину. Эта девушка другой закалки, нежели Стриго! Вполне возможно, что она с самого начала ломает перед нами комедию и просто-напросто выдумала этот опыт с белладонной, чтобы ввести меня в заблуждение. Что касается исчезновения драгоценностей, то виновный входит в число гостей или приближенных князя. Разумеется, он заранее продумал преступление и перешел к активным действиям в первый день празднеств. Во время послеобеденного отдыха он задушил шелковым носовым платком стражника и похитил драгоценности. Я не знаю, каким образом у тысяцкого возникли подозрения относительно преступника, однако он догадался правильно. Расчетливый и алчный, он хотел продать свое молчание. И чтобы назначить цену, он встретился с преступником, сначала в оружейной комнате, а затем, с наступлением темноты, у себя в доме. Но он недооценил дерзость вора, который вместо переговоров предпочел заставить старого боярина замолчать навеки. Той же ночью убийца избавился от орудия убийства, бросив его в реку.

– Теперь, когда у нас есть кинжал, – воскликнул Митько, – легче установить личность его владельца! У тебя есть соображения, боярин?

– Да, – ответил Артемий, поглаживая пальцем рукоять, инкрустированную камнями, – но сначала я изложу вам вторую гипотезу. Вполне возможно, что с самого начала речь шла об одном и том же деле. Убийца Настасьи есть не кто иной, как человек, который хотел завладеть византийскими драгоценностями, и поочередно избавился от всех лиц, вставших у него на пути.

– Тем не менее, – заметил Василий, – стих о «руке, полной мздоимства» позволяет подозревать только Ждана, а еще сильнее Стриго!

– Свидетельство боярышни, – заметил Артемий, – несмотря ни на что остается сомнительным, поскольку оно отражает точку зрения самой Настасьи. Она нисколько не сомневалась в виновности своего жениха или, возможно, брата. Я почти уверен, что Настасья намекала на Стриго, возмущенная коварством его подарка… Однако вопреки собственному желанию ей удалось отыскать важную улику, касающуюся кражи драгоценностей, за что она и была убита. Хотя она и не связывала свое отравление с найденной уликой! Не забывайте, что в момент ее смерти никто не знал о краже и убийстве стражника.

– Но тогда, – предположил Василий, – Настасья могла говорить и о своем отце! Старый Радигост напал на тот же след и погиб от той же руки, что и его дочь!

– Думаю, эта версия не такая уж нелепая, – подтвердил Артемий. – Настасья знала нечто, что позволило бы ей установить личность преступника, когда были бы обнаружены кража драгоценностей и убийство стражника. Она умерла, так и не осознав, почему и кем была отравлена. Тысяцкий тоже не понял, что его дочь убили из-за драгоценностей. Он не верил, что вор способен на убийство. Он хотел извлечь выгоду из следа, указанного дочерью, что и способствовало его гибели.

– Во время нашего расследования на базаре мы посетили все лавки золотых дел мастеров, – вмешался Митько. – Я думаю о том ремесленнике, который разговаривал с Настасьей…

– В самом деле, – подхватил Василий. – Один из мастеров прекрасно помнит о том, как к нему приходили гости князя. Он долго разговаривал с Настасьей. Боярышня не только описала ему драгоценности. Точность ее вопросов поразила золотых дел мастера. Настасья хотела знать, может ли кто-нибудь из ремесленников Смоленска изготовить подобные драгоценности или починить их!

– Значит, она живо интересовалась ими, – с удовлетворением отметил Артемий. – Это и подтверждает мою вторую гипотезу! Расскажите мне о том, что вы узнали, прогуливаясь по городу. Каждая подробность может оказаться полезной!

– Могу ли я задать вопрос, который не дает мне покоя, боярин? – спросил Митько, нахмурившись.

Артемий кивнул головой, и отрок смущенно продолжил:

– Я знаю, что ты не любишь подобных слухов, но мы не должны отбрасывать то, о чем говорят в посаде…

Митько замолчал, умоляюще взглянув на Василия. Тот поколебался, потом со сконфуженным видом согласился:

– Честное слово, слухи иногда позволяют установить…

– Да о чем вы говорите? – раздраженно спросил Артемий.

– О проклятии императрицы Феофано, – хором ответили отроки.

И они пересказали дружиннику зловещую балладу, сочиненную Климом, бродячим скоморохом, не забыв упомянуть всех тех, кто говорил им о призраке Феофано. Заканчивая, они вспомнили о Велесе, грозном боге славян, властелине теней, которого Клим видел в обществе Настасьи в день смерти боярышни.

– Постыдились бы слушать подобный вздор, – проворчал Артемий. – Я и так с трудом успокоил Гиту, которая – хотя и принцесса – такая же суеверная, как все девицы!

– Я тебе говорил! – бросил Василий Митьку. – Боярине, теперь, когда ты нам изложил свою теорию, можешь ли сказать, кто этот таинственный владелец кинжала? Кого ты подозреваешь в трех ужасных убийствах и краже княжеских драгоценностей?

В этот момент Митько воскликнул, с силой хлопая себя по лбу:

– Да ведь это очевидно! Мы думали обо всех мыслимых и воображаемых странах, чтобы установить происхождение кинжала. А надо было просто перебрать всех подозреваемых. Этот кинжал из Венеции, как и его владелец! Я верно догадался, не так ли?

Дознаватель немного помолчал.

– Твои рассуждения не так уж глупы, – наконец согласился он. – Но надо проверить…

Артемий не успел закончить фразу, поскольку дверь отворилась и стражник объявил:

– Она здесь, боярин. Я наконец нашел английскую служанку. Она была во дворе, у отдушины узилища. Думаю, она разговаривала с узником Стриго…

– Пусть войдет, – прервал старший дружинник.

Альдина робко вошла в комнату, и дознаватель обратился к отрокам:

– Вот что позволит нам прояснить последние элементы этого запутанного дела.

Девушка подошла к дружинникам. По знаку Артемия Митько поставил еще один стул перед столом писца.

– Итак, ты продолжаешь замышлять заговор вместе с узником Стриго, – сказал дознаватель, когда Альдина усаживалась напротив.

– Я не сделала ничего плохого! – ответила англичанка, вызывающе вздернув подбородок. – Я могу повторить тебе слово в слово все, о чем мы говорили. Но я сомневаюсь, что ты сможешь понять эти речи, боярин, ты не способен любить!

– Ты права, это оставляет меня равнодушным, – безмятежным тоном согласился старший дружинник. – Я больше интересуюсь оружием. Как и ты… Иначе что ты делала вчера во второй половине дня в оружейной комнате? Отвечай!

– Не стоит кричать, боярин. Я скажу тебе, – высокомерно ответила девушка. – Хотя и не понимаю, каким образом это касается тебя! Время от времени я прихожу в оружейную комнату Владимира. И не я одна. Принцесса Гита тоже заходит туда по той же причине. Мы любуемся мечом короля Гарольда. Это единственный предмет, который напоминает нам о былой славе, о нашей стране, оскверненной норманнами, и нашей чести. Это все, что у нас осталось.

Произнеся эту тираду, служанка замолчала. Ее глаза блестели от гордости, что придавало патетический вид очаровательному личику, усыпанному веснушками.

– Вот и решение последней загадки! – заявил Артемий. – Значит, на стене между окон висит меч отца Гиты!

– Да. У моего отца, который сражался и погиб вместе с королем, был такой же. Порой они приходят ко мне в воспоминаниях… Но я не понимаю, почему тебя интересует судьба нашей несчастной страны, боярин! – добавила Альдина, поднимаясь. – Если ты хотел задать мне только этот один вопрос, то я вынуждена тебя покинуть, поскольку принцесса…

Внезапно лицо англичанки изменилось. Вытаращив глаза, она пристально смотрела на кинжал, лежавший на столе. Оправившись от удивления, девушка спросила:

– Как… Где ты нашел этот кинжал?

– Здесь я задаю вопросы! Тебе знакомо это оружие?

– Да, конечно… Этот кинжал принадлежал моему отцу. Я привезла его на Русь, как Гита меч короля. Но я его дала… Я не понимаю…

– Кому ты его дала? – спросил Артемий, с трудом сдерживая нетерпение.

Митько и Василий затаили дыхание.

– Боярину Андрею. Он… Он очень страдает, поскольку любит принцессу. Но Гита влюблена во Владимира и даже не догадывается о страсти Андрея. Я хотела немного утешить его и дала ему кинжал, поскольку он не равнодушен к судьбе нашей страны. Это произошло тогда, когда я еще не была знакома с боярином Стриго…

Не слушая больше служанку, Артемий красноречиво взглянул на отроков.

– Конечно, мы его найдем в библиотеке! – бросил он. – Поспешим, надо как можно скорее арестовать его!

Дружинники выбежали из комнаты. В коридоре Артемий потребовал у стражника его оружие. Он обнажил полученный меч. Отроки последовали его примеру.

– Вот уж никак не ожидал! – воскликнул Митько, когда дружинники неслись по коридору. – Значит, этот проклятый латинянин тут ни при чем!

– Для меня это тоже сюрприз! – прорычал Артемий.

Остановив жестом отроков около двери библиотеки, старший дружинник прошептал:

– Будьте очень внимательны. Этот человек – опасный безумец. Сегодня утром я отчетливо видел симптомы болезни на его лице, но даже не догадывался, на что он способен!

Тихо открыв дверь, дружинники вошли в зал. Два молодых писца работали при свете свечей, стоявших на аналое. Отложив перья, они с любопытством взглянули на дружинников.

– Где боярин Андрей? – спросил дознаватель.

– Его здесь нет, – ответил один из писцов. – Сегодня он плохо себя чувствует. Наверно, поднялся в свои покои.

– Нет, возможно, он в церкви, – возразил другой писец. – Я слышал, как он сказал, что хочет помолиться Пресвятой Богородице. Правда, он выглядел больным! У него дрожали руки, и он разговаривал сам с собой…

Дружинники быстро выбежали из библиотеки. В коридоре Артемий сказал:

– В этот час собор должен быть закрыт, но Андрей мог пройти по крытой галерее. Поспешим! Если он захочет сбежать, арестуйте его. Если вы его застанете молящимся, будьте готовы вмешаться в любой момент, но дождитесь меня.

Отроки взбежали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Артемий несся следом, стараясь подниматься так быстро, как позволяла старая рана на колене. В галерее он через решетчатые ставни увидел величавые главы храма, блестевшие при лунном свете над величественным силуэтом собора. Дознаватель подумал о неожиданном повороте событий. Если Андрей окажет сопротивление, дружинники не смогут арестовать его в церкви без вмешательства епископа. Артемий надеялся поговорить с преступником и убедить его сдаться. Но это будет возможно, только если Андрей искренне раскается! А ведь три человеческие жизни уже принесены в жертву преступной страсти! Надо во что бы то ни стало обезвредить его, поскольку вне зависимости от того, раскаялся Андрей или нет, преступное безумие может толкнуть его на новое преступление.

Войдя в церковь, Артемий попал на балкон, который занимал князь во время службы. Старший боярин вблизи увидел большую мозаику, которая изображала Владимира, преподносящего в дар Христу собор в миниатюре. Благодаря хитроумному расположению тысячи маленьких эмалированных квадратиков блестели в слабом свете. Взглянув поверх балюстрады, дознаватель заметил у входа шесть больших канделябров. В двух из них еще горели свечи. Дюжина свечей сверкала перед алтарем, покрытым красным покрывалом, освещая пурпурно-золотистую катапетасму[43] ризницы. Остальная часть церкви была погружена в полумрак. Только несколько икон в окладах, украшенных эмалью и жемчугом, блестели в свете лампад.

Артемий вспомнил слова писцов и, спустившись по винтовой лестнице, направился в придел, посвященной Пресвятой Богородице, который был расположен под западной аркадой. Внезапно из темноты появился Василий и взял дружинника за руку.

– Он там, – прошептал отрок, кивая головой в сторону предела. – Думаю, мы без труда арестуем его. Если хочешь поговорить с ним, мы подождем у входа.

Покачав головой, Артемий последовал за Василием, восхищаясь его бесшумной мягкой походкой. Ему самому не удавалось идти так, чтобы под сапогами не звенели плиты. Голосники[44], вделанные в стены, чтобы песнопения звучали звонче, усиливали малейший звук, раздававшийся в церкви.

Пройдя в придел, Артемий взглянул на силуэт. Человек стоял на коленях перед алтарем. Андрей молился. Пресвятая Богородица в лиловом хитоне, с челом, украшенным звездами, казалось, парила над ним, подняв руки, словно хотела обнять весь мир.

Дознаватель, немного поколебавшись, протянул меч Митьку, темный силуэт которого возник справа, и вошел в придел.

Не замечавший присутствия дружинника, Андрей, похоже, был в трансе. Он бормотал обрывки молитв, а слезы ручьем текли по его бледному лицу. Когда Артемий осторожно положил руку ему на плечо, молодой человек задрожал всем телом. Не вставая с колен, он обернулся и обратил на дознавателя горящий взгляд своих красных глаз с синими кругами вокруг.

– Пойдем со мной, боярин, – сказал дружинник. – Ты помолился, открыл свое сердце Господу. Теперь тебе надо объясниться с людьми.

– Я знаю, – прошептал Андрей. – Только… Кто сможет меня понять? Я самому себе внушаю ужас! И не могу надеяться на прощение!

– Не мне тебя судить. Я просто хочу, чтобы ты обо всем рассказал. Это принесет тебе облегчение, поверь мне.

Наклонив голову, Андрей с трудом выпрямился. Он дрожал, у него подкашивались ноги. Артемий позвал отроков. Поддерживая молодого боярина, дружинники довели его до дворца. Они встретили князя, и старший дружинник коротко рассказал Владимиру о своих недавних открытиях. Нахмурившись, с искаженным от ярости и негодования лицом, Владимир молча слушал дружинника. Он хотел обратиться к Андрею, но, подчиняясь знаку Артемия, довольствовался тем, что испепелил молодого человека взглядом. Казалось, Андрей погрузился в странную оторопь. Его глаза потухли, лицо походило на восковую маску.

– Князь, будет лучше, если ты оставишь меня наедине с ним, – сказал Артемий, когда Митько и Василий усадили Андрея перед столом писца. – Твое присутствие смущает его. А ведь я должен получить полное признание, чтобы судить его.

Скрепя сердце князь вышел в сопровождении отроков. Оставшись наедине с пленником, Артемий посмотрел на жалкого человека, сидевшего напротив, и ласково сказал:

– Ведь ты убил из-за любви к Гите, не так ли?

Постепенно взгляд Андрея оживился, словно ему на ум пришли далекие воспоминания.

– Из-за любви к Гите?

Вдруг губы Андрея скривились в горькой усмешке.

– Я тоже так думал! Но я грешил из-за гордыни! Я возомнил себя равным всемогущему Богу, вольному давать или отнимать жизнь. Своими знаниями я поделился с Гитой. Она – мое создание! Я отдал ей все, что у меня было самого ценного. Несправедливо, что она принадлежит другому! Я думал, мне все позволено, чтобы сохранить ее…

– И ты украл драгоценности, поскольку это был единственный способ отсрочить свадьбу, если не помешать ее браку. Именно поэтому ты сначала убил стражника, потом Настасью, затем тысяцкого, который пригрозил тебе, что обо всем расскажет князю. Так все было?

– Да, я убил…

Андрей с ужасом взглянул на свои руки.

– Было столько крови! Всюду кровь… Я вышел из дома Радигоста и принялся бродить по городу, словно безумец. В конце концов я оказался на пристани. Там я бросил этот проклятый кинжал в реку. Было бы лучше, если бы я сам бросился в Днепр! Если бы ты знал, боярин, какое отвращение и презрение я испытываю…

Вдруг взгляд Андрея застыл. Он покачнулся.

– Теперь болезнь снова возвращается! – глухо сказал он. – Это кара…

Забившись в конвульсиях, Андрей упал как подкошенный. Артемий увидел, что на губах юноши выступила пена. Дружинник хлопнул в ладоши. Отстранив стражника, в комнату вбежал Владимир, за ним отроки.

– У него приступ! Надо позвать врача! – закричал Артемий.

Стражник бросился за врачом. В дверном проеме показались лица любопытных. Филиппос пробрался сквозь толпу, за ним шел Деметриос.

– Я знаю эту болезнь! – заявил грек. – Надо вложить ему в рот кусок ткани, чтобы он не откусил себе язык!

Артемий вопросительно взглянул на Филиппоса.

– Он прав, – подтвердил мальчик. – У него приступ…

– …эпилепсии, – закончил грек. – Как только он сможет что-нибудь проглотить, надо дать ему успокаивающий настой. Он заснет. Затем он снова сможет отвечать на твои вопросы, боярин.

Врач, дом которого находился на другом конце площади, прибежал через четверть часа. Он подтвердил диагноз Деметриоса. Когда приступ пройдет, больной заснет и будет спать несколько часов. Следовательно, допрос возобновится только завтра утром. Впрочем, князь был доволен. Узник сделал признание. Осталось уточнить только одну важную деталь: где преступник прятал драгоценности. Таким образом, дело можно было считать раскрытым.

Врач при активной помощи Филиппоса занимался больным, Артемий велел отрокам отнести Андрея в темницу, как только это будет возможно. Вместе с тем он приказал освободить Стриго. Отныне возлюбленный Альдины был вне всяких подозрений.

Артемий буквально падал от усталости, к тому же сильная головная боль сжимала виски. Он с трудом добрался до своих покоев. Дружинник не мог понять, почему следствие, уже завершенное, вызывало у него ощущение пустоты, к которому примешивался привкус поражения. Да, надо признать, что он ошибался. Его рациональный ум выработал теорию, согласно которой хладнокровный и расчетливый преступник безжалостно убирал со своего пути всех, кто вставал между ним и вожделенным сокровищем. Однако дознаватель имел дело с воспаленным мозгом, с опасным маньяком, который считал себя выше человеческих законов и был готов любой ценой удовлетворить свое желание обладать женщиной. Тронувшийся умом Андрей отказывался допустить, что Гита отдала свое сердце другому. Для Андрея Гита была вещью! Но, в конце концов, на что надеялся несчастный безумец? Недовольство, которое испытывал Артемий, было, несомненно, связано с неуместной в данном случае жалостью. Или с констатацией, что на этот раз он ошибся в своих выводах?

Не желая размышлять дальше, дружинник упал на кровать, закрыл глаза и полностью отдался на милость боли, стучавшей в висках. Он хотел только одного: чтобы Филиппос, вернувшись, не шумел.

Глава VII

Утром Артемий резко вскочил. Проведя рукой по лицу, он выругался: сидя на подушке, маленькая белая мышка щекотала его по щеке своим хвостом. Сбросив животное на пол, дознаватель сел и недовольно посмотрел на Филиппоса. Мальчик валился на пол от смеха, что, однако, не помешало ему броситься к мышке и схватить ее прежде, чем она успела юркнуть под кровать.

– Мне ее вчера дал Манук, знахарь, – сказал Филиппос, не обращая внимания на выражение лица Артемия. – Он хотел испытать на ней какой-то медикамент, но я упросил отдать мышку мне. Она миленькая, правда?

– Мог бы позже мне ее показать, – проворчал мужчина.

– Ты должен к ней привыкнуть, ведь она будет жить с нами, – возразил Филиппос, гладя мышку пальцем. – Впрочем, ты и так долго спал. Знаешь ли, что уже скоро полдень? Начнется судебный поединок между Ренцо и Братославом. Я распорядился принести кувшин с водой, чтобы ты смог умыться. Встретимся внизу, поскольку меня ждет срочное дело.

– Опять тайная встреча с твоей подружкой Альдиной, полагаю?

– Скажешь тоже! – с горькой усмешкой ответил Филиппос. – С тех пор как Альдина вновь обрела Стриго, она едва замечает меня, неблагодарная! Нет, я просто наведаюсь в конюшню. Мне хочется вблизи посмотреть на коней поединщиков.

Артемий знал страсть Филиппоса к лошадям. Однако он также думал о необъяснимой симпатии, которую мальчик испытывал к Ренцо, о чувстве, которое старший дружинник не разделял!

– Берегись, если ты задумал нечто недозволенное… – начал Артемий, но озорник уже выскользнул за дверь.

Через четверть часа дружинник спустился во двор и направился к входу в темницу. Массивная железная дверь была заперта – на толстой перекладине висел замок. Стражник приветствовал дружинника, открыл дверь и стал спускаться по неровным ступеням, ведущим в подземелье. Дознаватель последовал за ним. Вскоре они вошли в сырой коридор, куда выходили двери узилищ. Они остановились перед последней дверью, и Артемий припал к решетчатому окошечку.

Андрея поместили в узилище, из которого накануне вечером выпустили Стриго. Дружинник заметил что-то темное на скамье, покрытой соломенным тюфяком. Слабый луч света, проникавший через отдушину, освещал блюдо на голом земляном полу. На блюде стояли кувшин с водой и дымящаяся миска, а также лежала краюха хлеба.

– Я недавно принес ему поесть, – объяснил стражник. – Но разбудить его невозможно! Он спит как убитый!

– По словам врача, он будет спать до полудня, – заметил Артемий. – Я просто хотел убедиться, что с ним все в порядке.

– Конечно, в порядке! – равнодушно ответил стражник. – Если только, проснувшись, он не расстроится, что каша остыла.

Осторожно поднявшись по скользким ступеням, Артемий вышел из темницы. Он надеялся, что больной вскоре проснется. Разумеется, узнику больше не в чем было признаваться. Дружинник нисколько не сомневался, что Андрей действовал в одиночку, без сообщника, как все люди, идущие на преступление из-за страсти. Однако требовалось выяснить ответ на главный вопрос: что Андрей сделал с драгоценностями. Сегодня же вечером князь должен был отправить гонца в Киев, чтобы сообщить греческим послам о том, что драгоценности найдены. Однако приходилось ждать до полудня. Дознавателю не оставалось ничего другого, как присоединиться к князю и придворным, чтобы присутствовать на судебном поединке.

Филиппос ждал Артемия у ворот. Они вместе протиснулись сквозь толпу, заполонившую площадь перед дворцом, и добрались до помоста, где только что прибывшие Владимир и Гита усаживались в кресла. За ними на скамьях сидели бояре, облаченные в длинные парадные одежды. Артемий, заметив свободный табурет, сел на него и приветствовал Деметриоса, оказавшегося слева. Он увидел, как Филиппос кому-то заговорщически подмигнул. Мальчик примостился на доски у ног старшего дружинника. И только тогда Артемий заметил Мину.

Мина в темно-синем плаще расположилась рядом с Гитой. На ней не было ни ожерелья, ни серег. Артемий не был уверен, что девушка заметила подбадривающий жест Филиппоса. Мертвенно-бледная, напряженная, устремившая взгляд в пустоту, Мина машинально теребила ленту в косе.

– Ну, яблоко раздора здесь! – прошептал Деметриос, тоже взглянув на Мину. – Вам бы, русским, стоило последовать нашим обычаям и запирать женщин в гинекеи[45]! Эти глупые создания всегда служат источником хлопот…

– Благородный магистр, – вмешался Филиппос, моргая, – что плохого сделали тебе женщины? Ты так сурово относишься к ним…

Улыбка Деметриоса погасла. Он хотел ответить, но в этот момент толпа загудела, что предвещало появление противников. Дознаватель увидел, как всадники выезжают из ворот крепостной стены. Казалось, они плывут по людскому морю, медленно направляясь к двум рядам стражников, окруживших площадь перед помостом. Когда церковные колокола отбили десять ударов, всадники миновали кордон и, не спешиваясь, поклонились князю.

Увенчанный остроконечным шлемом, Братослав был одет в роскошную кольчугу, спускавшуюся до самых бедер, широкие порты и сапоги из мягкой кожи. Он сидел на великолепном вороном жеребце с тонкими ногами. Круп коня был покрыт рысьей шкурой, а к коленям животного были прикреплены серебряные бубенчики. Братослав был вооружен копьем и мечом. Размахивая копьем, он отъехал назад и застыл в ожидании сигнала.

На другой стороне площадки Ренцо поднял оружие. На нем не было ни головного убора, ни кольчуги. Он, как обычно, был одет в зеленую рубаху и порты, облегавшие длинные мускулистые ноги. Смеясь от всей души, толпа обсуждала безумство латинянина, решившего помериться силами с лучшим ратником Владимира. Если бы Ренцо появился с деревянными шарами и кольцами, как любой ярмарочный жонглер, эти предметы выглядели бы более гармонично в его руках, чем меч и копье. Что касается лошади, то она казалась слишком маленькой для него. Это была степная кобыла, похожая на ту, которую Стриго подарил Альдине. Создавалось впечатление, будто все присутствуют на представлении бродячих скоморохов, когда шуту предстояло сразиться с Перуном, богом грома и войны.

В этот момент глашатай князя, взойдя на помост, объявил:

– Жители Смоленска! Из-за жалобы, поданной боярином Братославом на благородного путешественника Ренцо де Моретти, между ними состоится судебный поединок. Молитесь, чтобы Святая Троица помогла одержать победу правому! Бояре, – обратился глашатай к всадникам, – есть ли у вас последнее желание?

Братослав, с ненавистью глядя на своего противника, молча покачал головой. Но Ренцо, которому глашатай повторил вопрос по-гречески, ответил утвердительно. Направив лошадь к помосту, он обратился к князю:

– Благородный Владимир! Может случиться так, что вскоре меня не станет. Мы, венецианцы, до начала дуэли привыкли просить у дамы сердца залог ее любви: перчатку, кольцо, носовой платок… Таким образом, если я умру, смерть будет иметь для меня смысл.

Пожирая Мину пламенным взором, Ренцо замолчал. Владимир на время задумался и наконец изрек:

– Пусть будет так, раз это обычай твоей страны. Боярышня, я приказываю тебе подарить какую-нибудь принадлежащую тебе вещь мессиру Ренцо.

Мертвенно-бледная Мина поднялась и посмотрела на венецианца так, словно прощалась с ним. Страдание, читавшееся во взгляде, сделало темно-серые глаза Мины почти черными. Она растерянно взглянула на свои руки, но на них не было ни одного кольца. Тогда, пытаясь сдержать охватившую ее дрожь, Мина развязала лиловую ленту, украшавшую косу, и протянула Ренцо. Венецианец помахал ею над головой:

– Вот мой штандарт! – воскликнул он.

Затем, приставив копье к помосту, он ловко привязал ленту к древку. Братослав, наблюдавший за этой сценой, сжав зубы, не выдержал:

– Ты ослепла, боярышня? Разве ты не понимаешь, что пальцы этого человека уже привязывали десятки лент, похожих на твою? Ну что ж! Пусть твои распущенные волосы предвещают траур, который ты вскоре будешь носить по этому фигляру!

– Фигляру! – сказал Ренцо, повторив по-гречески единственное русское слово, которое он понял из тирады Братослава. – Но это ты скорее похож на шута со всеми этими бубенчиками, которые подвесил к ногам лошади!

– Довольно! – рявкнул князь. – Вы оба должны уважать обычаи страны своего противника! Займите ваши места!

Всадники разъехались. Толпа затаила дыхание. Владимир осенил себя крестным знамением и объявил:

– Начинайте!

Испытывая отвращение к этой пародии на битву, которая должна была неизбежно перерасти в бойню, Артемий отвернулся и погрузился в созерцание резных узоров, украшавших аркады собора. В полной тишине деревянная мостовая гудела под копытами лошадей. Но вместо звона копий дружинник услышал недоуменные возгласы, переросшие в смех.

Жеребец Братослава обнюхивал кобылу Ренцо, оказывая ей красноречивые знаки внимания! Братослав вонзил острые шпоры в бока животного. Прекрасный жеребец поднялся на дыбы и громко заржал. Однако вместо того, чтобы отскочить назад, он остался около кобылы и продолжил демонстрировать ей свое почтение. Братослав выругался. Но тут рассмеялся и князь. Его примеру последовали Гита и зрители, занимавшие первые ряды. Те, кто не мог видеть происходящее, узнавали обо всем от соседей. Вскоре от хохота содрогалась вся площадь.

– Я уверен, что это ты все подстроил, – заметил Артемий.

– Вовсе нет! – возразил Филиппос. – Я сейчас все тебе объясню. Лошадь Ренцо не имеет ничего общего с боевым конем. Поэтому он выбрал другое животное в конюшне князя. Но она оказалась молодой кобылой, а поскольку у Братослава жеребец…

– Ну конечно, можешь не продолжать, – проворчал Артемий. – Полагаю, это ты помог Ренцо сделать правильный выбор.

Филиппос не успел ответить. Глашатай объявил о начале пешей схватки. Постепенно смех затих, и толпа замолчала. Конюшие увели лошадей. Поскольку один из воинов собирался забрать копья у обоих противников, Ренцо отвязал лиловую ленту и спрятал ее в карман рубахи. Другой воин вручил противникам по кожаному щиту с медными пластинами. В соответствии с правилами пешей схватки оба противника должны быть либо в защитном снаряжении, либо без него. Поэтому Братославу пришлось снять кольчугу. Он также снял пояс, к которому были прикреплены ножны меча. Подвязав шнурок своих штанов, он хвастливо поднял оружие. Противники застыли в ожидании. Когда установилась полная тишина, Владимир крикнул.

– Начинайте!

Противники бросились друг на друга и скрестили клинки. Очень быстро Артемий понял, что Ренцо опытный дуэлянт, хотя явно никогда не брал уроков у учителя фехтования. Улыбка венецианца погасла. Его лицо стало суровым, однако полностью расслабленным. А вот лицо Братослава выражало высокомерие. Однако он нападал с яростью и неистовством, которые плохо сочетались со спесивым хладнокровием, застывшем на его лице. Ловко уклонившись от стремительной атаки Братослава, Ренцо ловко и непринужденно парировал удары.

Сам превосходный ратник, Артемий с возрастающим интересом наблюдал за схваткой. По мере того как Ренцо отступал, делал выпады и отражал удары, антипатия дружинника к венецианцу исчезала, уступая место восхищению. Старший дружинник увидел, как Братослав нанес Ренцо неожиданный удар. Он затаил дыхание, равно как и Филиппос. Клинок молодого боярина едва не задел бок Ренцо, оставив кровавый след на его руке. Венецианец отступил, сделал серию быстрых выпадов и сумел перейти в атаку.

Однако из раны Ренцо сочилась кровь. Было ясно, что он не сможет долго поддерживать такой стремительный темп. В отчаянном усилии, как показалось Артемию, венецианец перехватил клинком меч Братослава, и соперники сошлись в ближнем бою, почти касаясь друг друга. Неожиданно они, держа мечи вертикально, застыли. Рукояти их мечей соприкасались. Вдруг Ренцо сделал едва заметное движение левой рукой и стремительно, как молния, отступил. Братослав встал в стойку, готовый отразить нападение… Но покачнулся и упал как подкошенный, растянувшись всем телом.

Не веря своим глазам, зрители на какое-то мгновение потеряли дар речи. Потом тишину взорвал оглушительный хохот: Ренцо развязывал шнурок, поддерживавший порты Братослава! Просторное одеяние свалилось, но сапоги удерживали его на уровне лодыжек, обездвиживая ноги ратника так же надежно, как и веревки! Плача от смеха, толпа разглядывала Братослава, который, вытянув меч вперед, недоуменно смотрел на свои голые колени и нижние штаны из тонкого белого холста. Охваченный паникой Братослав, вместо того чтобы подобрать порты, попытался прикрыться свободной рукой, что не помешало толпе пуститься в обсуждение того, что предстало ее взору из-под тонкой ткани.

Закрыв кровоточащую рану рукой, Ренцо подошел к помосту и с невозмутимым видом обратился к князю:

– Благородный Владимир! Как говорят в твоей стране, не вели казнить, а выслушай. Я принял участие в этом поединке, поскольку честь не позволяла мне спасаться бегством. Но в желании выжить нет ничего позорного. Никто в мире не способен одолеть твоих ратников! Моя заслуга невелика. Мне просто удалось увернуться от меча, не теряя при этом… лица.

Ренцо поклонился князю. Владимир посмотрел на Гиту, раскрасневшуюся от смеха.

– Христа ради, ты нас неплохо развлек, мессир Ренцо! – сказал Владимир. – Поединок закончен! Теперь обнимите друг друга!

Братослав, наконец приведший одежду в порядок, не посмел ослушаться. Его щека коснулась щеки Ренцо, и Владимир удовлетворенно кивнул головой.

– Ужасные преступления омрачили мою свадьбу, – продолжал князь, – но теперь тайна раскрыта, а преступник арестован. Я хочу, чтобы все веселились! Что касается вашего спора, то я сегодня улажу его с отцом Мины. Мы вместе решим, выйдет ли она замуж за Братослава или боярин должен будет получить вознаграждение за нанесенное ему оскорбление.

Владимир поднялся и предложил руку Гите. Глашатай объявил толпе об исходе поединка. Довольные неожиданным развлечением, обрадованные, что веселье будет продолжено, жители Смоленска принялись громко расхваливать князя. Стражники освободили проход от помоста до ворот, и князь направился во дворец. Артемий и Филиппос последовали за ним. Радостный мальчик комментировал поединок, однако старший дружинник слушал его рассеянно. Приближался полдень. Надо было закончить допрос Андрея.

Когда Артемий дошел до двери темницы, стражник сообщил:

– Узник еще не проснулся, боярин. Я недавно попытался потрясти его, но он едва шевельнулся.

Раздосадованный новым препятствием, дознаватель позвал Филиппоса и велел привести помощника придворного врача, который замещал Саркиса после ареста.

– Он учился на знахаря, – сказал Артемий. – Это мне и надо. Пусть он принесет… А, я забыл, как называется снадобье. Этот порошок заставляет чихать и помогает приходить в себя. Он поймет, о чем я говорю.

Филиппос убежал. Артемий подошел к кусту шиповника, который рос во дворе, и вдохнул нежный запах спелых ягод. Вдруг он услышал голоса. Это были Мина и Ренцо. Они явно спорили. Заинтригованный дружинник подкрался ближе, скрываясь за кустами, и осторожно заглянул в сад. Молодые люди стояли на полдороге между беседкой и калиткой. С рукавом, обрезанным до локтя, с перевязанной рукой Ренцо казался уставшим и более бледным, чем обычно. Он слушал Мину.

– Но почему? Почему ты не можешь увезти меня в свою страну? – спрашивала девушка срывающимся голосом.

– Я уже тебе объяснял, – устало ответил Ренцо. – Я могу повторить это в более грубой форме. Я всего лишь бродяга, не имеющий ни стыда, ни совести. Послушай, Деметриос подтвердит, что моя нога никогда не ступала в императорский дворец Константинополя, хотя я утверждал обратное. Я человек низкого происхождения, у меня нет собственного дома… Я не создан для семейной жизни… И у меня другие планы. Тебе все ясно?

– Планы, связанные с прекрасными созданиями, о которых ты упоминаешь в своих рассказах! – с горечью заметила Мина. – Одной из них ты отдал свое сердце. Разве нет?

– Нет! – крикнул разгневанный Ренцо. – Если хочешь знать, большинство этих созданий не существует, а остальные не столь прекрасны, как я расписывал их.

– Нет, ты лжешь! Все, о чем ты рассказываешь, существует! Я тоже хочу увидеть мир! Два дня назад ты сказал, что хочешь увезти меня с собой. Во время обеденного отдыха, помнишь? А потом, почему ты в таком случае бился с Братославом?

– Вопрос чести, – вздохнул Ренцо. – Что касается всего остального, поговорим серьезно, боярышня. Я не представляю тебя путешествующей вместе с авантюристом моего пошиба. Напротив, я вижу тебя замужней женщиной, женой человека твоего положения, с кучей ребятишек, цепляющихся за твою юбку, следящей за семейным обедом…

Прикусив губу, Мина опустила голову. Немного помолчав, она ровным голосом сказала:

– Покажи мне свой кинжал.

– Еще один каприз! – воскликнул Ренцо в отчаянии. – Чтобы сравнить его с кинжалом, которым убили отца Настасьи, да?

Пожав плечами, Ренцо отцепил кинжал от пояса. Артемий увидел, как на солнце блеснул длинный тонкий клинок. Мина взяла кинжал в руки и принялась его разглядывать. Вдруг быстрым и точным движением она приставила острие к горлу Ренцо.

– Я убью тебя! – прошипела она. – Ты издевался надо мной, равно как и над Братославом. Однако я не промахнусь!

– Я не стану защищаться, – не шелохнувшись, тихо сказал Ренцо. – Тем более от женщины, даже если она сумасшедшая!

На лбу Артемия выступили капли пота, но он не осмеливался вмешаться. Громкое слово или резкое движение, и клинок мог перерезать артерию Ренцо! После мгновения, показавшегося дружиннику вечностью, Мина отступила. Увидев, что она вновь поднимает кинжал, Артемий шагнул к калитке. Но тут он понял, что в поведении девушки не было ничего угрожающего, и остановился. Приставив лезвие к косе, Мина пыталась обрезать свои густые волосы. Вскоре коса бесшумно упала на землю.

– Ты решила уйти в монастырь? – с любопытством спросил Ренцо.

– Нет, – спокойно ответила Мина. – Я хочу путешествовать. Только женщине в одиночку нельзя этого делать, поэтому я переоденусь мужчиной. Тем хуже для тебя. Ренцо. Ты не знаешь, что теряешь, поскольку…

В это мгновение около Артемия появился Филиппос.

– Я всюду ищу тебя, – начал мальчик, но тут же замолчал, увидев, что дознаватель приложил указательный палец к губам.

Мина и Ренцо с удивлением посмотрели в сторону калитки. Дружинник быстро проскользнул вдоль палисада и торопливо зашагал в противоположную от сада сторону. Филиппос на цыпочках последовал за ним. Добравшись до середины двора, мальчик воскликнул:

– Ты никогда не остановишься! За кем ты наблюдал?

– За твоими друзьями Ренцо и Миной, – проворчал Артемий. – И я узнал много интересного! А ведь я предостерегал тебя от общения с этими личностями, не достойными уважения!

– Даже с Миной? – спросил Филиппос, широко открыв глаза от удивления.

– Она ведет себя еще более непристойно, чем Ренцо! Но хватит обсуждать эту безумицу! Ты привел знахаря?

– Манука, помощника Саркиса? Он там, у входа в темницу.

Знахарь, армянин, как и Саркис, высокий детина со сверкающими карими глазами, поклонился Артемию. Дружинник велел стражнику немедленно проводить их в узилище Андрея.

– По словам врача, который вчера оказывал ему помощь, – объяснял Артемий знахарю, – больной должен был прийти в себя через два-три часа после приступа. Но он был очень слаб. Врач посоветовал не будить его раньше полудня. Я последовал его совету, но не хочу больше ждать.

– Не волнуйся, боярин! Снадобье, которое ты велел принести, разбудит и мертвого!

Знахарь развязал небольшой мешочек из тонкой кожи и вынул круглую коробочку и серебряную палочку. Усевшись на соломенный тюфяк рядом с больным, он захватил палочкой немного белого порошка. Приподняв голову узника, знахарь поднес порошок к его носу. Теперь Андрей должен был чихнуть и…

Вдруг знахарь испуганно закричал:

– Боярин, он не дышит! Я думаю… Я думаю, что он умер!

Знахарь резко вскочил, и голова узника безжизненно упала на подушку. Артемий встал на колени рядом с телом. Андрей был еще теплым, но его сердце перестало биться.

– Умер? – пробормотал стражник. – Но еще час назад он шевелился! По крайней мере, мне так казалось!

– Безмозглый дурак! – прорычал дознаватель, почувствовав, как его охватывает бессильный гнев. – Ты даже не понимал, что он умирает… если только уже не умер! Скажи, ученик врача, можешь ли ты с уверенностью определить причину смерти? Я мог бы послать за другим лекарем, но нельзя терять время! Постарайся. Манук!

– Думаю, я смогу разобраться, – серьезно ответил знахарь. – Эпилепсия – неизлечимая, но не смертельная болезнь. Я не думаю, что смерть была вызвана недугом. Но я смогу сказать больше после осмотра тела. В этом узилище ничего не видно.

Артемий кивнул и послал стражника за двумя воинами и носилками. Потом он велел Филиппосу позвать отроков, которые обедали в трапезной гридницы.

– Да что с тобой? – спросил дознаватель, увидев, что Филиппос растерянно осматривает пол.

– Я ищу свою белую мышку, – смущенно ответил мальчик. – Она выпрыгнула из моего рукава!

Не выдержав сурового взгляда Артемия, Филиппос покраснел, резко повернулся и умчался, как стрела. Через несколько минут стражник вернулся. Сопровождавшие его два воина положили труп на носилки и вынесли во двор. Артемий приказал оставить носилки около входа в темницу и ждать до тех пор, пока знахарь не закончит осматривать тело. Нахмурив брови, чтобы придать себе более важный вид, Манук склонился над телом и почти сразу же воскликнул:

– Видишь синеватые пятна на руках и груди? Это кровоподтеки. Они везде. Несчастного избили. Возможно, это и привело к смерти!

– Но нигде нет следов крови! – заметил Артемий.

В этот момент прибежали отроки. Они молча смотрели на тело Андрея, потом Митько подошел к стражнику и хрипло сказал:

– Это ты, подлый трус, довел его до такого состояния? Я сверну тебе шею! Андрея должны были судить за убийства. Но он находился в темнице. И не было никаких причин так жестоко обращаться с ним!

– Благородный дружинник! Клянусь Святой Троицей, я ничего не делал! – взмолился стражник.

– Тогда кто? – рычал Митько. – Может, призрак Феофано?

– Я не знаю, что произошло, – жалобно простонал стражник. – Я здесь с самого утра, но никто не приходил, кроме боярина Артемия. Правда, ночью темницу никто не охраняет, но мы вешаем дополнительный замок. Эту дверь выбить невозможно.

– Он прав, – вмешался Василий. – Ворота недалеко, и два стражника, стоявшие ночью на посту, наверняка услышали бы шум.

– Меня смущает, что на теле нет ни одной царапины, – заявил Артемий.

Обратившись к знахарю Мануку, дружинник велел:

– Осмотри его шею. Нет ли там сломанных позвонков?

При помощи Филиппоса молодой знахарь выполнил распоряжение дознавателя и отрицательно покачал головой.

– Спустимся в узилище, – сказал дружинник отрокам.

Они внимательно осматривали темницу, как вдруг Филиппос воскликнул:

– Моя белая мышка! Но… что с ней?

Животное лежало под скамьей. Осторожно взяв мышку, мальчик пощупал ее безжизненное тельце. Лапки мышки слегка вздрогнули, но потом животное замерло неподвижно.

– Посмотри, боярин! – сказал Василий, подбирая маленький кусочек пирога рядом с тем местом, где Филиппос обнаружил животное. – Мышка не могла съесть целый пирог. Может, наш узник отведал то же яство?

– Значит, Андрей был отравлен? – воскликнул Митько.

Ничего не ответив, Артемий взял кусочек пирога из рук Василия, завернул его в носовой платок и положил в карман. Не сказав ни слова, он вышел во двор. Отроки и Филиппос последовали за ним. Мальчик прижимал трупик мышки к груди, его глаза наполнились слезами.

Оказавшись на улице, Артемий подошел к носилкам и, разогнав нескольких любопытных слуг, которые засыпали воинов вопросами, спросил у знахаря:

– Известен ли тебе яд, внешние признаки которого похожи на кровоподтеки?

Манук погрузился в размышления, потирая нос. Немного помолчав, он поднял на Артемия умные глаза и сказал:

– Я понимаю, куда ты клонишь, боярин. Действительно, существует зелье на основе бобов тонка, которое призвано улучшать текучесть и циркуляцию крови. Но высокие дозы этого препарата очень опасны, поскольку вызывают внутренние кровотечения, приводящие к смерти. Вне всякого сомнения, такое снадобье можно использовать в преступных целях. Если ты думаешь именно об этом, то знай, что этот яд не имеет вкуса и действует через несколько часов.

– Полагаю, чтобы воспользоваться этой субстанцией как ядом, надо обладать определенными знаниями в области медицины? – спросил Артемий.

– Не обязательно, – ответил Манук. – Дерево, на котором растут бобы тонка, встречается только в странах с теплым климатом, однако само снадобье довольно широко распространено. Любой знахарь, который держит лавку на базаре, может описать тебе его действие, поскольку торговцы снадобьями обязаны предостерегать своих клиентов от возможных несчастных случаев.

– Посмотри, боярин! – вдруг воскликнул Филиппос, показывая Артемию трупик мышки. – У нее такие же синие пятна!

Артемий и знахарь склонились над безжизненным животным. Белая шерстка не могла скрыть кровоподтеки, покрывавшие тельце. Артемий молча вынул из кармана носовой платок и показал кусочек пирога, который подобрал в узилище.

– Вот доказательство, которое нам необходимо, чтобы подтвердить причину смерти! – возбужденно воскликнул знахарь. – Если я правильно понял, мышь сгрызла лишь крошки пирога. Стремительное появление симптомов доказывает, что пирог содержал большую дозу яда, смертельную дозу!

– Благодарю тебя, – сказал Артемий, отпуская Манука. – Ты сообщил полезные сведения. При случае я скажу князю, что он может быть доволен преемником Саркиса.

– Армяне – лучшие врачи в мире! – заметил Манук. Его глаза блестели от гордости. – Мне предстоит еще многому научиться, но я постараюсь быть достойным своего учителя… поскольку Саркис, какими бы ни были его прегрешения, – прекрасный врач.

Покраснев, он поклонился дознавателю и удалился. Артемий велел воинам унести тело и положить в небольшом здании около часовни, стоявшей в глубине двора. Оставшись наедине с отроками и Филиппосом, боярин знаком приказал им следовать за ним и направился к саду. Убедившись, что они одни, дружинники и мальчик расположились в беседке. И только тогда Артемий дал волю своему гневу.

– Это проклятое дело никогда не будет завершено! – прорычал он и с грохотом опустил кулак на стол. – Андрей собирался дать важнейшие показания, но его тоже устранили!

– Нет ничего проще, чем бросить отравленный пирог в отдушину, – заметил Митько. – Но кто мог бы подумать, что у Андрея был сообщник?

– Я должен был предвидеть такую возможность, – ответил Артемий. – Но только на вещи следует смотреть иначе. Нет, сообщник был не у Андрея. Напротив, опасный преступник ловко использовал молодого боярина. После признаний Андрея я, само собой разумеется, подумал, что кража драгоценностей и убийства, связанные с ней, были лишь разными аспектами одного преступления, совершенного из-за страсти. Но Андрей прямо признался лишь в убийстве тысяцкого. Все остальные его слова не были связаны между собой. Сегодня он мог бы уточнить роль, которую сыграл в этом запутанном деле, и назвать нам имя главного виновного. Но преступник опередил нас! Это убийца без стыда и совести, цель которого – завладеть бесценными драгоценностями Феофано. Он сумел извлечь выгоду из преступной страсти боярина, а потом, поняв, что сообщник вот-вот признается во всем, избавился от него, бросив отравленный пирог в узилище.

– Но что за наивность – принимать пирог из рук человека, которого он собирался выдать? – удивился Василий.

– Андрей так и не понял, с каким дьявольским созданием имеет дело. Вероятно, ночью он пришел в себя. Измученный, голодный, как волк, он без всяких опасений взял пирог, который принес убийца, ждавший, когда молодой боярин проснется.

– Но кто этот зловещий преступник, дерзость которого бросает вызов разуму? – воскликнул Митько. – Признаюсь, я теряюсь в догадках… Из-за кинжала я подозревал венецианца… напрасно, – добавил он с виноватым видом.

– Напрасно? – возразил Василий. – Напротив, я думаю, что у нас есть веские причины подозревать Ренцо. Конечно, он не убивал тысяцкого, но вполне может быть главным виновным. Сегодня утром до судебного поединка, когда Ренцо очаровывал дам, я был поражен, с какой ловкостью он привязал ленту Мины к древку копья. Даже Братослав, который не очень-то наблюдателен, откровенно высказался о слишком проворных руках венецианца. Что касается меня, я прекрасно представляю Ренцо накидывающим шелковую ленту на шею Глеба!

– Разумные доводы, – согласился Артемий. – К тому же теперь я знаю, что Ренцо солгал, утверждая, что был один во время послеобеденного отдыха. Но тот факт, что он тайком встречался с Миной, не доказывает его виновности. Пока у меня не будет надежных улик, я ничего не добьюсь, допрашивая этих двух особ. Ренцо трудно сбить с толку. И, поверьте мне, Мину тоже!

– Однако мы не можем терять время! – продолжал настаивать Василий. – Почему бы не прибегнуть к испытанной тактике: подвергнуть главного подозреваемого жесткому допросу до тех пор, пока он не сознается в преступлениях?

– Это невозможно, – ответил Артемий. – У нас не один, а несколько подозреваемых. Во-первых, чужеземные гости, в том числе греческие послы. Деметриос рассказывал мне о заговоре, который готовится против басилевса. Кто знает, может, драгоценности – это всего лишь одна из ставок в большой игре. Впрочем, по той же самой причине я подозреваю и Деметриоса, ведь он может принадлежать к партии, выступающей против власти императора. Разумеется, нельзя забывать и о Ренцо, он весьма подозрительная личность. У всех чужеземцев есть преимущество: они могут избавиться от драгоценностей, едва покинут русские земли. Хотя, как мы уже говорили, Царьград – последнее место в мире, где преступник может продать императорские сокровища. Однако Стриго и Ждан тоже фигурируют в моем списке подозреваемых.

Остановив жестом отроков, которые пытались возразить, Артемий провел рукой по лбу и продолжил:

– Возьмем Стриго. Неспособный отказаться от Альдины, он прекрасно понимал, что отец лишит его наследства. Без гроша в кармане, влюбленный в молодую чужеземку-бесприданницу, он ничего не теряет, если покинет Русь. Однако ему представляется неожиданная возможность: вместо того чтобы уехать с пустыми руками, он может увезти с собой драгоценности, которые обеспечат парочке состояние. Он задушил стражника и похитил драгоценности. Потом он избавился от Настасьи, которая нашла улику, способную указать на него. Арестованный, он мог через отдушину общаться с Андреем, который рассказал ему о шантаже тысяцкого. Андрей убил Радигоста. Однако его самого устранил Стриго, боявшийся откровений сообщника, которого мучили угрызения совести. Не забывайте, что ночью, когда был убит Андрей, Стриго находился на свободе!

– Но Ждан? – спросил Митько. – Зачем ему надо было красть драгоценности, если он и так уже владеет огромным состоянием отца?

– В момент совершения кражи Настасья была еще жива, и Ждан унаследовал бы ничтожную часть имущества тысяцкого. К тому же его жизни не позавидуешь, поскольку отец постоянно упрекал сына за малейшие траты. А ведь Ждан влюблен в Мину, которая горит желанием путешествовать. Византийские драгоценности позволили бы Ждану завоевать сердце красавицы, бросив к ее ногам весь мир! Но одно преступление повлекло за собой другое. И Ждан был вынужден избавиться от всех людей, которые могли бы помешать осуществлению его безумного плана.

– Тогда как мы можем установить истинного виновного? – воскликнул Митько, в отчаянии качая большой головой. – Что ты об этом думаешь, боярин?

– Для начала я сообщу о смерти Андрея князю, – вставая, сказал Артемий. – Потом попытаюсь заново обдумать дело с самого начала. Не уходите из дворца и будьте готовы вмешаться по любому моему сигналу. Мы должны любой ценой не допустить новых жертв.

Не глядя на своих спутников, дознаватель направился к калитке. Митько и Василий проводили его встревоженными взглядами. Несмотря на твердость тона, на усталом лице боярина читалось глубокое отчаяние. Отроки впервые видели начальника таким растерянным. Не осмеливаясь смотреть друг на друга, чтобы не выдавать волнения, сжимавшего их сердца, они вышли из беседки.

Оставшись один в саду, Филиппос принялся искать место, чтобы похоронить свою белую мышку.

Когда Артемий вошел в зал, пир был в самом разгаре. Оглядев гостей, дружинник заметил Стриго, лицо которого, побледневшее в узилище, вновь обрело краски. Стриго не отрывал взгляда от Альдины, сидевшей по левую руку от принцессы. К своему изумлению, Артемий увидел Мину. Опустив глаза, она слушала Ждана, который, судя по возбужденному виду, читал ей одно из своих новых стихотворений. На Мине был головной убор с лентами и накидкой, спускавшейся по спине до самого пояса. Вероятно, дамы Гиты приложили все свое искусство, чтобы столь ловко скрыть короткие волосы боярышни. Поискав глазами Ренцо, дружинник увидел его рядом с Деметриосом за столом князя. Братослава же нигде не было.

Бесцеремонно расталкивая слуг, сновавших между столами, уставленными яствами и напитками, Артемий остановился посредине зала и подождал, пока все устремят на него взгляды.

– Надеюсь, что ты не принес нам дурную весть, боярин! – воскликнул Владимир в установившейся тишине. – Она пришлась бы некстати, поскольку мессир Ренцо рассказывал весьма занимательную историю о своем путешествии на остров циклопов!

Дружинник ничего не ответил, и улыбка на губах Владимира угасла. Артемий низко поклонился и сообщил:

– Княже, я действительно должен сообщить прискорбную весть. Боярина Андрея отравили, а главный виновный по-прежнему на свободе.

Потрясенные гости слушали рассказ дознавателя о недавних событиях. Когда дружинник замолчал, мертвенно-бледная Гита воскликнула:

– Мой возлюбленный жених, прошу тебя, откажись от дальнейших поисков драгоценностей! Это призрак Феофано мстит нам. Пусть он унесет в ад проклятые сокровища, которые уже погубили столько человеческих жизней!

Владимир бросил на принцессу взгляд, в котором к недовольству примешивалось беспокойство.

– Благородный магистр, – обратился князь к Деметриосу. – Подарок, предназначенный моей невесте, скорее пугает ее, а не радует. Никто из присутствующих не знает лучше, чем ты, прошлое твоей страны. Как ты думаешь, есть ли доля правды в историях о призраке и проклятии?

– При всем уважении к тебе, князь, я не верю в призраков, – твердо ответил грек, а затем с ученым видом продолжил: – Напротив, не исключено, что предмет, который вызывает столь сильную зависть, способен вобрать в себя заряд отрицательных сил, если можно так выразиться. Эти силы – проявление Духа Зла – могут оказывать пагубное влияние на человека, временно владеющего этим предметом, то есть происходит то, что народ называет «приносить несчастье».

– А ты, благородный Ренцо, неутомимый путешественник, который видел Добро и Зло во многих формах во время своих скитаний, что ты скажешь об этом? – продолжал Владимир.

– По правде говоря, даже не знаю, что тебе ответить, – смущенно улыбаясь, сказал Ренцо. – На месте святейшего басилевса – да будет позволено мне так выразиться – в качестве свадебного подарка я не стал бы выбирать столь зловещий предмет! В отличие от Деметриоса я верю в призраков, я даже встречал их… Но что касается меня, то я не боюсь призрака Феофано. Я всегда лажу с женщинами, даже если они призраки.

– Княже, – вмешался Артемий. – Могу тебя уверить, что речь идет не о призраке, а о человеке из плоти и крови, об убийце, жестокость которого можно сравнить лишь с его дерзостью!

– Что же, раз ты уверен, найди его! – бросил Владимир с искаженным от гнева лицом. – Речь идет о будущем страны и о чести твоего князя. А также о твоей чести, боярин Артемий! Я дал тебе три дня. У тебя осталось несколько часов. Сегодня вечером ты должен привести ко мне преступника, которого так хорошо описываешь! А теперь ступай!

Поклонившись, Артемий покинул зал. Как во сне, он пересек двор и вышел за ворота крепости. Он шел по площади широкими шагами, движимый только одним желанием – вырваться из удушающей атмосферы дворца. Он прошел по главной улице, затем пересек базарную площадь, двигаясь наугад, безразличный к гневным возгласам прохожих, которых он бесцеремонно толкал.

В конце концов дознаватель вышел из города через северные ворота. Оставив порт слева, он добрался до конца пристани и сел на широкие дубовые доски, возвышавшиеся над водой. Тишину нарушали только далекие крики лодочников и плеск волн о сваи. Порывшись в кармане, Артемий вытащил камень с криптограммой, свой варяжский талисман, и стал водить по нему пальцами. Но напрасно дружинник старался собраться с мыслями. Фрагменты видений кружились в его уставшем мозгу, словно ночные бабочки вокруг горящей свечи. Спустив ноги в пустоту, Артемий наклонился над блестящей зеленой поверхностью реки и принялся смотреть на воду, словно хотел проникнуть под поверхность и заглянуть в глубины, где протекала таинственная и спокойная жизнь.

Как ни странно, вместо того чтобы помочь сосредоточиться, созерцание реки вызвало у него смутное беспокойство. Он увидел бледное лицо Настасьи и глаза с расширенными зрачками, потом саксонский кинжал, вонзенный в грудь тысяцкого. Но эти образы уже исчезали, уступая место худому телу Андрея, содрогавшемуся в сильных конвульсиях. Потом появилось искаженное синеватое лицо стражника. Казалось, он насмехался над Артемием, показывая язык. Глеб был задушен удавкой… или носовым платком? Дружиннику стало нехорошо. Артемий попытался оторваться от созерцания текучего зеркала, но, охваченный странным оцепенением, не сумел отвести от него глаз.

Вдруг создалось впечатление, что он сам находится в этой мутной неподвижной воде. Он не ощущал ногами дна, но и не мог выплыть на поверхность. Словно какой-то злой дух указывал на огромное заблуждение, в котором пребывал мир. Все утратило истинный облик, все предметы казались ложными, погруженными в сине-зеленые глубины кривого зеркала кудесника. Флакон с белладонной, шелковый голубой платок, кинжал, варяжский камень вдруг ожили, став неподвластными взгляду, осязанию и осмыслению человека, пытавшегося их схватить. Артемий ясно увидел, как саксонский кинжал стал острее и принял облик венецианского кинжала Ренцо, а потом превратился в длинную женскую косу. Однако дознаватель понимал, что это не коса, а змея. Он уже различал маленькую голову рептилии, которая медленно извивалась, пристально глядя на него своими желтыми, как топазы, глазами. Охваченный паникой, Артемий подумал: «Главное – не шевелиться. Я притворюсь мертвым». Притвориться мертвым? Эти слова наполнили дружинника необъяснимым ужасом. Он даже стал говорить по-иному! Сообщники злого духа, слова не слушались Артемия. Они участвовали в огромном обмане, который правил миром, расставляли многочисленные ловушки, готовые захлопнуться. Последние слова Настасьи потеряли всякий смысл, они ускользали от понимания и приводили дружинника в замешательство. Гладкие, компактные, блестевшие, как галька, отполированная водой, они посылали Артемию искаженное, кривляющееся, неузнаваемое отражение…

Однако это отражение было его собственным. Артемий пристально смотрел на искаженное бледное лицо, которое, казалось, плыло по зеленоватой поверхности реки. Дружинник увидел, как он провел рукой по всклокоченным волосам, и не смог сдержать улыбки: «Если бы Филиппос увидел меня таким, он принялся бы упрекать меня за то, что я вышел без головного убора, что не пристало боярину!» И мальчик был бы прав.

Вдруг Артемий почувствовал, что немного успокоился. Его отражение было только его отражением, а свои оплошности надо было исправлять самому. Только он сам, и никто другой, должен был противопоставить логику рассуждений козням злого духа! До тех пор пока он оставался самим собой, он был волен заменить обманчивое отражение правильным видением. Он был волен признать свое поражение и начать все с нуля. Он был волен идти вперед до тех пор, пока не ухватится за ниточку, которая приведет к решению загадки.

Легкий шум оторвал Артемия от мыслей. Обернувшись, дружинник увидел мальчика, одетого в поношенную, но чистую рубаху. Сидя на корточках около варяжского талисмана, мальчик с любопытством разглядывал рисунок, выгравированный на камне.

– Что ты делаешь с этим камнем? – спросил мальчик. – Он тебе не нужен, отдай его мне.

– Нет, он мне нужен! – возразил Артемий, и улыбка озарила его усталое лицо. – Он мне нужен, для того чтобы думать!

– Думать? – переспросил изумленный мальчик. – Вот уж странный способ играть!

Разочарованный, мальчик пошел по пристани.

– Даже ученый Деметриос не понял, почему я дорожу этим камнем, – подумал Артемий, забавляясь. – Как мудрецы любят рассуждать о превосходстве духа над материей! Дух и материя, дух и буква… Конечно!

Это дело началось с убийства Настасьи. И он мог раскрыть убийство, лишь опираясь на последние слова боярышни – буквально! Поразмышляв еще несколько минут, дознаватель поднялся и решительным шагом направился к дороге, вымощенной дубовыми досками, которая вела от пристани к городской крепостной стене.

Войдя на площадь перед дворцом, дознаватель заметил отроков, которые уже надели кольчуги и опоясались мечами. Прислонившись к крыльцу, хмурый Василий грыз щепку. Митько лениво разговаривал со служанкой. Поставив на землю коромысло и два ведра, девушка кокетливо поддразнивала Митька. Однако белокурый великан отвечал ей сквозь зубы, погрузившись в свои мысли, столь же мрачные, как и мысли его приятеля. Как только отроки увидели старшего дружинника, их лица просветлели.

– Мы готовы, боярин! Что нового?

– Пока вы мне не нужны, – ответил Артемий. – Но не вешайте головы! Мужайтесь! Хочу поговорить с Деметриосом, ведь он усердно читает Библию. Я должен понять, не ошибся ли, истолковав стих псалма, на который намекала Настасья!

Войдя в сени, Артемий направился к лестнице и поспешил к покоям Деметриоса. Из комнаты вышла молоденькая служанка с корзиной. В воздухе запахло рыбой. Казалось, запах шел из корзины. Заглянув внутрь, дознаватель увидел пару сапог из красного сафьяна. Не в состоянии больше сдерживаться, служанка рассмеялась.

– Негодница, ты осмеливаешься находить это смешным? – закричал грек, появляясь на пороге.

Увидев боярина, Деметриос нетерпеливым жестом прогнал служанку, а потом обратился к старшему дружиннику:

– Дерзость слуг переходит все границы! Я укажу князю на это грубейшее нарушение дисциплины! Понимаешь, боярин, со мной приключилось досадное недоразумение, – продолжал грек, приглашая Артемия войти. – Недавно я гулял в порту, хотел проверить, в каком состоянии «Крылатый змей», так называется мой корабль. На обратном пути, когда я шел через рыбный рынок, злющая мегера вылила ушат соленой воды на мостовую, вернее, на мои ноги. Теперь мои сапоги воняют рыбой! Я, конечно, велел их почистить. Посмотри, что эта глупая служанка принесла мне!

Поджав губы, Деметриос показал Артемию лапти.

– Но они очень удобные, – вежливо заметил дознаватель. – Иногда даже бояре…

– Ну, нет! – взорвался Деметриос. – Как ты себе представляешь греческого сановника, обутого таким образом? Я лучше надену парадные сапоги, пока слуги будут чистить те, что я ношу каждый день. Ведь они красивы, не так ли? Пурпур и жемчужные кресты олицетворяют нашу святую империю. Серебряные колокольчики символизируют усердие сановника, который, как и я, служит государству. Вся эта роскошь имеет глубинный смысл, тесно связанный с…

– Прости, что вынужден прервать тебя, магистр, – сказал Артемий, – но хотелось бы, чтобы ты просветил меня в более важном вопросе, чем смысл, придаваемый деталям одежды. Ты можешь оказать мне бесценную услугу благодаря своему знанию Священного Писания. Полагаю, ты ежедневно его читаешь?

– Разумеется! – подтвердил грек. – Но я не понимаю…

– Сейчас я тебе все объясню. Помнишь ли ты последнее слово, которое пыталась произнести Настасья перед смертью? Она хотела сказать «псалом», намекая на стих, который приобрел в ее глазах смысл мрачного пророчества. Если я не ошибаюсь, стих, поразивший ее, звучит так: «у которых в руках злодейство и которых правая рука полна мздоимства». Я хочу быть уверенным, что правильно понял смысл этих слов. Расшифровав их, я сумею изобличить преступника, который вот уже три дня сеет во дворце ужас.

Деметриос учтиво поклонился дознавателю и подал знак следовать за ним в опочивальню. Пригласив дружинника сесть на единственное в опочивальне кресло, грек взял с прикроватного столика роскошную Псалтирь в золоте и серебре, сел на кровать и принялся листать листы пергамента.

– Псалом 25, стих 10, – наконец сказал Деметриос. – Это правильная цитата, боярин. У тебя превосходная память. Что я еще могу сделать для тебя?

– Видишь ли, магистр, умирая, Настасья была в сознании. Кажется, она понимала, что с ней происходит и почему. И если взять этот стих, то она, разумеется, хотела указать не на Андрея, а скорее на своего жениха или брата. Теперь я возвращаюсь к своей первоначальной теории. Я хотел бы, чтобы мы вместе обсудили все возможные интерпретации этого двустишия. Кроме Стриго и Ждана, кого еще можно подозревать?

Дружинник и сановник перечислили всех гостей, в том числе и послов. На этот раз Деметриос не стал намекать на интриги, процветавшие в мире придворных Царьграда. Он просто покачал головой и прошептал:

– Никто не имеет права критиковать выбор святейшего басилевса… Но приходится признать, что драгоценности Феофано – не идеальный подарок для юной Гиты!

Затем по просьбе Артемия Деметриос прокомментировал стих. Через четверть часа дружинник понял, что это литературное рассуждение, перегруженное цитатами, не позволит ему продвинуться дальше в своих выводах. Вежливо дождавшись, когда грек переведет дыхание, дружинник поспешил поблагодарить его. Поджав губы, Деметриос закрыл Псалтирь. Не зная, как закончить беседу, чтобы не обидеть ученого грека, дознаватель принялся восхищаться роскошным переплетом, на котором был изображен Василий Болгаробойца[46], опиравшийся на копье. Над фигурой басилевса, украшенной рубинами и жемчугом, стоял благословляющий Христос в окружении двух херувимов. Припав к стопам императора, варвары, одетые в звериные шкуры, касались копья жестом, полным смирения.

– Я купил эту Псалтирь у Михаила Пселла, – с гордостью сообщил Деметриос. – Не осмелюсь признаться, сколько я за нее заплатил, но над переплетом и миниатюрами работали лучшие художники из монастыря Сорока мучеников.

– У произведений искусства нет цены, – согласился Артемий, вежливо улыбаясь. – Благодарю тебя за то, что ты уделил мне свое драгоценное время. А теперь я должен тебя оставить.

Грек церемонно поклонился, коснувшись пола правой рукой, потом проводил дружинника до двери. Артемий с тревогой взглянул в узкое окно на лестничной площадке – гонец Владимира должен был отправиться в Киев до наступления сумерек. Ему осталось менее двух часов! Если бы в саду никого не было, он мог бы там уединиться и поразмышлять. Это было бы лучше, чем закрыться в прихожей зала для приемов, где складывалось впечатление, что он ходит по кругу.

Спускаясь по ступенькам, он заметил Мину, которая, выйдя из дворца, направилась к воротам. Но, не дойдя до них, она остановилась, словно увидела призрак: Ренцо, появившийся из-за угла здания, стоял, пристально глядя на девушку.

– Время моего отъезда приближается. Позволишь ли мне, боярышня, проститься с тобой? – спросил венецианец.

Мина ничего не ответила. Но поскольку Ренцо указал рукой на сад, она, наклонив голову, последовала за ним, не сказав ни слова.

– Эта проклятая парочка сейчас усядется в беседке! – с раздражением буркнул дознаватель.

В конце концов он опустился на деревянную скамью у крепостной стены и прислонился спиной к кольям. Поглаживая усы, Артемий вернулся к размышлениям. Он вспомнил о разговоре с Деметриосом, о сцене, происшедшей между Миной и Ренцо, свидетелем которой он стал. Потом он вновь вернулся к слову, которое с трудом вымолвила умирающая Настасья, к слогу, на котором он пытался возвести хрупкое здание своей теории… Вдруг у боярина перехватило дыхание. Ну, разумеется! Артемий ударил себя кулаком по лбу. Каким же глупцом он был! Подлое создание, виновное в стольких преступлениях, просто смеялось над ним! Теперь все кончено!

С просветлевшим лицом дознаватель резко вскочил со скамьи и хлопнул в ладоши. Прибежавшему слуге он приказал отыскать отроков. Другой слуга помчался к князю, которого Артемий просил собрать всех гостей в зале для приемов. Дружинник поискал глазами Филиппоса, но того нигде не было. Тем хуже. Время поджимало. Артемий решительно направился в сад, но тут он увидел, что Мина идет ему навстречу.

– Не уходи, боярышня, – обратился к ней дружинник. – Сейчас вы все должны собраться в зале для приемов. Я хочу сообщить важные сведения. Изволь передать этот приказ Ренцо де Моретти.

Мина открыла рот, собираясь возразить, но, натолкнувшись на взгляд, твердый как камень, опустила голову и зашагала назад. Дружинник повернулся и направился во дворец. Когда он поднялся на второй этаж, его догнали Митько и Василий.

– На этот раз мы схватим его! – заявил старший дружинник.

И отроки заметили в его глазах так хорошо знакомый огонек.

Глава VIII

Митько и Василий хотели обнажить мечи, но Артемий жестом остановил их.

– Я попросил князя собрать всех гостей в зале для приемов, – тихо сказал он. – Моих доказательств недостаточно, чтобы обвинить убийцу. Однако я думаю, что смогу заставить его публично признаться в своих преступлениях. И тогда вы вмешаетесь…

Дознаватель замолчал, поскольку наверху на лестнице появились Владимир и Гита. В ту же минуту Братослав взбежал по лестнице с другой стороны. На его красивом лице читалось недовольство.

– Наконец-то! – бросил Владимир молодому ратнику. – Как ты объяснишь свое отсутствие за обедом?

– Да простит меня твоя светлость, – мрачным тоном ответил Братослав. – Я плохо себя чувствовал.

– Твое неожиданное недомогание мне не нравится, – холодно возразил Владимир. – Мессир Ренцо скоро покинет нас, но ты служишь в моем войске! Воины князя умеют выигрывать. Должен ли я объяснять тебе, что они также должны уметь проигрывать?

Братослав покраснел до корней волос. Не глядя на него, князь кивнул Артемию и, пройдя через пустую прихожую, вошел в зал для приемов.

Нахмурившись, Братослав двинулся за княжеской четой. Митько и Василий обменялись многозначительными взглядами, но, когда они заметили серьезное выражение лица дознавателя, им расхотелось шутить. Трое дружинников вошли в зал. Слуги унесли скамьи, обычно стоявшие в центре, оставив лишь десяток у стены. Напротив скамей между открытыми окнами, через которые был виден великолепный закат, стояли кресла.

Приветствовав гостей, князь пригласил их сесть. Однако Владимир и Гита направились не к помосту, на котором возвышался трон, а к креслам, стоявшим между окон. Деметриос и Ренцо сели по правую и левую сторону от княжеской четы, а Стриго, Ждан, Братослав и Мина заняли скамьи. Такая обстановка была неожиданной для Артемия, полагавшего, что князь, как обычно, займет трон, а гости расположатся на скамьях в центре зала. Тогда Митько и Василий могли бы перекрыть выход, а сам он встал бы у окон… Однако теперь он не мог ничего изменить, поскольку так распорядился сам князь. Ему пришлось приказать отрокам занять свободные места напротив Владимира.

Артемий остался в центре зала. Князь холодно сказал:

– Боярин, я собрал всех гостей, как ты меня и просил. Надеюсь, на этот раз твои открытия не ограничиваются лишь частью решения проблемы. Мы слушаем тебя.

– Княже, выслушай. Я хотел, чтобы присутствовали все гости. Но Альдины нет…

– В самом деле, – прервал дружинника Владимир. – Альдина поехала покататься верхом на лошади вместе с Филиппосом…

– С Филиппосом? – перепросил Артемий, нахмурившись.

Дознаватель замолчал, встревоженный.

– Да, с твоим приемным сыном, – нетерпеливо подтвердил Владимир. – Не пытайся убедить меня, что отсутствие служанки мешает тебе говорить! Впрочем, они скоро вернутся.

– Нет, князь, ничто не мешает мне начать, – ответил Артемий. – Я буду говорить на греческом. Таким образом мессир Ренцо сможет следить за ходом моих мыслей, поскольку моя речь обращена ко всем гостям. С начала празднеств было совершено четыре жестоких убийства, три из которых еще не раскрыты, равно как и кража драгоценностей. К сожалению, у меня нет достаточно времени, чтобы собрать улики против преступника. Вот почему нынешнее собрание – вынужденная мера. Совершенные преступления касаются вас всех, как свидетелей… или как подозреваемых. Итак, я решил изложить вам свои подозрения. Это предоставит нам возможность разоблачить виновного.

Артемий замолчал. Задумавшись, он направился к помосту, на котором возвышался трон, потом, резко повернувшись, осмотрел собравшихся. Бледный, напряженный Стриго с тревогой пялился на него. Рядом с ним нервно ерзал на скамье Ждан. Время от времени он бросал быстрые взгляды на Мину, глаза которой, не мигая, пожирали дознавателя. Братослав же демонстрировал равнодушие. Со скучающим видом он отвернулся к окну. Косые лучи заходящего солнца проникали в зал. Золотистый свет выхватывал малейшее изменение на лицах четырех гостей. Однако кресла, на которых сидели княжеская чета и два чужеземных гостя, стояли против света. Артемию пришлось прищуриться, чтобы различить их. Ренцо пристально изучал старшего дружинника. На какое-то мгновение Артемию показалось, что белые зубы венецианца блеснули в насмешливой улыбке. Что касается Деметриоса, то на его лице читался лишь вежливый интерес. Спокойное выражение грека и непроницаемое Владимира резко контрастировали с бледным, усталым видом принцессы.

Продолжительное молчание Артемия начало тяготить присутствующих, и Гита нервно вздохнула. С сочувствием посмотрев на свою соседку, Деметриос обратился к Владимиру:

– Пусть твоя светлость велит боярину Артемию продолжать! Я уверен, что рассказ будет достоин его высокой репутации опытного дознавателя, но пусть он не томит дам со слабыми нервами!

– Благородный магистр не волнуйся за Гиту, – ответил Владимир, удобнее устраиваясь в кресле. – Я здесь, чтобы поддержать свою невесту, если в этом возникнет необходимость. Что касается боярина Артемия… Гонец должен отправиться в Киев до наступления темноты. Боярин больше не имеет права на ошибку, и он знает об этом. Пусть поступает так, как считает нужным!

– Благодарю тебя, княже, за доверие, – ответил Артемий, кланяясь. – Сначала я хотел бы уточнить главное: убийство Настасьи имеет прямое отношение к серии преступлений, связанных с исчезновением драгоценностей. Боярышню убили, потому что она нашла важную улику. Нам известно об обстоятельствах ее отравления. После признаний Андрея и его трагической смерти мы легко можем восстановить последовательность дальнейших событий. Алчность и хитрый, но ограниченный ум привели тысяцкого к гибели. Что касается Андрея, он стал жертвой своей страсти к принцессе и доверия к бессовестному убийце.

Артемий замолчал. Не послышался ли ему шум за дверью? Если Филиппос вернулся, тогда во что бы то ни стало следовало оградить его от опасности, которая – сейчас неопределенная – могла в любую минуту стать очевидной… Нет, если мальчик и служанка вернулись, он услышал бы их, поскольку окна зала выходили во двор. Откашлявшись, дружинник продолжил:

– Я не стану подробно рассказывать об убийствах, которые в данный момент легко реконструировать. Я остановлюсь только на подозрениях, которые возникали у меня по мере того, как продвигалось расследование. В ходе допроса одного из гостей меня поразила любопытная деталь. Этот человек говорил мне о том, как он проводил время. По его словам, он находился в саду один. Чуть позже он добавил, что провел время более приятно, чем – я привожу его слова – если бы он выслеживал глупого стражника, чтобы проникнуть в терем. Но мы знаем, что стражник Глеб был задушен во время обеденного отдыха. Впрочем, обыкновенный стражник никогда не привлекает внимания… Если только у тебя нет особых причин, чтобы наблюдать за ним! Следовательно, человек мне солгал. Во время послеобеденного отдыха он был не в саду, а в тереме! Этот человек, которого выдал слишком хорошо подвешенный язык… Это мессир Ренцо.

Гита приглушенно вскрикнула и прижалась к князю. Владимир повернулся к своему соседу, сверля его пылающим взглядом. В тот же момент отроки, обнажив мечи, резко встали, готовые броситься на венецианца. Артемий жестом остановил их. И тут в зале раздался голос Мины, тихий, но хорошо слышимый:

– Боярин Артемий, Ренцо невиновен. Он солгал, чтобы защитить меня. Это я подкупила стражника, чтобы провести Ренцо в терем. После обеда он был со мной, в комнате, где я должна была отдыхать. Мы ни на минуту не расставались, я могу в этом поклясться на Библии.

– В этом нет необходимости, – ответил Артемий. – Я знаю, что ты говоришь правду. Недавно в саду я стал невольным свидетелем… твоего разговора с Ренцо. Он позволил мне догадаться о том, что произошло во время послеобеденного отдыха.

– Ты мог бы умолчать об этом открытии, боярин! – воскликнул Ренцо.

– Из-за твоей лжи, – прорычал дознаватель, – с самого начала я считал тебя виновным! Я мог бы подвергнуть тебя пытке, чтобы вырвать признание! Но ваш бурный разговор заставил меня изменить мнение. В конце концов, ты пережил лишь несколько неприятных минут. Согласись, это славная война!

Артемий выдержал возмущенный взгляд венецианца. Немного промолчав, он ровным голосом продолжил:

– Я всего лишь излагаю свои рассуждения. Два часа назад я наконец напал на верный след! Для этого мне пришлось пересмотреть дело с самого начала и вернуться к первой улике: к последнему слову, которое Настасья произнесла перед смертью.

– Боярин, – нетерпеливо воскликнул князь, – мы все слышали это слово! Этот след никуда не ведет. Встревоженная грозным предзнаменованием, несчастная бредила!

– О, нет! Настасья не бредила, вовсе нет. Просто она не успела дать нам понять, что именно хотела донести до нас. Вспомни, князь! Она произнесла лишь начало слова: «пса…». И мы все подумали о стихе «у которых в руках злодейство и которых правая рука полна мздоимства». Но она хотела выговорить не слово «псалом», а слово «Псалтирь»! Недавно благородный Деметриос оказал мне неоценимую услугу. Он помог проникнуть в эту тайну. Твоя помощь, магистр, не имеет ничего общего с бесполезным комментарием, который ты так любезно сделал по моей просьбе. Ты помог мне, сам того не ведая!

– Я не улавливаю смысл твоих слов, – сказал Деметриос, хмуря брови. – Я подробно прокомментировал стих, который тебя интересовал, да, это так. Но я не упоминал Псалтирь князя. Что за нелепость!

– Да, ты не говорил о ней, – невозмутимо согласился Артемий. – И у тебя были на это причины, поскольку речь идет не о Псалтири Владимира, а о твоей!

Под недоуменными взглядами гостей Артемий встал перед греческим сановником и наставил на него указательный палец:

– Это на тебя умирающая Настасья в присутствии всех гостей указала, как на убийцу… а также как на вора! – заявил дружинник, чеканя каждое слово. – Ведь боярышня видела, как ты украл драгоценности, а затем спрятал их в ларец своей Псалтири! Она все знала! Значит, надо было ее устранить.

– Да он лишился рассудка! – воскликнул Деметриос. – Этот человек несет чушь, чтобы избежать позора оглушительного провала. Мои соотечественники, послы басилевса, ждут в Киеве новостей о драгоценностях. Но подарок святейшего императора по-прежнему не найден! Знаешь, князь, – добавил он, обратившись к Владимиру, – ты усугубляешь ситуацию, позволяя этому безумцу оскорблять высокопоставленного сановника империи!

Князь бросил на грека равнодушный короткий взгляд и дал дознавателю знак продолжать.

– Ничего не поделаешь, магистр! Твоя Псалтирь выдала тебя! Это единственная ошибка, которую ты совершил, – ты оставил на виду предмет, на который Настасья пыталась указать, чтобы обвинить тебя. Да, Деметриос, у твоей роскошной Псалтири в переплете с золотом и серебром, у этой бесценной книги с миниатюрами лучших художников Царьграда, не могло не быть ларца. Но в твоих покоях я не увидел его. Вот это-то обстоятельство и открыло мне глаза. Отсутствие ларца вполне объяснимо: он используется в других целях! В нем спрятаны украденные драгоценности. Задушив стражника, стоявшего у входа в терем, ты спрятал его тело до появления Настасьи. Но юная боярышня видела, как ты украл драгоценности и спрятал их в ларец своей Псалтири. Ты рассказал ей сказку, которая заставила ее забыть о своих подозрениях. Но в момент смерти боярышня все поняла. Она пыталась сообщить нам об открытии, которое стоило ей жизни… Увы! Важность, которую девушки придают дурным предзнаменованиям и другим подобным глупостям, сбила меня с толку до такой степени, что я повел расследование в неправильном направлении. Сегодня я наконец сумел понять истинный смысл следа, на который указала нам Настасья!

– И как я мог отравить эту очаровательную девушку, наделенную столь проницательным умом? – заинтересовался Деметриос. – Ты прекрасно знаешь, что в момент убийства флакон с белладонной находился в моей опочивальне. Вернее, в руках другой, столь же смышленой девушки, которая решила поставить на себе опыт!

– Сразу же после разговора с Настасьей ты отлил смертельную дозу белладонны. Во время вечернего пира яд был при тебе. Он находился в чернильнице, которую ты всегда носишь на поясе. Именно по этой причине на следующий день ты не смог воспользоваться ею – она была пустой. Ты еще не вымыл ее и не налил чернила.

Деметриос, слушавший Артемия, поглаживая пышную бороду, вдруг столь бурно рассмеялся, что сам князь не смог сдержать улыбки. Грек смеялся от души, он даже начал притоптывать ногой, а колокольчики на его пурпурных сапогах издавали серебристый звон.

– Да кто угодно мог использовать для этих целей любой другой сосуд, – выговорил Деметриос между приступами хохота. – Например, эти грубые терракотовые флаконы, в которых вы держите свои примитивные снадобья! И потом, можешь ли ты сказать, зачем я все это делал? Византийский сановник моего ранга, советник и приближенный басилевса… Зачем я совершил столько преступлений, чтобы украсть подарок самого императора?

– Да, – согласился Владимир, – надо признать, боярин, что твоим рассуждениям не хватает логики! По какой причине Деметриос – богатейший патриций и высокопоставленный сановник – решил завладеть опасными сокровищами, которые к тому же невозможно продать?

– Деметриос украл драгоценности вовсе не для того, чтобы их продать, – ответил Артемий. – Магистр обладает огромным личным состоянием и не нуждается в деньгах. Чтобы понять его мотив, князь, ты должен задуматься о художественной и исторической ценности этих сокровищ. Вспомни, что бесценные украшения более ста лет были частью казны византийского государства! А теперь драгоценности Феофано покинули Византию, поскольку их принесли в жертву дипломатическим и военным потребностям современности. Их подарили – при всем моем уважении к тебе, князь, – какому-то безвестному русу!

Артемий принялся ходить взад и вперед перед помостом с пустым троном. Взгляды всех присутствующих были прикованы к дружиннику.

– Наконец подумайте о том, что мы все, – продолжал Артемий после короткого молчания, – в глазах Деметриоса являемся лишь народом дикарей, едва вышедших из невежества. Греки до сих пор называют нас скифами! Мы поклоняемся Святой Троице только на протяжении нескольких десятков лет, а наше государство еще очень молодо. Слава же Византийской империи, источника истинной веры и подлинного света, сияет в мире уже много столетий. Вот почему мы не достойны обладать этими сокровищами. Платить наемникам-варварам, защищающим границы Византии, – это одно. Но разбазаривать сокровища империи – совсем другое. Магистр искренне думает, что басилевсу дали плохой совет, что в основе этого кощунственного выбора лежат интриги, которые плетут враги государства. Вернув бесценные сокровища Феофано императорской казне, Деметриос рассчитывает образумить басилевса. Я имею в виду: напомнить ему о государственных интересах.

Грек больше не смеялся. Он даже два-три раза кивнул головой, словно подтверждая слова Артемия. Когда дружинник замолчал, Деметриос заявил:

– Я приятно удивлен, боярин, что кто-то сумел так хорошо изложить суть моих мыслей. Это тем более необычно, что ты не грек. Жаль, что ты живешь в стране невежд! В Константинополе ты смог бы сделать более интересную карьеру, нежели ловить воров, убийц и смердов! Впрочем, каждому свое… Но поговорим серьезно: какими бы справедливыми ни были твои рассуждения, ты не в состоянии что-либо доказать. И я спокойно покину вашу страну и вернусь домой, увозя с собой… свои воспоминания.

– Ты ошибаешься, магистр, – невозмутимо сказал Артемий. – Вас видели, тебя и Настасью, в саду во время послеобеденного отдыха. Этот человек готов дать показания против тебя.

– Кто это? – срывающимся голосом спросил Деметриос. На его лице промелькнула тень беспокойства. – Ты пытаешься заманить меня в ловушку, боярин!

– Нисколько, – ответил дознаватель, становясь перед греком, который откинулся на спинку кресла, словно пригвожденный взглядом старшего дружинника. – Речь идет о бродячем скоморохе по имени Клим. В день приема послов он заметил тебя через ограду сада. Он слышал, как Настасья говорила тебе о драгоценностях. Он подслушал весь ваш разговор. От него ничто не ускользнуло, даже звон твоих колокольчиков на парадных сапогах, которые были на тебе как в тот день, так и сегодня. Суд князя примет свидетельство Клима. Его будет вполне достаточно, чтобы установить твою вину. И ты до конца своих дней останешься рабом дикарей, которых так презираешь, магистр!

Деметриос резко вскочил и, оттолкнув Артемия, попятился. Когда его спина уперлась в стенку, он выхватил длинный кинжал. Тонкое лезвие сверкнуло в последних лучах заходящего солнца.

– Не приближайся ко мне, негодный дружинник! – прорычал Деметриос, и в его глазах мелькнул безумный огонек. – Я раб скифов? Ты дорого заплатишь за свои слова!

Отроки проворно вскочили, готовые вмешаться. Не сводя с грека глаз, Артемий жестом остановил их. Он был вооружен, и кинжал Деметриоса ничего не значил в сравнении с мечом, который дружинник мог выхватить за долю секунды. Однако в случае стычки грек мог быть смертельно ранен. Если он умрет, не признавшись, где прячет драгоценности… Словно прочитав мысли Артемия, Деметриос воскликнул:

– Ты, конечно, думаешь, что выиграл, боярин! Не заблуждайся. Ты никогда не доберешься до драгоценностей Феофано, я никогда не позволю, чтобы жалкий русский князь обладал тем, что по праву принадлежит императорам, рожденным в порфирной зале! Да, ты был прав, сказав, что императора ввели в заблуждение. Логофет дрома сделал так, что никто не спросил у меня совета, когда для Владимира выбирали подарок. Однако одной аудиенции у басилевса мне будет достаточно, чтобы раскрыть подлый заговор.

– В самом деле, магистр, твое рвение можно сравнить лишь с твоим наваждением, – с отвращением заметил Артемий. – Ваши дипломаты…

– Знаю, знаю! – оборвал дружинника грек. – Сенат ценит эту формулировку логофета дрома: «У нас есть железо для наших врагов и золото для наших друзей». Грубейшая стратегическая ошибка! Наша империя совершенна, как купол собора Святой Софии. Она властелин Вселенной и не нуждается в том, чтобы подписывать договоры с презренными народами, погруженными во тьму варварства.

– Да, я видел твою Псалтирь, Деметриос. Изображение на переплете должно радовать твой взор. Для тебя мы все похожи на этих дикарей, покоренных победоносным копьем императора.

– Вот именно! – воскликнул грек и продолжил, все сильнее возбуждаясь: – Святейший император Василий Болгаробойца дал пример лучшего решения проблемы низших народов – их надо безжалостно уничтожать. Существует и промежуточное решение, которое состоит в том, чтобы обращать их в рабство. Перед смертью они могут приносить пользу, выполняя некоторые работы. Но что за нелепость тратить на это хотя бы часть сокровищ казны! А пожертвовать варварам драгоценности Феофано – это уже преступление против государства! Я сделал то, что велел мой долг. Хотя дело оказалось более трудным, чем я предполагал… – добавил он, пронзительно рассмеявшись.

– Как тебе удалось напасть на стражника? – спросил Артемий.

– Это оказалось легко! Как путешественник, интересующийся вашей страной – ты сам можешь догадаться об интересе, который она на самом деле представляет для меня, – я принялся расспрашивать этого глупца о форме стражников. Он позволил мне подойти ближе, сняв шапку, чтобы я смог полюбоваться ею… Затем я перенес труп в терем. Я искал какой-нибудь старый сундук для одежды, их всегда много в женских покоях. Действительно, в коридоре стоял такой сундук. Все прошло, как я и рассчитывал. Мне даже не пришлось избавляться от орудия преступления, поскольку я использовал один из своих носовых платков!

Деметриос замолчал. С вызовом глядя на дознавателя, он вынул из кармана большой квадрат красного шелка и вытер им губы. Сделав несколько шагов, чтобы размять ноги, он продолжил:

– Но надо же, эта проныра Настасья осложнила дело! Она застигла меня в тереме. Она хотела примерить драгоценности во время послеобеденного отдыха, зная, что Гита следит за подготовкой к вечернему пиру. Любопытство этого глупого создания не знало границ! Она незаметно проследила за мной до покоев, войдя как раз в тот момент, когда я собирался спрятать драгоценности в ларец! Она засыпала меня вопросами. Мне пришлось убедить ее, что я, как сын золотых дел мастера, могу устранить малейший дефект, который портит совершенство сокровищ, делая их недостойными принцессы. Речь якобы шла о дужке серьги… Насладился ли ты подробностями моей выдумки, расспрашивая своего свидетеля?

Артемий ничего не ответил. Казалось, грек был раздосадован молчанием дружинника.

– Неужели ты лишен юмора, чтобы оценить мои маленькие фантазии? – едко спросил он. – А ведь самым пикантным в деле оказалось содействие невзрачного Андрея. Мне удалось вбить в голову этого книжного червя свою идею о превосходстве людей, которых знания ставят выше закона. Однако я счел неуместным добавить, что выходец из низшего народа даже не может об этом мечтать! Должен признаться, что я доволен собой. Я исправил ошибку басилевса и восстановил престиж империи. Я удовлетворил свое чувство справедливости, наказав глупую любопытную девку, бессовестного вымогателя и так называемого просвещенного, который мечтал о запретной любви. Более того, это дело развлекло меня!

– Надо полагать, – спокойно заметил старший дружинник. – Я только одного не понимаю: почему при обыске дворца драгоценности так и не были найдены?

В течение нескольких секунд Деметриос молча смотрел на дружинника, потом заявил с любезной улыбкой на губах:

– Как я уже тебе сказал, боярин, это дело развлекло меня. Слушая тебя, я продолжаю забавляться! Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что не увидел ловушки, которую ты мне расставляешь? Если я скажу тебе, где находится тайник, твои люди мгновенно схватят меня! Нет, ты должен признать свое поражение, боярин!

– Но на что ты надеешься, безумец? – воскликнул Артемий. – Дворец окружен, всюду стражники!

– Не надо лгать, боярин, – спокойно ответил Деметриос. – Идя на это собрание, я удостоверился, что воины не получали никакого приказа. Внутри и за пределами дворца стражников не больше, чем обычно. А как правило, их мало!

Артемий незаметно сделал шаг навстречу греку, но тот ловко отпрыгнул и оказался вновь у своего кресла. Быстро, как молния, он схватил Гиту за руку и притянул к себе. Никто не успел ничего сделать, даже Владимир, который, застыв в своем кресле, с ужасом смотрел на невесту, которую убийца держал за талию, приставив к горлу кинжал. Поникшая, словно тряпичная кукла, Гита была готова вот-вот потерять сознание.

За долю секунды Артемий оценил сложившее положение. Резкий жест, угрожающее движение могли спровоцировать катастрофу, поскольку убийца, ища пути к отступлению, без колебаний добавил бы принцессу в список своих жертв.

– Владимир! – закричал Деметриос. – Выбирай! Женщина или драгоценности!

Дознаватель встретился взглядом с князем. Владимир покачал головой, потом сказал как-то вяло:

– Делай, что хочешь, Деметриос, но сохрани ей жизнь.

– Так-то лучше, – одобрил грек. – У меня нет никаких причин сердиться на англичанку. С ней ничего не случится, если ты позволишь мне уехать с предметом, за которым я явился. Отдай ключ от зала для приемов. Он у тебя, князь. Я видел, как слуга принес его тебе.

Владимир неуверенно вынул из кармана большой ключ и бросил его под ноги греку. Не отпуская девушку, Деметриос медленно наклонился, вынуждая ее сделать такое же движение. Подобрав ключ, грек выпрямился. Но он по-прежнему прижимал кинжал к горлу принцессы и не сводил глаз с Артемия и отроков.

– Теперь, – заявил Деметриос, – я вас запру. Затем я отправлюсь к тайнику и заберу драгоценности. Не беспокойся, я недолго, вы даже не успеете позвать стражников. К тому же, князь, я не советую тебе этого делать, иначе твоя невеста умрет раньше, чем я.

Вероятно, грек надавил на кинжал, поскольку на коже принцессы выступила капля крови. Владимир приглушенно застонал. Деметриос продолжил, пристально глядя на дознавателя:

– Как ты понимаешь, боярин, англичанка поедет со мной. Я отпущу ее только тогда, когда доберусь до днепровских порогов.

– Ты сошел с ума, магистр. Мы догоним тебя в посаде! Ты не сможешь следить за Гитой и одновременно защищать свой корабль, сражаясь с сотней дружинников!

– Ты вновь меня недооцениваешь, боярин! – усмехнулся Деметриос. – Впрочем, ты не так уж умен. Прежде чем приехать в Смоленск, я приобрел самый быстроходный корабль, который только смог найти, с экипажем, прекрасно владеющим искусством мореплавания. Это корабль викингов! У Владимира нет ни одного судна, способного его догнать. Вы еще будете вопить, чтобы привлечь внимание ваших ленивых стражников, а я тем временем буду уже на борту…

– Подожди, магистр, – неожиданно раздался голос с противоположной стороны зала.

Это был Ренцо. Закинув ногу на ногу, удобно положив руки на подлокотники кресла, венецианец являл собой воплощенную безмятежность.

– Что касается твоего корабля, ты прав. Я видел его, – продолжал Ренцо. – Это чудо, достойное красоты английской принцессы. Я понимаю, почему ты хочешь ее похитить, ведь Гита так соблазнительна… Только тебе придется уехать без знаменитых драгоценностей. А чего ж ты хотел! Нельзя получить все сразу!

– Оставь свои шутки для русов, поскольку шутовство их забавляет! – возразил Деметриос, таща Гиту к двери. – И если это хитрость, чтобы выиграть время, то она бесполезна! Прощайте!

– Нет, это ты выиграешь время, если возьмешь ноги в руки, – спокойно продолжал Ренцо. – Не стоит ходить к тайнику, он пуст. Понимаешь, Деметриос, следствие о пропаже драгоценностей вел не только боярин Артемий. Однако у нас были разные цели. Так вот, боярин нашел убийцу… а я добычу.

Деметриос остановился, недоверчиво глядя на Ренцо.

– Я даю тебе минуту, не больше! – бросил грек. – Объясни!

– Мне хватит и секунды, – скромно ответил Ренцо. – Я хотел получить драгоценности, и я их получил. Вот и все.

– Ты лжешь, нечестивый латинянин! – завопил Деметриос. – Ты хочешь сбить меня с толку!

– Вовсе нет, – возразил Ренцо.

Пожав плечами, венецианец продолжил:

– Знаешь, почему я предостерегаю тебя? Прохвост твоего пошиба мне более симпатичен, чем все эти достойные особы, которые придерживаются буквы закона. Теперь, если тебе нужны доказательства, я могу описать твой драгоценный ларец. Никто его не видел, кроме боярышни, отошедшей в мир иной… и меня, поскольку я его нашел! На нем изображен всадник с нимбом вокруг головы. Я не разбираюсь в святых, но это наверняка святой Георгий Каппадокийский, поскольку он вооружен. Наверху изображение Христа. Так вот, святой держит копье, как ему и подобает, а под острием копья дракон. Я убедил тебя?

Казалось, Деметриос превратился в соляной столп. Потом из его груди вырвался ужасный крик, в котором слышались ярость и боль. Рука, сжимавшая кинжал, задрожала, и по изящной шее Гиты потекла струйка крови. На какое-то жуткое мгновение Артемию показалось, что катастрофа неизбежна. Однако Деметриосу удалось овладеть собой. Не разжимая объятий, он потащил принцессу к ближайшему окну. Византийцу больше нечего было терять, и он выбрал самый короткий и безопасный путь, чтобы покинуть дворец.

И тут Артемий отчетливо услышал цокот копыт. Звонкий голос Филиппоса и голос служанки раздались под окнами. Лошади остановились. Деметриос быстро выглянул во двор и с ловкостью кошки вскочил на подоконник. В то же мгновение он грубо оттолкнул от себя Гиту. Принцесса покачнулась и упала. Деметриос прыгнул в пустоту.

В два прыжка Артемий оказался у окна. Вскочив на подоконник, он увидел грека, который, приземлившись на куртину цветов, поднялся и бежал к мальчику и служанке.

– Осторожно! – закричал старший дружинник.

Филиппос и Альдина обернулись. Девушка уже спешилась и занималась своей лошадью, подаренной Стриго. Филиппос еще сидел на своем любимом животном, на белой лошади Артемия. Увидев, как почтенный магистр со всех ног несется к ним, мальчик и служанка удивились, но не испугались. В этот миг Артемий прыгнул из окна и угодил в розовые кусты. Превозмогая боль в колене, он поднялся на ноги и, выхватив меч из ножен, бросился за греком.

Их разделяло около тридцати локтей, когда Деметриос добежал до лошадей. Повернувшись к служанке, грек поднял кинжал, сверкнувший пурпурным пламенем. Альдина не сумела бы уклониться от удара, но на этот раз грек не мог терять ни секунды – он не стремился убить, а просто хотел напугать. Альдина резко повернулась и побежала к дворцу. Не обращая внимания на мальчика, который, казалось, застыл от ужаса, Деметриос одним прыжком вскочил в седло и пустил лошадь галопом в сторону еще открытых ворот.

– Надо остановить его! – закричал Филиппос, выходя из оцепенения.

Он соскочил на землю.

– Твоя лошадь готова, боярин! Бери!

Когда Артемий подбежал к белой лошади, Филиппос пронзительно засвистел. Обычно он так останавливал кобылу Альдины. Но на этот раз произошло нечто противоположное. Может, животное инстинктивно почувствовало, что им управляет неумелый всадник? Или виной тому был темперамент горячего, плохо объезженного животного, едва привыкшего к своей хозяйке? Как бы там ни было, кобыла отпрыгнула в сторону, встала на дыбы и ринулась на палисад. Греческий сановник напрасно старался заставить ее изменить направление. Домчавшись до изгороди, кобыла перемахнула через нее. Выпустив из рук вожжи, Деметриос откинулся назад и вылетел из седла. Еще мгновение, и создалось впечатление, что грек висит в воздухе… Дико завопив, Деметриос рухнул на колья. Пронзенный, он задергался в конвульсиях и застыл неподвижно.

– Я не нарочно! – закричал Филиппос, с ужасом глядя на кровь, льющуюся ручьями из тела, пригвожденного к палисаду. – Я просто хотел остановить лошадь!

– Успокойся! Это несчастный случай, – сказал Артемий.

Дружинник прижал мальчика к груди. Тот уткнулся в нее лицом.

– Разумеется, это не твоя вина, Филиппос! – воскликнула Альдина, бежавшая к ним. – Ты прекрасно знаешь, что моя кобыла еще дикая. Она часто встает на дыбы!

Дружинник и служанка увели мальчика. Двор заполонили стражники. Одни отгоняли любопытных, собиравшихся на площади по ту сторону крепостной стены, другие занимались трупом. Когда дознаватель ступил на лестницу, в дверях показались князь и Братослав.

– Речь действительно идет о несчастном случае, – заявил Владимир. – Но негодяй заслужил столь жестокую смерть. Он думал избежать моего суда, но его настиг суд Божий!

– Да… Это ужасное дело наконец закончено, – подтвердил Артемий, опираясь на перила крыльца, чтобы унять боль в ноге.

Преодолевая усталость, он встал перед Владимиром и добавил:

– Я предоставляю мессиру Ренцо честь отдать тебе драгоценности, князь. В конце концов, действия этого хитроумного типа были нам лишь на пользу! Полагаю, княже, ты больше не нуждаешься в моем присутствии.

– Я хочу сказать несколько слов в присутствии вас всех, – ответил Владимир. – Потом мы вместе с Ренцо пойдем к тому месту, где он спрятал драгоценности. Подожди меня с другими в зале для приемов. Я скоро вернусь.

Сделав несколько распоряжений, князь присоединился к гостям. Гита, на шее которой была повязка, скрывавшая рану, со страхом и удивлением посмотрела на пустое место рядом с собой. Наклонившись к Владимиру, она что-то прошептала ему на ухо.

– Боярин Артемий, – сказал князь, – моя невеста хочет, чтобы ты внес последнее уточнение в это дело. Теперь, когда виновный разоблачен, мы знаем, что призрак Феофано не имеет никакого отношения к преступлениям. Но как ты объяснишь запах, витавший в опочивальне Гиты в день исчезновения драгоценностей? Принцесса так и не смогла его определить!

– На самом деле речь шла не об одном благовонии, – ответил Артемий. – Настасья и Деметриос оба пользовались ароматическими эссенциями. В тот день каждый из них оставил след своего присутствия в опочивальне принцессы, однако смесь ароматов было невозможно определить. Могу заверить тебя, Гита, призрака Феофано не существует.

– Ну что же, дело представляется мне ясным, – заявил князь. – Теперь…

– Если твоя светлость позволит, я хотел бы задать последний вопрос боярину Артемию, – вмешался Митько.

Поскольку князь кивнул в знак согласия, отрок продолжил:

– Как ты, боярин, догадался, что Деметриос разговаривал в саду с Настасьей в день убийства? Говоря о так называемом свидетеле разговора, ты упомянул имя Клима. Но мы с Василием допрашивали скомороха. Клим говорил о каком-то мохнатом чудовище, вышедшем из ада, но он никогда не видел Деметриоса! А ведь грек угодил в ловушку!

– Он угодил в ловушку, потому что свидетельство Клима правдивое, – ответил дознаватель, глаза его блестели от удовольствия. – Скоморох был пьян, но он действительно видел Настасью в обществе какого-то человека, которого он не смог описать, поскольку тот стоял за кустами. Клим подумал о боге Велесе, повелителе теней, которого славяне-язычники представляют одетым в медвежью шкуру, подпоясанную поясом с колокольчиками. Клим не мог видеть собеседника Настасьи, зато мог слышать его! Именно звон колокольчиков вызвал в воображении скомороха образ бога Велеса… Сегодня, когда я наносил визит Деметриосу, я заметил его парадные сапоги. Я подумал о серебристом звоне колокольчиков, прикрепленных к его сапогам, и тут свидетельство Клима обрело смысл. Эта деталь подтвердила виновность Деметриоса. Она также позволила мне вызвать у грека замешательство, рассказав о свидетеле. Конечно, строго говоря, слова Клима неприемлемы для суда… Однако эта уловка была единственной возможностью вырвать признание у виновного!

– Мои поздравления, боярин! – смеясь, воскликнул Владимир. – Это была святая ложь. Теперь я прошу мессира Ренцо проводить нас к месту, где он спрятал драгоценности. Солнце уже низко, гонец должен отправиться в Киев. Но я не могу его туда послать прежде, чем подарок басилевса вернется в покои моей невесты.

Смущенный Ренцо поднялся. Прокашлявшись, он поклонился и сказал:

– Князь, не вели меня казнить, выслушай! История, которую я поведал Деметриосу, тоже была святой ложью. Я выдумал ее, чтобы он отпустил принцессу.

– Сейчас не время шутить, мессир! – воскликнул Владимир.

– Да я никогда не был столь серьезным! – возразил венецианец. – Поверь, мне очень жаль тебя разочаровывать! Я сейчас все тебе объясню. Проведя три года в Константинополе, я приобрел кое-какие знания в области искусства… В частности, я знаю, что один и тот же художник делает переплет Псалтири и ларец для нее, особенно если речь идет о ценном манускрипте. Чаще всего художник изображает одни и те же пары на переплете и ларце. Боярин Артемий, говоря о ларце, упомянул о варварах, покоренных победоносным копьем императора. Деметриос назвал имя Василия Болгаробойцы… Сама по себе эта икона, будь она написана известным мастером или безвестным художником, довольно распространенная, и я без особого труда вспомнил о ней. Я заставил грека поверить, что завладел драгоценностями, описав ему ларец. Впрочем, весьма поверхностно… Однако это было необходимо, чтобы у него сложилось впечатление, будто он имеет дело с глупым, но искренним человеком.

– Нет, ты не такой! – с горечью заметил Владимир. – Как я могу быть уверен, что сейчас ты не лжешь?

– При всем моем уважении к тебе, князь, подумай! – воскликнул Ренцо. – Какую выгоду я получал, сообщая все это греку? Если бы драгоценности действительно были у меня, я спокойно дождался бы бегства или ареста Деметриоса, а потом отправился бы к своему тайнику.

– Прости, мессир Ренцо, – покраснев, сказал Владимир. – Ты спас жизнь Гите, я твой должник… А я подозреваю тебя в коварном замысле! Значит, Деметриос унес свою тайну в ад! Как узнать, где находятся драгоценности?

– Достаточно быть до конца логичным! – неожиданно раздался звонкий голос.

Это был голос Филиппоса. Подойдя к князю, мальчик заявил:

– Если я правильно понял, драгоценности до сих пор в ларце. А лучший способ спрятать ларец для книги – это окружить его другими ларцами для книг, то есть положить ларец в такое место, где его невозможно обнаружить, иначе говоря – в библиотеку!

– Филиппос прав, – подтвердил Артемий. – Вот почему, князь, обыски во дворце ничего не дали. Андрей использовал твою страсть к книгам, запретив твоим именем дотрагиваться до некоторых манускриптов. Идемте же в библиотеку!

Владимир первым выбежал из зала, увлекая за собой Гиту. Бросившиеся за ним дружинники и гости вошли в просторный зал, уже погрузившийся в темноту. Все свечи были погашены, никого из писцов не было за аналоем. Арест и смерть Андрея нарушили привычный ритм работы книгохранилища, и молодые переписчики забыли о своих обязанностях.

Хлопнув в ладоши, князь позвал слуг. Те зажгли свечи в шести больших канделябрах, и зал утратил мрачный вид. Владимир, захотевший лично принять участие в поисках, осмотрел полки, на которых ларцы для книг стояли вперемешку с манускриптами в тяжелых металлических переплетах. Не зная, с чего начать, он озадаченно посмотрел на Артемия.

Дружинник направился к двум большим сундукам. Сундуки были закрыты на короткую цепь, на которой висел прочный замок. Наверху сундуков можно было видеть медный орнамент, выполненный в форме византийского креста. В этих сундуках лежали книги Деметриоса. Филиппос, шедший за дознавателем по пятам, красноречиво взглянул на дружинника.

– Хорошо, – сказал Артемий, пряча улыбку. – Продемонстрируй нам свои таланты!

Обрадовавшийся Филиппос вынул из кармана длинную шпильку и подошел к сундуку, обитому пурпурной тканью. Вскрыв замок, он посторонился, уступая место Артемию. Старший дружинник приподнял тяжелую крышку. Ларец был там, перед его глазами, на стопке манускриптов. Как и предполагал Ренцо, икона, украшавшая ларец, была именно изображением Георгия Победоносца. Дружинник вынул драгоценный ларец и протянул его Владимиру.

Князь молча любовался иконой. Над головой был нимб, рука святого сжимала копье, направленное на чудовищного змия. Князь решительно открыл ларец.

Гости закричали от восхищения, увидев роскошные драгоценности Феофано, лежавшие на красной бархатной подушке. В день вручения подарков они видели знаменитые сокровища лишь издали. На этот раз они могли оценить не только яркий блеск и удивительную огранку бриллиантов и рубинов, но и искусную работу золотых дел мастера, придавшего каждой драгоценности форму фантастических цветов, изящно изогнутые стебельки и усики которых переплетались в движении, полном жизни.

– Прошло около ста лет с тех пор, как этот убор надевали в последний раз, – торжественно сообщил Владимир. – Сегодня наконец они покинули пыльные ларцы. Теперь они будут служить красоте женщины, достойной той любви, которую неизвестный мастер вложил в свое творение.

Князь вынул диадему из ларца и возложил ее на голову Гиты. Глаза принцессы заблестели, словно бриллианты, и слезинка скользнула по щеке. Слишком взволнованная, чтобы говорить, принцесса молча поклонилась и прижалась губами к руке своего жениха.

Что касается Владимира, то он поборол волнение. Кликнув стражника, он велел немедленно сообщить гонцу, что тот может отправляться в Киев с хорошей вестью для послов. Обратившись к гостям, князь объявил:

– Бракосочетание состоится завтра утром. Я немедленно прикажу, чтобы предупредили епископа Иллариона и чтобы глашатаи объявили об этом событии всему городу. Однако до начала празднеств я должен уладить три дела. Во-первых, я хочу уточнить, что гнусное предательство тысяцкого не запятнало репутацию его сына Ждана. Андрей умер, а должность хранителя библиотеки по-прежнему свободна. Я решил назначить на нее Ждана. С завтрашнего дня, боярин, ты приступишь к исполнению своих новых обязанностей!

После того как Ждан, покрасневший от удовольствия, неловко поклонился, Владимир продолжил:

– Второе касается Стриго. Настасья умерла, а Стриго невиновен. Следовательно, он может жениться на девушке по своему выбору, а мы знаем, о ком идет речь. Но есть одно условие: в течение сорока дней он должен носить траур по своей скончавшейся невесте.

Поклонившись князю, служанка и молодой боярин обменялись счастливыми улыбками.

– Позволь мне, князь, – вмешался Артемий, – воспользоваться этой возможностью и вручить Альдине предмет, который принадлежит ей по праву.

Подойдя к служанке, дружинник протянул ей эмалевый медальон с изображением лика Пресвятой Девы, тот самый, который Радигост нашел на теле дочери.

– Это медальон Стриго, но ведь он тебе его подарил, не так ли? – спросил Артемий.

– Да… Но я потеряла медальон. Я всюду искала его!

– Ты потеряла его в опочивальне Деметриоса, во время своего маленького опыта с белладонной. Грек нашел медальон в своих покоях, когда мы с ним поднялись наверх, чтобы проверить, не исчез ли флакон с белладонной. Узнав драгоценность, украшавшую грудь Стриго, Деметриос немедленно понял, какую выгоду может извлечь. Из неверного жениха получался идеальный виновный! Затем, вернувшись в зал для пиров, грек попросил меня проверить, нет ли флакона с белладонной в карманах Настасьи. Когда я закончил осмотр, он положил медальон в карман боярышни и только потом отошел от тела.

– Но, – заметил Владимир, – тысяцкий отыскал медальон на шее дочери, а это доказывает, что…

– Пусть твоя светлость вспомнит: Радигост не сам нашел медальон! Его нашла служанка Настасьи, занимавшаяся посмертным туалетом боярышни. Она наверняка нашла медальон в кармане платья своей госпожи и отдала его боярину вместе с другими вещами Настасьи. Поскольку цепочка не была порвана, Радигост решил, что Стриго подарил медальон своей невесте в знак примирения… Надо сказать, что Стриго практически не помогал мне защищать себя, замкнувшись в молчании!

– Но я был в отчаянии, боярин, – сконфуженно пробормотал молодой человек.

Его прервал князь:

– Вот и последняя загадка прояснилась! Значит, я возвращаюсь к третьему делу, которое предстоит уладить. На этот раз речь идет о личном долге. Мессир Ренцо, ты спас жизнь моей невесте. Русские князья благодарят за столь важную услугу, даруя свой меч, свою шубу или лучшего коня из конюшни. Но ты чужеземец, и я не знаю твоих пристрастий. Проси, что хочешь!

– Князь, – ответил Ренцо, низко кланяясь. – Я охотно последовал бы русскому обычаю… Но случилось так, что я хочу попросить тебя о более определенном: речь идет о руке боярышни Мины. Замолви за меня словечко перед ее отцом и благослови меня. Ничего другого мне не надо.

Князь недоверчиво посмотрел на Ренцо, а потом громко рассмеялся.

– Право, мессир, нам в Смоленске будет тебя не хватать! Тебе всегда удается всех удивить! Одному Богу известно, как боярышня сумела заставить тебя переменить мнение! Но раз вы оба согласны… Братослав получит пять гривен в качестве утешения за разорванную помолвку. Что касается вас двоих, то вы можете отпраздновать свадьбу завтра утром, вместе со мной и Гитой.

Артемий впервые увидел, как покраснели бледные щеки Мины. Губы девушки задрожали. Она сняла высокий головной убор, украшенный лентами, и бросила его на пол. Короткие черные локоны делали ее похожей на юношу, переодевшегося в девушку.

– Вот, княже, как мне удалось заставить Ренцо изменить мнение, – сказала Мина. – После своего целомудрия мне пришлось принести в жертву свои волосы, чтобы убедить Ренцо в своем желании увидеть мир, одной или в его обществе. Я доказала, что для осуществления своей мечты я не нуждаюсь в его защите! И только тогда Ренцо позволил своему сердцу заговорить!

Мина пристально посмотрела на венецианца, и в ее темно-серых глазах вспыхнула такая же мимолетная улыбка, как луч солнца, на мгновение пронизывающий грозовое небо.

Наступал вечер, когда Артемий и Филиппос устроились в беседке в саду перед большим кувшином с медовухой. Сумерки и тишина сделали дознавателя молчаливым. А вот Филиппос, щеки которого буквально горели, без устали пересказывал события трех последних дней. Вдруг скрипнула калитка, и в сад вошла парочка. Они говорили громко, казалось, спорили. Когда они остановились посредине прохода, до беседки донесся голос девушки.

– Нет, нет и нет! – восклицала Мина. – Сначала мы поедем в твою страну. Затем решим, в каком направлении двигаться дальше.

– Разумеется, это вездесущий венецианец и его нежная подружка! – проворчал боярин. – Мы сможем обрести спокойствие лишь после их отъезда!

– Как, они опять ругаются! – воскликнул Филиппос. – О, нет! Хватит ссор между сговоренными!

Спустившись по ступенькам беседки, Филиппос побежал к Мине и Ренцо. Догнав парочку, мальчик принял важный вид и произнес на греческом десяток фраз, желая будущим супругам счастья и согласия. Заканчивая свою речь, он обратился к Мине по-русски, и в его глазах засверкали насмешливые искорки:

– А тебе, боярышня, я скажу, что в той стране принято говорить: «Пусть жена следует за мужем, как нитка за иголкой!»

– Когда ты лучше узнаешь женщин, Филиппос, – ответила Мина тоже по-русски, – ты поймешь, что они учатся держать иголку в руках намного раньше, чем подражать нитке!

Несмотря на настойчивые просьбы Ренцо, ни девушка, ни мальчик не захотели переводить последние реплики. Взявшись за руки, парочка направилась по боковой дорожке. Артемий проводил их меланхолическим взглядом. Когда Филиппос вернулся в беседку, дружинник сказал:

– Не волнуйся за них, они созданы друг для друга! Они оба немного сумасшедшие… Но, в конце концов, может, речь просто идет о другом взгляде на мир!

– А я предпочитаю Альдину, она такая нежная! Как подумаю, что Ренцо придется терпеть…

– А ты думаешь, что тебя легко терпеть со всеми твоими выходками? – возразил Артемий.

Боярин погладил сына по голове, потом прижал его к себе.

– Скоро придут Митько и Василий, – сказал дружинник, немного помолчав. – Сегодня поужинаем в трактире, который знают наши друзья. Перемена обстановки принесет нам пользу!

– Надеюсь, ты не забудешь надеть шапку, – вздохнул Филиппос. – Иначе я когда-нибудь ее спрячу… да так хорошо, что даже знаменитый дознаватель Артемий, сын Норвана, не сумеет ее найти!

1

В летописях и прочих документах нет упоминания о сводном брате Владимира Мономаха. – Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.

2

На Руси была принята византийская система летоисчисления «от сотворения мира», которая предполагала начало отсчета от пятницы, шестого дня творения, вычисленного как 1 марта 5508 г. до н. э., а впоследствии, после уточнения, как суббота 1 сентября 5509 г. до н. э. Летоисчисление от Рождества Христова и переход на юлианский календарь произошло в 1700 году.

3

Бармица – элемент шлема в виде кольчужной сетки, обрамляющий его по нижнему краю. – Примеч. пер.

4

Паволока – шелковая тонкая дорогая привозная ткань в Киевской Руси.

5

Рша – древнее городище на Днепре на пути из варяг в греки, расположенное на месте современной Орши.

6

Басилевс – монарх с неограниченной властью в Древней Греции, а также титул византийских императоров. – Примеч. пер.

7

«Русская Правда» – сборник правовых норм Киевской Руси. – Примеч. пер.

8

Берендеи – кочевое племя тюркского происхождения, упоминаемое в летописях XI–XII веков.

9

Филипп(ос) – имя греческого происхождения; означает «любящий лошадей». – Примеч. пер.

10

Мужская верхняя одежда. – Примеч. автора.

11

Верхняя одежда, представлявшая собой прямоугольный кусок ткани с вырезом для головы, который надевался поверх рубахи. По бокам запону иногда скрепляли застежками. Запона была короче рубахи и обязательно подпоясывалась.

12

Наиболее достоверной датой канонизации считается 20 мая 1072 г. – при участии Ярославичей, князей Изяслава, Святослава и Всеволода, а также киевского митрополита Георгия, других архиереев и киевского монашества.

13

Лето святого Симеона – бабье лето, начинавшееся 1 сентября, в день святого Симеона по православному календарю. – Примеч. автора.

14

Битва при Гастингсе, в которой был убит король Гарольд II, состоялась в 1066 году.

15

В IX–XVII вв. – помещение для дружинников.

16

Навершник – в X–XIII вв. парадная женская одежда в виде широкой длинной туники.

17

Аксамит – старинное название драгоценной ткани.

18

Правнук Владимира Святого и полоцкой княжны Рогнеды, сын Брячислава Изяславича, воевавшего со своим дядей, Ярославом Мудрым. Полоцкий князь Всеслав постоянно совершал набеги на соседние княжества и Киев. В 1067 г. против него выступили совместно правившие трое Ярославичей – Изяслав Киевский, Святослав Черниговский и Всеволод Переяславский. Всеслав потерпел поражение, был захвачен в плен и посажен в тюрьму. В 1068 г. после поражения Ярославичей от половцев в ходе восстания в Киеве киевляне возвели Всеслава на княжеский престол. Изяслав бежал в Польшу и позднее вернулся с поляками. Услыхав об этом, Всеслав после семи месяцев правления бежал, в 1071 г. выгнал из Полоцка Святополка Изяславича, окончательно утвердился в Полоцке и княжил тридцать лет до своей смерти. На рубеже 1070–1080-х годов, на момент действия романа, Всеслав разграбил окрестности Смоленска, после чего Владимир Мономах провел опустошительный поход на Полоцкое княжество.

19

Застежка для одежды.

20

Митрополит Георгий, грек по происхождению, предположительно занимал митрополичий престол в 1062–1077 гг. Вероятный автор «стязания с латиною», сочинения, направленного против католиков.

21

Михаил VII Дука (1050 – ок. 1090), прозванный Парапинак, император Византии в 1071–1078 гг. В его правление значительной частью византийской Анатолии завладели турки-сельджуки.

22

Феофано, византийская императрица, супруга двух императоров – Романа II Молодого (959–963) и Никифора II Фоки (963–969), – мать императора Василия II Болгаробойцы (976–1025), его брата Константина VIII (1025–1028) и Анны, супруги великого князя киевского Владимира Крестителя. Феофано была дочерью константинопольского шинкаря, в заведении которого работала проституткой.

23

Магистр – высший титул в Византии, на какой могли рассчитывать не члены императорской семьи. Первоначально обозначал высокую военную или гражданскую должность, позднее уже не связывался с выполнением каких-либо определенных функций. В начале X в. могло быть одновременно несколько магистров (не более двенадцати). К XIII в. титул полностью вышел из употребления.

24

Речь идет о Елене Прекрасной, в греческой мифологии: спартанской царице и прекраснейшей из женщин. – Примеч. пер.

25

Женская форма титула севаст – буквальный греческий перевод латинского август (Augustus).

26

Алипий (иначе Алимпий) Печерский – киевский мозаичист, иконописец и ювелир конца XI в., ученик греческих мастеров.

27

Псалтирь, 25: 9–10. – Примеч. пер.

28

Варяжское море – древнерусское название Балтийского моря. – Примеч. пер.

29

Понт Эвксинский (Гостеприимное море) – одно из ранних названий Черного моря в эпоху колонизации его берегов древними греками. – Примеч. пер.

30

Гриди – княжеские дружинники и телохранители князя в Киевской Руси IX–XII веков.

31

Вид верхней праздничной одежды с очень длинными рукавами, которые сужались от плеча к локтю и по длине достигали подола рубахи. Обычно рукава собирали у запястья в складки и застегивали браслетами, но в торжественных случаях распускали свисать свободно.

32

Михаил Пселл (1018–1078) – византийский ученый, монах; автор исторических и философских трудов, математик.

33

Энкомий – в Древней Греции: хвалебная песнь в честь богов или людей. – Примеч. пер.

34

Порфирородный (багрянородный) – эпитет, употреблявшийся в отношении детей византийского императора обоего пола, рожденных во время его правления. Императрицы рожали в Порфирном (Багряном) зале дворца, откуда и возник эпитет. – Примеч. пер.

35

Магнавра – пышный зал для церемоний на периферии Большого Константинопольского дворца. – Примеч. пер.

36

Мария Склирена – византийская севаста, любовница императора Константина IX Мономаха. По одной из версий – мать Мономахини и бабушка Владимира Мономаха.

37

Логофет – высший чиновник императорской или патриаршей канцелярии в Византии. Логофет дрома – логофет почт, ответственный за имперскую почту, дипломатию и разведку. В X–XI вв. исполнял функции главного министра империи. – Примеч. пер.

38

Дож – титул выборного главы государства в итальянских морских республиках – Венецианской, Генуэзской и Амальфийской. – Примеч. пер.

39

Свободные искусства – круг учебных наук в эллинистическую эпоху в Греции, Древнем Риме и средневековой Западной Европе, считавшихся достойными свободного человека, в отличие от занятий, требующих физического труда. – Примеч. пер.

40

Битва при Листвене – последнее сражение периода борьбы за власть после смерти Владимира Крестителя. Произошло в 1024 г. между сыновьями Владимира Ярославом и Мстиславом Тмутараканским. Закончилось победой Мстислава и его закреплением на черниговском княжении. – Примеч. пер.

41

Велисто – озеро на севере современной Смоленской области, на берегу которого обнаружено древнерусское городище.

42

Греческий огонь – горючая смесь, применявшаяся в военных целях в период Средневековья. Впервые была употреблена византийцами в морских битвах. Точный состав неизвестен. – Примеч. пер.

43

Катапетасма – церковная завеса. – Примеч. пер.

44

Голосники – керамические сосуды, заложенные в кладку стен или сводов и обращенные горловинами в сторону внутреннего пространства постройки. – Примеч. пер.

45

Гинекей – женские покои, занимавшие заднюю часть дома в Древней Греции. – Примеч. пер.

46

Василий II Болгаробойца (958–1025) – византийский император из Македонской династии. Известен главным образом войнами с врагами империи, особенно с болгарами. Борьба с болгарами сопровождалась зверствами с обеих сторон. – Примеч. пер.

Content

Елена Арсеньева
Печать Владимира. Сокровища Византии

Печать Владимира

Действующие лица

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава Х

Сокровища Византии

Действующие лица

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

1