Марина Соколова

Необыкновенные истории для друзей Любавы

© Соколова М., 2016

© Московская городская организация Союза писателей России, 2016

© НП «Литературная Республика», 2016

Сказка про царя Колбаску

Когда Любава была маленькой девочкой, она каждый день просила Маму: «Расскажи мне, пожалуйста, сказку». «Про царя Колбаску?» – спрашивала Мама, кладя ласковую руку на шёлковую головку. После чего рассказывала почему-то совсем про другое. Но Любаве очень хотелось услышать сказку именно про царя Колбаску. И когда она стала большой девочкой, она решила, что имеет право потребовать. Наверное, Мама была с ней согласна, потому что в один прекрасный солнечный день она сказала: «Ну, слушай внимательно».

В некотором царстве-государстве жил-был царь. Государство называлось Бакалея-Гастрономия, а царя звали Колбаска III. Почему Колбаска – неизвестно. Зато доподлинно известно, что его дедушку тоже звали Колбаской. По счёту он был Колбаской I и внешне сильно напоминал длинный, тонкий батон сервелата. Колбаска II, отец Колбаски III, был толстый и жирный, как любительская колбаса. Что касается царя Колбаски III, то в неофициальной обстановке его звали «Наш Доктор», потому что в нём не было ни капли жира, как в докторской колбасе.

Колбаска III правил царством-государством уже двадцать лет и два года. Царствовал он ни плохо и ни хорошо, просто – царствовал. В Бакалее-Гастрономии не было голодных, а значит, не было недовольных. Дело в том, что здесь протекали молочные реки с кисельными берегами. Жители Бакалеи-Гастрономии готовили из молока разные блюда и запивали их киселём. А это очень полезно для организма. Поэтому они были здоровы и довольны собой, жизнью и Колбаской III. Правда, время от времени им надоедало питаться одним молоком да киселём, и они задумывались о смысле жизни. Около себя они его обнаружить не могли. Тогда то одному, то другому приходила в голову мысль поискать его где-нибудь далеко, за границей. Границы были открыты, и никто им не мешал искать смысл жизни, где заблагорассудится. Тем не менее ни один житель Бакалеи-Гастрономии границу так и не перешёл. К границе подступали многие. Здесь они останавливались на отдых, измученные молоком и киселём, которых смельчакам пришлось хлебнуть, когда они переплывали молочные реки и переходили кисельные берега. Собравшись с силами, отважные путешественники бросались на штурм последней – приграничной – реки. Увы! Молоко в ней давно прокисло. Это испытание было никому не под силу. Наглотавшись кефира с приличным содержанием алкоголя, пловцы едва доплывали до середины реки. Здесь они срочно поворачивали назад. И правильно делали: только так весёлые, но вконец обессиленные кефиром люди могли спасти свою жизнь.

Что касается царя Колбаски III, то он, как и полагается царям, питался не только молочными и кисломолочными продуктами. Больше всего на свете он любил буженину. Недостатка в любимой еде он не испытывал, поэтому о смысле жизни не задумывался. С некоторых пор его тревожили совсем другие мысли. Царствовал он давно, пора было и на покой. Но вот несчастье: царевич Сарделька рос слишком медленно. Царь никак не мог доверить ему престол. Когда он почувствовал, что его силы стали убывать чересчур быстро, он вызвал к себе советника Сосиску. Советник, действительно, был похож на сосиску или, вернее, на несколько соединённых друг с другом сосисок. Когда он выслушал царя Колбаску, он сильно опечалился, потому что все государственные дела принимал очень близко к сердцу. Но, как и подобает государственному мужу, он быстро взял себя в руки. «Есть выход», – немного подумав, произнёс советник Сосиска своё любимое выражение. «Какой?» – встрепенулся царь Колбаска. «Заграница нам поможет», – продолжал развивать свою мысль опытный советник. «Откуда ты знаешь? – очень удивился царь Колбаска. – Ты ведь никогда не был за границей». «Зато я выписываю журнал «В мире животных», Ваше Величество, – с гордостью ответил советник. – Из этого журнала я узнал, что за границей живёт динозавр. Стоит царевичу Сардельке сразиться с динозавром, и он тут же вырастет до нужных нам размеров. А самое главное, – советник многозначительно закатил глаза, – это нужно Бакалее-Гастрономии».

«Но ведь динозавры давно вымерли», – сказал царь Колбаска, поддерживая свой царский авторитет. Советник Сосиска немного подумал и ответил с глубокомысленным видом: «Наверное, динозавр этого не знает. Вы можете довериться моим словам, Ваше Величество. Я никогда не позволил бы себе есть даром царскую колбасу». «Но как же он попадёт за границу? До сих пор это никому не удавалось», – засомневался царь. «У меня есть прекрасная антиалкогольная колбаса. С ней не страшен никакой кефир», – поспешил успокоить царя Колбаску его советник Сосиска.

Когда царица Грудинка узнала о путешествии, предстоящем её ненаглядному сыну, она явилась к венценосному супругу в сопровождении царевича Сардельки. Злые языки Бакалеи-Гастрономии утверждали, что царица обязана своим именем необъятной любви к грудинке. На что добрые языки обычно отвечали, что, во-первых, царица Грудинка носит это имя очень много лет, и неизвестно, что она предпочитала в младенческом возрасте. Во-вторых, любвеобильная царица с не меньшей страстью относилась к корейке, буженине, ветчине и байону. Нужно сказать, что злые языки не исключали ещё одну причину, на которую осмеливались только намекать. Впрочем, намекать было не трудно, учитывая, что именно по этой причине царь Колбаска с трудом разглядел царевича, скрывавшегося за волнующейся грудью матери.

Царица Грудинка сразу приступила к делу. «Царевич Сарделька, предстань перед Нашим Доктором», – царица решила продемонстрировать сына во всей его красе. «Взгляни на царевича, батюшка. Добрый молодец! – на лице царицы Грудинки была написана гордость за сына. – Разве можно такого посылать за границу?» Царь Колбаска критическим взглядом окинул ладную фигуру царевича. «Не спорю, царица. Настоящего богатыря ты мне родила. Но… чего-то не хватает», – развёл руками царь Колбаска. «Чего?»

– не поняла царица. «Косой сажени в плечах», – после долгих размышлений объяснил царь. «Зачем ему на престоле косая сажень?» – возмутилась царица Грудинка. «Не суйся в государственные дела! – прикрикнул на неё царь. – Господь мне доверил печься о благополучии Бакалеи-Гастрономии». «Есть выход, – хватающаяся за соломинку царица решила подкупить царя любимым выражением советника Сосиски.

– А не послать ли тебе за границу кого-нибудь другого?» «Как царствовать – так твой сын, а как с динозавром сражаться – так кто-нибудь другой», – язвительно произнёс царь Колбаска. «С кем?» – уточнила царица Грудинка. «С ди-но-зав-ром!» – прокричал ей в ухо царственный супруг.

На этом разговор прекратился, потому что царица Грудинка грохнулась в обморок. Других оппонентов во всём обширном государстве у царя Колбаски не было, так что царевичу больше не на кого было рассчитывать, как на самого себя. Взял он меч-кладенец и стал прощаться с родными и близкими. Царь постарался отправить царевича Сардельку поскорее, пока царица была в обмороке.

Как и предсказывал мудрый советник Сосиска, до границы царевич добрался без больших проблем, благодаря антиалкогольной колбасе. Перешагнув через границу, он сразу же услышал страшный рёв. Рёв был сильный, но, судя по всему, доносился издалека. Не долго думая, царевич Сарделька пошёл в ту сторону. Шёл он без отдыха три дня и три ночи и остановился у подножия горы. Гора переминалась с ноги на ногу, и царевич решил посмотреть, что она делает наверху. Подняв голову, царевич увидел страшную пасть. Он сразу догадался, что это динозавр. «Я пришёл по твою душу, динозавр!» – крикнул царевич Сарделька. «Во-первых, меня зовут Тираннозавр, – обиженным рыком отозвалось чудовище. – А во-вторых, я – атеист». «Я тоже атеист, – царевич почувствовал, что ему интересно разговаривать с Тираннозавром. – Но я об этом никому не говорю, потому что в моём царстве-государстве в моде синтоизм». «Зачем тогда тебе моя душа?» – удивился динозавр. «Чтобы у меня появилась косая сажень в плечах», – пояснил царевич Сарделька. «А что это такое?» – поинтересовался динозавр. «Да я и сам не знаю, – почесал в затылке царевич. – Но это мне необходимо, чтобы царствовать». «А я думал, что правителю нужен государственный ум», – опять удивился динозавр. «Ну что ты! – махнул рукой царевич Сарделька. – Для этого есть советник». «А почему он не царствует?» – в третий раз удивился Тираннозавр. «Он же порядочный человек!» Царевичу Сардельке расхотелось убивать такого наивного динозавра. «И не надо, не убивай!» – одобрил его мысль Тираннозавр. «Как же я могу ослушаться государя и вернуться без косой сажени в плечах?» «Лучше возвращайся вместе с моей дочерью, – посоветовал динозавр. – Мне пора на покой, я хочу нянчить внуков». «Меня батюшка не примет без косой сажени», – пожаловался чудовищу наследник престола. «Жена лучше, – успокоил его Тираннозавр. – А когда ты родишь сына, у тебя обязательно появится косая сажень. Ну пожалуйста, женись на моей дочери. Она тоже атеистка. Нам будет о чём поговорить. А то здесь не осталось ни одного прогрессивного собеседника». «А куда они все подевались?» – полюбопытствовал царевич Сарделька. «Я их всех съел, – эти воспоминания вызвали у динозавра отвращение. Теперь настала очередь чудовища жаловаться царевичу. – Если бы ты знал, какие они все невкусные – одни солёные, другие горькие. Ни одного сладкого не попалось». «Зачем же ты их ел?!» – ужаснулся царевич Сарделька. «А что было делать? На честь моей дочери покушались, загадки не отгадали. Если ты не отгадаешь, и тебя придётся съесть. Ты хоть не горький?» «А загадки трудные?» – задал царевич первый попавшийся вопрос, холодея от ужаса. «Трудные, – вздохнул Тираннозавр. – Иначе нельзя: царевна обидится». «А царевна красивая?» – царевичу казалось, что вопросы задаются сами по себе, без его участия. «Очень красивая, – в рыке динозавра послышалась отцовская гордость. – Вся в мать – прекрасную царицу Тамару». Внезапно Тираннозавр опечалился. «Она умерла?» – сочувственно спросил царевич Сарделька. «Что ты! Она сбежала с царевичем Гвидоном. Я опасаюсь, что моя ненаглядная крошка тоже сбежит, – динозавр потерял над собой контроль, его огромное тело сотрясали рыдания. – Я больше не могу её стеречь. Шестнадцать лет я не смыкаю глаз. Я старый, я спать хочу. Я не хочу есть горьких принцев, у меня от них несварение желудка». Царевичу стало жалко несчастного Тираннозавра. Чтобы сделать ему приятное, он заговорил о дочери. «А как её зовут?» – спросил наследник престола. «Салями», – не прорычал, а пропел динозавр. «Какое прекрасное имя! – вырвалось у царевича. – Я хочу её увидеть». «Ну конечно. Давно пора», – обрадовался отец. «Салями, ты где? – позвал он. – Наверное, где-то прячется, шалунья!» «Я давно здесь и слушаю разговор, – послышалась трель, очевидно, принадлежащая дочери Тираннозавра. – Папа, загадывай ему загадки. Я хочу за него замуж. Он прекрасный юноша, хороший человек и мой единомышленник». «А если он не разгадает загадок?» – испугался динозавр. «Ты что – маленький? Загадывай ему загадки полегче», – посоветовала дочь. «Не могу, – вздохнуло чудовище. – Тогда он окажется тебя не достоин». «В таком случае тебе придётся ему подсказывать», – рассудила Салями. Царевич обиделся, потому что его возможный тесть и возможная жена разговаривали так, как будто его здесь не было. «А может быть, я тебя не люблю!» – подал голос потенциальный муж. «Сейчас полюбишь», – успокоила его Салями. В то же мгновение ему показалось, что с неба упало солнце. От ослепительного света у него закружилась голова, а потом сладко заныло сердце. Царевич понял, что он влюбился. Салями оказалась прекраснее самой царицы Тамары. «Я готов», – решительно произнёс наследник престола. «Давно бы так», – обрадовался Тираннозавр. Он наморщил лоб и сказал: «Загадка первая. Из какого мяса готовят буженину?» Следует отдать должное Тираннозавру: он старательно подсказывал громовым шёпотом. Но царевич Сарделька отвернулся с оскорблённым видом, не желая слушать подсказок. «Из свинины», – чётко произнёс он, гордый от сознания того, что прекрасно разбирается в любимых блюдах своей семьи. «Ура!» – захлопала в ладоши Салями. Ей было невтерпёж замуж за любимого царевича. «У меня будет умный зять, – с гордостью прорычал динозавр. – Вторая загадка. Сколько нужно стаканов молока на один стакан манной крупы для приготовления манной каши?» «Сколько… сколько… – судорожно вспоминал царевич. – Если женюсь на Салями, буду есть одну манную кашу». Динозавр заметил затруднения будущего зятя. «Пять стаканов», – шептал он так громко, что его наверняка было слышно в Бакалее-Гастрономии. «Пять стаканов», – с облегчением повторил царевич Сарделька. «Ура!» – снова закричала Салями, делая вид, что её возлюбленный сам догадался. «Третья загадка, – официальным рёвом проревел Тираннозавр. – Из какого мяса готовят самый вкусный шашлык?» Испытуемый призвал на помощь всё своё логическое мышление: «Батюшка любит осетровый шашлык, матушка предпочитает свиной, я – шашлык из баранины. Какой из них самый вкусный? Очевидно, из баранины». «Я с тобой не согласен», – предупредил его динозавр. «Тогда подскажи», – вмешалась в мысли Салями. Но Тираннозавр неожиданно заупрямился. «Мне не нужен зять, который не разбирается в шашлыках, – заявил он твёрдым рыком. – Считаю до трёх: раз, два, три».

У царевича помутилось в голове, мысли путались. «Интересно, какой я на вкус, – почему-то подумал он. – Наверное, кисло-сладкий. Динозавру понравлюсь». Но в этот самый момент его губ коснулся воздушный поцелуй, который послала ему Салями вместе с разгадкой. «Шашлык из форели», – громко повторил он. Тут земля стала уходить из-под его ног. Царевич пошире расставил ноги, чтобы удержаться на месте. Это динозавр запрыгал от радости, вызывая землетрясение. Салями подошла к царевичу Сардельке и взяла его за руку. Царевич угостил Тираннозавра с дочерью антиалкогольной колбасой, и они без неприятностей добрались до царского дворца.

Надо сказать, что Колбаска III слышал подсказки динозавра и ужасно испугался за сына. Поэтому он очень обрадовался, увидев наследника престола живым и невредимым. К тому же, всезнающий советник, как всегда, оказался прав. Царевич Сарделька возмужал, и у него появилась косая сажень в плечах. Тут же сыграли свадьбу. Через девять месяцев у молодожёнов родился ма-а-аленький динозаврик. При виде его царица Грудинка упала в обморок. «Что-то она стала часто падать в обмороки», – подумал Колбаска III. Динозаврик был очень похож на своих дедушек. Тираннозавр часто приходил из соседнего дворца, чтобы полюбоваться малышом. Что касается царя Колбаски III, то ему окончательно расхотелось умирать. Счастливая семья жила дружно, может, пятьсот лет, а может, тысячу. Об этом история умалчивает. Зато она донесла до нас бакалейно-гастрономическую мудрость: «Не родись динозавром, а родись счастливым».

Дювэ

Дювэ был обязан своей жизнью Любаве, которая впоследствии стала его сестричкой. Но тогда он об этом ещё не знал.

Он лежал рядом с помойкой – облезлый и умирающий. Выбросив мусор, девочка наклонилась над котёнком. Он был уже не в состоянии двигаться, только смотрел на Любаву голубыми, как её любимые обои, миндалевидными глазами. Любава забыла про мусорное ведро и про всё на свете, кроме одного: котёнка необходимо спасти во что бы то ни стало.

Было совершенно очевидно, что этот бело-серый комок с длиннющим крысиным хвостом не вызовет у Мамы положительных эмоций. Поскольку её мнение в семье превалировало, выиграть спор не представлялось возможным.

«Не разрешит ни за какие коврижки», – девочка облекла сложный мыслительный процесс в простую словесную форму.

Однако это не означало, что она собиралась отступить. Поразмыслив, она положила малютку на дно мусорного ведра и незамеченным пронесла на балкон. Был разгар лета, и холод котёнку не грозил. Голодной смерти ему тоже удалось избежать, так как Любава не скупилась на молоко и сметану. Не удалось избежать публичного разоблачения. Рано или поздно оно должно было произойти, и девочка готовилась к нему заранее. Она накопила достаточно куража, когда её Пушок впервые вылез из-под столика… и умудрился упасть со второго этажа. У Любавы похолодело сердце, но она не растерялась – и устремилась следом. Оба экстримала оказались целы и невредимы. Девочка прижала котёнка к груди и бережно вернула на прежнее место. Её Пушок удачно сваливался с балкона ещё два раза. Последней спасительницей явилась соседка Людмила Ивановна. У неё самой жила целая кошачья семья, и она считала себя ответственной за судьбу Пушка. Уловив через окно момент его полёта, соседка застыла в оцепенении. Б таком неудобном состоянии она находилась целых десять минут. Не дождавшись спасителей, Людмила Ивановна вышла из оцепенения и пошла во двор. С умильной улыбкой на устах она подобрала неуклюжее животное и осторожно доставила на второй этаж. Любавы дома не было, и дверь открыл Папа.

«Я спасла вашего Пушка», – гордо объявила соседка, рассчитывая на похвалу.

Папа проявил чудеса куртуазности. Он рассыпался в любезностях, после чего приготовился закрыть дверь.

«Бы забыли Пушка!» – гневно вскричала соседка и протянула Папе весенний снежок с немощной сосулькой в придачу.

«Откуда летом снег? – удивился Папа. – К тому же, он совсем не пушистый».

«Это вы у своей дочери спросите», – проворчала Людмила Ивановна и удалилась с высоко поднятой головой.

«Снежок» мягко зашевелился на папиной ладони, поджал «сосульку» и жалобно закурлыкал.

«Да он живой!» – сделал открытие Папа и стал дожидаться прихода Любавы.

Как только девочка перешагнула порог родного дома, она сразу же натолкнулась на вытянутого в струну Папу. Он держал в руках свою зимнюю шапку, которая размахивала верёвочным хвостом и смотрела на Любаву голубыми глазами. Девочка вмиг оценила создавшееся положение и настроилась на боевой лад.

«Это кто?» – с любопытством спросил Папа.

«Это котёнок. Я его нашла на помойке и назвала Пушком».

«Он же не пушистый», – вторично удивился Папа.

«Ничего, будет пушистым», – за спиной Любавы, как гриб из-под земли, выросла непререкаемая Мама.

От неожиданности девочка захлопала шелковистыми ресницами. С места в карьер Мама обрушилась на неповинного Папу.

«Такие, как ты, губят живую природу, – грозно вещала Мама. – С лица Земли навсегда исчезли Стеллерова корова и бескрылая гагарка. Теперь ты хочешь извести этого несчастного котёнка? Я сегодня вступила в Общество охраны животных и намерена их охранять отныне и во веки веков».

«Охраняй, пожалуйста, – усиленно оборонялся Папа. – Я же не виноват, что он не пушистый и не породистый».

«Не сомневайся: будет и пушистый, и породистый», – уверенно произнесла Мама – и взяла котёнка под свой патронат.

Разве мог Пушок не оправдать её доверия? Он рос, как в сказке, не по дням, а по часам и из «гадкого утёнка» превращался в белую и пушистую турецкую ангору. К этой древней аристократической породе Пушка причислил Папа, который считал себя знатоком фелинологии. Правда, он колебался между версиями CFA, TICA и CFF. Черту под колебаниями, как всегда, подвела Мама:

«У нас во дворе таких аристократов хоть пруд пруди. Мы, защитники животных, уважаем политкорректность и признаём только приоритет личности».

«С личностями всё обстоит благополучно, – припомнил Папа. – Турецкая ангора – любимая порода кардинала Ришелье».

«Вообще-то я имела в виду личность животного, – уточнила Мама. – Хотя… по такому случаю предлагаю перевести Пушка на французский язык и именовать его Дювэ. Личность котёнка поручаю формировать Любаве».

«Почему именно мне?» – воспротивилась девочка, не уверенная в своих способностях.

«А кому же ещё? – вспылила Мама. – Он – твой приёмный братик, а ты – его названая сестричка».

«И где прикажешь её формировать?» – стушевалась Любава.

«Личность формируется на улице, – убеждённо сказала Мама. – Меньше слов – больше дела. Погода тебе благоприятствует. Забирай младшего братика – и айда во двор дышать свежим воздухом».

Личность Дювэ начала формироваться на берёзе, куда он забрался сразу же по прибытии на пленэр. Пришлось сначала доставать пожарную лестницу, а потом – с её помощью – испугавшегося собственной смелости котёнка.

Первая неудача Маму отнюдь не обескуражила. Она снабдила Любаву шлейкой и диском «Животные от «А» до «Я». Презрев чужой опыт, девочка начала лепить облик братика по своему образу и подобию. С помощью заколок и ленточек она сделала Дювэ причёску а ля Любава и принялась учить его брейк-дансу. В течение нескольких часов котёнок разглядывал себя в зеркале анфас и в профиль. После чего не без труда избавился от всех украшений и спрятался в своём домике. Увы! Увлёкшись педагогикой, сестричка извлекла его из ненадёжной «крепости» и продолжила учёбу. Утомлённый трудными па, Дювэ вырвался из Любавиных рук и на этот раз спрятался в серванте. Оттуда его вытащила Мама вместе с осколками хрустальной вазы. Собравшись с мыслями, она пустила дело на самотёк. Очевидно, это было разумное решение, так как Дювэ стал развиваться в правильном направлении. (Только долго не мог простить Любаве её уроков брейк-данса.) Он очистил квартиру от всех насекомых и от двух мышек. Сам, без посторонней помощи, научился обнимать сестричку за шею и целовать в щёчку. С лёгкостью открывал двери и с удовольствием включал и выключал свет. Вообще Дювэ рос ласковым, общительным и интеллигентным котом. Быстро привык к шлейке и готов был гулять во дворе весь день напролёт. Постепенно он оброс кошачьей дворовой компанией. Сначала беспризорные животные встретили его настороженно. Вероятно, их шокировала любвеобильность Дювэ. Стройный от сухой еды и красивый от природы кошачий дворянин проявил себя как идейный демократ. Он тянулся ко всем котам без разбора и к собакам, кстати, – тоже. Увидев во дворе кота, он следовал за ним по пятам, а, догнав, лез к нему с поцелуями. Недоверчивые бродяги шарахались от домашнего собрата. А некоторые даже впадали в агрессию и пускали в ход когти. Дювэ и не думал от них отбиваться. Он только прикрывал ласковые глаза и распушал перообразный хвост. У Любавы ёкало сердечко, и она заступалась за незлобивого братика. Впрочем, вскоре ситуация кардинально изменилась. На перевоспитание дворовым котам понадобилось очень мало времени. Через каких-нибудь две недели появление Дювэ на природе стало вызывать настоящий кошачий бум. Животные сбегались с воплями из самых потаённых уголков и выстраивались за поцелуями в живую очередь. Оказав внимание каждому коту персонально, Дювэ отправлялся на поиски новых впечатлений. Его пылкое воображение будоражили травинки и букашки, он отзывался на любое действие, но… никак не реагировал на шумы и звуки. Любавино недоумение развеял компетентный Папа. Как обухом по голове, он оглушил девочку нежданной информацией: белая ангора глуха, как тетерев во время токования.

«А разве бывают цветные ангоры?» – заинтересовалась сестричка.

«Ещё как бывают, – авторитетно заявил Папа, – и дымчатые, и кремовые, и даже мраморные и тигровые. Но ты не сомневайся: белая турецкая ангора – самая настоящая. В Турции её беспрепятственно впускают в мечеть».

«Дювэ не надо впускать в мечеть, – вспыхнула расстроенная девочка. – Потому что мой младший братик – атеист».

Как известно, время – лучший лекарь, и мало-помалу Любава примирилась с несправедливостью судьбы. Она заботливо ухаживала за братиком: расчёсывала белую шерсть, такую же длинную и шелковистую, как её ресницы, вовремя покупала корм и меняла наполнитель. Дювэ окончательно простил ей уроки танцев, вёл себя ровно и миролюбиво со всеми членами семьи и с обитателями двора. Исключение составляли безобидные птички, при виде которых Дювэ вставал в охотничью стойку. Недвусмысленная поза сопровождалась нежным мяуканьем, которое заменяло победный клик. Обаятельная кошачья мордочка и журавлиное курлыкание вселяли в пернатых священный ужас. Они упорхали восвояси, а Дювэ ещё долго выгибал спину и водил ушами.

Один-единственный раз братик изменил себе в отношениях с сородичами. Это случилось солнечным майским утром на детской площадке. Было воскресенье, и после завтрака Любава вывела братика погулять. Они дошли до детской площадки и здесь столкнулись с ухоженным персидским котом с ярко выраженным чувством собственного достоинства. Дювэ демонстративно отвернулся от гордеца, и Любава последовала его примеру.

«Он у вас, наверное, Грандинтерчемпион?» – раздался за спиной почтительный звонкий голос.

Любава обернулась на голос и встретилась взглядом с рыжеволосой девочкой с коротким и вздёрнутым носом.

«Он не гранд, он – эмир», – выпалила преданная сестричка и покраснела, как варёный рак. «Ну, надо же, – уважительно сказала девочка. – А мой Барс – пока только Чемпион».

Заморгала веснушчатыми веками и добавила, задрав и без того курносый нос:

«С тремя сертификатами – под эгидой FIFE».

Невежливо отвернувшись от собеседницы, Любава подхватила на руки упирающегося братика и вприпрыжку побежала домой.

«Ты почему такая взбудораженная?» – полюбопытствовала Мама.

«Мы только что общались с Барсом», – ответила Любава.

«Это, конечно, многое объясняет, – насмешливо сказала Мама. – Но откуда в нашем дворе взялись барсы?»

«Барс – это персидский кот, – терпеливо пояснила Любава. – Он – Чемпион. Скажи, пожалуйста, а наш Дювэ может стать Грандинтерчемпионом или хотя бы Чемпионом?»

«Дювэ достоин самых почётных званий», – высокопарно сказала Мама.

«А что для этого нужно?» – поинтересовалась девочка.

«Участвовать в кошачьих выставках. Мне нравится твоё предложение: Дювэ пора выводить в свет. Сбором информации займётся Папа. А ты займись братиком. У него должен быть безупречный вид».

Пока Папа наводил справки, Любава прихорашивала кота. Она вымыла его средством для глубокой очистки шерсти, которую затем обработала отбеливателем и кондиционером. К сожалению, девочка по незнанию использовала фен, и шерсть стала достаточно жёсткой.

На выставку они отправились втроём: Мама опасалась, что у неё не выдержат нервы. Между прочим, опасалась не напрасно. Дювэ категорически отказался себя показывать и не давался для осмотра. Недовольство носилось в воздухе, и Папу начала бить мелкая дрожь. Любава дала ему валерьянки, и он перестал дрожать, зато начал закатывать глаза.

«Ваш кот к выставке абсолютно непригоден», – подвела итоги дородная белобрысая дама.

«Откуда вы это взяли? – грубо отреагировала Любава. – Вы же его не осмотрели».

«Я и так вижу, – поджала губы дама. – Шерсть не мерцает и не струится. И вообще таким агрессивным котам не место в приличном обществе».

«Позвольте с вами не согласиться. Вы слишком необъективны», – Папа взял на руки пушистое сокровище, а Дювэ поцеловал его в щёку и обнял когтистыми лапками.

«Нам нечего здесь делать, – выдержала характер сестричка. – Я им всем докажу, что наш Дювэ – настоящий чемпион».

Чтобы добиться своей цели, Любава запаслась терпением и грудой учебников. Она стала отыскивать у Дювэ таланты и обнаружила их в большом количестве. Не прошло и двух месяцев, как братик научился делать сальто-мортале и рисовать солнышко кончиком хвоста. Вошёл во вкус и стал самостоятельно развивать свои дарования. Отныне он больше не нуждался в шлейке, но Любава сопровождала его по привычке и из любопытства. Она оказалась свидетельницей того, как Дювэ организовал соревнования по бегу. Перецеловав своих дворовых друзей, он выровнял их по линеечке и призывно промурлыкал. Коты, как с цепи, сорвались с места и побежали в указанном направлении. Первым до ближайшей рябины добежал красный британский кот, невесть откуда попавший во двор. Во втором забеге принимал участие сам Дювэ, а в качестве арбитра выступил чёрный кот. Дювэ без труда пришёл к финишу первым. И с этого момента он ни разу не уступил пальму первенства. Так что у Любавы не возникло ни малейших сомнений, когда она прочла в журнале «Юный натуралист»:

«Коты и кошки, желающие принять участие в соревнованиях по бегу, могут обращаться в «Кошкин дом» Юрия Куклачёва. (Присутствие членов семьи не обязательно, но желательно.)».

Семейный совет постановил, что в качестве члена семьи в Театр кошек Дювэ отнесёт сестричка.

Как только пушистый бегун увидел знаменитого клоуна и дрессировщика, он тут же забрался к нему на плечи и поцеловал в щёку.

«Очень способный кот», – констатировал Юрий Дмитриевич.

Любаву захлестнула волна радости. Девочка чуть не захлебнулась от восторга, но «девятый вал» накатился во время соревнований. Поскольку от счастья ещё никто не умирал, сестричка осталась жива-здорова, когда братик пришёл к финишу первым. С каждой новой победой у Дювэ увеличивалось число шоколадных медалей, а у Любавы укреплялось здоровье и прибавлялись силы. Она была готова вместе с братиком подняться на Эверест славы, но… в её планы вмешалась непредсказуемая Мама. Целую неделю она ходила с задумчивым видом и хранила глубокомысленное молчание. Наконец остановилась и изрекла сомнительную истину:

«Один чемпион на целую семью – это смехотворно мало».

«Сколько же тебе надо чемпионов?» – изумился Папа.

«Трёх-четырёх, я думаю, хватит», – подсчитала в уме Мама.

«А четвёртая – это, что ли, Бабушка?» – в свою очередь изумилась Любава.

«Б Бабушке я как раз не сомневаюсь, – саркастически заметила Мама. – А вот в Папе… Легче из мухи сделать слона, чем из Папы – чемпиона».

«Но я был чемпионом института по шахматам!» – в сердцах возразил Папа.

«Шахматы – это не спорт, – презрительно сказала Мама.

– А ты попробуй обогнать нашего кота».

«Для этого надо родиться котом», – насупился Папа.

«Вот это здравая мысль, – подхватила Мама. – Родиться или… клонироваться».

«Ты на что намекаешь?» – Любава загородила собой беспечного братика.

«В XXI-ом веке сказка становится былью, – принялась втолковывать Мама, – и чемпионов разводят, как инкубаторских цыплят».

«Пожалуйста, разводи, только Дювэ не трогай», – Любава расставила в стороны руки, наглядно демонстрируя свои намерения.

«Как же тогда прикажешь брать у него соматические клетки?» – с усмешкой спросила Мама.

«Можешь брать их у себя, – сдвинула брови девочка, – но братика я в обиду не дам».

«Я же не чемпионка», – напомнила Мама.

«А кто тебе мешает? – вставил слово оскорблённый Папа.

– Становись чемпионкой и бери у себя столько клеток, сколько твоей душеньке угодно».

«Но клонирование человека вызывает моральные, этические и юридические проблемы», – не сдавалась Мама.

«Если Дювэ не может подать на тебя в суд, это ещё не значит, что его некому защитить», – прозрачно намекнул Папа.

«Я сама по штату защищаю животных, – гнула свою линию Мама. – Разве вы не хотите, чтобы у нас было несколько Дювэ?»

«Мне одного вполне достаточно», – сказала Любава и погладила братика по голове.

«У Дювэ нет лишних клеток», – заключил разговор Папа и спрятал любимца в своём рабочем кабинете.

Спасая кота от Мамы, Любава и Папа старались не спускать с него встревоженных глаз. Каково же было их удивление, когда через три месяца Мама принесла домой… две маленькие копии Дювэ.

«Ты что натворила?» – в один голос возмутились Любава и Папа.

«Это натворила не я, а профессор Уголовников, – уточнила Мама. – Теперь у нас три Дювэ».

«У меня только один брат!» – с пафосом воскликнула Любава.

«Они не совсем Дювэ, – выкрутилась Мама. – Это – Дю, а это – Вэ».

«Конечно, не совсем, – присел на корточки Папа. – Посмотрите: у них разноцветные глаза».

«А меня уверяли, что профессор Уголовников не менее талантлив, чем академик Струнников, – опечалилась Мама, но быстро взяла себя в руки. – Ничего-ничего. Главное, чтобы Дю и Вэ выросли настоящими чемпионами».

«То, что они вырастут, не подлежит сомнению, – солидно произнёс Папа. – Обратите внимание: котята увеличиваются прямо на глазах».

Действительно, если Дювэ рос по часам, то его копии – буквально по минутам. Увеличившийся в размерах Дю покинул шумную компанию и укрылся под диваном. А Вэ решительно приблизился к Дювэ и лизнул его в пушистую мордочку. Пока животные обменивались поцелуями, люди строили планы на будущее.

«Коты прославят нас на весь мир, – размечталась Мама. – Вместе с ними я объеду земной шар».

«Одна ты не справишься, – откликнулся Папа. – Ты поедешь с Дю, а я – с Вэ».

«А я останусь с Дювэ», – отрезала Любава, схватила братика и унесла во двор.

От них ни на шаг не отставал подросший клон. Собрав своих спортсменов, Дювэ выстроил их на старте и сам к ним присоединился. По команде чёрного кота легкоатлеты бросились к рябине. Первым, как всегда, прибежал чемпион, а вторым… его неточная копия. По инициативе Дювэ коты повторили забег. И вновь первенство выиграл титулованный бегун, а клон отстал от него на считанные секунды. Вэ рос с каждым новым забегом, но к рябине неизменно прибегал вторым.

«Мама не учла, что победитель бывает только один», – взгрустнула Любава – и положила конец соревнованиям.

Чтобы не травмировать родителей, она скрыла от них горькую правду.

«А куда подевался Дю?» – спросила девочка.

«Не хочет вылезать из-под дивана», – смущённо призналась Мама.

Клон не сходил с места до позднего вечера, пока Любава не поставила диск с русскими романсами.

«Гори, гори, моя звезда», – выводил густой Штоколовский бас.

И вдруг снизу его поддержало робкое мяуканье.

«Мама, Дю слышит музыку!» – вне себя закричала Любава.

Родители, как вихрь, примчались из кухни и уставились на диван.

«Ну же, Дю, не подведи меня», – попросила девочка.

«Умру ли я, мур-мур, ты над могилою гори, сияй, моя звезда, мур-мур», – необычно допел Штоколов.

«Мы отдадим Дю в кружок пения, – решила Мама. – Вот увидите: он всех перепоёт».

«Где ты найдёшь кошачий кружок?» – Папа не поверил собственным ушам.

«Как – где? Разумеется, в «Кошкином доме», – пробормотала Мама, отыскивая на мобильнике нужные цифры.

«К сожалению, такого кружка у нас нет, – извиняющимся тоном ответил Юрий Куклачёв. – Постойте! Я набираю котов и кошек в студию современных танцев. Если Дю обладает музыкальным слухом, почему бы ему не попробовать себя в танцах?»

Первые уроки повзрослевшему клону дала Любава. Чтобы облегчить задачу, она начала обучение с верхнего брейка. У Дю обнаружились все задатки чемпиона. Он был неутомим в работе и объяснения схватывал буквально на лету. Если Любаве не доставало слов, она показывала Дю фильм про Синдбада-морехода, и продвинутый ученик в точности копировал жесты кукольных персонажей. Когда клон освоил даймстоп, страттинг и поппинг, девочка решила, что его пора показывать Юрию Куклачёву. Дю произвёл на маэстро неизгладимое впечатление. Он сказал, что «такие брейкеры нам нужны» и что «кота остаётся обучить только нижнему брейку».

«Ты не забыла, что через два месяца состоится чемпионат по бегу среди котов? – напомнил Юрий Дмитриевич. – Я надеюсь, что твой прославленный чемпион примет в нём участие».

«Конечно, примет, – пообещала девочка. – Вместе со своим братом Вэ».

«Целая семья талантов! – восхитился Юрий Дмитриевич. – И сколько же у Дювэ братьев и сестёр?»

«Пока только трое», – Любава сообразила, что чуть не выдала семейную тайну, плотно сжала губы и заспешила домой.

Дома её ждали взволнованные родители.

«Дю приняли в студию современных танцев, а Дювэ примет участие в чемпионате по бегу», – ответила девочка на немой вопрос, светящийся в выразительных маминых глазах.

«Мы не имеем права навязывать ему своё мнение», – Мама вспомнила, что она состоит в Обществе охраны животных.

«Мяу», – вступил в разговор Дювэ, поцеловал Маму в обе щеки и побежал во двор готовиться к чемпионату. Верный клон побежал за наставником.

Два месяца пролетели быстро и незаметно, как летние каникулы. Тем не менее Дю успел стать чемпионом Театра кошек по современным танцам, Любава выиграла литературную Олимпиаду, Мама победила в конкурсе «Миссис Московская область», а Папа был признан лучшим шахматистом двора. Своего часа дожидались Дювэ и Вэ. Час настал в один прекрасный день золотой осени. Семья чемпионов в полном составе прибыла в «Кошкин дом». В беге на самую короткую дистанцию приняли участие тридцать лучших кошачьих спринтеров. Однако чемпион мог быть только один, и им оказался… Вэ, опередивший своего тренера на мимолётное мгновение. Мама несказанно обрадовалась, а Папа огорчился до слёз. И только Любава своим намётанным глазом увидела, как на самом финише Дювэ чуть-чуть притормозил и уступил дорогу новому чемпиону. Сестричка не знала, радоваться ей или горевать.

«Дювэ чемпион!» – скандировала девочка так громко, что её услышал Юрий Куклачёв.

«Конечно, чемпион, – подтвердил мудрый клоун. – У нас, как на Олимпийских играх: если ты победил честно, то это на всю жизнь».

Любава взглянула на Вэ: судя по выражению мордочки, ни о чём не подозревавший чемпион был очень счастлив.

«Сколько у нас в семье теперь чемпионов? – стала подсчитывать Мама. – Насчитала шестерых. Это ещё не предел».

«Нельзя объять необъятное, – процитировал Папа Козьму Пруткова. – Как бы тебе не остаться у разбитого корыта».

«Спасибо за подсказку, – воодушевилась Мама. – В Московской области будут проходить состязания по шашкам среди Бабушек. Наша Бабушка в молодости очень хорошо играла в шашки…»

«Ты думаешь, она согласится?» – усомнился Папа.

«Разумеется, – отмела сомнения Мама. – Я лучше всех знаю нашу Бабушку».

«Мне на днях попалось объявление, – тихо произнёс Папа, – кажется, о соревнованиях по брейн-рингу среди двоюродных братьев. У меня есть очень эрудированный двоюродный брат».

«Это блестящая идея, – похвалила Мама. – Мы ещё не охватили дальних родственников. Между тем я уверена, что среди них много потенциальных чемпионов».

Четверть часа Любава наблюдала за тем, как родители перебирают всех родственников, незаметно для себя увлеклась – и включилась в жаркие прения.

Наташа

Наконец-то у Любавы появилась родная сестра. Она оказалась… малюсенькой шимпанзе, очень похожей на Папу. «Какая красивая девочка! – восхитилась Мама. – Сразу видно: папина дочка». Но Папу это сходство не очень обрадовало. «С какой стати в нашем роду вдруг очутилась обезьяна?» – обиделся он. «Как минимум, это уже вторая обезьяна, – напомнила Мама. – Ты что, забыл, от кого ты произошёл?» «Это ещё неизвестно, – продолжал обижаться Папа. – Я считаю, что со свиньёй у нас намного больше общего». «У тебя намного больше общего с обезьяной, – стояла на своём Мама. – Ты уж мне поверь как специалисту». (Мама занималась биоакустикой, то есть изучала звуки, с помощью которых животные общаются друг с другом.)

«Ну уж», – не согласился Папа. «Ну-ну», – развеселилась обезьянка. «Убедился! – воскликнула Мама. – Можно не сомневаться, что вы найдёте общий язык». «Как же я буду разговаривать с шимпанзе?» – недоумевал Папа. «Это твоя дочь», – нахмурилась Мама. «Мне её что, дрессировать?» – испугался Папа. «Не дрессировать, а воспитывать, – поправила Мама. – Не забывай, что труд сделал из обезьяны человека». «Ты думаешь, она станет человеком?» – усомнился Папа. «Даю голову на отсечение», – Мама закрыла диспут, так как наступил час кормить малышку.

Любава с любопытством разглядывала детский конвертик, из которого высовывалась симпатичная мордочка. Сестрёнка ей очень нравилась. Она давно просила у Мамы сестру и собаку. Сестру она получила, а собака больше была не нужна: обезьянка гораздо лучше. Любава настояла на том, чтобы сестрёнку назвали Наташей – в честь её любимой подруги. Вырвавшись из конвертика, Наташа начала ползать по полу и карабкаться на софу. В четыре месяца она проявила интерес к фруктам и фруктовым сокам. Больше всего Наташа любила бананы. Съев банан, она соединяла пальцы ручек, пока мало отличавшихся от лапок, образуя полукруг. Это означало «ещё». Аппетит у Наташи был завидный. Наевшись досыта, она подносила к открытому рту два пальца правой руки, что означало «пить». Наташа с удовольствием пила коровье и козье молоко, но предпочитала ананасовый сок.

Однажды внимание Наташи привлекла яркая картинка на открытке. Обезьянка ухватила её ручками-лапками – и вдруг из открытки полилась музыка. Неожиданно для всех Наташа стала подпевать. Она то пищала, то пронзительно вскрикивала. Любаве очень понравилось, и сёстры стали музицировать вместе. Любава извлекала звуки из губной гармошки, а сестрёнка выводила незамысловатую обезьянью «мелодию». А когда Мама купила пианино, Наташа стала проводить около него дни напролёт. Она нажимала пальчиком то на одну клавишу, то на другую и пыталась подражать звукам. Любава помогала ей, как могла, но у неё получалось значительно хуже.

Мама долго смотрела на играющих дочек, а потом заявила: «Пора приниматься за работу». «Я не позволю травмировать ребёнка, – возмутился Папа. – Она ещё совсем дитя». «Воспитанием Наташи буду заниматься я, – сказала Мама. – Следующим будет мальчик. Вот ты им и займёшься». «Ну уж нет, – замахал руками Папа. – Ты родишь бегемота, а мне потом отдуваться?» «Не думаю, чтобы у тебя в роду были бегемоты, – возразила Мама. – Хотя…» Она пристально посмотрела на Папу. «Перестань издеваться!» – Папа в волнении зашагал по комнате. «Хорошо, не буду, – уступила Мама. – Посмотри, у девочки выпрямляются ножки и укорачиваются ручки. Ты хочешь, чтобы у неё был человеческий облик?» «А разве это возможно?» – не поверил Папа. «У тебя же он есть, – резонно ответила Мама. – Между прочим, в материнской утробе ты прошёл разные стадии развития. Пусть девочка доразвивается на свободе». «Хорошо, делай, что хочешь, – сдался Папа. – Но при одном условии: чтобы не испортила мне ребёнка». «Можешь не сомневаться, – улыбнулась Мама. – Не забывай, что это и мой ребёнок». Получив карт-бланш, Мама на следующий день принесла разноцветные пластиковые фигурки. Каждая фигурка обозначала какое-то слово. Наташе понадобился месяц, чтобы освоиться с новой игрой. Больше всего ей понравилась зелёная звёздочка, которая обозначала «дай», и жёлтый треугольник, который соответствовал слову «банан». Она клала их рядышком, и Мама давала ей банан. Наташа подносила банан ко рту… и вынуждена была остановиться. Мама показывала ученице две пластиковые фигурки: красный квадрат и жёлтый треугольник. И Наташа со вздохом возвращала банан. Потом Мама брала из набора белый кружок, означавший «можно». И Наташа с жадностью набрасывалась на аппетитное учебное пособие. Иногда Любаву допускали к научной игре. Отыскав в наборе с десяток звёздочек и треугольников, наевшись до отвала бананов, Любава теряла к этому занятию всякий интерес. Она сочувствовала своей младшей сестре, которой приходилось учиться без выходных. Любава была счастлива от того, что у неё такая необыкновенная сестра. Она не понимала, зачем Наташе превращаться в человека. Но для дискуссий ей недоставало знаний.

В один прекрасный день в дом привезли новый компьютер. На клавишах были написаны разные слова: «дай», «банан», «ананас», «пожалуйста». Наташа нажимала на клавишу – и слово показывалось на экране. После чего приятный женский голос, похожий на мамин, произносил это слово нараспев. Когда экран высвечивал грамотно составленное предложение, успех незамедлительно поощрялся. Например, если Наташе удавалось безошибочно и вежливо попросить банан, она тут же его получала прямо из аппарата. Любава тоже хотела отведать электронных бананов. Но Мама не разрешала старшей дочери пользоваться компьютером, мотивируя запрет тем, что ей не надо ни в кого превращаться. А для усовершенствования в родной речи Мама порекомендовала Любаве читать «Энциклопедию русского языка». Однако девочка не могла смириться с вопиющей несправедливостью. Как-то ночью, дождавшись, когда весь дом погрузился в глубокий сон, она подкралась к аппарату. Нажимая на клавиши, Любава извлекала из него груды бананов и ананасов. За этим занятием её случайно застала Мама, которая разделила фрукты между всеми членами семьи. Затем она наказала старшую дочь чтением «Энциклопедии русского языка», а компьютер заблокировала.

Младшая сестра пожелала разделить участь старшей. Любава читала вслух слова из «Энциклопедии», а Наташа старалась их повторить.

Мама решила послушать дочерей. Она вошла в комнату в тот момент, когда Наташа произносила «перпендикуляр». Увы! Слово у неё не получилось. Зато ей удались отдельные слоги. «Пора подключить попугая», – подумала вслух Мама. Зная тяжёлый мамин характер, Любава испугалась за птичку. Но через неделю выяснилось, что совершенно напрасно: попугай подключался к обучению Наташи. Серый африканский попугай оказался настырным и навязчивым. Он приставал к девочке с утра до вечера. Попугая звали Африка. Утром Мама давала Африке установку на целый день. Получив ЦУ, попугай будил Наташу, выкрикивая заданное слово, например, «банан». Девочка открывала глаза в надежде увидеть любимый фрукт. Вместо банана она видела Африку, который устраивался у изголовья и, заглядывая в её заспанные глазки, гундосил: «Ба-нан, ба-нан». Это слово в исполнении Африки преследовало Наташу целый день. В конце концов девочка, вопреки желанию, складывала губки, старательно произнося слово, прилипчивое как банный лист. «Очень способный ребёнок», – хвалила её Мама и в награду вручала банан.

«И долго это будет продолжаться?» – спросила Любава у Мамы. «Что именно?» – уточнила Мама. «Африка». «Попугай у нас на всю жизнь», – ответила Мама. Любава ужаснулась и решила извести Африку. Как-то раз она незаметно подлила ему в чашку перекись водорода. Африка сунул в бесцветную жидкость свой чёрный загнутый клюв, внимательно посмотрел на Любаву и грустно констатировал: «Плохая девочка». Тогда Любава попросила у соседки кошку Нюру. Она не кормила несчастное животное целый день. Кошка бродила по квартире в поисках пищи и набрела на Африку. «Мяу!» – угрожающе мяукнула кошка. «Мяу», – дружелюбно ответил попугай. «Мурр», – ласково отозвалась хищница. «Мурр», – нежно откликнулся попугай. После этого враги стали друзьями. Любава была в отчаянии: планы рушились один за другим. Впрочем, вскоре Мама разгадала намерения дочери и положила конец её преступным замыслам. «У вас, как я погляжу, слишком много свободного времени, и вы не знаете, куда его девать», – укоризненно сказала Мама, обращаясь к обеим сёстрам. «Что ты имеешь в виду?» – насторожилась Любава. «Вместо того чтобы мучить попугая, лучше мойте посуду и чистите ковры». «Это ещё вопрос, кто кого мучит, – рассердилась Любава. – Пусть попугай моет посуду». «Он не умеет», – возразила Мама. «Я тоже», – всполошилась старшая дочь. «Ничего, научишься», – успокоила её Мама. «Зачем?» – воспротивилась Любава. «Чтобы не произошёл обратный процесс – превращения человека в обезьяну», – строго сказала Мама – и стала приучать дочерей к домашнему труду.

Наташа росла живой и непосредственной девочкой, как и положено шимпанзе, и к домашней работе она отнеслась играючи. Однако такая загруженность, хотя и способствовала превращению её в человека, вместе с тем сильно утомляла. Любава утомлялась за компанию с сестрой. Наконец, сёстры не выдержали и взбунтовались. «Хотим отдыхать, хотим гулять», – потребовали они. «Хорошо, – сразу согласилась Мама. – В воскресенье пойдём в зоопарк». «Ура!» – закричала Любава. «Ура!» – вторила ей Наташа, хотя и не знала, что такое «зоопарк».

Сёстры долго и обдуманно готовились к прогулке. Они выбрали самые красивые платья, шляпки и туфельки. Папа вызвался их сопровождать, потому что, по его выражению, «от Мамы в зоопарке можно ожидать любых неожиданностей».

Папа, разумеется, оказался прав. Поведение Мамы превзошло все ожидания. «Идём смотреть обезьян», – заявила она тоном, не терпящим возражений. «Лично я посмотрел бы слонов», – попытался всё-таки возразить Папа. «Я тоже», – сказала Любава, для которой Папа служил непревзойдённым примером. «И Наташа», – добавила она, обняв сестрёнку за плечики. «Да», – подтвердила Наташа, которая, как обезьянка, подражала старшей сестре. «Что, бунт на корабле?» – грозно спросила Мама, подражавшая полководцу Наполеону Бонапарту, с которым, как известно, спорить было абсолютно бессмысленно. Поэтому вся семья строевым шагом отправилась смотреть обезьян.

Перед клеткой с шимпанзе Наташа застыла, широко раскрыв рот. Обезьяны тоже обратили на неё внимание. Вели они себя по-разному. Одни приветствовали Наташу громкими возгласами: «Эх, эх, эх!» Другие корчили смешные рожицы. Шаловливая обезьянка, мусолившая банан, неожиданно высунула его изо рта и запустила в Наташу. Бросок оказался метким, и банан попал в открытый от удивления рот. Наташа насупилась, присела на корточки и подложила левую руку под подбородок. Но шалунью ничуть не обидел этот жест, означавший «грязная обезьяна». Она приложила к зубам большой палец левой лапки, прося у Наташи конфетку. Мама, которая с интересом наблюдала эту сцену, подошла к младшей дочери со словами утешения: «Не сердись на них, родная. Это просто невоспитанные шимпанзе. Пожалуйста, дай им конфету». Наташа выпрямилась во весь рост и бросила в клетку конфету, которую держала в руке. Обидчица поймала лакомство и отправила его в рот. Потом она соединила пальцы верхних конечностей, требуя повторить угощение. К Наташе подошёл человек в униформе. «Девочка, – сказал он, – у нас запрещено кормить животных сладостями. От них болят зубы». Служащий зоопарка с улыбкой наклонился к Наташе… и вдруг вскричал изумлённо: «Обезьяна!» «Это не обезьяна, а моя дочь Наташа», – поправила его Мама. «Простите меня, но она так похожа на шимпанзе», – извинился служащий. «Я с вами не согласна, – разгневалась Мама. – Моя дочь похожа на человека». Служащий исчез. Через несколько минут он вернулся, но не один, а вместе с другими служащими. Отныне Наташа гуляла по зоопарку в сопровождении ошеломлённой свиты. Мужчины, наблюдая за Наташей, время от времени говорили: «Ну и ну!» Женщины делали большие глаза и всплёскивали руками. Одна из них всё-таки осмелилась подойти к Маме. «Я директор зоопарка, – начала она извиняющимся тоном. – Не могли бы вы уделить мне несколько минут?» «Вас, наверное, интересует моя младшая дочь?» – ответила Мама вопросом на вопрос. «Простите, это ваша приёмная дочь?» «Нет». «Но ведь это – шимпанзе?» «Уже нет, – оскорбилась Мама. – Мы очень много работаем». «А как, если не секрет?» – директор задала неосторожный вопрос. «Как надо, – резким тоном ответила Мама. – Может быть, вы желаете посадить нас с дочерью в клетку, чтобы проводить эксперименты?» «Нет, что вы! – замахала руками директор зоопарка. – Мы могли бы организовать для вас симпозиумы, свести вас с журналистами». «Благодарю, – сухо сказала Мама. – Я сама себя сведу с журналистами». «Тогда возьмите мою визитную карточку», – умоляюще произнесла директор. «Тебе понравилась тётя?» – спросила Мама у Наташи. «Да», – ответила девочка. «Вам повезло, – усмехнулась Мама, беря визитку из рук директора. – Вы вызвали интерес у моей дочери». На этом посещение зоопарка пришлось прервать, так как свита увеличилась до небывалых размеров. Казалось, все посетители и работники зоопарка сгрудились вокруг Наташи, чтобы поглазеть на чудо природы.

По возвращении домой выяснилось, что Наташе нравится красоваться в центре всеобщего внимания. Каждый свободный час она использовала для того, чтобы завязать новые знакомства. Она с лёгкостью находила себе друзей как в человеческом обществе, так и в животном мире. Наташа была ловкой, быстрой и прыгучей, как истинная обезьянка. Она приводила в восторг мальчишек, с которыми лазила по деревьям и бегала наперегонки. С таким же успехом она дружила и с девочками. Наташа учила их «языку» обезьян, а они её – человеческой речи. Но больше всего девочке-шимпанзе нравилось общаться с животными и птицами – особенно с теми, которые обладали музыкальными способностями.

Наташа оказалась настоящей меломанкой. На музыку она реагировала очень чутко. Например, от джаза у неё повышалась температура, а от музыки Моцарта – появлялись новые таланты. Мама тщательно подбирала подходящую мелодию. И её усилия увенчались успехом: под «Времена года» Чайковского девочка продекламировала стихотворение Пушкина «Я помню чудное мгновенье…» А в другой раз, услышав «Дубинушку», стала подпевать Шаляпину и выучила песню наизусть.

С тех самых пор у Наташи появился большой секрет. Её часто можно было увидеть задумчивой и вздыхающей. На расспросы она не поддавалась. Наташа вздыхала целый месяц. Потом перестала вздыхать – и явилась домой в сопровождении целой толпы артистов. Это были представители как человеческого, так и животного мира. «Что это такое?!»

– в один голос вскрикнули опешившие родители. «Хор», – коротко ответила Наташа. Разношёрстный хор с трудом разместился в гостиной. Кого здесь только не было! Мальчики и девочки, дворняжки, кошки, голуби и певчие птицы. Была даже одна рысь, которую Наташа отыскала в подмосковном лесу. Их всех объединила любовь к пению. «Что будете петь?» – дрожащим голосом спросила Мама. «Дубинушку», – ответила Наташа. «Ав, ав», – подтвердила овчарка из соседнего двора. Мама села за пианино. Запевалой, разумеется, был соловей. Хор звучал на удивление слаженно и красиво, хотя каждый пел на своём языке. Папа и Любава с удовольствием присоединились к поющим. «Надо подумать о выступлении на публике», – мечтательно произнёс Папа, когда все разошлись, разбежались и разлетелись по своим домам. «Я позвоню директору зоопарка. Она обещала…» – вспомнил он. Но Мама уже пришла в себя: «Никаких публичных выступлений. Девочку пора готовить к школе. Правда, меня беспокоит, как сложатся её отношения с репетитором».

Репетитора звали Амалия Нарциссовна, и она пришла от Наташи в неописуемый восторг. Нужно признать, что для восторга были все основания. К этому времени обезьянка превратилась в длинноногую смуглую брюнетку со специфическими чертами лица и с человеческим волосяным покровом. Одевалась она очень ярко и вызывающе, подражая маминому стилю. «Она из Африки или из Америки?» – млея от наслаждения, спросила Амалия Нарциссовна. «Безусловно, когда-то была из Африки», – неопределённо ответила Мама. Что касается Наташи, то она настолько привыкла учиться, что легко вписалась в подготовительный процесс. Девочка делала поразительные успехи, особенно под музыку Чайковского. Через год она блестяще прошла собеседование и была зачислена в 1 «а» класс.

Любава открыто гордилась своей младшей сестрой. Ей и в голову не приходило, что в один непогожий день они рассорятся с Наташей в пух и прах. Это был день Любавиного рождения. Любава пригласила девочек и мальчиков из танцевальной студии. Если бы это было возможно, она бы пригласила одного Серёжу Захарова. Но это было невозможно. Они держали свою любовь в глубокой тайне. Серёжа был красивый и талантливый, умный и отзывчивый, сильный и справедливый. С Любавой он познакомился на городском конкурсе. Она лучше всех танцевала вальс, самбо, цыганочку и рок-н-ролл. О Серёже мечтала вся танцевальная студия, но он выбрал Любаву. Её любовь к Серёже была как удар молнии. Возлюбленный дарил ей цветы, посвящал стихи и назначал свидания. На день рождения он принёс огромный букет пышных пионов. Дверь ему открыла Наташа. Она была неотразима. Она очень старалась понравиться, и ей это вполне удалось. Мимо Наташи невозможно было пройти – и Серёжа остановился. Он не спускал с неё восхищённых глаз в течение всего вечера. Любава почувствовала, как больно закололо сердце. Она ждала, что Серёжа пригласит её на их любимый рок-н-ролл… но он пригласил Наташу. Любава знала, что сестра танцует рок-н-ролл первый раз в жизни. Она прислушивалась к ревности, которая росла внутри неё, готовая вырваться наружу. К большому разочарованию Любавы, сестра танцевала умопомрачительно. Все застыли и смотрели на Наташу. А попугай Африка хлопал крыльями и бесконечно вызывал её на бис. «Откуда это у неё?» – Мама не решалась верить собственным глазам. «Оттуда», – Папа в растерянности махнул рукой – не то в сторону Африки, не то в сторону Америки. В то время как все присутствующие любовались Наташей, Любава утирала слёзы зависти. Ей захотелось остаться наедине со своим горем – и она спряталась на балконе. Было уже темно и прохладно. Слёзы высохли, а сердце из горячего стало холодным. Вдруг Любава услышала шаги: кто-то собирался нарушить её одиночество. В темноте невозможно было ничего разглядеть, зато можно было распознать голоса. Серёжин голос шептал стихи. Через несколько минут Любава услышала второй голос. Он сказал: «Уходи». Раздались неуверенные шаги… И вдруг, неожиданно для самой себя, Любава обрушилась на сестру. Наташа, конечно, не заметила её на балконе и застыла от страха. Любава наскакивала на сестру, корчила рожи и пищала, как обезьяна, силы которой на исходе. Вероятно, с ней происходило то превращение, о котором предупреждала Мама. Наташа взяла себя в руки и достала фонарик, который всегда носила с собой. Она осветила лицо сестры и сразу всё поняла. Наташа сделала жест рукой, означавший «грязная обезьяна», и заплакала. Сёстры молча отвернулись друг от друга. Так они простояли, может быть, минуту, а может быть, целую вечность. Наконец, Наташа превозмогла себя и прошептала: «Я его не люблю. Он ушёл и больше не вернётся». Любава ощупью нашла узкую ладонь и крепко её сжала. «Прости меня, – промямлила она. – Я, действительно, грязная обезьяна».

«Ты знаешь… – задумчиво произнесла Наташа, аккуратно подбирая слова, – мне кажется, что только сейчас я взаправду стала человеком».

Близнецы

У Наташи раздвоилась личность. Это совершалось постепенно – на Любавиных глазах. Сперва она заметила симптомы в поведении младшей сестры. К бывшей шимпанзе вернулись обезьяньи повадки. Выходя во двор, Наташа не пропускала ни одного подходящего дерева, чтобы на него взобраться. Когда баба Настя попыталась её урезонить, девочка подняла с земли палку и, что есть мочи, стала колотить ни в чём не повинную рябину. При этом её взгляд сделался пронзительным, а губы угрожающе поджались. Возмущённая баба Настя, показав одичавшей Наташе напружиненную спину, прямиком направилась к родителям.

«Девочке, как бывшей шимпанзе, необходима разрядка», – заступился за любимицу Папа. «Я приму меры, чтобы такое больше не повторилось», – вразрез пообещала Мама. И тут же перешла от слов к делу. «На тебя жалуются соседи», – укорила она младшую дочь. Реакция Наташи была более чем неожиданной. Девочка разразилась нечеловеческим стоном и «сухим» плачем. «Может быть, тебе чего-то не хватает?» – поинтересовалась озадаченная Мама. Не переставая рыдать, Наташа приложила к зубам большой палец правой руки. «Она проголодалась, – перевела Любава. – Купить тебе арбузного мороженого?» «Хочу термитов и муравьев», – натужно потребовала сестра. «К сожалению, усилиями Дювэ наша квартира лишилась насекомых», – виновато напомнил Папа. «Китайский ресторан», – подсказал вездесущий Африка. «Никаких ресторанов, – обуздала попугая строгая Мама. – Надо срочно обращаться к специалисту, пока не стало хуже».

В то время как родители выбирали специалиста, становилось всё хуже и хуже. На вопросы старшей сестры младшая отвечала… двумя голосами. Причём первый голос был человеческий, а второй – обезьяний. «Что с тобой происходит?»

– испугалась за сестру Любава. «Раздвоение личности», – поставил диагноз развитой попугай. «Психотерапевт!» – в унисон закричали родители – и бросились к своим мобильным телефонам.

Психотерапевта звали доктор Горбатов, и он изъявил желание вначале переговорить с родителями больной. «Она не больная!» – с порога возразила раздражённая Мама. «Если я вас правильно понял, – мягко оппонировал доктор, – ваша дочь больна расщеплением личности на две фазы, не связанные между собой». «И как вы намерены ей помочь?» – робко поинтересовался Папа, подавленный цельной личностью психотерапевта.

«Я озвучу своё решение после осмотра пациентки, – привычно отозвался эскулап. – Скорее всего, я выпишу ей оланзапин, которому отдаю предпочтение». «Скажите, доктор, а лечение будет длительным?» – спросила усмирённая Мама. «Весьма длительным – во избежание постпроцессуального слабоумия. Не исключено помещение больной в психиатрическую клинику». «Я не хочу в клинику, лучше в зоопарк!» – завизжала прискакавшая Наташа. «Сейчас же угомонись! Перед доктором неудобно!» – приказала рассерженная Мама. Впервые в жизни младшая дочь ослушалась и продолжала визжать и корчить рожи. Судя по всему, поведение Наташи вывело из равновесия даже видавшего виды психотерапевта.

«Девочка, ты можешь отвечать на мои вопросы?» – спросил доктор Горбатов, стараясь держать себя в руках. «Да», – ответила Наташа – и тотчас запищала, как обезьяна. Дальнейшие ответы пациентки доктор Горбатов не услышал, так как они заглушались обезьяньим писком. «Я не могу работать в такой обстановке», – вышел из себя психотерапевт. Наташа попыталась извиниться, но её слова потонули в обезьяньих криках. Со стороны было заметно, что девочка изо всех сил старается совладать со своей обезьяньей натурой.

«Небывалый феномен, – промямлил психотерапевт. – Расщепление на человеческую и обезьянью фазы, связанные между собой». Обезьянья личность не задержалась с ответом. Под её давлением девочка присела на корточки и подложила левую руку под подбородок. «И что сие означает?» – полюбопытствовал доктор. Любава любезно перевела «язык» шимпанзе на человеческий: «Это означает, что вы – грязная обезьяна». «Ну, знаете ли, я этого не потерплю», – психотерапевт окончательно вышел из себя и навсегда ушёл из «нехорошей квартиры».

«И что же нам теперь делать?» – спросила огорчённая Мама. «Искать другого специалиста», – тихо предложил поникший Папа.

Пока родители приходили в себя, Наташа продолжала бороться со своей обезьяньей сущностью. Борьба обезьяньей и человеческой фаз развивалась явно не в пользу последней. Был момент, когда Любаве показалось, что младшая сестра вновь обрастает шерстью. Не исключено, что она явилась бы свидетельницей превращения человека в обезьяну. Но… в один из тех дней, когда выдохшаяся зима уступала место напористой весне, обезьяна, победив человека, решила от него отделиться. Поначалу это была маленькая обезьянья личность, которая, выбравшись наружу, моментально утратила былой кураж. Она цеплялась за Наташу своими голыми пальцами и семенила за ней повсюду, силясь сохранять вертикальную осанку. Освободившись от обезьяньей личности, девочка не стала свободным человеком. Всеми правдами и неправдами она пыталась избавиться от назойливой шимпанзе, однако её дерзкие попытки оказались тщетными. На помощь младшей дочери поспешила опытная Мама. Сначала она изумилась явлению непрошеной шимпанзе, затем временно потерялась и, наконец, обретя себя, заняла активную позицию.

«Надо срочно принимать меры», – авторитарно заявила Мама. «Какие?» – не понял Папа. «Пока не знаю, – пожала плечами Мама. – Мистика какая-то». «Ты же окончила Академию волшебных наук», – вспомнила Любава.

«Я впервые сталкиваюсь с таким случаем. Ты хочешь, чтобы я экспериментировала с твоей сестрой?» – сердито откликнулась Мама. «Экстрасенс», – как всегда, вовремя вставил попугай. «А что, это мысль», – Папа ухватился за неё как утопающий – за соломинку. «Наши экстрасенсы – сплошные дилетанты», – поморщилась Мама. «А Кумач? – возроптал Папа. – Между прочим, его знания подтверждены лицензией. К тому же, он – член «Российской ассоциации целителей». Мама открыла рот, чтобы что-то возразить, но не произнесла ни единого слова, так как в этот самый момент шимпанзе, громко залаяв, вцепилась в чудесные Наташины волосы. Девочка, сжав зубы, попыталась оторвать от себя обезьяну, но – абсолютно безуспешно. «Угомонись!» – прикрикнула разгневанная Мама. Повторять два раза ей не пришлось, так как шимпанзе, учуяв, кто в семье главный, тут же подчинилась приказу. «Давайте вызовем экстрасенса!» – взмолилась Любава, которая сильно переживала за младшую сестру. «Хорошо», – уступила напору Мама – и без промедлений связалась с Кумачом.

Востребованный экстрасенс заявился только через неделю. Когда Мама подвела его к пациентке, он вежливо попросил «удалить обезьяну». Любава опередила Маму и объяснила светиле, что его пригласили не к сестре, а как раз к обезьяне. «Я не лечу животных. Вы разве не в курсе?» – оскорбилась знаменитость. Тогда в разговор вступил Папа и растолковал ситуацию. Он довёл до сведения Кумача, что Наташа родилась обезьянкой, а через несколько лет превратилась в человека. По воле природы к девочке сначала вернулась обезьянья сущность, потом отделилась от неё и теперь мешает спокойно жить. «Парадоксальный казус, – констатировал экстрасенс. – К сожалению, биологическая энергия здесь бессильна».

Расписавшись в своём бессилии, Кумач вежливо закрыл дверь с обратной стороны.

Как только простыл его след, Мама опомнилась, взяла инициативу на себя и решительно произнесла: «Приступаю к превращению шимпанзе в человека».

В знак покорности обезьянка раздвинула губы и обнажила дёсны.

Памятуя о преобразовании Наташи, Мама задействовала труд, музыку, компьютер и пластиковые фигурки. «А как же я?» – напросился Африка.

«Ты присоединишься, когда возникнет насущная потребность», – распорядилась Мама. Такая потребность не заставила себя долго ждать. Обезьянка, которая во всём слушалась Маму, категорически отказывалась принимать имя «Таня». Освоив азы человеческой речи, она назвала себя Наташей. «Но в нашей семье уже есть одна Наташа», – оспорила Мама.

«Она не настоящая», – пояснила шимпанзе. На выручку прилетел неутомимый Африка. В течение всего дня он навязывал подопечной имя «Таня», но его усилия не увенчались успехом. Вероятнее всего, настырный попугай, в конце концов, добился бы результата, но, как говорится, «беда не приходит одна». Вторая беда навалилась на уязвимого Дювэ – и надолго приковала всё внимание попугая.

Африка, в силу скрытых инстинктов, привязался к котёнку, как только влетел в семью. Поразительный факт: Дювэ, презиравший весь птичий род, к попугаю отнёсся с симпатией. Он даже иногда гулял вместе с обожателем. Происходило это только летом, потому что Африка был родом из Африки, любил жару и не признавал другие времена года. Что касается Дювэ, то он к капризам природы относился безразлично – лишь бы не было воды над головой и под лапками. Котёнок панически боялся наполненной ванны и мылся только из уважения к Маме. Мама отвечала ему взаимностью, однако не делала никаких поблажек. По её распоряжению Дювэ придерживался диеты, занимался гимнастикой и соблюдал режим прогулок. Время от времени резвый котёнок рвался нарушить навязанный режим – и нарывался на запертую дверь. Все в доме знали про неоспоримые табу… кроме шимпанзе. Отколовшись от Наташи, обезьянка сжалилась над Дювэ – и выпустила на свободу. Оказавшись на пленэре, гулёна тут же был наказан за непослушание. На него обрушился весенний ливень, сопровождаемый оглушительной грозой. Вне себя от необоримого страха, животное пустилось наутёк – наперегонки со стихией. Два часа Дювэ стремился опередить молнии. Наконец, промокнув до шерстинки и выбившись из сил, упал в огромную лужу и приготовился к смерти…

А в это время вся семья, от Папы до попугая, сбилась с ног, разыскивая Дювэ. Подражая авторитетной Маме, шимпанзе старательно имитировала поиски. Когда они ни к чему не привели, первым в уныние впал Папа. Его примеру вскоре последовали сёстры. Последней сдалась оптимистическая Мама. Она уронила скупую слезу – и с головой ушла в работу. Наташа находила успокоение в воспитании обезьяньей личности. Любава расклеивала сотни объявлений с приметами пропавшего Дювэ. Попугай Африка не находил себе места. А Папа с горя увлёкся… лженаукой. Семья не вдруг обратила внимание на папин пунктик. Она стойко выдержала ярко выраженный цитрусовый запах, который Папа распространял по квартире. Хуже были встречены лиловые костюмы и невероятных размеров гранатовый перстень. Когда же Папа пристроил на рабочем месте лозунг «Я не такой, как все», Мама обратила прицельный взгляд на странности в его поведении. «Я странен, а не странен кто ж?» – невозмутимо парировал Папа. Сражённая неотразимым аргументом, Мама до поры до времени оставила Папу в покое. Между тем папино поведение из чудно́го всё больше превращалось в эксцентричное. Так, он устроил Маме скандал из-за того, что она приобрела театральные билеты на несчастливое двенадцатое число. Любаву не пустил к подруге во вторник, а у Наташи отнял зелёное платье. «Это переходит всякие границы», – не выдержала Мама. «Я подарю ей фиолетовый сарафан», – оправдался Папа. «Несчастливое число, несчастливый день, несчастливый цвет, – сообразила Мама. – Признавайся: ты занялся астрологией?» «И спиритизмом тоже», – вмиг «раскололся» Папа.

«И с кем же ты общаешься на спиритическом сеансе?» – с издёвкой спросила Мама. Но Папа пропустил издёвку мимо ушей: «Я разговариваю с духом Дювэ – и меня отпускает боль утраты». «О чём же он тебе рассказал?» – заинтересовалась Мама. «О своей жизни в Созвездии Овна, – расчувствовался Папа. – Правда, там нет ярких звёзд, зато есть златорунный Овен, спасший царского сына Фрикса от козней злой мачехи Ино».

Пока Мама с трудом закрывала открытый от изумления рот, Папа приводил в порядок расстроенные чувства.

«Почему Дювэ выбрал Созвездие Овна?» – осторожно спросила Наташа. «Овен – знак Зодиака», – блеснул эрудицией Африка.

«Дювэ раскаялся в своём проступке, – опять разволновался Папа. – Мы просто обязаны его простить. Он, как все Овны, темпераментный и импульсивный». «Это я во всём виновата», – призналась очеловеченная шимпанзе. «В чём твоя вина, Танечка?» – обеспокоилась Мама. «Я не Таня, я – Наташа!» – разбушевалась экс-шимпанзе – и затопала, как доминантная особь. «Ну, что мне с тобой делать?» – удручённо спросила Мама. «У меня есть блестящая идея! – ударил в ладони Папа. – Давайте вызовем духов великих Близнецов. У них наверняка было, как минимум, две личности; и уж они-то знали, что с ними делать». «Я – за!» – проголосовала Наташа, держась от непредсказуемой личности на безопасном расстоянии. С криками «со мной ничего не надо делать!» получеловек-полуобезьяна преодолела это расстояние и укусила Наташу за руку. «Может быть, действительно, попробовать?» – уступила обескураженная Мама. «И чем скорее – тем лучше», – высказалась Любава. «Девятое июня», – напомнил расторопный попугай. «Скорпиону можно доверять», – со знанием дела изрёк Папа. «Африка – не скорпион», – вступилась за птичку Любава. «А по знаку Зодиака он – Скорпион, – наставительно сказал Папа. – И поэтому умеет проникать в тайны, не доступные для других». «Хорошо, – задумчиво произнесла Мама. – У нас будет время подготовиться к гипнозу». «К какому такому гипнозу?» – насторожился Папа. «К Эриксоновскому, конечно, – властно ответила Мама-Лев. – Не волнуйся: я не буду тебя усыплять». «Покоряюсь огненной стихии», – со вздохом смирился Папа – и, со своей стороны, начал подготовку к спиритическому сеансу.

Сеанс начался ровно в полночь. В полутёмную гостиную первым ступил Папа-медиум, за ним потянулись остальные. Цепочку «заседающих» замкнула Мама, оставив приоткрытой дверь. Втянув носом благовония, Любава уселась за круглый стол. Раздвоенные личности поступили в распоряжение Папы. Они водрузили на стол спиритическую доску, рассыпали фото знаменитых Близнецов и расставили свечи. Папа взял из сервиза блюдце и нарисовал на нём стрелку. Подогрев блюдце на пламени свечи, он положил его в центр спиритического круга. Участники сеанса удобно устроились за столом и коснулись блюдца кончиками пальцев. Один Папа поднял плечи и упёрся руками в колени. Мама немедленно повторила его позу. Заглянув в «пустые» папины глаза, она начала ласковым голосом: «Послушай, гипноз не принесёт тебе зла. Никто не покушается на твою независимость. Расслабься, пожалуйста, так проще работать». Папины глаза наполнились смыслом, а атлетические плечи опустились. Мама откинулась на спинку стула – Папа сделал то же самое. «Каких Близнецов ты собираешься позвать?» – шёпотом спросила Мама. «Самых известных… – доверительно ответил Папа. – Если только они придут». Мама протянула руку вперёд – и папина рука потянулась ей навстречу. Тогда Мама взяла её за запястье левой рукой и уверенно произнесла: «Я вижу, что ты готов к сеансу, и желаю тебе удачи». Папин взор зафиксировался на блюдце – и медиум призвал первого Близнеца: «Приди, дух Карла Фаберже!» Сей призыв повторялся в течение получаса, но дух так и не явился. Всё это время Мама не сводила с Папы требовательных глаз. «Первый блин комом, – бодро заявила она. – Попробуй пригласить другого Близнеца».

Целых три часа Папа умасливал упрямых духов. Но не зря гласит пословица: «Терпение и труд всё перетрут». Наконец блюдце повернулось – и папино лицо просветлело. «Вы здесь, дух Петра Великого?» – задал медиум первый вопрос. «…Вы согласны отвечать на вопросы?» – облегчённо уточнил Папа.

Папин голос зазвенел от радости, а тишина – от вертлявого блюдца.

«Государь почтил нас своим присутствием, потому что именно в этот день появился на свет». Поинтересовавшись самочувствием духа, Папа изложил суть дела. «Его Величество говорит, что многие считают его многоликим. Он – благодетель России, он же – душегуб и антихрист… Вы желаете продолжить беседу?» – учтиво спросил верноподданный. «…Самодержец спешит в Созвездие Близнецов, где его ждёт Поллукс для кулачного боя… Он желает девице Наталье доброго жениха и приглядного лика… Вызываю следующего духа», – разохотился медиум. На очереди оказалась… Мерилин Монро.

«Она извиняется за задержку, – интерпретировал Папа. – Жалуется на Близнецов Диоскуров: от этих дамских угодников нелегко ускользнуть».

«Вы согласны вести беседу?» – задал Папа стандартный вопрос.

«…Мерилин говорит, что не могла отказать ребёнку, так как сама всю жизнь ощущала себя беззащитным дитём».

«Не задерживай звезду. Спрашивай о главном», – вмешалась Мама.

«…В Мерилин всегда жили два человека. Один владел миром, другой не владел собой. Актриса порывалась скрыться от своего мрачного «я».

«Как же мне от неё скрыться? – вырвалось у Наташи. – Вот она – рядом сидит». «Пора заканчивать сеанс, – покачала головой Мама. – Духи тоже должны отдыхать». Она бесшумно вышла из комнаты – и Папа вернулся к реальной жизни.

После спиритического сеанса реальная действительность претерпела некоторые изменения. Папа радостно засучил рукава, Мама отстала от Папы, а обезьянья личность – от Наташи. Новый человек всё меньше и меньше походил на обезьяну. Превращённая шимпанзе охотно отзывалась на имя «Таня» и трудилась не покладая рук. Причём чем больше она трудилась, тем больше напоминала Наташу. Впрочем, трудолюбивая Таня интенсивный труд сочетала с приятным досугом. В часы отдыха она любила в Интернете смотреть кино, а по телевизору слушать новости. Попугай Африка, который также любил Интернет и телевизор, часто составлял ей компанию. Наслушавшись и насмотревшись, он приставал ко всем подряд, делясь информацией. Своими глобальными проблемами Африка надоел семье хуже горькой редьки. Поэтому когда в очередной раз попугай подлетел к Любаве с воплями «Приют!» и «Кошкин Дом!», девочка отмахнулась от него обеими руками. В борьбе с попугаем семья не сразу заметила исчезновение Тани. Папа вновь предался отчаянию, Мама принялась его успокаивать, а сёстры побежали на разведку. Когда с опущенными руками они вернулись домой, то в гостиной на диван-кровати обнаружили… Таню в обнимку с Дювэ. Счастливый Папа не сводил с обоих восторженных глаз, а деловитая Мама ввела дочек в курс событий. Из её изложения сёстры узнали, что Таня забрала кота из приюта для бездомных животных. Приют назывался «Кошкин Дом», и о нём сообщили в теленовостях. «Постойте. Если Дювэ – живой, тогда откуда взялся его дух?» – полюбопытствовала дотошная Любава. Папа закрыл рот на замок, зато за двоих закричал попугай: «Я – дух Дювэ! Я – дух Дювэ!» Отсмеявшись, Наташа впервые без опаски подошла к своей преображённой личности, от которой отличалась только цветом волос.

Воскрешение Дювэ из мёртвых семья праздновала целую неделю.

А отпраздновав, дружно отправилась в «Кошкин Дом»: животных пожалеть, а людям – помочь.

Машинка времени

Любава мечтала о машине времени с раннего детства. Но ей пришлось долго ждать, пока Папа её изобретал. «Я подгадал ко дню твоего рождения», – неловко оправдывался Папа. «Лучше бы ты подгадал ко Дню России», – заметила патриотически настроенная Мама. Папа возразил, Мама не уступила, и они начали выяснять, какой день в году самый лучший.

Проскользнув незаметно в папин кабинет, Любава с замиранием сердца рассматривала изобретение. Машина времени была похожа на бабушкину швейную машинку, только ручка у неё была очень длинная. Любава её узнала просто потому, что других изобретений в кабинете не было. Девочка не удержалась – и покрутила деревянную ручку. За этим занятием её застал взъерошенный Папа. Испустив душераздирающий вопль, он бросился к машине времени и уцепился за ручку. Послышался хруст, треск, звон, после чего изобретение превратилось в металлолом, а Папа – в самого несчастного человека на белом свете.

«Это не машина, это… машинка времени», – подобрала Мама подходящее выражение. «Я с таким трудом её изобрёл», – пожаловался понурый Папа. «Ремонтировать намного легче», – успокоила его Мама и, подмигнув Любаве, спешно покинула кабинет. Заинтригованная девочка не заставила себя долго ждать.

«Пока Папа чинит машинку времени, мы с тобой подумаем, как лучше её использовать», – Мама вопросительно взглянула на Любаву. «И чего тут думать? – пожала плечами девочка. – Если бы Папа изобрёл утюг, мы бы гладили бельё. А поскольку он изобрёл машинку времени, мы отправимся путешествовать во времени». Мама без колебаний согласилась с дочерью, что случалось крайне редко. «Я предлагаю отправиться в трёхтысячный год», – задумчиво произнесла Любава. «Лучше в 2080», – тут же оспорила Мама. «Почему именно в 2080?» – полюбопытствовала девочка. «Потому, что я так хочу», – объяснила Мама категорическим тоном.

Дискуссия закончилась вовремя, так как на пороге комнаты возник довольный Папа, согнувшийся под тяжестью машинки времени. «Когда едем?» – правильно поняла Мама. «Хоть сейчас, – с готовностью отозвался Папа. – Только ехать не обязательно. Достаточно покрутить ручку». «Давайте вызовем из Африки Наташу», – предложила Мама. «Ни в коем случае!» – замахала руками Любава. (Девочка дулась на сестру за то, что она не взяла её с собой в Африку.) «Ты не должна обижаться на Наташу, – заметила Мама. – Твоя сестра родилась обезьянкой. Время от времени она общается с шимпанзе, потому что её зовёт голос предков». «А я считала, что наши предки – это вы с Папой», – необдуманно сказала Любава.

Теперь настала очередь Мамы обижаться на невоспитанную дочь. Атмосфера накалилась, и в воздухе запахло грозой. «Любава права, – вмешался в разговор задыхающийся Папа, не выпускающий из рук бесценное детище. – Все мы – чьи-нибудь предки». «Папа тоже прав, – поддержала его девочка. – Это ты меня недовоспитала». «Я тебя породила, я тебя и воспитаю, – пообещала Мама, – в 2080 году». «Зачем же так долго ждать?» – удивился Папа. «Ждать не будем ни минуты, – решительно заявила Мама. – Дело не терпит отлагательства. Сейчас же отправляемся в путешествие во времени. Совершим пробную поездку. А в следующий раз захватим с собой Наташу». «Не надо никуда ехать, – натужно произнёс Папа. – Положите сюда правые руки ладонями вниз». По указанию изобретателя Мама и Любава обхватили гладкую ручку в нужном месте. Папа на полусогнутых ногах привёл машинку в действие – и через мгновение путешественники, не сходя с места, перенеслись в будущее.

«Ты куда подевал мой изумительный персидский ковёр?» – металлическим голосом спросила Мама. «…а потом выложил пол плиткой», – Любава издевательским тоном продолжила мамину мысль. «У меня появилась идея, – Папа горделиво выпятил грудь. – Взгляните-ка на календарь». «Картинка совсем другая, – констатировала Мама. – И год почему-то 2080». «В начале века ты быстрее соображала, – со вздохом признала Любава. – Дело в том, что мы перенеслись в будущее». «Я немедленно принимаюсь за твоё воспитание», – строго взглянув на дочь, Мама аккуратно закатала рукава. Но Любава очень не любила, когда её воспитывали. «Я сбегаю к соседям за солью», – одним духом выпалила девочка и, толкнув входную дверь, оказалась на лестничной площадке. Подъезд заворожил Любаву своей белизной: белые стены, белые перила, и даже пол – абсолютно белый. Не тратя времени на бесполезное изумление, девочка постучала в ближайшую белую дверь. Не дождавшись реакции, она нажала на белый звонок. Вместо привычной трели раздался поросячий визг, послышались частые шаги, дверь бесшумно раскрылась – и Любава увидела симпатичную девочку… с поросячьим пятачком на месте носа. «Одолжи, пожалуйста, соли», – попросила гостья из прошлого, стараясь держать себя в руках. «Сначала давай познакомимся, – смутилась необычная девочка. – Меня зовут Хрюша. А ты, наверное, внучка Бабушки Любавы? Ты на неё очень похожа». «Наверное, – предположила Любава. – Меня, кстати, так же зовут. А ты знаешь, на кого похожа ты?» «Конечно, знаю. Все говорят: я – вылитая Мама». «И кто же у тебя Мама?» – опешила Любава. «Как – кто? Главный специалист по глобальному потеплению», – кичливо произнесла Хрюша. «Так оно всё-таки произошло…» – осенило светлую головку. «Ты с Чукотки, что ли? – наморщила Хрюша узкий лобик. – Мама говорит, что там ещё бывает снег». «А у вас не бывает?» – недоверчиво спросила Любава. «Нет, у нас сплошные проливные дожди», – тяжело вздохнула Хрюша.

Любаве необходимо было переварить всю эту информацию. Она пробормотала нечто невразумительное и побежала к Маме с Папой. «Что стряслось, доченька?» – взволнованно спросила Мама, взглянув на перекошенное лицо дочери. «Здесь… глобальное потепление», – выдавила из себя Любава. «Да ну!» – обрадовался Папа. «Ты чему радуешься?» – возмутилась Мама. «То есть как это? – засуетился Папа. – Надо срочно собирать информацию. Вернёмся домой с научным багажом. Может быть, удастся предотвратить глобальное потепление». «Не удастся», – отрезала Мама. «А ты откуда знаешь?» – саркастически спросила Любава. «Отсюда, – подчёркнуто спокойно ответила Мама, – из будущего». «Ты, к сожалению, права, – расстроился Папа. – Но всё равно будем действовать и обогащать науку. Что мы можем извлечь из квартиры?» «Из квартиры ничего нельзя извлекать, – предупредила Мама. – Это уголовное преступление». «Это же наша квартира», – напомнила Любава. «У себя тоже нельзя воровать», – стояла на своём Мама. «Я же не в этом смысле! – рассердился Папа. – Я имею в виду полезную информацию». «Ковры заменили плиткой, – заметила Мама. – Помогает от глобального потепления. А ещё занавеску поменяли на жалюзи». «Доченька, а ты ничего особенного не заметила?» – Папа вооружился ручкой и записной книжкой. «Заметила, – припомнила Любава. – У них весь подъезд белый». «Белые дома тоже помогают от глобального потепления», – объяснила информированная Мама. «А ещё наша соседка Хрюша напоминает поросёнка», – поделилась впечатлениями Любава. «Хрюша должна напоминать поросёнка, – с умным видом растолковал Папа. – Было бы странно, если бы она напоминала оленя». «Но она – человек!» – вспылила Любава. «Значит, у неё родители – наркоманы», – внесла ясность всезнающая Мама. «А как ты объяснишь то, что я сама напоминаю Хрюше какую-то Бабушку Любаву?» – напряглась девочка в ожидании ответа. «А откуда эта Бабушка?» – в свою очередь напряглась Мама. «Откуда, откуда… Отсюда», – проворчала Любава, как маленькая старушка. «Тогда всё абсолютно ясно, – в растерянности проговорила Мама. – Ты похожа на саму себя… в старости». «Ты хочешь сказать, что Бабушка Любава – это я в 2080 году?» – обомлела девочка. «Да…» – заикаясь, подтвердила Мама. «А где тогда вы в 2080 году?» – полюбопытствовала Любава. «Думаю, что нигде, – тихо сказала Мама. – Думаю, что мы умерли». «Это ещё неизвестно», – почему-то обиделся Папа. «Да, конечно, – согласилась Мама. – Но я бы предпочла, чтобы мы уже умерли». «Лучше подумай о том, что мы скажем при встрече Бабушке Любаве», – сменил тему Папа. «Я не хочу с собой встречаться!» – воспротивилась Любава. «Мы тоже не хотим встречаться… с Бабушкой Любавой», – уверила её Мама. «И что же нам делать?» – почесал в затылке Папа.

В этот момент поблизости залаяла собака. «Что это такое? У нас не было никакой собаки», – запуталась Мама. «Пойду посмотрю», – проявила инициативу Любава. Оказалось, что в прихожей лаял звонок. «Кто там?» – вполголоса спросила девочка. «Хрю-хрю, это я, Хрюша», – послышалось за дверью. Действительно, это пришла Хрюша… в купальнике. В розовой ручке она держала солонку. «Мне очень стыдно перед тобой, – призналась Хрюша. – Я понимаю, что пожадничала. У вас на Чукотке, должно быть, много соли. А у нас каждый кристаллик на счету». Любава подумала, что Хрюша может послужить источником научной информации. Со словами «проходи, проходи, я тебя с родителями познакомлю» она втащила соседку в квартиру и выставила для обозрения Мамы с Папой. Судя по их лицам, Хрюша произвела на них сильное впечатление. «Бедная девочка, – прослезилась Мама. – Что же они с тобой сделали?» «Кто?» – Хрюша обернулась назад в поисках нечистой силы. «Родители, конечно», – не унималась Мама. «Я знаю, что вы с Чукотки. Но это не даёт вам права оскорблять моих родителей», – Хрюша смешно зашмыгала поросячьим пятачком. «Ты меня неправильно поняла… – запнулась Мама. – Я очень сочувствую твоим родителям-наркоманам. Но почему они не лечатся? У нас… на Чукотке я бы поспособствовала». «Мои родители – не наркоманы!» – вскричала Хрюша и завизжала, как настоящий поросёнок. Папа остолбенел, а Мама послала Любаву на кухню за желудями. «Свиньи, как и люди, всеядные», – наставительно сказала девочка – и зашагала на кухню. В холодильнике она обнаружила обычный набор продуктов, раскинула мозгами и остановилась на бананах.

Когда Любава протянула Хрюше бананы, та перестала визжать, сморщила розовое личико и произнесла странную фразу: «Эти ням-нямы мне на острове надоели». Мама благоразумно промолчала, а Любава решила отвести разговор в сторону: «Вы представляете, в Подмосковье наблюдается дефицит соли». «И не только в Подмосковье, – с жаром подхватила Хрюша. – Практически во всей стране. Моя Мама говорит, что раньше соль добывали из морской воды. Но когда арктические льды растаяли и влились в Мировой океан, он фактически стал пресным, и запасов соли на Земле осталось очень мало. Вероятно, у вас на Чукотке много залежей соли?» Папа весело рассмеялся, а Мама членораздельно произнесла, глядя ему прямо в глаза: «У нас на Чукотке соли хоть отбавляй». «Вы извините, что я не сдержалась и вышла из себя», – Хрюша потупила поросячьи глазки. «Это моя вина, – признала ошибку Мама. – Но я не хотела оскорбить твоих родителей». «Я им ничего не скажу. Главное, чтобы не оскорбились комнатные растения». У Папы глаза полезли на лоб, а Мама, бросая на него красноречивые взгляды, завела разговор издалека: «Дело в том, Хрюша, что у нас на Чукотке комнатные растения совсем не обидчивые. (Любава прыснула в ладошку.) Может быть, ты нам расскажешь про ваши растения? На кого они обижаются?» «Они – как мы, – охотно поделилась Хрюша. – Кто обижает, на того и обижаются. Их нельзя нервировать ни в коем случае. А то они впадут в стресс и начнут выделять много метана. Моя Мама говорит, что метан усугубляет глобальное потепление». «Но в квартире совсем не жарко», – подметила Мама. «Что же в этом удивительного? – недоуменно спросила Хрюша. – Повсюду установлены кондиционеры. Но улицу кондиционерами не охладишь. Моя Мама говорит, что если бы вовремя позаботились об искусственном охлаждении, то сейчас бы не было столько проблем».

Неожиданно Хрюшин карман заквакал, а она сама снова захрюкала.

«Так квакает только Бабушка Любава», – радостно сказала будущая соседка, вынула из кармана маленький мобильник и приложила к замысловатому ушку. «Здравствуйте, Бабушка Любава, – вежливо поздоровалась Хрюша. – Очень приятно. А то мы по вам соскучились. А вы поговорите с вашей внучкой. Её тоже зовут Любава, и она приехала с Чукотки вместе со своими родителями».

Любава невольно отпрянула, но отступать было некуда. Со смешанными чувствами она взяла телефон из рук Хрюши – и вместо лягушачьего крика услышала свой собственный, хотя и дребезжащий голос: «Любавочка? Здравствуй, внученька. Что-то я тебя не припомню. Совсем выжила из ума, старая. Ничего, скоро встретимся». «А ты где находишься, Бабушка?» – не своим голосом спросила Любава. «Где нахожусь? У Мамы с Папой. Что-то я загостилась. В полночь вернусь – наговоримся всласть». «Мама! Вы с Папой живы!» – во всю мочь закричала Любава. «Тише, тише, – Папа приложил палец к губам. – А то у растений будет стресс».

По-видимому, от жителей Чукотки Хрюша ожидала любых неожиданностей. Вернув на место мобильный телефон, она с интересом всматривалась в лица непрошеных гостей. «Да, чукчи заметно отличаются от нас», – задумчиво произнесла Хрюша. «Это вопрос дискуссионный, – с пол-оборота завёлся Папа. – Уничижение северных народов…» «Ты права, девочка, – перебила его Мама. – Мы сильно отличаемся от жителей Подмосковья. Значит, Бабушка Любава вернётся к полуночи?» «Ровно в полночь, – уточнила Хрюша. – Бабушка Любава очень пунктуальная». «А она не боится темноты и преступников? Почему бы ей не вернуться пораньше? Или у вас так поздно летают самолёты?» «Самолёты летают каждый час в течение суток, – обстоятельно разъяснила Хрюша. – Только Бабушка Любава приплывёт из Москвы на гондоле. Она очень храбрая и боится одной жары, которая портит её немолодое здоровье. Поэтому она прибудет, когда жара окончательно спадёт». «А который сейчас час?» – поинтересовалась Мама. «Только что мои часы прохрюкали 15.00. Пора отправляться на работу», – напомнила себе Хрюша. «В нашем распоряжении ещё целых девять часов. Вполне достаточно для сбора научной информации», – подсчитал Папа. «А сколько лет у вас живут люди?» – спросила любознательная Мама. «Вообще человеческий организм рассчитан природой на 120 лет, но в Подмосковье люди живут намного дольше». «А глобальное потепление не укорачивает жизнь?» – заинтересовался Папа. «Потепление укорачивает, а генетики удлиняют. Наша генетическая наука шагнула далеко вперёд». Хрюша приосанилась и стала больше похожа на человека и меньше – на поросёнка. «Ты обратила внимание на то, какие появились интересные маршруты?» – Папа без устали строчил в свою записную книжку. «Ты обратил, а я не обратила? – Мама боролась за первенство изо всех сил. – Хрюша, скажи, пожалуйста, вы проложили из Москвы водный путь?» «Ничего мы не прокладывали. Он сам проложился. Не знаем, куда спрятаться от воды. Ливни совсем замучили. А вы сами на чём приехали?» «Мы перенеслись», – разоткровенничался Папа. «… на самолёте», – дополнила его Мама. «А где ты работаешь?» – полюбопытствовала Любава. «Сегодня все учащиеся лицея работают на сборе бананов», – без энтузиазма сообщила Хрюша. «Где – в Африке?» – усмехнулась Любава. «Зачем же так далеко? – серьёзно отреагировала Хрюша. – У нас в Подмосковье их полным-полно».

«В Подмосковье развели бананы?» – Папа что-то черкнул в записную книжку. «Одни развели, другие сами развелись, – раздражённо сказала Хрюша. – А на Чукотке нет банановых плантаций?» «Думаю, пока нет. Но надо будет проверить», – пробормотал Папа. «По крайней мере, мы их там никогда не видели», – вывернулась Мама. «Извините, мне пора на работу, а то ещё опоздаю. Если вы не против, я позвоню прямо сейчас, вызову гондолу», – не сомневаясь в ответе, Хрюша достала из кармана мобильный телефон. «Любава, а ты не хочешь составить Хрюше компанию? – умоляющим голосом спросил Папа. – Представляешь, какое поле научной деятельности?» «Ты думаешь?» – засомневалась девочка. «Какие могут быть сомнения?» – вопросом на вопрос ответил восторженный Папа.

Дождавшись, когда Хрюша заказала гондолу, Любава напросилась ей в помощницы. «Побольше бы в Подмосковье чукчей приезжало», – одобрила Хрюша и велела Любаве переодеться. «Разве джинсы не подходят?» – недовольно буркнула девочка. «Конечно, не подходят. Нужен купальник, как у меня», – распорядилась Хрюша. «С каких это пор купальник стал рабочей одеждой?» – ехидно спросила Любава. «С давних, – Хрюша округлила поросячьи глазки. – А на Чукотке разве не носят купальники?» «Носят – меховые», – сострила Любава. «Она хотела сказать, что чукчи ходят в шкурах», – Мама поправила остроумную дочь и украдкой погрозила ей пальцем. «Я вас так понимаю, – заволновалась Хрюша. – Здесь некоторые мужчины перешли на набедренные повязки. И женщины собираются. Совсем жара одолела». «Может быть, ты мне одолжишь свой купальник?» – смирилась Любава. «Пожалуйста, у меня их много – выбирай любой», – расщедрилась Хрюша. Пока Любава примеряла купальники, по вызову прибыла гондола. «Гондольер берёт по десятке за каждую минуту простоя», – поторопила напарницу Хрюша.

Между тем гондольер, не тратя даром драгоценное время, запел арию Риголетто из одноимённой оперы Верди. Итальянская речь лилась свободно и проникновенно и проникала во все щели и во все души. «Может быть, Италия присоединилась к Подмосковью?» – с надеждой подумала Любава и потянулась к прекрасной мелодии, как бабочка – к яркому цветку. Девочка пулей вылетела из подъезда – и чуть не упала в воду. «Вода, вода, кругом вода», – напела Любава любимую песню своей любимой Бабушки. Девочка ошарашенно оглядывалась по сторонам. На самом деле воды было гораздо больше, чем земли. На островках возвышались затейливые белоснежные домики, а между ними плавали обычные и парусные лодки вперемешку с белоснежными лебедями. «А где же голуби и воробьи?» – промямлила Любава. «Улетели на север, – скороговоркой ответила запыхавшаяся от быстрого бега Хрюша. – Садись скорей в гондолу, а то время хрюкает… я хотела сказать – тикает». На гондоле Любава заметила знакомые шашечки, которые в её родном Подмосковье отличали такси от всех остальных машин. Под шашечками красовалась надпись: «Вас обслуживает Гвидо Гольдони». «Вы таксист?» – спросила девочка у молодого красивого гондольера с густым волосяным покровом и с длинными обезьяньими руками. «Нет, я гондольер, – грустно ответил обезьянообразный человек. – Все мужчины в нашем роду были гондольерами». «Никогда не думала, что гондольер может превратиться в обезьяну», – действительно не подумав, сболтнула девочка. «Подмосковные жители так не выражаются», – осуждающе произнёс одичавший мужчина. «Она с Чукотки в гости приехала», – заступилась за Любаву сердобольная Хрюша. «То-то я смотрю, она напоминает мою Прабабушку Джину», – закивал головой Гвидо. «А она тоже с Чукотки?» – загорелась любопытством Любава. «Нет, она жила в Венеции», – опечалился гондольер. «Так вы, значит, из Венеции?» – пришла в восторг Любава. «Ты где учишься?» – гондольер пристально посмотрел на девочку. «В лицее», – не покривила душой Любава. «Вы историю изучаете?» – продолжал допытываться Гвидо. «Более или менее», – на всякий случай ответила Любава. «Чукчи разве не знают, что Венеция ушла под воду?» – с надрывом в голосе спросил юноша. «Вот это да! Как Атлантида? Извините, пожалуйста…» – опомнилась девочка. «Я теперь понял, почему ты напоминаешь мою Прабабушку Джину, – сообразил гондольер. – У вас на Чукотке нет сильной солнечной радиации, поэтому вы сохранили человеческий облик». Гвидо хмуро посмотрел на свои обезьяньи руки.

«Вы ошибаетесь, – пожалела его Любава. – У нас далеко не все сохранили человеческий облик. Мама уверяет, что ей только предстоит сделать из меня человека».

Хрюша, нетерпеливо переминавшаяся с ноги на ногу, наконец, не выдержала:

«Уважаемый Гвидо, во-первых, я опаздываю на работу, а во-вторых, у меня нет столько денег, чтобы оплатить десять минут простоя». «Да, конечно, – спохватился гондольер. – Вы не переживайте. Оплачивать простой не надо: это моя вина. Что касается работы, я вас домчу в мгновение ока: сейчас только включу сирену». Тотчас на загнутом носу гондолы зажглась мигалка, на борту завыла сирена – и Гвидо ловко заработал единственным веслом. Водное такси, не отягощённое весом двух пассажирок, рвануло вперёд – по направлению к банановому островку. Не только лодки уступали ему дорогу, но также и лебеди по усвоенной привычке своевременно отплывали на безопасное расстояние.

«Когда нам нужно прибыть на место?» – поинтересовалась Любава. «Сбор бананов начинается в половине четвёртого», – обеспокоенно ответила Хрюша. «А почему так поздно?» – Любава вспомнила о своей научной миссии. «Совсем не поздно, – возразила Хрюша. – До трёх часов мы выходим из дома только по особой необходимости. Опасаемся солнечной радиации».

Хрюша прижалась к Любаве и зашептала ей на ухо: «Ты знаешь, у меня обозначился хвостик. Наши модельеры говорят, что хвосты входят в моду. Но мне это совсем не нравится. Ты меня понимаешь? Хрю-хрю?» «Хрю-хрю», – солидарно прохрюкала Любава – и прикусила себе язык. Собравшись с духом, она задала наболевший вопрос: «Скажи, пожалуйста, Бабушка Любава очень на меня похожа? Я хотела спросить: у неё нет хвостика?» «Точно не знаю, – прошептала в ответ Хрюша. – Но думаю, что нет. Бабушка Любава родилась до глобального потепления и в целости сохранила человеческие черты». У Любавы отлегло от сердца, и она завертела головой, впитывая научную информацию. «А куда подевались подмосковные леса?» – ужаснулась девочка. «Их вырубили, как только началось глобальное потепление, – вступил в разговор гондольер. – Лжеучёные пришли к выводу, что деревья выделяют в атмосферу слишком много метана». «Моя Мама всегда отстаивала противоположную точку зрения, – у Хрюши задрожали губки и пятачок – одновременно. – Она говорит, что как раз вырубка джунглей ускорила глобальное потепление».

«Всё – приплыли», – с досадой произнёс Гвидо. Гондола затормозила и упёрлась в корму впереди стоящей лодки. «Это надолго», – убеждённо сказал гондольер. «А вы как следует помигайте», – взмолилась расстроенная Хрюша. «Бесполезно. Мы в пробке». «Что же делать? Мы же опоздаем», – в голосе Хрюши задрожали слёзы. «Единственный выход из положения: перебирайтесь с лодки на лодку, таким образом вы преодолеете пробку, а там – до бананового островка – рукой подать». «На абордаж!» – кликнула клич Хрюша – и полезла на ближайшее плавучее средство. Пассажиры водного транспорта, смахивавшие на разных представителей животного мира, гримасничали и брюзжали что-то невнятное. Однако активного сопротивления они не оказывали, и девочки, шаг за шагом, добрались до виновника пробки. Им оказался косолапый лодочник. Он опрокинул свою лодку и, демонстрируя медвежью силу, пытался вернуть её в рабочее состояние. Из полицейского катера горе-лодочника вразумляли водные полицейские, но нарушитель упорно делал своё дело, время от времени сотрясая воздух звериным рёвом. «И что же дальше?» – оробела Любава.

«До бананового островка несколько минут брассом, – прикинула Хрюша. – Если не поторопимся, непременно опоздаем. Ну что – поплыли?» «А как же полиция?..» – замялась Любава. «Ей сейчас не до нас», – решилась Хрюша и, взмахнув руками, бросилась в воду. Любава не отставала от приятельницы, хотя ей было трудно быстро загребать по-собачьи. Справа её обогнала лохматая дворняжка. Любава подивилась тому, как собачка ловко перебирала лапками, и попробовала ей подражать. «Гав-гав», – приветствовала девочку дворняжка. «Гав-гав», – откликнулась Любава. Вдруг по её горячему телу забегали мурашки. Любава взглянула на свои мелькающие руки, и ей показалось, что они превратились в собачьи лапки. Девочка помотала головой, прогоняя наваждение: «Какой бред! Хрюша сказала, что Бабушка Любава ни в кого не превратилась». «Она, может быть, не превратилась, а ты, может быть, превратишься», – опроверг её мысли злорадный внутренний голос. «Наверное, нам не следует задерживаться в будущем. В прошлом как-то спокойнее, – рассудила Любава. – Вот соберу научную информацию на банановом острове – и сразу назад. Главное: ни в коем случае не встречаться с Бабушкой Любавой».

Как только путешественница приняла твёрдое решение, она сразу же ступила на твёрдую почву. Её взору открылся настоящий банановый рай. Ухоженные бананы радовали глаз обилием зеленоватых плодов. Разве Любава могла вообразить, что через три часа каторжной работы рай превратится в банановый ад? Девочка рискнула поднять тяжёлую банановую кисть – и надорвала поясницу. Она попыталась срезать фрукты кривым ножом – и порезала себе палец. В придачу ко всем бедам Любава так объелась недозрелыми бананами, что у неё заболел живот. Превозмогая боль, она доковыляла до Хрюши и хриплым голосом спросила, когда закончится рабочий день. «Утомилась? – посочувствовала Хрюша. – Рабочий день у нас заканчивается в два часа ночи. Восемь часов работы плюс получасовой перерыв на ужин». Любава внутренне содрогнулась, но виду не подала. Она не могла себе позволить уронить авторитет чукчей в глазах подмосковных жителей. Кроме того, ей было стыдно перед неунывающими «каторжниками», которые отбывали «каторгу» без видимых усилий. Мускулистые подростки с обезьяньей ловкостью орудовали двухметровыми шестами с двумя стальными крючьями. Они работали в парах и общались с помощью обезьяньих жестов. Любавины ровесницы играючи сортировали связки по размеру и качеству, а затем укладывали слоями в картонные коробки с пластиковым заполнителем.

Сжав зубы, Любава присоединилась к сборщицам и с научной целью навострила ушки. Повизгивая и похрюкивая, девочки без устали щебетали о насущных делах. Любава записывала на корочку головного мозга услышанные сведения, чтобы впоследствии передать их Папе. Впрочем, глобальным потеплением говоруньи интересовались мало. Разговоры крутились в основном вокруг бананов. Причём девочки называли их «ням-нямами» в переводе с креольского языка. Любава узнала о пятнистости листьев и о других страшных банановых болезнях, об опасных нематодах и чёрных долгоносиках, которые всячески изгаляются над беззащитными растениями.

Нескончаемые ужастики прервали удары в гонг. Девять раскатистых ударов оповещали о девяти часах вечера и о перерыве на ужин. На горизонте появилась Хрюша и увела Любаву в банановое кафе. Столики располагались под банановыми растениями, а посетителей кормили исключительно банановыми блюдами. «Может быть, Подмосковье стало «банановой республикой?» – язвительно спросила Любава. «Пока нет, – откровенно ответила Хрюша. – Так называемые «банановые республики» делятся с нами неоценимым опытом. Например, мы позаимствовали у них бесчисленные кулинарные рецепты». Хрюша кисло улыбнулась и заказала себе на ужин банановое пюре, банановые оладьи и банановый кофе. «Для чего так много бананов?» – задала Любава детский вопрос. Но Хрюша дала абсолютно взрослый ответ: «В частности, на случай внезапно начавшегося голода. Следуя примеру Полинезии, мы заготавливаем бананы впрок. Выкапываем в земле яму, выкладываем её листьями бананов и геликонии. Очищенные бананы заворачиваем в листья геликонии и раскладываем слоями. Верх также покрываем банановыми листьями, а потом насыпаем землю и камни. Ямы оставляем закрытыми до тех пор, пока бананы не перебродят».

Получив исчерпывающий ответ, Любава приступила к изучению меню. Оно поражало воображение богатством и разнообразием: бананы варёные, жареные и печёные, банановые торты, пироги, желе и даже банановый мёд.

Любава выбрала салат из ням-нямов и банановое мороженое. Доев мороженое, девочка ощутила прилив бодрости и подъём настроения. «Кажется, я выздоровела», – вслух подумала Любава. «Это естественный процесс, – назидательно сказала Хрюша. – На банановых уроках мы проходили полезные свойства бананов. Они улучшают самочувствие, дают длительное повышение энергии, снижают нервозность и питают мозг».

«Только ты почему-то разговариваешь без подъёма», – молча подумала Любава – и вздрогнула от удара в гонг. «Перерыв окончен. Надо поторапливаться. Через полчаса – полночь», – Хрюша энергично встала из-за стола. «Ты что-то путаешь, – снисходительно сказала Любава. – Сейчас половина десятого, а полночь наступает в 24.00». «Но у нас нет двадцати четырёх часов», – рассмеялась Хрюша. «Как это нет, если есть полночь?» – ошеломлённо спросила Любава. «Полночь есть, только она наступает в 22 часа, потому что в сутках – 22 часа». «Это с каких пор? – разинула рот Любава. – А у нас… на Чукотке в сутках 24 часа». «Надо же, как повезло, – позавидовала Хрюша. – И снег идёт, как в начале века, и сутки длиннее на 2 часа». «Что же всё-таки произошло?» – продолжала выведывать Любава, выполняя папин наказ. «А вы разве в школе не проходили? (Любава отрицательно покачала головой.) Ну, тогда слушай. В начале века угол наклона оси Земли относительно плоскости Земля – Солнце был приблизительно равен 23,5 градусам. Эта величина была довольно стабильна, но имела незначительные смещения. Из-за глобального потепления периодические изменения угла наклона земной оси усилились, а скорость вращения планеты увеличилась. Следовательно, сутки стали короче – пока на два часа». «Так чего же мы ждём? – ахнула Любава. – Надо срочно возвращаться домой». «Как – домой? – подняла Хрюша рыжие бровки. – Рабочий день продолжается. Хотя… если ты спешишь, я сейчас же вызову гондолу. Я остаюсь здесь, а ты иди на остановку». «Спасибо, Хрюша, – сердечно поблагодарила Любава. – Я тебя никогда не забуду». «Но мы ведь ещё увидимся», – растроганно хрюкнула Хрюша. «Конечно, и очень скоро. Только ты меня вряд ли узнаешь», – непонятно ответила Любава и, смахнув слезу, заспешила к остановке гондол.

Гондольер, помахивая веслом, насвистывал «Очи чёрные». «Вот это сервис», – оценила девочка и попросила гондольера поторопиться. Пётр (так было написано на гондоле) огорчённо присвистнул: «Вы, барышня, видать, не здешняя. Я, конечно, сделаю всё, что от меня зависит, но большой скорости не обещаю. Мы с вами попадаем в самый что ни на есть час пик». «Так поздно?» – не поверила Любава. «Хотите – верьте, хотите – нет, – уловил настроение гондольер. – Для кого – поздно, а для туристов – самое время». «Вы не обижайтесь на меня, Пётр, – извинилась Любава. – Я, действительно, приехала издалека. А что – в Подмосковье много туристов?» «Много – и продолжают прибывать. Голландию затопило – ихние туристы перебрались к нам. А после того как итальянская Венеция исчезла под водой, со всех мест едут в Подмосковье посмотреть на северную Венецию. Другой теперь нет».

«Мне через пятнадцать-двадцать минут надо приплыть на улицу Энергетиков, – жалобным голосом сообщила Любава.

– Пётр, честное слово: вопрос жизни и смерти». «У меня в запасе есть один приёмчик, – гондольер лукаво прищурил глаза. – Вообще-то я к нему прибегаю в самом крайнем случае. Но, похоже, это он самый и есть». Пётр налёг на весло и, набрав полную грудь душного воздуха, во весь свой шаляпинский голос затянул душещипательную «Дубинушку». На банановом островке затихла работа: «каторжники» восхищённо слушали волшебное исполнение. Голос распространялся по всему Подмосковью, зачаровывая слушателей. Необыкновенный талант с лёгкостью пробивал себе дорогу – до самого Любавиного дома. «Спасибо», – от всей души поблагодарила девочка. «Будьте счастливы, барышня», – широко улыбнулся Пётр.

Любава буквально взлетела на второй этаж. Дверь оказалась незапертой, и девочка опустилась на стул рядом с машинкой времени… вернее, рядом с отдельными её частями. «А где машинка?» – вытаращила глаза Любава. «Я ею как раз занимаюсь», – обронил сосредоточенный Папа. «Ты собираешься её всю жизнь изобретать?» – вспыхнула Любава. «Что-нибудь случилось, доченька?» – встревожилась Мама. «Через несколько минут вернётся Бабушка Любава, – наскоро объяснила девочка. – Нам надо немедленно переместиться в прошлое». «Ты ошибаешься, – Мама ласково обняла Любавины плечи. – До полуночи ещё много времени». «Ты ничего не знаешь! – в сердцах крикнула девочка. – У них полночь наступает в 22 часа. Я потом всё объясню. Папа, скорее собирай машинку времени. Или ты надумал общаться с Бабушкой Любавой?» «Хорошо, хорошо, – не на шутку взволновался Папа. – Только, пожалуйста, не кричи». Папа молниеносно заработал искусными руками, а Любава подгоняла его выразительными жестами. «Готово?» – то и дело спрашивала девочка. «Приступаю к окончательной проверке», – торжественно объявил Папа.

В этот момент в прихожей послышались шаркающие шаги, и раздался усталый голос: «В моём возрасте уже не разъезжают по гостям». «Сию секунду или никогда», – пригрозила Любава – и положила правую руку на спасительную ручку. Мама последовала примеру дочери. «Эх, была не была!» – воскликнул Папа и отчаянно завёл машинку времени. Любава увидела прямо перед собой родное мамино лицо – и зажмурила глаза. «Неужели Мама раздвоилась?» – оцепенела девочка и с опаской открыла глаза. «И мне так показалось», – с трудом проговорил Папа. «Это была не я, а Бабушка Любава», – первой догадалась Мама. «Какая я буду молодая и красивая в 2080 году», – облегчённо вздохнула Любава. «Какое счастье», – в унисон вздохнул Папа. «Вы находите?» – Мама кокетливым жестом поправила причёску. Внезапно её лицо вытянулось и помрачнело. «А в каком году мы находимся?» – осторожно спросила Мама. «В таком… в каком надо», – неуверенно ответил Папа. Мама движением головы указала на жалюзи. «Не надо было меня торопить», – схватился за голову Папа. Любава на цыпочках приблизилась к окну и приподняла жалюзи. «Земля!» – закричала девочка. «Что-нибудь ещё осталось из будущего?» – спросила практичная Мама.

«К сожалению, это всё», – виновато ответил Папа. «А жалюзи эффектнее, – одобрительно произнесла Мама. – К тому же, такого больше ни у кого нет».

«Ты уверена?» – усомнился Папа. «Вернись на землю, – посоветовала ему Мама. – Такие жалюзи изготавливают в 2080 году». «Какая приятная музыка», – Папа продолжал витать в облаках. «Конечно, приятная, – подтвердила Любава. – Между прочим, твой мобильный телефон». Папа хлопнул себя по лбу и взял трубку: «Это Наташа. Говорит, что целый день не может дозвониться из Африки». «С будущим нет телефонной связи», – развела руками Мама. «Папа, изобрети, пожалуйста, связь с будущим», – попросила Любава. «Я постараюсь», – пробормотал Папа и, уронив машинку времени, бросился в рабочий кабинет.

Симеизская сказка

Любава очень любит море. Мама говорит, что она впитала эту любовь вместе с материнским молоком. Маму зовут Марина, что в переводе на русский язык означает «морская». Она не прочь напомнить окружающим, что её далёкими предками были нимфа и сам морской царь Нептун. В доказательство своего происхождения она приводит тот факт, что на 70 % состоит из воды.

Когда Любава была маленькой, она верила Маме безоговорочно. Но в школе на уроке анатомии девочка узнала, что все люди на три четверти состоят из воды. С тех пор в её сердце поселился червь сомнения. Вырвать его из сердца было некому, и он глодал Любаву с утра до вечера.

Когда Мама со свойственной ей решимостью сообщила семье о предстоящей поездке в Симеиз, девочка обрадовалась по двум причинам. Во-первых, ей очень хотелось снова увидеть море. Во-вторых, она надеялась проникнуть в мамину тайну и обрести душевный покой.

Наташа от поездки отказалась, ссылаясь на то, что её, как бывшую шимпанзе, пригласили на Всеафриканский обезьяний конгресс. Поскольку глава конгресса Великий Шимпанзе внушал Маме священный трепет, она, скрыв разочарование, приняла отказ младшей дочери.

Любава попала в Симеиз как в сказку. Здесь даже горы имели сказочные имена: Панеа, Дива. А гора Кошка в профиль напоминала девочке её любимого кота Дювэ. Что касается Папы, то он подошёл к горам с практической стороны. Приблизившись вплотную к Диве, он разыскал на ней ступени, которые, по преданию, были выдолблены более ста лет назад. Проявив немыслимую прыть, Папа вскарабкался на вершину, откуда орлиным взором впился в крымские просторы. Однако его триумф продолжался недолго. Через пять минут он обнаружил около себя Маму, которая, процедив сквозь зубы: «Вечно я тебя ищу», быстро спустила скалолаза со скалы на землю. Здесь в прекрасном симеизском парке их ожидала Любава с сумкой через плечо. Вручив Папе объёмистую сумку, а Маме – длинный список неотложных покупок, девочка с сознанием исполненного долга отправилась в Никитский ботанический сад.

Когда Любава насладилась прелестью пятнадцати тысяч видов, форм и сортов растений, к ней незаметно подошла очень красивая девочка с распущенными зелёными волосами. «Я давно за тобой наблюдаю, – удовлетворённо заметила девочка, – в тебе чувствуется порода». Любаву покоробила такая бесцеремонность. «Впервые тебя вижу, – сухо отреагировала жительница ближайшего Подмосковья. – Может быть, ты скажешь, как тебя зовут?» «Как меня могут звать? – ничуть не обиделась незнакомка. – Разумеется, Мариной». «Мою Маму тоже зовут Мариной», – смягчилась Любава. «Ещё бы! – воскликнула зеленовласка. – Меня назвали в её честь». «Ты знаешь мою Маму?» – приятно удивилась Любава. «У нас её все знают», – нетерпеливо ответила новая знакомая. «Дальше в лес – больше дров, – подумала Любава и сменила тему разговора. – Какие у тебя необычные волосы!» «Волосы как раз самые обыкновенные, – возразила Марина. – Зато у меня лучший хвост во всём Мировом океане. Ты мне не веришь?»

В ответ Любава не проронила ни слова. Внезапно зеленовласка расхохоталась, блистая в темноте жемчужными зубками: «Ты представляешь, у моей младшей сестры волосы не зелёные, а золотые. Над ней потешаются все водяницы Лебяжьего пруда. Они так её и зовут: златовласка». «Можно я потрогаю твои волосы?» – тихо попросила Любава. «Нет, я этого не люблю, – отшатнулась Марина. – Трогай лучше у своей Мамы. У нас говорят: она – вылитая нимфа. У неё ведь тоже зелёные?» «Нет, не зелёные», – шёпотом ответила ошеломлённая девочка. «А какого же они цвета?» – зеленовласка вновь ослепила Любаву жемчугом аккуратных зубок. «С прошлой недели они каштановые, а до этого были пепельные». «Заливаешь, – не поверила Марина. – Разве волосы могут менять цвет?» Пришла очередь Любавы посмеяться над пещерной провинциалкой. «Видишь ли, она их красит», – усмехнулась развитая девочка. «Ты не знаешь, существует краска цвета морской волны? – загорелась дикарка. – Все тритоны Мирового океана плавали бы у моего хвоста». «Не знаю, – виноватым тоном ответила Любава. – Но я обязательно спрошу у Мамы». «Скоро я у неё сама всё спрошу», – выпалила зеленовласка и громко ойкнула: «Ой! Я опять прозевала момент превращения. Уже поздно. Поплыли поскорей». «Куда?» – похолодела Любава. «Ты, главное, не бойся, – Марина дружески похлопала её по плечу. – Я тебя провожу до самого Симеиза. В Чёрном море я плаваю, как рыба в воде. Провожу – и сразу домой. Предок, наверное, ждёт меня с новостями». Любава оттолкнула мокрую и скользкую девичью руку. Тело пронизывал жуткий холод и сотрясала крупная дрожь. Холод исходил от неуютного камня, на котором она сидела рядом с Мариной, свесив ноги в пугающую бездну. Девочка наклонилась над бездной и с трудом разглядела чёрную, как смоль, воду Чёрного моря. Марина ёрзала на камне и шлёпала по нему чем-то мягким и большим. «Я никуда не поплыву! – нервно выкрикнула Любава. – Я лучше пойду пешком!» Марина слышно пошевелила мозгами, после чего дотронулась до Любавиной ноги колющим когтем. «Бедняжка! У тебя не бывает превращений, и ты всю жизнь ходишь ногами», – посочувствовала зеленовласка. «Я не знаю ни про какие превращения. Я хочу в Симеиз к Маме», – всхлипнула Любава. «Я разве против? – в свою очередь испугалась Марина. – Пешком так пешком. Доберёшься до утра, а может быть, даже раньше. Спустишься с камня на берег, обогнёшь ма-а-аленькую скалу, выйдешь на дорогу – и, не сворачивая, шагай до самого Симеиза. Завтра встречаемся у Воронцовского дворца. Ну и попадёт же мне от предка!»

С этими словами Марина бросилась вниз головой, махнув на прощание блестящим хвостом. Воспитанная Любава крепко сомкнула ноги и махнула ими в ответ. Потом она взяла ноги в руки и побежала на дорогу, ведущую в Симеиз. На крутом повороте Любава чуть не столкнулась с выскочившей навстречу маршруткой. Девочка и машина отскочили друг от друга, после чего машина заговорила сиплым голосом. «Ничего страшного, – собралась с духом Любава. – Просто по Крыму разгуливают русалки и разъезжают говорящие маршрутки». «Спокойной ночи», – вежливо пожелала она машине – и пошла своей дорогой. Чудо техники догнало Любаву без промедлений. «Ночью девочки спят или танцуют на дискотеках, а не лезут под колёса автомобилей», – недовольно прохрипела машина. «Я не лезу, я иду в Симеиз», – объяснила маршрутке Любава. «Садись – подвезу», – машина явно сменила гнев на милость. Девочка зажмурилась – и безошибочно попала вовнутрь говорящего чуда. Раскрыв глаза, она увидела перед собой молодого простуженного шофёра. Орудуя носовым платком, он молча рассматривал пассажирку. «Это вы сейчас со мной разговаривали?» – с надеждой в голосе спросила девочка. «Я, кто же ещё? – не сразу ответил шофёр. – Тебя куда доставить в Симеизе?» У Любавы отлегло от сердца: «На улицу Горького № 8». «Это рядом с автостанцией. Довезу с ветерком, несмотря на жару», – пообещал шофёр неожиданно звучным голосом. «Наверное, я перегрелась на солнце. То русалки говорящие чудятся, то говорящие машины», – подвела девочка неутешительные итоги дня.

Однако вскоре выяснилось, что солнце тут было ни при чём. К похождениям Любавы Мама отнеслась вдумчиво и серьёзно. «Где вы завтра встречаетесь с Мариной?» – переспросила она у дочери, тщательно расчёсывая густые волосы, рассыпанные по покатым плечам. «Она будет ждать меня около Воронцовского дворца. Но я туда не пойду», – ответила девочка, а про себя подумала: «А вдруг у Мамы свои зелёные волосы?» «То есть как это не пойдёшь, если Марина будет тебя ждать!» – Мама гневно сверкнула зелёными глазами. «Но она мне… причудилась!» – Любава стойко выдержала мамин взгляд. «И почему же ты так решила?» – строго спросила Мама. «Она рассказывала мне про водяниц, которые не существуют на белом свете». «По поводу водяниц ничего сказать не могу, – задумчиво произнесла Мама. – Зато существуют нимфы с зелёными волосами. Марина – самая настоящая нимфа. И я не допущу, чтобы ты обманула её ожидания».

Поставив в разговоре жирную точку, Мама интенсивно задвигала гребнем, мурлыча под нос мелодию из репертуара «Битлз». Дверь со скрипом растворилась, и на пороге возник счастливый Папа с мокрым от слёз лицом. Присмотревшись, Любава поняла, что это были не слёзы, а капельки воды, попавшие в глаза с мокрых прядей, прилипших ко лбу. Замерев от восторга, Папа не спускал с поющей Мамы восхищённых глаз. «Ты похожа на Русалку Джона Уотерхауса», – произнёс он наконец. Но Мама предпочитала поэзии искусства прозу жизни. «Ты где пропадал всю ночь?» – поинтересовалась она отнюдь не русалочьим тоном. «Уже давно утро», – Папа продолжал светиться счастьем. «По моим сведениям, оно ещё не наступило», – нахмурилась Мама, убирая волосы в ночную чалму. «Ты жестоко ошибаешься, – упорно спорил Папа, не выходя из блаженного состояния. – Как специалист по Франции, ты должна знать, что у французов утро наступает сразу после полуночи». «Допустим, – слегка растерялась Мама. – Тогда скажи: почему ты мокрый с самого утра?» «Потому что мы изо всех сил готовим в Алуште Нептуналий, и я тружусь в поте лица», – таинственно произнёс Папа. «А что это такое?» – в ожидании ответа Любава затаила дыхание. «Это Праздник Нептуна», – тоном конспиратора пояснил Папа. «И кто же эти «мы»?» – с привычным сарказмом в голосе спросила Мама. «Это я с новыми друзьями, – миролюбиво ответил Папа. – Тайное станет явным во время Праздника. Так мне сказали друзья».

Мама пристально посмотрела на Папу, потом перевела взгляд на Любаву: «Хотя, по мнению французов и Папы, сейчас три часа утра, однако это не помешает нам устроиться на ночлег. Любаве необходимо выспаться как следует, чтобы поехать во дворец со свежей головой». «А в котором часу мне следует туда ехать?» – преодолевая зевок, спросила Любава. «Когда хочешь, только не поздно. Если Марина сказала, что будет тебя ждать, значит, ты застанешь её на месте», – туманно ответила Мама.

«Тайное станет явным во время Праздника», – пробормотала Любава – и погрузилась в благотворный сон.

Учитывая, что девочка заснула под утро, выспалась она ближе к полудню. Алупка, где расположен Воронцовский дворец, находится рядом с Симеизом, так что Любава прибыла на место встречи как раз не поздно. Зелёные волосы Марины переливали изумрудом около кассы дворца. Когтистые пальцы утопали в роскошной гриве, украшавшей очаровательную лошадку, очень похожую на пони. «Это галльская порода», – предварила нимфа немой Любавин вопрос, поправляя красную шапочку на голове лошадки. «Она что – из Галлии?» – проявила интерес Любава. «Нет, это мерроу из Ирландии, – небрежно пояснила зеленовласка. – Мне её навязал предок. Он сказал, что при знакомстве с тобой я допустила много огрехов и нуждаюсь в мудром руководстве». «В чьём руководстве?» – уточнила Любава. «В руководстве мерроу, конечно, – с досадой в голосе ответила нимфа.

– Я правильно говорю?» – обратилась она к галльской лошадке. Та кивнула головой и отчётливо выговорила: «И-го-го». «А кто такой предок?» – решилась Любава на следующий вопрос. Нимфа в упор взглянула на девочку. «Предок у нас у всех один – бог морей и потоков Нептун, – произнесла она после длительной паузы. – Разве Мама ничего тебе не рассказывала? Он прибыл специально для встречи с ней. В её честь он устраивает торжественный приём». «Нет, ничего…

– оцепенела Любава, – …почти ничего».

Потеряв к девочке всякий интерес, нимфа переключилась на портрет Екатерины II. Любава осмотрелась и только теперь заметила, что находится внутри Воронцовского дворца. «Мерроу спрашивает, как тебе понравился дворец?» – Марина перевела взгляд с царицы на подавленную девочку. «Я не знаю. Я ничего не видела», – выдавила из себя Любава. «Между тем мы обошли полторы сотни комнат», – хмыкнула Марина. Любава смутилась и от переживаний стала оправдываться на французском языке. Нимфа долго слушала иностранный лепет, а после того, как Любава исчерпала все французские извинения, спросила у всезнающей лошадки: «У нас в Мировом океане кто-нибудь так разговаривает?» «И-го-го», – ответила мерроу и в знак одобрения потрясла пёрышком на красной шапочке. «Будешь фотографироваться вместе со львами?» – предупредительно спросила нимфа. Любава хотела уже было снова испугаться, но вовремя заметила великолепных мраморных львов, облепленных туристами. «Лучше на фоне магнолии», – подстраховалась девочка. Пощёлкав мобильником, Марина предложила честной компании прогуляться по Верхнему Парку. «А она не такая уж отсталая», – подумала Любава и охотно приняла предложение. Завороженная колдовским Лебединым озером, девочка опять перешла на французский язык. Она спела весь репертуар Патрисии Каас и без запинки продекламировала всего Лафонтена. Марина слушала её, раскрыв рот, а лошадка за неимением ладоней била в копытца. «И-го-го», – сказала мерроу. «И я так думаю», – одобрила её мысль Марина и предложила девочке превратиться в русалку. «А что для этого нужно сделать?» – полюбопытствовала Любава. «Существуют разные способы превращения, – нравоучительно сказала нимфа. – Но самый надёжный – это утопиться. Утопленницы все становятся русалками». «Я подумаю», – уклончиво ответила девочка. Марина истолковала её нерешительность по-своему. «Да ты не сомневайся! – с горячностью воскликнула нимфа. – Знаешь, как здорово жить в Мировом океане!» «Но там нет того, к чему я привыкла на земле», – с большими предосторожностями возразила Любава. «Зато там есть то, чего нет здесь!» – ещё больше разгорячилась нимфа. «И-го-го», – вмешалась в разговор галльская лошадка. «Мерроу говорит, – перевела Марина, – что в Чёрном море тоже есть мыши, собачки, петухи и лисы». «Разве они могут жить в воде?» – не поверила на слово Любава. «Конечно, могут, – покатилась со смеху нимфа. – Они же морские!» Любава хранила осторожное молчание. «Может быть, мы с мерроу тебе не понравились? – продолжала уговаривать нимфа. – Но ведь нас очень много, и мы очень разные. В одном Лебяжьем пруду живут и купалки, и лоскотухи, и водяницы, и берегини. Людей ведь тоже очень много, и они тоже очень разные. А заговоришь по-французски – все водяные с ума сойдут». «Я водяной, я водяной, поговорил бы кто со мной», – процитировала Любава – и содрогнулась от ужаса. Марина уловила её настрой. «И-го-го», – подсказала галльская лошадка. «А какие в Чёрном море тритоны, – подхватила нимфа. – Я тебя познакомлю с одним – вот с таким хвостом!» Поскольку Марине, по всей очевидности, не хватало слов, лошадка пришла ей на помощь. Она привела в движение свой шикарный хвост – стала размахивать им из стороны в сторону, свёртывать колечком и даже ставить трубой.

Неизвестно, чем бы закончился этот спектакль, если бы его не прервала встревоженная нимфа. «Я снова чуть не прозевала превращение, – всплеснула она длинными руками. – Я пошла, а тебе предок велел отвезти Любаву в Симеиз. Ты успеешь до превращения?» «И-го-го», – заржала лошадка и подставила девочке короткую, но удобную спинку. Любава не посмела отказаться от приглашения – и правильно сделала. Быстрее ветра лошадка домчала девочку до Симеиза, попрощалась звонким ржанием – и поскакала к морю, чтобы успеть до превращения.

Приблизившись к беседке, Любава разглядела в ней Маму и какую-то косматую старую женщину. Старуха вдруг набросилась на Маму и… стала её щекотать. Мама неестественно хохотнула и попыталась отбить атаку. Старуха щекотала её так, как будто занималась этим всю жизнь. Откуда ни возьмись в маминой руке оказалось что-то зелёное – и она бросила эту зелень в жирное лицо безобразной старухи. Та пошатнулась, закрыла лицо синюшными руками, пулей вылетела из беседки – только её и видели.

Эта сценка разыгралась на Любавиных глазах так быстро, что девочка не успела опомниться. Она подошла к Маме и помогла ей поднять с земли разбросанные травинки и жёлтые цветки. У девочки накопилась целая куча вопросов. «Это что за зелень?» – с любопытством спросила Любава. «Это полынь, – хладнокровно ответила Мама. – Верное средство против злых русалок». «Не хочешь ли ты сказать, что эта агрессивная старуха – русалка?» – изумилась Любава. «Тебя смущает её облик? – улыбнулась глазами Мама. – Это северная русалка. Такие, к сожалению, тоже бывают». «А почему она к тебе пристала?» – не переставала удивляться девочка. «Она хотела защекотать меня до смерти», – вновь посерьёзнела Мама. «За что?!» – ужаснулась Любава. «Правильнее было бы спросить: по какой причине? – Мама перешла на свой любимый менторский тон. – Дело в том, что северные русалки очень злые и завистливые. Их внешность полностью отражает внутреннее содержание. Эта, с позволения сказать, русалка возненавидела меня только за то, что я, а не она – любимица Нептуна. То, что бог морей и потоков прибыл в Симеиз для встречи со мной, вероятно, переполнило чашу её зависти. Чтобы меня извести, она прибегла к чисто русалочьему приёму – щекотке. Для такого случая я припасла полынь. Кстати, хрен и чеснок тоже помогают». «Наконец-то я раскрыла твою страшную тайну», – обрадовалась девочка. «Она совсем не страшная, – укоризненно сказала Мама. – Увы! Я и сама не всё знаю. Думаю, что тайное станет явным на Празднике Нептуна». «А ты возьмёшь меня с собой?» – с надеждой в голосе спросила Любава. «Не могу, доченька, – извиняющимся тоном произнесла Мама. – Меня саму ещё не пригласили. Вероятно, предок пришлёт за мной русалок. Но ты не отчаивайся. Уверена, что и тебе поступит приглашение».

«Уже поступило, – подтвердил выросший из-под земли Папа. – Бог морей и потоков Нептун в моём лице приглашает вас на Нептуналий, который состоится завтра в сказочной Алуште». «Стра-а-анно, – протянула Мама. – Ну что же, мы с Любавой с радостью принимаем это приглашение. А теперь пора спать. А то, по мнению французов и Папы, с минуты на минуту наступит утро».

Но заснуть Любаве так и не удалось. Бодрствуя, она пыталась самостоятельно разгадать не страшную мамину тайну. В конце концов, от тщетных усилий разболелась голова и запутались мысли.

«Доченька, пора вставать, – позвала её Мама. – Наступило настоящее утро. Как настроение, как самочувствие?»

«Хорошо», – отозвалась Любава – и почти не покривила душой, так как в Алуште её недомогание как рукой сняло.

Праздник сразу же впечатлил своим размахом. Он собрал десятки тысяч людей, русалок и даже пиратов, ничем не отличавшихся от настоящих. 70 художников из Кривого Рога потратили 400 килограммов краски, чтобы разукрасить 344 смельчака. А когда все участники бодиартпарада выстроились на центральной набережной, то «живая цепь» оказалась длиной в 402 метра.

Но Любава быть звеном «цепи» не пожелала. Она не сводила зачарованных глаз с бесподобного Нептуна – главного персонажа Праздника. Им оказался молодой красавец с трезубцем в мускулистых руках. Тёмно-русые кудри касались атлетических плеч, а в глазах отражалась синь неба и Чёрного моря. Бог морей и потоков сам правил тремя афалинами, запряжёнными в колесницу. Он трогал трезубцем морскую гладь и провозглашал благоприятную морскую торговлю. Потом трезубцем же чертил на воде какие-то знаки и отгонял засуху. Любава во все глаза следила за его действиями. «Ничего не понимаю», – пожимала плечами Мама. «А твоя тайна ещё не раскрыта?» – время от времени спрашивала её Любава. «Наоборот. Всё более покрывается мраком», – морщила лоб Мама. «Я ухожу с друзьями строить из листьев хижину, – проинформировал Папа. – Такова традиция Нептуналия. Не скучайте и возвращайтесь без меня». Любава и не думала скучать. Она не отрывала глаз от многочисленной группы мужчин, женщин и детей, спасённых Нептуном во время кораблекрушения. Вращая глазами, девочка силилась разглядеть дощечку, которую спасённые преподнесли спасителю в благодарность за благодеяние. Тронутая до слёз волнующим зрелищем, Любава повернулась к Маме, чтобы поделиться с ней впечатлениями, и… на её месте увидела зеленовласку. «А где Мама?» – не поняла Любава. «Не беспокойся. Ты скоро с ней встретишься», – Марина сжала Любавин локоть перепончатой рукой. «А где?» – скривилась девочка. «На дне Чёрного моря, конечно. Где же ещё?» – привычно расхохоталась Марина. Любава почувствовала, как её сердце упало в пятки. «Будь спок, – деловито произнесла нимфа. – Доставлю тебя в целости и сохранности. Получила инструкции от предка». Девочка взглянула на неотразимого Нептуна – и безропотно предалась зеленовласке.

Нимфа властно взяла её за руку и повела к самому Чёрному морю. Приятельницы вошли в воду – сначала по щиколотку, затем по пояс, далее – по шейку. Любава закрыла глаза, видела только темноту, слышала только своё дыхание, ощущала только прикосновение холодных пальцев.

«Приплыли, – с облегчением вздохнула нимфа. – Советую открыть глаза: есть на что посмотреть». Любава распахнула глаза – и чуть не ослепла. Прямо перед собой девочка увидела солнце, которое сияло, но не грело. «Я не знала, что на дне Чёрного моря есть солнце», – призналась она зеленовласке. «Это не солнце, это купол Золотого дома Нептуна», – из почтения не то ко дворцу, не то к богу морей Марина ограничилась коротким смешком. «Я могу показать тебе дворец. До торжественного приёма осталось немного времени», – прожурчал за Любавиной спиной чей-то волшебный голос. Девочка обернулась на голос – и чуть опять не ослепла. Перед ней плавала ещё одна зеленовласка ослепительной красоты. На изумрудных волосах красовалась знакомая красная шапочка с белым пёрышком. «И-го-го, – нараспев произнесла красавица. – Ты меня не узнаёшь? Я – мерроу». «Я узнала… шапочку», – остолбенела Любава. «Без шапочки я не могу жить под водой. Именно здесь я чувствую себя комфортно, потому что я – русалка. Но иногда я люблю погулять по земле в обличьи галльской лошадки». «Вот и чудненько. Я поплыла готовиться к приёму, – заторопилась Марина. – А тебя оставляю на попечении мерроу. Слушай её внимательно. Она жутко умная». С этими словами нимфа поплыла по своим делам, а Любава приковала взгляд к её превосходному хвосту, который переливался всеми цветами радуги.

«Если бы у меня был такой хвост, я бы, наверное, не занималась наукой», – откровенно призналась мерроу. «Разве русалки занимаются наукой?» – опять остолбенела Любава. «Приходится, – помрачнела мерроу. – В Чёрном море мало соли, очень мало кислорода, зато много сероводорода». «Фи, – передёрнулась Любава. – Я не переношу запаха тухлых яиц. Постой-ка! Я его совсем не ощущаю». «Потому что он поглощается в ходе окислительно-восстановительной реакции». «Как же вы дышите без кислорода?» – поинтересовалась девочка. «Кислород мы добываем посредством термического разложения, – маминым тоном произнесла мерроу. – А где взять столько соли – просто ума не приложим». «Я вас не понимаю, – пожала плечами Любава. – Лично я терпеть не могу пересоленный суп». «Чёрное море – это не суп, – поучительно сказала мерроу. – Если бы морская вода была более солёной, она была бы более привлекательной для морских обитателей». «И что же делать?» – зарделась пристыженная девочка. «Для ответа на этот вопрос предок и организовал торжественный приём в честь твоей Мамы». Любава приготовилась задать следующий вопрос, но мерроу её опередила: «Не будем торопить события. Если хочешь осмотреть Золотой дом, плыви за мной следом. В нашем распоряжении всего пять-семь минут».

Девочка не могла себе представить, как за такое короткое время можно ознакомиться с необъятным дворцом. Она просто забыла, что соприкоснулась со сказочным миром, в котором жизнь протекает по своим законам, а время – понятие растяжимое. Мерроу без особых усилий удалось его сжать, и за несколько минут Любава узнала дворец вдоль и поперёк. Золотой дом Нептуна представлял из себя сложное сочетание различных объёмов. Залов в нём было 150, как в Воронцовском дворце, только они отличались поразительными размерами. В прихожей стоял Колосс Нептуна высотой 35 метров, а плафон оживляла живописная «Свадьба Купидона и Психеи». Собственно Нептуну принадлежал Ореховый кабинет с библиотекой, овальным зеркалом и шахматным столом с янтарными фигурами. Книгочея Любава заинтересовалась обширной библиотекой, где на почётном месте выстроились небесные творения Юпитера, Сильвана, Дианы и Майи. А неподалёку примостилась настольная мамина книга «Мифы и легенды Древней Греции и Древнего Рима». Алькова у Нептуна не было, так как бог морей и потоков никогда не спал. Все остальные помещения принадлежали всем желающим. Во дворце было видимо-невидимо гостевых залов, термы, концертный зал, жилище фазанов. Разумеется, Любава не прошла мимо Оранжереи, напоминавшей Никитский ботанический сад. Здесь и там росли платаны, секвойи, земляничники и тисы. Благоухал розарий. Вызывали аппетит инжир, мушмула, хурма. «Осталось заглянуть в картинную галерею. Предок по праву ею гордится», – устало произнесла мерроу. Галерея поразила воображение Любавы невиданным масштабом. Грандиозные полотна принадлежали божественной кисти Марса, Юноны, Весты и самого Нептуна. «Настоящий шедевр, – похвалила мерроу. – Узнаёшь? Предок сам рисовал». Любава взглянула на портрет – и онемела от неожиданности: это была её Мама – с зелёными глазами, с зелёными волосами… и с рыбьим хвостом. «Да… нет… да», – промямлила девочка. «А теперь нам пора в Мраморный зал. Гости, должно быть, уже собрались».

Ступив в Мраморный зал, Любава почувствовала, как ей передалось его спокойное величие. У входа гостей встречала фигура бога солнца Аполлона римской работы II века нашей эры. В центре цветного пола возвышалась сцена, вокруг которой были расставлены многочисленные столы. Огромное пространство зала прекрасно освещали бронзовые с хрусталём люстры. Потолок был с поворотными плитами, чтобы рассыпать цветы, и с отверстиями, чтобы рассеивать ароматы. Мощные стены и изящные камины покрывал серый мрамор с тёмно-синими прожилками. Любава не успела перевести дух, как оказалась на одном из диванчиков в окружении нимфы и мерроу. На столе лежали разнообразные закуски: сыр, яйца, салат, овощи, устрицы, улитки. Вследствие фантастических приключений Любава сильно проголодалась и, не раздумывая, схватила с серебряного блюда первый попавшийся овощ. Им оказался репчатый лук, который гурманка – благодарение богам! – испробовать не успела, так как своевременно услышала дивный голос Нептуна. Он доносился со сцены – и девочка вся обратилась в слух. Обомлев от наслаждения, Любава вслушивалась в оды Горация, хотя об авторстве даже не догадывалась.

«Какой у вас красивый предок!» – не удержалась девочка. «Это не предок, а его любимый тритон», – поправила мерроу. «Ка-а-ак! Я видела его в Алуште!» – вскричала Любава. «В Алуште на Празднике Нептуна тритон играл его роль. Тритоны часто выручают предка. Это обычная практика. Он же не может везде поспеть», – спокойно объяснила мерроу. «А где же Нептун?» – успокоилась Любава. «Что-то задерживается, – осуждающе сказала нимфа. – Или в Древнем Риме, или на Нептуналии». «Т-с-с, – остановила разговор мерроу. – Лёгок на помине».

Через весь Мраморный зал к своему золотому креслу размашистым шагом шествовал бог морей и потоков Нептун. На ходу к нему подбегали русалки и тритоны – кто с венком, а кто с раковиной. В знак благоволения владыка касался их чудодейственным трезубцем. Вдруг с потолка на него посыпались лепестки роз. Весь усыпанный розами, Нептун занял своё место и ударил трезубцем о цветной паркет: «Торжественный приём в честь наипрекраснейшей Марины объявляю открытым. Введите Марину!» Тотчас в зал впорхнула стайка водяных красавиц, а вслед за ними появилась Любавина Мама, которая затмила русалок своей земной красотой. Летящей походкой она пересекла громадный зал и удобно устроилась в кресле по правую руку божества. «Свои все в сборе, – широко улыбнулся Нептун. – Однако на празднике скучно без гостей». Бог морей и потоков выдержал театральную паузу, после чего добавил хорошо поставленным голосом: «В прихожей собрались дорогие гости. Пока они прихорашиваются, я вам расскажу, где был и что делал. А был я, дети мои, на экваторе, где посвящал новичков в бывалые-солёные».

Предок рассказывал так красочно, что Любава увидела перед глазами живые картинки. Вот бог морей и потоков с помощью русалок и тритонов намыливает головы новичкам большой малярной кистью и бреет безразмерной деревянной бритвой. На второй картинке испытуемых бросают в «купель», чтобы они хлебнули солёной воды. Спрятавшихся новичков отыскивают и под общий смех насильно крестят водой экватора. И, наконец, на последней картинке посвящённым в бывалые-солёные сам владыка морей и потоков вручает удостоверения. Сей документ гласит: «Всем русалкам, сиренам, змеям, китам, акулам, дельфинам, скатам, пиявкам, крабам, а также и всем многим другим нашим верноподданным. Удостоверяется сим, что такой-то признан нами достойным быть сопричисленным к нашим верноподданным бывалым-солёным как пересекший экватор и подвергшийся крещению морской водою с посвящением в орден океанских глубин. Нептун, владыка морей и океанов и водных стихий».

В то время как Любава смотрела цветное кино, к Нептуну незаметно подошла русалка-секретарь и что-то шепнула на ухо. Бог встрепенулся и ударил трезубцем о пол. Любава прочла перед глазами: «Конец» и со всей серьёзностью воззрилась на предка. Неземной старец величаво покинул золотое кресло и громогласно объявил: «Наипрекраснейшей Марине оказывают почёт величайшие боги Древнего Рима. Встречайте: Юпитер – бог неба и дневного света».

В окружении целого сонма тритонов и русалок в Мраморном зале появился пожилой и солидный мужчина со скипетром и державой в руках. Храня гордое молчание, он мерной поступью проследовал на своё позолоченное место – по левую руку от хозяина. Вслед за ним Лукуллов пир почтили своим присутствием супруга Юпитера добрейшая Юнона – богиня брака и рождения; воинственная Диана, облачённая в львиную шкуру, сжимающая лук в цепких пальцах; кудрявый Фавн – защитник гор, лугов, полей и пещер; богиня семейного очага Веста – вся в белом, с длинными тёмными волосами; вечно юная и весёлая Флора – богиня расцвета и весны, украшенная венком из разноцветных водорослей. Завершила процессию дородная Майя – покровительница плодородной земли, с длинным прозрачным шлейфом, возложенным на худенькие плечики русалок.

Сирены закончили свой ритуальный танец – в честь римских богов и уступили место на сцене накаченным тритонам, пустившимся в пиррические пляски.

Пресытившись танцами, владыка вновь ударил трезубцем о пол – и восстановил тишину: «А теперь вниманию присутствующих я представляю достойного супруга наипрекраснейшей Марины». Любава не сразу признала Папу в оробевшем человеке с золотым венком набекрень. Сначала девочка испугалась, что Папа сделает что-нибудь не так, но уже через минуту от страха за Папу не осталось и следа. Все русалки и тритоны смотрели на него с уважением, а боги одобрительно кивали головами. К тому же, они потеснились и пропустили Папу в свои ряды.

Между тем бог морей и потоков закатил пир на весь мир. Глаза разбегались от обилия разносолов: блюда сменялись одно за другим. На смену супу из бобовых и оливкам в рассоле пришли шашлыки из диких птиц, говядина в горшочках, морская и речная рыба, варёные осьминоги… всего не перечесть. Не говоря уже о том, что стол ломился от аппетитных плодов: виноград и абрикосы, фиги и финики, персики и гранаты.

Любава не упускала родителей из виду и, конечно, заметила, что они почти не притронулись к еде. Девочка сочувствовала им от всей души, потому что они были на диете и держали себя в чёрном теле. Любава в диете не нуждалась и ела за четверых: за себя, за родителей и за сестру Наташу. Увлёкшись артишоками, она пропустила тот момент, когда место мерроу занял тритон. «Я полюбил Вас с первого взгляда, как только увидел в Алуште», – краснея, признался морской юноша. Любава была так обескуражена, что на откровение ответила откровением. Преодолев застенчивость, девочка заглянула в бездонные глаза тритона: они искрились неподдельным счастьем. «Хочешь, я сыграю на флейте для тебя одной?» – радостно улыбаясь, спросил влюблённый.

«Хочу», – потупила взор Любава. Подобно фокуснику, тритон достал из рукава изящную флейту и… зажал нос указательным и большим пальцами. Любава незамедлительно последовала его примеру, так как в нос ударило невыносимое зловоние. Несколько русалок выскочили из-за столов и, схватившись за животы, выбежали из зала.

В центре сцены, поигрывая бицепсами, стояла дьявольски красивая девушка, распространяя вокруг себя нечто наподобие угарного газа. В зале начался переполох, только боги сохранили невозмутимость и олимпийское спокойствие. На глазах у потрясённой Любавы чудесный трезубец, беспрерывно удлиняясь, достиг потолка Мраморного зала – и из открывшихся отверстий хлынул поток благовоний. В необъятном помещении запахло цветами и травами. Совершенное лицо злодейки исказила гримаса презрения.

«К нам на пир пожаловала посланница Подземного мира. Фурия – прошу любить и жаловать», – с тонкой насмешкой произнёс Нептун. «Меня послал бог Подземного мира великий из великих Вейовис», – злобно прошипела фурия. «Вейовису не место среди нас, – жёстко сказал Нептун. – Твой хозяин – не бог. Он – антибог». «Ты, Нептун – властелин морей и потоков, не удосужился пригласить на свой пир Вейовиса, да ещё глумишься над великим из великих, – зловеще проговорила фурия. – Я пришла сюда, чтобы мстить и уничтожать». Из медных ножен она достала короткий римский меч – и пространство вокруг сцены мгновенно опустело. В ту же минуту Диана натянула тетиву своего лука – и несколько стрел просвистели над головой незваной гостьи. Фурия в злобе метнула свой меч, который вонзился в пол у ног Аполлона.

«Теперь, когда ты разоружилась, я предлагаю более достойную битву – битву умов», – строго произнёс Нептун. «Не ты ли, бог морей и потоков, собираешься со мной сражаться?» – язвительно спросила фурия. «Я не сражаюсь с фуриями, – холодно ответил бог. – Меня вполне заменит мой любимец тритон». По знаку Нептуна молодой интеллектуал вышел на сцену и приблизился к демонице. «Ты меня не боишься?» – с издёвкой спросила фурия. «Ты собираешься напугать меня тошнотворным запахом? – рассмеялся тритон. – Деву украшают ароматы. Хочешь, я подарю тебе благовония, чтобы ты смазала ими свои прекрасные волосы?» Фурия пригладила свисающую до колен гриву, но сдаваться не собиралась. «Дари благовония слабым русалкам, – парировала воительница. – Я украшаю себя кольчугой». «Я думаю, что яркая туника подчеркнёт твою уникальную красоту», – ласково улыбнулся тритон, рассматривая фурию с ног до головы. Подземная дева залилась пунцовой краской и прикусила язычок. Воспользовавшись её замешательством, тритон вплотную приблизился к фурии. Когда он отошёл в сторону, на точёной шейке заблестели чёрные жемчужины.

«В этом споре победила красота», – констатировал хитроумный бог морей. Тритон взял послушную руку фурии, подвёл её к столу и усадил аккурат напротив Любавы. Сам сел рядом – и тут же забыл об обходительности. Отвернувшись от поверженной демоницы, влюблённый устремил на Любаву выразительный взгляд, полный любви, надежды и нежности. Девочка поперхнулась и чуть не подавилась рыбьей косточкой. Тритон моментально бросился её спасать. Любава сопротивлялась – юноша не отступал.

Пока влюблённые выясняли отношения, Нептун вновь привлёк внимание к своей персоне. Присутствующие с интересом вслушивались в его речь. «Наступило время награждения, – с гордостью произнёс владыка. – Среди русалок скрывается скромная героиня-берегиня. В текущем году своими маленькими ручками она спасла двести двадцать пять утопающих. Попросим её на сцену аплодисментами». Под оглушительные овации на сцену вышла хорошенькая русалочка. От смущения она не знала, куда деть руки. Нептун, кряхтя, выбрался из своего золотого кресла, опираясь на трезубец, подошёл к берегине и надел на узкое запястье драгоценный браслет. Под громкие рукоплескания русалочка убежала на своё потайное место, а Нептун выпрямил спину и расправил плечи. «Сейчас я расскажу вам одну историю, – перекрикивая шум, владыка напряг голос. – В одном озере жила нимфа небывалой красоты, – продолжил бог в наступившей тишине. – От любви к ней я потерял голову, и она отвечала мне взаимностью. От большого чувства родилась прелестная русалка. Увы! Моё увлечение оказалось кратковременным. Нимфа почувствовала себя оскорблённой и вместе с дочерью убежала далеко-далеко и стала жить среди людей. У неё появилось земное потомство, и, кажется, она была счастлива. Я тоже познал много радостей в глубинах Мирового океана. Но пришло время, и счастье растаяло, как айсберг под воздействием глобального потепления. Моё сердце сжимается, когда я вижу нечистые воды. В них плодятся и множатся жгучие медузы, которые безжалостно жалят нежную русалочью кожу. Мои многочисленные дети заболевают, а иногда даже гибнут. Мы, боги, не в состоянии справиться с этой бедой без помощи людей. Сегодня в этом зале мы чествуем мою земную дочь наипрекраснейшую Марину. У себя на земле она борется за спасение животных. Оглядись вокруг, благороднейшая Марина. На встречу с тобой собрались греческие сирены и сербские вилы, германские ундины и ирландские мерроу, азиатские су-къзлар, а также купалки, водяницы, лоскотухи, берегини. Все они нуждаются в твоей помощи. Что скажешь, наипрекраснейшая?»

Любава, не отрываясь, смотрела на Маму. Вот она в раздумьи поднимается с позолоченного кресла, в волнении поправляет причёску – и говорит звенящим голосом: «Я ощущаю оказанную мне честь и сознаю всю полноту ответственности. Одна я – всего лишь незаметная капелька, но если сложить вместе бесчисленное количество капелек, получится целое море. На земле отдельные люди объединены в международную организацию, которая называется Гринпис. Её цель – охрана окружающей среды. Её волонтёры – это миллионы и миллионы людей. В рядах Гринпис за чистоту земли, воды и воздуха борются жители Европы, Азии, Африки, Северной и Южной Америк, Австралии и Океании. Я клятвенно обещаю войти в эту когорту, чтобы многомиллионными усилиями защитить Мировой океан».

Любава видела, как увлажнились мамины глаза. Девочка не выдержала напряжения – и разрыдалась. Сзади к ней подошёл влюблённый тритон и положил тёплые ладони на вздрагивающие плечики.

Когда Любава успокоилась, в Мраморном зале царило искромётное веселье. Звучали оживлённые разговоры, звенел смех, на сцене пантомима уступила место поэзии, а та, в свою очередь, музыке и танцам. «Любава, нам пора, уйдём по-английски», – услышала девочка родной папин голос. «Хорошо, только попрощаюсь с друзьями», – отозвалась Любава. «Не уходи», – умоляли синие глаза тритона. «Я должна. Меня ждут на земле», – отвечали Любавины глаза. Влюблённый протянул Любаве свою раковину: «Труби, если захочешь меня увидеть. Труби, если будет нужна моя помощь. Труби, если надумаешь стать русалкой». «Я обещаю», – дрожащим голосом откликнулась девочка. «Я приглашаю тебя на русальную неделю. Она наступает после Троицы», – со слезами на глазах произнесла Марина. «А что я там буду делать?» – осторожно спросила Любава. «То же, что и мы, русалки, – охотно объяснила нимфа. – Петь, водить хороводы, щекотать людей». «Спасибо за приглашение», – дипломатично ответила девочка.

Папа взял Любаву за руку и повёл к колеснице. Место возницы занимал сам бог морей и потоков Нептун. За его спиной восседала Мама. Она подвинулась, освобождая место для самых близких и родных людей. «Держитесь крепче. Не успеете глазом моргнуть, как будете дома», – предупредил Нептун. Слово владыки – закон: через секунду четыре белухи и две афалины доставили путешественников на реку Истру. «Мы ещё увидимся», – раздался из глубины неподражаемый голос Нептуна.

«На земле всё-таки лучше», – от души произнёс Папа, погружая босые ноги в траву-мураву.

«Скоро вернётся Наташа, и нас опять будет четверо», – развеселилась Любава.

«Ты забыла про Дювэ – нас будет пятеро», – подсчитал Папа.

«Скоро нас будет шестеро», – загадочно улыбнулась наипрекраснейшая и взглянула на свой живот.

«Шимпанзе у нас уже была. Не собираешься ли ты родить русалку или тритона?» – озабоченно спросил Папа.

«Только без паники, – распорядилась Мама. – Я буду спасать Мировой океан, а ты из тритона будешь делать человека».

«А что буду делать я?» – поинтересовалась девочка.

«На земле дел невпроворот, – напомнила Мама. – Выбирай по вкусу».

Любава на минуту задумалась – и решила заняться глобальным потеплением.

В гостях у пигмеев

Наташа не вернулась вовремя со Всеафриканского обезьяньего конгресса. Любава подождала два дня и начала беспокоиться. Её беспокойство разделял попугай Африка, который каждое утро будил девочку взволнованным басом: «Наташа пропала, Наташа пропала». С замиранием сердца и с попугаем на плече Любава обратилась к Маме. Но Мама писала очередную диссертацию и отмахнулась от дочери как от мухи: «Не вмешивайся в обезьяньи дела. Наташа и раньше задерживалась в Конго. Не забывай, что она находится под защитой Великого Шимпанзе».

Не дослушав до конца, Африка полетел к Папе. Любава бросилась за ним следом. Запершись в кабинете, Папа готовился к шахматному турниру. Разговор происходил через замочную скважину. «Наташа пропала», – грустно сообщил попугай. «Она до сих пор не вернулась с конгресса», – уточнила Любава. «А что говорит Мама?» – донеслось из замочной скважины.

«Мама говорит, что надо подождать и что Великий Шимпанзе не даст её в обиду». «Е2 – Е4, – отозвался Папа. – То есть я согласен, что надо подождать до августа».

Выслушав родителей, Любава немного успокоилась, но попугай категорически отказывался ждать до августа. «И что ты предлагаешь?» – поинтересовалась девочка. «Телефон», – лаконично ответил Африка. Любава хлопнула себя по лбу – и тут же набрала Наташин номер. Затаив дыхание, она приготовилась услышать родной голос, но… в мобильнике раздались резкие, короткие звуки, несомненно, принадлежавшие мужчине. «Эттто не Наташа», – выдавила из себя девочка – и испуганно воззрилась на попугая. «Великий Шимпанзе», – посоветовал интеллектуальный попугай. Любава пулей вылетела в прихожую и, схватив телефонную книгу, лихорадочно зашуршала страницами, отыскивая телефон Великого Шимпанзе.

Смску на французском языке Любава составляла вместе с Африкой. (Попугай был родом из Конго и французским владел не хуже русского.)

В ожидании ответа Любава, неожиданно для самой себя, затянула «вояж, вояж…» Африка старательно подпевал, пытаясь подражать Жаку Брелю. Ответ из Конго не заставил себя долго ждать. В переводе на русский язык он содержал следующую информацию: «Конгресс закончился 15 июля. Наташа сразу же уехала. В каком направлении – неизвестно. Начинаем поиски». Спевшийся дуэт без промедления послал вторую смску: «Любава намерена отправиться в Конго на поиски сестры». Великий Шимпанзе: «Высылаю из Киншасы свой личный самолёт «Гольфстрим». В Посольстве Демократической Республики Конго необходимо получить визу. Приглашение будет оформлено завтра». Дуэт: «Виза будет получена незамедлительно».

Приняв на себя нереальное обязательство, Любава с приглашением в руках отправилась на Ленинский проспект. Первый секретарь Посольства встретила протеже Великого Шимпанзе с подчёркнутой любезностью. Когда же она узнала, что Любава является родной сестрой самой Наташи, любезность переросла в искреннюю радость: «Мы рады приветствовать у себя сестру великой учёной. Мы наслышаны о роли вашей семьи в научном эксперименте по превращению обезьяны в человека. Наташа вносит неоценимый вклад в развитие конголезской науки. По её стопам идут другие шимпанзе, которые столь же успешно превращаются в людей. Какие заботы привели к нам выдающуюся сестру уважаемой Наташи?»

Сконфуженная девочка сбивчиво поделилась своим горем. Внимательно выслушав Любаву, Первый секретарь Посольства сначала расстроилась, потом помрачнела, ненадолго задумалась и, извинившись, вышла из кабинета. Вернулась она не одна, а в сопровождении финансового атташе, который не сводил с девочки восхищённых глаз. Протянув Любаве оформленную по всем статьям однократную визу, Первый секретарь напомнила о важности прививки от жёлтой лихорадки, а финансовый атташе пожелал новых научных открытий.

Прижимая к груди бесценную визу, вне себя от радости и смущения, Любава предстала перед своим пернатым сообщником: «Ты не поверишь, Африка, – в Посольстве сказали, что мы – выдающиеся и даже великие». «Африка – великий», – не моргнув глазом, поддакнул попугай. Пока он упивался собственным величием, Любава составила текст смски: «У меня виза на один месяц. Сообщите дату и время прилёта».

На сборы и на вакцинацию у отважной путешественницы были целые сутки. Ей очень помог Африка, как только вышел из состояния эйфории. Уроженец Конго сохранил о стране яркие впечатления. Он поделился с девочкой тёплыми воспоминаниями о богатой флоре и фауне, похвастался киншаским ботаническим садом и зоопарком. Вместе с тем он предостерёг Любаву от встреч с бандитами, ядовитыми змеями и пауками. Попугай так натурально изображал перестрелку, что поднял с постели перепуганных насмерть родителей. «Вы что тут устроили?» – всплеснула руками заспанная Мама.

«А где оружие?» – заглянул под диван взъерошенный Папа. «Ничего особенного мы не устроили, и оружия у нас нет, – принялась объяснять Любава. – Просто я собираюсь…» «Конспирация», – свистящим шёпотом напомнил попугай. «Куда это ты собираешься?» – насторожилась Мама. «Смотреть боевик», – ровным голосом ответила Любава. «А при чём тут Африка?» – не понял Папа. «З-з-з, та-та-та-та-та… Реклама», – красноречиво пояснил попугай.

Пожурив для порядка неразумных детей, родители отправились спать, а заговорщики в кромешной тьме детской комнаты взялись за составление плана действий.

Первым пунктом плана значилась поездка в аэропорт «Домодедово». Как только Любава покинула аэроэкспресс, к ней приблизился смуглый иностранец, похожий на… Наташу. «Меня зовут Патрис, – улыбнулся красавец белозубой улыбкой. – А вы – Любава, сестра Наташи?» «Здравствуйте, Патрис, – энергично отозвалась заинтригованная девочка. – Великий Шимпанзе сообщил о вас в смске». «Не будем терять драгоценное время, – деловито произнёс конголезец. – Чем раньше мы примемся за поиски Наташи, тем скорее её отыщем. Пошли на взлётно-посадочную полосу. «Гольфстрим» на месте». «А как же таможенный контроль?» – недоуменно спросила Любава. «Всё уже улажено. Там есть наши люди». «А…» «Там тоже есть наши люди. Поговорим лучше в самолёте. Время не терпит».

С этими словами юноша взял девочку за руку и повёл к самолёту. Пока «Гольфстрим» набирал высоту, Любава с удовольствием устраивалась на комфортабельном диванчике. Извинившись за предстартовую бесцеремонность, Патрис усиленно потчевал девочку конголезскими вкусностями. Напившись ароматного кофе и закусив его арахисом, Любава решилась задать первый вопрос: «Скажите, Патрис, а куда мы летим?»

«К Великому Шимпанзе, разумеется», – благожелательно ответил конголезец.

«Я понимаю. А куда именно?» «Сначала – в аэропорт «Нджили», потом – в «Рай для бонобо». «Настоящий рай?» – изумилась девочка. «Для обезьян – да, – белозубо улыбнулся Патрис. – Бонобо – это карликовые шимпанзе. А «Рай для бонобо» – их заповедник. Именно там проходят обезьяньи конгрессы. Там нас ждёт Великий Шимпанзе». «Значит, Великий Шимпанзе – бонобо?»

«Нет, не значит. Он относится к другому виду – обыкновенных шимпанзе».

«Так он живёт вместе с бонобо?» – Любаве очень хотелось докопаться до истины. Казалось, Патрис читал её мысли: «Жизнь Великого Шимпанзе окутана тайной. Одно могу сказать наверняка: он не живёт в заповеднике рядом с бонобо». «Вы можете мне сказать, почему его так уважают?» – нерешительно поинтересовалась девочка. «Конечно. Это знают все конголезцы. Великий Шимпанзе – очень умный, образованный, сильный и справедливый. Он – самый авторитетный среди всех обезьян». Любава надолго задумалась, а потом спросила: «Патрис, скажите, пожалуйста, кто такие «наши люди», которых так много в «Домодедово»?» «Охотно. Они – такие же, как мы с Наташей, превратившиеся из шимпанзе в людей. Наших немало не только в «Домодедово», но в самых разных местах. В настоящее время мы с Наташей занимаемся организацией общества бывших шимпанзе». Любава смотрела на Патриса во все глаза. Она искала в его облике знакомые черты – и без труда их находила. «А чем вы занимаетесь на Всеафриканском обезьяньем конгрессе?»

Неожиданно юноша закрыл глаза и заплакал, как настоящий шимпанзе, – без слёз и с громкими криками. Взяв себя в руки, он тихо произнёс: «Этого я не знаю. Меня туда не приглашают. Спросите у Великого Шимпанзе или у Наташи… когда разыщется», – по-человечески всхлипнул Патрис.

Однако Любаве не пришлось расспрашивать Великого Шимпанзе – он оказался словоохотливым и откровенным с родной сестрой самой Наташи: «Каждый конгресс посвящён определённой теме. Сначала мы её обсуждаем и, если находим нужным, впоследствии внедряем в жизнь. Например, один из конгрессов был посвящён лингвистической теме. Она заинтересовала обезьян – результат перед вами. Я лично теперь свободно разговариваю не только на французском, но также на суахили и на русском языках. Многие обезьяны как в Конго, так и в других странах стали гораздо грамотнее, освоили иностранные языки и язык глухонемых. А благодаря Ш-му Всеафриканскому конгрессу было поставлено на научную основу превращение обезьян в людей. Без сомнения, мы бы не добились таких успехов, если бы не подвижническая деятельность многоуважаемой Наташи. По её инициативе последний, шестой конгресс был посвящён теме бедности. К сожалению, наша страна – одна из беднейших в мире. Порой обезьянам здесь живётся лучше, чем людям. ООН немало делает для сохранения природных богатств Конго. Но ведь человек – тоже природное богатство. Мы избрали комиссию для подробного изучения нужд конголезцев. Эта информация ляжет в основу обращения в ООН».

Ловя каждое слово Великого Шимпанзе, Любава из вежливости отводила в сторону свой любопытный взгляд. Однако он никак не хотел сосредоточиваться на постороннем предмете и всё время возвращался к уникальному существу. Трудно было определить на глаз возраст примата: мешали борода и бакенбарды. Но выразительные, человечьи глаза блестели молодо и задорно. Около Великого Шимпанзе стоял карликовый, который буквально смотрел в рот примату, готовый выполнить любое его желание. Впрочем, бонобо абсолютно не был похож на карлика, разве что потоньше и поуже обычного шимпанзе. Время от времени он испускал негромкие короткие звуки, на которые примат реагировал мимикой своего подвижного лица. После одного из таких звуков Великий Шимпанзе изменил тему разговора. Раздвинув губы и обнажив дёсны в обезьяньей улыбке, радушный хозяин призвал дорогую гостью отведать обезьяньего угощения. Любава уже давно положила глаз на красивый резной стол, полный экзотических яств: плоды, орехи, птичьи яйца, клубни, семена и даже… шашлык из леопарда. Проголодавшаяся девочка не стала ждать повторного приглашения. Глядя на слоновий аппетит, овладевший гостьей, хозяин последовал её примеру и вооружился вилкой и ножом. Утолив голод растительной и животной пищей и запив её соком манго, Великий Шимпанзе и Любава продолжили разговор.

«Я уже собрал команду по розыску Наташи, – сообщил великий примат. – В данный момент члены команды обмениваются версиями. У вас есть своя версия исчезновения Наташи?» «Нет, версии у меня нет… – замялась Любава. – Есть предположение, что Наташу похитил какой-то конголезец». «Почему вы так думаете?» – нахмурился Великий Шимпанзе. «Потому что я позвонила сестре, а мне ответил незнакомый мужской голос на каком-то африканском языке». «Позвонили Наташе… – задумчиво произнёс Великий Шимпанзе. – Просто позвонили. Как это мы сами не догадались? Немедленно пригласить ко мне Главного Лингвиста».

Тотчас бонобо, с лёгкостью сохраняя вертикальное положение, бросился вон из хижины исполнять приказ. Не прошло и получаса, как в просторную хижину ступил, опираясь на костяшки пальцев, великолепный Главный Лингвист. Когда горилла распрямилась во весь рост, Любава замерла от восхищения. Перед ней стоял рослый красавец, такой же мускулистый и широкоплечий, как её Папа, и смотрел на неё ласковыми папиными глазами.

Великий Шимпанзе вкратце объяснил ему ситуацию и протянул свой мобильный телефон. Главный Лингвист набрал Наташин номер – и прислушался. «Это язык эфе», – произнёс он убеждённо. «Разузнай всё, что возможно», – приказал Великий Шимпанзе.

Несколько минут длился разговор на гортанном наречии. Любава навострила уши, но не поняла ни единого слова. Положение прояснилось, когда Главный Лингвист перешёл с языка эфе на русский. К счастью для Любавы и для всех её друзей стало известно, что Наташа – жива и здорова и находится у пигмеев. Пигмеев зовут мбути, и они проживают на реке Итури.

«Надо срочно выезжать к пигмеям», – распорядился Великий Шимпанзе.

«Я поеду с вами», – твёрдо заявила Любава. «Я не могу отказать замечательной сестре многоуважаемой Наташи. Но должен вас предупредить о вооружённых бандитах, диких зверях и плохих дорогах», – покачал головой великий примат. «Диких зверей я хорошо изучила в зоопарке, а плохими дорогами меня не испугаешь», – с ходу парировала Любава. «Хорошо, – скрепя сердце согласился примат. – С вами поедет Главный Лингвист. Он будет служить переводчиком, а в случае опасности поможет разобраться с врагами. Огнестрельного оружия у нас нет, но копья могут пригодиться. Джип поведёт Патрис. Он – отличный шофёр, исполнительный служащий и, как превращённый, хорошо разбирается в психологии и обезьян, и людей. Возьмите с собой для обмена с мбути верёвку, леску и колокольчики. Обмениваться, может быть, и не придётся, зато расположение пигмеев завоюете обязательно. Да, чуть не забыл: сейчас у нас сухой сезон, но зонт никогда не помешает». Последние слова Великий Шимпанзе произносил, медленно поднимаясь со своего красивого резного стула. Удерживая вертикальную осанку, необыкновенный примат не без труда приблизился к девочке, дружески пожал ей руку и, пожелав «доброго пути», с достоинством удалился.

Любава с некоторой опаской приблизилась к Главному Лингвисту. «Давайте знакомиться», – отважилась девочка, протягивая гиганту дрожащую руку. «Вы делаете мне большую честь. Зовите меня просто Коко», – галантно откликнулся африканский джентльмен, поднося Любавину ладонь к короткой верхней губе. Ошарашенная обезьяньими манерами, девочка на всякий случай отвела взгляд от внимательных карих глаз и старательно изобразила книксен. Коко широко открыл рот и предложил Любаве руку, чтобы проводить к джипу. Патрис уже сидел за рулём и нетерпеливо сигналил. Он, действительно, был первоклассным водителем и удачно сглаживал дефекты конголезских дорог. В пути не понадобились ни зонт, ни копья, поскольку на путешественников не упала ни одна капля и не напал ни один бандит. Правда, однажды джип остановил агрессивный полицейский. Для общения с вымогателем из машины вылез двухметровый Коко. Стоило горилле встать в гордую позу, ударить себя в грудь и издать предупреждающий крик – как полицейский всё понял и сбежал – только его и видели. В благодарность Любава погладила Коко по чёрной шерсти, а лингвист в ответ пригладил ей волосы. Что касается Патриса, то он нажал на акселератор – и прибавил скорость. Автомобиль на полной скорости чуть не врезался в маленького человечка. Им оказался сын вождя Пеке, ровесник Любавы. Однако взрослые пигмеи по росту от него не отличались. К удивлению девочки, они носили не юбки из коры и листьев, а штаны и рубашки. Пеке рассказал переводчику, что его отец и Наташа уплыли к другим пигмеям и должны скоро вернуться. У него в руках Любава увидела Наташин мобильник. Сын вождя объяснил, что выменял его на мбугу – накидку из лубяной материи. Девочка вспомнила, что привезла с собой леску и колокольчики для обмена с пигмеями. Узнав об этом, Пеке очень обрадовался и пригласил гостей в деревню. Любава попала в самый разгар пигмейских танцев. Удачливые охотники имитировали охоту на слона. Они подкрадывались к «слону» из веток и листьев, подрубали ему ноги ударом мачете, а потом добивали копьями. Под аккомпанемент тамтамов и трещоток к поверженному «животному» подбегали женщины и, положив в свои корзины куски «мяса», с радостными возгласами скрывались в хижинах. Оторвавшись от красочного зрелища, Любава стала вслушиваться в заунывные песни мбути. «Тебе нравится?» – спросил Пеке, а Коко немедленно перевёл. «Очень красиво», – ответила девочка, не покривив душой. «Они всем нравятся, – удовлетворённо кивнул Пеке, – и белым, и чёрным. Папа сказал, что Ассоциация в защиту пигмеев хочет выпустить их диск». «А что это у тебя на шее?» – полюбопытствовала Любава.

«Это клыки кабана и леопарда, – с чувством превосходства ответил сын вождя. – Могу обменять на леску или верёвку».

Пока девочка общалась с Пеке, женщины готовили еду. Сидя на циновках из пальмовых волокон, уставшие с дороги путешественники жадно поедали копчёное слоновье мясо и запечённые клубни. Ночь они провели на тех же циновках в тесной низкой хижине, по форме напоминавшей туристическую палатку.

Рано утром Любаву разбудил сын вождя и жестами предложил покатать на пироге. После короткой внутренней борьбы девочка приняла предложение. Прогулка по реке в очередной раз подтвердила, что «у страха глаза велики». Плавание проходило спокойно: пороги и водопады не встречались, крокодилы тоже не атаковали утлое судёнышко. Лишь стайки неугомонных макак резвились у самой воды. Правда, при возвращении Пеке увлёкся, не вписался в поворот извилистой протоки и сильно накренил лодку. Пирога тут же черпнула то одним, то другим бортом – и быстро пошла ко дну. Однако ни Пеке, ни Любаве утонуть не удалось, так как глубина в этом месте была по пояс. Многоопытный сын вождя без особых усилий вернул судно в рабочее состояние – и благополучно продолжил путь.

Когда искатели приключений добрались до деревни, в ней протекала обычная, размеренная жизнь. Мужчины готовили яд и стрелы для охоты, а женщины плели циновки. Детишки играли с собаками и искоса поглядывали на шамана, который вдумчиво курил свою бамбуковую трубку. «Общается с духами предков, чтобы обеспечить удачную охоту», – пояснил подошедший Коко, проследив за направлением Любавиного взгляда. «А когда они едят?» – чуть слышно спросила девочка. «Редко, – отрубил присоединившийся Патрис. – Однако жители деревни очень гостеприимны и голодными нас не оставят». «Прошу вашу руку, сударыня», – изысканно произнёс Коко, провожая девочку в хижину вождя. Там Любаву ждали остатки слоновьего мяса, маниок и кокосы.

Как раз в тот момент, когда мужчины уходили на охоту, в деревне появились Наташа и вождь племени. Младшая сестра выглядела такой озабоченной, что даже не очень сильно удивилась при виде старшей. «Ты что тут делаешь?» – всё-таки спросила Наташа. «За тобой приехала. Родители сильно волнуются», – не моргнув глазом, солгала Любава. «Тогда сейчас же в дорогу. Я только поблагодарю вождя за активное содействие». Наташа и вождь племени обменялись несколькими фразами на языке эфе, после чего Пеке отправился за своими соплеменниками. Несколько женщин, стариков, детей и две собаки (все оставшиеся жители деревни) провожали званых гостей до самого джипа. Наташа что-то сказала им на прощание, и в их глазах засветились нежность и привязанность. Такие же чувства Любава прочла во взгляде Патриса. «Мы так рады, что вы нашлись…» – пряча влюблённый взгляд, произнёс бывший шимпанзе. «Кто это – мы?» – кокетливо спросила Наташа. «Мы – все превращённые», – застеснялся Патрис, подробно разглядывая носки своих ботинок. «А вы лично рады?» – продолжала допытываться Наташа. «Я – очень!»

– горячо воскликнул влюблённый, покраснев до ушей. «Тогда в дорогу!» – развеселилась девочка – и бойко полезла в джип. Едва дождавшись остальных пассажиров, автомобиль рванул с места. Патрис внимательно следил за дорогой, оберегая драгоценный груз. Время от времени он бросал на любимую призывные взгляды, которые оставались без ответа. Демонстративно отвернувшись от Патриса, Наташа потянулась к Любаве: «Скажи, сестричка, как ты меня нашла?» Подробно описав свои приключения, старшая сестра задала вопрос в свою очередь: «Если не секрет, для чего ты приехала к пигмеям?» «Тебе уже известно, – начала отчёт младшая сестра, – что последний конгресс был посвящён проблеме бедности. По моим сведениям, пигмеям живётся хуже всех. Почти все они недоедают и болеют рахитом. Я приехала, чтобы лично в этом убедиться». «Ну и что – убедилась?» «Да, вполне. Осталось убедить великого примата – и сразу же домой».

Великий Шимпанзе принял речь Наташи близко к сердцу: «Мы вам очень благодарны за эффективное содействие. Можете возвращаться домой с чистой совестью. А мы вплотную займёмся составлением обращения в ООН. «Гольфстрим» готов к полёту. Передавайте большой привет вашим выдающимся родителям».

Великий Шимпанзе обменялся крепким рукопожатием с обеими сёстрами, после чего проводил их до самолёта. Улыбнувшись хмурому Патрису обаятельнейшей улыбкой, Наташа вприскочку взбежала по трапу. Любава не отставала от неё ни на шаг. За разговорами и специфической робустой время в полёте прошло незаметно. Поездка в аэроэкспрессе тоже не испортила настроение, так что порог родного дома сёстры переступили в прекрасной форме. К ним на шею бросились родители, а на плечо – попугай.

«Какое счастье!» – расчувствовался Папа. «Вы где пропадали?» – осведомилась Мама. «Родители всё знают», – проинформировал попугай.

«Что значит всё?! – возмутилась Мама. – Африка сказал, что Любава полетела в Конго и что скоро вернётся вместе с Наташей. Неужели это правда?!» «Хорошо то, что хорошо кончается», – замяла разговор Любава. Наташа моментально поддержала сестру: «Лучше взгляните на наши подарки!» Тотчас на стол посыпались луки, стрелы, клыки кабана и леопарда. Пока родители рассматривали пигмейские сувениры, сёстры выложили на стол последний аргумент. Это была бесподобная накидка мбугу, которая идеально подходила к маминым глазам.

«Ну хорошо, вы меня убедили», – растаяла Мама. «А мне…» – начал было Папа. «А тебе Великий Шимпанзе обещал подарить маску Чокве», – перебила его Наташа. «Великий Шимпанзе сказал, что вы – выдающиеся учёные», – подлизалась Любава. «Может быть, не стоит его утруждать и самому отправиться за маской?» – заулыбался Папа. «В таком случае полетим вдвоём», – категорично заявила Мама. «Почему же вдвоём? – подмигнула сестре Наташа. – От имени Великого Шимпанзе я приглашаю всю нашу семью на Всеафриканский обезьяний конгресс».

Усевшись за стол с конголезскими подарками, дружная семья принялась обсуждать тему грядущего конгресса.

У Лукоморья

У Дювэ резко испортился характер. Произошло это вдруг – в присутствии всей семьи. Пушистый котик неожиданно зашипел, как змея, – и набросился на Папу. «Ай-яй!» – вскрикнул Папа, хватаясь за укушенную руку. «Дювэ без причины не кусает», – многозначительно заметила Мама – и пошла закрывать окна от надвигавшейся грозы. Её опередил озверелый кот, который, цапнув Маму за ногу, пулей вылетел из окна – и благополучно приземлился на мокрый асфальт. «Он же не выносит воды!» – всплеснула руками Любава. «И жутко боится молний», – недоуменно добавила Наташа. А попугай Африка без лишних слов камнем выпал из распахнутой фрамуги и, усевшись на влажную кошачью спину, развернул над ней свои серые африканские крылья. Между тем переродившийся кот, не проявляя ни малейших признаков страха, вытянул вперёд хищную мордочку, принюхиваясь к аппетитным дворовым воробьям, скрывавшимся от грозы в кроне раскидистой рябины. «Что-то тут не так», – высказал Папа всеобщее мнение. «Сначала его нужно спасти, а уже потом разбираться», – логично заключила Любава – и бросилась на улицу спасать Дювэ от грозы, а воробьев – от Дювэ. Вернулась она, запыхавшись, с разъярённым котом – в руках и с невозмутимым Африкой – на плече. «Наверное, он заболел», – неуверенно предположила Наташа.

«Это не болезнь, это порча», – раздался откуда-то снизу шелестящий шёпот. «А я говорю, что Дювэ сглазили», – бранчливо возразил писклявый визг. «Вы кто?» – изумлённо насторожился Папа. «Я – домовой Степаша. Зовите меня просто: суседушка-домоседушка. А это – моя жена домовиха», – смущённо отозвался громкий шёпот. «У меня, между прочим, тоже имя имеется, – недовольно пробормотала домовиха. – Кличут Морой – будьте добреньки запомнить». «Вы что делаете в моём доме?» – зарвалась Мама. «Извините, дамочка, это не ваш дом, это наш дом», – фыркнула домовиха. «По-видимому, они живут в этой квартире», – догадался Папа. «И давно вы здесь живёте?» – захлебнулась от восторга Любава – любительница сказок и приключений. «Я-то с раннего детства, – загалдела Мора. – Меня мой отец подбросил – Огненный Змей. А Степаша – лет десять-пятнадцать. С тех самых пор, как я за него замуж вышла». «Неправда твоя, – обиделся домовой. – Я в этом доме всегда жил». «А я говорю, – завизжала сварливая супруга, – что я – первая, первая, первая…» «А ещё кто-нибудь живёт… в вашем доме?» – с опаской перебила ошарашенная Мама. «Из наших – только банник в ванной комнате, – примирительно сообщил домовой. – Ещё дворовый – во дворе да водяной – в пруду. Были когда-то Баба-Яга, Овинник, Леший, Полевики – но они давно перевелись». «Скажите, пожалуйста, суседушка-домоседушка: а почему вы раньше не появлялись?» – вежливо спросила любознательная Наташа. «Да нам не положено, – признался домовой. – А тут такое дело – котик занемог. Требуется наша помощь. Люди вы хорошие – добрые, работящие. И Дювэ – умник, спортсмен, плясун. Я сам могу превратиться – хошь в кошку, хошь в собаку. Но это кто-то другой, – похоже, навёл на него порчу». «А я говорю, что Дювэ сглазили», – опять встряла упорная домовиха. «Может быть, вы всё-таки покажетесь? – остановил перебранку культурный Папа. – А то как-то неудобно общаться». «Чего уж: назвался груздем – полезай в кузов, – с готовностью откликнулась Мора. – Глядите на мою красоту». Тут же едва заметная на паласе точка стала быстро расти – и доросла до размеров Барби. На этом сходство заканчивалось, так как новоявленная домовиха сильно отличалась от красавицы-куклы. Это было существо, несомненно, женского пола – неопределённого возраста, с тощим тельцем и с напёрсточной головкой. Судя по выражению изрытого оспой личика, Мора отличалась противным, каверзным нравом. «Ну, как я вам нравлюсь?» – спросила она, подбоченясь, и лихо топнула короткой ножкой. «Просто нет слов», – галантный Папа с трудом изобразил восторг, а прямолинейная Мама от чувств замахала руками. Довольная произведённым эффектом, Мора сделала неуклюжий реверанс – и обратилась к электрическому камину: «Суседушка-домоседушка, встань передо мной, как лист перед травой». Не успела малютка-колдунья произнести пароль, как из-за камина вышел мужичок с ноготок, как полагается, – «в больших сапогах, в полушубке овчинном» и принялся неловко стягивать с волосатых лапок безразмерные рукавицы. «Бонжур», – поздоровался Степаша с явным нижегородским акцентом. «Вы, случайно, не француз?» – тактично полюбопытствовала Любава. «Нет, я свой, кондовый, – вконец смутился скромный домовой. – Это я нахватался французских слов от вашей Мамы. Лёжа за камином, люблю слушать, как она учит в скайпе». «Тоже мне француз, – хмыкнула домовиха. – Чему ты за камином можешь научиться? Другое дело у меня в чулане – книг целая гора. Я уже многие одолела. Сейчас изучаю книгу Натальи Степановой «От порчи, от сглаза». Дювэ кто-то сглазил – можете мне поверить». «А как вы отличаете порчу от сглаза?» – заинтересовалась Наташа. «Элементарно, Ватсон, – воодушевилась Мора. – Порча – это когда всё плохо. Причём не само по себе, а по чьей-то злой воле. Жертва ощущает тоску, печаль, страх, уныние. Где у кота страх? Нету страха. Ещё без видимых причин поднимается температура. Через некоторое время она так же внезапно падает. Нет у Дювэ ни температуры, ни озноба, ни дрожи». «И кто же его сглазил?» – ехидно спросил домовой. «Не язви, – насупилась учёная супруга. – Лучше послушай приметы сглаза: глаза слезятся, жить тошно, упадок сил, неповоротливость». «Нет у Дювэ неповоротливости. Смотри, какой юркий!» – торжествующе заметил домовой. «Я вас внимательно выслушала, – вдумчиво сказала Мама, – и готова с вами согласиться. Только ещё не решила: с кем именно? По-моему, порча от сглаза не очень отличается». «Есть предложение, – присоединился Папа. – Давайте понаблюдаем за Дювэ несколько дней. Я думаю, скоро всё выяснится». «Наблюдение беру на себя», – решилась Любава. «Вот и ладненько, – ласково одобрил домовой. – Ежели что – не стесняйтесь, зовите. Авось чем-нибудь пригодимся». «А как вас вызвать?» – у искательницы приключений адским пламенем загорелись глазки. «По имени, конечно, – пробурчала домовиха. – Тебя как зовут? Любава. Меня – Мора, а моего старика – Степаша или суседушка-домоседушка. Уж больно он до ласк охочий». «Суседушка-домоседушка, а вам не тесно за камином?» – осмелилась спросить Наташа. «Не беспокойся, девонька, – разулыбался домовой. – Я ведь дух бестелесный и очень редко предстаю в образе человечьем. А моя старуха – и вовсе ведьма. Её наставниками были колдуны, которые научили её чёрной магии. Может в точку превратиться, может и меня превратить. Да я сам не прост, не смотри, что сермяжный». С этими словами домовой вынул из рукавицы золотые серёжки и протянул их Наташе: «Держи, девонька, и больше не теряй. А то, не ровён час, кто-нибудь подберёт». «Спасибо, суседушка, – расчувствовалась Наташа. – Мне их очень не хватало». Домовой покраснел, как варёный рак… и растворился в воздухе. Вслед за ним исчезла его упрямая, но верная супруга. «Нам тоже пора по своим делам, – вспомнила Мама. – А ты, Любава, срочно приступай к спасению». «Мне не впервой спасать Дювэ», – отреагировала девочка – и для начала завела дневник наблюдений.

Весь день она следила за поднадзорным, а вечером записала следующее: «Слонялся по квартире, как неприкаянный. В глазах – грусть и тоска. Ни разу не притронулся ни к молоку, ни к еде. Всё время на что-нибудь натыкался. Поломал табуретку, разбил вазу и две чашки. В приступе внезапной ярости гонялся за Африкой. Мяукал редко, в основном шипел. Перед сном потрогала лобик: холодный, как ледышка».

Спал Дювэ в своём домике – беспокойным, тяжёлым сном. Часто вскрикивал и шумно ворочался. Вопреки обыкновению, проснулся за полдень – и опять пошёл бесцельно бродить по дому, норовя что-нибудь расколоть или опрокинуть. Так продолжалось три дня – на четвёртый вся семья собралась в гостиной – держать семейный совет. «Необходимо принять меры, – строго сказала Мама, – пока он не разрушил всю квартиру». «Я могу вызвать ветеринара», – предложил Папа. «Ветеринар тут не поможет, – констатировал вышедший из-за камина Степаша. – Все признаки безошибочно указывают на порчу. Я знаю хорошего ведуна, который обрёл Сварожье слово». Тут материализовалась Мора – и завязался непримиримый диалог. Крикливее оказалась супруга – и через пять минут семейный совет пришёл к выводу, что это скорее сглаз. «Ведун всё ведает», – как всегда, своевременно вмешался Африка, повлияв на окончательное решение. В результате Степаша отыскал адрес знакомого ведуна, а Любава, как ответственная за наблюдение, проводила Дювэ на колдовской сеанс.

Ведун был не от мира сего: блаженный взгляд васильковых глаз, блуждающая улыбка на аскетическом лице, льняные волосы до плеч, шелковистая борода до пояса. Красный пояс стягивал белую рубаху, спускавшуюся ниже колен. Из длинных, свободных рукавов выглядывали тонкие нервические пальцы. Они быстро перебирали травы и коренья, источавшие ароматный дурман. Дурман окутывал комнату, напоминавшую склеп, проникая в мысли и обволакивая чувства. У Любавы закружилась голова, и она инстинктивно прижала к груди бесценное сокровище. Блаженный ведун приблизился к добровольным жертвам – и от него повеяло могильным холодом. Оторвав от девочки кота, маг приступил к магическим действиям. Загробным голосом он читал заговор от порчи, размахивая самшитовым посохом с золотой булавой: «Океан-моря не обойти, бела Алатыря-камня не своротить, чада божия Дювэ не осудить, не опризорить ни колдуну, ни колдунье». Внезапно из кошачьих глаз полились крокодиловы слёзы, тело задёргалось от рыданий, потом завертелось-закружилось… и на месте Дювэ оказался Крылатый Змей. Одурманенный Любавин мозг перестал повиноваться, нахлынувшие чувства погасили сознание – и девочка замертво упала на каменный пол. Держа змеиное чудовище под прицелом волшебного посоха, ведун занялся Любавой. Он окропил девочку чудодейственной водой – и она открыла затуманенные глаза. Взглянув на огнедышащего змея, Любава сначала ударилась в панику, потом взяла себя в руки – и задала главный вопрос: «Скажите, пожалуйста, где Дювэ?» «Где-где? В Караганде!» – нагрубило чудовище. Ведун осуждающе покачал головой, затем во всю мочь замахал посохом – вследствие чего змей, охладев, лишился огненного пламени и низко повесил все три безобидные головы. «Я вам всё расскажу, только обещайте вернуть мою огнедышащую силу», – испуганно зарычало чудовище. Ведун наклонил самшитовый посох – и змей начал свой рассказ: «Дювэ находится у Лукоморья – на острове Буяне, там он ходит по златой цепи и говорит сказки». «Кому говорит?» – недоверчиво спросила Любава. «Ясно кому – Перуну и другим богам. Они за ним и прислали». «Кого прислали?» – девочка не верила собственным ушам. «Как – кого? Грозовых Маркутов – кого же ещё? Они унесли Дювэ на остров Буян, а я заступил на его место». «А вы кто?» – Любава по-прежнему плохо соображала. «Кто, кто… Оборотень я. Вообще-то я – Крылатый Змей – последние десять лет. А до этого был змеёй подколодной. Дожил до ста лет – и у меня выросли крылья». «А разве так бывает?» – опять не поверила Любава. «Я же бываю, – оскорбилось чудовище. – Даже лягушка, семь лет не видавшая солнца, превращается в Крылатого Змея, не говоря уже о сорокалетнем карпе». «А как вы к нам попали?» – девочка всё больше и больше верила чудовищу. «Я служу богу Перуну! – гордо провозгласил змей. – Это он меня прислал для замены. Но сперва я должен был найти самого знающего кота на планете. Им оказался ваш Дювэ. Он заменил Кота Учёного на Мировом древе, а я, значит, его – временно». «Того самого, который «ходит по цепи кругом?» – наконец, сообразила Любава. «Кого же ещё? – ухмыльнулось чудовище. – Правда, он уже давно не ходит, а лежит тяжело больной. Вы не думайте: его лечат лучшие знахари Мирового древа. Вот Перун и велел мне, как самому умному из его помощников, найти подходящую замену. А чтобы никто не догадался, превратил меня в Дювэ… Горе на мои седые головы! Тайна раскрыта – и теперь меня ждёт страшное наказание!» «Так, значит, Дювэ к нам вернётся?» – обрадовалась Любава. «Он-то вернётся – как только выздоровит Кот Учёный. А вот что будет со мной?» – изо всех шести змеиных глаз потоком полились уже не крокодиловы, а совершенно искренние слёзы. «Превратим тебя обратно в кота, – успокоительно произнёс ведун. – Будем держать рот на замке – никто ничего не узнает». «Превращайте поскорей!» – взмолилось чудовище. «Тут такое дело… – ведун в растерянности почесал затылок. – Извини, брат, я превращениями не занимаюсь. Но мы, без сомнения, что-нибудь придумаем». «Уже придумала! – прокричала Любава. – У меня есть знакомая домовиха. Кого угодно может превратить». «Так она, наверно, из дома не отлучается?» – засомневалось чудовище. «Подумаешь! – задрала нос Любава. – Она запросто превратит на расстоянии». «Тогда поспеши, пожалуйста, – змей в нетерпении захлопал крыльями и зашевелил хвостом. – А то, не дай бог, Перун прознает – мне нездобровать». Забыв поблагодарить ведуна, окрылённая девочка быстрее ветра полетела домой.

Любава долетела до чулана – и головой упёрлась в выключатель. Не прошло и десяти минут, как сумрачное помещение озарила мощная, как дневное светило, ртутная лампа. «Что такое? – послышался возмущённый голос, очевидно, принадлежащий домовихе. – Поразвесили всякие ядовитые лампы – житья от них нет – ни днём, ни ночью». «Зато экономичные и долговечные, – возразила Любава – и без проволочек приступила к делу. – Сударыня, у меня к вам огромная просьба: превратите, пожалуйста, Крылатого Змея. Иначе его ждёт жестокая расправа». «Так меня ещё никто не называл, – смягчилась Мора. – Что за змей и в кого я должна его превратить?» «Это ближайший помощник Громовержца Перуна. Он пребывал в облике Дювэ, пока ведун его не расколдовал». «А что он здесь делает?» – полюбопытствовала Мора. «Заменяет Дювэ, – охотно пояснила Любава, – пока он заменяет Кота Учёного у Лукоморья». «Выходит, с Котом Учёным стряслась беда, – смекнула колдунья. – Пожалуй, стоит помочь. Но как же я буду его превращать?» «Можно на расстоянии», – посоветовала Любава. После чего домовиха вочеловечилась – и крепко задумалась. «Нет, так не годится, – решила она, покумекав. – Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе, то есть к змею. Ладно, показывай мне дорогу, только никому не говори, что домовиха ушла из дома».

Пошевелив губами и ушами, колдунья сильно уменьшилась – и запрыгнула в Любавин карман. После пятиминутного путешествия она покинула ненадёжное укрытие и предстала пред ясны очи ведуна. «Ну, и кого тут превращать?» – со знанием дела спросила Мора. «Вообще-то меня», – вышло на передний план Чудо-Юдо. «Ух, ты – ах, ты! Глазам своим не верю, – прищурилась домовиха. – Что-то мне эти головы знакомы, особенно вон энта – крайняя. Уж не родственник ли ты Огненному Змею Ван Ванычу?» «Я – его двоюродный братец, – оскалилось чудовище. – Сим Симычем прозывают. Может, слыхала?» «Как не слыхать, – усмехнулась домовиха. – Я же Мора. А Ван Ваныч – мой запропащий отец». «Вот так встреча! – рыкнул Крылатый Змей. – Так, значит, ты здесь обитаешь? А Ван Ваныч – то тут, то там. Не то в Тридевятом царстве, не то в Тридесятом государстве». «Встретишь отца, скажи, что я его не простила. А пока давай превращаться». Колдунья повела глазами, дунула-плюнула – и на месте крылатого чудовища образовалась турецкая ангора. «Здорово у тебя получается, – похвалил ведун. – А мне всё некогда: текучка заела. Пора идти бить баклуши да писать вилами по воде. Понадоблюсь – заходите, не сомневайтесь». Гости от души поблагодарили радушного хозяина – и разошлись каждый по своим делам. Змей отправился дальше изображать Дювэ, домовиха – стеречь чулан, а Любава – отчитываться перед семейным советом.

Узнав о том, что под личиной кота скрывается Крылатый Змей, Мама не на шутку встревожилась. Но тут проявилась Мора и на правах близкой родственницы уверила всех присутствующих в абсолютной безвредности чудовища. «Ну что же, остаётся ждать, когда мнимого Дювэ заменит настоящий», – подытожил здравомыслящий Папа.

Вся семья принялась ждать возвращения ненаглядного кота – и в нетерпении прождала целый месяц. Через месяц Дювэ – увы! – не вернулся, зато вернулась загулявшая гроза – вместе с грозовыми ветрами и разящими стрелами. Пронзённый одной из таких стрел, оборотень заметался по квартире, сметая всё на своём пути. Когда его, наконец-то, поймали и подлечили, он впал в беспросветное уныние и безвылазно залёг в кошачьем домике. На вопросы не отвечал, пищу не принимал – угасал медленной голодной смертью. «Этого нельзя допустить ни в коем случае», – не сговариваясь, решили сёстры и, взявшись за руки, направились в чулан. «Ну, что ещё стряслось?» – забрюзжала домовиха. «Оборотень умирает», – прослезилась Любава. «Это нехорошо», – высказалась Мора, выходя из тёмного чулана на свет божий. «Ведите меня к умирающему», – приказала колдунья – и заковыляла за сёстрами. «Сим Симыч, покажись, пожалуйста», – позвала племянница. Кошачий домик хранил гробовое молчание. «Покажись, а то назад превращу», – пригрозила домовиха. Из домика нехотя выглянула породистая мордочка и разразилась плаксивым рыком: «Всё равно хуже уже не будет!» «А ну, говори!» – надавила Мора. На печальных кошачьих глазках появились горючие слёзы и ручейками потекли по квартире. «Не устраивай разлив! – рассердилась домовиха. – Рассказывай всё по порядку». «Конец мне пришёл! – в голос зарыдал оборотень. – Перун прислал Молнию-Маланию, и она сразила меня ужасным известием. Вездесущий бог грозы прознал про моё разоблачение и грозится подвергнуть беспощадной каре. Гром и молнии на мои бедные головы!»

«А как там Дювэ?» – осторожно спросила Наташа. «А я знаю?» – вопросом на вопрос ответило Чудо-Юдо. «Я слышала, что Перун – очень грозный», – перешла на шёпот Любава. «На то он и бог грозы, – напомнила Мора, – угрожающий и сокрушительный». «Мы должны спасти от него Дювэ», – сжала кулаки Наташа. «И чем скорее – тем лучше», – поддержала сестру Любава. «А как вы будете спасать?» – полюбопытствовала Мора.

«По обстоятельствам», – придумала Наташа. «Для начала надо попасть на остров Буян», – призадумалась Любава. «Мы в лицее проходили остров Буян, расположенный в Красноярском крае», – предположила Наташа. «Нет, это не он. Нам нужен тот, который находится в самом центре мира». «Так Сим Симыч знает, – подсказал домовой, лёжа за камином. – Он вас туда и отнесёт». «Отнесёшь, дядя?!» – не то спросила, не то скомандовала домовиха. «Семь бед – один ответ, – сокрушённо вздохнуло чудовище. – Перун всё равно меня достанет. Как говорится: повинную голову меч не сечёт. Возвращай мне, племянница, внешний вид. Понесу девчонок спасать котика. Авось от этого спасения и мне кое-что перепадёт». «А что мы скажем родителям?» – спохватилась Любава. «Скажем… что поехали навестить Бабушку с Дедушкой», – нашлась Наташа. «Летите, девоньки, летите, – снова раздалось из-за камина. – За родителей не беспокойтесь: мы их в обиду не дадим. Мора будет за ними следить – ей не привыкать, а я буду представлять Дювэ – это я хорошо умею». На том и порешили. Сёстры облегчённо выдохнули – и приступили к сборам. С подачи Сим Симыча они закупили: ирисы германские, платок павловопосадский, а также: стебли злаков, пшеничную муку, рогатый круг и червонное золото. Правда, в Павловский Посад Любава поехала без Наташи, поскольку младшая сестра чрезмерно углубилась в «Голубиную книгу».

В день отправления Мама пустила слезу, Африка составил ей компанию, Папа передал привет Бабушке с Дедушкой, Дювэ незаметно для родителей превратился в Чудо-Юдо, а домовой – в турецкую ангору. Перед отлётом на остров Буян мифический транспорт объявил пассажиркам, что он доставит их к Алатырю-камню, который укажет правильный путь. Произнеся страшную клятву: «А если сказанного не выполним и не вернём Дювэ домой, да будем прокляты Перуном и Волосом, да будем желты, как золото, и да будем посечены оружием», путешественники в мгновение ока очутились посреди зелёного мыса – рядом с бел-горючим громадным камнем. На нём пылали огненно красные слова: «Когда свет зародился, тогда дуб повалился – и теперь лежит». «Я знаю: это дорога», – отгадала глубинно образованная Наташа. Тотчас из-под Алатыря выбежала гладкая и белая, как куриное яйцо, широкая дорога – и побежала в призрачную даль. «Не отставайте!» – велела красным девицам старшая змеиная голова – и привела в действие послушные лапы. Лапы семимильными шагами мерили сухое-сухопутье, за ними не поспевали разбитые девичьи ножки. «Больше не могу», – затормозила Любава, утирая мокрым носовым платком струйки горячего пота. «Давай передохнём», – тут же согласилась Наташа, перекладывая весомую ношу с одного плеча на другое. Между тем дорога привела сестёр в оживлённую деревню Свантушт. Несколько дворов раскинулись на пологой возвышенности у пересохшего водоёма. Живописная девочка кружила вокруг бывшего пруда – в сопровождении толпы односельчан. Они искусно украшали её цветами и без устали поливали водой, не забывая приговаривать: «Макарка-сыночек, вылезь из воды, разлей слёзы по святой земле!»

«Это Додола, – растолковала Наташа. – Она – круглая сирота. Ходит по деревне и притягивает дождь». «Не мешало бы», – проворчала Любава, страдая от изнуряющей жары. «Догоняйте!» – послышался из далёкого далека призывный чудовищный рык. Сёстры ойкнули-ахнули, взяли руки в ноги – и поспешили дальше. Они мчались по нескончаемой дороге мимо швеи-мастерицы, зашивающей раны кровавые иглой булатной; мимо стимфалийских птиц с медными когтями и клювами; мимо лернейской гидры, сестёр-лихорадок – и домчались до города-храма Арконы. Выскочив на открытую площадь, девочки остановились, как вкопанные, перед изумительным зрелищем деревянного зодчества. «Это храм Свентовита под красной кровлей. Я вычитала у Саксона Грамматика», – понизив голос, проинформировала Наташа. Затаив дыхание, сёстры вошли в святилище и наткнулись на высоченного кумира – с четырьмя головами на четырёх шеях. В правой руке он держал рог из различных металлов, левая же рука уподоблялась луку. Оторвавшись от кумира, девочки отошли в сторону и принялись с любопытством разглядывать узду филигранной работы. Внимание сестёр отвлёк жрец, который, бесцеремонно овладев реликвией, поспешно покинул святилище. Девочки вышли следом и оказались свидетельницами древнего гадания. Обуздав белого коня Свентовита, жрец вывел его на площадь и попросил пройти через символические ворота, сделанные из трёх копий. Как только конь вышел из «ворот», Наташа не удержалась и крикнула: «Ура!» «Ты-то чему радуешься?» – не поняла старшая сестра. «Тому, что конь ступил правой ногой. Примета есть такая. Первый раз слышишь? Это означает, что впереди нас ждёт удача». «Остаётся лишь поймать её за хвост», – скривилась Любава неверующая и, схватив Наташину руку, принялась расталкивать заворожённых арконцев.

Далее светлый путь повёл усталых путниц вдоль утёса Свантедара, мыса Гергена, реки Дивены – и привёл, наконец, к подножию необъятного Мирового древа. Здесь выбившихся из сил путешественниц давно ожидал отдохнувший Сим Симыч. «Приветствую вас в центре мира около булатного дуба», – торжественно произнесло чудовище. «Погоди приветствовать, – выглянула из руна инорокая змея Шкурупея. – Сейчас посмотрю, кто к нам пожаловал». Умственная рептилия пристально взглянула на сестёр прозрачными веками, затем вытянула длинный чувствительный язык: «Считайте, что первое испытание вы выдержали. Приготовьтесь ко второму испытанию. Попробуйте, красны девицы, отгадать простенькую загадочку: стоит дуб, на дубу двенадцать сучьев, на каждом сучке по четыре гнезда». «Год, двенадцать месяцев, четыре недели», – с ходу отбарабанила премудрая, как змея, Наташа. Шкурупея высунула из гнезда все четырнадцать метров и удовлетворённо покивала короной на диапсидной черепице: «Чувствуйте себя, девоньки, как дома на мокрецком дубе, который ни наг, ни одет». «Спасибо, тётенька», – учтиво поблагодарила Любава. «Я тебе не тётенька, – покачала короной мудрейшая из змей. – Я – всезнающая Шкурупея. Обращайся ко мне уважительно: Ваше Всезнайство». «Ваше Всезнайство, – поправилась Любава, – вы, случайно, не знаете, где находится наш Дювэ?» «Я всё знаю, – разобиделась Шкурупея. – Дювэ заменяет Кота Учёного и находится на златой цепи. Хотите его повидать?» «Очень!» – вместе воскликнули сёстры. «Это легко устроить, – пообещала Её Всезнайство. – Вы заберётесь на Мировое древо… но не слишком высоко». Девочки синхронно задрали головы – и обомлели от страха. «Не пугайтесь раньше времени, – предупредила Шкурупея. – Вам поможет вода из священного источника, что бьёт из-под древа. Испейте живительной влаги и не бойтесь запачкать коленки». Мучимые жаждой сёстры вдоволь напились чистой, как слеза, чудесной воды – и ощутили прилив богатырских сил. «На абордаж!» – басовито вскрикнула Наташа, устремляясь к мокрецкому дубу. «Куда?! – рявкнула Её Всезнайство. – Ишь разошлась, как холодный самовар. Не лезь поперёк батьки в пекло. А если лезешь, заранее обмозгуй последствия. Ну, повидали котика, а что дальше?» «Вы же всё знаете», – поддела Всезнайство вредная Любава. «Я забыла, – сконфузилась змея. – Ну-ка, золотце, подскажи древней старухе». «А дальше мы заберём Дювэ домой», – не задумываясь, брякнула Наташа. «Так кто же его отпустит? – захихикала Шкурупея. – Уж больно полюбились Перуну его сказки». «Тогда будем разговаривать с Перуном!» – отчаянно выкрикнула Любава. «Ой, девоньки, теперь я струхнула, – свернулась клубком Шкурупея. – С Громовержцем просто так лучше не гутарить». «А они пришли не с пустыми руками, – вступил в разговор Сим Симыч, – а с целым ворохом подарков – и с моими советами в придачу». «В таком случае попытайтесь, – развернулась Шкурупея. – Сегодня как раз четверг – Перунов день… Однако чего-то не хватает…» Как только змея договорила – все девять небес с треском разверзлись – и на иссохшуюся землю вёдрами полилась вода. «Вот теперь всего предостаточно, – сообщила Шкурупея, прячась от потопа под ветвями Мирового древа. – Поговорите с Перуном после дождичка в четверг. А ежели не уломаете, обратитесь к его жёнушке Мокоши. Ибо главный бог – ещё тот подкаблучник». Не дослушав наставлений рассудительной змеи, честная компания кинулась во все тяжкие к спасительному дубу, под которым было сухо и комфортно. «Ну, а мне что делать?» – захныкал обречённый Сим Симыч. «О тебе, родственничек, я как-нибудь позабочусь, – обнадёжила семиюродная сестричка. – Пока схоронишься в потустороннем мире – у Кащея-чернобога. Его дочка Буря-Яга Усоньшевиевна – моя заклятая подружка». «Так ведь Кащей-чернобог тоже подвластен Перуну», – застучал зубами трусливый змей. «Громовержцу сейчас не до тебя, – утешила труса всезнайка. – Всё его внимание приковано к новой забаве – Дювэ. Да перестань ты дрожать, дражайший. Бери пример с красных девиц. Будут спасать своего котика – и за тебя замолвят словечко. А пока отсидишься в преисподней. Окрашу тебя в жёлтый колер, сплавлю по Забыть-реке на тот свет – легко затеряешься среди навей».

«Мы тебя непременно спасём», – самонадеянно заверила Любава. «Кажется, дождик кончился, – вовремя заметила Наташа. – Пора в путь-дорогу». «Чуток обождите, – приказала Её Всезнайство. – Где там мои сестрёнки? Марья, Марина, Наталья, Катерина, – покажитесь скорей». На призыв старой змеи откликнулись симпатичные пожилые змейки. «Вижу троих, – насчитала Шкурупея. – А где же Наталья?» «Наталья сторожит Волкодлака, – бойко доложила Марина. – Он рвётся с цепи из последних сил». «Беда с этим оборотнем, – нахмурилась Её Всезнайство. – Повадился устраивать затмения: то луну проглотит, то солнце. Перун лишил его силушки – всё равно никак не уймётся. Хотела травануть оборотня – оказалось, что никак нельзя: станет мертвецом-упырём». «У-гу», – сидя на цепи, громко подтвердил Волкодлак. «Глаз с него не спускай! – наказала Наталье Шкурупея. – А я пока займусь девчонками – направлю их на путь Прави». «Мы готовы», – поручилась за двоих старшая сестра. «Молодцы, девоньки, – с душой похвалила рептилия. – А ну-ка, Марья да Катерина, одарите их священной водой». Не смея ослушаться начальственной змеи, расторопные помощницы, интенсивно двигая половинками нижней челюсти, извлекли из руна по сосуду и, переливаясь на солнце разноцветными чешуйками, торопливо поползли к источнику. Наполнили сосуды чудотворной жидкостью и, умело извиваясь гибким телом, не расплескав ни единой капли, донесли до зачарованных девиц на конце раздвоенного языка. «Берите-не отказывайтесь, – подбодрила девочек Её Всезнайство. – Вы – маленькие, а дуб – большой. С такими возможностями высоко не влезешь – разве что на первый ярус. Как почувствуете усталость, отпейте священной воды – но не больше глоточка. Смотрите не увлекайтесь; а то подниметесь выше девятого неба – ищи вас, свищи на всю Вселенную».

С этими словами Шкурупея, ловко управляя мощным хвостом, подсадила девочек на мокрецкий дуб, да так успешно, что они сразу попали на златую цепь – возле потрясённого Дювэ. «Здравствуй», – от неожиданности поздоровалась Любава. «Здравствуй», – по-человечески ответила турецкая ангора. «Ты почему дома не разговаривал?» – озадаченная Наташа разинула рот – и чуть не свалилась с златой цепи. «Дома я не умел, – признался Дювэ, – а здесь меня Шкурупея научила. Она – самая умная змея на всём белом свете». «Тебе здесь нравится?» – поинтересовалась Любава. «Не очень, – тихонько ответил кот. – Днём и ночью приходится говорить сказки и заводить песни». «А почему так тихо?» – подражая коту, Наташа тоже убавила голос. «Боюсь Громовержца», – Дювэ затрепетал, как громом поражённый. «А ты хочешь вернуться домой?» – нарочито громко спросила Любава, всем своим видом демонстрируя, что нисколечко никого не боится. «Конечно, – всхлипнул котик. – Я так соскучился по Африке… и по всем остальным тоже. Но Перун меня не отпускает». «А как здоровье Кота Учёного?» – не только из вежливости спросила Наташа. «Он уже давно вылечился и мечтает вернуться на златую цепь!» – в сердцах воскликнул Дювэ, пренебрегая предосторожностью. «Мы прилетели, чтобы тебя спасти!» – провозгласила Любава. «Я ощущаю вялость, сонливость и упадок сил, – пожаловалась Наташа. – Наверное, от переживаний». «У нас есть активированная вода, – напомнила старшая сестра. – Давай сделаем по глоточку». «Держись!» – успела крикнуть младшая сестра – не то коту, не то Любаве, прежде чем взлетела высоко вверх.

Когда у девочек восстановилось дыхание, они внимательно осмотрелись вокруг и пришли к выводу, что угодили в круговорот. Около них кругами разбегались кошки, собаки и мыши. Приглядевшись, сёстры обнаружили в этом беспрерывном движении определённую закономерность, а именно: собаки бегали за кошками, кошки – за мышками, а мышки убегали ото всех. Бег сопровождался душераздирающим гавканьем, мяуканьем и писком. Каждый пытался заглушить остальных – и от этого гвалт становился всё более невыносимым. «Содом и Гоморра», – заткнула уши Любава. А сердобольная Наташа подбежала к злющей овчарке и буквально вырвала из её чёрной пасти лилового британца. Котик прижался к девочке короткой велюровой шёрсткой и благодарно взглянул ярко оранжевыми глазками. «Что у вас происходит?» – на ушко спросила Наташа, наматывая на палец толстый, недлинный кошачий хвост. «Мы гоняемся за мышами, а собаки гоняются за нами», – промурлыкал спасённый котик. «А зачем?» – открыла уши Любава. «Это давняя история, – поведал британец. – Когда-то собаки, коты и мыши жили в дружбе. А у собак были дворянские бумаги. Обратились они к котам с просьбой припрятать бумаги под стрехой. А коты, в свой черёд, отдали их мышам на хранение. Мышки же, вместо того чтобы сберечь бумаги под полом, попробовали их на зубик. Пробовали-пробовали да все съели. Видят собаки, что их никто не уважает, – и отправились к котам за документами. Коты полезли в подпол к мышам – а от бумаг даже клочка не осталось. Возненавидели собаки – кошек, кошки – мышек, с тех пор и гоняемся друг за дружкой». «Вот бедолаги», – посочувствовала Любава. Британец повернул к ней короткую шейку… и приметил серую мышку, юркнувшую в еле заметную норку. Потеряв самообладание, кот оттолкнулся от Наташи задними лапами, а передние вытянул по направлению к норе. Пока британец, не помня себя от злости, разыскивал мышку, сёстры обновляли силы с помощью магической воды.

Хлебнув необыкновенной влаги, они по мановению волшебной руки… окунулись в Пчелиный Рой. Приведя в движение усики и учуяв человеческий запах, Рой угрожающе забучал. «Давайте их зажалим!» – воинственно прожужжала самая молодая пчёлка, красноречиво пошевелив кончиком золотистого брюшка. Рой согласно сплотился против онемевших девочек. «Не убивайте – они ни в чём не виноваты! Это добрые люди: я их осязала своими усиками», – одна из роевых пчёл выступила в защиту одеревенелых сестёр. «Ладно, девица-пчелица, – прозвучало властное гудение. – Ты их защищаешь – ты их и проводишь к Свиридине. Не будем терять дорогое время на перепуганных девчонок. Смотри у меня: отведёшь – и сразу назад – в Рой». Девица-пчелица задорно зажужжала – и скрепила передние и задние крылья. Только сейчас сёстры осознали всю степень угрозы, которая их миновала. Они размяли застывшие ноги – и ринулись за стремительной пчёлкой. Приведя красных девиц к матке, девица-пчелица тут же развернулась – и полетела на поиски Роя. «Вы как здесь оказались?» – удивлённо спросила Свиридина, отмахиваясь от назойливых пчёл, которые неустанно чистили её крупное тело. «Мы прибыли издалека, чтобы вернуть домой Дювэ, – от волнения разоткровенничалась Любава. – По дороге на нас напал Пчелиный Рой и хотел зажалить до смерти». «Вот оно что-о-о, – понимающе протянула матка. – Напрасно испугались, красны девицы. – Мы ведь жалим только грешников. А вы, по всему видать, очень хорошие люди, коли отважились на такое опасное путешествие ради любимого котика. Наши гнёзда находятся в середине Мирового древа, а значит – в середине вашего пути. А на пчёл вы зла не держите: мы невзлюбили людей от горького горя. Они занесли сюда пестициды и синдром разрушения колоний. На то я и Божья мудрость, чтобы различать добро и зло. Располагайтесь поудобней на пеньках, вкусите медвяных яств да запейте пчелиным молочком». Раздираемые волчьим голодом, девочки набросились на еду, как волк на овцу. Увлёкшись деликатесами, сёстры не сразу заметили хорошенькую робкую пчёлочку, тщетно пытавшуюся привлечь внимание матки. Наконец, одна из рабочих пчёл нагнулась к ножкам Свиридины и отчётливо прогудела: свадьба, свадьба. После чего матка взглянула на пчёлочку – сначала двумя сложными глазками, затем – тремя простыми, пошевеливая хоботком. Боязливая пчёлка осмелела – и приблизилась к Божьей мудрости на почтительное расстояние. «Ну, и когда состоится твоя свадьба со шмелём?» – неодобрительно спросила Свиридина. Пчёлочка опять оробела и тяжело задышала всеми дыхальцами. «Я отложила её на осень, – чуть слышно прожужжала невеста, – когда шмель совсем отощает». Тем не менее её слова хорошо расслышали все присутствующие пчёлы: и рабочие, и кукушиные, и нежалящие, и трутни, и, конечно, сама матка, разразившаяся довольным гудением. Отжужжав, она повернула к пчёлам-кукушкам глазастое темечко и сурово произнесла: «А вы чего веселитесь? С вами будет особый разговор. Когда прекратите подкладывать яйца в чужие гнёзда? отбирать и воровать пищу у моих детей?» Издавая высокие звуки, клептоманки попытались оправдаться тем, что им не хватает приспособлений для сбора пыльцы, но, натолкнувшись на стену молчания, предпочли убраться восвояси. Облизав пальчики, девочки залюбовались своеобразным танцем в исполнении стройной пчёлки. «Какая умница, – похвалила её Свиридина. – Как тебе удалось найти столько пыльцы и нектара? Завтра закатим пир горой».

Едва матка произнесла последние слова, как Мировое древо затряслось от раскатов грома. Девочки тоже затряслись – и потянулись друг к другу. «Не бойтесь! – властно промолвила Божья мудрость. – Громовержец никогда не разит пчелиные гнёзда. Готовьтесь в дорогу и помните заветные слова: «Сидят девицы в тёмной темнице, вяжут сетку без иглы, без нитки». Стоит их произнести – любая пчела станет вашей подругой». «Беда! – перебила разговор пчелиная разведчица. – К нам приближается рой шершней». «Не беда! – одёрнула паникёршу Свиридина. – Раньше справлялись – и теперь справимся. А для вас, красны девицы, шершни представляют огромную опасность».

Но сёстры уже успели испугаться, не ожидая предостережений. Прямо на них неуклонно надвигалась армада гигантских насекомых с кровавыми глазами и хищными челюстями. Психическая атака тигроподобных шершней сопровождалась нарастающим гулом и устрашающим размахом зловещих крыльев. От страха Любава два раза глотнула из дарованного сосуда. Какая-то неведомая сила закинула её за облака – девочка ударилась головой о небесную твердь и вверх тормашками свалилась на первое небо. Не долго думая, младшая сестра последовала примеру старшей и проделала аналогичный путь.

Целый час сёстры пролежали без сознания – на втором часу стали потихоньку приходить в себя. Открыв глаза, Любава обнаружила, что распласталась в бескрайнем поле – под блестящим серебристым небом, попорченным отдельными мрачными тучами. Непривычное небо висело так низко, что девочке стало не по себе. Она толкнула в бок лежащую рядом сестру – и та, пошевельнувшись, продрала мутные глаза. «Неужели мы добрались до Бабушки с Дедушкой?» – неуверенно предположила Любава. «Маловероятно, – отмела версию Наташа. – Где ты видела такое странное небо?» Преодолевая боль в мышцах, ловкая и прыгучая, как обезьянка, младшая сестра одним прыжком вскочила на ноги. Потом вытянула вверх указательный палец, сделала ещё один прыжок – и угодила пальцем прямо в небо. «Это жесть, – начала догадываться Наташа. – А обширное поле – не что иное, как Мать Сыра Земля». «Какой красивый бык прогуливается взад и вперёд, – восхитилась старшая сестра. – Такой же белый, как наш Дювэ». «Это бог солнца Хорс. Он, как белый свет, есть всегда, даже когда небо покрыто тучами». Подтверждая Наташины слова, бык закивал влажным «зеркалом». Приняв кивки за любовный зов, к нему рванула пятнистая чёрно-белая корова. «Жена Хорса, – продолжила рассказ Наташа. – В её образе предстаёт рогатый месяц». Корова-месяц неслась по полю на крыльях любви, а на её полых рогах, как знамя, развевалось чистейшее бельё. На белоснежном фоне в глаза бросались многочисленные чёрные пятна.

«Эти пятна – души умерших», – растолковала Наташа. «Настоящее поле чудес», – от восторга у Любавы перехватило дыхание. Улыбнувшись сравнению, Наташа указала на копны и стога, разбросанные по полю: «Они символизируют одинокие звёзды и Плеяды; воз, его колёса и сломанная оглобля – Большую Медведицу; а косари – Орион». Слушая разъяснения сестры, Любава очарованно смотрела на мускулистого мужчину, беспрерывно метавшего стог сена. Благодаря точно рассчитанным движениям, аккуратный стог стремительно рос прямо на глазах. Крестьянин играючи орудовал вилами, не обращая внимания на нестерпимый жар, исходивший от солнечного божества. Переведя взгляд с человека на быка, который, покинув супругу, не торопясь, направился к сёстрам, Любава чуть не пропустила момент, когда вилы внезапно выскользнули из обессиленных рук – и полетели в жестяное небо. Проколов тонкую жесть, бесконтрольное орудие труда описало в воздухе полный круг – и упало в чистом поле. Между тем Зверь Сварогов настойчиво двигался к девочкам. Когда бык, тряся войлом, подошёл на рискованное расстояние, Любава, наконец, заметила, что он… одноглазый. Хорс проследил за движением пытливого взгляда. «Когда-то у меня тоже было два глаза, – перебирая сильными ногами, пророкотал бык. – Однажды ко мне незаметно подкралась змея и высосала один глаз. Её, злодейку, подослал Перун. Он говорит, что – двуглазый – я спалил бы всю землю. (От обильных слёз бычье «зеркало» стало ещё мокрее.) А то, что я каждую ночь вынужден окунаться в холодное море, чтобы не сгореть дотла, никого не касается?!» Преисполненный жалости к самому себе, Хорс разразился рыданиями, а его грузное тело зашаталось из стороны в сторону. «Надо что-то делать», – пролепетала Наташа – и, безрассудно придвинувшись к ярому зверю, обняла его за толстую шею. В нежных объятиях бык постепенно обмяк – и девочка, подсуетившись, достала из сумы золотой символ, украсив им бычью шею. После секундного колебания старшая сестра встала рядом с младшей. Однако опасения Любавы не подтвердились. Увидев червонное золото, Зверь Сварогов широко ощерился и одобрительно проревел: «Вам удалось мне угодить, красны девицы. Долг платежом красен. Скажите: что я могу для вас сделать?»

Пораскинув мозгами, Наташа поклонилась Солнцу в пояс: «Коли божество отдыхает – значит, не за горами Ваш заход. Будьте добры, повремените маленько. А то нам надо до полуночи поспеть к Перуну». При упоминании о Громовержце бык-солнце слегка поморщился, но вскоре усиленно закивал «зеркалом»: «Ну что же, будь по-вашему. Уважу негаданную просьбу, а ещё и подброшу вас кверху. К Перуну вряд ли заброшу, а вот на четвёртое небо наверняка попадёте». Подкрепляя слова действием, Зверь Сварогов поддел девочек на рога и, оглушительно заревев, перебросил их через три неба.

Погрузившись в небесную хлябь по самую шейку, сёстры изо всех сил закричали: «Караул!» Их истошные вопли слились с гортанными звуками охотничьего рога. Звуки становились всё громче и больно били по барабанным перепонкам. Оглушённые тонущие девочки не сразу углядели величавую ладью, плывшую им на помощь. На ладье в полный рост стоял седовласый старец с развевающейся на ветру густой гривой. В одной руке он держал Копьё Власти, а другой прижимал к дряхлым губам охотничий рог. Немощный старик трубил с такой нечеловеческой силой, что на его морщинистой шее одна за другой лопались синие жилы. На зазывные звуки со всех сторон слетались свистящие ветры и неугомонно носились вокруг ладьи. «Стрибог – бог ветров», – наконец, угадала Наташа, проглотив изрядную порцию небесной хляби. Оторвавшись от рога, властный старец приблизил к девочкам бесконечное Копьё Власти. Ухватившись за оружие, сёстры, как бабочки, вспорхнули в воздух – и опустились на ладью – недалеко от Стрибога. «Сейчас вызову лёгкий бриз», – провозгласил бог ветров – и без напряжения подул в охотничий рог. Зеркальная гладь воды покрылась пёстрой рябью, расступившейся под напором восхитительного судна. Гордясь прямым парусом, ладья грациозно скользила по синей бездне, потревоженной мелкими всплесками. Сёстры дрожмя дрожали от холода и от испуга, враждебно косясь на непредсказуемую хлябь. «Зря морщите личики, – осуждающе произнёс Стрибог. – Вода – это дар божий. Она появилась раньше земли. Даже мы, боги, почитаем небесную хлябь и зовём её ласково: Драва. Вода земная, небесная и человеческая связаны между собой. Обидите нашу Драву – разверзнутся хляби небесные – и опять падёт потоп на ваши головы». Послушав пророческую речь, Наташа опамятовалась, вынула из мокроватой сумы подмоченную муку – и рассыпала её над всемогущей Дравой. Тряхнув струящейся бородой, бог ветров сменил гнев на милость: «Вот это по-нашему, девоньки. Простите старика, если чем обидел, и поведайте: куда путь держите? каким ветром вас занесло на четвёртое небо?» Сёстры, перебивая друг друга, изложили суть своего путешествия. «Да… – задумалось божество. – С Перуном разговаривать – не в бирюльки играть. Отвезу-ка я вас в «Медвежий угол» – Храм Волосов. Там у нас сегодня дружеская пирушка: пищу богов вкушаем – нектаром запиваем. Одна божья голова – хорошо, а четыре – лучше. Посовещаемся промеж себя – авось что-нибудь и сообразим». Надув как следует дряблые щёки, старец выдул весь воздух в охотничий рог – и под давлением сармы ладья заходила ходуном. «Вперёд!» – выкрикнул бог ветров – и могучий ветер понёс судёнышко со скоростью 60 м/с. Доставив пассажиров в Храм Волосов, сарма, с позволения владыки, как стрела, пустилась домой – на Байкал. «Медвежий угол» потряс воображение сестёр необозримыми габаритами и внутренним убранством. Войдя под небесный свод Храма, девочки прежде всего обратили внимание на четыре золотисто-пурпурных трона. Лишь один из них был занят солнечноволосым зрелым мужчиной, который старился не по дням, а по минутам. «Это не иначе как Дажьбог, – припомнила Наташа. – Завтра утром он снова омолодится».

Под пронзительным, не знающим лжи, взглядом бога плодородия Любава невольно поникла, в то время как Наташа – с книксеном – поднесла божеству рогатый круг. «Добры девицы! – возрадовался Дажьбог. – Не хотите ли разделить с нами божественную трапезу? Чай, не лаптем щи хлебаем». У Любавы засосало под ложечкой, она подняла голову – и уставилась в великолепный стол, ломившийся под тяжестью амброзии. Чего здесь только не было: хурма, гранаты, яблоки, мёд, рыба, акриды, полынь, молодые почки, шоколад, нектар, родниковая вода. У девочки потекли слюньки, и она, не утерпев, бросилась к столу. «Это кто же к нам пожаловал?» – проревел низкий бас-профундо, и Любава, обернувшись, увидела прямо перед собой… бурого медведя. Споткнувшись на ровном месте, девочка подалась назад – вперёд выступила отважная младшая сестра. Присев перед лохматым зверем, Наташа протянула ему букет злаков. Медведь почесал высокую холку – и опрокинул на передние лапы своё коренастое тысячекилограммовое тело. Пока младшая сестра любезничала с медведем, старшая с интересом разглядывала небесный свод. Неожиданно под куполом неба появился… огнедышащий Крылатый Пёс. Сложив крылья, он камнем упал на свободный драгоценный трон. «Ну, теперь все в сборе, – информировал бог ветров. – Прошу любить и жаловать: бог плодородия – Дажьбог, бог огня и огненных стихий – Симаргл, владелец Храма – скотий бог Волос и я – бог ветров, зовусь Стрибогом». «А теперь представь нам красных девиц», – попросил Крылатый Пёс – он же огненный бог Симаргл. «Мужественных девиц зовут Любава и Наташа, – с уважением произнёс Стрибог. – Они направляют свои стопы к самому Громовержцу, чтобы отобрать у него Дювэ». «К Перуну?!» – зло проревел скотий бог Волос – в обличье бурого медведя. «Угомонись ты, ради всего святого! – прикрикнул Дажьбог. – Все знают о твоих отношениях с Громовержцем. Не надо было красть его жену». «Перун вряд ли отпустит своего любимчика», – дохнул огнём Крылатый Пёс. «Может быть, его чем-нибудь задобрить?» – осенило седую голову Стрибога. «У нас есть германские ирисы», – поспешила уведомить Наташа. «Ай да девоньки, ай да красавицы! – похвалил Дажьбог. – Подарите Громовержцу его любимые цветы – он и растает. А если всё же ирисы не помогут, обратитесь к любимой жёнушке Перуна – Мокоши. Что-то я не припомню, чтобы Хозяин ей в чём-нибудь отказывал».

На том и порешили. А порешив, перешли от слов к делу – и пересели за праздничный стол. Полакомившись амброзией, Любава подняла глаза к небу – на небосклоне сгущались сумерки. «Нам пора», – на правах старшей сестры высказалась Любава. «Пора так пора, – поддакнул ей Стрибог.

– Сейчас прикажу моему ветру вам поспособствовать. На девятое небо он, конечно, не полетит – боится Маркутов. Зато доставит вас на седьмое – попадёте прямо в ирий».

Не успели девочки и глазом моргнуть, как почувствовали себя в настоящем раю. Кругом благоухали цветы и деревья – и благозвучно пели сладкоголосые райские птицы. «Не хватает лишь змея-искусителя», – остроумно пошутила Наташа… и наступила на извивающуюся змею. Девочка ощутила, как сердечко провалилось в пятки, – и побежала куда глаза глядят. Старшая сестра последовала за младшей. Сёстры со всех ног бежали по ирийскому саду, которому не было предела. В конце концов ноги у них подкосились – и они грохнулись оземь. Очнувшись, девочки присмотрелись и прислушались. Их окружала сказочная красота. Растения и животные поражали бесчисленным разнообразием. Всё развивалось и жило полной жизнью.

«Такие души к нам ещё не возносились», – пропищал рядышком тоненький голосок. Девочки, как одна, повернули головы и как следует рассмотрели прелестного зайчика-русака. Русачок был не маленький, хрупкого телосложения, с клиновидным хвостиком и коричневатыми глазками. «Мы не души, мы – живые девочки», – надула губки Любава. «Я не хотел вас обидеть, – начал оправдываться зайчик. – Я сам скоро буду живой». «Как это?» – ничегошеньки не поняла Наташа. «А так, что я уже держал ответ перед старыми прародителями всех птиц и зверей. Я им объяснил, что охотники поступили со мной очень вежливо и даже поблагодарили за мясо. Поэтому «старые» решили не наказывать охотников и отпустить меня домой. Я постараюсь заново родиться, чтобы зайцы не исчезли с лица земли». «Чудеса да и только», – подивилась Наташа. Подражая младшей сестре, старшая тоже сделала большие глаза… и обнаружила, что сумерки сгустились до темноты. «Ты, случайно, не забыла, что с Перуном важно переговорить именно в четверг?» – поинтересовалась Любава. «В раю забываешь про всё на свете», – оправдалась Наташа, прежде чем поднялась с земли. «Давай выпьем два глотка», – предложила Любава. «Нет, лучше один, но очень большой, а то улетим в открытый космос», – поправила сестру Наташа. Сказано – сделано. Чтобы уместить во рту побольше воды, девочки раздули щёки, подобно хомячкам, – и произвели одновременный глоток.

Когда туман в голове рассеялся, сёстры поняли, что угодили в самое пекло. Температура зашкаливала, а зрелище обескураживало. На обожжённом холме возвышалась пугающая фигура – с серебряной головой, с золотыми ушами и усами и с железными ногами. Рогатое чело было украшено венцом, а квадратные плечи – порфирой. В гигантских руках ужасный исполин держал увесистую палицу и змеевидных перунов. «Громовержец», – промямлила Наташа, чуя, как по спине забегали мурашки, а на голове зашевелились волосы. «Вижу», – только и смогла ответить старшая сестра. Перун, со своей стороны, тоже узрел незваных гостей. Он махнул рукой – и побагровела небесная твердь, топнул великой стопой – и из-под пят разлетелись огни. Дрогнув, девочки отступили, но сдаваться не собирались. «Если ты – Перун, громыхающий Перун, – покажи свои зубы!» – во всё горло закричала Наташа. В ответ Перун-Гроза раскрыл бездонную пасть, из которой вырвался кошмарный хохот. Воспользовавшись паузой, Наташа отыскала в суме бородатые ирисы – и подарила их Громовержцу. Показывая металлические зубы, бог-эстет ласково дёрнул цветы за огненные бородки – и, вдыхая изысканный аромат, расслабился и разоружился. «Ну, тогда пошли в мой Храм. Я буду заниматься икебаной, а вы будете развлекать меня задушевной беседой», – любезно предложил необычный флорист. Стараясь поспевать за Перуном, девочки вприпрыжку бежали по багровой тверди. Раскалённый воздух обжигал горло, едкий дым раздражал глаза, но героини не обращали внимания на такие пустяки. Угрюмый, как средневековый замок, Перунов Храм располагался позади холма. Перед восьмиугольным капищем горел вечный огонь и чернел краеугольный камень. Сторонясь и того, и другого, девочки бочком пробрались ко входу в Храм. Вместе с Громовержцем они прошли насквозь восемь залов-святилищ – и вошли в основной – Перунов зал, загромождённый множеством сосудов. Святилище было переполнено смертоносным оружием, а сосуды – жертвенной кровью. Опустив в кровь бородатые ирисы и высоко оценив аранжировку, Перун направился к рубиновому трону, сиявшему в центре зала. «Так вы хотите забрать Дювэ?» – сердито осведомился бог грозы, ёрзая на неудобном сиденье. «А вы откуда знаете?» – вытянула лицо Любава. «Богатырь Дубыня донёс», – удовлетворил любопытство Громовержец. «А вам понравились ирисы?» – хитроумно спросила Наташа. «Ирисы-то понравились, – бог умильно взглянул на кровавую икебану, – но кота я вам всё равно не верну». Сёстры стиснули зубы, Перун сдвинул брови – и в воздухе запахло грозой. «Ты не запамятовал, муженёк? Скоро наступит полночь», – разрядил обстановку мелодичный женский голос. «И то верно, – заторопился Перун. – В полдень и в полночь нечисть особенно сильна. Где там мои верные помощники? Дубыня, Дугиня, Лесиня, Валигора! Собирайте Громы-Молнии, Ветры-Бури, Дожди-Грады! Обрушим их со всей силой на головы лютой нечисти!» Сорвавшись с трона, Громовержец, высекая стопами искры, бросился вон из Храма. «А вам, красны девицы, не помешает отдохновение, – распорядилась богиня. – Пойдёмте в мои хоромы. Сперва мы маленько покумекаем, а затем вы предадитесь благотворному сну. Завтра – пятница, мой божий день. Небось Громовержец будет посговорчивей». Мокошь передёрнула прекрасными плечами, на которые, улучив момент, Наташа накинула павловопосадский платок. Богиня тщательно ощупала набивную ткань – и спрятала под неё свои непомерно длинные руки. «Не будь я покровительница ткачества и прядения, если не задам хорошую трёпку своим ткачихам! – неожиданно отреагировала Мокошь. – Никто из них никогда не дарил мне подобных платков». Гневно сверкнув миндалевидными глазами, богиня повела девочек в свои роскошные хоромы. Усевшись на расписную лавку, заговорщицы перешли на полутон. «Будьте начеку: и у стен есть уши», – предупредила Мокошь. Сёстры украдкой переглянулись. «Я уже разговаривала с Перуном о вашем деле, – полушёпотом сообщила богиня. – Хозяин ни в какую не желает расставаться с полюбившейся игрушкой. Вот что я придумала: мы устроим сказочные состязания между Котом Учёным и Дювэ. Только ваш котик должен безоговорочно проиграть». «Я могу его предупредить», – напросилась Любава. «Вот и чудненько, – одобрила богиня. – Возьми напрокат мою колесницу. В кромешной тьме тебя никто не узнает». Пока младшая сестра устраивалась на ночлег, старшая устраивалась в молниеносной повозке. Слетев с девятого неба, она моментально долетела до златой цепи. По ней кругом ходил горемычный Дювэ и без остановки рассказывал сказки. У Любавы защемило сердце и увлажнились глаза. Распознав девочку без особых усилий, котик приостановил хождение. «Дювэ, ты свободен!» – с пафосом произнесла Любава. «Прямо сейчас?» – недоверчиво переспросил узник цепи. «Не совсем, – вздохнула избавительница. – Прежде всего ты примешь участие в сказочном конкурсе – и вчистую его проиграешь». «Что значит проиграешь? – встрепенулся Дювэ. – Я одержу бесспорную победу». «Послушай, котик, – заволновалась Любава. – Чтобы отсюда выбраться, тебе необходимо уступить». «Ни за что на свете! – вскричал уязвлённый Дювэ. – Я хочу вернуться в Дедовск, но только не такой ценой».

Всю ночь напролёт Любава тщетно просила упёртого кота проиграть состязание. «Скоро Хорс появится на небе, – заговорил молчаливый возница. – Пора возвращаться, пока не рассвело». Девочка в последний раз с надеждой взглянула на Дювэ, бесповоротно убедилась в кошачьем упрямстве – и в отчаянии последовала за возницей. «Со щитом или на щите?» – спросила добросердечная Мокошь. «На щите, – выдавила из себя Любава. – Дювэ разбил меня в пух и прах и собирается разбить Кота Учёного». «Не надо отчаиваться, – маминым тоном сказала Мокошь. – Из любого безвыходного положения всегда найдётся выход». Закутавшись в павловопосадский платок, богиня погрузилась в раздумье. Девочки пытались по глазам следить за ходом её мыслей. «Эврика!» – по истечении часа вскликнула Мокошь. Сёстры перевели дух – и подались к богине. «Даю голову на отсечение, что Дювэ обыграет Кота Учёного, – уверенно произнесла Мокошь. – Однако миропорядок требует, чтобы после состязания боги держали совет под Мировым древом. Последнее слово остаётся за ними. Совещаясь, боги всегда пьют нектар, в который кладут чеснок, чтобы не попутал бес. У меня есть особенный магический чеснок, проросший через голову змеи. Я наговорю его таким образом, что он надоумит богов принять нужное решение и отпустить Дювэ».

Дальнейшие события показали, что Мокошь не ошиблась ни на йоту: Дювэ победил в честной борьбе, но боги предпочли Кота Учёного. Счастливые сёстры не скрывали своих эмоций, а спасённый котик, наоборот, всячески их скрывал. Дювэ переполняли противоречивые чувства: с одной стороны, ему очень хотелось вернуться домой, но, с другой стороны, очень не хотелось уступать место на златой цепи.

«Может быть, ты всё-таки останешься?» – в третий раз повторил вопрос всевидящий Перун. «Не могу, я очень соскучился по Африке», – принял решение Дювэ. «Ну что же, тогда будем прощаться, – с сожалением проговорил Громовержец. – А за вашу доброту, преданность и бесстрашие я отплачу сторицей. Называйте любое желание – и оно немедленно исполнится». «Желание наше такое, – без промедления озвучила Любава. – Не наказывайте Крылатого Змея: он этого не заслужил». «Моё слово – закон божий. Будьте уверены», – твёрдо пообещал Громовержец. «Спасибо вам, красны девицы, за платок, – с опозданием поблагодарила Мокошь. – А чтобы вы не сомневались в божьей милости, я припасла для вас подарочек». Вынув из-под платка серебряный оберег, богиня длиннющими руками повесила его на шею Любавы: «Это Перунов цвет – огненный символ чистоты духа. Он исполняет желания и исцеляет людей и животных. Благодаря оберегу, ты сможешь понимать язык животных, находить клады и владеть нечистыми духами». «Долгие проводы – лишние слёзы», – не выдержал бог грозы – и смахнул с золотой бороды скупую дождинку. Возница подкатил к пассажирам вместительную повозку – и сёстры сделали ручкой небесной супружеской паре. «Мяу!» – на своём родном языке попрощался Дювэ, без сожаления расставаясь с златой цепью. «Вам куда?» – привычно осведомился возница. «В Дедовск, пожалуйста», – попросила воспитанная Наташа. «Но с остановкой у священного источника», – уточнила старшая сестра. Спустя мгновение девочки уже стояли под Мировым древом и общались со Шкурупеей и Крылатым Змеем. «Оченно вам благодарен, – расчувствовалось чудовище. – Передавайте привет племяннице. Живы будем – непременно свидимся. Скажите ей, что я душу заложу дьяволу, но во что бы то ни стало разыщу Огненного Змея – либо в Тридевятом царстве, либо в Тридесятом государстве». «Не обессудьте, если что не так», – на всякий случай извинилась Шкурупея – и полезла назад в руно. «Но, залётные!» – присвистнул возница, взнуздав трёх Змей-Горынычей. С четвёртой космической скоростью мифический транспорт долетел до Дедовска. Высадив пассажиров в городской квартире, колесница сделала круг почёта – и пропала без следа, как будто её и не было.

«Почему такая мёртвая тишина?» – вздрогнула Любава – и, не чувствуя ног, бросилась в спальню. Там она увидела следующую картину: на софе лежала неподвижная Мама, а у изголовья сидели Папа, Степаша и Мора, поливая комнату безутешными слезами. «Что тут происходит?!» – закричала Любава, утратив власть над собой. «Мама умирает», – потерянно ответил Папа, забыв обрадоваться появлению дочери. В спальню с небольшой задержкой ворвались Наташа и Дювэ. «Это я кругом виноват, – запричитал домовой. – Не смолчал – во всём признался Маме. Она не дослушала до конца – упала в обморок. С тех пор не встаёт и молча помирает». «Скорая помощь, скорая помощь», – зачастил попугай Африка. Наташа схватилась за телефон, а Любава сняла с шеи Перунов цвет и возложила на раскалённый мамин лоб. «Вы возвратились? А где же кот?» – одним духом выкрикнула Мама, распахнув измученные глаза. «Мяу-мяу», – по-кошачьи поздоровался Дювэ. «Он сказал, что очень рад тебя видеть», – перевела на человеческий Любава. «А ты откуда знаешь?» – подозрительно покосилась Мама. «Это же Перунов цвет – он творит чудеса», – Папа вскочил со стула – и метнулся к оберегу. «А что он умеет?» – заинтересовалась Мама. «Например, отыскивать клады», – припомнила Любава. «Найдём клад – и я куплю себе соболью шубу», – размечталась Мама. «А я приобрету личный вертолёт», – заранее возгордился Папа. «Лучше купить путёвку на Луну», – высказалась Наташа. «Марс лучше, Марс лучше», – не согласился Африка. «Нуте-с, кто тут у вас больной?» – спросил доктор Айболит, поправляя на голове белую шапочку с красным крестом и полумесяцем.

Не получив ответа, он прислушался к горячему спору, а через минуту громче всех доказывал преимущества Лимпопо.

Вудеваса

С некоторых пор к Любаве, как репей, пристала кличка «вудеваса». Это слово, означающее «дикий человек», имеет древнеанглийское происхождение, но «вудевасе» от этого было ничуть не легче. В ехидном исполнении главного задиры Гоши Разумного пещерная кличка встречала девочку на пороге лицея, преследовала по пятам и провожала до самого подъезда. В квартиру Любава входила уже без прозвища, но и без лица. Мама, по традиции, писала диссертацию и ничего вокруг себя не замечала. Папа по привычке что-то изобретал в кабинете, отгородившись от семьи стеной молчания. Исключение он сделал только для всеобщего любимца Дювэ, который время от времени давал изобретателю дельные советы. Общаясь с Дювэ, Папа, образно говоря, убивал двух зайцев: совершенствовал изобретение и свой кошачий язык, который изучил в «Кошкином доме» Юрия Куклачёва. Один попугай Африка, оставшись не у дел, слонялся по квартире как неприкаянный и – от нечего делать – всё видел, всё слышал и во всё вникал. Услышав стук каблучков и узрев потерянную Любаву, он с ходу атаковал её вопросом: «Где твоё лицо?» Отмахнувшись от дотошного попугая как от мухи, девочка шла в «детскую» и долго смотрелась в зеркало, познавая то, что осталось от потерянного облика. Потом она ставила любимый диск с мультиками про Любаву и богатырей – и к ней постепенно возвращалось исчезнувшее изображение. Обретя своё лицо, девочка носила его до самого утра, пока не сталкивалась с язвительным Гошей.

Так продолжалось целых две недели – до приезда Наташи. Бывшая шимпанзе, а ныне выдающаяся учёная девочка только что вернулась с Х-го Всеафриканского обезьяньего конгресса – и сразу же угодила в крылатые объятия попугая Африки. «Любава – вудеваса, Любава – вудеваса», – без передышки хрипел попугай, вырывая из своих длинных крыльев одно серое перо за другим. «Это очень серьёзно», – определила Наташа, устремляясь на помощь старшей сестре. Влетя в «детскую» вместе с неотступным попугаем, взволнованная младшая сестра увидела вопиющий беспорядок, среди которого выделялась безукоризненная Любава. Уставившись в трюмо, пострадавшая девочка осуществляла собственный фейсконтроль.

«Любава – вудеваса», – повторил горластый Африка, продолжая рвать на себе перья. «С чего ты взял?» – полюбопытствовала Наташа, разглядывая со всех сторон безупречную старшую сестру. «С того, что в моём геноме нашли 5 % денисовских генов, как у меланезийцев», – безразлично объяснила Любава. «Потрясающе! – восхитилась работница науки. – Представляю, как обрадуются денисовцы».

Изумлённая Любава стряхнула оцепенение, а попугай Африка зазвенел, как будильник. «Сестрёнка, денисовцы давно вымерли», – осторожно напомнила старшая сестра. «Давно… очень давно», – подтвердил эрудированный Африка. «Это устаревшее мнение, – нахмурила брови Наташа. – Они всего лишь перекочевали с Алтая на острова Океании». «И когда это произошло?» – поинтересовалась Любава. «В верхнем палеолите», – охотно уточнила младшая сестра. Старшая сестра скептически ухмыльнулась, а солидарный Африка загудел, как пароход. «У денисовских людей не было пароходов, зато они умели строить плоты, – сдержанно отреагировала Наташа. – Но главное заключается в другом. В верхнем палеолите большие территории составляли с континентальной Юго-Восточной Азией единый участок суши. Именно туда – через Китай – перебрались алтайские люди. В конце ледникового периода уровень океана поднялся на сто метров, вследствие чего образовались многочисленные острова. Таким образом, денисовцы стали островитянами». «И долго они там жили?» – начала верить Любава. «Они и сейчас живут в Океании, – с чувством превосходства усмехнулась Наташа, – на одном из островов, который называется «Атлантида». «Платон мне друг, но истина дороже», – процитировала образованная птица. Рассмеявшись, младшая сестра сменила высоколобую спесь на демократическую скромность: «К Платоновской Атлантиде современные денисовцы, действительно, имеют отношение, но только не прямое, а опосредованное».

Оторвавшись от опостылевшего трюмо, Любава, влекомая жаждой знаний, надолго устроилась в комфортабельном кресле и приготовилась слушать свою просвещённую сестру. Подражая юной хозяйке, любознательный попугай Любавиной походкой прошествовал к семейному креслу, взлетел на мягкий валик и задал первый интересующий вопрос: «Почему Атлантида?» «Современные денисовцы называют себя «атлантами», так как через шейный позвонок – «атлант» – поглощают космическую энергию. Соответственно, остров их проживания носит имя Атлантиды», – любезно ответила Наташа. «Атланты держат небо на каменных руках», – пропела сидячая энциклопедия. «Они не барды, они солидные люди, – учёная сестра снова впала в высокомерное чванство. – К Платоновской Атлантиде денисовские атланты имеют то отношение, что берут с неё пример». «А ты откуда всё это знаешь?» – недоверчиво спросила Любава. «Откуда, откуда», – поддакнул Африка, вступившись за оскорблённых бардов. «От атлантов, разумеется, – снисходительно ответила Наташа. – Не далее как вчера мы общались в скайпе. Ещё вопросы есть?» «Конечно, есть – и очень много», – чинно произнесла Любава, подчёркивая свой старший статус. «У нас их много-много», – попугай с готовностью поддержал Любавин авторитет. «Ну что же, я вас внимательно слушаю», – без лишних слов согласилась Наташа. «Спроси, как они познакомились», – услужливо подсказал Африка. «Как вы познакомились?» – приняла подсказку Любава. «Они сами на меня вышли, точнее – на наше «Общество бывших шимпанзе». Атланты – передовые гомо модернус: у них обширная сфера интересов. Они собираются участвовать в XI-ом Всеафриканском обезьяньем конгрессе, тема которого «Новый облик обезьяны будущего». «Это что же такое получается? – разволновалась Любава. – Атланты – передовые, а мы, что ли, – отсталые?» «Нам до них далеко, – бесстрастно констатировала учёная. – 50 так называемых «молчащих генов», в которых заключены уникальные человеческие возможности, у новых атлантов «заговорили в полный голос». Поэтому они в состоянии летать как ракеты, плавать как субмарины, а также проходить сквозь непроходимые преграды».

Пока старшая сестра, наморщив лоб, осмысливала услышанное от младшей, Африка взял инициативу в свои крылья. «Гомо модернус, гомо модернус», – не уставал повторять учёный попугай. Встрепенувшись, Любава спросила, кто такие «гомо модернус». «Гомо модернус – это вид людей, к которым относят себя современные атланты, – со знанием дела растолковала Наташа. – Они напичканы чипами с макушки до пят: звуковыми, контактными, чип-тюнингами, биочипами и, наконец, модчипами. Атланты открыто кичатся своим чипованием, а от модчипа образовали слово «модернус». «Для чего им столько чипов?!» – одновременно ужаснулись человек и птица. «Для нужных целей, – спокойно ответила привыкшая Наташа. – Звуковой чип служит для произнесения различных звуков, в контактный чип записывается важная информация, чип-тюнинг улучшает параметры работы организма; биочип – это электронный паспорт, позволяющий атланту подконтрольно перемещаться в любом пространстве; модчип особенно котируется в Атлантиде, так как помогает обойти технические средства защиты противника».

Согнувшись в три погибели и обхватив живот крепкими крыльями, Африка всем своим видом давал понять, что насилу переваривает полученную информацию. Любава же, наоборот, пружинисто распрямилась в кресле и, как китайский болванчик, ритмично качала взлохмаченной головой. «Ты что-нибудь надумала?» – осведомилась младшая сестра, с интересом наблюдая за старшей. «Есть одна мыслишка, – не сразу раскрылась Любава. – То, что ты рассказала об атлантах, производит неоднозначное, но очень сильное впечатление. А что если впечатлить Гошу Разумного живым денисовцем?» «Хорошая идея, – вмиг оценила сообразительная Наташа. – Пойду поговорю с Денисом. Он, должно быть, бродит по Млечному Пути». «У него есть скайп?» – Любава не смогла удержать нелепый вопрос. «У него повсюду имеются чипы», – тонко улыбнулась Наташа, доставая свой старенький ноутбук.

Денис не стал жеманиться, как курсистка. По договорённости с сёстрами он пренебрёг прогулкой и полетел прямиком в дедовский лицей. «Атлант летает на атлантском корабле?» – утвердительно спросила Любава. Наташу явно покоробило Любавино недопонимание: «Пойми ты, ради бога: атлантам не нужны летательные аппараты. Они ощущают себя в воздухе, как мы с тобой на земле». «Денис – птица, фи-и-и, Денис – птица», – засвистел жако, привлекая к себе внимание сестёр. Погладив попугая по роскошному алому хвосту, Наташа не преминула сбить с него птичье зазнайство: «Тебе до Дениса – как от Земли до Солнца. Ты не долетишь даже до своего родного Конго». Не дослушав до конца, африканский попугай обиделся до глубины своей африканской души и принялся изображать шимпанзе, очевидно, намекая на Наташино происхождение. Теперь настала очередь очеловеченной обезьянки обижаться на ершистую, балованную птицу.

Пока младшая сестра самозабвенно препиралась с попугаем, старшая сестра, не теряя времени на пустопорожнюю болтовню, договаривалась о выступлении Дениса. Встреча лицеистов с «человеком будущего» (формулировка Любавы) была назначена на 12 часов предстоящей субботы. Половина двенадцатого Денис, утомлённый длительным перелётом, приземлился в ближайшем лесу, с помощью чип-тюнинга привёл в порядок истрёпанный организм – и ровно в полдень, свеженький как огурчик, подошёл к актовому залу. Около массивных дверей он увидел смущённых сестёр, а те увидели «человека будущего». К ним лёгкой спортивной походкой приблизился гигант почти двухметрового роста, атлетического телосложения, довольно симпатичный – с карими глазами, каштановыми волосами и смуглой кожей.

«Привет, девчонки! – весело поздоровался денисовец. – Превосходно выглядишь, Наташа, – я тебя сразу узнал. А это твоя старшая сестрёнка? Красивая… Познакомь нас, пожалуйста». В ходе знакомства и обмена любезностями были поставлены все точки над «i». Атлант во время встречи с подготовленными лицеистами расскажет им об Атлантиде, о преемственности цивилизаций, о гоминидах – и завершит своё выступление эффектным трюком. «Будет сделано», – с приятным денисовским акцентом пообещал обходительный Денис – и стремглав вошёл в аудиторию под громовой раскат накалённой ученической толпы. Супермен, как из ведра, окатил зал леденящим взглядом, охладив пыл разбушевавшихся подростков. «Вы взаправду гомо алтаенсис?» – робко спросил Гоша Разумный. «Взаправду», – Денис одарил усмирённого забияку солнечным взором – и тот расцвёл от радости и удовольствия. Вопросы посыпались один за другим. Вперёд пробилась рыжая бестия с невинными глазами: «Скажите, пожалуйста, какая связь существует между вашей Атлантидой и Платоновской?»

«Мы рассматриваем нашу цивилизацию как продолжение цивилизации, которая имела место в затонувшей Атлантиде; а та, в свою очередь, была правонаследницей Лемурии. Чтобы не выглядеть голословным, приведу конкретные примеры. (Лицо нового атланта оживилось и заиграло яркими красками – как у человека, оседлавшего любимого конька.) Подобно Платоновской Атлантиде, наш остров разделён на территории, которыми управляют независимые цари. Они скрупулёзно придерживаются нерушимых законов, запечатлённых на орихалковой стеле в святилище Посейдона. То на пятый, то на шестой год попеременно, отмеривая то чётное, то нечётное число, правители съезжаются на Великое собрание. «Парламентом» для них служит храм, а сами они, кроме царских регалий, имеют статусы верховных жрецов».

«Неужели на острове нет атеистов?» – возмутился заядлый безбожник Вася Христосов.

«Атлантида – теократическое государство, – пояснил законопослушный атлант. – Жизнь общества подчиняется жрецам-царям. Но не всё обстоит так гладко во взаимоотношениях общества с правящей элитой. Периодически вспыхивают восстания и недовольства. Атланты выступают против неограниченной власти жрецов, которые пытаются держать людей в подчинении посредством разнообразных культов».

«Почему вы выбрали такую архаичную форму правления?» – вырвалось у Любавы.

«Подражая Платоновской Атлантиде. Вы полагаете, что ваше государственное устройство лучше нашего? Великий Платон выявил универсальную очерёдность власти: цари, аристократы, народ, толпа. В настоящее время ваша страна находится на аристократическом этапе развития. Следовательно, вы не сильно продвинулись по сравнению с нами».

Звенящую тишину перекрыл чей-то негромкий голос: «В Атлантиде живут счастливые люди?»

«Счастье – непостоянная величина, – задумчиво проговорил Денис. – На обширном острове, превышающем, по Платону, «Ливию и Азию, вместе взятых», существуют чрезвычайно благоприятные условия для безоблачной жизни. Жители снимают два урожая в год. Зимой идут обильные дожди, а летом многочисленные каналы обеспечивают поля животворной водой. В Атлантиде имеются все природные ресурсы: обилие пресной воды, руды жизненно важных металлов, пышная растительность, а также бесчисленные стада животных, включая слонов. Но самыми большими ценностями считаются кристаллы. Они используются как источники энергии и применяются в различных сферах жизни. В каждого атланта вживлены многофункциональные чипы, то есть интегральные схемы, нанесённые на разнотипные кристаллы. Мы бесконечно гордимся неповторимой атлантской архитектурой. Хрустальные культовые храмы стоят в особых местах, энергии которых резонируют с вибрациями кристаллических сооружений. Исцеляющие храмы возводятся там, где теллурические токи способны оздоравливать больных. Храмы науки строятся таким образом, чтобы земное излучение стимулировало работу ума и совести. Эти гигантские здания состоят из огромных залов и великолепных башен. Башни необходимы для обсерваторий, а также для культа Солнца, или Сверхразума, живущего в огненном теле Светила. Храмы и общественные дома, построенные из бело-чёрно-красного камня, декорированы инкрустациями и золотыми пластинами. Они окружены рощами и садами – с горячими и холодными источниками…»

«А как называется ваша столица?» – перебил лектора вопрос от нетерпеливой «Камчатки».

«Город Золотых Ворот, – отчеканил необидчивый новый атлант. – Его двенадцать врат блистают драгоценными каменьями. По преданию, город основал сам бог Посейдон, вырезав концентрические кольца, наполненные водой, которые защищают метрополию от внешних врагов. Цари-жрецы усовершенствовали план города, прорыв внушительный подземный тоннель, проходящий через кольца суши и круговые каналы и соединяющий их с морем. Над каналами простираются широкие мосты, а в каждом кольце обороны возвышаются высокие стены, заключённые в металл: внешняя стена сияет бронзой, вторая покрыта оловом, а третья – орихалком, сверкающим и днём и ночью. Во внешних районах города правители соорудили гавань, склады и казармы, насадили тенистые рощи и воздвигли храмы в честь богов. Главный храм, посвящённый богу Посейдону, стоит в самом центре на святой горе, которая отбрасывает тень на пять тысяч стадий и чья вершина касается небесного купола. Храм Посейдона снаружи отделан серебром, а его верх – золотом. Внутри золотой бог морей правит колесницей, запряжённой шестью крылатыми лошадьми – в окружении сотни нереид на дельфинах».

В актовом зале снова повисла красноречивая тишина и висела долго – до очередного щекотливого вопроса: «Вы можете сказать, Денис, какова мощь атлантской армии?»

Дисциплинированный новый атлант ответил ожидаемо сжато: «Атлантида располагает надёжными вооружёнными силами. Однако основным нашим оружием является гипноз, так как мы обладаем весьма развитым третьим глазом – органом настройки на частоту психической энергии».

«Всё это очень похоже на то, что писал Платон об Атлантиде, погибшей около 9500 года до Рождества Христова. И в то же время далеко выходит за рамки повествования…» Наташа в упор смотрела в карие глаза Дениса – и он заметно дрогнул, а потом сдался на милость победительницы: «Вы правы: диалоги, воспроизведённые Платоном, явились лишь отправной точкой для создания нового атлантского общества. Решающую информацию мы получили от жреца Гоормеса…»

Все сто заинтригованных сапиенсов буквально пожирали глазами не в меру откровенного модернуса – и тот понял, что придётся договаривать до конца: «Предки, оказавшиеся на острове в конце ледникового периода, случайно выловили в океане хронокапсулу – искусственно замкнутое пространство, внутри которого время то ускоряет, то замедляет свой ход. В саркофаге лежало тело, находившееся в глубоком анабиозе, а также несколько странных предметов. Пока денисовцы обозревали предметы, тело… выбралось из хронокапсулы и превратилось в жреца Гоормеса. Он на безукоризненном денисовском языке поведал пещерным людям историю затонувшей Атлантиды. Про себя Гоормес рассказал, что был заживо похоронен в хронокапсуле, чтобы вернуться к жизни в более подходящее время. Жрец из древней Атлантиды оказался необыкновенной личностью. Он научил денисовских гоминидов, как обустроить нетронутый остров».

«И сколько же он прожил?!» – сгорая от любопытства, пылко воскликнул Гоша Разумный.

«Разве я сказал, что он мёртв? – вопросом на вопрос ответил разговорчивый атлант. – Через год ему исполнится ровно 12 тысяч лет».

В то время как наэлектризованные лицеисты, отказываясь верить собственным ушам, продвигались к Денису на опасное расстояние, Любава огласила последний вопрос: «Вы не боитесь, что вашу Атлантиду постигнет участь Платоновской?»

Утративший бдительность беспечный парень ответил беззаботно и обстоятельно: «Боги наслали на атлантов землетрясение и потоп, когда они сошли с пути мудрости и добродетели. Мы же руководствуемся законами добрососедства и взаимоподдержки и поэтому…»

Закончить фразу Денису не удалось из-за Гоши Разумного, который, не скрываясь, дышал ему в затылок. Очнувшись, атлант почуял нешуточную угрозу; взмахнул руками, как крыльями; возвысился над возбуждённой оравой и, высадив окно твердокаменной головой, как вольный ветер, вырвался на свободу. Выйдя из шока, Гоша Разумный семенящей походкой подошёл к Любаве. «Тты ттоже ттак уммеешь?» – спросил, заикаясь, обузданный дебошир. Неприступная денисовка окинула поверженное ничтожество презрительным взором, после чего выразительно глянула в разбитое окно. В одно мгновение взор из презрительного сделался колючим и вонзился в отдельно растущую ёлку. На ней, словно человекообразная птица, сидел, нахохлившись, новый атлант. У Любавы заныли все 5 % денисовских генов – и она бросилась вон из лицея. Наташа догнала и обогнала старшую сестру на лестничной площадке. В три прыжка превращённая шимпанзе очутилась под разлапистой ёлкой и в два – возле превращённого денисовца. «Ты что тут делаешь?» – полюбопытствовала Наташа, пялясь на согбенного атланта. «Спасаюсь от разъярённых лицеистов», – через силу признался Денис. «Ты позоришь денисовцев перед лицом прогрессивного человечества!» – прокричала снизу вверх задетая за живое Любава. «Откуда ты знаешь? Не исключено, что наши с тобой предки именно так защищались от врагов», – неуверенно парировал Денис. «Никто никогда этого не узнает», – вынесла оправдательный вердикт присяжная младшая сестра. «Машинка времени, машинка времени», – грянуло с небес трубное кудахтанье. Несвятая троица задрала головы… и воочию увидала неотвязного Африку, восседавшего на макушке дерева, как квочка на насесте. Единодушные сёстры замахали на него четырьмя руками. Сообразив, что от них толку не добьёшься, атлант обратился к всезнающему попугаю: «Это что за машинка такая?» «Папа изобрёл, куд-куда-куда-куда, – закудахтал пернатый озорник. – Машину времени, куд-куда-куда-куда». Не доверяя легкомысленной птице, Денис озадаченно воззрился на сестёр. «Это правда, – горделиво подтвердила Наташа. – Наш Папа сконструировал самую настоящую машину времени». «Мы уже путешествовали в будущее», – похвасталась старшая сестра. Новый атлант, не владея собой, закричал истошным голосом: «Это воистину уникальный человек! Познакомьте нас поскорее: я жажду им восхищаться».

«Уникальный человек» встретил своего почитателя в угнетённом состоянии. Он только что повздорил с Дювэ на почве кошачьего языка: своенравный кот отказывался признавать сиамское произношение. Пока Любава представляла Папе неадекватного атланта, тот – без лишних слов – пал ниц перед изобретателем века. В смятении чувств сверхскромный инженер на несколько минут потерял дар речи. Придя в себя, Папа забормотал нечто вроде: «Все могут» и «Ученье свет, а неученье тьма». Понукаемый рассерженными сёстрами, Денис принял вертикальное положение и немедленно задал наболевший вопрос: «А вы не могли бы отправить меня в эпоху верхнего палеолита?» «Куда именно?» – уточнил растерянный Папа. «К гомо алтаенсис на 40 тысяч лет назад», – новый денисовец смотрел на нового кулибина подобострастно и умоляюще. «Если только приблизительно… – замялся изобретатель. – За 40–50 тысяч лет до нашей эры». «В таком случае я, как научный работник, буду его сопровождать», – твёрдо заявила Наташа. «А я, как старшая сестра и потомок денисовцев, буду сопровождать вас обоих», – категорически высказалась Любава. «Маленькая машинка времени, кукареку», – голосисто прокукарекал неисправимый проказник-попугай. «Это блестящая идея! – враз одобрил смекалистый Папа. – Надо непременно над этим поработать». Над созданием малогабаритной машинки времени изобретатель трудился три недели, в течение которых сёстры одолели ускоренный курс обучения древним языкам. Пока ученицы грызли гранит науки, атлант успел облететь три галактики, задержавшись в Туманности Андромеды.

Когда он спустился в папин кабинет, обновлённая машинка уже была упакована в красный чемоданчик и терпеливо ожидала своей участи. Вокруг чемоданчика собралась семейная компания: Папа, Дювэ, Африка, Любава и Наташа (Мама безостановочно корпела над диссертацией и не подозревала о готовящемся сговоре). До ужина заговорщики составили схематичный план действий, а после ужина – каждый на свой лад – устроились на беспокойный ночлег.

За беспокойным пробуждением последовали хлопотливые сборы в дорогу. В то время как Наташа укладывала рюкзаки, а Любава составляла аптечку, Денис успешно решал транспортные вопросы. Заказав на сайте три билета до Барнаула, расторопный атлант наметил предстоящий маршрут до Денисовой пещеры. Он будет пролегать через село Солонешное и по истечении трёхсот километров завершится в научно-туристическом комплексе, расположенном на берегу реки Ануй. Комплекс под названием «Денисова пещера» послужит подходящим временным прибежищем для трёх необычных туристов.

«Я готов», – доложил новый денисовец. «Мы тоже», – вытянулись в струнку собранные сёстры. В прихожей их ждала группа поддержки: Папа, кот Дювэ и попугай Африка. Поглядывая на плотно закрытую дверь, за которой в муках рождалась мамина диссертация, конспиративная тройка тихо переговаривалась… на кошачьем языке. Появление отважных путешественников было встречено троекратным «Мяу!». Приняв на себя основную тяжесть дорожного груза, впереди упругой походкой шагал подтянутый атлант. За ним едва поспевали усталые сёстры, прижимая к себе зелёный рюкзачок и красный чемоданчик. «Счастливого пути! Привезите древнего денисовца», – неудачно сострил остроумный попугай. Преисполненные чувства долга и ответственности за человечество, путешественники в прошлое выглядели озабоченными и плоскую шутку Африки пропустили мимо ушей. Подражая Юрию Гагарину, Любава крикнула: «Поехали!» – и взмахнула свободной от рюкзачка левой рукой.

В противоположность героям космоса, герои науки ехали в комфортных условиях: сначала два с половиной дня в фирменном поезде, затем четыре с половиной часа в микроавтобусе. У пассажиров было достаточно времени, чтобы по достоинству оценить красоты Алтая. Стоило им отъехать недалеко от Барнаула, как воздух прочертили две сороки, и чья-то добрая рука расстелила бескрайнее поле цвета раннего солнца. Поля, как платья с цветными оборками, были оторочены голубыми соснами, серебристыми берёзами, пепельно-зелёными осинами. Вскоре из-за горизонта показались причудливые горы, уступившие дорогу незамутнённым рекам. На одной из таких рек раскинулся лагерь «Денисова пещера». Там жителей Подмосковья приняли как родных: удобно устроили в коттеджике, вкусно накормили в столовой, жарко пропарили в сауне. Выйдя сухим из пара, неразлучное трио стало на время разлучным: Любава заспешила на массаж, Денис – на волейбольную площадку, а Наташа – в конференц-зал. Как только раскольники воссоединились в коттедже, они живо обменялись свежими новостями.

«Отличный тайский массаж», – похвалила Любава.

«Наша команда выиграла», – информировал Денис.

«Можно посмотреть каскад водопадов на реке Шинок», – предложила Наташа.

В отличие от неуверенной Любавы, Денис не колебался ни секунды: «Я думаю, что нам крайне необходимо набраться положительных эмоций». «Настоятельно советую лететь на вертолёте», – потребовала знающая Наташа.

Вопреки обыкновению, старшая сестра не стала спорить с младшей – и правильно сделала. Загрузившись в вертолётик, который выжидал неподалёку от лагеря, молодые люди с высоты птичьего полёта без удовольствия приглядывались к разбитой дороге, тянувшейся к реке Шинок. Вертолётик поднял туристов на должную высоту – и опустил в относительной близости от водопадов. Ступив на пересечённую местность, группа риска углубилась на три километра. Ей удалось подступиться к «неприступной» реке и её каскаду. Зрелище чудес природы превзошло все ожидания.

Дремучий кедровый лес, растущий по склонам гор, дополняет великолепие водопадов. Самые высокие из них носят красочные имена: «Ласковый мираж», «Двойной прыжок» и «Жираф». Первый «рассыпной» водопад окружён живописным лесом. Второй обрушивается вниз в два этапа, обдавая всё вокруг мелкими брызгами. Третий и самый высокий водопад с длинной, как у жирафа, шеей, низвергаясь, разрезает отвесные скалы, пропитывая влагой чистейший воздух.

Надышавшись натуральным воздухом, городские жительницы ощутили лёгкое головокружение. Они покачивались, как от морской болезни, и переступали с одной натруженной ноги на другую. Совсем иначе чувствовал и вёл себя новый атлант. Он активизировал свой чип-тюнинг и всё время выглядел бодрым и здоровым. Пока сёстры, постанывая, любовались грохочущим водопадом, Денис без страха и упрёка… принимал водопадный душ. Падающая вода обходила его стороной – и только смелые капли повисали на длинных ресницах. «Как бы нам здесь не заблудиться», – перекрывая шум водопада, прозрачно намекнула Любава. «Это начисто исключено, – проревел атлант, приведя в действие звуковой чип. – Благодаря вживлённому биочипу атлантский Центр контроля всегда в курсе моих передвижений». «У меня ноют ноги», – отведя глаза, пожаловалась Наташа. «Простите меня, девчонки, – спохватился Денис. – Я необдуманно увлёкся». «Итак, будем считать, что мы пополнили запас эмоций, – подытожила Любава. – Завтра с утра отправляемся в пещеру».

Билет на экскурсию в Денисову пещеру стоил 50 рублей – незначительные деньги, особенно учитывая, что вместе с билетом экскурсанты получили прелестную десятиручку – соломенную куклу Дениску. Экскурсовод Дениза Ивановна предостерегла туристов от курения, сквернословия и хулиганских выходок, дабы не вызвать дух Белой Дамы. «Расскажите про неё, пожалуйста», – вежливо попросила Наташа.

«Белая Дама – это генеральская дочь Ксения. Во время Гражданской войны её отец отступал к границе Монголии. В составе колонны шла семья генерала. В селе Топольном им пришлось задержаться, отстав от обоза. Местный атаман Жихарев заприметил красавицу Ксению и захотел на ней жениться. Попытка бегства генерала с семьёй не удалась: Жихарев настиг беглецов и убил всю семью, а непокорную невесту заточил в Денисовой пещере. Пока бандиты шумно праздновали канун свадьбы, Ксения из темницы исчезла, а на этом месте остались неразвязанные верёвки. Через некоторое время найти банду Жихарева помогла странная женщина в белом рубище со светлыми волосами. Она шла по снегу и не проваливалась. Банду взяли, однако Жихареву удалось уйти. А весной в Денисовой пещере обнаружили тело атамана с перекошенным лицом, словно перед смертью он увидел какой-то кошмар. С тех пор говорят, что в одной из галерей поселился дух Белой Дамы. Она на дух не переносит грубиянов, пахнущих алкоголем и табаком».

Присмиревшие экскурсанты все двести метров от лагеря до пещеры хранили глубокомысленное молчание. Когда же экскурсовод остановилась вблизи широкого входа, ведущего к сонму завораживающих тайн, ещё одна загадка всемирного памятника была разгадана по просьбе Наташи: «Охотно отвечаю на ваш вопрос, – профессионально откликнулась гид. – «Денисова пещера» – это русское название памятника. Дело в том, что в конце XVIII-го века в ней надолго нашёл приют отшельник Дионисий, последовательный защитник старой веры. Для местных староверов он был духовным наставником, пастырем. А коренные алтайцы прозвали пещеру «Аю-таш» («Медвежий камень»). По народным преданиям в ней жил Чёрный Шаман-оборотень, который мог превращаться в огромного медведя. Злой колдун держал в страхе все алтайские кочевья, заставляя их платить непомерную дань. А с теми, кто ему противоречил, расправлялся с помощью грозового валуна, который скатывал с высокой горы. Валун приносил с собой злополучным алтайцам беспрерывные дожди, голод и бедствия. Отчаявшиеся люди обратились за поддержкой к всесильному Белому Шаману. И тот одолел злодея, навеки оставив его в шкуре медведя-шатуна. Белый Шаман спрятал грозовой валун в дальней галерее пещеры, и непогода сразу прекратилась».

«До недавнего времени, – бестактно вмешался хмурый мужчина из Чёрного Ануя. – Посмотрите на небо, уважаемые. К нам спешит во-о-он та набухшая туча, которая скоро прольётся проливным дождём. А всё из-за вредоносных археологов. И что они роют в Аю-Таше, постоянно дразня злых духов? Они разве не знают, что достаточно отколоть крохотный кусок от шаманского камня – и ливень гарантирован на два-четыре дня?»

На самом деле Аю-Таш сильно смахивал на строительную площадку. По канатной дороге «Пепелац» с характерным скрежетом двигались навешанные на крестовину вёдра, везущие вынутый грунт на берег Ануя. Оправдав предсказание сельского провидца, туча дождя за пять минут добежала до исторического места – и промочила туристов до последней нитки. Под руководством Денизы Ивановны мокрые от дождя экскурсанты ринулись под сухие своды. В условиях до основания раскопанной пещеры они с опаской продвигались по деревянным настилам – сначала в центральный зал, потом в боковые галереи. Увлёкшись наукой, Денис взялся разбирать надписи на многострадальных стенах: «Сдесь был Алтай», «Саша + Маша = любовь». «Ты почему отстал? – обеспокоенная Любава дёрнула атланта за рукав. – А-а-а… Наши предки тут ни при чём. Пожалуйста, сосредоточься: мы вступаем в восточную галерею». Опомнившись, новый денисовец отвернулся от сомнительной каллиграфии и вслед за Любавой поспешил к одиноко стоявшей Наташе. Девочка расстегнула красный чемоданчик – и перед заговорщиками во всей красе появилась миниатюрная машинка времени. «Вот это да!» – чересчур громко вскричал Денис. «Т-с-с», – осадила его Любава, указывая на маячившие впереди спины экскурсантов.

В пространстве пещеры гулко звучал голос Денизы Ивановны: «Здесь археолог Александр Сабанков нашёл маленькую косточку – фалангу пальца, которая заставила весь мир говорить о Денисовой пещере. Это исторический памятник мирового значения, содержащий 22 культурных слоя. Самые нижние слои имеют возраст около 200 тысяч лет. В рыхлых отложениях пещеры обнаружены артефакты этнографического времени, средних веков, раннего железного века, поздней бронзы, развитой бронзы, ранней бронзы – так называемой афанасьевской культуры…»

«Пора», – дала отмашку Наташа – и положила ладонь на блестящую ручку. Без единого слова Денис и Любава – по очереди сымитировали её жест. Волшебная ручка повернулась два раза вправо, потом три раза влево – и замерла в глубокой древности.

Путешественники ничего нового не почувствовали, зато кое-что новое приметили. Прямо перед собой Денис увидел… самого себя – только в другой одежде. Его копия была покрыта шкурой некогда матёрого медведя. Поймав ошарашенный взгляд нового денисовца, архаичный денисовец довольно улыбнулся и провёл свободной рукой по ухоженной густой шерсти: «Нравится? Шерстинка к шерстинке. Недавно был медвежий праздник, и племя съело моего брата. От него осталась эта шкура – она по наследству перешла ко мне». Пещерный человек гордо выпятил расчёсанную грудь, демонстрируя пришельцам пещерную от-кутюр. И если девочки смотрели на троглодита с нескрываемым страхом, то Денис очень быстро преодолел потрясение и разом подхватил родную денисовскую речь: «Шикарный прикид. А что ты держишь в правой руке?» «Заготовку для браслета – просьба Лю. Занимаюсь внутренней расточкой. Больше всего на свете Лю любит две вещи: охоту на мамонта и украшения из хлоритолита».

Как только речь зашла о бижутерии, сёстры перестали страшиться – и всмотрелись в будущий браслет. В сумерках галереи они различили мерцающий зелёный камень. Хлоритолит сжимали неожиданно тонкие, нервные пальцы первобытного человека, нагнувшегося над первобытным станком. Разогнувшись до цивилизованного положения, древний мастер, наконец, как следует разглядел гостей.

«Твоё лицо мне знакомо, – произнёс он в раздумье, показывая камнем на Дениса. – А это кто с тобой? На монголоидов не похожи. Вы принесли бусы из скорлупы страусиного яйца, которые я заказал для Ва?» «Вообще-то мы с сестрой сапиенсы…» – начала объясняться Любава. «Мы принесли много прекрасных подарков», – перебила её Наташа. «Сапиенсы, – уважительно повторил алтаенсис. – То-то я смотрю, что вы чудно́ одеты. А в наших краях в моде песец и горностай». «А я, как и ты, бравый алтаенсис, – пристроился Денис. – Скажи, пожалуйста, как тебя зовут?» «Дени, – добродушно ответил древний предок. – Раз такое дело, давайте знакомиться». При имени Любавы Дени непонятно воодушевился и принялся ходить кругами вокруг сконфуженной девочки. На седьмом круге Любава не выдержала – и бросила на младшую сестру требовательный взгляд. «У вас нет никаких оснований для беспокойства», – дипломатично заявила Наташа. Почесав затылок, троглодит оставил Любаву в покое. «Мы прибыли к вам в гости, – миролюбиво сказал Денис, – и рассчитываем на гостеприимство». «В пещере говорят: непрошеный гость хуже неандертальца, – беззлобно прокомментировал алтаенсис. – Поймите меня правильно: я против вас ничего не имею. Но есть гоминиды поважнее Дени. Вы не видали моих сестёр: это сущие шельмы, и с ними лучше не связываться. Если вы намерены остаться, я должен показать вас сестрёнке Ба». «А она кто?» – насторожилась Любава. «Ба – Белая Шаманка нашего племени, мимо неё не проскочишь. Мой вам добрый совет: постарайтесь ей угодить». «Она такая всемогущая?» – заинтересовалась Наташа. «Ба – не менее могущественная, чем сама Лю, – подтвердил Дени. – Она победила Чёрного Шамана-оборотня. Этот злодей заставлял наше племя платить непосильную дань. А если мы отказывались ему повиноваться, он скатывал с горы грозовой валун, вызывавший ливни и бедствия. Ба лишила Чёрного Шамана колдовской силы, а грозовой валун спрятала в пещере». «Эту историю я уже слышала», – припомнила старшая сестра. А младшая озвучила совсем другие мысли: «Ты знаешь, что предпримет Белая Шаманка?» «Сперва, безусловно, камлание, – Дени привела в замешательство неосведомлённость гостей. – Пообщается с духами верхнего и нижнего мира… бр-р-р… жуткая картина. Ну, а что будет после – предсказать не берусь. Дальнейшие действия зависят от диалога с духами». «Не вешайте носы, девчонки. – Новый атлант, желая подбодрить струхнувших сестёр, оттолкнулся от земли и недолго повисел в воздухе. – Не так страшен чёрт, как его малюют». Вернувшись на землю, Денис подмигнул обомлевшему предку и учтиво спросил дорогу к Ба.

Устрашающая шаманка встретила чужаков медвежьим рёвом. Она поразила нежданных гостей не только звериным воплем, но также поразительным сходством с Дени, а, следовательно, – и с Денисом. Выслушав сбивчивую речь брата, шаманка прекратила рычание, окаменела на медвежьей подстилке и, грея у огня своё бренное тело, вознеслась мыслью к недосягаемым высотам. Окончив размышления, она облекла мысль в словесную форму: «Я зову вас, вы, мои птицы, летите ко мне, мои десять животных гоните сюда и мои три медведя приведите сюда, потому что хозяйка велит их привести». На этом предварительная стадия завершилась – и наступила главная ритуальная процедура. Встав на ноги, Ба взяла в руки медвежью шкуру, чтобы затем облачить в неё возрождённое тело. Она зашаталась, как медведь-шатун, и придвинулась к пещерной медвежьей голове. Цепкие пальцы шаманки уцепили рыжевато-бурую морду с сильно-покатым лбом и мелкими пустыми глазницами. Они ловко надели массивную медвежью голову на шишковидную головёнку Ба, после чего схватили шаманский бубен из оленьей кожи. Перебирая кривыми и мощными, как у медведя, ногами, шаманка стала поколачивать бубен тщательно отёсанной колотушкой и виртуозно хрипеть – по канонам горлового пения. Погрузившись в транс, Ба устроила бесподобный театр одного актёра. Диалог с духами происходил в разной тональности. Иногда шаманка подражала звукам природы, иногда мямлила слова магических заклинаний. Её неуклюжий танец не затихал ни на мгновение. Вскидывая по очереди тяжёлые ноги, Ба напоминала дрессированного медведя, приученного ходить на задних лапах. Гости из будущего смотрели на шаманку как заворожённые, а заколдованный Дени находился на грани нервного срыва.

Внезапно колдунья выкрикнула нечеловеческим голосом: «Я слышу, я вижу: пришельцы из другого мира! Им повелевают злые духи! Они проникли в души пришельцев! Чёрные души, Чёрные Шаманы! Убить пришельцев! Я приказываю: убить! убить! убить!» Повинуясь приказу, Дени задёргался, как от удара электрическим током, – и бросился на Наташу. Девочка судорожно закрыла лицо руками, ожидая непоправимого… Прошла секунда, пролетела вечность… Чьи-то тёплые ладони ласково прикоснулись к её студёным рукам. Наташа не вдруг открыла лицо – и, как в тумане, углядела непробиваемую грудь нового атланта. Справа от неё лежал опрокинутый троглодит, а слева отрешённая шаманка снимала ритуальную экипировку. Восстановив утраченное самообладание, Наташа кинулась к оторопелой старшей сестре и выхватила из её флегматичных рук дорожный рюкзачок. Лихорадочно покопавшись в белье, девочка нащупала спасительную золотую рамку и резким движением выдернула её на свет огня. Языки пламени потянулись к драгоценной рамке, а скрюченные пальцы Ба – к драгоценному изображению медведя. Не посмев дотронуться до святыни, шаманка вторично ударилась в экстаз и рухнула пред священным тотемом. Побившись головой о землю, она слегка успокоилась – и новыми глазами посмотрела на пришельцев. Очухавшийся Дени не сводил с неё осоловелого взгляда.

«Я пережигаю чёрное зло до белой золы», – отчётливо проговорила Белая Шаманка. Дени подполз к могучей сестре и растянулся пред тотемом и Наташей – одновременно.

«Принимаю на себя все их страдания и извлекаю часть души, куда проникли болезнетворные духи», – чуть слышно бормотала шаманка. Учёная девочка расшифровала заклинание и, переведя дух, положила картинку на медвежью шкуру.

«Передай племени, что я приняла гостей, – распорядилась шаманка. – А до возвращения Лю найди для них полезное занятие». Дени безропотно подчинился начальственной сестре – и развёл пришельцев по разным галереям. Своего дальнего потомка он взял себе в помощники, а сестёр присоединил к молодым денисовкам, изготовлявшим костяные иглы. Любава тут же обратила внимание на свою ровесницу, проливавшую на косточки горючие слёзы. Именно к ней подвёл сестёр Дени. «Опять ревёшь из-за своего неандертальца? – насупил брови суровый алтаенсис. – Утри слёзы и учи кроманьонок делать иголки». Дени грустно вздохнул и, не мешкая, покинул работниц.

«Вы с ним очень похожи», – начала издалека лукавая Наташа. «Это мой старший брат», – поведала плачущая девочка. «Будем знакомиться? – дружелюбно спросила Любава. – Меня зовут Любава, а мою сестру – Наташа». «Неужели? – денисовка так удивилась, что все слёзы моментально исчезли с её миловидного лица. – А моё имя – просто Ва». Любава решила проигнорировать удивление – и продолжила знакомство: «Мы пришли из другого мира, чтобы на вас посмотреть и себя показать». У Ва загорелись глазки и приоткрылся ротик, из которого выскочил непослушный вопрос: «А в другом мире разрешают любить неандертальцев?» «Разрешают», – не моргнув глазом, брякнула Любава. «Любовь… это сложное чувство», – Наташа вспомнила, как дала отставку навязчивому Патрису. «Очень сложное…» – снова зарыдала Ва. «Может быть, мы сумеем чем-нибудь помочь?» – посочувствовала Любава. «Правда?» – с надеждой в голосе переспросила влюблённая. «Для этого мы должны знать твои проблемы», – подчеркнула рациональная Наташа. «Проблема всего одна, но неразрешимая, – с трудом выдавила из себя Ва. – Нам с Ро не разрешают встречаться». «Но почему?!» – в один голос воскликнули сёстры. «Ро – неандерталец из Каминной пещеры. К тому же, он убил двух медведей». «Значит, ваше племя враждует с неандертальским», – сделала вывод прозорливая Наташа. Ва не просто удивилась, она просто-напросто остолбенела. «Ну конечно, – подтвердила несчастная влюблённая, выйдя из столбняка. – Все денисовцы ненавидят неандертальцев и считают их доисторическими. А за то, что племя Мамонтов, к которому принадлежит мой Ро, охотится на медведей, моё племя уже съело одного неандертальца. Лю грозится уничтожить всю Каминную пещеру». В то время как Любава хваталась за голову, невозмутимая Наташа продолжала спрашивать: «Скажи, пожалуйста, кто такая Лю?» «Лю – моя старшая сестра и вожак нашего племени Медведей, – напыщенно объявила Ва. – Она самая сильная, самая храбрая, самая умная… только…» «Только что?» – допытывалась Наташа. «Она мне запретила видеться с Ро», – денисовская девочка поникла, как ива на дедовском пруду. Усилием воли Любава вырвалась из панического плена и вставила свой вопрос: «А как племя Мамонтов относится к племени Медведей?» «Очень плохо, – покачала головой денисовка. – За то, что наши охотятся на мамонтов, неандертальцы обещают съесть всех денисовцев». Научная работница торопливо перевела разговор на научные рельсы: «Как ты думаешь, почему ваша пещера называется «Денисовой»?» «Потому что в ней живёт мой родной брат Дени», – без запинки отбарабанила Ва. «Увлекательная версия», – призадумалась Наташа. Паузой не замедлила воспользоваться старшая сестра, дабы показать, что и она не лыком шита: «Но ведь денисовцы тоже питаются медвежатиной?» «Это абсолютно разные вещи! – горячо возразила Ва. – Медведь сам захотел быть убитым, он не сопротивлялся и показал место для смертельного удара. Лю выпустила на свободу его душу, которая переселилась в лучший мир».

В галерею для проверки заглянул Дени, окинув преподавателя подозрительным взглядом. «Я их почти научила», – покраснев, солгала говорливая Ва. Поверив на слово, Дени убрался восвояси, а Ва, без дальнейших проволочек, приступила к обучению гостей. Пока старшая сестра вникала в работу, младшая сидела как на иголках. Вскочив с иголок, Наташа схватила красный чемоданчик и, сославшись на необходимость, оставила девочек в недоумении. «В конце концов, у неё должно быть личное время», – оправдала поступок Любава, вставляя иглу в трубчато-костный футляр. За диковинным и потому захватывающим делом незаметно пробежали два часа. Передавая Любаве следующую иголку, Ва выпрямилась, как спица, и навострила ушки. «Это они! Это охотники! – радостно закричала девочка. – Судя по звукам, им сопутствовала удача!»

Усердные работницы побросали кости – и устремились в центральный зал. Поддавшись стадному чувству, Любава последовала их примеру. Вломившись в зал, девочка напоролась на толпу древних денисовцев, в которую затесался их далёкий отпрыск. Пещерная знать стояла особняком от пещерных плебеев – поближе к наскальному образу пещерного медведя. Любава подошла к разноцветной живописи, любуясь искусством стародавнего художника. «А где Наташа?» – послышался за спиной участливый голос Дениса. Пока старшая сестра собиралась с мыслями, младшая выросла как гриб из-под земли. Любава незамедлительно призвала её к ответу. «Позже отчитаюсь», – заверила провинившаяся Наташа, поправляя «звериный» гребень в распущенных волосах.

«Они пришли!» – сакрально провозгласила шаманка – и сотрясла воздух внушительным медвежьим рёвом. Многоголосый рык приветствовал торжествующих охотников во главе с величественной Лю. Вождь племени величаво приблизилась к наскальному медведю и кинула к его лапам кусок бизоньего мяса. Затем, соблюдая обряд, она опустилась на колени, чтобы восхвалить покровителя за богатую добычу. В то время как Лю отбивала поклоны, Любава намётанным глазом лицезрела её наряд. Стройный высоченный стан предводительницы был наполовину закрыт комбинированным костюмом из песца и горностая. Мех переливался серебром благодаря множеству крохотных бусин. Первозданную красоту денисовской вожатой подчёркивали подвески из зубов оленя, браслеты из хлоритолита, кольца из мрамора. Дождавшись своей очереди, Лю заменили остальные охотники, заранее сбросив на землю копья с копьеметалками, а также неодинаковые по размеру части разделанного бизона.

Тем временем предводительница, отряхнув колени, встала возле Ба, заполнив брешь в руководящем клане. Она, как две капли воды, была похожа на других членов семьи, разве что повыше на крупную голову. «Лю, Ба, Ва – все сёстры в сборе», – пересчитал Дени, замыкая объединённую родню. «Что?» – бессознательно отреагировала Любава.

Опережая гнев родного начальства, подчинённый брат выгодно отрекомендовал пришельцев. Лю долго переводила прищуренный взгляд с одного гостя на другого – и, в результате, остановилась на Денисе. Сравнив его с братом, семейная вожатая расплылась в приветливой улыбке: «Приветствую родственников из Усть-Канской пещеры. Вы, наверное, проголодались? Придётся немного подождать. Сейчас старухи займутся приготовлением еды. Как говорится, голод не тётка. Пойду расслаблюсь после загонной охоты. Дени проследит за тем, чтобы лучшие куски достались семье и почётным гостям».

«Служу Денисовой пещере!» – шутовски отрапортовал младший по званию, после чего, остепенившись, обратился к Ва: «Устрой пришельцев в гостевой галерее – одна нога здесь, другая там». Понурая Ва со всех ног побежала выполнять задание брата.

«Ничего себе субординация в этой мафии, – присвистнул Денис. – Помчались, девчонки!»

Гостевая галерея оказалась небольшой, не лишённой пещерного уюта: несколько шкур на земляном полу, охапки сухого разнотравья. Маленькая хозяйка большой пещеры умело поправила шкуры, перебрала пахучую траву. Выражение её лица оставалось скорбным и безутешным. «Что – очень плохо?» – жалостливо спросила Любава. «Хуже некуда, – раскрыла душу влюблённая. – Целый месяц не могу встретиться с Ро. – Меня отсюда не выпускают, а его сюда не впускают». «Простите, девчонки, – прервал откровения Денис. – Вы тут погутарьте, а я пошёл на разведку». Когда атлант скрылся за поворотом, Ва дала волю горьким чувствам. «Успокойся, пожалуйста, – расстроилась Любава. – Мы обязательно тебя спасём». «Он каждую ночь подходит к пещере, – сотрясалась горемычная Ва. – Дени хочет сдать его племени. Они зажарят Ро, как бизона».

«Не отчаивайся! – прикрикнула на неё Наташа. – Сейчас придёт Денис…»

«Уже пришёл», – как бог, явился новый атлант.

«… и что-нибудь придумает», – закончила за сестру Любава.

«Уже придумал», – мгновенно сообразил гомо модернус.

«Говори», – в унисон прошептали сёстры.

«Мне удалось узнать, что после ужина в пещере останется очень мало народу: большинство уйдёт на открытую стоянку. Дени поручено охранять непослушную сестрёнку Ва. Я напрягу третий глаз, чтобы применить внушение, и поменяюсь с ним местами. Остальное, как говорится, дело техники – пусть алтайская Джульетта ждёт своего Ро в гостевой галерее». Любава облегчённо вздохнула, зато Наташа тревожно выдохнула: «Ты догадался, что Лю принимает нас за родных из Усть-Канской пещеры?» «Это было нетрудно, – широко улыбнулся Денис. – Не переживайте, девчонки: третий глаз уже функционирует и без усилий подсмотрит мысли Лю. На её вопросы буду отвечать я один. Постараюсь не сесть в лужу». Однако опасения Наташи не подтвердились, поскольку трапеза совершалась в мёртвом молчании. «Когда я ем, я глух и нем», – огласила пещерная вожатая – и все шестьдесят пещерных подопечных послушно прикусили языки. Наевшись до отвала, потяжелевшие троглодиты гуськом поплелись к выходу. «Время идти на покой, – зевнула предводительница. – Завтра рано утром снова на работу. Денис будет загонять мамонта, а девочки – делать иголки. Нам всем не мешает хорошенько отдохнуть».

Вскоре переполненная пещера почти полностью опустела. Оставшиеся денисовцы разбрелись по углам – чтобы спать, а три заговорщицы затаились в гостиной – чтобы ждать. Томительное ожидание длилось целых три часа, которые надо было как-то сократить. «Ты забыла отчитаться за отсутствие», – попеняла сестре Любава. «Я переносилась к скифам-пазырыкцам», – склонила повинную голову своевольная младшая сестра. «И как они тебя принимали?» – скривила губы Любава. «Лучше не бывает. Я выдала себя за амазонку и завоевала всех пазырыкцев джигитовкой и стрельбой из лука». «Это они тебе подарили серебряный гребень?» – позавидовала старшая сестра. «Не завидуй – это всё твоё», – стремясь задобрить раздосадованную сестру, Наташа разложила перед ней настоящую роскошь: детский акинак в «зверином» стиле, уздечную подвеску с грифоном, кожаную флягу с фигурками грифов, схвативших когтями тетеревов. Пока любительницы «звериного искусства» чахли над сокровищами, у влюблённой мало-помалу лопалось терпение. И в тот самый момент, когда оно окончательно лопнуло, в галерею вступил с виду типичный неандертальский юноша. Он был незначительно старше Ва, зато значительно ниже её ростом. Черты лица выглядели грубоватыми и мужественными: широкий нос, толстые губы, маленький подбородок, выдающиеся надбровные дуги, под которыми прятались небольшие, но умные глаза. Небрежно избавившись от дубины, неандерталец сохранил в руках… костяную флейту.

«Ты почему так похудел?» – не сдержалась страдающая Ва. «Вожак. Морит голодом. Хочет убить. За любовь», – рублеными фразами ответил Ро. При этих словах из глаз возлюбленной, подобно горным рекам, бурными потоками полились безудержные слёзы, способные затопить всю гостевую галерею. У сестёр беспомощно опустились руки, зато у неандертальца они уверенно поднялись, приблизив к губам древнейший музыкальный инструмент. Проворные пальцы забегали по четырём отверстиям, извлекая из флейты резкие, пронзительные звуки. Кружась в солёном, влажном воздухе, звуки постепенно превратились в необузданную мелодию. Музыка любви заполнила пещерную зону и истерзанную женскую душу. Она нежно затрепетала – и воспарила навстречу счастью и благополучию. «Неандертальца несут – сейчас будем жарить!» – свирепый ор вторгся в гостевую галерею, давя светлое чувство любви. За ором показался разгорячённый Дени с горящими глазами и дрожащими ноздрями. Наткнувшись на живого неандертальца, он захлопнул звериную пасть и остановился как вкопанный в землю столб. Обмозговав ситуацию, Дени вырвал флейту из рук безоружного Ро и расплющил её о пещерную стену. «Я сделаю с тобой то же самое», – ощерился троглодит. На пути взбешённого денисовца возвысился непреодолимый атлант. Ударившись головой о литой корпус модернуса, алтаенсис отступил на два шага и затрясся от злости. «Денисовцы так не поступают», – остервенело прошипел Дени, вращая кровавыми глазами. «Беги, Ро, любимый!» – взмолилась обезумевшая Ва, поднимая с земли позабытую дубину. Воспользовавшись помощью друзей, возлюбленный юноша, как вихрь, сорвался с места – только его и видели. «Я обо всём доложу вожаку, – предупредил поостывший Дени, – а пока готовьте свои желудки. Неандертальцы очень сладкие, несмотря на то что недоразвитые». Показав гостям медвежью спину, алтаенсис, переступая с пятки на носок, пошёл разжигать костёр.

«Я не голодная», – сжалась в комок Любава. «Я тоже, – с олимпийским спокойствием сказала Наташа. – Предлагаю проигнорировать пир и посетить древних тюрок. Интереснейшая эпоха!» «Отличная мысль, девчонки! – поддержал новый атлант. – Вы путешествуйте, а я вас прикрою. Никогда раньше не пробовал человечинку». Кивнув Денису, Наташа достала машинку времени и позвала старшую сестру. Девочки одна за другой возложили длани на таинственную ручку – и испарились из Денисовой пещеры.

Через мгновение ока они вочеловечились в пещере древних тюрок. За это ультракороткое время гостевая галерея преобразовалась в пещерную едальню. За шероховатым столом на шероховатой скамье восседал молодой воин с широкими скулами и раскосыми глазами. Сверху донизу он был закован, как в броню, в натуральную кожу; его боевое оружие (сабля и кинжал) было украшено фигурными бляхами. Мужчина неспешно отправлял в рот куски жареной конины, запивая их кумысом из глиняного кубка. Сочетая приятное с полезным, воин впился жадным взором в филигранные писаницы. Вся столовая галерея была испещрена изображениями животных и всадников, птиц и змей, фантастических существ, батальных сцен и сцен охоты. Петроглифы сопровождались руническими комментариями. От чрезмерного старания наморщив узкий лоб, пытливый воин, скрипя мозгами, вчитывался в заковыристые руны.

«Салам. Нэ вар, нэ йох?» – на плохом азербайджанском обратилась к нему Любава. «Яхшы», – машинально ответил древний тюрк, переключаясь с высокого искусства на дерзких девчонок. Толкнув старшую сестру в бок, в разговор вступила учёная полиглотка: «Низко кланяемся мужественному воину. Да благословит тебя Тенгри!» «Что здесь потеряли женщины???» – лицо древнего тюрка покрыла краска гнева, не предвещая сёстрам ничего хорошего. Глядя на разгневанного мужчину, Любава подумала о машинке времени, а Наташа – об акинаке. Вынув скифский меч из-за пояса, решительная младшая сестра с размаху всадила его в столовое дерево – между большим и указательным пальцами женоненавистника. Тот вздрогнул от неожиданности – и нацелился на холодное оружие. Судя по всему, в нём воин разбирался лучше, чем в руническом письме. Повертев «звериный» акинак, тюрк преисполнился неподдельным восторгом: «Я слышал про скифское оружие, но вижу его впервые». «Он – твой», – выпалила Наташа. «Прошу искусных амазонок разделить со мной скромную пищу», – почтительно произнёс древний тюрк, усаживая девочек на лучшие места. Проголодавшиеся от треволнений сёстры набросились на конину, как волк на ягнёнка. Когда они опустошили по чаше с кумысом, радушный хозяин пришёл к выводу, что пора продолжить беседу: «Я много наслышан о женщинах, ни в чём не уступающих мужчинам. Уважаемые гостьи прибыли издалека?» Важно покивав головой, Наташа вернула хозяину изысканный комплимент: «Мы с сестрой будем счастливы узнать имя доблестного воина». «Меня зовут Тумынь из племени Ашина, – надменно назвался тюрк. – Теперь пусть прозвучат ваши имена».

Пока младшая сестра представлялась древнему тюрку, старшая освежала в памяти древнюю историю. «У вас историческое имя», – первой вспомнила Наташа. Тумынь признательно улыбнулся: «Я рассчитываю на то, что оно останется в веках. Для этого я решил породниться с жужанским ханом Анахуанем». «Слушайте меня внимательно, – сомкнув губы, изрекла Наташа. – Я, знаменитая чревовещательница, берусь предсказать ваше будущее: предводитель Тумынь одержит много славных побед и станет величайшим тюркским каганом».

Играя роль Кисы Воробьянинова, Любава усиленно надувала щёки и поддакивала младшей сестре.

Потрясённый воин перешёл на льстивый тон: «Если проницательные амазонки разбираются в руническом письме, они не откажутся прочесть вслух надписи на пещерных стенах». Разомкнув губы, Наташа без запинки воспроизвела текст под батальным рисунком: «Кони нашего войска были тощи, провианта не было». Будущий тюркский каган признал полное поражение: «С минуты на минуту сюда придут мои воины, которые выгуливают боевых коней. Они, как и я, с радостью послушают мудрых амазонок». Польщённая младшая сестра высоко задрала носик, так что настала очередь старшей приводить её в чувство. Любава сделала страшное лицо и процитировала маминым голосом: «Не забывайте, дети мои: главное – вовремя остановиться».

Вслушиваясь в незнакомую речь, Тумынь одобрительно наклонял конический головной убор. «Прощаться будем по-английски», – образумилась младшая сестра – и, сжав Любавину ладошку, аккуратно положила её на машинку времени…

«Вы куда запропастились, девчонки? – с укоризной выговорил атлант. – Положение очень сложное. Будем держать совет». «Что случилось в наше отсутствие?» – не на шутку встревожились сёстры. «Только не надо унывать, – сбавил тон ответственный мужчина. – Дело в том, что во время незапланированного ужина Дени донёс на неандертальца. Племя поклялось отловить Ро и съесть его живьём». Любава ахнула, а Наташа спросила деловито: «Дени сказал, кто привёл неандертальца в пещеру?» «Пока нет, – передёрнул плечами атлант. – Но может сказать в любой момент». «Наша миссия закончена. Пора возвращаться домой», – резюмировала младшая сестра. Ей немедля воспротивилась старшая: «Мы не можем бросить бедных влюблённых на съедение троглодитам». «Ты права, – поймал на лету гомо модернус. – Заберём с собой Ро и Ва. Им будет хорошо в Атлантиде». «Спасибо, Денис, – расчувствовалась Любава. – Но решение остаётся за ними». «Ждите меня здесь. А я полетел согласовывать», – с этими словами Денис пулей вылетел из гостиной.

Чтобы скоротать невыносимо длинное время, сёстры развязали дискуссию. «Ты по-прежнему считаешь, что легенда о Беловодье связана с буддистскими преданиями о Шамбале?» – поинтересовалась Любава. «Да, я разделяю точку зрения Николая Рериха», – заверила Наташа. «Однако для её обоснования недостаёт доказательств», – заметила старшая сестра. Младшая сочла своим долгом заступиться за замечательного археолога и неповторимого художника: «Доказательств более чем достаточно, но они скрыты за завесой секретности». Любава не желала соглашаться, Наташа не хотела уступать – и дискуссия, выйдя из-под контроля, зашла чересчур далеко. «Есть один человек, который не понаслышке знаком с Беловодьем», – закинула удочку младшая сестра. «И что ты предлагаешь?» – проглотила наживку старшая. Наташа заискивающе взглянула в лучистые Любавины глаза: «Ну пожалуйста, во имя науки. Туда и обратно». «Если ради высокой цели…» – поддалась Любава. Улучив момент, жертва науки включила машинку времени – и, как в омут головой, бросилась в будущее. «Не переносись без меня!!!» – прокричала верная сестра… и только равнодушное эхо многократно откликнулось на призыв преданной души.

Упав в восемнадцатый век, Наташа больно ободрала коленки. «Это что за чудо-юдо такое? – послышался строгий старческий голос. – Неужли поповцы приняли облик антихриста?» Девочка встала в разобиженную позу – и обожглась о непримиримый взгляд Дионисия. «Сгинь, сатана!» – потребовал яростный старец. «Я не сатана, я Наташа», – выстояла учёная. Не дав отшельнику опамятоваться, Наташа подошла к рабочему столу и положила на него «Псалтирь». Отодвинув чернильное перо, Дионисий полистал священную книгу и окропил её старческой слезой: «Благодарствую. Буду по «Псалтири» учить кержаков грамоте». «А они часто к вам приходят?» – в интересах науки поинтересовалась Наташа. «Наведываются иногда из беспоповской общины, – мирно проговорил старовер. – Присаживайся, дщерь божья: в ногах правды нет. Беру на душу тяжкий грех. Чему быть, того не миновать: осквернюсь беседой с нечистой иноверкой. Потом во искупление наложу на себя длительную епитимию». Наташа присела на краешек самодельной табуретки и опустила глаза долу. «Зачем пожаловала?» – подобрел Дионисий. «Поговорить о Беловодье», – поклонилась уважительная гостья. «Сперва ответь: следует ли молиться за царей?» – рубанул с плеча идейный старец. «Не следует», – убеждённо ответила демократка. «Ну, добре, – одобрил продвинутый старовер. – Тогда говори свои вопросы». «Вы видели Беловодье?» – чуть не захлебнулась Наташа. «И неоднократно, – просиял благочестивый старик. – Обетованная земля с молочными реками и кисельными берегами». «А кто её создал – Господь Бог?» – полюбопытствовала атеистка. «Беловодье – творение божьих людей, – назидательно молвил отшельник. – Воплощённая на земле самобытность русского жизненного уклада. В нём царит мирское согласие, построенное на началах соборности, самоуправления, нравственности и свободы». Наташа собралась было спросить о Шамбале… но у неё порывисто перехватило дыхание, и к горлу подступил тугой комок. Будучи не в состоянии шевелить языком, девочка пошевелила распухшими пальцами, натужно повернув ручку машинки времени…

Когда Наташа вновь очутилась в Денисовой пещере, она увидала нижеследующую картину: в конце галереи сгрудились готовые ко всему Любава, Ва, Ро и Денис, а на них, обнажив каменные ножи, надвигались озверелые троглодиты. Спотыкаясь, горе-путешественница кинулась наперерез пещерным убийцам и, выставив вперёд спасительную машинку, подсунула её под омертвелые, бесчувственные пальцы… Раздался шум, треск, грохот – и на месте пещерных дикарей возник цивилизованный Папа. «Мяу-у-у», – от волнения Папа забыл человеческий язык. Склонившись под тяжестью увесистой диссертации, в прихожую заглянула изнурённая Мама: «Девочки, вы почему не предупредили, что у нас будут гости? Проходите, пожалуйста, в гостиную. Я только что закончила диссертацию – и ужасно проголодалась. Африка мне поможет накрыть на стол». Из папиного кабинета выпорхнул разнузданный Африка и выбежал всклокоченный Дювэ. «Пещерные люди, пещерные люди», – наподобие костяной флейты, пронзительно засвистел попугай.

«Мы – денисовцы, – надменно произнёс Денис. – Моя кровная сестра Ва, от имени новых денисовцев я приглашаю тебя и твоего любимого неандертальца к нам – в Атлантиду. Центр контроля в ожидании вашего прибытия подготавливает чипование». «А зачем это нужно?» – испуганно спросила Ва. «Чтобы осуществлять за вами общий контроль», – снизошёл гомо модернус. «Мы – свободные гоминиды!» – самосильно высказался неандерталец. «Сестрички, можно мы с Ро останемся у вас?» – попросила убежища древняя денисовка. Воспитанные сёстры тотчас переадресовали слёзную просьбу своим родителям. «Разумеется, можно… если только Мама не возражает», – согласился влюблённый Папа. «Моё мнение всегда совпадает с папиным!» – выкрикнула из гостиной возлюбленная Мама. «Прошу к столу! Прошу к столу!» – хлебосольно позвал хозяйственный Африка. «Я голодный как волк, – пожаловался Денис. – Последнее, что я ел, было мясо неандертальца». От противоречивых чувств Папа схватился за сердце, попугай клюнул атланта в темечко, Дювэ сказал: «гав-гав», а Мама разбила новый кофейник.

«Мы сейчас тебе всё объясним!» – в лад заголосили сёстры и стремглав понеслись в гостиную спасать кофейный сервиз.

ДСП

Наташа пришла домой с экстравагантной обезьяной.

«Цепкохвостый», – блеснул эрудицией Африка.

«Это Рыжик», – скупо представила друга озабоченная младшая сестра.

Между тем старшая сестра, неудовлетворённая краткой информацией, впилась глазами в примата. Рыжик обладал роскошной красно-коричневой шерстью, прикрытой живописным пончо. Стильная одежда была увешана золотыми пластинами, которые колебались, звенели и сверкали, как маленькие солнышки. Щурясь от золотого света, Любава уставилась в драгоценное тяжёлое кольцо, оттянувшее широкий нос обезьяны. Громко хрюкнув, Рыжик привёл в движение длиннющий хвост, с его помощью ловко снял украшение с раритетного носа и, галантно рявкнув, преподнёс его Любаве. Пока старшая сестра хлопала подслеповатыми глазами, попугай Африка, хлопнув серыми крыльями, схватил драгоценное кольцо – и пулей вылетел из прихожей. Проводив попугая осуждающим взглядом, сосредоточенная Наташа уверенно двинулась к папиному кабинету. Проревев старшей сестре «извини», ревун неторопливо последовал за младшей. Русская речь обезьяны с приметным южноамериканским акцентом повергла Любаву в длительный столбняк. Усилием воли обретя подвижность, девочка устремилась было к закрывшейся двери, но, вспомнив ужасающую челюсть примата, круто изменила движение и направила стопы в гостиную. Там она узрела привычную картину: друзья-соперники (кот и птица) делили понравившуюся игрушку. Прикинув стоимость золотого кольца раздора, девочка вырвала его из пушистых кошачьих лапок с намерением вернуть обезьяне.

«Пайтити! Пайтити!» – возмутилась скаредная птица, рассмотрев в «зеркале души» Любавины мысли.

«Мяу!» – поддержал сотоварища солидарный Дювэ.

«Ты заучился, Африка, – разозлилась старшая сестра. – Это мифический золотой город, в который верят мудрёные попугаи».

Незаслуженно оскорблённый эрудит с пронзительным лаем бросился на книжный шкаф, подражая шимпанзе, убегающей от погони.

«Успокойся, пожалуйста, – миролюбиво произнесла Любава. – Если ты настаиваешь, я отдам подарок Наташе».

«А Наташа – дворянка», – с готовностью донёс ябеда.

«Ничего лучше выдумать не мог?» – разразилась смехом старшая сестра.

«Мя, мя, у-у, мяу», – укоризненно мяукнул Дювэ, что в переводе с кошачьего означает «он сказал чистую правду».

«Час от часу не легче», – всплеснула руками Любава и, забыв про золотое кольцо, бросилась к папиному кабинету.

Дёрнув массивную дверь, она увидела младшую сестру с паркером в чернильных пальцах и рыжую обезьяну – с верёвками на мохнатых коленях. Похоже, бывшая шимпанзе и настоящий ревун прекрасно ладили друг с другом. Касаясь друг друга головами, они ворковали, как два голубка, оказывая непрошеной гостье ноль внимания и выказывая фунт презрения.

«Я скажу Папе, чем вы тут занимаетесь», – пригрозила старшая сестра.

«Ты напрасно переживаешь, – подняла голову младшая. – Просто Рыжик обучает меня языку кечуа, а я помогаю ему вступить в ДСП».

«А что такое ДСП? – понизила голос Любава. – Может быть, тайная организация?»

«Дворянское Собрание Приматов», – вежливо гаркнул ревун.

«У вас есть дворянские корни?» – усомнилась девочка.

«У меня много заслуг перед Пайтити», – стушевалась обезьяна.

«Вы меня разыгрываете, – рассердилась Любава. – Пайтити – это сказка конкистадоров. Золотой город инков не существует».

«Зато существует золотой город обезьян», – авторитетно заявила Наташа.

Перехватив красноречивый взгляд примата, учёная девочка поспешила его успокоить:

«Любава – моя старшая сестра. Ты можешь на неё положиться».

«Если вы не шутите, – заинтересовалась Любава, – тогда расскажите про город обезьян».

«Много не могу, – замялся Рыжик. – Это государственная тайна. Если мы будем много болтать, нас постигнет участь империи инков».

«Тогда отвечайте на мои вопросы», – предложила Любава.

«На все, кроме запрещённых», – согласно рыкнул услужливый примат.

«Скажите, пожалуйста, – подумав, спросила любознательная девочка, – ваш Пайтити на самом деле золотой?»

«На самом деле, – откровенно подтвердил Рыжик. – Наш город весь наполнен золотом. Этот священный металл – символ Бога Солнца Инти. Из него сделаны дороги, храмы Солнца и королевские дворцы».

«И всё это построили обезьяны?» – изумилась Любава.

Недозволенный вопрос оставался без ответа целых две минуты. Первой не выдержала Наташа – и вмешалась в диалог:

«Будь же человеком, Рыжик! Сказано: у меня от старшей сестры нет никаких секретов. Или ты ждёшь, чтобы я сама всё рассказала?»

Неожиданно ревун испустил хриплый крик «роху»; повторив его семь раз, закончил аутотренинг и выдал Любаве самое сокровенное:

«Мы унаследовали цивилизацию от наших человеческих предков».

«Вы хотите сказать…» – догадалась Любава – и не решилась закончить мысль.

«Я хочу сказать, – подхватил примат, – что мы, обезьяны Пайтити, произошли от людей».

«Разве так бывает?» – не поверила старшая сестра.

Человекообразного ревуна опередила младшая сестра, в которой восстала укрощённая обезьянья сущность:

«Почему же нет? Разве я не родилась шимпанзе? Ты, что ли, забыла, как упорно и результативно наша Мама превращала меня в человека?»

«А вы не хотите стать человеком?» – робко спросила вразумлённая старшая сестра.

Цепкохвостый отреагировал на этот вопрос, как на давно наболевший:

«Я узнал про такую возможность от просвещённой Наташи полгода назад. За это время я убедился в её правде. Великая девочка превратила в людей двух шимпанзе, спасла моих соплеменников от злого и коварного тирана и, наконец, обучила меня трудному русскому языку. Но мой справедливый и мудрый король не желает быть человеком. Он говорит, что люди своими действиями унизили высокое звание примата. А я? Что я? Один из жалких подданных Сапай Апу», – жалобно взвизгнул ревун.

«Ну, предположим, совсем не жалкий, а выдающийся учёный амаута, – вступилась за Рыжика великая Наташа. – Ребята, – вздрогнула девочка, взглянув на часы, – вы явно заговорились. Мы опаздываем на Праздник обезьян. Рискуем получить взбучку от Юпанки».

«Я запрещаю рукоприкладство, – распорядилась старшая сестра. – И откуда взялся этот Юпанки?»

«Юпанки – король зоопарка», – съязвил через дверь зловредный попугай.

«Только королей нам не хватает! – развела руками обомлевшая Любава. – Африка остаётся за старшего, а я еду в зоопарк».

«Хорошо, – подчинилась младшая сестра. – Только не надо никуда ехать. У Рыжика есть классный миниджойстик. Он нас телепортирует в один приём».

Слово «приём» Наташа договорила в просторном, резонансном помещении Дома обезьян. Её старшая сестра с интересом оглядывалась по сторонам. Шимпанзе, ревуны, макаки, мандрилы, гориллы, гиббоны самозабвенно наряжались к празднику, не обращая ни малейшего внимания ни на приевшихся соседей, ни на нагрянувших гостей. От неугомонных собратьев резко отличался обособленный очкарик, сидящий за чистым, аккуратным столом в любимой папиной позе: неестественно выпрямив сгорбленную спину и сжав в волосатых руках потрёпанную газету.

«Что же он читает?» – вырвалось у ошеломлённой девочки.

«Дворянский вестник», – перевела младшая сестра, по-свойски заглянув через обезьянье плечо. – Вероятно, готовится к Дворянскому Съезду».

Только сейчас Сапай Апу Юпанки (а это был именно он) заметил нетипичных визитёров Дома обезьян. Соблюдая королевское достоинство, цепкохвостый медленно поднялся с табурета, в очередной раз поразив впечатлительную Любаву. Перед ней предстал золотолобый красавец с безукоризненно белыми бакенбардами. Красочная накидка токапу, испещрённая потаёнными знаками, частично закрывала густой мягкий мех – наверху чёрный, внизу буровато-жёлтый. Покрасовавшись перед гостьями, цепкохвостый франт… начал покусывать уголок зачитанной до дыр газеты – и из тени тут же материализовался амаута Рыжик. Оставив газету в покое, королевский примат энергично взялся за сестёр. Потрепав девочек по подбородку, он многозначительно взглянул на амауту.

«Сапай Апу удостоил вас своим приветствием», – перевёл жесты почтительный Рыжик.

Призывая переводчика не мешать разговору, превращённая Наташа прикрыла глаза одной рукой, а другой указала на «Дворянский вестник», после чего обе руки требовательно подняла высоко над головой. Подавая авторитарной учёной дворянскую газету, король интенсивно заухал, настраивая девочку на задушевный контакт. Смысл содержательной беседы до Любавы донёс всё тот же Рыжик:

«Сапай Апу хвалит статью, посвящённую подвигу Святых Королевских Мучеников. Он собирается поехать на Дворянский Съезд по приглашению Великого Шимпанзе. Сапай Апу интересуется различием между древним, титулованным и личным дворянством…»

«Вы почему замолчали?» – порывисто спросила Любава после минутной задержки.

«Да они… это…» – замялся пугливый амаута.

«Немедленно переведите, – топнула ножкой Любава. – И прошу не забывать: Наташа – младшая сестра, а я – старшая».

«Жрец-колдун Чалькомайта говорит, что в последний день Месяца Двойных Колосков тиран Пачакути был свергнут и теперь пребывает в подземном мире мёртвых и нерождённых Уку Пача».

«Продолжайте!» – настаивала девочка.

«Дальше не могу! – взмолился цепкохвостый. – Лучше спроси у Наташи. Она очень умная и храбрая».

«А вы очень трусливый», – заклеймила Рыжика Любава.

«Я – синчикуна, временно храбрый», – не на шутку обиделся примат.

Пока девочка и обезьяна выясняли отношения, к ним подошла ещё одна необычная обезьяна. Худющая паукообразная самка ухватилась за Любаву длинными руками и стала трясти, как созревшую грушу.

«Это королева Сапай Койя – жена-сестра Сапай Апу», – представил в поклоне амаута Рыжик.

«Мама Окльо», – по-матерински назвалась обезьяна.

Покончив с церемонией, она бесцеремонно уткнула палец в Любавин перламутровый браслет, после чего подняла вверх тощие руки, повторив Наташин жест.

«Сапай Койя желает твой браслет», – учтиво перевёл амаута.

«Это подарок», – решительно отказала девочка, задетая амикошонством королевы.

«Сильные мира сего не терпят возражений», – испуганно пролепетал переводчик.

Любава скептически осмотрела сомнительные обезьяньи бицепсы и в знак протеста поджала выразительные губы. Разгадав настроение гостьи, бесхитростная Мама Окльо сначала хлопнула её по плечу, а затем извлекла из кармана дощечку с прямоугольными ячейками.

«Зачем мне эта ваша…» – не сдержалась Любава – и чуть не проглотила язык, взглянув на подоспевшую Наташу, корчащую обезьяньи гримасы.

Спрятавшись наполовину за узкой спиной Сапай Койя, младшая сестра подложила под подбородок левую руку, обозвав старшую «грязной обезьяной». Пока Любава глотала воздух от возмущения, многознающая Наташа, приковав взгляд к королевской дощечке, вынырнула из-за королевской спины и затараторила по-кечуански. Мама Окльо расплылась в добродушной улыбке и вручила девочке загадочное устройство.

«Они договорились об обмене», – пояснил по-русски исполнительный Рыжик.

Не успела Любава и глазом моргнуть, как осталась без подарочного браслета на левой руке, зато с подарочной юпаной – в правой. Казалось, восторгам младшей сестры не будет конца…

«Не понимаю, что она нашла в примитивной дощечке», – недоумевала старшая.

Обезьяньи ужимки закрутившейся Наташи прервал сигнальный рёв цепкохвостого короля.

«Сапай Апу Юпанки призывает вас на концерт, посвящённый Празднику обезьян», – скрупулёзно перевёл профессиональный амаута.

По мановению королевской руки все жители вместительного Дома обезьян переместились на берег обворожительного пруда. Взявшись за руки, сёстры дружно протиснулись к помосту, на котором разворачивалось умопомрачительное зрелище. Талантливые обезьяны из Пайтити представляли историческую пьесу «Суриману».

«Принцессу и жрицу Солнца играет принцесса Сапай Ньюста, её возлюбленного Уалайчу – глава знатных рыцарей Сапай Авки, а грозного вождя-правителя Малку Румисонко – генерал армии Апускипай», – распознала под толстым слоем грима остроглазая Наташа.

Обливаясь горючими слезами над трагической судьбой Суриманы и Уалайчу, Любава не вдруг разглядела карликовую обезьянку, неустанно зовущую: «Наташа, Наташа».

«Ну чего тебе?» – неохотно откликнулась младшая сестра, рыдающая вместе со старшей в два непрерывных ручья.

В ответ цепкохвостая игрунка запрыгнула на девичье плечо и что-то быстро забормотала на ушко.

«Юпанки приглашает нас к праздничному столу и просит поторопиться», – со вздохом проговорила Наташа, одним глазком поглядывая на душераздирающую сцену.

Оторвавшись от представления, сёстры – с игрункой в раскрытых ладонях – вернулись в Дом обезьян. Там был накрыт п-образный стол, засыпанный разнокалиберной едой. Вплотную и вперемешку лежали картофель и юка, батат и кукуруза, а также сушёная рыба, красный перец, помидоры, тыква, арахис, бобы, авокадо… За столом восседала дюжина обезьян во главе со взволнованным Сапай Апу.

«Маловато», – отметила про себя всевидящая Наташа.

«Здесь собрались все свои», – ответил на её мысли проницательный Юпанки.

Заняв специально отведённые места, проголодавшиеся от треволнений сёстры уже протянули параллельные руки к любимой кукурузе… но были остановлены повелительным окриком короля.

«Уважаемая Наташа и ты, её старшая сестра многоуважаемая Любава, – молвил величественный примат на чистейшем русском языке, – я отвлёк вас от спектакля потому, что срочно нуждаюсь в вашем бесценном совете». Выждав театральную паузу, Сапай Апу торжественно продолжил:

«Только что в Московский зоопарк прибыл каумива…»

«А кто этот…» – перебила Любава с протянутой над столом рукой.

Наташа немедля ущипнула старшую сестру за лодыжку – и та больно зажала болтливый язычок. Придя в себя, Любава, утратив охоту к кукурузе, принялась обеими руками изображать «грязную обезьяну».

«Шпион-каумива, – повысил голос нетерпеливый король, – принёс благую весть, подтверждающую предсказание колдуна».

На передний план выскочил матёрый капуцин, в ожидании поигрывая виртуозным хвостом. Дождавшись одобрительного кивка Юпанки, шпион старательно заговорил на кечуа, давая возможность Рыжику достоверно передать донесение. Десять минут он проклинал узурпатора Пачакути, вернувшего в Пайтити бесчеловечную практику обезьяньих жертв; затем двадцать минут радовался его свержению и кончине.

«И что ты на это скажешь, наимудрейшая Наташа?» – неуверенно спросил Сапай Апу.

«Скажу, что достойный народ золотой страны скоро дождётся своего истинного лидера», – убеждённо ответила учёная.

«Не хотите ли отведать скромную пищу, которую послал Бог Солнца Инти?» – разулыбался король.

Любава, у которой от голода сводило живот, импульсивно потянулась за вожделенной кукурузой, но мгновенно передумала – и отдёрнула пострадавшую руку. Однако завидущие глаза вовсю пожирали вкуснятину, отчего ещё чаще и невыносимее сосало под ложечкой.

«Если Сапай Апу не возражает, мы с сестрой в сопровождении амауты Рыжика покинем Праздник обезьян. Извините, срочные дела», – громко объявила понятливая Наташа.

Не переставая улыбаться, обезьяний король закивал головной повязкой и тремя перьями надо лбом. Получив милостивое дозволение, амаута включил миниджойстик – и неразлучное трио в мгновение ока перекочевало за другой стол, уставленный всевозможной снедью. Пять минут в гостиной стояла тяжёлая тишина, нарушаемая только усиленным чавканьем приматов. Даже кот с попугаем ошарашенно приутихли, неотрывно наблюдая за чемпионами аппетита. Когда на хлебосольном столе осталось одно пирожное и два кокоса, сражённый наповал Африка упал на персидский ковёр и едва выдохнул: «Ну и ну». Дювэ улёгся рядом с союзником, сложил на груди безжизненные лапки и выдавил из себя: «Мяу, мяу, мя-у-у», что переводится, как «неслыханное обжорство». Махнув рукой на самодеятельных артистов, Наташа повела Рыжика в папин кабинет, но на полпути он неожиданно заартачился.

«Неужели раздумал вступать в ДСП?» – напрямик спросила девочка.

«Я не знаю, – честно признался примат. – Хочу поговорить с тобой и с Любавой совсем про другое дело».

«Тогда вернёмся в гостиную, – заинтриговалась Наташа. – Африка и Дювэ нам не помешают?»

«Мы умерли», – сообщил за двоих попугай и для вящей убедительности даже перестал дышать.

«Мя-я-у», – подтвердил преданный Дювэ, зажмурив глаза и навострив уши.

«Какое у вас ко мне дело?» – полюбопытствовала Любава слабым от переедания голосом.

«Я мечтаю превратиться в человека, остаться около Наташи и быть на неё похожим, – невнятно пояснил амаута. – Что ты на это скажешь, как старшая сестра?»

«У нас демократия, молодой примат, – высказалась Любава. – Каждый сам за себя решает, что ему делать и кем ему быть».

«Скажи, пожалуйста, Наташа, – без обиняков спросил Рыжик, – тебе нравятся дворянские приматы?»

«Я – как старшая сестра», – дипломатично ответила демократка.

«А почему ты тогда участвуешь в Дворянском Съезде?» – допытывался дотошный ревун.

«Меня пригласил Великий Шимпанзе. Он – мой верный друг и Предводитель Дворянства».

«А если Сапай Апу Юпанки заберёт меня в Пайтити?» – прорыдал несчастный амаута.

«Я, как старшая сестра, замолвлю за тебя словечко», – пообещала сердобольная Любава.

«А в Пайтити есть попугаи?» – воскрес хитроумный Африка.

«Да, вместе с обезьянами там живут ламы, шиншиллы, тапиры, броненосцы, ленивцы, много насекомых и птиц. Есть и попугаи ара».

«Жако лучше ара, – констатировала заносчивая птица. – Хочу в Пайтити. Африка золотой».

«Давайте переименуем его в Америку и пошлём в золотой город», – от души расхохоталась Наташа.

Три дня весёлая девочка потешалась над пернатым озорником, который щеголял в её бижутерии и строил из себя обезьяну. Если бы суперобразованная младшая сестра читала на ночь не Канта, а Даррелла, она бы отнеслась со всей серьёзностью к нестандартному поведению попугая. Что касается старшей сестры, то ей было не до Африки, потому что все три дня до самого отъезда Юпанки и его свиты она уделила Южной Америке. Опираясь на старший статус, Любава всю дорогу до аэропорта уговаривала Сапай Апу оставить Рыжика в Дедовске – под её строгую ответственность. И только у трапа великолепного «Гольфстрима», любезно предоставленного Великим Шимпанзе, король внезапно подобрел и дал своё высочайшее согласие.

«Согласен на обмен, – просиял довольный монарх, – вы получаете амауту, а мы – смышлёную птицу».

«Какую такую птицу?» – растерялась Любава.

«Я – Африка. Я – золотой жако», – выпорхнул из «Гольфстрима» неутомимый попугай.

Глядя на поникших девочек, слово взял Сапай Апу Юпанки:

«Вы должны поддержать демократический выбор Африки. Он сам за себя решает и делает, что находит нужным. В моём монархическом государстве будет один демократический попугай».

«Спасибо тебе, Любава, – растрогался амаута, протягивая девочке груду цветных верёвок. – Прими от меня в благодарность узелковое письмо кипу. А теперь я нажимаю на джойстик. Родители заждались нас к ужину».

«Вы куда запропали? – засуетилась Мама. – Бегу разогревать остывшие голубцы».

Из кухни, прижимая к груди Дювэ, вышел понурый Папа. От смятения чувств он перешёл на кошачий язык.

«Мур-мя-мур», – промурлыкал Папа со слезами на глазах.

«Мур-мя-мур», – машинально повторил страдающий Дювэ.

«Как мы будем жить без дорогого Африки!» – запричитали вслед безутешные сёстры.

«Африка – дорогой, Африка – золотой», – пропел в открытую фрамугу блудный попугай.

«В нашем полку прибыло, – выглянула из кухни счастливая Мама. – Мойте руки и закатывайте рукава. После ужина приступаем к превращению Рыжика в человека».

Африка меняет имя

Закадычные друзья не мяукали друг с другом целых два месяца. Причина была веская: в разгар дискуссии Африка обозвал Дювэ «глухонемым котом». Ещё больше побелев от жуткого ругательства, благородная ангора сбросила заушные устройства и, по меткому выражению французов, стала «глухой как горшок». Из этого дискомфортного состояния Дювэ не смог вывести даже находчивый Папа: обиженный кот гонял слуховую фасолину взад и вперёд и не желал использовать по инструкции. Покаянного попугая он не видел в упор, игнорируя все попытки примирения.

«Мур-мур-мяу-мур-мур-мур», – сокрушённо мурлыкал Африка, подлизываясь к утраченному другу.

Закрыв глаза, чтобы не читать по клюву, Дювэ на ощупь добирался до домика, свёртывался калачиком и впадал в уныние.

На протяжении двух месяцев он мыкал горе в квартире, а с наступлением вёдра вышел горевать во дворе. Дювэ и не заметил, что раскаявшийся грешник вылетел вместе с ним замолить грехи на пленэре. Потянувшись на солнышке, расслабленный кот медленно побрёл на детскую площадку. Там забредшие матёрые дворняги, вспомнив босолапое детство, резвились, как малые дети. При виде братьев старших юный натуралист почувствовал прилив бодрости – и устремился к собакам. За ним увязался подозрительный попугай. Поначалу «родственники» не обратили на братьев меньших никакого внимания. Влюблённый в природу кот понял это по-своему и удвоил усердие. Забыв про инстинкт выживания, он привлекал собак утробным урчанием, дружелюбно заглядывая в их плачущие глаза. Африка следовал за другом буквально по пятам, подражая всем его звукам и движениям. Не прекращая плакать, собаки стали распаляться. Они были опытные дворняги, прошедшие через много дворов, – вполне толерантные и демократичные и поэтому не сразу ринулись на разошедшуюся мелочь. Но вот беда! Обомлевший от солнышка добровольный пушистый затворник, совершенно оглохший без звуковых аппаратов, на детской площадке потерял забубённую головушку, а вместе с ней – и весь ум, который зашёл за разум. Когда гулёна разгулялся до умопомрачения и полез к дворнягам с поцелуями, те, в конце концов, не выдержали и принялись отбиваться. По укоренившейся привычке Дювэ тут же отступил с поля боя. Зато его место заняла воинственная птица. Замаливая грехи перед другом, она дралась отчаянно и самозабвенно. Волей-неволей дворнягам пришлось отвечать на дерзкие наскоки попугая. Используя боевое превосходство, собачья стая быстро одолела Африку и, войдя в раж, занялась смертоубийством. Дело двигалось к трагической развязке… но вовремя опомнился Дювэ. Выгнув спину, белоснежный турок забил павлиньим хвостом и завыл по-турецки на всё Подмосковье.

На его пронзительные крики первой, конечно же, прибежала Любава. По мановению её твёрдой руки кот успокоился, собаки разбежались, а попугай ожил. Серый жако в лужице алой крови представлял весьма печальное зрелище. Его пепельные крылья были разодраны в клочья, а пурпурный хвост зиял как открытая рана. Но сильнее всего пострадал изысканный клюв: на нём не осталось ни одного чёрного и живого места. Аккуратно поддерживая окровавленную головку, Любава подняла Африку на второй этаж. Дома никого не было: Наташа уехала на Всеафриканский конгресс, Мама оторвалась от диссертации и уехала на работу, а Папа ушёл на шахматный турнир. Любава стояла как изваяние посреди безлюдной гостиной – с умирающей птицей на обессиленных руках и проливала горючие слёзы.

«Позови, пожалуйста, доктора», – раздалось из-под ковра.

Девочка очнулась от забытья и посмотрела на квартиру новыми глазами. Гордость Мамы «вазонный» ковёр зашевелился как живой, вытканная ваза задвигалась из стороны в сторону – и из неё выкарабкался несчастный Дювэ.

«Это ты сейчас разговаривал?» – спросила ошарашенная девочка.

«Мм-я-у», – тихо подтвердила ангора.

«Что тут у вас происходит?» – ворвалась как вихрь встревоженная Мама.

Вместо ответа Любава осторожно протянула ужасающе красный комок. Одной рукой Мама схватилась за голову, а другой – за мобильный телефон. Она так вопила в раскалённую трубку, что орнитолог примчался через тридцать секунд. Ветеринар мрачно осмотрел остатки попугая и увёз их в ветхирургию. Все мамины попытки прорваться в реанимобиль были пресечены на корню. Оставалось лишь ждать с замиранием сердца и не питая радужных иллюзий. В течение трёх недель сплочённая бедой семья не ела, не пила, не работала, не отдыхала, а, сгрудившись вокруг засмотренной до дыр трубки, не спускала с неё осоловелого взгляда. Мама забросила диссертацию, Папа проиграл шахматный турнир, Любава пропустила пять контрольных, а Дювэ потускнел от тоски. И только ни о чём не подозревающая Наташа в далёком-далёком Конго продолжала рассматривать проблемы глухонемых.

Когда долготерпеливый мобильник закатился от оглушительного звона, семья вздрогнула как один человек – и приготовилась к худшему. Однако телефон звенел молодцевато и жизнерадостно, и глава семейства, преодолевая страх, с надеждой откликнулся на призыв. Реагируя на сведения, папино лицо меняло выражение и форму. Когда оно вытянулось как груша… в гостиной возник попугай и, усевшись на напольный торшер, весело сообщил: «Африка прилетел. Африка здоровый». После чего он немедленно свалился на пол и потерял сознание.

«Доктор говорит, – во всеуслышание озвучил Папа, – что его жизнь вне опасности, но он ещё очень слаб…»

Папа запнулся на полуслове, а Мама бросилась к Африке. Вдохнув нашатырного спирта, немощный попугай вернул потерянное сознание, приосанился и распушил восстановленные перья. Тут же к нему подбежал Дювэ и, стараясь изо всех сил, стал выводить раскатистые трели. Ещё больше округлив свои выразительные глаза, Африка неотрывно смотрел на вернувшегося друга и молчал как рыба в воде. Дабы расшевелить застывшую птицу, к Дювэ по очереди присоединились Мама, Папа и Любава, сотрясая гостиную руладами песнопений.

Жако смотрел во все глаза – и больше ничего.

«Может быть, он онемел?» – предположила уставшая Любава.

«Он не немой… он глухой», – припомнил забывчивый Папа.

Захлопнув натруженный рот, Дювэ поскакал за фасолинами.

«Доктор сообщил, что попугай абсолютно безнадёжен. У него острая глухота», – передал удручённый Папа.

Семья долго сопротивлялась суровому приговору. Для обследования Африки были привлечены: отоларинголог, терапевт, невролог, психиатр и психосоматик. Специалисты провели отоскопию, аудиологические обследования, прогрессивные исследования, тесты Вебера и Ринне – и пришли к неутешительному выводу: полная глухота вследствие заболеваний слуховой зоны головного мозга.

«Мя-я-я-я-у-у-у (я тоже глухой)», – заявил солидарный Дювэ.

«Мя-я-я-я-у-у-у», – машинально повторил унылый Папа.

«Я тебя всё равно спасу!» – пламенно воскликнула Любава.

«Вот это другой разговор», – сразу согласилась темпераментная Мама – и деловито засучила рукава.

С этого момента у Африки началась трудная ученическая жизнь. Вся семья всячески старалась облегчить участь любимой птички. Папа лихорадочно доказывал превосходство смешанного метода, Любава была сторонницей звукового, а Дювэ мяукал за мимический.

«Я уже подобрал школу-интернат № 101», – горячился Папа.

«Поспешишь – людей насмешишь», – Мама охладила его пыл ушатом холодной воды.

Папа утёр ледяной пот, Дювэ встал на его защиту, а Любава загородила Африку.

«Нам всем придётся учиться, – изрекла торжественная Мама. – И потому на воскресенье я пригласила сурдопедагогов».

В гостиной повисла испуганная тишина, нарушенная аханьем Любавы.

«Значит, в воскресенье всё узнаем», – констатировал глава семьи, робко глядя вслед неумолимой Маме.

Ничего особенного они не узнали, кроме того, что придётся настойчиво трудиться наравне с попугаем. Мама, Папа и Любава принялись изучать жестовый язык, а жако – дополнительно – чтение с губ. Что касается Дювэ, то он, как тугоухий, давно усвоил и то, и другое, да ещё дактильную азбуку в придачу. Натасканный котёнок оказывал учащимся полезное содействие. Именно он придумал попугаю жестовое имя «Ав». И когда Мама, Папа или Любава сжимали руку в кулак, а затем разжимали, выставив большой палец, Африка ничуть не обижался на красноречивую кличку. Умная птица отвечала любовью на любовь, прикладывая лапку сначала к клюву, а потом – к сердцу. Папа глотал комок в горле и усиливал рвение к учёбе. Когда он изучил двести жестовых языков, жестовое стихотворение «Котик» и жестовую песню «Про Маму», Мама решила, что пора остановиться.

Однако жако останавливаться на полпути не собирался. Он полетел дальше – и долетел до кипучей, многообразной жизни. С помощью Папы он украсил рабочий кабинет портретами выдающихся глухих: композитора Бетховена, писательницы и педагога Хелен Келлер, поэтессы Татьяны Нужиной, мима Джозефа Михаэля Крейцера, политика Адама Косы. Вместе с Дювэ вступил в секцию гольфа для глухих и слабослышащих. В компании с Любавой пропадал в «Стране глухих» и на портале «Глухих. нет». Бурная деятельность энергичного Африки набирала обороты не по дням, а по часам. В сопровождении верного Дювэ он летал на улицу 1905 года, чтобы сражаться за здание Всероссийского общества глухих. Обсуждал с Любавой, какую работу выбрать в сети: расширение клиентской базы интернет-магазина «Орифлейм» или создание искусственной руки для перевода букв в жесты немого языка. После мужского разговора со знающим Папой дал объявление «В Контакте»: «Ищу глухую девушку для серьёзных отношений».

Видение прекрасной спутницы жизни со светлым брюшком, широким тазом и белым ободком вокруг глаз не покидало Африку ни на миг, даже во время импровизированных экскурсий. Размахивая лапками и крыльями, порхая вокруг портретов, бескорыстный гид знакомил друзей по несчастью с феноменальными судьбами великих глухих… когда в кабинет ворвалась одичавшая Наташа. Девочка застыла как вкопанная, не сводя блестящих глаз с проворного попугая. Ощутив её присутствие всеми фибрами истерзанной души, Африка забыл про экскурсию и затрепетал от счастья. Учёная смерила попугая оценивающим оком – и разразилась потрясающей тирадой:

«Какой поразительный экземпляр! Жаль, что он поздно оглох. А то пригодился бы на конгрессе».

Потрясённая бесцеремонностью сестры, Любава кинулась ей наперерез… но было уже слишком поздно. Африка перестал трепетать и безотрывно смотрел в открытый учёный рот. Осознав сказанное, он перевернулся через голову – и упал без чувств. С вытаращенными глазами Дювэ искусал Наташе всё, что смог искусать, а потом прикатил нашатырный спирт. Усилиями друзей жако нехотя вернулся к жизни, заплакал как ребёнок и процедил сквозь клюв:

«Я – экземпляр. Я – экспонат».

«Прости её, Африка, – жалобно попросила Любава. – Она из человека превратилась в шимпанзе».

Африка сложил крылья на впалой груди и закрыл клюв на замок. С места не двигался, от еды отказывался, на вопросы не отвечал. К концу дня его окружение растаяло, и он остался один-одинёшенек. Всю ночь опрокинутый попугай думал тяжёлую думу, а наутро принял нелёгкое решение – и улетел.

Когда прозревшая Наташа заглянула в рабочий кабинет, его уже простыл четырёхпалый след. Научная работница применила научный подход и пришла к выводу, что жако уже не вернётся. Против неё сплотилась возмущённая семья, которая в едином порыве двинулась на поиски пропажи. Превращённая терпела обструкцию четыре дня, не вытерпела – и пошла каяться к старшей сестре. Вид у неё был плачевный: глаза бегали, а губы дрожали.

«Прости меня, Любава, – запричитала бывшая шимпанзе. – Во мне заговорила обезьяна. Хочу попросить Маму снова сделать из меня человека».

«Маме сейчас не до тебя, – дельно заметила Любава. – Веди себя как человек, и всё образуется само собой».

Сообразительная младшая сестра поняла тонкий намёк – и присоединилась к семье. Она взяла на вооружение дедукцию и индукцию и обнаружила Африку… в электричке. Пропащий попугай очутился там не случайно. Он долго скитался по Москве и не ведал, куда приткнуться. Изголодавшуюся птицу подобрали глухонемые бомжи. Они тотчас взяли её в оборот и принудили на себя работать. В самом начале Африка вместе с подельниками отыскивал на помойке подходящие вещи и – после надлежащей обработки – рекламировал их в электричках. Но постепенно бомжи разохотились и заставили попугая воровать. Африка долго сопротивлялся, а шантажисты долго его пугали несносным существованием. В этом неравном поединке победили бомжи – и жако стал уголовным преступником. Он рвал перья и метал молнии после каждой кражи – однако противоречить не смел.

Когда Наташа пробилась в электричку, Африка как раз демонстрировал браслет «Ассоль». Извлечённая из мусорного ящика и очищенная от нечистот, драгоценность сияла на его лапке, а он зазывал покупателей:

«19 природных сапфиров 21,07 карата, 342 кубика циркония. Продаю со скидкой – только для вас. 42 тысячи рублей».

Пассажиров было немало – и никто не остался в стороне. Некоторые дивились диковинной птице, другие – диковинной цене, третьи – ценной диковинке. Впрочем, среди пассажиров был один-единственный, который не дивился, а восхищался и рассчитывал. Его звали Димитрий, и он работал куратором выставок передовых технологий. Внимательно следя за необычным попугаем, Димитрий видел, как опустившийся мужчина средних лет, не отстававший от птицы ни на шаг, взбеленившись, повертел толстым указательным пальцем возле носа, подвигал грязной пятернёй под подбородком, потряс скрюченными лапами перед грудью и, в завершение, сделав грозную физиономию, побил одной лапой о другую.

«Почему не хотеть продать? Наказание», – перевёл для себя Димитрий.

Африка весь затрясся и произнёс заикаясь:

«Я сстараюсь. Но оччень дорого. Они нне могут купить».

Эту душераздирающую сцену с замиранием сердца наблюдал ещё один человек. Наташа раньше семьи вычислила жако и пожирала его глазами. Когда нетрезвый бомж поднял на птицу огромный кулак, она рванула что есть мочи – но её обошёл Димитрий.

«Я куратор выставок передовых технологий, – объяснил он на жестовом языке. – Предлагаю тебе хорошее дело. Соглашайся – не пожалеешь».

Куратора оттеснила Наташа:

«Возвращайся в семью, Африка. Мы тебя любим и просим у тебя прощения».

«Я не Африка, я – экземпляр по имени Ав», – горько вздохнул попугай и полетел за Димитрием.

Девочка вернулась домой сама не своя.

«Нашла нашего Африку?» – прозорливо спросила Любава.

«Он теперь чужой попугай по имени Ав!» – в сердцах выкрикнула Наташа.

«Прежде всего успокойся и расскажи всё по порядку, – велела старшая сестра. – Ты что, опять его потеряла?»

«Не потеряла, а проследила, – строптивая младшая сестра взяла себя в руки и важно вскинула светлую голову. – Ав удобно устроился в офисе Димитрия, а работает на выставках передовых технологий».

«Я поняла главное, – подытожила старшая сестра, – встречаться с попугаем надо мне».

Пораскинув мозгами, Любава выбрала место встречи: центр современного искусства «Марс». Погрузившись в «Искусство взаимодействия», она позабыла про всё на свете: разгоняла руками снегопады, рисовала жестами причудливые картины, гуляла в параллельных реальностях, танцевала в зеркальном шестиграннике… рядом с попугаем Ав. Насладиться танцем жако прибывало всё больше народу. По мере заполнения сакрального зала свет разгорался, включая замысловатую музыку. Перекрикивая фантасмагорию, Любава молила Африку поскорее вернуться домой.

«Никогда», – категорически отрезал Ав, отводя в стороны сведённые пальцы.

Народ мало-помалу возбудился, превратившись в склочную толпу. Под свист и улюлюканье девочка выбежала из зала. Ей вслед доносились слова вахтёрши:

«Как нам повезло с попугаем! Увеличил прибыль в два раза. И мне, грешной, кой-что перепало».

Оправившись от шока, Любава настропалилась на другую выставку. Выставка называлась «Магия света», и она проходила в небесно-голубой усадьбе Салтыковых-Чертковых. Вопреки намерению, продвинутая девочка и здесь увлеклась чудесами, созданными человеческим разумом. Любава переходила от одной голограммы к другой – и вздрагивала от реальности изображений. Ленин, Майкл Джексон, Мерилин Монро, Чеширский кот – световые клоны появлялись из ничего, чтобы раствориться в небытии. В «Зале с привидениями» девочка наткнулась на фантом попугая. На её глазах он неожиданно материализовался… и превратился в Африку.

«Родненький, миленький, полетели домой, а?» – заканючила Любава.

«Ав, ав, ав», – залаял жако и ощерил собачью пасть.

Не чуя под собой ног, горе-посетительница бежала от выставки, как Мопассан от Эйфелевой башни.

Пока старшая сестра приходила в себя, младшая зря время не теряла. По скайпу она связалась с Киншасой, вызвав оттуда знакомого эскулапа. Гениальный доктор был такой же превращённый, как Наташа, и принял вызов не раздумывая. Он ознакомился с историей болезни попугая и пришёл к выводу, что тот излечим.

«Я применю корректор функциональных состояний, – мудро рассудил эскулап. – Правда, мне понадобится время, чтобы его изготовить. Завтра я приеду в Конго и запишу на носитель нужную информацию с притоков Убанги и Арувими, озера Маи-Ндомбе, дождевого тропического леса и парковых редколесий».

Озабоченный врач срочно вылетел в Конго, а окрылённые сёстры полетели в офис Димитрия.

На их просьбу деловой человек ответил жёстко и меркантильно:

«Я не отпущу попугая Ав ни на какое лечение. Глухой принесёт больше дохода».

То ли зарвавшийся куратор не знал, что Африка читает с губ, то ли некстати отказала память, но в любом случае он допустил непоправимый промах.

Взметнувшись под высокий потолок, вольнолюбивая птица пропела «Марсельезу» и с гордо поднятой головой покинула власть тирана.

Обозвав Димитрия «деспотом», сёстры вырвались из душного офиса и, подхватив жако под крылья, поспешили в родительский дом.

Не успела семья воссоединиться ко всеобщему ликованию, как из Киншасы прибыл радостный эскулап. В своём кейсе он привёз бесценный корректор, на который возлагал большие надежды.

Надежды росли вместе с успехами и через полгода окончательно оправдались. За это время врач и пациент сошлись на конголезской почве. Привязавшись к попугаю, эскулап предпринял попытки вернуть его на родину. Изо дня в день он расписывал конголезские красоты: кафедральный собор святой Анны, гора Нгалиема, заповедники и национальные парки Вирунга, Упемба, Гарамба, богатейшая фауна – слоны, львы, леопарды, фламинго, пеликаны, жако… Африка всё больше и больше склонялся на его сторону, но окончательное решение принял в день отъезда. Оно обрушилось на семью как гром среди ясного неба. Папа не поверил собственным ушам, сёстры слегли с температурой, Дювэ потерял власть над собой, а Мама сожгла диссертацию.

«Африка не может нас бросить», – слабым голосом произнесла Любава.

«Однажды он уже улетал, но по пути передумал», – поддержала её Наташа.

«Утро вечера мудренее», – резюмировала Мама и уложила всех в постель.

Семья провела бессонную ночь, а утром как штык стояла в прихожей – застёгнутая на все пуговицы и с рюкзаком за плечами.

«В добрый путь! И без Африки не возвращайтесь!» – строго напутствовал котик, уронив непрошеную слезу.

Content

Марина Соколова
Необыкновенные истории для друзей Любавы

Сказка про царя Колбаску

Дювэ

Наташа

Близнецы

Машинка времени

Симеизская сказка

В гостях у пигмеев

У Лукоморья

Вудеваса

ДСП

Африка меняет имя