Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Киллер из Лиги справедливости

© Макеев А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

Зал «Калисто» заполнен всего лишь наполовину. Ну, может быть, чуть больше… Максимум на две трети. Это уютное и приятное во всех отношениях заведение с великолепной кухней и высококлассным обслуживанием, но цены, мягко говоря, кусаются…

Мне приходилось бывать здесь прежде. Раз или два…

Я слегка поворачиваю голову влево и вижу, как метрдотель с дежурной улыбкой на устах приветствует очередную пару средних лет. У них не любовное свидание – такие вещи я распознаю с первого взгляда. На нем старенький и давно уже вышедший из моды костюмчик, а на ней столько украшений, сколько вообще реально на себя нацепить. Как говорится, все напоказ… Они явно отмечают какую-то годовщину совместной жизни. И не потому, что им этого хочется, а потому, что ТАК НАДО. Традиция…

Мои губы трогает легкая усмешка. Таких людей мне тоже приходилось встречать по жизни. Я могу понять их позицию, но принять… Наверное, нет.

Метрдотель провожает пару до ближайшего свободного столика. Молоденькие официантки в белоснежных блузках и ярко-красных передниках бесшумно, как тени, снуют по залу, своевременно доставляя заказы. В «Калисто» во всем чувствуется профессиональный подход. Мне определенно тут нравится. Надо будет наведаться как-нибудь в этот ресторан не по работе, а просто так… Исключительно для души…

Незаметно бросаю взгляд на наручные часы. Половина первого… Пора! Мне хорошо знакомы привычки клиентов. За минувшие четверо суток они изучены мною вдоль и поперек…

Поднимаюсь из-за столика и размеренным шагом направляюсь в сторону туалетов. На пути попадается одна из официанток с заставленным до краев подносом. Это хороший знак. Во всяком случае, мне так кажется… Я люблю, когда знаки благоприятствуют мне. Я в них верю. Даже если кому-то это покажется смешным и нелепым.

Девушка улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

Дверь в мужской туалет слегка приоткрыта. Внутри горит свет. Я стучу для приличия, но никакого ответа не следует. Тишина. Захожу внутрь. Беглым взглядом осматриваю три кабинки. Никого. Возвращаюсь к двери и запираю ее на ключ.

Четвертая, последняя в ряду, кабинка заперта. Но так и должно быть. Нехитрый замок легко отпирается булавкой. В конце концов, это же не сейф с драгоценностями… Я сомневаюсь, что кто-то что-то захочет украсть в общественном туалете. Такого добра никому не нужно…

Я надеваю перчатки и отпираю дверь булавкой. Компактный черный чемоданчик ждет меня на сливном бачке. Щелкаю замками. Откидываю верхнюю крышку. Для предстоящей работы мне даже не требуется подключать мозги, руки все делают сами. Привычно, уверенно, что называется, «на автомате»… Собрать снайперскую винтовку «Stealth Recon Scout» я смогу и с закрытыми глазами. И потрачу на это не больше тридцати секунд. Это дело практики… Несущая алюминиевая шина, стальная ствольная коробка, полимерная ложа, продольно скользящий поворотный затвор, укороченный ствол с интегральным глушителем, 5-зарядный коробчатый магазин для патронов. Ну, и, конечно, оптический прицел… Укладываюсь в двадцать шесть секунд. Превосходный показатель…

Еще десять секунд уходит на то, чтобы покинуть кабинку и занять позицию возле окна. Слегка приоткрываю нижнюю форточку. Морозный воздух врывается внутрь. «Затыльник» винтовки упирается мне в плечо. Припадаю к окуляру и легко «нащупываю» мишень в одном из окон дома напротив. Я знаю наверняка, что мишень там, где она и должна быть. Указательный палец плавно ложится на спусковой крючок…

При помощи мощного оптического прицела я могу видеть все, что происходит в интересующей меня комнате дома напротив… Все, до мельчайших деталей… Словно нахожусь там, вместе с ними…

Одна из девушек, брюнетка с короткой стрижкой, полностью обнажена. Она сидит на краю кровати со смятой постелью, грациозно и игриво покачивая ногой. Ее подруга с русыми, слегка кудрявыми волосами, как и следовало ожидать, уже одета. На ней обтягивающие черные джинсы, высокие полусапожки и короткий соболиный полушубок с капюшоном. Она слегка нагибается и целует обнаженную подругу в губы. Их поцелуй длится достаточно долго. Наконец девушка в соболином полушубке со смехом отстраняется от подруги, и та обиженно надувает губы. Между ними происходит короткий диалог, который мне не слышен.

Брюнетка неохотно поднимается с кровати, и они вместе скрываются в коридоре квартиры. «Мишень» исчезает из виду. Я жду. Брюнетка возвращается в комнату через пару минут. Подхватывает с кресла легкий халатик и накидывает его на плечи. Приближается к окну. На ее чуть пухлых губах играет блаженная улыбка. Она потягивается, вскидывая вверх обе руки и выставляя на обозрение неприкрытую халатом грудь. Ее правая бровь оказывается в перекрестье оптического прицела. Я плавно спускаю курок. Выпущенная из укороченного ствола пуля калибра 7,62 мм моментально съедает расстояние в четыреста метров, пробивает стекло, оставляя в нем крохотное отверстие, и, подобно разъяренному насекомому, впивается брюнетке в правую бровь. Она не успевает ничего почувствовать. Смерть наступает мгновенно. Я знаю это наверняка… Тело жертвы кулем оседает на пол.

Мои щеки начинают слегка покалывать от мороза. Я закрываю форточку. Возвращаюсь в кабинку, разбираю винтовку и аккуратно складываю ее на прежнее место. Захлопываю чемоданчик. Оставляю его на сливном бачке, покидаю кабинку и вновь запираю замок булавкой. Стягиваю с рук перчатки и растираю щеки, возвращая им прежний вид. Сверяюсь с наручными часами. Мое отсутствие в обеденном зале «Калисто» равняется четырем минутам, даже чуть меньше. Великолепный показатель…

Я покидаю туалет, оставляя дверь приоткрытой, и все тем же неспешным шагом возвращаюсь к своему столику. На пути снова попадается официантка. Но уже другая. У нее пустой поднос, и она движется в сторону кухни. Это уже никакой не знак… Это уже не имеет никакого значения. Дело сделано.

Пара средних лет, явившаяся в «Калисто» отметить какую-то совместную дату, раздумывает над заказом – как бы потратить поменьше денег и при этом «не ударить в грязь лицом». Я могу их понять…

Метрдотель возвращается на привычное рабочее место рядом с входом.

Глава 1

– Перестань! – Екатерина легонько щелкнула Крячко по носу, когда его руки вновь сомкнулись у нее на талии. – Ты что вытворяешь? С ума сошел?!

Он не убрал руки. Напротив, его движения стали еще более требовательными и настойчивыми. Полковник подмял под себя девушку и страстно поцеловал ее в губы.

– Стас! – засмеялась Екатерина.

– Что? – Крячко расплылся в улыбке. – Я думал, тебе хочется того же, что и мне. Во всяком случае, предыдущие три раза ты была явно не против. И, насколько я могу судить, тебе понравилось… – Он обхватил губами мочку ее уха и одновременно с этим вдохнул аромат душистых белокурых волос, рассыпавшихся по подушке. Одеяло скатилось на пол. Мягкий свет ночника с прикроватной тумбочки осветил плавные изгибы обнаженного женского тела. – В чем дело, малышка? Я думал, нам хорошо вместе…

– Не спорю. – Екатерина сомкнула руки на могучей шее полковника, заставила его приподнять голову и заглянула в глаза: – Но ты смотрел на время? Видел, который час?

– Плевать! – Для Крячко это был не аргумент. – Счастливые часов не наблюдают. Разве ты не слышала об этом? А я… Я не могу оторваться от тебя, моя прелесть… Ни на секунду…

– Я думала, тебе с утра на работу.

– Только к восьми. Мне будет достаточно поспать всего пару часов. А пока иди ко мне.

Он завалился на бок и потянул ее за собой. Девушка вновь засмеялась, но сопротивляться не стала.

– Дурачок, – только и успела сказать она, прежде чем Станислав закрыл ее рот долгим чувственным поцелуем.

На тумбочке зазвенел мобильник. Крячко предпочел не обращать на него внимания, но он продолжал звонить снова и снова. Замолкал всего на пару секунд, а потом вновь начинал требовательно пиликать.

– Ответь, – отстранившись от Крячко, сказала Екатерина. – Вдруг что-то важное.

– Для меня нет ничего и никого важнее тебя, – ответил он.

– И все равно ответь, Стас.

– Ладно, – неохотно сдался полковник и потянулся к аппарату. – Сейчас посмотрим, кто там такой настырный. – Настырным оппонентом оказался не кто иной, как полковник Гуров. Крячко негромко выругался, приложил палец к губам, призывая Екатерину к молчанию, и только после этого ответил на вызов: – Слушаю тебя очень внимательно, Лева. Что за пожар?

– Пожара нет. Есть кое-что похуже, Стас. Очередной привет от нашего снайпера-«серийника».

– Черт! Опять? – Крячко сел на кровати, поднял с пола одеяло и набросил его себе на колени. – Новая жертва?

– Да.

– Кто на этот раз?

– Давай не по телефону, старик, – недовольно буркнул Гуров. – Встречаемся на месте и поговорим. Записывай адрес. Я уже в пути.

– Мне прямо сейчас выезжать?

– Нет, Стас, необязательно. Приезжай как сможешь. Завтра вечером, например. Я распоряжусь, чтобы труп не убирали. Если он начнет разлагаться, соседи принесут с улицы побольше льда. Обложим его как следует, сядем в кружочек и будем дожидаться полковника Крячко… Ты совсем идиот? Да? – взорвался Гуров. – Я сказал тебе, что уже в пути. И ты, считай, тоже. Записывай адрес!

– Я запомню. Диктуй.

– Через сколько будешь? – назвав адрес, уточнил Гуров.

– Пятнадцать минут, – ответил Станислав и, отключив мобильник, повернулся к Екатерине: – Прости, малышка. Мне нужно срочно ехать.

– А что случилось?

– Убийство.

– Это серьезно.

– Да уж. Кстати, если хочешь, можешь остаться у меня, – предложил Крячко и сам удивился тому, как легко и непринужденно прозвучали его слова. Прежде он никогда не предлагал своим многочисленным дамам ничего подобного. Но Катя… Тут было что-то особенное. Крячко почувствовал это с первых минут знакомства. – Как только я вернусь, мы продолжим с того, на чем остановились.

– Нет. Я, пожалуй, поеду к себе и как следует высплюсь.

Девушка мягко, как пантера, соскользнула с кровати, сладко потянулась и только после этого, скопом собрав с пола всю свою одежду, сорванную Станиславом несколько часов назад в порыве страсти, скрылась в ванной комнате. Крячко тяжело вздохнул и не удержался от того, чтобы не проводить Екатерину томным взглядом.

– Вызовешь мне такси? – спросила она, возвращаясь в комнату.

– Я могу сам подбросить тебя, – предложил Стас, закрепляя оружие в наплечной кобуре.

– Не стоит. Я слышала, как ты обещал кому-то по телефону быть на месте через пятнадцать минут. Пять из них уже истекли… Я вполне могу добраться и на такси. А ты… – Екатерина обняла полковника, приподнялась на цыпочки и чмокнула его в кончик носа. – Если захочешь меня увидеть снова – у тебя есть мой номер телефона.

– Конечно, захочу.

– Вот и договорились…

По адресу, названному Гуровым по телефону, Станислав все-таки умудрился опоздать на десять минут. Пришлось слишком долго ждать такси для Екатерины, а оставить девушку на скамейке возле дома в начале пятого утра он посчитал неправильным. Не по-джентльменски…

Припарковавшись у нужного подъезда, Крячко выбрался из салона, приветливо махнул рукой сотрудникам ППС и, на ходу закурив сигарету, пешком поднялся на третий этаж. У распахнутой двери в квартиру жертвы дежурил лейтенант Конев. Станиславу уже доводилось работать с ним во время предыдущего убийства, совершенного пять дней назад. Мужчины обменялись крепким рукопожатием.

– Кто на этот раз? – коротко поинтересовался Крячко, расстегивая пуховик и сдвигая шапку на затылок.

– Мария Зеленская. Биатлонистка. Я видел ее выступления на чемпионате России в прошлом году… – печально покачал головой лейтенант. – А в этом году дебют на кубке IBU. Очень неплохой, кстати, дебют получился. Вы не видели, товарищ полковник?

– Нет. Я не смотрю биатлон. Не понимаю этого спорта. – Крячко глубоко затянулся сигаретой.

– А я вот – фанат, – признался Конев. – Не пропускаю ни одной трансляции, причем какого бы уровня соревнования ни проводились. И я знал Зеленскую… Ну, не лично, конечно, а по телевизору… Она была восходящей звездой российского биатлона, можете мне поверить. Ничуть не хуже Александровой. Затмить Александрову сложно, но Маша, я думаю, смогла бы…

– Почерк убийства тот же, как я понял?

Станислав докурил сигарету, затушил окурок о подошву ботинка и бросил его в подвешенную к лестничным перилам консервную банку из-под зеленого горошка.

– Абсолютно, – ответил Конев. – Снайперский выстрел через окно. В правую бровь. Мгновенная смерть. Это наш «серийник», товарищ полковник.

– А кто обнаружил тело?

– Соседка. Она же – владелица квартиры. Это съемное жилье. То есть я хочу сказать, что Зеленская снимала тут квартиру… Бабульке лет за семьдесят, она страдает бессонницей… В четыре утра пошла выносить мусор и увидела, что в квартире Зеленской до сих пор горит свет. Ей это не понравилось. Она постучала. Ей никто не ответил. Вернулась к себе в квартиру за ключом, сама отперла дверь и вошла. А тут… труп. Бабулька сразу и отзвонилась куда следует.

– Понятно, – кивнул Крячко. – Вот что такое бдительность, лейтенант. Лев Иванович уже тут?

– Внутри. Там с ним сотрудник прокуратуры, а еще ждут человека из службы безопасности «Роскомспорта».

– А это зачем? – удивился полковник.

– Не могу знать, – пожал плечами Конев. – Вроде так положено… Если убийство связано со спортом, они обязаны реагировать.

– Ясно.

Станислав шагнул в помещение. Огляделся. Квартира, снимаемая покойной Марией Зеленской, была небольшой. Санузел, кухня и две жилые комнаты. Крячко прошел в одну из них, откуда доносились приглушенные мужские голоса. Гуров стоял возле окна, потягивая кофе из бумажного стаканчика. Он был в пальто, но без головного убора. Заметив напарника, Лев молча кивнул в знак приветствия и вновь повернулся лицом к эксперту по баллистике. Станислав подошел к ним, попутно отметив, что двое «медиков» все еще «колдуют» над распростертым на полу телом. Наготу убитой с трудом скрывал легкий прозрачный халатик. Характерное пулевое отверстие над правой бровью бросалось в глаза в первую очередь.

– …пуля калибра 7,62, – негромко докладывал баллистик. – Предположительно выпущена из снайперской винтовки «Stealth Recon Scout» американского производства образца 2008 года. Прицельная дальность до 1500 метров. Но… Точно такие же предположения мы делали и в двух предыдущих случаях, Лев Иванович. Идентичность, конечно, просматривается. Особенно если учитывать характер ранения жертвы. Однако утверждать что-либо наверняка можно только в том случае, когда у нас на руках будет само орудие убийства.

– А еще лучше убийца, – не удержался от комментария Крячко.

Гуров мрачно глянул в сторону напарника.

– Откуда стреляли, удалось выяснить?

– Опять же предположительно, Лев Иванович, – пожал щуплыми покатыми плечами баллистик. – Учитывая траекторию полета пули…

– И откуда же?

– Из ресторана напротив. В качестве точки дислокации снайпер, с большой долей вероятности, использовал туалет…

– Вот черт! – Крячко стянул с головы шапку и машинально взъерошил волосы. – Из ресторана напротив? Из «Калисто», что ли?

Баллистик кивнул.

– А в чем дело? – обратился к напарнику Гуров. – Что тебя так насторожило, Стас?

– В котором часу ее убили?

– Согласно предварительному заключению, от полуночи до часу ночи, – ответил сыщик.

– Твою мать! Я был там!

– Где ты был?

– В «Калисто». Вчера. Как раз в это самое время. У меня было свидание. И мы ушли из «Калисто» где-то в районе часа ночи. Но я не виноват, Лева! Честное слово! Это не я… У меня и алиби есть. Я был с девушкой…

Гуров нахмурился, ему было не до шуток. Взяв напарника под локоть, он отвел его в сторону и легонько ткнул кулаком под ребра.

– Ты когда-нибудь бываешь серьезным, Стас?

– Бываю. Когда с мамой по телефону разговариваю. Она на дух не переносит мои шутки, говорит, что у меня черный юмор. Хотя я подозреваю, что у нее самой чувство юмора напрочь отсутствует. Почти как у тебя. И когда я звоню ей…

– Стас! – оборвал его Гуров. – Прекрати! Ты хоть понимаешь, что у нас третье убийство за последние две недели? И пока ни единой зацепки… Не считая того, что все три убийства совершены предположительно одним и тем же снайпером.

– Подозреваешь, что это маньяк?

– Надеюсь, что нет. – Полковник сделал очередной глоток кофе. – Маньяк и логика, как правило, – две несовместимые вещи. И в этом случае мы рискуем получить стопроцентного «глухаря». Орлов уже звонил мне пару минут назад. Требует, чтобы мы оба явились к нему на ковер к восьми утра.

Крячко поморщился, как от зубной боли. Бросил очередной взгляд на труп девушки, затем перевел его чуть дальше и только сейчас заметил установленную в углу комнаты видеокамеру на низком штакетнике.

– А это еще что?

– Это та ниточка, за которую нам, возможно, удастся зацепиться, – не сразу ответил Гуров. – Камера была уже здесь до нашего появления. Мы отсмотрели материал…

– И что там?

– Домашнее любительское порно. – В голосе полковника прозвучали неприязненные нотки. – Накануне вечером жертва была в квартире не одна. На видео присутствует еще одна девушка. Ее опознали. Тоже биатлонистка. Вероника Калинина. Я распорядился доставить ее…

– Стой-стой! – Глаза Станислава азартно блеснули. – Ты хочешь сказать?.. Там что, сцены лесбийской любви? На видео?

– Ну, в общем, да.

– Я должен посмотреть, – решительно заявил Крячко.

– Стас!

– Что? Это же не ради любопытства… Нам понадобится копия, чтобы приобщить к делу… Одним словом, я займусь этим.

– Стас! Угомонись! Копию уже сняли.

– Почему без меня?

– А я сказал тебе, чтобы ты приезжал пораньше, – улыбнулся Гуров. – Но зато у тебя есть возможность лично пообщаться с одним из действующих лиц любительского фильма.

Он обхватил Станислава за плечи и развернул лицом к входу. Лейтенант Конев впустил в помещение девушку, облаченную в короткий соболиный полушубок. Она дрожала всем телом, а когда растерянный взгляд наткнулся на труп возле окна, лейтенанту и вовсе пришлось подхватить девушку, готовую лишиться сознания.

– Нет, – глухо произнесла девушка и закрыла лицо руками. – Маша… Этого не может… Не может…

– Она? – спросил Крячко.

– Она. Вероника Калинина, – кивнул Гуров.

Полковник шагнул вперед, взял девушку за руку и подвел к ближайшему креслу. Вероника не села, а буквально упала в него. Гуров придвинул стул и занял место напротив. Крячко встал за спиной напарника. Оба сыщика выжидательно смотрели на биатлонистку, предоставляя ей время немного успокоиться. Вероника не плакала, но определенно находилась в некоем состоянии шока. Ее глубоко посаженные глаза беспокойно бегали из стороны в сторону, старательно избегая останавливаться на теле убитой подруги.

– Как это?.. Почему?.. – Ее вопросы не были обращены к кому-то конкретно. – Почему Маша? За что? Кто это сделал?

Медицинский эксперт закончил осмотр и подал знак санитарам. Один из плечистых парней быстрым профессиональным жестом развернул черный мешок. Калинина поспешно отвернулась к двери.

– Вообще-то мы надеялись, что именно вы, Вероника, поможете нам найти ответы хотя бы на некоторые из этих вопросов, – тактично начал Гуров.

– Я? Я ничего не знаю. С чего вы решили, что я смогу?.. – испуганно взглянула она на сыщика. – Ко мне домой явились двое ваших сотрудников, и именно от них я узнала, что Машку… Узнала о том, что случилось…

– Вы были здесь накануне вечером?

Вероника заколебалась и ответила на вопрос полковника не сразу. Потупившись, натянула рукава полушубка на пальцы, и из меховых отворотов теперь торчали только короткие ногти со смазанным темно-синим лаком.

– Мы видели запись с камеры. И знаем не только о том, что вы были здесь, но и о том… в каких отношениях вы состояли с убитой.

– Что? – вскинулась Калинина. – Какие отношения? У нас с Машкой не было никаких отношений. А то, что вы видели… Ну, как бы вам объяснить?.. Мы просто встречались время от времени и… немного дурачились. – Она выдержала паузу и добавила: – Секс без обязательств. Понимаете? Вы ведь слышали о такого рода отношениях между мужчиной и женщиной?

Гуров коротко оглянулся на напарника и кивнул:

– Слышали.

– Здесь то же самое. Просто секс…

– Во сколько вы вчера покинули квартиру?

– В половине первого. – Вероника продолжала смотреть в пол до тех пор, пока тело Зеленской не вынесли из комнаты, и только после этого позволила себе поднять взгляд на сыщиков. – У нас режим. Спортивный. Мы, конечно, позволяем себе некоторые нарушения. А кто их не позволяет?.. Я не могла остаться на ночь. И мне, и Машке требовалось выспаться. В десять у нас тренировка. На завтра назначены пробные забеги, в условиях, приближенных к соревновательным. А Машка… Она была жива, когда я уходила. Она проводила меня до двери.

– Вы были подругами? – подключился к допросу Крячко. – Или только секс без обязательств, как вы выразились?

– Не только. Мы были подругами.

– Выступали вместе?

– На клубном уровне. – В комнате было жарко, но Калинина не снимала своего полушубка, даже не расстегивала его. Напротив, продолжала зябко кутаться. – Мы вместе выступаем за подмосковную «Нерпу». А на уровне сборных… Машка старше меня на два года. Она уже пробовалась на одном из этапов кубка IBU. Еще на двух была заявлена, но не бежала. Тренеры возлагали на нее большие надежды. Все говорили о Машке как о новой восходящей звезде женского биатлона. А я… Я гонялась только за юниоров, и то нестабильно…

– Сколько вам лет?

– Двадцать.

– Живете не в Москве?

– В Москве. У двоюродного брата. У него своя семья, но он приютил меня… Временно. Пока не встану на ноги… Сама-то я из Сургута.

– А Зеленская?

– Машка – коренная москвичка.

– А почему тогда она жила на съемной квартире? – поинтересовался Гуров.

– Ну… – Калинина вновь не сразу нашлась с ответом. – У нее, как бы это сказать… разногласия с отцом. Матери у нее нет, а отец… Он не одобрял Машкиного образа жизни, они все время цапались, и в итоге Машка решила, что проще будет перебраться на съемную квартиру.

– Что вы подразумеваете под «образом жизни»? Нестандартную сексуальную ориентацию? Вы об этом?

– Да. – Вероника снова отвела глаза. – Не все способны понять и принять это. Машкин отец как раз был из числа таких…

– Во вчерашнем поведении Зеленской вы не заметили ничего странного? Может, она излишне нервничала? Была чем-то встревожена? Какие-нибудь подозрительные звонки?

– Нет. Ничего такого не было, – отрицательно покачала головой Вероника. – Все было как обычно.

Она невольно покосилась на кровать со смятой постелью, нервно сглотнула и наконец расстегнула ворот полушубка. Левый глаз Вероники задергался в нервном тике. Казалось, до нее только сейчас полностью дошла вся степень серьезности и необратимости случившегося.

Крячко прошелся по комнате, остановился возле видеокамеры и заглянул в миниатюрное «окошечко».

– А зачем вам понадобилось снимать ваши… шалости на видео? – спросил он.

– Не знаю, – даже не посмотрев в его сторону, вполголоса ответила она. – Это была Машкина идея. Ей вроде нравилось потом просматривать такое видео.

Крячко понимающе кивнул головой.

– Ну, и что мы имеем, господа? Есть какие-то предположения? Более или менее стройные версии, заслуживающие внимания? – Генерал Орлов прошелся вдоль стола и занял свое привычное рабочее место. Слегка распустил тугой узел галстука под воротом темно-синей рубашки. – Докладывайте, господа, докладывайте. Не стесняйтесь, я открыт для общения…

– К сожалению, порадовать пока нечем, товарищ генерал, – мрачно откликнулся Гуров, понимая, что отмолчаться все равно не удастся.

– А меня не надо радовать, Лева, – нахмурившись, парировал Орлов. – Меня, слава богу, есть кому радовать. Родные, близкие… Вот они меня должны радовать. А от вас мне надо совсем другое. Результаты! В столице орудует серийный убийца. Профессиональный снайпер. На его счету уже три жертвы. Три! – Генерал для наглядности продемонстрировал сыщикам три оттопыренных пальца. – И это только за последние две недели. А что будет еще через две? Шесть жертв? А через два месяца? Двенадцать? Или он войдет во вкус, и количество жертв будет увеличиваться с геометрической прогрессией?..

– Товарищ генерал… – попытался сказать что-то Гуров, но Орлов пресек эту попытку раздраженным взмахом руки:

– Все, что вы можете сказать, я уже слышал. Между жертвами нет никакой видимой связи…

– Но ее действительно нет.

– Так не бывает! Связь должна быть, Лева. Значит, вы просто ее не видите. Или ищете не в том месте.

– Ну, посудите сами. – Полковник раскрыл лежащую перед ним папку с материалами дела. Перевернул несколько листов. – Первый убитый – главврач частной клиники, расположенной на улице академика Янгеля. Геннадий Романович Столяров. Проживал в том же районе, в паре кварталов от места работы. Примерный семьянин. Жена, двое детей… Убит при выходе из подъезда собственного дома. В тот момент, когда собирался садиться в машину… Второй убитый – банкир. Виктор Викторович Церепко. У него был частный дом на Багратионовской. Жил один. Семьи нет. Разведен. Детей тоже нет… Известен как успешный предприниматель и меценат. Занимался благотворительной деятельностью. Убит у себя в банке на Сухаревской. В офисе. Выстрелом через окно… И, наконец, третий убитый… вернее, убитая – биатлонистка. Мария Андреевна Зеленская. Снимала квартиру на Чкаловской. Не замужем. Девушка нетрадиционной сексуальной ориентации. Мать умерла. Отец – директор мебельной фабрики «Андерзел», расположенной по адресу Боровицкая, 8. Сам проживает в районе Охотного ряда… То есть я к чему клоню, товарищ генерал. – Гуров оторвался от документов и поднял глаза на Орлова: – Между убитыми нет никакой связи. Ни социальной, ни экономической, ни, как видите, даже географической…

– За исключением того, что все они были убиты одним и тем же человеком, – добавил генерал.

– Предположительно да. Во всяком случае, почерк во всех трех убийствах абсолютно идентичный. Снайперская винтовка, калибр пули, и самое главное – место на теле жертвы, в которое производится выстрел. Правая бровь. Это похоже на фирменную метку, снайпер словно расписывается, дает нам понять, что это именно его работа.

– Пижонит, что ли? – Орлов заметно успокоился, но все еще взирал на подчиненных из-под нахмуренных бровей.

– Возможно, – уклончиво ответил Гуров. – А возможно, за этим кроется и что-то другое… Мы работаем, товарищ генерал. Ищем. Но сами понимаете… При столь разрозненных фактах…

– Да все я понимаю, Лева. – Генерал устало откинулся на спинку кресла, переплел пальцы и аккуратно сложил их на своем объемном животе. Падавший из окна свет отразился от его гладкой лысины. – Но на меня тоже давят. Сегодня уже звонили из мэрии, требуют, чтобы мы активизировались. Их беспокойство оправданно… Через полгода выборы, а тут такое… Шутка ли? Серийный убийца-снайпер… А мне им и ответить-то нечего. Глупое положение.

Гуров на это ничего не ответил. Полковник Крячко и вовсе не произнес ни единого слова за все то время, что оба сыщика находились в генеральском кабинете. Такое поведение было совершенно нетипично для словоохотливого Станислава, и это немного настораживало Гурова. Крячко сосредоточенно смотрел в одну точку, и только время от времени его губы начинали беззвучно шевелиться. Он был погружен в какие-то собственные размышления.

– Что вы намерены делать? – задал новый вопрос Орлов.

– Ну, я полагаю, разумнее будет проработать последнее убийство. – Гуров захлопнул папку, но отодвигать ее от себя не стал. – Для начала планирую пообщаться с отцом убитой Зеленской. По нашей информации, у них были конфликты в последнее время. Хотелось бы выяснить, на чем они основаны. Также продолжим искать связь между тремя жертвами. Может, Андрей Зеленский был знаком с Геннадием Столяровым или Виктором Церепко… Хотя бы косвенно. И еще, товарищ генерал… Меня натолкнуло на определенную мысль одно интересное обстоятельство. Думаю, в этом направлении стоит копнуть поглубже.

– Что за обстоятельство? – заинтересовался Орлов.

– Последняя убитая – биатлонистка. Биатлон – стрелковый вид спорта. Мы же имеем дело не просто с убийцей, а со снайпером. Эти два фактора могут быть связаны.

– Убийца – бывший биатлонист?

– Необязательно бывший. Вполне возможно, что и действующий.

– А каким боком тут врач и банкир?

– Повторюсь, это всего лишь версия, товарищ генерал, – пожал плечами Гуров. – Но оставлять ее без внимания нельзя.

– Согласен, – решительно кивнул Орлов. – Давайте попробуем копнуть в этом направлении, как ты сам только что выразился, Лева. Глядишь…

Фраза генерала так и осталась незаконченной, ее беспардонно прервал Крячко, неожиданно вышедший из своего оцепенения. На губах Станислава появилась широкая лучезарная улыбка. Он встретился глазами сначала с Гуровым, затем с Орловым и торжественно сообщил:

– У меня есть кое-что! Извините, что перебил, товарищ генерал, но, мне кажется, это важно… Я тут сидел, думал, вспоминал… Я ведь должен был видеть убийцу.

– Не понял, – удивленно приподнял брови Орлов.

– Полковник Крячко был вчера в ресторане «Калисто», предположительно в то же самое время, когда снайпер производил свой выстрел из окна уборной, – пояснил Гуров.

– Не предположительно, Лева, а точно был, – заявил Станислав. – Я со своей дамой приехал в «Калисто» около одиннадцати вечера. А покинули ресторан мы никак не раньше часа ночи, я это хорошо помню. Снайпер был там же, и я должен был его видеть… Вряд ли он зашел в ресторан, наведался в туалет, убил Зеленскую и тут же смылся. В заведениях такого уровня, как «Калисто», подобные штуки не прокатывают. Это же не забегаловка вроде «Бургер Кинга» или «Макдонолдса». Убийца находился в ресторане достаточно долгое время. Занял столик, оформил какой-то заказ… Верно?.. Вот я и прокручивал в голове лица всех тех, кого видел в «Калисто» в тот вечер. Там было не так уж и много народу…

– И тебе, кроме своей спутницы, удалось заметить там еще кого-то? – беззлобно усмехнулся Гуров.

– Представь себе, да. Я очень наблюдательный, Лева. С детства. Потому и пошел работать в уголовный розыск.

– Давай ближе к делу, Стас, – нетерпеливо вклинился генерал. – Ты вспомнил кого-то?

– Вспомнил. В том-то и дело, что вспомнил, товарищ генерал. «Калисто» – довольно романтичное место. Я потому и повел девушку на свидание именно туда. Хотелось с ходу произвести на нее впечатление… Кстати, в это заведение, как правило, ходят парами. Я прокрутил в голове, кто где сидел вчера, и вспомнил, что там был один мужик. Причем ключевое слово тут «один». Он был без пары. Не помню, пришел ли он раньше меня или позже… Но он сидел один за столиком возле окна. Заказал только кофе… Сидел, пил кофе и читал газету. Я не видел, отходил ли он по нужде, но, возможно, и отходил.

– Он мог ждать кого-то. Я имею в виду, свою пару, – пояснил Гуров.

– Лева, Лева, – сокрушенно покачал головой Крячко. – Ты когда последний раз ходил на свидания? Если мужчина ждет свою даму, он не читает газет. Он смотрит на часы, на вход… но никак не в газету. А уж тем более если ждать приходится больше часа. Короче, никого он не ждал… Я не утверждаю, что это и есть наш киллер, но мужик точно подозрительный. Проверить стоит.

– Проверить стоит, – согласился Орлов. – Ты хорошо его запомнил?

– А то! – гордо приосанился Станислав. – Я же говорю вам, что наблюдательный с детства. Это Гуров у нас видит только голые факты, а я замечаю людей вокруг.

– Фоторобот составить сможете?

– Так точно.

– Тогда составляйте, – распорядился Орлов, вновь принимая начальственный вид и поправляя галстук. – Но при этом работайте и в других направлениях. Ищите, парни, ищите. Нам этот снайпер позарез нужен. – Он окинул пристальным взглядом подчиненных, выдержал небольшую паузу, а затем удивленно развел руками: – Я вот сейчас не понял, господа. Чего сидим-то? Рабочий день давно идет. Вы сюда штаны протирать приходите или с преступностью бороться? Свободны уже! Оба!

Сыщики поднялись из-за стола и покинули кабинет Орлова. При этом на выходе Крячко снисходительно похлопал напарника по плечу:

– Погрузиться в себя и как следует подумать – иногда бывает очень полезно.

– Я рад, что ты усвоил такую простую истину, Стас. Растешь. Так и до генерала недалеко, – усмехнулся Гуров, но уже через секунду снова сделался серьезным: – Ладно. Пошли, навестим нашего художника и проверим твою наблюдательность.

– Ты че творишь, Пикассо? Ну, где ты в жизни видел такие брови? Или ты думаешь, что мы Брежнева ловим?

С каждой минутой Крячко заводился все больше и больше. Составление фоторобота при помощи специальной компьютерной программы длилось уже больше часа, а все, что сумел предложить штатный художник, – это овал лица и прическу искомого человека. Да и то Станислав не был уверен на сто процентов, что эти параметры совпадали.

Гуров уехал пятнадцать минут назад, оставив напарника наедине с запуганным им молоденьким рыжеволосым парнишкой. «Художник» и сам нервничал, постоянно теребя пальцами свою и без того взлохмаченную огненную шевелюру. Круглые очки съехали на кончик носа, по вискам стекали капли пота. Полковник все время менял свои показания, путался в них и беспрерывно курил. Кабинет уже полностью окутали клубы сизого дыма. По мнению рыжеволосого специалиста, полковник Крячко был худшим из свидетелей, с которыми ему приходилось иметь дело. Однако перечить матерому оперативнику и открыто выражать недовольство его действиями паренек не решался, мог только мужественно терпеть. Низко склонившись над компьютером, он вновь забарабанил пальцами по клавиатуре.

– Во-во, уже лучше. – Крячко склонил голову набок, всматриваясь в картинку на экране. – Можешь, если захочешь, Рембрандт. Слегка изогни их. Да не так же сильно! Твою мать! Я же сказал тебе, что это мужик, а ты какие-то бабьи брови рисуешь.

– Это варианты, товарищ полковник, – осторожно высказался рыжеволосый. – Компьютер выдает максимум, а затем начинает сужать поиск.

– Мне не нужны варианты, старлей. Мне нужен нормальный фоторобот. Чтобы я глянул на него и сразу узнал того парня из ресторана.

– Я пытаюсь…

– Пытайся лучше. Стоп! Вот такие брови оставь!

– Точно?

– Вроде точно. Давай глаза подбирать. Сразу говорю, они у него большие были, навыкате. Я глаза его сразу запомнил.

– Так, может, с них и надо было начинать?

Свободной рукой парнишка выудил из нагрудного кармана рубашки носовой платок, вытер им виски и затолкал платок обратно.

– Ты еще поучи меня, Айвазовский! Рисуй давай… Вот че ты творишь? Я ведь сказал – большие глаза у него были. И карие.

– Про цвет вы ничего не говорили, товарищ полковник. Карие сделать?

– Не. Давай зеленые. Попробуем. Во, отлично! А если синие? Тоже красиво. Но у него все-таки карие были, – определился для себя Крячко. – Верни карие и сделай их чуть навыкате. Пойдет… Но брови – ни к черту, не такие у него были. Стирай брови! Эх, жаль, я сам не художник! Я бы этого типа сразу наваял. Он же у меня перед глазами как живой стоит. Вернее, сидит. За столиком… А ты только портишь все время, старлей…

Парнишка распрямился, поправил очки и вдруг произнес:

– Разрешите внести предложение, товарищ полковник.

– Валяй!

– Может быть, вам и в самом деле лучше самому составить портрет?

Крячко развернулся в его сторону и суровым пристальным взглядом смерил рыжеволосого с головы до ног, отчего тот еще больше съежился. В какой-то момент пареньку показалось, что Крячко сейчас стукнет его по лицу. На всякий случай он слегка отодвинулся от компьютера вместе со стулом.

– Это ты сейчас, типа, пошутил, старлей? Да?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Я же сказал тебе, что я не художник…

– Но тут нет ничего сложного, – быстро затараторил штатный специалист. – Вот смотрите. Тут глаза, тут носы, тут уши… И так далее. Я запущу автоматический поиск. Компьютер сам подбирает варианты. Вам нужно только следить за его действиями и в нужный момент остановить. Вот этой клавишей. Если вариант не точный, запускаете программу исправления. Вот здесь. В базе заложены все возможные виды частей лица. Одним словом, я хочу сказать, что компьютер все сделает за вас. А раз вы знаете, как выглядит искомый субъект…

– Я-то знаю… – буркнул Крячко. – Ладно. Давай попробую. А ты покури пока, да Винчи.

– Я не курю, товарищ полковник. – Паренек радостно уступил Станиславу свое место за клавиатурой.

– Ну, кофе попей.

– Это с удовольствием. А то уже глаза устали…

– И мне свари чашечку, – распорядился Крячко.

– Есть, товарищ полковник. Только сварить не смогу… У меня растворимый. В пакетиках…

– Без разницы. Сделай мне двойной. И сахару не жалей.

Крячко уже погрузился в работу, глядя на меняющиеся картинки и что-то неразборчиво комментируя себе под нос. Старший лейтенант на цыпочках покинул помещение. Торопиться с возвращением в общество полковника он не стал. Благоразумно отсутствовал минут сорок, а когда вернулся, Крячко все еще корпел над портретом подозреваемого. Хотя прогресс был налицо как в прямом, так и в переносном смысле. У портрета успели появиться глаза, нос, рот… Для завершения не хватало только ушей. Станислав как раз был занят их подборкой, то и дело останавливая клавишей процесс автоматического поиска, нецензурно выражался и запускал программу по новой. Старлей тихонько вздохнул, бесшумно приблизился к столу и поставил перед полковником большую кружку с дымящимся кофе. Крячко машинально сделал глоток, поморщился, закурил сигарету. Очередная остановка программы поиска привела к тому, что у искомого персонажа появились острые эльфийские уши. Крячко опять матюгнулся, а рыжеволосый парнишка, с трудом сдерживая улыбку, бросил взгляд на наручные часы.

– А может так быть, что у него ушей совсем не было? – высказал предположение Крячко. – Че-то я их не припоминаю.

– Маловероятно, товарищ полковник.

– Но не исключено? Да?

Стас сделал еще глоток кофе и вновь запустил программу. В дверь тихонько постучали, и в проеме появилась голова лейтенанта Конева.

– Товарищ полковник? – негромко окликнул он Крячко.

– Я занят, – не оборачиваясь, ответил Станислав. – Чего тебе?

Рыжеволосый испуганно замахал на Конева руками, дескать, уходи, но лейтенант не подчинился.

– Звонил человек из «Роскомспорта». Спрашивал либо вас, либо полковника Гурова.

– Чего хотел?

– Мне он не сказал. Но просил передать, что это срочно.

– Оставил номер телефона?

– Так точно.

– Хорошо, – кивнул Крячко. – Как освобожусь, перезвоню. Положи номер мне на рабочий стол. И не мешай. Разве не видишь, что я в процессе творчества, лейтенант? Как по-твоему, что бы чувствовал Рафаэль, если бы его все время дергали по пустякам во время работы? Какое может быть дело Рафаэлю до «Роскомспорта»?

– Не могу знать, товарищ полковник, – улыбнулся Конев. – Извините.

Он уже хотел ретироваться, но Крячко остановил его:

– Погоди, лейтенант! – Программа поиска вновь была остановлена. Станислав вгляделся в изображение на экране, хмыкнул и задумчиво поскреб пальцами подбородок. – Вот сейчас вроде он. Вне всяких сомнений. Но чего-то не хватает… Как будто какой-то детальки. Вроде бы незначительной, но… И он, и не он… Как думаешь, Дали? Глянь-ка!

Рыжеволосый приблизился, уже прекрасно понимая, что полковник обращается именно к нему.

– Скул не хватает, товарищ полковник, – профессиональным взглядом определил он.

– А должны быть?

– По идее, должны. У всех есть скулы. У кого-то широкие, у кого-то узкие, но они есть.

– Ну-ка, добавь.

– Какие?

– Давай широкие. Но не очень. Так, чтобы подбородок не изменился. Подбородок точно его. Стоп! В самый раз! А можно чуть-чуть небритости ему добавить? Совсем влегкую?

– Можно, конечно.

Парнишка нажал всего две клавиши. Глаза Крячко азартно блеснули.

– Во черт! Вылитый он! Клянусь полковником Гуровым! – Станислав поднялся на ноги, шумно сдвинув стул. – Учись, Кандинский. Вот что такое искусство! Если человек талантлив, он талантлив во всем. Это я про себя. Так что, если тебе нарисовать что нужно будет, ты меня зови.

– Хорошо, товарищ полковник, – кивнул парнишка, предпочитая не спорить с Крячко.

– Распечатайте фоторобот и раздайте всем оперативникам, – распорядился Станислав. – Электронную копию отправь на мой компьютер. Конев, проконтролируй, чтобы субъект поступил в розыск немедленно.

Глава 2

Зеленский, не говоря ни слова, ни о чем не спрашивая и даже не здороваясь, пропустил Гурова в дом, равнодушно мазнул взглядом по лицу визитера и нетвердой походкой двинулся обратно в кухню.

– Андрей Павлович! – окликнул его полковник.

Зеленский не обернулся. Гуров постоял на пороге пару секунд, затем разулся, снял пальто и, повесив его на вешалку, последовал за хозяином дома. Директор крупной мебельной фабрики сидел за круглым столом, низко опустив голову. Перед ним стояли почти пустая бутылка водки, банка маринованных огурцов заводского производства и набитая до краев окурками пепельница. Ничего больше на столе не было. Догадаться, что Зеленский пьян, большого труда не составляло. Для этого даже необязательно было быть сыщиком с многолетним стажем.

Полковник разместился на свободном стуле.

– Андрей Павлович, моя фамилия Гуров, – представился он, тщетно пытаясь привлечь внимание Зеленского к своей персоне. – Полковник Гуров. Я из Главного управления уголовного розыска. Расследую убийство вашей дочери… Марии Зеленской. Я полагаю, что вам…

– А зачем?

Мужчина слегка приподнял голову, но его блуждающий взгляд был обращен не на полковника, а в пустоту.

– Простите, – не понял Гуров. – Что зачем?

– Зачем его расследовать? – Зеленский потянулся к бутылке и сделал внушительный глоток прямо из горлышка. Сунул огромную руку с густыми волосами на фалангах пальцев в банку с огурцами, с трудом выловил один огурец и откусил от него добрую половину. Вторую положил на стол. – Маша ведь уже умерла… Верно? Какой толк расследовать ее убийство? Кому от этого польза? А? Ее ведь это уже не вернет…

– Не вернет, – вынужден был согласиться Гуров. – Но правосудие…

– К черту правосудие! – Зеленский откинулся на спинку стула и запрокинул голову. Его большой кадык дважды дернулся. – Я собирался сегодня в деловую поездку. В Питер. Намечалась крупная сделка. Слияние предприятий… Для меня это было очень важно. Я ждал этого события почти полгода. Волновался вчера вечером, как мальчишка. Долго не мог заснуть. И так, и эдак прокручивал в голове предстоящие переговоры… Планировал, как выгадать для себя побольше… Не помню точно, во сколько мне все же удалось уснуть. Где-то около двух, наверное, не раньше… А в пять утра меня разбудил телефонный звонок. Позвонил кто-то из ваших и сообщил, что моя дочь мертва. Убита… Сухо так сообщил, формально. Словно речь шла о скидках на говядину в соседнем супермаркете. Я понимаю… Для этого человека Маша – никто, жертва. Как и для вас, я полагаю. – Директор фабрики «Андерзел» вновь облокотился на стол и попытался поймать в фокус лицо сыщика. – Я никого не осуждаю. Боже упаси! Это нормально. У каждого своя работа. Только вот я… Для меня… – Он не смог подобрать нужных слов, чтобы закончить предложение. Сделал еще один глоток из бутылки, осушив ее при этом до дна, и забросил в рот остатки маринованного огурца. – Я так же сухо поблагодарил звонившего за информацию, положил трубку, принял душ, достал из холодильника водки, выпил сразу пару стаканов, и только тогда до меня дошло… Дошло, что ничего больше нет. Ни сделки в Питере, ни финансовых выгод, ни моей фабрики, которой я так гордился, ни будущего, ни прошлого, ни настоящего… Ничего нет. Пустота. Весь мир вокруг погрузился в пустоту. Одномоментно… Все закончилось.

Широким движением руки Зеленский смахнул со стола пустую бутылку. Она приземлилась на пол возле батареи и со звоном разлетелась вдребезги. Андрей Павлович поднялся на ноги, обвел мутным взглядом помещение и направился к холодильнику.

Гуров хранил молчание. Ему уже не раз по долгу службы приходилось сталкиваться с подобным поведением людей, потерявших близких. И слова утешения тут не действовали. Тут ничего не действовало, кроме времени – беспощадного монстра, равнодушно сжиравшего и перемалывающего все, что попадалось на его пути.

Зеленский достал из холодильника новую бутылку водки и вернулся к столу. Долго возился с пробкой.

– Когда шесть лет назад моя жена умерла от рака, я чуть не сошел с ума, – признался он. – Готов был биться головой о стену. И тоже много пил… Но тогда я справился. Ради Маши. Я понял, что должен справиться ради нее. А теперь… Ради кого?.. Ради чего?.. Хотите водки? – предложил Зеленский, сумев все-таки откупорить бутылку.

– Нет. Спасибо, – отказался полковник. – Я на службе.

– Понимаю. А денег?

– Что?

– Хотите денег?

– Каких денег? За что?

– Да просто так. Ни за что. У меня их много… Очень. Всю жизнь работал, крутился, шел на различные ухищрения, на обман… Даже мошенничать приходилось. Могу предоставить вам всю информацию. – Зеленский пьяно ухмыльнулся. – Меня есть за что посадить… Я считал, что это самое важное – скопить много денег. Я хотел обеспечить детей, внуков, правнуков… А теперь… Куда их теперь? Я за всю жизнь не смогу истратить их все.

По его щекам потекли слезы. Медленно. Беззвучно. Продолжая обнимать бутылку водки, он баюкал ее, как маленького ребенка.

– Вы меня простите, Андрей Павлович, – откашлялся сыщик, – я понимаю ваше нынешнее состояние, но мне необходимо задать вам несколько вопросов.

– Задавайте… Раз нужно…

– У вашей дочери были враги? Или недоброжелатели? Может, имели место какие-то конфликтные ситуации в последнее время?

Зеленский даже не стал раздумывать над вопросом.

– Я не знаю. Мы очень мало общались. К сожалению… Особенно в последнее время. Я постоянно был поглощен своими делами, бизнесом… А Маша… Она стала жить своей жизнью, которую я не одобрял. Вы ведь уже знаете?.. В курсе, что она была лесбиянкой?

– Ну…

– Значит, в курсе, – констатировал Зеленский, ни на секунду не выпуская из рук бутылку. – Я не знаю, как так случилось и почему в какой-то момент Маша стала увлекаться девочками… Может быть, в этом была моя вина, недоглядел. Но, так или иначе, это случилось… Я пытался что-то изменить, перенастроить ее как-то, но все наши разговоры кончались только скандалами. Она выбрала свой образ жизни. И что такого?.. Теперь я согласен на все. Пусть бы спала с кем хотела… А так… Получается, она ушла из жизни, ненавидя меня. Если бы я только знал… А насчет врагов или недоброжелателей я действительно ничего не знаю. Такой вот я хреновый отец. Вернее, был им… Вам лучше спросить об этом подруг, с которыми Маша спала. Им она доверяла больше, чем мне.

– Подруг? – переспросил Гуров. – У Марии была не одна девушка, с которой она состояла в интимной связи?

– Насколько я знаю, да, – равнодушно ответил Зеленский. – У них в клубе это было нормой. Что она и пыталась мне каждый раз доказать.

– Вы имеете в виду биатлонный клуб, за который она выступала? «Нерпу»?

– Названия я не знаю. За все время я ни разу не посетил ни одной ее гонки… – Зеленский с досадой ударил себя кулаком по лбу. – Если бы можно было все вернуть… Если бы…

– Андрей Павлович, а это не могло быть связано с вашим бизнесом? – осторожно поинтересовался полковник. – Вы не допускаете такой мысли?

– Что связано?

– Убийство вашей дочери.

– Каким образом?

– Ну… Возможно, это ваши недоброжелатели или конкуренты хотели таким образом нанести урон лично вам. Мне приходилось сталкиваться с подобными случаями.

Впервые за все время их разговора в глазах Зеленского мелькнуло что-то осмысленное. Слова сыщика заставили его призадуматься. Он снова потянулся к бутылке, но передумал. Лицо его сделалось злым, и он тихо проговорил:

– Такой вариант не приходил мне в голову. Вы считаете?..

– Я ничего не считаю, – поспешно перебил собеседника Гуров, – я могу только предполагать. И подобной возможности не исключаю. Но это всего лишь версия. Я понимаю, что вам сейчас сложно собраться с мыслями… Сразу после трагедии… Давайте поступим так. – Полковник достал из кармана блокнот, вырвал из него один лист и написал на нем несколько цифр. – Это мой номер телефона. Мобильный. Так что звонить можете в любое время. Если что-то вспомните или у вас появятся какие-то подозрения – сообщите мне.

Сыщик положил листок на стол, но Зеленский к нему не притронулся. Похлопал себя по карманам в поисках сигарет, ничего не обнаружил и взял из пепельницы один из смятых окурков. Расправил его, пристроил во рту.

– У вас нет спичек?

– Извините, не курю. – Гуров поднялся, собираясь уходить, но вдруг остановился посредине комнаты и обратился к Зеленскому: – Кстати, Андрей Павлович, имя и фамилия Виктора Церепко вам ни о чем не говорит?

– Нет, – ответил тот и выплюнул окурок на пол. – А кто это?

– Банкир. Возможно, вы имели с ним какие-то общие дела. Или с его банком…

– Я никогда не имел дел с российскими банками, – презрительно поморщился директор фабрики. – Мне всегда казалось это слишком ненадежным. А фамилию, которую вы назвали, я никогда прежде не слышал.

– А фамилию Столяров? Геннадий Столяров.

– Тоже не слышал, – отрицательно покачал головой Зеленский. – Еще один банкир?

– Нет. – Гуров протянул руку для пожатия, но хозяин дома никак не отреагировал на этот жест. Скорее всего он его просто и не заметил. Все внимание Зеленского вновь сосредоточилось на бутылке. – А номер моего телефона вы все же не выкидывайте, Андрей Павлович, – добавил сыщик. – Любая информация может оказаться полезной в расследовании.

Понимая, что до выхода его провожать никто не собирается, он развернулся и вышел из комнаты.

Мне не нравится этот долгий и пристальный взгляд. Он не предвещает ничего хорошего. Знаю по предыдущему опыту наших встреч. У сидящего напротив человека – два состояния. Либо он доволен и тогда может часами заливаться, как курский соловей, на любую, даже самую отвлеченную тему. Либо он не в духе и старается показать это длинными, ничем не оправданными театральными паузами, полными напряженного драматизма.

Урод! Ну и черт с ним! Пусть говорит и делает что хочет. Сделанного уже не вернешь. С того света не возвращаются.

– Ответь мне на один вопрос. – Он неторопливо распечатывает пачку жвачки. – Всего лишь на один. Хорошо?

Я коротко киваю в ответ. Вполне стандартное для него начало.

– Я не буду учинять длинных допросов или читать тебе лекции… Это ни к чему. Верно? Мы оба уже взрослые люди. Но не задать один-единственный вопрос я не могу. Не имею права. Он просто напрашивается сам собой. Извини… Один? Хорошо?

Я снова киваю. Он выдерживает паузу. Отправляет в рот тонкую пластинку жевательной резинки – он любит, чтобы изо рта приятно пахло, и старательно следит за этим, – и спрашивает:

– Какого хрена?

Мне нечего ответить, и я предпочитаю сохранять молчание. Тем более когда вопрос поставлен в такой грубой форме. Если он хочет нормального человеческого общения, то пусть выражается прилично. Терпеть не могу быдла.

Он понимает свою оплошность и согласно кивает головой:

– Хорошо. Я перефразирую… Зачем? ЗАЧЕМ это нужно было делать?

– Она заслужила. И ты прекрасно об этом знаешь.

– Знаю. – Он коротко оглядывается через плечо и понижает голос до шепота, хотя рядом с нами никого нет. Даже соседние скамейки опустели, едва из тоннеля вынырнул «нос» электрички. Многочисленные пользователи метрополитена дружной толпой двинулись на посадку. Все, кроме нас двоих. – И полностью с тобой согласен. Зеленскую необходимо было ликвидировать. И мы обязательно сделали бы это, но не сейчас, а чуть позже. Всему свое время. Пойми! Я контролирую ситуацию. И самое главное… Ее ликвидация должна была пройти иным способом. В нее нельзя было стрелять из снайперской винтовки. Ни в коем случае.

– Почему?

Я знаю ответ на этот вопрос. Слабоумием я, слава богу, не страдаю. И даже прекрасно понимаю всю логику выдвигаемых им претензий. Понимаю, что он прав. На все сто процентов. «Косяк» на мне. И, может быть, даже «косяк» фатальный, способный создать необратимые для всех нас последствия… Но молчать тоже было бы глупо. Нужно как-то оправдываться, «прикинуться шлангом» и попытаться «разрулить» ситуацию. Я прекрасно осознаю тот факт, что в случае крайней необходимости для него не составит труда пустить меня в расход. Он уже делал это прежде. И совесть его не мучает. Для него это так же просто, как жевать резинку. Он всегда знает что делает.

– Ты сейчас издеваешься? – Он с явной неохотой поворачивает голову в мою сторону. – Зеленская – биатлонистка, человек, имеющий самое непосредственное отношение к стрелковому оружию. И такого человека убивают из снайперской винтовки. Ты думаешь, легавые – совсем дураки, не сумеют сложить два плюс два? Сумеют. Поверь мне, сумеют. А ведь нам до сих пор удавалось все делать так, чтобы у них не было в этом деле ни единой зацепки.

– Эта зацепка слишком слабая. На ней нельзя ничего построить.

– Да ну! – Он не пытается скрыть язвительных интонаций. – С чего такая уверенность? Знаешь, в чем моя сила?

Вопрос риторический, не требующий ответа. Я знаю, что он сам ответит на него через пару секунд. Так и происходит.

– Я никогда никого не считаю глупее себя. Поэтому в отличие от многих других я до сих пор жив и нахожусь на свободе. А те, кто игнорирует это правило…

– Все ясно. – Я отваживаюсь на то, чтобы не дать ему раздухариться. В противном случае встреча рискует затянуться надолго. – Но изменить-то я уже ничего не могу. Давай будем откровенны друг с другом, не станем ходить вокруг да около. Только по существу… Я не жалею о содеянном. Зеленская получила свое. И неважно, кто и как это сделал. Уже неважно… Вопрос в том, что дальше? Есть какие-то конкретные пожелания?

На некоторое время он вновь погружается в молчание. С разных сторон на станцию снова начинает стягиваться народ. Скамейку слева от нас занимают две пожилые дамы с набитыми продуктами сумками. Скамейка справа пока пустует.

– Я постараюсь разобраться с этим, – продолжает он. – Пока еще не знаю как, но постараюсь. Как много известно Сергею?

– Он считает, что приказ исходил от тебя.

– Твою мать! – невольно срывается с его уст. – То есть ты творишь что хочешь? Я правильно понимаю? Выстрел по биатлонистке из снайперской винтовки, человек из управления уголовного розыска в зале ресторана, дезинформация подельника… Что еще в этом списке?

– Больше ничего. И я даю слово, что подобного больше не повторится. Никаких действий за твоей спиной.

– Надеюсь на это. – Мне кажется, что на долю секунды в его глазах метнулись искры. – Я не стану работать с человеком, который действует на свой страх и риск. Я предупреждал тебя об этом с самого начала.

– Да. Я помню.

– Так вот, к такой схеме давай и вернемся. Ты – исполнитель, я – заказчик. Никакой самодеятельности! Никаких действий без моего ведома.

– Договорились. Расходимся? Или есть что-то еще?

Он вздыхает. Такое с ним случается нечасто. Проявление эмоций, как правило, ему чуждо. Любых эмоций. Но сегодня… Сегодня мне, кажется, удалось выбить его из привычного равновесия. Пусть и ненадолго, но удалось.

– Расходимся.

Он первым поднимается со скамейки и, не оглядываясь, уходит. Я не смотрю в его сторону. Продолжаю сидеть, словно ожидая прибытия очередного состава. В правом кармане начинает звонить телефон, но я не обращаю на него внимания. Говорить с кем-либо сейчас не хочется. Мне нужно время, чтобы перестроиться.

Тоннель метро освещается фарами, и через секунду на станцию врывается грохочущий состав. Народ толпой устремляется к вагонам. Я не тороплюсь. Спокойно поднимаюсь, направляюсь к ближайшим дверям и захожу внутрь. Двери плавно закрываются за мной. Состав трогается с места.

Небольшой скромненький стадион подмосковного клуба «Нерпа», рассчитанный максимум на три тысячи зрителей, в этот день выглядел особенно уныло. Пробные забеги в условиях, приближенных к соревновательным, – это далеко не то же самое, что сами соревнования. Даже на клубном уровне. На крытых трибунах можно было насчитать от силы сто человек. Родственники и друзья спортсменов, а также особо преданные клубу фанаты. На протяжении трассы, демонстрируемой на огромном подвешенном экране, болельщиков и вовсе не наблюдалось. Там присутствовали только представители руководства клуба и тренерского штаба. Да и то в единичных экземплярах.

Наблюдая за стартом шестнадцати участниц забега, Гуров зябко поежился и поднял воротник пальто. Погода сегодня выдалась морозная, утром термометр зафиксировал отметку –23°. Полковник успел неоднократно пожалеть о том, что не захватил из дома шапку. Густая шевелюра несильно спасала положение.

Биатлонистки синхронно сорвались с места, энергично отталкиваясь палками от покрытого коркой снежного наста. Девушка под номером «шесть», с выбившимися из-под облегающей красной шапочки светлыми прямыми волосами, сразу оторвалась от общего пелетона метров на триста, но через пару секунд нагнавшая ее невысокая миниатюрная одноклубница под одиннадцатым номером пристроилась лидеру в хвост. Она не пыталась ее обогнать, но и не отставала ни на сантиметр, выдерживая дистанцию. Вероника Калинина с белой повязкой на лбу оказалась третьей. Все остальные потянулись за ней. Пройдя под трибунами, девушки дружной толпой миновали стрельбище и вырвались на трассу. Некоторое время Гуров мог видеть только их удаляющиеся спины, но вскоре и они скрылись за поворотом. Стартовая поляна опустела.

– Ах ты! – досадливо воскликнул Крячко, опускаясь на место рядом с напарником. Он с трудом удерживал в руках четыре ход-дога и два бумажных стаканчика с горячим чаем. Один Станислав сразу передал Гурову. – Я пропустил старт? Вот ведь… Жаль… Очень хотел посмотреть. Для меня этот вид спорта в новинку. Никогда раньше не видел, ни вживую, ни по телевизору… А все этот лысый в очереди передо мной. Набирал жратвы так, словно собирался наесться последний раз в жизни. Если бы не он, я бы успел.

– Ты, я вижу, тоже не стал ограничиваться калориями, – улыбнулся Гуров.

– Ты про хот-доги? – Крячко откусил добрую половину одного из них, остальные сложил на коленях. – Так это не еда. Чего тут есть? Два укуса, и все… Легкая закуска. С тобой поделиться?

– Нет, спасибо, – отказался Лев. – Я не голоден. Ешь на здоровье. Где Конев?

– Я отправил его пообщаться с владельцем клуба, – ответил Станислав с набитым ртом. Прожевав хот-дог, он сделал глоток чая. – Велел прижать его по полной. Если и есть какая-то отдаленная связь между Зеленской и двумя предыдущими жертвами, лейтенант это выяснит. Он – парень дотошный. И перспективный, кстати. Обрати внимание, Лева… Конев может вырасти в первоклассного опера. Не хуже, чем мы с тобой.

– Я уже это заметил. А чего ты сам не пошел допрашивать владельца клуба?

– Шутишь? – Крячко расправился с первым хот-догом и тут же потянулся за вторым. – Я не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться шестнадцатью лесбиянками в облегающих костюмчиках. Такого ни в одном порно не увидишь…

– Ну, не факт, что все они – лесбиянки, Стас, – безжалостно разочаровал напарника Гуров. – Это только слова Андрея Зеленского.

– Даже если половина из них окажется лесбиянками – уже приятно, – беспечно махнул рукой Крячко. – Когда они, кстати, вернутся на стадион?

– Я не больший знаток биатлона, чем ты. Но если все правильно понял, их дважды покажут вон на том большом экране во время пересечения контрольных отметок. А потом они вернутся на стадион. На стрельбище. Отстреляют и еще на круг. И так четыре раза.

– Нормально, – удовлетворенно кивнул Крячко. – Мне уже нравится. Женщины с оружием, причем не равнодушные к женщинам… Что может быть лучше? Они не целуются друг с другом после каждого удачного попадания по мишени?

– Маловероятно. Это же все-таки спорт, а не шоу.

– Жаль. Было бы неплохо ввести такое правило. – Станислав благополучно умял второй хот-дог. – А что? Было бы красиво, зрелищно и привлекло бы больше поклонников к данному виду спорта.

– Не все такие озабоченные, как ты, Стас, – парировал Гуров.

– Да ладно. Я – не озабоченный, я исключительно ради эстетики. К твоему сведению, старик, для меня это не больше, чем зрелище. У меня есть девушка. И не просто девушка, а та девушка, на которой я намерен остановиться.

– Я слышал это уже много-много раз, – саркастично отреагировал Гуров.

На большом экране появились биатлонистки, табло рядом фиксировало время их прохождения контрольной отметки. Шестой номер по-прежнему шел первым, за ним – одиннадцатый. Разрыв между ними составлял чуть меньше двух секунд. Калинина, на груди и на спине которой красовался номер «один», немного отстала, где-то секунд на семь. Весь остальной пелетон уступал ей еще десять. Участницы заметно растянулись. Последней шла девушка под номером «восемь». После контрольной отметки спортсменки двинулись в крутой подъем, широко работая ногами.

– Красиво, – прищелкнув языком, прокомментировал Крячко. – Надо как-нибудь обязательно глянуть по телевизору выступление сборной.

Спортсменки скрылись с экрана. До следующей контрольной отметки.

И тут Гуров заметил на входе мужчину среднего роста в теплой кожаной куртке с отложным меховым воротником и норковой шапке, залихватски сдвинутой на затылок. Он остановился на уровне верхнего ряда трибун и, заложив руки в карманы, пристально огляделся по сторонам. Причем его не интересовала ни стартовая поляна, ни подвешенный наверху экран. Мужчина скользил взглядом по зрительским местам. Встретившись взглядом с Гуровым, он решительно направился в сторону сыщиков. Приблизившись к ним, слегка поправил норковую шапку, широко улыбнулся и протянул руку для приветствия:

– Добрый день. Полковник Гуров и полковник Крячко, если не ошибаюсь? Моя фамилия – Шостиков. Константин Александрович. Я представляю службу безопасности «Роскомспорта». Пытался дозвониться до вас в Главное управление, но так и не смог. Во время последнего звонка мне сообщили, что вы отправились сюда.

Гуров привстал с кресла и обменялся с Шостиковым крепким рукопожатием. Крячко вытер руку салфеткой и тоже пожал сухопарую кисть Константина Александровича.

– Да мы, знаете ли, все время в работе. В движении. Нас сложно поймать на одном месте.

– Но мне это все-таки удалось. – Шостиков оценил стоящий на сиденье стакан с чаем, который Крячко явно не собирался убирать, протиснулся мимо сыщиков и занял пустое место слева от Гурова. – И я очень рад знакомству. Мы с вами занимаемся одним расследованием. Руководство поручило мне разобраться в скоропостижной смерти одной из российских спортсменок. Я имею в виду Марию Зеленскую, как вы, вероятно, уже и сами поняли.

– Да, мы поняли. – Гуров развернулся лицом к собеседнику и пристально смотрел ему в глаза: – Только это не просто смерть, Константин Александрович. Это убийство. Давайте будем называть вещи своими именами.

– Да-да, конечно. – Шостиков снова сдвинул шапку на затылок. – Я не имел в виду ничего такого… Но в нашей среде убийство – явление редкое. И вопиющее… Мне приходилось распутывать разные дела, но убийство… Такое в моей карьере случается нечасто.

– Но случается? – живо ухватился за слова Гуров.

Биатлонистки появились на стадионе и поглотили все внимание Крячко. Участница под номером «одиннадцать» сумела-таки обойти свою товарку под номером «шесть» и первой закатилась на стрельбище. Подъехала к крайнему коврику, ловко сбросила со спины винтовку и легла на живот, широко разведя ноги в стороны. Станислав невольно подался вперед. «Шестерка» заняла место на соседнем коврике точно в таком же положении.

– Убийства везде случаются, Лев Иванович, – со вздохом ответил Шостиков. Он теперь тоже наблюдал за происходящим на стрельбище. – К сожалению… И спорт – не исключение из правил. Так что вы совершенно напрасно ищете в моих словах какой-то подвох.

– Я не ищу никакого подвоха.

Номер «одиннадцать» и номер «шесть» начали стрельбу по мишеням практически одновременно. Вероника Калинина к этому моменту только еще занимала свое место на коврике. Остальные тринадцать участниц вкатывались на стрельбище.

Девушка под номером «одиннадцать» третьим выстрелом промахнулась. Центральный черный «глазок» мишени на ее стенде остался незакрытым. Номер «шесть» отстрелялась быстро и точно. Без единого промаха. И затратила на все пять выстрелов не более четырех секунд.

– Хороша, – прокомментировал ее действия Шостиков. – Ну, ведь чудо как хороша, согласитесь! Скорость, конечно, не ее конек, но стрельба… безупречна. Я сколько смотрю, ни разу не видел ни одного промаха в исполнении Кеплер.

– Кого?

– Блондинка. В красной шапочке. Номер «шесть», – пояснил Шостиков. – Это Анна Кеплер.

Калинина произвела первый выстрел, а две ее соперницы уже покидали стрельбище, синхронно закинув винтовки за спину. Вот только побежали они в разные стороны. Анна Кеплер двинулась дальше по трассе, мощно отталкиваясь палками, а девушка под номером «одиннадцать» покатила на штрафной круг.

– Она не русская? – подал голос Крячко.

– Наполовину. Мать – русская, отец – немец. Анна родилась в Германии, но они всей семьей перебрались в Россию, когда ей было одиннадцать. Отца позвали тренером в один из российских клубов. Он и сам в прошлом биатлонист, но травмированный…

– И до сих пор тренирует? – спросил Гуров.

Калинина тоже отстрелялась без промахов, но вела огонь не так быстро, как две предыдущие спортсменки. За это время одиннадцатый номер уже успела пробежать свой штрафной круг и покинула стадион одновременно с Вероникой. Табло зафиксировало, что их отставание от лидирующей Анны Кеплер теперь составляло восемнадцать секунд. Остальные девушки еще вели стрельбу на огневом рубеже. И почти никто из них не обошелся без промахов. За редкими исключениями.

– Уже нет, – сказал Шостиков, отвечая на последний вопрос сыщика. – С тренерской работой у Арта Кеплера как-то в России не заладилось. Он сменил три клуба, прежде чем его вообще перестали куда-либо приглашать. Но он остался в системе. Работает сейчас селекционером в Самарской области. Отслеживает перспективные кадры в детско-юношеских школах. А у Анны в результате два гражданства, наше и немецкое. Но… – Константин Александрович тяжело вздохнул. – Девушка, к сожалению, уже заиграна за юниорскую сборную бундесманша… Мы пытаемся решить этот вопрос, но пока безуспешно…

– Хорошая спортсменка?

– Да. Перспективная. Ну, вы же сами видели ее стрельбу. – Шостиков впервые за время разговора вынул из карманов руки, и Гуров невольно обратил внимание на его тонкие, длинные, как у пианиста, пальцы. Отметил сыщик и отсутствие обручального кольца на безымянном пальце правой руки. – Кеплер выиграет сегодняшнюю гонку. Без вопросов. Калинина и Ломова разыграют между собой второе место. Все будет зависеть от стрельбы Вероники. Ногами-то Ломова побыстрее, но раз или два может промахнуться. Стало быть, Калинина при точной стрельбе финиширует второй. Но при любом раскладе Кеплер уже не позволит ни одной из них отыграть гандикап в восемнадцать секунд. Если только увеличит…

– А если бы Зеленская принимала участие в сегодняшнем старте?

– Тут другой коленкор, – пожал плечами Шостиков. – Мария не всегда была точна на рубежах. Но пара промахов не помешали бы ей обыграть «ногами» Кеплер. На лыжне Зеленская была самая быстрая. А это большое дело… Подтянуть качество стрельбы всегда можно, а скорость… С этим сложнее. Она либо есть от природы, либо нет.

– То есть сегодня выиграла бы Зеленская?

– Скорее всего да.

Некоторые из участниц гонки еще завершали штрафные круги, а лидеры уже появились на мониторе, проходя контрольную отсечку. Между Анной Кеплер и двумя ее преследовательницами, как и предсказывал Шостиков, разрыв в восемнадцать секунд остался неизменным. Но при этом Ломова на три секунды успела обойти Калинину.

– Что и требовалось доказать, – разводя руками, прокомментировал Константин Александрович.

– Какие отношения были между Кеплер и Зеленской? – спросил его Гуров.

Сотрудник службы безопасности «Роскомспорта» ответил не сразу. Некоторое время он молча наблюдал по экрану за тем, как остальные девушки проходят трассу. Полковник чувствовал, что собеседник намеренно тянет время. Подбирает слова.

– Хорошие, – сказал он наконец, но почти тут же сокрушенно покачал головой: – Ладно. Я не стану вводить вас в заблуждение, Лев Иванович. Тем более что, как я уже сказал, раскрытие этого преступления – наше с вами общее дело. Рано или поздно вы все равно узнаете… Или скорее всего уже знаете… В «Нерпе» процветают нетрадиционные сексуальные отношения. Этот факт даже и не скрывается. Внутренняя скрытая политика клуба основывается на сексизме. Причем в его извращенном понятии.

– Что это значит?

– Если в команду приходит девушка, которой нравятся представители противоположного пола, то надолго она не задерживается, – замявшись, пояснил Шостиков. – Коллектив выживает ее. Любыми способами. Понимаете, что я хочу сказать? «Если ты – не лесбиянка, тебе здесь не место». Сейчас в «Нерпе» шестнадцать девушек, и я уверен, что хотя бы один раз каждая с каждой имела сексуальные отношения. У кого-то это заходит далеко, и даже возникают какие-то чувства, насколько мне известно. Для кого-то это просто развлечение… И к сожалению, я вынужден признать, что всю эту грязь изначально занесла в коллектив как раз Анна Кеплер.

– Ну, почему же грязь? – не согласился Крячко. – Если бы это был мужской коллектив…

– Стас! – недовольно осадил его Гуров.

Но Шостиков не оставил реплику второго сыщика без внимания.

– Все, что мешает грамотному и целенаправленному развитию российского спорта, полковник Крячко, – это грязь, – авторитетно заявил он. – А это определенно мешает. Подумайте сами, скольких талантливых биатлонисток, покинувших клуб на почве сексизма, недосчиталась «Нерпа» за последние годы. Тех, кого коллектив не принял потому, что они оказались… нормальными.

– А как на это смотрит руководство клуба? – спросил Гуров.

– Борется, конечно, но пока безуспешно.

Тем временем на огневом рубеже Анна Кеплер так же стремительно, как и в первый раз, закрыла все пять мишеней, демонстрируя великолепную скорострельность, и, не оглядываясь на партнерш, умчалась по дистанции. И Ломова, и Калинина тоже обошлись без промахов, но стреляли не так быстро. Обе провели на рубеже более десяти секунд, в результате чего их отставание от Кеплер увеличилось почти вдвое. Остальные участницы забега еще не появились на стадионе.

– Я бы хотел поговорить с ней, – сказал Гуров.

– С кем?

– С Анной Кеплер. Это можно устроить?

– Конечно, – кивнул Шостиков. – Если это поможет нашему общему делу… Я договорюсь. Вы сможете пообщаться с ней сразу после гонки.

Без спортивного комбинезона и винтовки за спиной Анна Кеплер совсем не была похожа на спортсменку. При встрече с этой девушкой ее можно было принять за кого угодно – за актрису, за официантку, за молодого врача… но точно не за спортсменку. Точеная стройная фигура, длинные ноги, прямые распущенные волосы цвета спелой кукурузы…

Когда сыщики появились в раздевалке, Анна как раз вышла из душа, обернутая в цветное махровое полотенце. Ее зеленые кошачьи глаза лишь на мгновение встретились с глазами визитеров, после чего она равнодушно отвернулась, прошествовала к сложенной аккуратной стопкой одежде и небрежно сбросила с себя полотенце. Крячко нервно сглотнул. Отвести взгляд от белоснежной гладкой спины и округлых ягодиц девушки было выше его сил. Гуров развернулся вполоборота и тактично кашлянул.

Анна натянула кружевные трусики и обернулась без всякого намека на смущение.

– В чем дело? – спокойно поинтересовалась она. – Кто вы? Мне передали, что у вас есть ко мне какие-то вопросы. Это так?

– Да, это так, Анна. – Гуров в отличие от напарника демонстративно смотрел в другую сторону. – Но, может быть, вы хотя бы оденетесь для начала?

– Я вас смущаю? – Девушка улыбнулась, села на низенькую скамейку и потянулась за бюстгальтером. – Бросьте, дяденьки! Не ведите себя так, словно никогда не видели женского тела. Вас ведь не шокирует вид обнаженных женских рук или шеи? Хотя лет сто назад это тоже считалось неприличным. Но времена идут, нравы меняются… Лично для меня все это вообще не имеет никакого значения. У меня нет комплексов.

– У меня тоже, – с улыбкой подхватил Крячко.

Но Анна отреагировала на слова полковника совсем не так, как он ожидал. Подняв на него глаза, она слегка нахмурилась и недовольно проговорила:

– Вы ко мне так клеитесь, дяденька? Я правильно понимаю? Напрасно. Не тратьте свое драгоценное время впустую. Мужчины меня не интересуют в принципе.

– Уже наслышаны, – буркнул себе под нос Станислав.

– Вы из полиции? – продолжая одеваться, спросила девушка.

– Уголовный розыск. – Заметив, что Анна уже успела облачиться в облегающие джинсы и даже накинуть на плечи блузку, Гуров все же позволил себе повернуться к собеседнице лицом и продемонстрировал удостоверение в раскрытом виде: – Полковник Гуров.

– Очень приятно. И что вам понадобилось от меня? Простите, но у меня очень мало времени. Минут через пять я должна быть в тренерской. Будет «разбор полетов». А потом сразу уезжаю. У меня встреча… Так что вы уж поскорее заканчивайте со своими комплексами и формальностями и переходите к сути дела. О’кей?

Гуров шагнул вперед, а Стас остался у него за спиной. То, как грубо и бесцеремонно отшила его Анна Кеплер, не вызвало у него желания продолжать с ней дискуссию.

– Мы расследуем убийство Марии Зеленской.

– Я слышала о случившемся, – кивнула Анна. – Но я тут при чем?

– Вы были хорошо знакомы?

– А сами-то как думаете? – усмехнулась биатлонистка. – Если мы четыре года за один клуб гонялись? Ежедневные тренировки, сборы, соревнования… Получается, да. Мы были хорошо знакомы. Или вас интересует что-то более личное? Интимное? – В глазах Кеплер появились игривые искорки. Она надела куртку и застегнула ее под горло. – Это тоже было. Но ничего серьезного. Покувыркались пару раз… Доставили, так сказать, друг другу удовольствие.

– Пару раз? – счел нужным уточнить Гуров.

– Не будьте таким дотошным, дяденька, – пожала плечами Анна. – Вы – не мой папочка. И даже не близкий родственник… Я не веду дневников или каких-либо строгих статистических записей. Это удел мужиков, а я выше этого… Но если вам так угодно, давайте предположим, что между мной и Машей это было раз пять. Или шесть. Исключительно в тех случаях, когда на сборах или региональных соревнованиях нас волей слепой жеребьевки селили в одну комнату. Вот этим все и ограничивалось… Так что, как видите, до статуса серьезных отношений наши связи явно не дотягивали. Достаточно исчерпывающий ответ?

– Вполне. А с кем из подруг у вас были серьезные отношения, как вы выражаетесь?

– А это тут при чем? – Почти на каждый вопрос сыщика Анна отвечала встречным вопросом. Элементарные навыки этикета ей были незнакомы. – Какое вам дело до моей личной жизни?

– Откровенно говоря, никакого, – миролюбиво произнес Гуров. – Но моя задача – максимально пролить свет на случившееся. Следовательно, мне необходимо знать как можно больше подробностей. Были ли у убитой Марии Зеленской недоброжелатели? Происходили ли какие-то конфликты в последнее время с ее участием? Здесь ведь, может быть, замешано и личное, Анна. А те пять-шесть раз, о которых вы упоминали, так или иначе переплетают вашу личную жизнь с жизнью Зеленской…

– Вы намекаете на то, что я могу быть причастна к ее убийству?

– Скажем так, я не исключаю такой возможности.

– Это полная чушь, дяденька! – презрительно фыркнула Кеплер. – Я – спортсменка, а не киллер.

– Вы – не просто спортсменка, – напомнил Гуров, – вы – биатлонистка, Анна. Человек, умеющий обращаться со стрелковым оружием. А к убийству Марии Зеленской был причастен снайпер.

Последняя фраза полковника повисла в воздухе. Кеплер не сразу нашлась с ответом, что, видимо, случалось с ней довольно редко. Как правило, эта девушка за словом в карман не лезла. Сыщику удалось-таки поставить ее в тупик. Хотя и не на очень продолжительное время. Анна снова присела на лавочку и поочередно взглянула на обоих сыщиков снизу вверх. Гуров невольно отметил тот факт, насколько яркими и выразительными были ее глаза.

– О’кей, – непринужденно пожала она плечами. – Если вы настаиваете… Давайте сразу расставим все точки над «i», чтобы в дальнейшем не возвращаться к данному вопросу… Как я вижу, вы – дяденьки опытные в своем деле, а значит, рано или поздно сумеете вытащить наружу все грязное белье. Так что я сделаю заявление раньше, чем вам станут известны подробности от кого-то другого…

– Мы вас внимательно слушаем, Анна.

Гуров приземлился на лавку у противоположной стены, а Крячко остался стоять у входа, подпирая широким плечом дверной косяк. Всем своим видом Станислав демонстрировал неприязнь по отношению к Анне Кеплер.

– У меня были непростые отношения с Зеленской. – Биатлонистка наклонилась вперед и пропустила сомкнутые в замок руки между колен. – И в большей степени это было связано с личным, нежели с профессиональным. Хотя мы с Машей и конкурировали за звание безоговорочного лидера клуба. Да, это тоже имеет значение… Я понимаю… Но личное тут – на первом месте. Все дело в Веронике…

– Калининой?

– Да. В ней. Она появилась у нас в клубе сравнительно недавно, чуть больше года назад. Перешла из московского «Ротора»… И мы с Машей как бы обе запали на нее. Оно и понятно. Вероника – девушка роскошная. И, как выяснилось, искусная в постели. Она умеет вытворять такое, чего вам, дяденьки, даже и не снилось… Но не о том речь… Я к другому веду. Вероника предпочла меня. Мы с ней вроде как начали встречаться. Отношения, все такое… А Маша… Ей это, конечно, не понравилось. У нее были иные планы на этот счет. Она сама хотела быть с Вероникой. – Анна помолчала немного, провела руками по волосам, откидывая их назад, и открыто посмотрела в глаза Гурову: – Я уже знаю о том, что в тот вечер, когда Машу убили, они были вместе. Знаю, чем они занимались… Вероника сама рассказала мне… Она начала колебаться… Я имею в виду Веронику… Колебалась, быть со мной или с Машей.

– Вы знали, что она колеблется? – спросил Гуров. – До убийства?

– Догадывалась, – грустно усмехнулась Кеплер. – Маша была не так уж проста, как хотела казаться для окружающих. Где-то неделю назад, после очередной совместной тренировки, она откровенно заявила мне, что намерена увести у меня Веронику. Я вспылила. Мы повздорили… Крупно повздорили. При свидетелях… Короче, я была задета. Вы должны об этом знать. Но я не причастна к убийству. И, кстати, мои слова – не пустой звук, у меня есть алиби, которое несложно проверить. Очень надежное алиби. Я была совсем в другом месте, и это могут подтвердить как минимум человек пять.

– Мы это проверим, – пообещал Гуров. – Где вы были в тот вечер?

– Я была в ночном клубе. В «Элегии». У нас выдался свободный вечер. Валерий Игоревич позволил отдохнуть…

– Кто такой Валерий Игоревич?

– Наш главный тренер.

– Понятно. Мне потребуются имена и фамилии тех людей, которые могут подтвердить ваше присутствие в «Элегии» в тот вечер. – Гуров достал блокнот из внутреннего кармана пиджака.

– Разумеется. Я готова предоставить вам всю нужную информацию. Не хочу, чтобы кто-то думал, что я могу быть хотя бы косвенно причастна к убийству. Дайте мне блокнот, – попросила Анна, – я сама напишу. С указанием адресов свидетелей.

Блокнот Гуров ей не дал, вместо этого вырвал из него только один чистый лист и передал его девушке вместе с авторучкой. Анна положила его на колено и принялась быстро писать. Сыщик тем временем коротко переглянулся со своим напарником. Крячко только пожал плечами и равнодушно отвернулся в другую сторону. Слова и поведение Анны Кеплер откровенно задели его. Станислав не был привычен к такой реакции на свою персону со стороны представительниц прекрасного пола.

Закончив писать, биатлонистка вернула полковнику лист бумаги и пояснила:

– Двое свидетелей – девушки из нашего клуба, можете поговорить с ними прямо сегодня. После тренерской взбучки, конечно. До нее уже не успеете. Готова поспорить, что Валерий Игоревич уже сейчас мечет в тренерской молнии, не хуже Зевса… Ошибок на огневых рубежах у девчонок было немало.

Гуров глянул на список, вложил лист в блокнот и убрал его обратно в карман.

– Спасибо. Мы разберемся, – сухо произнес он. – Но, прежде чем отпустить вас, Анна, у меня есть еще пара вопросов.

– Каких?

Девушка быстро сверилась с наручными часами и поднялась, всем своим видом давая понять, что торопится и их разговор с сыщиками заметно затянулся.

– Вам знаком человек по имени и фамилии Геннадий Столяров?

Удивление, промелькнувшее на лице Анны Кеплер, было неподдельным. Подобные вещи Гуров научился распознавать безошибочно.

– Нет. Кто это? Какое он имеет ко мне отношение?

– Возможно, никакого, – честно признался полковник. – А Виктор Церепко? Тоже незнакомо?

Выражение лица биатлонистки не изменилось ни на йоту.

– Нет. И, честно говоря, я не понимаю суть ваших вопросов… К тому же, как я уже говорила, мое время ограничено…

– Да, конечно. – Гуров тоже поднялся и открыто улыбнулся: – Я вас больше не задерживаю, Анна. Во всяком случае, пока. И спасибо за откровенность.

Трудно сказать, что больше повергло девушку в недоумение – улыбка сыщика или его последние слова.

Крячко отступил в сторону, выпуская Анну из раздевалки.

Глава 3

– Все. Хорош. – Роман шумно выдохнул и с усилием оттолкнул от груди двухсоткилограммовую штангу. – Примешь?

Сергей, стоявший за его спиной на подстраховке, молча подхватил гриф и установил его на стойку. Роман еще раз шумно выдохнул и принял сидячее положение. Пот струился по его вискам, мокрая коротко стриженная макушка поблескивала в свете неоновых ламп. Он подхватил с пола полотенце и промокнул им лицо.

– Я думаю, на сегодня достаточно, перегруз мышц мне сейчас совсем ни к чему, так что я в душ и домой. Ты со мной, Серый?

– Пока нет. Хочу еще дать вторичную нагрузку на пресс.

– Не многовато ли? Рискуешь…

– Не, все нормально. Я чувствую, что силенки еще остались, – скупо улыбнулся Сергей, демонстрируя приятелю отсутствующий передний зуб в верхнем ряду. – Сделаю десять подходов по семь.

– Помощь нужна?

– Справлюсь.

– Ну, ладно. Тогда я пошел. – Роман повесил полотенце на шею. – Ключ на подоконнике. Закроешь, а завтра созвонимся.

Сергей кивнул. Сделав несколько круговых движений плечами, он подошел к тренажеру, занял на нем наклонное положение, так что голова почти коснулась пола, и надежно зафиксировал ноги. Справа от него хлопнула дверь, выпуская Романа наружу. Сергей знал, что приятель не задержится надолго. Выражение «я в душ» в устах Романа только звучало так весомо и солидно, на самом деле он ограничится тем, что лишь ополоснет лицо, прыгнет в тачку и на всех парах умчится к своей ненаглядной Аллочке, чтобы, не дай бог, не пропустить ежевечерний совместный просмотр любимого сериала. Роман был из числа тех «подкаблучников», которые никогда не признаются, что они «подкаблучники». Более того, сочтут такое предположение за личное оскорбление.

Сергей усмехнулся, а затем, заложив ладони за голову, плавно, без рывков, подтянулся и коснулся левым локтем правого колена. Выдохнул. Передышки делать не стал, сложился еще раз. Теперь уже правый локоть соприкоснулся с левым коленом. Это движение далось Сергею немного труднее и отозвалось глухой болью в области поясницы. Застарелая травма напоминала о себе с завидным постоянством. За долгие годы он привык к ней. Сжился с нею…

Совершить десять подходов по семь жимов у Сергея не получилось. После шестого подхода он понял, что достиг предела своих возможностей. Однако, будучи человеком упрямым, занял исходное положение на тренажере, но подтянуть тело так и не сумел. Ни разу. Пот застилал Сергею глаза. Поясница протестовала против любой формы насилия над ней.

Скрежетнув зубами, он слез с тренажера и негромко произнес, обращаясь к самому себе:

– Ничего. Это ничего… Не получилось сегодня, получится завтра. Терпения у меня – хоть отбавляй. Я справлюсь… Я с этим обязательно справлюсь. – Он зло покосился на тренажер, затем перевел взгляд на огромное, вполстены, зеркало, встретился глазами с собственным отражением и, усилием воли заставив себя успокоиться, повторил:

– Это ничего…

Сняв с вешалки полотенце и накинув на плечи «олимпийку», Сергей направился к выходу из тренажерного зала. Уже у самого порога вспомнил, что не взял ключи с подоконника, вернулся, чтобы забрать их, и вышел в темный коридор. Но воспользоваться ключами он так и не успел. Тень человека, шагнувшего из темноты, проворно набросила на шею Сергея стальную удавку. Он рефлекторно попытался вырваться, но тщетно. Человек позади него прекрасно знал свое дело. Никаких лишних суетливых движений, никаких осечек, способных дать жертве шанс на спасение, никаких колебаний. Стальная петля все туже и туже смыкалась на шее Сергея. Перед глазами поплыли радужные круги. Зрачки выкатились из орбит.

Из последних сил он изловчился и лягнул убийцу ногой, попал по колену. Нападавший зашипел, но хватки не ослабил. Из темноты выплыла фигура еще одного человека. Низко надвинутая на глаза кепка с широким козырьком скрывала половину лица. Сергей мог заметить только плохо выбритый подбородок неприятеля и небольшого размера косой шрам на правой щеке.

Щелкнул складной нож, выплевывая остро отточенное «жало». Губы над небритым подбородком слегка шевельнулись:

– Помочь?

– Не надо, – пропел бархатный баритон над ухом Сергея. – Я уже закончил. Шея у бычары, конечно, крепкая, но куда ей против стали?

– Как скажешь, – покорно сложил нож мужчина в кепке, – мне же меньше мараться.

Сергею показалось, что он добавил еще что-то, но эти слова уже проскользнули мимо его угасающего сознания. Тело его дважды дернулось в предсмертных судорогах и обмякло. Связка ключей выскользнула из ослабевших пальцев и с металлическим лязгом приземлилась на кафельный пол.

Обладатель бархатного баритона так же легко и проворно сдернул стальную леску с шеи жертвы и отступил на пару шагов назад. Бесчувственное тело опрокинулось на спину. На всякий случай убийца присел на корточки, достал из кармана пальто круглое дамское зеркальце, некогда являвшееся частью пудреницы, и поднес его к губам распластанного на полу Сергея. Через пару секунд он удовлетворенно кивнул.

– Готов? – коротко поинтересовался второй мужчина.

– Да. И, как видишь, никакой крови. Все чисто. Зачем нам кровь, верно? Мы же – не мясники какие-нибудь.

– Не мясники, – с мрачным видом согласился мужчина в кепке.

Обладатель бархатного баритона неторопливо убрал в карман сначала зеркальце, затем свернул стальную леску и отправил ее следом. Не снимая с рук черных перчаток, он быстро и сноровисто обследовал карманы жертвы. Забрал паспорт, мобильный телефон, бумажник. Сорвал с шеи золотой крестик.

– Все должно выглядеть как банальное ограбление, – пояснил он, хотя напарник и так прекрасно понимал мотивацию его действий. – В этом районе ошивается полно наркош.

– Забери еще и «олимпийку», – посоветовал второй мужчина.

– Хорошая мысль. Котелок у тебя, я смотрю, варит. – Убийца сдернул с трупа «олимпийку», задумчиво почесал кончик носа и сказал: – Ну, вроде бы все. Уходим.

Напарник согласно кивнул.

Оба мужчины бесшумно двинулись по темному коридору. Покидать здание через центральный вход они не стали. Свернули направо, миновали подсобки и вышли через неприметную металлическую дверь рядом с пожарной лестницей. План здания и прилегающей к нему территории был им хорошо известен.

До припаркованного автомобиля у закрытого еще полгода назад на ремонт модного бутика они дошли переулками за пять с небольшим минут. Мужчина в кепке расположился за рулем, напарник сел рядом. Негромко заурчал двигатель.

– Шефу звонить будем?

– Потом. Давай сначала уберемся отсюда подальше.

– Лады.

Автомобиль мягко тронулся с места.

Елена Столярова бережно прижимала к груди семейный альбом и явно не торопилась отдавать его в руки сыщиков. Шестилетний Артемка забрался на диван рядом с матерью и уткнулся ей в плечо. Елена машинально погладила сына свободной рукой по светлым кудрявым волосам. Он слегка повернул голову и, хитро прищурившись, показал Крячко язык. Полковник улыбнулся и подмигнул мальчишке. По его мнению, сын Столяровых был очень похож на юного Владимира Ульянова, в советские времена озорно взиравшего на всех вокруг с октябрятских значков. И светлые волосы Артем явно унаследовал от отца, Елена была жгучей брюнеткой.

– Елена Тимофеевна, – протягивая к ней руку, произнес Гуров, – вы ведь прекрасно понимаете, что нам нужно взглянуть на этот альбом.

– И мы вернем вам его в целости и сохранности, – поддержал напарника Крячко, легонько отталкивая ногой трехцветного котенка, упорно трущегося о его левую лодыжку. – Нам не нужны ваши семейные фотографии. Но взглянуть на них мы обязаны…

– Зачем? – В глазах Столяровой стояли слезы. – Я предоставила вам доступ к компьютеру Гены, ко всем его документам… Я показала вам все остальные фотографии. Но эти… Тут только семейные, поймите. На этих фотографиях исключительно члены нашей семьи. Даже Гена никогда не прикасался к этому альбому. К нему, кроме меня, вообще никто не прикасался. Это мой маленький мир… Как вам объяснить?..

– Не нужно ничего объяснять, – спокойно парировал Гуров. – Мы все прекрасно понимаем, Елена Тимофеевна. Но и вы нас поймите. Мы не имеем права не отработать все возможные варианты. И мы вам не враги. Мы делаем все возможное для того, чтобы выяснить, кто и зачем убил вашего мужа…

– Я уже говорила вам, – всхлипнула женщина, – что ни у кого не было причин убивать его.

– И тем не менее он мертв.

– Это какая-то ошибка. Гена стал… случайной жертвой.

– Возможно, – предпочел не вступать в споры полковник. – Но это тоже нужно доказать. Мы должны помочь вам, Елена Тимофеевна… И выполнить свою работу.

Она все еще колебалась. Артемка вынырнул из-под руки матери, спрыгнул с дивана, лихо пнул попавшийся на его пути надувной мяч и выбежал из комнаты. Елена словно и не заметила этого. Свободная от альбома рука так и осталась в подвешенном состоянии. Шок после убийства мужа, случившегося двенадцать дней назад, до сих пор так и не прошел. Елена Столярова была из тех женщин, которые очень долго не могут смириться с мыслью, что их привычный уклад рухнул. Окончательно и бесповоротно. Таким, как она, требуется куда больший интервал времени, чем двенадцать дней.

Гуров слегка коснулся плеча женщины, и она вздрогнула.

– Позвольте, – мягко, но настойчиво попросил Лев. – Я посмотрю и тут же верну его вам. Ничего не буду доставать, не буду выносить альбом из комнаты. Все в вашем присутствии, Елена Тимофеевна.

Столярова ослабила хватку. Драгоценный альбом с семейными фотографиями упал ей на колени. Гуров поднял его. Раскрыл на первой странице. На глаза сразу попалось свадебное фото. Ныне покойный Геннадий Столяров, в дорогом черном костюме и галстуке, надевал обручальное кольцо на палец Елене. У обоих были счастливые выражения на лицах.

По щекам Столяровой беззвучно покатились слезы. Крячко посчитал своим долгом отвлечь внимание женщины от альбома. Подавшись вперед, он выудил из нагрудного кармана пуховика вчетверо сложенный лист бумаги, расправил его и протянул Елене:

– Посмотрите на этого человека. Вам не приходилось видеть его прежде?

– О господи! – Столярова испуганно отшатнулась.

– В чем дело? – насторожился Крячко. – Вы его знаете?

– Нет. Конечно нет. Это же просто ужас какой-то! Не человек – а самый настоящий монстр. Где вы это взяли? Кто это?

Станислав в недоумении взглянул на фоторобот собственного исполнения.

– Почему монстр?

– У него уши, как у эльфа. Или как у этого… из Стар Трека… У вулканца. Не помню его имени.

– Нормальные уши, – насупился Крячко. – Ну, может, немного островаты, конечно… Но это вина компьютера.

– А глаза? А нос? – пустилась в неконструктивную критику Елена. – Таких не бывает в жизни. Таких лиц вообще не бывает. Потому я и решила, что это не человек. Это… мерзость…

Гуров, листая альбом, не смог удержаться от смешка.

– Если художник так видит – это его право, – недовольно зыркнул в его сторону Станислав. – Но речь не об этом, Елена Тимофеевна. Вы не видели этого человека прежде?

– Нет. Никогда.

– Уверены?

– Разумеется, уверена. – Она смахнула слезы со щек тыльной стороной ладони. – Если бы я увидела в жизни такого нереального человека, я бы обязательно его запомнила.

– Понятно. Я вас услышал. – Крячко свернул лист и спрятал его обратно под куртку.

– Товарищ полковник! – неожиданно подал голос лейтенант Конев, занятый просмотром документов в компьютере покойного Столярова. – Можно вас на минуту? Я тут обнаружил кое-что… И мне показалось это интересным…

– Что там у тебя?

Гуров бережно положил раскрытый альбом на подлокотник дивана и прошел к столу. Крячко тоже встал со своего места. Оба сыщика синхронно склонились к монитору.

– Смотрите. Это очень старые документы. – Конев «пробежался» курсором по списку и «кликнул» первый попавшийся, разворачивая его на весь экран. – Медицинская карта. Видите? – Он развернул еще один документ. – И это медицинская карта. Впрочем, как и все остальные. А содержатся они в одной папке, озаглавленной «Волейбольный клуб «Радуга». Я просмотрел каждую из медицинских карт и убедился, что они принадлежат либо действующим, либо бывшим волейболисткам «Радуги». Преимущественно бывшим, если это окажется для вас важным… Но, так или иначе, товарищ полковник, меня заинтересовала спортивная направленность в медицинской деятельности покойного Столярова. Все-таки это хоть и отдаленная, но связь с последним убийством. Спорт же… И там, и там. Как думаете?

– Логично, лейтенант, – прищурился Гуров. – Молодец! А почему в компьютере Столярова оказались медицинские карты спортсменок волейбольного клуба «Радуга»? В полном составе, как я понимаю.

– В полном, товарищ полковник…

– Гена работал там, – негромко отозвалась со своего места Елена. Она забрала с подлокотника альбом и снова прижала его к груди, на этот раз обеими руками. – До того, как его позвали в частную клинику. Он работал врачом в «Радуге».

– Как давно это было? – обернувшись к ней, спросил Крячко.

– Три года назад. Может, чуть больше.

– Все верно, – подтвердил Конев, не отрываясь от экрана монитора. – Папка с документами трехгодичной давности. На самих медкартах тоже есть даты, товарищ полковник.

– И как долго ваш муж работал в этом клубе? – Станислав вернулся к женщине и занял прежнее место в кресле напротив нее.

– Не могу сказать точно, что-то около двух лет… Они там в спорте не по годам считают, а по сезонам… Гена не доработал второй сезон до конца.

– Почему?

– Случился какой-то допинговый скандал. – Голос Елены звучал отстраненно и механически, она словно и не вникала в смысл произносимых слов. – Клуб должен был выступать где-то в Европе. Я не знаю, как называются эти соревнования… Шла подготовка… А потом случилась эта история с допингом. Разразился скандал. Во всем пытались обвинить Гену. Как-никак, он был врачом команды, и все медикаменты должны были проходить через него. А он утверждал, что не имеет никакого отношения к тем препаратам. Говорил, что прием запрещенных препаратов целиком и полностью на совести спортсменок. Его не поставили в известность… Или поставили слишком поздно… В подробности я не вникала. Помню только, что Гена очень переживал тогда. Ночами не спал, глотал успокоительные… Я боялась, что у него случится удар… Но он справился. И его признали невиновным в истории с допингом… Но работать в «Радуге» после той истории он больше не мог. Ушел.

– Сам ушел, – недоверчиво уточнил Крячко, – или его уволили?

– Вроде бы сам, – неопределенно повела плечами Елена, – тем более что его бывший одногруппник как раз сделал Гене выгодное предложение. Главврач одной из частных клиник столицы. Это ведь совсем иной уровень. Особенно в финансовом отношении. Так что выбор Гены был вполне очевиден…

– А до «Радуги» он где работал?

– В военном госпитале. Он попал туда сразу после института. Отец пристроил. Свекор сам был военным, вот по своим каналам и пособил. А Гена… – грустно усмехнулась она, – … он настолько боялся своего отца… Настолько боялся ему перечить… Короче, если бы свекор не умер, Гена и по сей день трудился бы в этом госпитале…

Гуров взял стул и разместился рядом с Коневым, наблюдая за тем, как лейтенант «перебрасывает» информацию с компьютера покойного Столярова на флешку. Семейный альбом и все остальное полковник уже благополучно выбросил из головы. Связи между убийствами он все еще не улавливал, но интуитивно чувствовал, что сегодня они потянули за нужную ниточку. Волейбол и биатлон – виды спорта, далекие друг от друга, можно сказать, находящиеся на разных «спортивных полюсах»… Но история с допингом, в которой три года назад был замешан Столяров, не могла не заинтересовать полковника. Нужно было обязательно выяснить всю ее подноготную. Даже если в итоге след окажется ложным…

– Клуб до сих пор существует? – тронул лейтенанта за локоть Гуров.

– Что? – не сразу врубился тот.

– Волейбольный клуб «Радуга» до сих пор существует?

– Насколько я могу судить, да, – ответил Конев. – Во всяком случае, официальный сайт в Интернете у них существует. Я успел проверить. Состав команды, по сравнению с тем, что значится в картотеке Столярова, обновился процентов на девяносто, но… за три года это неудивительно…

– Займитесь этим вопросом, лейтенант, – распорядился сыщик. – Займитесь вплотную. Мне нужно знать, что за история с допингом случилась три года назад, кто в ней был замешан, кто понес наказание и так далее. Информация о самом клубе, в том виде, в каком он существует сейчас, тоже необходима. Кто работает вместо Столярова? Кто остался из того состава? В общем, полный расклад, лейтенант.

– Вас понял, товарищ полковник. Сделаем.

Гуров развернулся к Елене всем корпусом и пристально посмотрел на нее:

– А к вам у меня еще один вопрос, Елена Тимофеевна. И, пожалуйста, постарайтесь вспомнить… Это очень важно. После увольнения из волейбольного клуба ваш муж поддерживал отношения с кем-то из бывших коллег? Профессиональные, дружеские… Любые отношения. Даже если это были отношения на уровне переписки в социальных сетях…

В кармане Крячко зазвонил мобильник. Стас достал аппарат, ответил на вызов, поднялся с кресла и вышел из комнаты.

Елена раздумывала над вопросом сыщика достаточно долго. Вспоминала. На лбу, ближе к переносице, появились две продольные морщинки. Осознав тот факт, что никто больше не собирается претендовать на альбом с семейными фотографиями и тем самым вторгаться в ее иллюзорный микромир, она отложила его в сторону и ответила:

– Насколько мне известно, нет, вроде бы не поддерживал. Ни с кем… Хотя я ведь могу не знать всех подробностей. Верно?

– Верно, – согласился Гуров.

– Но мне кажется, Гена не стал бы этого делать. Учитывая то, как они расстались. Он и клуб, я имею в виду. Ведь никто из коллег не поддержал его тогда в трудную минуту. Никто не протянул руку помощи. Все считали его виноватым…

– Лева! – Крячко не стал возвращаться в комнату, а лишь приоткрыл дверь, ведущую в общий коридор, и просунул голову в образовавшийся зазор. – Можно тебя на секундочку?

Гуров нахмурился. Напарник не стал бы прерывать разговор со свидетелем по пустякам. И его подозрения оправдались.

– Убийство, – коротко проинформировал товарища Станислав, едва они оба оказались в коридоре, и Гуров мягко прикрыл за собой дверь. – Мне только что позвонили…

– Снайпер? – напрягся полковник.

– Насколько я понял, нет, – покачал головой Крячко. – Но позвонили именно мне, потому что убитый вроде бы сильно смахивает вот на этого человека. – Станислав в очередной раз извлек из кармана собственноручно сделанный им фоторобот и, не разворачивая листок, помахал им перед лицом напарника.

– Смахивает? То есть точной уверенности у них нет?

– Лева! Давай оставим в покое мои художественные таланты… Сейчас речь не о том. Я сказал им, чтобы ничего пока не трогали. И что мы приедем.

– Да, ты прав, – кивнул Гуров. – Проверить стоит. Где произошло убийство?

– На Коммунарной. Район Садового кольца. Как мне объяснили, небольшое одноэтажное здание, арендованное под складские помещения. А в подвале, также на правах аренды, тренажерный зал. Вот в этом тренажерном зале и обнаружили тело. Как по-твоему, Лева, еще одно совпадение? А? Тренажерный зал – это тоже так или иначе спорт.

– На совпадение вроде бы не похоже, – задумчиво проговорил Лев. – Но меня, если честно, настораживает другое, Стас. Как-то уж резво ниточка потянулась к спорту.

– Думаешь, кто-то направляет нас по ложному следу?

– Не исключено. Или те, на кого мы охотимся, стали грубо ошибаться. А это тоже пища для размышлений. Ладно. Поехали на Коммунарную. Спускайся к машине, я тебя догоню через минуту.

Гуров вернулся в комнату, а Крячко покинул квартиру и направился к машине.

– Ну что? Это он?

– Он.

– А на фоторобот как-то не очень похож. – Гуров накрыл тело брезентом.

Судмедэксперты уже закончили свою работу, но спецбригада санитаров была еще в пути. Полковник обошел тело и шагнул в пропахшее потом помещение с тренажерами.

– Вы все реально уже достали меня со своим фотороботом, – проследовал за напарником Крячко. – Я запомнил его именно таким… Или смог изобразить таким. Чего придираться-то? К тому же теперь это и вовсе не имеет никакого значения. Человек, которого я видел в тот день в «Калисто», сам нашелся. Не совсем так, как мы надеялись, но нашелся.

Гуров беглым взглядом осмотрел помещение. Двое дактилоскопистов старательно изучали все возможные места, на которых предполагаемый убийца мог оставить отпечатки пальцев. Хотя полковник не особо верил в успех этой затеи. Наверняка отпечатков осталось много. Слишком много, чтобы извлечь из этого пользу…

Кто-то тактично покашлял за спиной Гурова, привлекая его внимание. Сыщик обернулся. Сотрудник местного РОВД, встретивший их с Крячко на входе, переступил порог тренажерного зала. Ему было немногим больше сорока лет, но дослужиться до звания выше капитанского за эти годы он так и не сумел. Причины столь медленного продвижения по служебной лестнице были явственно пропечатаны у капитана на лице. Гуров легко определял по внешнему виду людей, склонных к злоупотреблению алкоголем, даже если те были облачены в белоснежную отглаженную рубашку, выглядывающую из-под расстегнутого ворота кашемирового пальто. Одежда в данном случае не имела никакого значения. В девяноста процентах из ста алкоголика выдавало его лицо. Глаза, губы, нос…

– Что у вас? – спросил он.

– Я пообщался с вахтером, или с охранником, не знаю, как правильно выразиться. В общем, он тут приглядывает за порядком. Бывший военный, не сумевший найти в жизни ничего более достойного, как выдавать ключи на вахте арендаторам помещений, – усмехнулся капитан. В его представлении он достиг гораздо больших высот. – Утром он делал обход и нашел… тело. Сразу позвонил нам, в отделение. Трогать ничего не стал…

– В котором часу это было?

– В начале одиннадцатого.

– Поздновато у него начинается утро, – не удержался от саркастического замечания Крячко. – А что сказали эксперты? Установили время смерти?

– Так точно. – Капитан машинально проверил, застегнута ли верхняя пуговица его белоснежной рубашки. Короткие узловатые пальцы слегка подрагивали. Еще один верный признак алкозависимости. Причем на очень серьезной стадии. – Смерть наступила вчера вечером. В районе девяти-десяти часов.

– На вахте дежурил тот же человек?

– Так точно, – вновь повторил капитан. – Но он никого не видел. Ни входивших, ни выходивших.

– Как так?

– В подвал ведет еще одна дверь, – пояснил сотрудник РОВД, – с торцевой части здания. У многих постоянных посетителей «качалки» есть свои ключи. И от той двери, и от двери в зал. Так сказал вахтер. И его слова подтверждаются тем, что мы обнаружили у убитого на связке такие ключи.

– То есть мы никак не сможем установить, был ли убитый вчера здесь один или с кем-то? – уточнил Гуров. – Свидетелей нет?

– Нет, товарищ полковник. Если только по отпечаткам…

– Личность убитого опознали?

– Так точно.

– При нем были документы?

– Никак нет. Не было. При нем вообще ничего не было – ни документов, ни денег, ни мобильного телефона. Похоже на ограбление, товарищ полковник.

– Или кто-то хочет, чтобы мы думали, будто это ограбление, – ввернул Крячко.

– Может, и так, товарищ полковник, – повернулся к нему капитан. – Но… Видите ли, в чем дело… Я тут давно работаю. В районном отделении. В этом году уже лет двадцать будет. И должен заметить, что район у нас неспокойный. Не то чтобы полный разгул криминалитета, но… Тут случалось, что и за пачку сигарет человека убивали. Много наркомановских притонов… Мы их накрываем, а они все равно плодятся как грибы после дождя…

– Давайте вернемся к личности убитого, – напомнил Гуров.

– Да, конечно, – облизал пересохшие губы капитан, – извините, товарищ полковник… Убитого опознал вахтер. Сказал, что видел его тут неоднократно. Они даже общались, познакомились, и все такое… Его звали Сергей Кремешный. Бывший хоккеист. Травмированный. Приходил сюда почти ежедневно. Поддерживать форму, так сказать…

– Хоккеист?

Гуров и Крячко быстро переглянулись.

– Так точно, – не придал значения реакции сыщиков капитан. – Во всяком случае, так сказал мне вахтер… Но я проверил его показания. Позвонил в отдел и попросил пробить Кремешного по базе данных. Показания подтвердились. Кремешный играл за подмосковный «Кремень». Такой вот каламбур… Полтора года назад получил травму во время финального матча за кубок области. Соперник впечатал его в борт и еще основательно приложился при этом клюшкой. Дикий вид спорта, согласитесь… Кремешный даже не смог подняться со льда. Его увезли на «Скорой». Оказалось, серьезная травма нижней части позвоночника. Был тут же прооперирован. Существовала вероятность, что Кремешный вообще не сможет ходить… Но он смог. А вот с хоккеем пришлось завязать окончательно и бесповоротно. Получил инвалидность. Нигде не работал.

– Сюда он ходил один? – спросил Крячко. – Что сказал по этому поводу вахтер?

– Иногда один, иногда с друзьями…

– Нам надо с ним пообщаться.

– С кем? – не понял капитан.

– Ну, не с Кремешным же, с вахтером, конечно. Зови его сюда, капитан. Будем знакомиться.

– Слушаюсь, товарищ полковник.

Сотрудник РОВД поспешно ретировался. Гуров машинально прикрыл за ним дверь, прошел к окну и облокотился на пыльный подоконник. Через давно немытое стекло подвального помещения сыщик мог видеть только ноги прохожих и колеса автомобилей.

– Ну, что ты по этому поводу думаешь, Лева? – обратился к нему Крячко и тут же сам ответил на свой вопрос: – Похоже, мы на верном пути. Снова спорт. На этот раз хоккей… У меня есть стойкое убеждение, что все это детали одного и того же пазла. Если копнуть поглубже прошлое банкира, то и там наверняка мы отыщем что-то, связанное со спортом. Пусть даже и отдаленное. Снайпер действовал не хаотично. У него была определенная схема…

– Понять бы еще, в чем она заключается, – откликнулся Гуров, не поворачивая головы. – Пока все эти найденные нами пазлы, как ты выразился, не особо подходят друг к другу.

– Но они из одной картины.

– Возможно. Но как ее сложить? Кремешного убили потому, что ты видел его в ресторане. Срисовал. Составил фоторобот. Может, вышло и не очень похоже, но те, кто надо, узнали его. И ликвидировали. Был ли Кремешный тем самым снайпером, на счету которого три жертвы? Возможно. – Гуров не столько обращался к напарнику, сколько рассуждал вслух. – За полтора года бездействия можно научиться виртуозно обращаться со снайперской винтовкой… Но я больше склоняюсь к мысли, что он был подручным снайпера. Припомни, Стас, он общался с кем-нибудь в «Калисто»?

– Нет, – категорично отмел предположение Крячко. – И я уже говорил тебе об этом. Он был абсолютно один, потому я и обратил на него внимание. Он ни с кем не вступал в контакт, никого не ждал. Пил кофе и читал газету. Думаю, он и есть наш снайпер. Осталось выяснить мотивы убийств. Зачем Кремешному понадобились смерти Столярова, Церепко и Зеленской?

– Ну, тут-то вопрос в любом случае не к нему. – Гуров отлепился от окна. Где-то наверху хлопнула дверь. По металлической лестнице загрохотали колеса медицинской каталки. Санитары прибыли за телом. – Кто бы ни был снайпером, Стас… Кремешный или кто-то другой… он – всего лишь исполнитель, и знать мотивы ему ни к чему. За его спиной есть заказчик.

– Ты уверен? – усомнился Крячко.

– Не на сто процентов, конечно, – улыбнулся Лев. – Можешь считать это рабочей версией, но я лично очень удивлюсь, если снайпер действует сам по себе…

– Действовал, – упрямо поправил Гурова Станислав. – Снайпер мертв, Лева. Это Кремешный. Я видел его.

– Тебя послушать, так он был в «Калисто» единственным посетителем в тот вечер, – с сомнением покачал головой полковник.

– Не единственным. Но единственный, кто был без пары.

– Ты мог и не заметить кого-то еще. Не будь таким самоуверенным, Стас, тебе это не идет. – Лев дружески похлопал Крячко по плечу. – В конце концов, ты ведь не на задании там находился. У тебя у самого было свидание, насколько я помню.

Оба сыщика вышли из тренажерного зала в коридор. Тело Сергея Кремешного грузили на каталку. Санитары молча кивнули оперативникам в знак приветствия. Крячко ответил им тем же. Гуров, погруженный в собственные мысли, не обратил внимания на вновь прибывших. В поле его зрения попали капитан и седовласый мужчина в потертом камуфляже, спустившиеся по лестнице следом за санитарами. Полковник шагнул им навстречу, предъявил служебное удостоверение в развернутом виде и представился:

– Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска.

Седовласый мужчина в камуфляже немного растерялся.

– Илья… – ответил он, пожимая протянутую Гуровым руку. – Романович. Живолупов Илья Романович.

– У меня есть к вам пара вопросов, Илья Романович. И для начала мне хотелось бы, чтобы вы во всех подробностях вспомнили события минувшего вечера. Начиная с шести часов. Кто приходил, кто уходил… Были ли какие-то звонки, посторонние звуки. Нам пригодятся любые подробности, Илья Романович. Пусть даже и самые незначительные, на ваш взгляд.

Глава 4

– Свободная касса! – Девушка в классической униформе «Макдоналдса» машет флажком. – Свободная касса!

Махать флагом по каждому незначительному поводу у нашего народа в крови. Так уж сложилось исторически. Своего рода призыв к действию. Будь то революционный переворот или готовность принять заказ… Хотя понятно, что для прыщавой студентки этот жест ничего не значит. Просто работа… У каждого своя работа… Я могу это понять. Но не могу принять. Никак.

– Кофе со сливками.

Девушка быстро пробивает заказ на кассе.

– Что-то еще?

– Нет, спасибо.

– Ваш заказ на шестьдесят четыре рубля. Поищите, пожалуйста, без сдачи.

Бумажный стаканчик с кофе, прикрытый пластиковой крышкой, оказывается на подносе. Рядом с ним девушка дисциплинированно кладет «соломинку» и три салфетки. Я молча расплачиваюсь, забираю поднос и отхожу.

– Спасибо за заказ. Приятного аппетита. Приходите еще, – звучат мне в спину выработанные до автоматизма фразы. И тут же очередной призыв: – Свободная касса! Свободная касса!

Я не вижу, как она снова машет флажком, но чувствую это очень хорошо. Она не может не махать им. Это против правил…

В «Макдоналдсе» царит настоящее столпотворение. Найти свободный столик – большая проблема. Но ОН позаботился об этом заблаговременно. ОН учитывает все и ко всему подходит с присущей ему педантичностью.

Я приближаюсь к его столику на двоих. Он аппетитно уплетает двойной чизбургер, не поднимая головы, и время от времени прихлебывает спрайт из высокого полулитрового стакана. На соседнем стуле лежит его кожаный «дипломат», накрытый шапкой.

– У вас свободно? Разрешите?

Он молча освобождает стул. Кладет шапку на край стола, «дипломат» себе на колени. Впивается зубами в сочный край чизбургера. Смесь майонеза и кетчупа выдавливается с противоположной стороны и капает на стол. Он не обращает на это внимания. Делает глоток спрайта. Вытирает губы салфеткой.

Я занимаю освободившийся стул справа от него. Народ снует мимо нас к кассе и обратно. Никто не обращает на нас внимания. Никому нет до нас дела. Никому вообще ни до кого нет дела… «Макдоналдс» гудит, как разворошенный улей. Отдельные разговоры тонут в общем гомоне.

– Мне уже известно о том, что случилось с Сергеем. – Я делаю небольшой глоток обжигающего кофе, «соломинка» мне не нужна.

– Я рад, что не придется ничего объяснять и ничего рассказывать.

– Зачем ты убил его?

Он не смотрит на меня. Все его внимание сосредоточено на остатках чизбургера. На его подносе я замечаю еще и небольшую порцию картошки фри. Но к ней он еще не притрагивался.

– Я никого не убивал. Я никогда никого не убиваю, только отдаю приказы.

– Не вижу особой разницы…

– А она есть, – криво ухмыляется он. – В любом случае забудь об этом. Сергея больше нет. Так было надо.

– Кому надо?

Я чувствую, как начинаю «закипать». Его равнодушный тон, его манера разговора не могут никого оставить равнодушным. Никого, в ком еще осталось хоть что-то человеческое. В нем человеческого не осталось. Он – функция. Он знает это и гордится этим… Считает, что он прав. Всегда и во всем.

– В первую очередь тебе. Я прикрывал твою задницу. Зачищал хвосты. А что еще оставалось делать после того твоего «косяка» с Зеленской? Легавый срисовал Сергея. Был составлен фоторобот. Его разыскивали. Вопрос встал остро. Мы должны были избавиться либо от Сергея, либо от тебя. Я предпочел убрать Сергея. Радуйся. Тебе достался счастливый лотерейный билет. Выигрыш – жизнь.

Мне ничего не остается, как подавить эмоции и промолчать. Я понимаю, что он прав. Понимаю, что ликвидировать меня вместо Сергея или после Сергея – ему ничего не стоит. Он сделает это в случае крайней необходимости. Но пока во мне есть нужда…

– Надеюсь, вопрос закрыт? – Он основательно протирает руки салфетками, разворачивает поднос таким образом, чтобы порция с картошкой оказалась напротив него. – Забудь о Сергее. У нас есть тема для разговора поинтереснее. – И, приоткрыв лежащий на коленях «дипломат», выуживает из него бумажный конверт.

– Очередной заказ? – интересуюсь я, хотя ответ для меня и так очевиден.

– Браво! – комментирует он без тени улыбки на лице и отправляет в рот первую порцию картошки. – Удивительная прозорливость. Да, именно так. Это новый заказ. Срок на исполнение – три дня. Управишься раньше, обсудим вопрос премиальных. Солидных премиальных.

Я не тороплюсь притрагиваться к конверту. Да и нет смысла торопиться. Три дня – огромный срок. Для профессионала вроде меня – в особенности. Просто пью кофе и наблюдаю за тем, как восьмилетняя девочка за столиком напротив макает пальцы в сырный соус, а затем облизывает их. Мамаша рядом не замечает, что вытворяет ее чадо. Она увлечена телефонным разговором. Она смеется. Причем смеется неестественно, заискивающе, и от этого становится особенно тошно.

– Кто он? – спрашиваю я после непродолжительной паузы.

Рука с очередной горстью картофеля фри зависает в воздухе.

– Прости, что?

– Кто очередная жертва?

Он усмехается и отправляет картофель в рот. В бумажном пакетике остается совсем немного.

– В конверте есть вся необходимая информация. Открой и просмотри. Что тебе мешает? Ведь это гораздо проще, чем сидеть и задавать глупые вопросы.

В этом весь он. До него невозможно достучаться, даже по пустякам. Человек-функция. Моральный урод! И его уже не переделаешь. Я прекрасно это понимаю. Понимаю, но по-прежнему не оставляю попыток. Зачем? Ответа на этот вопрос у меня нет. Или, может, я таким образом борюсь с тем, чтобы не утратить собственную человечность? Меньше всего на свете я хочу превратиться в такого, как он. От этой мысли становится по-настоящему страшно…

Я беру конверт, отгибаю свободный край и выуживаю небольшую фотографию размером девять на двенадцать. Со снимка на меня смотрит серьезное и даже слегка суровое мужское лицо с гипертрофированными скулами. Я узнаю этого человека. У меня всегда была хорошая память на лица. Это лицо мелькало по телевизору чуть более полугода назад. И очень недолго. В сводке новостей говорилось о договорных баскетбольных матчах. Против этого человека выдвигались серьезные обвинения. Но потом дело замяли. Достаточно быстро и успешно, как это всегда происходит в подобных случаях. Большие деньги решают большие проблемы. Весь мир стоит на этом…

Уже тогда мне стало понятно, что рано или поздно этот человек будет моим клиентом, потому и запомнилось его лицо. Хорошо запомнилось… За деньги можно купить все, кроме жизни…

Мамаша напротив прекращает болтать по телефону и отбирает у дочери остатки сырного соуса. Девочка начинает недовольно хныкать. Мамаша, не задумываясь, отвешивает ей легкий подзатыльник. Удивительно, но после этого девочка замолкает. Демонстрация силы – лучший способ воздействия. Похоже, что это понимают в любом возрасте.

В конверте, помимо фото, имеется еще и лист бумаги. Но я не достаю его. Мне и так понятно, что в нем. Краткая информация по клиенту. Адреса, привычки, ближайшее окружение… Все, как обычно.

– Помнишь его?

Он завершает трапезу и сдвигает поднос на противоположный край стола. Залпом допивает свой спрайт. Тут же, как по мановению волшебной палочки, появляется и неизменная упаковка с жевательной резинкой. После еды он всегда отправляет в рот сразу две пластинки. Так происходит и на этот раз. Я улавливаю тошнотворный запах ментола. Он улыбается. Он доволен. Доволен едой, доволен жизнью, доволен всем, что его окружает.

– Да.

– Видишь, как все просто. И не нужно задавать никаких вопросов.

– Один все-таки нужно. Не слишком рано? После той истории прошло всего полгода…

– Семь месяцев и одиннадцать дней, если быть точным.

– Пусть так. – Его пресловутая педантичность заставляет меня неприязненно поморщиться. – И все же? Не слишком рано? Обычно мы так не рискуем… Должно пройти больше времени…

В его глазах появляется стальной блеск.

– Давай это буду решать я, а не ты. Если я говорю, что заказ надо выполнить в ближайшие три дня – значит, время пришло. Клиент созрел.

– Ясно. – Я не собираюсь с ним спорить. Ни к чему хорошему это не приведет. – У меня будет кто-нибудь на подхвате? Вместо… Сергея?

– Не хочу повторяться, но вся информация в конверте.

Он поднимается из-за стола и подхватывает шапку. От его неловкого движения опрокидывается солонка, и соль рассыпается в нескольких сантиметрах от его опустевшего стакана со спрайтом. Но он не обращает на это внимания. А я обращаю. Я верю в приметы. И в хорошие, и в плохие. Дожидаюсь, пока он уйдет, затем подбираю со стола несколько крупинок просыпанной соли и бросаю их себе через левое плечо. Никто не замечает моего странного движения. А даже если бы и заметили – наплевать.

Допиваю кофе и только после этого забираю конверт. Краем глаза замечаю, как возле столика уже останавливается молодая парочка. Они спешат занять освободившиеся места, пока этого не сделал кто-то другой. Все верно. Лови момент!

– Присаживайтесь, Дмитрий Константинович, – не глядя на вошедшего, предложил Гуров.

Склонив голову, полковник что-то быстро писал, заполняя невидимый для визитера документ мелким убористым почерком. Крячко поднялся со своего места и вышел навстречу маленькому толстенькому человечку в круглых очках, со слегка запотевшими стеклами. Одного взгляда на Дмитрия Константиновича было достаточно, чтобы понять, насколько сильно он нервничает в связи с сегодняшним визитом в кабинет сотрудников уголовного розыска. В расстегнутом пальто и с намертво зажатой в правой руке шапкой, он неуверенно сделал пару шагов вперед. Его двойной подбородок колыхался при каждом движении, как только что брошенный на тарелку студень. Глаза за стеклами очков беспокойно бегали из стороны в сторону.

– Добрый день! – Высокий, почти женский голос Дмитрия Константиновича на мгновение дрогнул, но каким-то невероятным усилием воли он сумел-таки совладать с ним. – Зачем вы меня?.. Зачем вы меня вызвали? Снова… То есть еще раз… Я ведь все рассказал вам в прошлый раз. Все, что знал, без утайки…

Крячко легонько подтолкнул стул в направлении Дмитрия Константиновича. Тот покорно опустился на него и вцепился в шапку уже двумя руками. Затравленно поднял глаза на Станислава, поблескивая запотевшими стеклами очков.

– Ничего такого уж важного вы нам не сказали, Дмитрий Константинович, – напомнил оперативник.

– Верно. Но я ничего и не знаю… Что я мог вам сказать? Мне известно не больше, чем остальным. Почему я?..

– Почему вы? – переспросил Крячко, возвращаясь на свое рабочее место. – Я охотно отвечу на ваш вопрос. По нескольким причинам, Дмитрий Константинович. Во-первых, вы были непосредственным свидетелем убийства Виктора Церепко. Вы находились с ним в одном кабинете, когда вашего босса убили выстрелом через окно. Кроме вас двоих, на тот момент в помещении никого больше не было…

– Но ведь я вам уже говорил, – плаксиво заблеял Дмитрий Константинович, нервно ерзая на стуле. – Все произошло очень быстро. Виктор Викторович подошел к окну, раздался выстрел…

Но Крячко не дал допрашиваемому закончить:

– А во-вторых, вы были самой приближенной к убитому особой. Управляли всеми делами банка, принадлежащего Церепко, находились в курсе всех видов его деятельности…

– На что вы намекаете? – еще больше занервничал толстяк. Его короткие пальцы со сломанными ногтями хаотично «бегали» по смятой шапке, словно надеясь вылепить из нее нечто иное. – Я вас не понимаю.

Гуров прекратил писать. Закрыл папку, сдвинул ее на край стола и поднял глаза на Дмитрия Константиновича. Машинально постучал ручкой по гладкой поверхности стола. Внимание допрашиваемого живо переключилось на его персону.

– Послушайте, Дмитрий Константинович, – негромко, но с небольшим нажимом в голосе произнес полковник. – Мы прекрасно помним все, что вы сообщили нам при прошлой встрече. Более того, все ваши показания официально задокументированы. Однако в ходе расследования появились некоторые дополнительные обстоятельства, что и вызвало необходимость в вашем повторном допросе. Как свидетеля. Не понимаю, с чего вы так нервничаете?

– Я всегда нервничаю, когда… Когда мне приходится бывать в таких кабинетах… И вообще общаться с представителями закона…

Он оставил наконец в покое свою многострадальную шапку, положил ее на колени, снял очки и протер стекла выуженным из рукава носовым платком. В отсутствие очков на лице маленькие глазки Дмитрия Константиновича сделались совсем крохотными. Он подслеповато щурился и напоминал в этот момент крота из детской сказки «Дюймовочка».

– А что так? – усмехнулся Крячко. – Совесть нечиста?

– Что? Нет… – Дмитрий Константинович вернул очки в исходное положение. – При чем тут совесть? С совестью у меня все в порядке. Уверяю вас… Я никогда в жизни не совершал ничего противозаконного. Даже человека по лицу ни разу не ударил. Скорее наоборот…

– Получали по лицу?

– Случалось, конечно, – нервно сглотнул Дмитрий Константинович.

– Когда?

– Давно. Еще в школе… Но какое это имеет отношение к убийству Виктора Викторовича? Я не могу понять вас…

– Никакого, – честно признался Крячко, – мне просто стало интересно. И я до сих пор не уловил, почему вы так панически боитесь представителей закона и таких кабинетов, как наш. Здесь вас бить никто не собирается. Если вы, конечно, будете вести себя подобающим образом…

– Стас! – одернул напарника Гуров.

– А что? Я просто предупредил. На всякий случай.

– Вот поэтому и боюсь. Мне приходилось слышать о произволе со стороны органов правопорядка. На человека могут повесить все, что угодно… лишь бы повысить общую раскрываемость…

– Успокойтесь! – Гуров придвинул к себе чистый бланк для допросов. – Никто не причинит вам вреда. Как я уже сказал, появились кое-какие дополнительные обстоятельства, и мы пригласили вас прояснить ситуацию. Скажите, Дмитрий Константинович, насколько нам известно, ваш босс занимался благотворительностью, так?

– Да. Совершенно верно.

– И вы должны быть в курсе, на какие цели и нужды шли деньги вашего банка…

Дмитрий Константинович кивнул.

– В связи с этим вопрос. Имел ли Виктор Церепко какое-либо отношение к спорту? Финансирование клубов, поддержка отдельных спортсменов… Или, может быть…

Пристально наблюдая за управляющим банка, полковник не мог не заметить его реакции. Дмитрий Константинович нервно дернулся, словно какое-то насекомое ужалило его в спину, и побледнел. Кровь полностью отхлынула от его круглого лунообразного лица. Он затравленно оглянулся на дверь кабинета, словно готовился в любую секунду обратиться в бегство. Крячко машинально подался вперед.

– В чем дело? – насторожился Гуров. – С вами все в порядке, Дмитрий Константинович? Может, водички?

– Послушайте… – Управляющий снова вцепился в свою шапку. – Я не имею никакого отношения к той истории… Абсолютно никакого! Да и Виктор Викторович тоже… Это все слухи… Бред… А та женщина…

– Стоп! – решительно прервал полковник бессвязный поток слов собеседника. – Вы, главное, успокойтесь, Дмитрий Константинович. Никто никого ни в чем не обвиняет, поверьте мне. Успокойтесь, и давайте по порядку. О какой истории вы говорите?

– Вы не знаете?..

– Представьте себе, нет. Просветите нас.

– Но вы же сами спросили о спорте? – Дмитрий Константинович был искренне сбит с толку. Он недоуменно переводил взгляд с Гурова на Крячко. Стекла его очков вновь слегка запотели. – Если вам ничего не известно про… ту грязную и лживую историю… Зачем вы спрашиваете?..

– Ну, хватит загадок! – Крячко нетерпеливо бухнул кулаком по столу, отчего допрашиваемый вздрогнул. – И прекратите юлить! Если спрашиваем, значит, нужно. Выкладывайте! Что там за грязная и лживая история?

Дмитрий Константинович все еще колебался. Шапка выпала у него из рук, он нагнулся, подобрал ее и хотел было сам подняться со стула, но жесткий колючий взгляд Станислава буквально пригвоздил его к месту.

– Я… Хорошо… Я готов все рассказать. – Казалось, еще секунда-другая, и Дмитрий Константинович расплачется. – Но повторюсь еще раз… Это слухи. Навет. Кто-то просто хотел очернить Виктора Викторовича. И ему благополучно удалось доказать это… Доказать свою невиновность… Одно время Виктор Викторович финансировал детскую спортивную школу по художественной гимнастике. Там в основном занимались дети из малоимущих семей и интернатов. Ну, одним словом, те, кто хотел заниматься, но не имел финансовой возможности. Вы же знаете, как сейчас бывает? За все нужно платить. А то, что ребенок талантливый, но неимущий, – это никого не волнует. А Виктора Викторовича волновало. Он говорил, что каждый должен иметь шанс проявить себя… В общем, он делал благое дело… Как всегда. А где-то полгода назад одна мамаша заявила на Виктора Викторовича.

– В связи с чем?

– Ну… Она сказала, что Виктор Викторович приставал к ее дочери… Сексуально приставал. И что, дескать, ее дочка не первая такая жертва.

– То есть против Церепко было выдвинуто обвинение в педофилии? – уточнил Гуров, не забывая протоколировать показания свидетеля. – Я правильно понял?

– Да… – Дмитрий Константинович уронил голову на грудь. – Ложное обвинение… Делу был дан ход. По заявлению той женщины. Но ее показания никак не подтвердились. А потом она и сама забрала заявление. Призналась в том, что хотела вытащить из Виктора Викторовича побольше денег… Говорю же, грязная история… Но резонанс все равно был. Виктор Викторович остался недоволен и прекратил финансирование школы. А без его денег через пару месяцев все и развалилось…

Крячко тяжело и недовольно сопел.

– Школа была исключительно для девочек? – спросил он.

– Да.

– И какой возрастной контингент там тренировался?

Дмитрий Константинович на мгновение задумался.

– От десяти до четырнадцати лет. Но я до сих пор не могу понять, почему вы заинтересовались этим? Какое отношение имеет та давняя и лживая история к убийству Виктора Викторовича?

Вопрос повис в воздухе. Ни Гуров, ни Крячко не стали на него отвечать. Станислав поднялся из-за стола и прошел к окну. А Гуров сделал несколько коротких записей в протоколе.

– Еще какое-нибудь отношение к спорту Виктор Церепко имел?

– Больше никакого. Насколько мне известно… – Придерживая шапку одной рукой, Дмитрий Константинович снова выудил из рукава носовой платок. – Во всяком случае, то, что касалось деятельности банка… Никакого.

– Понятно, – кивнул полковник и развернул бланк протокола: – Ознакомьтесь с вашими показаниями, Дмитрий Константинович, и, если все верно, распишитесь. Вопросов к вам больше нет.

– Я могу быть свободен?

– Пока да. Если понадобится что-то еще, мы вас вызовем.

Управляющий банка протер стекла очков, подошел к столу и долго, скрупулезно изучал бумагу. Крячко развернулся вполоборота и, щелкнув зажигалкой, прикурил сигарету. Они с напарником обменялись многозначительными взглядами. Дмитрий Константинович наконец закончил чтение, поставил под документом неразборчивую закорючку и, пятясь назад, покинул кабинет сыщиков. Станислав выпустил длинную густую струю дыма под потолок.

– Ты думаешь о том же, о чем я, Лева? Обвинение против Церепко не было ложным? Он просто замял дело бабками?

– Определенно. – Гуров убрал документ в общую папку и запер ее в среднем ящике стола. – Пазлы начали понемногу складываться в картинку. Пока еще смутную, но суть… суть уже можно уловить. Наш снайпер выбирает не случайные жертвы. Он убивает тех, кто сумел уйти от справедливого наказания. Творит возмездие, так сказать.

– А Зеленская? – Крячко присел на подоконник. – Получается, она тоже ушла от какого-то наказания?

– Вероятно, да. Мы просто еще не знаем, от какого… – Гуров достал мобильник и набрал номер. Лицо его было мрачным. – Лейтенант! Зайдите ко мне! Срочно! – коротко бросил он в аппарат и снова вернулся к разговору с напарником: – Догадки догадками, но пусть Конев как следует пороется в этой истории со спортивной школой по художественной гимнастике. Нам нужны реальные доказательства, Стас. А еще…

Стук в дверь оборвал сыщика на полуслове, и порог кабинета переступил лейтенант Конев.

– Вызывали, товарищ полковник? – вытянулся он по стойке «смирно», ожидая указаний старшего по званию.

Но Гуров хранил молчание. Рассеянный взгляд был устремлен поверх головы лейтенанта. Какая-то мысль в этот момент не давала сыщику покоя. Станиславу уже приходилось прежде видеть подобное выражение на лице друга. И означало оно только одно. Гуров готов был вот-вот нащупать какой-то след. Ему только требовалось немного времени. А результат… Результат не заставит себя ждать.

Конев удивленно приподнял брови.

Звонок мобильного телефона застал Крячко на выходе из цветочного магазина. С трудом пристроив огромный букет темно-бордовых роз под мышкой и витиевато выматерившись, он полез в боковой карман куртки за телефоном. Аппарат продолжал надрываться. Звонивший обладал немалой долей терпения, и Станислав без труда угадал оппонента.

– Слушаю тебя, Лева! Что-то срочное? А то сейчас не особо удобно разговаривать. Я мог бы перезвонить тебе чуть позже… Лучше всего – завтра с утра. Сегодня на вечер у меня планы…

– Я вспомнил, Стас! – без всяких приветствий выпалил Гуров. Голос у него был торжествующий.

Крячко недовольно поморщился. Перейдя на противоположную сторону улицы, он нырнул в арку, ведущую в глухой заснеженный дворик. Порывы ветра здесь были не такими сильными.

– Что вспомнил? Мой номер телефона? Молодец! Поздравляю! А теперь забудь его. Хотя бы на время… Говорю же, у меня намечается романтический вечер, плавно перетекающий в не менее романтичную ночь. Мне не хотелось бы портить приятное предвкушение разговорами о трупах, педофилии и тому подобной мерзости… Это может подождать до завтра?

– Такое уже было, Стас. – Судя по характерным звукам, Гуров находился в салоне автомобиля.

– Когда ты ломал мне планы на вечер? Конечно, было. И неоднократно…

– Твою мать, Стас! Ты можешь нормально меня выслушать? Это не займет у тебя больше пяти минут. А информация важная…

– Хорошо, – вздохнул Крячко, – выкладывай. Над чем там так долго бился твой старческий склероз?

Станислав остановился в центре дворика, прижал мобильник плечом, расстегнул куртку и, насколько это было возможным, спрятал под нее букет. Глянул на окна своей квартиры. В одном из них горел теплый манящий свет. Екатерина была уже там. Еще при прошлой их встрече Крячко настоял на том, чтобы девушка оставила себе дубликат ключей, тем самым как бы намекая на серьезность своих намерений. Ключи от квартиры – это уже не просто легкий, ни к чему не обязывающий флирт, это уже отношения. С большой буквы «О». Губы Крячко невольно тронула улыбка.

– Два года назад мы начинали расследование одного убийства, – пустился в объяснения Гуров. – Жертвой был один футболист. Его застрелили при выходе из ночного клуба, когда он уже садился в машину. Выстрел в упор. Тогда все указывало на банальное уличное ограбление. Жертву обчистили до нитки. Не припоминаешь тот случай?

– Я могу припомнить тысячу таких случаев, – недовольно буркнул Крячко. На фоне освещенного окна мелькнула женская фигура. – Они все похожи один на другой…

– Верно, – не стал спорить Гуров. – Я тоже не сразу его вспомнил. Но чувствовал, что в памяти вертится что-то такое… Что-то похожее на нынешнюю ситуацию…

– Переходи к сути, Лева.

– Хорошо… Через несколько дней после первого убийства случилось второе. И снова жертвой был человек, связанный с футболом. Но на этот раз футбольный агент. Почерк убийства тот же… Но дело у нас тут же забрали. Второй убитый был иностранцем, поэтому к расследованию подключилась ФСБ. Они взяли его под свой контроль…

– Теперь припоминаю. – Пламенная речь Гурова заинтересовала Стаса. Он пристроил во рту сигарету, но прикуривать ее не спешил. – Там в итоге киллер пять человек пристрелил, пока его не взяли. Верно?

– Именно так. И все жертвы были так или иначе связаны со спортом. Материалов дела я не видел, но слышал, как об этом говорилось в новостях… Но вот насчет киллера ты ошибся, Стас. Его не взяли…

– Точно! Его пристрелили при задержании. Так?

– И снова не угадал. Он сам застрелился. Застрелился и тем самым не дал следствию выйти на тех, кто за ним стоял. На заказчика. Или заказчиков. ФСБ благополучно списала дело в архив… Да, и кстати, – добавил Гуров после небольшой паузы, – киллер тоже был бывшим футболистом. Улавливаешь связь?

– Вполне. И я прекрасно понял твою мысль. Обе истории, та и эта, – могут быть звеньями одной цепи. Но как это осознание поможет нам в нашем расследовании? Концы-то обрублены…

– Пока не знаю, – честно признался Гуров. – Но полагаю, что в этом вопросе нам может помочь Шостиков.

– Кто?

– Человек из «Роскомспорта», с которым мы встречались на биатлоне. Он ведь сам сказал, что они обязаны подключаться к расследованию, если инцидент связан со спортом. У него могли сохраниться какие-то материалы по тому делу… Документы или хотя бы копии.

– Если он, конечно, работал в то время.

– Если работал не он, документы все равно должны быть.

– Ты собираешься наведаться к нему прямо сейчас?

Гуров не заметил плохо скрытого сарказма в голосе напарника. Когда он «нападал на след», он вообще мало что замечал, не относящееся к работе.

– Сейчас, наверное, уже поздно… – с сомнением протянул Лев. – Придется отложить визит в «Роскомспорт» до завтрашнего утра.

– Да ну! Ты знаешь такое слово, как «поздно»? Я удивлен… Я удивлен, что ты в принципе смотришь на часы, Гуров.

– Иди к черту!

Собеседник, не прощаясь, повесил трубку. Станислав убрал мобильник в карман. Свет в одной из комнат его квартиры стал более приглушенным. Катя наверняка зажгла свечи. Крячко плотоядно облизнулся и двинулся прямиком к подъезду, прикусив зубами кончик сигареты. Возле двери он сплюнул окурок себе под ноги, вытащил букет из-под куртки и шагнул внутрь.

Света в подъезде не было. Весь цокольный этаж был полностью погружен во мрак. Крячко сделал один-единственный шаг и остановился. Он не мог вспомнить ни одного случая, когда жильцы его дома игнорировали перегоревшие лампочки. Такого просто никогда не было.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Станислав резко пригнулся, шагнул вправо и нанес удар локтем в пространство позади себя. Стальная удавка просвистела у полковника над головой. Реакция притаившегося в темноте человека уступила реакции профессионального опера. Судя по вырвавшемуся стону, локоть угодил нападавшему в область солнечного сплетения. Роскошный букет темно-бордовых роз упал к ногам Станислава, и, делая еще один шаг вправо, он наступил на него.

– Твою ж мать!

В темноте щелкнуло лезвие выкидного ножа. Причем щелкнуло не позади Крячко, а немного левее его. Нападавший был не один. В темноте подъезда притаились как минимум двое бандитов. Станислав инстинктивно выбросил руку вперед, но промахнулся – кулак провалился в темноту, не задев противника. И в ту же секунду он почувствовал, как ему обожгло правый бок. Теплая куртка, подбитая мехом, смягчила удар, и нож нападавшего прошел по касательной, но полковник почувствовал, как рубашка стала мокрой от крови. Он рванул в сторону, привалился спиной к стене, выдернул табельное оружие из кобуры и, не целясь, спустил курок. Вспышка выстрела на долю секунды осветила цокольный этаж. Станислав успел заметить две фигуры. Одна из них стояла у самого входа. Полковник перевел дуло пистолета и выстрелил вторично. Противник успел среагировать на его действия. Толкнув дверь плечом, он вывалился наружу…

Второй убийца тоже рванул к выходу. С холодным оружием в руке против огнестрельного он не рискнул продолжить схватку. Снова скрипнули петли подъездной двери. Станислав, одной рукой удерживая пистолет на весу, а второй зажимая рану на боку, отлепился от стены. Его больше не атаковали. Кто бы ни были эти двое, жаждавшие прикончить его в темном подъезде собственного дома, они обратились в бегство. Крячко шагнул к выходу и, выбравшись из подъезда, бегло огляделся по сторонам. Противники уже успели скрыться из поля зрения. Во всяком случае, в глухом заснеженном дворике их не было. Он опустил пистолет, вернулся в подъезд, поднялся на третий этаж и предпринял попытку открыть дверь квартиры собственным ключом. Получилось не очень ловко. Боль в боку сковывала движения.

Дверь неожиданно широко распахнулась, и к нему кинулась Екатерина:

– О боже! Стас! Что случилось? Я слышала выстрелы…

– Не ты одна, – попытался он улыбнуться.

Девушка помогла ему войти и включила свет в коридоре.

– В тебя стреляли? Господи! – заметив кровь, воскликнула она. – Ты ранен! Я вызову «Скорую»!

Станислав остановил ее, удержав за руку, присел на тумбу для обуви и с трудом стянул с себя куртку. Нижняя часть рубашки и верх брюк были пропитаны кровью.

– Подожди!

Он разорвал рубашку в том месте, где нож покушавшегося порезал ткань. Слегка опираясь на руку Екатерины, поднялся на ноги и осмотрел рану в большом зеркале. Клинок действительно прошел по касательной, но гораздо глубже, чем Станислав мог себе представить.

– Не надо «Скорой», – покачал он головой. – Пострадала только моя жировая складка. И репутация крутого полицейского. А еще цветы…

– Цветы? – удивилась девушка. – Какие цветы?

– Я нес для тебя букет. Очень большой и красивый. Почти такой же красивый, как ты… Но он пал в неравной борьбе…

– Господи, Стас! О чем ты говоришь? – Екатерина вновь усадила его на тумбу. – К черту букет! К черту все на свете!.. Нужно остановить кровь.

– Тут спорить не буду. Поможешь? Нам понадобятся бинты и водка. Бинты в ванной, в аптечке на стене. Водка на кухне, в холодильнике.

– Поняла. Сейчас я все принесу.

– Нет, подожди! – Он снова схватил ее за руку. – Еще кое-что.

– Что?

– Поцелуй.

– Стас, давай не сейчас, – нервно проговорила Екатерина, но все же склонилась и чмокнула его в губы. После чего стремительно покинула прихожую.

Крячко устало привалился к стене. Рана не вызывала у него опасений, ни одного жизненно важного органа задето не было. Но он все еще продолжал терять кровь. Где-то вдалеке послышался завывающий вой сирен – это бдительные соседи, услышав выстрелы, все-таки позвонили в полицию. Крячко чертыхнулся. Романтический вечер был безжалостно испорчен.

Екатерина вернулась с упаковкой бинтов и початой бутылкой водки. Присела на корточки перед полковником, хотела было продезинфицировать рану, но Станислав снова воспротивился:

– Ты чего творишь?

– Что? Хочу обработать твою рану.

– Это лишнее. Просто помоги мне перебинтоваться.

– А зачем тогда водка?

– Это мне. – Крячко забрал у нее бутылку и тут же, приложившись к горлышку, сделал довольно внушительный глоток.

– Стас, это не игрушки. Ты осознаешь, что ранен? – неодобрительно покачала головой Екатерина.

– Конечно, – улыбнулся он. – Мне в такие игрушки почти каждый день играть приходится. Не волнуйся ты так, детка. Мы еще поживем. Если ты, конечно, перестанешь читать мне нотации и начнешь бинтовать.

Екатерина молча подчинилась. Пока она накладывала первые слои бинтов, надежно стягивая рану, Крячко глотнул еще водки. Все с той же улыбкой на лице он наблюдал за тем, как девушка ловко и сноровисто управляется с бинтами. Екатерина почувствовала его взгляд и подняла голову. В ее бездонных, как омут, глазах по-прежнему присутствовала обеспокоенность.

– Это пулевое ранение? – спросила она.

– Нет. Ножевое. На меня напали исподтишка, как на Цезаря. Но мне в отличие от него удалось отбиться. Хотя противников было не меньше.

– А кто стрелял?

– Я.

Екатерина закончила перевязку и присела рядом со Станиславом на край тумбы. Осторожно взяла его за руку. Их пальцы переплелись.

– Ты напугал меня до чертиков, – призналась она дрогнувшим голосом. – И часто такое случается? При твоей работе?

– Гораздо чаще, чем хотелось бы. Держи! – протянул он ей бутылку водки. – Глотни для снятия стресса. И прости меня!

– За что?

– За то, что заставил тебя переживать.

– Ты хотя бы их видел?

– Кого?

– Тех, кто пытался тебя убить.

– Было слишком темно, – покачал головой Стас. – Но у меня есть подозрения, кому я так пришелся не по душе. Пару дней назад одного парня убили тем же самым способом, каким пытались расправиться и со мной… С этим ничего не поделаешь, малыш. Такая уж у меня профессия.

Она все еще держала бутылку в руках, но пить не торопилась. Видно было, что Екатерина не привыкла принимать спиртное вот так, из горлышка, без соответствующей закуски.

– Пей-пей, – ободряюще улыбнулся Крячко. – Помянем безжалостно убитый этими поножовщиками наш романтический вечер.

Девушка сделала небольшой глоток и поморщилась. Станислав накрыл ее губы своими. Поцелуй получился затяжным.

– Я не так, конечно, все представлял, – на выдохе произнес полковник, на мгновение отпуская ее сладкие податливые губы. – Но и так тоже хорошо.

Она легонько шлепнула его ладонью по плечу:

– Дурак ты, Стас!

– Не спорю.

И тут в дверь позвонили. Требовательно и настойчиво. Один раз, потом второй, третий…

– Товарищ полковник! – послышался за нею чей-то голос. – Товарищ полковник, откройте!

– Идите к черту! – рявкнул Станислав. – Я занят!

– Товарищ полковник, нам поступил сигнал…

– А я сказал: убирайтесь! Приходите завтра. Все – завтра.

Он опустился перед девушкой на колени, и Екатерина блаженно закатила глаза…

Глава 5

– Здесь все, чем мы располагаем, полковник, – виновато улыбнулся Шостиков и отодвинулся вместе со стулом, давая возможность Гурову занять место напротив компьютера. – К сожалению… Нам предоставили ограниченный доступ к информации по тому делу два года назад. Почти так же, как и вам.

– Вы уже работали в то время? – спросил сыщик.

– Работал. И я хорошо помню ту историю. – Шостиков пригладил рукой свои и без того прилизанные реденькие волосы темно-пепельного цвета. – Она наделала немало шума. И неудивительно. Ничего подобного в мире спорта до тех пор ни разу не случалось. Пять жертв. Пять! Не знаю, как вас, но меня подобная цифра просто ужасает.

– А теперь она возросла до восьми, – напомнил Гуров.

Воспользовавшись приглашением, полковник занял место рядом с компьютером и углубился в изучение документов.

– Вы полагаете, что последние три случая из той же серии? – нахмурился сотрудник «Роскомспорта». – Типа, как продолжение? Да? Вы на это намекаете?

– Я считаю, что эту версию не стоит сбрасывать со счетов. Слишком много совпадений.

– Но Мартынов мертв. – Шостиков прошелся по своему рабочему кабинету и занял место на синем угловом диване. Закинул ногу на ногу. – Он покончил с собой.

– Покончил для того, чтобы не выдать заказчиков. Которые теперь, судя по всему, нашли нового исполнителя. Расскажите мне про Мартынова. Вы были с ним знакомы?

Гуров не повернул головы. Он мог, подобно Цезарю, делать две вещи одновременно. Изучать документы и разговаривать с Константином Александровичем.

– Лично – нет. Но я внимательно изучил его досье. Вы сейчас и сами увидите его, полковник. Кстати, если хотите, я могу отправить его вам на электронную почту, – предложил Шостиков. – Впрочем, как и все остальные материалы по данному делу. Как я уже говорил, их немного, но, чем богаты… А что касается Альберта Мартынова… Там такая история. Парень по молодости был очень перспективен. Как футболист. Родился и играл в Калуге. До тех пор, пока на него не вышел спортивный агент… Как же его звали-то? – Константин Александрович слегка наморщил лоб. – То ли Калиновский, то ли Валиновский… Сейчас точно не вспомню. Но в досье есть эта фамилия. В общем, он предложил Мартынову свои услуги. Сказал, что сумеет договориться о контракте с каким-нибудь топовым российским клубом. И договорился. С «Локомотивом». Мартынов был так счастлив, что подписал контракт, практически не читая. Или на тот момент просто не разбирался во всех футбольно-юридических тонкостях. А в контракте было столько невыгодных для него опций, что в итоге он просто год просидел в глухом запасе, затем его перевели в дубль, еще год он «мариновался» там на лавке, а потом был благополучно сплавлен в клуб – аутсайдер ФНЛ. И все вроде как по закону… Согласно контракту.

– А агент?

– Да не было никакого агента, – презрительно хмыкнул Шостиков. – Тот человек оказался обычным жуликом. Эдаким современным Остапом Бендером. Как потом выяснилось, Мартынов был не единственной его жертвой. Он человек десять «кинул» по такому же принципу, собрал все бабки со сделок и свалил в неизвестном направлении.

– Его до сих пор не нашли? – Гуров на мгновение оторвался от монитора.

– Честно говоря, я не знаю, – признался Шостиков. – Никогда не интересовался историей этого человека в дальнейшем.

– А что было с самим Мартыновым? Он хоть где-то заиграл?

– Заиграл – громко сказано, полковник. С ФНЛ он опустился еще ниже, потом еще… И тогда, когда случилась вся та история с убийствами, Мартынов прозябал в так называемой любительской лиге. Третий дивизион. Подмосковный «Вихрь». Готов поспорить, что вы о таком клубе даже и не слышали, – печально улыбнулся Шостиков. – И это неудивительно. Я бы о нем тоже не слышал, если бы не работал в «Роскомспорте».

Гуров задумчиво постучал пальцами по поверхности стола. Вновь повернулся лицом к монитору, просмотрел по диагонали пару документов, нашел тот, который имел непосредственное отношение к подмосковному «Вихрю», и сфокусировал внимание на официальном допросе менеджера клуба Анатолия Санникова.

– А что можете рассказать про жертвы Мартынова, Константин Александрович? Самым первым в том списке, насколько я помню, тоже был футболист?

– Совершенно верно, – кивнул Шостиков. Он подхватил со стоящего по правую от него руку стеклянного кривоного столика чашку с остывшим чаем и сделал небольшой глоток. – Игорь Данцевич, кажется.

– Тоже из «Вихря»?

– Нет. Данцевич играл во втором дивизионе. В зоне «Центр», если не ошибаюсь. Между нами говоря, полковник, я так и не смог понять, зачем Мартынову понадобилась его смерть. Данцевич не представлял собой ничего особенного. Ни как футболист, ни как человек… Славился исключительно регулярными посещениями ночных клубов. Знаете, такой ярый нарушитель спортивного режима. Странно, что его вообще держали в клубе…

Продолжая просматривать допрос Санникова, Гуров машинально отметил для себя одну важную деталь. Деталь, которая касалась места проживания Мартынова до того, как он покончил с собой.

– А в остальных четырех убийствах смысл, по-вашему, был? – прищурившись, спросил он.

– Ну… – Шостиков немного замялся. Сделал очередной глоток остывшего чая. – Не то чтобы смысл… Но там хотя бы в большинстве случаев просматривалась определенная логика. Если, конечно, слова «логика» и «серийный маньяк-убийца» вообще совместимы. Я лично считаю, что Мартынов просто слетел с катушек. А все ваши теории относительно гипотетических заказчиков кажутся мне абсурдными… Вы уж извините за такую прямоту, полковник.

– Извиняю, – спокойно отреагировал Гуров. Он закрыл просматриваемый документ и открыл новый. – Каждый имеет право на свое мнение, Константин Александрович… Так что там с четырьмя другими жертвами? Кто они?

– Дайте припомнить. – Шостиков откинулся на спинку дивана и смежил веки. – Значит, так… За последовательность не ручаюсь… Прошло слишком много времени, сами понимаете. Но, кажется, второй жертвой Мартынова стал как раз футбольный агент. Но не наш. Иностранный. Если мне не изменяет память, англичанин…

Гуров машинально кивнул. Он помнил об этом. Именно смерть иностранца и послужила причиной передачи дела в руки ФСБ.

– Он занимался тем, что находил перспективных футболистов в России и договаривался об их контрактах в лигах других стран, – продолжил Шостиков. – В английской, испанской, итальянской… Но вот в чем закавыка, полковник. Когда Мартынов убил его, нам стало известно, что этот англичанин был, по сути, таким же шаромыжником, как и тот, что поломал карьеру самому Мартынову. Работал по той же схеме… Так что тут, как вы выражаетесь, логика, наверное, есть. Не сумев отомстить своему обидчику, Мартынов нашел похожего.

– Как имя убитого?

– Не помню. Какая-то мудреная. В материалах дела она есть.

– Ясно. Кто еще? Из жертв?

– Следующим был футбольный функционер. Человек из РФС. Его фамилию я хорошо помню. Зарутдинов. Тимур Богданович. – Сотрудник безопасности «Роскомспорта» поднялся с дивана, потянулся и вновь пригладил рукой свою жиденькую шевелюру. Прошел к своему рабочему месту. – Я запомнил его потому, что этот человек года три назад обвинялся в пособничестве договорным матчам. Мне было поручено расследование этого дела.

– Дайте-ка угадаю, – криво усмехнулся Гуров. – Вина Зарутдинова так и не была доказана. Верно? С него сняли все подозрения.

Рука Шостикова в этот момент тянулась к телефону внутренней связи, но так и зависла в воздухе. Он удивленно вскинул брови. Его глаза встретились с глазами полковника из угро.

– Откуда вы знаете?

– Интуиция, Константин Александрович. Обычная интуиция. Так я прав?

– И да, и нет, – мрачно откликнулся Шостиков. – Нам пришлось снять с Зарутдинова обвинения. За недостатком улик. Но он был виновен, можете мне поверить. Виновен по всем пунктам, как это принято говорить. Однако его связи помогли Тимуру Богдановичу избежать наказания. Он даже остался работать в РФС… – На лице сотрудника «Роскомспорта» вдруг промелькнула догадка: – Вы полагаете, Мартынов знал об этом? И именно тот случай послужил причиной убийства Зарутдинова?

– Скажем так, я по-прежнему склоняюсь к такой версии, – уклончиво ответил Гуров. – Перейдем к следующей жертве.

– Одну секунду. – Шостиков снял трубку с аппарата. – Хотите чай или кофе, полковник? Или, может, чего покрепче?

– Нет, спасибо. Ничего не нужно.

– Ваше право, – равнодушно пожал плечами Константин Александрович, а потом распорядился в трубку: – Алина, принесите мне чашку зеленого чая. С двойным сахаром.

Гуров терпеливо ждал продолжения разговора. Но Шостиков не торопился, похоже, слова полковника заставили его серьезно задуматься. Он долго и сосредоточенно смотрел в одну точку, беззвучно шевеля губами. Сыщик невольно обратил внимание на то, что один из передних зубов Шостикова немного сколот.

Секретарша внесла в кабинет чашку чая на круглом подносе, молча поставила ее на стол перед Константином Александровичем и так же молча удалилась. Шостиков даже не глянул в ее сторону.

– Знаете, полковник, – заговорил он наконец, – а может быть, вы и в самом деле правы в своих предположениях. Я как-то не рассматривал это дело под таким углом… Но если задуматься… Четвертой жертвой Мартынова был Магомед Гутуев. Боксер. Каким образом он был убит, мне неизвестно, ФСБ не сочла нужным отчитаться перед «Роскомспортом». Точно так же, как и в отношении Зарутдинова, кстати… Но речь сейчас не об этом. Гутуев некоторое время находился под следствием, а потом был оправдан. Свидетели изменили свои первоначальные показания, и его отпустили…

– В чем он обвинялся?

– Тут мутная история, полковник… – Шостиков помешал ложечкой сахар в своей чашке, но пить не торопился. Он все еще выглядел озадаченным. – Речь тоже шла о договорных боях, но лично Гутуев вроде как не был к ним причастен. Во всяком случае, в прямую. На ринге «ложились» его соперники, а он… В общем, двое боксеров сильно пострадали после проведенных с ним поединков. Один остался инвалидом на всю жизнь, а второй… скончался в больнице через неделю, не приходя в сознание. Гутуева обвиняли в запрещенной технике ведения боя. Судьи свидетельствовали против него, но потом, как я уже сказал, от показаний отказались.

– И Гутуев вернулся на ринг?

– Да. – Шостиков придвинул к себе чашку поближе, собирался было сделать глоток, но передумал. – А потом очередное убийство Мартынова… Пятое по счету. Жертвой стал бывший сотрудник антидопингового комитета Павел Долгов. Его обвиняли в подтасовке результатов вскрытия проб «А» и «В» у отдельных спортсменов. Давно еще. На стыке веков…

– А потом оправдали, – подсказал Гуров.

– Не совсем. В случае с Долговым до судебного разбирательства дело так и не дошло, его замяли на более ранней стадии. Долгов уволился из комитета и уехал за границу. В Бельгию. Не знаю, кем он там работал, но со спортом вроде бы связан не был. А два года назад умерла его мать. Сердечный приступ. Долгов приехал на похороны и… Мартынов убил его. Вот черт! Долгова отследили… Его ждали тут…

– Что опять-таки свидетельствует о том, что Мартынов работал не один, – подытожил Гуров. – Похоже, кто-то вершил собственное правосудие, Константин Александрович. Руками Мартынова. А теперь история повторяется. С большой долей вероятности наш снайпер работает на тех же людей, на кого работал и Мартынов два года назад. И эти люди ищут справедливости. В своем понимании, конечно…

– Вы озадачили меня, полковник, – сокрушенно покачал головой Шостиков. – Чертовски озадачили. Я даже скрывать не буду, насколько сейчас растерян. Как будто почву из-под ног выбили. Ведь это в корне меняет все… Только вот Игорь Данцевич все равно не вписывается в вашу схему…

– В нашу схему, Константин Александрович, – поправил сотрудника «Роскомспорта» Гуров. – В нашу. Разве не вы сами говорили, что мы с вами в одной упряжке?

– Да-да, конечно. – Шостиков отхлебнул из чашки и предложил: – Хотите чаю, полковник?

– Вы уже спрашивали. А я уже отказался.

– Извините.

– Будьте добры, Константин Александрович, – отодвинувшись от компьютера, сказал Лев, – перешлите мне все-таки на почту все эти документы двухлетней давности. Я ознакомлюсь с ними как следует, и, возможно… мы отыщем что-то и по Данцевичу. Хотя, как мне думается, это не так уж важно. Гораздо важнее другое, Константин Александрович. Снайпер не остановится. Будут новые жертвы. Но даже если мы возьмем его, те, кто творит собственное правосудие, найдут ему замену так же, как нашли замену Мартынову. Искать нужно заказчика.

– Легко сказать, – протянул Шостиков. – Но как?

– Придется потрудиться, Константин Александрович. И вам, и нам. Будем держать друг друга в курсе, и если что-то появится…

– Со своей стороны гарантирую вам всю необходимую поддержку, полковник, – заверил сыщика Шостиков.

– Благодарю.

Гуров поднялся и покинул кабинет сотрудника «Роскомспорта», на ходу извлекая из кармана мобильный телефон.

Этот сукин сын не способен вызвать во мне никаких иных чувств, кроме чувства раздражения. Все, что он делает, он делает не так. Я ловлю себя на мысли, что это не Сергей. Сергей все делал бы по-другому. А этот… Их даже сравнивать некорректно.

На улице холодно. Я поднимаюсь со скамейки и делаю несколько кругов вокруг покрытого толстым слоем льда озера. Школьники, беспечно побросав портфели и ранцы в сугробы, азартно носятся на коньках, наскакивая друг на друга и сбивая с ног. Я останавливаюсь и некоторое время с грустной улыбкой наблюдаю за их баталиями.

Какого черта этот кретин возится там так долго?

Я поворачиваю голову в сторону поликлиники. Его машина по-прежнему припаркована в трех метрах от центрального входа. За рулем никого нет. Мне хочется кофе. Хочется немного согреться.

Наконец он выходит на улицу. Коротко оглядывается по сторонам. Меня не замечает. Он даже не подозревает, что я наблюдаю за его действиями. Редкостный идиот! И где таких только откапывают? В глухих аулах ближнего зарубежья?

Садится в машину, но отъезжать не торопится. Какого черта? Достает мобильник и начинает набирать чей-то номер. В правом кармане куртки оживает мой собственный телефон. Я достаю его и сверяюсь с дисплеем. Кретин звонит мне. Доложить, что его часть работы выполнена и я спокойно могу приступать к своей. Ну, не клоун ли?

Я сбрасываю вызов. Слава богу, он понимает намек. Его машина трогается с места и скрывается за поворотом. Далеко он не уедет, потому что обязан дождаться того момента, когда все будет закончено. На случай, если придется зачищать хвосты. Это входит в обязанности его контракта.

Я накидываю капюшон и неспешным шагом направляюсь в сторону поликлиники. Поднимаюсь на крыльцо, вхожу внутрь, огибаю стойку регистратуры и направляюсь в дальнее крыло, где располагаются кабинеты ортопедического отделения. Капюшон все еще наполовину скрывает мое лицо. Краем глаза фиксирую каждого, кто попадается мне на пути. Я не вызываю ничьих подозрений, никто не обращает на меня внимания. Каждый занят своими проблемами, своими болячками…

Сворачиваю направо и один-единственный раз позволяю себе оглянуться через плечо. Толкаю плечом незапертую дверь черного хода. Железная лестница ведет вверх. Не сбиваясь с прежнего ритма, преодолеваю три пролета и упираюсь в низкую чердачную дверь. Она тоже должна быть не заперта. Специально для меня. Так и есть.

Я проникаю внутрь. Ключ торчит в замке с внутренней стороны. Поворачиваю его на два оборота, случайные гости мне не нужны.

Свет на чердак проникает через единственное круглое слуховое окно, расположенное на скосе крыши. Оно напоминает иллюминатор подводной лодки. С той лишь разницей, что это окно снабжено специальной задвижкой, позволяющей открыть его в случае необходимости. У меня такая необходимость есть.

Черный кожаный чемоданчик аккуратно прислонен к одной из опорных балок. Я присаживаюсь на корточки и раскрываю его. Привычная снайперская винтовка «Stealth Recon Scout» в разобранном состоянии. Несущая алюминиевая шина, продольно скользящий поворотный затвор, укороченный ствол с интегральным глушителем, оптический прицел… В общем, все, как обычно, ничего нового.

Сегодня я могу позволить себе не торопиться со сборкой. Сверяюсь с наручными часами. Клиент появится не раньше чем через сорок пять минут. Придется ждать. Но это я умею. Терпение – одно из главных моих достоинств. Терпение и выдержка.

Я вспоминаю про кофе. Нужно согреться. Напряжение мышц при моей работе недопустимо. Миниатюрный термос покоится в нагрудном кармане куртки. Расстегиваю «молнию», достаю его и сворачиваю крышку. Сбрасываю с головы капюшон. Тут он мне ни к чему.

Наполняю крышку наполовину и делаю несколько неторопливых глотков. Тепло разливается по телу, и я начинаю чувствовать себя увереннее. Удобно располагаюсь на полу чердака в позе лотоса и, слегка прикрыв глаза, пью кофе. Время неумолимо отсчитывает свой ход. Ускользает, как песок сквозь пальцы. Для кого-то этот песок сегодня станет последним. И я знаю, для кого, но изменить ничего не могу. Это моя работа. Ничего личного…

Когда остается десять минут из отведенных изначально сорока пяти, я скручиваю термос и прячу его обратно в нагрудный карман. Застегиваю куртку. Надеваю перчатки. На сбор винтовки уходит тридцать одна секунда. Спешки по-прежнему нет. Подхожу к слуховому окну, откидываю задвижку. Окно открывается наружу. Я занимаю исходную позицию. Припадаю глазом к окуляру оптического прицела. Нахожу цель. Это парадная дверь двухэтажного здания на расстоянии девятисот метров от меня. Пока она закрыта. Время еще не пришло, нужно подождать. Палец мягко ложится на спусковой крючок. Я слышу, как тикают часы на моем левом запястье…

Клиент появляется не один, с ним еще двое мужчин. Они выходят из двери, оживленно разговаривая о чем-то. Клиент эмоционально размахивает руками. Один из мужчин спускается с крыльца, распахивает дверцу автомобиля и делает приглашающий жест рукой. Я не знаю, кому он адресован. Да меня это и не волнует. В этот момент я не чувствую себя человеком. Но я – и не функция. Я – лишь часть смертоносной машины…

Правая бровь клиента оказывается в перекрестье оптического прицела. Он делает шаг вперед, и в то же мгновение я спускаю курок. Голова клиента легонько дергается, и он оседает на снег. Еще десять секунд я наблюдаю за ним в оптический прицел. Двое других мужчин кидаются к поверженному телу. Испуганно и растерянно оглядываются по сторонам. Проверяют пульс на шее жертвы. Клиент мертв. В этом нет никаких сомнений.

Я закрываю слуховое окно, разбираю винтовку, складываю ее в чемоданчик и оставляю на том же месте у опорной вертикальной балки. Покидаю чердак, на этот раз запирая низенькую дверцу с внешней стороны. Ключ оставляю в замке. Что здесь будет происходить в дальнейшем и как будут заметаться следы – меня не волнует, это не моя головная боль. Я снова набрасываю капюшон, снимаю перчатки и спускаюсь вниз по металлической лестнице. Оказываюсь в ортопедическом крыле. Снабженная пружиной дверь сама возвращается в исходное положение.

Я на мгновение останавливаюсь и цепким взглядом из-под опущенного капюшона ощупываю лица многочисленных пациентов.

– Простите, – раздается женский голос слева от меня. – Вы в семнадцатый? Я пытаюсь найти крайнего…

– Я в пятнадцатый стою, – отрицательно качаю я головой.

Женщина отходит, и я слышу, как тот же вопрос она задает уже кому-то другому. Я направляюсь к выходу из поликлиники. Оказываюсь на улице, пересекаю сквер, вновь огибаю превращенное в каток озеро с резвящейся детворой и только на пересечении Антонова и Кропоткинской призывно вскидываю руку, привлекая внимание таксистов.

Долго ждать не приходится. Одна из машин с шашечками на крыше тормозит рядом со мной. Я занимаю место на заднем сиденье.

– В Домодедово.

Автомобиль трогается с места. Я откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза.

Предъявив служебное удостоверение, Гуров заехал на территорию спортивного комплекса и припарковался на ближайшем свободном месте. Крячко нагнулся и погасил сигарету в чистой пепельнице под приборной панелью, болезненно поморщившись при этом. Напарник заметил его гримасу и предложил:

– Может, лучше все-таки отвезти тебя к врачу? Вдруг рана гораздо опаснее, чем ты думаешь? Да и выглядишь, честно говоря, бледновато…

– Все нормально. – Станислав распахнул дверцу автомобиля со своей стороны. – Не нужен мне никакой врач. А бледность – это от недосыпа. У меня выдалась чертовски бурная ночка. Я отдал все силы, какие у меня были…

– Не бережешь ты себя, Стас. А ведь уже не мальчик вроде.

– Но и не девочка, – хмыкнул Крячко. Сыщики выбрались из салона и направились к зданию спортивного комплекса. – Лучше расскажи мне, почему именно этот Санников? Что тебя так заинтересовало в его скромной персоне?

– Я читал протокол его допроса в «Роскомспорте». Разумеется, эти показания Санникова могут во многом отличаться от тех, что он давал сотрудникам ФСБ. Но к тем протоколам доступ нам не светит… – Мелкие хлопья снега ложились полковнику под ноги. – Так вот, насколько я могу судить, Стас, после всех мытарств и жизненных неприятностей Мартынова в «Вихре» приютил именно Санников.

– Так это неудивительно. Он – менеджер клуба. Это его работа.

– Само собой, – согласился Гуров. – Но когда Санникова допрашивали, Мартынов уже был мертв, и всем уже было известно о его подвигах. А Санников… Он все равно достаточно тепло отзывался о футболисте. Как-то по-отечески, знаешь ли. Плюс к этому, согласно показаниям Санникова, он не отрицал тот факт, что по приходе в «Вихрь» Мартынов, как футболист, уже «сдулся». В нем не было никакого потенциала, никаких перспектив… Ничего не было. То есть, по большому счету, для клуба Мартынов не представлял повышенного интереса. Даже для такого, как «Вихрь», находящегося в середине турнирной таблицы третьего дивизиона…

– Ты уже и турнирную таблицу успел изучить? – с уважением протянул Крячко.

Они зашли внутрь, миновали вахту, где добродушный розовощекий мужчина с седыми усами даже не стал изучать документы визитеров, а просто пропустил их, и направились в сторону тренировочного зала. Мужские одобрительные крики и стук мяча служили сотрудникам Главного управления лучше любого навигатора.

– Конечно, – ответил Гуров, на ходу расстегивая пальто. – И таблицу, и статистические показатели самого Мартынова в его последнем сезоне. Показатели эти, мягко говоря, меня не впечатлили. Один плюс один за весь сезон.

– Один гол и одна передача?

– Именно. Худший показатель в команде. А ведь он играл на позиции оттянутого форварда. Для чего было его держать?

– И для чего же?

– Вот это я и намерен выяснить у Санникова, – резонно заметил Гуров. – Судя по всему, менеджер «Вихря» упорно старался предоставить Мартынову второй шанс. И в футболе, и в жизни. Считал, что не все потеряно. Клуб даже выделил Мартынову ведомственную квартиру.

– Вот как?

– Да. На двоих.

– И кто второй? – Крячко явно заинтересовался.

– Это тоже нам предстоит выяснить. В протоколе допроса фамилия второго квартиросъемщика не указана. Санников не упоминал ее.

Гуров открыл дверь и первым вошел в просторное светлое помещение с высокими потолками и забранными тренировочными сетками окнами. Крячко последовал за ним.

Тренировочный зал «Вихря» был рассчитан под проведение турниров по мини-футболу. Соответствующая площадка, невысокие пятиярусные трибуны у ближней стены, состоящие из стареньких обшарпанных пластиковых кресел, цвет которых когда-то определенно значился как голубой.

Две команды по восемь человек, облаченные в желтые и красные манишки, разыгрывали «двухсторонку». Удары в створ ворот совершались едва ли не каждые тридцать секунд, как в одну, так и в другую сторону. Вратари трудились не покладая рук. Партнеры по команде «разминали» их со всех возможных ударных позиций. Крячко отметил, что большинство мячей вратари пропускают, и недовольно покачал головой.

На пластиковых креслах первого ряда располагались запасные игроки и тренерский штаб в составе трех человек. Один из тренеров, высокий худощавый мужчина с двумя острыми залысинами на покатом лбу, увидев вошедших, поднялся и направился в их сторону. На нем был синий «адидасовский» костюм, на шее болтался свисток.

– Вам кого?

Он не посчитал нужным здороваться. Гуров представился сам и представил напарника.

– Нам нужен Анатолий Николаевич Санников. Генеральный менеджер клуба «Вихрь». Где мы можем его найти?

Мужчина в синем костюме озадаченно оглянулся. В дальние от входа ворота влетел очередной мяч. Команда в красных манишках разыгрывала угловой, и в первые секунды атаки «желтым» вроде бы удалось отбиться, но пас на убегающего в контратаку форварда получился совсем не точным. Мяч приземлился на ногу сопернику, и тот мгновенно пробил по воротам. Вратарь не успел среагировать, он даже не шелохнулся. Крячко, наблюдавший за этой сценой, выразительно хмыкнул. Ему частенько доводилось видеть нечто подобное по телевизору. Неточные передачи и отсутствие подстраховки можно было смело назвать «визитными карточками» российского футбола. На любом уровне.

– Он вроде бы тут был, – озадаченно поскреб в затылке всей пятерней тренер. – Сидел рядом с нами, писал что-то, а сейчас… Мужики! Николаич куда делся?

Ему никто не ответил. Более того, «мужики» вроде как и не слышали вопроса, никто из них даже не обернулся. Все дружно наблюдали за тем, как удары обильно посыпались на ворота «красных».

– Отошел, наверное, – сделал собственный вывод «адидасовский». – Я сейчас поищу его. А что случилось? Он что-то натворил?

– Нам просто нужно задать ему пару вопросов, – пояснил Гуров.

– А… Ну, ладно. Подождите тут. Я найду его и приведу.

– А у вас что, все-таки мини-футбольный клуб? – не сдержал любопытства Крячко. – А мы думали, просто футбольный…

– Это просто футбольный. – Тренер снова оглянулся на площадку. Один из игроков в желтой манишке получил болезненный удар по ногам, упал, и игра временно оказалась приостановленной. – Но зимой мы тренируемся здесь, в закрытом помещении. У нас и мини-футбольная команда есть на балансе, «Вихрь-М», но они сейчас на региональных соревнованиях.

– Богато живете, – прищелкнул языком Станислав.

– Стараемся соответствовать. – Тренер либо не заметил сарказма в голосе сыщика, либо предпочел не заметить. – Подождите.

Он вышел из зала. Тем временем еще один тренер в таком же «адидасовском» костюме, воспользовавшись паузой в «двухсторонке», подозвал к себе игроков, собрал их в полукруг и стал что-то негромко, но весьма сурово выговаривать. Игроки понимающе кивали в ответ, но Крячко готов был поспорить, что в этот момент большинство из них даже не слушали его. Об этом ярко свидетельствовали отсутствующие выражения на их малоинтеллектуальных лицах.

– Кошмар, – буркнул себе под нос Станислав. – Болото какое-то. Если бы я играл за «Вихрь», я бы тоже в свободное время начал палить в живых людей из пистолета. Хоть какое-то развлечение. Динамика…

– Прекрати, Стас!

– А что? Я просто высказываю личное впечатление.

Он хотел добавить что-то еще, но не успел. Дверь позади сыщиков отворилась, впуская в помещение худощавого тренера со свистком на шее и представительного вида мужчину лет сорока в недорогом, но стильном костюме, голубом галстуке и в начищенных до блеска остроносых демисезонных ботинках. Лицо его украшала аккуратная светлая борода.

– Добрый день, – протянул мужчина сыщикам руку для приветствия. – Анатолий Санников. Генменеджер клуба «Вихрь». Мне сказали, что вы меня искали… Чем могу быть полезен?

Голос Санникова был таким же приятным и располагающим, как и его внешний вид. Улыбка не сходила с лица менеджера. Она не исчезла даже после того, как Гуров продемонстрировал собеседнику свое служебное удостоверение в развернутом виде.

– Нам необходимо с вами поговорить, Анатолий Николаевич. Задать пару вопросов…

– Лучше просто Анатолий. Без отчества. Хотите поговорить здесь? Или я могу пригласить вас к себе в кабинет?

– У вас есть кабинет? – выдал очередную порцию сарказма Крячко.

В отличие от тренерского штаба у Санникова присутствовало чувство юмора. На мгновение его улыбка стала еще шире.

– Представьте себе, есть, – ответил он. – Идемте за мной.

Все трое мужчин покинули тренировочный зал, где к этому моменту «грозный» тренер закончил «пихать» командам, и «двухсторонка» возобновилась с утроенной силой. Скорее всего тренерские рекомендации сводились к тому, чтобы игроки добавили в силовой борьбе. Во всяком случае, после небольшого импровизированного перерыва они стали гораздо реже попадать по мячу и гораздо чаще по ногам друг друга. Вратари же за счет этого смогли позволить себе небольшую передышку.

Миновав миниатюрный холл, Санников повел своих спутников на второй этаж.

– На самом деле наши финансовые дела не так уж и плохи, как кажется на первый взгляд, – пояснил он, первым поднимаясь по лестнице. – В отличие от многих других областных клубов третьего дивизиона мы успешно держимся на плаву. Нам помогает регион, и кое-что удается заработать на болельщицких взносах. Не бог весть какие суммы, конечно, но с чего-то надо начинать…

– Болельщицкие взносы? – недоверчиво переспросил Крячко.

– Да. – Дойдя до кабинета, Санников отпер дверь ключом и слегка отошел в сторону, пропуская гостей вперед. – Система болельщицких взносов давно уже существует в Европе. И существует успешно, являясь едва ли не самым надежным оплотом клуба и тех результатов, которых он добивается. В частности, в мюнхенской «Баварии»…

– Вы сравниваете свой клуб с «Баварией»? – не унимался Крячко. – Смело! Вы либо отчаянный оптимист, Анатолий, либо безнадежный романтик.

Санников засмеялся.

В его кабинете было светло и уютно. Хозяин не стал занимать место за рабочим столом возле окна, а опустился в одно из мягких глубоких кресел. Станислав занял точно такое же напротив. Гуров скромно разместился на диванчике рядом с выходом.

– Я не сравниваю. – Генеральный менеджер слегка пригладил бороду, хотя ее состояние и без того было идеальным, волосок к волоску. – Я пытаюсь равняться на нее. Брать пример. И не только с «Баварии», а в принципе с лучших европейских клубов. Перенимать их опыт… Насколько это, конечно, возможно в наших российских реалиях. И вас удивит, господа, насколько много фанатов имеет «Вихрь», как много людей, готовых охотно поддержать любимую команду… Не «баварский» уровень, конечно, но все же… Лучше, чем ничего. К тому же и наша мини-футбольная команда радует отдельными результатами на региональных соревнованиях. Болельщики это ценят. Им приятно, что футболисты не халтурят, а выкладываются по полной. Ради них. Ради болельщиков… – Санников помолчал немного. – Но это так… Лирическое отступление. К слову пришлось. Извините. Вы, как я понимаю, пришли поговорить не о достоинствах и недостатках нашего клуба, верно?

– Верно, – подал наконец голос Гуров. – Нас интересует нечто иное, Анатолий.

– Что же?

– Нас интересует история двухлетней давности, связанная с одним из игроков вашего клуба.

Санников тяжело вздохнул и понимающе покачал головой:

– Вы про Мартынова?

– Про него. Как вы догадались?

– Это несложно, господа, – развел руками генменеджер. – Других историй, способных заинтересовать правоохранительные органы, у нас в клубе не случалось. Ни до дела Мартынова, ни после… Но что вы хотите знать? Мне казалось, что дело давно уже закрыто. И все, что я знал, я сообщил в прошлый раз… Хотя и сомневаюсь, что смог каким-то образом помочь следствию. Мартынов ничем не отличался от всех других игроков нашего клуба. Предположить, что именно он окажется тем самым кровавым маньяком-убийцей, о котором так много говорилось в прессе, было невозможно. Скромный парень, молчаливый, не особо общительный, немного замкнутый… Ну, и, конечно, изрядно побитый жизнью… Я даже не смог бы припомнить случая, когда он проявил повышенную агрессию на поле.

– В тихом омуте черти водятся, – напомнил Крячко известную поговорку.

– Полагаю, вы правы, – грустно глянул в его сторону Санников. – Ведь на деле так оно и вышло! Но я не смог сказать про Мартынова ничего плохого тогда… Не смогу и сейчас… И все же, почему вас снова заинтересовала та давняя история?

– Появились новые обстоятельства, – уклончиво ответил Гуров.

– Могу я поинтересоваться, какие?

– Боюсь, что нет, это конфиденциальная информация. Лучше расскажите нам, Анатолий, каким образом Мартынов появился в вашей команде? Кто пригласил его в клуб?

– Я. – Санников достал из бокового кармана пиджака серебряный портсигар с какой-то именной гравюрой, раскрыл его, выудил одну сигарету и постучал фильтром по краешку корпуса. – Кто еще его мог пригласить? Больше некому. Это исключительно моя работа.

– Иногда менеджеры действуют по советам тренерского штаба.

– Не наш случай. Не только в отношении Мартынова или какого-либо другого игрока, это касается всей команды. Комплектованием состава занимаюсь исключительно я. Так же, как и комплектованием тренерского штаба.

Он вновь улыбнулся, чиркнул зажигалкой и прикурил. Густой сизый дым ровной струйкой потянулся к потолку. Крячко машинально повел ноздрями. Санников заметил это и предложил:

– Если хотите курить, курите, у нас это не возбраняется.

– Благодарю, – довольно откликнулся Станислав.

– А зачем вам понадобился такой игрок, как Мартынов? – продолжил допрос Гуров. – Я изучил его статистику, и за все время своего пребывания в клубе…

– Я знаю, – мягко перебил полковника менеджер. – Мне была хорошо известна статистика Мартынова. Но… Тут есть два фактора, господа. Во-первых, я слышал о том, что случилось с Мартыновым и Гришаевым. Две одинаковых судьбы… Две одинаково разбитые карьеры… Причем одним и тем же человеком. Жуликом. А ведь ребята были очень перспективные. При благоприятном раскладе могли легко дорасти до основного состава сборной… Но все сложилось иначе. Мартынов погорел на «липовом» контракте с «Локомотивом», Гришаев на таком же «липовом» – с «Динамо». Ну, об этом вы, наверное, слышали. А дальше все покатилось к чертям собачьим… Три года назад я нашел их обоих в Курске. Сидели в глухом запасе «Авангарда». Даже в заявку не попадали. И клуб с удовольствием готов был расстаться с обоими, практически бесплатно… Мне элементарно стало жаль ребят, и я взял их в «Вихрь». Можно сказать, дал второй шанс в футболе. Двадцать восемь лет – это, конечно, немало. О сборной говорить уже не приходилось… Но, заиграв у нас, они могли бы быть замечены, могли бы вернуться во второй дивизион, потом в ФНЛ…

– Но они не заиграли, – подсказал Гуров.

– Нет. Жизнь их уже сломала. Сломала настолько, что второй шанс и ни к чему оказался… Но я оставил их в «Вихре».

– Почему?

– Потому что здесь есть «во-вторых». – Санников глубоко затянулся, нетипично удерживая сигарету между средним и безымянным пальцами правой руки. – Ни Мартынов, ни Гришаев ни к чему не стремились. Но они все еще любили футбол. И отдавались ему, насколько могли. У них по-прежнему была огромная работоспособность. Они оба выкладывались в каждом матче на все сто процентов, что компенсировало утраченный талант… Высокая выносливость, гигантский объем черновой работы, умение отрабатывать в обороне, когда это необходимо. Как я уже сказал вам ранее, такая самоотдача нравится болельщикам.

– Извините, не могу не спросить, Анатолий, – подался вперед Гуров. – Вы все время невольно произносите фамилии – Мартынов и Гришаев. А кто такой Гришаев?

– Так я же объяснил. Я нашел обоих в курском «Авангарде». А до этого им пришлось пройти через одну и ту же мясорубку…

– Это я понял, – кивнул сыщик. – Но вы все время упоминаете о них в прошедшем времени. В отношении Мартынова – это очевидно. А в отношении Гришаева? Его тоже больше нет в клубе?

– К сожалению, нет. И я даже не смогу вам сказать, где он сейчас. Сотрудники ФСБ тоже спрашивали о нем… Все-таки, как-никак, они с Мартыновым, можно сказать, дружили, жили в одной ведомственной квартире…

Гуров и Крячко быстро переглянулись. На мгновение Станислав даже забыл о своей тлеющей сигарете.

– И куда же он делся? Гришаев?

– Не знаю, – честно признался Санников. – Я и тогда сказал так, и сейчас скажу. Человек просто исчез. Испарился. Сразу после самоубийства Мартынова. Вернее, сразу после того, как об этом стало известно. Собрал вещички и исчез. Из клуба, из квартиры… Может быть, и из города. Мне о нем действительно ничего не известно.

На некоторое время в кабинете генерального менеджера футбольного клуба «Вихрь» повисла напряженная звенящая тишина.

– Интересно, – протянул Гуров, нарушая установившееся молчание, и откинулся на спинку дивана. – Очень интересно… А имя у Гришаева, кстати, есть?

– Конечно, есть. Владимир. Владимир Гришаев.

Глава 6

Место преступления уже оцепили. По две патрульные машины загораживали проход к центральному входу в ФОК «Раменское» слева и справа. Любопытные прохожие, которых, к слову сказать, набралось не так уж и мало, толпились на почтительном расстоянии.

Гуров подъехал почти вплотную к заградительной желтой ленте и резко ударил по тормозам. Полковник даже не пытался скрывать свое скверное расположение духа. Разумеется, он ожидал, что жертвы в этом деле еще будут… До тех пор пока снайпер разгуливает на свободе, он будет дисциплинированно выполнять свою работу. Но в глубине души Гуров надеялся, что события не будут развиваться столь стремительно. Смерть Сергея Кремешного обязана была внести свои коррективы в действия преступной организации, направляющей снайпера на исходную позицию. Худо-бедно, но сотрудникам угро удалось «потянуть ниточку», «зацепиться за след»… Противник должен был затаиться. Хотя бы на время… Проявить осторожность…

Но, как выяснилось, противник, кем бы он ни был, считал совсем иначе. Он не собирался отступать. Ни на йоту.

Гуров приблизился к накрытому брезентом телу и откинул левый верхний край. Характерное пулевое ранение в правую бровь жертвы отметало последние сомнения. Тот же почерк, тот же убийца…

– Есть еще какие-то следы насилия? – обернулся он к медицинскому эксперту.

– Никаких, – категорично заявил тот.

Гуров скрипнул зубами. Крячко уже тоже выбрался из салона автомобиля, но нырять под ленту не торопился. Предпочел остаться за пределами оцепленной зоны, попыхивая зажатой в зубах сигаретой. С этого места ему и так было все прекрасно видно и слышно.

– Убитого опознали? – Гуров сунул руки в карманы. Лицо его было мрачнее тучи.

– Так точно, товарищ полковник. При нем были документы. Это владелец мужского баскетбольного клуба «Скарабей» Павел Евгеньевич Бурашников. В «Раменском» сегодня как раз проходил товарищеский матч с участием его клуба. – Молодой оперативник время от времени сверялся с записями в собственном блокноте. – Приезжала команда из Астрахани, «Сатурн» называется. Несмотря на то что матч вроде как товарищеский, он в определенном смысле был важен как для «Сатурна», так и для «Скарабея». Это своего рода отборочный турнир в высшую лигу. Бурашников присутствовал на трибуне. Болел, так сказать, за свой клуб…

– И болезнь оказалась для него смертельной, – ввернул Крячко.

Оперативник не расслышал его слов.

– Простите, товарищ полковник? – обернулся он.

– Кто выиграл, спрашиваю?

– «Скарабей».

– Есть свидетели убийства?

В одной из машин, принадлежащих Главному управлению, Гуров заметил лейтенанта Конева, общавшегося на заднем сиденье с мужчиной средних лет неславянской внешности. Хотя общением в прямом смысле слова это назвать было трудно. Мужчина что-то вещал без остановки, а Конев старательно и быстро записывал его показания. В какой-то момент лейтенант заметил Гурова, хотел было выйти из машины, но полковник остановил его взмахом руки.

– Двое, – сообщил молодой оперативник. – Друг и деловой партнер убитого Бурашникова, которого тот пригласил посмотреть вместе с ним матч, а также вице-президент баскетбольного клуба «Скарабей». Они вместе выходили из ФОКа, когда это случилось. То есть фактически убийство Бурашникова произошло на их глазах. Товарищ лейтенант как раз допрашивает сейчас вице-президента.

– А где второй?

– Его увезли на «Скорой», товарищ полковник. После случившегося ему стало плохо с сердцем. – Оперативник поднял на Гурова виноватый взгляд, словно сердечный приступ у свидетеля был на его совести. – Извините, но я взял на себя смелость и позволил его увезти… Мне показалось, что при таких обстоятельствах с его допросом можно и повременить. Если прикажете, я готов немедленно отправиться в больницу и…

– Не надо, – осадил ретивого подчиненного сыщик. – Вы все правильно сделали. Допросить его мы успеем и позже. Что говорят баллистики?

– Пока ничего. Эксперт только что приехал. Ждем результатов.

– Известно, откуда был произведен выстрел?

– Пока тоже нет.

– Ладно, разбирайтесь.

Гуров огляделся по сторонам. В радиусе пятисот метров не наблюдалось ни одного строения. Стало быть, снайпер производил выстрел либо с более дальнего расстояния, либо использовал наземную точку. По-прежнему не вынимая рук из карманов, полковник направился к ведомственной машине управления. Заметив его приближение, Конев прервал допрос свидетеля и все же вышел навстречу старшему по званию. Гуров, нагнувшись, заглянул в салон. Мужчина неславянской внешности, с роскошными густыми усами и небольшой родинкой под левым глазом, выглядел на удивление спокойным, словно это не на его глазах чуть больше часа назад произошло убийство близкого друга и соратника. Полковник пристально ощупал взглядом лицо вице-президента баскетбольного клуба и только после этого представился:

– Полковник Гуров. Главное управление уголовного розыска. Что у вас тут, лейтенант?

– Да, честно говоря, негусто, товарищ полковник. Матч закончился, они втроем еще немного посидели, выпили… Ждали, пока уедут спортсмены и разойдутся зрители. Потом решили поехать в ресторан, так сказать, продолжить гулянье… Вышли на крыльцо, и тут сразу выстрел. Никто ничего толком и сообразить-то не успел. Люди вокруг вроде бы были. Прохожие, подзадержавшиеся болельщики… Но с оружием никто никого не видел. Что, в общем-то, и понятно… Кстати, я собрал для вас информацию, которую вы просили, товарищ полковник. Доклад у вас на столе.

– Хорошо, – кивнул Гуров. – Я задам пару вопросов свидетелю, лейтенант, а потом вы сможете продолжить.

– Это ваше право, товарищ полковник, – улыбнулся Конев.

Крячко, докурив сигарету, все-таки нырнул под ограждение из желтых лент и тоже приблизился к ведомственному автомобилю.

– Как вас зовут? – обратился Гуров к усатому мужчине.

– Самвел.

Полковник ждал, что последует продолжение и что свидетель все-таки соизволит представиться по полной, с отчеством и фамилией, но тот, видимо, посчитал, что одного его имени вполне достаточно, Гуров же не стал настаивать на обратном.

– Ясно. – Он облокотился на открытую дверцу машины. – Вы хорошо были знакомы с убитым?

– Конечно, да. Я уже говорил вашему лейтенанту. Мы с Пашей давно бок о бок работаем, лет десять или пятнадцать. Как братья были… Он за всю жизнь мухи не обидел. Верите? А тут такое… И кому могло прийти в голову убить его? Может, это ошибка какая-то?

– Это мы и пытаемся выяснить, – парировал Гуров. – Скажите-ка нам, Самвел, а были ли у Павла Евгеньевича когда-либо проблемы с законом?

– Да вы что! – живо отреагировал собеседник. – Какие проблемы? Паша – законопослушный гражданин… Был… Я же вам говорю, мухи не обидел. А закон… Закон он чтил как маму родную. Кристальнейшей честности человек… Был…

– Это похвально. Но, может быть, кто-то незаслуженно обвинял его в чем-то? Клевета? Навет?

– Клевета была, – энергично качнул головой в знак согласия Самвел. – Клевета всегда была. Люди завистливы. Если соседу хорошо, значит, тебе плохо. Если соседу плохо – тебе хорошо. Люди все такие. Вот и придумывают байки…

– И какие же байки люди придумывали в отношении Павла Евгеньевича?

– Разные. В основном говорили, что он дела свои нечестно вел. А Паша слушал такое и только удивлялся. Но не сердился даже. Понимал, что те, кто так говорит, шакалы просто.

– А что они говорили, Самвел? – не отступал Гуров. – Конкретно? В частности, меня интересует клевета, связанная с Бурашниковым, владельцем баскетбольного клуба «Скарабей»…

– Об этом тоже говорили, – согласился вице-президент клуба. – Года три назад вообще напали на него, как гиены. Кричали, что он договорным матчам способствует и что наш клуб в этом непосредственно участвует. Газетчики тогда Пашу осаждали ежедневно. Такое дело раздули, а на самом деле что? Пшик оказался. Паша всем доказал, что он честнейший человек… Был…

– То есть клевета?

– Конечно, клевета.

Гуров коротко оглянулся на лейтенанта и слегка качнул головой. Тот ответил полковнику тем же. Дескать, проверим.

– Спасибо за информацию, Самвел. Я вас услышал. Продолжайте, лейтенант.

Сыщик отошел от машины, а Конев вновь занял место в салоне рядом со свидетелем. Самвел тут же пустился в пространный монолог, но Гуров не стал его слушать. Подозвал взмахом руки эксперта-баллистика.

– Очередной негодяй, избежавший наказания за свои деяния? – усмехнулся Крячко.

– Как видишь, не избежавший, Стас, – мрачно откликнулся напарник. И тут же обратился с вопросом к подошедшему эксперту: – Установили что-нибудь?

Из-за левой торцевой части здания вырулил компактный серебристый «Опель». Проехал пару метров и остановился рядом с патрульными машинами.

– Так точно, товарищ полковник. – Эксперт стянул с рук перчатки и повесил их за отворот пальто. – Официальное письменное заключение еще не готово, но уже сейчас могу смело сказать: да, это наш «серийник». Выстрел в правую бровь, пуля калибра 7,62, снайперская винтовка «Stealth Recon Scout». Выстрел произведен с расстояния приблизительно от 800 до 1000 метров.

Гуров оглянулся через плечо и жестом подозвал молоденького оперативника.

– Установите, откуда стреляли, – распорядился он. – Осмотрите место, опросите свидетелей… Землю носом ройте, но найдите хоть что-нибудь. Мне нужен этот чертов снайпер! Если понадобятся еще люди, позвоните в управление, пусть пришлют вам в помощь бригаду. Скажите, что это мой приказ.

Водительская дверца серебристого «Опеля» распахнулась, выпуская наружу Константина Шостикова. Сотрудник службы безопасности «Роскомспорта» о чем-то коротко перекинулся с патрульными, затем решительным шагом направился к месту событий. Сыщиков из угро Шостиков узнал издалека и приветственно взмахнул рукой. Крячко ответил ему тем же.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – ответил оперативник.

– И поживее, – поторопил его Гуров.

Шостиков миновал ограждение. Подходить к телу жертвы не стал. Обменялся крепким уверенным рукопожатием сначала с Гуровым, затем с Крячко. Поежившись от холода, деловито осведомился:

– Кто на этот раз?

– Владелец баскетбольного клуба «Скарабей». Павел Бурашников.

– Я слышал о нем, – прищелкнул языком Шостиков. – Бурашников и его клуб обвинялись в договорных матчах три года назад.

– Нам это уже известно, – недовольно поморщился Гуров. – Как и то, что ему удалось избежать ответственности.

– А… Ну, что ж… Ясно. Но ведь это подтверждает вашу версию, полковник, о которой вы мне говорили в прошлый раз. Верно? Получается, вы на правильном пути.

– Получается, что так. Но только это нисколько не приближает нас ни к убийце, ни к тем, кто за ним стоит. – На некоторое время полковник погрузился в молчание. Сунул руку во внутренний карман пальто, достал блокнот и, не глядя, выдернул из середины первый попавшийся чистый лист. – Смотрите, как я вижу эту ситуацию, парни. – Он провел линию по центру листа, разделив его надвое. – С этой стороны у нас жертвы, а с этой – люди, творящие самосуд. Нечто вроде «Лиги справедливости».

– Типа, как у Бэтмена, что ли? – ввернул Крячко.

– Считай так, если тебе это проще для восприятия.

– А мне нравится, – улыбнулся Шостиков, сдвигая шапку на затылок. – Стильное название.

– Не в названии дело, – нахмурился Гуров, – а в том, что и те и другие имеют отношение к спорту. Прямое ли, опосредованное ли, но имеют.

– Чаще прямое, – кивнул Шостиков. – И что из того, полковник?

– Жертвы – это те, кто нарушает закон, ломает карьеры и судьбы спортсменов, а потом благополучно уходит от справедливого наказания. Вторые, то есть «Лига справедливости», моментально берут их на заметку.

– Ты их так и будешь называть? – недовольно поморщился Крячко. – Лигой справедливости? Попахивает дешевыми комиксами.

– Мне все равно, как их называть, – небрежно отмахнулся Гуров. – Мне просто надоело именовать их «те, которые стоят за исполнителем». А в том, что это целая организация, у меня практически не осталось никаких сомнений. Так что будем называть их «Лигой». Но кто в нее входит? – Он вывел с левой стороны листа жирный знак вопроса. – Я скажу вам – кто. Тоже люди, имеющие отношение к спорту. Те, кому поломали судьбы и карьеры. И вот тут придется изрядно попотеть, чтобы их вычислить. Перелопатить кучу материалов. И в этом вопросе я рассчитываю на вас, Константин Александрович, вы гораздо ближе к этой теме, чем мы с полковником Крячко. У вас есть документация, есть досье… Нам нужны списки тех, чья спортивная карьера была безжалостно уничтожена. По тем или иным причинам…

– Таких немало, – с сомнением протянул сотрудник «Роскомспорта». – И я не уверен, что все они вступили в эту так называемую «Лигу справедливости».

– Конечно, не все, – согласился Гуров. – Но, имея на руках полный список, нам будет с чем работать. Методом исключения. Вы меня понимаете?

– Прекрасно понимаю. И полностью согласен с вами в том, что это огромный объем работы. Как вы правильно выразились, полковник, придется изрядно попотеть.

– Придется. Но я готов немного облегчить вашу задачу, Константин Александрович. Начните с биатлона. А также с других стрелковых видов спорта… Пока у меня нет доказательств, но интуиция подсказывает, что снайпер из этой среды. – Рядом с вопросительным знаком на листе блокнота полковник пунктиром поставил и восклицательный.

– В ваших словах есть логика, – кивнул Шостиков. – Хорошо. Я займусь этим.

– И вторым списком тоже, – указал на кружочки с правой стороны листа Гуров. – Имея его, мы, возможно, сумеем вычислить следующую потенциальную жертву, а может быть, и предотвратить убийство. Пойдем, так сказать, сразу с двух сторон. Согласны, Константин Александрович?

– А у меня есть выбор? – улыбнулся Шостиков.

– Нет, если вы хотите накрыть «Лигу справедливости» так же, как и мы.

– Хочу, конечно.

– Черт! – хмыкнул Крячко. – Я уже чувствую себя супергероем! Эдаким Джокером. Только без суперспособностей.

– Почему Джокером? – не понял Гуров.

– Так он же сражался против «Лиги справедливости». Ты ни одного комикса не читал, что ли?

– Нет. У меня не было на это времени. Извини, Стас.

– Не страшно. Я подарю тебе парочку на день рождения.

Гуров ничего не ответил на это. Сложил лист блокнота пополам и сунул его в боковой карман. Шостиков, не откладывая дела в долгий ящик, уже звонил кому-то из своих сотрудников, отдавая соответствующие распоряжения. Мужчины попрощались и разошлись по своим машинам. На месте преступления в качестве старшего остался лейтенант Конев.

– Есть еще кое-что, Стас. – Гуров лихо развернул автомобиль поперек проезжей части, но переключаться на переднюю передачу не торопился. Одинокие снежинки плавно опускались на лобовое стекло и таяли. – Еще одно обстоятельство, о котором я не стал упоминать при Шостикове.

– Ты ему не доверяешь?

– Тут дело не в доверии, – покачал головой Гуров. – Просто мне показалось это обстоятельство сугубо личным. То, что не следовало обсуждать при посторонних.

– Я польщен, что ты решил поделиться чем-то личным со мной, – улыбнулся Крячко.

– Прекрати паясничать! – Полковник был предельно серьезен. – Это не столько мое личное, сколько твое, Стас.

– О чем ты говоришь? Что за шарады, Лева?

Гуров вновь достал из кармана блокнотный лист, развернул его и прислонил к приборной панели. С правой стороны, где на его схеме были изображены бесформенные кружочки, сыщик нарисовал еще один и дважды обвел его по контуру.

– В списке потенциальных жертв есть еще одна, – пояснил он свои действия. – И она не имеет никакого отношения к спорту. Догадываешься, о ком я?

– Обо мне?

– Именно. Ты видел как минимум одного из них. Мог видеть, но не запомнить, и еще кого-то. Гипотетически ты мог видеть и нашего неуловимого снайпера. Они, – Лев постучал ручкой по левой стороне листа, – не знают о том, как много тебе известно. Но ты угроза для их организации. Потенциальная угроза. Один раз тебя пытались убить. Не получилось. Вторая попытка может оказаться куда успешнее. От снайперской пули кулаками не отмахаешься, Стас.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю. Просто прошу тебя быть осторожнее. И даже подумываю о том, чтобы тебя временно вывести из дела. Укрыть где-нибудь.

– Исключено, – в категорической форме отверг данное предложение Станислав. – Ты же меня знаешь. Я не стану прятаться от какой-то чокнутой «Лиги справедливости». Не мой стиль, Лева. Может, мы лучше их на меня, как на живца, поймаем?

В ответ Гуров тяжело вздохнул и выжал сцепление. На последние слова напарника он предпочел никак не реагировать.

Его машины нет на парковочной стоянке. Значит, он еще не приехал. Значит, мне снова приходится ждать.

Я поднимаю голову, и несколько робких сиротливых снежинок опускается мне на лицо. Небо полностью затянуто тучами. Если не сегодня, то завтра нас ожидает обильный снегопад. Синоптики предсказывали такое развитие событий. Но кто им сейчас верит?..

В дверях подъезда появляется мужчина в теплой кожаной дубленке. Он толкает перед собой коляску. Мне уже приходилось видеть его раньше. В прошлом месяце. И в позапрошлом. Всякий раз он делает пару кругов вокруг дома, видимо дожидаясь, пока ребенок уснет, потом вместе с коляской занимает место у дальнего края детской площадки, садится на лавочку, достает книжку и на полчаса погружается в чтение, не забывая время от времени покачивать коляску свободной рукой. Так будет и на этот раз. Многие люди – заложники своих привычек. Как вредных, так и безвредных. Но все равно заложники…

Я снова бросаю взгляд на парковку. Машины нет. Мужчина с коляской отправляется на первый круг. Я пристально смотрю ему в спину и ловлю себя на мысли, что мне ни разу не приходилось видеть с этой коляской женщину. Только его…

На парковку заруливает большой черный джип. Но это не та машина, которая мне нужна. Из салона выбирается девушка. На фоне своей огромной машины она выглядит совсем ребенком. Я равнодушно наблюдаю за тем, как девушка ставит свое авто на сигнализацию, небрежно поправляет на плече сумочку и покидает стоянку.

Я жду… Мне даже не нужно сверяться с наручными часами. Это ни к чему. Он может появиться в любой момент.

Мужчина в кожаной дубленке завершает свой первый круг и заходит на второй. Он двигается степенно и неторопливо. Он наслаждается процессом, получает удовольствие от прогулки. Я могу это понять… И принять… Человек должен ценить каждое дарованное ему жизнью мгновение. Ценить и беречь. Мне ли не знать об этом…

Интересующий меня автомобиль появляется из-за поворота, закладывает небольшой вираж и задом въезжает на парковочную стоянку. Он всегда совершает такой маневр. Это тоже привычка.

Я отлепляюсь от стены, закладываю руку в правый карман куртки и быстро двигаюсь в сторону подъезда. На то, чтобы преодолеть заданное расстояние, у меня есть не больше минуты, в противном случае он заметит меня раньше положенного. Высокий черный джип скрывает его автомобиль. Я укладываюсь в сорок секунд. Набираю код на домофоне и вхожу внутрь. Дверь плавно закрывается за моей спиной.

Преодолеваю пешком четыре этажа и занимаю позицию слева от лифта. Рука по-прежнему покоится в правом кармане куртки. Пальцы смыкаются на рифленой рукоятке пятизарядного «магнума». Лифт открывается на первом этаже, впускает в себя пассажира и плавно ползет вверх. Я знаю наверняка, что это он. Я чувствую его. На уровне звериного инстинкта…

Дверцы лифта разъезжаются в стороны. Он шагает на лестничную площадку и буквально утыкается в меня взглядом. Наши глаза встречаются. Его руки заняты. В одной – неизменный «дипломат», во второй – ключи от квартиры.

– Какого хрена? – Его зрачки недовольно сужаются. – Я ведь сказал тебе, никогда не приходить сюда! НИКОГДА!

– Может, зайдем в квартиру? – невозмутимо предлагаю я.

Меня тошнит от запаха его слащавого дорогого парфюма. Меня тошнит от одного его вида. И уже довольно давно. Указательный палец в кармане куртки уверенно ложится на курок. Что мне мешает покончить с ним прямо сейчас? Да ничего не мешает. Один выстрел, и проблем больше нет. Свобода!.. На небесах мне отпустят все мои грехи, если я убью этого мерзавца. Наверняка отпустят.

Он замечает оттопыренный карман моей куртки, но страха не испытывает. Ни малейшего. Он уверен в своем превосходстве.

– Хочешь меня убить? – На губах появляется презрительная усмешка. – Отличная мысль. А чего тогда мы ждем? Стреляй! Для тебя ведь убить человека – раз плюнуть.

– Так же, как и для тебя. Так мы зайдем в квартиру?

Он пожимает плечами, делает несколько шагов к двери, вставляет ключ в замочную скважину и отпирает замок. Я не двигаюсь. Жду, пока он зайдет первым, – поворачиваться к нему спиной не следует. Он снова усмехается и заходит в квартиру. Я иду за ним. Ногой захлопываю дверь.

– Я не собираюсь тебя убивать. Во всяком случае, пока… Оружие – это мера предосторожности… Тебе не кажется, что ты зашел слишком далеко?

– Это в чем же?

Он убирает ключи в карман, «дипломат» ставит на тумбочку. Он спокоен, как мамонт. Ничто не в силах вывести его из равновесия. Человеческие эмоции ему чужды.

– Ты пытался убить полицейского.

– Я никогда никого не убиваю…

– Знаю. Ты только отдаешь приказы.

– Верно. А ты эти приказы исполняешь. Каждому – свое. Кажется, мы уже неоднократно обсуждали этот аспект. Зачем ходить по кругу?

– Но полицейский… – Я все еще целюсь из «магнума» ему в грудь, не вынимая руки из кармана. Одно нажатие на курок, и он труп. – Это перебор.

– Он видел тебя.

– Он много кого видел, – качаю я головой.

– Мы не можем рисковать, – упрямо заявляет он. – Он видел и может вспомнить, догадаться… Не стоит играть с огнем.

– Мы не будем убивать полицейских. Такого уговора не было. Пулю получают только те, кто ее заслуживает. Так было решено при нашей первой встрече.

Он тяжело вздыхает, снимает шапку и бросает ее рядом с «дипломатом», всем своим видом показывая, что этот разговор бесполезен. Смотрит мне в глаза и позволяет себе снисходительную улыбку.

– Пойми, я несу ответственность за все происходящее. Я один. И если я принимаю какое-то решение, значит, так нужно. – Он выдерживает небольшую демонстративную паузу, а затем кивает на мой оттопыренный карман: – Ты можешь меня убить, если хочешь. Прямо сейчас. Тебе прекрасно известно о том, что я не боюсь смерти. Я ничего не боюсь… Но если не станет меня, все рухнет. Я поддерживаю баланс. Хочешь его нарушить?

– И все же полицейский…

– К черту полицейского! – резко выдает он. – Один мертвый полицейский ничего не изменит. А живой может доставить нам массу проблем.

В его кармане звонит мобильник. Он достает аппарат и, все так же не сводя с меня глаз, отвечает на вызов:

– Да… Я понял. Просто сядьте им на хвост и ждите команды. Без команды ничего не предпринимать. Вам ясно? Отлично! Я перезвоню.

Он убирает мобильник обратно в карман. Его глаза ничего не выражают, они мертвы.

– Тебе нужно успокоиться, – негромко, но требовательно произносит он. – Расслабься и опусти пистолет. Я – не враг тебе.

– Пока не враг, – машинально говорю я.

– Я очень надеюсь, что до этого и не дойдет, – кивает он. – Просто не раскачивай лодку. Хорошо?

Я ничего не отвечаю. Да и что тут можно сказать? Мои пальцы на рифленой рукоятке «магнума» невольно расслабляются. Он чувствует это, и его мертвая улыбка становится чуть шире.

– Тебе не следовало сюда приходить. Я говорил об этом. Никогда не приходи сюда. НИКОГДА! Но… Раз уж ты тут, давай пройдем в комнату и поговорим. Полагаю, сейчас это необходимо.

Я подчиняюсь. Я ненавижу себя за это, но снова подчиняюсь…

Гуров заметил седого сухопарого старичка с такими же седыми коротко подстриженными усами сразу же, едва переступил порог небольшой букмекерской конторы. Старичок неторопливо потягивал пиво из бутылки, пристально наблюдая за табло со скользящими результатами. Время от времени он склонялся над раскрытой объемной тетрадью и что-то быстро помечал в ней. Кроме старичка и двух скучающих девушек-операторов за стеклянной перегородкой, в конторе находились еще трое кавказцев. Не присаживаясь, они о чем-то яростно спорили между собой на родном наречии.

Гуров кивнул напарнику, и они вместе, переступив порог, приблизились к седовласому старичку. Полковник положил руку ему на плечо. Старичок поднял голову и скупо улыбнулся:

– Лев Иванович! Вот так сюрприз! Какими судьбами? Решил испытать фортуну?

– Нет, Прохор Кириллович. – Гуров обменялся со старичком крепким рукопожатием и присел рядом. Крячко остался стоять за его спиной. – Ты же знаешь, такие игры – не для меня. Никогда не играл и никогда, наверное, уже не буду. К тому же я не настолько хорошо разбираюсь в спорте, как ты. Тут ведь осмысленные ставки делать нужно, а не наудачу…

– И то верно, Лев Иванович. – Собеседник был явно польщен комплиментом. – Во всяком деле свой индивидуальный подход нужен. Без него никак. Если ты – не профессионал своего дела, значится, завсегда в проигрыше будешь. Это уж мне поверьте… Хотя кому я рассказываю? Ты ведь и сам – профессионал своего дела, Лев Иванович. На удачу не полагаешься.

Прохор Кириллович неспешно сделал очередной глоток пива. Гуров невольно сфокусировал взгляд на его покрытых многочисленными татуировками руках. Добродушный седовласый старец, везде и всюду таскавшийся со своей увесистой потрепанной тетрадью, в прошлом имел не одну судимость, и все – по «тяжеловесным» статьям. Из своих семидесяти семи лет Прохор Кириллович, некогда известный под грозным прозвищем Душман, почти пятьдесят провел в местах не столь отдаленных. Но сейчас для него все это осталось в прошлом. В настоящий момент Душман не интересовался ничем, кроме футбола. Им он жил. Делал на нем деньги путем ставок в букмекерских конторах.

– Не полагаюсь, – согласился Гуров. – И мой приход сюда тоже не случаен.

– Я догадался. Меня искал?

– Тебя, Прохор Кириллович. Помощь твоя нужна.

– Говори. Если смогу – помогу. – Старик на мгновение отвлекся от разговора, слегка приподнялся и, отметив для себя какой-то результат на табло, удовлетворенно кивнул. Лицо его просветлело еще больше. – Вот что я называю правильным расчетом и профессионализмом, Лев Иванович. Аутсайдер обыгрывает явного фаворита, а я в результате имею немалый куш. А почему, спрашивается?

Довольный собой, бывший рецидивист раскрыл свою видавшую виды тетрадь и принялся делать в ней какие-то одному ему понятные пометки. Крячко заглянул Душману через плечо, но разобрать что-либо конкретное в каракулях старика так и не сумел. Таблицы, цифры, фамилии…

Один из кавказцев, ненадолго оставив своих спорящих товарищей, быстро прошел к стеклянной перегородке и сделал ставку. Девушка выдала ему квиток, и тот с довольным видом вернулся на прежнее место.

– Договорной матч? – предположил Гуров.

Прохор Кириллович прекратил писать, поднял взгляд на полковника и, недовольно выпятив нижнюю губу, протянул:

– Обижаешь, Лев Иванович. Я с договорняками ни в жисть дела не имел. Играю честно. На том и стою. Просто, как говорится, у меня все ходы записаны. Я знаю, какой футболист в форме, а какой нет. У кого кто на травмах в команде, психологическое состояние коллектива, мотивация… И так далее, и тому подобное. Я учитываю все, Лев Иванович, – похлопал он ладонью по своей тетрадке. – А когда все учитываешь, и за результат переживать не приходится. Ты в нем уверен, как в себе самом. В результате я только что стал богаче на пятьдесят штук. И всего за пару часов.

– Не хило! – подал голос Крячко. – А меня научишь, Прохор Кириллович? Мне бы лишние шальные деньги не помешали.

Старик обернулся к нему и виновато пожал плечами:

– Пардону просим. – На губах его заиграла довольная улыбка. Он пригладил двумя пальцами седые усы. – Этому нельзя научить. Никак… Тут все только от практики зависит, от навыков… На это годы уходят, Станислав Николаевич. И деньги эти, кстати, совсем не шальные, как ты выразился. Я их зарабатываю. Вот этим, – демонстративно постучал чуть согнутым пальцем себя по лбу Душман. – Но если хотите, парни, могу угостить вас пивом. На фарт, так сказать. Я сегодня намерен еще два раза по столько же сорвать. Есть пара матчей… Войдете в долю?

– Пожалуй, нет, – отказался Гуров, хотя у его напарника вертелся на языке совсем другой ответ. – И от пива откажемся, Прохор Кириллович. Не обессудь. Мы же на службе. Ты нам лучше делом помоги…

– Ах да! Дело… – Бывший рецидивист сделал очередной глоток пива. – Извини, отвлекся, Лев Иванович. У нас же, у стариков, как? Птичка пролетела, и уже не вспомнишь, о чем разговор шел… Так какая помощь тебе нужна?

Гуров прекрасно знал, что его собеседник немного лукавит. Невзирая на почтенный возраст, с памятью у Душмана был полный порядок, равно как и с концентрацией. Старику просто не хватало общения. Но полковник не мог себе позволить терять драгоценное время на пустую болтовню.

– Мы ищем одного человека. Футболиста. А ты же в этом вопросе – ходячая энциклопедия, Прохор Кириллович. Про каждый клуб, про каждого игрока все знаешь…

– Из завершивших, что ли? – прищурился старик.

– Да. Последний раз он играл за «Вихрь». Два года назад. А после этого… никакой информации о нем нет.

– «Вихрь» – неплохая команда. – Прохор Кириллович снова пригладил усы. – Я делал на них ставки. Там ведь, если все игроки в строю, а лазарет пустует, любой матч в нулевую ничью свести способны. Даже против признанных грандов. Самоотдача высокая…

– Об этом мы уже слышали, – нетерпеливо кивнул Гуров.

– Как фамилия игрока?

– Владимир Гришаев.

Сыщики ожидали, что Прохор Кириллович раскроет свою заветную тетрадь и начнет старательно шелестеть страницами в поисках нужной информации, но этого не произошло. Старик даже не шевельнулся.

– Володька Гришаев? – только и переспросил он. – Правый инсайд? Парнишка, который при желании мог бы сейчас в сборной России играть, если бы его по молодости не развели, как лоха последнего? Его, что ли, ищете?

– Видимо, его, – нахмурился Гуров. – Ты что-то знаешь о нем, Прохор Кириллович? Знаешь, где его найти?

Старый рецидивист беззаботно засмеялся, но почти тут же его хрипловатый смех сменился затяжным кашлем. Глаза Душмана увлажнились. Старик чувствовал себя не так уж и хорошо, как казалось на первый взгляд. Гуров с Крячко коротко переглянулись.

– А чего его искать? – сказал наконец Прохор Кириллович, прочистив горло и смочив его очередной порцией теплого пива. – Он и не прячется ни от кого. Я лично видел его неделю назад.

– Где?

– Где и всегда. В «Пирамиде». Это биллиардная, кварталах в шести-семи отсюда, на Буровой. Володька всегда там. И живет, и работает…

– Что значит, «живет»? – не понял Гуров.

– То и значит, – невозмутимо откликнулся Душман. – С футболом для него давно уже покончено. Да это и неудивительно… Судьба у всех ведь по-разному складывается, Лев Иванович, сам знаешь… Вот у Володьки она так сложилась… Мог в сборной играть. И в каком-нибудь клубе хорошем в Европе – тоже мог. А теперь ни кола ни двора у парня. Почитай, что бомжует… Владельца «Пирамиды» я хорошо знаю. Правильный мужик, с понятиями. Он Володьку и приютил. Дал ему работу в клубе. Столы отцентровывать, заодно и убираться в помещении после закрытия. Взамен – бесплатное пиво, еда и ночевка. Прямо там, в клубе. В подсобке. А Володька – парень все равно с головой. – В голосе старого рецидивиста проскользнули нотки уважения. – Он и на поле с головой был, и по жизни… За пару месяцев так намастырился шары катать, что в той же «Пирамиде» теперь «лохов» обувает, как «здрасте». По последнему шару в основном работает, не подкопаешься. Владельцу отстегивает, конечно, немало, но и свою копейку хорошую имеет. Причем, что интересно, – усмехнулся старик, – чем больше Володька выпьет, тем лучше играет. Я сам видел. Мозг сам по себе, а руки сами по себе. Вот как-то так получается… Но паренька все равно жалко. Не его это будущее. Ой, не его…

– На Буровой, говоришь? – уточнил Гуров.

– На Буровой. Да вы легко найдете, ребята. Там вывеска огроменная, за версту видать. А как зайдете – сразу Володьку спросите. Его там каждая собака в лицо знает.

Старик поднял взгляд на табло, засуетился и полез во внутренний карман пальто. Достал три скрепленные между собой квитанции, сверился с записями в своей тетради. Видимо, начинался очередной матч, на который он заблаговременно сделал ставку, и разговор с сыщиками тут же перешел в разряд второстепенных. Гуров улыбнулся и, протягивая старику руку для пожатия, поблагодарил:

– Ну, спасибо за информацию, Прохор Кириллович. С тобой иметь дело – одно удовольствие.

– С тобой тоже, Лев Иванович. Теперь… не то что в старые времена. А чего он натворил-то, если не секрет?

– Надеюсь, что ничего, – откровенно признался Гуров.

– Ну, дай бог. Он – парень все равно хороший, Лев Иванович.

– Верю.

Сыщик похлопал старого рецидивиста по плечу, поднялся, и они вместе с Крячко покинули букмекерскую контору. С улицы через стекло было видно, как Прохор Кириллович вновь увлеченно склонился над тетрадью и сделал несколько важных для себя пометок. Бутылка пива рядом с ним была опустошена лишь наполовину.

Сыщики сели в машину.

На то, чтобы отыскать «Пирамиду», у них ушло не более десяти минут. Старик не слукавил, вывеска сразу бросалась в глаза. Оставив верхнюю одежду в гардеробе, сотрудники угро поднялись по широкой металлической лестнице на второй этаж и оказались в просторном зале с бильярдными столами. В «Пирамиде» их было никак не меньше трех десятков. И только пять-шесть из них пустовало. За всеми остальными велась игра. Три девушки в черной униформе проворно сновали по залу, разнося напитки и легкие закуски. Общий гомон сливался со стуком костяных шаров.

– Жизнь тут бурлит, – прокомментировал увиденное Крячко. – Может, и мы сыграем партейку-другую, Лева? А? Ну, когда закончим с Гришаевым…

– Может, и сыграем, – кивнул Гуров, пристально осматриваясь по сторонам.

– А ты умеешь? А то мне как-то не хотелось бы публично унижать тебя при таком скоплении народа.

Последнюю реплику напарника Гуров оставил без комментариев и шагнул к невысокому коренастому охраннику. Они перекинулись парой слов, после чего охранник указал сыщику в дальний конец зала. Полковник кивнул.

– Гришаев за двадцать седьмым столом, – поделился он с Крячко полученной информацией. – Блондин в синем свитере.

Они двинулись по центральному проходу. Игра у двадцать седьмого стола уже завершилась. Смуглый мужчина, чем-то отдаленно похожий на представителя итальянской мафии, разочарованно вздыхая, раскрыл портмоне, отсчитал несколько сотен купюр и отдал их блондину в синем свитере. Мужчины пожали друг другу руки и разошлись. Деньги скрылись в заднем кармане потертых джинсов блондина. Он поставил кий, сместился к столику и залпом осушил целую кружку пива.

– Полковник Гуров из уголовного розыска. А это – полковник Крячко, – представился Лев, когда сыщики подошли к нему. – А вы, как я понимаю, Владимир Гришаев?

Блондин равнодушно мазнул взглядом по двум незнакомцам и призывно поднял руку, привлекая внимание девушки с подносом. От него за километр разило алкоголем, и он с трудом держался на ногах.

– Принеси еще три кружки, лапуля, – сказал он девушке и, нисколько не стесняясь присутствия посторонних, хлопнул ее по упругому, чуть оттопыренному заду.

– Мы не будем пива, – решительно заявил Гуров.

– А разве я вам предлагал? – усмехнулся Гришаев. Его слегка качнуло, и он предпочел опуститься на плюшевый диванчик возле стола. – В чем я провинился?

– Пока еще ни в чем, – подал голос Крячко. Ему с первого взгляда не понравился ни сам Владимир, ни его поведение. Определение «хороший парень», данное Прохором Кирилловичем, ему как-то не подходило. – Но, если понадобится, вину мы найдем, не сомневайся.

– Я и не сомневался, – равнодушно пожал плечами бывший футболист.

– Нам нужно задать вам пару вопросов, Владимир, – подчеркнуто официально произнес Гуров.

– И с чего вы решили, что я на них отвечу?

– Вам придется.

– Сомневаюсь, – ухмыльнулся Гришаев и шумно рыгнул.

Крячко решительно шагнул в его направлении, сжав кулаки, но Лев своевременно остановил его. Доводить дело до банального мордобоя с опустившимся человеком полковнику совсем не хотелось.

– Послушайте, Владимир, – присел он рядом. Девушка принесла на подносе три кружки холодного пенящегося пива и аккуратно составила их на столик. – Мы не ищем с вами конфликта. И не советуем вам его искать… Ведется расследование убийства. Вернее, даже серии убийств. У нас есть предположение, что вы располагаете ценной информацией, способной вывести нас на след опасного преступника. Так что поговорить нам все равно придется, хотите вы того или нет… Вопрос заключается лишь в том, поговорим мы здесь, в спокойной, непринужденной обстановке, или нам придется везти вас в управление…

Гришаев молча взял со стола одну из кружек и жадно приложился к ней. Осушив ее и с глухим стуком вернув кружку на прежнее место, поднял глаза на Гурова, с трудом сфокусировав взгляд.

– Хотите сыграем? – неожиданно предложил он, хитро прищурившись.

– В бильярд?

– Да. Если вы забиваете шар, я отвечаю на любой ваш вопрос. Если я забиваю, отвечаете вы. Это будет хотя бы забавно, вам не кажется?

– Мне кажется, будет гораздо забавнее, если я начну выбивать тебе зубы, щенок, – вновь подключился Крячко. Он коршуном навис над Владимиром, глядя на него сверху вниз. – Если выбиваю зуб, ты отвечаешь на вопрос, если не сумею, продолжаешь играть в «молчанку». Начнем веселье?

– Стас! – попытался урезонить напарника Гуров.

– А что? Он же сам хотел, чтобы стало интереснее.

– Насилием вы ничего не добьетесь, – покачал головой Гришаев.

Гуров поднялся на ноги, взял кий, которым до этого играл Владимир, и сказал:

– Я принимаю условия.

– Какого черта ты ему потакаешь? – выразил свое недовольство Станислав.

– Уймись, Стас! Ладно?

– Вот это дело! – Гришаев расплылся в пьяной улыбке и тоже встал. Прошел к стойке с киями. – Мне нравятся азартные люди.

Он долго и придирчиво выбирал себе кий, потрясая ими по очереди то в одной, то в другой руке, проверял кривизну, пьяно прищурив один глаз, и, наконец определившись, удовлетворенно кивнул:

– Начнем. Кто разобьет?

Гуров успел построить пирамиду и выкатил биток на ударную позицию.

– Давай ты, чемпион.

Владимир хмыкнул. Крячко, недовольно ворча что-то себе под нос, отошел в сторону. Гришаев склонился над столом, оттянул кий назад, а затем легонько толкнул биток в направлении пирамиды. С противоположной стороны отлепился один-единственный шар под номером «восемь». Бывший футболист откровенно издевался над соперником и даже не пытался этого скрывать.

Но Гуров остался невозмутим. С совершенно непроницаемым выражением лица он обошел стол по периметру, занял позицию возле «восьмого» шара и жестко нанес удар. Пирамида распалась, как карточный домик под дуновением ветра. Шары раскатились по столу. «Восьмерка», закрутившись волчком, медленно поползла к ближней угловой лузе, на мгновение зависла на самом ее краю, а затем рухнула вниз.

– Это… круто! – восхищенно присвистнул Гришаев. – Научите?

Полковник даже не глянул в его сторону. Он уже примерялся к следующему удару.

– Кажется, по правилам сейчас моя очередь задавать вопросы, – напомнил сыщик.

– Согласен. Спрашивайте.

– Когда два года назад, чтобы избежать ареста, Альберт Мартынов пустил себе пулю в лоб, ты предпочел скрыться. Почему? От кого ты бежал?

Гришаев не сразу нашелся с ответом. На его лице появилось растерянное выражение.

– Почему вас интересует та давняя история?

– Разве ты забил шар? – нахмурился Лев. – У тебя пока нет права на встречный вопрос. Отвечай на мой.

Полковник выбрал для следующего удара «чужой» шар в центр. Почти прямой. Но бить не торопился. Он ждал ответа.

– Ни от кого я не бежал. С чего вы взяли? – пожал плечами Владимир. – Мы снимали с Альбертом одну квартиру… Когда случилась вся эта петрушка, поднялась шумиха, а я… Я не хотел лишних вопросов.

Гуров хлестким ударом отправил шар в лузу.

– Почему?

– Как выяснилось, Альберт убил пять человек. Я не хотел, чтобы кому-то пришло в голову, будто я причастен к этой истории.

Полковник ударил снова. Шар дуплетом отскочил от короткого борта и нырнул в лузу.

– А ты был причастен?

– Нет. – В голосе Гришаева прозвучала какая-то неуверенность. Он отошел от бильярдного стола и сделал большой глоток пива.

Крячко пристально наблюдал за ним, на всякий случай перекрывая Владимиру путь к выходу.

– Но ты знал о том, чем занимается Мартынов? – забив очередной шар, спросил Гуров. – До того, как на него вышло следствие?

Гришаев опустился на диван, держа в руках опустевшую кружку. Голова упала на грудь.

– Я догадывался, – глухо произнес он после небольшой паузы. – Где-то за месяц до первого убийства ко мне обратился один человек. Он знал о моем прошлом, знал о том, как мне сломали карьеру… И предложил мне вступить в их организацию.

Шар под номером «пять» скрылся в дальней лузе.

– Что за организация?

– Они вершили собственное правосудие. Тот мужик так и сказал: «Мы накажем всех тех, кто поганит российский спорт». Приблизительно такими словами. Честно говоря, я не стал особо вникать… Я отказался от его предложения. А потом видел, как тот же человек встречался с Альбертом. Они разговаривали, и после того случая Альберт словно переменился. Я не могу точно сказать, в чем заключалась эта перемена… Я вообще не мастак подбирать нужные слова. Но Альберт стал другим. Еще более замкнутым, еще более молчаливым… А потом кто-то грохнул того футболиста. Данцевича… Все знали, что за сука был Данцевич. Он мотался по ночным клубам, а потом стучал в федерацию на тех, кто нарушал спортивный режим. Ребят наказывали на бабки, ссылали в запас… И я понял, что этот «кто-то», кто грохнул Данцевича, – Альберт. Доказательств у меня, конечно, не было… Скорее предчувствие… Мужик заказал, Альберт исполнил. – Гришаев поставил на столик пустую кружку и взял вместо нее новую. Шумно отхлебнул. – Я старался не думать о своих догадках и никогда не делился ими с Альбертом.

Бывший футболист замолчал. Гуров нанес удар и лихо срезал в лузу еще один шар.

– Как выйти на этого мужика, знаешь? – последовал вопрос.

– Знаю, – мрачно кивнул Гришаев.

– И как?

– Это уже следующий вопрос, – вскинулся Владимир. Несмотря ни на что, он пристально следил за игрой. – А разве вы забили?

Гуров немного сместился вправо, выбрал позицию и накатом пустил шар в центральную лузу. Однако силы удара в данном случае полковнику не хватило, шар завис на самом краешке.

– Моя очередь. – Гришаев решительно поднялся с места, поудобнее перехватил кий, пьяной походкой приблизился к бильярдному столу, склонился и, практически не целясь, вколотил зависший шар в лузу. – Почему Альберт покончил с собой? – спросил он, не поворачивая к сыщику головы, и ударил снова. Второй шар так же благополучно ушел в лузу. – Почему за те пять убийств, какие бы праведные они ни были, ответил он один? Почему тот мужик, так радевший за чистоту российского спорта, не понес наказания? Разве это не была очередная подстава? Разве совершенные им убийства спасли карьеру Альберта? Что изменилось в российском спорте за истекшие два года? Где ИХ хваленая справедливость?..

Гришаев остервенело «опускал» в лузы один шар за другим и сыпал вопросами, не дожидаясь на них ответа. Для того чтобы завершить партию в свою пользу, ему оставалось забить еще один шар. Последний. Он ударил и… промахнулся. Гуров видел, что это было сделано намеренно. Противник давал ему шанс отыграться. Как и говорил Прохор Кириллович, Гришаев любил играть по последнему шару. Точно так же он решил поступить и в этот раз. Но Гуров поставил кий и хмуро проговорил:

– Я проиграл. Проиграл потому, что у меня нет ответов на твои вопросы, Володя.

Глаза Гришаева блеснули.

– Играем по последнему шару, – предложил он. – Если я беру партию, вы обещаете мне, что те, кто повинен в смерти Альберта, получат свое. Годится? Играем?

– Нет, – покачал головой полковник. – Я не могу этого обещать. Но постараюсь сделать для этого все возможное. Все, что от меня зависит. Но я – не господь бог, Володя. Так что… Извини.

Гришаев швырнул кий на стол, сунул руку в задний карман брюк и рывком достал портмоне. При этом денежные купюры посыпались ему под ноги.

– У меня осталась его визитка. Того мужика. Он сказал, что, если я передумаю, я всегда могу прийти к нему. Но я не передумал… А визитка осталась. Держите!

Гуров шагнул вперед и забрал из рук Гришаева изрядно потрепанный картонный прямоугольник. На визитке крупным шрифтом было выведено: Ксенофонтов Роман Борисович. А ниже значились адрес и номер телефона.

– Благодарю.

Полковник протянул руку для пожатия, но Гришаев на него не ответил. Он так и стоял перед сыщиком с распахнутым портмоне и рассыпавшимися по полу деньгами, тупо глядя в какую-то абстрактную точку.

Крячко тронул напарника за локоть:

– Идем, Лева. Оставь уже паренька в покое.

Гуров сунул визитку в карман. Еще раз окинул долгим взглядом неподвижную фигуру Владимира, развернулся и зашагал к выходу. Станислав последовал за ним.

Мобильный Крячко зазвонил в тот самый момент, когда сыщики оказались рядом со своей машиной. Станислав ответил на вызов, даже не взглянув на дисплей.

– Полковник Крячко! – Незнакомый голос звучал глухо и отдаленно. – Я скажу вам кое-что, только не совершайте никаких резких движений.

– Кто это? – нахмурился Стас. – Кто говорит?

Гуров занял место водителя, запустил двигатель. Крячко распахнул дверцу с противоположной стороны. Ему не терпелось оказаться в теплом салоне.

– Неважно, – откликнулся в трубку неизвестный. – Просто слушайте, полковник. У вас на хвосте висят два человека. Те самые, которые покушались на вас в подъезде вашего дома. Их машина справа от вас. – Станислав хотел было повернуть голову, но голос решительно подавил эту попытку: – Не оборачивайтесь! Посмотрите после того, как сядете в салон. Черный «Фольксваген» на противоположной стороне улицы.

– Могу я узнать, с кем имею честь говорить?

Но собеседник проигнорировал его вопрос и быстро отключился. Станислав сверился с дисплеем. Неизвестный абонент, кем бы он ни был, звонил с неопределяемого номера. Он чертыхнулся, опустил мобильник обратно в карман и занял место на пассажирском сиденье. Коротко бросил взгляд в боковое зеркало. Звонивший не обманул его – на противоположной стороне улицы, чуть правее продуктового магазина, у обочины примостился черный «Фольксваген». Насколько Крячко мог разглядеть с такого расстояния, в салоне угадывались два силуэта.

– В чем дело? – Гуров выжал сцепление.

– У нас хвост.

– Как ты его определил?

– Мне только что позвонили и предупредили. А еще сказали, что это те самые люди, которые пытались выпустить мне кишки.

– Номер определен?

Станислав покачал головой.

– Ладно, – хищно прищурился Гуров. – Сейчас проверим, насколько верна полученная информация.

Их автомобиль тронулся с места. Через пару секунд «Фольксваген» тоже отлепился от обочины. Гуров заметил его в зеркале заднего обзора и спросил:

– Этот автомобиль?

– Вроде бы да. – Крячко щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся едким табачным дымом. – Надо в любом случае их прищучить, Лева. А уж потом разберемся, «деза» это или нет. По обстоятельствам…

Гуров молча расстегнул пальто, вынул оружие из наплечной кобуры и, придерживая левой рукой, положил его себе на колено. Крячко тоже вооружился. Машина плавно вписалась в ближайший поворот. «Фольксваген» проделал то же самое. Расстояние между двумя автомобилями было чуть более ста метров. Кто бы ни вел слежку за сыщиками из угро, они предпочитали «не светиться» и явно не планировали пока никаких атакующих действий.

Проехав еще три квартала, Гуров резко крутанул руль влево. Автомобиль нырнул в арочный проем, прокатил метра три-четыре и замер на месте. Сыщики выскочили из салона, синхронно вскинули оружие. «Фольксваген» не заставил себя ждать. Повторив маневр оперативников и совершенно неожиданно наткнувшись на двух вооруженных противников, водитель черного «Фольксвагена» резко ударил по тормозам.

– Ни с места! – громко скомандовал Гуров, делая шаг вперед. – Выйти из салона! По одному! Руки держать на виду!

Водитель «Фольксвагена» попытался сдать назад, но полковник без колебаний спустил курок, и левая фара со звоном разлетелась.

– Я сказал, ни с места! В случае неподчинения открываю огонь на поражение! Считаю до трех! Раз…

Гуров взял на прицел левую дверцу автомобиля, Крячко правую. Теперь с такого расстояния Станислав мог видеть лица двух мужчин в «Фольксвагене», но опознать их для полковника оказалось проблематичным. Тогда в подъезде он видел их всего секунду, когда вспышка выстрела прорезала мрак. Уверенности в том, что это та же самая парочка, у Крячко не было.

– Выходим по одному! – повторил Гуров. – Два…

Правая дверца «Фольксвагена» медленно приоткрылась, и высокий зашнурованный ботинок ступил на асфальт. Затем из салона выплыл и корпус мужчины. Он был невысокого роста, но крепкого телосложения, скуластое лицо украшала трехдневная неровная щетина. Крячко направил дуло пистолета мужчине в грудь. Пока он мог видеть только одну руку потенциального неприятеля, в которой оружия не было. А вот что касалось второй…

– Поднять руки! Чтобы я их видел! Живо!

Движение противника было стремительным. Он выбросил вперед левую руку и выстрелил. Пуля просвистела в опасной близости от плеча Станислава, а уже через секунду его собственный пистолет оглушительно жахнул в ответ. Небритый крепыш рассчитывал скрыться за распахнутой дверцей, но не успел. Смертоносный снаряд, безжалостно ударив в грудь, швырнул его на асфальт. Оружие выпало из обессиленной руки. Крепыш машинально попытался подняться, но не смог. Снег под его распластанным телом обагрился кровью.

Водитель «Фольксвагена» не пожелал для себя той же участи. Дернув заднюю передачу и утопив педаль газа в пол, он заставил автомобиль рвануться с места. Гуров незамедлительно выстрелил. Лобовое стекло разлетелось на мелкие осколки, оставив царапины на руках и лице водителя. Но тот, казалось, не обратил на это никакого внимания. «Фольксваген» вырулил из арочного проема.

– Стоять! – скомандовал Гуров, но его окрик не возымел никакого действия. Полковник прыгнул за руль собственного авто. – Стас! Займись вторым! Вызови «Скорую»!

Покрышки взвизгнули, бешено прокручиваясь вокруг собственной оси и выплевывая из-под себя снежные брызги. Машина рванулась вперед, как застоявшийся в стойле мерин. «Фольксваген» уже скрылся из виду, но Гуров заметил его сразу же, едва выскочил на открытое пространство. Прохожие испуганно шарахались в стороны и вжимались в стены, видя несущийся на бешеной скорости черный автомобиль. Переднее правое крыло врезалось в придорожную урну, подбросив ее в воздух, как пушинку. Какая-то женщина ничком распласталась на тротуаре лицом вниз, закрыв голову обеими руками.

«Фольксваген» с трудом вписался в крутой поворот и ушел влево. Гуров, выжимая из своего автомобиля максимум, устремился в погоню. Придерживая руль правой рукой, он выставил левую в раскрытое окно и дважды выстрелил. «Фольксваген» запетлял на проезжей части, как заяц. В какой-то момент его вынесло на встречную полосу, и он лишь чудом избежал столкновения с грузовой «Газелью». Ее водитель с испугу до предела выкрутил «баранку» в противоположную сторону, выскочил на тротуар и ткнулся покатым «носом» в опору неонового баннера. Слева кто-то истошно закричал. Лоб в лоб сошлись на перекрестке еще два легковых автомобиля.

Гуров скрипнул зубами и еще больше увеличил скорость. Его автомобиль шел на пределе, но он не упускал из виду «Фольксваген» и видел, что с каждой секундой настигает его. Расстояние между преследователем и преследуемым стремительно сокращалось. «Фольксваген» не рисковал больше и не совершал никаких сложных маневров. Он гнал по прямой. Ровная и широкая дорога позволяла ему чувствовать себя относительно спокойно. Впереди показался мост.

Гуров вновь выстрелил, на этот раз целясь исключительно в заднее левое колесо. Пуля достигла цели, воздух с хлопком вырвался из шины. «Фольксваген» утратил управление, и его потащило к обочине. Машина заметно просела, скребя ободом по асфальту. Но, судя по всему, за рулем автомобиля был опытный водитель, он сумел выровнять корпус и выскочил на мост. Гуров неумолимо настигал беглеца. Между двумя машинами было уже не более ста метров. Полковник поймал на прицел заднее правое колесо и спустил курок. Промахнулся. Выстрелил еще раз. Очередной оглушительный хлопок вознаградил его старания. «Фольксваген» швырнуло влево, заднюю часть автомобиля потащило в сторону ограждения. Водитель, отчаянно спасая безнадежное положение, бросил руль в сторону заноса. Огромная фура шла ему в лоб. Разминуться с ней уже не представлялось возможным даже чисто теоретически, игнорируя все возможные законы физики. «Фольксваген» боком врезался в ограждение. Фура ударила его в правое крыло, со скрежетом сминая металл в гармошку. Пассажирское сиденье вырвало с корнем и отбросило метров на двести вперед. Ограждение моста лопнуло, остатки «Фольксвагена» с человеком внутри опрокинуло набок, секунды три покореженный автомобиль балансировал на краю, а затем камнем рухнул вниз. Бензобак взорвался раньше, чем машина достигла поверхности воды. Огненный столб взметнулся на фоне свинцово-серого неба.

Гуров остановил машину, выбрался из салона и бегом устремился к месту аварии.

Фура по инерции проехала еще несколько метров и остановилась. Мужчина в старенькой телогрейке спрыгнул на асфальт, обхватил голову руками, сложился пополам, и его вырвало. Он без сил опустился на колени. Но он был жив.

Гуров свесился с парапета. Обугленные остатки «Фольксвагена» сносило течением под мост. Полковник хлестко выругался, сунул оружие в наплечную кобуру и достал из кармана мобильник. С противоположной стороны моста появилась патрульная машина, оглушая окрестности беспрерывным воем сирены. Гуров набрал номер напарника. Станислав откликнулся после первого же гудка.

– Беглец мертв, – кратко, как выстрел, обронил Гуров. – Слетел с моста. Что со вторым, Стас? Ты вызвал «Скорую»?

– Вызвал. – Излишнего энтузиазма в голосе Крячко не наблюдалось. – Они уже в пути, но необходимость в спешке давно отпала. У меня тут тоже стопроцентный «жмурик».

– Черт! Ты уверен?

– А я, по-твоему, не способен отличить мертвого человека от живого? – раздраженно ответил Станислав. – Он не дышит, и пульс отсутствует. Как думаешь, сколько шансов у этого парня дотянуть до глубокой старости?

– Ладно, не заводись. Выходит, мы оба с тобой облажались по полной.

– Да и хрен с ними! – Крячко, как обычно, был в своем репертуаре. – Эти отморозки заслужили такой исход. Нечего было в меня ножичками тыкать, как в Варфоломеевскую ночь. Короче, туда им дорога, Лева. Не парься.

– Ты уверен, что это они? Те, кто напал на тебя?

Патрульная машина остановилась рядом с Гуровым. Из салона резво выскочили двое крепких полицейских и взяли полковника на прицел. Вид у обоих был весьма устрашающий. Выключать сирену патрульные не стали. Гуров молча предъявил служебное удостоверение в развернутом виде. Полицейские опустили пистолеты. Водитель фуры по-прежнему стоял на коленях посреди проезжей части и прощался со всей принятой за истекшие сутки пищей.

– Я обыскал его, – ответил Крячко. – При засранце была та самая металлическая удавка, которую он намеревался накинуть мне на шею. Она же – орудие убийства того парня в тренажерном зале. Припоминаешь?

– Да, я помню. – Гуров застегнул пальто. – И все равно я предпочел бы пообщаться с этими доморощенными киллерами, а не убивать их… Документы при нем были?

– Были. Это некто Александр Мухалишин, семьдесят седьмого года рождения.

– Позвони в управление, – распорядился Лев, – пусть пробьют нашего красавца по базе данных.

– Уже сделано, начальничек. Будут еще указания?

– Да какие тут могут быть указания? – устало бросил Гуров. – Жди меня там, Стас. Я скоро вернусь.

Полковник отключил связь, опустил мобильник в правый карман пальто и двинулся навстречу патрульным.

– Что у вас тут случилось, товарищ полковник? – участливо поинтересовался один из широкоплечих полицейских, распечатывая пачку сигарет.

Его напарник, сидя в салоне, вел с кем-то переговоры по рации. Сирену они все же догадались отключить.

– Неудачное задержание.

Гуров понимал, что за сегодняшний инцидент Орлов их по головке, мягко говоря, не погладит. Раздухарится генерал на славу. Это он умеет…

Он снова достал телефон и, связавшись с управлением, распорядился о выезде спецбригады на место происшествия. Сыщик надеялся на то, что оперативникам еще удастся выудить из воды тело пострадавшего водителя «Фольксвагена» и представить его к опознанию. Это максимум, что они могли сделать в подобной ситуации.

– Это проклятое место. – Патрульный закурил сигарету и протянул пачку полковнику в раскрытом виде. Гуров отрицательно покачал головой. – Мы с Антохой этот район уже три года патрулируем. Машины тут сыплются с моста, как перезрелые груши по осени. И почти все в этой точке. Не иначе как порча какая-то… Вы верите в порчу, товарищ полковник?

– Нет.

– А я верю. И верю в то, что порчу можно навести не только на человека, но и на определенное место. На такое, как это… У меня есть знакомый священник. В школе вместе учились. В одном классе… Может, мне позвонить ему и попросить освятить это место? Глядишь, и аварии прекратятся…

– Прекратите нести чушь, – раздраженно откликнулся Гуров, – и займитесь лучше водителем фуры. Проверьте, все ли с ним в порядке.

– Есть, товарищ полковник!

Патрульный бросил окурок себе под ноги, примял его носком ботинка и бодро зашагал в направлении коленопреклоненного человека. Его напарник, завершив переговоры по рации, последовал за ним. Они вдвоем помогли водителю фуры подняться на ноги.

Движение на мосту было остановлено.

Глава 7

Компактный двухэтажный особняк, указанный в визитке Ксенофонтова, почти полностью скрывался во мраке, угадывались только его очертания, и то с трудом. Вечер выдался безлунным. Тучи полностью затянули небосклон.

Крячко зябко поежился от холода. Лев ни при каких условиях не соглашался включать печку в салоне автомобиля, он не хотел, чтобы Ксенофонтов заметил их раньше времени, когда вернется.

– Если вернется, – недовольно буркнул Станислав в ответ на такое заявление. – Ты полагаешься на адрес в визитке двухлетней давности, а может, и того больше.

– Особняк выглядит жилым.

– И что? Ксенофонтов за два года мог продать дом, сдать в аренду… Просто оставить кого-то приглядывать за домом, проживая совершенно в другом месте. Наконец, он элементарно мог поехать отдыхать в Таиланд или на Канары вчера вечером. Скажем, недельки на две. Ты собираешься сидеть тут в засаде две недели?

– А у тебя есть предложение получше?

– Конечно, есть, черт возьми! Если бы не было, я бы сидел и молчал в тряпочку. А так… Тебе лучше прислушаться к совету более умудренного опытом оперативника. Кем бы ни был этот Роман Ксенофонтов, он определенно должен иметь отношение к спорту… Нужно пробить его по базе, позвонить Шостикову, спросить, не знает ли он чего об этом человеке…

– Я уже отдал распоряжение пробить Ксенофонтова по базе, – парировал Гуров. – Конев занимается этим, как только будет результат, он нам сообщит. К Шостикову наведаемся завтра. С утра. Но я уверен, что ничего нового мы не узнаем. И Шостиков, и Конев, с большой долей вероятности, выведут нас на тот же адрес. Вот сюда, – кивнул в темноту за окном полковник. – И я намерен установить за домом Ксенофонтова круглосуточное наблюдение. Пусть на две недели, пусть и больше… Рано или поздно он все равно тут объявится.

– Мы можем умереть раньше. От голода и холода.

– Не умрем. Отдежурим до полуночи, а потом Конев с напарником сменят нас. Будем вести наблюдение посменно в три группы.

– А можно мне записаться в третью группу? – недовольно скривился Крячко. – И желательно в связке с кем-то другим… У меня, между прочим, были планы сегодня на вечер.

– У тебя эти планы постоянно, Стас. Дай себе отдохнуть. И дай отдохнуть своим бесконечным дамам.

– Ты не понимаешь, – покачал головой Станислав. – Нет больше никаких дам. С этим покончено раз и навсегда. Сейчас у меня одна-единственная. И именно с ней я собирался провести сегодня незабываемый вечер. Такой, чтобы на всю жизнь запомнился, а спустя годы мы могли бы с придыханием рассказывать о нем нашим детям и внукам. Разве я не рассказывал тебе о серьезности своих намерений в отношении Катюши?

– Что-то такое припоминаю.

Гуров смотрел прямо перед собой на подъездную дорожку к дому Ксенофонтова. Но пока все машины, время от времени появлявшиеся на трассе, проскальзывали мимо. Свет фар выплывал из мрака и в том же мраке снова терялся. Время приближалось к восьми часам вечера.

– Я нашел свою половину.

– И это припоминаю. Только мне казалось, что ты говорил об этом в прошлом году. Или, кажется, в позапрошлом…

– Боже, как смешно! Умереть со смеху можно! И что самое главное, Лева, все твои шутки подкупают своей новизной. Точно так же ты шутил в прошлом году. И в позапрошлом.

– Ты сам даешь повод для таких шуток.

– Нет, не даю. – Станислав откинулся на спинку сиденья, сложив руки на животе и прикрыв глаза. – Если бы ты не относился ко мне с таким безразличием, дорогой, то давно бы уже понял, когда я говорю серьезно, а когда – не очень. На этот раз я серьезен, как никогда, Лева. Я собираюсь жениться. Но ты намерен упорно стоять на моем пути к счастью…

– Я-то тебе чем помешал? – хмыкнул Гуров. – Живи и размножайся на здоровье!

– Я не могу размножаться, сидя с тобой в засаде, – парировал Станислав. – Это противоречит всем законам логики. Да и с точки зрения физиологии это не представляется возможным. Для размножения нужны разнополые особи. Ты бы хоть почитал соответствующую литературу на данную тему… А Катя… Она, бедняжка, сидит сейчас и ждет меня в моей квартире. Я обещал ей освободиться пораньше. В семь, в крайнем случае в восемь… Теперь она звонит мне, а ты даже не разрешаешь отвечать на звонки. Я могу хотя бы отправить ей эсэмэску?

– Нет, – категорично отмел предложение Гуров. – Свет от твоего мобильника будет заметен издалека. Ничего с твоей девушкой не случится. Подождет пару лишних часов.

– Ты сказал, что мы здесь до полуночи, – напомнил Станислав. – Она не станет так долго ждать. Решит, что я ее кинул, обидится и уйдет.

– Позвонишь ей завтра, извинишься, объяснишь ситуацию. Если она – твоя вторая половина, как ты утверждаешь, она тебя поймет.

Но Крячко словно не слышал напарника, продолжая развивать собственную мысль.

– А еще она будет волноваться, – сказал он, и Гуров с удивлением обнаружил мелькнувшие в голосе Станислава нотки нежности. Такого с ним раньше и впрямь не случалось. – Она знает о том, что меня пытались убить, и прекрасно понимает, что такое может случиться снова. Она же – не дура, естественно, будет волноваться.

– Хорошо, – смилостивился Гуров. – Можешь отправить ей эсэмэску, но пригнись так, чтобы света от телефона не было видно.

Крячко живо полез в карман за мобильником. Ему не требовалось повторного разрешения. Тринадцать пропущенных звонков от Екатерины наглядно подтверждали его слова. Девушка волновалась. Станислав пригнулся к полу автомобиля и быстро отстучал эсэмэску: «Со мной все в порядке. Пришлось задержаться на работе. Говорить не могу. Целую тебя. Люблю. До встречи».

– Может, я еще и покурю, нагнувшись? – спросил он.

– А может, ты позвонишь своей Кате и пригласишь ее сюда? – шумно выдохнул Гуров. – А я посвечу вам фарами, пока вы, держась за руки, будете прогуливаться по лужайке?

– Звучит заманчиво, но, боюсь, я не вправе требовать от тебя таких жертв. Хотя, если задуматься…

– Тихо!

Гуров не дал напарнику пуститься в длинный и пространный монолог. На трассе из темноты вынырнули очередные фары, но не скрылись в противоположном направлении, как все предыдущие. Машина свернула с дороги и покатила в направлении притаившихся сыщиков. Миновала один особняк, затем второй, третий. Сыщики пристально наблюдали за пляшущими конусами света. До подъездной дорожки к особняку Ксенофонтова оставалось всего два участка. Автомобиль миновал и их. Сомнений не оставалось. Крячко потянулся к оружию. В правом кармане вздрогнул мобильник, принимая ответное сообщение от Екатерины, но Станислав не среагировал на него.

Машина остановилась. Фары погасли. В темноте было слышно, как мягко хлопнула дверца. Затем под ногами захрустел гравий – кто-то шел в темноте по направлению к дому, и, судя по всему, этот кто-то прекрасно ориентировался без света. Местность была знакома ему, как собственные пять пальцев.

Гуров выждал еще несколько секунд, а затем фары его автомобиля ярко вспыхнули, осветив подъездную дорожку к особняку.

Мужчина был один. Он инстинктивно вскинул обе руки вверх, закрывая лицо. Сыщики вышли из салона и тут же взяли незнакомца на мушку.

– Ни с места! – негромко произнес Гуров. – Мы из полиции. Главное управление уголовного розыска. Ксенофонтов Роман Борисович?

– Да, это я. – Мужчина опустил одну руку. – Какого черта? Что происходит? Выключите этот гребаный свет.

– Положите руки на затылок, Роман Борисович!

– Да в чем дело-то? Вы можете мне объяснить? В чем я провинился?

Ксенофонтов не проявлял ни малейших признаков агрессии. Скорее он был растерян, обескуражен и откровенно пребывал в полном недоумении. Но ни испуга, ни суеты в его поведении не наблюдалось. Гуров опустил оружие и двинулся вперед. Крячко остался стоять на месте, все еще удерживая Ксенофонтова под прицелом. Станислав посчитал, что подстраховаться будет не лишним.

– Оружие есть? – коротко поинтересовался Гуров, вплотную подходя к Ксенофонтову.

– Что? Оружие? Какое оружие? Откуда? – Роман Борисович опустил и вторую руку. Глаза понемногу начинали привыкать к яркому свету. Но он все еще продолжал щуриться. – Я никогда в жизни не носил оружие. С чего вы взяли? Вы уверены, что принимаете меня за того, кого надо?

На вид Ксенофонтову было не больше пятидесяти лет, среднего роста, немного полноват, но его широкие плечи свидетельствовали о спортивном телосложении. Такие люди стараются поддерживать себя в относительной форме до глубокой старости. Лицо Романа Борисовича практически полностью скрывала густая, посеребренная сединой растительность. Длинные вьющиеся волосы, широкие усы и густая окладистая борода.

– Уверены, – спокойно ответил Гуров. – Вы именно тот, кто нам нужен, Роман Борисович. И у нас есть к вам пара вопросов.

– Хорошо. – Ксенофонтов по-прежнему выглядел невозмутимым. – Давайте зайдем в дом и поговорим. Я все еще не понимаю, в чем дело, но раз вы говорите, что ко мне есть вопросы… Я охотно отвечу на них.

Он сунул руку в правый карман куртки, и Крячко тут же скомандовал:

– Эй! Не дергайся!

Ксенофонтов замер и перевел на него взгляд:

– Я просто хотел достать ключи. Не нужно в меня стрелять… Ладно?

– Только без фокусов, – предупредил Станислав.

– Договорились.

Рука Ксенофонтова медленно поползла обратно. Между пальцев блеснула связка ключей с продолговатым овальным брелком. Затем он повернулся спиной к сыщикам и неторопливо двинулся по дорожке к дому. Гуров последовал за ним, Крячко замыкал шествие. Фары автомобиля освещали пространство перед крыльцом. Ксенофонтов поднялся по ступеням и отомкнул ключом замок металлической двери.

– В доме кто-нибудь еще есть? – поинтересовался Гуров.

– Никого. Я живу один, – ответил Роман Борисович.

Он толкнул дверь внутрь и шагнул в помещение. Свет в прихожей включать не стал. Моментально почувствовав неладное, Гуров рванул вперед, но опоздал буквально на долю секунды. Ксенофонтов рывком захлопнул дверь перед самым носом полковника. Щелкнул замок. Гуров дернул за ручку, но это не принесло никакого результата.

– Твою мать!

– Лева, отойди! – Крячко уже взбежал по ступеням крыльца.

Напарник сместился влево, и он, прицелившись, дважды выстрелил в дверной замок. Пули со звоном срикошетили от бронированной стали.

– Я пристрелю этого сукиного сына! – пообещал Станислав.

– Зайди с торца, Стас, проверь, есть ли другая возможность попасть в дом. – Гуров требовательно постучал рукояткой пистолета по металлической обшивке: – Роман Борисович, откройте! Не осложняйте свое положение. Сейчас оно и без того становится незавидным.

Ответом на слова полковника послужила гробовая тишина.

Крячко обогнул особняк справа и остановился напротив вытянутого прямоугольного окна. До него легко можно было дотянуться, взобравшись на полукруглый вазон, примыкающий к торцевой части здания. Он вскинул руку с оружием и выстрелил. Стекло разлетелось вдребезги. Крячко, не раздумывая ни секунды, влез на вазон. Оконный проем, лишенный стекла, оказался на фоне его груди. Сыщик сбил рукояткой торчащие из рамы острые осколки. Вспышка выстрела вырвалась из глубины погруженного в темноту холла, и он резко пригнулся. Пуля просвистела в опасной близости от его головы. Крячко даже показалось, что она умудрилась зацепить его непослушные, взлохмаченные на макушке волосы. Полковник чертыхнулся. Затаившись, он ждал повторного выстрела, но тот так и не прозвучал. Крячко осторожно приподнял голову, держа оружие наготове. До слуха донесся звук скрипнувшей двери. Рискуя нарваться на вооруженное сопротивление, он все же подтянулся на подоконнике, перемахнул через него и спрыгнул на пол. На всякий случай завалился на бок и откатился в сторону. Но его никто не атаковал.

Станислав поднялся на ноги, пошарил свободной рукой по стене, нащупал выключатель и щелкнул им. Зажженная люстра озарила половину холла. Ксенофонтова нигде не было видно. Крячко осторожно двинулся вперед, готовый в любой момент оказать неприятелю достойное сопротивление. Указательный палец надежно покоился на спусковом крючке.

Вдруг он заметил полуоткрытую дверь, а за ней уходившую вниз гранитную лестницу. Хозяин особняка предпочел скрыться, видимо, в подвальном помещении.

Станислав быстро прошел к входной двери и отомкнул замок, впуская напарника.

– Живой? – Гуров стремительно переступил порог. – Не ранен?

– Я? Или он?

– Ты.

– Со мной все в порядке. Но спасибо за заботу. – Крячко пистолетом указал на лестницу, ведущую в подвал: – Сукин сын там. И он тоже пока цел. Но я намерен исправить это вопиющее нарушение.

– Ксенофонтов нужен нам живым, – покачал головой Гуров.

– Вечно ты против меня, – буркнул Крячко.

Сыщики двинулись к наполовину распахнутой двери. Гуров шел первым, Крячко за ним.

– Роман Борисович!

Они полностью пересекли холл, когда снизу донеслось сначала монотонное гудение какого-то механизма, а затем почти сразу же стрекот мотоциклетного двигателя. Сыщики быстро переглянулись.

– Вот черт!

Крячко рванул к лестнице, шагнул на верхнюю ступень, пригнулся и, не целясь, дважды спустил курок. Он стрелял наугад, не видя противника. Скорее для острастки, нежели на поражение. Гуров не стал следовать его примеру. Он устремился в противоположную сторону, за считаные секунды пересек холл и, миновав входную дверь, выскочил на крыльцо.

Мотоцикл с одной горящей фарой, словно глаз циклопа, уже вырвался из гаража и оказался на подъездной дорожке. Ксенофонтов сидел в седле, низко пригнув голову. На мгновение его мотоцикл остановился, и вечернюю пригородную тишину взрезали четыре стремительных одиночных выстрела. В ответ прозвучало четыре громких хлопка, после чего мотоцикл резво сорвался с места и помчался прочь. К тому моменту когда Гуров оказался возле своей машины, свет одинокой фары ушел влево и заскользил по трассе в направлении города.

Лев опустился на корточки, и его охватило чувство ярости, смешанной с отчаянием. Покрышки обоих передних колес его автомобиля оказались пробитыми. Крячко, тяжело дыша, нагнал напарника.

– За ним! – выпалил он. – Успеем!

– Уже нет, Стас. Этот гаденыш лишил нас средства передвижения. Прострелил два колеса. И что за день такой…

– Есть еще его машина, – напомнил Крячко, – на которой он приехал.

– Он выстрелил четыре раза. У нас пробито два колеса, еще два, полагаю, он пробил и в своей тачке, – покачал головой Гуров. – Но если хочешь, можешь проверить.

Станислав скрылся в темноте, а он, устало привалившись к раскрытой дверце автомобиля, достал из кармана мобильник.

– Ты прав, – вернувшись через секунду, негромко произнес Крячко. – Вот ублюдок! Но главное: четыре выстрела – четыре попадания. Практически в темноте. Без подготовки… Даже я бы так не смог. Снайпер?

Гуров не ответил.

Полковник долго и сосредоточенно изучал каждую бумагу из предоставленной Коневым папки, отправлял в стопку по левую руку от себя и брался за следующую. Разрозненная на первый взгляд картинка в отношении девяти жертв определенно складывалась в единое целое. Как два года назад Альберт Мартынов, так и сейчас неизвестный пока снайпер не действовали хаотично. Жертвы для них тщательно подбирались. Вся предварительная информация, полученная из уст свидетелей, полностью подтверждалась…

Игорь Данцевич, за время своей карьеры сменивший не один клуб второго дивизиона, «стучал» на товарищей. «Стучал» открыто, бессовестно, беспринципно. Многие карьеры начинающих футболистов после его доносов оказались безжалостно разрушенными. Но при этом Данцевич был далеко не самым отъявленным негодяем в списке девяти жертв. Хотя именно он этот список и открывал. Гуров логично предположил, что на убийстве Данцевича Мартынов проходил своего рода проверку…

Следующей жертвой стал Глен Ботикайнер, футбольный агент, прибывший в Россию из Англии и занимавшийся здесь тем же, чем промышлял агент Мартынова и Гришаева, то есть попросту кидал простачков на деньги, обещая им выгодные контракты, а в итоге оставляя перспективную российскую молодежь без денег, без жилья, без будущего… Наносил ли он своими действиями вред российскому спорту в целом? Определенно наносил. За что и был подвергнут своеобразной казни…

Через неделю после Ботикайнера был убит Тимур Зарутдинов, чиновник из РФС, обвиняемый в пособничестве договорных матчей. Его вина была почти доказана, но потом свидетели испарились как по мановению волшебной палочки. Зарутдинов избежал наказания. И с его убийством Гурову тоже все было понятно…

Следующая жертва – Магомед Гутуев, боксер. Коневу удалось собрать на этого человека куда больше информации, чем фигурировало в том обвинительном деле. На ринге под него много кто «ложился». Но там все сходило с рук, хотя дела и были шиты белыми нитками. А вот двое последних соперников сильно пострадали. Инвалид на всю жизнь и… труп. Гутуеву грозил большой срок, но он его не получил. Вообще никакого срока не получил. Сначала сменили судью, а затем заставили и свидетелей отказаться от показаний. Мотив Мартынова, как исполнителя чьего-то заказа, – налицо…

Гуров отложил бумаги и устало потер глаза. Он даже не пытался скрывать своего мрачного расположения духа. Конев, расположившийся за рабочим столом Крячко, в отсутствие последнего, шумно потягивал чай из граненого стакана. Его взгляд встретился с хмурым взглядом полковника.

– Хотите чаю? – живо предложил лейтенант.

– Не откажусь. У меня от этих бумажек уже в глазах рябит.

– Вы все прочитали?

Конев вышел из-за стола и включил электрический чайник. Приготовил чистый стакан и заранее бросил в него три ложки сахара, зная о предпочтениях Гурова.

– Еще нет. Но там, полагаю, все то же самое? – Лев откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке. – Наша версия подтверждается? Мы на верном пути?

– Так точно, товарищ полковник. У меня лично не осталось уже никаких сомнений. Все убитые были нечисты на руку. Договорные матчи, подделка документов, допинг-скандалы, педофилия, откровенное «кидалово» и так далее… И все они отмазались. Вы уж простите меня за этот сленг… Просто не нахожу других слов.

Чайник вскипел, и лейтенант наполнил стакан кипятком. Опустил в него пакетик с заваркой. Гуров равнодушно следил за его движениями.

– А потом на этих людей выходила… «Лига справедливости», как вы ее обозвали, товарищ полковник, и вершила собственное правосудие… – Конев слегка замялся. Поставил стакан с чаем перед Гуровым, но отходить от стола полковника не торопился. – В общую картину не вписывается только одно-единственное убийство. Вы поймете это, когда прочтете все документы.

– Какое?

– Убийство Зеленской. – Конев склонился вперед и уперся двумя ладонями в край стола. – Я перелопатил все ее прошлое, товарищ полковник. Вдоль и поперек… И так, и эдак крутил, но… Ничего на ней нет. Абсолютно! Никаких трений с законом, никаких порочащих связей. Если, конечно, не брать в расчет ее нетрадиционную ориентацию. Но ведь это не то?..

– Скорее всего не то, – согласно откликнулся Гуров и потянулся к стакану с чаем. – А что по убитому нами Александру Мухалишину, которого застрелил при задержании полковник Крячко? Выяснили, кто он такой?

– Так точно. – Конев дисциплинированно вытянулся по стойке «смирно». – Бывший самбист. Чемпион области две тысячи первого года. Рассматривался как кандидат в сборную, в том числе и на Олимпиаду две тысячи четвертого года. А потом произошла неприятная история… Заступился за девушку на улице. Нападавших было четверо. Один из них получил травмы, несовместимые с жизнью. Умер… Мухалишина посадили. Дали десять лет. Он отсидел семь и вышел по УДО. Понятное дело, что с профессиональным спортом для него было покончено.

– История с девушкой – подстава? – нахмурился Гуров.

– Сказать что-то наверняка нельзя, товарищ полковник. Я просмотрел газетные вырезки и интернет-блоги по этой теме. Мнения были разные, но большинство высказывалось за то, что Мухалишина подставили.

– Понятно. А что со вторым? Тело нашли?

– Пока нет.

– Мне нужны контакты Мухалишина. Друзья, товарищи… С кем он общался в тюрьме, с кем после освобождения…

– Мы работаем над этим.

– Что по Ксенофонтову? – сменил тему разговора Гуров. – Успели что-то нарыть?

– Честно говоря, немного, – признался Конев. – Естественно, он – тоже бывший спортсмен, что вас, наверное, уже не удивляет… Занимался пулевой стрельбой. Причины окончания карьеры пока выяснить не удалось. Но вроде бы ни травм, ни криминала в прошлом не было. Эти версии мы уже отработали. Адрес проживания тот же, который вы и указывали.

Полковник вновь придвинул к себе документы, взял верхнюю бумагу, но тут же раздраженно бросил ее обратно в общую стопку. Поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. Про чай в стакане он успел забыть.

– То есть где он может быть сейчас, мы определить не можем?

– Не можем. Но пытаемся, как и в случае с Мухалишиным, вычислить все его контакты. Друзья, родственники, и так далее…

– Хорошо. Работайте, – одобрил полковник. – Я тоже попробую задействовать кое-какие личные информационные источники на этот счет. От Шостикова есть сообщения?

– Да. Он звонил вам три раза, пока вас не было. – Конев вновь занял место за столом Крячко и развернул к себе включенный монитор компьютера. – Я сообщил ему о Ксенофонтове. Он обещал узнать о нем все, что возможно, по своим официальным каналам. А еще он отправил вам на электронный ящик список.

– Какой именно?

– Список тех, кто по тем или иным причинам вынужден был уйти из спорта. То есть список потенциальных членов «Лиги справедливости». – Лейтенант улыбнулся: – Надеюсь, вы простите меня за вольность, товарищ полковник, но я взял на себя смелость просмотреть почту раньше вас.

– Прощаю. Нашел что-то интересное?

– Ну… – Конев хитро прищурился. – Мне кажется, что да. Во всяком случае, это не может не заинтересовать вас. Взгляните сами, товарищ полковник.

Гуров зашел за спину лейтенанту и тоже устремил взгляд на экран монитора. Конев развернул нужный документ:

– В списке шестьдесят три фамилии.

– Не хило! – присвистнул Лев.

– Да уж. Кстати, Шостиков упомянул, что этот список еще не полный. Но не в этом дело… Взгляните сюда, товарищ полковник. Вот это – биатлонисты. Семь фамилий. Я выделил их красным. Четверо мужчин и три женщины. Все в разное время были подвергнуты дисквалификации за употребление допинга и больше в спорт не вернулись… Насколько справедливо или несправедливо они были дисквалифицированы – это еще нужно разбираться, но факт остается фактом. Понимаете?

– Понимаю.

– Но и это еще не все, – продолжал гнуть свою линию Конев. – Меня особо заинтересовала одна фамилия из этих семи человек. Вот эта, – выделил он нужную строчку не только красным, но и жирным шрифтом, – Александрова. Я не мог не обратить на нее внимания, потому что сам был ее персональным фанатом. До дисквалификации, конечно. Потрясающая девушка, товарищ полковник. Как биатлонистка, я имею в виду. Настоящий талант, самородок… За последние пятьдесят лет никто и близко не был способен показывать такие результаты, как она. Высочайшая точность в стрельбе, великолепный ход. Она уже успела показать себя на кубке IBU. Три гонки – три первых места. Ее, конечно, позвали в основную сборную страны… Но… Тут и случилась эта история с допингом. Полгода назад. Во время летнего чемпионата страны… – Лейтенант повернул голову, встретился глазами с полковником, выдержал театральную паузу, а затем заключил: – А выступала Александрова за подмосковную «Нерпу». Вместе с Зеленской, Калининой и Кеплер. Эстафетная четверка так и выглядела.

– Хм… Интересно… – протянул Гуров, не отрываясь от экрана. Фамилия Александровой, выделенная теперь красно-жирным шрифтом, буквально притягивала к себе взгляд. – Чертовски интересно. А фотография этой особы есть?

– Конечно. В Интернете полно ее фотографий.

– Найди, распечатай и мне на стол, – распорядился сыщик, после чего стремительным шагом прошел к вешалке возле двери и надел пальто. Проверил наличие наплечной кобуры под пиджаком. – И позвони полковнику Крячко, лейтенант. Пусть свяжется со мной. Куда он там запропастился?.. Скажи ему, что я поехал в «Нерпу». Уверен, такого рода информация заставит его бросить все свои неотложные дела.

– Будет сделано, товарищ полковник, – расплылся в улыбке Конев. – А что передать Шостикову, если он снова позвонит?

– Пусть продолжает копать по своей линии. – Гуров застегнул пальто и, взявшись за ручку двери, добавил: – А если найдет что-то, скажи ему, что я на мобильном. Пусть звонит лично мне.

– Вас понял.

– Честно говоря, мы и не ожидали увидеть вас так скоро, дяденька полицейский. – Кеплер выдала одну из самых лучезарных своих улыбок. – Нашли убийцу?

– Пока еще нет, – ответил Гуров.

– Тогда зачем вы здесь? Соскучились? Или просто визит вежливости?

Слова Анны вызвали улыбку и на лице Калининой.

Утренняя тренировка уже завершилась, и полковник застал обеих девушек в комнате отдыха. На Веронике был только розовый топик, под которым легко угадывалось отсутствие нижнего белья, и короткие клетчатые шорты. Она лежала, грациозно растянувшись на кожаном диване, а ее длинные стройные ноги покоились на коленях Кеплер. Анна легонько массировала лодыжки подруги. Хотя ее движения сложно было назвать массажем. Скорее она их просто беззастенчиво гладила, не прекратив процесс даже при появлении сотрудника угро. Присутствие постороннего человека не могло смутить Кеплер. Она была выше всяких условностей.

Однако Гуров, напротив, на какое-то мгновение почувствовал себя неловко. У сыщика возникло ощущение, что он появился в комнате отдыха совсем не вовремя. Но полковник не собирался уходить, не получив нужную ему информацию.

– У меня появились новые вопросы. – Он по-хозяйски взял стул, поставил его по центру комнаты и оседлал его задом наперед. – И это очень хорошо, что вы обе здесь…

– Нас это тоже устраивает, – прищурилась Кеплер. Ее левая рука сместилась чуть выше и плавно заскользила по бедру Калининой. – Правда, вы не совсем вовремя, дяденька…

– Расскажите мне об Александровой. – Гуров решил не обращать внимания на эпатажное поведение немки.

– Об Алекс? – Рука Кеплер замерла. – А она-то вам для чего? Ее давно уже нет в команде.

– Уже больше полугода, – добавила Вероника.

– И тем не менее мне бы хотелось услышать ее историю, – настойчиво произнес Гуров. – Я слышал, что ее дисквалифицировали. Это так?

– Да. Поймали на допинге во время летнего чемпионата России. Алекс выиграла «индивидуалку». С большим отрывом. Полторы минуты, если не ошибаюсь…

– Одна минута и сорок три секунды, – уточнила Калинина. – Я это хорошо помню, потому что пришла второй.

– Ну, пусть так, – равнодушно пожала плечами Кеплер. – После этой гонки ее сразу проверили на допинг, и проба «А» оказалась положительной. Клуб подал протест. Потребовалось вскрытие пробы «В», а на это, как правило, уходит несколько дней… Но от участия в дальнейших гонках чемпионата Алекс отстранили. А у нас как раз эстафета была на носу, и пришлось срочно искать ей замену. Григорич взял совсем молодую, толком не обкатанную девчонку… Все на нервах были… Но справились.

– Выиграли?

– Чудом каким-то, – усмехнулась Кеплер. – Ну, и благодаря Машке, конечно. Она в той гонке молодцом себя проявила.

– Зеленская? – уточнил полковник.

– Угу. Калинина, как обычно, застрельщиком бежала, – качнула головой в сторону подруги Анна. – Я – второй этап. На двоих мы создали хороший задел. Секунд сорок пять привезли на передаче ближайшим преследовательницам. А потом… привычный ритм был нарушен. Зел обычно бежала третьей, а Алекс финишировала. У нас это как по нотам проходило. А тут… На третьем этапе молодая «застрелилась». На стойке. Стояла очень долго и два штрафных круга хватанула. В итоге после ее этапа мы уже больше двадцати секунд проигрывали… Ну, и Зел, Машка то бишь, пошла на финишный. Я, честно говоря, не верила, что она сможет достать соперниц. Но она достала. И бежала хорошо, и стреляла точно, а в створе разобралась с конкуренткой просто как заправский гроссмейстер. Четкая получилась гонка. Запоминающаяся.

– А с Александровой что стало? – вернул разговор в интересующее его русло Гуров.

– Так известно же что, – ответила Анна. – Через несколько дней, когда чемпионат уже закончился, вскрыли пробу «В». Результат оказался тем же, то есть положительным. В итоге двухгодичная дисквалификация с лишением всех предыдущих достижений. А у Алекс, кстати, до этого победы на кубке IBU были, и их тоже аннулировали.

– А она действительно принимала допинг?

Кеплер рассмеялась. Ее смех подхватила и Калинина. Вопрос полковника показался спортсменкам чрезвычайно забавным. Лев нахмурился. Причина такого веселья была ему непонятна.

– А кто ж его не принимал-то? – заметив растерянность сыщика, пояснила Вероника. – Об этом помалкивают, конечно, но вы ведь не станете «стучать» в антидопинговый комитет, верно?

– Верно, не стану. К тому же у нас с вами неофициальная беседа, так сказать, без протокола.

– Ну вот, потому мы с вами и разговариваем так откровенно. Допинг принимают все. Во всем мире. Без этого никак. Нет допинга – нет результатов. А если нет результатов, то кому ты интересен как спортсмен? Будь ты хоть суперталантлив, – сказала Калинина.

– Разница лишь в том, что кого-то ловят на допинге, а кого-то нет, – добавила Кеплер. – Как в лотерее, повезло – не повезло… Так вы думаете, что это Алекс? Она убила Машку?

– Почему вы так решили? – ответил вопросом на вопрос Гуров.

Кеплер на мгновение стушевалась, поняв, что сморозила глупость, не подумав.

– Ну, я не знаю… – пробормотала она после непродолжительной паузы. – Вы интересуетесь Алекс. Это ведь не просто так? Верно? И мы все знаем, что Машку убили из снайперской винтовки… Никто не умел обращаться с винтовкой лучше, чем Алекс. У нее были стопроцентные показатели в стрельбе.

– Это точно, – поддержала подругу Калинина. – И допинг, к слову сказать, тут ни при чем. Он помогает быстрее передвигаться по лыжне, повышает выносливость, но улучшить качество стрельбы он не в состоянии. Такого допинга еще просто не придумали…

– Какие отношения были у Александровой с Зеленской? – задал очередной вопрос полковник. – Случались ли между ними какие-то конфликты? Ссоры? У Александровой мог быть мотив для убийства Зеленской?

Девушки коротко переглянулись между собой. Гурову удалось полностью завладеть их вниманием. Калинина открыла было рот, собираясь что-то сказать, но Кеплер не дала ей такой возможности, решив полностью взять инициативу разговора в свои руки.

– Послушайте, дядя, скажу вам кое-что, честно и откровенно. И не потому, что хочу бросить на кого-то тень подозрений или что-то в этом роде… Вовсе нет. Я не питала особо теплых чувств к Зел, но, полагаю, пуля в голову – это не то, что она заслужила по жизни… Так что, если наши показания помогут вам найти убийцу, это будет на руку всем.

– Кроме убийцы, – ввернула Калинина, но на ее реплику никто не обратил внимания, ни Кеплер, ни полковник Гуров.

– Алекс не очень любили в команде, – продолжила немка.

– Почему?

– Она была не такая, как все… Если вы понимаете, о чем я, дядя…

– Честно говоря, не совсем, – признался Гуров.

– Она была натуралкой, – вздохнула Анна. – То есть девушкой с правильной сексуальной ориентацией. И даже не би. Чистая натуралка! Понимаете?

– Теперь понимаю.

– У нас в «Нерпе» таких не жалуют. Можете считать это сексизмом, но это так… Мы стараемся выживать таких из команды. Таких, как Алекс… Но она, пожалуй, сумела стать исключением из правил. Хотите знать, почему, дядя? Я вам скажу. Алекс была по-настоящему талантливой биатлонисткой. Без всяких там лживых реверансов… И за ее талант ей можно было простить все. Мы решили ее не трогать. Такие самородки, как Алекс, нужны клубу, нужны стране… Нужны мировому спорту, в конце концов. А кто мы такие, чтобы лишать мировой спорт талантливой спортсменки на почве сексизма? – Кеплер выразительно хмыкнула. – Но то, что мы не выживали ее из команды, совершенно не значит, что мы ее любили или хотя бы хорошо относились… Нет. Алекс была сама по себе, а вся остальная команда сама по себе. Мы практически и не общались с ней. За исключением тех случаев, когда кто-то из нас мог «залить лишнего за воротник» и предпринять очередную неудачную попытку подкатить к Алекс. Но она в этом плане была непробиваемой. Я вот к чему клоню, дядя… Кто-то нарушил это правило. Правило неприкосновенности Алекс.

– Как нарушил? – насторожился Гуров.

– А вы думаете, в антидопинговом комитете работают полные дебилы? Думаете, они не знают, что все спортсмены сидят на допинге? Конечно, знают, и если бы хотели, ловили бы нас пачками. Человек по двадцать в день. Без напряга. Но они так не делают. Почему?

– Потому что всегда есть кто-то, кого «прикармливают», – подсказала Калинина. – У каждого клуба. Один человек. И он докладывает наверх, что все проверил, и все, дескать, в порядке. Наверняка он тоже с кем-то делится, но вся цепочка нам неизвестна.

– Мы никогда ею не интересовались, – заключила Кеплер. – Суть в другом, дядя. После «индивидуалки» на чемпионате России Алекс проверили. Ее одну, и никого больше, ни в нашем клубе, ни в каком-то другом. Не странно ли? На первый взгляд – странно. Но если подумать, то не очень… Проверили потому, что хотели проверить. Кто-то «заказал» Алекс. Тот, кто нарушил правило, как я уже сказала.

– И кто это мог быть? – Полковник уже догадывался, каким будет ответ на его вопрос. Но он хотел услышать его из уст биатлонистки.

– Я уже говорила, что не хотела бы никого чернить понапрасну, – хищно прищурилась Кеплер, – но быть просто спортсменом в каком-то клубе и быть лидером этого клуба – две совершенно разные вещи. Несопоставимые. Это совсем другие деньги по контракту, совсем другие премиальные в гонках… И уж конечно, совсем другие перспективы для роста. Алекс была лидером нашего клуба. А знаете, как можно узнать, кто в биатлонном клубе лидер? – Анна замолчала, на этот раз не собираясь отвечать сама. Она ждала ответа от Гурова.

– По количеству выигранных гонок? – предположил полковник.

– Ну, это-то понятно, – усмехнулась девушка, – если посмотреть статистику. Но я спрашивала вас не об этом, дядя. КАК узнать, кто лидер команды, впервые придя на стадион? Будь то отдельный клуб или сборная страны… КАК УЗНАТЬ ЛИДЕРА ВИЗУАЛЬНО? Сразу?

– Не знаю. И как же?

– Лидер тот, кто бежит на четвертом этапе в эстафете. Финишер. У нас все четвертые этапы бегала Алекс. Безоговорочно. После ее дисквалификации четвертый этап закрепили за Зел. – Кеплер откинулась на спинку дивана. – Вот и подумайте на эту тему на досуге, дядя. Просто информация к размышлению, и не более…

– Ясно, – открыто улыбнулся Гуров. – Я вас услышал. Но у меня есть встречный вопрос. За кем закрепили четвертый этап после смерти Зеленской?

Анна ответила не сразу. Бросила взгляд на Калинину, словно ища ее поддержки, но Вероника, отвернувшись, смотрела в другую сторону. Кеплер машинально потянулась к вороту блузки и застегнула одну пуговицу.

– За мной.

– Понятно, – кивнул Гуров и поднялся. – На эту тему я тоже подумаю на досуге… Просто информация к размышлению, и не более…

Уже на полпути к своей машине, оставленной справа от въезда на подземную парковку, он почувствовал на себе посторонний пристальный взгляд. Кто-то наблюдал за ним, не торопясь обнаруживать собственного присутствия. Рука скользнула в правый карман дубленки и нащупала пистолет. Тускло освещенное безлюдное помещение идеально подходило для ликвидации жертвы. Но он не собирался становиться жертвой. Он никогда не был ею и никогда не будет. Он относил себя совсем к другой категории людей. К категории охотников.

Палец осторожно опустился на спусковой крючок. До машины оставалось не более пятидесяти метров. Свободной рукой он щелкнул брелком сигнализации. Автомобиль призывно и радостно пискнул в ответ. Звук шагов глухим эхом отражался от бетонных стен. Ощущения тревоги не было. Хотя в последнее время нервы начинали пошаливать… Но в этом не было ничего удивительного. Слишком многое пошло наперекосяк. Привычная и грамотно отлаженная схема рушилась, как песочный замок во время прилива.

Сначала осечка в «Калисто», повлекшая за собой смерть Сергея Кремешного, затем потеря двух опытных членов организации, умевших великолепно выполнять почти всю черновую работу, а вот теперь еще и Ксенофонтов… Каким образом Роману удалось так небрежно «засветиться»? Как опера вообще сумели выйти на него?.. Ничто не предвещало такого поворота событий.

Круг сужался. Жестко, планомерно, неумолимо… Катастрофа, последствия которой станут необратимыми, готова была разразиться в любую секунду.

Он это чувствовал. И его это изрядно напрягало. Прошлой ночью он даже не смог заснуть, а ведь такого с ним никогда прежде не случалось. Требовалось предпринять что-то. Немедленно! Завтра уже может быть поздно. Завтра для него уже может и не наступить…

Он взялся левой рукой за ручку и распахнул дверцу со стороны водителя. И в ту же секунду почувствовал рядом присутствие постороннего. Всего в паре шагов позади себя. Кем бы ни был этот человек, он умел передвигаться бесшумно.

Рука с пистолетом выпрыгнула из кармана, но была стремительно перехвачена.

– Эй! Это я, – прозвучал над ухом знакомый голос. – Успокойся. Ты что, стрелять задумал? С ума сошел? У тебя даже пистолет без глушителя…

– Я мог убить тебя.

– Знаю. Будем считать, что мне повезло.

– Что ты тут делаешь?

Он обернулся. Бледный неоновый свет, падавший с потолка подземной парковки, наполовину осветил бородатое лицо Ксенофонтова. Длинные седые волосы плетьми падали ему на плечи, глаза скрывались за зеркальными очками.

– Я ждал тебя. У меня неприятности.

– Я уже в курсе. Это очень и очень неприятная информация, Роман. Мне она в корне не нравится. Тяжело говорить об этом, особенно учитывая, как давно мы с тобой знакомы, но… Ты теперь отыгранная карта.

Ксенофонтов невольно сделал шаг назад. За густой бородой и темными очками нельзя было рассмотреть выражения его лица.

– Ты намерен ликвидировать меня? – спросил он.

– Не говори глупостей. И давай наконец сядем в машину. Не хватало еще, чтобы нас с тобой видели вместе.

Пистолет скрылся в кармане пальто, как наглядная демонстрация мирных намерений. Ксенофонтов подчинился. Забрался на заднее сиденье автомобиля и машинально потянулся за сигаретами.

– Не кури, – остановил его собеседник, занимая привычное место за рулем. Теперь Ксенофонтов мог видеть только его коротко стриженный затылок и стальные мертвые глаза в зеркале заднего обзора. – Не люблю, когда в салоне пахнет табаком. Потерпи, я не отниму у тебя много времени.

Мужчина за рулем расстегнул дубленку, сунул руку за отворот и извлек из внутреннего кармана записную книжку в кожаном переплете. Пару минут сосредоточенно перелистывал страницы. Ксенофонтов хранил молчание. Ждал.

– Вот, – наконец нашел он то, что искал, вырвал лист из записной книжки и, не оборачиваясь, протянул его Роману. – Это надежный человек. Позвони ему и скажи, что от меня. Он позаботится о тебе.

– Что значит «позаботится»? – насторожился Ксенофонтов. – Он ведь не киллер? Нет?

– Да хватит уже дергаться! – В голосе собеседника промелькнуло неприкрытое раздражение. – Ты ведешь себя как трусливый первокурсник, трахнувший школьницу на выпускном вечере. Если бы я хотел отправить тебя к киллеру, я бы сам позвонил ему, а не просил сделать это тебя.

– Кто знает? С твоей изощренной фантазией…

– Заткнись! Я просто хочу, чтобы ты залег на дно. На неопределенное время. А там посмотрим… Человек, телефон которого я тебе дал, бывший тренер. Он найдет для тебя тихое, уютное местечко, где ты спокойно затаишься.

– Он из нашей организации, этот тренер?

– Не совсем. Он просто мне должен по жизни и не откажет в столь незначительной услуге. Его не стоит опасаться… Это старый безобидный алкаш. Все, что его интересует, это выпивка. Он и вопросов-то лишних задавать не станет… Кстати, когда поедешь к нему, купи пару бутылок хорошей водки. В качестве презента. Он будет счастлив.

– У меня ни копейки, – признался Ксенофонтов. – Слишком спешно пришлось уносить ноги…

– Ладно. Я понял.

Человек за рулем раскрыл портмоне, отсчитал несколько купюр и, так же не оборачиваясь, протянул их назад. Ксенофонтов взял деньги.

– На первое время тебе хватит. Если не станешь шиковать.

– Мне не до шика.

– Согласен. В общем, ляжешь на дно и не высовывайся, пусть вся эта шумиха вокруг тебя уляжется.

– И как долго мне прятаться?

– Вопрос не ко мне. Кому из нас «легавые» прищемили хвост? Тебе или мне?

– Я понятия не имею, как они на меня вышли.

– Постараюсь это выяснить. И постараюсь все утрясти. А потом дам тебе знать. Но… Сам понимаешь, Рома, гарантировать в такой ситуации ничего нельзя.

Ксенофонтов по-прежнему мог видеть посредством зеркала заднего вида только глаза собеседника. Глаза, в которых никогда ничего нельзя было прочесть. Глаза, которые и в лучшие дни пугали своей непроницаемостью до чертиков, а уж теперь…

– А если утрясти не удастся? – осторожно спросил он. – Меня убьют? Да?

– Вот заладил! Ты, как попугай, Рома. «Убьют, убьют»… Других заученных фраз нет? Я ведь уже сказал тебе, что ничего с тобой не случится. Мы ведь, можно сказать, друзья… Я даю тебе слово. Веришь мне?

– Верю, – не сразу ответил Ксенофонтов.

– Ну, вот и славно. А теперь проваливай. Звони человеку и не забудь сказать ему, что ты от меня. В противном случае он и пальцем не пошевелит. Усек?

– Усек.

Ксенофонтов выбрался из салона. Воровато огляделся по сторонам, щелкнул зажигалкой, подпалил кончик сигареты и быстрой бесшумной походкой двинулся по направлению к выходу с подземной парковки. Мужчина за рулем автомобиля долго смотрел на его удаляющуюся спину, пока та совсем не скрылась из виду. Обе руки крепко сжимали рулевое колесо. Лицо не выражало никаких эмоций. Решение уже было принято. Окончательно и бесповоротно…

Другого выхода в сложившейся ситуации он не видел. Набрав на мобильнике нужный номер, он приложил аппарат к уху. Дождался ответа.

– Это я. У меня есть для тебя очередной заказ. Встречаемся в метро через полчаса на станции «Краснопресненская». И не опаздывай. Срок исполнения будет очень сжатый. Каждая секунда на счету. Для нас обоих.

Мужчина бросил телефон на соседнее сиденье и запустил двигатель. Автомобиль тронулся с места. При отсутствии пробок на дорогах добраться до «Краснопресненской» можно было в течение десяти минут. А потом… Потом он легко уладит неприятную проблему. Точно так же, как он это делал всегда. И ситуация вернется в прежнее русло. Надо только сделать небольшой перерыв. В полгода или около того… Но, помимо Ксенофонтова, придется избавиться еще кое от кого. От двух дотошных сотрудников уголовного розыска. Остановить этих двоих сумеет только пуля профессионального снайпера. Только так. И больше никаких экспериментов с нападениями в подъезде. Никакого риска. Избавляться от сыщиков нужно наверняка. И от Крячко, и от его напарника…

А что делать? Производственная необходимость. Ничего личного.

Глава 8

– Лева! – Генерал зашел Гурову за спину и опустил обе руки ему на плечи. – Я спрошу так же, как и в тот день, когда Крячко присвоили звание полковника: что, собственно говоря, происходит?

– А что происходит? – невозмутимо откликнулся Гуров.

– Ты мне зубы не заговаривай, Лева. Я ознакомился сегодня утром с материалами дела и, честно говоря, остался не в восторге. Мне не нравится наметившаяся тенденция. – Орлов убрал руки с плеч подчиненного, вышел из-за его спины и занял место за столом. Но не в своем привычном генеральском кресле, а напротив полковника. Место, которое обычно во время совещаний занимал отсутствующий сегодня Крячко. – Что мы имеем, Лева? Длиннющий список жертв, предполагаемые мотивы убийств, гипотезы, версии… Есть даже два трупа, которые вы с напарником самостоятельно организовали в ходе расследования. Но все это не больше, чем топтание на месте…

– Позвольте с вами не согласиться, товарищ генерал. Особенно в отношении предполагаемых мотивов, как вы выразились. – Гуров смело посмотрел в глаза генералу. – Они вовсе не предполагаемые, а вполне даже реальные. Существует стройная версия, основываясь на которой мы пытаемся вычислить как исполнителя, так и заказчиков преступлений.

– Пытаемся? Меня не интересуют попытки, Лева. Мне нужны результаты.

– Результаты будут, – решительно заверил полковник. – Мы вышли на след одного из организаторов…

– И упустили его, – не преминул напомнить Орлов. – Речь ведь идет о Романе Ксенофонтове, насколько я понимаю.

– Так точно. Ксенофонтов уже объявлен в розыск. К тому же я задействовал и собственные источники информации. Розыск и арест Ксенофонтова – дело времени. А через него, я уверен, мы раскрутим и всю цепочку.

– Если, конечно, Ксенофонтова не ликвидируют раньше. – Орлов опустил руки на стол, затем потянулся за папкой, лежавшей перед Гуровым. – Как это произошло с тем человеком, которого Крячко видел в ресторане «Калисто».

– Будем надеяться, до этого не дойдет…

– Будем надеяться? – вскинулся генерал. – То есть ты предлагаешь мне ждать и надеяться? На этом основана твоя оперативная работа?

– Вы не так меня поняли, товарищ генерал…

– А как я должен тебя понять?

– Я хотел сказать, что мы сделаем все возможное, чтобы не допустить такого развития событий. Ксенофонтов – очень важный свидетель… Как минимум свидетель. Разумеется, от него попытаются избавиться. Это очевидно. Но мы найдем его раньше. – Заметив, что Орлов собирается в очередной раз отпустить какой-то саркастический комментарий, полковник поспешил сменить тему разговора: – К тому же мы вплотную подобрались к непосредственному исполнителю заказных убийств. Я имею в виду нашего снайпера-«серийника».

– Вот как? – Генерал перевернул несколько листов, просматривая их по диагонали и не поднимая глаз на собеседника. – Об этом я слышу впервые, Лева. Я думал, что ты располагаешь только огромным списком потенциальных подозреваемых.

– Это свежая информация, товарищ генерал.

– И кто же этот снайпер?

– Я почти уверен, что это бывшая биатлонистка клуба «Нерпа» и сборной России Александрова.

– Почти?

– Мы не можем утверждать этого наверняка до тех пор, пока не пообщаемся с Александровой, – пожал плечами Гуров.

– А когда это случится? – Похоже, Орлов сегодня намеревался надавить на подчиненного по полной программе.

– Ее тоже ищут, – терпеливо ответил Лев. – Мы уже выяснили, что ее фактическое место проживания не совпадает с местом регистрации. Сейчас отрабатываем контакты. Друзья, знакомые, родственники…

– В розыск объявили?

– Фактически еще нет, слишком мало оснований.

– Объявите, – распорядился Орлов. – Пусть ее сначала найдут, а потом мы уже поговорим об основаниях. Хватит тянуть кота за причинное место, Лева. Хватит! Пора переходить к более решительным действиям.

– Слушаюсь, товарищ генерал! Сегодня же объявим.

– Где Крячко? Почему он опять отсутствует? Снова по личным причинам?

– Станислав ранен. – Гуров предпочел избежать новой эмоциональной вспышки Орлова и прикрыть напарника. – Рана оказалась серьезнее, чем он предполагал, и я отправил его в больницу. Пусть лучше врачи оценят его состояние, чем он сам… Во второй половине дня полковник Крячко уже будет на рабочем месте. Сказать ему, что вы его искали?

– Нет, не нужно, – хмуро ответил генерал. – Лучше найдите мне снайпера. И этого Ксенофонтова. Желательно сегодня к вечеру хотя бы одного из них. Результаты, Лева, результаты! Мне нужны результаты!

– Вас понял, товарищ генерал. Сделаем все возможное…

– И невозможное тоже сделайте! – перебил его Орлов. – Не забывай, что на носу выборы, Лева. Если мы не закроем это дело, может полететь очень много голов. В том числе и наши с тобой. Понимаешь?

– Так точно!

– Тогда свободен. – Орлов устало потер ладонью лоб.

Гуров поднялся из-за стола. Сегодня ему удалось отбиться малой кровью. Обычно генерал устраивал своим подчиненным куда более мощный разнос.

Крячко разлил шампанское в два высоких фужера на тонкой ножке и галантно передал один из них Екатерине.

– Благодарю. А что за повод?

– Скоро узнаешь, – таинственно произнес он.

Девушка была сегодня особенно хороша. На ней было экстравагантное платье мини небесно-голубого цвета, позволяющее окружающим во всей красе лицезреть ее длинные стройные ноги, обутые в точно такого же оттенка ботильоны. Светлые волосы россыпью падали на плечи.

– Ты меня интригуешь, Стас.

– Да, я такой. Загадочный и чертовски романтичный.

Крячко чувствовал себя немного неуютно в тесном классическом костюме и при галстуке. В подобном стиле сыщик не наряжался уже очень давно. Возможно, со времен выпускного вечера.

Официант бесшумно приблизился к их столику возле окна и составил с подноса салаты. Ни Крячко, ни его спутница даже не обратили внимания на этот факт, они смотрели в глаза друг другу. Станислав потянулся, накрыл своей рукой руку Екатерины и нервно сглотнул. Хотел было поправить под воротом рубашки тугой узел галстука, но в последний момент передумал.

– Стас, ты меня пугаешь, – с улыбкой призналась девушка. – С тобой все в порядке? Ты сегодня какой-то странный… Не такой, как всегда.

– Я в порядке, просто немного нервничаю. Как школьник на первом свидании, честное слово. Такого со мной никогда раньше не случалось. Давай лучше выпьем. За тебя! За нас… И в первую очередь за то, что мне посчастливилось встретить такую удивительную, такую прекрасную, такую сногсшибательную девушку, как ты. Согласись, что такая удача выпадает далеко не каждому…

– Сомневаюсь, – засмеялась Екатерина. – Мне, конечно, приятно, но ты явно переоцениваешь меня, Стас. Я – далеко не подарок, поверь мне. И уж тем более не удача.

– А вот я уверен в обратном.

– Это твое право.

– Так выпьем? – Крячко чувствовал, как от волнения у него пересохло в горле. В правом кармане брюк завибрировал мобильник, но Станислав предпочел проигнорировать звонок. Ему сейчас было не до того. Весь мир сузился до одного-единственного человека, сидящего напротив.

– Легко!

Екатерина подняла свой фужер. Они чокнулись, и Крячко залпом выпил свою порцию шампанского. Девушка только чуть-чуть пригубила.

– Как твоя рана? – участливо поинтересовалась она.

– Все в норме. Я уже и забыл о ней. – Станислав приосанился и добавил: – В моей жизни случались ранения и посерьезнее.

– Вы уже нашли тех, кто на тебя покушался?

– В какой-то степени да…

– Что это значит? – удивленно вскинула брови Екатерина.

Крячко чувствовал, как он в буквальном смысле слова тонет в ее бездонно-голубых глазах. Сердце гулко и учащенно стучало в груди и, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. Никогда еще его отношения с противоположным полом не заходили дальше банального флирта. А тут… Тут все было по-другому. Станислав находился на пороге судьбоносного для себя решения. А что? Когда-то ведь подобное должно было случиться…

– Давай не будем об этом, – решительно заявил он. – Меньше всего на свете мне сейчас хочется говорить о своей работе.

– Ну, хорошо, – пожала плечами Екатерина. – А о чем тебе хочется говорить?

Крячко решился. Мобильник вновь завибрировал, но полковник вновь проигнорировал это обстоятельство, лишь раздраженно поморщился. Рука стремительно скользнула в правый карман пиджака. Станислав отодвинулся назад вместе со стулом, на котором сидел, затем по-гусарски соскочил с него и опустился перед Екатериной на одно колено. Несколько посетителей ресторана за соседними столиками повернули головы в его сторону. Крячко протянул вперед руку. На раскрытой ладони лежала небольшая пузатая коробочка темно-бордового цвета. Он открыл ее, и изумленному и немного растерянному взгляду Екатерины предстало золотое кольцо с бриллиантами.

– Я… Я не знаю, какие слова следует произносить в подобных случаях… Я просто никогда раньше этого не делал… И, честно говоря, не уверен, что смогу отважиться на такой подвиг когда-либо еще в своей жизни… Короче… Я спрошу просто, как в дешевом кино. Ты выйдешь за меня?

– Господи! – Екатерина прикрыла ладонью рот. Ее глаза округлились. – Стас, ты… Ты застал меня врасплох. Тебе это удалось. Я никак не ожидала чего-то в этом роде…

– Это означает «нет»? – понурился Крячко.

– Да ты просто сумасшедший, – снова рассмеялась она. – Это ничего не означает. Я немного в шоке, но… Это вовсе не означает «нет»…

– Тогда «да»? Ты согласна?

– Стас… – Девушка осторожно положила обе руки на стол, и Крячко заметил, что ее пальцы нервно подрагивают. Тот факт, что теперь нервничает не он один, немного приободрил полковника. Люди за соседними столиками все еще продолжали с интересом коситься в их сторону. – Я думаю, нам надо поговорить…

– Говори.

Он все еще стоял перед ней на одном колене. Вибрация мобильного телефона прекратилась лишь на мгновение, а затем вновь дала о себе знать. Кто-то настойчиво добивался того, чтобы Крячко ответил на вызов.

– Я не отказываю тебе. – Прекрасные голубые глаза подернулись влагой. – Нет… Ни в коем случае. Даже не думай… И не сомневайся. Но я не могу ответить вот так сразу. Здесь и сейчас… Мне нужна совсем другая обстановка…

– Какая? – Крячко чувствовал себя нелепо. – Какая обстановка тебе нужна, Катюша?

Телефон продолжал вибрировать.

– Ответь на звонок, – попросила Екатерина.

Казалось, еще секунда, и она разрыдается. Одинокая слеза покатилась по ее щеке.

– Мне плевать на него!

– Ответь, Стас. Прошу…

Он подчинился. Не поднимаясь с колена, достал из кармана телефон и, не глядя, нажал кнопку соединения.

– Ну, наконец-то, – раздался в трубке голос Гурова. – Ты где, Стас?

– Вот ты сейчас совсем не вовремя, Лева… Просто чертовски не вовремя.

– Извини, но дело срочное, старик. – Напарник не проявил ни капли сожаления. – Душман вышел со мной на связь. У него есть информация, касающаяся Ксенофонтова и его места нахождения. Он ждет нас в той же букмекерской конторе, что и в прошлый раз. Я уже выехал. Буду на месте минут через пятнадцать-двадцать. Сколько времени нужно тебе, чтобы добраться?

Крячко поднял глаза на Екатерину. Девушка поняла все без лишних слов. Слеза уже скатилась до подбородка, сорвалась и упала на стол.

– Езжай, – сказала она. – Езжай, если нужно, Стас. Я буду ждать у тебя дома. И мы поговорим. Обещаю… Я никуда не денусь, если ты сам этого не захочешь.

Он захлопнул коробочку. Какая-то женщина за столиком слева тяжело и разочарованно вздохнула при этом. Крячко все-таки потянулся к галстуку и ослабил узел. В горле снова пересохло.

– Стас! – напомнил о себе Гуров.

– Я буду через пятнадцать минут.

Крячко нажал кнопку отбоя. Убрал мобильник в карман и поднялся с колена. Сфокусировал взгляд на ногах Екатерины.

– Я буду ждать, – повторила она.

Прохор Кириллович долго и дотошно выяснял что-то у девушки-оператора, периодически сверяясь с записями в собственной тетради, после чего все-таки сделал сразу несколько ставок и, недовольно ворча, вернулся за столик. Настроение у бывшего рецидивиста было не такое радужное, как в прошлую встречу с сыщиками из угро. Вероятно, в его расчеты закралась какая-то непозволительная ошибка.

Он аккуратно сложил квитанции и убрал их во внутренний карман пиджака. Сверился с наручными часами, задумчиво помассировал подбородок и поднял взгляд на табло с онлайн-трансляциями. И Гуров, и Крячко терпеливо ждали.

– Что-то не так, – хищно и недоверчиво прищурился Прохор Кириллович, как во времена своей бурной молодости. Сыщикам был хорошо знаком этот прищур. – Слишком низкий коэффициент… Он не должен быть таким низким. И я не могу понять, в чем дело, но… Я чувствую тут какой-то подвох.

Крячко откашлялся, привлекая внимание. Расстегнув пиджак и распустив узел галстука, он весь подался вперед:

– Прохор Кириллович, дорогой! Мы, конечно, понимаем твои проблемы и сочувствуем им. Искренне сочувствуем… Но, может, ты все-таки уделишь нам пару минут? Дело срочное. Возможно, жизнь человека на кону.

– Ах да! – встрепенулся старик. – Извините, ребята. Я действительно отвлекся. Вернее, меня отвлекли. – Его рука машинально потянулась к левому краю стола, но бутылки с пивом на ее привычном месте не оказалось, и он недовольно нахмурился. – С каждым годом становлюсь все более и более рассеянным. Да что там про годы… Я с каждым днем становлюсь все более и более рассеянным. Знаешь, как это неприятно, Станислав Николаевич, когда голова начинает тебя подводить? Сам-то ты думаешь, что еще в порядке – ан нет… Не все так просто.

– Ты сказал, что у тебя есть информация по Ксенофонтову, – напомнил Гуров.

Прохор Кириллович перевел на него взгляд, и его тонкие губы тронула едва заметная улыбка.

– Есть немного. Хотя, надо признаться, ребята, задачку вы передо мной поставили не из легких. Пулевая стрельба! Надо же. Да я в жизни не интересовался этим видом спорта. Я и за вид спорта-то его никогда не считал… Ну, то есть я видел пару раз выступления Галкиной на Олимпиаде, но этим, пожалуй, все мои познания в пулевой стрельбе и ограничивались. А тут человек, который когда-то вроде как занимался… В общем, я и не предполагал, что смогу что-то узнать для вас. Но везение – это такая штука, которую еще никто не отменял. И мне повезло… Нам с вами повезло, парни…

– Не томи, Прохор Кириллович! – вновь не выдержал Крячко.

– Терпению тебе надо учиться, Станислав Николаевич, – прищелкнул языком старый рецидивист. – Ой, надо! Ну, да поздно уже, наверное. Ты – мальчик взрослый… Короче, есть у меня один знакомый. Сейчас такой же старик, как и я сам, а когда-то работал чиновником в футбольной федерации. Не бог весть какая шишка, но вроде и не последним человеком был. Я с корешами его хату обнес… Так и познакомились, значит. Сейчас он – пенсионер. Со скуки подсел на беленькую и с утра до вечера в шинках штаны протирает. Я не осуждаю его… Если еще здоровье позволяет, так почему бы и не пить… – На мгновение Прохор Кириллович вновь бросил взгляд на табло, но почти тут же вернулся к разговору с сыщиками: – Так вот, в числе его постоянных собутыльников есть один человечек… Василий… Так он его назвал. Фамилии не упоминал, а я не стал спрашивать, не обессудьте… Одно я уловил точно. Василий этот – пьяница беспробудный и языком почесать любит. Особенно когда речь заходит о его былых заслугах на спортивной ниве…

– Так он тоже спортсмен? – уточнил Гуров.

– Тренер. Бывший, естественно.

– По какому виду спорта?

– Тебе не все равно, Лев Иванович? – недовольно скривился старик. – Ты же ведь не его ловишь. Или биографию его писать собираешься? Я лично не собираюсь, потому и не спрашивал.

– Ладно, извини, – усмехнулся полковник. – Продолжай, Прохор Кириллович, продолжай.

– Ну, так я и продолжаю. – Прохор Кириллович неторопливо выудил из правого кармана пиджака пластиковый контейнер с каким-то лекарством, вытряхнул на морщинистую ладонь сразу две капсулы и забросил их в рот. – Хвалится, значит, наш Васька постоянно… Как я уже и говорил. И такой он по собственным россказням большой и значимый человек выходит – закачаешься! Помнят его в советском спорте и не забывают… То министр с поздравлениями звонит, то действующие тренеры со всех ведущих клубов за консультацией обращаются, то в сборную зовут, но он, по скромности своей природной, отказывается. Молодым дорогу дает. Короче, знаменитость он вселенского масштаба… Во всяком случае, в шинке Ваську этого точно каждая собака знает… А вчера, значит, говорит, большой человек к нему в гости приехал. На постой просился… То ли трехкратный, то ли четырехкратный олимпийский чемпион по пулевой стрельбе. Вот я, грешным делом, и подумал, ребята, не тот ли это чемпион, который вам нужен.

На лице Крячко отразилось сомнение. Он еще больше ослабил ненавистный галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Насколько мы выяснили по базе данных, Ксенофонтов никогда не был олимпийским чемпионом, – сказал он. – И даже участником Олимпиады не был.

– Ну да, – согласно закивал головой Прохор Кириллович. – Только сдается мне, что Василию нашему и министр спорта никогда не звонит. И из сборной не обращались. Допетрили, к чему я клоню?

– Адрес есть? – живо поинтересовался Гуров. – Этого Василия?

– Пока нету. Мой человечек обещал узнать и тут же мяукнуть. Вот жду его звонка с минуту на минуту. Он-то уже наверняка в шинке заседает. А как там Василий появится, он адресок и пробьет.

– Бесценный ты человек, Прохор Кириллович, – не смог сдержать улыбки Лев.

– Ай, ладно! – беспечно махнул рукой старик. – Не льсти, Лев Иванович, тебе это не к лицу. Был бы я такой бесценный, ты бы два раза подряд на нары меня не отправлял.

– Так это когда было, – парировал полковник. – Тогда ты совсем другим был. Матерым, опасным…

– Я и сейчас опасный, Лев Иванович. Вот надоешь ты мне со своими просьбами бесконечными, взбесишь меня, я тебя в раз «на перо» посажу. Рука-то еще помнит.

Гуров хотел возразить что-то в том же тоне, но не успел. В кармане старого рецидивиста зазвонил телефон. Он вновь потянулся за бутылкой пива, вновь с досадой обнаружил, что ее нет на привычном месте, и только после этого извлек аппарат. Подслеповато глянул на мерцающий экран и ответил на вызов:

– Да, Серго… Погоди-ка секунду, не тараторь. – Старик знаком дал понять сыщикам, что ему нужны листок и ручка. Гуров мгновенно предоставил и то, и другое. – Я ж тебе не секретутка какая-нибудь. Диктуй по слогам. Зарисовываю уже… Так… Так… Так… Еще раз номер квартиры? Лады, понял. Ну, благодарствую, кореш. С меня магарыч при встрече… Ну, так! Само собой… Все расход, брат. Не могу говорить больше, а то у меня тут два мента на хвост сели, отрываться надо… Сумею. На вид вроде «лохи»… Бывай!

Прохор Кириллович отключил связь, спрятал мобильник в карман и молча передал Гурову лист бумаги с записанным на нем адресом. Дорогая авторучка при этом каким-то волшебном образом испарилась, но полковник не стал заострять внимание на этом факте. Старик мог позволить себе потешиться.

– Чемпион ваш сейчас по этому адресу, – пояснил он и, поднявшись из-за стола, набросил на плечи пуховик, висевший до этого на спинке стула. – Василия там нет. Он до заката в шинке сидеть будет. Так что прямо сейчас и выдвигайтесь, ребята. А то вон, вишь, как Станислав Николаевич нервно ерзает. Либо торопится куда-то, либо голым задом в муравейник влез. Кстати, отличный костюмчик, Станислав Николаевич. Я точно такой же на днях в метро видел. На мужике на одном. Он с баяном, правда, был и утверждал, что не местный. Я ему «пятихатку» подал… Но ты выглядишь солиднее, да еще при галстуке, тебе больше дадут.

– Да иди ты! – беззлобно отмахнулся Крячко. – Тоже мне, Петросян нашелся.

Гуров, не обращая внимания на их перепалку, коротко глянул на адрес и, убрав листок в карман, тоже поднялся.

– Едем, Стас.

– Я провожу вас. – Прохор Кириллович застегнул пуховик на все пуговицы, нахлобучил на голову шапку. – Заодно бутылочку пива куплю. А то непривычно как-то, ей-богу…

– Мы – твои должники, Прохор Кириллович, – крепко пожав старику руку, серьезно сказал Гуров.

– Сочтемся, Лев Иванович. Живы будем – сочтемся.

Надавив пальцем левой руки на кнопку электрического дверного звонка, правой Гуров расстегнул ворот пальто, выудил оружие из наплечной кобуры и занял позицию таким образом, чтобы его не было видно в глазок. Крячко расположился с противоположной стороны, тоже держа оружие на изготовку. В квартире раздались приближающиеся осторожные шаги. Но дверь открывать никто не торопился. Гуров не стал больше звонить. Вместо этого он пару раз стукнул по косяку носком ботинка.

– Кто там?

– Сто грамм, – глухо отозвался Крячко, с трудом ворочая языком. – Я это. Кто же еще?

– Вась, ты, что ли?

– Да, я. Я… Открой дверь уже.

– А где твои ключи? – решил проявить повышенную бдительность человек с противоположной стороны.

– Посеял где-то. Открой дверь, мать твою!.. Я щас блевану тут, а убирать ты будешь. Понял?

Последний аргумент оказался весомым. Щелкнул замок, и дверь слегка приоткрылась. Всего на несколько сантиметров, но Гурову этого оказалось более чем достаточно. Проворно сунув носок ботинка в образовавшийся зазор, он плечом толкнул дверь. В неосвещенной прихожей мелькнуло уже знакомое бородатое лицо и седые патлы.

Ксенофонтов испуганно отпрянул. Гуров перешагнул порог и, не раздумывая, врезал ему рукояткой пистолета в челюсть. Ксенофонтов пошатнулся, потерял равновесие и опрокинулся на спину. Из рассеченной губы закапала кровь. Крячко склонился над поверженным.

– Один раз судьба дала тебе шанс, – рывком поднял он Ксенофонтова на ноги и заломил ему руки за спину. Защелкнул на запястьях наручники. – Второго, увы, не будет. Фортуна – дама непостоянная, Роман Борисович.

– Что вам от меня нужно?

Ксенофонтов испуганно таращил глаза. На разбитую в кровь губу и на то, как стремительно стала опухать его левая скула, он не обратил ни малейшего внимания. Страх поглотил его целиком.

– Как мы и сказали в прошлый раз, у нас есть к тебе пара вопросов, – напомнил Станислав. – Но ты не захотел на них отвечать. Более того, ты открыл стрельбу, оказав тем самым вооруженное сопротивление представителям власти, а затем скрылся. Это не очень умный поступок, Роман Борисович. Поверь мне. И знаешь, почему? Потому что нам уже есть за что посадить тебя.

– Обыщи его, Стас, – сказал Гуров и, оставив задержанного с напарником, быстро прошелся по комнатам, проверяя, нет ли в квартире еще кого-то.

– Чисто, – доложил Крячко, когда он вернулся. – Сейчас оружия при нем нет.

Гуров молча убрал табельный пистолет обратно в кобуру и коротко кивнул в сторону гостиной. Станислав подтолкнул Ксенофонтова в спину, тот вынужден был подчиниться. Прошел в комнату и опустился в ближайшее кресло. Гуров взял стул и сел напротив. Крячко остался стоять позади Романа Борисовича.

– Я не знаю, зачем я вам понадобился… – залепетал Ксенофонтов. – Вероятно, тут какая-то ошибка. И в прошлый раз… Я просто испугался. То, что у вас имеются «ксивы» сотрудников уголовного розыска, еще не означает…

– Бросьте, Роман Борисович! – бесцеремонно перебил его Лев. – Бросьте вы эти штучки! Знаете, сколько раз за свою долгую карьеру мне приходилось выслушивать такую белиберду? Сотни, тысячи раз… А может, и того больше. Так что давайте не будем играть друг с другом. Мы знаем, кто вы. Вы знаете, зачем мы здесь. Будьте мужиком. Имейте самоуважение.

– Но я…

– Как правильно сказал полковник Крячко, срок вы уже имеете, – продолжил Гуров. – Мы также знаем, что ныне покойный серийный убийца Альберт Мартынов работал под вашим «чутким» руководством. Сейчас то же самое делает другой человек. У нас есть доказательства. – Полковник решил, что немного блефа в данной ситуации не повредит. – Связь «исполнитель – заказчик» налицо…

– Но я не заказчик! – вскинулся Ксенофонтов. – Клянусь вам! Я никогда никого не убивал и никогда не отдавал приказов убивать.

– Но об убийствах вы знали. – Гуров не столько спрашивал, сколько утверждал.

Ксенофонтов нервно сглотнул. Несколько капель крови из разбитой губы скатились по подбородку и упали на ворот его рубашки. Он закрыл глаза, посидел так секунд десять, затем снова открыл их. За этот микроскопический интервал времени Роман Борисович принял для себя судьбоносное решение.

– Знал.

– Вот с этого и начнем. – Гуров поудобнее разместился на стуле и закинул ногу на ногу. – Вы рассказываете нам все, что вам известно по данному делу, а мы постараемся сделать так, чтобы ваше наказание было как можно более мягким.

Ксенофонтов опустил голову и, уставившись себе под ноги, забубнил:

– Я фактически не делал ничего противозаконного. Я отвечал только за поиск и привлечение новых лиц в организацию. Я находил тех, с кем обошлись по жизни несправедливо, и… предоставлял им право выбора. Либо сидеть и жалеть себя, либо делать мир чище.

– Убивая тех, кто, по вашему мнению, загрязнял его.

– Я никого не убивал.

– Это я уже слышал, – терпеливо кивнул Гуров, – и принял ваши слова к сведению. Вы, так сказать, занимались рекрутированием. Верно?

– Да… Но… Вы не понимаете…

– Так объясните, – предложил полковник.

– Я сам, не понаслышке, знаком с тем, что такое поломанная карьера. Когда ты готовишься, работаешь над собой, строишь планы на будущее, а потом… Кто-то просто принимает решение за тебя, и ты оказываешься за бортом жизни. Растоптанный и никому не нужный. Человек без будущего… Это страшно.

– Что с вами случилось? – Гуров решил проявить чуточку участия.

Такси останавливается за три квартала до нужного места. Подъезжать ближе не стоит. Это риск.

Я дисциплинированно расплачиваюсь по счетчику, забираю чемоданчик и покидаю салон. На этот раз снайперская винтовка «Stealth Recon Scout» у меня с собой. Сегодня все по-другому. Никаких помощников, никакой подготовки, никакой страховки… Я могу полагаться исключительно на себя. И это при том, что целей в три раза больше обычного. Их три! Три незакрытых «глазка»…

Я справлюсь…

СПРАВЛЮСЬ?..

Не знаю… Я уже ничего не знаю. Функциональная и эмоциональная готовность на разных полюсах. Они не сбалансированы. Это плохо…

Я накидываю на голову капюшон и, не глядя по сторонам, двигаюсь в сторону объекта. Старый заброшенный трехэтажный жилой дом. Когда-то жилой… По полуразрушенной лестнице поднимаюсь на третий этаж. Осколки кирпичей осыпаются под ногами. Хочется кофе… А еще – отмотать жизнь назад. Как в кино. Ради этого я могу отказаться даже от кофе. Я могу отказаться от всего. Но отмотать ничего нельзя.

Я встаю на колени. Опускаю чемоданчик на покрытый толстым слоем пыли пол и раскрываю его. Руки действуют сами по себе. Нет ни дрожи, ни волнения. Ничего… Во мне только звенящая пустота. Машинально сверяюсь с часами. Сборка винтовки заняла сорок девять секунд. Это очень долго. Целая вечность. Худший показатель в моей жизни.

Я поднимаюсь на ноги. Сегодня мне не нужно ждать. Все мишени уже на месте. Только и ждут, чтобы их закрыли. Я приближаюсь к оконному проему. Вскидываю винтовку. Упираюсь плечом в «затыльник». Правый глаз сам находит окуляр оптического прицела. Расстояние до цели шестьсот пятьдесят метров. Ветер немного меняет направление и усиливается. Я делаю соответствующую поправку.

Все три жертвы как на ладони. Роман Ксенофонтов в кресле, с заведенными за спину руками. За его спиной полковник Крячко. Он недовольно хмурится. Его напарник, полковник Гуров, – единственная из жертв, кто сидит ко мне спиной. Я могу видеть только его затылок.

Сердце начинает бешено биться в груди. Это волнение. Оно ни к чему. Я делаю несколько равномерных глубоких вдохов, и сердечный ритм возвращается к норме. Я еще раз ощупываю перекрестьем прицела два лица и один затылок. Останавливаюсь на лице Ксенофонтова. Его губы шевелятся. Он говорит что-то. Как много он уже успел разболтать сыщикам? Назвал ли уже мое имя? Или другие имена?

Впрочем, все это уже не имеет никакого значения. Информация не покинет пределы той комнаты, где на данный момент располагаются трое мужчин. Ни один из них не уйдет живым.

Осечки быть не должно. Я не имею на нее права…

Или имею?..

Решать ТОЛЬКО мне!

Перекрестье прицела находит правую бровь Ксенофонтова. Палец ложится на спусковой крючок. Я лишь на мгновение задерживаю дыхание и…

– Господи, сколько лет прошло! – Ксенофонтов в очередной раз на несколько секунд прикрыл глаза. По лицу, как молния, проскользнула гримаса боли. – А для меня ничего не изменилось. Я испытываю те же ощущения, что и тогда. Обида, унижение… Я был лучшим в своем клубе! Верите?

И Гуров, и Крячко предпочли промолчать.

– Мне пророчили блестящее будущее. Уже включили в олимпийский резерв. Шла индивидуальная подготовка под Барселону. Я был на пике формы, готов на двести процентов. А потом… Я не знаю, кому это пришло в голову… Но спортивный комитет решил отправить на Олимпиаду в Барселону исключительно молодежь, до двадцати пяти лет. Обновление состава, как они объяснили. А мне только-только исполнилось тогда двадцать шесть, и я оказался за бортом. Вне заявки… Все решил один-единственный год… – Ксенофонтов шумно выпустил воздух из легких. Гуров почувствовал легкий запах перегара и вяленой рыбы. – А ведь я наверняка знаю, что это было сделано для того, чтобы протолкнуть кого-то из той самой молодежи. Как говорится, если звезды зажигают… Ну, вы меня поняли… Можно снять с меня наручники?

– Рановато, – подал голос Крячко из-за спины Романа Борисовича. – Переходи уже к рассказу о своей преступной деятельности.

– Я бы не стал называть это именно так, – выразил несогласие Ксенофонтов. – Мы ставили целью восстановить справедливость в спорте. Хотя бы частично…

– Те же яйца, только вид сбоку, – пожал плечами Станислав.

– Стас! – нахмурился Гуров.

– А что? Разве не так?

– Продолжайте, Роман Борисович, – обратился полковник к задержанному.

– Да нечего тут продолжать. – Ксенофонтов словно заново переживал свою трагедию. Лицо его сделалось каким-то маленьким и сморщенным. – Я обивал пороги различных кабинетов, скандалил, грозил судом… В общем, пытался хоть до кого-то достучаться, но все тщетно. Я проиграл… И тут же забросил спорт. Забросил все мечты, все стремления… Послал все к чертям собачьим! Стал много пить, связался вон с байкерами. – Он неопределенно мотнул головой куда-то вправо. – Все мои ежедневные развлечения сводились к стрельбе по пивным банкам. И лишь года три назад появилась перспектива. Перспектива добиться справедливости. Не для себя, конечно… Со мной-то уже все было ясно и все кончено. Я даже поначалу и не проникся идеей. Но человек, который вышел на меня, обладал даром убеждения. Он убедил меня в том, как важно бороться за чистоту российского спорта. Чтобы такие истории, как моя, больше не повторялись и чтобы разные корыстные говнюки получали по заслугам… Он собирал организацию, но не хотел «светиться» лично. И для этого ему понадобился я. Я должен был находить людей со сломанными судьбами… Впрочем, об этом я вам уже говорил.

– И вы нашли Мартынова?

– Не только Мартынова. Я много кого находил. Альберт ведь совершал убийства не в одиночку… То есть курок, конечно, спускал он, но при этом в организации были люди, готовившие почву для убийства, зачищавшие хвосты, собиравшие и отслеживавшие информацию. Система заработала. – Ксенофонтов вдруг гордо приосанился, осознав свою значимость в организации. – Она работала и после самоубийства Альберта. Шел сбор информации, шли поиски нового киллера…

– И в итоге вы нашли Александрову, – подсказал Гуров. – Как нового исполнителя.

– Вы об этом уже знаете? – удивился Ксенофонтов.

– Мы много чего знаем, Роман Борисович. За исключением одного. Если тот человек, о котором вы говорили, не хотел «светиться», как же он отдавал приказы? Через вас?

– Нет, – энергично замотал головой Ксенофонтов. – Он не «светился» только на стадии переговоров. На случай, если они будут неудачными. А если человек соглашался на работу в нашей структуре, он уже общался с ним лично. В дальнейшем я не участвовал. Честное слово! Я даже никогда не знал о том, кто и когда должен стать следующей жертвой. Узнавал об этом только потом, из газет или по телевидению.

– И кто же этот человек? Глава вашей так называемой организации?

Ксенофонтов заколебался. Назвать имя было для него равносильно подписанию собственного смертного приговора. Но, с другой стороны… Он прекрасно понимал, что сыщики не слезут с него просто так и легко могут повесить все эти убийства на него.

– Он работает в «Роскомспорте», – неохотно признался Роман Борисович. – В службе безопасности. Его фамилия Шостиков. Константин Алексан…

Позади Гурова звякнуло оконное стекло. Последние слова застряли в горле Ксенофонтова. Его голова нелепо дернулась, как будто невидимый кулак врезался ему в лицо, а уже в следующую секунду полковник заметил образовавшееся над правой бровью Романа Борисовича аккуратное круглое пулевое отверстие. Бесчувственное тело откинулось на спинку кресла.

– Стас! На пол! – Гуров молниеносно кинулся в сторону, попутно выхватывая оружие из наплечной кобуры.

Крячко замешкался всего на мгновение. Машинально вскинул перед собой дуло пистолета.

– Ложись!

Вновь звякнуло оконное стекло. Станислав рухнул за кресло. Со своей точки Гуров мог видеть только его правую руку с намертво сомкнутыми на рукоятке пальцами. Внутри полковника все похолодело.

– СТАС!!!

Чувство самосохранения отступило на второй план. Гуров бросился к напарнику.

Плавно спускаю курок. Пуля калибра 7,62 мм в медной оболочке без труда находит цель. Одна из мишеней закрыта. Ксенофонтов умирает без боли, без мучений. Смерть настигает его мгновенно. Я знаю это наверняка. Мне не нужно разглядывать его в оптический прицел, чтобы лишний раз удостовериться в результате. Я не совершаю промашек. Никогда…

Полковник Гуров реагирует стремительно. Он бросается на пол и откатывается в сторону. На некоторое время я теряю его из виду. Но в этом нет никакого упущения. Все возможные выходы из помещения у меня как на ладони. Мгновением раньше, мгновением позже…

Перекрестье прицела смещается выше и останавливается на правой брови полковника Крячко. Во взгляде небольшая растерянность. Он не успевает сориентироваться в ситуации. Такое промедление фатально… Он вскидывает руку с пистолетом…

Я вновь задерживаю дыхание. Его жизнь в моих руках! Одна секунда, одно нажатие курка… и его не станет.

Но мой палец не двигается. Я не могу… Смерть ни в чем не повинного человека окончательно похоронит меня. Как человека, как личность…

Все предыдущие жертвы заслуживали смерти. В этом был смысл. Они несли наказания за свои преступления. Их настигало неизбежное возмездие. Это было справедливо. Но здесь… Сейчас… В эту самую секунду… Все было по-другому.

Я не имею права. Ни при каких обстоятельствах. Даже если Ксенофонтов успел назвать им мое имя. И имя Шостикова.

Я справлюсь?..

Шостиков бы справился. Никаких сомнений. Но я – не Шостиков. Я – не он, до тех пор, пока «глазок» мишени остается открытым. Но если он закроется – все… Конец. Нет больше человека. Есть только функция…

Все эти мысли проносятся в моей голове за считаные доли секунды. Времени на раздумья больше нет. Решение нужно принимать стремительно.

И я принимаю его. Палец спускает курок.

Пуля проносится в нескольких миллиметрах над макушкой полковника Крячко и вонзается в дверной косяк, аккурат между третьей и четвертой рейками. Я не совершаю промашек. Никогда…

Полковник скрывается за спинкой кресла. Его напарник бросается к нему. Я вижу его в оптическом прицеле. Но палец больше не на курке. Я опускаю винтовку и отхожу от окна. Все, что происходит теперь в той комнате, меня больше не волнует. И не должно волновать. Решение принимается только один раз. Никаких вторых шансов…

Сердцебиение ровное и спокойное. Я опускаюсь на колени, разбираю винтовку и аккуратно складываю все составляющие в чемоданчик.

Я никогда не стану таким, как ОН. НИКОГДА!

Если ты совершаешь преступление, ты должен за него ответить. И это закон для всех… Вот тогда это справедливость.

Я подхватываю с пола чемоданчик и спускаюсь вниз по разбитой лестнице. Осколки кирпичей осыпаются под ногами. Хочется кофе… Если уж нельзя, как в кино, отмотать жизнь назад, то хотя бы кофе…

Заброшенный трехэтажный дом остается у меня за спиной. Я накидываю на голову капюшон и, не глядя по сторонам, удаляюсь прочь от объекта. Пешком преодолеваю пять или шесть кварталов и только после этого останавливаю первое попавшееся такси. Располагаюсь на заднем сиденье.

Решение было правильным. Сомнений нет.

Глава 9

Для Шостикова все стало предельно ясным в тот самый момент, когда оба сыщика из ГУ переступили порог его рабочего кабинета. Но ни один мускул не дрогнул на лице сотрудника службы безопасности «Роскомспорта». Ни удивления, ни страха… Несмотря на то что лица незваных визитеров выглядели весьма грозно, в особенности у полковника Крячко.

Константин Александрович позволил себе лишь скупую улыбку, после чего молча взял со стола вскрытую упаковку жвачки и отправил в рот одну мятную пластинку. Монотонно заработали челюсти.

Крячко вплотную приблизился к Шостикову, остановившись с противоположной стороны стола. Гуров держался немного поодаль.

– Это был лишь вопрос времени, не так ли, господа? Кому-то должно было повезти чуть больше, кому-то – чуть меньше… Фортуна в итоге оказалась на вашей стороне. Поздравляю. – В голосе Константина Александровича, как и в его лице, не проявлялось никаких эмоций. Он просто спокойно констатировал факты. – Хотя мне чертовски жаль… Но раз вы оба здесь, значит, вам удалось добраться до Ксенофонтова раньше снайпера. В противном случае я должен был бы сокрушенно качать головой, получив известие о трагической гибели трех человек. И вас двоих, и Романа Ксенофонтова… Но вышло так, как вышло. С этим уже ничего не поделаешь. Верно?

Шостиков слегка откинулся назад, правая рука соскользнула с края стола и потянулась к верхнему выдвижному ящику. Крячко среагировал на это движение молниеносно. За считаные доли секунды его пистолет выскочил из наплечной кобуры и оказался направленным в лицо Константину Александровичу.

– Руки! – жестко скомандовал полковник. – Руки на стол! Чтобы мы их видели. Живо!

Шостиков слегка изогнул левую бровь, что, по-видимому, в его эмоциональном багаже являлось высшей формой недоумения.

– Вы решили, что у меня тут припрятано оружие? – Он не переставал работать челюстями. – И думаете, я собираюсь в вас стрелять? Боже упаси, полковник! Я ведь не безумец какой-нибудь…

– На этот счет у нас есть некоторые сомнения.

– Перестаньте! Мы все тут – взрослые цивилизованные люди… Я никогда никого не убиваю. Я только отдаю приказы. А это принципиально разные вещи…

– Руки на стол! – повторил Станислав.

Но Шостиков так и не подчинился. Казалось, что подобная мысль даже не пришла ему в голову. Он с прежним спокойствием и с прежней легкой улыбкой на губах выдвинул верхний ящик и просунул руку внутрь. Гуров стремительно бросился вперед, не столько опасаясь дальнейших действий сотрудника «Роскомспорта», сколько несдержанности напарника. При необходимости Крячко мог спустить курок, причем без колебаний. После того как снайпер едва не прострелил ему голову, Станислав не был настроен на дружелюбный лад.

Носком ботинка Гуров ударил по ящику стола, защемив Шостикову руку. Тот вздрогнул от острой боли.

– Что вы делаете? Вы с ума сошли?!

Полковник нагнулся и сам открыл ящик. Крячко продолжал держать Константина Александровича под прицелом. Палец на спусковом крючке побелел от напряжения. Оружия в ящике стола не было. Вместо него там мирно покоились несколько пачек долларов в фирменной банковской упаковке. Гуров удивленно перевел взгляд на Шостикова. Тот потирал ушибленную руку.

– Я уже сказал вам, что я – взрослый цивилизованный человек. – Константин Александрович вынул изо рта жвачку и небрежным броском отправил ее в стоящую возле стола урну. – Про вас сказать такое уже, наверное, не смогу. Вы ведете себя как варвары, господа. В уголовном розыске всех учат таким манерам или вы исключение из правил?

Он снова потянулся к раскрытому ящику, достал несколько банковских упаковок и аккуратно сложил их на краю стола. Все его движения были спокойными и неторопливыми. Сыщики молча наблюдали за его действиями. В итоге на столе оказалось десять упаковок.

– Этого достаточно? – поднял глаза Шостиков. – Если нет, то вы только скажите. Я готов добавить столько, сколько сочтете необходимым.

– Вы предлагаете нам взятку?

– Разумеется. В любом бизнесе не бывает неразрешимых ситуаций. Бывает недостаточно денег. Слава богу, у меня их достаточно. И то, чем я занимаюсь, в некотором роде тоже бизнес.

– Вы убиваете людей! – Крячко не торопился опускать оружие.

– Я никого не убиваю, – вновь напомнил Шостиков, – я только отдаю приказы. И прошу заметить, что все, кто был убит по моему приказу, заслуживали смерти…

– Это решать не вам, – категорично отрезал Гуров.

Шостиков несогласно покачал головой:

– Получается, что мне, если никто больше не способен решить. Так что, по сути, мы делаем с вами одно и то же дело, господа. Восстанавливаем справедливость. И пусть у нас разные методы, но цель-то одна. Виновные должны быть наказаны.

– Откуда у вас деньги? – кивнул в сторону десяти банковских упаковок Гуров. – Запускаете руку в госбюджет?

– О нет! Что вы! – Предположение полковника показалось Шостикову забавным. – Как вы могли подумать такое? Если бы я воровал бюджетные деньги, то уподобился бы тем, кому выношу приговор. Это было бы против правил.

– Тогда откуда?

– Ну… – Константин Александрович потер руки и водрузил их на стол. – Скажем так, полковник… Виновных в разрушении спорта много, но не всем выносится смертный приговор. Для некоторых, чьи прегрешения не столь уж глобальны, достаточно штрафа. Я должен платить зарплату сотрудникам своей организации. А остальные деньги идут исключительно на развитие спорта. Я ничего не оставляю себе… разве что держу резерв на непредвиденные расходы. Такие, как сейчас, например. – Он снова скупо улыбнулся.

– И точно таким же способом вам удалось замять дело в ФСБ после самоубийства Мартынова два года назад? – догадался Гуров.

– Да, – кивнул Шостиков. – Я нашел человека, который понял и одобрил мои действия. Надеюсь, что вы поступите столь же благоразумно, господа. Подумайте сами… Судебная система несовершенна. А моя – совершенна.

– Вы действительно не безумец, Константин Александрович, – усмехнулся Крячко. Он все-таки позволил себе расслабиться и спрятал табельное оружие в наплечную кобуру. – Вы просто псих какой-то! Больной на всю голову.

– Возможно, так кажется на первый взгляд, – невозмутимо парировал Шостиков. – Но если вы проанализируете работу моей организации, то, уверен, придете к иному выводу. Я не тороплю вас с решением, господа. У вас есть время все взвесить, обдумать…

Сыщики коротко переглянулись между собой. Кривая усмешка снова тронула губы Крячко. Гуров кивнул в ответ.

– У меня есть предложение получше, – обратился он к Шостикову, придвигая ему чистый лист бумаги и ручку. – Вы пишете чистосердечное признание, в котором излагаете всю суть работы вашей организации, а уже суд, совершенен он или нет, определит вашу вину.

– Вы серьезно, полковник?

– Вполне.

– И откажетесь от денег?

– Да, мы не бедствуем. Но спасибо за предложение.

– И кто из нас после этого псих?

– Как я уже сказал, это решит суд, – пожал плечами Гуров.

– И психиатрическая экспертиза, – добавил Крячко. – А теперь пиши, гнида!

Казалось, впервые в жизни Шостиков растерялся. Привычная невозмутимость рассеялась, как дым. Он неуверенно перевел взгляд с Крячко на Гурова.

– Пишите, пишите! – Полковник сам вложил ручку в пальцы Константина Александровича. – И начните со списка членов вашей так называемой организации. С указанием адресов, по которым их можно найти. А мы сравним его со списком, полученным от Ксенофонтова. – По тому, как складывалась их беседа, Гуров пришел к выводу, что Шостикову еще неизвестно о смерти Ксенофонтова, так что его блеф пришелся к месту. – И не забудьте упомянуть в списке человека из ФСБ, который понял и одобрил ваши действия…

Константин Александрович взял ручку, задумчиво покрутил ее, а затем все-таки приступил к письменному изложению. Сыщики вновь переглянулись между собой. Шостиков писал быстро, нервно, и за пару минут лист перед ним заполнился больше чем наполовину. Гуров не стал смотреть ему под руку и демонстративно отошел от стола. Десять банковских упаковок по-прежнему лежали на левом краю. Шостиков прервался и медленно опустил ручку.

– В чем дело? – нахмурился Крячко. – Потеря вдохновения?

– Можно и так сказать. Хотите выпить?

– Мы на работе.

– Как знаете, – равнодушно бросил сотрудник «Роскомспорта». – А я, пожалуй, выпью. Если вы не против, конечно…

– Да на здоровье, – коротко взмахнул рукой Крячко. – На зоне с этим могут возникнуть проблемы, так что заработать преждевременный цирроз не успеешь.

Шостиков поднялся из-за стола и прошел к встроенному бару. Станислав, наблюдая за ним, невольно отметил богатый выбор алкогольной продукции. Константин Александрович предпочел виски. Плеснул себе немного в стакан и залпом выпил. На мгновение замер, словно прикидывая, есть ли смысл в повторной порции, а затем с размаху швырнул бутылку в Гурова. Полковник успел пригнуться. Бутылка со звоном врезалась в стену за его спиной и разлетелась на мелкие осколки. Шостиков метнулся к выходу, но Крячко с самого начала был готов к такому повороту событий. Рванув тараном наперерез, Станислав провел такой силовой прием, которому мог бы позавидовать самый активный тафгай. Грамотно сработав в корпус, полковник буквально размазал противника по стене. Шостиков хрюкнул и плавно осел на пол. Замотал головой, пытаясь вновь обрести чувство реальности. Крячко склонился над ним, подхватил за шиворот и рывком поставил на ноги.

– Порядок, спортсмен? – почти с искренним участием поинтересовался он. – Цел? Вдохновение вернулось или повторим встряску?

Он проводил Шостикова до рабочего места и толкнул в кресло. Константин Александрович тяжело дышал. Станислав погрозил ему пальцем, как нашкодившему второкласснику:

– Еще раз выкинешь чего-нибудь в том же роде, сломаю руку. Левую. Чтобы писать еще мог. Усек?

– Вы – полные идиоты! – выпалил Шостиков. – Зачем вам все это? Вам больше всех надо, да? К чему отказываться от хороших денег? Я могу удвоить сумму, если надо… Могу утроить… А так… Вы совершаете ужасную ошибку! Самую ужасную в своей жизни. Особенно вы, Станислав.

– Почему я? – удивился Крячко. – Я беднее всех выгляжу?

– Я слышал, вы собираетесь жениться…

– Это не ваше дело.

– Вы правы, – согласился Шостиков. – Не мое. Ваше. Потому и говорю. Берите деньги, выбросьте из головы всю эту историю и уходите. Так будет лучше… Для вас… Поверьте мне на слово, полковник.

Крячко задумчиво поскреб пальцами массивный подбородок.

– Я чего-то не понимаю. Он бредит, что ли? Я перестарался? Там, возле стены?

Гуров проигнорировал вопрос напарника. Прошел к столу и, взяв исписанный лист бумаги, быстро пробежался взглядом сверху вниз.

– Я не вижу в списке фамилии Александровой, – мрачно произнес он.

– Вы знаете про Александрову? – удивленно посмотрел на него Шостиков.

– Знаем, – ответил Гуров и положил листок на прежнее место.

– Что за Александрова? – вклинился Крячко.

– Это фамилия снайпера, – не поворачивая головы, пояснил Лев. – Бывшая биатлонистка Екатерина Александрова…

– Нам известно имя снайпера?

– А полковник Крячко, оказывается, не в курсе. – Шостиков расплылся в улыбке и вальяжно откинулся на спинку кресла. Похоже, что завязавшийся диалог между двумя сыщиками откровенно забавлял его. Он даже успел благополучно забыть о только что проведенном против него силовом приеме. – Становится совсем интересно… Разлад в команде?

– Нет никакого разлада, – нахмурился Гуров. – Ты был занят личными вопросами, Стас, а я тем временем наведался в «Нерпу» и пообщался с Калининой и Кеплер. Александрова попала под подозрение… Я не был уверен на сто процентов, а теперь вижу, что не ошибся…

– Так, может быть, стоит провести опознание? – все с той же широкой улыбкой любезно предложил Шостиков. – Ведь полковник Крячко был в ресторане в тот день, когда убили Зеленскую, и наверняка видел Александрову. Хотите, я найду ее фото в Интернете?

– У меня есть фото, – ответил Гуров. – И в опознании нет уже никакого смысла. Нам нужен адрес, Константин Александрович. Место, где ее можно найти.

– А я бы все-таки хотел, чтобы полковник Крячко взглянул на фото, – не унимался Шостиков. – Уверен, он будет приятно удивлен. Или, напротив, неприятно…

– Какого черта? – Станислав был сбит с толку.

– Стас, он просто уводит нас от темы…

– Дай мне фото, Лева!

– Стас…

– Дай мне фото!

– Ладно, – сдался Гуров, и его рука скользнула во внутренний карман пальто. – Только какой смысл терять время и поддаваться на его провокации?

Он достал фотографию и протянул ее напарнику. Шостиков резко подался вперед, его взгляд вонзился в переносицу Станислава.

– Пока вы не открыли шкатулку, полковник, в последний раз спрашиваю: «Приз или деньги»?

Крячко не обратил внимания на его хохму. Бросил короткий взгляд на снимок бывшей биатлонистки и… почувствовал, как земля зашаталась у него под ногами. Кровь почти полностью отхлынула от лица. Гуров не заметил произошедшей с напарником перемены, он продолжал нависать над Шостиковым.

– Упс! – Константин Александрович победоносно закинул в рот очередную пластинку жевательной резинки. – Какая досада! Не правда ли, полковник? Кажется, брать деньги уже поздновато. А ведь я предупреждал… Так мне писать адрес, по которому вы сможете найти снайпера?

Крячко нервно дернул узел галстука и закрыл глаза. Снова открыл их и еще раз взглянул на фото. Видение не исчезло… Екатерина Александрова… Катя… ЕГО Катя!..

– Не надо, – с трудом выдавил он из себя. – Я знаю, где ее искать.

Гуров обернулся:

– Стас, ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Да. Все в порядке.

Они уже двадцать минут сидели в машине на парковочной стоянке перед домом Крячко. Приспустив боковое стекло, Станислав курил третью или четвертую по счету сигарету. Сорванный галстук валялся у него под ногами. Фотографию Екатерины Александровой он так и не вернул напарнику. Впрочем, Гуров особо и не настаивал. Он прекрасно понимал, в каком состоянии сейчас пребывает Крячко. И, возможно, впервые за долгое время их дружбы и тесного сотрудничества не мог подобрать нужных слов.

Оба сыщика еще минут пять хранили молчание. Станислав выбросил окурок в окно и тут же прикурил новую сигарету. Коротко бросил взгляд на подъезд дома. Он словно рассчитывал, что Катя сама выйдет на улицу и ему не придется подниматься в квартиру. Разговор, который ему предстоял, проще было вести на нейтральной территории.

– Хочешь, я проведу арест? – предложил Гуров.

Крячко покачал головой и машинально проверил наличие оружия в наплечной кобуре.

– Я сам.

Он наконец решился. Выбрался из салона и мягко прикрыл за собой дверцу. Крупные хлопья снега плавно опускались на землю. Зажав сигарету зубами и сунув руки в карманы, Крячко двинулся к дому. Гуров остался ждать в машине.

Поднявшись на свой этаж, Станислав отпер дверь квартиры ключом и вошел в прихожую.

Катя ждала его в гостиной, сидя в кресле перед включенным телевизором. На ней были обтягивающие джинсы и синий свитер с высоким, под горло, воротником. После их утреннего свидания девушка успела переодеться. Она повернула голову на звук шагов:

– Привет!

По губам скользнула улыбка, но тут же исчезла, натолкнувшись на мрачное непроницаемое выражение лица Крячко. Внутри Екатерины все похолодело. Станислав был совсем другим. Она почувствовала… И подсознательно определила причину такого отчуждения.

Нажав кнопку на пульте дистанционного управления, девушка выключила телевизор. Ноги в белоснежных носочках коснулись пола. Ее взгляд встретился со взглядом Крячко. И он продолжал молчать при этом, мусоля фильтр погасшей сигареты.

– Что случилось, Стас?

Крячко прошел к журнальному столику, достал из правого кармана расстегнутой куртки бархатную коробочку с обручальным кольцом и, не раскрывая, положил ее на стол.

– Стас…

Он двинулся дальше. Миновал кресло, на котором расположилась девушка, и замер на фоне окна спиной к ней. Через стекло на фоне усиливающегося с каждой минутой снегопада он мог видеть стоящий на парковке автомобиль Гурова.

– Мы взяли Шостикова, – глухо и все еще не оборачиваясь, произнес Станислав.

Екатерина зажмурилась. У нее было такое ощущение, будто под сердце загнали острый холодный клинок. Но голос ее остался ровным.

– Он во всем признался?

Крячко щелкнул зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. Сизый неровный дым потянулся к потолку.

– Да. Организации под названием «Лига справедливости», или как там вы себя именовали на самом деле, больше нет. И больше не будет никаких заказных убийств. – Он помолчал немного и добавил: – Мне жаль, что ты осталась без работы.

– Стас, я все могу объяснить…

– А надо? Все ведь и так ясно. Да? Ты – серийный убийца. Киллер. И тебе «светит» большой срок.

– Я это знаю, – ответила она, – и готова ответить за содеянное. Перед законом. Но сначала мне хотелось бы ответить перед тобой. Для меня это гораздо важнее…

– Правда? – Крячко выпустил длинную струю дыма. – И когда это стало важным? До или после того, как ты сегодня стреляла в меня?

– Я стреляла поверх твоей головы. – Она говорила все так же ровно, но если бы Станислав обернулся, то заметил бы бегущие по ее щекам слезы. – Я никогда не допускаю промахов, Стас… Никогда.

– А то покушение в подъезде? Ты знала о нем?

– Нет. А когда узнала, я готова была убить Шостикова за это.

– Но не убила.

– Не убила. Я не смогла… Я уже слишком глубоко погрязла в этой истории, Стас. – Екатерина сделала пару робких шагов по направлению к полковнику. Он почувствовал это, но все равно не обернулся. Нервно докуренная до самого фильтра сигарета ткнулась в сухую землю цветочного горшка. – Знаешь, чего я хотела, когда меня взяли на допинге? Умереть. Это было моим единственным желанием… Я всю свою жизнь посвятила биатлону, Стас. С пяти лет я только и грезила об олимпийском золоте. Не существовало ничего, кроме этой цели… Я жила ради нее. А потом у меня просто взяли и отняли мечту. Ни за что… Просто потому, что кому-то захотелось сделать это из зависти… Кстати, ты знаешь, что Зеленскую тоже ловили на допинге? На пробе «А». Но до пробы «В» дело не дошло. Папочка Зеленской, большая шишка из СБР, не допустил этого… Я могу это понять. Но не принять… Все в жизни становится легче, когда у тебя есть такой папочка. Или муж, или дядя, или просто хорошие знакомые. А у меня никого не было, Стас… Я всего добивалась сама. Я просто работала. Ежедневно, ежечасно… И вдруг – как мешком по голове. Вот в таком состоянии и нашел меня Ксенофонтов. Потом свел с Шостиковым. У меня появилась новая цель. Месть! Я не оправдываю себя, ты не думай… Просто говорю как есть. Мне было очень обидно, Стас, и хотелось поквитаться. Хотя… Я не думала, что все зайдет так далеко… А потом в моей жизни появился ты. Совсем недавно и слишком поздно. Слишком поздно, Стас! Потому я и не смогла ничего ответить тебе сегодня в ресторане. Если бы ты появился тогда… до Ксенофонтова, до Шостикова… все могло бы сложиться иначе.

В зубах Крячко появилась новая сигарета. Щелкнула зажигалка. Снегопад за окном разошелся не на шутку, и теперь за белой пеленой Станислав мог различить только контур автомобиля напарника.

– Какое наказание дают за употребление допинга?

– Дисквалификация.

– Сколько?

– Два года.

Екатерина подошла еще ближе. Настолько близко, что с такого расстояния Крячко мог уловить чарующий аромат ее духов.

– Два года – это не целая жизнь, – веско произнес он.

– Два года в биатлоне, Стас, – это крест. Точка невозврата, – ответила девушка. Она смахнула слезы, опасаясь, что он все же обернется и обнаружит ее слабость. В этот момент ей меньше всего хотелось от него жалости. – Нельзя вернуться в большой спорт после двухгодичной дисквалификации, как будто ничего и не было. Такое, конечно, случалось. Но для этого опять же нужны папы, мужья, любовники… А просто так… Нельзя. Это крест.

Она замолчала. Он тоже не торопился с ответом. Столбик пепла сорвался с кончика его сигареты и упал на пол.

– Ты ведь понимаешь, что я ничего не могу для тебя сделать, – выдавил наконец Крячко. – Как бы я ни хотел этого.

– Я понимаю. – Екатерина приблизилась к нему вплотную и обняла его за плечи. Нежные девичьи руки скользнули под куртку. – Прости меня, Стас.

Ее прикосновения заставили Крячко расслабиться, и он слишком поздно заметил, как правая рука девушки подобралась к рифленой рукоятке его табельного оружия, торчащего из наплечной кобуры. Одним быстрым решительным движением она выдернула пистолет и тут же отступила на два шага назад.

– Какого черта?.. – Станислав стремительно обернулся. Сигарета прилипла к его нижней губе.

– Прости, Стас, – вновь повторила спокойным ровным голосом девушка. – Мне очень жаль.

– Катя!..

Я могу понять его позицию. И принять… Он служит правосудию. Настоящему правосудию, а не липовому, как Шостиков. Такие люди заслуживают уважения. И заслуживают того, чтобы в их жизни никогда не появлялись такие люди, как я. В личной жизни…

У меня не остается никаких колебаний. Ни малейших… Я делаю это для того, чтобы помочь ему. Избавить его от выбора. Избавить от колебаний. Избавить от себя…

Пистолет оказывается в моей руке. Легко и свободно передергиваю затвор. В любом стрелковом оружии для меня нет загадок. Делаю пару шагов назад.

– Катя!..

Стас шагает следом за мной, и мне приходится отступить еще. Расстояние между нами не должно быть меньше двух метров, в противном случае он сделает все возможное, чтобы остановить меня. Благородство у него в крови. Благородство и правильная гражданская позиция… Все то, что так бездарно было утрачено мной.

Но он не должен оказаться перед выбором…

– Ты прав, Стас. – Предательская слеза снова скатывается по левой щеке, но у меня нет ни времени, ни желания скрывать ее. Пусть катится. Ничто уже не имеет значения. – Ты не сможешь помочь мне, даже если бы очень этого захотел. А я знаю, что ты этого хочешь. Я не дура… Я вижу. И я еще не разучилась чувствовать. Не до конца еще…

– Опусти пистолет! – требовательно приказывает он.

Еще один шаг. Сначала его. Затем мой. Не меньше двух метров. И никакого промедления. Долгие проводы ни к чему…

– Опусти, я сказал!

Он кидается ко мне. Стремительно, как пуля. Его реакция на высоком уровне. В этом ему никак не откажешь.

Но я быстрее… Разворачиваю его табельное оружие, вставляю холодное, как лед, дуло себе в рот и плавно спускаю курок.

– КАТЯ!!!

Его крик отчаяния тонет в грохоте выстрела, но я успеваю его услышать. Последнее, что я успеваю услышать… И мне очень жаль. Я вижу его глаза. Глаза, полные боли и уже бесполезной мольбы. И все… ТЬМА…

Так и должно быть. Это правильно, Стас. Виновные должны быть наказаны. В этом и заключается высшая справедливость.

Эпилог

Стук в дверь не прекращался. Более того, с каждой минутой он становился все более и более требовательным.

Крячко вырвался из состояния полудремы, неохотно отлепил голову от поверхности стола и тут же потянулся к распечатанной пачке сигарет. Зажигалка трижды щелкнула в непослушных пальцах, прежде чем Станиславу удалось прикурить. Его мутило. Он глубоко затянулся и провел языком по пересохшим губам. Стук в дверь болезненным эхом отдавался у него в голове.

– Проваливай! – гаркнул Крячко.

Подхватив со стола наполовину пустую бутылку водки, он сделал внушительный глоток прямо из горлышка. Его передернуло всем телом, но закусывать Станислав не стал. Да ему и нечем было закусывать. На круглом журнальном столике не было ничего, кроме бутылки, пепельницы, пачки сигарет, сдвинутого на самый край компактного ноутбука в раскрытом состоянии и небольшой бордовой коробочки с кольцом внутри.

– Стас, открой дверь! Ты ведь прекрасно знаешь, что я никуда не уйду.

– Проваливай, Лева! Я не хочу никого видеть. Даже тебя…

– Стас!

– Я хочу побыть один. Хотя бы какое-то время… Тебе сложно понять, полковник?

Но Гуров был неумолим:

– Открой дверь, или я ее вышибу. Клянусь!

– Это будет нарушением закона.

– А мне плевать!

Крячко тяжело вздохнул, сделал еще один глоток водки и, с трудом поднявшись на ноги, неспешно двинулся в сторону прихожей. Левая нога зацепила несколько пустых бутылок на полу, и те раскатились в стороны. Станислав выматерился. Добравшись до входной двери, он отомкнул замок и, чуть сместившись в сторону, привалился спиной к косяку.

Гуров переступил порог квартиры. Остановился и пристально смерил взглядом напарника с головы до ног. Осуждения в глазах полковника не было. Он протянул руку и слегка потрепал Крячко по плечу:

– Пора взять себя в руки, старик.

– Ты ради этого приперся? – пьяно хмыкнул Станислав. – Но мы это, кажется, уже обсуждали. Я хотел побыть один… Ты согласился. Сказал, что это разумно…

– Стас, ты сидишь тут уже четыре дня.

– И что? Кому я мешаю?

– Орлов тебя ищет. – Гуров обнял товарища за плечо, и они вместе вернулись в гостиную. Станислав плюхнулся на стул и запрокинул голову. – Я не могу больше прикрывать тебя. В версию о том, что ты все еще на обследовании у врачей после того ножевого ранения, он уже как-то не особо верит. И его можно понять, Стас…

– И принять, – буркнул Крячко.

– Что?

– Ничего. – Станислав потянулся к бутылке, но Гуров перехватил ее раньше и поставил на телевизор. Вместо очередного глотка Крячко сунул в рот новую сигарету. Прикуривать не спешил, а просто мрачно жевал фильтр. Кивнул в сторону погасшего экрана ноутбука: – Я тут почитал, Лева… В Интернете… Все статьи про Александрову. Разные статьи, разные мнения… Я прочел все.

– И?

– Ее действительно сломали, Лева… Подбили на самом взлете. – Он вновь ухмыльнулся. – И я подумал… Наверное, я и сам был бы не прочь пристрелить эту Зеленскую. Или можно пристрелить Шостикова. Как думаешь?

– Думаю, это не самая удачная идея, – серьезно ответил Гуров. – Дело Шостикова уже передано в суд. Он получит на полную катушку, не сомневайся.

– Но ее это не вернет…

– Нет. Не вернет. А вот тебе пора возвращаться, Стас. Я понимаю твое состояние, но…

Крячко не дал ему договорить. Отбросив так и не прикуренную сигарету, он взял со стола коробочку с обручальным кольцом и протянул ее напарнику:

– Возьми, Лева.

– Ну… – хмыкнул Гуров. – Я, конечно, очень люблю тебя, старичок, но не в этом смысле. Так что мой ответ: нет.

– Да иди ты! – Крячко позволил себе беззлобную улыбку. – Возьми и выкинь. Ладно? А то у меня у самого как-то рука не поднимается…

– Хорошо. – Гуров забрал коробочку. – Я выкину. А ты иди и прими душ, Стас. Услуга за услугу. Договорились?

Крячко согласно кивнул и поднялся на ноги. Посмотрел в глаза напарнику:

– Она не убивала себя, Лева. Она уже была мертва. Ее убили.

Гуров ответил молчанием.

Content

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев
Киллер из Лиги справедливости

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог