Виктор Крыс

Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Глава 1

Нога жала на педаль газа до упора, ночная дорога стелилась под колесами тяжелого джипа с небольшим шелестом, рев мотора пробивался сквозь громкую музыку. Скупые мужские слезы скатывались по моим щекам, и я их даже не скрывал, так как не от кого было скрывать их, я был один в машине.

Вот так и окончится моя жизнь? Пронесся в моей голове мрачный вопрос, который был жизненно важным, так как стрелка спидометра уже уперлась в свой предел, а рулевое колесо налилось тяжестью. Говоря мне о том что, о никакой управляемости на такой скорости и не могло быть речи, первый поворот будет последним в моей жизни.

− А хрен вам! − Взревел я, вырубая музыку, и нажимая, что было сил на тормоз. Машина замедляла свой ход с неохотой и все время, норовила уйти в неуправляемый занос, но я справился.

Выйдя из машины, я выкинул в непроглядную тьму, так и не открытую бутылку коньяка, и замер, глядя в ту пропасть, что была у самого начала бампера моего тяжелого джипа. Еще чуть-чуть, и я бы совершил то, что задумал еще днем. Когда в больничном кабинете хирург вел со мной беседу, из которой я понял, что это не мне стало лучше, просто обезболивающие стали колоть сильнее. И именно поэтому я третий день не чувствую боли, и меня отпустили домой, так как осталось мне не долго в этом мире топтать землю.

Возвращаться домой было тяжело, как им сказать, как посмотреть в глаза? Я чувствовал себя предателем. Хотя и знал, что подобное может случиться с каждым, но только вот и не думал, что подобное случится со мной. И именно тогда, около машины, ночью, я решил не сдаваться, я кричал в небо проклятья, орал на того кто должен был смотреть с небес на меня. Когда стало светать я вновь сел за руль своего верного друга, который довез меня до дома, где меня не сомкнув глаз, всю ночь ждала моя любимая.

Она готовила тогда завтрак для наших ребятишек, стоя на кухне в простом халате, и когда я её обнял, то понял, что буду сражаться до последнего. И зная, что мой конец близок буду готовиться к своему уходу из жизни. И не только из своей жизни, так как после меня остается красавица жена и двое сорванцов, мальчишка и девчонка, в которых я почему-то постоянно видел себя.

Мне давали два месяца, а я с той ночи, протянул пять лет, выгрызая у жизни каждый прожитый день. Да и еще какой, жизни! Я крутился, как мог, из не самой умной головы вытягивая идеи как заработать. И как бы я не удивлялся, у меня получалось, и все равно богачом я не стал, да и не нужны мне были миллиарды. Да, было сложно, и не раз я проходил по острию ножа, но так и не пополнил ряды заключенных, или закопанных на неприметной лесной поляне.

Но, как говорят в народе, сколько веревочке не виться, все равно она совьется в плеть. Нет, я не выздоровел, чуда так и не случилось, обезболивающие перестали действовать полтора года назад. Но в больницу я попал только сегодня, в парализованном состоянии, и сейчас считал последние часы, что мне остались.

На дне рождения собственной дочери мне стало плохо и скрутило, и в этот раз все было хуже, чем когда-либо. Мне за прошедшие годы не раз было плохо, но как только меня за праздничным столом начало накрывать первой волной боли, я понял. Что вот и настал мой последний час, жаль, что омрачил совершеннолетие своей любимой дочки.

Когда скорая доставила меня в больницу, меня занесли на носилках в реанимацию, я еще мог говорить, и даже расписался в подготовленных на этот случай документах. Моя жена сама принесла папку с моими документами, не зная, что в ней лежало нотариально заверенное согласие на донорство моих органов. И если я умру, то теперь буду уверен в том, что часть меня будет помогать другому человеку сражаться, за свою жизнь.

Зрение оставило меня сразу после того как я потерял способность говорить, но я слышал как хлопают двери в моей палате, слышал как плачет где-то в коридоре моя любимая супруга.

− Константин Иванович, вы уверены? − Спросил молодой женский голос, который мне был не знаком. − Он еще жив, и может восстановиться, да, не сразу, но при правильном лечении…

− Любовь Викторовна. − Прервал женский голос знакомый мне голос моего лечащего врача, с которым я виделся каждый месяц. − Он мертв уже как пять лет, и его спасало только стремление поставить на ноги своих детей, и обеспечить им безбедное будущее.

В палате повисла тишина, и мой лечащий врач немного посомневавшись, заговорил вновь, но в этот раз я хотел подтвердить каждое его слово.

− Перед вами, Любовь Викторовна, человек из стали, да пять лет назад это был всего лишь один из мелких бандитов, которому было предначертано умереть не в тюрьме, и не от ножа под ребро. − Голос врача казалось начал заполнять мое сознание, и я как будто видел наш пятилетней давности разговор. − Он решил уйти так, чтобы отсрочить смерть максимальному количеству людей, и через десять минут привезут подтверждение этого.

Я помнил о том, сколько я подписал, различных соглашений, были там и разрешение на опыты над остатками моего тела. Было много чего, что я подписывал, а также то, что меня должны кремировать, ну по крайне мере то, что от меня останется. Я не раз был на вскрытии и знал, что после мясников остается только оболочка, и именно поэтому в моём завещании написано кремировать меня после смерти. А за мой внешний вид, как не странно, будет отвечать лично Константин Иванович. Возможно, зря я ему пообещал, что его ноги будут сломаны, если моя семья будет не довольна моим видом.

− Но времени на разговоры у нас нет, и я прошу вас, Любовь Викторовна, подготовить операционную, вся ответственность будет на мне, я вас заверяю, что все формальности соблюдены. − Мой лечащий врач был немолод, но твердости в его голосе могли позавидовать самые опасные мои торговые партнеры с не самым светлым прошлым.

− Под вашу персональную ответственность! − Взвизгнул молодой женский голос и потому как простучали каблучки и тому, что я вновь услышал голос своей жены, я понял, что она вышла в коридор.

В палате мы остались одни, я слышал, как хирург подошел к моей койке и сел напротив меня.

− Я знаю, что ты слышишь меня, и я надеюсь, что ты тверд, в своем выборе. ˗ Печально проговорил Константин Иванович. − Ведь я тебе не раз говорил, что в данном варианте, который ты утвердил, умрешь ты от моих рук на операционном столе, а не от болезни.

Он просидел около меня еще минуту и с печальным вздохом, как будто не дождавшись ответа, встал и вышел из палаты.

Да, мы не раз обговаривали мою смерть. То, что меня полностью парализовало, не было сюрпризом, мы ждали этого целых пять лет, и было всего два варианта развития событий. Первое, пустить меня на запчасти, либо второй вариант, поддерживать во мне жизнь пока я не начну заживо гнить, и именно от этого умру.

− А хрен вам! − мысленно взревел я, находясь на операционном столе, чувствуя, как скальпель делает свой первый надрез. − Я сам решу, как уйти!

Когда пелена обезболивающего полностью окутала меня, я все ждал своего конца. Я мыслил и размышлял, а как говорил кто-то умный, значит существовал. И вот я вновь, как мне показалось, стал слышать, что меня крайне удивило.

Сперва я слышал какие-то шорохи, потом как мне показалось голоса, а потом и вовсе я начал ощущать, что — то теплое всем телом.

− Смотри, у него твои черты лица. − Я услышал нежный молодой женский голос, и начал пытаться понять с какой стороны я слышу этот голос.

− Ну, уж нет, пусть он будет лучше похож на тебя. − Проговорил баритоном мужчина, чуть не оглушив меня своим голосом. − Давай запустим свет в дом, надо чтобы солнце увидело и приняло нашего сына.

Я слышал, как оглушительно проскрипела дверь, я почувствовал лютый холод, но я и увидел ослепительный свет. И в этом ореоле я увидел тех, кого я буду всю свою жизнь называть родителями. Зимнее солнце, что тогда слепило меня, не приносило тепла, и как любил рассказывать мой отец, что я родился в самые лютые морозы, когда либо приходившие в эти земли.

− Молчун, даже мороза не боится. − Услышал я смеющийся радостный голос своего отца. − Как же нам его назвать, Хель?

− Не в честь холода, − Сурово проговорила моя мама, и забрала меня из рук отца, а я вновь услышал как закрывается дверь. − Его старшая сестра уже названа в честь костра!

− Не костра, а пламени. − Недовольно проговорил мужской голос.

− Это не имеет значения, первенца назвал ты, как глава семьи, но имя сына я выберу сама. − Проговорила моя мама, чей характер мне уже нравился.

− Я и не спорю с этим. − Вновь послышался недовольный голос отца, который тихо добавил. − Прав мой отец, взять в жены воительницу не пожелаешь и врагу.

− А моя мать всегда говорила, что северные варвары безумно тупы и прямолинейны. − Мгновенно парировала моя мама, которая как я понял легла на кровать и меня начало согревать теплом её тела. − Но я довольна своим выбором, а ты?

− А я счастлив! − Крикнул мой отец так, что я думал, что я окончательно оглохну. − Хель, я обрадую отца и дочь, и скоро вернусь.

Дверь вновь впустила в дом холод, и когда я вновь смог согреться, моя мама заговорила, но уже со мной.

− Не нравится мне имя Хель, но северные варвары не могут выговорить мое имя. − С грустью в голосе поведала мне моя мама. − Но ты сможешь, ибо я нарекаю тебя Альмодом, сыном Миуюки Синигами[1], той, что несет смерть в полной тишине.

Я чувствовал, как большая рука мамы ласково гладит меня по голове, и от этого все тревоги уходили, и печаль от моей недавней потери уходила куда-то далеко. Миуюки начала петь песню, в которой я не понимал ни единого слова. Но улавливал знакомые мне восточные мотивы, и мне становилось легче, так как я осознал, что сейчас ничего не могу изменить. Но я не собирался сдаваться, никогда не сдавался в прошлой жизни и в этой я не сдамся.

− Спи, Всесильный, тебе предстоит долгая жизнь в мире перекрестков. − Проговорил ласковый голос матери, перед тем как я полностью погрузился в сон.

Мне снился странный и длинный сон, который постоянно прерывался, но я вновь и вновь в него проваливался. Вот мой гроб едет по рельсам по направлению к разожжённым горелкам в крематории. Вот я вижу заплаканное лицо свое жены, которая отвезя в институт дочку, а сына в школу обессиленно упала на руль машины и долго плакала. Пока снаружи машины бушевала метель, которая как будто укутывала и скрывала от глаз прохожих слабость моей любимой. Сон вновь прервался и когда он продолжился, место действия сменилось. Я видел, как супруга нервничала перед первым своим собранием директоров, она боялась, что не справится.

− Ты справишься. − На ушко я пытался ей нашептать. − Они просто тупые и близорукие идиоты, забудь о том, что написано в их личных делах, они не умнее тебя, они просто пытаются казаться умными и жестокими.

Я с облегчением заметил, как моя жена робко улыбнулась и начала заседание директоров в связи с отсутствием генерального, которого теперь она замещала. И как показывал мне постоянно прерывающийся сон, из временного генерального директора она стала им на постоянной основе. Я видел, как зима ушла, как прошла весна, и когда заметил, что моя любимая посмотрела на другого мужчину, вспомнил, что теперь она вдова, не молодая, но и не старая, а меня больше нет рядом. Я начинаю новую жизнь и мне пора просыпаться, ведь нельзя выиграть сражение, которого не случилось. Я тут, пока не особо понятно где, но одно мне ясно, я очень далеко от неё. И вряд ли когда-нибудь увижу своих родных вновь.

Глава 2

Когда ты совсем маленький ребенок, то время идет не как обычно. Я не замечал, как пролетают дни и даже недели, потому что очень много спал. Каждое движение отнимало столько сил в первое время, что за пару часов я уже был истощен, и поэтому были дни, когда я только ел и спал. В редкие моменты, когда я не проваливался в сон, то тренировался: глаза постепенно начали видеть, а руки с ногами потихоньку начали слушаться. Все было так сложно, что даже просто повернуть голову и то было неимоверной нагрузкой, но с каждым днем я креп. И с каждым прошедшим днем я все меньше уделял времени сну, и пытался размышлять. Но все это было неважно, ведь я, наконец-то смог осмотреться, увидеть маму и папу и понять, почему мою старшую сестренку хотели назвать в честь костра.

Астрид была рыжей и очень конопатой, и страшно беспокойной моей сестренкой, которая все мечтала взять меня на руки. Отец называл её огоньком, и изредка называл Грай, что означало рассвет, но все равно имя у нее для всех было Астрид. Ей было около трех лет, возможно чуть больше.

Огромный, бородатый, со светлыми волосами, вечно улыбающийся мужик по имени Альрик был моим отцом. По простым одеждам из какой-то серой ткани и по бревенчатому дому и топору на поясе моего отца, я записал его в викинги. Ну, уж очень он был похож, и как я потом узнал из разговоров, то не сильно ошибся. Но все же, несмотря на то, как меня поразил отец, и к каким выводам я начал приходить, принимая во внимание его одежду. Моя мама дала фору и сестре, и отцу, на руках которого были шрамы, да даже дом который прям, кричал о средневековье, за исключением некоторых мелочей, всё это было такой мизерной мелочью по сравнению с Хель.

Моя мама была японкой, ну, по крайней мере, очень напоминала, и точно её можно было причислить к азиатской национальности. Но в отличие от многих азиаток, что я видел в своей жизни, мама имела особую, холодную красоту. Белая кожа, черные волосы и глаза, напоминающие черные колодца, в которых можно было утонуть. Она выглядела чуждой в этом бревенчатом домике, особенно когда хозяйничала у простого камина выполняющего роль домашнего очага. Просторное серое платье было украшено вышивкой, в которой проглядывались то ли китайские, то ли японские мотивы. В этом я никогда не разбирался, и как то с недоверием относился к внешности Миуюки Синигами. Когда я впервые смог рассмотреть её, а это было довольно сложно из-за того, что в доме был всегда полумрак, то я не поверил своим глазам.

Да и угораздило же меня родиться зимой, когда постоянно темно и редкий солнечный лучик пробьется из единственного окна или через открытую на краткий миг дверь. Но меня это все не особо беспокоило, как я понял из слов сестренки Астрид, скоро наступит весна.

— М-м-м-м! — Не смог я сдержаться от налетевшей резкой зубной боли, мой крик был очень тихим, но занятая около очага мама легко его услышала.

— Что случилось Альмонд? — Обеспокоенно спросила меня мама, подойдя к моей люльке подвешенной к потолку. — Зубки режутся? Молчуном тебя надо было назвать, ни разу не заплакал и сейчас только слегка крикнул.

Я даже попытался ей, что то сказать, но как обычно вышло только «агу», и в этот раз оно было жалобное. Я знал, что такое боль, я мог терпеть её десятками часов, но эти зубы, которые словно раскалённый металл пронзали мою голову, сломили временно даже меня. И поэтому я от бессилия начал потихоньку подвывать, вторя той метели, что выла за стенами дома.

— Сейчас я приготовлю отвар, и тебе станет легче. — Проговорила мама, взяв меня на руки и я вновь любопытно за озирался по сторонам, уже совсем скоро я поползу и изучу весь дом, который был плохо виден мне в полумраке.

— А можно я его подержу? — Словно из неоткуда появилась моя рыжеволосая сестренка Астрид.

Я недоверчиво с высоты рук матери покосился на маленькие и как я подозреваю не сильные ручки сестры и очень не хотел в них попасть. Ведь пару дней назад нас навещал дед по линии папы и чуть не уронил меня, что перепугало не только меня, но и всю мою семью.

— Нет Астрид, он слишком мал. — Проговорил спокойно, с хрипотцой в голосе сидящий на лавке у единственного окна мой отец, который отдыхал после поездки в лес. — Миуюки, давай я пока пообщаюсь с сыном, а ты похозяйничаешь у очага.

— Буду очень рада этому — Улыбнулась мама, которая любила, чтобы её называли по её истинному имени. — Астрид садись рядом тебе тоже не помешает послушать отца.

Меня аккуратно передали в огромные руки моего отца, от которых пахло хвоей, а в его бороде я увидел зеленые иголки. И эти иголки в бороде заметил не только я.

— В первый день весны ты лишишься бороды. — Хмуро проговорила мама.

— Миуюки, но все с бородами, а я буду без, не по северным традициям это! — Недовольно проговорил Альрик. — Наши предки говорили — сила в бороде!

— В легионах воевал ты безбородым, и на твою силу это не влияло. — Донесся от очага голос мамы.

— Но сыну нравится моя борода! — Попытался сохранить свою бороду отец, посмотрев на меня с надеждой, что я смогу ему помочь.

— Он еще мал, чтобы защитить твою бороду, а я выходила замуж за безбородого. — Звякая посудой, проговорила мама, и потому как печально вздохнул отец — я понял что его бороду не получится сохранить.

— Ну ладно, — Еще раз вздохнул отец и погладил свою бороду, с которой прямо посыпались иголки на меня. — Ну что сын мой, давай я расскажу о том, что за дивный мир снаружи, ты его скоро сам увидишь, весна уже не за горами и спешит к нам.

И он начал рассказывать, а я превратился в одно большое ухо, которое ловило каждое слово и не переставало удивляться и пыталось из этой сказки выловить то, что было правдой, а что было былью.

Меня окружал огромный мир, чьё существование противоречило всему, что я знал, он намного больше прошлого моего мира, если, даже не принимать во внимание, что этот мир имеет связи с другими планетами. Сеть порталов связывает воедино эту огромную планету и среди этих порталов есть жемчужины, за которые ведутся постоянные войны. Межмировые порталы, или как называет их отец — двери в другие миры, через которые ведутся как переговоры, торговля, обмен знаниями, ну и конечно же множество войн.

Из-за этого разумная жизнь настолько многообразна, что я очень критично отношусь к информации, которою мне поведал отец. По его словам мы находимся на крайних землях, где испокон веков живут северные варвары, а именно архипелаг островов, со своей столицей. А там дальше на север море, которое отделяет нас от северных народов, которые живут бок о бок с ледяными великанами, порождениями хаоса и ледяными монстрами. И если море перемерзнет, как уже случалось сто лет назад, великаны пойдут вновь войной на континент. И им не нужны деньги, богатство, им нужны рабы и порталы, которых у них очень мало. Да, они контактируют с другими землями. Но, из — за совсем не развитого флота, великаны редкие гости за пределами северных земель, что очень радует всех. О ледяных просторах отец рассказывал много, так как они были ближе всего.

Рассказал он и о том, почему его предки решили жить на одном из островов нашего архипелага. Да, здесь не самая плодородная земля, но остров легче контролировать. Да и мало нападений случалось, другие поселения, что иногда идут в набеги — это малая опасность. Морские чудища, что иногда беспокоят берега острова также мелочь, недостойная внимания, для жителей этого мира это привычная опасность.

Ну, прилетит иногда дракон в горы острова, ну поживет пару лет да улетит, в основном прилетают не разумные как пояснил мой отец. А драконам не нравится соседство с опасными противниками, а если люди к ним не лезут, то и драконы не трогают людей. Ну, съедят пару коров или овечек, но могут спасти корабль, попавший в шторм, идущий из ближайшего города. Да и путь становится безопасным, если ты идешь на корабле по тому маршруту, по которому летают драконы. Как я понял, отец готов был часами рассказывать о драконах, их видах и особенностях, и по комментарию от мамы я узнал, что папа ухаживал где-то в пустынях за одним драконом, который наградил его парочкой страшных шрамов.

Но драконы, титаны, порождения разных миров, это также не особо интересно, как впрочем, и множество видов магии, которую я пока не пощупаю, то в неё не поверю.

— У-у-у-у. — Не смог я удержаться от небольшого крика и мыслей о том, что я с удовольствием впился бы зубами, как в титана, так и в морское чудище, да и магию попробовать на зуб был бы не против.

— Ну, потерпи, совсем немного осталось до приема отвара. — Ласково проговорил бородач. — Миуюки знает, что делает, ведь кому как не ей разбираться в болях человеческого тела.

— Альрик. — Обратилась к папе мама, отойдя на секунду от очага в котором горел огонь, и около которого сидела моя сестра, и я начал понимать, почему отец чуть не назвал её в честь костра. Её волосы были одного цвета с раскаленными углями. — Как там, в поселении, никто не заболел?

— Нет, ничего опасного пока нет, справляются своими силами и травами. — Поведал маме отец, и я начал догадываться, что моя мама лекарь поселения. — Конечно, скоро весна и с теплом проснутся болезни, и все рады, что ты к этому времени сможешь помогать нуждающимся.

— Скажи отцу, чтобы провели учет лекарственных трав, мне надо точно знать их количество, которое хранится в общинном доме. — Проговорила мама, беря меня в руки и аккуратно вливая мне уже остуженный отвар.

Зубы сразу перестали меня беспокоить, хоть и желание кусаться не отступило, меня вновь начало клонить в сон и еще находясь на руках матери, я уснул.

Время текло неумолимо, и весна наступила довольно быстро, как и лето, что не было особо жарким. Я понемногу начал ползать по дому, который устелили овечьими и волчьими шкурами. Я смог подружиться со своей сестренкой, которая все же получила разрешение носить меня на руках. Под присмотром Астрид, я сначала обследовал весь дом, а позже уже и посещал наш двор, в поселение без родителей нам было запрещено ходить.

Дом оказался довольно примечательным, и подтверждал мои опасения о том, что мир находится на уровне близком к средневековью, хоть и с некоторыми особенностями. Я не мог определить качество металлов, но вот болты и гайки таких малых размеров не могли существовать в средневековье. И это говорило о не малой развитости металлургов, и тех, кто изготавливал только на первый взгляд простые вещи. Хотя и средневековье здесь весьма условное, я очень пристально наблюдал за мамой, как мне казалась, эта умная азиатская голова обладает знаниями, недоступными для средневековой эпохи.

Природа, что была на острове, не сильно отличалась от севера моего прошлого мира, я не разбирался ни в травах, ни в цветах, как в прочем и в деревьях. Те домашние животные, которых я видел, не сильно отличались от тех, что я видел в своем прошлом в деревнях. Но меня поражали птицы, для которых, как известно, нет преград. Огромные вороны, что казались больше меня, орлы, что иногда низко пролетали к горам острова, были опасны, как предупреждал отец. В голодную пору крупный орел мог соблазниться ребенком. И поэтому небо над головой надо постоянно отслеживать. Что я и делал когда был на руках у Астрид, и как только засекал этого монстра, предупреждал окриком сестру. Но мама восприняла это все по-своему и провела как для меня с сестренкой, так и для отца, небольшую лекцию. Ну, меня просто попытались успокоить не словами, а действием, кинув камень в пролетающего орла, который испугался и устремился ввысь. Показав тем самым, что не стоит мне их бояться.

Те огромные орлы, которых я видел, питались исключительно рыбой, а те, что опасны и охотятся на крупную дичь редкость даже в наших диких краях. А всему причина ум этих птиц и то, как говорит отец, имеет место быть на юге. Где этих птиц охраняют и разводят как для охоты, так и для использования их в качестве оружия. Они по размерам чуть больше наших орлов и могут справиться даже с взрослым человеком, спикировав на него, и, своими мощными когтями нанеся смертельные раны.

Поселение было небольшим, и на большом острове оно не было единственным, всего их было три, и мы жили на самой окраине самого крупного из них. Здесь жило около полутора тысячи человек, что считалось довольно крупным поселением. Основными занятиями находящихся недалеко от морской бухты людей было возделывание земли, морская ловля и охота, также были и огромные стада, что паслись в горах. Была и лесная часть острова, к которой как раз был ближе всего наш дом. Первое время я не понимал, почему мы жили на отшибе, у отца было множество родственников — три брата, две сестры, отец, и несчетное количество более дальних родственников. Грубо говоря, очень многие жители острова Крутого Рога были родственниками друг другу в том или ином колене.

Всему причиной была моя мама, она не только внешне была чуждой для этих людей, но и во всем остальном. Одежда, которую мама сама шила для семьи, была только похожа на то, что носили остальные жители. Все носили простые платья, рубахи из серой, реже из белой ткани, и совсем редко использовали ткань красного цвета. Мама же использовала только черную, серую и белую ткань, но рубаха или платье всегда были украшены вышивкой, возможно, не такой красивой, как я видел в своем мире, где вышивали машины и станки. Но и мама красиво вышивала, и в каждойвышивке чувствовался и виделся восточный стиль. Но это не все, что отличало нашу семью внешне, и даже несмотря на рыжий цвет волос Астрид в её чертах лица за всей скандинавской внешностью, виделись прямые и немного резковатые азиатские черты лица.

Я оказался прав, мама была травницей и лекарем для этих людей, у которых уже были свои травницы и лекари, но по сравнению с мамой, которую звали Хель в честь богини смерти, они были ничего не сведущими в травах и болезнях людей. Ножи, что носила на своем поясе мама, были не для красоты или самозащиты. Мама не раз доказывала, что она умеет пользоваться иголкой не только для вышивки. Я бы назвал её хирургом и терапевтом в одном лице, которому еще приходится подрабатывать как фармацевтом, так и костоправом. Местные лекари отрабатывали основную массу людей и выделяли тех, кого направляли уже к маме, и как я понял, она руководила пятью лекарями и около десятка травников всего острова. Хель, которую дома звали теперь исключительно Миуюки, имела место в собрание поселений и контролировала сбор трав и изготовление лекарств.

Мама отличалась как поведением, так и манерой речи, многие называли её высокомерной, но я видел, что она общается с каждым на равных. И не было разницы, местный дурачок это или вождь поселения, мужчина это или женщина, для неё все были равны. И это не нравилось местному обществу, да, здесь был патриархат, и то, что решил мужчина лучше не оспаривать женщине. Но было и исключение, это были воительницы, чей социальный статус был практически равен мужчине. И Миуюки была как воительницей, так и той, что не хотела мириться с тем, что в их семье окончательное слово будет за моим отцом Альриком, они все решали совместно. Она имела всегда свое мнение и уважая чужие традиции не собиралась забывать свои. Это относилось и к вере, если местные верили в богов и поклонялись им, то мама поклонялась течению. Это было течение событий, или еще это называют судьбой, поклонялась она и времени, жизни и смерти. Она верила в богов, но её вера была выше богов, так как над временем никто не властен, а рождаются и умирают даже боги.

Как из обрывков разговоров я понял, были конфликты между семьей Хель и Альрика с семьей моего деда. Дед Брани не одобрил выбор моего отца, когда он приплыл на корабле с израненной воительницей на плече, чей вид был чужд их роду. Но отец был истинным сыном своего отца и проигнорировал то, что его брак не был благословлен. Просто дед тогда не знал, что в маме уже теплилась вторая жизнь моей сестры, он не принял маму в своем доме.

Да, это был немного неправильный поступок, но мама не помнила зла долго, у них потом случился разговор после рождения Астрид. И как я понял, он прошёл на повышенных тонах. Дело в том, что Брани, как глава рода приказал переехать в круг домов медведей, из той землянки, что построил Альрик.

Мой отец очень добрый и он простил своего отца за опрометчивый поступок, который был практически равен изгнанию из рода, а вот для той, которую теперь называли Хель, это был шанс. И потому моя сестра носит второе имя Бёрнов, имя рода, а я ношу имя далекого клана моей матери Синигами.

О Синигами я не смог ничего узнать, никто никогда не затрагивал эту тему, и только дед Брани часто морщился, говоря, что Синигами худшее, что могло случиться с его семьей. И он игнорировал то, что мама нарекла меня Синигами и упорно, называл меня маленьким медвежонком.

Время летело, и когда наступила осень, я сделал свои первые шаги, да, неуверенные, но это было лишь началом. Я ждал, когда я смогу заговорить, и занимался своими детскими делами, стараясь не приносить проблем своим родителям. Мама часто оставляла меня на волчьей шкуре у очага, над которым постоянно, что то побулькивало в медном котле. Так было и в этот вечер, я игрался с костями, камнями и нехитрыми деревянными игрушками, занимаясь тренировкой координации и тренируя свой ум. Сестренка только вернулась с улицы и отдыхала от того, что собирала травы, высушенные под нежарким осенним солнцем. Не смотря на то, что Астрид всего четыре года, ей доверяли такое ответственное задание. Отец сейчас был за домом, он недавно вернулся из леса, где заготавливал дрова на зиму.

Обычный, и, казалось бы, не чем не примечательный вечер, которых были уже десятки, скоро будет готов ужин, и мы ляжем спать. В свете огня мои раскиданные камни и кости, усеянные искусной резьбой, смотрелись как иноземные артефакты.

— Ну что, пора тебе освободить место. — С улыбкой проговорила Миуюки, подходя ко мне. — Мясо уже сварилось, я, наверное, буду мешать тебе, играть с костями и камнями.

Я по привычке уже поднял руки, чтобы меня взяли и отнесли к Астрид, но мама вдруг замерла, уже нагнувшись ко мне, её не мигающий взор был устремлен на разбросанные мною камни, кости и игрушки, сделанные руками деда Брани.

— Смерть рядом. — Тихо, словно зачарованно проговорила Миуюки.

— А что это такое голубое? — Спросила Астрид, указывая рукой на стену, в которой не было окна, и на которой весели высушенные пучки трав. Сестра видела что-то за стеной, а не на стене и это понимал даже я.

Я слышал, как скрипели шейные позвонки Миуюки, когда она поворачивала свою голову к стене, так и не разогнув спину, её правая рука уже нащупала рукоятку одного из ножей на её поясе.

— Седьмой уровень. — Без эмоциональным голосом произнесла моя мама, а её глаза словно еще сильнее почернели.

Дверь сзади неё скрипнула, и так как я был лицом к двери, то первым увидел, как резко распахивается дверь, и за ней стоит воин с деревянным щитом в одной руке и коротким мечом в другой руке. Над его плечом возвышался арбалет, и лицо второго воина, по чьим глазам я видел, что они пришли убивать.

Миуюки была быстра, она в развороте метнула нож, что полетел с такой скоростью, что мои глаза не смогли уследить за ним. Нож появился в глазнице арбалетчика, погруженный по самую ручку туда, где мгновение назад был глаз. Щелчок арбалета был практически одновременно со смертью арбалетчика, тяжелый арбалетный болт пролетел над головой Миуюки и наполовину вошел в бревенчатую стену дома. А воин со щитом, что ринулся в бой, не успел сделать и двух шагов по полу нашего дома, как начал оседать с ножом, торчащим из его горла.

— ХЕЛЬ! — Медведем ревел снаружи мой отец, перекрикивая нарастающий шум сражения, которое внезапно там закипело. Лязганье метала, глухие шлепки стреляющих арбалетов заполнили тихие вечерние сумерки.

— Астрид, возьми Альмонда на руки и за мной, держа разрыв, в пять шагов. — По военному рявкнула мама, и когда я оказался на руках сестры, мама уверенно зашагала к двери, не поддаваясь паники. Она ногой подбросила в воздух меч павшего воина и как будто делала это тысячи раз, поймала рукой рукоять короткого меча. В её внешности не было ни страха, ни переживания за отца, Миуюки Синигами была готова для схватки, хоть с самими богами.

Мы шли неспешно, и если мама не остановилась в дверях, а стремительно ускорилась, то моя сестренка, на руках которой я был, замерла. Дав мне рассмотреть трупы наших врагов — грубая кольчуга, нехитрые кожаные шлемы, да это определённо местные племена, даже в нашем поселении были воины одетые богаче и в лучшее снаряжение. Смотря на арбалет, я чуть ли не взвыл от нахлынувшего чувства бессилия, это моя семья и я хочу защищать её! Но что могут сделать эти маленькие ручки? Правильно, ничего, и поэтому мне надо не привлекать внимание ни к себе, ни к сестренке, это единственное, что я мог сделать и поэтому я покрепче обхватил шею сестренки, что бы облегчить её ношу.

Во дворе буйствовал мой отец, который сражался с пятёркой воинов со щитами, и при первом взгляде мне стало жалко воинов, которых уже лежало во дворе как минимум трое. Медведь плясал в неистовом, смертельном и суровом танце, вместе с той, которую он привез из леса. Трехметровое бревно молодой сосны в руках моего отца пело противостоящим ему воинам о смерти, которая, несомненно, наступит, если оно с ними встретится. Бревно постоянно перемещалось по телу отца, и он добился своего, все внимание было приковано к нему. И те воины, что спешили к нему, не обратили внимание на вышедшую из дома Миуюки.

— Хель! — Вновь взревел мой отец, а конец бревна на всей скорости врезался в щит врага. — Бац!

Воин отлетел на несколько метров от удара, его деревянный щит разлетелся на мелкие ошмётки, а воин уставился на переломанную и всю окровавленную руку, которая держала мгновение назад щит. А тем временем отец как медведь с размаху сверху опустил на другого воина своё бревно, которое слышимо, затрещало при ударе. Воины попытались подскочить к отцу, но он только казался неповоротливым и медленным. И уже отскочил от коротких мечей воителей, и вновь угрожающе начал раскручивать своё бревно, словно монах шаолиньского монастыря со своим дорожным шестом.

— Астрид, ложись на землю! — Указала мама на невысокий холм, за который мы с сестрой мгновенно легли, голос мамы был спокоен и хмур, и только когда она увидела, что Астрид выполнила указ, неспешно пошла по направлению к отцу, который, на мой взгляд, вел не равный бой.

Из леса выбежали трое воинов с арбалетами, которые они начали взводить, но на них не обращали внимание ни мама, ни отец. Мама приближалась к отцу медленно и, как будто небрежно помахивала мечом.

— Альрик, незримый со спины. — Негромко с небольшим рокотом в голосе проговорила Миуюки. — Удар!

На последнем слове ее спокойный тон голоса изменился и сорвался на крик, не смогла она сохранить спокойствие, когда мой отец Альрик в смертельной опасности.

И мой отец отреагировал на окрик Синигами, и с разворота со всей силы нанес удар, развернувшись к пустоте, что была за ним, подставив тем самым свою незащищенную спину воинам и арбалетчикам. И тем временем как бревно летело, рассекая пустоту, я не понимал, зачем нужен этот удар. В вечерних сумерках я не заметил морозного марева, которое было за спиной моего отца, и когда треск бревна встретившего препятствие огласил окрестности, нам предстал тот, кто был невидим все это время и попытался нанести подлый удар в спину. Бревно ударило своим окончанием в огромную голову серебристого ледяного волка, который разинув пасть в прыжке летел на отца. Но его полет был прерван молодой сосной, и сила удара была такова, что согнувшееся бревно не выдержало и переломилось, а ледяной волк размером с упитанного пони подвывая отлетел на пару метров и начал кувыркаться, пытаясь встать. Но ему не удалось это сделать, его ледяная безволосая голова была испещрена мелкими трещинами, из которых лучился синий свет. Всё, чего касался волк покрывалось изморозью. Из сказок я знал, что без хозяина мага, их сотворивших, они не ходят, и я готов был загрызть как его, так и мага, который создал этого монстра.

— Альрик, хватит играть с мясом! — Прокричала Миуюки, очутившись недалеко от отца и кинув ему меч который он поймал, откинув в воинов за его спиной остатки бревна. — Вырежи их как свиней, а я встречу незваного гостья.

— Хра! — Гаркнул отец боевой клич северных варваров и попёр в атаку на трех щитовиков, отбив мечом летевший в него болт выпущенный из арбалета. Два других болта даже близко не полетели в цель и впились в землю позади моего отца.

Первый воин встретил Альрика мечом, отец отвел удар мечом, а второй рукой схватившись за щит, отодвинул его. Короткий меч смотрелся в его руке как большой нож, и он орудовал им как ножом и когда первый воин лишился жизни, отец с разворота раскроил мечом щеку второму воину, раздробив все его зубы.

В это время ледяной волк оклемался от удара и уже был готов напасть на ту, что шла к нему безоружной.

— Где твой хозяин?! — Спросила мать, а волк с глухим рыком бросился на неё.

Я не был пугливым, но мое сердце сжалось, смотря на все это — отец, ливший реки крови, и мама, на которую неслось чудовище, под лапами которого все покрывалось инеем. Огромный волк несся на такую хрупкую азиатку, что сжимала свои кулачки и бесстрашно шла на чудовище.

— Не рычи! — Воскликнула Миуюки, когда волчья пасть усеянная трещинами, из которых сочился синий цвет, была уже в метре от неё, а огромные клыки были готовы разорвать мою маму.

Но воительница встретила пасть волка своим кулачком, что на мгновенье полыхнул черным пламенем, и огромная туша волка раскололась на множество неравных кусков льда. Миуюки не замедлила свой шаг и прошла сквозь волка, что распадался на части от любого её касания.

— Значит хозяйка. — Усмехнулась небольшая азиатка, которая точно не была простым лекарем. — Альрик, ты там закончил?

— Арбалетчики. — Хрипло ответил мой отец, прикрывшись телом последнего убитого щитовика от меткого болта, который полностью вошел в труп павшего воина.

— Оставь их Брани, он уже рядом. — Проговорила мама, а её взгляд блуждал по кромке леса, она все искала, но не могла найти что-то. — Альрик, побудь истинным медведем и помоги мне найти эту суку.

Мама была права, я слышал, как надвигается грохот ног, что шли строем, я их не видел из-за сумерек, но слышал, и даже ощущал по дрожи земли.

— Держать строй, Бёрны! — Неистово кричал вдалеке мой дед. — Луки наизготовку! Стрелять по готовности!

Я видел, как упал первый арбалетчик, пораженный меткой стрелой, выпущенной из лука, а потом упали остальные двое, а земля вокруг них была истыкана еще десятком стрел. Медведи шли к нам на помощь, и до меня начал доноситься бивший тревогу колокол.

Отец хмуро осматривал окрестности, пока с его меча капала кровь, я уже без подсказок понял, что главная опасность пока скрыта от нашего взора и не потому, что она боится нас. Нет, она поняла, что не достаточно подготовилась и ждет удобного момента, чтобы ударить, раз не стала отступать.

— Справа папа. — Еле слышимым шепотом проговорила Астрид, сжимая меня, я чувствовал бешеный ритм её сердца и верил в то, что она видит ту, что скрывается от глаз.

Альрик, словно нож метнул короткий меч справа от себя и в десяти метрах от него, он завис в воздухе, а на землю начала капать кровь с лезвия меча и постепенно начала появляться рука, которая держала меч за лезвие.

— Зима близко, сука! — Проговорила мама и помчалась к постепенно появляющейся женщине в искусной кольчуге. — Но еще не настала!

Та обратила все свое внимание на Миуюки, отвернувшись от несущегося на неё моего отца, слегка синеватая кожа у женщины вспыхнула туманом. А из земли, словно вырастая начали появляться огромные острые сосульки, которые неслись к моей матери, которая бежала прямо на них. Я с замиранием сердца смотрел, как с каждым мгновением стена острого льда надвигается на маму, и когда первая сосулька коснулась кожи Миуюки, я думал, умру вместе с ней.

Но мама, словно их не замечала, а её тело начало распадаться словно пепел, всего лишь миг и её уже не было, а стена острого льда еще прошла пару метров, перед тем как остановится. А Миуюки появилась около своей соперницы, и уже сжимала горло ледяной воительницы, и от руки Миуюки сжимающей горло шел черный дым.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — Оглушил окрестности крик ледяного мага, а после она рассыпалась на крупные куски льда.

— Сбежала. — Спокойно проговорила мама, отряхивая с рук лед и повернувшись к Альрику добавила. — Дети!

Я никогда не кричал и не плакал по пустякам, но сейчас прижимаясь к маме, как и Астрид что обняла папу, тихо ронял слезы. Нет, это не были слезы слабости или страха, это были слезы счастья.

В воздухе загудело, я на мгновение подумал о самолете, что где-то пролетал в высоте, но Альрик мгновенно понял причину этого странного для этого мира звука.

— Имперская катапульта! Отходим! — Зверем взревел мой отец и понесся прочь от дома, у которого мы стояли, его примеру последовала и Миуюки, а я, смотря из-за её плеча, наблюдал, как с неба падала горящая комета.

Это был огромный кувшин, что попал в наш дом и словно взорвался, расплескивая повсюду свое содержимое, которое моментально вспыхивало. И если мы бы не отбежали метров на восемь, нас могло задеть эта горящая жидкость.

Через минуту дед Брани стоял вместе с нами, смотря на горящий дом. Он получил донесение, что захватчики в селении перебиты, а их основные силы, так и не вышедшие из бухты, спешно отступили.

— Жалко игрушки Альмонда. — Проговорила мама. — Они так и остались у очага.

— Пустяк, я новые сделаю — Проговорил Брани.

— А каждых твоих поделок касается рука госпожи Хель? — Как бы между делом спросила мама, но я видел хитрую улыбку, что была сокрыта в уголках её губ.

— Что?! — Проревел мой дед, не сразу до конца осознав, что сказала Миуюки. — Игрушки!

Мы смотрели как дед, который был такого же роста, как и мой отец, но намного тяжелее с пинка вынес горящую дверь. И бесстрашно, не боясь ни жара, ни того что крыша может рухнуть на его голову вошел в дом объятый огнём. Через пару секунд кашляя, но с какой-то блаженной улыбкой на лице, он выскочил снаружи, держа в руках тлеющую волчью шкуру, на которой лежали мои игрушки, которые не затронул огонь.

— А я, старый дурень, даже не старался. — Проворчал старик, и посмотрев на Миуюки улыбнулся. — Ну, нечего, теперь у меня поживете, а я постараюсь заставить тебя Синигами задуматься о том, что Бёрны вы так же, как и Синигами.

— Я буду рада жить в твоем доме. — С поклоном проговорила мама.

Я из последних сил пытался не уснуть, когда было подтверждено, что все захватчики уплыли, разрушив наш маленький порт, что находился в бухте. В большом родовом доме деда проходил малый военный совет Бёрнов, и я с замиранием сердца слушал их негромкий разговор. Нас навестили давние заклятые «друзья» острова Крутой рог и сейчас планировалась месть, в которой будут участвовать мои родители. Альрик был против, чтобы в походе на вражеское поселение участвовала Миуюки. Но как оказалась она единственная посвящённая в силу, которая сможет справиться с ледяной стихией мага.

— Они к нам больше не сунутся. — Сказал Брани, попытавшись поддержать сына в том, что Миуюки не надо идти в поход с дружиной.

— Нет, папа. — Грустно проговорил Альрик, выйдя из задумчивого состояния. — Миуюки права, нам надо закончить начатое. Скоро зима, и сила льда будет в пике.

— И когда она вернется, волков будет с ней десятки, а она будет в разы сильнее, когда на улице будет мороз и прорва материала в виде снега. — Также грустно проговорила мама, видать, идя на неприятное ей решение. — И именно поэтому она вернется за мной и за Альриком, вырезав после нашей смерти все население острова.

— Папа, я вместе с Миуюки. Просим присмотреть за нашими детьми, пока мы не вернемся из похода. — Я из своего места слышал, как тяжело вздохнул мой дед.

— Конечно, я согласен, Альрик, и я буду ждать вашего возвращения с нетерпением. — Проговорил в тишине Брани.

— И запомни Бёрн, Астрид видящая, и всего острова будет мало в качестве калыма за неё. — Строго проговорила Миуюки в наставление, как я понял, в случае если она не вернется с отцом из похода. — А за Альмонда, говорящего со смертью, не стыдно отдать и дочь короля ваших захолустных земель.

— Я услышал тебя Синигами, и все сделаю, как ты мне завещаешь. — Ответил ей Брани, и я видел в тусклом свете лучины, как мой дед по-отечески обнял Миуюки.

— Я утром оставлю письменные указания. — Добавила Миуюки, погасив лучину. — А пока пора ложится спать.

Два дня ушло на сборы и подготовку трех кораблей, которые отправятся в поход. Собирались и мама с папой. Из подвала нашего сгоревшего дома были подняты два сундука, окованных металлом испещренных множеством символов. Один, небольшой сундук был мамин, из него извлекли броню Синигами, в которой она прибыла на этот остров и её оружие. Легкая кожаная броня с тяжелыми наплечниками была увешана метательными ножами, а на ее спине располагались два коротких меча и небольшой щит, который вешался на руку.

Из огромного сундука отца, который еле смогли поднять пятеро мужчин из рода Бёрнов, вытащили груду железа, которую я бы использовал для танка, но ни как для доспеха человека. Я зачарованно смотрел, как пластиной за пластиной отец собирал свой доспех, такой же черный, как и мамин. Но больше всего меня поразило его оружие — двуручный меч и огромный щит, на котором был выбит рисунок человеческого черепа. Нож, который также присутствовал, напоминал свинорез, который используют мясники которые лично перерезают глотки свиньям.

Когда я, находясь на руках Брани, смотрел, как уходит корабль, то видел не вечно улыбающегося отца в просторно рубахе, не заботливую маму в простом сером платье. На меня с корабля смотрели два воина в черной броне, огромный рыцарь в вороненой стали, и воительница, которая оказалась боевым некромантом. Именно так её назвал дед Брани, а своего сына он назвал, сплюнув на землю, рыцарем смерти. А тем временем с неба падали первые снежинки, возвещающие о начале зимы, и в моём сердце полыхала боль. Я понимал, что они могут не вернуться, и я вижу их в последний раз.

Дни проходили, а оттепелей так и не было, зима начала властвовать над этими землями и с каждым днем морозы только усиливались. Брани первую неделю был весел, и старался, чтобы наша тоска по родителям не поглотила нас. Но вот прошла и вторая неделя, а никаких вестей не было, и дед с каждым днём становился более хмурым. Прошла без вестей и третья, и четвертая неделя. По морю больше не ходили корабли, и когда прошла шестая неделя в поселение заговорили о том, что можно уже не ждать ушедших, так как нашли обломки наших кораблей.

Сложно объяснить ту тоску, что полыхала в моей душе, хотелось рвать и метать, но что я мог сделать?

Астрид замкнулась в себе, как впрочем, и я. Я пытался ходить, но вот начинать разговаривать я не хотел. Да и что скрывать, жить не хотелось, вот так видя своих родителей каждый день, я и не задумывался над тем, кто они мне. Но сейчас понимая, что их больше нет, я знал правду, я любил своего отца и маму. И не влияет на это то, что я помню свою прошлую жизнь.

Метель сегодня за окнами особо буйствовала, когда Брани ушел по делам в общинный дом, где он занимал важный пост советника по торговым делам. Он оставил Астрид за старшую, но девочке это было не интересно, и не важно, она выгорала от тоски. Даже её огненные волосы побледнели, я пытался помочь сестренке, но и мои внутренние силы были на исходе. А на улице выла злобная метель, напоминая мне, что вот она, та пора, когда ледяные маги в самом пике своей силы и с ними связываться зимой верная смерть.

— Черное! — Взревела Астрид и понеслась к двери, тяжелый засов упал на пол с глухим стуком, и в открывшуюся дверь ворвалась метель, а девочка побежала на улицу, не подумав о теплой одежде.

Не подумал о ней и я. В своей домашней обувке из шкуры оленя я выскочил на улицу, не помня себя. Слабенькие ножки сегодня подчинялись мне, и я, борясь с метелью, бежал вперед в том направление, которое мне указывала моя душа. Метель сбивала меня с ног, но я вновь и вновь вставал, обжигая об снег свои руки, и бежал вперёд. Но ноги всё же подвели меня, и когда порыв ветра вновь сбил меня с ног, я кубарем начал скатываться с горки. И когда остановился, то понял, что уткнулся в черный железный сапог из вороненой стали. Я с надеждой задрал свою маленькую голову что было сил вверх.

Передо мной стоял он, окованный в черную вороненую сталь, который немедленно нагнулся и поднял меня со снега. Я видел его короткую, всю в инее бороду и его улыбку.

— Папа. — Тихо я сказал свое первое в жизни слово.

— Ты слышала?! — Рассмеялся Альрик, обращаясь к той, что укутывалась в меховую накидку, под защитой которой уже была Астрид, обнимая Миуюки за шею. — Первое его слово!

— Давай его скорее сюда, на улице холодно. — Обеспокоенно проговорила мама, и папа меня передал маленькой японке, которая как будто не чувствовала нашего с сестренкой веса.

— Мама. — Проговорил я, как только оказался под накидкой, и, прижавшись к черной кожаной броне, посмотрев на налившиеся цветом огненные волосы сестры добавил. — Огонек.

Веселый смех моей семьи заглушил вой метели, смеялись все — и Миуюки, которая была бледнее обычного, смеялся и Альрик, на броне которого было множество следов ударов. Но ярче всех смеялась Астрид, чьи волосы с каждой секундой становились все больше и больше похожи на пламя огня. Смеялся и я, утопая в счастье от того что все живы, и мы вместе. В этот день я и узнал от Астрид, что цвет нашей семьи в тёмных тонах.

Глава 3

Горы наливались зеленью, серые льды уходили под жарким весенним солнцем к вершинам. А внизу под моим взором на горных лугах, паслись наши стада. Но мне надо было смотреть только за самым странным стадом, в котором в окружении местных овечек вышагивали две непохожие друг на друга кобылы со своими жеребятами.

Шесть лет назад, когда мама с папой вернулись из похода, о котором говорили еще не один год, к нам на остров прибыл представитель Короля Генри Кровавого. Представитель явился чтобы Альрик и Миуюки приняли подданство и принесли присягу королю. Дед Брани и остальной общинный совет с радостью встретили представителя короля и дали ему в морду за место приветствия. А потом, поговорив и выпив, еще раз дали в морду, и я верю, если это был бы король и он получил бы своё. Ни маме, ни папе даже не надо было участвовать в этих переговорах, каждый в совете понимал, что таких воинов как Альрик и Миуюки попытаются завербовать в армию. А приняв присягу, они будут обязаны ходить в походы, и тогда ни о какой мирной жизни не могло быть и речи. С мамой было все проще — она лекарь, а их можно призвать только в случае полномасштабной войны. А папа резко и внезапно стал кузнецом, и на них тоже распространялись эти правила, и уже не влияло на то, какие уровни у них и то, как они нужны дружине. Так Крутой рог и ответил королю, да, у нас есть воины, и когда наступит война, они будут готовы сражаться за страну, которая их приютила, конечно, если король озаботится о вооружении этих воинов.

— Храа! — Вновь раздался со стороны селенья боевой крик десятка тренирующихся воинов.

— Надоели — Со вздохом произнес я и улегся на зеленую молодую траву, мне вот скоро семь лет, и меня не собираются учить воинскому мастерству. — А дед Брани в моём возрасте шел уже в свой первый боевой поход.

И не имело значения для меня, что он шел в море как юнга, и не слезал первые года с верхушки мачты. В воздухе где-то очень высоко захлопал крыльями дракон, что парил над островом, высматривая уже второй год себе партнершу, которая должна была рано или поздно прилететь, так как этот остров был прекрасным местом для гнезда.

— Готфрид, не хлопай ты так крыльями. — Местные назвали черного дракона именем созвучным с такими понятиями как хороший, безопасный. — Придет твоя судьба, ты только жди.

Вот я и в сказке, где боевые кони стоят дороже людей, а летящий скрытый облаками дракон обыденное явление. Меня же определили как пастуха, выгнав из кузницы. Альрик и правда почувствовал тягу к горнилу и теперь ковал не только для острова изделия из металла, но и на продажу. И с каждым годом слава кузнеца, который является рыцарем смерти все усиливалась.

Мама же, уже ощутила всю славу единственного некроманта в этой части королевства, к ней привозили больных от которых отказались столичные маги жизни. А лекарства, которые она раньше делала для жителей острова стали продавать на сторону. Деду Брани пришлось вмешаться в это и объяснить добрым словом и кулаком жителям острова Крутого Рога, что лекарства для них это одно, а на продажу идет другое лекарство, и не все деньги оседают у Синигами.

Но все это связано с моей семьей, а не со мной. А вот я за эти шесть лет так ничего и не добился, ну кроме того, что меня побаиваются местные детишки, а взрослые относятся с настороженностью к слишком умному, по их мнению, ребенку. А дед все время говорил, что меня надо высечь, и тогда я стану обыкновенным ребенком, и его голос вчера был громче обычного.

— Не лез бы я так усиленно к горну и не назначили бы меня пастухом. — Грустно проговорил я и вновь посмотрел на небольшое стадо семьи то ли Бёрнов, то ли Синигами.

Всё запуталось — когда приезжают представители короля и начинают приглядываться к Астрид, как молодому магу стихии огня, то дед кричит на весь остров, что она Синигами и не подвластна воле короля. А как только представители убудут в столицу, Брани прибьёт любого, кто скажет, что мы Синигами.

А с горном и правда беда, тянет меня к нему не понятно почему — огонь, едкий дым, нестерпимая жара. Помощники кузнеца, что каждый день сменяли друг друга, ненавидели кузню. Отец имел такой темп работы, что простому человеку было не выдержать. А меня тянуло туда, мне нравилось это все, и не смущали меня ожоги, да и едкий дым мне нравился, словно он был родным. И видя мою улыбку у горна, отец только хмурился, а вот мама улыбалась. Как будто они знали что-то такое, что мне было неведомо.

Секреты в нашей семье можно было разгребать лопатой, ну вот взять Астрид, ей уже одиннадцать и её тренирует мама и дед рукопашному бою. Дед словно манекен терпел все броски и удары моей сестры, которым обучала её Миуюки. И на это представление, что проходило каждую неделю, приезжали даже из дальних селений. Моя сестра только в первый год обучения выглядела беспомощной. Но теперь каждая схватка с дедом уже была не неравным боем, с опытным воином, который сражался что было сил, а воительницы, что скачет вокруг сильного противника и ждет момента, чтобы провести дерзкую атаку и победить. Все в селении говорили о том, что Миуюки учит дочь приёмам, которые изучают дети аристократов в дальних государствах. Но мама свою принадлежность к высшему сословию никогда не признавала, настаивая на том, что она дочь наемника, из далекой империи.

— Даже Астрид воин, а я. — С печальным вздохом проговорил я. — Пастух.

— беееее— беееее! — Словно вторя мне подали мои овцы голос.

— Да заткнитесь вы, бестолочи! — Воскликнул я, посмотрев на небольшое стадо и замер, увидев, как по зеленой траве к стаду зигзагами несется серая тень. — Какого?!

Вместе с окриком я понесся к своему стаду, воинственно держа в руках маленький посох, который мне вручил торжественно отец сегодня утром. Волк, вот кто крался к моему стаду, и я знал, что он мог быть только один, так как хищник здесь мог оказаться только приплыв с других островов. И ни о какой стае не могло быть и речи, он один и я один — вот она битва, которую я ждал. И возможно принеся домой волчью шкуру, меня начнут обучать, так как быть пастухом я не желал.

Волк уже кинулся к самой жирной и тупой овце, которую я ненавидел всем сердцем, но позволить сожрать ему её я не мог. Как оказался на пути волка я не помнил, все происходило очень быстро, моя трость взвилась над моей головой, нацеленная на голову волка.

Он поймал трость зубами, и она переломилась с легкостью, и в моей голове возник образ как мои кости будут ломаться под его зубами.

Мы стояли напротив друг друга, но рычал только я — метрового роста в силу семилетнего возраста. А на меня смотрел, безмолвствуя молодой волк, который не смог найти пропитание, и теперь я стою между ним и жизнью. Его шерсть не лоснились, а впавшие бока говорили, что он не ел много дней.

Не издав ни единого звука он не сомневавшись кинулся на меня, и только блеснули белые клыки на солнце. Я видел красную пасть, я не почувствовал замедлившегося времени, я видел всего лишь пасть полную клыков, которая оборвет мою жизнь.

− Всё в твоих руках. − Молнией пронеслась в моей голове мысль.

И я сам полез в пасть волка рукой. Липкий, мерзковатый на ощупь язык, оказался в моей ладони и когда мы упали с волком на траву, я, сжав язык в кулак, что было сил, потянул его на себя. Он не мог сомкнуть пасть, а я более ничего не мог противопоставить хищнику, и не собирался дать ему освободить язык.

Мы смотрели друг другу в глаза, и в его глазах не было мольбы, и даже в таком состоянии он готов был сражаться до конца. Лежа на зелёной траве он пытался вырвать свой язык из моих рук, чтобы докончить начатое одним укусом в горло. Я же держал, что было сил, но вдруг волк замер, а в его глазах я увидел обреченность и страх.

И только в этот момент я понял простую истину — в пылу схватки я не слышал ни единого звука, ведь то, что я слышал, казалось мне не важным. И я так сконцентрировался на схватке, что не заметил, как убежали кони и то, что земля дрожала от мощного рева, что мгновение назад прогремел за моей спиной. И я знал только одно существо, присутствие которого могло заставить любого почувствовать себя обреченным. Липкий горячий язык был отпущен на свободу, и волк напряг все мышцы готовясь к забегу от скорости которого зависит его жизнь. Сзади меня слышалось мощное шумное дыхание, я, скрипя шейными позвонками, оглянулся, вскакивая на ноги.

−Это Голубой дракон! — Заорал я, несясь к ближайшему огромному камню наравне с волком, который прихрамывал и поджимал переднюю ногу к телу, потому и не мог бежать быстро. — А Готфрид черный!

Сзади нас шумно набирала воздух в легкие огромная голубая дракониха, чтобы выдохнуть огромный поток пламени. Под её лапами лежали две окровавленные овцы, и она как я надеюсь, решила просто отогнать нас от своей добычи. И наша сейчас была с Серым задача, не попасть под поток пламени, схоронившись под защитой ближайшего каменного валуна. Когда мы заскочили под защиту небольшого валуна, то места там было только для одного, а рев пламени уже возвестил округу, о том, что кто не спрятался — тот мертв.

Мы уместились, обняв друг друга, и так те, что сражались минуту назад, стали теми, что обнявшись, спасались от более опасного противника, который мог отобрать их жизни. Волчья пасть лежала на моём плече, и я чувствовал на своей шее его клыки, а я руками обнимал костлявое тело волка. Мне прямо в ухо выл Серый, выл от страха, как и я сейчас кричал от ужаса. А вокруг нас полыхала огненная стихия и я ощущал, как нагревшийся булыжник не является надежной защитой и долго не протянет.

− Агрх! − Раздался с неба оглушающий рев и пламя мгновенно прекратилось литься нескончаемым потоком.

Мне был знаком этот рёв, это Готфрид летит показать нарушительнице, что здесь уже есть хозяин. У голубой драконши были красные гребни у головы, которые говорили о молодости этой дамы, ведь с возрастом они желтеют, и эти гребни есть только у самок.

− Накажи её, Готфрид! − Прокричал я вместе с провывшим волком, видя, как грациозно и неспешно садится черный дракон, что был крупнее голубой драконши и я уверен, намного сильнее.

Я с Серым зачарованно смотрели на Готфрида, которого никто еще не видел так близко. Нашему острову очень повезло — он был красив и могуч. Оскалившаяся голубая драконша с неприязнью косилась на своего черного собрата, который флегматично осматривал даму. Фыркнув что-то пренебрежительно, он покосился на робко выглядывающую из-за камня пару — волка и ребенка, и я клянусь, серый его понял и что-то недовольно прорычал.

Готфрид вдохнул в свои легкие воздух, и я всё ждал, когда он полыхнет своим пламенем. Но он взревел, да так, что у меня начало двоиться в глазах. И ещё через мгновение мы с Серым лежали на земле, оглушенные таким ревом. А Готфрид не унимался и его рев еще несколько раз содрогал горы, в которых прошла лавина, спровоцированная этим грохотом. Когда я вновь смог выглянуть из-за валуна, то увидел, как черный дракон летел в горы в своё логово, а за ним, чуть позади печально склонив голову, летела голубая драконша.

Серый уже неспешно трусил по обожжённой земле, на которой еще пару минут назад росла зеленая трава. Волк уходил не попрощавшись, прихрамывая на левую ногу, его серая грязная шерсть не могла скрыть ребер голодавшего не один день животного

Я недолго смотрел на него и кинулся к умершим овцам, и мне повезло.

− Серый! — Прокричал я волку, который уже с любопытством следил за мной, он уже понял зачем я тащу за собой пол овцы разорванной драконьими когтями, и он не верил своим глазам. — Поешь Серый, а то твоя шкура меня только опозорит.

Улыбнувшись волку, который уже принюхиваясь приблизился к туше, я развернулся и зашагал к селению не оборачиваясь. Серый напал на стадо потому что особого выбора у него не было, его нога сломана, и хоть и не загнила, но ни о какой охоте в одиночку не могло быть и речи. Я помнил, как в прошлой жизни и у меня иногда не было выбора, и я был молодым и голодным. И не могу осуждать того, кто идет на крайности из-за голода, по крайне мере волка я понимал.

Каждому хочется выжить, и еще неизвестно как бы все сложилось, если бы не волк. Смог бы я отделаться двумя овцами или был бы обуглен, также как молодая трава на склоне, где паслось наше небольшое стадо. Из поселения ко мне уже бежали люди, и впереди всех бежал мой отец в закопчённом грязном кожаном фартуке, с огромным кузнечным молотом в руках. И я уверен, что он бы точно накостылял как голубому дракону, так и черному заодно, а вот надо было Готфриду лучше контролировать свою территорию.

Меня расспросили и под надзором старшей сестренки отправили домой, а взрослые пошли собирать стадо, обсуждая, что драконам нельзя спускать с их чешуйчатых лап нападение на людей. Скот не жалели, а вот то, что мог бы быть сожран ребенок, сильно взбудоражило народ. И слава богам, мама была далеко, в соседнем поселении, а не то пошли бы на ингредиенты чьи-то рожки да чешуйки. Про Серого я не стал рассказывать, его бы точно никто бы не пожалел, на Крутом роге волков не любили и уничтожали нещадно.

Уже вечером, когда домой вернулась мама, которая немедленно отправилась к деду Брани который собрал совет по поводу нападения драконов на меня. Домой из кузни пришел папа, хмурый, с небольшим мешком, ткань которого была пропитана кровью. Я в это время ковырялся в своей чашке с кашей так и не поняв — хочу ли я есть или нет. И когда я увидел кровь на мешке, то так и замер, не донеся ложку до рта.

− Астрид, тебя мама звала, ты ей нужна в общинном доме. — Раздраженно проговорил Альрик и как только сестра выскочила из дома, отец кинул на стол мешок и строго спросил меня. — Почему ты не рассказал о волке?

Ложка из моих рук упала на пол, я не мигающим взором смотрел на мешок, чья ткань скрывала либо шкуру, либо голову Серого. Я надеялся, что он уйдет с острова, и не рассказал о нем потому, что знал, как с ним поступят. Но все было тщетно.

− Доволен?!− Прорычал на меня отец, который никогда не повышал на меня с Астрид голос. — Если не хотел его смерти, так расскажи всем, почему он не заслуживает смерти, стань защитником, стой до последнего, если считаешь, что цель этого заслуживает. Ты меня понял?!

Я вновь ничего не ответил своему отцу, понял я или нет, это не имеет значения, на столе уже образовалась лужица крови, в отражении которой я видел своё лицо.

− С завтрашнего утра ты начнешь помогать мне в кузне. — Отец отошел от стола и полез в свой сундук, который стоял около очага, на котором частенько отец отдыхал, сняв замок с сундука он со вздохом открыл его. — Теперь перейдем к наказанию, в твоё раскаяние о содеянном я не поверю.

Альрик сначала достал из сундука странный ремень, посмотрев, он со вздохом его отложил в сторону, короткая цепь оказавшееся в его руках зловеще звякнула. Отец, покосившись на меня, пробормотав, что ещё рано, отложил и её в сторону. А мне было глубоко плевать на то, что меня будут бить, у меня не было сил ни переживать, ни словесно защищаться.

− А вот это слишком дорогое, Миуюки меня прибьет — Уже более веселым голосом проговорил отец. − Ну да ладно.

Отец сел напротив меня и нас разделял деревянный стол, на котором лежал мешок, из которого текла кровь.

− Ты слишком мал для боевого питомца, но так как я не вижу другого выхода. — Альрик положил на стол небольшой ошейник, усыпанный разноцветными камнями. — Ты должен одеть на волка этот ошейник до рассвета и прибыть к кузне с первыми лучами солнца.

− Серый жив. — С придыханием проговорил я и указав на мешок спросил. — А что тогда вот это?

− Это язык моржа. Готфрид скинул ещё живого в стог сена на краю селения в качестве извинения. — С хитрой улыбкой проговорил Альрик. — И да, волк жив, пока жив, но если на рассвете, на нем не будет ошейника, селение объявит за ним охоту.

− Я быстро, папа, я успею! −Схватив со стола ошейник я был готов помчаться на поиски Серого, но у самой двери меня остановил окрик.

− А ну стоять! — Взревел Альрик и протянул мне окровавленный мешок. — Возьми лакомство для своего друга.

− Спасибо, папа! — Только я и мог сказать, взваливая трёхкилограммовый мешок на плечо.

− У тебя что, есть время для разговоров? — Спросил строго отец, но на его лице была улыбка. — Бегом спасать жизнь друга!

И я бежал, что было сил, в груди бешено билось сердце, а в ушах все слышались последние слова моего папы. Где искать волка я не знал, но почему-то был уверен, что я с ним встречусь до рассвета, но вот как надеть на него ошейник?

− Серый! — Закричал я, когда сумерки начали сгущаться, но ответом мне была вечерняя тишина. — Серый, тварина, ответь! Подай голос, облезлый кусок шерсти!

Я не хотел его оскорблять, это был крик отчаяния, так как искать в ночи дикого зверя глупое занятие. И если он не захочет, то ты его не увидишь, даже если он будет рядом.

− Ау-у-у-у-у-у! — Послышался за много километров волчий вой, я не знал Серый ли это, но понёсся в ту сторону, сжимая в руке ошейник, усеянный драгоценными камнями.

Глава 4

Солнце освещала своими первыми лучами наш дом, а я уже стараясь не шуметь вместе с отцом собирался в кузню. Астрид заворочалась в своей кровати, а отец шикнул на меня, чтобы я был немного потише. Мама уже ушла ещё потемну принимать роды в селении, и серьёзный разговор насчет Серого хоть не надолго, но отложился.

Это когда я искал Серого в ночи, даже не подумал о том, что заставлять ребенка в одиночку искать опасного хищника та ещё выходка. И поэтому я недолго удивлялся, когда после того как Серый после двух часов уговоров, дался обняться и я смог одеть ошейник, из кустов появился с взведенным арбалетом, отец.

−Молодец сынок. — Улыбнулся он мне. — А теперь, Альмонд, слушай внимательно. Завтра мама будет очень сильно ругаться по подводу привязки к тебе волка, но ты стой на своем и ни в коем случае не снимай ошейник две недели, пока привязка не завершится! Понял меня?

− Да папа. − Проговорил я, смотря на немного заторможённого волка, который после того как я на него надел ошейник все норовил лечь на землю. — С ним все хорошо?

− Все с ним прекрасно, он учится сейчас, ошейник пытается ему объяснить повадки людей и обучить его понимать наш разговор. — Спокойно проговорил Альрик и позвав волка мы неспешно, еле разбирая дорогу, пошли домой.

− Он стал моим рабом? — произнес я очевидное.

− Нет, ошейник подчинения работает по-другому. — Ответил мой отец со вздохом и невзначай потер свою шею. — Первые часы рабская метка ломает волю, боль при этом такая, что хочется умереть, но ошейник не даст умереть. А то что на волке, то это обучающий ошейник питомца, или сокращенно пета.

Папа весь путь до дома объяснял, что именно я наделал, когда одел ошейник на Серого — без разрешения волка ошейник бы не застегнулся, и если серый решит расторгнуть контракт, то ошейник спадет с его шеи. Но все это было не важно, теперь у меня есть друг, за которым надо как ухаживать, так и общаться, и обучать, и пока на нем ошейник я должен показать ему, что вместе нам будет хорошо.

Дома нас встретила угрюмая мама, она мельком посмотрела на волка в ошейнике и кинула в угол овечью шубу.

− Его место там. Альмонд, убери в сундуки все волчьи шкуры — не оскорбляй своего пета. — Угрюмо проговорила мама и, уходя к своей кровати, указала на стол — Ужин на столе. Альрик, тебе придется объясниться завтра, почему на этой облезлой шавке мой ошейник второго порядка.

Вот именно из-за слов мамы мы сейчас спешно собирались в кузню. Альрик очень не хотел в одиночку противостоять Миуюки и как он надеялся, та не прибьет его в кузне.

Серый, что лежал на овечьей шкуре выглядел лучше, его лапа была забинтована, и это сделала Миуюки. Шерсть также блестела, мама чем-то её смазала, а глаза волка перестали быть стеклянными.

− Как ты, Серый? — Спросил его я.

Волк тяжело встал со своего места и, ткнув меня своей головой в живот, не сильно и печально вздохнул.

− Пойдем — Тихо проговорил отец и, помахав волку, чтобы он пошел с нами, мы вышли из дома.

Странно было понять то, что мне объяснил вчера отец. В моём мире я не играл в компьютерные игры, в юности я пил водку, бил морды. Потом была армия, было оружие, из которого я стрелял не только в армии, но в моей жизни не было кроме карт и нард игр. А то, что мне рассказывал отец по поводу петов, привязке и обучения, мне больше напоминали те игры, в которые играли мои дети.

Уровни, что получали маги и сверхлюди этого мира, также напоминало игры, в которых я ничего не знал, но копаясь в своей памяти, я убеждался — все это очень похоже. Уровни, которые для многих ничего не значат, были и в играх и здесь. И они были важны даже иногда больше, чем положение на социальной лестнице.

Я шел за отцом смотря на механические движения Серого, словно он был не живым, и им управляла программа. Но и я не самый тупой во вселенной, и всю эту ночь обдумывал, насколько возможно в плеяде миров, чтобы был мир похожий на те игры, которые создавали в моем прошлом мире.

Всему было виной слово, которое произнес мой отец, а потом и мама. Петом гордился мой сын. Он рассказывал мне о нём в тот день, когда я чуть не решился на суицид. Он мне даже пытался объяснить, как в неё играть, и про уровни и классы я вспомнил. И мое мировосприятие, как и психика, пошатнулись. Я вспомнил про подпись на документах «Разрешение на проведение научных экспериментов над моими останками». И теперь я не знал, как жить. Я поверил в перерождение, я поверил в сверхсилу, я верю в странный мир соединенный порталами. Но вот знакомый мне жаргон заставил меня засомневаться в реальности этого мира. И есть единственный способ это проверить, который либо остановит игру, либо я умру окончательно.

− Альмонд, что ты так грустен? — Спросил меня отец, разжигая огонь в печи. — Я думал ты рвался в кузницу, а если это из-за этого волка, то не раб он, он друг.

− Я просто не выспался. — Соврал я ему, несмотря на вчерашний урок не врать и не утаивать ни чего от родителей. — Пап, Серый словно не живой.

− Альмонд, − по-доброму улыбнулся отец. − Я потому и сказал, что рано еще тебе заводить питомца. Даже твоя сестра еще не готова к выходу в большой мир, и даже поездка в столицу нашего захолустного королевства может запутать и испугать её.

− Я не понимаю — Начал было говорить я, но меня прервала открывшаяся в кузню дверь.

Миуюки грозно подбоченившись и с непривычно для неё заплетенной в косу волосами смотрела на нас. Серый почувствовав угрозу от неё и оскалился, а с папиного лица пропала улыбка. Я очень захотел попытаться выйти из этой симуляции, да я подумал, что сработали защитные программы, которые должны были отвлечь меня от мысли о самоубийстве.

− Второй порядок одевается на существо от десятого уровня! — Я впервые видел маму такой злой, Миуюки была в ярости.

− Уровень не важен для второго порядка. — Спокойно ответил отец.

− Не важен?! Да! Но именно при достижении этой планки появляются такие нужные характеристики как способность к ментальной связи. — Мама вобрала воздух в свои легкие. — Без постоянной регулировки сознания! Голову этого волка взорвет на глазах у нашего сына! И он этими ошметками закидает его, так как когда он будет подыхать, то будет просить о помощи!

− Но это единственный способ, чтобы волк не умер! — Басистым голосом взревел мой отец. — Волк был обречен, у него пошло заражение крови до того как на него одели ошейник.

− Я знаю, что волк был обречен, и он, умирая, приполз бы к Альмонду. — Миуюки сделала шаг, подошла ко мне и указала на скалящегося Серого. — У них связь, и он стал бы первым кого поднял из мертвых наш сын. Альрик, ты вмешался в естественный ход вещей — жизни и смерти.

− А мне плевать! Я не жрец и не бог, я смертный и мне плевать на то, что я нарушаю и ошибаюсь — я в первый раз живу! — Альрик становился все больше и больше похожим на медведя, и как я понял, был крайне разозлен. — В первый, ты меня слышишь?! А не как некоторые! И поэтому я ценю жизнь!

− Сказал тот, что рожден забирать жизни. — Усмехнулась Миуюки.

− Я им стал, а не родился. — Грустно проговорил отец. — Не по своей воле я забирал жизни.

− Знаю, и прошу не вмешиваться, когда можешь, в естественный ход событий. — Успокоившаяся в одно мгновение мама даже слегка поклонилась в извинение отцу, что было крайне редкостью, и она это делала машинально. — Любимый, последствия могут быть не предсказуемыми, когда имеешь дело с тем, кто будет идти рука об руку со смертью.

− Я знаю, и все равно буду это делать, так как эти события не всегда бывают плохими — С легкой улыбкой проговорил отец, который тоже, как и мама сменил гнев на его обычную доброту. − Ведь иначе у меня не было бы семьи и такой прекрасной жены.

− Ты прав, и да, Альмонда пора обучать, и кто же будет его первым учителем? — Спросила мама, расцветая и также, как и папа, улыбаясь словно мгновения назад она не была полна гнева.

− Но это ты же знающая, тебе и решать. — Отец даже развел руками, давая понять, что он, понял свой проступок и поэтому уступает решение, кто станет моим учителем Миуюки.

− Он уже сам выбрал кузню, так что первым он примет обучение рыцаря смерти. — Улыбнулась мама, подойдя ко мне. — Я думаю, что он станет славным воином.

− Я точно также думаю! — Радостно гаркнул отец и развернулся на секунду к горну, чтобы пламя в нём еще ярче разгорелось, а тем временем мама нагнулась к моему уху.

− Я родила тебя, и у меня с тобой ментальная связь. — Её шепот был леденящим и угрожающим. — Сперва узнай все об этом и мире, и да, он реален и не выдумка, а если решишься прикончить себя, дождись, пока не станет меня. Ибо я найду тебя в загробном мире и обглодаю твою душу и верну в этот мир, не забывай, я в первую очередь твоя мать, ну а во вторую некромант. Не для этого ты умирал внутри меня несколько раз, чтобы так уйти по-глупому. Ты меня понял? Мой! Сын!

− Да мама. — Ошарашено проговорил я.

− Молодец, сынок, − Обворожительно улыбнулась мне японка, которая могла читать мои мысли — Вечером мы поговорим с тобой, и я помогу твоему волку.

− Мама, спасибо, что осмотрела его лапу. — Сказал я, когда она уже направилась к двери.

− Не стоит, это малое что я могла сделать. — Произнесла Миуюки и погладила Серого, а я увидел свет, что исходил от её руки. — С ним будет все хорошо, я буду корректировать его восстановление, но с поднятым из мертвых животным было бы проще.

Когда мама вышла из кузни и угли в горне стали давать необходимый жар, мы с папой начали работать. Я помогал с горном, и даже когда пришел помощник мне было достаточно работы. Занимаясь делами, я старался выветрить из своей головы пока ненужные мысли. И посматривал на Серого, который практически постоянно спал после прикосновения матери, и только изредка поднимал свою голову, посматривая на посетителей с неприязнью.

Молот малых размеров, который принесла Астрид в корзинке, мне доверили только после обеда. А помощник, который помогал отцу, сославшись на усталость, куда-то сбежал, вот тогда я и взял впервые в свои руки, по сути, молоток.

Жара, искры пламени и грохот ударов успокаивали меня, руки отваливались от усталости, но в душе рождалось спокойствие. И даже Серый блаженно вытянулся в своём углу, спя под ритмичные удары как моих, так и Альрика рук. Подковы, гвозди, вот сегодняшний заказ, и мы неспешно его выполняли до самого вечера. А когда солнце начало клониться к закату, у дверей вновь появилась она, ожидая, когда я отмоюсь от сажи и копоти в бочке с водой.

Взяв за руку, мама повела меня прочь из поселения. За нами неспешно шел Серый, на которого выли собаки. Но так и не решились кинуться на волка, который посмел зайти в селение. Мы шли долго, и только когда пришли в поле, мама сказала мне сесть, и сама села рядом со мной.

− Альмонд, у тебя есть вопросы, на которые ты должен получить ответы, иначе ты можешь совершить то, что уже нельзя исправить — Холодно проговорила мама, а за её спиной постепенно опускалось солнце. — Начать задавать вопросы самое сложное?

− Да, Миуюки. — Ответил я ей.

− Ну, давай, я тебе помогу. — Улыбнулась мне мама. — Какая она была? Твоя прошлая семья?

− Прекрасная, я их любил больше жизни. — Тихо ответил я, почувствовав внутри себя пустоту, которая вот-вот вырвется наружу.

− Не сдерживайся, Альмонд, такую потерю нельзя держать внутри, рано или поздно она поглотит тебя. — Мама обняла меня, и я вновь понял, что это не чужой мне человек, и я не смог сдержаться и начал говорить.

Возвращались мы уже потемну, меня шатало как от работы в кузне, так и от разговора с мамой. Мы просто говорили, она рассказывала мне, а я ей, и как мне показалось никто из нас ничего не скрывал.

Миуюки столкнулась с тем, что у нас называют проклятьем рода, её второй ребёнок умирал, когда она была беременна. И случилось то, что случалось не раз, и для клана потомственных некромантов было практически обыденной вещью. В её ребенке была душа, которая не прошла колесо очистки от воспоминаний в загробном мире. И не была рождена новая душа, а в ребенке было моё сознание, и мама знала об этом с момента, когда я не заплакал от мороза. Любой ребенок повел бы себя иначе, но это был я. И за мной Миуюки следила, а я все же был её сыном, и любил её как мать.

Я не стал спрашивать у мамы, применяла ли заклятия она, когда была беременна, так как не посчитал, что я имею право это спрашивать. Объяснила она мне и про мир, в котором я очутился, как бы выразились в моих кругах молодости, раскидала. И если отбросить возможность компьютерной симуляции, то в принципе мне даже верилось в реальность это мира.

Древние цивилизации — это мелочь, по сравнению с теми, кто создал эту вселенную, и соорудил как планеты пригодные для жизни, так и светила, которые питают энергией уже бесчисленные тысячелетия планеты. Порталы, что связывают планеты в систему, непонятно кем были созданы, так как возраст их невозможно проверить. Межмировых порталов, по словам Миуюки более полумиллиона, так как список адресов и координат хранится в каждом портале, но многие порталы не отвечают, либо блокированы. Либо их открытие попросту опасно, и она выдвинула предположение что мой мир был также связан с сетью.

Дело в том, что моя мама сама умирала и прожила в другом мире, очень похожем на мою землю, всю жизнь. Она была японкой в том мире, и прожив там, умерла от какой-то страшной эпидемии в госпитале Токио. А как открыла глаза, то увидела окровавленное лицо своего раба, который вынес из гущи сражений раненую, и пережившую клиническую смерть. Этот раб впоследствии стал её мужем. При мне никакой подобной эпидемии не было, потому я и решил, что её мир не был моим.

Уровневая система также была логична для этого мира, как мне казалось здесь, она имела право на существование. Хоть и не на всех планетах была такая система, но большинство населения имело начальные уровни. И только малая часть разумной жизни, в связи либо с силой, видовой принадлежностью или волей богов имело больше силы, а значит более высокий уровень.

Например, Астрид прекрасно видела ауры и в скорости мама обучит её заклинанию, и она будет различать уровни и даже направление специализации этого разумного, чью ауру она рассматривает. Как сказала мама — у сестренки дар, а я истинный Синигами, как и она, мы связаны со смертью и жизнью, и мне предстоит стать несущим касание смерти в облике рыцаря смерти.

Кровь и судьба моего отца не могла не отразиться на мне. Ибо варвар, сперва прошедший легионы, собранные полубогами схожими с Древнегреческими, воевал в подземном царстве одного из богов смерти, в которое попал в рабство. Не мог не повлиять на мою судьбу и тот потенциал, что заложен в мою кровь, и любовь к огню и запаху серы, прямо указывало, что я пойду в отца. Ну и немного в маму — смерть всегда будет идти со мной рука об руку

− Сынок — Обратилась мама ко мне у самого нашего дома. — Папе не стоит пока знать о том, что ты перерожденец, мы ему расскажем, но позже. Видишь ли, к перерождению после того как я из хозяйки превратилась в его жену, он относится крайне настороженно.

− Я понял, мама. — Ответил я механически и был похожим на Серого, так как все делал рефлекторно. Мозг пытался усвоить и осознать тот пласт информации, который на меня упал, и практически размазал тонким слоем.

Уровни, физические законы магии, видовая магия, устройства тел рыцарей, смерти и их мозгов, из-за чего они имеют огромную силу и им доступны некоторые ментальные и психокинетические удары. Как работают благословления, и как идет передача энергии от молитв богу, и как этой энергией потом одаривают либо святых, либо паладинов.

Также мне рассказала Миуюки и часть истории, и частично ответила мне на вопрос о технологичном развитии Перекрестка Миров.

Были в этой плеяде миров и высокотехнологичные миры, и когда они попытались привнести демократию, то были очень удивлены, пулемет не убивал фанатика, который помолился своему идолу. И плюнув на всё, демократия убралась восвояси, заблокировав свой портал. И иногда выглядывали в этот мир, чтобы проверить — может дикари перестали пользоваться своими не демократичными силами.

Моя голова гудела, и когда мама принесла мне к моей постели какой-то отвар, то я не задумываясь выпил его и начал засыпать под звуки, которые издавал Серый, что спал рядом с моей постелью.

Мне снилось, что я в игре, и мой младший сын, держа планшет в руках, показывал моей дочке, как он развивает папу, который теперь восставший рыцарь смерти и сейчас, пройдя мясорубку, я получу свой первый уровень, так как я сейчас нулевой. Как и большинство жителей острова Крутой рог.

Глава 5

Холода пришли в наши края, когда к ним уже вовсю готовились. Повсюду на острове были дозорные, а наши дружины постоянно тренировались морозными осенними вечерами. Остров Крутой Рог готовился к зиме не только запасая топливо для очагов, но и точа ножи и смазывая ядом стрелы, подготавливая гостям, которые придут со снегом, поистине жаркий приём.

В начале осени в море у самого края архипелага островов был замечен огромный айсберг, на котором восседали два великана и около сотни воинов северных народов. Как поговаривали в селении — это всего лишь один айсберг, который заметили, и их не может быть меньше десятка. Северные народы готовятся к набегу, и если с ними великаны, то зима будет особенно суровой и опасной.

Острова были взбудоражены этими новостями, и каждый остров готовился к войне, превращая свои поселения в крепости.

Представители короля приказали нашему острову выделить дружину, которая усилит войско, собирающееся около столицы нашего островного королевства. Дед Брани высказал им решение совета поселений острова.

− Срать мы хотели на столицу, кто будет защищать наш дом?!− Таков был наш ответ, и сейчас мы усиленно готовились к встрече с северными великанами, магами льда, и воинами северных племён.

Радовало то, что не будет стай огромных северных волков, боевых ледяных големов размером с айсберг. Но тех, что могли прийти, нашему острову хватит. Я с замиранием сердца подслушивал разговоры матери с отцом. Самая главная опасность, как я понял — это были великаны. Одного Миуюки с Альриком, не напрягаясь, порубят на куски. Но они будут не одни, с магами льда в их пике зимой также придется повозиться, так что исход еще не начавшейся битвы был неизвестен.

− Надо переезжать в столицу. — Хмуро проговорила Миуюки вечером, когда она думала, что мы с сестрой уснули. — Там, если что, мы можем уйти порталом.

− Все мои предки родились на этом острове и прожили славную жизнь. — Раздался в тишине грубоватый голос моего отца.

− С прошлого вторжения великанов прошло сто пятьдесят два года. — Голос Миуюки в ночной тишине казался пророческим. — Сколько твои предки населяют этот остров?

− Полтора века. — Ответ отца был словно приговор.

Первые снежинки, что неспешно падали с неба, не дарили радости от прихода зимы, и только тяжелое хлопанье крыльев дракона где-то в небе дарило, спокойствие моей душе. Готфрид с Голубикой все-таки сошлись, и их присутствие на острове было дополнительной защитой, но и они смертны. Великаны, как говорят местные, не любят огонь, и были близки со стихией льда, драконы их естественные враги и они с удовольствием их убьют. Конечно, если смогут, у них есть помощники, которые могут лишить драконов главного преимущества, и сбить их с небес на землю. Маги льда всегда усиливают великанов, и выступают в роли поддержки главной ударной силы северных народов.

Утерев пот со лба, и вновь взглянув на облачное небо, я пошел обратно в кузню, где меня ждали мои изделия, которые делал я сам, пока отец занимался военными заказами. Его мечи, копья и стрелы были нужны всем, а меня пока не допускали к такой сложной работе. И благодаря этому я мог заниматься в кузне своими делами, и как бы мне не хотелось сделать автомат, но я этого не мог и поэтому делал то, что мне было под силу.

Небольшие метательные ножи для меня были бесполезны, хотя в моих мечтах я метал их как Миуюки без промаха, из любого положения. Поэтому я сделал упор на лук и отравленные стрелы, и пару копий под мой рост и вес, которые из-за этого казались игрушками, которые ничего сделать и не могут. Но я знал, что это не так, а лук, который мне помогла изготовить мама, я и вовсе не выпускал из рук вечерами. Под мои цели больше бы подошел арбалет, и я мог бы взять любой из оружейной комнаты в кузне, но его взвод и скорострельность в купе с тем, что мне его, несмотря на работу в кузне тяжело держать, говорили, что арбалет бесполезен для меня. Я не стал даже тренироваться с ним, зайдя в кузню я невольное вздрогнул, меня ждал отец и его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего для меня.

− Альмонд, зачем тебе это? — Спросил отец, вертя в своих огромных ладонях шило, которое я сам изготавливал с доработками под мою детскую руку.

− А я говорил, Альрик, твой сын делает побрякушки ночных убийц. — Вновь взвыл самый нелюбимый мной папин помощник Керн. − Ему нечего делать в кузни и его надо выпороть!

Помощник, который меня недолюбливал, тыкал в мою сторону пальцем, а вот этого делать ему не стоило — он мог лишиться и всей руки. В сторону Миуюки до сих пор иногда указывали, только вот на её детей тыкать пальцем, было запрещено. И по переменившемуся лицу Альрика я видел, что ему не нравилось, когда на его детей указывают пальцем.

− Заткнись, Керн! Это моя кузня! Это мой сын! − Взревел Альрик и мне стало жалко Керна, которого сейчас могут и прибить. — Керн, пошел вон из моей кузни!

Если бы помощник промедлил хотя бы секунду, то его бы в беспамятстве от удара выкинули бы из кузницы. Это с семьей Альрик был добр, а с не очень приятными людьми он был, я бы сказал, жесток.

− Так, пока не пришел клиент за своим заказом, Альмонд, потрудись ответить мне, зачем тебе это странное шило. — Вновь улыбнулся мне отец и протянул мне свою ладонь, на которой шило казалось таким маленьким и игрушечным. — Ведь оно не для шитья, для чего оно сынок?

− Для защиты себя, тебя, сестры, мамы. − Спокойно проговорил я, смотря ледяным взором в глаза отцу. — Я заберу жизнь любого, кто придет за моей семьей

− И как ты будешь наносить свой смертельный удар, в прыжке? — Рассмеялся мой отец

− Пах. — Тихо ответил я, и смех моего отца сразу прекратился, а я четко начал говорить о том, как мне виделся мой, возможно последний бой, лук это хорошо, но я был реалистом. — Удар должен попасть в артерии, которых много в паху, от ребенка не будут ожидать такого подлого удара.

− Не будут, но одного удара будет, скорей всего, мало. − Кивнул в знак согласия отец и вдруг присел так, чтобы наши головы были на одном уровне. — Сынок, в заранее проигранном бою не на жизнь, а на смерть нет такого понятия как подлый удар. Когда было очень тяжело, я не думал о честной схватке, я убивал, а как я это делал, тем, кого я защищал, было наплевать.

Мы ненадолго замолчали, потом с тяжелым вздохом Альрик встал и подойдя к горну вновь посмотрел на шило, а потом на меня. Он что — то решал, и когда он бросил в горн заготовку моего шила я подумал о том, что он не даст мне разрешение, хоть и не гласное на ношение скрытого оружия. Я ребенок, и оружие не должно быть в моих руках, даже в этом мире.

− Металл дерьмо, он годится только на гвозди. — Кузню вновь заполнил рокот голоса моего отца. — Тебе надо два жала, два удара могут помочь тебе, но использовать их надо только наверняка.

Мы вместе изготовили два шила, которые я мог сжимать в кулак, и два прямых удара, даже с моими силами, пробивали насквозь шкуру овцы. Пробивая даже шкуру, оружие последнего шанса, вот что мне нужно было, и что я получил во владение. Я не испытывал никакой гордости держа их в руках и отрабатывая удары. Не питал я иллюзий по поводу того, насколько я буду полезен в будущей схватке, но все равно, раз за разом стирал до кровавых мозолей руки об своё шило. И об тетиву лука я стирал до мяса свои пальцы на тренировках, стараясь быть максимально точным, хотя бы на близких расстояниях.

Тренировки с Серым каждое утро стали для меня традицией, а пробежки не проходили бесследно. Существуя в мире, в котором есть уровни, я надеялся, что смогу повысить свою силу и выносливость хотя бы до уровня, когда я в восьмилетнем возрасте смогу забрать жизнь нулевика. Да, пусть нечестно, мне плевать, если будет необходимость, я не пожалею своей жизни.

Зима все усиливалась, и когда сугробы достигли метрового роста, о великанах ничего так и не было слышно, все поселения острова Крутого Рога немного успокоились, и стали готовится к празднику. Приближалось торжество празднования середины зимы, которое будет совмещено с большой ярмаркой. С пары кораблей, прибывших из столицы, спешно переносили из трюмов товары, а дед Брани, поглаживая свою бороду, торговался с купцами, которые присматривались к оружию изготовленному Альриком.

В нашем доме впервые на моей памяти готовились к этому празднику, и что было удивительно, готовилась именно та, которая всегда с пренебрежением относилась к нему. Миуюки украшала дом, следила за его чистотой, постоянно вздыхая о том, чтобы она ни делала, дом все равно не станет дворцом. А Серый не станет дворецким, хоть и волк теперь встречал каждого гостя и провожал его к нам, следя чтобы тот даже и не подумал, что ни будь натворить.

Я понимал, что мы ждём гостей, но Миуюки сама сказала, что никто не приедет и никого она не ждет.

Отца в кузне я также попытался допросить, но тот только рассмеялся, услышав предположение что мама ждет своих родственников.

− Альмонд, уж лучше полчища демонов вместе с великанами из ледяных пустошей, чем к нам зайдет Синигами. — Содрогнулся отец от хохота, отложив в сторону огромный молот и свой доспех, который он усиливал дополнительными пластинами стали. — Сынок, родственники твоей мамы и раньше, когда были рядом, никогда не навещали её, а теперь и подавно.

− Тогда к чему мама готовится? — Спросил я, а отец на мгновение задумался и что-то вспомнив хитро прищурился.

− Знаешь, Альмонд, было уже подобное однажды. — Тихо проговорил отец, тяжело вздохнув вспоминая о чем-то. — Она также готовилась, как будто скоро придут важные гости, когда мы не знали о тебе, но ты уже ступил на дорогу в этот мир. Так что, как бы там ни было, скоро мы узнаем, кого или что ожидает Миуюки.

В этот же день в морозный вечер я возвращался с прогулки с Серым. Мы старались обойти по сугробам поселение — там нас могла поджидать Астрид со своими подружками. Уж слишком им нравился мой ручной волк, ну или я, а мне они были не по нраву, тем более, что была в селении традиция, которая мне и маме очень не нравилась — родители договаривались о браке их детей, когда те были в моем или возрасте Астрид. Папа благосклонно относился к этой традиции, и поэтому из нашего дома выгоняла пришедших сватать Астрид, мама. И чем старше наш огонек становился, чем заметнее было, что вырастет она красавицей с огненными волосами, тем чаще стучали в двери нашего дома. И когда я, подойдя к дверям, дома услышал чужой голос, то даже ухмыльнулся. Купцы с кораблей заметили Астрид, и даже один из них намекнул деду Брани, что у него сын примерно этого же возраста, что и его внучка.

− Ну что, пойдем внутрь? Или пойдём к деду на кружку пряного чая? — Спросил я Серого, а волк шумно чихнув, толкнул своим лбом дверь и проскользнул внутрь.

Наш отстроенный заново дом был раза в три больше того, что сгорел, когда в него попал снаряд, выпущенный из катапульты. Все поселения помогали нам его строить, он стоял на том же месте что и старый, но был больше, и лучше построен. Пол был ровный, из толстых и хорошо подогнанных друг к другу досок, у входа стояла добротная и большая лавка, украшенная искусной резьбой в восточных мотивах. Она была поставлена для гостей, что пришли ненадолго и не собираются разуваться, так как после скамейки все устлано овечьими шкурами.

− Вот и ваш сын вернулся. − Послышался звучный женский голос, как только я вошел и закрыл за собой дверь, я замер, как только взглянул на обладательницу этого голоса.

Она восседала на скамейке для двух человек и была настолько огромна, что скамейка казалась под ней небольшим стулом. Это была великанша, она была раза в два выше моего отца, который считался огромным воином, половина лица женщины было с синеватым оттенком, как у мертвых. Неяркий свет ламп и очага освещал и её правую сторону, которая было нормального цвета, и я бы даже назвал правую сторону красивой. Чёрные волосы, ниспадавшие на её плечи, резко контрастировали с голубым легким летним платьем, в котором можно было посетить королевский двор, но не избушку на краю леса. Сидя на лавке, она опиралась как на трость, на огромный колун для рубки дров, лезвие которого было в крови, и этот топор был больше меня.

Родители стояли напротив этой великанши и не были ей рады. Руки мамы полыхали темным пламенем, а отец с хмурым видом сжимал кинжал, с которым не расставался и всегда носил на поясе.

− Плохо, что Астрид я сегодня не увижу. — Задумчиво проговорила великанша, имя которой было Хель — властительница загробного мира мертвых по крайне мере тех, что умирают в этой части света. Я узнал её по рассказам деда Брани — это могла быть только она. — А вот Альмонда я давно хотела увидеть, и как я слышала, в дальних мирах принято в этот день дарить подарки.

Великанша встала и протянула мне огромный топор ручкой вперед, я замер и только после синхронного разрешающего кивка как Миуюки, так и Альрика, протянул свои руки. Великанша Хель, как мне показалось, одобрительно улыбнулась. Она отпустила топор, как только я взял за ручку и обух упал на доски, проломив толстенную доску сантиметров в десять толщиной.

− И помните, семья Бёрнов и Синигами, все зависит от того, в чьих руках находится топор. Один рубит им дрова, другой — человеческие головы. — Хель направилась к двери, а родители молча наблюдали, как она проходит мимо меня, они были готовы в любой миг напасть на властительницу мира мертвых. — Думаю, что он подойдет Альрику, ваш сын еще мал для этого топора. Я буду очень зла, если увижу вас в скором будущем, живите, пока живется, и не смейте умирать. −Напоследок произнесла та, что зовётся самым страшным чудовищем из богов севера. Проходя она слегка задела мои волосы, а в моей голове начли проносится видения и голоса.

Уже давно захлопнулась дверь за властительницей загробного мира, а топор теперь рассматривал отец, ожидая своей очереди, пока Миуюки открывала сундуки и вооружалась. А в моей голове до сих пор гремел голос Хель, и то, что она мне показала, стояло перед моими глазами.

− Судьба твоей сестры на перепутье, и только ты сможешь изменить её путь, но ты можешь умереть! Что ты выберешь, возможную смерть или жизнь? − Гремел голос в моей голове.

− Смерть. — Ответил я ей и в моем сознании начали вспыхивать яркие виденья.

Какой-то грязный шатер, где на шкурах насиловали мою сестру, которая уже не отбивалась, слезы просто тихо стекали по её щекам. Когда один из северян вставал с неё, то через мгновение его сменял другой. Видение сменилось, но я видел такой же грязный шатер и рожающую в муках сестру, которая была в бреду. Над ней склонилась старуха, которая что-то пробормотав посмотрела на находящегося в шатре мужчину из северных народов и заговорила скрипучим голосом.

− Неделю ей отдыху, а после в течении двух недель она должна вновь носить ребенка. — Мужчина только кивнул на слова старухи, которая осмотрев грязный шатер добавила. — Следите за её здоровьем, свиноматка должна нарожать нам много магов, ей нельзя умирать еще лет двадцать.

Когда видение покинуло меня, то отец с матерью уже были в броне, а в поселении тревожно бил колокол.

− Альмонд, спускайся в подвал и ожидай нас там! — Грозно и серьезно проговорила Миуюки. — Ты меня понял?

Я ей ничего не ответил, да и не было у них времени проследить, выполнил ли я их наказ, вдали был слышен рев, который не был похож на драконий, этот рев принадлежал великанам, что вернулись вновь спустя полтора века. Дом опустел, родители спешили, но я не спешил, я взял свой лук, натянул тетиву, из тайника под очагом нашел небольшой горшочек с ядом, который я украл из сундука своей матери ещё летом. Я взял всего лишь небольшую часть, мне много и не надо было, Астрид говорила, что маленькой капельки этого вещества хватит чтобы убить дюжину мужчин. Аккуратно макнув пять своих стрел в яд и, смазав остриё копья, я вновь проверил свое нехитрое снаряжение.

− Не стоит ставить меня перед выбором. — Угрюмо проговорил я, посмотрев на свои хоть и сильные, но все же детские руки. − Я слаб, мал, но я пойду до конца с гордо поднятой головой и добьюсь того, чего я хочу.

Когда я вышел из дома, в поселении уже вовсю полыхало сражение. Я не был дурачком, если Хель показала правду, то Астрид не смогли защитить родители и её похитят, моих сил не хватит, чтобы не дать этому случиться.

− Поэтому я должен быть похищен вместе с ней. — Проговорил я сам себе, идя в поселение, где уже полыхали дома, объятые огнём, а вокруг меня бушевала снежная метель. — Серый, нам придется расстаться — я надеюсь ненадолго.

Волк понимающе кивнул и умчался в направлении поселения, он понимал всегда с полу слова, и как мне казалось, что он видел мой замысел. А я боялся, что мне сложно будет его убедить меня оставить. Идя к поселению, я приготовил лук к стрельбе, я собирался забрать хотя бы пару жизней захватчиков.

− Стрелять только в лицо. — Проговорил я, видя, как ко мне несется странный человек в меховой броне, и с копьём в руках. Я спокойно натянул тетиву лука и перед тем как пустить стрелу в полёт, всмотрелся в лицо бежавшего на меня. У меня нет права на промах — он убьёт меня, если я ошибусь. — Хрен вам, а не Астрид!

Глава 6

Кровь кипела, руки дрожали, а на земле весь окровавленный и истыканный моим копьём лежал умерший воин. Прошедшая схватка разбудила во мне страх, но не за свою жизнь, а за то, что умерев, я не спасу сестру.

− Все должно было пойти не так! − Закричал я в небо, укутанное облаками, из которых сплошным потоком падал снег. Тело воина вздрогнуло, и я еще раз вонзил в него своё копье. — Сдохни! Сдохни! Сдохни сука!

Он умер, теперь уже окончательно. А у меня все еще только впереди, яд действовал, но ему нужно было для срабатывания и парализации около десяти секунд, он не действовал мгновенно. Только менее чем за десять секунд могло не стать и меня, стрела пронзило щеку воина, и он попёр на меня с копьем, горя желанием убить наглеца. Первые пару секунд я убегал от него, ну, а когда он запнулся и упал на колено, я снял со своего плеча копье и с разбегу вонзил его в воина, который не мог дышать. Это и было ошибкой, которая могла стать фатальной — мерзкий полутруп, несмотря на копье в его теле и то, что он задыхался, попытался добраться до меня. И прикончить меня ножом, так как его копье выпало из его рук, но силы покидали его и я, нанеся еще несколько ударов, смог забрать первую жизнь в этом мире. Меня сейчас наполняла странная энергия после убийства, словно я получил второе дыхание, и меня поглощала эйфория.

− Аргрх! — Донесся с небес рев Готфрида, метель усиливалась, и он не мог атаковать с небес из-за ветра и нулевой видимости, а спускаться к великанам на землю было верной смертью для него.

− Знаю, ты бы помог, если мог. — Проговорил я, подбегая к селению, борясь с нарастающим ветром магической снежной бури, которую подпитывают вражеские маги льда.

У меня осталось всего лишь четыре стрелы, копье также было в не лучшем состоянии и яда на нем, наверняка, практически не осталось. Я несся что было сил, борясь с порывами ветра, и когда я вбежал в поселок, в котором даже через вой метели были слышны отзвуки битвы, то увидел его.

Огромный великан метров в восемь в высоту бежал с поля боя, половина его лица была без кожи, и я видел, как куски плоти падали на землю, великан гнил заживо. И это, как я был уверен, последствие встречи с моей мамой, а культя, которую прижимал к себе великан — это уже были последствия встречи с моим отцом и его двуручником, ну или топором, подаренным Хель. Он отрубил ему руку, и великан решил, что настало время отступать, он бежал, не разбирая дороги, и не заметил меня.

Встречались мне и небольшие отряды местных, что шли ровным построением и вырезали одиночных воинов, которые попадались им на пути. Я огибал любых замеченных людей, мимо меня не раз проносились огромные ледяные волки, и прошли спешащие в сторону нашего порта великаны. Продвигаясь скрытно, я искал подруг Астрид, либо еще кого-нибудь, кто мог указать мне направление, в котором надо продолжить поиски — моя задача была найти Астрид.

И я искал, повсюду были трупы, как наших, так и тех, что на нас напали. У дома деда Брани я увидел около десятка порубленных на куски северных захватчиков. За домом в снегу я нашел своего деда, который был жив, но изранен. Он был не один — его тащила к входу его престарелая соседка. Увидев меня своими замутнёнными глазами, Брани заревел словно зверь, у которого отняли самое дорогое.

− Альмонд, найди её, сообщи Альрику! − Проговорил Брани, теряя сознание и истекая кровью. − Ледяной волк унес Астрид к северной бухте.

− Я сообщу родителям! − Прокричал я, несясь в сторону порта, который был в южной части и где сейчас сражались как Миуюки, так и Альрик — главная ударная сила нашего острова.

Но недолго я бежал. Когда звуки битвы стали слышны очень хорошо, то дорогу мне перегородило порождение магии. Огромный ледяной волк смотрел на меня спокойно и с каким-то презрением, стрела, которую я пустил, даже не поцарапала его. Но ничего, не взяла стрела, попробуем тебя взять копьём, чуток удачи и всё, все смертны, и ты и я.

Но ледяной волк и не думал нападать. Он словно насмехался надо мной. В то время как выла метель вокруг нас и звуки битвы как будто отступили, и слышались теперь приглушенно, волк просто смотрел на меня своими безжизненными глазами, из которых лучился голубоватый свет.

− Давай! Нападай! − Заорал я на ледяное чудовище, надеясь только на то, что он сам напорется на мое копье, по-другому у меня не было ни единого шанса.

Но он только смотрел на меня своими ледяными глазами, словно решая, убить меня или сохранить мне жизнь. Резкая боль в затылке была для меня неожиданностью, я потерял сознание и когда открыл глаза, то уже был связан и лежал на спине ледяного волка.

− Вот и еще один трофей, в котором теплится сила, только она какая-то странная. — Проговорил неизвестный на каком-то диалекте, который я плохо, и не сразу, но все же смог разобрать. — Алрос, неси его на север, пора уходить. Мы взяли то, что нам было необходимо, буря кончится, и нас уничтожат драконы.

К моей голове вновь прикоснулись, и сперва я почувствовал какое-то блаженство и успокоение, но потом пришла резкая боль.

Меня ударило словно током, я вновь потерял сознание и очнулся от того, что меня облили водой. Открыв глаза, я увидел, что нахожусь в каком-то грязном и жутко вонючем шатре, сидящим на медвежьей шкуре, привязанный к деревянному столбу, вбитому в снег. Меня, держа за подбородок, рассматривала старуха, которую я уже видел в виденье, показанном Хель.

− Кто ты такой? — Проговорила она скрипучим голосом, всматриваясь в меня своими синими бездонными глазами, из которых, как мне казалось, лился холод. — Как ты умудрился из нулевика за одно убийство достигнуть первого уровня?

Я молчал, говорить с ней не было никакого смысла — посмотрев на меня еще раз, она отпустила мой подбородок и обратилась к кому-то, кто был за моей спиной.

− Зачем ты притащил эту мерзость? Нам не нужны темные, они не контролируемы! − Старуха была раздражена, на её белую шубу полетели слюни, и если нас сравнивать омерзительна была она, а не я.

− Госпожа Эйси, Алрос, волк Верховного, указал на него, как на достойного внимания, возможно из него вырастит достойный раб, ну и на разведение он также может подходить. — Проговорил мужской голос, оправдываясь за то, что взял меня в плен.

− Ты говно мамонта, а не маг! Он темный, и не будет от него детей у нулевых женщин! — Воскликнула старуха, брызгая вокруг слюной. − Он бесполезен, ну да ладно, его жизнь подпитает на рассвете драконье яйцо, пусть живет до рассвета.

Старуха уже повернулась к выходу из палатки, как стоявший за мной маг обратился к ней.

− Госпожа Эйси, разрешите первым попользовать огневолосую девушку. — Меня перекосило от ненависти, я чувствовал в его голосе, как похоть, так и боязнь отказа.

− Акин, ты уже третий кто попросил меня об этом, двоим я отказала, − Ответила брезгливо старуха. — Но в твоём роду были сильные маги льда, поэтому я разрешаю, но будь с ней нежен, хотя бы в первый раз и не избивай её сильно

− Спасибо, госпожа Эйси, − Горячо поблагодарил маг за моей спиной — Я не сломаю ей ни единой косточки, но вы же знаете — её надо объездить и сломить, так что несколько синяков ей не помешают.

− Акин, зайдешь к ней позже, она слишком молода, и дождись, когда отвар подействует, только тогда приступай — мы же хотим, чтобы она рожала здоровых детей, и много. — Из-за моей спины вышел толстяк в медвежьей шубе и низко поклонился вышедшей старухе. А потом, взглянув на меня, улыбнулся.

− А перед рассветом я попробую тебя. — Проговорил он, смотря на меня своими черными глазами, и идя к выходу, он добавил. — Сегодня хорошая ночь, я не дам ей отвара блаженства, пусть поплачет, а потом посмотрит, как я пользую тебя и окропляю твоей кровью яйцо дракона.

Когда меня оставили одного, я первым делом начал изгибаться, пытаясь почувствовать — при мне ли 2 моих шила. Я не отчаивался, хоть и понимал, что если мне не повезет, то меня ждет невеселая судьба, а то, что ждет мою сестренку — это и врагу не пожелаешь.

− Дзинь — Оба небольших шила выпали из-под моего короткого тулупчика и стукнулись своими лезвиями, у которых грани были заточены.

В прошлой жизни меня разок связывали, и тогда я просто перетер о столб веревки, ну а потом за городом сгорела дача одного неуважаемого человека. Как выяснила тогда полиция, три человека напились, передрались, помирились, выпили, уснули и сгорели от неаккуратно потушенной сигареты. Огонь скрывает следы, так что вновь настала ночь наказывать уродов. Жаль, что я не смогу этому трупу причинить достаточно боли, той, что он заслужил, а просто убью.

Сейчас будет проще освободиться, а вот сражаться я не могу, как тогда. Выкручивая суставы, я смог развернуться к шилу спиной, пододвигая шкуру пятой точкой поймать в руки сначала, одно шило, а потом второе. Мне помогло то, что толстяк забрал с собой последний источник света, и на улице была в разгаре ночь. После боя все в лагере должны были отдыхать. Освободиться от пут было только на первый взгляд легко, ноги и руки ныли от боли, от веревок остались кровавые следы.

Выбраться из палатки было несложно, никто её не охранял — либо не удосужились об этом подумать, либо ребенок в их понимании не представляет опасности. Вокруг бушевала метель, и на снегу были видимы еле заметные отпечатки ног, схожие с размерами следов толстяка, которые он оставил внутри шатра. Накрывшись шкурой белого медведя, я, не выпуская из одной руки шило, а другой, придерживая шкуру, пригибаясь, пошел по следам.

Было страшно, и не только от того, что повсюду слышался рев великанов, или вой ледяных волков, но страшили и мысли, что возникали постоянно в моей голове. Тебя поймают, тебя убьют, всё это мелочи по сравнению с тем, что я видел на столбах, которые встречались на моем пути. На них весели люди, и мне казалось, что я их узнавал, но из-за того, что буйствовала метель, и они были уже разделанные как туши свиней, я не мог точно определить, что это именно люди с острова Крутой рог. Мне безумно везло — ледяные волки были, как будто отключены, и когда я видел их, то они не реагировали на меня. Редкие дозорные также не особо ждали, что внутри лагеря может быть кто-то посторонний. Они не были идиотами, просто они были вымотаны сражением и сейчас отдыхали. От некоторых шатров из шкур доносились крики раненых, у некоторых лежали замёрзшие тела воинов северных народов

Идти мне пришлось недолго, следы оборвались у небольшого шатра, из которого доносились крики.

− Послушай меня, подстилка! Скоро ты будешь радоваться членам, и будешь счастлива, что тебя имеют, а не пытают! Нет больше ни родных твоих, ни твоих друзей, ты теперь сука, у которой только одно назначение. — Звук хлёсткого удара был слышен даже за шатром. — Я научу тебя покорности, сегодняшнюю ночь ты моя подстилка.

Проникнуть в шатер бесшумно, не привлекая внимание, было сложно, так как я изо всех сил сдерживал ярость, что полыхала в моем маленьком теле. Сжимая два своих шила в руках, я был готов ринуться в бой сразу, но у меня разум был не восьмилетнего ребенка. Мне везло, сказочно, но о ни каком бое на равных с магом льда, не могло быть и речи.

Большой шатер напоминал помойку — повсюду были грязные шкуры, воняло страшно, но это меня не волновало. В свете небольшой лампы на куче шкур, с моей сестры срывал одежду толстый урод, что скинул с себя одежду и не замечал ничего вокруг себя, кроме Астрид в цепях. Она не кричала, её рот был заткнут кляпом, руки были связаны, на её лице были видны следы ударов, а по щекам текли сплошным потоком слезы.

− Сладкая, невинная, рыженькая. — Роняя слюну проговорил толстяк. — И ты моя! На всю оставшуюся ночь! Я буду первым!

Он кинулся облизывать тело моей сестры, а я уже был позади него, слегка возвышаясь — я смог пройти через весь шатер незаметно и теперь готовился двумя ударами убить урода. Астрид меня увидела, в её глазах вспыхнула надежда и счастье, а я нанес удар.

Шило вошло в шею на всю длину, я рванул его в сторону, рассекая и разрывая артерию, из которой хлынула кровь прямо на лицо Астрид. А второй удар был направлен в шею сверху, между позвонков, толстяк сам рванул вверх, разрывая себе горло и насаживаясь на шило, что проскользило между позвонков. Пару секунд, и все было кончено, в полной тишине никто не произвел ни единого звука. С трудом сдвинув толстяка с сестры, я увидел её всю в крови и в шоке от произошедшего. Да, ей не позавидуешь, бояться, что тебя сейчас изнасилуют, а потом смотреть, как этот урод умирает и заливает тебя кровью.

− Астрид, только не кричи. — Сказал я, вынимая из её рта кляп, и начиная развязывать путы, которыми она была связана. — Нам надо уходить, ты знаешь где мы?

− В ловушке. — Ответила она, как только я развязал её, и она начала быстро стирать с себя кровь. — Это огромный айсберг, который теперь возвращается обратно в бескрайние ледяные пустыни. Отсюда не сбежать.

− А мы все равно попытаемся. — Проговорил я. Заметив большую корзину у входа я заглянул в неё и обнаружил камень. — А это что?

− Яйцо голубики, урод принес, чтобы я смотрела, как на рассвете тебе будут перерезать глотку. — Ответила мне Астрид, уже полностью одетая, она нашла нож толстяка и повесила себе его на пояс. — Мы должны забрать его с собой.

− Дура! Нам его далеко не унести. — Проговорил я на эмоциях, вновь чувствуя подъем сил как тогда. Я пытался успокоиться, лихорадочно думая о том, как сбежать с айсберга. — Здесь должны быть ещё пленники, их мы тоже возьмем с собой?

− Их нет, а яйцо я сама понесу. — Тихо проговорила Астрид, и я вновь взглянув на её холодное лицо, удивился тому, как при несхожести внешне, она может мне так сильно напоминать Миуюки.

Сокрытые белой медвежьей шкурой, под прикрытием метели, мы смогли выбраться из лагеря незамеченные. И что было сил бежали в ту сторону, где, как сказала сестра, она видела недалекий берег от айсберга, и где было пару небольших кораблей и множество лодок. Её не лишали сознания, как меня, и поэтому она хоть что-то знала о том, где мы находимся и куда идти.

Бежать куда глаза глядят в метель двум детям, по следу которых пойдут следопыты, совершенно точно было глупостью. Я это знал, и понимал страшную истину, что мне, возможно, придется сделать непоправимое, а именно не дать Астрид вновь попасть в плен. Но знал я и другую истину, за нами идут, Миуюки пройдет пол мира, но найдет своих детей и будет она не одна. С ней будет здоровяк в черных доспехах. Я не верил в то, что они умерли, толстяк сказал это Астрид, чтобы помучить её. Но промозглый ветер и тяжёлая ноша говорили нам, что мы быстрее сдохнем, чем встретимся с семьей. Но все равно мы умрем свободными, а не в плену.

Метель, сугробы, леденящий ветер — мне казалось, что нам конец, и когда на рассвете я увидел огромный силуэт темной фигуры, бегущей на нас спереди с огромной дубиной в руке, я понял вот она смерть. Я увидел, как Астрид достала нож толстяка и направила лезвием в район своего сердца.

− Давай умрем, сражаясь, и если только не будет выхода…… — Попросил я её, не став заканчивать и так понятную мысль.

− Но нам не справится с великаном! — Прокричала она мне в след, так как я бежал на великана, держа в своих руках единственное оружие, что у меня было — мои шила.

Последний раз я оглянулся на сестру, и мое сердце остановилось — за ней были силуэты десятков воинов северных народов и три великана.

− Нам конец!− Молниеносно пронеслась в моей голове мысль, словно приговор.

Но сжав покрепче шила, я готов был принять свой последний бой с тем великаном, что был ближе. Но когда он приблизился, я чуть не уронил своё оружие в снег. Это был тот великан, которого я встретил в селении, только к его культе было приделан металлический штырь, и он был мертв. На его лице проглядывались кости, не сокрытые ни кожей, ни мышцами, а глазницы были пусты.

Я развернулся и помчался к Астрид, которая не понимала, что происходит, и почему великан пронесся мимо нас — метель скрыла от неё как выглядит поднятый из мертвых.

− Бежим! Там Мама! — Прокричал я, взваливая на свои плечи корзину, которую мы несли в вдвоём — Великан задержит их, бежим!

Иногда время застывает и кажется, что твои мучения никогда не кончатся. Бежать по следу великана было легче, но я понимал, что как только нас настигнут, ледяные волки, нам конец. Метель все усиливалась, и я уже практически ничего не видел ни впереди, ни позади, и только раз я заметил, как над нами в прыжке пронеслась серая волчья тень. Звуки боя и погони за нами все усиливались, и тень что была позади, мелькнула на миг впереди.

− Смотри! − Закричала Астрид, перекрикивая магическую метель, и указала в бок, где тускло, поблескивало солнце.

Не сразу, но я увидел их — тоненькую невысокую фигуру, рядом с которой возвышалась фигура рыцаря, с развивающимся за его плечами плащом. А позади них было смутное очертание огромного дракона.

− Аргрх! — Донесся мощный рев Готфрида, возвещающий всем и каждому, что родители пришли за своими детьми и намерены собрать кровавые долги.

Глава 7

Снега постепенно отступали, и на остров приходила долгожданная весна, вместе с которой начало спадать напряжение среди населения. Жители со страхом ждали возвращение воинов ледяных просторов, великанов, магов, которые уничтожат наш остров. Мы не боялись их, а ожидали их прихода с каждой метелью. Но с приходом первого тепла, когда зазеленела трава на склонах, все облегченно вздохнули — они не вернутся.

Я бы на месте ледяных магов никогда бы даже не думал о возвращении на остров Крутой рог. Астрид и я видели, что может совершить главная ударная сила острова. Да и наши новые друзья больше не будут оставаться в стороне, и прошедший бой с северными воинами в тот день отпечатался в моей памяти, как мне казалось, навечно.

Не знаю, кто был страшнее и опаснее для наших врагов в тот день — Миуюки, Альрик или черный дракон, которому в тот день не подходило имя Готфрид.

Отец плясал в неистовом танце с огромным топором, иногда сменяя его на двуручный меч, а вокруг него все было усеяно отрубленными частями тел его врагов. Мама не отставала от него — черное пламя, что сгустками летело во врагов, забирало жизни, как только касалось воинов. Она насылала и стандартные для её специализации заклятия, только они действовали в ускоренном темпе.

Северные воины задыхались от кашля, великаны гнили заживо, все говорило о том, что Миуюки не просто некромант. Она та, которая не могла иметь приставку боевой в своей специализации некромантии, но она её получила. Одна из немногих некромантов на этой планете, что в ближнем бою были смертельно опасны.

Её поднятый из мертвых великан смог продержаться достаточно, чтобы задержать погоню за мной и сестрой, и когда погоня приблизилась к нам, то вступили в бой сначала мои родители, потом десяток мертвых воинов северных народов. Ну, а предпоследним был Готфрид, которому было неудобно сражаться в метель на земле. Но он показал, что не стоит злить дракона — его пламя сожгло заживо десятки людей. Его пасть разрывала великанов, которые кинулись на него, не дав пустить огненный поток во второй раз. Дракон не был неуклюжим, но великанов было много, и они могли бы прикончить его.

Вот тогда я и увидел силу матери в поднятии мертвых, каждый кто умер в этой схватке, вставал и нападал на своего собрата. Это было ужасающее зрелище, когда трупы из которых еще текла теплая кровь, вставали со снега и кидались безоружными на противников моих родителей и дракона. Это уже после боя я узнал, что гнался за нами практически весь лагерь, так как они узнали, что идут незваные гости.

Мама после боя потеряла сознание, но мертвые продолжили свою работу, ища своих соплеменников и союзников. И только когда вокруг на десятки километров не осталось никого живого, они вернулись к нашему лагерю, который спешно разбила подоспевшая наконец-то дружина острова Крутой рога. Отличился и Серый — он был ранен, но когда после окончания боя он кинулся ко мне и я его обнял, то впервые увидел волчьи слезы. Это сейчас с приходом весны он попросился погулять с недельку, а всю зиму он не отходил от меня. И нервно просыпался посреди ночи, проверяя, не пропал ли я, и к моим приказам он стал относиться по-иному. Он их теперь не спешил выполнять, ища подвох в них.

− Агрх! — Раздался в небе драконий рык, более мягкий чем у Готфрида, но он все же прервал на миг поток моих воспоминаний.

Я начал искать в небе глазами, где же Голубика, драконша сейчас была не опасна для меня, остров приобрел верных друзей в лице двух драконов. И как сказал отец, обследовав драконье яйцо до передачи его Голубике, весной должен появиться и третий дракон. Наша семья была немного зла на Голубику, она, как и Готфрид была разумным драконом. Они нас понимали, но не могли общаться с нами ментально. Не знаю, что сказал Голубике Готфрид, когда отправился с моими родителями на поиски, но когда мы вернулись, около нашего дома спала драконша, которая, как говорили в поселение, чуть не спалила весь остров от горя. Но к счастью, досталось только нашему дому, он сгорел, но все равно мы не были сильно злы на драконов. Все селение издалека наблюдало как радовалась драконша воссоединению со своим ребенком, урча, рыча, и прыгая вокруг яйца, когда мы его выложили на землю. И только убедившись, что с яйцом все в порядке, она оглянулась на остатки нашего дома.

− Рууууу. — Жалобно прорычала Голубика и подхватив своими лапами яйцо улетела в сторону логова.

Готфрид попытался вновь загладить вину морскими обитателями, но нам столько мяса не нужно было, с постройкой дома нам пообещали помочь и ещё до начала весны помогли с заготовкой бревен. Сейчас мы проживали у деда Брани, и он попросил, чтобы сегодня я присмотрел за скотом, так как сегодня начнется строительство дома для нашей семьи, в благодарность за спасенных детей. И родителей было, за что благодарить селению, так как я с Астрид был не единственными пленниками, которых освободили.

Всего пленников с нашего острова было около десятка, и как объяснила мне мама, они нужны были для того, чтобы вдохнуть в кровь северного народа новую жизнь. В основном это были девочки, и все имели хоть малую, но склонность к магии. Миуюки сказала, что нам повезло, это не полномасштабное вторжение, просто одному из племен очень понадобились маги.

Самое интересное было, что большинство детей были спящими магами и определить их было довольно сложно, но ледяной волк Верховного мог их определить. И теперь у нашего острова появилось множество детей, которых надо отправить в столицу для проверки на наличие способностей. Но их уже было не десять, а пятьдесят, каждый считал, что его ребенка должны были похитить. Нам пришло письмо из столицы, что магическая Академия заинтересована в наборе новых учеников, и они весной пришлют своего представителя для проверки.

− Альмонд! — Раздался крик со стороны поселения, ко мне спешил Керн, папин помощник в кузне. — Там прибыл маг и представитель короля, они хотят увидеть всех похищенных великанами детей.

− А кто тебя послал за мной? — Я немного напрягся, так как сложил все события, и понял — дед намеренно отправил меня пасти скот.

− А какая тебе разница! Бегом в поселение! — Проворчал Керн, но увидев, что я не собираюсь бежать, добавил — Миу, Мия, мама твоя, вот кто послал! Я присмотрю за вашими полудохликами, вот правильно говорит Брани, вам только в кузне да с мертвечиной возиться, вон, как овец запустили, но кони добрые.

Я уже не слушал, что говорит Керн, а бежал в сторону селения. Миуюки теперь не боялись, не тыкали пальцем, а любили, за то, что она притащила на остров все трупы великанов. Все к этому отнеслись с пониманием и даже с радостью, ведь, во-первых, кости можно продать по не самой маленькой цене, а во-вторых, мама собирает потихоньку костяного голема из костей великана. Она пока что только проектирует его и подготавливает кости, но уже сообщила совету поселений, что делает защитника острова. И это обрадовало население настолько, что они на совете решили выделить ей деньги для изготовления оружия для голема. Но мама сказала, что не будет спешить с постройкой, ведь ей пора обучать своего сына некромантии, и именно так я узнал, что во мне есть предпосылки стать магом.

В моей голове вспыхнули воспоминание о моем начале обучении у Миуюки. После того, как она восстановилась после схватки, она сказала, что пора мне становиться Синигами. Сперва я не понял её, но мама сказала, что скоро я все пойму, и что истинным Синигами мне только предстоит стать.

Первый день обучения у меня прошел в лесу у костра, где наедине мама вела со мной очень сложный разговор.

− С чего бы начать? — Задумчиво спросила сама себя мама. — Знаешь, а клана Синигами никогда не существовало, на моей родине нет ни рода, ни даже места, несущего это слова.

− Но тебя даже папа называет Синигами. — Не понимая маму, проговорил я. Миуюки же только грустно улыбнулась.

− Потому что я Синигами, и ты Синигами. Видишь ли, Синигами — это обозначение смерти в материальной форме. — Я смотрел на маму большими глазами, а мои мозги работали со скрипом. — Альмонд, Синигами — это связанные со смертью невидимыми узами, люди.

− Как Хель? Богиня смерти? — Спросил я и, кажется, задал не правильный вопрос, так как Миуюки нахмурилась.

− Нет, сынок. — Проговорила Миуюки. — Боги это совершенно иное, и я думаю, что они созданы иными силами, которым смерть не подчиняется. Видишь ли, даже боги смертны, а Синигами живое воплощение смерти, имеет все шансы забрать жизнь даже бога и не имеет значение, насколько силен бог, или насколько слаб Синигами.

− Значит ты и я убийцы богов?

− Нет, эх — Вздохнула Миуюки особо печально. — Это будет сложнее чем я думала, сынок, нас используют как проводников воли силы, которой подвластно все. Но иногда по каким-то причинам разумный должен умереть от рук другого разумного, а иногда разумный должен жить, а не умереть, чтобы не нарушить течение жизни и смерти.

Подвинувшись ко мне поближе мама меня обняла и начала свой длинный рассказ как о мире, так и о том, кто такие Синигами.

Эти разумные были всегда, и это не жрецы смерти, и не слуги — мы равноправные партнеры, которые не заключали соглашение о сотрудничестве, а просто так получилось. Смерть не дает особую силу, но дает возможность выполнить волю, которую разумный искренне может считать своим выбором.

События сами могут складываться так, что человек выполняет волю смерти или погибает сам при этом выполнении. Часто разумный даже не подозревает, что он выполняет то, что угодно силе, все раскрывается, когда смерть выходит на контакт. Смерть благодарит за помощь, и тогда раскрывается, что разумный Синигами.

Есть негласный свод правил, которому Синигами должен следовать, иначе, он получит сначала первое предупреждение, потом второе, ну, а потом поскользнётся и, упав, умрет. Или подавится, поедая суп в харчевне, и также может умереть. Да, даже идя по улице, на его голову может упасть кирпич, либо во время чистки своего оружия неловкий Синигами воткнет его в свое тело и умрет. Мама, говоря об этом лучезарно улыбалась — ей поведал об этом её наставник, с которым её свела смерть.

Свод правил был до безобразия прост, не убивай ради наживы, не кради, если это не жизненно необходимо, не насилуй, не пытай, если нет необходимости. И для моего мира такие правила казались само собой разумеющееся, а вот для этого мира это довольно жесткие правила и если ты их нарушишь, тебя ждет кара.

− Смерть не любит ни подлых, ни тщеславных людей, это даже смешно — Грустно проговорила мама, но затем, улыбнувшись, она посмотрела куда-то вдаль и произнесла. — Но и не скупа она на награду, я ей благодарна за то, что у меня сейчас есть.

Жизнь и смерть, по словам Миуюки, это две стороны одной монеты. Синигами, в отличие от некромантов, может воскрешать человека без изменений. И помешать этому воскрешению не могут даже боги, так как это угодно той силе, что сильнее всего в этом мире. Да и лечить Синигами могут так, что не один маг жизни не может сравниться с ним. Но все это возможно, если это не противоречит течению, если человек должен умереть — он умрет, чтобы ты не делал.

Синигами — это всё же больше воины, чем лекари, и поэтому есть небольшая особенность, которая дала возможность Миуюки быстро достигнуть не малого уровня. И что также совершенно точно произойдет со мной — убийство более сильного противника, которого уже заждались в загробном мире для суда, дает очень много энергии и именно поэтому я так легко и быстро стал первого уровня, миновав многолетние тренировки.

А вот за мага я должен был получить еще больше энергии, которая высвободилась со смертью этого урода. Но моё тело не смогло усвоить её, и я достиг своего максимума в связи с возрастом. Первый уровень у детей до десяти лет был редкостью, так как он есть не у всего население. И многие на всю жизнь останутся нулёвками — на нашем острове воины, входящие в дружину, имели от первого до третьего уровня.

− Мама, получается клана Синигами не существует?

− Ну почему же, он есть, и его родоначальником являюсь я, он вписан в книгу учета кланов империи Восходящего солнца. — Улыбнулась мне мама. — Кланом его пока, конечно, рано называть, он, скорее род, но я могу по праву рождения создать клан хоть с единственным членом.

− Мама, а это право у всех дочерей простых наемников? — Постаравшись сделать самое невинное выражение лица, я спросил маму, которая громко выругалась на незнакомом мне языке и минут на пять замолчала.

После недолгого молчания мы пошли домой, Миуюки была погружена в свои воспоминания и не хотела разговаривать с кем бы то ни было. Наш разговор продолжился только через неделю, и Миуюки ответила на большинство моих вопросов.

− Альмонд! — Прокричала сестренка Астрид, как только меня увидела, когда я уже вбежал в наш поселок, прервав поток моих воспоминаний. — Подожди меня!

− Жду. − Недовольно я ответил своей сестре, с которой у меня отношения теперь перешли на новый уровень доверия и дружбы. — Давай наводи уже свою красоту побыстрее.

Астрид теперь работала в кузне, так как это было решено на семейном совете. И с виду хрупкая девочка, которая превращается в юную девушку в свое двенадцатилетие, наращивала мышечную массу и увеличивала свою силу с помощью горна и молота. Теперь её обучением занимался папа, и этот вечно улыбающийся здоровяк, учил рыжеволосую красавицу приемам, о которых Миуюки не могла даже подумать. Я еще долго не забуду, как отец на себе учил мою сестренку как правильно вырвать кадык зубами, как откусить ухо. Он учил её не красивому бою как мама, он учил её убивать и калечить, в любых обстоятельствах.

− Эта сажа не хочет оттираться! — Опять заговорила жалобно Астрид, разминая свои плечи и руки, которые ощутимо стали мускулистее. — Почему ты всегда выходишь чистый из кузни?

− Потому что я моюсь в бочке, а ты нет. — Угрюмо проговорил я, думая о том кто сейчас нас ожидает.

− А мне как мылиться в бочке, которая у всех на виду? — Пробурчала Астрид, неспешно идя за мной, поправляя платьице, которое она сменяла на штаны с рубахой и фартук в кузне. — Это тебе хорошо, никому не интересен голый мальчишка.

− Ты это своим подругам расскажи! Нечего за мной подсматривать. — Раздраженно ответил я ей.

− Да на что там у тебя смотреть? — Фыркнула на меня сестренка. — Все равно с тебя не убудет.

Так, постоянно ругаясь по мелочам, продвигаясь по поселению очень медленно, мы подошли к общинному дому, у которого выстроились двадцать воинов в блестящих доспехах, выкованных, как говорил отец из дрянной стали. Воины хмуро проводили взглядами меня с Астрид, им было запрещено заходить в общинный дом. И только из-за того, что маг привез с собой очень ценный артефакт, им разрешили ступить на землю острова. Королевские воины это конечно хорошо, но безопасность острова превыше всего.

В бревенчатом огромном доме был всего лишь один зал, который согревали четыре камина. По центру зала стоял длинный стол, за которым сейчас находились — дед Брани, Миуюки и представитель короля. Его я определил по толстой серебряной цепи, на которой весел огромный медальон с мою ладонь, испещренный различными знаками и символами. Рядом с ним напротив мамы и деда сидели два мужчины в дорогих одеждах, и странная женщина, одетая в кожаную броню, которая немного походила на броню Миуюки, но было одно существенное отличие. Кожа этой брони была белоснежного цвета, женщине было не больше тридцати лет, красивые черные волосы, приятные черты лица, красавица, только вот портила всю красоту повязка на глазу.

− Госпожа Миу, Мия. — Представитель короля ожидаемо не смог справится с именем моей мамы.

− Миуюки, Гарольд. − Помог ему дед Брани, понимающе при этом улыбнувшись.

− Госпожа. − Гарольд собрался с силами и медленно проговорил — Миуюки, я не понимаю почему вы отказываетесь продать нам голема после того как закончите его, его приобретает армия, а не какой-то купец.

− Господин представитель его высочества Генриха Кровавого, голем не принадлежит мне, поэтому я и не могу его продать вам. — Спокойно проговорила Миуюки, и я подивился её осанке и твердости в голосе.

− И кому же он тогда принадлежит, если не вам? — Удивился Гарольд, и как я заметил, удивился и дед Брани.

− Жителям острова Крутой рог. — Твердо проговорила мама, посмотрев на Деда Брани. — Те, из которых будет состоять костяной голем, в большом и неоплаченном долгу перед жителями острова, господин представитель его высочества Генриха Кровавого, договаривайтесь с ними.

− Гарольд, − Обратился уже дед Брани к представителю короля. — Мы обсудим это вопрос на совете, но голем будет защищать остров и поэтому он не продается.

За столом повисло напряженное молчание, и только тогда на меня с Астрид обратили внимание и первой это сделала женщина в белой броне и с повязкой на глазу. Я был уверен, что она рассматривала нас, как только мы вошли в дом.

− Это последние из похищенных детей? — Скучающе спросил один из двух мужчин в дорогих одеждах, вставая из-за стола.

− Да, − Ответил дед Брани, смотря, как тот достает из ножен короткий кинжал.

− Акке, можешь даже не вставать, это не нулевики, и так понятно, что это дети госпожи Миуюки, маги. — Произнесла девушка в броне, лучезарно улыбаясь моей маме, а та ей также улыбалась. — Мне вот только одно интересно, где будет проходить обучение Астрид Синигами и Альмонда Синигами, в академии нет прошения о зачисление вашей дочери, а ей скоро тринадцать.

− Магистр Ингрид, наша семья решила, что наши дети пройдут обучение в одной академии, где огненный факультет и факультет некромантии и темных искусств одинаково сильны как преподавателями, так и многочисленны учениками. — Миуюки и Ингрид смотрели друг на друга, словно были заклятыми врагами. — Осенью мы планировали убыть порталом для зачисления в академию, находящуюся в бескрайней пустыни империи Шисен.

− Я не буду спорить о том, что некромантия и темные искусства не особо сильны в моей академии. — Голос Ингрид прозвучал, словно гром среди ясного неба. — Но я надеюсь, вы сами убедитесь, что не так и слаба, как вы думаете. Я, Ингрид — магистр магии жизни, передаю официальное приглашение от Генриха Кровавого вашей семье посетить его с личным визитом, для личного знакомства и разговора, затрагивающего будущее королевства.

На стол упало письмо с множеством сургучных печатей, оно слегка светилось из-за магических надписей, нанесенных на конверт. Такой просьбе не отказывают, мы едем в столицу, но смотря на Миуюки я на мгновение подумал, что она откажет королю.

− Мне надо закончить с големом, я не собираюсь оставлять остров без своей защиты. — Ответила она, беря аккуратно конверт в руки.

− У вас есть сутки, с големом я вам помогу, если вы, конечно, позволите. — Кивнула ей в знак благодарности Ингрид.

Глава 8

Северные моря не похожи на те солнечные и приветливые южные моря, которые я посещал со своей семьей в прошлой жизни. Море, по которому мы плыли на корабле, было, как и весь этот мир, оно не щадил слабых как телом, так и духом, я видел акул с костяными наростами на спине, чей размер был чуть меньше нашего корабля. Я видел китов, что пожирали этих акул, а на седьмой день плаванья вдалеке мы видели, как проплывает огромный морской крокодил, о чьих размерах я старался не думать, так как его длина могла быть как несколько наших кораблей. Эти существа могли уничтожить наш немаленький корабль, и команда корабля готовилась к бою в любой момент.

− Альмонд, сосредоточься. — Строго проговорила мама, когда я с Астрид переместились на нос корабля, и они вдвоем пытались научить меня видеть ауры.

− Я сосредоточен. — Соврал я, так как постоянно следил за магом жизни Ингрид. Она сменила свою броню на более простую, но выгодно подчеркивающею её формы, одежду.

− Братишка, когда ты сможешь увидеть ауру, то получишь возможность видеть сквозь одежду. — Тихо проговорила мне практически на ухо Астрид. — Будешь видеть, какое оружие скрывает одежда.

Я думал, мои глаза сейчас выпадут, где-то в глубине сознания я понимал, что надо мной жестоко пошутили, но было одно но. Я мал, а в сознании я взрослый, и меня тянуло к Ингрид. Почему меня к ней тянуло, я не знал. То ли весна наступила и для меня, а не только для Серого, который сейчас лежал у борта корабля и печально вздыхал по волчицам всего мира. Но я-то мал! Очень мал, и мне рано испытывать влечение, но вот только глаза мои всегда направлялись в сторону Ингрид.

− Альмонд! — Окрикнула меня Миуюки− Ты хоть пытаешься тренироваться и увидеть сокрытое?

− Альмонд хочет увидеть сокрытое одеждой магистра Ингрид и это не её аура. — Просмеялась Астрид, но увидев хмурый взгляд Миуюки, не на шутку испугалась. — Мама, я к папе, он просил, как освобожусь прийти к нему на обучение.

− Беги. — Строго проговорила мама, и села рядом со мной, ожидая пока Астрид покинет нас.

Я же в это время покраснел, словно волосы сестренки, и ловил на себе любопытные взгляды Ингрид, которая не услышала слова сестры. Но я с каждым брошенным её взглядом краснел все больше и больше, от смущения и непонимания того, почему это все происходит со мной.

Молча мы с мамой просидели минут десять, и с носа нашего судна было видно, как пустеет палуба и как только Ингрид ушла к корме, мама, печально вздохнув и потерев лоб ладонью, спросила.

− Тянет к ней? — Я вновь мгновенно покраснел и только заметно кивнул. — Понятно, Альмонд. Здесь нет ничего страшного и стыдного, ведь Ингрид также тянет к тебе.

− А её — то почему тянет? — Я с удивлением смотрел на свою маму, и не понимал, что Ингрид могла увидеть во мне.

− Противоположности притягиваются, слышал о подобном? — Спросила меня Миуюки и, увидев мой кивок, продолжила. — Она маг жизни, а ты возможно, станешь не просто некромантом, а магом смерти. Ведь такой интерес у магистра жизни простой некромант не вызвал бы.

− Мама, это получается, она моя л….− Начало было говорить я, но Миуюки меня перебила.

− Не о том думаешь, это твой природный враг. Представь, какое удовольствие получает тот, кто поглотит энергию своей противоположности. — С издёвкой поведала мне Миуюки. — Ты слишком слаб, потому и следишь за ней, и испытываешь смешанные эмоции, а вот для неё ты несравненное удовольствие, которое она испытает, когда прикончит тебя.

Она заставила меня вновь посмотреть на этот мир с другой точки зрения. Мы долго разговаривали, и когда ночь опустилась над нашим кораблем, Миуюки оставила меня одного, чтобы я осознал услышанное, и конечно потренировался. И наконец — то смог увидеть ауры, которые Астрид видит с четырехлетнего возраста, а я в девять лет ничего не вижу.

Все разумные этого мира, по своей сути — это энергетические вампиры, которые могут поднимать свой уровень тренировками или обучениями в местах силы. Но все же самый быстрый и верный способ повысить свой уровень или наполнить себя силой — это убийство. Тогда-то и высвобождается из тела разумного накопленная им энергия и перетекает по каналам связи убийце, но это только малая часть, основное количество просто растворяется в пространстве.

И есть здесь аналогия с едой — не каждая энергия одинакова, полезна и приятна. Да, она носит, как выразилась Миуюки, вкус, который начинает проявляться с переходом на первый уровень. И сейчас для Ингрид я вкусное лёгонькое пирожное, которое сперва надо приготовить, то есть убить.

− Что ты тут делаешь, малыш, один? − Тихо в ночи прозвучал у самого моего уха голос той, что с удовольствием убила бы меня. — Беги к своим родителям, детям не безопасно бродить по ночам, даже по палубе корабля.

− Я уже бегу! −Произнес я и стремглав понесся по палубе нашего немаленького корабля, и клянусь богами, я видел, как Ингрид плотоядно облизывалась.

Той ночью мне снились те истории, о которых мне рассказывала Миуюки. Светлых оттенков, или проще говоря, светлой части магов и воинов было всегда большинство, а темные хоть и были в меньшинстве, но каждый из них был опаснее светлого. В те далекие времена, в эпоху, которая называлась битвой света с тьмой, раскаченные до предела темные, обезумевшие от удовольствия от поглощения энергии, выкашивали целые города. А светлые также не отставали, и длилось это не один век, пока не вмешались боги, и не прекратили это безумие.

Они это сделали не потому, что их волновали безумства перекаченных магов и воинов, нет, им было плевать. Просто эти безумцы, как на светлой стороне стихий и магии, так и на темной стороне, попробовали каковы на вкус темные и светлые боги, и титанов не стали обходить стороной, как и демонов. Что сделали боги, неизвестно, но удовольствие от поглощения энергии своей противоположности стало меньше, да и найти эту противоположность стало в десятки раз сложнее. Так как теперь нужна было практически стопроцентная противоположность.

А мне, тем не менее, снилось, как я в двадцатилетнем теле своего прошлого мира побеждаю Ингрид, и она оказывается в моей власти.

− Ай! − Проснулся я в тот момент, когда уже сорвал броню с магистра магии жизни и она беззащитная, была в моей полной власти. — Астрид, ты чего пихаешься?

− Ты разговаривал во сне и тебе снился кошмар. — Проворчала сестренка, что спала рядом со мной на досках, на которые были накиданы шкуры, и между нами, разделяя нас, лежал Серый. — Можешь не благодарить, братик.

− Угу. − Буркнул я, засыпая и повторяя про себя — мне девять лет, когда я вырасту, она уже будет старой! Дохлые крысы, не мечтай, много дохлых крыс.

Все последующие дни я погрузился в ожесточенные тренировки, как с отцом, так и с Миуюки, постоянные спарринги со мной вымотали даже Астрид. И я надеюсь, именно из-за этого Ингрид мне больше не снилась, но в реальной жизни, она все хотела вмешаться в мои тренировки. Но моя семья пресекала её попытки и под любым предлогом не давала ей приблизиться ко мне. Они думали, что я её боюсь, но это было не так.

На девятый день мы причалили к пристани главного порта нашего королевства Мтиклагард, со столицей Данилаг. У каждого причала стояли огромные каменные столбы с нанесенными на их вершине Гальдраставами — магическими руноподобными знаками. И, как сказала Ингрид, это защитные знаки пятого порядка, и их наносил магистр гильдии рунных артефактов, её брат Агвид, и она могла бы показать Астрид и мне артефактную мастерскую. Но мама что-то шепнула на ушко магу жизни, и та убежала по своим делам, оставив нас на попечение Гарольда, представителя короля, который под конвоем из тридцати воинов повел нас по дивному городу. Мне, как самому младшему, Астрид рассказывала постоянно, тыкая во все, что видела.

− Смотри, а это трехэтажный дом. Нет, не самый высокий, папа сказал, что есть в Данилаге и пятиэтажные дома! А вон, посмотри, идет иностранный бонд со своими рабами, и с ним торгуется наш карл, купить, наверное, хочет рабов. — С детской радостью рассказывала мне Астрид, даже не подозревая, что многое мне не в диковинку, кроме рабов, конечно.

Бонд — это свободный человек, чаще всего ими называли либо женщин, либо иностранцев, а вот карл — это уже был мужчина, местный, владевший своим хозяйством и не имевший отношения к знати. Они могли иметь трэллов, так называли рабов, хотя имелось слово рабы, но старались говорить трэлл, так как наше королевство осуждало рабство. И трэллы могли стать свободными, например, выкупить себя, или попроситься на безжизненный остров. Откуда недалеко до великанов и ледяных просторов и, если такой отряд из рабов проживет там три года, они станут свободными, и вернутся в столицу покупать женщин.

Смешно было предполагать, что в мире, где даже мой отец был рабом моей матери, не процветает рабство. Но я смирился с этим, хотя мне это и было неприятно, а вот Альрик постоянно потирал свою шею. Миуюки успокаивающе поглаживала его руку, и я был уверен, что она бы его расцеловала, если бы не было вокруг столько людей. У них будет целая ночь впереди, чтобы поговорить, а я тем временем смотрел во все глаза, пытаясь найти отличие этого волшебного средневековья от нашего, описанного в книгах и фильмах, средневековья.

Город мне нравился, он было девственно чист, а я ожидал, что он будет утопать в грязи. Гарольд как агитатор поведал нам о том, как власти города добились того, чтобы город был кирпичным и его главные улицы были замощены камнем. И оказалось, что все было просто, суровые законы этих краев не оставляли выбора тем, кто мусорит или как-то еще нарушают законы общественного порядка. Эти нарушители пополняют ряды трэллов, то есть становятся рабами, если нет денег на штраф, который равняется одной мере золота, что было огромными деньгами. Но и тут меня удивили, до штрафа есть три предупреждения, но, если свободный не хочет быть свободным, и нарушает законы, он будет строить дома, мостить улицы. А магические печати брата Ингрид помогут работать нарушителю усердно и со всей отдачей, правда, выкупить себя ему будет сложно. Мостить дороги и убирать улицы не выгодно, но это обязательное занятие в первые два года рабства.

Столица Данилаг была огромна, в ней жило больше ста тысяч разумных, да, именно, разумных. Тут было огромное количество рас, хоть и преобладало, в основном, местное население. Были тут и огромные серые, словно скала огры, которые не были тупыми, и бойко торговались с какой-то серокожей девушкой, с немного длинными заострёнными ушами и белоснежными волосами. Были тут и карлики, непохожие на людей, которые что-то мастерили у небольшой наковальни у всех на виду, поглядывая на своих конкурентов, которые также вертелись у наковальни в десятке метров от них и были также невысокого роста, но в два раза выше карликов и выглядели как люди. Астрид обозвала одних недомерками, которых называют гоблинами, а карликов побольше скривившись, назвала подлыми цвергами.

К нашей цели, а именно к королевскому дворцу мы шли около часа, а за нами неспешно ехала открытая повозка, в которую был запряжен конь, выдрессированный так, чтобы не портить чистоту улиц, и на его шеи я видел руну, схожую с рабской. Гарольд объяснил нашу прогулку — что он дает нам возможность разогнать кровь, пройдясь по городу, но я предполагал, что он имеет и другую причину, почему мы идем пешком и тратим его время. В то время как за нами очень медленно едет повозка и в ней наши сундуки, и Серый, который заинтересованно поглядывает по сторонам.

− Посмотрите, какой прекрасный двухэтажный особняк. — Проговорил Гарольд, показывая на недавно построенный дом, на первом этаже которого была расположена торговая зона под мастерскую и небольшую лавку. — Я его себе присматривал, прекрасные комнаты и одно из лучших местоположений в городе, но, к сожалению, я не смог его приобрести.

− Почему? — Наивно спросила Астрид, я, Миуюки и даже Альрик, что посматривал на красноречиво стоящую огромную наковальню, уже зная ответ Гарольда.

− Король наложил вето на этот дом, и наши строители продали его по завышенной цене, как гласит закон, после отрытых торгов на аукционе, королю. — Гарольд, даже смахнул так и не потёкшую слезу скорби со щеки. — Ну как вам, милая Астрид, славная столица нашего прекрасного королевства? Не хотели бы вы тут жить?

Моя сестра не смогла ничего ответить, и как мне показалось, у неё родилась в голове мечта жить в этом распрекрасном месте.

Королевский дворец не утопал в роскоши как, впрочем, и остальной город, что делился внутренними стенами на пять колец. И, несмотря на чистоту и облагороженный вид, все прямо кричало, что каждая улица, каждый дом — это крепость. Не было деревянных построек, зато было множество арок, у которых стояли воины, и эти арки имели как решетки, так и прочные ворота.

А сам дворец был крепостью, у которой был ров и длинный узкий тоннель, только пройдя который можно было выйти на внутреннюю дворцовую площадь.

Нам показали наши гостевые покои и сказали, что король нас примет, как только он этого пожелает. И говорить он будет со всеми кроме, Серого, и именно поэтому мы прибыли всей семьей в столицу, а не только Миуюки или Альрик. В письме, которое нам передали на острове, было четко написано — Генрих Кровавый приглашает посетить его дом, переломить с ним хлеб и испить чарку Альмонда, Астрид, Альрика, и Миуюки, представителей рода Синигами. Отказывать королю, который предоставил корабль провожатых и гарантировал жизнь и свободу, пока мы в пути и живем в столице, было нельзя. Ведь тем самым мы нанесем ему оскорбление, которое он может возжелать смыть кровью. Только вот посетив единожды его дворец, мы можем спокойно отказывать ему, посещать столицу когда-либо. И у Генриха Кровавого есть только одна попытка добиться того, что он задумал, и как только настанет завтрашнее утро, мы имеем право покинуть столицу.

Дав нам немного освоиться в трех комнатах и переодеться в самую лучшую одежду, к нам постучали и сообщили, что аудиенция начнется через полчаса.

Альрик одел простую рубаху, на которую надел изумительно искусной работы черную кольчугу, а за его спиной был топор, подаренный Хель, он, как воин имел право на личное оружие. Миуюки была обрадована моими и сестрёнкиными изумленными криками, ведь она надела черное шелковое кимоно, а на её поясе было два коротких меча, похожих на японские. Астрид кругами бегала вокруг матери и вздыхала, то ли от восхищения, то ли от зависти. На сестренке было очень дорогое платье, но по её глазам я видел, что она хочет кимоно, которое наверняка стоило целое состояние.

− Дорогое кимоно для дочери наемника. — Не удержался я прокомментировать одеяние мамы

− Слишком длинный у тебя язык сын, для ребенка, чья мама некромант. — Прозвучал громкий голос отца из соседней комнаты.

− Альмонд, Астрид, это подарок вашего отца, который он сделал мне перед нашей свадьбой. — Радостно вертясь около небольшого зеркала, проговорила Миуюки. — Я одевала его только раз четырнадцать лет назад, и оно мне до сих пор в пору.

− А жаль. — Проговорил отец, любуясь мамой. − Тебе бы не помешало хоть немного пополнеть.

Тот взгляд, которым одарила Миуюки улыбчивого варвара, был достоин императрицы, смотрящей на своего императора.

Огромный тронный зал встретил нас практически пустым и только вокруг огромного каменного трона, на котором восседал, несомненно, сам Генрих Кровавый, чья огромная седая борода и глубокие морщины резко контрастировала с живыми и смеющимися глазами, стояли люди. Король был огромен и мускулист, он, несомненно, был выше моего отца, с которым мало кто мог соперничать из людей по размерам. На короле были одеты простые одежды, такие одевали жители нашего острова, и одеяние короля резко контрастировало с теми, кто стоял вокруг него. Два богато одетых купца, и Гарольд был одет богаче всех, но не он был тем, кто приковывал мой взгляд. Ингрид стояла слева от короля в синем простом платьице, и о боги, как же она была прекрасна, и только повязка на глазу портила её красоту.

Поприветствовав короля, поклонившись и затем, назвав каждый своё полное имя, мы вновь поклонились и замерли, ожидая, когда же заговорит с нами король.

− М-да, − Громоподобно проговорил король, смотря на нас. — Я вот оделся просто, чтобы вас не смущать, а вы, ну, предупреждать надо! Гарольд, почему не предупредил меня?

− Ваше величество я не знал, − Начал спешно оправдываться представитель короля — Не мог я знать, что у них в сундуках, а проводить досмотр вы сами запретили.

− Ну, ничего, Гарольд, тут уже ничего не сделаешь, ну не бежать же мне и надевать царский наряд или натягивать на себя кольчугу из лучшей стали. — Рассмеялся король и как только его поддержал Гарольд, он резко прервал свой смех. — Не порядок Гарольд, не порядок.

− Виноват, ваше величество. — В низком поклоне ответил ему доверенный.

− Пустое, − Дружелюбно махнул огромной ладонью Генрих Кровавый. — Так, перейдем к роду со странным названием. Вижу, красотой одарила Фрея молодую деву. Как тебе столица, построенная моими предками, Астрид Синигами?

− Она прекрасна, ваше величество! — Громко и четко, с небольшим поклоном ответила моя сестренка, немного смущаясь от похвалы.

− Рад, что тебе понравился, только ты не видела жемчужин города. — По-отечески по-доброму проговорил Генрих. — Храмовая часть, торговая площадь, два театра, арена, дворцовые сады, когда ты посетишь эти славные места Данилага, то не захочешь покидать его.

Король посмотрел на меня и ненадолго задумался, перед тем как заговорить.

− А я смотрю тебя, Альмонд, не впечатлила моя столица, или я не прав? — Его ровный тон голоса говорил мне, что Генрих спрашивает так, что я могу с ним не согласиться.

− Ваше величество, вы неправы. — С поклоном учтиво ответил я, вызвав своим ответом улыбку у короля. — Меня поразила чистота в городе, я не думал, что когда столько людей в одном месте, может быть так чисто.

− Благодарю за эту похвалу, она греет моё сердце. — По-доброму улыбнулся король, изменив свое положение на огромном каменном троне. — Мой предок столько разумных сгубил, строя канализации и приучая народ к тому, что чистота главный враг холер, осп и другой гадости. Да и я регулярно подписываю судебные указы о пополнении рядов трэллов.

Вновь молчание воцарилось в тронном зале, и я знал — пришла очередь с королем говорить моим родителям.

−Миуюки и Альрик Синигами, потрудитесь мне объяснить, почему академия, которую всеми силами я поддерживаю и которая в расцвете, не устраивает вас как место обучения ваших детей? — Строго спросил Генрих Кровавый без тени улыбки на своем лице.

− В этом вопросе я полагаюсь на мнение своей супруги, ваше величество. − Спокойно ответил Альрик и посмотрел на Миуюки, сверлившую короля ледяным взглядом. − Я не могу быть мудрым в этом вопросе, мой путь не связан напрямую с магией.

− Миуюки Синигами, я жду твоего ответа! − Угрожающе проговорил король, когда молчание затянулось, а где-то с боку нас донесся шелест вынимаемых из ножен мечей. — Почему магическая академия Данилага не достойна того, чтобы в ней обучались члены твоей семьи?!

Миуюки не спешила говорить и даже ухмыльнулась над словами короля, который был в ярости.

− Все просто, ваше величество, ваша академия в упадке, она заточена под стихийников и магов светлых оттенков. — Еще раз ухмыльнулась мама, посмотрев с неприязнью на Ингрид. — Ваш прадед объявлял темные оттенки силы в любом проявлении, как стихий, так и воинского искусства вне закона, поэтому к вам не спешат темные маги, чтобы преподавать, поэтому ваша академия не лучшее место для обучения моих детей.

− Я отменил этот закон двадцать лет назад, у меня в академии полсотни темных оттенков и четыре воина темного направления! — Взревел словно раненый Генрих, чуть не встав с трона, и если он встанет с него, то официальная часть аудиенции будет окончена.

− Это ничто ваше величество, что такое двадцать лет после ста пятидесяти лет гонений? — С улыбкой проговорила Миуюки. — Высокоуровневые помнят, почему начались эти гонения и для них эти ваши двадцать лет пустой звук, так, мимолетное послабление, после которого все может начаться вновь.

− Миры создавались не за один день и темные оттенки сил рано или поздно опять будут на каждом острове, но ты не дала ответ на мой вопрос — Печально проговорил король.

− Ваши учителя темных направлений слишком молоды и низкоуровневые, чтобы развить оттенок тени, затерявшийся в свете пламени в даре Астрид, а это предпосылок темного пламени, и артефакты, созданные им, уникальны. — Проговорила Миуюки, и хотела продолжить, но король приподнял свою ладонь, прося слово.

− Согласен, такой талант нельзя не развивать, но мне донесли, что ты и сама владеешь темным пламенем.

− К сожалению, только второго порядка, во мне нет места первородного пламени — это мой предел. С моим сыном все схоже, как и с дочерью, у вас нет учителей, чтобы его обучить тонкому манипулированию потоками некроэнергии. — Мама набрала в лёгкие воздух и подвела итог. − И у вас никогда не будет таких учителей! Ни за какие деньги вашему роду, король Генрих, не простят тысяч загубленных детей, в которых были темные оттенки стихий и магии.

−Знаю, кого мог, я купил. Ты права, что не простят, но наши края с давних времен славились своими некромантами и темными, и мне предстоит возродить оттенки всех цветов. — Проговорил Генрих, протянув ладонь в сторону Гарольда, который вложил в нее листы дорогого, усеянного магическими знаками, пергамент. — Поэтому у меня нет выбора, я назначаю своим королевским указом во благо страны и его будущего Альрика Синигами наставником воинов с темным оттенком, а Миуюки Синигами деканом кафедры темной части академии Данилаг.

− Отказываюсь! — В один голос твердо и синхронно прокричали Миуюки и Альрик

− Да как вы смеете мне отказывать! Тому, кто подарил вам долгие годы безопасной жизни! И десятки раз не давал охотникам за головами и наемникам добраться до вашего острова! — Король шумно выдохнул, пытаясь успокоиться. — Надеюсь, причина вашего отказа будет достаточной, чтобы я не совершил святотатства и не нарушил законы гостеприимства.

− Мы недостойны, и слишком слабы для озвученных в вашем указе должностей. — Спешно проговорила Миуюки, не дав даже мне погадать, какие у них могут быть причины.

− Вы издеваетесь, да? — Устало проговорил король, и печально посмотрев на Ингрид, произнес. — Магистр, покажите детям сад, им не стоит слышать, что я скажу вот этим двум слабым и недостойным. Астрид, Альмонд, я сейчас немного по-свойски поговорю с вашими родителями, не бойтесь, с них не упадет ни единого волоса, про нарушение законов гостеприимства я пошутил.

Ингрид шла к нам, словно плывя, но мы с Астрид только после разрешающего кивка мамы и папы пошли с ней. А король не дождался того момента пока мы уйдём и взревел словно раненый зверь.

− Это вы то слабы?! Кто водил многотысячные армии мертвых по пустыням Шегриата? А?! Я вас спрашиваю, недостойные мирных постов в заштатном вшивом королевстве! Я вас не в войне с империями заставляю участвовать! −Король встал всё же со своего трона, показывая, что официальная часть закончена, и можно пренебречь законами этикета, чем и воспользовался Альрик, заговорив без разрешения и поклонов.

− Это слишком большая ответственность, ни я, ни Миуюки сами не прошли достойное обучение! — Прокричал отец чуть тише короля. — Я не знаю, чему учить ни кандидатов, ни тех, кто уже ступил на путь подобный моему.

− Я те, щас в морду дам! Не знает он! Не прошел он обучение! — Прокричал в гневе Генрих Кровавый, спускаясь с возвышения, на котором стоял трон. — Кто из раба, простого мяса, стал высокоуровневым?! В бойцовых ямах кто убивал созданных магами боевых химер голыми руками на протяжении двух лет?! Кто сам без обучений достиг звания адепта темного боя?! Постигнув тем самым все тонкости становления на путь! Кого обучали и тренировали в кандидаты на рыцаря смерти лично темные властелины?

Тишина воцарилась в тронном зале, а Ингрид практически тащила за собой меня и Астрид.

− А ты, Миуюки, если скажешь такую же глупость, что и твой супруг, я даже не знаю, что сделаю! − Голос Генриха кровавого становился все тише, как только мы вышли из тронного зала, но последние его слова я все же смог услышать. — Придумал! Женю твоего сына на Ингрид, пусть мучается со своей противоположностью всю свою жизнь, идя по пути Синигами!

Выбора у моих родителей особо и не было, как впрочем, и у короля не было этого выбора. Ни один из более-менее опытных, тёмных магов или воинов с темным оттенком силы, с именем и хорошим уровнем, никогда не будет работать в академии, основателем которой был прадед Генриха Кровавого, который по неизвестным мне причинам сделал все, чтобы истребить темных в этом королевстве и объявил их злом. Только вот мир намного сложнее, чем могут подумать простые люди — нет чистого зла, да и добра впрочем, также, не бывает абсолютного. И прогуливаясь с Ингрид по королевскому саду, я внимательно слушал магистра магии жизни, которая пыталась донести до меня, что не бывает света без тьмы.

Астрид в отличие от меня не слушала Ингрид, она бегала по саду и находилась в шоковом состоянии. Девушка, которая видела только косые бревенчатые дома да лесные тропинки в лесу, сейчас находилась в месте, в котором все было роскошью. Простая дорожка из каменных плит была для неё произведением искусства, а клумбы, созданные королевскими садовниками из цветов и деревьев, казались ей вовсе чудом. Поэтому в основном я присматривал за сестрой, чтобы Астрид не потерялась в этом всем великолепии.

Ингрид поинтересовалась у меня, почему я так холодно отношусь к великолепию этого сада, и я ей ответил, немного посомневавшись, что меня больше поражает Ингрид. Магистр жизни тогда мило улыбнулась, а я добавил, что сильно переживаю за родителей, которые остались наедине с королем. Ингрид успокоила меня, сказав, что покричит, но не более — король понимает всю серьезность ситуации, в которой сейчас находится королевство и пытается достучаться до моих родителей. В королевстве нет архимагов, даже светлых, а соседи стали очень беспокойными, и если не решить проблему с темными магами, то в случае войны наше королевство обречено.

Поговорил я с Ингрид и о противоположностях, девушка только улыбнулась, услышав версию которую мне рассказала мама и пояснила мне, что некромант видит мир по-своему. Да, мы противоположны, и магистр магии жизни еще не поняла, как я в своём возрасте смог стать таким. Ведь она уже однажды встречалась со своей противоположностью, и потеряла глаз после этой встречи, а было это в могильниках в катакомбах пятнадцать лет назад. Только с той тварью у меня не может быть ничего общего, там, среди могил скрывался лич.

Страшное порождение магии точно было тем, что было противником всего живого, и Ингрид не понимала, как в таком ребенке, как я, она может чувствовать свою противоположность. Она обследовала меня своей магией, но не смогла ничего понять, только вот она искала не то. Я был мертв, а теперь жив, и это единственное, что меня связывает с личом, я не порождение магии, просто так случилось, что я живу вторую жизнь. После этого разговора я замолчал, погрузившись в свои мысли и через какое-то время Ингрид обратилась ко мне обеспокоенная тем, что я замолчал.

— У меня складывается мнение, что тебе неприятен королевский дворец. — Произнесла Ингрид, когда поняла что Астрид никуда от фонтанов не пойдет и подошла ко мне сидящему на простенькой деревянной лавочке для садовников, которая отличалась от мраморных лож, что стояли вокруг фонтана.

— Я переживаю за родителей, тетя Ингрид. — Проговорил я, специально назвав магистра жизни тетей.

— Я тебе уже говорила, что король не нарушит законы гостеприимства. — С доброй улыбкой произнесла Ингрид. — Так что твои переживания напрасны.

— Буду на это надеяться, тетя Ингрид. — Хмуро проговорил я, наблюдая за тем, как Астрид рассматривает статуи и пытается понять, что это — человек, превращённый в статую или статуя, которая так похожа на живого человека.

— И не называй меня тетей! — Поморщилась Ингрид, присаживаясь рядом со мной. — Я втрое младше твоей матери и никто её же не называет бабушкой!

— А сколько моей маме лет? — Не думая спросил я, заставив Ингрид улыбаться, от чего вокруг её повязки на глазу пошли морщинки.

— А сколько по твоему мнению мне лет? — С обворожительной улыбкой спросила магистр жизни.

— Двести. — Ответил я ей, не думая и увидел, как помрачнела Ингрид от моего неверного предположения.

— Придушу! — Прошипела на меня Ингрид, но взяла себя в руки и успокоилась, и даже убрала свои руки от моей шеи. — О юный Альмонд, тебе ведь рассказывали, что с каждым новым уровнем увеличивается не только сила, но и время, которое отмерено смертному?

— Нет. — Ответил я, честно перебирая в памяти и найдя в ней только одну взаимосвязь. — Мама только говорила, что высокоуровневые разумные очень долго живут.

— Не только высокоуровневые, вот мой уровень и возраст соответствует… — Ингрид хитро прищурилась и, взглянув на Астрид, что сидела в полуобморочном состоянии на краю фонтана, все — таки решилась ответить мне. — Мой возраст соответствует возрасту очень юной девушки, постарше твоей сестры лет на пять.

— Значит, почти восемнадцать — Ответил я с наигранной печалью и тоскливо посмотрел на девушку, сидящую около меня. — Так это уже все.

— Что все? — Обеспокоенно спросила Ингрид.

— Как говорит дед Брани, в нашем селе женщины после восемнадцати превращаются в склочных старух. — Спокойно проговорил я со скрытой иронией. — Да и после двадцати пора готовиться к смерти от старости, так что ваши дни угасания уже совсем рядом.

— Надо посетить ваш остров еще раз и прибить твоего деда. — Со зловещей ухмылкой произнесла магистр жизни. — За то, чему он учит своих внуков.

Еще несколько часов мы провели в саду и я понемногу смог добыть всю информацию, что мне была нужна, да и того что было ненужно, также было много услышано. В академии Данилага и правда, было все плохо. Нет, со светлыми магами и воинами все было прекрасно, а вот с темными отблесками было все не просто плохо, а даже ужасно. Люди рождались с темным оттенком, но никто их обучить не мог, а страны, у которых были свои академии и даже отдельные чисто темные академии и светлые академии, старались ограничить нашу страну в развитии. Данилаг растерял всех своих магов тьмы и сейчас кого бы они ни пытались нанять, им отказывали, и так было всегда. Могущественные силы были не заинтересованы в усилении нашего королевства.

У академии Данилага не было ни книг, по которым надо было обучать новых адептов, ни методик, ни артефактов, все, что сейчас имелось, так это два самых слабеньких и крайне тупых самоучки в учителях, которым самим нужно обучаться.

И было полсотни тех, в ком есть дар, они прибыли с островов нашего королевства и у них не было средств, чтобы обучаться в других странах. Да и не примут их в зарубежные академии, король Генрих не раз пытался оплачивать обучение и отправлял всех подданных с темным оттенком на поступление в академии других стран. Только вот все страны устраивает тот факт, что у северных варваров нет своих темных магов. Да, принимали они на обучение самых лучших, а потом перед выпуском обрабатывали их и те послали наше королевство и лично короля Генриха Кровавого, куда подальше. Отучившиеся маги не видели причин возвращаться в наше королевство, тем более, что еще им придется отрабатывать те деньги, которые были потрачены на их обучение. А обучение заканчивали только талантливые и самые упорные ученики. Иностранные государства возвращали эти деньги Генриху, а маги принимали подданство этих стран.

Последний отказ был месяц назад и больше некого было посылать на обучение, а политическая обстановка начала накаляться — послы стран открыто заявили, что не примут в академию ни единого подданного Генриха Кровавого. Вот король вновь вспомнил, что у него на острове Крутой рог проживают два очень опасных преступника, которые вышли на пенсию и воспитывают детей. Магистр Ингрид, которая является деканом светлой части академии, была обеспокоена слабостью темной части академии, а вот недовольство главы академии было сложно недооценить, так как в эти непростые времена для академии, ректором и главой академии являлся сам король Генрих Кровавый

Ингрид прямо мне сказала, что у моей семьи нет выбора, либо они согласятся, либо умрут. Нет, не в столице, а когда мы будем на острове. Крутой рог и раньше неохотно подчинялся столице, хоть и платил налоги, но казна выдержит, если один остров станет безлюдным. А с такими зимами это может произойти и в этом году, осенью на каждый остров пойдет небольшой отряд воинов от десятого уровня на зимовку. И магистр жизни уверен, что если Альрик и Миуюки откажут, то даже с ними остров обречен, так как помощь из столицы не прибудет из-за отказа королю.

Родители нашли нас уже под вечер, и обрадовали Астрид тем, что мы остаемся, и, забрав Серого, мы сразу отправились в город именно к тому дому, который так расхваливал Гарольд. Они согласились на предложения короля, а вот что именно повлияло на их решение мне так и не стало известно, но подозреваю, король просто рассказал им правду о том, как обстоят дела.

Наш новый дом с двумя этажами был облазан Астрид вдоль и поперек, а так как он был подготовлен для новых хозяев, то в нем было все для четверых жильцов. И даже о Сером подумали и около очага лежала огромная невысокая корзина, в которой и предстояло спать волку, но он только фыркнул на неё и жалобно посмотрел на меня. А вот Астрид была в восторге от того, что мы будем жить здесь, она словно забыла об острове. А её радость от простых вещей, таких как белые простыни, занавески, простенькие ковры и обилие окон, делали Миуюки только темнее. Словно маме было стыдно от того, что её дочь радуется таким нехитрым вещам, как например отдельная комната.

Когда ночь опустилась на столицу Данилаг, меня с Астрид после нехитрого и не продолжительного ужина отправили спать. Сестренка, вымотавшаяся от дня полного впечатления, сразу захрапела в своей комнате, а вот родители долго молча сидели около очага, смотря на огонь и попивая из глиняных кувшинов вино. Я долго не мог уснуть, думая о своей похожести на мертвого мага, что проведя запретные ритуалы, переродился в тварь с изменённым сознанием.

— И что ты думаешь? — Раздался голос Миуюки в тишине, которая воцарилось в доме.

— А что тут думать. — Раздался громкий голос отца, и послышался громкий стук от того, что он ударил по столу своей кружкой. — Если твои сестры придут сюда с войной, то светлые будут на закуску, а темных, которые будут сдерживать пожирательниц, здесь нет.

— Но раньше королевство как то …. — Начала говорить Миуюки, но Альрик не дал ей договорить.

— Не нападали и не нападают только потому, что под столицей спят личи. — Хмуро проговорил Альрик. — Кто будет воевать с десятью личами когда они подымут свои армии?

— Прадед Генриха был тем ещё безумным ублюдком. — Печально проговорила Миуюки. — Вот теперь Генрих и разгребает конюшни своих предков.

— Разгребает, но только нашими руками. — Уточнил отец. — И что будем делать с этим наследством и академией?

— С наследством и так понятно, зачищать эти катакомбы пока рано, пусть спят личи еще лет десять, а вот с академией. Альрик, ты же мечтал создать свой полк рыцарей, вот мечта и свершилась. — Злобно хихикнула Миуюки голосом, которым она никогда не говорила.

— А вы госпожа, имели когда-то желание стать властительницей мира, вот и ваша первая ступенька на пути становления темной властительницей, только не вижу на твоем лице счастья. — Ровным, практически без эмоций, голосом проговорил отец.

— На вашем лице, не забывайся, помни своё место, раб. — Проговорила Миуюки голосом полным ядом. — Пора тебя наказать Альрик, жестоко наказать, слишком много ты себе позволяешь, раб. — Строго произнесла Миуюки, и, замолчав на мгновение, тихо добавила, но уже для меня. — А тебе, сынок, пора спать!

Я почувствовал, как меня со страшной силой клонит ко сну, а внизу все слышался голос мамы. Миуюки говорила о том, что ей и вправду тесно было в избушке, но ей нравилось на острове, да и о сестренке для меня с Астрид она уже начинала задумываться. Постепенно голоса становились все тише и тише, и я начал проваливаться в мир грёз.

Мне снился кошмар — я гулял по загробному миру в сопровождении Хель, что молчаливо следила за мной. И отгоняла от меня сумеречных созданий, которые почувствовав живого, стремились ко мне, чтобы пожрать не мертвую душу, что по какой-то причине забрела в их царство.

Каждый верит, что он сам выбирает свой путь, только это заблуждение дураков, я считал, что делать надо то, что можешь, и что должен и путь сам выберет тебя. И вот тогда мир тебя не забудет и не осудит, и если ты встал на путь не угодный богам, то они будут напоминать о себе довольно часто, но это не должно сбить тебя с пути.

Напомнила о себе и Хель, только почему-то она не спешила заговорить со мной, и я начал подозревать, что это вовсе и не богиня, властительница мира мертвых.

Хель вдруг приблизилась ко мне, схватила за руку и мы перенеслись из мира мёртвых в огромный каменный зал, где образуя круг, стояли десять каменных тронов, направленные в центр, где стоял одиннадцатый трон из белого мрамора украшенный позолотой и искусной резьбой.

Символы власти не пустовали, на них сидели полуразложившиеся трупы в доспехах и мантиях, каждый из них сжимал в своих руках либо меч, либо магический посох.

— Это истинные правители Данилага и к радости живых пока они спят. — Тихим шелестом прозвучал голос Хель. — Их надзиратель Тьерок Добрый мертв, и некому их разбудить по очереди и покормить, но через пять лет они сами очнутся от голода.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Спросил я ту, что однажды помогла мне и не могла без какой-то важной причины вмешиваться в мой сон.

— Альмонд, их заждались в царстве мертвых, им пора уйти из этого мира. — Проговорил голос, который не мог принадлежать Хель. — Нельзя, чтобы они вышли на поверхность, это изменит будущее течение жизни, слишком многие те, что должны жить, умрут, не оставив потомство.

Я поднял свой взор на ту, что держала меня за руку, и это теперь была не Хель, на меня смотрела Миуюки.

— Но что я могу сделать? — Проговорил я, смотря в глаза наполненные тьмой, это существо только внешне была похожа на Миуюки, передо мной стоял мой работодатель, которому я должен был за своё перерождение.

— Синигами может все, а твое имя, означающее Всесильный, пора подтверждать. — Проговорило существо голосом моей жены, а передо мной появилась моя дочь. — И не только за свою жизнь ты мне должен, о, юный Синигами! Жизнь твоей сестры до сих пор не оплачена.

Передо мной на мгновение мелькнула Астрид, вся покрытая кровью, и смерть пропала, оставив меня наедине с трупами, что восседали на тронах. Один из них медленно скрипя броней, встал с трона, и, взмахнув мечом, словно проверяя его, медленно понесся прямо на меня. Я попытался сбежать от кажущегося медленным мертвеца, но сделав лишь пару шагов, я запнулся и упал, моя попытка вскочить вновь на ноги, была прервана острой болью в груди, лич уже был надо мной и вонзил свой меч в мою спину.

Холодный клинок вошел в тело, с хрустом переламывая мой позвоночник, я пытался кричать, но не было воздуха в моих легких. А труп, распространяя зловоние, нагнулся к моей голове и прошептал у самого моего уха.

— Через полгода должен умереть первый лич, либо он, либо один из членов твоей семьи, как из этого мира, так и из прошлого. — Меч с противным скрежетом провернулся, разрывая мои легкие и внутренности. — И так каждые полгода, долги пора оплачивать, и пора становиться Синигами.

Я проснулся на рассвете весь в холодном поту, мне было страшно, больно, все тело ломило, а в голове до сих пор кричал потусторонний голос о том, что это моя ноша и мне её нести.

— Доброе утро, сынок. — Проговорила внезапно у входа в мою комнату Миуюки, но я не смог ответить ей и даже повернуть голову в её сторону, я был не в силах.

— Ну, вот ты и встретился с нашим покровителем. — Печально проговорила мама, сев на край моей кровати, а я смог увидеть её лицо и темные круги под её глазами.

— Я сам расплачиваюсь со своими долгами! — Проговорил я, как только смог нормально вздохнуть, когда все таки отпустила боль, что была невыносима в районе позвоночника, куда в моём сне вонзился меч лича.

— У тебя свой долг, у меня свой, мы вместе выполним это задание. — Улыбнулась мне мама, погладив меня по волосам, и нестерпимая боль начала отступать.

Вот так, сидя на моей кровати, мама начала вести со мной не простой разговор о том, что не все сказанное в моем сне, правда. Смерть не будет мстить, за невыполнение своей просьбы, а это была именно просьба. Просто она решила поговорить со мной жестко, так всегда бывает, когда покровитель впервые решает связаться с Синигами.

Миуюки рассказала, что смерть только единожды так вела себя, и это говорило о многом. Слишком много будет смертей невинных, если личи проснутся одновременно. И именно поэтому смерть решила напомнить своим сотрудникам о том, что время не терпит, а то, как общается смерть, то это её пристрастие к эпичности и угрозы это ничего страшного. Некоторые боги намного жестче со своими любимцами.

Миуюки и сама хотела заняться личами, но только лет через пять, а лучше десять, собрав сильный рейдовый отряд, но теперь поняла, что простым людям туда заходить не стоит, и если смерть вышла на контакт, значит, личи проснутся, если в катакомбы зайдут не Синигами. И смерть очень обеспокоена тем, что Миуюки решила отложить посещение катакомб, поэтому и решилась выйти на связь. Мама заверила, что в следующий раз смерть покажет мне своё истинное лицо. Но это будет только после того, как мы выполним нелегкую задачу, поставленную как перед ней, так и передо мной.

— Мы это сделаем вдвоем, — Ухмыльнулась мама, смотря, как я разминаю мышцы. — У тебя и у меня есть полгода, чтобы мне прийти в форму, а тебе хоть как то развить свой дар и тело.

— Я слишком мал для таких схваток. — На мои слова мама лишь улыбнулась.

— Ты был мал и слаб, когда шел спасать любимую сестрёнку. — Мама слегка потрепала мои волосы и встала с кровати. — Так будет всегда, Альмонд, ты всегда будешь недостаточно силен, сейчас чтобы убить личей, а в следующий раз титанов. Не забывай еще о том, что там, в катакомбах ты будешь не один.

— Но чем я могу быть там полезен? — Спросил я свою маму, которую не хотел пускать в тот зал, где стояли каменные троны, и где было одиннадцать чудовищ алчущих как крови, так и плоти живых.

— Альмонд, тебе предстоит стать моим помощником, если наш незримый покровитель обратился и к тебе, то значит, твоё участие будет полезным и возможно решающим. — Улыбнулась мама, а потом, посмотрев на то, как светает за окном, добавила уже строго. — А теперь вставай, и пойдем завтракать — у нас очень длинный день.

Первым делом мы всей семьей направились в академию, в которой нас уже ждала Ингрид. Родители не пошли в свои кабинеты, они приказали дежурному по темному факультету объявить немедленный сбор на площади, которая напоминала плац. Два часа, несмотря на то, что занятия уже были начаты, собирались учащиеся факультета, которым будут руководить мои родители.

Было забавно смотреть на строй магов темного сектора, которые пыжились доказать Миуюки, что они уже что-то там могут в своем искусстве. Даже учителя смотрелись довольно жалко, не было здесь магов — так какие-то недоразумения. Да, я не мог быть экспертом, но вот когда мама приказала учителям навесить проклятие на Серого, те стали чертить руны на песке и вливать в них свою силу. Только вот мой питомец так и не понял, что он должен был умереть в страшных муках, а лишь пару раз чихнул и побежал в кусты по естественной нужде.

— Нам нужно больше времени на подготовку. — Вышел из строя самый старый учитель в черной дорогой мантии. — Некромантика и мистика страшны и смертельны, только если использовать долгий ритуал с принесением жертвы, а лучше нескольких.

— Представьтесь, уважаемый. — Улыбаясь, проговорила моя мама.

— Профессор Драль— Важно проговорил толстяк.

— Профессор? — Как то немного жалобно воскликнула Миуюки, но потом, шумно глубоко вдохнув и немного успокоившись, она строго посмотрела на говорившего с ней преподавателя. — Пора вам, профессор, узнать, какому первому заклинанию в академии бескрайних пустынь обучают первокурсников на темных факультетах.

— Боль! — Воскликнула мама, а профессор Драль упал на землю и начал изгибаться, выворачивая свои суставы и тихо стонать, мама, словно не замечала его страданий и обратилась ко всему строю учеников и учителей. — Я хотела по-хорошему, думала, проведу экзамен, как среди учеников, так и преподавателей, но как показал нам профессор, несмотря на высокое звание, его убьет даже первокурсник иностранной академии.

Мама, вздохнув, махнула в сторону Драля, и тот перестал корчиться на земле.

— Через полчаса вы должны быть готовы к первому уроку, который я проведу! Жду вас в самой большой аудитории темного факультета, — Миуюки посмотрела на наблюдающую за ней Ингриди еще раз печально вздохнула. — И мне потребуется труп человека, где вы его найдёте за полчаса, меня не интересует, но я не буду против, если это будет профессор Драль.

— Не надо так жестоко! Я понимаю, что они не обучены, но не стоит над ними так жестоко издеваться. — Обратилась к Миуюки Ингрид, когда полсотни бездарей, как назвал их отец, убежали внутрь академии.

— Ингрид, я еще даже не начинала издеваться. — Зло оскалилась на неё Миуюки. — Надо было предупредить, что у вас всё настолько плохо, что даже шарлатан с мизерным даром может числиться в вашей академии профессором!

После небольшого спича, в котором было напомнено Ингрид, что у неё нет власти на темной стороне академии, мама посоветовалась с Альриком о том, скольких учеников можно пустить на мясо, и, кажется, немного успокоилась.

— Останетесь с отцом. Я, наверное, убью на первом уроке профессора и нескольких учеников, и не хочу, чтобы вы это видели. — Проговорила нам напоследок Миуюки, перед тем как отправиться на свой первый урок, оставив меня с Астрид в шоке от того факта, что всегда добрая мама, не всегда бывает такой.

Отец довольно быстро поставил на место свою шестерку учеников, которые будут в его подчинение. Ну, как на место, теперь все шесть воинов в госпитале, где их будут лечить, а они просто недостаточно ровно стояли в строю. Да и пахло от них выпивкой, а на вопрос, почему они выпивали, когда сегодня у них не выходной, они немного не правильно подали голос, ну и мой вечно улыбающийся папа проверил их боевые навыки. Мне с Астрид было их немного жаль, ведь отец не сдерживался. И мы уже думали возвращаться домой и начать осматривать кузню, так как отцу некого обучать, как услышали мольбы о спасении.

— Спасите! Убивают! — Доносился из приоткрытого окна академии голос ранее виденного профессор Драль.

— А теперь я вам продемонстрирую, как работает очень полезное заклинание безмолвия. — Донёсся из окна спокойный, громкий голос Миуюки. — И я крайне недовольна тем, что труп еще жив, больше так не делайте, не стоит меня злить, и закройте окно — не стоит пугать неокрепшие умы случайных прохожих.

Когда окно было закрыто и до нас перестали доноситься голоса из академии, Астрид посмотрела на папу большими глазами и спросила.

— Она и вправду убьет его? — Голос сестренки дрожал от той бури противоречивых чувств, что бушевала в ней. А папа не спешил отвечать и ненадолго задумался.

— Ну не в первый же день! — Воскликнул он рассмеявшись. — Не беспокойтесь, она просто продемонстрирует начальные заклинания, как ученикам, так и преподавателям, а профессора заставит написать доклад о том, что испытывает человек от применённого на нем заклинания.

— Слава богам. — Выдохнула сестренка.

— А вот этого не надо! — Немного испуганно проговорил Альрик. — Не дай бог, она решит дать профессору пробежаться по загробным мирам и познакомиться с местными обитателями!

А я смотрел на эту парочку и ничего не говорил по простой причине — зачарованно смотрел на окутывающее их сияние. Астрид утопала в оранжево-огненном свете, который исходил от неё. А вот от отца исходило какое-то темновато-зеленое пульсирующее сияние, что иногда становилось то полностью черным, то бледнело и словно выпускало свои щупальца, вновь наливаясь яркими цветами черного и зеленого цвета.

— Наконец-то. — Шепотом произнес я, боясь разорвать зрительный контакт. — Я вижу ауры!

Глава 9

Зима вновь неспешно приходила в эти края, говоря о том, что скоро настанет мой первый юбилей в этом мире. На моё десятилетие, как было решено на семейном совете, мы сделаем празднество, подобное тому, какое было на первое совершеннолетие Астрид. Да, моя сестренка достигла своих тринадцати лет, и месяц назад, осенью, официально стала ученицей академии Данилага. Бедная, маленькая, владеющая магией огня, была на разрыв между темным и светлым факультетом. Магия огня причислялась к светлым видам магии и Астрид стала ученицей светлого факультета, но была обязана посещать лекции и практические занятия темного факультета в обязательном порядке.

Ей даже сперва завидовала половина учеников светлого факультета, которые поняли, что учителя на темном факультете теперь нечета светлым, так как Миуюки и Альрик официально были признаны как великими преступниками, так и воинами, которым сложно найти равных в нашем королевстве по силе. Только вот недолго завидовали темному факультету, буквально до первого практического занятия, после которого Астрид и все посетившие его, были с ног до головы покрыты разлагающейся плотью. Миуюки провела демонстрацию поднятого мертвеца, чья задача была взорваться, столкнувшись со строем солдат и забрызгать их как своей плотью, так и ядом. Нет, именно этот подрывник не был ядовит, но когда он внезапно среди лекции взорвался на моих глазах и забрызгал всех, кроме Миуюки, своей плотью, никто больше не хотел посещать практические занятия. Тошнило всех, и даже меня. Конечно, мама хмуро тогда отчитала всех учеников и преподавателей за их нежность. Но никто из светлого факультета больше не просился вольным слушателем на лекции Миуюки. Правда, очередь на занятия, которые проводил мой отец, увеличивалась с каждым новым практическим занятием.

Ни я, ни Астрид не поняли слов матери о том, что она и отец растеряли свои навыки и силу за годы, проведенные на острове Крутой рог. Но по истечению этих месяцев мы на яву увидели возрождение рыцаря Смерти, чьё предназначение — это противостояние в бою паладинам и воинам иных путей развития искусства боя.

У Альрика была иная магия — он не произносил заклятия, ему это не требовалось, да и не мог он этого делать. Жизненной энергией он заряжал своё тело, его удары могли иметь разный эффект — отец мог оглушить врага касанием, мог парализовать, но это было неосновное, воины отличались от магов тем, что не могли использовать заклинания. Они не могли напитать энергией что-либо на расстоянии, они пользовались только своей аурой.

Я сам видел, как постоянно тренирующийся отец развивает свою ауру и как её использует — она может усилить его удар, может сделать из кулака настоящую кувалду, которая наносит урон, сопоставимый реальному удару кузнечным молотом. Аура тонким слоем покрывала его руку, а при необходимости все тело, формировало защиту, словно отец надевал свою сплошную броню. Его аура могла ускорять движения, и поэтому даже средний удар Альрика, усиленный его аурой, был смертелен для большинства разумных. Простыми резкими ударами рук он мог срубить дерево в три обхвата и на его кулаках не будет ни единого повреждения.

Альрик тренировал раз в неделю королевскую гвардию, которая должна быть готова к встрече с таким чудовищем, как он. Толстые нагрудные пластины от его ударов кулаками гнулись как листы картона. А когда он продемонстрировал простые удары ребром ладони, от которых на доспехах из толстой стали королевской гвардии оставались рваные дыры, все шесть воинов числившиеся в учениках моего отца стали усерднее тренироваться, мечтая о том, что когда-нибудь и они так смогут. Ведь еще чуть-чуть, и каждый удар моего отца был бы смертелен даже для защищенного воина не начального уровня. Аура тонким слоем перетекала и на оружие, и на броню моего отца, усиливая их. Простая броня становилась в разы прочнее, а самый дрянной меч в руках моего отца становился очень острым, прочным и неимоверно смертельным. Единственный минус этого применения силы был в том, что Альрик должен иметь физический контакт с предметами и своим противником. А метательное оружие было бесполезно, так как быстро теряло отпечаток его ауры.

Но это было не все, что мог рыцарь смерти, он, как и паладины мог усиливать тех, кто сражается плечом к плечу рядом с ним, и усиливаться самому за их счет. Аура отца, словно щупальцами оставляла следы на ауре, как живых, так и мертвых, и этот след или как его называли, руна, мог, как усилить, так и ослабить живого или мертвеца, давая или забирая энергию.

— Альмонд, что ты здесь делаешь? — Шепотом спросила Астрид, забравшись на чердак нашего двухэтажного дома.

— То же самое, что и ты. — Недовольно пробурчал я. — Стараюсь не попадаться на глаза родителям в их выходной.

— Тебе тоже обещали жаркие выходные? — С ужасом в глазах спросила меня Астрид.

— Хуже, мне пообещали, что проведут со мной ночную тренировку. — Хмуро проговорил я, смотря, как бледнеет Астрид. — И если у меня будет и дневная тренировка с обучением, то, как я подозреваю, ночная тренировка не отменится.

— Я не хочу ночную тренировку. — Практически расплакалась моя огневолосая сестренка. — Я не темная, мне не надо знать, как бесшумно убивать в ночи!

— Хм, Астрид, тебе это необходимо знать, ведь ты светлая, и именно вас будут в ночи вырезать темные воины. — Печально проговорил я, понимая, что рано или поздно у нас будет совместная тренировка. — И ты должна знать, как действует темный в то время, когда его силы в пике и он практически невидим.

— Я хочу обратно на остров. — Грустно проговорила Астрид, падая на шкуры, которые я постелил на чердаке и где частенько проводил время за чтением книг. — Альмонд, а когда это ты подобрался к пределу третьего уровня?

— Вчера. Мама с папой хотят, чтобы я в течение этой недели достиг третьего уровня. — Астрид смотрела на меня изумленными глазами, она не знала, что я прохожу подготовку теневика, единственной специализации, которая доступна при моем возрасте и силе.

— Но ты и так на грани своих возможностей! Это предел твоего возраста и тела. — Возмущенно проговорила сестренка, которой самой в скором времени придется повышать до предела свой уровень.

— Знаю, и не кричи, Астрид! Давай не будем выдавать друг друга, мне надо дочитать фолиант. — Хмуро проговорил я, видя как внизу, под нами появилась спруто-образная аура отца.

— Что за фолиант? — Сразу заинтересовалась Астрид.

— «Хождение во тьме», за авторством Асо Киргано, некроманта сорокового уровня, который пятнадцать лет был в свите лича двухсотого уровня. — Проговорил я, а огневолосая сразу примостилась ко мне поближе и начала читать.

— Все, не мешай. — Буркнуло это недовольное светлое создание, что начало читать о порождении магии, которому не место среди живых.

Ночные тренировки постоянно усложнялись, от меня требовалось стать незаметным, как для живых, так и для мертвых, которых создавала мама. А теперь я теоритически и на практике подготавливался к тому, что ожидает нас в катакомбах.

С появлением Миуюки в столице жизнь города незаметно начала меняться, количество тяжких преступлений начало уменьшаться, а бедный палач практически остался безработным. Темной части академии Данилага постоянно требовался живой и разумный материал. А так как рабы имели право на жизнь, то вот преступники, осужденные на смерть, перенаправлялись к нам, там их разум проверялся еще раз лично Миуюки. И если осужденные были виновны, то их ждала не завидная судьба — мистики, некроманты и парочка демонологов под руководством Миуюки забирали у преступников возможность спокойствия после смерти. Скупались также и трупы, как бездомных, так и бедняков, у которых не было денег на погребение. Но была и иная сторона, о которой постоянно напоминала мне магистр Ингрид — не бывает тьмы без света.

Некромантам, воинам с темным оттенком, мистикам, влияющим на сознание, даже скромным ведьмам, которых было всего три, всем им надо было знать, как устроено тело разумных всех видов, ну и про неразумных не забывали. Именно по этой причине при стенах академии открылась вторая лечебница темного факультета, вдобавок к лечебнице светлого факультета, в которой проводились практические занятие, как общей магии, так и готовили магов жизни.

Но темная лечебница, в отличие от светлой, не брала денег за свои услуги в связи с неопытностью там работающих, и атмосферы, которая царила там. Профессор Драль после двух месяцев практически рабства у моей мамы стал руководителем разноплановой лечебницы, которая лечила всех — любой расы видовой принадлежности, разумности или не разумности. Светлые маги, которые преподавали в академии, стали более уважительно относиться к представителям темного факультета, как к ученикам, так и к преподавателям. Так как видели, что из бесполезных лодырей ученики начали превращаться, если не в магов и воинов, так, по крайней мере, в полезных членов общества. Они с интересом наблюдали и иногда помогали Миуюки и Альрику, как советом, так и очень ценной информацией.

Миуюки наконец-то смогла начать формировать библиотеку темного факультета, да, это были пока несчастные двадцать книг, которые сейчас переписывались королевскими писарями. Но начало было положено, и через контрабандистов и воров, мы разместили заказы в теневых гильдиях нескольких стран на любую литературу темных оттенков. А взамен Миуюки и Альрик пообещали теневой гильдии Данилага не собирать материал для академии в ночных рейдах по злачным местам. И за книги будут платить не только золотом, но и небольшими услугами в лечебнице темного факультета. Книги появляются потихоньку, а в лечебницу уже на несколько месяцев образовалась очередь из проституток и их клиентов с букетами заболеваний, которые отказываются лечить светлые маги в назидание за блуд.

— Альмонд, если не читаешь, отдай мне книгу! — Недовольно пробурчала сестренка, лежа со мной рядом. — Страшно интересные создания эти личи, хорошо, что их нет в нашем королевстве.

— Хорошо — Проговорил я, вновь погружаясь в чтение и переворачивая страницу.

Асо Киргано рассказывал о жизни личей и об их слабых местах, и был признанным специалистом по личам. Он в подробностях описал, как некромант становится личем, проведя ритуал вечной ночи, но не эти знания были особо ценными в этом труде. Асо смог освободиться от магических оков рабства и уничтожить как своего бывшего хозяина, так и его свиту из сотен мертвецов. А когда он, изнеможённый, бежал по пустыням, за ним гнались два лича, имеющие связь с его бывшим хозяином. Но они гнались за своим убийцей, если уничтожение личей возможно приравнивать к убийству. Жизнь лича зависит от сосуда, в который он заключает свою душу, он называется филактерием и зачастую низкоуровневые личи носят эти филактерии либо в своем теле, либо заключают их в какой-то предмет. И если разрушить филактерий, то лич будет окончательно уничтожен, но сделать это не так то и просто, так как они защищают их как магией, так и физической оболочкой. Асо писал, что он видел, как филактерий помещали в металлический брусок с крохотным отверстием, чтобы не блокировать связь с личем, а затем этот брусок помещался в череп лича. И чем сильнее лич, тем дальше он может находиться от филактерии.

— Ты читаешь? — Возмущенно воскликнула Астрид, вырывая из моих рук фолиант и потом, подозрительно посмотрев на меня, спросила. — Сколько раз ты его читал?

— Трижды. — Честно ответил я. — Я теперь вдумчиво перечитываю.

— Потом перечитаешь. — Хмуро проговорила сестренка. — Мне мама не дает читать фолианты темного факультета, пока я не освою программу огневика первого курса.

— И как успехи?

— Вчера я подожгла в кузне уголь, правда в мешках, а должна была в горне его разжечь. — Печально нахмурив бровки, поведала мне Астрид о развитии своего дара. — У меня проблемы с контролем пирокенеза, а без него к заклятиям боевого направления меня не подпускают, общие также не поддаются контролю, пока я не справлюсь с контролем своей стихии огня.

— АЛЬМОНД! — Взревел в кузне мой отец, да так громко, что весь дом вздрогнул от силы его голоса. — На тренировку!

— Пожалуйста, только не говори, что меня видел. — Испуганно пискнула Астрид, завернувшись в шкуры и прикрывшись огромным фолиантом, словно щитом.

— Не скажу. — Улыбнулся я, и добавил зловещим голосом. — Но знай, если не освоишь пирокинез, они возьмутся за тебя с удвоенным усердием!

Спускаясь в кузню, я замер на мгновение на лестнице, слушая, как мой отец наставляет моего тренера в волчьей шкуре.

— Ну, ты же умный и понимаешь, что никто лучше тебя не справится с этой задачей. — Ласково говорил Альрик. — Если он сможет сбежать от тебя и скрыться, несмотря на вашу связь, его не найдёт никто — ни боги, ни демоны.

— У-у-у-у. — Тихо подал голос Серый, как будто говоря, что он сделает все возможное.

— Молодец, не давай ему и шанса, не жалей, пусть бежит быстрее ветра. — Практически шепотом проговорил огромный варвар. — Учи его как младшего волка, будь с ним строг, кусай, делай все что потребуется, но пусть он бежит быстрее тебя.

Я все же зашел в кузню, располагающуюся на первом этаже, и увидел, как огромный рыцарь смерти в простой белой рубахе сидел на корточках, а огромный серый волк, поставив лапы ему на ноги, прислонил свой лоб ко лбу моего отца.

— Прозрение. — Мысленно произнёс я, активировав навык, которому смог обучиться за месяц после того как начал видеть ауры, немного напрягая свой мозг. Передо мной стоял мой отец, чья специализация была обозначена словами над его головой — воин, уровень которого был скрыт. Серого я видел полностью, так как был его союзником, а не хозяином. Даже символы над его головой указывали на это:

Союзник четвертого уровня, второго порядка, дружественен.

— Серый! — Громко проговорил отец, посмотрев на моего союзника четвёртого уровня, вдруг он поднял руку в мою сторону. — Взять его, Серый!

— Что? — Изумлённо проговорил я, смотря через прозрение, как меняется статус моего волка «дружественный наставник» на надпись «смертельный враг».

— Альмонд, чтобы до обеда не останавливался, Серый, проследи за этим. — С вечной улыбкой проговорил мой отец и не много хмуро добавил. — Помни, сынок, когда против тебя тот, кто может убить тебя одним дыханием, быстрые ноги твое главное оружие, которое поможет тебе победить.

Уже как два месяца после того как Альрик узнал, что мы собираемся с Миуюки посетить катакомбы, он озаботился моей скоростью. Практически каждый день я занимался бегом, но не тем неспешным, которым занимаются его ученики. Нет, я бежал так, словно за мной неслись полчища демонов, и пусть за мной гнался всего лишь Серый, но кусался он довольно больно и моя скорость и верткость увеличивалась. По узким улочкам города мы бегали уже далеко не первый день. И местные горожане уже привыкли к этому представлению и делали ставки на то, как быстро меня загонит волк и я, упаду обессилев либо на мостовую, либо на лужайку у какого-нибудь дома, но с каждым днем я бежал все быстрее, и ловчее уклонялся от клыков Серого.

Первые дни стражники нам не давали пробежать и километра, а теперь они только улыбкой провожали сумасшедшего ребенка и его не менее ненормального питомца.

Бег — это было не основной подготовкой, но она начинается только с наступлением ночи. Теорию по скрытности я освоил за неделю, но вот на словах все всегда просто, а на деле все не так уж и просто.

Миуюки ни разу прямо не говорила о моей роли в предстоящем рейде, но я уже и сам все понял давно. Я буду приманкой, или как выражаются в теневых гильдиях отмычкой, да, я её сын, но изучив часть катакомб, мы поняли несколько важных деталей.

Первое — тот лич, что лишил Ингрид глаза, был смотрителем, что не засыпал, а исполнял роль слуги тех, кто спит в самом центре разветвлённой и запутанной системы катакомб.

Второе — даже без смотрителя катакомбы были опасны для живых, имелись системы как активной, так и пассивной безопасности. Любой живой, проникший вглубь катакомб, мог активировать процессы, после которых личи пробудятся от своего сна. Мертвые, которых отправляла Миуюки на разведку, после прохождения защитного контура больше не отвечали на приказы Миуюки. Големы любых видов, созданные светлым факультетом, приспособления теневых гильдий — все становилось бесполезным, как только они пересекали невидимую границу в катакомбах.

Третье — Миуюки и я могли беспрепятственно проходить эту границу, очерченную защитным контуром, она не инициализировала нас как опасность либо чужих. Мы — Синигами, не личи и не живые, и я, и она, уже умирали, и проживаем не первую жизнь.

Король был извещен о существующей проблеме и воспринял он её очень серьезно, именно поэтому отец тренировал королевскую гвардию, чтобы в ту ночь, когда мы попытаемся проникнуть вглубь лабиринта тоннелей, они были готовы к тому, что может вырваться из катакомб. Если у меня с Миуюки что-то пойдет не по плану и разведка окончится боем.

— Закат. — Печально проговорил я, отдохнув после дневного бешеного забега, после которого даже Серый устал. Я грустно посмотрел на садящееся солнце, и в одиночестве неспешно побрел в сторону входа в катакомбы.

Королевские гвардейцы, охранявшие единственный не запечатанный вход в каменные тоннели, только печально улыбнулись мне. Они знали, что я проведу там всю ночь, но, к сожалению, я буду там не один.

Серые каменные тоннели не освещались уже не один десяток лет, сырость и затхлый запах были невыносимыми даже у самого входа. Но я побрёл вглубь катакомб, не задерживаясь у входа, там, в глубине обследованной части лабиринта коридоров лежат спрятанные мои вещи, которые я должен найти как можно раньше.

Мое нехитрое снаряжение всегда было в разных частях катакомб, и найти их мне помогало само провидение. Я старался сконцентрироваться на поиске, и меня словно вели по бесчисленным коридорам и развилкам, конечно, не сразу к цели, но рано или поздно под каким-нибудь камнем или в могиле между трухлявыми останками я находил небольшой мешок со снаряжением.

Мягкая обувь, повязка на лицо, шапка, серая теплая кожаная одежда, которая не шуршала при движении. Вся одежда, как и два ножа были исписаны рунами, которые как укрепляли одежду и усиливали оружие, так и гасили мою ауру, делая меня практически незаметным в магических спектрах зрения. Пара мешочков с травами нейтрализуют любой запах. Были эликсиры для замедления сердцебиения, а также лечебные.

— Сынок! — Раздался где-то в дали каменных тоннелей громкий голос Миуюки, от которого я вздрогнул. — Я иду тебя искать! Кто не спрятался, тот мертв!

Я спешно переоделся и спрятал мешок, обсыпав его травами — меня не должны были учуять.

— Прозрение. — Мысленно приказав, я перешел на магическое зрение и сразу заметил, как начали активироваться защитные заклинания и сотни ловушек. Они мгновенно перестали быть видимыми после активации, и я был уверен, что они переместились и теперь только при ближайшем рассмотрении можно их заметить.

В коридорах послышались тихие шаги и чавканья — Миуюки привела ищеек и падальщиков, которые будут меня искать, как и она, пытаясь не дать выполнить мою задачу.

Бежать не имело смысла, каждый шаг мог меня выдать. Двигаясь беззвучно в кромешной темноте, я забрался на уступ над одной из развилок и начал сканировать пространство. Я должен был увидеть ауру, либо иное проявление энергии, которая есть в каждом живом, мертвом, либо заклинании. Но это очень сложно сделать, когда твой могущественный противник не хочет быть обнаруженным и сам ищет тебя.

— Я найду тебя, либо мертвые слуги найдут тебя. — У самого моего уха прозвучал голос создания, которое было сложно назвать моей мамой.

Она стояла на развилки, держа в правой руке небольшой святящийся предмет, глаза Миуюки были черны от той тьмы, что наполняла её. Черные глаза резко контрастировали с бледной кожей некромантши, она выглядела пугающей, а кривой кинжал с остатками плоти на его лезвии, который она держала в левой руке, кричал, что не стоит к ней приближаться.

— Ты рядом, я чувствую тебя. — Проговорив, а затем, шумно вдохнув затхлый воздух, Миуюки зловеще улыбнулась, так и не заметив меня, а мое сердце практически перестало биться от близости с этим чудовищем. — Да начнется Игра, проигрыш, в которой означает смерть!

Сумасшедший хохот Миуюки наполнил катакомбы, я видел, как она начала растворяться в царящей вокруг тьме. Светящийся предмет словно плыл по воздуху сам, но постепенно и он затух. Ни глаза, ни прозрение, ни виденье ауры, ни что не выдавало Миуюки и её слуг. Тишина вокруг также не хотела мне помогать, но все же иногда до меня доносились звуки скрежета острых когтей ищеек о каменные своды катакомб.

— Игра начата. — Пронеслись в моей голове нехитрые мысли. — Только ты не заметишь меня, и я выйду из катакомб так никем и незамеченный.

Я ступил на путь убийцы в ночи, я стану тем, кто обходит ловушки, даже не видя их, а мой противник не сможет понять, от чего он умер. Но это в будущем, а сейчас я должен выйти из катакомб так, чтобы никто об этом не узнал, и все не прекращали мои поиски до самого рассвета.

Глава 10

Скрываться в тени и быть теневиком — это совершенно разные вещи. Сейчас, бродя в этих серых тоннелях, я это четко понимал. А время для раздумий у меня было предостаточно, так как продвигался я медленно, каждый шаг мог выдать меня, и я должен был рассчитывать свои действия на несколько шагов вперед. Иначе малейший звук, небольшая вспышка моей ауры, и ищейки найдут меня, а Миуюки мгновенно окажется рядом.

Теневые гильдии гордятся своими теневиками, которых в этих гильдиях было по паре штук, и то в лучшем случае. Да, теневиками называться любят воры и убийцы, но зачастую они просто называются ими, а не являются наблюдающими из тени. Тень, или как их чаще всего называют — теневики, это не убийцы, не воры, это блуждающие в тени и наблюдающие, которых невозможно заметить. Как рассказывала мама, тени впервые появились при дворах императоров, и они были телохранителями детей императриц. Ребенок мог вырасти, так и не узнав и не увидев, что всю жизнь он был под контролем находящегося в тени наблюдателя. Но это могли совершить только истинные теневики, которые могли зайти в тень от дерева и словно пропасть, так что никто не сможет их найти.

Миуюки имела эту специализацию, но все же не являлась полноценным теневиком, так как ей это было не нужно, она использовала свой навык для убийства. А вот мой отец был когда-то полноценным теневиком, он им стал против своего желания, по приказу своих хозяев до Миуюки. И именно этот огромный варвар показал мне то, как просто прячущийся в тени становится теневиком. Отец не любил вспоминать время, когда он был смотрящим из тени, но поняв, что ни кто кроме него мне не сможет помочь, после печального вздоха он занялся моим обучением.

— Ш-ш-ш-ш! — Раздался шелест когтей, вырывая меня из воспоминаний, и я в мгновение ока переместился на возвышенность и словно приклеенный, прилип к потолку.

Подо мной сейчас проходил падальщик, которого создала Миуюки из одного убийцы теневой гильдии. Вот он при жизни прятался, а я в отличие от него, наблюдаю из тени. Мой небольшой нож был нацелен на затылок этого падальщика и если потребуется, я сверху нападу на него и всем телом придам силу моему удару.

Не было во мне страха к созданиям Миуюки, я боялся, что найдет меня мать, а не мертвецы. И в отличие от них, с ней нельзя было вступать в бой, не потому, что я не мог ей навредить, а дело в том, что это верная погибель, да и была у меня иная задача. Поэтому пропуская мимо себя мертвых, прислушиваясь к каждому шороху, я постепенно приближался к выходу, ориентируясь на энергетические потоки и свои ощущения направления.

Навык прозрения показывал мне многое, сокрытое от глаза простого разумного. Я видел энергосистему катакомб и понимал, что я могу также светиться в магических спектрах зрения. Мысленно прятал свою ауру, сжимая её до того состояния, чтобы она не выходила из моего тела. Альрик не один день обучал меня этому простому в теории, но очень сложному на практике, действию. Это помогало мне обходить ловушки, так и не активировав их, ведь они реагировали на ауру, которой обладает любой живой либо мертвый.

Но у всего есть предел, и у моего нахождения в тени был конец — я стоял напротив того, кого боялся до дрожи. Как я оказался в свете тусклой лампы тронного зала, я не понимал, а ужас от осознания, что мне конец, заставил дрожать каждую мышцу. Спина начала ныть от вида того меча, который уже вонзался в мою спину, но как!

— Как я оказался здесь! Почему его я не заметил?! — В голове лихорадочно бились вопросы, на которые не было ответов, которые мне были очень нужны. — Я же шел в правильном направлении?! Я не мог пойти в совершенно другую сторону, Миуюки же заперла для меня эту территорию своим магическим контуром!

Катакомбы — это лабиринт, который по поверьям имел свой разум и был наделен магическими силами. Но это были неподтвержденные слухи, которые рассказывали обезумевшие искатели приключений на свою пятую точку. Но я то, не они, я не сумасшедший, я проверял каждый свой шаг, и теперь словно в кошмаре смотрел, как со своего самого неказистого трона встает лич, и слава богам, только он.

Вспышка энергии, что произошла при пробуждении одного лича, не затронула других личей, и они остались на первый взгляд все теми же трупами, сидящими на своих тронах. А вот мой кошмар медленно вставал со своего трона, опираясь на меч, я также медленно пятился назад в проход, из которого вышел и оказался в тронном зале. Обнажив свои ножи, я перечил тому, что кричал мне мой разум.

— Беги! Ты обречен, не теряй момент! — Билась в голове паническая мысль, только я её не слушал — это голос страха, а я повторял сам себе. — Не спускай с него глаз, и только тогда у тебя есть попытка не пропустить свой последний шанс.

Шаг за шагом я уходил неспешно в тень, что ждала меня, и когда лич побежал на меня, то я уже был во власти тени, что могла скрыть от его магического взора.

Игра жизни и смерти началась, когда лич показал мне, насколько я заблуждался в его медленности. Как только мы разорвали зрительный контакт, я мгновенно забрался на потолок, а подо мной с бешеной скоростью пронесся лич и его меч высек искры из того места, где я, по его мнению, должен был находиться.

Мертвое создание, увидев, что меня нет, не стало бежать на мои поиски, оно замерло и начало крутится на месте, пытаясь понять направление. Я изо всех сил пытался слиться с каменным потолком, и даже перестал думать, каждый удар моего сердца был настолько редок, что меня можно было спутать с умершим, а о глотке воздуха и вовсе не могло быть речи.

Смердящий труп развернулся и направился в сторону тронного зала, но я не мог этого допустить. Я знал, что делать, но мои руки дрожали, сложно было найти положение, из которого я смогу выполнить задуманное. Но я не должен был дать личу вернуться в тронный зал, так как была вероятность того, что после того как он не уловил присутствие смотрителя, он может разбудить остальных десять личей и с ними уже ни кто не справится.

Первый нож улетел в его шлем, чуть сдвинув его при попадании, показав мне в магическом зрении странный шрам на сохранившейся коже лича. Я с замиранием сердца, практически мгновенно метнул второй нож, ведь в мою голову пришла догадка, что может скрывать этот шрам. Я следил, как нож втыкается в шрам на виске и, услышав звонкий звук ударившегося металла, я осознал, что моя догадка была верна..

— У-а-а-а-а! — Рев мертвого монстра заполнил катакомбы, одновременно с тем, как я сорвался с места в стремительный бег.

Серые, запутанные каменные катакомбы, словно решили сыграть со мной жуткую шутку — я не мог узнать ни один коридор, не мог понять направление, я не видел ни единой метки. А за мной несся тот, кто уже давно забыл о смерти, но я напомнил и ему, что он смертен. Аса был прав, многие личи свои филактерии носят в остатках своего тела. Я не мог навредить филактерию, но одно только напоминание, что он смертен, вывело из равновесия даже лича. Мой нож воткнулся именно в то место, где хранится самое дорогое, что осталось у лича, его запечатанная душа, и теперь он не успокоится, пока я не буду уничтожен.

— Лич! — Закричал я изо всех сил, когда мои безумные метания по бесчисленным коридорам вывели меня на знакомые места. — Сука!

Совершенно внезапно тоннель закончился тупиком, а сзади меня я слышал грохот доспехов мертвого, там сзади меня горели энергетические глаза лича, которые пылали жаждой убийства. Медленно развернувшись к нему, я лишь улыбнулся.

— Г-р-а! — Издав боевой клич то ли от отчаяния, то ли от храбрости, я понесся прямо на лича.

Он мчался на меня, чтобы забрать жизнь, я же нёсся, чтобы сохранить. Узкие тоннели катакомб сыграли злую шутку, как со мной, так и с личем. И моя жизнь сейчас зависела от моих ног — успею ли я встретиться с личем, где идет расширение коридора, либо не успею, и умру.

Взмах мечом лича был одновременно с моим подкатом, стальной меч лишь жалобно звякнул, разрубая камни на своем пути.

— Я смог! — Радостно пронеслась мысль, когда я оказался позади лича, и помчался к развилке, в которой я выбрал неправильное направление.

Но когда попалась новая развилка, я остановился, несмотря на тот грохот, который издавал лич позади меня. Я не имел понятия, куда сворачивать, и четко понимал, да и видел, что с каждой прошедшей секундой, лич становился все быстрее и сильнее. Словно оковы долгого сна еще не до конца спали с этого чудовища, но он очень скоро окончательно их сбросит.

— АЛЬМОНД! — Рев, что содрогнул стены, не был похож на человеческий голос, но он был приятен для моих ушей.

Ведь голос моей мамы показал мне правильное направление, и оно по какой-то причине, оказалось позади меня. Лич в металлической броне не терял меня, чтобы я не делал. Только в этих узких извилистых коридорах он не мог разогнаться, а вот я маленький, верткий и с двигателем в попе под названием страх и ужас от неминуемой смерти. Я несся так, что единственное, что я мог разобрать в своем сознании, так это голос матери и шелест, который издавал лич за мной. Страх и ужас подпитывал меня и раскрывал весь мой потенциал в скорости, без остатка. Но мои силы все равно были ограничены, а голос матери, указывающий мне направление, вдруг замолк, и я вновь не знал куда бежать, от осознания того, что тупик будет концом не только тоннеля, но и концом моего пути в мире живых.

— Мама. — Практически шепотом выдохнул я из своих пылающих легких такие простые и теплые слова.

Но мне не ответили, я еще несколько раз кричал, уже изо всех сил, но мне никто не отвечал, отчаяние сковало мое сердце. А в голове пронеслось:

— Ну, выберусь я, и что? — Простые вопросы начали истерично биться в голове — Кто с ним справится, кто убьет разбушевавшегося лича в центре столицы? Трое стражников?

Чем дольше голос матери не содрагал катакомбы, тем больше я уверялся, что нет моей мамы в живых, и тогда я почувствовал свежий воздух. Я был близок к выходу, но не знал о том, стоит ли мне вести к выходу лича, но выбора у меня не было, сил осталось только на последний рывок. А в голове предательски появилась мысль, что личи проснулись, и теперь Миуюки ведет с ними неравный бой в глубине катакомб. А всему виной этих смертей, которые будут в столице, и смерти моей мамы, был я. Что мне мешало лучше проверять направление? Ведь тогда я бы не попал в тронный зал, и личи не проснулись, когда мы не готовы к бою с ними.

— Альрик! — У самого выхода на поверхность, где-то позади, я услышал голос матери, я понял, что там, у входа, меня ждет отец, и это придало мне сил. — Держи его, не дай ему начать забирать жизни, иначе нам его не одолеть!

Ей никто не ответил, а я уже видел свет факелов в конце тоннеля, но самое страшное, я начал чуять смрад, что исходил от лича, но не слышал его шагов. Оглянувшись, я увидел как на огромной скорости ко мне, не касаясь земли, летит лич, и его меч готов забрать жизнь, а открытый рот с гнившими зубами желал моей плоти и крови.

С какой скоростью можно бежать, когда за тобой летит гниющий труп? Я так и не смог ответит на вопрос о том, откуда нашлось у меня столько сил, что я словно стрела влетел в зал, из которого я проникал в катакомбы и чуть не замер от изумления.

Передо мной стоял весь в броне и только без шлема мой отец, его взгляд был безумен и полон ярости, в его руках был огромный топор, подаренный Хель. Этот сплав мышц и стали был одновременно как ужасен, так и завораживающий. Альрик был готов к этой встрече, хоть с демонами, хоть с богами.

— На землю! — Рявкнул закованный в броню отец в тот же момент, как на его голову одела шлем Ингрид, и отскочила от него.

У меня не было выбора, и я не замедляя бег, бросился на пол, а надо мной пронесся тяжело бронированный воин. Когда я посмотрел назад — то отец со всего размаха ударил лича огромным топором, подаренный Хель. Я слышал, как трещала рукоять топора, я видел, насколько мощным был удар, и мое сердце радовалось от того, как снарядом от отца отлетел лич, руша своим телом кирпичную кладку стены.

— Филактерий в голове! — Закричал я, силясь хоть чем-то помочь Альрику.

— Понял. — Угрюмо проговорил отец и словно стальной гигант, медленно и неспешно направился к личу, который как ни в чем ни бывало, вскочил на ноги. Навык прозрения работал до сих пор, и я видел, как буйствует аура моего отца, как она окутывает его топор, но и аура лича также окутала его словно броней.

— С-т-р-к — Прострекотал лич, и в отца полетела темная стреловидная материя.

Но она не долетела до Альрика, упав на пол прижигая каменные плиты. Лич лишь взглянул на выходящую из катакомб Миуюки, и понесся с мечом на отца. Но и тут ему не дали нанести удар, белый свет, обуявший его меч, не дал ему удержать его в руках и выскользнул из его рук.

— Г-р-а! — Разразился в боевом кличе мой отец, нанося свой удар топором по личу.

Хруст костей, хруст рукоятки топора и звон металла наполнили воздух. Я видел, как из проломленного черепа лича брызнуло то, что раньше было его мозгами, и как в свете факелов блеснула свинцовая оболочка филактерия. Отец удивленно смотрел на ручку топора, которая не выдержала удара и обломилась, оставив металлическую часть застрявшей в черепе мертвеца. А лич, несмотря на удар, бросился к филактерии, которая летела в мою сторону.

— Стоять! — Взревел отец, заключив в свои металлические объятия тело лича, а тот начал откусывать своим беззубым ртом металл стальной брони отца, пытаясь добраться до его шеи даже через металл.

Я видел, как вокруг появились тени похожие на людей, с которыми сейчас сражалась Миуюки, не давая напасть ни на меня, ни на Альрика. Я видел глаза лича, которыми он смотрел на филактерий, и я видел свои руки, которые тянулись к этому свинцовому бруску, что упал в метре от меня.

Боль, которую я ощутил как только коснулся души лича было сложно описать, но я о ней и не думал, я просто схватил брусок и кинул его в единственного человека, который был противоположностью этого создания, в котором не могло быть света. Ингрид не стала ловить филактерий руками, а с маниакальной и блаженной улыбкой на лице, вытянув руки, окутанные светом, изо всех сил ударила по нему.

Прозвучавший взрыв отбросил светлую и оглушил меня, боль в руке не утихала, когда я взглянул на руку, то увидел как мои вены почернели, а сознание начало постепенно меркнуть.

Весенний сад, в котором я сейчас находился, не мог быть реальным, цветущие сакуры не могли расти на севере, где я жил со своим родителями. А голос, который пел печальную песню, не мог принадлежать живому. Слишком он был прекрасен. Я пошел на пение и увидел, как под раскидистой и огромной вишней, сидела неземной красоты, девушка в черном кимоно. Её черные волосы стекали на плечи, а в левой руке она держала черный алмаз, который она, как я понимал, намеревалась разбить его, ударив по нему белым булыжником, который держала в правой руке.

— Приветствую тебя. — Улыбнулась мне ослепительной улыбкой красавица и ударила по черному брильянту белым булыжником. Алмаз рассыпался на мелкие осколки и растаял в воздухе, с еле слышимым шипением — Пора поговорить.

— Новое задание? — Спросил я свою работодательницу.

— Нет, плата в благодарность за спасенные жизни. — Мило улыбнувшись, и немного смутившись, проговорила девушка, отряхивая свое кимоно от осколков черного брильянта, которые еще не растаяли. — Чего ты хочешь?

— Вернуться к своей жене, дочери и сыну. — Скрипя сердцем, проговорил я, понимая, что Миуюки не простит меня, но там моя семья, которую я не перестал любить.

— Прости, — Тихо и печально произнесла моя начальница. — У тебя был билет только в одну сторону, твоей дочери уже восемьдесят восемь, а твоим внукам почти шестьдесят.

Я смотрел на смерть, но не видел её, внутри меня оборвалось то, что не давало мне унывать все эти годы, во мне жила надежда на возвращение, а теперь она умерла.

— Альмонд, я не властна над временем. — Тихо проговорила девушка. Когда я осознал себя, я сидел у дерева, а девушка нежно и успокаивающе поглаживала меня по голове. — Мироздание и течение событий имеют свои законы, и время неумолимо, это для тебя прошло десять лет, а для твоей семьи в том мире прошло семьдесят лет.

— Мне не к кому возвращаться. — Убитым голосом произнёс я, чувствуя как горе, которое царило в моей душе, пожирало меня.

— Ты не прав, Альмонд. — Тихо проговорила мне девушка на ухо. — Тебя ждет прекрасная семья, мама, папа, сестра, и они все тебя очень любят, тебе нельзя оставаться со мной.

Сад начал пропадать, словно иллюзия, а мне вновь начала шептать на ушко девушка.

— Ты мне нравишься, но у тебя еще много дел в мире живых. — Мой разум начал слышать посторонние голоса Ингрид и Миуюки, но я слышал и последние слова моей покровительницы. — Я сама выберу, чем наградить тебя.

Глава 11

Очнулся я от громкого дыхания над самым моим ухом, я сначала подумал, что это Серый вновь забрался на мою кровать и таким способом дает мне понять, что он хочет прогуляться. Но когда я открыл глаза, то увидел потолок не своей комнаты, а белый потолок в светлой лечебнице, и вдыхал запах моих волос точно не Серый, а это была единственная девушка, которая испытывала ко мне неоднозначные чувства.

Ингрид подняла своё лицо от моих волос, так и не заметив то, что я пробудился, да и я не спешил сообщать ей об этом. У Ингрид дрожали руки, у неё было томное, возбужденное дыхание и сейчас я увидел, как из её здорового глаза потекла одинокая слеза.

— Ну почему именно он? — Прошептала она в тишине, отворачиваясь от меня и смахивая слезу со щеки. — Не чистое зло, не лич, не сосуд для темного, но почему меня так к нему тянет?

Она недолго стояла ко мне спиной, так ничего не говоря, и когда я уже хотел подать голос и раскрыть свое пробуждение, как Ингрид вновь заговорила.

— Он же ребенок! Я сошла с ума? — Голос её был печален и в нем чувствовалась горечь. — Мне остается только одно — ждать, лет семь, нет, лучше пять, хотя можно и через четыре года. Нет! Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Ингрид еще недолго простояла в задумчивости, так ничего не сказав вслух, но вдруг сорвалась с места в сторону двери. Она резво застучала своими невысокими каблучками из комнаты, в которой было несколько кроватей, но все они пустовали. И только когда хлопнула дверь, я вздохнул, и, попытавшись встать с кровати, почувствовал страшную слабость, и меня потянуло в сон.

Всего в лечебнице я проспал три дня и одной из причин такого долгого сна была та зараза, которую я подхватил, дотронувшись до филактерии незащищенной рукой, да эта дрянь попыталась убить меня, но ей помешала Ингрид, выгнав всю чернь из моего тела. И именно поэтому я лежал в светлой лечебнице, а не в темной под присмотром Миуюки, так как та дрянь, которая защищала свинцовый брусок, боялась только света и магии Ингрид.

Ну, а второй причиной моих постоянных провалов в сонное царство — это был шестой уровень, который я достиг за такое короткое время. Мое тело просто разрывало от энергии и от того, что оно не было подготовлено для такого скачка с предела третьего уровня сразу на предел шестого уровня. Но все было закономерно, я же всё — таки состоял в той группе, что прикончила лича, и получил небольшое количество энергии, ровно столько же, сколько получила Миуюки. Только она этого не заметила, как и мой отец, а вот Ингрид получила аж целых два уровня. И теперь напоминала кошку, объевшуюся сметаны, да, энергия была хоть не от полной противоположности как я, но тоже повлияла на Ингрид, и как мне казалось, не самым лучшим образом отразилась на её психике.

Мой шестой уровень в десять лет был беспрецедентен, и привлек внимания даже короля, который захотел лично взглянуть на меня, когда я на четвертый день перестал впадать в спячку. Огромный воин, который по непонятной мне причине носил корону, в присутствии Миуюки сел на край моей кровати. И я смог вблизи рассмотреть властителя этих земель. Как мне показалось, Генрих Кровавый не любил роскошь, и именно поэтому он был одет не богаче простых горожан. И только золотой обруч на его голове выдавал в этом седобородом мужчине короля.

— Ну, молодец, Альмонд Синигами! Ты, несомненно, хорошим воином станешь. — Проговорил Генрих Кровавый приятным баритоном, а его живые глаза излучали искреннюю радость. — Наслышан о твоем подвиге, и скажу, не таясь, я горд, что в нашем королевстве рождаются такие дети.

— Благодарю вас, ваше величество. — Учтиво, но негромко из-за слабости ответил я.

— Альмонд, расскажи мне, каков он, тронный зал в усыпальнице моих предков? — Попросил король, а я увидел, как его руки сжимают основание кровати.

— Там, под светом одинокой и тусклой лампы, стоят одиннадцать тронов, на которых сидят сейчас десять трупов, но когда я был в первый раз, все троны были заняты…. — Неспешно я начал свой рассказ, а в глазах короля то и дело проявлялась ярость.

Генрих Кровавый слушал меня, ловя каждое мое слово, и постоянно задавал наводящие вопросы, он смог заставить меня вспомнить, что именно держали личи в руках. Особенно он заострил внимание на белом троне, что стоит в центре и описание того, кто на нем восседает.

— Понятно. — Хмуро проговорил король, когда я закончил свой рассказ. — Девятерых я знаю, с ними не будет больших проблем — их слабости при жизни должны были остаться и после смерти.

— А кто восседает на центральном троне? — Спросила Миуюки, которая все время молчала, но все таки решилась задать беспокоящий её вопрос.

— Не знаю, ни один из предков моего рода не подходит под описание. — Хмуро проговорил король, вставая с моей кровати. — Я и не думал что их одиннадцать! Не было стольких некромантов в моем роде!

— Ваше величество, вы просто могли не знать об этом — С поклоном ответила ему Миуюки.

— Я не мог не знать! Я изучил все записи рода, и все личные дневники каждого члена рода с момента основания рода! — Воскликнул Генрих, а его кулаки сжались, и он грозно посмотрел на Миуюки, словно она его оскорбила. После секундного молчания король вновь заговорил тихим вкрадчивым голосом. — Я знаю имена каждой свинарки или кухарки, с которой по пьяни переспал кто-либо из моих предков! Не могу я, как король и глава своего рода, не знать об десяти некромантах, которые по моим записям не имели особого дара, и их уровень не превышал десятый, но мне неведом тот, кто одиннадцатый, что восседает на главном троне зала совета королей!

— Есть вероятность, что центральный лич не имеет кровных уз с вами. — С учтивым поклоном проговорила Миуюки.

— Исключено! — Рявкнул Генрих так, что вздрогнули стены в комнате, в которой я проходил лечение. — Ни когда слышишь, Юкогама! Отринувшая свой клан! Никогда члены рода Конунгов не посадили бы править ими чужака! Даже в послесмертие!

— Прошу прощение, ваше величество, за дерзость. — Проговорила Миуюки, но не поклонилась королю, и я, зная свою маму, был уверен, что сейчас проскочило какое-то оскорбление в её сторону.

— Да нет, дерзость проявил я. — С печальным вздохом проговорил Генрих, и еще раз взглянув на меня, добавил. — Следующую охоту я не пропущу, и буду в группе ликвидации лично. Если конечно вы, Миуюки Синигами, не против этого.

— Я не против, но не забывайте — вам, ваше величество, нельзя спускаться в катакомбы — родная кровь пробудет всех, кто там сейчас покоится. — Учтиво проговорила Миуюки без яда в голосе.

— Я помню это. — Проговорил король и по-доброму улыбнулся. — Благодарю вас, Синигами, я никогда не забуду о вашей помощи, а теперь мне пора.

Он слегка замешкался у самой двери, и, развернувшись ко мне лицом, слегка кивнул.

— Благодарю тебя, Альмонд, за рассказ. — Тихо проговорил Генрих. — Надеюсь, в скорости ты будешь готов, вновь спустится в катакомбы.

Я ничего не ответил королю, а просто проследил за тем, как он вышел из палаты, не дожидаясь ответа. Я не мог обещать, что я спущусь туда вновь, и не один раз, а еще как минимум десять раз.

После того как король ушел, у меня состоялся разговор с Миуюки и многое стало мне ясно.

Во-первых, для Миуюки то, что произошел бой, не было полной неожиданностью. Мама была готова ко всему, она готовилась к каждой нашей тренировке, словно к боевому выходу и ставила на меня магическую печать слежения. И всегда знала во время тренировки мое местоположение, только вот в первую очередь она тренировала меня и старалась не отслеживать лишний раз, чтобы тренировка была честной.

А там снаружи во время каждой нашей ночной тренировки, в тайне ото всех, собирался ударный отряд — Альрик, Ингрид, пару магов жизни, декан огненного факультета, и около двух сотен самых высокоуровневых воинов из королевской дружины, которыми командовал лично король.

Во-вторых, Миуюки мне объяснила, кто восседает на тронах в самом центре первого уровня катакомб. Это были кровные предки Генриха Кровавого, и как бы король не рвался в катакомбы, и как бы ему ни была противна ситуация, когда ребенок помогает выполнять то, что он должен был по идее сделать сам, ему нельзя было спускаться в катакомбы, так как это спровоцировало бы пробуждение всех личей. И было у Миуюки подозрение, что это только первый уровень катакомб, а из тронного зала можно попасть на второй уровень, где находятся армии личей, собранные за множество веков.

В третьих, была небольшая тонкость — никакому высокоуровневому, а тем более группе, нельзя приближаться к закрытой части катакомб, а вот мой уровень даже сейчас равен жертвам, которые приносил прадед короля, и потому личи просыпаются по очереди.

Прадед короля и сам впоследствии стал личем, и именно Ингрид убила его, лишившись глаза в этом бою, не дав сделать из Генриха Кровавого слугу этого тайного культа, который служил одиннадцати мертвым королям. Только вот многочисленные родственники короля уже были слугами личей, и только Генриха по причине его обучения в дружественных империях не стали делать слугой до того, как на его голову не оденут корону. Когда все раскрылось, и смотритель катакомб был мертв, Генриху пришлось взяться за топор и проредить ряды своего рода. Конунги потеряли около семидесяти членов рода, в том числе и детей, а Генрих получил приставку Кровавый. Ведь для простого народа выглядело все как междоусобица, и то, как поступал король со своими родственниками было жестоко даже для варваров — он не щадил никого, что было немудрено.

Ведь на протяжении веков его предки ратовали за то, что его королевство для светлых сил, а больше всего преуспел в этом деле его прадед, которого любил Генрих. И который в своем послесмертие по своей воле стал личем, тем существом, которых ненавидели темные даже сильнее, чем светлые. И тогда-то и открылась Генриху истина — темные были опасны для личей, потому-то на них и устраивали гонения, а не из-за какой-то высокой цели. А иностранные империи знали об истинном положении вещей, разведка исправно доносила им о личах и культе. Только их устраивало такое положение дел, варвары — буфер против великанов с ледяных пустошей, а личи сдерживают развитие государства и армии, хоть и воевать с ними не стоит, и они не дадут королям пойти войной на соседние страны.

Мое пребывание в лечебнице не могло быть вечным, и когда прошел консилиум моих лечащих врачей светлого факультета академии, меня отпустили домой, где на самом пороге меня заключила в свои объятия сестренка. Она сильно переживала, ведь ей сказали, что я в больнице из-за Миуюки и неудачно прошедшей тренировки. И как я понял, между ними произошла ссора, мама не рассказала ей, чем мы занимались. Но Астрид и так без объяснений понимала, что мы были в рейде. Даже ребенок сложил все события, и сестренка прямо заявила, что не пустит меня на эти странные тренировки, после которых у меня на руке черные вены, как у проклятого из иллюстраций в её учебниках, но Альрик смог их ссору свести на нет. Успокоив огонька, сказав, что мне ничего не угрожает, и он лично следит за безопасностью тренировок.

— Братик, тебе больно? — Со слезами спросила меня Астрид, с ужасом смотря в первый раз на мою правую руку, на которой теперь проглядывались почерневшие вены.

— Нет. — С улыбкой ответил я и покрепче обнял свою огневолосую сестренку, и не имело значения то, что я врал ей. — Все со мной хорошо, огонек.

К сожалению, я постоянно лгал, не только ей, но и Миуюки, моя рука не перестанет болеть ещё долгие годы. Дрянь, которая защищала филактерий, проникла в мою кровь и собиралась убить все тело, но так и не вышла за пределы вен и артерий моей правой руки, опутав черными кривыми линиями, виднеющимися сквозь кожу, от кисти и по плечо. И, по словам Ингрид это было даже красиво, только вот, несмотря на красоту, иногда рука болела, так что я ловил себя на мысли о том, что неплохо было бы, если мне её оторвали или отрубили. Рука то онемевала и не слушалась, то словно в неё вселялся зуд, и я постоянно ей что то делал, хоть просто сгибал.

Мои недомогания были и в связи с достигнутым высоким уровнем. В неподготовленном по возрасту теле, в котором шли непонятные изменения, я стал сильнее, быстрее, моя реакция стала намного резче. Но вот только я сильно похудел, мышцы, что раньше уже приобретали радующий глаз рельеф, сдулись, а кости ломило. Я начал расти бешеными темпами, как объяснила мне мама, в те дни, когда я не мог встать с постели и не хотел ничего делать. Апатия захватила меня и, понимая, что мне тяжело, родители были бессильны помочь мне, кроме поддерживающих отваров они ничего не могли сделать. Вмешиваться в процесс принятия более двух уровней не стоит, ведь можно оставить меня калекой. И именно поэтому я теперь оставался дома, пока все уходили по своим делам в академию, а так как и Серого забирали с собой, то я быстро заскучал в пустом доме.

Но это произошло не сразу, а после того, как я, проспав и провалявшись на кровати два дня, понял несколько очевидных истин — в средневековье дома в одиночку, если не пить, то делать нечего, особенно если ты ребенок. А пить мне пока противопоказано по возрасту, хоть и тянуло меня после разговора с работодательницей пропустить пару стаканчиков разбавленного спирта. А спирт тут имеется, по крайней мере, в лаборатории, которую постепенно строит Миуюки. Помню, как подозрительно посмотрела на меня мама, когда я смешал его с водой и хотел попробовать получившуюся смесь.

В связи с тем, что в доме не хранились книги, которые были большой ценностью, а от тренировок я был освобожден, я начал бродить по городу, который не был особенно дружелюбным к детям. Меня перестали узнавать, как мальчика с бешеным волком из-за худобы и того, что я начал вытягиваться, словно рос в высоту не по годам, а по часам. А спокойный осмотр города, не привлекая внимания дорогого, стоит, особенно когда в тебя не тычут и не говорят что вон сын некромантшы и воина тьмы, которые с удовольствием истязают законопослушных подданных.

Без Серого улочки города были не такими безопасными, но я смог без присмотра пошататься по городу и понаблюдать за местными, особенно за разумными, которые не являются людьми. Было смешно осознать, что всю жизнь я находился под присмотром, и первые часы мне даже было неуютно бродить по заснеженному городу.

Было несколько мест, которые я хотел посетить, не привлекая внимания, и просто поглазеть с помощью прозрения на вещи, к которым меня не подпускали. Ну и так, как я никогда не посещал оружейную лавку, то первым делом направился в неё. Ломая голову, а не выгонят ли меня из первой, попавшейся на пути лавки. Не выгнали. Просторный зал был уставлен витринами, и тут было много детей, которые быстро вышли из лавки, когда вошла беловолосая, с бледной кожей, красавица в черной броне. Её острые небольшие ушки привлекали моё внимание, ноя не стал показывать, что заинтересован в познании расы, о которой имел смутные познания. Я постарался не привлекать к себе внимание и пользуясь тем, что в лавке царил полумрак, попытался слиться с окружением, как делал в катакомбах. Но я при этом находился у всех на виду и начал рассматривать разложенные на витринах орудия, как для защиты, так и для нападения.

— Прозрение — Шепотом произнес я, так как мысленно навык уже как два дня не хотел активироваться из-за ломки уровней и перестройки не только моего тела, но и ускоренного развития мозга.

Помещение этой, не самой как я понимаю, дорогой и престижной лавки, озарилось множествами источников света — практически все в лавке было усеяно рунами, которые по отдельности светились очень тускло, но когда их так много, они освещали лавку, словно внутри горели десятки ламп.

Я лишь слегка взглянул на девушку, которая была точно представительницей одной из разновидностей альвов, их еще называют эльфами, и как я и ожидал, её уровень, и специализация были скрыты. Впрочем, и у приземистого торговца, также было все скрыто, но в отличие от беловолосой девушки, он скрывал свой уровень амулетом. Они тихо переговаривались, и я не стал подслушивать, только мельком увидел какой-то кинжал, который на мое удивление в прозрении выглядел, словно простой кинжал без единой руны.

— Послушай меня, самец! — Вскрикнула беловолосая красавица в оружейной лавке в обтягивающей кожаной броне, задача которой, на первый взгляд была не в защите, а в подчеркивание форм её носительницы. — Какие триста медяков?! Это ритуальный кинжал Кардов!

— Мой артефакт ничего не улавливает. — Немного с ленцой ответил ей приземистый торговец. — Нож из дрянной стали с неплохой рукояткой не может стоить больше трех сотен медных монет.

— Ты не торговец! Ты дерьмо дракона! Твой артефакт ничего и не покажет, это оружие для тайного ношения в пространственном кармане! — Оскалив небольшие клыки, прокричала беловолосая, словно снег, красавица. — Я бы убила тебя за оскорбления этого кинжала, но не стану этого делать на глазах ребенка.

— Какого ребенка? — Удивленно проговорил торговец, заглянув за спину девушки, но так и ни чего не увидев, утвердительно проговорил. — Мы здесь одни.

Девушка радостно улыбнулась, взглянув на меня, и предостерегающе махнула кинжалом торговцу, который уже потянулся к взведенному арбалету, с множеством рун на стреле который скрывался под его столом. Беловолосая красавица сделала пару шагов в мою сторону и, попытавшись очаровательно улыбнуться, обратилась.

— Ну, здравствуй, тень. — Не скрывая своих клыков, проговорила остроухая особа.

Ночная заснеженная столица, с огромным для этого мира населением, только казалось спящей, но это было не так. Я слышал, как поют песни пьяные лесорубы и работяги, как маршируют солдаты, возвращаясь с обходов районов. Стоя на краю крыши двухэтажного дома богатого купца, скрываясь во тьме, я видел, как кипит ночная жизнь. Проститутки зазывают клиентов, то там, то тут появляются торговцы наркотиками, по узким улицам шныряют убийцы и грабители, ожидая свою жертву.

Мы скользили по ночному городу словно тени, которых нельзя было различить в ночи. Моя новая учительница была не ровней ни отцу, ни матери. Талиси, из расы стальных альвов, встреченная мной в лавке, была настоящей тенью, которая убивала во тьме, как и моя мама, бесшумно, но, не применяя магии. Уже вторую неделю я обучался у этой представительницы расы дроу, но она обучала не только меня, со мной в паре обучалась и её дочь. Невысокий, беловолосый ангел снаружи и сущий дьявол внутри по имени Сура. Она стала моей напарницей в ночных тренировках. Которые были в основном практикой по проникновению в здания различной степени защищенности. Из которых я с Сурой выносил ценности, которые были добыты не честным трудом.

— Там. — Указала на окно внизу беловолосая Талиси. — Сура, ты страхуешь, Аль, твоя цель деньги из ящика письменного стола. Вопросы?

Вопросов не было, мы уже не первый раз устраиваем рейд по злачным местам нашей столицы, а перечить своим учителям ни я, ни Сура не привыкли.

— Выполнять! — Также тихо проговорила Талиси, а мы с Сурой устремились вниз в направлении указанного окна на соседнем доме…

Сура была чуть ниже меня по росту, но намного ловчее, словно её раса была создана для орудования во тьме. Каждый её шаг по краям крыш и еле заметно выпирающим кирпичам отвесных стен, были не только выверен, но и по-своему красив.

Пьяные бандиты, что позорили одно название теневой гильдии, и не думали, что кто-то посмеет залезть в их обитель. Алкоголь лился здесь рекой, а когда разумный пьян, то ему ни за что не увидеть тень, которая пришла за своим. Огромный дом, на первом этаже которого располагался кабак, а в подвале шли незаконные бои, был полон разумными всех мастей. Я чувствовал запах пота и дешевых духов даже снаружи. Звуки драк и секса не могли заглушить даже толстые кирпичные стены.

Нет, мы не воровали и не крали, эти деньги были добыты не честным трудом, а вот уйдут они теперь на благие цели. Мы просто помогали деньгам уйти туда, где они были нужнее. В столице было немало разумных, которые были на перепутье, и мы помогали им не скатиться по пути, который мог привести в подобный притон.

Окно в кабинет, на которое указал наш учитель, было под действием защиты магического артефакта. Сура, как самая обученная из нашей двойки, начертала руны деактивации кровью быка. С тихим шипением кровь начала испаряться прямо на морозе, который царил на улице. Пока Сура снимала небольшие стекла, я ножом счищал с оконной рамы следы руны.

— Четверо. — Шепнула мне на ухо Сура, обжигая своим горячим дыханием.

— Никаких убийств. — Напомнил я ей. — Работаем чисто и уходим.

Первым в комнату проник я, небольшой замок на ящике стола я вскрывал отмычками в течение минуты, а там за дверью в соседней комнате, возможно даже в коридоре, кто-то занимался под восторженные комментарии сексом. Сура была на изготовке, держа в руках большие, отравленные иглы, и в любой момент была готова метнуть их в любого, кто попытается войти в комнату.

В экранированный от слежки и проклятий мешок полетело все содержимое ящика письменного стола. Я не стал разбирать содержимого на деньги, украшения и долговые расписки, это будет сделано Талиси, а утром все будет проверено Миуюки. Расписки могли быть ценнее, чем деньги, и их отсутствие у бандитов могли спасти жизнь непутевому заемщику.

— Я все! — С помощью знаков я просигналил Суре.

— Ящик закрыть, замок сломать. — Также жестами ответила мне маленькая белокурая бестия.

Я выполнил указания, и когда мы с Сурой вернулись к Талиси, то ничто не напоминало в логове столичной теневой гильдии, что их посетили незваные гости. От дома также доносились приглушенные крики, а окно было вновь застеклено, и каждый гвоздик выглядел так, словно его и не тревожили никогда.

Ночная пробежка с семьёй стальных альвов до наших рядом стоящих домов, заняло немало времени, так как мы навестили еще три места, которые состоятельные горожане, в отличие от борделей, обходят стороной. Король помогал приютам, но этой помощи явно не хватало. И пара десятков монет, брошенных в ящик для пожертвований, исправит эту ситуацию лишь на пару дней. А потом прибудет помощь от короля в новом объеме, который раньше был недоступен в связи с тем, что городской казны не хватало на обездоленных детей, которых по закону еще нельзя было заковывать в рабские ошейники. Деньги поступят в казну на приюты анонимно, и трата этих денег будет проконтролирована лично главой магической академии. А так как в эти непростые времена глава академии и король одно лицо, то мы могли быть спокойны за воспитанников приютов.

Эта ночь была посвящена приютам, а вот позавчера мы разносили должникам нечистых на руку ростовщиков, небольшие зимние подарки. Мир не справедлив, но ничего не мешает хоть иногда делать его добрее к попавшим в беду и не просить за помощь благодарность.

— Прощай до утра. — Вновь обожгло мое ухо дыхание Сура. — Будешь слишком крепко спать, я тебе в кровать снега принесу.

Я проследил, как две тени стальных альвов практически мгновенно переместились на крышу своего дома, и проникли в него через чердак. Как только кандидатуру Талиси утвердили в качестве преподавателя темного факультета, то ей сразу нашелся небольшой дом, который был по соседству с нашим. Генрих Кровавый следил за тем, чтобы его маленький и пока ни на что не годный темный факультет, ни в чем не нуждался. Мне же теперь предстояло пройти через входную дверь моего дома, и при этом не разбудить не только родителей, но даже Серого. И, казалось бы, самое простое было самой сложной частью моей тренировки, которая является самой важной и завершающей. Двое высокоуровневых даже во сне не оставляют пространство вокруг себя без контроля. Еще не известно, что легче — проскользнуть незамеченным в свою комнату, либо пройти тронный зал личей в катакомбах.

Самое забавное было то, как каждый день отец изменял с помощью деревянных клиньев расположение скрипящих досок. А мама накладывала десятки магических ловушек, которые заменяли в этом мире сирены тревоги. И мне их было не деактивировать, а медлить было нельзя, так как после открытия двери у меня есть десять секунд, чтобы оказаться в своей комнате, не издав при этом ни единого скрипа.

— Прозрение. — Прошептал я, открывая дверь, и впадая в состояние потока, в котором не было раздумий — я просто делал то, что требовалось.

Заметить магический контур на моем уровне прозрения было практически невозможно, Миуюки постаралась на славу, и поэтому я больше доверял своим ощущениям. Также было и с предательски скрипящими досками под ногами, я не мог знать, какая из них выдаст меня. И потому я ступал очень осторожно, распределяя свой вес так, чтобы давление на пол было минимальным. Каждая досточка, каждый шаг было для меня испытанием, сердце то замирало, то ускоряло свой ритм, а я выплясывал свой безумный танец в полной тишине и кромешной тьме, что царили в нашем доме.

Не сработала ни единая ловушка, не скрипнула не единая половица, но все равно я безумно вспотел, и глубоко дышал, когда за мной закрылась дверь в мою комнату.

— Я смог. — Улыбнулся я, победоносно проговорив заветную фразу, к которой шел уже вторую неделю.

— Спи уже! — Пробурчал отец из родительской спальни, его приглушенный стенами басовитый голос я слышал даже в своей комнате. — Твоя аура сильно светилась на пятом шаге и на одиннадцатом, это провал сынок, личи уже обгладывают твою душу.

— …— Боги, как же я хотел выругаться!

После такой вспышки адреналина не могло быть и речи о скором сне, и поэтому я начал проваливаться в свои воспоминания о том дне, когда я впервые встретился с серьезно раненой дроу. В неприметной лавке, где она уже начала распродавать свои трофеи, чтобы переждать зиму, и вновь со своей дочерью пустится в путь, бродя по этому огромному миру, в котором не было дома для свободной дроу и её юной дочери. Я помнил события в той лавке, словно это происходило всего лишь час назад.

Я словно зачарованный смотрел на клыки девушки, которые хоть и были небольшими, но явно намекали на то, что она имела родственные связи с хищниками. И это означало, что она не могла быть альвом, то есть эльфом, но её ушки точно попадали под описание, которое мне рассказывал отец.

— Тень, ты уснул? — Помахала кинжалом перед моим лицом белокурая девушка, спрятав свои клыки. — У меня есть дело к твоей гильдии.

— Я не в гильдии. — Сразу ответил я, понимая, что она имела в виду теневую гильдию, и могла принять меня за карманника, который пошел по пути тени, но еще не дорос до убийцы.

— Тогда веди меня к своему учителю, мне надо продать кинжал, а ваша братия перегрызут друг другу глотки за него. — За спиной девушки оживленно махал руками торговец, и несколько раз проводил пальцем по горлу, показывая свою обеспокоенность тем, что кинжал может не остаться в его лавке за горстку меди. — Ты слишком мал, чтобы оценить ценность этого кинжала.

— Я с удовольствием отведу к моему учителю вас, госпожа… — Я немного замешкался. — Простите, ваше имя мне неведомо.

Я старался быть максимально вежлив, ведь я всем нутром чувствовал прибыль, которая сама текла в мои руки. А беспокойство торговца вселяло в меня уверенность, что этот кинжал должен осесть в сундуках моей семьи.

— Талиси Блундит. — Ответила мне девушка, убрав кинжал в ножны. — Веди к своему учителю.

— Госпожа, я дам вам за кинжал больше! — Взвизгнул приземистый торговец, который поглядывал на меня как на врага.

— Я вернусь к тебе, самец, если меня не устроит цена теней, а ты пока готовь свое золотишко — С улыбкой проговорила Талиси. — Медь меня не интересует.

Мы неспешно шли к академии по заснеженным улочкам, и я все же смог выкопать из недр своей памяти смутные познания о расе девушки. Это была, несомненно, одна из подземных воительниц, которых в одних королевствах зовутся Дроу, либо темными эльфами, но в нашем королевстве они стальные Альвы. Они имели родственные связи с изначальными альвами, но они ушли по иному пути, и их территории это подземные недра. И в нашем королевстве приставку стальные они получили не из-за того, что они добывали металлы, вовсе нет. Варвары ценят в первую очередь боевые качества, а не торговлю, а стальные были неплохими воинами, но их особо не любили из-за конфликта идеологий, у нас был патриархат, и слово мужчины ценилось больше чем слово и действие женщин.

А у стальных альвов был матриархат, и процветало особое рабство, где рабами девушки не могли стать, рабами могли быть только мужчины стальных альвов. И даже браки, которые были не частыми среди представителей этой расы, были не равноправными, а происходила, по сути, покупка женой подходящего ей самца. И да, он терял свою самостоятельность, и даже ритуальное обращение к своей супруге, точнее два ритуальных обращения, четко указывало на положение мужчин в социальной иерархии стальных альвов. Первое обращение, как объяснял мне отец, это — я внимаю тебе, о, моя супруга, властительница моей жизни, ну, а второе обращение — на все воля моей хозяйки. Это все четко указывало, кто есть кто в супружеской паре. Отец, когда рассказывал об стальных альвах, отметил, что есть у них и неравноправные браки в обратную сторону. Но в городах, которые он посещал, уже несколько веков подобного не случалось, встречались лишь равноправные браки, и то на все подземные города было не более десятка подобных супружеских пар.

Я не стал скрывать от неблагородной альвы, которая не указала мне свой дом, или как у нас называют, клан, что я веду её в столичную академию, где и находится мой учитель. Талиси только понимающе кивнула, как будто все идет по ее плану, но попросила поспешить, так как у нее есть неотложные дела. И мне оставалось надеяться, что эти дела были не связанны с теми отравленными иглами, которые были постоянно скрытно направлены в мою сторону. Талиси заметно прихрамывала, и я с легкостью с помощью прозрения смог увидеть, что стальная недавно получила несколько серьезных ран, и даже неспешная прогулка причиняла ей немало боли и изматывала её.

Охрана академии, покосившись на стальную, все же пропустила и её и меня на небольшой стадион, на котором сейчас тренировались ученики отца. Я также попросил тайно одного из охранников, пока альва отошла от меня, доставить Миуюки сообщение о том, что на территории академии темная, которая скрывает свой уровень. Альрик встретил нас у самого входа на стадион, где тренировались сейчас не только его ученики, но и дворцовая стража. И мой волк сейчас был их учителем, прогоняя их через участок с препятствиями и награждая особо медлительных болезненными укусами. Талиси даже замерла, смотря на зрелище, как здоровые мужики подбадривают волка, и просят его не жалеть их.

Хмурый взгляд моего отца вводил в оторопь даже бывалых воинов, и сейчас он, смотря на ту красавицу, которую я привел, был угрюмее, чем даже когда встретился лицом к лицу с гниющим личом. Она ему была неприятна, и перед тем как заговорить, он прожег её немного брезгливым взглядом.

— Сынок, если ты привел её знакомить со мной, то сильно прогадал, — Ухмыльнулся Альрик, взглянув за свою спину на тренирующихся воинов, которые пытались убежать от клыков Серого, которого эта игра забавляла, ведь нет ничего веселее, чем гонять этих безволосых бестолочей. — У меня к её расе слишком много долгов.

— Слышала я про тебя, бойца из мясных загонов. — Прищурившись, высокомерно проговорила Талиси, с которой я уже успел познакомиться и привел к отцу не для знакомства, а для торговли. — Ладно, это уже не важно, зато понятно, как ты смог обучить приёмыша техникам тени на достойном уровне.

— Приёмыш?! — Взревел отец, а я предположил, что вот и пришел конец Талисе.

— Альрик! — Раздался вдалеке голос Миуюки в тот момент, когда руки отца уже были в миллиметре от горла Талиси. — Не тронь бездомную!

— Я не бездомная! — Воскликнула Талиси, убирая от глаза Альрика отравленную иглу, которая больше походила на заостренную спицу, внутри которой была полость заполненная ядом. — Я свободная дроу!

Миуюки с улыбкой подошла к Талиси и, смерив ту взглядом, слегка покачала головой отцу, который хмуро убрал руки за спину, а потом также осуждающе посмотрела на дроу.

— Свободных дроу не бывает, они с рождения принадлежат не себе. — С улыбкой проговорила Миуюки.

— А я свободна! — Вновь оскалилась Талиси.

— Это не важно. Важней то, зачем ты сюда пришла, и то, к чему может привести наш маленький разговор. — С улыбкой проговорила Миуюки — Но предлагаю обсудить это в моем кабинете наедине и без мужчин.

— Согласна. — Кивнула Талиси и пошла вместе с мамой, бросив напоследок. — Самцы в денежных делах скудны умом.

Альрик лишь вздохнул печально и, посмотрев на меня, проговорил:

— Нет ничего хуже, если сердце мужа возжелает стальная. — Сказал мне мой отец, а я догадался, как именно отец достиг мастерства в специализации тени. Его обучали не только темные властелины, начальные навыки он получил от истинных мастеров в хождение в тени.

Ну, а насчет того, что Альрика не всегда признают за нашего с Астрид отца, я уже привык, слишком уж сильны в нашей внешности азиатские черты Миуюки. А вот для отца такое предположение было оскорбление, которое он с удовольствием смоет кровью того, кто посмел выдвинуть это предположение. И если бы мама не вмешалась, то слишком длинный язык дроу стал бы намного короче.

По возвращению домой мои родители обрадовали меня, что я теперь буду проводить дни дома не в одиночестве. Как заявила мне Миуюки, не все встречи случайны, и я привел в академию, возможно, нового учителя темного факультета. И за это меня наградили книгой о стальных альвах, как называл их отец, или дроу, как их называла Миуюки.

Но награда всегда идет рука об руку с наказанием, и когда наутро к нам явилась Талиси, да не одна, то я с легкостью связал все ниточки воедино, а особенно то, зачем мне была дана книга, в первой главе которой было описано быт и поведение дроу от малых лет до совершеннолетия.

— Привет, я Сура. — Улыбнулась мне беловолосая кроха, которая была на голову ниже меня, одетая в маленький тулупчик. Эта кроха протянула мне своими дрожащими ручками большое красное яблоко. — Будешь яблоко? Оно вкусное, таких не бывает внутри гор.

— Альмонд — Обратилась ко мне Миуюки, когда я с замиранием сердца смотрел на ту, что практически не видела все свое детство солнечного света, от чего её кожа казалось, сияла. — Присмотришь за Сурой? Пока мы с Талиси решаем вопрос с официальным принятием её как учителя темного факультета.

— Да. — Утвердительно проговорил я, очарованный милой улыбкой Суры, что стеснительно и с небольшой опаской посматривала на меня, прижимаясь к своей матери.

Моя покровительница так и не сказала, что именно она мне приготовила в дар, я сначала предполагал, что это уровни, потом я думал, что меня ждет новый навык. А теперь, после того как я провел несколько недель с нелюдимой Сурой, начал думать о том, что смерть подарила мне друга, голубоглазое чудо из самых глубоких гор. С Сурой мы были ровесниками, но нас отличало то, что для нее все, что находилось вокруг было в новинку, а из-за того что её мама часто оставляла её одной, у неё были небольшие проблемы с общением. Но я так думал только в начале нашего знакомства, и как оказалось, первое впечатление было обманчиво.

Первые дни я знакомился с девочкой, которую мне дали на поруки. Я сперва был очарован тем, какая она милая и кроткая, но все это было обманом, это была чертовски умная бестия, которая постоянно тянула меня на приключения. И когда начались тренировки под руководством Талиси, я понял, что маленькая дроу меняется с заходом солнца.

Ночь меняла Суру, девочка становилось смелой и немного жестокой, для неё чужая жизнь не имела цены. Она руководствовалась ценностями стальных альвов, и во тьме она уже не слушалась меня и проявляла лидерские качества и пренебрежение к самцам. Но все менялось с первыми лучами солнца, передо мной вновь представала дневная Сура, и по нежности и милости с этой беловолосой и остроухой девочкой ни кто не мог сравниться. Боги, как она мило все-таки сомневается и смущается под дневными лучами. И как же сильно меняется она, как внешне, так и душевно, с наступлением тьмы, мне было сложно сказать какая Сура настоящая.

Я улыбнулся, поворачиваясь на другой бок в своей кровати, слыша, как в мою комнату крадется Серый, который не любил спать без меня. Я провел рукой по шелковистой и слегка грубоватой волчьей шерсти, и, дождавшись пока он ляжет у моей кровати, слегка почесал его за ухом. Серый буркнул что-то одобрительное, проваливаясь в сон, и я не стал мешать его волчьим грёзам.

Хмурые мысли насчет личей и подготовке к штурму катакомб я попытался вымести из своей головы. Хотя и понимал, что Талиси тренирует меня именно к этой непростой миссии, и Миуюки мимоходом сказала о том, что Талиси также будет участвовать в убийстве следующего лича, которого я выманю из тронного зала.

Глава 12

Я слышал шаги сквозь сон, но не придавал им значения — дом был для меня крепостью, и мне ничего не могло угрожать в его стенах, до недавних пор.

— Лич. — Раздался в утренней тишине тихий голос Суры. — Р-р-р-р, Аль! Лич.

— Ну, что случилась? — Открыл я глаза и увидел как Сура, эта беловолосая бестия, забралась на мою кровать и, оскалив свои маленькие клыки, смотрела на меня невинными глазами.

— Это сделал лич? — Сура тронула мою руку с почерневшими венами своей ледяной ладонью.

— Сура, у тебя руки ледяные! — Воскликнул я, сбрасывая с себя бестию и кутаясь в одеяло, скрывая под ним свою руку, которая изредка, но все же беспокоила меня.

— Р-р-р-р! — Вновь оскалилась на меня Сура, но так и не слезла с моей кровати, а даже сильнее приблизилась. — Ты не ответил! Жалкий самец!

— Сура! — Строго и спокойно проговорил я, понизив свой голос, немного подражая голосу своего отца. — А ну ка повтори кто, я по твоему мнению?

Та паника, что была видна на лице маленькой дроу, дорого стоило, так как назвать самцом для их расы это то же самое, что назвать свиньей. Не разумное животное, которое ниже их в плане развития, да и его предназначение довольно тривиально, по сравнению с ними, теми, кто дарит жизнь. И в книге, которую мне дала Миуюки, прямо говорилось — пресекать любые попытки молодых дроу к неосмысленному превозношению женщин над мужчинами. И если вы позволите называть себя самцом, то вам никогда не наладить отношения со стальной альвой. Уважать вас и ваши решения она ни когда не будет. И Сура понимала, что сейчас перегнула, и по её обеспокоенным глазам я видел, что нашей зарождающейся дружбой она очень дорожит.

— Тебе послышалось! — Выдохнула беловолосое и голубоглазое чудо с заостренными ушками, и вспомнила, почему она перешла невидимую грань. И сперва тихо зарычала, обнажив свои маленькие, но намного больше, чем у людей, клыки и яростно посмотрела на меня. — Р-р-р-р, Аль, ты не ответил, откуда у тебя такое странное ранение на руке?

— Не рычи. — Ухмыльнулся я, поняв, что она вспомнила, что нельзя переходить невидимую грань и сейчас пытается отвлечь меня, чтобы я забыл об оскорблении. — Когда ты рычишь, то чересчур мило выглядишь.

Я все же добился своего и увидел, как легкий румянец коснулся этого рычащего беловолосого и голубоглазого чуда. Сура отвернулась от меня и переместилась на край кровати, и так, просидела минуту молча. А я видел, как кончик заостренного ушка покраснел, все же прав был исследователь стальных альвов. Пока они не достигли совершеннолетия и их не посветили в воинов, они милые, словно маленькие котята, шипят, не справляются со своими эмоциями. Да даже когда ругаются и злятся, делают это так умилительно, что злость на них держать невозможно.

— Аль, в академии на темном факультете выставили убитого лича в полном вооружении. — Проговорила хмуро и строго Сура. — И есть слухи, что ты вместе со своей семьей убил его, а черные вены на твоей руке это последствие той схватки. Аль, что в этих слухах ложь, а что, правда?

— Ничего лживого нет. — Ответил я, понимая, что король не мог без веской причины раскрыть убийство лича.

— Значит, твоя рука — это последствия…. — Тихо, с придыханием проговорила Сура, смотря на меня своими бездомными глазами.

— Да, Сура. — Проговорил я, размышляя, как выгнать эту бестию, чтобы не обидеть или не поставить в неловкое положение. — Я был немного глуп, и коснулся рукой того, что трогать нельзя было.

— Сура! — Раздался с первого этажа голос моей сестры. Астрид всегда внимательно следила за маленькой стальной альвой. — Тебе нельзя быть в комнате моего брата пока он не одет, это не достойно леди!

— Аль, а кто такая Лэ-Ди? — Испуганно прошептала Сура, но скрипнувшая дверь не дала мне ответить маленькой испуганной красавице.

В моей комнате предстала Астрид, и по её суровому взгляду я понял, что она только что вернулась из академии, и была уже в курсе всего.

— Ты! — Зловеще проговорила моя сестра, указав на Суру, которая уже попыталась уйти в тень. — Быстро к столу завтракать, тебе пока нельзя находиться в одной комнате, пока Альмонд не одет.

— А когда можно будет? — Заинтересованно спросила стальная альва, вычленив только важное для неё из слов Астрид.

— Будешь перечить — то никогда! — Слегка повысила голос сестра, а на е руках проскочили огненные искры. Сура мигом выскочила из моей комнаты, оставив меня наедине с Астрид. — Альмонд, одевайся, мама попросила привести тебя в академию вместе с Сурой!

В Академию нас повела Астрид, Сура как обычно приковывала к себе внимание и некоторые люди вслух проговаривали, что стальные альвы только в детстве такие прекрасные, а вот как вырастут и кастрируют первого мужчину, то превращаются в страшных чудовищ. Со слухами об обычаях альвов, а особенно стальных, было все так сумрачно, что про ритуальную кастрацию раба при первом совершеннолетии верили многие. А дроу не отрицали этого, и шутили, что если нет раба, то они ловят любого мужчину и кастрируют его. Правда, даже в моей книге о стальных, говорилось, что есть и более страшные традиции, такие как ритуальная казнь, но она практически не применялась. Как и аналог такой казни у варваров, кровавый орел, также применялся раз в два столетия, а разговоров столько, как будто каждый день казнят таким жестоким способом. Когда через спину, раздвигая ребра топором, водружают на плечи легкие и раб еще около часа умирает от того, что его легкие лежат и работают не в его грудной клетке, а на плечах. Страшная казнь, но она так редка и её применяют к такому ограниченному кругу лиц, и за определенные преступления, что живых, которые видели эту казнь уже и нет, так могло быть и с кастрацией у стальных альвов.

Около академии было страшное столпотворение, как минимум тысяча человек чуть ли не штурмом брала ограду академии. Их отгоняла и организовывала дворцовая стража, объясняя, что попасть в академию можно только после того, как оттуда выйдет группа, которую сейчас провели посмотреть на лича. Астрид повела нас сразу к охране, крича о том, что она ученица и ведет детей преподавателей.

Нас увидели далеко не сразу, но когда все же нас увидел усатый капитан Дьюк с деревянным щитом и топором в руке, то нас пропустили. Дьюк кричал, что в академию вход без очереди только ученикам и преподавателям, а остальные вместо входа на территорию академии скорее получат топором по голове. Я видел множество горожан, что уже выходили из академии и громко делились своими впечатлениями.

— Ты видел, какая тварина бродит под городом? — Делился особо впечатленный горожанин в одежде купца.

— А фила, филю, тьфу, язык сломать можно, то где хранилась душа образины ты видел? — Проговорил его собеседник, который также был не бедно одет. — Этого нет ни в одном государстве на показ, клянусь бородой предков! Карл, а платить на выходе тоже нужно?

— Не-е, ток на входе. — Проговорил его собеседник в тот момент, когда мы втроем всё же зашли в академию.

Академия была приятна глазу, как и остальной город, построенный из кирпича, только вот академия была построена еще в давние времена из скальных пород. И было видно, сколько труда было вложено на возведение этих стен, по крепости которые могли соперничать со стенами окружающие нашу столицу.

Два здания, имеющие четыре этажа, разветвлённая система подвалов, в которых по преданиям горожан умерли сотни человек. Три огромные башни, которые своими острыми шпилями казалось, пронзали небо, меркли по сравнению с главным зданием в пять этажей в высоту и в длину около стадиона моего прошлого мира и половину в ширину. И именно в главном здании находился выставочный зал достижений темного факультета, куда сейчас толпами ломились горожане. И, это было не удивительно — тело лича, одного из самых страшных порождений перекрестка миров, можно не увидеть и в великих империях. А в нашем заштатном королевстве такой трофей — это целое событие, хотя как я понял из обрывков разговоров отца и матери, то именно в этом королевстве встречаются такие чудовища, чье упоминание может заставить поежиться от страха даже темных властелинов, и искателей бессмертия.

У самого входа в зал достижений нам встретились служители религий, которые посматривая на лича, спорили, какой вере король отдаст для уничтожения тело лича. За такой дар боги могли одарить короля, но я из книг и разговоров с Миуюки знал, что священнослужители получат дары от своих богов. Но я был уверен, что Генрих Кровавый не отдаст им тело лича, так его кости и остатки плоти стоят на вес золота, так как применение остатков тела очень широки. По своей сути — это магическое создание в физической оболочке и свойства этих костей и плоти таковы, что аналогов им нет.

Лич словно не изменился, он сидел на деревянном троне, опираясь на свой меч, и мое сердце даже забилось быстрее. Он сидел ровно, также как и в тронном зале в центре катакомб, и только зияющая дыра в черепе на височной доле черепа указывала на то, что лич мертв. А на небольшом деревянном столике около трона на серебреном блюде лежал свинцовый филактерий, раздробленный на множество частей и сложенный аккуратно в исходное состояние бруска. Было и длинное описание лича, только уровни и навыки его там были не сказаны.

Охраняли лича два воина из черной сотни личной охраны короля, они стояли с оголенными мечами, и хмуро напоминали любому, кто смел, приблизиться к овечьим шкурам, которые окружали небольшой постамент, на котором восседал лич. О том, что если нога зрителя ступит на шкуру, то там и останется, хоть и тело наглеца уже отделится от ступни.

Сура со страхом смотрела на лича, который смотрел на окружающих своими черными пустыми глазницы.

— Брат, так вот с кем ты тренировался в катакомбах. — Посерьёзнев, по— взрослому проговорила Астрид, посмотрев на меня каким-то иным взглядом, и мне показалось, что это взгляд уважения.

— Огонек, когда он был жив, то не был так страшен. — Попытался я разрядить обстановку, так как чувствовал, как в левую мою руку вцепилась железной хваткой Астрид. А вот правую руку с черными венами нежно поглаживала Сура, которая едва слышно говорила что-то на своем родном языке стальных альвов.

Даже после того, как лич был уничтожен, он выглядел пугающе, нет, не омерзительно, а именно пугающе. Казалось, вот-вот он встанет, и возьмет в руку свой меч и начнет уничтожать все живое, ибо он естественный враг жизни.

Нас нашла Ингрид стоящими около лича, и быстро разлучила нашу троицу, отправив Суру к матери, Астрид к преподавателю, который сейчас тренировал второй курс огненных магов, а меня отправила в подвалы к Миуюки. Мама облюбовала себе подземную часть академии, которую сейчас спешно приводили в порядок.

Мне было даже немного жаль Астрид и Суру, ведь сестренке предстоят выматывающие занятия по контролю, который был даже немного унизителен. Ей приходилось часами смотреть на пламя свечи, и её задача была в том, чтобы пламя от маленькой свечи было высотой в полтора метра. И двигалось, словно маятник, с левой стороны в правую сторону, и иногда отделялось от свечи, зависая в воздухе. Завораживающее зрелище, но опасное, так как Астрид не всегда могла его контролировать, и все что окружало свечу, могло вспыхнуть. У нас уже вся кузня была в подпалинах, а в доме Миуюки запретила Астрид практиковаться.

Талиси также найдет не самое приятное занятие для своей дочери, мне кажется, что она неправильно воспитывает её. Но смотря на то, как она иногда тренируется с учениками отца в контактном бое, понимаю, что она растит свою копию и передает ей свои навыки и умения. Талиси — боец не одного направления, как мой отец, и имеет некоторые атакующие заклинания в своем арсенале. В рукопашном бое у моего отца против стальной мало шансов. Талиси была быстрее, и как мне кажется, опытнее его в боях без оружия, особенно в непосредственном контакте с противником. По крайне мере было видно, что Талиси обучали опытные учителя, и как я понял, возраст в сто пятьдесят лет при юной внешности, ей только помогал одерживать верх над моим отцом.

В Академии она вела теорию о темной магии и о созданиях, которые создают маги темных оттенков, такие как химерологи, или те, что сосредоточили свои силы на создание различных големов. Также она вела курс по множествам рас, видам воинов и магов. А все потому, что она не готова на практике обучать учеников методам взаимодействия с тьмой, так как являлась магом хаоса. И покланялась матери всех дроу, и являлась, по сути её, жрецом очень запутанного для меня культа.

Талиси была ранена в подгорном царстве и с помощью череды портальных перемещений, через множество городов она попала в наше королевство. Около года она живет в столице, но до её восстановления еще далеко, так как её раны больше повредили её ауру, а не тело, и ей пришлось продавать свои вещи, которых и так было немного, чтобы её дочь ни в чем не нуждалась и кушала так любимые ею яблоки. Миуюки смогла договориться со стальной альвой, чтобы та помогла с теорией академии, а помимо жилья и денег, мама лечила Талиси и восстанавливала её ауру. В столице на подобное более ни кто не был способен, и по большому счету, у Талиси не было выбора.

— Первая руна, как вы видите, не является связывающей, она маскирует тот эффект, который должен произойти. — Менторским тоном вещала мама в подвальной аудитории, ходя между рядами парт, и следя за тем, как гордый собой профессор рисует на доске руны, в которых он неплохо разбирался. — Как вы видите, уважаемый преподаватель на доске формирует рунный пространственный тоннель.

Увидев, что Ингрид завела меня в аудиторию, мама молча указала на всегда пустующую первую парту, и продолжила свою лекцию, пока профессор словно забылся и все чертил мелом руны. Первый ряд парт всегда был свободен еще после первых практических занятий, на которых мертвецы представали во всей красоте, и ученики теперь даже на лекциях предпочитали держаться подальше от преподавателя.

— Данная рунная вязь нетрадиционна, и её предназначение не в переносе при непосредственном контакте, а в захвате слепка ауры. И только после этого принудительный перенос по сигналу мага, создавшего эту вязь, и не имеет значения защита и где разумный находится, но в пределе двухсот шагов от начертанных. — Один из учеников поднял руку, и Миуюки взмахом руки разрешила ученику подать голос.

— Госпожа Миуюки, а можно задать вопрос не по теме? — По-военному проговорил парень лет пятнадцати, смотря на небольшой клочок бумаги и читая имя мамы, чтобы, не дай боги, ошибиться.

— Задавай, Артес с острова Червоточин. — Холодно проговорила Миуюки, а у Артеса увеличились глаза — он не ожидал, что она помнит его имя и откуда он, но я знал, что мама составляет личное дело на каждого ученика темного факультета, чтобы разработать лучшую методику, которая раскроет потенциал каждого ученика либо преподавателя. — Надеюсь, он не связан с профессионализмом преподавателя Талиси.

— Нет, он связан с личем и тем, что он появился в выставочном зале достижений темного факультета — Четко проговорил ученик, садясь на свое место. — Вы не можете не знать историю появления того, который не должен находиться в зале достижений темного факультета.

— Ну и почему же не должен? — Ухмыльнулась Миуюки, которая продолжила свое хождение между партами под непрекращающийся скрип мела профессора, который даже и не думал останавливаться, вырисовывая свои руны. — Зал достижений он и для преподавателей, этот лич убит недавно, когда я и мой муж уже входили в состав темного факультета.

Миуюки в красках рассказывала своим ученикам, что в катакомбах под столицей есть не только пыль, но и мертвецы, охраняющие несметные сокровища. И что мама вместе с Альриком, взяв разрешение у короля на зачистку территории, при участии декана светлого факультета Ингрид Животворящей, наткнулись на слабенького и очень древнего лича. И совместно с королем решили, что пусть этот слабенький лич побудет выставочным экземпляром, пока они не добудут лича посильнее. А то на этого без слёз не взглянешь, а то, что в катакомбах есть немертвые, то не стоит забывать о том, что катакомбы под столицей намного старше, чем сама столица. И в великих империях такого лича можно встретить даже в городской канализации.

Ученики приняли ложь за правду, я знал, что личей не могло быть много, и поэтому с нетерпением ждал когда лекция будет окончена и я с Миуюки уйдём в её кабинет.

— Сегодня состоится рейд. — Тихо проговорила мама, когда мы зашли в её кабинет, находящийся в подвалах академии. — В катакомбы начали проникать шпионы, и они могут потревожить спящих личей в тронном зале. Король объявит вечером о том, что он желает начать охоту на мертвых и на сокровища, которые они охраняют.

— Я участвую? — Твердо спросил я и увидел, как блестят глаза моей матери в тусклом свете лампы.

— Да. — Тихо ответила она. — Все закончится этой ночью.

В наставшей тишине в моей голове пролетела немного безумная мысль, хотя возможно это просто воспоминание:

— Ставки сделаны, ставок больше нет. — С грустной улыбкой произнес я и, подойдя к своей маме, обнял её.

Глава 13

Я печально смотрел в небольшое серебряное зеркало, которое висело в кабинете матери, и видел себя, вытянувшегося в высоту, похудевшего и жутко боящегося спускаться в катакомбы. Да, я не трус, и мне не надо было никому ничего доказывать, но я вновь иду во тьму катакомб навстречу ужасу, который не раз мне снился. Место на спине, куда вонзался меч — все еще болело, руку, покрытую черными венами — ломило. А в моих глазах неярким огнём светилась надежда в том, что все завершится хорошо. Часовой разговор с Миуюки дал мне многое, кроме ответа, что у нас все гарантированно получится, и никто не умрет.

— Альмонд, ты готов? — Донесся из-за двери встревоженный голос моей мамы, ожидающей меня, и я, осмотрев свое нехитрое вооружение и спецодежду, направился к двери.

И еще разок, взглянув в зеркало на себя, я улыбнулся своему отражению, ведь помня о прошлом разе, я могу измениться внешне не в лучшую строну. А может, и не вернусь никогда, не станет меня там, в катакомбах, как может не стать и Миуюки и моего отца.

Взявшись за ручку двери, которая вела в коридор, где меня ожидали мама с папой в полном боевом вооружении, я не сразу решился открыть дверь. Во мне проходила внутренняя борьба, я мог отказаться от спуска в катакомбы, и это право дали мне как мои родители, так и сам король. Что такое — раз за разом смотреть в лицо смерти? И главное, зачем? Почему должен идти на погибель именно я?

Через открытое окно полуподземного кабинета доносились далекие голоса, в них не было ни горя, ни страха, и где то там, в вечерней тишине, в километрах от меня, смеялись дети. Чем не причина? Жизни других взамен на всего лишь возможность, что умрешь ты сам. Думаю, это стоит, чтобы рискнуть, и поэтому уверенно потянул ручку двери на себя.

— Я готов. — Проговорил я, когда открыл дверь и увидел своих родителей в полном боевом облачении — мама как всегда в черной кожаной броне, а отец — в своих вороненных стальных латах и только топор сменился у него в руках. Подарок Хель пришел в негодность, как сказала Миуюки, он предназначался для живых, а не для мертвых.

— Готов он! — Недовольно пробурчал отец, придирчиво осматривая мою экипировку. — Так эти кинжалы никуда не годятся, примерь этот пояс.

Я осмотрел пояс, который был полон небольшими метательными ножами, и один странный кинжал с гравировкой, также присутствовали и пузырьки с эликсирами под мою дозировку.

— Ты же помнишь, сынок, что красная — это от ран…. — С доброй улыбкой проговорил мне отец, протягивая пояс, который мне предстояло надеть.

— А желтая от боли, черная же для… — Начал было говорить я про яд, который убивал моментально, чтобы не мучиться, когда понимаешь что все, обратного пути нет.

— А вот черную не трогай, пусть висит, у наемников в пустынях всегда три, вот и я положил, когда делал тебе пояс. — С доброй улыбкой проговорил отец и направился к выходу их академии.

— Когда спустишься в катакомбы, помни, что твоя жизнь дороже всего на свете для меня и Альрика. — Проговорила мама, когда отец ушел достаточно далеко, чтобы не слышать нас. — Если с тобой вновь что-то случится, то мы этого не переживем. Береги себя в первую очередь, в рейде не место для детей, даже не вздумай геройствовать, как в прошлый раз с филактерией.

— Я постараюсь — Пробурчал я, и неспешно зашагал за мамой на выход из академии.

Солнце неспешно садилось за линию горизонта, пока мы не торопясь шли к входу в катакомбы. Нам постоянно на пути встречались горожане, спешащие по своим вечерним делам, и с изумлением смотрели на нашу троицу. Слава богам, не было ни Астрид, ни Серого, ни Суры. Талиси пообещала, что не даст им приблизиться к катакомбам. И зная стальную альву, я боялся только одного, что та не просто запрет их в клетках, а если это не поможет, то укоротит им ноги.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я начал вспоминать вводные, которые сообщила мне Миуюки о том, почему неспешное уничтожение личей было отменено, и они должны погибнуть этой ночью.

Катакомбы были непросто безжизненными тоннелями, они словно имели свой разум, и они теперь никого не пропускали, даже к той части катакомб, в которой я тренировался с Миуюки, а эта часть была тогда признана безопасной.

Но все изменилось с тех пор, как я в последний раз посещал эти катакомбы. Иностранные государства дали своей разведке в нашей столице задание — во чтобы ни стало добраться до тронного зала первыми. И теперь их мозги, внутренности, плоть и кости были разбросаны по всем катакомбам. Они шли вооруженными до зубов в боевых группах, перебив охрану на входе. С собой у них были портальные свитки, которые должны были вынести их за пределы катакомб в случае непредвиденных обстоятельств. Опытные воины, прошедшие через горнила войн и школы спецподготовки, вошли в катакомбы, а выйти из них, им было не суждено.

Катакомбы не дали им сбежать — они забрали жизнь каждого, кто вошел в них. Когда прозвучала тревога и заметили, что охрана мертва, то из катакомб еще доносились приглушенные крики ужаса тех, что вошли туда. Генрих Кровавый прибыв на место, послал на разведку своего телохранителя, привязав его веревкой за пояс. И вот тогда то и стало понятно, что те идиоты активировали все защитные системы катакомб, и своими отданными жизнями напитали их энергией, и теперь нам надо выманить личей на поверхность, или хотя бы узнать, что же там происходит.

Воина, которого отправили на разведку, еле вытащили за веревку, он упирался изо всех сил, забыв про веревку, и за пять минут заплутал в туннелях. Он словно обезумел и не понимал, что с ним происходит, и что было сил, упирался, но его тащили наружу, ломая ему пальцы, которыми он хватался за каждый уступ. И еще около получаса рвался обратно в катакомбы, ему было неуютно среди людей на свету от факелов.

Какая была задача поставлена перед диверсионными отрядами, стало понятным после допроса связных, которые остались в столице и не приняли скляночку с черной жидкостью, наподобие той, что есть на моём поясе.

Главы иностранных разведок, в отличие от нашего короля, смогли моментально идентифицировать, кто именно сидит в центре. Это была, по их мнению, королева мать Гертруда первая, жена первого короля, который и объединил эти земли. Генриха Кровавого не волновало то, какими артефактами может обладать на столько древний лич. Он желал предать земле прах немертвой своей родственницы, а вот иностранные разведки поняли, что там, в недрах катакомб, можно поживиться и очень неплохо. А данные об убитом нами личе прямо указывали, что сила немертвых, что столетиями пугали ретивых военачальников, была, мягко говоря, преувеличена.

А вот их артефакты не могли растерять силу так же, как ослабли личи, которые все время спали и не подпитывали свои силы живыми. А как они предполагали, артефакты там были достойные, чтобы уничтожить одно государство и убить около миллиона подданных. И в приказах, которые были найдены у связных, было указано, что в случае невозможности захвата этих артефактов, любыми способами не дать, чтобы они попали в руки истинному потомку Гертруды первой.

Броня на личе в выставочном зале была подделкой, это я сразу понял, как только взглянул на Генриха Кровавого, который ждал нас около катакомб. Ни какая позолота не могла замаскировать тот меч, что сейчас был в руках короля. Моя спина неприятно заныла, а Генрих, тем временем, указывая на меня с родителями, объяснял целой дружине и гостям, как будет происходить ликвидация врагов всего живого.

Ко мне подходили один за другим маги и накладывали на меня свои защитные чары. Особенно мне запомнился высокий жилистый старик в нелепой кожаной броне, который посмотрел на меня и улыбнулся.

— Клянусь течением! — Воскликнул этот старик, обращаясь к королю, пренебрегая всеми правилами обращения с королевской особой. — Генри, ну еще раз пообещаешь мне кости двух личей, и я даже подумаю остаться в твоей академии!

— И я учитель, не забуду это, только я обещал всего одного вам отдать. — Усмехнулся король, смотря, как я с Миуюки направляюсь к входу в катакомбы. — Только сначала схватка, а потом поговорим.

Серые тоннели, утопающие во тьме, были не такими как в тот раз — я не только чувствовал, что здесь были живые, но и видел в неярком свете лампы, которую нес мой отец, за спиной которого неспешно шла замыкающей Миуюки. На многих участках катакомб стены теперь были окрашены красным, а тошнотворный запах разложения окутывал теперь все тоннели.

— Еще один. — Шепотом прокомментировал Альрик, смотря на останки шпиона иностранного государства. — Да сколько же их здесь было?

— Около двух десятков. — Проговорила Миуюки, и, взяв за руку Альрика, шепотом добавила. — Замри и смотри, куда ступает наш сын.

Я видел, что видели и они, но я практически не переживал о жизнях дураков, что рискнули для достижения не понятных для меня целей. Да, теперь повсюду были останки разумных, но это не меняло цели, с которой мы спустились в эти катакомбы. Мы пришли не за артефактами, ни за золотом, мы пришли, что бы спасать жизни. Я чувствовал, как оживали катакомбы, и был уверен, что их хозяева вот-вот проснутся, и будут очень злы и голодны.

— Альмонд? — Послышался позади голос отца, встревоженный тем, что я молчал и так и не пошевелился.

— Пап, — Хмуро проговорил я. — Я ничего не вижу здесь, ни ловушек, ни чувствую запаха затхлости, и мне не нравятся эти стены.

— Возвращаемся к развилке? — Спросил отец, не облаченный в свои доспехи и неся только щит и топор.

— Нет. Проходить надо здесь. — Проговорил я в глубокой задумчивости, словно моя интуиция подсказывала мне путь, а не мои глаза. — Надо идти по потолку.

— Ну, потолок, значит, потолок, я полез. — Рявкнул отец, намереваясь первым пройти сложный участок, но его остановили мои слова.

— Нет, папа, первым буду я, а потом вы, повторяя каждое движение за мной. — Хмуро ответил я и сделал первый шаг к отвесной стене, прокручивая в своей голове, как до этого дошло. Что я не один в катакомбах, а под охраной своих родителей, ведь три часа назад я спускался в них один, а теперь под ударом вся моя семья и меня это сильно нервировало.

Найти тронный зал в этих катакомбах оказалось сложнее, чем я предполагал, и я уже около трех часов ношусь по серым тоннелям, утопающим во тьме. Но я так и не понимал, как раз за разом я оказывался у выхода, доводя до паники тех, что ждали личей. Сотня самых отбитых на всю голову воинов со всей столицы, и даже десяток приглашенных гостей с очень не маленьким уровнем, с нетерпением ожидают главного блюда в виде личей. На мне в самом начале было навешано столько магической защиты, что, как сказал прибывший порталом архимаг, тот самый, что торговался с королем, я в полной безопасности, и даже ему придется потратить целых полчаса и неслабо постараться, чтобы прикончить меня.

Только вот катакомбы не хотели меня пропускать к тронному залу, и после двух часов блужданий по лабиринтам, когда я уже в четвертый раз возвращался неожиданно для себя к выходу. Король, как руководитель нашей операции, решил снять с меня магическую защиту и послать со мной двоих самых сильных воинов. Выбор короля был заранее известен — не мог он послать со мной ни кого иного, кроме как моих родителей.

Да и давили стены туннелей на психику многих воинов, даже архимаг отметил, что ему неприятно находиться около входа в катакомбы. Наша семья имела своеобразный иммунитет к этому воздействию катакомб, так как мы были отчасти похожи на тех, кто сидят в тронном зале.

На меня и Миуюки тоннель ни как не влиял, мы только не могли сориентироваться, отец же был спокоен, и как объяснила мне мама — на разум отца очень сложно повлиять и он зачастую видит то, что скрыто от глаз многих, более высокоуровневых магов и воинов.

И она была права, с глазами моего отца могла посоревноваться только моя интуиция вставшего на путь тени. Отец видел многое, но не все, а я вот чувствовал то, что не видел он. Так мы пробирались все глубже и глубже в катакомбы с одной простой задачей — разведать, и если получится, то активировать пространственный тоннель и перенести личей на поверхность. Даже если они уже не спят, план по ловле на живца, то есть меня, был провален, как показали предыдущие три часа блужданий по тоннелям. Когда я был защищен, меня не пускали катакомбы, а теперь, когда на мне нет ни единого защитного заклинания, я мог идти к центру даже в сопровождении. Теперь я был тем, кто вел к цели, так как попытка отправить только родителей без меня, почти сразу провалилась, их не пускали катакомбы дальше десяти шагов. А меня катакомбы, несмотря на шестой уровень, считали жертвой, которую ведут на убой сопровождающие члены секты.

— Стоп! Альмонд, ни шагу! — Неожиданно воскликнул Альрик, и я замер с поднятой ногой, так и не сделав шага, и только после окрика я увидел, что носок моей обуви освещен более ярко, чем приглушенный свет из лампы, которую держала мама, идущая позади всех.

— Сынок — Прозвучал тихий вкрадчивый голос отца, который и сам замер. — Возврати свою ногу во тьму, не выходи на свет.

Катакомбы сыграли с нами злую шутку и сейчас я только что, чуть не вошел в тронный зал тех, что как я сейчас видел, все еще не сошли со своих тронов. Моя нога, дрожа вернулась в полумрак, а сзади погасла лампа.

— Молодец, сынок. — Тихо и ободряюще проговорил отец, а я услышал, как жалостливо скрипнула рукоятка топора. — Миуюки, свиток готов?

— Готов, но как я подозреваю, нам нельзя больше продвигаться вперед. — Проговорила мама, доставая из экранирующего мешка каменную шкатулку со свитком, который нам передал архимаг. Миуюки словно на лекции быстро проговорила объяснение, почему нам нельзя делать ни единого шага, ни вперед, ни назад — Нас уже опутали энергосистемы, и еще шаг, и резервная энергия из хранилища поступит в личей, они уже практически восстали из своего сна.

— Тогда в тронный зал свиток бросит Альмонд, а ты, Миуюки, его активируешь — Тихо проговорил отец, принимая шкатулку у Миуюки и так как до меня было почти четыре метра, собирался бросить мне её. — Сынок, скажешь, когда будешь готов, и я кину шкатулку со свитком тебе.

— Подожди, папа. — Мои руки дрожали, а глаза все смотрели на тронный зал, в котором царила тишина.

Архимаг Агри Долан соблазнился телом лича, который был выставлен в нашем выставочном зале темной академии. Охотников, которые жаждали как энергии, так и причитающихся им трофеев, собралось около десятка, и самым сильным из них был архимаг Агри. Он был довольно слаб по меркам архимагов, так как в основном занимался пространственной магией и теоретикой. Ну и был силен в магии света, и что забавно, тьмы, и ему были необходимы кости личей, пропитанные тьмой, так как это недостающий элемент в его исследованиях. Этот очень худой и высокий старичок, когда понял, что с ловлей на приманку не получится и ему придется нам помогать с доставкой, чуть не позеленел от злости.

Доработка свитка пространственной магии под наши задачи и напитка энергией происходила чуть ли не на коленках жутко злого архимага, который только из-за того, что ему не пройти катакомбы не подняв всех мёртвых, не пустился в путь с нами. Я тогда с замиранием сердца, с помощью прозрения наблюдал, как беснуются огромные потоки энергии, которые вкладываются в рунные символы на свиток, изготовленный из искусственно выращенного гибкого энергетического кристалла.

И теперь шкатулку с этим драгоценным свитком собираются бесцеремонно кинуть в мои руки. Только меня волновало не это, а то, какой именно после этого произойдет взрыв. Я внимательно слушал лекции своей матери и понимал, что сейчас произойдет разрыв пространственных потоков. Свиток перенесет не только личей и нас, но и весь тронный зал, и в катакомбах произойдет обвал и возможно вакуумный взрыв, если я правильно понимал, как произойдет перемещение.

— Альмонд!? — Окрикнул меня отец, одновременно кидая шкатулку, понимая, что мне чересчур сложно решиться.

Каменная шкатулка не была тяжёлой, но её холодные стенки действовали на меня успокаивающе. Вспоминая инструкцию и действуя под руководством нервничающего отца, я неспешно открыл шкатулку, энергия хлынула в пространство от свитка и я, взяв в руки свиток, взглянул в тронный зал, перед тем как его кинуть в центр.

Головы личей смотрели на меня своими пустыми глазницами, и они уже вставали со своих престолов, все, кроме центрального. Гертруда подняла свою руку, лишь слегка обтянутую кожей, и над её троном в воздухе начал формироваться огромный шар, на котором была изображена карта катакомб. Она собиралась совершить полную активацию защитных систем катакомб, в неисследованной части которых могли скрываться целые армии из свиты личей, что не могло означать ни чего хорошего для живых.

— Альмонд, кидай свиток! — Вырвал меня из созерцания тронного зала голос Миуюки, который казалось, был так далеко.

Личи сорвались с места в тот момент, как в них полетел свиток, который незамедлительно активировала Миуюки. Перед моими глазами разыгралась энергетическая буря — я видел прозрением контуры, которые словно паутина серебряными нитями опутывали в мгновение ока, как помещение, так и каждого кто находился в пределах пятидесяти метров от свитка.

Перед моими глазами зал сначала вздрогнул первый раз, затем второй раз и пространство начало искривляться, словно в разбитом зеркале. И как предупреждал нас архимаг, я начал терять нить событий и мой разум начал меркнуть, словно под воздействием усыпляющего газа.

Перед моими глазами были личи, объятые энергией и еще не до конца сформированные в воздухе заклинания что летели в нашу строну, я был уверен что нам конец, если они настигнут нас. Мы выполнили свою задачу, и теперь вся надежда на команду ликвидации.

Тьма неожиданно поглотила мой разум и не хотела отпускать его. Разумный не мог вынести переноса без потери сознания, и как надеялся отряд ликвидации, это поможет уничтожить личей с наименьшими потерями.

Когда я открыл глаза, я не понимал, где я нахожусь. Вокруг был огонь, крики, лязганье металла, а с неба молчаливо взирали на нас звезды, что освещали небо своим холодным сиянием. Около меня, вся в белесых одеждах, излучая свет, стояла Гертруда первая, чьи седые волосы касались земли и струились по ней словно живые.

На земле около неё появлялись руны, которые были практически копией того тоннеля, который рисовал на доске профессор, она строила рунный пространственный тоннель.

— Она собирается сбежать! — В этом хаосе звуков я услышал голос Генриха Кровавого. — Не дать ей этого сделать любой ценой.

— Где мой сын? — Донесся вдалеке голос моей мамы.

— Альмонд! — Заглушив звуки битвы, прогремел голос моего отца.

А я не мог ничего сказать, ни даже двинуться — волосы Гертруды, словно удавка оплели мою шею и слегка сдавливали как ошейник. Лич в белых одеждах схватила меня за волосы, и поднесла к своему обезображенному лицу, и мир вновь содрогнулся, как при активации свитка, Гертруда решила сбежать, прихватив меня с собой.

— Еда! — Прошелестел в моих ушах скрипучий голос мертвой королевы.

Глава 14

Надо мной пела свою заунывную песню метель, а я лежал в сугробе и не мог пошевелиться. Я чувствовал как мороз, что бушевал здесь, постепенно убивал меня. Ни руки, ни ноги не могли шевелиться, и только мое сердце все еще билось. Но холод нещадно пробирался и к нему с желанием остановить, чтобы оно прекратило своё живительное биение. В моей голове вспышкой пронеслась мысль, что я больше никогда не увижу своих родных, и не услышу задорный смех Суры, и наставлений о тьме и свете магистра Ингрид.

Я ничего не видел — мои глаза уже оледенели, но вот хруст под ногами слышал, и я не спутаю не с чем этот звук, ко мне кто-то неспешно шел, приминая снег своей обувью.

— Что, всё? — Послышался мне у самого уха такой знакомый голос Астрид, которой не могло быть здесь. — Все, твой путь окончен? Пора на колесо забвения?

— Р-р-р-р! Предатель! Ты бросил всех! — Прокричала мне в самое ухо Сура, но я не мог ей ответить — я уже коченел от воздействия холода, и мой разум начал покрываться пеленой усталости, возвещающей о конце моего пути в мире живых. — Аль, не уходи!

— Не сейчас, поборись, не дай старухе прикончить тебя! — Кричала маленькая Сура, а я начал чувствовать, как медленно, но верно, теплеет в груди. — Аль, ты слишком многих оставишь, борись, а я дождусь тебя! Но лет через десять, не раньше!

Я чувствовал, как руки начали подчиняться мне, а уныние сменилось яростью, пальцы с хрустом начали сжиматься в кулаки.

— Борись и вернись! — Проговорил спокойный голос моего отца, которого я не видел, а только слышал. — Вспомни, сынок, в сложном бою нельзя сдаваться! А ты сдался, и потому бросил всех, кто тебя любит!

Гнев в моём сердце был настолько силён, что я почувствовал как кровь, словно раскаленный металл, начала медленно пробираться из центра груди к остальным частям тела. И нет, не согревала меня эта кровь, она обжигала мои вены, сжигая меня изнутри.

— Я не предатель! — Словно обезумевший я кричал в пустоту, в которой оказался сейчас — не было снегов вокруг меня, и словно холод ушел. — Я не сдамся и не покину тех, кого люблю!

Перед глазами во тьме начал появляется оскаленный череп, который парил в воздухе, пока тело постепенно проявлялось, а серебряные нити волос мертвой королевы опутывали меня.

Череп в полной тишине приближался ко мне, пока я силился порвать волосы, которые меня спутывали и душили. И когда гнилые зубы уже были готовы начать обгладывать мое лицо, волосы со щелчком лопнули и я, наконец-то смог выбраться из забытья.

Ночное небо было усыпано звездами, которые смотрели на разыгравшуюся схватку внизу с безразличием. Им было не интересно кто победит, им было безразлично вообще все, что творилось под их светом.

А мне вот было не безразлично, так как была моя жизнь на кону, и, порвав свои удавки из волос, я вцепился в лицо метровой королевы. Я орал, кричал, что было сил, а мои руки сжимали острые края оголённых костей. Мне было плевать на то, что я не чувствовал своих ног, то, что из моих рук течет кровь, мое зрение подводило меня, а прозрение которое я активировал еще в катакомбах, показывало какую-то чушь.

Мертвая королева высасывала из меня жизнь, а моя правая рука с вздутыми венами убивала её. Я видел, как чернота из моих вен вместе с кровью из руки теперь переносилась на череп лича. И белесые кости лича окрашивались в черное, мое проклятье начинало разрушать её энергоструктуры, подбираясь к самому дорогому, что было у мертвой королевы. Филактерий у неё был, как и у многих личей, в голове, и теперь проклятье вместе с моей кровью черного цвета, лившейся из правой руки, подбиралось к нему. Еда оказалась отравленной для лича, и королева сейчас боялась умереть, ведь для тех, кто уже забыл о смерти, для них жизнь становится намного ценнее, чем для простых смертных

— Ш-ш-ш-а! — Взвыла от отчаяния и неожиданности мертвая королева и отбросила меня от себя, но было уже поздно для неё — её кости уже были заражены.

Кувыркаясь, я отлетел от лича метров на шесть, собранные моим телом камни помогли мне получить еще сил, так как я почувствовал боль в ногах. А мертвая королева словно забыла обо мне, она схватила своей костлявой рукой камень с земли и начала разбивать свой висок, стараясь побыстрее добраться до своей филактерии.

Вот он мой шанс, я достал два кинжала с пояса и на негнущихся ногах кинулся на лича неизвестного мне уровня. Не было в моей голове мыслей о том, что я умру, так как знал, что и так, или я, или она. У меня есть шанс, пусть мне десять лет, пусть наши силы не равны, но я, по крайней мере, попытаюсь, а там будь что будет. И никто не посмеет мне сказать, что я не старался изо всех сил, и если я пойду в свой последний путь рука об руку со смертью, то я пойду с ней на равных, а не замерзая в сугробе.

— Г-р-а! — Взревел я, прыгнув на королеву, что уже разбила свою голову. Из осквернённого тьмой, словно язвами, черепа, она доставала свинцовый брусок, край которого уже был в моей черной крови и по нему уже шли черные линии проклятья.

Один кинжал, выбивая искры, вырвал из руки мертвой королевы филактерий. Второй кинжал я воткнул ей в шею, с хрустом вгоняя его между шейных позвонков, и отпуская ручку кинжала, надеялся, что он хоть не намного, но замедлит лича.

— Ш-ш-ш! — Раздалось злобное шипение лича, одновременно со звяканьем металлического бруска, падающего на камни.

Все надо было сделать быстро и без ошибок, на моем поясе еще не разбились склянки, но не о лечащем эликсире я подумал, не от боли эликсир мне был нужен, я схватил черный бутылёк, что дарит мгновенную смерть.

За мной летела мертвая королева, мне не надо было оглядываться, чтобы это знать — я чувствовал её, как и её душу, которая сейчас сжалась от страха, предчувствуя, что вот-вот встретится с той, что не будет так мила с ней, как со мной. Кинжал вонзился в податливый свинец ровно посередине, где и было маленькое крохотное отверстие для связи с личем, но моих сил было недостаточно, чтобы разрубить брусок, а кинжал увяз в металле. И в этот момент на моей шее сомкнулись костлявые руки, моя жизнь была на равном расстоянии от смерти, что и смерть мертвой королевы.

— Г-р-а! — Шепотом произнес я предсмертный боевой клич от того, что моя шея с хрустом позвонков вот-вот будет переломлена.

Рука с зажатым пузырьком опустилась на свинцовый брусок, пробка слетела от одного только моего прикосновения, и черная тягучая жижа оплела свинцовый брусок, который все еще был филактерием, а не простым куском металла, в нем еще держалась душа того, кто должен был умереть ещё столетия назад.

Да, душа уже разрушалась, как только её хранилище было вскрыто, но она могла еще жить, но как только жижа попала на брусок, она стала умирать в десятки раз быстрее. Это было понятно по звукам моих позвонков, хватка мертвой королевы ослабла, а заклятие, которым она меня хотела сейчас наградить, перестало действовать. И когда сзади меня с шумом упали кости на камни, потеряв ту жизнь, которая в них была, я почувствовал, как мои внутренности пылают, словно их сейчас заживо жарят на костре.

Не сходя с места, я осушил два бутылки, оставшиеся на моем поясе, и сразу же упал на камни лицом к небу. Весь в крови, мучающийся от боли, что скручивала мое тело, постоянно теряя контроль над своим сознанием, я смотрел на небо усеянное звездами, и из моих глаз непрекращающимся потоком текли слезы.

Я не узнавал те светила, что излучали холодный и безразличный свет. Только облака дарили мне надежду, что они скрывают знакомые созвездия, что я просто где-то далеко от тех, что властвуют над моим сердцем, которое сейчас и так работало с перебоями, пытаясь перегнать отравленную кровь и справиться с той энергией, что разрывало мое тело. Ведь мертвая королева умерла, но оставила всю свою энергию, и я был единственным сосудом, в который она и устремилась. И было плевать этой энергии, что сосуд мал, она разрывала меня, но пыталась уместиться, даря мне уровни, но грозя прикончить в муках, если я не выдержу.

В небе начала греметь далекая гроза, и только сейчас я понял, что мне в моей теплой одежде неимоверно жарко, я прибыл из мест, где царит зима. А здесь уже было жарко, как летом. С первой каплей, что упала на землю, мой взор нашел ту звезду, о которой мне совсем крохе рассказывал дед Брани, держа на руках и указывая на ночное небо.

— Альмонд, вот эти все звезды не нужны, они просто мешают путнику и моряку, вводя их в замешательство в шторма. — Слегка подвыпивший Брани держал меня, четырехлетнего, на руках, и тыкал своей ручищей в ночное небо. — Нужна всего одна путеводная звезда и ты из любого шторма выйдешь, если найдешь её. Она не самая яркая, но самая большая, и указывает на север, ищи её пока не найдешь и тогда ты поймешь, в какой стороне твой дом!

Смех ребенка, шум дождя, биение сердца — словно музыка звучала сейчас вокруг, меня переполняла радость, несмотря на боль и то, что меня ломало. Там в ночном небе мне светила северная звезда, что оказалась в ином месте, а не над моей головой, как всегда. Я через силу перевернулся на живот и попытался встать, смотря на звезду.

— Г-р-а! — Взревел я, вставая через боль под ливнем, который нещадно хлестал мое ослабшее тело. — Я иду домой, и я вернусь, вы только ждите!

Сознание не выдержало таких издевательств над телом, и сперва я упал на камни, а потом начал медленно проваливаться в сон:

Мне снилась смеющаяся Астрид, улыбающийся отец, и Миуюки, что смотрела в даль на уходящего на поиски Серого. Мой друг пошел по моему следу, так как нас связывали невидимые нити, для которых не имело значения расстояние. Я видел, как плачет на своей кровати, обняв подушку, беловолосая малышка, все время, посматривая на путеводную звезду.

Я видел, как борясь с морскими волнами, плывет Серый, его уверенности позавидовали бы многие, вокруг него носились морские чудовища. А он все плыл от острова к острову, в желании добраться до материка, а за его спиной светила путеводная северная звезда.

Серый сменился костром, который разрастался вширь, и вот я уже нахожусь внутри этого костра, а языки пламени начинают обжигать мое тело. Я был словно в аду, я пытался найти выход из него, но так и не мог это сделать. Огненная долина, по которой я бежал, словно не имела ни начала, ни конца, а я начал заживо гореть в этом аду.

Открыв глаза, я понесся к спасительной тени, даже не поняв, что вся огненная долина и мои родные — все это было сном. Скинув свою одежду, я прислонился к полуразвалившейся стене, и с наслаждением вдохнул воздух, который не был таким обжигающим вне тени.

— Ненавижу солнце! — Прокричал я, замерев, так как через сон не понял многих вещей, которые мне открылись сейчас, когда я хоть и со страшной резью в глазах, смог осмотреться.

Мертвая королева Гертруда Первая перенесла нас каким-то образом не на двести шагов, как рассказывала мама о пространственных тоннелях, а намного дальше. И как я подозревал, что сейчас та пустыня, которая открывалась моему взору, была именно той, по которой когда-то бродил мой отец. И по которой мама водила армии нежити, и если моя догадка была верна, то мне не сулило это ничего хорошего. Древняя разрушенная башня, к стене которой я прислонился, находилась на скалах, которые были одиноки. А вокруг, насколько хватало глаз, простирались песчаные барханы, и только под скалами, на которых стояла древняя дозорная башня, был небольшой оазис.

Но передо мной встала иная проблема, чем нехватка воды перед попыткой пересечь неизвестную пустыню. Я глазами постоянно искал тень, и с замиранием сердца наблюдал, как тень от стены дозорной башни, под которой я спрятался, все уменьшалась.

Догадка была мгновенна, и когда я высунул свою правую руку с черными венами под лучи солнца, то ожидаемо, скривился. Нет, я не сгорел от лучей солнца, да и моя кожа не облезла, все было просто для этого мира. Меня об этом не предупреждали, так как не думали, что во мне есть талант истинной тени. Но я как вставший на путь тени был подготовлен хотя бы немного теоретически к тому, что сейчас происходит со мной.

— Тень не любит света. — Произнес я пересохшими губами, и решительно шагнул под свет палящего солнца. — Истинные тени отринут свет, и навсегда останутся в тени.

Солнце меня бесило, а его лучи были неприятны моей коже. Но я еще не настолько далеко ушел по пути тени, чтобы эта развилка стала бесповоротной, и сейчас выйдя на свет, я делаю свой выбор.

Талиси рассказывала нам с Сурой про истинных теней, в основном Суре, а не мне, так как у неё есть предпосылки стать тенью, и даже та, что родилась в вечном сумраке подгорных королевств, где кипит жизнь, отговаривала свою дочь от этого пути. Дело в том, что, оставшись в тени, тьма одарит тебя своими дарами — силой, ночным зрением, скрытностью нового порядка, да и с существами, живущими в ночи, станет легче договориться, либо скрыться от них. Только вот с дарами ты получишь и уязвимости — в дневном свете ты станешь слаб, и зрение будет хуже, чем ночью, ну и самое главное, раздражимость и ненависть к дневным разумным. Ожоги от самого слабого лучика солнца — это мелочи по сравнению с тем, что разумный потеряет интерес к тем, кому не вредит солнечный свет. И он, как говорила Талиси, устремится в подгорные царства, где жизнь совершенно иная, чем тут, на поверхности.

Я не хотел жить во тьме, и поэтому помня слова Талиси о том, что с этого пути легко свернуть, начал действовать. Просто надо пересилить свою ненависть к свету на начальной стадии, которая только в начале чувствуется, как раздражение. И только потом будет приносить ожоги, и слепоту, когда ты примешь путь истинной тени. Отец имел множество специализаций, но ни когда не переходил на новый порядок, хотя он чувствовал развилку, как он говорил, когда ступишь на один путь, то получишь больше проблем, чем возможностей. Поэтому и я решил, что путь тени будет не основным моим путем, а одним из путей по которым я пойду, если конечно во мне не проснется дар мага.

Обследование форта, а также сбор своего главного трофея заняло у меня времени до полудня. Под палящим солнцем мне было практически больно, но я, сжав зубы, продолжал свои нехитрые дела. Королева уже была не так страшна, как ночью, теперь она горка белесых костей и когда-то шикарное белое платье. Все было обыскано, рассортировано, и оставлено ожидать моего решения, так как были более неотложные дела.

Я увидел непуганых ящериц, что укрывались в тени, и так как я обучался метанию ножей, то смог добыть двух ящериц точным броском кинжалов. Обед бы противен на вкус, но я не был привередлив, тем более повышение уровня вновь стало перестраивать мой юный организм. И как я подозреваю, что путь истинной тени — это только первый отголосок, и я знал, что можно идти по многим путям, как мой отец, правда профессионалом в каждом не стать.

Мысли о родных я старательно отсекал, как и воспоминания о моих снах, которые тоже пытался забывать. Я твердил себе, что жив и все еще не потеряно, я вернусь домой, просто мне надо очень постараться, чтобы не умереть в песках, и не стать рабом, а по рассказам моего отца я знал, что даже в городах пустыней свободный утром может вечером стать рабом. Так как в пустынях не может быть свободных людей — они принадлежат кому-нибудь, правителю, своему господину, своему мужу либо отцу. Свобода считалась дурачеством иностранцев, которые как только отвлекутся, потеряют ее, ощутив на своей шее ошейник, либо рунную печать вассалитета на затылке.

А рабство не лучше смерти посреди песков, и потому я должен быть крайне собран и осторожен, ибо я сейчас слабый в мире сильных рабовладельцев.

— Ещё повоюем. — С улыбкой я проговорил, очистив свои кинжалы и готовясь к походу через пустыню.

У подножия скалы был большой источник воды, и повсюду росла зелень, но я не стал туда спускаться. Так как внизу лежали три ящера, копии тех, что я съел, только размером с лошадь. И были они в засаде, и потому я воспользовался лужами после ливня, которые были в небольшом углублении, что пару веков назад было лестницей вглубь скалы. Но теперь кроме луж здесь ничего не было полезного. Я спокойно набрал воды в три бутылька, очень тщательно промыв бутылку из под черного яда. Не забыл я и о белом вонючем и грязном платье, которое я тщательно простирал как смог, ведь ему придется побыть моим вещевым мешком. Аккуратно спрятав основные большие и тяжелые кости мертвой королевы, я взял всего лишь пару костей и положил в мешок вместе с остальными украшениями, которые трогал очень осторожно. Небольшая диадема из белого золота, десять колец и ожерелье из пятидесяти двух странных кристаллов упали в мешок из платья.

Проклятья на них не наблюдалось, а прозрение не видело в них не капли энергии, рун или заклинаний.

После обеда, доев ящерицу, которая воняла страшно и сырой была просто противна на вкус, я лег спать, так как с закатом я вновь ступлю на путь тени и попытаюсь пересечь эту пустыню.

Как заставить себя сомкнуть глаза, когда пережил такое, что и не снилось и в страшном сне? Все тело болело, а раны на руках все не хотели заживать, несмотря на то, что я их аккуратно перебинтовал, найдя небольшую ткань, подходящую для бинта, в поясе.

Я обдумывал свою незавидную судьбу до самого заката, и когда опустились сумерки, побрёл, постоянно оглядываясь по сторонам, вниз со скалы. Ящеры уже убили кого-то большого, что вылез прямо из песка у подножия скалы, и теперь к этой кровавой трапезе неслись все хищники в округе.

Но меня они не замечали, либо я им был не интересен, а я совершал каждый шаг с осторожностью, как будто вновь в катакомбах. Пустыня оживала ночью, и мне показалось идти ночью по песчаным барханам не лучшая идея, когда в метре от меня целый многотонный бархан начал движение, и со скоростью бегущего человека начал удаляться от меня, словно плывя по песку.

— Меня не должны заметить, иначе сожрут — Пораженно проговорил я, смотря как в свете ночных светил по пустыне двигаются десятки барханов, и я был уверен что песок не мог быть живым. Это чудовищ скрывает песок, и я был рад, что я им не интересен, ведь если верить рассказам отца — это могли быть только гигантские песчаные черви в брачный сезон, о которых я с малого возраста не верил.

Глава 15

В моём сердце все еще жила уверенность в том, что мне по плечу этот поход по пустыне, только вот голова твердила обратное. Ты умрешь, если не от жажды, так от когтей и зубов хищников, которых для пустыни было слишком много. Убрав в свой мешок из платья мертвой королевы последний пустой бутылёк с водой, вдохнув вечерний воздух и найдя северную звезду на чернеющем небе, я вновь пустился в путь. Вечерний ветер хоть немного разгонял страшную жару, что царила здесь днем, когда по пескам бродили только насекомоподобные животные. Различные скорпионы и пауки, размером с собаку, были настолько быстры днем, что я так и не решился идти по пескам. Ночью было не намного безопасней, так как с уходом жары просыпалась вся смертельная фауна пустынь.

— Прозрение. — Проговорил я пересохшими губами и безжизненные пески начали освещаться множеством переливающихся аур.

Барханы казались только на первый взгляд безжизненными, и, используя прозрение, я видел, что и в песке кипит жизнь. Не раз мне приходилось обходить стороной огромные территории, испещренные аурами как мелких, так и крупных животных. Ведь в пустынях очень мало мирных животных, а вот хищников хватало, и они двигались за самыми крупными животными пустынь целыми полчищами. И для меня это оказалось неожиданным сюрпризом в первую же ночь моего пути.

Чем питались песчаные черви, для меня так и осталось загадкой, но вот их испражнения были кормом для множества ящериц, на которых, в свою очередь, охотились хищники. Своеобразная пищевая цепочка, в которой я мог стать самым низшим звеном, и это чуть не уничтожило меня. Когда я по широкой дуге обогнул несколько стай ящериц, которые были копиями встреченных мною в оазисе у разрушенного форта. То я наткнулся на различных хищников, которые неспешно следовали за этими стаями, это были как ящеры разных размеров и степеней защищенности, так и пустынные волки, которые шли и атаковали отбившихся от стаи ящеров пожирающих экскременты песчаных червей.

И тут они увидели меня, и я спасся только благодаря быстрым ногам и тому, что зарылся в песок, и сокрыл свою ауру, а потом когда пронеслись надо мной хищники, я выкопался и помчался обратно к песчаным червям. Которые сжирали любого, кто к ним приближался и не умел скрывать свое местонахождение. А у меня это получалось только ночью, и поэтому я с радостью бежал к скале, которую заметил только на рассвете, слушая, как за моей спиной воют охотники.

Скала была также одинокой, как и та, на которой я сражался с мертвой королевой и на ней стоял полу-разрушенный форт. Я даже подумал, что вернулся обратно, но здесь был иной оазис. Небольшая грязная лужа с пышной растительность по берегам, в воде которой ожидали своей добычи гигантские скорпионы. Скала была не отвесной, и, взобравшись на неё и полюбовавшись рассветом, я посидел немного под солнечными лучами, которые мне были не приятны. Увиденные мной два разрушенных форта прямо указывали, что это постройки некогда великой империи, которую поглотили пески. На полуразрушенных каменных плитах я увидел символы, которые были похожи на руны пространственного тоннеля, но они были уничтожены. Не надо было быть умнейшим разумным на планете., чтобы понять, что когда то эти форты были связаны портальной сетью, и именно её остатками и воспользовалась Гертруда Первая, имея доступ к этой портальной сети. Я недолго удивлялся, что пустыни и северное королевство были связаны, так как помнил, что и в моей прошлой жизни были огромные государства, чьи территории были равны половине континента, а то и всего континента.

В тот день в мой сон пришла она, во все последующие ночи я молил, чтобы она пришла вновь, но она не отвечала на мои мольбы. Смерть своенравна, и со мной она не имела желание разговаривать каждую ночь. И когда я только закрыл глаза и начал проваливаться в сон, то сразу понял, что я вновь на встрече со своей покровительницей.

— Молодец, Аль — Нежно проговорила Ингрид, когда я открыл глаза и осознал себя, я лежал на коленях магистра, которая надела белое платье, и она нежно погладила меня по волосам. — Я довольна тобой, ты просто не представляешь, что могло произойти, если бы личи не были уничтожены.

— У тебя было бы очень много работы. — Устало выдохнул я, смотря снизу верх и не скрывая, нежился на коленях Ингрид. — Кстати ты ошиблась с образом магистра, ты на неё не похожа.

— Что? Да я идентична, даже её мысли мне доступны! — Воскликнула Ингрид, а потом сурово на меня посмотрев, спросила. — И чем же я отличаюсь от оригинала?!

— У магистра света грудь меньше. — Произнес я, смотря с колен на румянец, что загорелся на щечках светлого магистра и как «непохожести» волнительно закачались.

— Они точно такие же! — Воскликнула смерть, критически осмотрев себя. — Просто это платье выгодно подчеркивает фигуру, но ей никогда его не одеть.

— Это почему же? — Спросил я, осматривая белое платье, которое казалось мне знакомым.

— А ты его не узнаешь? Забавно, а ведь именно это платье сейчас служит тебе вещевым мешком, и скажу тебе, это настоящее святотатство, такое одеяние и использовать как мешок, лучше бы ты его сам надел. — Задорно рассмеялась Ингрид.

— Делать мне нечего, как только носить женское платье. — Недовольно пробурчал я, заерзав на коленях магистра, поудобнее устраиваясь.

— А вот и зря! — Вновь рассмеялась Ингрид, и, погладив меня по волосам, коснулась моей руки с почерневшими венами. — Ну, и как тебе мой подарок?

— Все же рука — это твой подарок? — Пробурчал я, вспоминая, что всего лишь сплю, а там, в реальном мире, я лежу на голых камнях. — Я почему-то подумал, что ты познакомила меня с Сурой.

— А я разве утверждала, что подарок будет один? — Улыбнулась Ингрид, поднимая мою голову со своих коленей, и когда я сел рядом, то она обворожительно улыбнулась, и продолжила. — Проклятье филактерия сжилось с тобой, а моя заслуга лишь в том, что я не спешила к тебе, когда ты лежал в светлой лечебнице, и магистр не смыкая свой единственный глаз, спасала как твое тело, так и душу.

— Эм, а душу-то зачем? — Спросил я, смотря как начал постепенно таять образ Ингрид, и это могло значить только то, что я начинаю просыпаться.

— А потому, что ты срастался с проклятьем. — В последней раз улыбнулась мне Ингрид той светлой улыбкой, которой могла обладать только светлая моя противоположность. — Теперь ты отравленная жертва, которую не стоит пытаться поглотить, и не только душу, но и тело — ты отравлен.

Образ зеленной лужайки, на которой я сидел с Ингрид пропал, как только я открыл глаза. И я вновь очутился на каменном плато, а около меня стрекоча, бродил скорпион размером с собаку и его жало угрожающе покачивалось. Я лег спать там, где эта скорпионша сделала кладку яиц, а я не заметил этого, так как выбился из сил. Пришлось перемещаться на другую часть разрушенного форта, не трогая заботливую мать, только мне не удалось больше уснуть, так как уже наступал вечер, и мне было пора вновь пускаться в путь.

На протяжении трех дней каждый раз, засыпая, я наделся встретиться со своей покровительницей, и попытаться передать весточку матери, но она не шла на контакт. Да, и как я подозревал, не будет она исполнять мою просьбу, но я всё же верил, что она не станет говорить маме, что я ушел вместе с ней рука об руку.

Пустыни не были сильно опасны, если ты постоянно будешь наготове, не местные хищники оказались главной опасностью, даже не недостаток пищи. Я уже наловчился убивать мелких ящериц, не привлекая внимание их более крупных собратьев, которые и сами были не прочь полакомиться мной. Смертельной опасностью в пустыне был недостаток воды, я пытался пить кровь ящериц, но она не могла полностью погасить мою жажду. А, не имея карты и не зная расположение оазисов, мне недолго оставалось бродить по этим пескам.

Но я не расстраивался и просто ограничивал себя в воде, и старался пройти за ночь как можно больше, надеясь, что я наткнусь на следы людей. И нет, я не побегу к ним с распростертыми объятыми, как рассказывал отец. Люди, измученные жаждой, сами бежали к работорговцам, и были рады глотку воды в обмен за свою свободу. И я, словно эти безумцы, уже третий день искал следы пребывания разумных, так как иного выбора у меня не было. Идти, ориентируясь на горящую в небе звезду — это правильно, но вот только без воды, и не зная направление жилых мест, это самоубийство.

Убирая последний пустой бытылек в мешок, я устремился в сторону, где послышался шум, непривычный для ночной тишины, и когда на песке я увидел первый след, оставленный человеческой ногой, то присел на песок и долго его изучал, вспоминая рассказы отца и редкие комментарии матери.

Отец вечерами, да за вкусным ужином, мог часами рассказывать о пустынях, правда в основном он рассказывал о драконе, которого он встретил раненым, и вместо того, чтобы прикончить его, лечил.

Из его долгих рассказов, именно про пустынных странников, оказалось самым полезным, и то, что отец, выводя угольком у камина, показывал мне с Астрид следы тех или иных странников. Тогда это казалось безумием, но оказалось тем, что может спасти мою жизнь — я смотрел на след, листая свою память, словно книгу.

— Размер обуви в две ладони, ширина в ладонь чтобы не проваливаться в песке. — Бурчал я сам себе, повторяя то, что говорил отец. — А у пятки два небольших каблучка, чтобы не скользить на отвесных барханах. Носок утопает сильнее, чем пятка — это пустынники из народа Кхарга.

Отец говорил, что это кочующие торговцы, которые идут позади больших караванов, так как им не нужна их защита. Они практически все воины, либо маги, они не подлые продажные наемники, а гордый пустынный народ. Который лишь внешне немного отличается от людей, узкие глаза, приплюснутый нос, отсутствие волос на всем теле, вот что их отличает от обычных людей. Как говорил отец, этот народ всегда держал слово, и это ценилось в этом мире намного дороже золота, и можно было, не беспокоится о своей спине, если ее защищает воин народа Кхарга.

И вот именно тогда мама вмешивалась в рассказ отца со своими комментариями, дополняя его рассказ. Кхарги — следопыты и хорошие торговцы, что могут найти, что угодно. Всегда защищают свои стоянки, не боятся внезапного нападения, и поэтому дозорных у них мало. Я помнил, как Миуюки кроваво улыбалась, крутя между пальцев небольшой нож, позабыв о том, что она мгновение назад нарезала ими овощи с огорода. Тогда мы жили на острове Крутой Рог, и не думали ни о каких катакомбах или столице. Счастливое время было, так вот роясь в своей памяти, я начал вспоминать то, что говорила наша кровожадная мама.

Магические контуры, которыми они защищают свои стоянки, по словам моей мамы, просто мертвецам на смех, и если очень аккуратно смотреть под ноги, а не нестись как северный мамонт, крича, что перерублю всех. Можно пробраться в центр лагеря и начать убивать, но, к сожалению, весь лагерь поднимется, как только умрет первый Кхарг. Главной особенностью этого народа была ментальная связь между членами этой расы, и смерть одного почувствуют все, да и если тебя заметит хотя бы краем глаза один дозорный, то о твоем появлении будут знать все Кхарги в лагере.

Мама, также как и отец, отметила то, что они прекрасные торговцы, но сейчас я уже знал, что самый ходовой товар в пустынях — это рабы, а значит, мне нельзя попадать к ним в плен, так как на моей шее защелкнется ошейник. И я уже навряд ли вернусь к родным, так как стать свободным было практически невозможно, ставший рабом обычно только со смертью становится свободным.

Но и пройти мимо них я не мог, у меня закончилась вода, и я должен пополнить её запасы, так как еще один день без воды я не протяну. А тащиться за путниками, у которых запас воды на неделю вперед, самоубийство.

— Значит, так — Проговорил я вслух сам себе, пытаясь принять верное решение. — Быстро вошел, взял, что надо и ушел, как будто меня там и не было.

Человек из-за голода или жажды готов на безумные поступки, на такой поступок пошел и я, прекрасно зная о том, что там не низкоуровневые разумные и что данных из рассказов родителей мало.

После проведенной небольшой разведки, закопав в песок свои пожитки, я сел рядом, и, несмотря на бешено бьющееся сердце, начал концентрироваться. Лагерь был в двух километрах от меня, он не был большим, и издали казался спящим. Но это все было не важно, я пытался вновь ступить на путь истинной тени, мне сейчас было нужно слиться с тьмой ночи и быть с ней единым целым. Ведь только так я мог быть уверен, что меня не заметит ни кто из живых, а мертвых среди Кхаргов, по словам Миуюки, не бывает.

Тень приняла меня, а вот слиться с ней у меня не получалось, я несколько раз вставал на песок и делал несколько шагов, но видел свои следы, и вновь садился на песок. Истинные тени не оставляют следов даже на начальных уровнях, я пытался руководствоваться словами Талиси, которая всегда говорила, что в тень входишь как только пожелаешь, и твой навык должен активироваться мгновенно. Но я желал большего, и войдя в тень хотел слиться с тьмой, но у меня не получалось, я уже начал проклинать себя за то, что сошел с пути слишком быстро. И теперь я из — за моей опрометчивости могу стать рабом на всю свою жизнь. Я ни когда не осознавал, что такое свобода, а вот теперь боялся, что могу потерять её.

Слиться с тьмой и тенью это были разные порядки одного и того же навыка, только тени могли сливаться с тьмой так, что они были словно невидимки. И когда я уже решил идти в лагерь, то мне вспомнилась первая тренировка с отцом.

— Альмонд, послушай — Мягко проговорил отец, когда я, в первый раз возвращаясь с тренировки со стальными альвами, не смог дойти до своей комнаты не замеченным. — Твои действия должны быть выверенными, но главное то, что ты чувствуешь и мыслишь.

— Не понимаю. — Ответил я, провалив свое задание, так как отец смог меня заметить, как только я открыл входную дверь нашего дома.

— Сынок, я не знаю, что там тебе говорят Талиси и Миуюки, но мне кажется, они тебе не до конца объяснили, что такое тень, и как впервые они появились. — Улыбнулся мне отец и пошел к камину, собираясь навести себе и мне отвар. — Разговор будет долгий, но я надеюсь, что он когда-нибудь будет тебе полезен.

Императоры и другие правители использовали теней, и по легендам они возникли именно после того, как их начали брать на службу и обучать. Но Альрик имел свое мнение, которое отличалось от того, чему меня учили Миуюки и Талиси. И его мнение основывалось на его опыте и того, что он видел. Тени были с самых древних времен, но в основном ими были дети. Он не раз видел, как в лесах, на открытой поляне, мог сидеть детеныш хищника. Мимо него проносились толпы людей, так и не увидев под своими ногами того, который не хотел быть найденным. Так было и в набегах, дети спасались от убийц, нехитро спрятавшись, а иногда и вовсе идя у всех на виду, не скрываясь в тени и не применяя навык.

— В первую очередь их не существовало в разуме и только поэтому — Отец поднял палец вверх, завершая свой рассказ, когда мы сидели за столом. — их не существовало для тех, что хотели их найти.

Я сидел на песке не шевелясь, прислушиваясь к каждому порыву ветра, слыша как песчинки перекатываются с места на место. Но я не слышал своего дыхания, и даже биение моего сердца постепенно затухало, и когда наступила тишина во мне, я встал с песка и, сделав пару шагов, опустил свой взор на песок подо мной.

— Ни одна песчинка не поменяла свое положение. — Без эмоционально проговорил я, и слегка пригнувшись, понесся вперед, не издавая ни единого звука. Меня не существовало, и я не оставлял следов, вот именно сейчас я понял, что такое быть тенью, что живет во тьме, которую могли увидеть посторонние, если только этого пожелает сама тень.

В моих руках блеснули кинжалы, я знал простую истину, живым я им не достанусь, и возможно этой ночью я заберу чью-то жизнь. Да и сомневался я, что смогу пройти мимо рабов, которые так и не увидят свободного, что пришел в их лагерь.

Магические контуры — это соединения линий энергии определенным образом, которые выполняют ту или иную функцию. В моей голове слышался голос матери, которая вела лекции, где я присутствовал, и если бы мне разрешили, то записывал бы каждое её слово, но мама говорила, что в тринадцать лет я поступлю в академию. И вот тогда от перьев у меня будут кровавые мозоли, а сейчас я должен просто слушать и запоминать. И я запоминал, благо детская память позволяла мне не забывать услышанное еще очень долго.

Стоя сейчас около защитного контура лагеря Кхаргов я улыбался, не смотря на легкое безразличие, которое дарило нахождение во тьме. Мама была права, контур был наипростейший, он возвышался над землей на тридцать сантиметров, и если наступить или пересечь энергетические линии, то прозвучит сигнал тревоги. Казалось, нет ничего проще, чем перешагнуть эти линии и не касаться их.

Только вот эти соединения были как небольшой лабиринт, которые к моему счастью не уходили на десятки метров вверх как защитные контуры многих народов. Да, эта сеть контуров была всего лишь в три метра шириной, и была очень сложна, но я с улыбкой начал проходить её, аккуратно ступая между линий.

Я хотел смеяться в полный голос, но все же понимал всю гениальность магов Кхаргов, которые создали эту сеть защитных контуров. Энергетические затраты были малыми, и прекрасно защищали их от неожиданного вторжения, а те кто хотел проникнуть незаметно, тем же способом что я, рисковали получить отравленную стрелу от дозорного.

Линии были запутанными и с моим низким порядком прозрения были очень плохо видимыми, некоторые линии и вовсе я не видел, а только ощущал своей интуицией. Да и та ловкость и гибкость, что требовалась для прохождения этого лабиринта, требовала очень много времени, которое как раз было нужно дозорному, чтобы проверить мой участок защитного контура.

Только вот меня не заметил дозорный, и когда я проник за контур и оказался на внутренней территории, то с улыбкой еще раз взглянул туда, где проходил около двух минут назад. Ни единого отпечатка ног не было на песке, ни одна линия контура не была повреждена, моя работа по преодолению защиты лагеря была прекрасна, контур был сложнее, чем говорила мама, но я смог его пройти не потревожив.

— Г-р-р. — Послышался рык ящера, и я услышал тихий скрип песка, и когда я лег на песок и замер — то увидел, как мимо меня прошли два силуэта, которые скрывали свои ауры.

Это был дозорный с ручным ящером, который шумно вдыхал воздух, но все же меня не учуял. Обход контуров был налажен четко, так как и перемещение дозорного наблюдалось начальником охраны ночной смены.

Торговцы понимали, что беспечность в пустынях равнозначна смерти, поэтому если бы я не был тенью, меня обнаружили бы еще на подходе к лагерю. Посмотрев как красиво, отражается свет на крупной чешуе ящера от факела, который разжёг дозорный, я начал ползти в сторону лагеря пятясь назад, отслеживая беспокойное поведение ящера. Он как будто понимал, что здесь что-то не так и очень внимательно всматривался в окружающую его тьму. Дозорный, что был наверняка учеником мага, так как он без амулетов скрывал свою ауру, как и я, разжёг факел не просто так, и очень внимательно осматривал песок, и как я подозревал, он осматривал и сам контур. Я вжался в песок, и постарался слиться с песчинками, не только телом, но и разумом. Безразличие ко всему усилилось, а я практически потерял способность думать.

— Хье карадуто сьято! — Недовольно проговорил и толкнул ящера дозорный. Он был полностью укутан в серую ткань, которая защищала как от жары, так и ночного холода, который постепенно наступал с закатом солнца.

Ящер недовольно фыркнул и пошел дальше, он передвигался на четырёх лапах и казался медлительным. Но я видел его диких собратьев, которые при необходимости вставали на свои мускулистые задние лапы и мчались с бешеной скоростью за своей добычей. А передние лапы скрывали немаленькие когти, да и пасть была смертельна, она с легкостью вырывала куски от жертв ящера.

Они неспешно продолжили свой путь, а я начал ползком приближаться к лагерю, моей целью была стоянка вьючных животных, у которых был сложен основной груз. И именно там должны быть лишние припасы, которых не хватятся сразу. Кхаргов в лагере было чуть больше сотни, и я надеялся, что они не сразу заметят пропажу воды.

Я полз довольно долго, следя за всеми дозорными, что бродили около контура. Нет, все-таки Миуюки немного преувеличила слабость охраны Кхаргов. И только когда я подобрался к палаткам, то встал с песков, так как прозрение показывало ауры спящих путников. Я начал подбираться к скинутой поклаже с огромных черепахоподобных животных, которых я видел впервые, и с ужасом смотрел на шипы на их хвостах. Около них в пяти метрах лежали кучи сгруженного товара — разные ткани, специи, оружие. Это меня не интересовало, я искал воду, запас которой должен быть, и был мне крайне необходим.

Бурдюк с водой я нашел довольно быстро. Сделанный из грубой кожи мешок с пробкой вмещал около семи литров и был очень тяжелым для меня. Но эта была приятная тяжесть, и я еле сдерживался, чтобы не открыть его и не утолить свою жажду. Я знал, что мне это делать нельзя, но также подхватив небольшой мешок, который источал запах сушеного мяса, я взвалил их на себя и поплелся обратно к контурам, сгибаясь под весом того, что я украл. Но по-другому я не мог поступить, и хоть я не заметил рабов, а только множество животных нагруженных товарами, я не мог рисковать, да и ни какой платы я не решился оставлять, так как это может спровоцировать их на погоню, когда они утром обнаружат потерю.

Дождавшись того момента, когда дозорные ушли с удобного участка, я вновь проверил свои следы и постарался еще сильнее слиться с тьмой. Так как там, где я простоял пять минут, песок уже начал сминаться под моими ногами, говоря о том, что я не смогу вечно быть практически невидим.

— Прозрение. — Шепнул я, так как не видел контура, и мне показалось, что они стали в разы тусклее, еще одна активация зрения мне помогла. И хоть я с трудом различал все линии этого лабиринта, но все же переступил первую энергетическую линию.

Пробираться сквозь контуры было очень неудобно из-за веса бурдюка и мешка с мясом, но бросить я их уже не мог из-за своей жадности Я видел свои еле видимые следы, которые практически сразу уничтожал ветер.

— Правее ногу. — Тихо проговорил в ночи шипящий голос, от чего я замер и не поставил ногу между силовыми линями контура, так и стоя на одной ноге с весом на плечах почти трети моего веса, а голос продолжил звучать в ночи. — Ты же не хочешь перебудить весь лагерь? Так что ступай аккуратнее.

В моей руке мелькнул кинжал, но я не знал где источник голоса, я не видел говорящего. Да, он был очень близок, но я слышал только голос, и сейчас пытался практически, не глядя, продолжить свой путь, ориентируясь по памяти, ступал между силовыми линиями контура.

— Даже не спросишь, как я понял, что именно это твой родной язык? — Вновь прозвучал шипящий голос, и я увидел, наконец, Кхарга, что стоял в двух метрах от меня, опираясь на посох, на вершине которого был череп какой-то рогатой и зубастой твари. — Не хочешь говорить, так значит, я буду говорить. Орнамент на твоей рубахе северного народа я не перепутаю, но вот мне интересно, что здесь делает такой странный смесок восточной и северной крови?

Я не ответил ему и не стал метать свой нож так как, во-первых я бы с таким грузом на плечах никогда бы и не попал. А во вторых, моя левая нога уже вышла из контура и один резкий прыжок и я уже буду волен бежать во всю прыть. И будет плевать, как по вышивке на моей рубашке, которую сделала мама, он смог определить, что это северный орнамент, а не восточный.

— Нет, друг мой. — Посмеялся Кхарг и снял всё же ткань, что скрывала от меня его лицо. — Я не могу дать тебе так просто уйти с чужим.

Я взглянул на Кхарга, который оказался стариком, он был похож на ящера — узкие змеиные глаза и практически незаметный приплюснутый нос с отсутствующими губами. И только глубокие морщины на лысом черепе давали мне возможность понять, что он старик, хоть я и не видел ни одного Кхарга, кроме него.

Мой кинжал полетел в старика, но был легко отбит посохом, слегка зависнув в воздухе, словно столкнулся со стеной, но я и не рассчитывал, что я смогу попасть в него. Я надеялся, что он потеряет со мной зрительный контакт.

— Хье карадуто сьято! — Прокричал сквозь смех старик, когда не увидел меня там, где я мгновение назад стоял. — Ха-ха-ха, смесок, беги! Беги! У тебя есть время до рассвета! А после Кхарги выйдут на охоту!

Я не слышал, что кричал мне дальше старик, так как я несся по песчаным барханам к месту, где я закопал свои вещи. Я прекрасно понимал, что старик выполнит свою угрозу, и даже то, что я не оставляю сейчас следов, не поможет мне. И как мне когда-то говорил мой отец, сейчас мое главное оружие — это быстрые ноги.

Выкопав белое платье и глотнув из бурдюка живительной влаги, в которой был привкус вина, я посмотрел на слегка светлеющую полоску горизонта. А со стороны лагеря послышались громкие крики.

— Вода есть. — Хмуро проговорил я, сортируя свои вещи таким образом, чтобы если потребуется, выкинуть. — И она ценнее всего, что у меня есть.

Выпив ещё один глоток воды, я помчался по песчаным барханам что было сил, так как только скорость меня могла спасти. Да, сейчас мои следы заметал утренний ветер, но как только лучи солнца начнут касаться моего тела, то ни о какой маскировке не может быть и речи. Ни одна тень не сможет долго быть во тьме, когда повсюду солнце, и сейчас чувствуя, как болят мои ноги, я бежал что было сил. Я надеялся на то, что смогу оторваться от преследователей на достаточное расстояние, и смогу затеряться у подножия одного из барханов.

Когда солнце начало подыматься я почувствовал, как вздрогнули пески, как послышался сквозь вой ветра крики десятков охотников.

— Охота началась. — Поражённо проговорил я, оглянувшись назад. Там, среди барханов, на десятки метров возвышался столб песка, на котором стояла еле видимая фигура встреченного мною ночью старика, который что-то крича, указывал посохом в мою сторону.

Мое сердце начала захватывать паника, так как я понял, в чей лагерь я проник, и кто теперь будет охотиться за моей свободой. Песчаные маги были не редкостью в этом мире, но мама всегда говорила, что они живут по иным законам и встретить их даже в пустынях в радость. Миуюки говорила, что в пустынях они полноправные властители и были приравнены к аристократии, и их не интересуют проблемы простых смертных. И именно поэтому как я подозревал, они решили сыграть со мной в игру. Старик, как я был уверен, знал о моём приближение к лагерю, ведь я создавал вибрацию, ступая на песок. И именно это заинтересовало того дозорного с ящером, но старик, увидев что я просто ребенок, который пришел за водой, решил не тревожить своих учеников. А поняв, что я тень, то наверняка решил провести интересную тренировку, приближенную к боевой, в которой за место учебной цели буду я.

Сев на песок, я полез в свой мешок, и, достав платье мертвой королевы с её побрякушками, разложил это все на песке. Нет, я не собирался оставлять в качестве платы свои трофеи, добытые в неравном бою. Я понимал, что простым платьем это не могло быть, да и моя покровительница вскользь намекнула на это.

Песок стелился под ногами, а пот, что пять минут назад застилал мои глаза, пропал. Тяжесть воды и мяса, как и остальные вещи, практически не чувствовалась. Все же стоило рискнуть, и как бы это ни было смешно, я бежал сейчас словно ветер, ни чувствуя, ни усталости, ни тяжести своего груза. Позади то и дело поднимались столбы песка, на которых стояли ученики встреченного мною мага.

Они что-то кричали и устремлялись за мной, скользя по песку, словно по воде, а за ними поднимались целые пыльные облака. И я видел, как они натягивали свои луки и готовили свои посохи, чтобы выпустить в меня заклятье.

— А хрен вам! — Только и кричал я им с улыбкой, и ускорял свой безумный бег, на скорости, которая никогда не была мне доступна.

Не знаю, что мне дало столько сил — белое платье, кольца или диадема, которую я нацепил на свою голову. Все эти вещи неприятно жгли мое тело, но я чувствовал холодный разум и такую бурлящую силу в своем теле, словно не было того изматывающего бега утром. Да и сейчас, когда уже солнце было в самом зените, а на горизонте я заметил скалу, на которой были остатки строения. Я готов был бежать еще хоть до самого заката, а когда мои преследователи приближались, я делал рывок вперед, чувствуя, как трещат от напряжения мои кости.

— Может, дать им бой? — Пронеслась в моей голове шальная мысль, когда я разогнался до предела, вбежав на вершину особо высокого бархана. И когда я был на краю вершины, то пролетел по воздуху еще около пяти метров, перед тем как устремиться вниз. — А-а-а-а!

Черная скала была уже близка, когда сзади меня послышался шелест, который перекрикивал вой ветра в моих ушах. Оглянувшись, я понял, что обречен, и мне не сбежать. За мной несся бархан, на вершине которого стоял старик, который радостно размахивал своим посохом. А когда я посмотрел на одинокую скалу, к которой бежал, то увидел, как за ней начинает подниматься огромная стена из песка.

Смертельная гонка продолжалась ещё около пяти минут, и когда я попал в тень, которую отбрасывала скала из серого камня. То сбросил свои вещи и обнажил свой единственный кинжал, пытаясь войти в тень, сожалея о том, что тьма не хочет принимать меня, когда вокруг так светло. Я готовился продать свою жизнь подороже и забрать как можно больше жизней тех, кто за мной гнались.

Но не спешили охотники ко мне, а бархан, на котором стоял старик с посохом все уменьшался, по мере приближения ко мне. Те ученики, что гнались за мной, так и остались позади бархана. А встреченный мной ночью Кхарг неспешно сошел с бархана, и вошел в тень от скалы, в которой я собирался принять свой последний бой.

— Хье карадуто сьято! — Прокричал мне старик, не дойдя до меня около десяти метров. — Ха-ха-ха, смесок, ты порадовал старика Кхала из клана Барду.

Старик бросил на песок мой кинжал и, указав на вещи, которые я скинул с себя, заговорил вновь:

— Воду и еду ты заработал, а оружием не раскидывайся! — Кхала махнул за спину, указывая куда-то вдаль. — Город там, в пяти днях пути, будь осторожней, ты ценный товар, но ты помог мне проучить слишком горячие умы.

Я смотрел как старик, не дожидаясь моего ответа, неспешно пошел к бархану, с которого он сошел.

— Благодарю за жизнь. — Тихо проговорил я, не думая, что мои слова долетят до старика, но тот сразу же замер и взглянул на меня.

— А я думал уже, что ты немой, не скажешь из какого ты рода? Кто меня так повеселил? — Со змеиной улыбкой проговорил старик, и, смотря на нее, я еще крепче сжал рукоятку своего кинжала.

— Я из клана Синигами. — Тихо проговорил я, а лицо старика изменилось, и я почувствовал его злость, но она моментально ушла с его лица.

— Если это не так, никогда ни кому так не лги, а если это правда, то я сейчас это проверю. — Старик задумчиво оперся на посох, и на несколько минут замолчал, словно уснул, только я видел с помощью прозрения, как перед стариком возникает огромная книга, сотканная из энергии. — Нашел! Есть такой клан, ты сын Миуюки Синигами и Альрика Бёрна, ха-ха-ха!

Старик содрогался от истерического хохота, оглашая пески своим смехов около минуты и когда успокоился, то взглянул на меня серьезно.

— В лагере моего клана нет, и никогда не будет места для Синигами, а своей покровительнице скажи, я знаю, что задержался в этом мире и уйду в пустыни, как только закончу дела клана. — Старик пошел к ожидающим его ученикам неспешно, и как то устало, опираясь на свой посох, он не стал поднимать бархан и на нем возвращаться в лагерь.

Нет, это не нужно было могущественному магу, которого я встретил по воле судьбы и напомнил о том, что его заждались в загробном мире. Я еще долго смотрел как уходят Кхарги, и как ни один из них так и не решился применить магию когда их глава клана идет пешком.

Кхала из клана Барду был главой клана и могущественным магом, ведь сейчас я видел, как он вызвал практически по щелчку пальцев проекцию книги Кланов и Родов. В неё по преданию были внесены все рода и кланы, и призвать её могли только главы кланов. Только вот Барду был не рад тому, что я не солгал, так как напомнил ему, что его время уже подходит к концу. Синигами всегда были вестниками своей покровительницы, и встреча с ними не радовала смертных, и даже бессмертных разумных.

Только когда наступил вечер, я стянул с себя платье, которое дарило мне столько сил, но как оказалось, и питалось мной. Белое платье прилипло к моей спине, и когда я стянул его, то увидел пятна крови, которые быстро пропали, а платье стало ослепительно белым. Оно разъело небольшие участки кожи и тянуло из меня кровь, и, наверное, жизненную силу, даря взамен скорость и выносливость.

Смотря на ночное небо, я массировал свои ноги, которые начали отказывать мне после столь долгого и стремительного забега.

— Пять дней. — Тихо проговорил я, смотря на путеводную северную звезду. — Надеюсь, в городе будет портал.

На скале, на которой был полуразрушенный форт, я решил задержаться, так как мне требовалось восстановиться перед тем, как я прибуду в город. Отказывающие ходить ноги и страшно ноющая спина мне прямо кричали о том, что если я завтра вновь пойду через пески, они не спасут мне жизнь так, как сегодня.

Глава 16

Вечерний городской воздух мне нравился своей прохладой — я все же был северным человеком, и мне вечер был приятнее, чем жара, которая царила днем в пустынном городе. Сидя на крыше самого высокого здания в городе, я неспешно и с удовольствием ел приготовленную на вертеле курицу, которую мне пришлось своровать в харчевне. Жирная, вкусная, и такая желанная курочка досталась мне нелегко в этом городе, который я уже ненавидел всей душой. Мне пришлось слиться с тенью и словно вор, проскользнув в сумраке, спрятать в свой мешок чей-то заказ с крайнего стола.

Но я все же оставил пару монет на столе трактирщика, так что оплатил еду, но все же мне в этом городе были не рады. Да и я не радовался тому, что решил проникнуть за его стены, а не продолжил свой путь.

Кхарги были правы, но только отчасти — до города было пять дней пути с их скоростью, а я дошел до города за десять дней. Но это после того, как я на скале, у которой окончилась та охота на меня, пробыл три дня в полной беспомощности, и благодарил богов, что не было ни какой опасности, иначе я просто стал бы либо рабом, либо чьим-то ужином. Платье забрало столько сил, что я не мог пошевелиться в первый день, а стремительная погоня, в которой я был тем, кого догоняют, отразилось на моих мышцах тела, и на ногах особенно. Я на полном серьезе смотрел на свой кинжал, и в полубреду раздумывал о том, смогу ли я им отрезать себе ноги. Ведь мне казалось, только так я смогу унять ту боль, что сейчас царила в моем теле и потихоньку сводила меня с ума.

На второй день мне немного полегчало, и я, проснувшись, убил скорпиона, который решил, что я мертв, и меня можно уже сожрать. Короткая битва, в которой я двумя кинжалами убил членистоногое, слегка помогла мне прийти в себя. А после, поев и попив, я начал разминать свое тело руками, как показывал мне отец — я потихоньку массажировал тело и подвывал на звезду, когда наступила ночь. Третий день я потратил на сборы и стирку платья, и приведение остальных украшений в нормальный вид с особым усердием. Да, эти вещи с удовольствием тянули мои жизненные силы, и даже не чурались моей плоти. Когда я снял кольца и диадему, то увидел, что и они растворили маленькую полоску кожи и, несомненно, питались той энергией, что была в моем теле. Это было конечно неприятно осознавать, что я для них пища, но я все же был благодарен им за то, что они дали мне сил. И я, не собираясь их вскорости надевать на себя, очень тщательно их очищал, словно они могли понять мою заботу в благодарность за их помощь.

Ведь я низкоуровневый, а эти вещи явно предназначены для опытного мага с немаленьким уровнем, и я был благодарен платью и украшениям. За то, что они меня не убили, а помогали, и, кажется, они принимали мою благодарность — украшения сияли и сверкали даже в свете звезд. А платье могло соревноваться с белизной свежевыпавшего снега. Я даже обнял его, вспомнив об Ингрид, и о том, как она может быть прекрасна в нём. А ведь я спасся в схватке с мёртвой королевой лишь благодаря тому, что там, в светлой лечебнице, не один день склонялась надо мной светлый магистр.

Вот так, обняв платье, я и провалился в мир грез, где у меня было все хорошо, и я вернулся в академию и почему то взял и подарил платье Ингрид, от чего у неё вспыхнул милый румянец. И как всегда все портила только белая повязка на глазу.

Ночью я ушел со скалы, неся платье поверх всех вещей, чтобы в случае крайней необходимости накинуть его хотя бы на свою рубашку, надеясь, что оно поможет мне, но до самого города я так и не надел его. А мой путь не был спокойным, правы были родители, что работорговля здесь процветает. И этому способствуют как раз караваны и те, кто хотел бы поживиться их грузом. И, несмотря на то, что я был невольным свидетелем грабежа каравана, я так и не понял кто страшнее — караванщики или бандиты.

Я видел, как на большой караван напал целый отряд воинов, и как находящийся в караване маг сражался с нападавшими на караван бандитами, которых было больше, и там также были маги.

Только вот умений нападающих было недостаточно, их встретили залпом из луков и башенных арбалетов, а караванный маг, оказалось, владел огненной стихии, и была кровавая бойня. А я смотрел с вершин барханов на это глазами, полными ужаса. Я видел фильмы, читал книги, да и сам не был невинным, но та жестокость, что царила в этой схватке, вселяла страх в мою душу. Желтый песок стал багряным от крови, а местами песок превращался в стекло от огня караванного мага. Вонь стаяла страшная. И я, лежа на вершине бархана, смотрел на то, что моя мама называла мелкой стычкой. А отец с улыбкой говорил о таких нападениях бандитов, как о событие, которое разгоняло скуку в длинных переходах.

Огненные шары взрывались в строю бандитов, унося жизни пехоты десятками, а болты усеивали песок, нападающие маги отвечали также ожесточенно. Огромных черепахоподобных тягловых животных разметало на куски, усиленные металлическими пластинами огромные повозки еле выдерживали удары заклятий магов и несколько повозок уже были объяты пламенем. Смрад от горящих тел был не выносим, я видел, как заклинания магов бандитов попадали в женщин и детей, что пытались укрыться около фургонов. И как их кровавые ошметки были разбросаны на десятки метров после попадания заклинания.

Сражение окончилось внезапно после применение караванным магом огненного дождя, который по баллистической траектории ударил со стороны караванщиков. А после того, как сражение окончилось, караванщики брали в плен тех, кто выжил и начал происходить дележ трофеев. Трупы бандитов и их раненых скармливали черепахоподобным тягловым животным. Раненые безумно кричали, когда клювоподобные рты меланхолично поглощали пищу, которую им принесли и положили перед самым ртом. Эти огромные животные сперва любопытно обнюхивали и несмело кусали своих жертв, и только поняв, что это им дана еда, начинали хрустеть костями. Несмотря на то, что их пища была еще живой и кричала, но была связанна, и им оставалось смотреть на то, как их ноги неспешно перегрызали.

Я полу зарывшись в песок был молчаливым наблюдателем того, насколько люди могут быть жестоки, а нападавшие и защищавшиеся были людьми. Над каждым раненым караванщиком склонялся человек и когда он подзывал главу каравана, то происходил спор. А достаточно ли денег у этого человека на лечебное зелье и остальное лечение, и я видел, как двоих членов каравана было решено скормить тягловым животным, которые еще не до конца насытились.

Когда наступила ночь, я по широкой дуге огибал место схватки, слыша, как кричат недоеденные и как насилуют новых рабов их хозяева. И мне что-то подсказывало, что ребенку они будут очень рады в своей вакханалии и поэтому я вновь слился с ночью, стараясь быть не замеченным. Что нападавшие, что шедшие в составе каравана одинаковы, и встреча с ними мне не сулила ничего хорошего.

Увиденное тем днем вселило в мое сердце уверенность, что Кхарги и правда достойный народ, а вот остальные разумные таковы, что мне стоит обходить их стороной. И когда я увидел сады, которые были разбиты около огромного города посреди пустыни, я больше всего уверился в том, что теперь мне придется еще сильнее уходить вдаль по своему пути тени.

Из увиденных мной разумных в этих садах только каждый третий не был рабом, но все равно принадлежал кому-то, как кричала печать на затылке практически каждого встреченного мною разумного. В основном здесь жили люди, и в основном они были рабами, чьими хозяевами также были люди.

В садах около множества оазисов я провел целые сутки без сна, постоянно меняя свое местоположение, так как тут были отряды, которые постоянно искали неместных без печатей и документов. А затеряться здесь было негде — все контролировалось, радовало то, что язык пустынных жителей, оказалось, не настолько сильно отличался от того, который был признан международным, которому обучали в академии, и я мог, хоть и с большими проблемами, но понимать, что говорят местные.

В городе, как я узнал из подслушанных разговоров, был односторонний портал, который вел в столицу этого государства. И если мне идти до столицы пешком, то путь мог занять от трех месяцев, так как территория этого государства была огромной, а я находился в пограничном городе Гортен.

Пробраться в город было легко, я проскользнул в ворота, которые не запирали на ночь. Правда, с теми тварями, что охраняли эти ворота, этого и не нужно было, да и стражники отлавливали каждого, кто хотел проникнуть в город и делали из него раба. Безглазые черви, которые свисали с потолка огромной арки, готовы были сожрать любого, кто осмелится пройти через ворота без пропуска ночью. Как я впоследствии узнал, пройти через эти открытые ворота было экзаменом местной теневой гильдии на должность контрабандиста. Но многие не могли сдать этот тест, и под смех стражников, которые услышав крик заживо переваривающегося храбреца, заглядывали в арку ворот. Черви отрыгивали этих несчастных по приказу и, увидев, что это еще один вор, то начальник стражи давал команду червям — жрать. Всего в городе, как говорили, было три контрабандиста, а четвертым, кто смог преодолеть это испытание, был я.

Сам город не утопал в грязи и испражнениях не из-за того, что местные жители построили продуманный город и поддерживали чистоту на улицах. Вовсе нет, повсюду благоухал не самый приятный запах. И только из-за того, что в таких условиях возникает множество болезней, власти озаботились о поддержание чистоты города, и взымали немаленький налог с каждого разумного либо животного. Днем по улицам города бродили целые отряды уборщиков из рабов, они вывозили содержимое туалетов, частенько разбрызгивая на мощеных улицах содержимое бочек.

Не было тут и бездомной детворы, а ребенок, подобный мне, да без печати рабской на лице или затылке, мог ходить только в двух случаях. Первый — это если его сопровождали, а второй случай я увидел сейчас, убирая остатки вкусной курочки обратно в мешок.

Мою трапезу прервала интересная прохожая. Там внизу, по улице в ночи шла девушка лет семнадцати в черном платьице, и, прыгая по камешкам, что-то напевала. Девушка с черными, как смола волосами, была без сопровождения, и то, как она уверенно шла, говорило о том, что такая прогулка для неё не впервые, а ведь тем временем ночь опустилась на город. И сейчас справа от меня совсем рядом в узкой улочке толкалась местная элита воров, грабителей и убийц, ожидая свою жертву.

Девушка, что шла внизу так заинтересовала меня, что я слился с тьмой и начал за ней следить. Ночь уже была в самом разгаре и тьма приняла меня в свои ласковые объятия, заставив меня слегка нахмуриться от того, что мне предстоят солнечные ванны поутру.

Меня заинтересовали бандиты, что начали громко переговариваться в переулке, и, приблизившись к ним по крыше, я с трудом разобрал то, что они говорили.

— Она с шермом на шее! Бежим! — Шептал своим двоим подельникам долговязый в дорогой одежде, который выглядывал на главную улицу, ища жертву.

— Ну, значит, не тронем, ведь шерм. Но зачем бежать? — Спросил туповатый на вид огромный мужик с дубиной в руках

— Она на охоте, эта клыкастая! А мы если не докажем, что простые горожане, будем её пищей! — Шепотом проговаривал один из бандитов, и я начинал завидовать их стремительной и бесшумной походке.

Троица вооруженных мужчин, словно тени, не издавая ни единого звука, стремглав понеслись по улочке, как раз в тот момент, когда на узкой улочке внезапно появилась девушка в черном платье, на шее которой на веревочке висела золотая табличка, испещренная множеством незнакомых мне символов.

— Сбежали. — Надув щечки проговорила девушка, изгибая свое тело, которое ласкало взгляд довольно приятными формами, и тоскливо посмотрев на бегущих бандитов, эта красавица в черном наряде, немного недовольно добавила. — Ну, значит, найдем других.

Шерм — эта была золотая табличка, которая висела на её шее. Я подозревал, что она предупреждала об опасности этого разумного, который её носил. Мне была интересна эта девушка, я начал за ней следить, передвигаясь бесшумно по невысоким крышам домов, скрываясь во тьме. Первый мой душевный порыв был помочь девушке, непонятно зачем шедшей в лапы бандитов, а оказалось, что сами бандиты нуждались в помощи.

Бледная кожа говорила о том, что эта симпатичная брюнетка редко выходила на улицу днем. А вот большой клык, которым она иногда закусывала свои томные красные губы, говорил о том, что она не человек. Золотая цепочка к которой была прикованная золотая пластинка, постоянно перемещалась по приятному взгляду грудям. Которые из-за глубокого выреза, по крайне мере с крыши, были хорошо видны, особенно когда они волнительно вздымались. Было забавно наблюдать, когда девушка вдруг резко ускорялась, и за мгновение пересекала расстояние шагов в триста и заглядывала в какой-нибудь проулок.

— Опять никого! — Обидчиво проговаривала она на разных наречиях раз за разом, обиженно надувая губки. — Я не хочу оставаться голодной.

Небольшая башня на крыше роскошного особняка, на котором не было защиты, стала для меня прекрасным наблюдательным пунктом, когда я устал следовать за странной разумной. Я решил немного передохнуть, с улыбкой наблюдая, как носятся по узким и кривым улочкам запуганные до смерти бандиты, воры и убийцы.

Ночной город в прозрении не казался таким уж и безжизненным, повсюду носились люди, которые оповещали о клыкастой, и многочисленные ночные дельцы растворялись в ночи. За короткий миг этот район города опустел, а по району носилась странная девушка в черном платье, которой стражники при встрече напомнили, что ей нельзя выходить из этого района. Произошло это, когда она попыталась пройти арку, через которую можно было выйти в более бедный район. Вот так надутые губки теперь не могли найти никого из ночных дельцов, которые могли уйти в другой район, позолотив руку стражей монеткой, либо они теперь сидели по своим подвалам, либо в харчевнях, и на улицу и не думали выходить.

А я в это время задумался о недоеденной курочке, и о том, что мне пора возвращаться к бурдюку с водой, который я оставил на крыши местной тюрьмы. Защитные контуры там были сложными, но прошлой ночью я не придумал более удобного места, где меня точно не будут искать. Сам город был многоэтажен, что было неудивительно, так как в городе под защитой стен хотели жить многие, только вот стены не были резиновыми.

А как я понял по количеству войск, что стояли здесь у крайних оазисов, жизнь у города не спокойная.

— Хье карадуто сьято! — Раздался в ночи голос одного из Кхаргов, и я сразу же отложил мешок и, оставил намерения доесть курочку, так как сразу услышал боевой клич Кхаргов. — Ш-а-а-а!

Раздался в ночи боевой клич народов Кхаргов, я его знал по той охоте на меня, вместе с этим криком сорвался с места и я. В этом районе города осталось только одна опасность — это та странная девушка в черном, но она не нападала на простых прохожих. Но все же я не мог остаться безучастным, Кхарги сделали мне добро, а я видел всю жесткость, на которую способны местные, и чувствовал себя обязанным этому народу. Но хоть, возможно, я встретился с самым благородным кланом, но я не буду им помогать, если с первого взгляда не пойму, что происходит.

— Ночь, прими меня без остатка. — Прошептал я, учуяв на самом подходе к тому месту, где послышался боевой клич, кровь, а снизу доносились звуки боя.

Внизу, в узкой улочке, девушка в черном платье нападала на Кхарга, который защищался двумя кинжалами, сзади за его спиной лежал небольшой ящер, истекающий кровью. В его пасти торчал клочок черного платья той, что носила золотой Шерм и сейчас она преобразилась, отбивая голыми руками выпады опытного воина, несмотря на то, что он был молод. Кинжалы высекали целые снопы искр, но так и не могли пробить кожу странной девушки, прорезая лишь ткань платья. Я узнал этого ручного ящера, а не Кхарга, это был ученик того старца, что подарил мне жизнь.

— Такофэй! Инктарас! — Взревел нежный голосок в конце проулка, и я впервые увидел девушку народа Кхарги, замотанная в белую ткань — она метнула заклинание в ту, что уже практически справилась со своим противником.

Три иглы из спрессованного песка летели точно в цель, и я уже был готов увидеть пронзенное тело носительницы Шерма на груди. Но та не захотела умирать, и я увидел, на что способна эта представительница незнакомой мне расы.

Время словно замерло, я чувствовал, как медленно бьется мое сердце, а внизу разыгрывалась драма, где хищница перестала играться со своей пищей. Кхарг с кинжалами был обречен, девушка с клыками одним молниеносным ударом выбили оба кинжала из его рук. А второй удар в голову впечатал Кхарга в стену, еще не упавшие кинжалы оказались в руках клыкастой, и именно ими она отразила три иглы, что летели в неё.

— Синьёко факутордо сэн… — Запел заклинание нежный голос девушки народа Кхарги, готовившейся к своей последней схватке, сорвав ткань со своего лица.

Вокруг стоявшей в белом девушки собирались облака пыли и песка, которые начали уплотняться вокруг лысой с приплюснутым носом девушки, в специфической внешности которой проглядывалась своя особая красота.

Клыкастая бесшумно неслась на девушку в белом, уклоняясь от игл, что постоянно летели в неё, а сзади, оставив кровавый след на стене, падал поверженный воин. Сейчас все и решится, кто умрет — та, что в черном или та, что в белом. И я понимал, что клыкастая страшна в ближнем бою, несмотря на то, что ей противостоит маг в узкой улочке, она сильнее и опаснее. Я сорвался в стремительный бег, по крыше двухэтажного дома, стремясь хотя бы сравняться с клыкастой, что бежала внизу. В моих руках блеснули мои кинжалы, которые я убрал в ножны своего пояса и, бежав, подхватил камень, что прижимал обветшалую черепицу.

А там внизу уже шла схватка не на жизнь, а на смерть. Я не видел в прозрение уровней девушек, но понимал, что сейчас в черном сильнее. Но не на столько, чтобы убить за секунду песчаного мага, которая сейчас сформировала тонкие щупальца из песка и пыталась атаковать клыкастую девушку, но та играючи разрезала их своими кинжалами и когда последняя защита была уничтожена, она выронила один из кинжалов. Свободная рука от кинжала уже сжимала горло побежденной девушки из народа Кхарга, еще одно мгновение и она умрет.

— Не можешь пробить броню. — Пронесся в моей голове голос отца. — Возьми в руки молот, вот ему броня не помеха, только бей изо всех сил.

Я сорвался с крыши вниз, держа в руках камень весом в пару килограмм. Все происходило в наставшей тишине — я видел в своём полете, как девушка в черном открывает свой рот, обнажая свои клыки, намереваясь впиться в белоснежную шею Кхарги.

Но я вмешался, не давая случиться тому, что должно было свершиться, мои ноги упали на плечи клыкастой, заставив ту клацнуть своими клыками в миллиметре от горла девушки пустынного народа, а рука клыкастой разжала ту хватку, которой она держала девушку.

Я знал, что этого недостаточно, и когда я падал вместе с удивленной от внезапного нападения девушкой в чёрном, то нанес ей свой первый удар камнем по голове изо всех сил своего десятилетнего тела. И когда голова клыкастой коснулась земли, а я еле не упал вместе с ней и устоял на ногах, и вновь поднял камень над своей головой и нанес удар по еще пытавшейся встать клыкастой. Глухой звон двух столкнувшихся твердых предметов наполнил воздух, а я с удивлением смотрел на разломившийся пополам камень и на бездыханное тело.

В этот момент на меня удивленно смотрела Кхарга, которая хоть и была в шоковом состоянии, но сразу, посмотрев на своего сородича, без слов бросилась к нему, оставив меня наедине с телом девушки в черном. Которая даже от таких ударов не умерла — я видел, как её спина вздымается, а в тишине раздавалось негромкое сопение. Она дышала, и меня это немного радовало, я вмешался в чужую схватку, и мне не хотелось убивать того, кто мог оказаться и вовсе невиновным.

— Там! Вперед! Арбалеты наизготовку! — Доносились близкие крики стражников, которые спешили к нам.

А мне встреча со стражами грозила потерей свободы, и поэтому, посмотрев на золотую пластину, на которой была метка слежения, я печально вздохнул и полез на крышу. Я старался вновь слиться с тьмой, и надеялся, что смогу найти себе спокойное место для сна, и всё-таки смогу доесть свою вкусную курочку.

Мне не нужны были слова благодарности, мне было важно то, что мой долг перед народом Кхаргов оплачен. Пусть глава Кхала из клана Барду, об этом и не узнает, но дарованная им жизнь той ночью была оплачена двумя жизнями. Ведь тот парень был жив, я слышал биение его сердца, которое было громче биения сердца клыкастой.

Глава 17

Портальное помещение находилось в главном дворце города, где жил глава края пустынь, и проникнуть в него было невозможно. Я сидел и смотрел в сгущающихся сумерках как сменяется охрана этого дворца. Воины не скрывали ни своих званий, ни уровней, а как будто выпячивали их, чтобы остудить особо горячие головы. Воин в простых одеждах с небольшой саблей и простым луком сейчас в одиночестве сидел на ступенях у входа во дворец и с ленцой взирал на прохожих. В прозрении он казался пучком света, который раскинул свои щупальца на десятки метров, а над его головой горели надписи.

— Раса, был когда-то человеком, специализация — скорость — Шепотом проговаривал я то, что видел, и внутри меня начинала умирать надежда. — Возраст семьсот лет, уровень сто семьдесят второй.

Воин что сидел на ступеньках, лениво осматривался и поправлял свою невзрачную чалму, и то и дело чесал густую черную бороду. Он скучал, понимая, что никто не рискнет связаться с ним, и меня спасала только тьма и то, что я находился на крыши в двухстах мерах от него. Пробраться к порталу я не смогу, уверен, что там будут такие защитные контуры, что меня сразу обнаружат, несмотря ни на что. Три месяца пути по опасным пескам были более безопасными, чем даже просто ступить на эту лестницу, на которой скучал монстр, а не высокоуровневый воин. С печальным вздохом я покинул свой наблюдательный пункт, и неспешно зашагал по крышам, которые уже утопали во тьме ночи.

Я брел к тюрьме, где все же обосновался, я обдумывал предстоящий путь до столицы, ведь там есть международный портал, с помощью которого я смогу попасть в столицу своего королевства. Также там могут быть посольства или хотя бы торговцы из нашего королевства. И я с ними по идее смогу договориться, и если послы будут обязаны мне помочь, то вот торговцы или воины затребуют плату за свою помощь. И у меня есть чем им заплатить — из трофеев, что мне достались от мертвой королевы. Но их ценность такова, что меня убьют, чтобы ими завладеть, но это все будет там, в столице, и я надеюсь, что смогу разобраться со всем, мне бы только добраться до неё.

Только вот путь в три месяца по пустыне меня не радовал, но я все же принял решение, что так пройти будет вернее, чем пытаться залезть в здание, которое охраняется так, что туда не пройти и оттуда не вырваться. Так как история знала и такой поворот событий, когда из порталов выходили могущественные враги. Да и как управлять порталом тому, кто о них ничего и не знает, практически невозможно.

Неспешно продвигаясь по крышам домов ночного города, я сильно не спешил, прошлая ночь не научила меня не вмешиваться в чужие дела. Прошлая ночь научила меня тому, что, несмотря на то, что я мал и моих сил недостаточно, чтобы сражаться с кем-то на равных.

— Ну и конечно тому, что упавший кирпич — Проговорил я с улыбкой. — может кому-то спасти жизнь.

Уже трое бандитов этой ночью пострадали от того, что в самый ответственный момент им на голову прилетала часть крыши, и им было плевать черепица это или кирпич. Я не боялся, что они погонятся за мной, ночь мое время, да и по крышам им без сноровки бегать не стоит. Мой детский вес благодаря ловкости легко было перемещать по крышам, а возросший уровень до неизвестного мне предела, позволял мне делать такие безумные пируэты. Что мне было даже в радость мчаться с бешеной скоростью, прыгая между зданиями. Или стоять на шпиле и наблюдать с высоты как внизу бегают и кричат те, кто упустили добычу, и этим шумом привлекают к себе внимание городской стражи. И начиналась веселая канитель — бежать от стражи бандитам было нельзя, так как у тех были небольшие арбалеты с зачарованными болтами. И они с удовольствием их применяли, если разумные решали бежать от стражи. И теперь бандиты пытались объяснить, что они, вооружённые, делают ночью в этом районе города, а потом на них надевают кандалы и ведут в тюрьму для выяснения всех обстоятельств.

А я тем временем бежал к харчевне, в которой готовили, по запахам, самое вкусное мясо в этом районе. В другие районы я опасался проникать, так как во многих из них стояли храмы, и только в этом их не было, а с местными служителями богов я предпочитал не связываться. Множество богов могли мной заинтересоваться, а связываться с этими разумными, которые зачастую безумны, я не хотел. Мне хватало своей покровительницы, которая и наорет, и даст пинка, и может ласково приголубить. В моей голове возникло воспоминание, как же было хорошо лежать на коленях Ингрид, хоть и была она не настоящей.

У трактира, из которого доносились до моего носа особо привлекательные запахи, было слишком много народа, и я решил, что мне надо подождать, когда вечерние гуляки немного разбредутся по своим домам. В карманах уже зашарканных штанов был приятный вес от нескольких монет, которые я взял в плату, когда я увидел, как карманник нечаянно столкнулся с торговкой и ушел с её выручкой из небольшой палатки, торгующей травами. Там, скрываясь в тени, я собирал все, что мне было необходимо для долгой дороги и на непредвиденный случай.

Миуюки была травницей на острове Крутой Рог, а так как дети в нашей семье помогали ей в сушке трав, то я прекрасно знал, что мне было нужно. И, несмотря на то, что многие травы здесь были незнакомы мне, я все же нашел те, что могут мне пригодиться. Ведь болезни никто не отменял, а отвар из трех трав, что пришли к нам на север из жарких стран и которые мы выращивали на своем огородике, я определю с закрытыми глазами.

Вор выходя из палатки не знал, что вышел он не только без денег, но и без метательных ножей, и золотых украшений, а также бутыльков с красной, черной и желтой субстанциями внутри. Было забавно смотреть, как он кричал на изумленную торговку, что его обокрали. А торговка взяла и вызвала стражников, которые с улыбкой объяснили карманнику, что в городе теперь кто-то охотится на ночных дельцов и торговка ни в чём не виновата, а та нашла свой мешок с деньгами в травах, и плату за то, что я взял.

Остальное я оставил себе, подивившись тому, сколько всего этот невзрачный карманник набрал за один день, а так как я не мог вернуть это владельцам, то оставил все себе. Мне нужны были деньги на долгий переход, завтра я попытаюсь заглянуть на рынок к швеям и обновить свою одежду. А сейчас мне хотелось поесть нормальной пищи, и поэтому я с замиранием сердца смотрел, как пьяные горожане разбредаются по домам.

Время шло, но посетителей все не убавлялось, а среди простых горожан я начал замечать высокоуровневых Кхаргов, которых отличала не только дорогая белая ткань, которая служила им одеждой, но и то, что их ауры были скрыты.

Заметив трех пустынных жителей, я почуял неладное, хоть они и пытались вести себя, словно просто отдыхали. Они даже держали в руках глиняные кружки с вином и немного качались, громко смеясь и незаметно всматриваясь в ночную тьму.

Но я сразу понял, что это ловушка, так как увидел странную женщину, которая не скрывала лица, а её безволосая голова была усеяна татуировками. И её взгляд был направлен в мою сторону, хотя не было ни одной причины так заинтересованно смотреть сюда.

Она смотрела на меня с вызовом, голубые глаза сверкали в тусклом свете звезд, и я, как только поймал на себе её взгляд, то сорвался с места. Несмотря на то, что я слился с тьмой ночи, несмотря на то, что меня было практически невидно на крыше, и моя аура была сокрыта.

— Она видела меня! — Пронеслась в моей голове мысль, когда ветер запел в моих ушах от скорости.

Мои легкие шаги не производили шума, ни одна песчинка с крыши не упала на землю, я несся по крышам умело и беззвучно. Но я видел, что Кхарги перестали скрываться и я заметил, как на высоких зданиях меня выглядывают во тьме представители этого народа в белых одеждах. А за мной гналась только та женщина, лицо которой было усеяно татуировками, она видела меня и шла по следу, словно у меня не было не единой возможности скрыться.

— Не стоит недооценивать меня. — Проговорил я, ускоряясь, и проверяя, как держатся на поясе метательные ножи и бутыльки с зельями.

Зря я не стал брать с собой платье, оно бы мне точно помогло, но и без него сейчас я не собирался сдаваться. Да, в моей голове проскальзывала мысль о том, что они поблагодарить меня собрались, но я не собирался это проверять. Помня, что сказал мне старик — я очень дорогой, и если меня возьмут в плен и поставят рабскую печать, то мой путь будет окончен.

— Хье карадуто сьято! — Раздался мелодичный голос позади меня, когда я уже начал отрываться от нее и приближался к богатому району, который был прекрасно защищен множеством магических контуров.

Там я бы мог скрыться, пробираясь через защитные контуры домов местной элиты, и я был уверен, что она не помчится за мной. Зная о том, что в случае обнаружения, у неё в первую очередь возникнут проблемы.

— Кхала! — Вновь закричала в тишине девушка, когда я уже начал проникать за защитный контур района, который был отделен небольшой стеной, и за которой стояли особняки самых богатых горожан.

— Альмонд Синигами. — Проговорил у самого моего ухо знакомый мне голос, похожий на змеиный. — Выслушай жрицу клана Барду, а только потом исчезай.

Старик Кхала из клана Барду стоял на стене в паре метров от меня и улыбался, показывая открытые руки в знак того, что он не собирается нападать, и он был даже без своего посоха. На подходе к нам на крыше крайнего дома у стены, опираясь на печную трубу, стояла та самая женщина, чье лицо было покрыто татуировками, она задыхалась от быстрого бега, и с её лица ручьями стекал пот. И только тогда я осознал, что даже не устал, и пота на моем лбу было всего лишь пару капель.

— Говори ты. — Хмуро проговорил я, стоя с обнаженными клинками, смотря на улыбающегося Кхала, и тяжело опирающуюся на трубу жрицу с татуировками на лице. — Такой бег в её возрасте дался ей слишком тяжело.

— Кха! — Кирпичи, на которые мгновение назад опиралась девушка, превратились в пыль, взорвавшись от сжатия рук жрицы, а на меня смотрела разъярённая фурия, которая готова была придушить меня и с жутким акцентом проговорила. — Хто старый, кхило вирсе! А потом я съем это!

— Кьярта, успокойся! — Устало потер висок Кхало и девушка и правда успокоилась. — Ему десть лет и ты для него и вправду не молода, хоть и в матери не годишься.

— Только в сетсры! — Сразу подобрела Кьярта, и её руки уже не были объяты странным свечением. Как только схлынули её яростные чувства, пропало и странное свечение на её руках. — Малыш, нам надо с тобой поговорить, не убегай, мы тебе не навредим.

— Кхала, я молод, но не столько, чтобы быть наивным, что вам нужно? — Проигнорировал я Кьярту и обратился к старику. — И что значит кхало вирсе?

— Кхале, не говори! — Шепотом спешно попросила Кьярта.

— Кьярта пообещала кастрировать тебя и съесть то, что отделится от твоего тела. — Даже глазом не повел на возглас Кьярты старик.

— И мужа у неё, наверняка, нет? — Старик лишь утвердительно кивнул на мой вопрос, а на лице Кьярты вспыхнул, видимый даже в ночи, румянец, который не могли скрыть татуировки. — И не будет, если она не изменится.

— Поговорим? — Приглашающе махнул куда-то вдаль Кхал.

— Мне и здесь хорошо. — Тихо проговорил я и сел на стену у самого контура, который можно перемкнуть и тогда сработает такая тревога, что через полминуты нас будут, окружать тысяча стражников. — Поговорим тут.

Мы сидели втроем на стене, практически касаясь друг друга, и смотрели на звезды. Каждый думал о своем — а я о том, что моя жизнь не принадлежит мне, и то, что произошло, случилось не по воле случая, а по чьей-то воле. Путь Синигами словно рабский путь, я иду туда, где я нужен, а ведь моя покровительница обещала не вмешиваться. Даже та встреча в пустынях не казалась теперь чем-то случайным, а охота на меня после проникновения в лагерь Кхаргов выглядела и вовсе подстроенной. И как оказалось, награда тому, кто меня сможет поймать, в самом начале была огромной. Этот дрянной старикан пообещал на рассвете наказать всех, кто дежурил, и наказание за то, что я проник в лагерь, было жестоким. Только вот тот, кто поймает меня, не навредив будущему рабу, тот будет освобожден от наказания. Многие были воодушевлены этим, но как только я надел проклятую белую одежду, по слова Кьярты, многие падали на песок истощенными и не могли продолжать погоню.

Опытные воины и маги не стали участвовать в охоте, как и жрица со стариком. Они наблюдали за тем, как ребенок не уступает взрослым в скорости.

И когда я подбегал к скале, только двое еще были воодушевлены моей поимкой, и их не сломила эта погоня. Но они соревновались уже не из-за меня, а между друг другом, чтобы доказать кто из них лучший — либо простой зверолов двадцатого уровня, у которого нет великого будущего или звезда в ночном небе, та которой суждено сменить Кьярту на посту жрицы многочисленного клана. Да, у Кхаргов была своеобразная кастовая система, и они старались не смешивать кровь высокоуровневых и тех, в чьих венах нет особого дара. Но этим двоим было плевать на это, именно в той погоне у них зародился интерес друг к другу.

Они стали тайно встречаться, несмотря на то, что Кьярта переговорила с ними, и как ей казалось, разрушила зарождающиеся чувства. Но как оказалось, она их только упрочила, и после вчерашней ночи, когда на эту двоицу напала одна из расы Варси, эти двое заявили что готовы стать изгнанниками, если клан не примет их прошение о браке, кстати, того ящера сумели спасти, и он даже подрос в уровне.

Кхарги пока думают над тем, что сделать с этими двоими, а меня нашли для того, чтобы сказать спасибо, и не более того.

— И как ты собираешься добраться до севера? — Спросил меня Кхал после того как я ему рассказал, как попал в пустыни, промолчав о мертвой королеве и том месте, где именно я появился.

— Надеюсь, в вашей столице я найду подданных короля моего королевства. — Тихо проговорил я, понимая, что сейчас я, может быть, получу так необходимую мне помощь.

— А ты, малыш, не королевских кровей? — Улыбнулась Кьярта, но, не увидев улыбку на моем лице, продолжила. — Ладно, я пошутила, я готова помочь тебе, но в плату требую то белое платье, которое ты носил там в песках.

— Уважаемый глава клана Барду Кхала, мой отец всегда говорил, что вы прекрасные торговцы. — Обратился я к старику, который, как и жрица ждали моего ответа по поводу платья мертвой королевы. — За сколько бы вы продали подобную вещь, которая есть у меня?

— Я бы её не продавал, Синигами. — Улыбнулся старик, вставая на стену. — И отнимать его у тебя я бы не решился. Кхарги благодарны тебе за жизнь своих соплеменников, и они не обидят тебя.

— Кьярта, я откажусь, ваша помощь требует чрезмерной платы. — Попытался я вежливо отказать жрице, надеясь, что она вспомнит про кольца и диадему, которые она видела, когда за мной гнались в пустыне.

— Я услышала твои слова. — Жрица встала и как старик собиралась покинуть меня, не став со мной торговаться. — Я переживу, что платье цирги мне не достанется, нам пора, Кхала.

— Удачного пути — На прощание проговорил я, понимая, что Кхарги возвращаются к своему клану.

— Альмонд Синигами. — Обернулся старик, проделав пару шагов по стене. — У моего дома прекрасный чердак, где стоит небольшая кровать, и я думаю, там будет намного лучше, чем среди пауков на крыше тюрьмы.

— Но вы же сказали, что в вашем клане нет места для Синигами? — Тихо приговорил я, раздумывая над тем, принять ли мне не прямое предложение о крыше над головой.

— Я глава клана, и я хозяин своего слова, могу дать его, могу забрать, но только тогда, когда это не касается законов гостеприимства. — Улыбнулся мне старик, а сзади него также улыбалась Кьярта. — Я приглашаю Синигами посетить мой дом. Надеюсь, твой отец упомянул, что мы не только хорошие торговцы.

— И то, что наше слово не рушимо, если мы его дали — Проговорила Кьярта. — И там мы еще раз с тобой обсудим моё предложение.

Быть другим — это значит всегда быть одному, это я знал как молитву, но сейчас мне нужна была помощь и мягкая кровать. И поэтому, невзирая на то, что грозило мне в случае, если Кхарги не сдержат свое слово, я пошел вместе с ними. Я забрал все, что лежало на крыше тюрьмы и, увидев горящий взгляд Кьярты, когда она увидела платье королевы, я еще раз подумал о том стоит ли мне доверять им.

— Доверять ни кому не стоит, только вот нет у меня выбора. — Пронеслась в моей голове не веселая мысль. — Надо узнать у Кхала, что такое платье цирги и почему так горят глаза у жрицы.

Свобода это то, что у меня внутри. И если мне не повезет, несмотря на то, что на мне будет рабский ошейник, всё равно они не смогут отнять мою внутреннюю свободу. Идти по улицам города, а не по крышам зданий было непривычно, и я постоянно скрывался во тьме, опасаясь каждого шороха.

— Не бойся, малыш, все будет хорошо. — Проговорила мне Кьярта, и практически незаметно коснулась моих волос, которых никогда не было у Кхаргов. — Пушистик, все будет хорошо, поверь нам.

Глава 18

Тот, кто никогда не спал на песке, камнях и голых досках никогда не поймет, какое это блаженное чувство засыпать и просыпаться на чистых простынях. Пусть простыня из грубого волокна и пусть одеяло и подушка грубоваты, но они так любимы в этот момент. Но все равно дома лучше, и проснувшись сейчас ближе к полудню, я сперва проверил свои вещи, а потом вновь вспомнил о своих родных. Я перед сном размышлял о том, как бы мне послать весточку отцу и матери. И тогда, наверняка, зная о том, где я, они пересекут любой континент, пройдут десятками порталами, но найдут меня, где бы я ни был.

Пол подо мной предательски скрипнул, когда я встал с кровати, а по шуму снизу я знал, что там что-то происходит, и Кьярта, жрица клана Барду поспешила о себе напомнить.

— Пушистик, давай спускайся! — Прокричала с первого этажа Кьярта. — Пора обедать и знакомиться с кланом.

— Сейчас! Я скоро! — Пробубнил я довольно громко, проверяя свой пояс, кинжалы и метательные ножи, лезвия которых я натер ядовитыми травами.

Платье вместе с другими побрякушками я поместил в небольшой мешочек и удобно повесил за спину. Перед лестницей, что спускалась с чердака на первый этаж, я вновь проверил свое вооружение, вспоминая расположение, как дома, так и самого небольшого района города, в котором жили Кхарги. Они жили в отдельном районе города, отделенным стеной, и здесь, как ночью рассказал Кхала, не живут иные разумные, нет, им можно входить на территорию Кхаргов днем, но они не остаются здесь на ночь. Дом, в котором я поселился, принадлежал главе клана, на первом этаже которого был огромный зал для приема пищи и обсуждений планов и решений. А на втором этаже жили Кьярта и Кхал, а мне выделили уютный чердак. И теперь я собирался с духом — я сам пришел к ним, это было моим решением, и сейчас предстану перед самыми влиятельными членами клана, которые ведут свою неспешную трапезу.

— Я человек, они Кхарги. — Тихо проговорил я, ступая на лестницу и сдерживая себя, чтобы не слиться с тенью. — Но мы не враги.

Огромный зал, который и представлял практически весь дом главы клана Кхала, был заполнен представителями народа Кхаргов, они сидели на полу на циновках, и подле каждого стояло блюдо с мясом и лепешка. У каждого Кхарга блюдо было разным, у многих просто огромная глиняная тарелка, у какого-то расписанная, были и белые, как фарфор. У самого конца лестницы на шкуре ящера сидел старик, и возле него стояло огромное блюдо из чистого золота. Именно тарелки выдавали статус членов клана, а не их одежда или то, что ложилось на блюдо.

— Кьярта, — Задумчиво обратился к жрице самый старый Кхарг, который, как мне казалось, был вылитым людским стариком, его отличало от них только отсутствие волос. — А наш гость собрался на войну или обедать? Зачем ему столько оружия в клановом доме Барду?

— Уважаемый старейшина Ска, мы устроили охоту на него в песках. — Проговорила с уважительным поклоном Кьярта. — И поэтому у него нет причин нам полностью доверять.

— Это я знаю, мне интересно другое. — Отмахнулся от неё старик и пристально посмотрел на меня, заставив мои волосы подняться дыбом. Вместо зрачков в его глазах был песок, который постоянно перемещался по глазницам. — Альмонд, ты видишь здесь врагов? Или тебе мой сын не объяснил, что значит гостеприимство Кхаргов? Или ты опасаешься вот эту?

Старик указал на Кьярту, а я видел, как рука старика трансформировалась из тонкой, старческой в огромную, которая стала размером в половину его тела. Но это было только начало трансформации, в этот момент, сидящий в белом халате, с усеянными в виде стрел татуировками на блестящей лысой голове, старик начал увеличиваться в размерах. За два удара сердца от старика отскочили все, кроме меня и Кьярты, а старик даже сидя был теперь в высоту с моего отца.

— У-ф-ф-ф! — Вздохнул старик, успокаиваясь и возвращая свои размеры к изначальным, а я видел как около него образуется горка песка. — Альмонд, законы Кхаргов не терпят оружия во время трапезы, как гостю тебе это прощается, но раз и навсегда усвой — если Кхарг, любой член клана, а не только глава, пригласили под свой кров, то ничего тебе не угрожает!

— Отец! Прекрати! — Раздался со стороны входа в этот огромный зал голос Кхала, он стоял с посохом, который был направлен на старика и на его вершине что-то сверкало. — Тебе не стоит применять свою силу и забывать, что глава клана я, а не ты.

— Ну вот, опять на бедного деда Ска ругаются. — Обиженно проговорил старик, вернувшись полностью к своему размеру, а горка песка, которая мгновение назад была около него, испарилась. Старик взял свою лепешку из тарелки, в которой лежали куски мяса размером с кулак. — Альмонд, хоть ты уважь старика и присоединись к моей трапезе.

— Буду рад — С улыбкой и с небольшим поклоном проговорил я, а когда сел, то начал снимать свой пояс с кинжалами и метательными ножами. — Я дорожу своей свободой, потому и не расстаюсь с оружием, уважаемый Ска.

— И правильно, пушистик. — Рассмеялся Ска и хмуро взглянул на Кхала, который проходил сквозь ряды трапезничающих в то время, как Кьярта, единственная женщина в зале, раздавала еду как будто ничего и не случилось. — Ты все делаешь правильно, и я тебя не осуждаю, а вот те, кто привели тебя, должны были объяснить, что значит слово главы клана Барду.

— Отец, он все же ребенок, — Начал было говорить Кхала, но Ска прервал его взмахом руки.

— Пустое, сын мой. Ребенок это или нет, но он оказал нам услугу и должен понимать, что получает взамен. — Серьезно проговорил Ска и указал на кусочек на своем большом блюде. — Малыш, попробуй вот этот кусочек, он пожирнее, а то совсем ты худ, даже песчаные черви тобой побрезгуют, а они едят все!

— Отец, но я же не буду ему рассказывать на ночь о наших законах, он ребенок и ему надо было выспаться, а не мучиться от кошмаров. — Потянулся к тарелке и Кхала после того, как я взял кусочек из блюда и наслаждался, как мне казалось, самым вкусным мясом в моей жизни.

— Куда руки тянешь! — Воскликнул Ска сыну, подвинув блюдо не коснувшись ни рукой, ни ногой, а песком, которое было под блюдом. — Вот поешь из своего блюда главы клана, не объедай бедного старика! Кьярта, у нас голодных двое, пошевеливайся, а не то не скажу тебе, кто станет твоим мужем!

— А ты и не знаешь! — Проговорила Кьярта, подавая Кхалу блюдо с лепешкой и отварным мясом. — Ни когда не знал!

— А сегодня знаю! — Подмигнув мне, сказал Ска.

— Уважаемый Ска. — Проговорил я, приняв новый кусок из блюда, которое мне подала Кьярта, а вокруг с пугающей скоростью пустел огромный клановый зал — Кхагри закончили свою трапезу и теперь молча удалялись по своим делам. — Как вы увеличились в размерах?

— Песок, малыш Синигами! Кхарги — дети пустынь и только единицы из них истинные дети песка. — С улыбкой проговорил Ска, смотря на меня своими удивительными глазами, в которых плясал песок. — И я тебе расскажу тайны Кхаргов, но ты же знаешь, что мы торговцы, и я потребую плату.

— И какую плату вы хотите, уважаемый Ска? — Спросил я, подумав о своих трофеях.

— Равноценную, я тебе расскажу про клан Барду и народ Кхаргов, а ты. — С улыбкой проговорил Ска, а я только заметил, что мы остались наедине — все Кхарги уже вышли из дома и даже Кьярта и Кхала уже встают, собираясь нас оставить. — Расскажешь мне про Синигами и про ту, что покровительствует вам, но не защищает, а лишь направляет.

— Я практически ничего и не знаю. — Мне казалось, что секретов и нет в моей истории, но старик так хитро улыбнулся, и я понял — сейчас будет допрос.

— Я тебе помогу. Миуюки Синигами — создательница вашего мизерного клана, является по книге кланов одной из дочерей влиятельного, кхм, ну, пусть он будет человеком из клана Юкогама. — Начал говорить Ска, и увидев мою заинтересованность, сразу сменил тему, так как смекнул, что рассказывает то, чего я и сам не знаю. — Альмонд, а какая она, смерть?

— Разная, то злая, то добрая, но никогда не безразличная…. — Начал я свой длинный рассказ.

Мы говорили наедине, торгуясь за каждое слово, старик сразу понял, что не сможет бесплатно вытянуть из меня информацию. Я старался уклоняться от прямых ответов на вопросы этого странного старика., которому было слишком много лет, как он говорил, и живые столько не живут. А о Кхале он сказал так — он последний его сын, который еще не забрала моя покровительница, а о том, что я Синигами, он сразу узнал. Не по тому, что он знал мой клан, а просто видел какую-то особую метку на моей ауре. Благо ему потребовалось практически вечность, чтобы найти её и, не зная о моем клане, он никогда бы её не нашел. А все дело в том, что он в молодости встречался с Синигами, только звался он тогда вестником, и тогда он заведовал кланом наемных убийц.

— О, кстати, если память меня не поводит, тот клан назывался Юкогама — веселый, темный клан, который вводил в ужас в те времена всех восточных правителей. — Проговорил старик, а его глаза смотрели куда-то вдаль. — Ох, помню, как я злился, что не мог прикончить вестника, а я уже тогда стал истинным ребенком пустынь.

Ска рассказывал мне, как мой возможный предок встретился ему в горах, и он принял бой в виде песчаного великана, и как забирал сотни жизней воинов, которые были с ним и пересекли границу его деревни. На том перевале Ска сражался в ту весну не единожды, так как тогда Кхарги собирались уничтожить город, который нарушил мир с их деревней. Многим сотням разумных пришлось умереть, чтобы вестник, весь израненный, смог поговорить с тогдашним главой клана Барду. И убить его при первой же встречи, так как именно глава клана умолчал, что была причина, почему целый город решил объявить войну небольшому клану пустынного народа, что решил осесть в предгорьях. Всему виной тогда была жадность главы клана, и как предполагает Ска, именно за эту жадность клан Барду потерял ту ценность, за которую они славились изначально среди народа Кхаргов.

— Я последний из оставшихся магов песка, которые имеют навык песчаной плоти. — Грустно проговорил Ска. — С тех времен не появился ни один подобный мне, а годы шли и мои соплеменники умирали.

— Мне жаль. — Тихо проговорил я, понимая, что старик никогда бы не стал мне это рассказывать, и я не был уверен в правдивости того, что он мне поведал.

— Но ты можешь помочь. — Улыбнулся мне старик. — Ведь ничто не является тайной для той, что придет к каждому. И если ты и вправду Синигами, то ты при встрече спроси её, что случилось и почему наша плата так велика.

— Я попробую, но она не приходит когда я зову. — Проговорил я, смотря как Ска вновь начал трансформироваться. — Она приходит сама.

— Я знаю об этом, малыш. — Также с жуткой улыбкой проговорил Ска. — Я помогу тебе с ней встретиться прямо сейчас.

Моя рука метнулась к моим кинжалам, но было уже поздно, я почувствовал, как задыхаюсь — в мои легкие попал песок. Старик в своем белом кимоно держал меня за плечи, в то время как я задыхался, мои легкие не могли вдохнуть, а песок, который сейчас словно потоком лился из Ска, связывал и больше не давал мне пошевелиться, словно я был парализован.

Когда мое сознание уже начало покидать меня, старик начал говорить, поднеся свои губы к самому моему уху.

— Мне только узнать, прости. — Говорил он, а я чувствовал, как пылает моя рука с черными венами, как рвутся нити песка, что сдерживали, а я все слышал голос старика. — Малыш, я заплачу любую цену, но я должен знать.

Рука вырвалась, когда я уже начал проваливаться во тьму, а Ска ослабил давление на мои легкие. Ухо старика было рядом, и я еле слышимым голосом произнес, вонзая свою руку в податливое тело состоящего из песка старика.

— Ты пойдешь со мной. — Проговорив это, я потерял сознание.

Зеленая лужайка у огромной пещеры была освещена весенним солнцем, а деревья, что окружали меня, прямо кричали своими набухшими почками, что здесь царит весна.

— Привет! — Раздался за моей спиной детский голосок, который я и не наделся услышать так скоро.

— Привет — Ответил я, а когда развернулся, увидел Суру, что стояла в своей одежде для вылазок ночью и тренировок.

— Нам надо поговорить. — Мило прижав ушки, проговорила Сура, отмахнув непослушную прядь со лба белых волос. — Серьезно! Я виновата перед тобой немного.

— Немного?! — Не сдержался я, и хотел разразиться ругательством на свою покровительницу, несмотря на то, что сейчас на меня смотрела своими невинными глазами Сура.

Но меня остановил чудовищный рёв из пещеры, который содрогнул не только горы и камни, что лавиной пошли по ее склону, но и само пространство, казалось, вздрогнуло от этого рёва.

— Куда пополз, песочек! — Из пещеры доносился рев страшного чудовища. — Сейчас я тебе объясню за что! И как наказан твой род!

— Цена слишком велика! — Донесся до моих ушей жалобные крики старика. — Мы не знали, что творили, и я последний, кто должен платить, а не весь клан целое тысячелетие!

— Ты и заплатишь! — Вновь проревело неизведанное, что скрывалось во тьме пещеры, и после я не услышал не единого звука.

— Не обращай внимания, там старик Ска получает свое наказание. — Проговорила Сура с печальным вздохом. — Он умрет либо здесь, либо после того как вернется вместе с тобой в реальный мир.

— Ты — чудовище! — Проговорил я, чувствуя, как сжимаются мои кулаки, а в моей груди запылал гнев. — Ты ломаешь мою жизнь! А обещала не вмешиваться!

— Я и не вмешивалась. — Надув губки проговорила Сура. — И я не чудовище.

— Но ты же безжалостно забираешь жизни, и моя не раз проходила по грани лезвия из-за тебя.

— В моих мечтах найдется всем дом и кров. — Проговорила маленькая Сура, садясь на камень. — Но поверь мне, Аль, мечтам нет места в кровавой бойне, которой является этот мир. Аль, я не виновата ни в твоем переносе, ни в том, что Ска решился на отчаянный поступок.

— Почему он решился, и почему я тебе должен верить в то, что все случайность? — Воскликнул я.

— А тебе не остается ничего, кроме как верить мне. — Тихо проговорила Сура, встав с камня, подойдя и обняв меня. — Все пошло не так как должно быть, у тебя не должно быть причин злиться на меня.

— Но я злюсь. — Тихо проговорил я, чувствуя, как мои легкие начинает разрывать от какой-то далекой боли.

— Я знаю, и я постараюсь это исправить, Аль. — Тихо проговорила моя покровительница. — А теперь тебе пора, и помни — я не вмешиваюсь в твою жизнь, просто твоя жизнь течет так, что ты заканчиваешь чужие пути.

Сознание вновь начало меркнуть с последними словами покровительницы, мир сперва затянуло сизой дымкой. Но перед тем как провалиться во тьму, я увидел, как из пещеры выходит Ска и на лице его сияет счастливая улыбка.

Когда я открыл вновь глаза, мы смотрели друг на друга — я десятилетний ребёнок и он, старик, которому непонятно сколько лет. Из его глаз текли слезы, а нас окружали множество Кхаргов, которые пели заунывную песню. Им не надо было слов, они уже знали решение своего старейшины, который встав на ноги, подал мне руку.

— Альмонд Синигами, я — Ска, прошу тебя об еще одной услуге, несмотря на то, что прошлая не оплачена. — Я не решился взять его за руку а Ска лишь печально улыбнулся. — Я прошу тебя, как Синигами, сопроводить меня в последний путь, твоя покровительница слишком зла на меня и не захотела забрать меня там, а значит, я уйду здесь.

Я смотрел на стоящую около меня Кьярту, что согнулась и помогла мне встать, также тут был и Кхал, который направил посох на своего отца, а на вершине была странная материя зеленоватого цвета.

— Сын, — Вновь заговорил Ска, — не надо оружия, все Кхарги уже знают о моем решении уйти.

— Ты нарушил законы гостеприимства. — Хмуро проговорил Кхал, не отводя посоха. — А о наказании, которое назначено за это преступление, ты знаешь лучше меня.

— Знаю. — Улыбнулся Ска. — И я готов принять его за городом на ближайшем бархане, но мне надо рассказать Альмонду, почему я пошел на него.

Я не стал отказываться сопровождать старика в его последнем пути, и мы через минуту шли с ним рука об руку по городу, а за нами шли сотни вооруженных Кхаргов. Обеспокоенные горожане с удивлением смотрели, как в вечернем сумраке движется наша процессия. А старика это словно лишь забавляло, и он пытался мне рассказать историю клана Барду, которую знают всего лишь три разумных в его клане.

Ска жил еще в те времена, когда бушевала на планете война тьмы и света, и когда начали убивать богов, чтобы достичь невиданного уровня силы, произошли эти события. Силы, которые никогда не вмешивались в дела живых, вмешались, и предупредили о наказании, если это безумие продолжится. Но клан Барду проигнорировал это предупреждение, и поглотил сердце бога, став самыми сильными песчаными магами в истории. Став по своей сути бессмертными, и когда пришел к ним мой предок, то перед тем как погибнуть самому, он забрал с собой сотни магов клана Барду. Ска остался последним сильным истинным ребенком песка, он надеялся, что наказание на этом и закончится и начал возрождать клан. Прошло очень много лет, только вот он так и есть последний истинный песчаный, те, что остались не были ему ровней. Тот, над которым не было властно время, наблюдал, как его клан великих песчаных магов вырождается, его сын Кхала сейчас на том уровне, который достигали дети моего возраста. А другие кланы Кхаргов уже сравнялись по силе с некогда непревзойденным кланом, который всегда называли любимыми детьми пустынь.

— Представь, Альмонд, что такое смотреть как твоя кровь уже не твоя кровь? — Устало проговорил Ска, стоя на одиноком бархане, когда мы прошли сады, что окружали город. — Ведь еще одно или два поколения, и маги песка вымрут в нашем клане, и тогда его поглотят другие кланы.

— А что станет с кланом после того как ты уйдёшь? — Спросил я его.

— Он возродится, теперь я знаю причину, видишь ли, твоя покровительница не властна надо мной. — Улыбнулся мне старик и, взяв мою ладонь, он накрыл своей ладонью. — Я должен был уйти вместе с великими магами от клинка твоего предка, и тогда бы наказание было бы полным, но я убил его.

Я видел как ветер, что в своем порыве подул особо сильно, начал разметать лицо старика, которое только казалось плотью, а состояло из песка.

— Как только я уйду из этого мира, в клане Барду вновь будут рождаться истинные дети пустынь, многоликая твоя госпожа сказала мне, что это наказание пустынь за дерзость, как мою, так и моих соплеменников, поглотивших сердце бога. — Проговорил Ска в то время как уже половина тела унес ветер. — И зная то, что клан не умрет, я уйду с улыбкой, зная, что моя жизнь это последняя плата за дерзость.

И он ушёл вместе с ветром, который разметал его тело, состоящее из песка, оставив в моей ладони горсть песка, и белый халат на бархане, а сзади меня подошла Кьярта, которая обняла.

— Наконец-то старейшина нашел свой покой в душе. — Тихо проговорила Кьярта, а сзади неё запели сотни голосов членов клана Барду. — Спасибо, Альмонд, я благодарю тебя за бесценную помощь нашему клану.

Глава 19

Песня, что летела в ночи, была прекрасна, хоть и немного тосклива, и это было неудивительно, ведь всего лишь сутки назад умер Ска. Он ушел из этого мира так никем и не побежденный. И его энергия так никому и не досталась, словно он просто пропал из этого мира, не оставив ничего после себя. Клан Барду горевал, но не долго, как оказалось, все время пока я шел со стариком, он общался с каждым членом клана по ментальной связи. И даже там, в клановом доме, когда старик песком блокировал мои легкие, все члены клана уже знали что так надо. Я не должен был умереть, он не собирался нарушать гостеприимство, ему нужны были ответы, но старик догадывался о том, что сказала ему моя покровительница в итоге. Но все же не знал этого точно, и потому не решался оставить свой клан, надеясь, что он сможет защитить его, но нет ничего вечного. И хоть Ска было очень много лет, каждый год ему уже был не в радость, он устал от жизни.

И поэтому было решено ознаменовать возрождение некогда величайшего клана и почтить память старейшины, свадьбой. Тем более, невеста уже носила под сердцем новую жизнь, и как мне сказала Кьярта — это знак, чей, ей не ведомо, но у Кхаргов дети рождаются нечасто, это компенсируется долгожительством и не малой силой магии. День прошел в подготовке к этому знаменательному событию, а уже вечером все Кхарги города вышли в путь и не останавливались, пока вокруг, насколько хватало глаз, не зажелтели барханы, великой пустыни.

В ночи посреди пустыни горел огромный костер метра четыре в высоту, а я сидел на почетном месте, смотря на представление, которое разыгралось вокруг костра. Нет, меня не выгнали из клана как причину гибели старейшины, все уже всё знали, и даже понимали старика, несмотря на то, что он совершил преступление, которое карается смертью. Просто каждый из членов клана пошел бы на него, ведь на кону было светлое будущее клана, и оно ценнее жизни, хоть моей, хоть Ска.

— Не грусти. — Тихо проговорила мне на ушко Кьярта, которая теперь постоянно присматривала за мной.

— Я и не грущу, просто все так неоднозначно, я пришел к вам за помощью, а стал причиной смерти одного из вас. — Проговорил я, смотря как к костру выходит та самая девушка, которую я спас от клыкастой. Девушка, которая, как и все Кхарги была безволосой, была даже милой в своих белых одеждах, которые напоминали шелк.

— Жизнь такова, что вчера была потеря, а вот сегодня рождается новая жизнь. Не переживай, Аль, зато ты завтра попадешь в столицу. — Проговорила Кьярта, а к костру, который сиял в ночи, вышел тот самый парень с ящером, который сейчас не пошел за своим хозяином и остался на своем месте. — И теперь у тебя в долгу целый клан Кхаргов, а если сбудутся слова старейшины, то наш долг будет сложно оплатить.

— Я и не требую платы. — Пробурчал я, не понимая, почему я не злюсь на старика и почему у меня есть понимание его поступка, несмотря на то, что я чуть не умер.

— Ну, это сейчас не требуешь, а вот пройдут года, а клан решил, что долги надо оплатить и наша помощь в возвращении тебя домой не оплатит полностью наш долг. — Задумчиво проговорила Кьярта. — Придумала!

— И что же пришло тебе в жреческую голову. — Послышался недовольный голос Кхала, ведь разговор сейчас был неприемлемым, невеста уже начала свое представление.

— Связать кровь. — Тихо проговорила Кьярта, а вокруг наступила тишина, все, несмотря на расстояние, услышали свою молодую жрицу. — Я все сказала, и у нашего клана еще достаточно времени, чтобы обсудить мое предложение.

Вокруг костра было около пяти сотен разумных, и они молчали, обдумывая слова Кьярты в то время, как я смотрел на жрицу.

— Мне десять, тетенька, — Проговорил я максимально детским голосом. — Мне до первого совершеннолетия треть моей жизни. У вас, тетя, голова бобо?

— Не бойся, пушистик. — Улыбнулась мне Кьярта и её улыбка мне не понравилась. — Время течет неумолимо, а я собираюсь познакомиться с твоими родителями. А насчет связи я просто пошутила, малыш.

Кьярта нежно потрепала мои отросшие волосы, которые и правда были довольно пушистыми, и нежными, несмотря на палящее солнце, которое осветлило их.

— Кьярта, как говорят в моих краях — в шутке только доля шутки, а остальное, правда. — Хмуро проговорил я, а жрица лишь мне улыбнулась, ничего так и не ответив.

Я многое хотел сказать как Кхалу, так и остальным Кхаргам, но в ночи запела невеста, а это означало, что более никто не имеет право произнести ни единого слова. Пески около костра ожили — множество не высоких столбов, которые создала невеста с помощью магии, превращались в Кхаргов. Они начали неспешно ходить вокруг костра, у которого стояли трое — жених, невеста и ящер, который, несмотря на свои раны, был готов защитить своего хозяина и новую хозяйку. Постепенно песчаных разумных все становилось больше и больше. Это были самые известные Кхарги, которые были сотканы из магии песка и воспоминаний всего клана, которые сейчас соединились по ментальным каналам.

Я видел секретное общение Кхаргов со своими предками, которые остались жить на века в их сердцах и душах. Сотканные из песка предки клана Барду подходили к жениху и невесте, и молчаливо их осматривали, в то время как пела невеста в белом в свете огромного костра. Песчаные касались по очереди жениха и невесты, тем самым благословляя их союз, кто-то делал это быстро, а кто-то задерживался у жениха и делал пару жестов, которыми наставляли будущего мужа очень одаренной невесты.

Вдруг на окружающих костер разумных обратили внимание, и мне помахал из толпы песчаных Кхаргов очень похожий на Ска старик, и он неожиданно начал сливаться с другими, состоящими из песка, что его окружали. Вой ночного ветра усилился, огромный костер вспыхнул, и его пламя, казалось, начало тянуться к звездам. А под тоскливую песню невесты у самого костра вырастал огромный песчаный великан. Он не был бесформенным, его лицо, его песчаная одежда — все было копией Кхарга, и я с ужасом смотрел на лицо гиганта.

Это было лицо Ска, он улыбнулся невесте и слегка ей поклонился, а затем сделал первый шаг в мою сторону, а потом следующий. И все время он рос в размерах, и когда он занес ногу надо мной, меня держали руки Кьярты. Великан просто перешагнул окружающих его Кхаргов и неспешно пошел в даль по барханам, оставив меня с бешено бьющимся сердцем в груди, я и не подозревал, что это значили слова Кхала.

— Сегодня, Альмонд, ты увидишь общение Кхаргов с предками. — Серьезно проговорил еще днем мне глава клана Барду. — И если они нам ответят, то не пугайся, Альмонд, гнев предков тебе не угрожает.

Я смотрел на уходящего великана, который все не прекращал увеличиваться в размерах, и когда он стал уже гигантом, в сравнении с которым барханы были небольшими кучками песка. Все Кхарги возликовали — предки, и сама пустыня за многие сотни лет ответила им и их связь с предками и их матерью пустыней сильна как никогда. Ликовал и я, меня до глубины души поразила не только мощь Кхаргов, но и их единение.

После был пир, и все поздравляли молодоженов, поздравлял и я, и как бы ненароком оставил у ног невесты небольшой мешочек, который был наполнен различными украшениями. Да, они были добыты не самым честным путем у карманника, но в этих пустынях мораль так тонка, да и Кхарги прекрасные торговцы. По традиции все уснули на бархане, проведя всю ночь там, в пустыне, для которой они и были рождены. Ночь была холодной, и лишь грубая шкура отделала меня от песка, потому я и не мог уснуть.

— Спи, малыш. — Проговорила рядом лежащая Кьярта, и обняла меня, согревая теплом своего тело. — Завтра мы начнем возвращать тебя домой, и ты должен выспаться.

— Но мне не хочется засыпать. — Пробурчал я, заключенный в объятия жрицы, а в моей голове начинали роиться не самые спокойные мысли. — Мне ночью лучше, чем днем. Когда взойдет солнце, тогда я смогу уснуть.

— А ты просто закрой глаза и полежи. — Тихо и ласково проговорила жрица, и я даже не заметил, как моргнув, более не открыл глаза. Я начал проваливаться в сон, слушая как бьется сердце в груди такой непохожей на человека женщины, к которой я не испытывал ненависти и она чем-то мне напоминала Ингрид.

Утро наступило для меня неожиданно, и когда я открыл глаза, то все еще был обнят и прижат к груди Кьярты, что пристально смотрела на меня, я это заметил, как только поднял глаза от небольшого выреза на ее халате белого цвета. Солнце уже согревало пески, и мне было так хорошо, что я не хотел размыкать объятия и что удивительно — от Кьярты приятно пахло, и она была мне приятна.

— Пушистик, нам пора, у нас слишком много дел впереди. — С улыбкой проговорила Кьярта, погладив мои волосы.

— Может, еще чуть-чуть? — Нежась, проговорил я.

— Весь клан ждет только тебя. — Рассмеялась Кьярта, садясь на шкуру, на которой мы с ней спали. — Нам пора возвращаться в город, тебе предстоит допрос, и тебе надо выслушать все инструкции, чтобы тебя пустили в портальное помещение.

Сидеть под прицелом трех арбалетов было неуютно, вокруг меня постоянно сновали бородатые чиновники, что негромко хмуро переговаривались на незнакомом мне языке.

Большая комната, которая была предназначена для регистрации тех, кто желает пройти через портал в столицу, была не очень-то уютной. Серые каменные стены, вдоль которых стояли воины с обнаженным оружием и взведенными арбалетами. И все эти воины смотрели на меня, сидящего в середине зала на небольшой деревянной табуретке. А вокруг меня ходили два мага, которые, как я понимал, сканировали мою ауру. А третий готовился начать оформлять подобие верительной грамоты, мне она сейчас была нужна даже больше, чем деньги, и именно сейчас все решится.

Единственное, что меня успокаивало, так это то, что в зале присутствовала Кьярта с двумя саблями испещренными знаками, которые пока покоились в ножнах. И два десятка Кхаргов снаружи, что были готовы в любой момент пойти на штурм дворца, но не допустить того, чтобы я потерял свою свободу.

— Цель перемещения этого ребенка? — Спросил один из чиновников, который заполнял длинный пергамент.

— Обучение в славной столице Штаг империи Харсе, да славится лик великого, да пусть все действия сего младого мужа будут направлены на величие нашего государства. — Серьёзно проговорила Кьярта так воодушевленно, что даже у меня слегка защемило в груди от гордости за свою светлую миссию по возвеличиванию чужой для меня империи.

— На каких основаниях вы владеете Алем Безъимянным? — Хмуро проговорил писарь, парой росчерками заполнив часть строчек в его свитке. — Нет на нем ни печатей, ни уз, ни других опознавательных знаков.

— И не будет, достопочтенный дознаватель. — Вежливо проговорила Кьярта, слегка улыбнувшись. — Он одинок в пустынях, и он принадлежит Кхаргам как родителям их дети, и нами опекаем до своего совершеннолетия.

— Значит, так и запишем — владеют правомерно. — Впервые слегка улыбнулся писарь, что заполнял мою верительную грамоту и уже занес свое перо над пергаментом.

— Стой, Махмед! Он — искра! — Воскликнул один из тех, что пристально рассматривал мою ауру. Писарь замер, так и не коснувшись пергамента пером. — Его уровень не соответствует возрасту!

— Кьярта Барду, в вашем прошении не отмечено, что вы владеете искрой. — Хмуро проговорил писарь.

— А я не должна докладывать обо всех дарованиях опекаемого, вы же помните, что мы народ, который заключил мирный договор, а не договор подчинение. — Холодно проговорила Кьярта, и ей было не интересно лязганье металла, который был за дверями. Его издавала стража, которую вызвал дознаватель, незаметно активировав один из контуров на его столе.

— Конечно, помню! Песчаные великаны ценные союзники, жаль, что их осталось так мало, и договор пора пересматривать. — С улыбкой и почтением проговорил дознаватель, отложив в сторону перо, тем самым показывая, что он не намерен заполнять свиток. — Ведь на днях ушел последний великий песчаный маг, и, к сожалению у Кхаргов нет теперь песчаных великанов, а ведь именно они заключали сотни лет назад этот договор.

— Господин дознаватель, у вас сильно устаревшие сведения. Ска ушел позавчера, а вчера на бракосочетании, точнее, этой ночью. — Я видел, как напряглись все, что находились в этом зале, и как побледнел дознаватель, словно от последующих слов Кьярты зависела его жизнь. — В пустыню ушли предки Кхаргов.

— Не может быть. — Судорожно сглотнул побледневший дознаватель.

— Ваша разведка плохо работает, нам удалось увести ее к другому клану. — Лучезарная улыбка Кьярты была настолько радостной, насколько же бледным был и дознаватель, его руки тряслись. — Но с дальних постов дозорные уже должны докладывать Халифу о том, что песчаный гигант прошел границу наших земель, мы не стали его скрывать от них.

— Моих слов не было — Умоляюще проговорил дознаватель, а у двери уже начали слышаться голоса.

— Господин дознаватель, поздно! Все Кхарги через меня слышали ваши слова. — Улыбнулась Кьярта мне после слов дознавателю и добавила. — Малыш, не пугайся.

Дверь открылась неожиданно, и в комнату влетел молодой безбородый растрепанный мужчина в одеждах, вышитых золотом. Он мгновенно обвел взглядом зал, увидел бледного дознавателя, и ему больше ничего и не надо было, он вытянул свою руку и указал на бедного дознавателя, что так и сидел за столом и не успел сказать ни единого слова.

— Предатель! — Ровным и спокойным голосом произнес ворвавшийся в зал мужчина. — Залп!

Я на мгновение даже прикрыл глаза, да, было страшно, но я все равно все видел, а мой порыв встать с деревянной таблетки был безрезультатен. Я не смог встать, словно половина моего тела была парализована. А вот дознавателю сейчас было хуже, чем мне. Прозвучали три арбалетных хлопка, и один болт пробил шею дознавателя перед его выкриком, чтобы он не мог ничего сказать, чтобы он не опорочил своих хозяев, Второй болт вошёл в глазницу, пробив череп и показав свое остриё в затылке, а третий вонзился в грудь. Тело пару раз дернулось в предсмертных судорогах, но так и осталось сидеть на стуле за столом, залив мой свиток кровью. Теперь, когда мозг поврежден, даже некромант не сможет достать последние воспоминания мертвого дознавателя.

— Уважаемая жрица, я первый сын нашего благословлённого Халифа, Шурад. — Слегка вежливо поклонился вошедший, и назвался. — Все что говорил этот предатель, не есть ни воля, ни мысли правителя города.

— Конечно, Шурад. Что, уже дозорные доложили о том, что прошел через границу песчаный великан? — Вежливо с улыбкой проговорила Кьярта, а в это время труп уже вытащили из стола и потащили к двери.

— Это не имеет отношение к случившемуся. — Обрезал Шурад, беря со стола свито, который был залит кровью. — Он был предателем, а то, что он сказал, я обсужу вместе с отцом и Кхалом, главой клана Барду.

— Кхала вас услышал, и скоро прибудет к вашему отцу. — Проговорила Кьярта.

— Тогда надеюсь, вы не против, если я лично проведу оформление на проход портала? — Спросил Шурад, подойдя ко мне и посмотрев на меня высокомерно и пронзительно.

— Как пожелаете. — Проговорила Кьярта, ободряюще мне улыбнувшись.

— Имя? — Проговорил Шурад

— Альм. — Сократил я свое имя, но это было моим именем.

— Правда. — Черкнул небрежно первый сын Халифа на новом свитке стоя, и держа его на весу. — Клан, род?

— Без имени — Ответил я ему

— Ложь. — Проговорил Шурад, посмотрев на меня, оторвавшись от свитка. — Цель прибытия в столицу славной империи Харсе?

— Хочу увидеть учителя некромантии — Спокойно проговорил я, поняв, что этот двадцати пятилетний парень легко различает ложь, что не удивительно, зная, чей он сын. Но в эту игру, что он затеял, могут играть двое. — И я больше жизни хочу увидеть учителя путей темных оттенков.

— Чистая правда. — Даже ухмыльнулся и посмотрев на тех, что раньше заявили, что я искра, жестом разрешил говорить.

— О, великий Шурад, он искра. — С придыханием синхронно ответили двое.

— Уровень вы не знаете? — Уточнил сам для себя Шурад и присел на корточки. Он еще пристальнее посмотрел на меня, я видел, как его глаза затянула черная дымка. — Кьярта, продай его Халифу!

— Нет, Шурад, он не продается. — Также с улыбкой ответила ему жрица.

— Так тьма, путь тени, хм, даже слишком далеко ушел по пути тени, некромантия, пятнадцатый уровень! Я не понял, он же не Кхарг, в нем нет их крови. — Пробормотал тем временем Шурад. — Кьярта, в подарок, если вы уступите искру, Халиф дарует вам десять лет без налогов!

— Я передам Кхалу ваше щедрое предложение, и он обсудит это с халифом. — Проговорила Кьярта.

— Значит, нет. — Хмуро проговорил Шурад и обратился ко мне. — Малыш, я не знаю, что они сделали с тобой и что пообещали. Но знай — ты для них просто товар, в тебе изначальный песок, который есть только в великих Кхаргах, и они теперь не отпустят от своего народа. Но ты им ничего не должен, если сейчас ты пожелаешь защиту Халифа, то тебя эти жестокие существа никогда не смогу тебя использовать. Ты меня понял? Только пожелай защиты.

— Мне не нужна защита. — Спокойно и четко проговорил я, видя, как улыбка исчезла с лица Кьярты, когда Шурад сказал, что во мне изначальный песок. И если бы не стража, мне казалось, она бы убила бы его за то, что он раскрыл мне их маленький секрет

— Я разрешаю воспользоваться порталом Альму. — С печальным вздохом проговорил Шурад, вставая и повернувшись к Кьярте, он обратился к ней. — Я доложу письмом в академию, что от нашего города к ним поступит особо ценный ученик, и они встретят вас у самых ступеней выхода из портального помещения.

— Я благодарю вас за заботу, Шурад. — С легким поклоном проговорила Кьярта, а Шурад замер перед открытой ему дверью охраной, и оглянулся на меня.

— Альм, мы еще встретимся, и помни, я предлагаю защиту лишь единожды, и вместо друга при следующей нашей встречи, ты можешь стать рабом. — Я не ответил ему ничего, а за вышедшим первым сыном халифом, вышли и все остальные.

Они оставили меня наедине с Кьяртой в залитом кровью зале. Она смотрела на меня виновато.

— Изначальный песок? — Тихо спросил я её, не спрашивая о том, почему они мне не рассказали об этом. Ведь они провели мое полное сканирование перед тем, как мы зашли во дворец оформлять бумаги, и меня инструктировали, но ни слова не сказали об изначальном песке.

— Мы думаем, что это подарок Ска, часть его силы, но песок может быть только в Кхарге, достойном дите пустынь. — Виновата проговорила Кьярта. — Мы не обманывали тебя, мы не знали, как тебе сказать, что ты теперь к нам ближе, чем к людям, ты не понимаешь, что ждет тебя.

— Но вы не сказали мне. — Тихо проговорил я. — И это уже не в первый раз, когда ваш клан действует в своих интересах, используя меня.

— Ска сделал то, что казалось невозможным, и мы решили понаблюдать за тобой, и мы исполним обещание, и я доставлю тебя в твой дом. — Кьярта медленно подошла ко мне. — Верь мне, пушистик, я желаю тебе только добра.

— Значит, про связь крови — то не было шуткой. — Хмуро проговорил я.

— Об этом я буду говорить с твоими родителями, пушистик. — Ласково проговорила Кьярта, так и не решившись коснуться меня, когда я встал с табуретки, которая больше не парализовала меня. — Ты же сам сказал, что слишком мал для решения таких вопросов.

Мы шли в портальное помещение молча, я нес свои вещи, которые теперь лежали в специальном мешке, который был запечатан тремя печатями. Одна печать сына Халифа, который проверил мои вещи и еще раз поторговался со мной за каждую вещь. Но я вновь отказал ему, от чего он стал очень хмурым. Вторая печать была Кхала, который уже встретился с Халифом и пожелал мне удачного пути, а третья печать была моя собственная, как владельца этих вещей. Идя по внутреннему двору дворцового комплекса, я скривился от боли и чуть не упал, но Кьярта поддержала меня. Солнце было сегодня особенно ярким, а пока я шел по внутреннему двору, то не попал ни в одну тень. Шурад был прав, что я слишком далеко ушел по пути тени и теперь мне надо вновь принять солнечные ванны, чтобы свернуть с этого с него хоть на немного. Я уже чувствовал, как день и свет становятся чуждыми для меня, и как тень и ночь становятся желанными. Но почему именно сейчас было мне так плохо от моего пути, так и осталось загадкой.

В зале ожидания было не многолюдно, но широкие окна пропускали столько света, что в огромном зале я увидел лишь небольшой уголок, где была тень. Я чуть ли не потащил за собой Кьярту и когда я вошел в тень, то почувствовал наслаждение.

— С тобой все хорошо, Альмонд? — Ласково проговорила Кьярта, слегка потрепав меня по волосам. — Я могу оставить одного? Мне надо оплатить портал и проставить все штампы на разрешения.

— Все хорошо, просто Шурад был прав, я слишком далеко ушел по пути тени. — Проговорил я, сажаясь на резную скамейку. — Я тебя здесь подожду, и не бойся — я не сбегу.

— Я надеюсь на твое благоразумие и веру в клан Барду, и клянусь песками, я не предам твои надежды. — Проговорила Кьярта и, не увидев в моих глазах веры в неё, пошла обратно во внутренний двор залитый таким ненавистным мне солнечным светом.

Удивительно для меня было не то, что они сокрыли от меня, а то, что я впервые услышал клятву, и именно от Кьярты — она жрица и это не просто слова. И поэтому я немного расслабился, хоть мне и не нравилась моя легенда, которая строилась на том, что я поступаю в академию. Но иного выбора у меня не было, в иных случаях без печати меня бы не пропустили через портал, или как сказал Кхал, Халиф наложил бы запрет на то, чтобы я покинул его земли. Я гений, достигший пятнадцатого уровня, который идет по нескольким путям, тот, что сливается с тьмой в десять лет, и я дорог, чертовски дорог. Как тот, что может стать великим воином или магом, но, который не будет никому принадлежать. Слишком большая ценность, которая не должна остаться ничейной.

Место в тени где я сидел, привлекло не только мое внимание — ко мне целеустремленно шли две девушки. Одна жгучая брюнетка в открытом черном платье, которое было в длину ей по колено, и когда она проходила около мужчин, то те издавали завистливые вздохи, ибо была она прекрасной. И все кричало в ней, что она из далеких стран, так как так выглядеть и так быть одетой, могла быть только иностранка. А вот та, что шла с ней рядом, была не столь красива и не притягивала к себе взгляды, хоть и фигура у нее была не хуже. Она прихрамывала, а на ее лице была одета паранджа, что скрывала её лицо.

— Вы бы не могли убрать свой мешок? Нам бы присесть. — Томно проговорила жгучая брюнетка своими алыми губами, слегка наклонившись и продемонстрировав мне свое волнительное декольте — В этом зале только тут тень, а нам неприятен солнечный свет.

— Да, конечно. — Быстро проговорил я, убирая мешок и подвинувшись к самому краю скамейки. — Прошу вас, госпожа!

— Какой вы вежливый, ваша мама, наверное, вами гордится. — Присаживаясь, проговорила девушка.

— Я на это очень надеюсь. — Учтиво проговорил я, а девушка, которая скрывала свое лицо, заговорила, но уже не со мной

— Элис, спасибо, что ты бросила все дела и помогла мне. — Устало проговорила она.

— А по-другому и быть не могло, сестренка, не могла же я позволить, чтобы ты еще неделю провела в тюрьме. — Проговорила Элис. — Правда, мне непонятно, как ты могла попасть в такую ситуацию, и потерять клык, Ария.

— Шурад сын Халифа во всем виноват. — Печально проговорила Ария и сняла паранджу, что скрывала её лицо, заставь меня слиться с тенью, а в моей душе царствовал страх. — Поохоться — говорил он. Разбойникам нашего города пора почувствовать себя жертвами, а не хищниками, говорил он! Вот я и доигралась на свою голову!

Это была та самая клыкастая, которую я оглушил в узком переулке, когда она уже готова была вонзить свои клыки в ту, что теперь готовится стать счастливой матерью. Я не жалел о содеянном, но вот встречаться с лишившейся клыка хищницей, я не желал. Я живым хочу прибыть к родителям, а не разорванным на части. Но мне некуда было скрыться, и мне оставалось только ждать Кьярту, не привлекая к себе внимание двух хищниц в приятной мужскому глазу, форме.

— Ария, я знаю, что тебя спровоцировали Кхарги, но я не понимаю, как вместо горки трупов ты лишилась клыка! — Рассмеялась Элис, привлекая вновь сальные взгляды мужчин, что сидели в зале ожидания.

— Потому что я встретилась с воином, который подло напал на меня со спины. — Сжала кулаки Ария и подалась вперед, чуть не вскочив со скамейки, дав мне увидеть рассеченную губу, отсутствующий клык в её рту и половину лица, которое было покрыто огромным синяком. — Я найду его и выпотрошу кишки, и заставлю его же их жрать через боль, не давая ему умереть!

— И как же ты его найдешь, Ария? — Улыбнулась ей Элис— Ты же не видела его.

— Он коснулся меня, и перед тем как он вырубил меня вторым ударом своего огромного кулака, я считала его ауру. — Скривилась в злой ухмылке Ария.

— Покажешь? — Спросила Элис и прямо в воздухе возник отпечаток ауры, что светилась тусклым синим светом. Брюнетка скривилась брезгливо, как только на неё взглянула. — Смазанная.

— Ну, прости, для полного сканирования у меня не было времени. — Грубо проговорила Ария.

— Понимаю, сестренка, но хочу тебя расстроить, этот отпечаток никуда не годится. — Проговорила Элис, и продолжила, увидев удивленное лицо своей сестры. — В этом зале есть практически идентичная аура, но я тебя растрою, это не твой воин.

— Где он? — Вскочила на ноги Ария.

— А ты сама найди его. — Проговорила Элис, улыбнувшись и посмотрев на меня. — А я посмотрю, насколько не безнадежна моя сестренка.

Глава 20

Я сидел, практически слившись с окружением, на грани со слиянием с тьмой, а эти две представительницы расы Варси весело перебирали мужчину за мужчиной, ища того, кто же подло напал на Арию. Элис весело посматривала на меня, и я был убежден, что она даже и не предполагала, что я и вправду есть тот, кто лишил клыка её любимую младшую сестренку. Веселый смех наполнял зал ожидания, и все взгляды были прикованы к этим веселым девушкам, что неспешно вели свою охоту. Только вот меня это нисколько не веселило. Кхала обещал, что я не встречусь с охотницей, и когда я попросил её не убивать, то старик лишь хмыкнул и сказал, что если я так желаю, то Кхарги возьмут плату не жизнью, Но вот теперь я понимал, что моя маленькая просьба сыграла со мной злую шутку. Я то знал, что охотилась Варси с золотой табличкой на груди за бандитами, но ей вот не объяснишь, что её добыча была недостойной охотника.

— Нет, не он, а я думала, что вон тот здоровяк. — Хмуро проговорила Ария, отсканировав еще одного и устало смахнула выступивший пот со лба. — Может, все-таки сжалишься над сестрёнкой, и скажешь, у кого аура похожа на мой отпечаток?

— Нет, Ария, ты словно слепая, и тебе пора перестать надеяться на свою силу и получше смотреть по сторонам. Иначе в следующий раз тебя убьют, а не просто оглушат, оставив валяться в грязном проулке — Весело проговорила Элис, мельком взглянув на меня и облизнув свои алые губы. — Скажу тебе так — ищи тень, её сейчас кроме меня, уже никто не видит.

— Я так и знала! — Воскликнула Ария и вокруг ее глаз начало возникать свечение, которое она и не скрывала, и бормотала те навыки, которые активировала. — Прозрение, зрение крови, поиск жизни.

— Молодец. — Хмыкнула одобряюще Элис, незаметно кладя свою руку на мое плечо, и слегка его поглаживая. — Только первый порядок тебе не поможет, выводи на второй порядок прозрение, и тогда, да, у тебя есть шанс увидеть его.

— Поняла — Утирая пот, что градом лился с её лба, проговорила Ария, её забило мелкой дрожью, я видел, насколько ей тяжело дался выход на второй порядок, но она не сдавалась. — Перешла.

Я с ужасом наблюдал за тем, что сейчас происходит, понимая, что я в ловушке. Каждый раз, как я только думал, чтобы тихо слиться с тьмой, моё плечо несильно сжималось, и я чувствовал когти Элис. Единственное, что мне могло помочь, так это возвращение Кьярты. Только вот надо было еще дожить до этого момента и придумать, как выйти из схватки победителем, а не множеством разорванных кусочков. И поэтому я старался в своей памяти вспомнить все, что я знал о расе Варси, ища способ достойно выйти из этой смертельной ситуации.

Этот странный мир не мог обойтись без чудовищ, которых в моем прошлом мире называли ночными созданиями — вампирами. И их было множество видов, темные властелины, как и светлые боги, использовали этих разумных созданий из класса нежити для своих целей. Они были прекрасными магами и воинами, но у них было несколько уязвимостей — их жажда крови и неприемлемость солнечных лучей. А и то, что они были нежитью, также не играло в пользу этой своеобразной расы. Но вот вампиры в качестве слуг так сильно привлекали своими плюсами, что ученые умы решили улучшить их и вывести новую расу.

Не было в этом мире прав разумных, не было их точно тогда, когда одно древнее государство решило вырастить идеальных воинов, которые будут совмещать в себе лучшее, взятое из множества рас. И были эксперименты, которые по своим ужасам можно сравнить с адом. А демонологи тех далеких времен утверждают, что то, что творилось в лабораториях, пугало даже их.

Из этих лабораторий вышло немало чудовищ, которые до сих пор вселяют ужас в души разумных, невидимые твари, что алчут их мозгов. Непобедимые воины, что до сих пор бродят по миру, выполняя только им ведомую миссию. Те времена ознаменовались рождением новых богов и как говорят легенды, вышли они именно из тех лабораторий, что и предки этих двух девушек, которые сидят со мной на одной скамейке.

По преданиям Варси вышли первыми из лабораторий и были они признаны неудачными созданиями по меркам той империи, что вела постоянные войны с другими, не менее легендарными странами.

Варси получились от соединения нежити и изначальных эльфов с изменением генетической структуры. И сначала это были полу разумные существа, но со временем выяснилось, что женщины этой расы более разумны, чем особи мужского пола и хоть немного похожи на стандартных граждан империи. И те не хотят прикончить их при первой встречи, поэтому было решено сконцентрироваться на этом направлении, и эксперименты над только бедными женщинами продолжились. А вот представителей мужского пола уничтожали как тех, что были побочным продуктом, а скрещивания продолжились.

И вот теперь около меня сидит то, что стало, как посчитали древние ученые маги, венцом развития расы Варси. Они имели очень устойчивые признаки, которые на протяжении тысячелетий не менялись. Женщины не боялись ни солнечного света, ни ядов, ни огня, ни воды, они могли целые дни обходиться без воздуха. Их кожа была прочнее стали, а родство с нежитью давало им очень долгую жизнь, граничащую с бессмертием. Но главное, чем гордились ученые мужи, это тем, что Варси были приятны мужскому глазу, и спариваться они могли практически с любыми видами разумных, без ущерба потомству. Правда, остались и некоторые минусы, которые даровались от других видов, и которые не смогли вычистить их создатели, но это считалось даже плюсом. Например, Варси обожали охотиться на разумных, убивали их, словно вампиры и легко поднимали свой уровень, правда, с мужским полом у них было напряжено, не рождались они практически. Также они были только темных оттенков силы, света в них по определению и быть не могло. Да и жестокость, что царила в их обществе и пренебрежение к жизням других представителей рас, была ужасающе. Истории о том, что они могли разорвать на куски мужчину в каком-нибудь трактире, не были легендами.

Только вот это не сильно напрягало самих Варси. И они наслаждались своей красотой, привлекая слабый разумом мужской пол, ведь ночь с этими прекрасными женщинами переживали немногие. Хитрые древние маги не хотели делить своих прекрасных созданий с другими имперцами, и в постели с Варси происходит не только секс, о котором слагают легенды выжившие, но и обмен энергией. В пылу занятия любовью Варси не особо контролирует себя, и поэтому слишком слабого разумного она может испить до дна, или его разорвет от энергии, что хлынет от партнерши. А ещё девушка может, не контролируя свою силу, просто начать разрывать на части партнера. Ведь их не раз ставили в рукопашный бой против нежити, и из этих схваток Варси выходили победительницами, несмотря на то, что их уровни были не равны. Они просто разрывали на части своих противников.

Поэтому Кхала и сказал — первая ночь с Варси становится последней, ведь те маги, что создали Варси, не чета по силе тем, что есть сейчас. А вот архимагам забавы с Варси не особо-то интересны, и поэтому Варси вынуждены закупать и разводить рабов как для еды и охоты, так и для продления рода. И как я подозреваю, Ария и была послана в этот город с торговой миссией для заключения договоров поставок живого товара.

— Ария, ну вот как тебя могли послать с твоей миссией в эти края, когда ты не можешь даже заметить интересные экземпляры? — С улыбкой спросила Элис свою сестру. — А я вот заприметила его сразу, как вошла.

Только когда плывешь против течения, понимаешь, что стоит свобода выбора, и сейчас моя свобода и жизнь были не в моих руках. Ария обводила взглядом каждого мужчину, который присутствовал в зале ожидания. И каждый раз ей приходилось взламывать защиту, так как все скрывали свою ауру. А вот Элис забавляли эти печальные вздохи, её веселило это, она ведь уже знала, у кого аура похожа на отпечаток, который есть у Арии.

Я сидел не двигаясь, перебирая в своей голове все варианты, а руки не находили мои кинжалы — они лежали в мешке, который лежал у моих ног.

— Ария, ты так никогда не найдешь того, чья аура так похожа… — Рассмеялась Элис и замерла, так и не договорив, ведь в зал вошла Кьярта. — Сестренка, только не натвори глупостей, не смей! Это мой приказ как старшей руки!

— Кто?! — Взъярилась Ария, встав со скамьи, на которой мы сидели, я видел, как её окутала тьма тонкой пеленой. — Он?

Кьярта стояла в десяти шагах, и её руки лежали на саблях, которые покоились в ножнах и как только хоть на миллиметр сокрытая сталь выйдет из ножен, начнется бой. Стража что казалась ленивой и безучастной, мгновенно обратила внимание на нас и потянулась к своим арбалетам и копьям.

Я видел, что вот-вот может начаться схватка, но я считал, что она будет неправильной, и поэтому, собравшись с духом, встал со скамьи, держа перед собой мешок. То на что я решился, могло окончиться моей мгновенной смертью, но я почему-то уважал ту охотницу, от которой бандиты, насильники и грабители убегали. И то, что она напала на не в чём невиновных пустынников, мне казалось просто неприятной случайностью.

— Уважаемые Варси. — Проговорил я с небольшим поклоном двум девушкам, чувствуя как мое сердце замирает, ведь я знал, на что способны эти существа в ближнем бою. — Я вас покину, ведь мне пора, а перед вами Ария, я извиняюсь.

— Это был ты? — Неверующе спросила девушка, чье лицо было обезображено синяком, и чей клык был выбит. — Ребенок?

— Да, это был я, и я извиняюсь за свое вмешательство в вашу охоту. — Я видел, как глаза Арии заполняет красная пелена, и я уже мысленно начал прощаться со своей жизнью. — Но я не думаю, что вам понравилось бы убивать девушку, у которой под сердцем уже была жизнь, им не повезло оказаться на вашем пути, а сегодняшней ночью я был на их свадьбе.

— Убью. — Прошептала Ария, и я видел, как от скорости она начала размываться в воздухе. То, что произошло далее, мои глаза еле успели уловить. Элис, только что сидящая на скамейке, на мгновение оказалась у Арии и провела ладонью у её горла, а потом вновь оказалась на скамейке.

— Не смей, Ария, нарушать мой приказ— Все также с улыбкой проговорила Элис, сидя, как будто и не вставала со скамейке. И даже поза была такая же, и как мне показалось, то, что я увидел, заметил только я.

— Есть. — По военному ответила Ария и красная пелена из её глаз пропала, а я осознал, что тень здесь не только я, и до уровня Элис мне еще очень далеко.

— И как тебе твой воин? — С улыбкой проговорила Элис, отслеживая, как сзади меня неспешно приближается Кьярта. — Хорошая искорка тебе встретилась?

— Хорошая. — Зловеще улыбнулась Ария. — Жалко убивать будет.

— Согласна, сестренка, а ты, Кхарга, смотри получше за ребенком, а то дети пропадают. — Вставая, проговорила Элис с улыбкой Кьярте, которая неспешно приблизилась к нам.

— Не беспокойся, Варси, я прослежу, чтобы вы не приблизились к нему. — Прошелестел голос жрицы позади меня.

— Госпожа Ария. — Вновь заговорил я— Я не хотел портить вашу красоту, но не знал как вас по-другому остановить.

— Я прощаю тебя, но хочу узнать твое имя. — Проговорила Ария. — Вдруг я вновь захочу встретиться с тобой.

— Я Альмонд Синигами, и рекомендую вам, Ария Варси, подождать пару лет. — Проговорил я, чувствуя руку Кьярты на своем плече. — Тогда, я надеюсь, смогу в честной схватке показать, что Синигами не подлые убийцы.

— До следующей встречи, Синигами. — Улыбнулась мне Ария. — Я приду к тебе ночью.

— Варси, я создан для ночи. — Слился и я с тенью, и стал единым целым с тьмой, что в ней царила и, увидев, как расширились глаза Варси, я даже улыбнулся. Я стал для них незрим, но на мгновение — это слияние с тьмой отнимает у меня слишком много сил, но я хотел утереть нос Арии. — Я буду вас ждать, но помните — охотник и сам может оказаться жертвой.

— Я буду помнить об этом. — Проговорила Элис, а не Ария, которая только сейчас поняла, почему она меня той ночью не заметила, я не просто начинающий сливаться с тенью ученик. — К тебе я сестренку одну не отпущу, ты живой будешь полезнее. До скорой встречи, юная тень.

— До встречи! Прекрасные Варси! — С легким поклоном попрощался и я, а Ария вновь одела свою паранджу, и на прощание лишь кивнула.

Мы вышли из зала ожидания и направились к порталу. Кьярта сказала, что наша с ней очередь на подходе, а о Варси она сказала, что мне не стоит переживать. Они не приблизятся ко мне и на сотню километров. То, что Ария будет наказана Кхаргами, в этом не будет никто сомневаться, и сейчас идет неспешный диалог Кхаргов с домом меча, к которому принадлежат как Элис, так и Ария.

— Только вот тебе не надо было называть свой клан, пушистик, ведь они могут и прийти за тобой. — Наставительно проговорила Кьярта, когда мы вновь пересекали ненавистный мне внутренний дворик.

— Пусть приходят, я очень сомневаюсь, что они сунутся в наше королевство, когда узнают кто мои родители. — Не кривя душой, проговорил я. — А я постараюсь через года три стать не просто жертвой, а хоть каким-то подобием воина.

— А ты хоть раз был жертвой? Пушистик, как мне кажется — ты уже маленький хищник. — С улыбкой проговорила Кьярта, которая была рада, что я забыл про изначальный песок. — Пушистик, ты родился уже хищником.

— Может быть, но я был жертвой, которая ничего не могла противопоставить охотникам и мне этого не забыть — Хмуро проговорил я, и мне, почему то вспомнилась моя семья — не та, что сейчас меня ищут, а те, что уже наверняка забыли про меня.

— Пушистик, мне не нравится твое хмурое настроение. — Улыбнулась мне Кьярта, — Ты возвращаешься домой и твоя душа должна петь.

— Кьярта, я сомневаюсь, что вернусь домой. — Я уже пожалел, что не пошел пешком до столицы пустынной империи.

— Не сомневайся, пушистик, верь мне! — Проговорила Кьярта у самых ступеней в помещение, где находился портал.

Портальный комплекс находилось в подземном помещении, и было с первого взгляда понятно, что его могут обрушить в любой момент. Огромные валуны, которые поддерживали своды подвального комплекса, не казались чем-то основательным и надежным. А дежурившие около них люди со странными копьями, как я понимал, были смертниками, которые должны были обрушить потолок на тех, кто попытается пройти через портал.

— Да, мне, госпожа Кьярта, уже сообщили о вас. — Проговорил улыбчивый толстячок в роскошных одеждах у ворот к порталу, который проверял документы. — Великий Халиф, да светит над ним вечно солнце, узнав, что вы направляетесь в столицу с благой целью, выделил вам охранника, а то не спокойно в столице в последние времена.

— Нам не нужна охрана! — Огрызнулась Кьярта, пока я, словно зачарованный, смотрел на того, от которого я мечтал быть подальше.

Был он одет в простые одежды, с небольшой саблей и простым луком, и сейчас с ленцой взирал на меня, почесывая свою черную бороду, ему мы были не интересны и скучны.

— Раса, был когда-то человеком, специализация — скорость, возраст семьсот лет, уровень сто семьдесят второй. — Пронеслось в моей голове. Над его головой, даже в моем паршивом ранге прозрение, я видел надписи, которые молчаливо огласили мне приговор.

— Халифу виднее, госпожа Кьярта. — Мечтательно проговорил чиновник. — И не забывайте, что это большая честь! А то так мало рождается искр в нашем городе, и Халиф очень будет недоволен, если такой талант будет продан, он должен служить верой и правдой нашей империи! И нашему городу, в частности, и не имеет значение, кому он будет принадлежать!

— Но он не рожден в нашей империи, а тем более в нашем городе! — Я видел, что Кьярта зла, и поэтому подошел к ней и взял её за руку, и как мне показалось, это немного успокоила жрицу пустынного народа.

— Тем более, госпожа жрица! — А чиновник никак не мог угомониться. — Он должен быть сразу зачислен в ряды военной академии и на него надо навесить несколько печатей! Ведь убежит же! А это такая потеря!

— Я вас услышала — Хмуро проговорила Кьярта. — Портал готов?

— Конечно, госпожа! И я уже проверил все настройки на перемещение троих, вас, вашего подопечного и телохранителя Халифа, Махмуда Отреченного. — С поклоном проговорил чиновник, а за его спиной начали открываться ворота, ведущие к порталу, а чиновник с улыбкой и небольшим поклоном проговорил. — Удачного перемещения вам, господа.

Портал представлял собой воронку на полу и точно такую же воронку на потолке высокого каменного зала, в них плескалась тьма, как будто это была бездонная яма. Порталом заведовали два мага, которые подпитывали его от огромных энергетических кристаллов.

— Ты готов? — Спросила меня Кьярта, когда мы с ней подошли к самому краю огромной воронки.

— Нет. — Проговориля, слыша, как дышал за мной скучающий охранник, который молча следовал за нами.

— Альмонд, ты только не пугайся, но мы послали весточку о тебе клану Юкогама, в котором состояла твоя мама. — Тихо проговорила Кьярта, когда телохранитель первым, не дожидаясь нас, шагнул в портал и исчез. — Иначе ты можешь попасть в академию, из которой тебе уже не выбраться до окончания, нам пришлось действовать быстро.

— Кьярта, мне страшно, я боюсь что родственники мамы могут быть страшнее и опаснее для меня, чем все чудовища пустынь и даже рабство — Проговорил я, понимая, что ни разу, ни мать, ни отец никогда ничего хорошего не говорили о родственниках мамы. И упоминали лишь сестер Миуюки, способных уничтожить наше королевство.

— Пушистик, ты только не отпускай мою руку и все будет хорошо, верь мне. — Улыбнулась мне жрица, а я сжал её руку, что было сил. — Шагаем вместе на счет три — раз, два, три!

Мы шагнули в воронку вместе и, несмотря на то, что я умом понимал — будет все хорошо, но внутри меня все сжалось. Сознание сразу меня покинуло, так как никто не может вынести переноса с действующим разумом.

Сознание вновь решило показать мне то, чего и быть не могло, но в этот раз я слышал те голоса, которые не мог услышать — их просто не могло быть там, где я находился.

— Где мой сын?! Ублюдок! — Послышался голос Миуюки сквозь пелену моего сознания, возвращающегося к реальности после перехода.

— Он мой внук! И я бы не навредил ему! — Послышался незнакомый мне голос с восточным акцентом. — Мне пришло сообщение о том, что он будет здесь, и моему внуку требуется помощь. И только поэтому я и связался с тобой, предавшей меня и весь клан Юкогама.

— И за это я тебе благодарна, а теперь уходи, тебя нельзя подпускать к моему сыну. — Прокричала Миуюки. — Ты будешь использовать его ради своих целей, как меня и я не подпущу подобное тебе чудовище к своим детям

— Я его дед, и я имею право увидеть своих внуков! — Вновь прокричал незнакомый мне мужской голос с восточным акцентом.

— У тебя нет этих прав. — Громоподобный рев своего отца я узнаю в любом состоянии.

— А тебе, кусок мяса, опорочивший мою дочь, слово не давали. — Незнакомец с восточным акцентом был в ярости. — Раб, то, что ты свободен и жив — это ошибка судьбы, и я её сейчас исправлю!

— Г-ра! — Послышался боевой клич отца, а я, наконец-то, смог открыть глаза, и увидел, что нахожусь на руках Кьярты, которая сидела на коленях у края портала и прижимала меня к своей груди, а около её горла был меч телохранителя халифа.

— Ты предала халифа. — С ленью в голосе проговорил телохранитель. — За это лишь одно наказание — смерть!

Глава 21

Я смотрел на телохранителя, который еще не решил — прикончить сейчас Кьярту или сделать это чуть позже, по её шее уже скатывались несколько капель крови. Я слышал, как бьется сердце жрицы, и я не желал того, чтобы это были его последние удары.

— Тебя убьют. — Тихо проговорил я, и, касаясь пальцами лезвия меча, прорезая себе кожу, отодвигал его остриё от шеи Кьярты. — Не принимай слишком необдуманных решений.

— Ты раб, малыш! — Тихо проговорил Махмуд с легкой улыбкой на лице. — Сейчас портал вновь откроется, и я заберу тебя, а кто бы ни был за этими воротами, они сюда не проникнут.

— Если я права в своих догадках. — Хрипло проговорила Кьярта. — То эти хлипкие ворота не удержат тех, что пришли за ребенком.

— Они мне не ровня, и им не пройти, а вот тебе пора к предкам, жрица. — Лениво проговорил Махмуд, а за его спиной послышалось клацанье зубов.

Его меч дернулся вперед, бритвенное лезвие этой сабли с легкость рассекло мою ладонь и с чавканьем впилось в горло Кьярты. Её глаза не верили в то, что произошло, а хлынувшая кровь из моей руки не волновала уже меня. Меч вышел из горла Кьярты, а моя ладонь упала сразу на её рану — я знал, что делать в этой ситуации. Главное, чтобы она не умерла до того момента, как рядом появится мама. Но отсчёт шел не на минуты, а на доли секунды, и я должен был растянуть последние мгновения Кьярты чтобы она смогла выжить.

— Не стоило трогать моего племянника. — Проговорила женщина, чей голос был мне смутно знаком.

На всегда ленивом лице телохранителя мелькнул страх, а за его спиной стояла практически копия Миуюки. В синих одеждах, так похожих на кимоно, приталенная алым поясом, а глаза были словно два колодца, в которых царила тьма без единого отблеска белизны.

Махмуд словно размылся в воздухе, а его проклятая сабля и вовсе растаяла, несясь к той, что улыбалась. Но не радостно, а зловеще, её улыбка заканчивалась у самых скул, словно щеки были прорезаны, чтобы она могла раскрывать свой, нет, это нельзя было назвать ртом. В этой пасти женщины, так похожей на мою мать, блестели в сумраке, царящем у портала, клыки. Ни единого другого зуба не было, а только клыки, которые жаждали плоти.

Но мне было плевать на неё, как и на то, что за моей спиной происходила схватка на безумных скоростях. Под моей ладонью утекала жизнь вместе с лившейся кровью, несмотря на то, что я зажимал горло Кьярты обеими руками, она текла, смешиваясь с той, что текла из моей разрубленной кисти. Кровь была разной, красная Кьярты и моя, что иногда была черной, они смешивались, и я молил богов, чтобы яд в моей крови не убил Кьярту.

— Все будет хорошо! Верь мне! — Говорил я то, что мгновение назад говорила мне Кьярта, перед тем как мы шагнули в портал. Я видел как в глазах женщины постепенно угасает жизнь.

И я ничего не мог сделать, я лишь знал, что Синигами может лечить даже безнадежных, но вот как это сделать, я не имел ни единого понятия. За моей спиной кипела схватка, а я пытался отдать свою жизнь, и с радостью начал чувствовать, как мои силы начали уходить Кьярте. Я видел, как ее уже почти безжизненные глаза, что начали закрываться, вновь открылись, и с удивлением смотрели на меня. Она хотела что-то мне сказать, но не могла, как и я уже не мог сказать ничего, мое сердце начало биться все медленнее и медленнее, а жизнь утекала все сильнее в ту, что пока еще была жива, но не надолго, как и я.

— Альмонд, давай я тебе помогу. — Проговорила над моим ухом та, что была, похоже, как две капли на мою маму, она убрала мои руки от горла Кьярты и из него хлынула кровь. — Сейчас я помогу твоей подружке, не беспокойся.

— Спасибо. — Только я и смог сказать, видя как заклинание, что сорвалось с рук моей, как я понимал, тети, сразу же блокировало кровотечение, и я видел, как Кьярте становится лучше, а неизвестная уже начала сращивать мышцы и артерии жрицы.

— Какой ты у нас культурный, точно не в мать. — Пробурчала тетя, и я посмотрел на ее лицо — оно было все в крови, а между зубов было видны застрявшие кусочки плоти. — Мне не нравится твое имя, ну нечего страшного, я ведь как то смирилась с тем, что Миуюки вышла замуж за Альрика.

И тут я понял, что практически не слышал звуков боя, и начал медленно поворачивать голову в сторону, где сейчас раздавалось жутковатое хлюпанье. И когда я, скрепя шеей, повернул свою голову в сторону хлюпающих звуков, то, кажется, понял, почему меня знобит, от этих звуков.

Махмуд, личный телохранителя Халифа, который пугал всех своим высоким уровнем и навыком скорости, был в таком состоянии, что мне стало плохо. Несмотря на то, что я и сам в крови, и болевой шок еще не отпустил меня, и мои эмоции были заторможенными. Правая рука телохранителя лежала рядом со мной и все еще сжимала саблю, которой он разрубил мою кисть, и чуть не убил Кьярту, чье спокойное дыхание я слышал и теперь был уверен, что она будет жить.

А вот правая рука, которая находилась в двух метрах от телохранителя, оторванная по локоть, говорила о том, что ему хуже чем Кьярте, и чем выше я поднимал глаза к воротам, то видел все больше частей Махмуда. Левая нога, из которой торчала белесая кость, левая рука, которая была разорвана на несколько частей. Правая нога лежала уже у самого тела телохранителя возле створок ворот. Алый пояс, который носила моя тетя, был теперь на Махмуде. Она стянула все его раны, чтобы он не истек кровью в пяти местах, ноги, руки, и то место, которое она вырвала у него между ног и заткнула ему рот. Его же гениталии были теперь его кляпом, и при дыхании телохранителя и вызывали этот мерзкий чавкающий звук.

— Ну, вот и все. — Тихо и ласково проговорило то, что назвалось моей тетей. — Альмонд, давай разберусь с твоей рукой, а ты жрица, полежи, дай твоей шейке срастись, твой муж будет очень зол, если твой голосок станет хриплым.

— Нет мужа. — Хрипло проговорила Кьярта, а я смог отвести глаза от телохранителя.

Кьярта была вся в крови и лежала на каменном полу, на ее горле не было ни единого шрама, а над ней, сидя на коленях, склонилось так похожее на мою маму зубастое чудовище, и одевало на свои руки залитые кровью перчатки.

— Гра! — Взревел за воротами мой отец.

В ворота что-то со страшной силой ударило, а с потолка полетел мусор, и стены задрожали, но ворота выдержали.

— Асина! Если ты навредишь моему сыну! — Вновь взревел отец, но крик моей тети не дал проговорить ему не слова больше.

— Заткнулись там! Альрик, не мешай мне! — Прокричала Асина и вновь наступила тишина. — Держите периметр, мы выйдем через пару минут! Миуюки, у меня тут раненые, а если ворота откроются — от вас хлынут энергопотоки и я не смогу вылечить твоего сына!

— Мы ждем, Асина. — Прокричал у самых ворот голос моей матери.

Асина косо посмотрела на Кьярту и аккуратно в перчатках подняла с каменного пола остаток моей кисти.

— А ну не говорить, жрица, а не то никто и никогда не возьмет тебя в жены! Лучше помедитируй! — Грозно проговорила Асина Кьярте, тетя внимательно рассматривала поднятую с каменного пола половину моей кисти. — Альмонд, подойди ко мне, не бойся! Я твоя тетя Асина и я постараюсь вернуть тебе твои пальчики.

— Спасибо, тетя Асина. — Проговорил я, когда смог сделать один шаг к ней и сесть рядом. Асина взяла меня и словно пушинку усадила на свои колени, и начала неспешно говорить над самым моим ухом, иногда скрипя своими ужасными зубами. Мне было страшно, но я понимал, что отказываться от помощи нельзя, пусть и предлагает её чудовище.

— Ну что, начнем, малыш, будет немного больно. — Проговорила она ласково через клацанье её клыков.

— Я справлюсь. — Спокойно проговорил я, а Асина приставила к моей кисти отрубленную часть с пальцами, и меня обожгло нестерпимой болью.

— Терпи, малыш, пожирателем станешь. — Проговорила Асина, когда я с удивлением смотрел, как срастаются мои пальцы, а тетя начала перебирать их своими руками, одетыми в перчатки, приговаривая. — Этот пальчик — твой мрачный дедушка, этот пальчик — непобедимая бабушка, этот пальчик — всеми не любимый твой папочка, этот пальчик — твоя мамочка, из-за которой я только сегодня узнала, что у меня есть племянники, а вот этот пальчик — я, жуткая снаружи, но добрая внутри, где-то очень-очень глубоко внутри.

Асина сжала мою руку в кулак, проверив каждый мой пальчик и удостоверившись, что кости срослись, как и в сухожилия.

— А все вместе, Альмонд, мы — семья! Не самая дружная, но всё же семья. — С жуткой улыбкой проговорила Асина, которая была так похожа на мою маму, но её челюсть с пастью больше подходила какому-нибудь монстру из бездны, чем женщине. — У нас, племянник, произошла небольшая ссора с твоей мамой очень-очень давно, но это не отменяет того факта, что мы одна семья.

— Я из клана Синигами. — Твердо проговорил я, понимая, что близость матери не гарантирует мне то, что я смогу вернуться домой и обнять своих родных. — Я родился Синигами.

— А я родилась Юкогама, и твоя мама тоже, и я также когда-нибудь, возможно, сменю клан, но это не отменит того факта, что мы одна семья. — Проговорила Асина, проведя пальцем по своим щекам и ее пасть начала превращаться в обыкновенный рот девушки. И даже клыки уже не казались так страшны на лице, которое было измазано чужой кровью. — Про одну кровь я говорить не буду, Альмонд, твоя ядовитее даже моей будет. Эй, песчаная, вставай! Нам пора, а то скоро начнется штурм столичного портального помещения.

Несмотря на то, что мою кисть разрывало от боли, я помог Кьярте встать, и мы вдвоем пошли к воротам, которые были заперты. Асина уже пыталась их открыть, и по трещащим и светящимся периодически воротам я понимал, что им долго не выстоять. Кьярта мельком взглянула на телохранителя и красноречиво посмотрела на меня, Асина не просто так запретила той разговаривать и жрица не от своей прихоти опиралась об меня.

— Асина … — Попытался я обратиться к ней, но мне она не дала договорить.

— Альмонд, я тетя Асина, уважь меня, я только сегодня узнала, что у меня есть такой вежливый племянник, дай побыть хотя бы тетей, пока у меня не появились свои дети. — Хмуро проговорила Асина, и ударила своей ладошкой по воротам, и казалось, нерушимые каменные створки пошли трещинами.

— Тетя Асина, вы убьете его? — Спросил я то, что волновало Кьярту, так как что бы ни было, но когда телохранитель Махмуд не вернется к своему Халифу города Гортен, то Кхаргам придется держать ответ.

— Нет, я хотела бы сожрать его, медленно поджаривая и выращивая его конечности, и вновь и вновь отрывая их. — Плотоядно проговорила Асина, посмотрев на Махмуда, и её щеки вновь начали лопаться, а ее аккуратненький рот начал превращаться в ужасающую пасть. — Ой, не злиться Асина, не злиться, пусть живет, а то, как я понимаю, у песчаников могут возникнуть проблемы, а попрыгунчика наша встреча научит, что если ты самый сильный в маленьком городе, то это не значит, что на свете нет сильнее никого.

Ворота начали открываться со скрипом, впуская в зал ослепительный свет и представив моему взору родителей, что стояли в полном боевом облачении напротив тройки странных людей азиатской внешности, черты которых были родственны как мне с Астрид, так и Миуюки. Вокруг этой пятерки лежали сотни людей и мерно дышали, к моему облегчению, трупов не было — в огромном столичном зале ожидания виделись отголоски недавнего боя. Дорогие деревянные панели, которые закрывали каменные стены, были разрушены, а на высоком потолке я увидел подпалены. А мраморные плиты, которые здесь были повсюду на полу, были либо разрушены, либо треснуты.

Отец стоял в своей вороненой броне напротив здоровяка, что не уступал ему в размерах, в наряде из сыромятной кожи и как я подозревал, именно об него отец уже погнул лезвие своего огромного двуручного топора.

— Как видишь, Альмонд, мы дружная семья и горячо любим друг друга. — Заговорила Асина, обводя взглядом, также как и я, как разрушения в зале ожидания, так и разумных, которые готовы в любой момент напасть на друг друга. — И иногда мы слишком горячо любим друг друга.

— Сынок, отойди от чудища. — Хмуро проговорил Альрик, сжав топор с такой силой, что рукоятка жалобно скрипнула, а отец обратился к здоровяку в коже. — Что, Агат, продолжим?

— С удовольствием, раб, ты уже давно должен был умереть. — Злобно проговорил тот, который, возможно, был моим дядей.

Миуюки начала окутываться темным пламенем, которому мало что в этом мире могло помешать уничтожить жизнь в любой форме. К ней седой старик лет шестидесяти сделал шаг вперед и его руки начала окутывать такая же тьма что и у моей мамы, а за его спиной начала трансформироваться еще одна, помимо Асины, сестра-близнец Миуюки.

— А ну, закончили! — Взревела Асина так, что её щеки вновь лопнули до скул и её рот вновь превратился в ужасающую пасть. — Отец, не время для выяснения отношений! Агат, он прибьет тебя, один раз он этого не сделал — будь рад, не делай вновь туже ошибку. Юко, не уходи во тьму, тебя потом не вернуть пока ты не убьешь все живое, что тебя окружает!

Крик Асины возымел эффект — те, что хотели продолжить схватку, решили её отложить.

— Альмонд, иди аккуратно к нам. — Сказала мне Миуюки и проговорила уже для Асины. — Не двигайся, иначе тебя будут по кусочкам собирать.

— Так ты благодаришь меня за то, что я собрала ему руку и не дала утащить его в рабство? — С улыбкой проговорила Асина и, вытянув на своей руке мизинчик, проговорила уже мне. — Но ты, племянник, иди к своей маме и помни — этот пальчик я.

Она подергала за свой мизинец, и мы вместе с Кьяртой сделал пару шагов в направление к своим родителям. Я хотел многое им сказать, но кто будет слушать ребенка, хотя…

— Тетя Асина, у меня тоже есть сестра, только вот не думаю, что остальным Юкогама дадут зайти к нам в гости. — Проговорил я в тот момент, когда Кьярта, что шла рядом со мной, остановилась у тела спящего посетителя портала. — Я не знаю, что случилось у вас, но может тетя Асина будет той ниточкой, что свяжет клан Синигами и клан Юкогамы? Мама, ведь они прибыли помочь мне по первому зову, и как то же сообщили тебе обо мне, и не для того же, чтобы убить вас, может вам пора попытаться поговорить.

— Это я сообщила тебе, Миуюки! И вообще я ни с кем не ссорилась. — Раздался веселый голосок Асины за моей спиной, а потом она себе под нос тихо добавила, но ее слышали все. — А еще я слышала, что у меня племянница с рыжими, словно огонь, волосами.

— Рыженькая? — Сразу среагировала Юко.

— Ага, так она к тому же еще огненный маг! Ты представь, а если у нее дар как у прабабушки Синьки темного пламени? — Весело переговаривались сестры Асина и Юко, только вот Миуюки пораженно смотрела на них, не говоря ни слова. — А еще говорят она симпатичная, аж смерть, и женихи боятся только Альрика, он пообещал, что тот, кто не выдержит его удар, никогда не сможет ухаживать за его дочерью.

— Вот, дурак, девчонке жизнь портит. — Обидчиво проговорила Юко, только я не понял на кого и за что она обиделась.

— Вооот! — Успела проговорить Асина перед тем, как мой дядя Агат своим криком заставил вздрогнуть потолок огромного зала. — Надо спасать племянницу!

— Никогда! Смерть предательнице! — Взревел Агат, и тогда мой дед прервал его.

— Я согласен с ними, то, что мы совершили, хоть ты, хоть я, не повод вести войну до скончания веков. — Хрипло проговорил седовласый старик, который был хоть и не высокого роста, но крепок на вид и жилист. — Если ты, Миуюки, решишь, что тебе по силам это, то я буду рад вновь спокойно поговорить с тобой не как с врагом, а как с дочерью. Конечно, если не против этот ра… ублю… тва..

— Альрик отец, он — Альрик. — Холодно проговорила Миуюки и со вздохом посмотрела на меня, и на счастливо скалящуюся во всю пасть, Асину. — Асина, ты же понимаешь, что без кандалов и рабского ошейника ты не пойдешь с нами?

— Я согласна! И молодого и красивого хозяина мне в придачу, пожалуйста! — Радостно воскликнула тетя Асина.

— Я тоже хочу. — Пискнула возмущенно моя тетя Юко.

— Я первая, а Агат будет последним, кто увидит племянников. — Весело проговорила Асина, чувствуя, что конец вражды и начало хоть и временного, но все же перемирия, очень близок.

— Почему я последний?! — Воскликнул несогласный с тетей Асиной, мой не самый умный, но видать очень сильный дядя. — Я же всегда первый в бою?

— Кха-кха! — Раздался вежливый кашель в конце зала, который заставил как Синигами, так и Юкогама вздрогнуть от неожиданности, а когда я взглянул, откуда раздавался кашель, то увидел разумного в белых одеждах, мужского пола, с обожжённым лицом в белой чалме. Который не скрывал свой четырехсотый уровень, и звание архимага, который надписями пылали над его головой, когда я посмотрел на него через прозрение.

— Я дико извиняюсь, что нарушаю ваше семейное перемирие, но вы в курсе, что сейчас на полу лежит триста разумных парализованными? Вы же понимаете, что захватили главный портал столицы Штаг империи Харсе? — Довольно спокойно проговорил архимаг. — Вам конец!

— Уважаемый, прошу прощения, но я не знаю вашего имени. — Заговорил мой дед довольно высокомерно. — Мы извиняемся за доставленные неудобства и компенсируем их, а как, кстати, вы прорвали мой защитный контур?

— Я Халиб Разящий, боевой архимаг, а вас, Секато Юкогама, я знаю. И я не прорывал ваш защитный контур, которым вы накрыли все здание, он настолько же совершенен, насколько ужасны и омерзительны вы. — Спокойно проговорил Халиб, и слегка взлетев над полом, он плавно левитировал к нам. — Я ожидал на ступенях ученика, в котором есть изначальный песок, и чтобы вы не решили, он будет обучаться в моей академии! Он станет личным рабом Свелоликого правителя империи Харсе.

На архимага никто более не смотрел, все сверлили меня своими глазами, а потом плавно они начали переводить свои взгляды сперва на Альрика, а потом на Миуюки.

— Не, огонь у дочери от моей прабабки! — Первым заговорил мой отец. — Но песка не было никогда!

— И у нас не было — Хмуро проговорил Секато, отец Миуюки, и также подозрительно уставился на мою мать.

— Это дар клана Барду. — С хрипотой проговорила Кьярта, которой было сложно говорить, но она решила, что ей не стоить больше продлевать свое молчание. — Он получил изначальный песок от последнего великого мага песка клана Барду.

— Ух-х-х! — Облегченно вздохнул мой отец, поудобнее перехватывая топор и поворачиваясь к архимагу. — Это всего лишь дар, а я-то уже подумал……

— Ты на что намекаешь, ублюдок! — Вновь взревел Агат и кинулся в бой на архимага. — Раздавлю!

— Гра! — Разразился боевым кличем мой отец.

Глава 22

Комната, заставленная зеркалами, пока пустовала, я сидел на табуретке и ждал свою мучительницу, которую, как казалось, не видел уже целую вечность. Сейчас я рассматривал уставшего и бледного ребенка девятого уровня в отражение зеркала. Я отдал Кьярте не только свои жизненные силы, но и уровни, которых достиг. Всего за пару секунд жизни жрицы я заплатил шестью уровнями. И это плата меня устраивала, ведь уровни не равноценны жизни друга, а Кьярта и клан Барду мои друзья. Ведь только из-за них я теперь сижу в светлой части академии столицы Данилаг, государства, которое мне родное.

— Папа, а я, правда, могу распоряжаться вещами, которые достались мне? — Тихо вновь спросил я, смотря на такое бледное лицо, которое не казалось моим.

— Сынок, это трофеи, и ты имеешь полное право ими распоряжаться. — Тихо проговорил отец за моей спиной и подошел, потрепав меня по волосам, которые скоро будут пострижены. Я видел отца за спиной через отражение множества зеркал. — И если я правильно понимаю причину, по которой ты решил подарить Ингрид часть своих трофеев, то я лично думаю, что она получит их заслуженно.

Отец красноречиво посмотрел на мою правую руку, на белой коже которой просматривались черные вены, по которым всегда теперь будет пульсировать мой личный яд. Входная дверь в этот зеркальный зал слегка скрипнула, и я услышал шаги той, что будет сейчас выжигать мою тень.

Прибыв вчера в столицу, я практически не спал, потеря шести уровней отразилась на мне не лучшим образом. Да и выбитое окно в моей спальни и не уходящая до самого рассвета Сура не давала мне заснуть. Которая, как и Серый, даже не думали дать мне поспать, устроившись на моей кровати, и только в отличие от волка, маленькая бестия с белыми волосами постоянно норовила меня укусить. И ушла только с первыми лучами солнца, пообещав, что больше я никогда не буду без её присмотра — ни ночью, ни днем.

— Ну, здравствуй, Альмонд. — Проговорила Ингрид, когда вышла в центр зала, она была как всегда прекрасна, и только повязка на глаз портила её красоту, которая заставляла мое сердце волнительно ускорить свое биение. — Ты точно решил, что выжечь тень — это единственный выход?

— Мы вместе с семьёй решили, что ему рано становится тенью второго ранга, но он уже ступил на грань и без твоей помощи не обойтись. — Начал говорить мой отец, но замолк, как поймал на себе полный ненависти взгляд светлого магистра.

— Я спрашивала Альмонда, а не тебя, Альрик. — Хмуро проговорила Ингрид, смотря на меня, словно она сейчас будет меня убивать, а ей этого очень не хочется. — Мне плевать, что там решила ваша семья, выжигать тень я буду Альмонду, а не вам.

— Магистр Ингрид, это мое решение. — Тихо проговорил я, сделав два шага к ней, держа в руках сверток, завернутый в бумагу. — Я уже чувствую ненависть к свету, и я не хочу ненавидеть тех, кто бродит под солнцем, а ведь это все кто мне дорог, я слишком далеко ушел по пути тени и без вашей помощи мне самому уже не свернуть с него.

— Я постараюсь сделать это, причинив тебе как можно меньше боли. — Печально произнесла светлый магистр.

— Магистр Ингрид, а это ваше. — Протянул я ей свой сверток, смотря на изумленную женщину. — Этот трофей достался только благодаря вам, яд в моей крови помог мне победить, и поэтому я считаю, что часть трофеев принадлежит вам.

Ингрид посмотрела на Альрика, который одобрительно кивнул в знак того, что семья одобрила моё решение. И тоненькая верёвка, что связывала, лопнула под взглядом светлого магистра, как только сверток попал ей в руки, и когда со свертка слетела бумага, то Ингрид словно парализовало. Она на вытянутых руках, еле касаясь пальчиками, держала белое платье мертвой королевы, и с ужасом смотрела то на меня, то на платье.

— Мама одобрила мой выбор, и теперь это ваше платье, оно очень неплохой артефакт, по словам мамы, и это достойная плата за мою жизнь. — Проговорил я, не дождавшись, когда шокированная Ингрид произнесет хоть единое слово. — Вы будете прекрасно в нем выглядеть, вы мне снились в нем в пустынях.

— Мне надо отлучиться на пару минут. — Находясь в прострации, проговорила Ингрид, и, повернувшись к двери так и держа платье на вытянутых руках, молча вышла из зала, уставленного зеркалами. Как только дверь закрылась, до моих ушей донесся крик ужаса светлого магистра. — А-а-а-а!

— Нет, мне надо провести с Миуюки разговор о древних традициях северного народа. — Проговорил отец, хмуро смотря на закрывшуюся дверь, и поймав мой изумленный взгляд, отец печально вздохнул. — Знаешь, сынок, в древности благородных дам, которые умерли после своего супруга, хоронили в особом платье, которое она носила до замужества.

— Я не понимаю, почему Ингрид так отреагировала, папа? — Спросил я, а отец вновь печально вздохнул.

— Сынок не стоит дарить не замужней женщине свадебное платье, это неприемлемо, и создает неправильные выводы, так как твой подарок одобрен семьей. — Вздохнул отец, а я только теперь понял, что натворил. Ведь в этих традициях северного народа я сейчас, практически, предложил заключить брачный договор, который будет заключен, когда настанет мое второе совершеннолетие, и нигде не сказано про разницу возрастов. — Не переживай, я улажу позже это недоразумение, сказав что ни о каких брачных договорённостях не может быть и речи.

Ингрид зашла обратно неожиданно быстро, и вид её был обезумевшим, она то ли была зла, то ли счастлива, но что было совершенно точно — веревка, которую она держала в руках, не сулила мне ничего хорошего.

— Альрик, свяжи его, и усади на стул. — Строго проговорила Ингрид.

— Это обязательно? — Хмуро проговорил мой отец, взяв в руки веревку.

— Вы сами решили выжечь тень, а на месте он не усидит, когда здесь воцарится свет и он многократно отразится от зеркал. — Хмуро проговорила Ингрид, смотря на меня как-то по иному, и не сильно-то и по доброму.

— Она права, папа. — Проговорил я, садясь на табуретку. — Связывай меня покрепче.

Когда Альрик связал меня, то Ингрид выгнала его из зала, уставленного зеркалами, а также она запечатала дверь множеством защитных контуров, как и зашторенные окна. Мне было неуютно находиться наедине с магистром Ингрид, которая словно хищница начала ходить вокруг меня.

— Ты готов? — Спросила неожиданно Ингрид. — Если готов, то сливайся с тьмой.

— Готов. — Проговорил я, когда тьма приняла меня в свои ласковые объятия, так как в зале царила полутьма, магистр Ингрид склонилась над моим ухом и заговорила шёпотом.

— Я надену твой подарок позже, но только после того, как узнаю, будет ли меня тянуть к тебе также сильно, когда я выжгу часть твоей тьмы. — Горячее дыхание Ингрид ласкало мое ухо, и заставило покраснеть меня от смущения. — Ну, а теперь, малыш, пора страдать!

— Да во царит свет! — Воскликнула Ингрид и засияла, словно сотни солнц. Та полутьма, что царила в зале, была в мгновение уничтожена, а зеркала лишь усиливали этот свет. Для тени нет ничего хуже, чем оказаться на свету, когда она слилась с тьмой.

— А-А-а-а-а-а-а! — Закричал от боли я, пытаясь вырваться из пут и падая на пол с табуретки, чувствуя, как каждую клеточку моего тела пронизывает свет и как во мне умирает часть меня. — Нееееет!

Но было поздно, свет не прекращался, и пощады мне не будет, я сам решил сойти с пути тени, и за это решение мне придётся страдать. Боль, что заполнила мой разум — это малая плата по сравнению с тем, что я почувствовал, когда вчера обнял Астрид. Я почувствовал к своему любимому огоньку отвращение, и я не желаю из-за тени расставаться со своей любимой светлой сестренкой. И потому я готов был страдать, чувствуя, как истинная тень умирает во мне, и я возвращаюсь к началу моего пути тени, потеряв возможность сливаться с тьмой ночи.

Интерлюдия

Кабинет, одинокая башня дворцового комплекса в столице Штаг империи Харсе. Глубокая ночь.

В полумраке кабинета горел камин, а у письменного стола в роскошных креслах сидели трое — за столом сидела худая женщина, которая неспешно просматривала документы, посматривая на камин. У которого в позе для медитации сидел Махмуд, личный телохранитель Халифа пограничного города Гартен, он до сегодняшнего дня не знал горечь поражения. А сегодня он был побежден и жестоко унижен, и только его высокие уровни позволили восстановиться ему от страшных ран, а также то, что пожирательница не сожрала оторванные от его тела куски. Великие врачеватели столицы собрали по кусочкам прославленного воина, который ушел на покой, и потерял уже вкус к жизни, но вот теперь в нем горит пламя ненависти. И то, что он уже восстанавливался, было чудом, только вот не верила хозяйка кабинета, что здесь замешаны боги, слишком давно она знала Махмуда, которого было очень сложно убить.

— Ну что, господа архимаги. — Строго начала говорить женщина, в чьем кабинете собрались участники событий, которые потрясли не только всю столицу, но и пошатнули веру во всемогущество правителя великой пустынной империи Харсе. — Я требую объяснений, почему наш портал на целый час был заблокирован и виновники ушли так и не наказанными.

— Госпожа Хиара, если бы я вмешался и пробил бы защитный купол вражеского мага, то погибли бы сотни гостей империи. — Возмущенно проговорил глава обороны столицы архимаг Шадид, и покосился на архимага Халиба, ища у того поддержки.

— По моим данным, вы просто не смогли пробить защиту, наложенную Секато Юкогама, несмотря на то, что вы командовали войсками, и в вашем распоряжении было три архимага трехсотого уровня. — Спокойно проговорила Хиара, сверля взглядом командующего обороны, на которого на её столе уже лежало прошение о казни от совета Владык пустынь. — И вы преодолели защиту только когда последний из Юкогама ушел, в это же время вы всеми силами пытались пробить защиту Секато но показали лишь то, что вы бесполезны на своем посту, а наши архимаги никуда не годные, жирные и ленивые животные.

— Госпожа Хиара, не стоит унижать сильнейших! — Воскликнул Шадид и в порыве чуть не вскочил с кресла. — Мы уничтожим Юкогаму за нанесенное оскорбление!

— Никого вы не уничтожите. — Тихо заговорил Махмуд, что сидел около камина и открыл глаза, и как-то отстраненно посмотрел на свои конечности. — Мир велик, Шадид, и если ты сильнейший в нашей империи, это не значит, что в мире нет тех, чей уровень силы таков, что ты по сравнению с ним песок под ногами. Юкогама — чудовища, и им нет места в пустынях, но вот тот мальчик, что ушел с ними, он вернется к нам, его будет тянуть к пустыне, родственной его изначальному песку внутри него.

Недолгое молчание, что повисло в кабинете, было прервано Халибом Разящим.

— Я не увидел в этом ребенке, кроме песка, ничего интересного, всего лишь девятый уровень, слишком мал для полноценной искры, которая воссияет на небосклоне. — Проговорил архимаг с обожжённым лицом, который не стал рассказывать, и умолчал о том, что струсил вступить в бой с Синигами и Юкогама. — И я считаю, мое решение не препятствовать уходу Синигами в обмен на соглашение об обмене учениками академий, правильным.

— Правильное ли это решение, или нет, решать на рассвете моему Светлоликому брату, который решит жить вам всем, или пора умирать. — Холодно проговорила Хиара, гадая какую кару придумает им властитель жизней подданных империи. — Махмуд, тебе есть что сказать, что должен знать Величайший? Тебя на рассвете отправят обратно к твоему Халифу.

— Госпожа Хиара. — Медленно проговорил Махмуд. — Сегодня мы встретились с чудовищами, которым мало равных в этом мире, и нам пора заводить своих чудовищ, равных тем, что мне сегодня встретились. Я терял уровни, я получал уровни, но никогда не видел и не слышал, чтобы уровнями платили за чужую жизнь. Тот мальчик, Аль, попал в столицу с пятнадцатым уровнем, а покинул с девятым, эта искра станет пламенем, что будет если не сильнее Секато Юкогамы, то по крайне мере, будет равным ему. Нам нужен этот мальчик, он станет первым ручным чудовищем вашего Светлоликого брата.

— Мой брат услышит твои слова. — Холодно проговорила Хиара, и покосилась на мрачных архимагов, улыбнувшись им. — А вам стоит придумать до рассвета, как приручить нового питомца Светлоликого, иначе на рассвете вы будете завидовать мертвым.

Через пару минут архимаги вышли из кабинета личного советника правителя империи, оставив её наедине с Махмудом, который смотрел на неяркое пламя камина.

— Хиара, я могу попросить тебя в память о моих былых заслугах, об одной просьбе? — Тихо, с печалью в голосе, проговорил когда-то непобедимый воин.

— Смотря, о чем ты хочешь меня попросить — Проговорила Хиара, вставая из-за стола. — Ты меня с братом воспитывал, как только мы встали на ноги в своих колыбелях, и твои просьбы всегда рассматривает мой брат.

— Хира, я уже готовился умирать, у меня не было цели. — Тихо проговорил Махмуд, попытавшись встать на свои ноги, которые совсем недавно были оторваны от его тела.

— А теперь появилась? — С улыбкой спросила Хиара.

— Да! Я мечтаю еще раз встретиться с этой сукой Асиной Юкогамой, и потому прошу послать меня присматривать за Синигами в город Данилаг. — Холодно проговорил Махмуд, чуть не упав, но все же твердо встав на свои ноги.

— Мой брат услышит твою просьбу. — С улыбкой проговорила Хиара, видя как тот, что совсем недавно угасал, словно тлеющий огонь, вновь возжелал жить, а причина этого уже не так то и важна. Ведь Махмуд и есть первое ручное чудовище её брата, которое ослабло, но теперь вновь наполнено яростью и желанием убивать. Но Махмуд прав, новая зверушка нужна империи, и пока он молод, его можно неплохо выдрессировать и привязать к империи, как дворого пса.

Сестра Солнцеликого до самого рассвета размышляла о том, как привязать новую игрушку и когда лучи солнца коснулись окон кабинета, на столе лежал подробный план о том, как юная искра станет верным подданным империи Харсе.

Конец книги.

Примечания

1

Почему Синигами а не Шинигами?

Гря на пальцах… в японском или китайском нет обозначений для ряда русскому уху слышимых звуков. Например звук "л" японцы не понимают, а зачастую даже не слышат, он у них слышится как мягкая "р" то есть "рь". И у переводчиков есть ряд правил по котором переводят те звуки. Но в связи с крушением одной империи и с заходом другой к нам в учебное поле. В девяностых и нулевых все устоявшиеся правила перевода пошли по бороде. Мангу и аниме стали переводить не профессиональные переводчики, которые вообще не слышали ни о каких правилах. В общем наш звук "ш" по правилам с японского нужно переводить как "с". От того по правилам "шинигами" должны писаться как "синигами". От таки пирожки с котятками:) (Прим. автора)

Content

Виктор Крыс
Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Интерлюдия

Примечания