Линвуд Баркли

Исчезнуть не простившись

Посвящается моей жене, Ните

Май 1983

Когда Синтия проснулась, в доме было так тихо, что она решила, будто сегодня суббота.

Но не угадала.

Если ей когда и хотелось, чтобы была суббота или любой другой день, свободный от школы, это был именно тот случай. Живот до сих пор болел, голова была словно залита цементом, и требовались дополнительные усилия, чтобы удержаться на ногах.

Господи, что это там, в мусорной корзине рядом с кроватью? Она и не помнила, что ночью ее рвало, но если нужны доказательства, то вот они, перед глазами.

Надо с этим разобраться, прежде чем войдут родители. Синтия встала, немного покачиваясь, схватила пластиковый мешок из корзины и слегка приоткрыла дверь спальни. В холле было пусто. Она прокралась мимо спален родителей и брата в ванную комнату и заперла за собой дверь.

Вылив содержимое пакета в унитаз, она ополоснула его над ванной и мутными глазами взглянула в зеркало. «Значит, вот как выглядит четырнадцатилетняя девушка после того, как надралась в хлам», – подумала Синтия.

Безрадостное зрелище. Она смутно помнила, что накануне дал ей попробовать Винс. Он притащил это зелье из дома. За ним последовали пара банок пива, немного водки, джин и уже открытая бутылка красного вина. Она пообещала принести отцовский ром, но в последний момент струсила.

Что-то беспокоило ее. Связанное со спальнями.

Она плеснула в лицо холодной водой и вытерлась полотенцем. Глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки, на случай если мать ждет за дверью.

Но та не ждала.

Синтия, спотыкаясь, направилась в свою комнату, где стены пестрели плакатами «Кисс» и других безумных рок-групп, доводивших родителей до припадков. По пути она заглянула в спальню брата, затем в родительскую. Кровати были застланы. Обычно мать не утруждала себя этим с утра пораньше, оставляя на потом, а Тодд вообще никогда не прибирал свою кровать, и мать потворствовала ему, но сегодня, надо же, постели выглядели так, будто в них никто никогда не спал.

Синтия испугалась. Она что, опоздала в школу? И сколько вообще сейчас времени?

Часы Тодда, стоящие на прикроватном столике, показывали без десяти восемь. Почти полчаса до того, как нужно отправляться на первое занятие.

В доме было абсолютно тихо.

Обычно в это время родители возились на кухне внизу и даже если не разговаривали друг с другом, до нее обычно доносились разные звуки: хлопала дверца холодильника, ложка скребла по сковородке, позванивали чашки и тарелки в раковине, отец шелестел страницами утренней газеты, ворча по поводу чего-то, вызвавшего его раздражение.

Странно.

Синтия вошла в свою комнату и закрыла дверь. «Соберись, – велела она себе. – Спустись к завтраку, будто ничего не случилось. Сделай вид, что никаких криков накануне не было и отец не вытаскивал тебя из машины великовозрастного дружка и не вез домой».

Синтия взглянула на задание по математике для девятого класса в открытой тетради на письменном столе. Она успела ответить только на половину вопросов, прежде чем отправилась вчера на гулянку, внушив себе, что встанет пораньше и все доделает.

Тодд в это время обычно производил много шума: шарахал дверью ванной комнаты, врубал «Лед Зеппелин» на своем стерео, громогласно вопрошал, куда подевались его штаны, рыгал, специально приблизившись для этого к спальне Синтии.

Она не помнила, чтобы он собирался в школу раньше обычного, хотя с какой радости брат станет ее об этом оповещать? Они редко шли в школу вместе. В его глазах она была несмышленой девятиклассницей, хотя из кожи вон лезла, чтобы впутаться в еще большие неприятности, чем он. Она непременно ему расскажет, как в первый раз по-настоящему надралась. Хотя нет, нельзя, он только продаст ее позже, когда сам попадет в переплет и захочет свести счеты.

Ладно, допустим, Тодд пошел в школу раньше, но куда подевались родители?

Возможно, отец отправился в очередную деловую поездку еще до рассвета. Он вечно куда-то ездит, неизвестно куда. Жаль, что этого не произошло накануне.

А мать, может, повезла Тодда в школу или еще куда-то отправилась.

Синтия оделась. Джинсы, свитер. Подкрасилась. Достаточно, чтобы не выглядеть как последнее дерьмо, но не слишком, чтобы не давать матери повода язвить относительно «тренировки в потаскушки».

Синтия вошла в кухню и замерла.

На столе ни пакетов с кашей, ни сока, ни кофе в кофеварке. Ни тарелок, ни хлеба в тостере, ни кружек. Ни одной миски со следами молока и размокших мюсли в раковине. Кухня выглядела так, будто ее убрали после ужина накануне вечером.

Синтия поискала записку. Мать постоянно оставляла записки, когда ей требовалось куда-то уйти. Даже если злилась. Коротенькие записки, например, «Сегодня ты за хозяйку», или «Пожарь себе яйца, должна отвезти Тодда» или просто «Буду позже». Если она по-настоящему злилась, то вместо «С любовью, мама» подписывалась просто «Л., мама».

Записки не было.

Синтия собралась с мужеством и крикнула:

– Мам?! – Собственный голос показался ей каким-то странным. Хотя ей и не хотелось признаваться себе в этом.

Когда мать не ответила, она крикнула:

– Пап?!

Тишина.

Очевидно, решила Синтия, в этом и заключается ее наказание. Она рассердила родителей, разочаровала их, и те сделали вид, будто ее не существует.

Ладно, с этим она справится. Все лучше, чем бурные разборки с утра пораньше.

Синтия решила, что завтрак ей все равно не удержать, поэтому собрала нужные учебники и направилась к двери.

На верхней ступеньке лежал «Джорнал куриер», свернутый в трубочку и перетянутый резинкой.

Синтия пинком отшвырнула его в сторону и пошла по пустой дорожке – отцовский «додж» и «форд» матери отсутствовали – по направлению к милфордской средней школе. Возможно, ей удастся найти брата и выяснить, что происходит и какие неприятности ее ожидают.

Она влипла по уши.

Нарушила правило комендантского часа – быть дома в восемь, ведь на следующий день идти в школу – это первое. Затем вечером звонила миссис Эсфедель и заявила, что если Синтия не сдаст задания по английскому, то не получит зачета. Она соврала родителям, будто идет к Пэм готовить домашнее задание, поскольку та пообещала ей помочь по английскому, хотя это глупо и пустая трата времени.

– Ладно, но в восемь будь дома.

– Времени едва хватит на одно задание, – возразила она. – Хочешь, чтобы я провалилась? Ты этого хочешь?

– В восемь, – отрезал отец. – Не позже.

«Да пошло оно все! – решила она. – Приду домой, когда приду, вот и все».

В четверть девятого ее мать позвонила в дом Пэм и сказала:

– Привет, это Патриция Бидж. Мама Синтии. Позовите ее, пожалуйста.

Однако там не оказалось не только Синтии, но и самой Пэм.

Именно тогда Клейтон Бидж схватил свою поношенную фетровую шляпу, без которой не выходил на улицу, вскочил в «додж» и поехал по окрестностям, разыскивая дочь. Он подозревал, что та может быть с этим парнем, Винсом Флемингом, семнадцатилетним верзилой из одиннадцатого класса, который уже имел права и ездил на ржавом «мустанге». Клейтону и Патриции он не слишком нравился. Крутой парнишка, дурная семья, плохое влияние. Однажды вечером Синтия подслушана, как родители неодобрительно говорят об отце Винса, но решила, что все это чушь собачья.

Клейтону просто повезло, что он заметил машину в конце парковки возле почты, у выезда на Пост-роуд, недалеко от театра. «Мустанг» стоял в самом углу, а отец загородил дорогу. Синтия сразу сообразила, что это он, достаточно было разглядеть шляпу.

– Черт, – сказала Синтия. Хорошо еще, что он не появился двумя минутами раньше, когда они целовались, или когда Винс показывал ей новый нож с выкидным лезвием. Надо же, нажимаешь на маленькую кнопочку и – раз! Внезапно появляются шесть дюймов стати. Винс держал нож у колен, двигал им и ухмылялся, будто это не нож, а что-то другое. Синтия его подержала, махнула в воздухе и захихикала.

– Осторожно, – предупредил Винс. – С ним шутки плохи.

Клейтон Бидж подошел прямиком к пассажирской дверце и распахнул ее. Та завизжала на ржавых петлях.

– Эй, приятель, поберегись! – прищурился Винс, сжимая в руке уже не нож, а пивную бутылку – неизвестно, что хуже.

– Я тебе покажу «эй, приятель»! – Клейтон, схватив дочь за руку, вытащил ее из машины и затолкнул в свою. – Бог мой, ну от тебя и несет! – поморщился он.

В тот момент ей хотелось умереть.

Она старалась не смотреть на него и молчала, пока он ворчал, что от нее теперь одни неприятности, и если она не возьмется за ум, то испортит всю свою жизнь, и он не понимает, в чем ошибся, он просто хотел, чтобы она выросла и была счастливой, и бла-бла-бла. Господи, даже когда он злился, то все равно вел машину, будто сдавал экзамен на вождение – никогда не превышал скорость и зажигал поворотник, просто поверить невозможно.

Возле дома она выскочила из машины, прежде чем та полностью остановилась, и распахнула дверь, стараясь не шататься, поскольку там стояла мать, скорее расстроенная, чем рассерженная.

– Синтия, где ты…

Она промчалась мимо и влетела в свою комнату.

– Немедленно спустись! Нам надо поговорить! – закричал снизу отец.

– Чтоб вы все сдохли! – взвизгнула она и захлопнула дверь.

Вот и все, что удалось вспомнить по дороге в школу. Остальное осталось в тумане.

Синтия помнила, как сидела на кровати, и ей было плохо. Она слишком устала, чтобы чувствовать смущение. Решила лечь спать, до утра еще целых десять часов, она отоспится.

Многое может случиться до утра.

Несколько раз, в полудреме, ей казалось, будто кто-то подошел к двери, словно колеблясь, войти или нет.

Она встала, чтобы взглянуть, кто это. Или только попыталась выбраться из кровати? Синтия не помнила.

Она уже почти подошла к школе.

Беда в том, что она ощущала вину, за один вечер нарушив все домашние правила. Начиная с вранья насчет занятий у Пэм. Пэм была ее лучшей подругой, она часто ходила к ней и оставалась ночевать раз в две недели. «Мать ее любит и, пожалуй, даже доверяет», – подумала Синтия. Сославшись на Пэм, можно было выиграть время. Кто же знал, что мать станет звонить? Плохо дело.

Если бы только ее преступления на этом кончались. Она нарушила комендантский час. Сидела в машине с мальчиком. Причем семнадцатилетним! Парнем, который, послухам, год назад бил окна в школе и угнал чужую машину, чтобы прокатиться.

Ее родители вовсе не так уж плохи. По большей части. Особенно мама. Да и отец тоже совсем неплох, когда бывает дома.

Может, Тодда действительно подбросили до школы. Если у него практика, значит, туго со временем, и мать подвезла его, а потом поехала по магазинам. Или зашла в кафе «У Говарда Джонсона» выпить кофе. Она так иногда делала.

Первый урок истории был жуткой тягомотиной. Второй урок, математика, еще хуже. Она не могла сосредоточиться, все еще болела голова.

– Как твои дела с вопросами, Синтия? – спросил учитель.

Она даже не взглянула на него. Перед ленчем к ней подошла Пэм.

– Черт, если в следующий раз ты будешь врать своей мамаше, что сидишь у меня, хотя бы предупреди, блин. Тогда, может, я смогу хоть что-то сказать своей матери.

– Извини, – вздохнула Синтия. – Она устроила скандал?

– Когда я вернулась.

Во время ленча Синтия выскользнула из кафетерия, пошла к школьному телефону и набрала домашний номер. Она скажет маме, что ей очень жаль. Попросит прощения. И разрешения вернуться домой. Пожалуется на плохое самочувствие. Мать за ней присмотрит. Не будет же она злиться на больную дочь. Сварит ей суп.

Синтия сдалась после пятнадцати звонков и решила, что неправильно набрала номер. Попробовала еще раз, опять безрезультатно. У нее не было рабочего телефона отца. Он столько времени проводил в пути, что приходилось ждать, когда он позвонит оттуда, где остановился.

Она тусовалась у школы с друзьями, когда подъехал Винс Флеминг на своем «мустанге».

– Извини, что вчера так дерьмово все вышло, – сказал он. – Твой папаша та еще штучка.

– Ну да, – пробормотала Синтия.

– Так что случилось дома? – спросил Винс так, будто уже знал ответ.

Синтия пожала плечами и покачала головой, давая понять, что не хочет об этом говорить.

– А где сегодня твой брат? – поинтересовался Винс.

– Что? – удивилась Синтия.

– Заболел, остался дома?

Никто не видел Тодда в школе. Винс пояснил, что хотел спросить того потихоньку, здорово ли досталось Синтии, так как собирался пригласить ее на пятницу или субботу. Его друг Кайл обещал достать пива, можно поехать в горы, посидеть немного в машине, посмотреть на звезды, верно?

Синтия бросилась домой. Не попросила Винса подвезти, хотя тот был рядом. Не зашла в учительскую предупредить, что уходит с уроков раньше времени. Она бежала всю дорогу и думала: «Пожалуйста, пусть ее машина будет на месте, пусть ее машина будет на месте».

Но когда завернула за угол с Пампкин-Делайт-роуд на Хайкори-стрит и показался их двухэтажный дом, желтого «форда», машины матери, у дома не было. Ворвавшись внутрь, Синтия закричала, позвав мать и брата по имени.

Она начала дрожать и тут же приказала себе успокоиться.

Какая-то бессмыслица. Как бы ни злились родители, они бы ни за что так не поступили. Просто уехать? Сорваться с места, ничего не сказав? И взять с собой Тодда?

Синтия понимала, что делает глупость, но позвонила в дверь соседей, Джеймисонов. Возможно, все объяснялось элементарно, она просто забыла. Например, визит к дантисту, что-то еще, и в любую минуту на дорожке появится машина ее матери. Синтия будет чувствовать себя полной дурой, но она это переживет.

Когда миссис Джеймисон открыла дверь, она что-то забормотала о том, как проснулась, и никого не оказалось дома, а потом пошла в школу, и Тодд там так и не появился, и ее мама до сих пор…

– Не беспокойся, все в порядке, – улыбнулась миссис Джеймисон. – Твоя мама наверняка поехала по магазинам.

Соседка проводила Синтию домой, посмотрела на газеты, все еще валяющиеся у порога, потому что их никто не забрал. Они вместе поднялись наверх, заглянули в гараж и на задний двор.

– И правда странно, – сказала миссис Джеймисон, не зная, что и думать, и, поколебавшись, позвонила в полицию Милфорда.

Оттуда прислали полицейского, который ничуть не озаботился, по крайней мере сначала. Но вскоре появились еще машины и еще полицейские, и к вечеру в доме было полно копов. Синтия слышала, как они сообщали номера машин ее родителей, звонили в больничную справочную Милфорда. Они шагали вверх и вниз по улице, стучали в двери, задавали вопросы.

– Они действительно не упоминали, что куда-то собираются? – спросил человек, назвавшийся детективом. Он не носил форму, как другие полицейские. Звали его Финдли. Или Финлей.

Он что, думает, будто она могла забыть нечто подобное? И потом вдруг воскликнуть: «О, да, теперь я вспомнила! Они поехали навестить сестру моей мамы, тетю Тесс!»

– Понимаешь, – сказал детектив, – непохоже, чтобы твои мать, отец и брат собирали вещи для какой-то поездки. Вся их одежда на месте, а чемоданы в подвале.

Они задавали уйму вопросов. Когда она в последний раз видела своих родителей? Когда легла спать? С каким парнем встречалась в тот вечер? Синтия стараясь рассказать детективу все, даже призналась, что поругалась с родителями, хотя и не уточнила, насколько шумной была ссора, не сообщила, как она напилась и пожелала им сдохнуть.

Детектив казался довольно милым, но не задавал вопросов, волнующих Синтию. Почему ее мать, отец и брат вот так вдруг исчезли? Куда они подевались? Почему не взяли ее с собой?

Внезапно она в ярости заметалась по кухне. Поднимала и отшвыривала подставки под тарелки, двигала тостер, заглядывала под стулья, пыталась рассмотреть, нет ли чего в щели между плитой и стеной. По ее лицу ручьем текли слёзы.

– В чем дело, милая? – спросил детектив. – Что ты делаешь?

– Где записка? – спросила Синтия, умоляюще глядя на него. – Должна быть записка. Мама никогда не уезжала, не оставив записки.

Глава 1

Синтия стояла напротив двухэтажного дома на Хайкори-стрит. Это не означало, что она видела дом своего детства в первый раз за почти двадцать пять лет. Она все еще жила в Милфорде. Иногда проезжала мимо. И показала мне этот дом однажды, еще до того как мы поженились.

– Вот он, – сказала она, не притормаживая. Она редко здесь останавливалась. А если и останавливалась, то из машины не выходила. Никогда не стояла на дорожке и не смотрела на дом.

И безусловно, прошло очень много времени с той поры, как она в последний раз переступила его порог.

Казалось, она вросла в землю, явно не в состоянии сделать хоть один шаг к двери. Я хотел подойти к ней, подвести к порогу. Дорожка всего в тридцать футов, но она протянулась на четверть века в прошлое. Я догадывался, что для Синтии это равносильно перевернутому биноклю: когда смотришь в него не с той стороны. Можно идти целый день и так и не дойти.

Но я остался на месте, на другой стороне улицы, глядя ей в спину, на короткие рыжие волосы. У меня были свои указания.

Синтия застыла, как будто ждала разрешения приблизиться. И получила его.

– Ладно, миссис Арчер. Идите к дому. Не торопясь. Нерешительно, словно в первый раз собираетесь войти с той поры, как вам было четырнадцать.

Синтия взглянула через плечо на женщину в джинсах и кроссовках, волосы затянуты в хвост, хвост продет в отверстие бейсболки. Она была помощницей режиссера.

– Это и в самом деле первый раз.

– Да, да, но смотрите не на меня, – сказала девушка с хвостом, – а на дом и начинайте двигаться по дорожке, вспоминая тот день, двадцать пять лет назад, когда все это случилось. О'кей?

Синтия взглянула в мою сторону и поморщилась, а я слабо улыбнулся, будто мы с ней заговорщики.

И она двинулась по дорожке, очень медленно. Если бы не работала камера, она бы тоже так шла? Со смесью решительности и страха? Возможно. Однако сейчас это казалось фальшивым, вымученным.

Но когда Синтия поднялась по ступенькам к двери и протянула руку, я увидел, как она дрожит. Настоящая реакция, означающая, на мой взгляд, что камере ее не ухватить.

Она повернула ручку двери, собираясь ее толкнуть, но девушка с хвостом заорала:

– Годится! Здорово! Задержите руку на мгновение! – И повернулась к оператору: – Давай устраивайся внутри. Снимем, как она входит.

– Нет, вы, наверное, шутите, мать вашу, – сказал я достаточно громко, чтобы услышала вся команда – с полдюжины людей, занимавшихся съемкой и записью звука, плюс Паула Мэллой, со сверкающей улыбкой и костюмом от Донны Каран.

Ко мне подошла сама Паула.

– Мистер Арчер! – Она протянула руки, касаясь меня пониже плеч, эдакий типичный жест Мэллой, торговая марка. – Все в порядке?

– Как вы можете так с ней поступать? – возмутился я. – Моя жена входит туда впервые после того, как ее семья исчезла, а вы только и орете «снято!»?

– Терри! – Она придвинулась поближе. – Могу я называть вас Терри?

Я промолчал.

– Терри, мне очень жаль, но нам необходимо установить камеру, поскольку мы хотим снять лицо Синтии крупным планом, когда она войдет в дом после всех этих лет, и это должно быть по-настоящему. Честно. Думаю, вы оба хотите того же.

Нет, это же надо! Репортер с развлекательной телевизионной программы «Дедлайн», которая только и делает, что вспоминает невпопад нераскрытые преступления давних лет, гоняется за какой-нибудь знаменитостью, севшей поддатой за руль, или цепляется к поп-звезде, не успевшей пристегнуть своего малыша на сиденье, взялась за честную передачу!

– Конечно, – устало сказал я, думая о том, что заставило нас пойти на это: вдруг после долгих лет выступление по телевизору принесет Синтии хоть какие-то ответы? – Конечно, валяйте.

Паула продемонстрировала идеальные зубы и быстро зашагала назад через улицу, стуча высокими каблуками.

Когда мы с Синтией сюда приехали, я изо всех сил старался не путаться под ногами. Договорился, что меня на целый день освободят от занятий в школе. Мой директор и давний друг Ролли Кэрратерз понимал, насколько важно для нас с Синтией участие в этом шоу, поэтому договорился с другим учителем, чтобы тот провел мои уроки английского языка и литературного творчества. Синтия на день отпросилась у Памелы, в магазине одежды которой она работала. По дороге мы завезли нашу восьмилетнюю дочь Грейс в школу. Грейс наверняка было бы интересно посмотреть, как работает съемочная группа, но знакомство с данным процессом не должно было стать частью личной трагедии ее матери.

В доме сейчас жила пожилая пара, переехавшая сюда лет десять назад из Хартфорда, поближе к своей яхте, стоящей в гавани Милфорда. Продюсеры заплатили им зато, чтобы они на день убрались из дома и телевизионщики смогли бы там свободно разгуляться. Команда принялась убирать отвлекающие внимание безделушки и личные фотографии со стен, стараясь, чтобы дом выглядел если и не совсем как во времена Синтии, то по крайней мере похоже.

Прежде чем отправиться в однодневное плавание, владельцы сказали несколько слов в камеру, стоя на лужайке перед домом.

Муж: Трудно представить, что здесь произошло в те давние годы. Невольно думаешь: а вдруг их всех порезали на мелкие кусочки и зарыли в погребе?

Жена: Знаете, иногда мне слышатся голоса. Будто их призраки все еще бродят по дому. Порой сижу я на кухне, и вдруг становится холодно, словно кто-то из них – мать, отец или мальчик – только что прошел мимо.

Муж: Покупая дом, мы и понятия не имели, что здесь произошло. Кто-то другой приобрел его, а потом перепродал нам. Но узнав, что здесь случилось, я пошел в библиотеку Милфорда и все прочитал. Знаете, невольно задаешься вопросом, как вышло, что ее пощадили? А? Немного странно, не находите?

Синтия, которая наблюдала за происходящим из-за телевизионной машины, крикнула:

– Простите? Вы что хотите этим сказать?

Человек из команды повернулся и шикнул на нее. Но не на ту напал.

– Не смейте на меня шикать, мать твою, – заявила она и снова крикнула: – Что вы имеете в виду?

Мужчина изумленно повернулся. По-видимому, он представления не имел, что человек, о котором говорил, здесь присутствует. Продюсер взяла Синтию за локоть и аккуратно, но решительно завела за машину.

– Это что за дерьмо? – спросила Синтия. – Этот тип хочет сказать, будто я имею какое-то отношение к исчезновению моей семьи? Я столько лет терпела это…

– Не беспокойтесь о нем. – мягко произнесла продюсер.

– Вы же говорили, что все это делается, чтобы помочь мне! – возмутилась Синтия. – Помочь мне узнать, что случилось с моей семьей. Только поэтому я согласилась. Вы собираетесь показать его по телевизору? Что подумают люди, когда это услышат?

– Не волнуйтесь, – снова успокоила продюсер. – Мы не станем это использовать.

Наверное, в тот момент они испугались, что Синтия повернется и уйдет, прежде чем они успеют снять ее, поэтому хором принялись уверять, утешать, обещать, что едва эти кадры появятся на экране, наверняка кто-то располагающий хоть какой-то информацией их увидит. «Такое случается сплошь и рядом, – уверяли они. – Мы помогаем полиции распутать давно закрытые дела по всей стране!»

Как только им удалось убедить Синтию в своих благородных намерениях, а старых пердунов, живущих в доме, быстренько увезли, съемка продолжилась.

Я прошел за двумя операторами внутрь и ждал в сторонке, пока они устанавливали камеры, чтобы в разных ракурсах запечатлеть страх и смятение на лице Синтии при входе в дом. Я полагал, что на телевидении пленку отредактируют, может, смажут изображение, выкопают из своих запасников какие-нибудь штучки, чтобы привнести дополнительный драматический накал в событие, которое четверть века назад и так нашли бы достаточно драматичным.

Они провели Синтию наверх, в ее бывшую спальню. Им хотелось снять, как она туда заходит, но Синтии пришлось делать это дважды. В первый раз оператор ждал ее в комнате при закрытой двери. Второй раз они снимали ее из холла. Камера заглядывала ей через плечо, когда она входила в спальню. Когда эти кадры появились на экране, стало ясно, что они использовали какие-то особые линзы, чтобы картинка выглядела пострашнее.

Пауле Мэллой, начинавшей свою карьеру с прогнозов погоды, подправили макияж и уложили обесцвеченные волосы. Затем к их с Синтией юбкам прикрепили маленькие микрофоны, провода от которых бежали вверх под блузками, до самого воротника. Паула потерлась плечом о плечо Синтии, словно они старые подруги, вспоминающие прошлое, причем, увы, не хорошее, а плохое.

Когда они вошли в кухню под жужжание камер, Паула спросила:

– О чем вы тогда думали? – (Синтия шла как во сне.) – Вы все еще не слышали ни звука, не обнаружили брата на втором этаже, спустились сюда, в кухню, но и здесь тоже не было признаков жизни.

– Я не могла понять, что происходит, – тихо сказала Синтия. – Решила, что все уехали рано. Отец отправился на работу, а мать повезла брата в школу. Думала, они на меня злятся за то, что я скверно вела себя накануне.

– Вы были трудным подростком? – спросила Паула.

– Позволяла себе… отдельные проступки. Я ушла в тот вечер с парнем, которого родители не одобряли. Что-то пила. Но я не была такой, как некоторые дети. Хочу сказать, что любила своих родителей, и думала… – тут ее голос дрогнул, – они любят меня.

– В полицейских отчетах того периода упоминается, что вы поссорились со своими родителями.

– Да, – кивнула Синтия. – Из-за того, что не пришла домой вовремя, как обещала, и соврала. Я сказала им ужасные вещи.

– Например?

– Ну… – Синтия поколебалась. – Вы же знаете, как это бывает. Дети говорят родителям такое, чего вовсе не имеют в виду.

– И как вы думаете, где они могут быть сейчас, двадцать пять лет спустя?

Синтия печально покачала головой:

– Я все время задаю себе этот вопрос. Дня не проходит…

– Если бы вы могли передать им что-нибудь сейчас, прямо с экрана, если они каким-то образом живы, что бы вы сказали?

Озадаченная Синтия беспомощно посмотрела в кухонное окно.

– Смотрите сюда, в камеру! – Паула Мэллой обняла Синтию за плечи. Я стоял в стороне и изо всех сил сдерживался, чтобы не войти в кадр и не сорвать с Паулы ее искусственную маску. – О чем вы хотели их спросить все эти годы?

Синтия блестящими от слез глазами послушно посмотрела в камеру и с трудом выговорила только одно слово:

– Почему?

Паула сделала драматическую паузу.

– Что почему?

– Почему, – повторила Синтия, стараясь собраться, – вы должны были меня оставить? Если вы можете, если живы, то почему не дадите о себе знать? Почему не оставили хотя бы коротенькую записку? Почему даже не попрощались?

Напряженность команды и продюсеров, казалось, можно почувствовать на ощупь. Все затаили дыхание. Я знал, о чем они думали. Этот их самый дорогой кадр блестяще пройдет на ТВ. Я ненавидел их за стремление поживиться на несчастье Синтии, за использование ее страданий в развлекательных целях. Но придержал язык, поскольку знал: Синтия скорее всего понимает это, видит, что она для них еще одна история, пригодная, чтобы заполнить очередные полчаса эфирного времени. Она согласилась на эту экзекуцию в надежде, что кто-то посмотрит передачу и даст ей ключ, способный отомкнуть дверь в прошлое.

По просьбе руководителей шоу Синтия принесла с собой две помятые коробки из-под обуви, куда были сложены памятные вещи. Вырезки из газет, выцветшие фотографии, табели – все те пустяки, которые ей удалось взять из дома, прежде чем переехать к тете, сестре матери, женщине по имени Тесс Берман.

Они заставили Синтию сесть за кухонный стол, открыть коробки и перебирать лежащие там предметы, выкладывая их на стол как пазлы, пытаясь сложить сначала края картинки и постепенно двигаться к середине.

Но предметы в коробках Синтии нельзя было положить по краю. И никаких шансов добраться до середины. Вместо тысячи кусочков одной картинки она имела по одному кусочку из тысячи разных.

– Это мы все, – показала она снимок. – Ездили с палаткой в Вермонт. – Камера продемонстрировала взъерошенного Тодда, Синтию рядом с матерью и палатку на заднем плане. Синтия выглядела лет на пять, ее брат на семь, мордашки перепачканы землей, мать стоит с гордой улыбкой, волосы ее завязаны красно-белой клетчатой косынкой.

– У меня нет ни одной фотографии отца, – печально сказала Синтия. – Он обычно снимал нас, так что теперь мне приходится вспоминать, как он выглядел. И я все еще вижу его: высокий, всегда в мягкой шляпе, легкий намек на усы. Красивый мужчина. Тодд на него похож.

Она взяла пожелтевшую газетную вырезку.

– Эту вырезку я нашла в столе отца, почти пустом. – Синтия осторожно расправила бумажку. – Камера опять приблизилась, показала газетный квадрат – потускневшую, зернистую фотографию школьной бейсбольной команды. Двенадцать мальчишек, некоторые улыбались, другие строили глупые рожи. – Наверное, папа сохранил ее, потому что на этой фотографии маленький Тодд, хотя в подписи его имени нет. Папа нами гордился. Он все время говорил нам об этом. Любил шутить, что мы самая лучшая семья, какая у него когда-либо была.

Они взяли интервью у моего директора, Ролли Кэрратерза.

– Настоящая загадка, – сказал тот. – Я знал Клейтона Биджа. Мы с ним пару раз ездили на рыбалку. Он был хорошим человеком. Представить не могу, что с ним случилось. Возможно, существует какой-то серийный убийца, который, знаете, ездит по стране, а семья Синтии оказалась в плохом месте в плохое время.

Они поговорили и с тетей Тесс.

– Я потеряла сестру, зятя и племянника, – сказала она. – Но Синтия лишилась гораздо большего. Тем не менее она справилась. Синтия была славным ребенком и выросла отличным человеком.

И хотя продюсеры сдержали слово и не дали в эфир высказывание нынешнего обитателя дома, они вставили в передачу нечто почти столь же зловещее.

Синтия была потрясена, когда недели через две передача вышла в эфир и там оказалось интервью с полицейским, который допрашивал ее, приехав по вызову миссис Джеймисон. Он был на пенсии и жил в Аризоне. Внизу полосы шел текст: «Детектив в отставке Бартоломео Финли изначально занимался расследованием и сдал дело в архив через год, не добившись никаких результатов». Продюсеры послали команду одного из своих филиалов в Феникс, чтобы записать комментарии бывшего детектива, сидящего на фоне сверкающего трейлера.

– Меня это дело всегда терзало: почему она осталась в живых? Предполагая, разумеется, что остальные члены семьи мертвы. Я никогда не рассматривал всерьез теорию, будто семья может сняться с места и уехать, бросив одного из детей. Я могу представить, как трудного ребенка выгоняют из дома пинком под зад, такое случается постоянно. Но затевать подобное исчезновение, чтобы избавиться от одного из детей? Полный идиотизм. Скорее здесь какая-то грязная игра. И тут снова приходится вернуться к изначальному вопросу: почему она осталась в живых? Ответов на него немного.

– Что вы имеете в виду? – раздался голос Паулы Мэллой, хотя камера продолжала показывать Финли. Вопрос был вмонтирован позже, поскольку Паула в Аризону на интервью не ездила.

– Сами подумайте, – пожал плечами Финли.

– Что вы подразумеваете? – спросил голос Мэллой.

– Мне больше нечего сказать.

Увидев это, Синтия пришла в ярость.

– Господи, снова то же самое! – крикнула она в телевизор. – Этот сукин сын намекает, будто я имею к этому какое-то отношение. Я подобные сплетни слышала многие годы. И эта гребаная Паула Мэллой обещала, что они ничего подобного в передачу не вставят!

Но мне удалось ее успокоить, поскольку в целом передача оказалась довольно позитивной. Куски, где Синтия шла полому, рассказывая Пауле о событиях того дня, получились честными и правдивыми.

– Если кто-нибудь что-то знает, – уверил я ее, – то не обратит внимания на бредовые высказывания тупоголового старого копа. Более того, возможно, ему захочется выступить и возразить ему.

Вот так и прошла эта передача, попав в эфир сразу после шоу, в котором участвовала группа разжиревших, самовлюбленных рок-звезд, живших под одной крышей и соревновавшихся, кто из них скорее похудеет. Победителю доставался контракт на запись альбома.

Синтия не отходила от телефона с момента окончания передачи, полагая, что кто-то из видевших ее позвонит на телевидение немедленно. И продюсеры свяжутся с ней еще до восхода солнца, и загадка будет разгадана. Будущее как в фильме «Матрица».

Но никаких серьезных звонков не последовало.

По-видимому, никто из видевших шоу ничего не знал. А если и знал, то рассказывать не собирался.

В течение первой недели Синтия звонила продюсерам на телевидение каждый день. Они были довольно терпеливы, обещали сразу же сообщить, если что-то узнают. Вторую неделю Синтия заставляла себя звонить через день, но теперь продюсеры разговаривали отрывисто, уверяли, что нет смысла беспокоиться, им нечего сказать, никто не отозвался, и если это случится, они тут же с ней свяжутся.

Их занимали уже совсем другие истории. Синтия быстро стала старой новостью.

Глава 2

Грейс смотрела на меня умоляюще, но голос звучал твердо:

– Пап! Мне. Восемь. Лет.

«Интересно, где она этому научилась? – подумал я. – Этой манере разбивать предложения на отдельные слова для пущего драматического эффекта. Нам только этого не хватало. В нашем доме с драмой явный перебор».

– Да, – ответил я дочери, – я в курсе.

Ее хлопья уже начали размокать, и к апельсиновому соку она не прикоснулась.

– Ребята надо мной смеются, – заявила Грейс.

Я отпил глоток кофе. Только что его налил, а он уже почти холодный. Кофеварка, похоже, дала дуба. Я решил, что выпью чашку кофе и съем пару пончиков в «Данкин донатс» по дороге в школу.

– Кто над тобой смеется? – спросил я.

– Все, – ответила Грейс.

– Все, – повторил я. – Что конкретно они делают? Собирают собрание, выступает директор и велит всем смеяться над тобой?

– Теперь ты смеешься надо мной. Что же, она права.

– Извини. Я просто хочу понять, насколько широко распространена эта проблема. Полагаю, что все же не все. Тебе наверняка только так кажется. Но даже если это всего несколько человек, я понимаю, как это неприятно.

– Это и есть неприятно.

– Смеются твои друзья?

– Ага. Говорят, мама считает меня младенцем.

– Твоя мама всего лишь осторожна, – возразил я. – И очень тебя любит.

– Я знаю. Но мне восемь лет.

– Твоя мама просто хочет знать, что ты добралась до школы благополучно.

Грейс вздохнула и понуро опустила голову. Локон темных волос упал на карие глаза. Она ложкой принялась шевелить хлопья в тарелке с молоком.

– Но совсем необязательно провожать пеня до школы. Никто из мам не провожает детей в школу, только в детский сад.

Мы это уже проходили, и я пытался говорить с Синтией, как можно мягче убедить ее, что, возможно, теперь, когда дочь в четвертом классе, настало время пустить ее в свободный полет. Ведь Грейс могла ходить в школу с другими детьми, ей вовсе не пришлось бы идти одной.

– Почему ты не можешь отвести меня вместо мамы? – спросила Грейс, и я заметил в ее глазах хитрый огонек.

В редких случаях, провожая Грейс в школу, я всегда отставал от нее почти на квартал. Для всех остальных я просто прогуливался, а вовсе не приглядывал за Грейс, проверяя, благополучно ли она добралась до школы. Мы никогда даже намеком не признавались в этом Синтии. Моя жена верила на слово, что я шел рядом с дочерью до самой школы и ждал, когда она зайдет внутрь.

– Не могу, – сказал я. – Мне в восемь нужно быть в своей школе. Если я поведу тебя до этого, тебе придется час болтаться снаружи. Твоя мама начинает работать в десять, так что для нее это не проблема. Но когда у меня не будет первого урока, я смогу тебя проводить.

Если честно, то Синтия договорилась с Памелой о столь позднем начале работы, чтобы успеть проводить Грейс в школу. Синтия никогда не мечтала стоять за прилавком в магазине женской одежды, которым владела ее лучшая школьная подруга, но это позволяло ей трудиться не полный рабочий день и быть дома к возвращению дочери. Она пошла на уступки и не ждала Грейс за дверью школы, стояла немного дальше на улице. Оттуда Синтия могла легко разглядеть свою дочь, с волосами стянутыми в хвостик, среди толпы детей. Она пыталась убедить Грейс помахать ей, чтобы увидеть ее раньше, но та уперлась и отказалась.

Проблема возникла после того, как однажды кто-то из учителей попросил детей остаться после звонка. Возможно, потребовалось дать последние указания насчет домашнего задания, но Грейс сидела эти минуты в панике, причем вовсе не из-за того, что мать будет беспокоиться. Нет, она боялась, что, встревоженная опозданием, мать войдет в школу и начнет разыскивать ее.

– И еще: мой телескоп сломался, – заявила Грейс.

– Что значит – сломался?

– Штучки, которые прикрепляют его к основанию, разболтались. Я вроде их подтянула, но они снова ослабли.

– Я взгляну.

– Я же должна следить за убийцами-астероидами, – напомнила Грейс. – Но не смогу их увидеть, если телескоп неисправен.

– Ладно, – сказал я. – Взгляну.

– Ты знаешь, что если астероид налетит на Землю, это будет похоже на взрыв миллиона атомных бомб?

– Не думаю, что так много, – возразил я. – Но верю – это будет очень нехорошо.

– Чтобы избавиться от кошмаров насчет астероидов, падающих на Землю, я должна посмотреть в телескоп перед сном и увериться, что ни один не летит.

Я кивнул. Дело в том, что мы купили ей вовсе не самый дорогой телескоп. Скорее самый дешевый. И не потому, что не хотели выбрасывать кучу денег на вещь, которая, возможно, вовсе не заинтересует нашу дочь, просто не имели достаточно денег, чтобы ими разбрасываться.

– Так как насчет мамы? – спросила Грейс.

– Что насчет мамы?

– Она пойдет со мной?

– Я с ней поговорю, – пообещал я.

– С кем это ты поговоришь? – спросила Синтия, входя в кухню.

В это утро она выглядела классно. Просто великолепно. Синтия была потрясающей женщиной, и я не мог наглядеться на ее зеленые глаза, высокие скулы, огненно-рыжие волосы. Они уже не были такими длинными, как в день нашей первой встречи, но впечатление все равно производили. Люди думают, что она тщательно следит за фигурой, но на самом деле, мне кажется, ей помогает быть в форме постоянное беспокойство. Беспокойство сжигает калории. Она не бегает, не ходит в спортзал. Да нам и не по карману членская карточка.

Как уже говорил, я преподаю в средней школе английский, а Синтия работает в магазине продавщицей, хотя имеет статус социального работника и некоторое время занималась этим, так что нельзя сказать, чтобы денег у нас было навалом. У нас есть этот дом, вполне достаточный для троих, в скромном районе, всего в нескольких кварталах оттого места, где выросла Синтия. Вы могли подумать, что Синтии захочется уехать подальше от того дома, но, мне кажется, она хотела остаться в этом районе, на случай если кто-нибудь вернется и попытается ее увидеть.

Нашим машинам уже по десять лет. Отдыхаем мы тоже скромно. Обычно едем в домик моего дяди у Монтпелье на неделю каждое лето, а три года назад, когда Грейс было пять лет, мы прокатились в Диснейленд, остановившись в дешевой гостинице в Орландо, где отчетливо слышали в два часа ночи, как какой-то тип в соседнем номере просил свою девушку быть осторожной и не слишком усердствовать зубами.

Но думаю, мы живем хорошо, и более или менее счастливы. Почти каждый день.

Ночи иногда бывают тяжелыми.

– С учительницей Грейс, – придумал я на ходу в ответ на вопрос Синтии.

– Зачем тебе говорить с учительницей Грейс? – удивилась Синтия.

– Я всего лишь сказал, что в одну из встреч учителей и родителей пойду и с ней поговорю, то есть с миссис Эндерс. В прошлый раз ходила ты, поскольку у меня было такое же мероприятие в школе – почему-то всегда совпадает.

– Она очень милая, – сказала Синтия. – Мне кажется, намного приятнее, чем прошлогодняя учительница, как там ее звали? Миссис Фелпс. Она мне казалась немного злой.

– Я ее ненавидела, – поддержала Грейс. – Она заставляла нас стоять на одной ноге часами, если мы вели себя плохо.

– Мне пора, – сообщил я, отпивая еще глоток холодного кофе. – Син, думаю, пришло время купить новую кофеварку.

– Я посмотрю, – пообещала Синтия.

Я встал из-за стола, не глядя на расстроенную Грейс. Я знал, чего она от меня хочет. «Поговори с ней. Пожалуйста, поговори с ней».

– Терри, ты не видел запасной ключ? – спросила Синтия.

– Что? – удивился я.

Она показала на пустой крючок на стене у кухонной двери, выходящей в наш маленький задний двор.

– Где запасной ключ?

Мы пользовались этим ключом, если шли на прогулку и не хотели брать с собой кольцо с ключами от дома и мастерской и кнопками дистанционного управления.

– Не знаю. Грейс, ты не брала ключ?

У дочери не было собственного ключа от дома. Он был ей практически не нужен, ведь Синтия всегда водила ее в школу и обратно. Грейс отрицательно покачала головой и посмотрела на меня.

Я пожал плечами.

– Может, я виноват. Оставил его рядом с кроватью. – Проходя мимо Синтии, я вдохнул запах ее волос. – Проводи меня, ладно?

Она пошла за мной к входной двери и спросила:

– Что-то не так? Грейс в порядке? Она сегодня утром что-то слишком тихая.

Я ухмыльнулся и покачал головой.

– Да все то же, Син. Ей ведь восемь лет.

Она немного отступила и нахмурилась:

– Она тебе жаловалась на меня?

– Ей нужно чувствовать себя более независимой.

– Так вот в чем дело. Она хотела, чтобы ты поговорил со мной, не с учительницей.

Я устало улыбнулся.

– Другие дети над ней смеются.

– Переживет.

Мы уже не раз говорили на эту тему, так что добавить мне было нечего.

Поэтому тишину нарушила Синтия:

– Ты же знаешь, кругом плохие люди. Их полно в этом мире.

– Я знаю, Син, знаю. – Я старался не раздражаться, не показывать, как мне надоел этот разговор. – Но сколько еще ты будешь ее провожать? До двенадцати? Пятнадцати? И в среднюю школу?

– Я разберусь с этим, когда придет время. – Она помолчала. – Я опять видела эту машину.

Машину. Опять какая-то машина.

Синтия по моему лицу поняла, что я не верю в серьезность ее опасений.

– Ты считаешь, что я рехнулась.

– Я так не считаю.

– Я видела ее дважды. Коричневая машина.

– Какой марки?

– Не знаю. С тонированными стеклами. Проезжая мимо нас с Грейс, водитель немного сбавил скорость.

– Остановился? Что-нибудь тебе сказал?

– Нет.

– Ты запомнила номер?

– Нет. В первый раз не обратила на нее внимания. А во второй слишком испугалась.

– Син, скорее всего это кто-то живущий в нашем районе. Людям приходится сбрасывать скорость. Там же впереди школьная зона. Помнишь тот день, когда копы устроили ловушку для любителей слишком быстрой езды? Старались заставить водителей днем снижать скорость в этом месте.

Синтия отвернулась и сложила руки на груди.

– Ты же не бываешь там каждый день, как я. Ты не знаешь.

– Зато я знаю, что ты оказываешь Грейс плохую услугу, не давая ей научиться самой о себе позаботиться.

– По-твоему, если какой-нибудь тип затащит ее в машину, она сумеет от него защититься?

– Как вышло, что от коричневой машины мы перешли к типу, который пытается затащить ее в машину?

– Ты никогда не относился к таким вещам так же серьезно, как я. – Она немного помолчала. – И думаю, для тебя это вполне естественно.

Я надул щеки, с шумом выдохнул воздух и сказал:

– Ладно, сейчас мы этот вопрос не решим. Мне пора двигать.

– Конечно, – согласилась Синтия, все еще не глядя на меня. – Думаю, я все же им позвоню.

Я поколебался.

– Кому позвонишь?

– На телевидение.

– Син, сколько прошло с того дня, как показали это шоу? Три недели? Если бы кому-то было что сказать, он бы это уже сделал. И с тобой бы обязательно связались. Им же захочется сделать продолжение.

– Я все равно позвоню. Я уже несколько дней их не тревожила, так что, возможно, они не слишком разозлятся на этот раз. Может, им кто-то звонил, но они решили, что это не важно, мол, это какой-нибудь придурок, но ведь могли и ошибиться. Хорошо еще какой-то сотрудник вспомнил, что со мной случилось, и решил заглянуть в прошлое.

Я мягко повернул ее и приподнял подбородок так, чтобы она смотрела мне в глаза.

– Ладно, делай все, что захочешь. Я ведь тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она. – Знаю, со мной нелегко жить из-за этого прошлого. И Грейс тоже достается. Я постоянно нервничаю, а на ней это отражается. Но в последнее время из-за этого шоу все снова стало таким реальным.

– Понимаю, – кивнул я. – Только хочу, чтобы ты жила для настоящего тоже. Не зацикливалась на прошлом.

Я почувствовал, как она пожала плечами.

– Зацикливалась? – повторила Синтия. – Ты считаешь, что я именно это делаю?

Я выбрал плохое слово. Хотя учитель английского должен справляться с такими задачами.

– Не относись ко мне снисходительно, – попросила Синтия. – Ты думаешь, будто знаешь, но это не так. Ты никогда не сумеешь понять.

Мне нечего было возразить, потому что она была права. Я наклонился, поцеловал ее волосы и пошел на работу.

Глава 3

Ей хотелось сказать что-то утешительное, последовало быть твердой.

– Я понимаю, что тебе может не понравиться эта идея, честно, понимаю. Все это действительно немного смущает, но мне уже приходилось решать такие вопросы и говорю тебе: я хорошо подумала – это единственный выход. В семье всегда так. Ты должен делать то, что должен, даже если это трудно, даже если это больно. Разумеется, то, как мы обязаны с ними поступить, сделать очень непросто, но нужно видеть общую, большую картинку. Это так же, как они когда-то говорили – ты, наверное, слишком молод, чтобы помнить – для спасения деревни надо ее уничтожить. Тут то же самое. Думай о семье, как о деревне. Мы должны делать все необходимое, чтобы спасти ее.

Ей нравилось говорить «мы». Как будто они – команда.

Глава 4

Когда мне впервые кто-то показал ее в Коннектикутском университете, мой друг Роджер прошептал:

– Арчер, будь осторожен. Эта крошка с порчей. Красивая, волосы, как пожарная машина, но она здорово сдвинута по фазе.

Синтия Бидж сидела внизу, во втором ряду лекционного зала, делая заметки о литературе по холокосту, а мы с Роджером забрались на самый верх, поближе к двери, чтобы можно было поскорее улизнуть, когда профессор перестанет нудеть.

– Что значит – сдвинута по фазе? – спросил я.

– Ну помнишь ту давнишнюю историю про эту девушку? Вся ее семья вдруг исчезла, и никто их больше никогда не видел.

– Нет. – В тот период своей жизни я не читал газеты и не смотрел новости. Как и большинство подростков, больше занимался самим собой – собирался стать писателем, как Филип Рот, Робертсон Дэвис или Джон Ирвинг. Я как раз определялся в выборе, поэтому не замечал текущих событий, за исключением случаев, когда более радикальные организации в студенческом городке начинали против чего-то там протестовать. Я тоже пытался внести свою лепту, поскольку это было прекрасным поводом познакомиться с девушками.

– Ладно, значит, ее родители, сестра или, возможно, брат, точно не помню, взяли и исчезли.

Я наклонился поближе и спросил шепотом:

– И что? Их убили?

Роджер пожал плечами:

– Кто, блин, знает? Поэтому еще интереснее. – Он кивнул в сторону Синтии. – Может, она и знает. Сама их всех прикончила. Тебе лично никогда не хотелось прикончить всю свою семейку?

Я пожал плечами. Наверное, такое на каком-то этапе приходит в голову каждому.

– По-моему, она просто не такая, как все, – сказал Роджер. – Не станет зря с тобой болтаться. Держится обособленно. Постоянно сидит в библиотеке, занимается, что-то пишет. Ни с кем не встречается, никуда не ходит. Но хороша.

Очаровательна.

Это был наш единственный совместный курс. Я учился в педагогической школе, собирался стать учителем на тот случай, если вся эта затея с писательством и бестселлерами случится не сразу. Мои родители-пенсионеры живут в Бока-Ратоне, Флорида. Они были учителями, и им это очень нравилось. По крайней мере не надо бояться экономического спада. Я поспрашивал ребят, узнал, что Синтия занимается в школе по курсу семьи и живет в студенческом городке Сторрз. Ее занятия включают курс генетики, вопросы брака, заботу о престарелых, домашнее хозяйство и прочее дерьмо.

Я сидел перед университетским книжным магазином в рубашке с эмблемой Коннектикутского университета и просматривал запись лекций, когда почувствовал, что передо мной кто-то стоит.

– Почему ты всех обо мне расспрашиваешь? – спросила Синтия.

Я в первый раз слышал ее голос. Мягкий, но уверенный.

– А? – удивился я.

– Кто-то сказал, что ты обо мне расспрашиваешь, – повторила она. – Ты ведь Терренс Арчер, верно?

Я кивнул:

– Терри.

– Ладно, так все же почему ты обо мне расспрашиваешь?

Я пожал плечами:

– Не знаю.

– Ты в самом деле хочешь что-то узнать? Если так, то подойди и спроси меня, потому что я не люблю, когда люди говорят обо мне за моей спиной. Я всегда чувствую, когда это происходит.

– Послушай, ты извини, я только…

– Думаешь, я не знаю, что люди говорят обо мне?

– Слушай, у тебя что, паранойя? Я не говорил о тебе. Мне просто было интересно…

– Тебе было интересно, тали я самая. Чья семья исчезла. Так вот, я та самая. А теперь перестань совать свой долбаный нос в чужие дела.

– У моей матери рыжие волосы, – перебил я ее. – Но не такие рыжие, как у тебя. Скорее, пшенично-рыжие. Но у тебя они просто великолепные. – (Синтия моргнула.) – Ну да, может, я и задал несколько вопросов, мне было интересно, встречаешься ли ты с кем-нибудь, оказалось, что нет, и я теперь вижу почему.

Она смотрела на меня.

– Итак… – Я неторопливо собрал свои заметки, засунул их в рюкзак и перекинул его через плечо. – Ты уж меня извини. – Я встал и повернулся, чтобы уйти.

– Нет, – сказала Синтия.

– Что нет? – остановился я.

– Я ни с кем не встречаюсь. – Она сглотнула.

Теперь я почувствовал, что был слишком резок.

– Я не хотел изображать из себя придурка. Просто ты показалась мне недотрогой.

Мы пришли к согласию, что я был придурком, а она недотрогой, и закончилось все распитием кофе в студенческой закусочной, где Синтия поведала мне, что когда не учится, живет с тетей.

– Тесс очень милая, – сказала Синтия. – Собственных детей у нее нет, так что мое появление в ее доме после этой истории с родителями перевернуло весь ее мир вверх дном. Но она справилась. Да и что, черт возьми, ей оставалось делать? Она ведь тоже переживала трагедию – ее сестра, зять и племянник испарились.

– А что произошло с домом? Где ты жила с родителями и братом?

Такой уж я, мистер Практик. Семья девушки исчезла, а меня интересует судьба недвижимости.

– Я не могла жить там одна, – пояснила Синтия. – Да и погашать кредит и платить за все было некому, так что, когда им не удалось найти мою семью, банк вроде как забрал дом обратно, но тут вмешались адвокаты, и те деньги, которые родители успели выплатить за него, пошли в трастовый фонд, хотя это оказалась очень небольшая сумма. А теперь прошло столько времени, и все решили, что их нет в живых, верно? По крайней мере с юридической точки зрения. – Она поморщилась.

И что я мог на это сказать?

– Ну и тетя Тесс дает мне возможность учиться. Конечно, я работаю летом и все такое, но этого не хватает. Не знаю, как ей удается – растить меня, платить за мое образование. Наверное, она по уши в долгах, но никогда не жалуется.

– Надо же… – Я отпил глоток кофе.

И Синтия в первый раз улыбнулась.

– Надо же, – передразнила она. – Это все, что ты можешь сказать, Терри? Надо же? – Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. – Прости, не знаю, каких слов я жду от людей. Даже не представляю, что бы, твою мать, сказала, посади меня напротив самой себя.

– Не представляю, как ты справилась, – заметил я.

Синтия глотнула чая.

– Знаешь, иногда мне хочется убить себя, понимаешь? А потом думаю: вдруг они объявятся в один прекрасный день? – Она снова улыбнулась. – Вот это будет сюрприз.

И снова улыбка исчезла, словно унесенная легким ветерком.

Рыжий локон упал ей на глаза, и она заправила его за ухо.

– Дело в том, что, возможно, их нет в живых, и они так и не смогли со мной попрощаться. Или они все еще живы, но я им безразлична. – Она посмотрела в окно. – Никак не могу решить, что хуже.

Следующие пару минут мы молчали. Наконец Синтия произнесла:

– Ты очень милый. Если бы я стала с кем-нибудь встречаться, то выбрала бы похожего на тебя.

– Если придешь в отчаяние, – сказал я, – то знаешь, где меня найти.

Синтия снова посмотрела в окно, на студентов, проходящих мимо, и на мгновение мне показалось, что она от меня ускользнула.

– Иногда мне кажется, будто я вижу кого-то из них.

– В смысле? – спросил я. – Что-то вроде призрака?

– Нет-нет. – Она все еще смотрела на улицу. – Просто вижу кого-то и думаю, что это мой отец или мать. Что-то кажется мне знакомым, к примеру, наклон головы, походка, и я думаю, будто это один из них. Или, знаешь, вдруг вижу юношу примерно на год старше меня, который выглядит так, как выглядел бы мой брат через семь лет. Родители, они ведь не слишком изменились, верно? Но брат мог стать совсем другим, хотя что-то знакомое в нем обязательно должно остаться, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я.

– И когда я вижу такого человека, то бегу за ним, обгоняю, может, даже хватаю за руку, он поворачивается, и я получаю возможность его рассмотреть. – Она отвернулась от окна и вгляделась в свой чай, будто ища там ответа. – Но я всегда ошибаюсь.

– Когда-нибудь ты перестанешь так делать, – сказал я.

– Если найду их, – ответила Синтия.

Мы начали встречаться. Ходили в кино, вместе сидели в библиотеке. Она пыталась заинтересовать меня теннисом. И хотя теннис никогда мне не нравился, я очень старался. Синтия призналась, что не такой уж хороший игрок, просто середнячок с великолепным ударом слева. Но это оказалось достаточным преимуществом, чтобы сделать из меня мясной фарш. Когда я подавал мяч и видел, как ее правая рука поднимается над левым плечом, то знал, что нет никакой надежды отбить этот удар и послать назад через сетку. Иногда я его и увидеть не успевал.

Однажды я сидел, согнувшись над своей печатной машинкой «Роял», которую уже тогда можно было считать антиквариатом – огромным механизмом из стали, выкрашенным в черный цвет, тяжелым, как «фольксваген», и буквой «е», больше похожей на «с», даже если я только что сменил ленту. Я пытался закончить сочинение по Торо, на которого, если честно, плевать хотел откуда повыше. Синтия лежала под одеялом на моей узкой кровати полностью одетая, и от этого мне легче не становилось. Она заснула, читая потрепанную книгу Стивена Кинга «Мизери». Синтия английским языком и литературой не занималась и могла читать все, что ей, черт возьми, заблагорассудится, иногда находя утешение в страданиях людей, прошедших через худшие испытания, чем она.

Я предложил ей зайти в гости и посмотреть, как буду печатать сочинение.

– Довольно интересное зрелище, – заверил я, – поскольку умею печатать десятью пальцами.

– Одновременно? – спросила она. Я кивнул.

– Это действительно потрясающе, – согласилась Синтия.

Она принесла какую-то свою работу и тихо сидела на постели, прислонившись спиной к стене, а я время от времени чувствовал, что она за мной наблюдает. Мы встречались, но практически не прикасались друг к другу. Я мог позволить себе коснуться ее плеча, проходя мимо в кафе. Брал за руку, помогая сесть в автобус. Иногда мы стояли рядом, глядя в звездное небо.

Ничего больше.

Мне показалось, что она отбросила одеяло, но я продолжал печатать сноску. И кожей почувствовал, когда она встала за моей спиной. Она обвила руками мою грудь, наклонилась и поцеловала в щеку. Я повернулся, чтобы встретить ее губы. Позднее, когда мы уже лежали под одеялом, но главного еще не случилось, она произнесла:

– Ты не сможешь сделать мне больно.

– Я и не хочу делать тебе больно. Не стану торопиться.

– Я не о том, – прошептала она. – Если ты меня бросишь, если решишь, что не хочешь быть со мной, не беспокойся. Сделать больнее, чем уже было, невозможно.

К сожалению, она ошибалась.

Глава 5

Со временем, когда я узнал ее лучше, и Синтия впустила меня в свое сердце, она рассказала о своей семье, о Клейтоне и Патриции и ее старшем брате Тодде, которого она то любила, то ненавидела в зависимости от обстоятельств.

Говоря о них, она часто путалась с временами.

– Мою мать звали… мою маму зовут Патриция. – Она конфликтовала с той частью себя, которая смирилась, поверив, будто они умерли. Искры надежды существовали подобно углям погасшего костра.

Она была членом семьи Бидж. Разумеется, это скорее походило на шутку, потому что большой семьи, во всяком случае со стороны отца, не существовало. У Клейтона Биджа не имелось ни братьев, ни сестер, ни других родственников, а родители умерли, когда он был совсем молодым. Им не приходилось посещать семейные сборища, спорить, к кому поехать на Рождество, хотя случалось, что Клейтону и на праздники приходилось по работе уезжать из города.

– Я и есть семья, – любил говорить он. – Больше никого.

Он не был сентиментальным. Никаких запыленных семейных альбомов с фотографиями прошлых поколений, вызывающими грустные воспоминания, снимков из прошлого, старых любовных писем к Патриции, которые следовало бы выбросить, когда она выходила за него замуж. Когда ему было пятнадцать, на кухне случился пожар, охвативший весь родительский дом. Память о паре поколений улетучилась вместе с дымом. Он жил сегодняшним днем и не пытался заглянуть в прошлое.

У Патриции тоже не было почти никакой семьи, но по крайней мере сохранились следы ее существования. Многочисленные снимки в альбомах и коробках из-под обуви – ее родители, родственники и друзья детства. Ее отец умер молодым от полиомиелита, а мать была еще жива, когда она повстречалась с Клейтоном. Считала его очаровательным, хотя и излишне тихим. Он уговорил Патрицию сбежать и выйти за него замуж, так что формальной свадьбы не было, и это всегда расстраивало маленькую семью Патриции.

Ее сестру Тесс ему определенно не удалось завоевать. Ей не нравилось, что он большую часть времени проводит в дороге, оставляя Патрицию заботиться о детях. Но он их обеспечивал, казался вполне порядочным и глубоко, искренне любил Патрицию.

До встречи с Клейтоном Патриция работала в аптеке в Милфорде, на Норт-Брод-стрит, утопающей в зелени, сразу же за старой библиотекой, где имелась обширная коллекция записей классической музыки, которой она с удовольствием пользовалась. Она расставляла товары по полкам, сидела за кассой, помогала фармацевту, но только с самыми простыми вещами. У нее не было хорошей подготовки, она знала, что недоучилась и следует снова пойти в школу, получить какую-то специальность, чтобы себя обеспечить. То же самое можно сказать и о ее сестре Тесс, которая работала на фабрике в Бриджпорте, выпускающей детали для радио.

Клейтон однажды зашел в аптеку, чтобы купить батончик «Марс».

Патриция любила говорить, что если бы ее муж вдруг не возжелал шоколадку в тот июльский день 1967 года, проезжая через Милфорд в очередной деловой поездке, все сложилось бы совсем иначе.

Что касается Патриции, то вышло просто замечательно. Ухаживание не заняло много времени, и уже через несколько недель после замужества она была беременна Тоддом.

Клейтон нашел миленький дом на Хайкори-стрит, оказавшийся им по карману, недалеко от пляжа и Лонг-Айленд-сауна. Он хотел, чтобы его жена и ребенок жили в приличном доме, пока он был в отъезде. Он продавал промышленные смазки и другие товары в механические мастерские между Нью-Йорком и Чикаго вплоть до Буффало. У него было много постоянных покупателей, а значит, мало свободного времени.

Через пару лет после Тодда родилась Синтия.

Я думал обо всем этом по дороге в среднюю школу «Олд Фэйерфилд». Когда я так задумывайся днем, обычно это касаюсь прошлого моей жены, ее воспитания, членов семьи, которых я не знал и, судя по всему, так никогда и не узнаю.

Возможно, получив шанс провести с ними какое-то время, я бы скорее догадался, что руководит Синтией. Но реальность была такова: женщина, которую я знал и любил, вылеплена больше тем, что случилось, когда она потеряла семью – или семья потеряла ее, – нежели случившимся раньше.

Я заскочил в кафе, где продавали пончики, чтобы купить кофе, с трудом удержавшись от пончика с лимоном, который можно было взять с собой в школу, положив в рюкзак с сочинениями студентов, и нес его, когда заметил Роланда Кэрратерза, директора и, возможно, моего лучшего друга в школе.

– Ролли, – сказал я.

– А мне? – спросил он, указывая на пластиковую чашку в моей руке.

– Если проведешь мой первый урок, я сгоняю и куплю.

– Если я проведу твой первый урок, мне понадобится нечто покрепче кофе.

– Все не так плохо.

– Они дикари, – сказал Ролли без тени улыбки.

– Да ты ведь даже не знаешь, какой это класс и кто там учится, – возразил я.

– Если он состоит из студентов этой школы, тогда они дикари, – совершенно серьезно заявил Ролли.

– Что происходите Джейн Скавалло? – спросил я. Сложный ребенок из трудной семьи, она посещала мой творческий класс, доставляла много хлопот администрации и торчала в школе, пока не уйдут секретари. Ко всему прочему, писана она как ангел. Ангел, который может с удовольствием врезать вам до искр из глаз, но все равно ангел.

– Я сказал, что ей вот столько осталось до исключения. – Ролли держал большой и указательный пальцы в половине дюйма друг от друга.

Пару дней назад Джейн и еще одна девица устроили шумную драку у школы с вырыванием волос и царапаньем физиономий. Наверняка из-за какого-то мальчика. Разве бывает иначе? Драка привлекла целую толпу восторженных зрителей, которым было наплевать, кто победит, лишь бы такое завлекательное зрелище продолжалось, поэтому они восторженно вопили, пока не появился Ролли и не растащил девчонок.

– И как она на это отреагировала?

Ролли энергично пожевал жвачку и даже прищелкнул ею.

– Ладно, – сказал я.

– Тебе она нравится, – заметил он.

Я открыл крышку на чашке с кофе и отпил глоток.

– В ней что-то есть.

– Ты не теряешь надежды, – отозвался Ролли. – Но у тебя есть и хорошие черты.

Мою дружбу с Ролли можно назвать многослойной. Он мои коллега и друг, но поскольку на пару десятилетий старше, одновременно является для меня своего рода отцом. Я обнаружил, что вспоминаю о нем, когда нуждаюсь в мудром совете, или, как люблю ему говорить, возрастной перспективе. Я познакомился с ним через Синтию. Если для меня он нечто вроде неофициального отца, то для Синтии неофициальный дядя. Он дружил с ее отцом, Клейтоном, до его исчезновения и, за исключением тети Тесс, был единственным человеком, связывавшим Синтию с прошлым.

Ролли собирался на пенсию, и порой чувствовалось, что он считает дни до переезда во Флориду, где намеревался жить в недавно приобретенном новом трейлере около Бредентона и ловить там марлинов или меч-рыбу.

– Уходить не собираешься? – спросил я.

– Да нет. А что?

– Да так… кое-что.

Он кивнул. Понимал, о чем речь.

– Заходи, лучше после одиннадцати. До этого я буду общаться с завхозом.

Я пошел в учительскую, посмотрел, нет ли для меня почты или важных записок, ничего не обнаружил и направился в холл, случайно задев плечом Лорен Уэллс, которая тоже проверяла свою почту.

– Извини, – сказал я.

– Эй, – начала она, прежде чем сообразила, с кем столкнулась. Увидев меня, Лорен удивленно улыбнулась. На ней был красный спортивный костюм и белые кроссовки, поскольку она преподавала физкультуру. – Эй, как делишки?

Лорен появилась у нас четыре года назад. Перевелась из средней школы в Нью-Хейвене, где преподавал ее бывший муж. Когда брак распался, не захотела работать с ним в одном здании, во всяком случае, такие ходили слухи. Она сумела завоевать себе репутацию прекрасного тренера по легкой атлетике, чьи спортсмены выигрывали на многих районных соревнованиях, и получила возможность выбирать между несколькими школами, директора которых были счастливы заполучить ее.

Выиграл Ролли. Он нанял ее, как по секрету признался мне, зато, что она могла принести в школу, включая «потрясающее тело, копну каштановых волос и прекрасные карие глаза».

Я первым делом спросил:

– Каштановых? Откуда это известно?

Очевидно, я как-то странно посмотрел на него, поскольку он счел нужным пояснить:

– Расслабься, это просто наблюдение. Единственную палку, которую теперь могу поднять, я использую для ловли карпа.

За время работы в школе я никогда не привлекал внимания Лорен до того дня, как по телевизору показали шоу про Синтию и ее семью. Теперь же каждый раз, увидев меня, она интересуется, как идут дела.

– Ничего съедобного? – осведомилась она.

– А? – удивился я, на секунду решив, что она спрашивает, не принесли кто-нибудь еду в учительскую. Иногда таинственным образом здесь появляются пончики.

– От шоу, – пояснила Лорен. – Ведь прошло уже больше двух недель, верно? Кто-нибудь позвонил насчет семьи Синтии?

Странно, что она назвала Синтию по имени, не сказала: семья «твоей жены». Как будто знала Синтию, хотя, насколько мне известно, они никогда не встречались. Но возможно, было какое-то учительское сборище, куда положено приходить с супругами.

– Нет, – сказал я.

– Наверное, Синтия разочарована. – Она сочувственно коснулась моей руки.

– Ну, было бы здорово, если бы кто-то объявился. Должен же существовать кто-то знающий, даже после всех этих лет.

– Я постоянно думаю о вас обоих, – поделилась Лорен. – Только вчера рассказывала своему другу. А ты, как ты держишься? Все в порядке?

– Я? – притворился я удивленным. – Да, конечно. У меня все нормально.

– Потому что, – проникновенно продолжила Лорен, – иногда у тебя такой вид. Даже не знаю, наверное, это не мое дело, но я вижу тебя в учительской, и ты выглядишь усталым. И печальным.

Интересно, что на меня произвело большее впечатление? Что Лорен считала меня усталым и печальным или что она наблюдает за мной в учительской.

– Я в порядке, – уверил я. – Точно.

Она улыбнулась:

– Прекрасно. Это замечательно. – Она откашлялась. – Увы, мне уже пора в спортзал. Надо нам с тобой как-нибудь поболтать. – Лорен протянула руку, снова коснулась моего плеча, немного подержала ее там, прежде чем убрать, и выскользнула из учительской.

Направляясь на свой первый урок по творчеству, я подумал, что человек, составляющий расписание в средней школе и ставящий что-нибудь «творческое» первым уроком, либо совсем не понимает учеников, либо обладает изощренным чувством юмора. Я сказал об этом Ролли, который ответил:

– Именно поэтому они и называют его творческим. Ты должен обладать особым подходом, чтобы заинтересовать детей в такую рань. Если кто это и может сделать, так это ты, Терри.

В классе, когда я туда вошел, находилось двадцать одно тело, половина из которых распростерлись на партах и выглядели так, будто кто-то ночью удалил им позвоночник хирургическим путем. Я поставил на стол чашку с кофе и с грохотом опустил на него же рюкзак. Это привлекло некоторое внимание, поскольку они знали о содержимом этого рюкзака.

В конце класса семнадцатилетняя Джейн Скавалло так низко сползла на сиденье, что я почти не видел ее забинтованного подбородка.

– Итак, – начал я, – я проверил ваши рассказы, попадаются совсем неплохие. Кое-кто даже умудрился написать целый абзац, ни разу не употребив выражение «вашу мать».

Пара смешков.

– А вас не могут уволить за то, что вы так говорите? – спросил парень по имени Бруно, сидевший у окна. Белые провода из его ушей тянулись куда-то под пиджак.

– Я, блин, очень на это надеюсь, – сказал я и показал на собственные уши. – Бруно, не мог бы ты на время убрать это?

Бруно вытащил из ушей наушники.

Я полистал бумаги, по большей части заполненные на компьютере, частично написанные от руки, и выбрал один листок.

– Ладно, вы знаете, я всегда говорю вам, что не обязательно писать, как люди стреляют друг в друга или как атомные террористы или инопланетяне выскакивают из человеческой груди, чтобы ваш рассказ был интересным. Что можно найти сюжеты в мирской жизни?

Поднялась рука. Бруно.

– Мир… какой?

– Мирской. Обычный.

– Тогда почему вы не говорите «обычный»? Почему вам хочется употребить вычурное слово, когда и обычное сгодится?

Я улыбнулся:

– Засунь наушники.

– Ну уж нет, вдруг пропущу что-то мирское, если заткну уши.

– Позвольте мне прочитать вам небольшой отрывок. – Я показал им листок и заметил, что голова Джейн слегка приподнялась. Может, она узнала линованную бумагу, или исписанный от руки листок выглядит иначе, чем страница, выползшая из лазерного принтера?

– Ее отец – во всяком случае, тот мужик, который спит с ее матерью достаточно долго, чтобы претендовать на это звание – вытаскивает из холодильника коробку с яйцами и разбивает два из них в миску. Бекон уже шипит на сковороде, и когда она входит в кухню, он наклоняет голову, вроде как предлагая ей сесть за стол. Он спрашивает, какие яйца ей больше нравятся, и она говорит, что ей все равно, поскольку раньше никто никогда не спрашивал ее об этом. Из того, что готовит ей мать, только яичные вафли из тостера имеют какое-то отношение к яйцам. И как бы этот мужик их ни приготовил, они все равно будут вкуснее этих чертовых вафель.

Я прервал чтение и поднял глаза.

– Комментарий?

Мальчик, сидевший за Бруно, заметил:

– Я люблю яйца всмятку.

Девочка на другой стороне класса сказала:

– Мне нравится. Хочется узнать, какой он, этот мужик, ведь если заботится об ее завтраке, тогда, возможно, он нормальный. Все мужики, которых удается подцепить моей матери, придурки.

– Может, тот мужик готовит ей завтрак, потому что хочет поиметь ее вместе с матерью, – вступает Бруно.

Смех.

Через час, когда они потянулись к выходу, я позвал:

– Джейн.

Она неохотно подошла к моему столу.

– Злишься? – спросил я.

Она пожала плечами, провела рукой по бинту, заставив меня обратить на него внимание.

– Это было недурно. То, что я прочитал.

Она еще раз пожала плечами.

– Я слышал, ты играешь с отчислением.

– Это та сука начала, – заявила Джейн.

– Ты хорошо пишешь, – сказал я. – Твой второй опус я послал на конкурс коротких рассказов, который проводится для учащихся.

Глаза Джейн заблестели.

– Некоторые твои вещи немного напоминают мне Оутс. Ты когда-нибудь читала Джойс Кэрол Оутс?

Джейн отрицательно покачала головой.

– Попробуй «Фосфорицирующий свет: признания банды девушек», – предложил я. – В нашей библиотеке ее скорее всего нет – плохие слова. Но ты наверняка найдешь ее в милфордской библиотеке.

– Мы закончили? – спросила она.

Я кивнул, и Джейн направилась к двери.

Я обнаружил Ролли в его кабинете, где он сидел за компьютером и пялился на монитор.

– Они хотят больше тестов, – показал он пальцем на экран. – Очень скоро у нас не останется времени, чтобы их чему-то научить. Мы просто начнем тестировать их с момента появления здесь до ухода домой.

– Так как насчет этой девочки? – спросил я.

– Джейн Скавалло, да, просто позор, – откликнулся он. – У нас даже нет ее теперешнего адреса. Последний, который нам дала ее мать, по-моему, уже два года как устарел. Переехала к какому-то новому типу, дочь забрала с собой.

– Если забыть о драке, – сказал я, – считаю, она стала немного лучше за последние несколько месяцев. Так уже не скандалит, меньше огрызается. Может, этот новый парень не так уж плох.

Ролли пожал плечами и открыл коробку с печеньем, лежащую у него на столе.

– Хочешь? – Он протянул мне коробку.

Я взял одну штуку с ванилью.

– Все это меня изматывает, – пожаловался Ролли. – Когда я начинал, ничего подобного не было. Знаешь, что я позавчера нашел за школой? Не пивные банки – если бы, – ты не поверишь, пистолет. В кустах, как будто он вывалился у кого-то из кармана, или его там спрятали.

Я пожал плечами. Ничего нового он мне не сообщил.

– Как вообще-то дела? – спросил Ролли. – Ты сегодня неважно выглядишь. Ты в порядке?

– Немного не в себе, – признался я. – Домашние дела. Син никак не хочет хоть чуть-чуть отпустить поводья с Грейс, дать ей капельку свободы.

– Грейс все еще разыскивает астероиды? – Ролли несколько раз приходил к нам в гости с Миллисент, своей женой, и с удовольствием беседовал с Грейс. Она показала ему свой телескоп. – Умная девочка. Наверное, в мать пошла.

– Я знаю, почему она это делает. Если бы у меня была такая же жизнь, как у Синтии, я, возможно, тоже бы цеплялся за вещи излишне крепко, но, черт возьми, не представляю, что делать. Она говорит, будто видела машину.

– Машину?

– Коричневого цвета. Два раза видела, когда вела Грейс в школу.

– Что-то еще случилось?

– Нет. Два месяца назад это был зеленый джип. Син говорит, что трижды за неделю заметила на углу бородатого мужчину, который странно на них посмотрел.

Ролли откусил кусок печенья.

– Может, в последнее время это из-за телевизионного шоу?

– Думаю, частично. Плюс к тому прошло ровно двадцать пять лет со дня исчезновения ее семьи. Ей нелегко приходится.

– Надо мне с ней поговорить, – сказал Ролли.

За годы после исчезновения семьи он иногда на время освобождал Тесс от Синтии. Они ели мороженое в «Карвел» на Бриджпорт-авеню, потом гуляли по набережной, разговаривая или безмолвствуя.

– Неплохая мысль, – согласился я. – И мы время от времени посещаем этого психиатра, женщину. Доктора Кинзлер. Наоми Кинзлер.

– Ну и как?

Я пожал плечами:

– Что, по-твоему, могло случиться, Ролли?

– Который раз ты задаешь мне этот вопрос, Терри?

– Мне только хочется, чтобы все закончилось для Синтии, чтобы у нее был хоть какой-нибудь ответ. Думаю, она в этом смысле очень надеялась на телевизионное шоу. – Я помолчал. – Но ты же знаешь Клейтона. Вы вместе ездили на рыбалку. Ты должен понимать, что он за человек.

– И Патриция.

– Разве эти люди вот так могли бросить свою дочь?

– Нет. Я считаю, всегда так думал, что их убили. Ты знаешь, я ведь говорил этим, с телевидения – серийный киллер или что-то в этом роде.

Я медленно кивнул, соглашаясь, хотя полиция никогда всерьез не верила в эту версию. В исчезновении семьи Синтии не было ничего похожего на другие известные им случаи.

– Тут одно странно, – заметил я. – Если серийный убийца ворвался в дом, увез их и убил, то почему оставил Синтию? Почему не убил и ее?

Ролли нечего было мне ответить.

– Можно тебя спросить? – произнес он.

– Валяй.

– Как ты думаешь, с какой стати дивно сконструированная учительница физкультуры станет совать записку в твою ячейку? Затем через минуту вернется и заберет ее?

– Что?

– Только помни, Терри, ты человек женатый.

Глава 6

Рассказав мне, что он наблюдал, сидя в дальнем углу учительской и вроде бы читая газету, Ролли сообщил приятные новости. Сильвия, преподавательница театрального искусства, завтра с утра пораньше устраивает репетицию большого ежегодного представления. На этот раз она ставит «Проклятые янки». В спектакле занята половина ребят из моего творческого класса, так что мой первый урок совершенно замечательно отменяется. Если стольких учеников не будет, остальные точно не покажутся.

Поэтому на следующее утро, когда Грейс взяла свой тост с джемом, я сказал:

– Угадай, кто сегодня проводит тебя в школу?

Она просияла:

– Ты? Правда?

– Ага. Мама уже знает. Мне сегодня не нужно идти на первый урок.

– И ты в самом деле пойдешь со мной, прям вот так рядом?

Я слышал, как по лестнице спускается Синтия, поэтому приложил палец к губам, и Грейс сразу же затихла.

– Итак, ягодка, сегодня тебя в школу провожает папа, – сообщила она. Ягодка. Так звала ее собственная мама. – Годится?

– Еще как!

Синтия подняла брови.

– Понятно. Моя компания тебе не нравится.

– Мам, – протянула Грейс.

Синтия улыбнулась. Если она и в самом деле обиделась, то ничем этого не показала. Грейс, не совсем уверенная, дала задний ход:

– Просто приятно ради разнообразия иногда пройтись с папой.

– На что ты смотришь? – спросила меня Синтия. Моя газета была раскрыта на странице, посвященной недвижимости. Раз в неделю здесь печатались объявления о продаже домов.

– Да так, ни на что.

– Нет, говори. Собрался переезжать?

– Я не хочу переезжать, – заявила Грейс.

– Никто не переезжает, – заверил я. – Только я иногда думаю, что дом побольше нам бы не помешал.

– Как мы можем получить дом побольше без переезда? – спросила Грейс.

– Конечно, – согласился я, – в таком случае придется переехать.

– Или что-то пристроить, – добавила Синтия.

– Ой! – воскликнула Грейс, озаренная блестящей идеей. – Мы можем построить обсерваторию!

Синтия рассмеялась:

– Я вообше-то думала еще об одной спальне.

– Нет, нет! – не сдавалась Грейс. – Надо построить комнату с дырой в потолке, чтобы, когда стемнеет, видеть звезды. И тогда бы у меня появился большой телескоп, чтобы смотреть прямо вверх, а не через окно, что западло.

– Нельзя говорить «западло», – с улыбкой поправила Синтия.

– Ладно, – согласилась Грейс. – Это будет «фокс пас»?

В нашем доме мы намеренно искажали произношение французского выражения «faux pas», в переводе означающее – оплошность. Это была наша общая с Синтией шутка, причем с таких давних времен, что Грейс искренне решила, будто именно так это выражение, обозначающее неуместный поступок, и произносится.

– Нет, лапочка, это не «фокс пас», – сказал я. – Просто это слово нам не хотелось бы слышать.

Переключив передачу, Грейс спросила:

– Где моя записка?

– Какая записка? – удивилась Синтия.

– О поездке, – объяснила Грейс. – Ты должна была написать записку.

– Ласточка, ты ничего не говорила ни про записку, ни про поездку, – сказала Синтия. – Нельзя вспоминать о таких вещах в последнюю минуту.

– Что за поездка? – поинтересовался я.

– Мы сегодня собираемся в пожарную часть, но без записки с разрешением нас не возьмут.

– Почему ты не сказала нам об этом сразу же…

– Не беспокойся, – перебил я Синтию. – Сейчас напечатаю записку.

Я рванул наверх в комнату, которая будет нашей третьей спальней, а сейчас служила одновременно офисом и помещением для шитья. В углу на столе стоял наш общий с Синтией компьютер. Там я проверял работы и готовился к урокам. Там же находилась моя старенькая машинка «Роял», на которой я печатал еще в университете. Я до сих пор пользовался ею для коротких записок, поскольку почерку меня был ужасный, и мне казалось, что проще заложить лист бумаги в машинку, чем включать компьютер, создавать документ, распечатывать его и так далее.

Так что я напечатал коротенькую записку учительнице Грейс, разрешая своей дочери покинуть территорию школы для осмотра пожарного участка. Я только надеялся, что буква «е», напоминающая «с», не внесет никакой путаницы с именем моей девочки.

Я снова спустился вниз, отдал Грейс записку, предварительно сложив ее, и велел убрать в рюкзак, дабы не потерять.

В дверях Синтия сказала мне:

– Убедись, что она вошла в здание.

Грейс была уже далеко и не могла ее слышать – крутилась на дорожке, напоминая бур для рытья ям.

– А если они останутся снаружи на весь первый урок? – спросил я. – Увидев, что какой-то тип болтается по двору, они не позовут полицию?

– Если бы я увидела тебя там, то тут же бы арестовала, – заявила Синтия. – Тогда проследи, чтобы она вошла во двор. Вот и все. – Она притянула меня к себе. – Так когда тебе самому надо быть в школе?

– К началу второго урока.

– Значит, у нас есть почти час… – И она бросила на меня взгляд, который я видел не так часто, как мне бы хотелось.

– Да, – сказал я ровным голосом. – Вы правы, миссис Арчер. У вас что-то на уме?

– Очень может быть, мистер Арчер. – Синтия улыбнулась и слегка коснулась губами моих губ.

– Грейс ничего не заподозрит, если я попрошу ее бежать всю дорогу до школы?

– Иди уже! – И она вытолкнула меня за дверь.

– Так какой у нас план? – спросила Грейс, когда мы пошли с ней по тротуару плечо к плечу.

– План? – переспросил я. – Никакого плана.

– Я хочу сказать, до какого места ты собираешься идти рядом со мной?

– Полагал, что войду с тобой в школу, может, посижу в классе с часок.

– Пап, не шути.

– Кто сказал, что я шучу? Мне бы очень хотелось посидеть с тобой в классе. Посмотреть, насколько усердно ты работаешь.

– Да ты даже за парту не влезешь, – возмутилась Грейс.

– Сяду сверху, – решил я. – Я человек не гордый.

– Мама сегодня очень веселая, – заметила Грейс.

– Ну разумеется, – ответил я. – Мама часто бывает веселой. – Грейс бросила на меня взгляд, подразумевающий, что я слегка привираю. – У твоей мамы в последнее время много забот. Сейчас ей очень трудно.

– Потому что прошло двадцать пять лет, – сказала Грейс. Вот так и заявила.

– Ага, – подтвердил я.

– И из-за этой телевизионной передачи, – добавила она. – Не знаю, почему вы не разрешили мне ее посмотреть. Вы же записали ее на пленку, верно?

– Твоя мама не хотела тебя расстраивать, – пояснил я. – Насчет того, что когда-то с ней случилось.

– Одна моя подруга записала это шоу, – тихо сказала Грейс. – Понимаешь, я вроде как уже видела эту передачу.

– Как же ты умудрилась? – спросил я.

Синтия держала дочь на таком коротком поводке, что наверняка бы знала, что та отправилась к подруге после школы. Или Грейс тайком притащила пленку домой и посмотрела ее, приглушив звук, пока мы находились в кабинете?

– Я ходила к ней домой во время ленча, – объяснила Грейс.

Даже если им только восемь, уследить за всем вы не в состоянии. Еще пять лет, и она уже подросток. Боже милостивый!

– Тот, кто позволил тебе посмотреть эту пленку, не должен был этого делать, – сказан я.

– Тот коп очень противный, – заявила она.

– Какой коп? О чем ты толкуешь?

– Тот, что в шоу. Он живет в трейлере? Такой блестящей штуке? Считает странным, что мама единственная, кто выжил. Я догадалась, на что он намекает. Он намекает, будто мама это сделала. Что она всех поубивала.

– Да, разумеется, он полная жопа.

Грейс быстро взглянула на меня.

– «Фокс пас», – сказала она.

– Если просто выругаешься, это еще не «фокс пас», – возразил я, качая головой и не желая вдаваться в подробности.

– Мама любила своего брата? Тодда?

– Да. Она любила его. Разумеется, они иногда ссорились, как большинство братьев и сестер, но она его любила. И не убивала ни его, ни отца с матерью, и мне очень жаль, что ты видела это шоу и слышала, какую ерунду нес эта жопа – да, жопа – детектив. – Я помолчал. – Ты расскажешь маме, что видела шоу?

Грейс, слегка ошарашенная моим бесстыдным употреблением грязного слова, отрицательно покачала головой.

– Думаю, она сбесится.

Наверное, она права, но соглашаться мне не хотелось.

– Ну может, тебе стоит спросить ее об этом, когда выпадет удачный день.

– Сегодня выпадет удачный день, – сказала Грейс. – Я вчера не видела никаких астероидов, так что с нами будет все в порядке, по крайней мере до завтра.

– Приятно слышать.

– Мне кажется, тебе уже пора немного отстать от меня, – заметила Грейс.

Впереди я увидел нескольких ребят примерно ее возраста. Из боковых улочек все больше детей выходили на нашу улицу. Школу, расположенную в трех кварталах отсюда, уже было видно.

– Мы совсем близко, – настаивала Грейс. – Ты можешь проследить за мной отсюда.

– Ладно, – согласился я. – Вот что мы сделаем. Ты поспеши вперед, а я пойду потихоньку, по-стариковски. Как Тим Конвей.

– Кто?

Я начал шаркать ногами, и Грейс засмеялась.

– Пока, пап! – Она ускорила шаг. Я не сводил с нее глаз, двигаясь крошечными шажками. Меня обгоняли дети, некоторые из них ехали на велосипедах или скейтбордах.

Она ни разу не оглянулась. Бежала, чтобы догнать друзей, и кричала:

– Подождите!

Я сунул руки в карманы, думая, как вернусь домой и смогу побыть наедине с Синтией.

Как раз в этот момент мимо проехала коричневая машина.

Это была старая североамериканская модель, довольно обычная – «импала», так мне показалось – со слегка заржавевшими колпаками на колесах. Окна тонированы, но сделано это было халтурно, по дешевке, стекла покрылись пузырьками, как будто у машины ветрянка.

Я стоял и смотрел, как она двигается вниз по улице, до последнего поворота перед школой, где стояла Грейс и болтала с двумя подругами.

Машина остановилась на углу в нескольких ярдах от дочери, и у меня на мгновение перехватило дыхание.

Затем один из задних подфарников начал мигать, машина повернула направо и скрылась из виду.

Грейс с друзьями в сопровождении специального полицейского в ярко-оранжевом жилете и с большим знаком «Стоп» в руке перешли через улицу на территорию школы. Тут она меня удивила: обернулась и помахала рукой. Я поднял руку в ответ.

Ладно, значит, коричневая машина все же существует. Но никто из нее не выскочил и не схватил мою дочь. Если водитель какой-то сумасшедший серийный убийца – в отличие от нормального серийного убийцы, – сегодня утром он заниматься своим промыслом явно не собирался.

Скорее просто какой-то тип ехал на работу.

Я постоял еще немного, наблюдая, как Грейс исчезла в толпе торопящихся учеников, и почувствовал, что меня охватывает печаль. В мире Синтии все сговаривались лишить тебя твоих любимых.

Возможно, если бы меня не терзали такие мысли, я бы возвращался домой более упругой походкой. Но на подступах к дому постарался сбросить с себя мрачность и думать только о приятном. Ведь моя жена ждала меня, причем скорее всего уже в постели.

Поэтому остаток пути я пробежал, быстро прошел по дорожке, вошел через переднюю дверь и крикнул:

– Я до-о-о-о-ма!

Никакого ответа. Синтия уже в постели, ждет меня наверху. Но, рванув по лестнице, я услышал голос из кухни:

– Я здесь, – сказала Синтия. Голос был подавленный.

Я остановился в дверях. Она сидела за кухонным столом перед телефоном. Очень бледная.

– Что случилось? – спросил я.

– Нам позвонили, – тихо ответила Синтия.

– Кто?

– Он не назвался.

– Ну и что он хотел?

– Сказал, что должен мне кое-что передать.

– Что передать?

– Сказал, они меня простили.

– Что?

– Моя семья. Он сказал, что они протают меня зато, что я сделала.

Глава 7

Я сел за кухонный стол рядом с Синтией, обнял ее и почувствовал, как она дрожит.

– Ладно, – произнес я. – А теперь вспомни, что он сказал, слово в слово.

– Я уже говорила! – огрызнулась она и закусила верхнюю губу. – Он сказал… Хорошо, подожди немного. – Она взяла себя в руки. – Зазвонил телефон, я ответила: «Слушаю». «Это Синтия Бидж?» То, что он назвал меня этим именем, сразу сбило меня с толку, но я подтвердила: «Да». И он… Поверить невозможно, но он сказал: «Твоя семья прощает тебя. – Она помолчала. – За то, что ты сделала». Я не знала, как реагировать. Думаю, только спросила, кто говорит и что он имеет в виду.

– И что?

– Он больше ничего не сказал. Повесил трубку. – Она посмотрела мне в глаза, и одинокая слезинка пробежала по ее лицу. – Почему он так говорил? Что значит – они меня прощают?

– Не знаю, – ответил я. – Наверное, это какой-нибудь псих, который видел шоу.

– Но зачем звонить и говорить такое? Какой смысл?

Я подвинул к себе телефон. Этот единственный аппарат в нашем доме имел небольшой экран с определителем номера.

– Зачем ему говорить, что моя семья меня прощает? Что, по мнению моей семьи, я сделала? Я не понимаю. И если они считают, будто я что-то натворила, то как вообще могут сказать, что прощают меня? Тут ничего не сходится, Терри.

– Знаю. Это безумие. – Я не сводил глаз с телефона. – Ты видела, откуда поступил звонок?

– Я смотрела, но там ничего не появилось, а когда он повесил трубку, попыталась проверить номер.

Я нажал на кнопку, вызывающую на экран номера телефонов, с которых поступили звонки. В последние несколько минут никто не звонил.

– Ничего нет.

Синтия шмыгнула носом, вытерла слезу со щеки и наклонилась над телефоном.

– Скорее всего я… что я делала? Когда стала искать номер входящего звонка, нажала на кнопку, чтобы сохранить его.

– Таким способом ты его уничтожила.

– Что?

– Ты выкинула последний звонок из списка, – пояснил я.

– О черт! – расстроилась Синтия. – Я так перепугалась, плохо соображала, что делаю.

– Конечно, – согласился я. – Какой голос был у этого мужчины?

Синтия не слушала, о чем я спрашиваю. Смотрела куда-то вдаль.

– Не могу поверить, что я это сделала. Уничтожила номер. Но на экране все равно ничего не высветилось. Знаешь, когда номер не определяется.

– Хорошо, давай не будем нервничать. Но этот человек, какой у него голос?

Синтия приподняла руки, демонстрируя беспомощность.

– Просто мужской голос. Довольно низкий, вроде он старался его изменить. Но ничего особенного. – Она помолчала. – Наверное, нам следует позвонить в телефонную компанию. У них может быть запись этого звонка, по крайней мере номер?

– Они не записывают все телефонные звонки подряд, – сказал я. – Что бы многие люди ни думали. Да и что мы им скажем? Это был всего лишь случайный звонок от психа, который, вероятно, видел шоу. Он же не угрожал тебе, даже не употреблял неприличные слова.

Я снова обнял Синтию за плечи.

– Ты… не волнуйся, и все. Слишком многим людям известно о нашем несчастье. Это может сделать тебя мишенью. Знаешь, что нам следует предпринять?

– Что?

– Поставить себе неразглашаемый номер, тогда никакие психи не будут нам звонить.

Синтия отрицательно покачала головой:

– Нет, мы этого делать не станем.

– Не думаю, что такой номер стоит намного дороже и, кроме того…

– Нет, мы этого делать не станем.

– Почему?

Она сглотнула.

– Потому что когда они решат позвонить, когда моя семья наконец захочет связаться со мной, у них должна быть возможность до меня дозвониться.

У меня был свободный урок до ленча, поэтому я улизнул из школы, доехал через весь город до магазина Памелы и вошел туда с четырьмя стаканчиками кофе, которые купил по дороге.

Это не был модный бутик, и Памела Форстер, подружка Синтии еще со средней школы, не пыталась заигрывать с молодой, модной клиентурой. Она продавала довольно консервативную одежду. Как я любил шутить с Синтией, такую предпочитают женщины, носящие туфли на низком каблуке.

– Ну и что, пусть это не «Эберкромби энд Фитч», соглашалась Синтия, – но они не позволят мне работать в те часы, которые меня устраивают, а Пэм разрешает. И я могу забирать Грейс из школы.

Коротко и ясно.

Синтия стояла в глубине магазинчика, рядом с примерочной, и разговаривала через занавеску с покупательницей:

– Не хотите примерить то же самое двенадцатого размера?

Она меня не заметила, но Пэм увидела и улыбнулась, сидя за кассой.

– Привет!

Пэм, высокая, худая, с плоской грудью, неплохо смотрелась на каблуках в три дюйма. Ее бирюзовое платье до колен было достаточно стильным, чтобы намекнуть – оно приобретено не в ее магазине. Она обслуживала клиентуру, не знакомую с моделями из «Вог», но это вовсе не означало, что Пэм от них откажется.

– Ты чересчур добр, – сказана она, глядя на четыре стаканчика кофе. – Но в данный момент здесь только мы с Син, держим круговую оборону, Энн ушла на перерыв.

– Возможно, до ее возвращения кофе еще не остынет.

Пэм сорвала пластиковую крышку и положила в кофе пакетик заменителя сахара.

– Как дела?

– Хорошо.

– Синтия говорит, все еще ничего. С телевидения. Почему люди предпочитают обсуждать только эту тему?

Лорен Уэллс, моя дочь, теперь Памела Форстер?

– Правильно, – подтвердил я.

– Я ей не советовала соглашаться, – покачала головой Памела.

– В самом деле? – Я об этом не знал.

– Давным-давно. Когда они в первый раз позвонили и предложили сделать передачу. Я тогда сказала: «Лапочка, не надо будить спящих собак. Никакого смысла ворошить это дерьмо».

– Да, конечно, – согласился я.

– Я тогда сказала: «Послушай, это произошло двадцать пять лет назад, так? Что бы тогда ни случилось, это случилось, и если ты не можешь жить нормально, хотя столько воды утекло, подумай, что с тобой будет через пять лет или через десять?»

– Она об этом не рассказывала.

Синтия заметила, что мы разговариваем, и махнула рукой, но не покинула свой пост рядом с примерочной кабинкой.

– Дама в кабинке примеряет всякое дерьмо, в которое не влезает, – шепнула мне Пэм. – Она уже пыталась выйти отсюда с неоплаченными вещами, так что мы за ней присматриваем, когда она тут появляется. Персональное обслуживание, так сказать.

– Она ворует в магазинах? – удивился я.

Памела кивнула.

– Если она украла, почему вы ее не сдали в полицию? Зачем снова пускаете в магазин?

– Не можем доказать. У нас одни подозрения. Мы вроде как даем ей понять, что знаем, и никогда не спускаем с нее глаз.

Я попытался представить себе женщину за занавеской. Молодая, грубоватая с виду, вздорная. Именно такую вы выберете из ряда других как воровку. Может быть, татуировка на плече.

Занавеска отодвинулась, и вышла низенькая, грузная дама лет пятидесяти или чуть старше, и протянула несколько вещей Синтии. Я бы решил, что она библиотекарша.

– Я сегодня ничего себе не подобрала, – вежливо сказала она и прошла мимо нас с Памелой к двери.

– Она? – спросил я у Памелы.

– Вылитая женщина-кошка, – кивнула та.

Подошла Синтия и поцеловала меня в щеку:

– Угощаешь кофе? По какому поводу?

– Пустой урок, – пояснил я.

Памела извинилась и удалилась в глубину магазина, забрав с собой свой кофе.

– Из-за утренних событий? – спросила Синтия.

– Тебя очень расстроил этот телефонный звонок. Я хотел посмотреть, как у тебя дела.

– Все хорошо, – заверила она с не слишком большой убежденностью и отпила глоток кофе. – Все нормально.

– Я не знал, что Пэм отговаривала тебя от телевизионного шоу.

– Ты ведь тоже поначалу возражал.

– Простоты ни разу не упомянула, что она была против этой идеи.

– Ты ведь знаешь, Пэм никогда своего мнения не скрывает. Еще она считает, что ты мог бы похудеть фунтов на пять.

Она с ходу поставила меня на место.

– Так эта дама, которая примеряла одежду, в самом деле воровка?

– Ты считаешь, что можешь определить, кто хороший, а кто плохой, но так не всегда получается, – сказала Синтия, снова отпивая кофе.

В этот день мы после работы встречались с доктором Наоми Кинзлер. Синтия договорилась, что завезет Грейс к подруге после школы. Мы посещали доктора Кинзлер раз в две недели последние четыре месяца. Нам ее порекомендовал наш семейный доктор. Он сам безуспешно старался помочь Синтии с ее тревогами и посчитал, что лучше обратиться к психиатру, чем подсаживаться на какое-то лекарство.

С самого начала я скептически относился к вероятности того, что психиатр может как-то помочь, и, побывав у доктора почти десять раз, своего мнения не изменил. У Наоми Кинзлер был офис в медицинском центре на востоке Бриджпорта, с видом на шоссе, если жалюзи не закрыты, как сегодня. Думаю, она заметила, что я поглядываю в окно во время этих драгоценных визитов и отвлекаюсь, подсчитывая число проезжающих трейлеров.

Иногда доктор Кинзлер беседует с нами обоими или же кто-то из нас выходит, чтобы дать ей возможность поговорить один на один.

Я никогда раньше не бывал у психотерапевтов. Все мои познания получены из телесериала «Клан Сопрано», в котором доктор Мелфи помогает Тони разобраться со всякими трудностями. Я все не мог решить, серьезней наши проблемы, чем у него, или нет. Вокруг Тони люди исчезали постоянно, но зачастую именно он об этом и позаботился. У него было явное преимущество: он знал, что с ними случилось.

Наоми Кинзлер мало напоминала доктора Мелфи. Низенькая, толстенькая, седые волосы стянуты в пучок. На мой взгляд, ей было около семидесяти, и занималась она этим делом достаточно долго, чтобы не позволять боли других людей проникнуть ей в душу и там угнездиться.

– Что нового за этот период? – спросила она.

Я не знал, станет ли Синтия говорить о сегодняшнем утреннем звонке психа. Наверное, мне самому не слишком хотелось в это вдаваться, я не пытался придавать звонку такое уж большое значение и полагал, что нам удалось все сгладить утром в магазине. Поэтому, прежде чем Синтия открыла рот, сказал:

– Все хорошо. Все просто прекрасно.

– Как Грейс?

– И Грейс хорошо, – ответил я. – Провожал се сегодня в школу. Мило поговорили.

– О чем? – спросила Синтия.

– Просто поболтали. О пустяках.

– Она все еще проверяет ночное небо? – осведомилась доктор Кинзлер. – Ищет метеоры?

Я небрежно отмахнулся:

– Это ерунда.

– Думаете? – спросила она.

– Конечно. Ее очень интересуют Солнечная система, космос, другие планеты.

– Но вы купили ей телескоп.

– Разумеется.

– Поскольку она тревожится, что астероиды могут разрушить Землю, – напомнила мне доктор Кинзлер.

– Телескоп помогает ей успокоиться, к тому же через него она рассматривает звезды и планеты. И соседей, как я догадываюсь, – улыбнулся я.

– А как насчет общего уровня ее тревоги? На ваш взгляд, он вырос или, наоборот, понизился?

– Понизился, – сказал я.

– Все тот же, – одновременно со мной произнесла Синтия. Брови доктора Кинзлер слегка приподнялись. Я ненавидел, когда она так делала.

– Думаю, Грейс все еще тревожится, – взглянула на меня Синтия. – Порой она очень уязвимая.

Доктор Кинзлер задумчиво кивнула. Потом спросила, глядя на Синтию:

– Как вы считаете, в чем причина?

Синтия дурой не была. Хорошо понимала, куда клонит доктор – проходила все это раньше.

– Вы полагаете, из-за меня?

Плечи Наоми Кинзлер слегка приподнялись.

– А вы как думаете?

– Стараюсь не волноваться в ее присутствии, – сказала Синтия. – Мы не говорим об этом при ней.

Наверное, я издал какой-то звук, фыркнул или хрюкнул, короче, привлек их внимание.

– Да? – повернулась ко мне доктор Кинзлер.

– Она знает, – сказал я. – Грейс знает много больше, чем показывает. Она видела шоу.

– Что? – удивилась Синтия.

– Она видела его в доме у подруги.

– Какой подруги? – возмутилась Синтия. – Я хочу знать имя.

– Не представляю. И не думаю, что стоит выколачивать это имя из Грейс. – Я взглянул на доктора Кинзлер. – Это я просто неудачно выразился.

Доктор кивнула.

Синтия закусила нижнюю губу.

– Она еще не готова. Ей не нужно знать все это обо мне. Не сейчас. Ее надо защитить.

– Это как раз самое трудное, что необходимо понять родителям, – заметила доктор Кинзлер. – Вы не можете защитить своих детей от всего.

Синтия немного подумала, потом сказала:

– Мне позвонили.

Она поведала доктору Кинзлер подробности слово в слово. Та задала несколько вопросов, сходных с моими. Узнала ли она голос? Раньше он не звонил? И так далее. Затем спросила:

– Как вы думаете, что он имел в виду, говоря, будто ваша семья вас прощает?

– Это ничего не значит, – вмешался я. – Позвонил какой-то псих.

Доктор Кинзлер одарила меня взглядом, означающим только одно: «Заткнитесь».

– Я об этом все время думаю, – призналась Синтия. – За что они меня прощают, как он сказал? За то, что не разыскала их? Не постаралась узнать, что с ними произошло?

– Вряд ли можно от вас это требовать, – сказала доктор. – Вы же были ребенком. Четырнадцать все еще детство.

– А потом я подумала: вдруг они считают меня виноватой в том, что это вообще случилось? И уехали из-за меня? Что такого я могла сделать, чтобы заставить их уехать среди ночи?

– Вы все еще отчасти считаете себя ответственной, – заметила доктор Кинзлер.

– Послушайте, – заторопился я, опережая Синтию, – это звонил какой-то урод. Ведь шоу видели самые разные люди. Ничего удивительного, что появилось несколько психопатов.

Доктор Кинзлер тихо вздохнула и посмотрела на меня:

– Терри, возможно, будет лучше, если мы с Синтией немного поговорим один на один.

– Нет, все в порядке, – вмешалась Синтия. – Не надо ему уходить.

– Терри, – произнесла доктор с таким терпением, что я сразу понял, насколько она рассержена. – Разумеется, это мог быть какой-то псих. Но его слова все равно возродили в Синтии определенные чувства, и если мы поймем ее реакцию на эти чувства, то скорее во всем разберемся.

– В чем конкретно нам требуется разобраться? – поинтересовался я. Не собирался спорить, просто действительно хотел знать. – Я не пытаюсь мешать, но, видимо, в какой-то момент потерял ощущение цели.

– Наша задача помочь Синтии справиться с травматическим воздействием на ее жизнь того случая из прошлого, отголоски которого чувствуются по сей день, причем не только ради нее, но и ради ваших взаимоотношений.

– О наших взаимоотношениях не волнуйтесь, – сказал я.

– Он иногда мне не верит, – выпалила Синтия.

– Что?

– Ты иногда мне не веришь, – повторила она. – Я чувствую. Например, когда я рассказала тебе о коричневой машине. Ты решил, будто я все придумала. И сегодня, когда этот тип позвонил, а ты не мог найти следов звонка в аппарате и засомневался, был ли действительно этот звонок.

– Я никогда ничего подобного не говорил. – Я посмотрел на доктора Кинзлер, как будто она была судьей, а я обвиняемым, жаждущим доказать свою невиновность. – Это неправда. Я никогда ничего похожего не говорил.

– Но я знаю, что ты так думал, – В голосе Синтии не было злости. Она протянула руку и коснулась моего плеча. – И если честно, то не очень тебя виню. Я знаю, какой была. Знаю, как трудно со мной жить. И не только эти последние месяцы, но все время нашего брака. Это всегда над нами висело. Я пыталась отодвинуть эти мысли, спрятать в дальний ящик, но то и дело случайно открывала крышку, и все снова на меня наваливалось. Когда мы встретились…

– Синтия, ты не должна…

– Когда мы встретились, я понимала, что, сблизившись с тобой, передам тебе часть боли, которую испытывала, но поступила как эгоистка. Мне так хотелось разделить твою любовь, даже если это означало, что тебе придется разделить мою боль.

– Синтия.

– Но ты был таким терпеливым, правда. И я люблю тебя за это. Ты был самым терпеливым мужчиной в мире. На твоем месте я бы быстро от меня устала. Хватит, сколько можно, так ведь? Все случилось слишком давно. Как Пэм говорит. Хватит уже, твою мать.

– Я никогда ничего такого не скажу.

Доктор Кинзлер наблюдала за нами.

– Ну тогда я сама себе это говорила, – заявила Синтия. – Сотни раз. И мне хотелось бы забыть. Но иногда, и я знаю, что это покажется безумием…

Мы с доктором Кинзлер сидели очень тихо.

– Иногда мне кажется, что я их слышу. Слышу, как они разговаривают, моя мама, брат, папа. Как будто находятся здесь, в одной комнате со мной. Просто разговаривают.

Доктор Кинзлер заговорила первой:

– Вы им отвечаете?

– Наверное, – сказала Синтия.

– Когда это происходит, вы дремлете?

Синтия призадумалась.

– Скорее всего. В смысле – вот сейчас я их не слышу. – Она печально улыбнулась. – Я не слышала их в машине, когда сюда ехала.

Я внутренне с облегчением вздохнул.

– Так что, скорее, это происходит во сне или в дреме. Но мне кажется, будто они вокруг меня и пытаются поговорить со мной.

– И что они хотят сказать? – спросила доктор Кинзлер.

Синтия сложила руки на коленях и переплела пальцы.

– Я не знаю. По-разному. Иногда они просто разговаривают. Ни о чем. Что ели на обед или что показывают по телевизору. Ничего существенного. Но иногда…

Вероятно, я выглядел так, будто собирался вмешаться, потому что доктор Кинзлер снова одарила меня взглядом. Но она ошиблась. Я открыл рот в ожидании того, что Синтия собиралась сказать. Ведь я впервые узнал, будто члены ее семьи говорили с ней.

– Иногда мне кажется, что они зовут меня присоединиться к ним.

– Присоединиться к ним? – переспросила доктор Кинзлер.

– Прийти, чтобы мы снова стали одной семьей.

– И что вы им отвечаете?

– Говорю, что мне бы очень хотелось, но я не могу.

– Почему? – спросил я.

Синтия посмотрела мне в глаза и печально улыбнулась.

– Потому что туда, где они находятся, я, возможно, не смогу взять с собой тебя и Грейс.

Глава 8

– Что если я все эти другие вещи опушу, а сразу сделаю то, что требуется? – спросил он. – Тогда я смогу вернуться домой.

– Нет, нет и нет, – рассердилась она и подождала, пока не успокоилась. – Я знаю, что ты хочешь вернуться. Я тоже хочу этого больше всего. Но мы должны сначала разделаться со всеми этими вещами. Не следует быть нетерпеливым. В молодости я тоже проявляла нетерпение, была слишком импульсивной. А теперь знаю – лучше не торопиться, но сделать все правильно. – Она услышала его вздох на другом конце линии.

– Я бы не хотел все испортить, – сказал он.

– Ты и не испортишь. Ты всегда старался мне угодить, поверь мне. Приятно иметь в доме хотя бы одного такого человека. – Она хмыкнула. – Ты славный мальчик, и я люблю тебя больше, чем ты когда-либо будешь знать.

– Я уже давно не мальчик.

– И я тоже уже не маленькая девочка, но всегда вспоминаю, каким ты был раньше.

– Сделать это… будет неприятно.

– Знаю. Но именно это и хочу тебе сказать. Если наберешься терпения, то со временем, когда все будет подготовлено, тебе это покажется самым естественным поступком в мире.

– Наверное. – Но в голосе не было уверенности.

– Одно ты должен помнить всегда. То, что ты делаешь, является частью большого цикла. И мы тоже его часть. Ты ее уже видел?

– Да. И чувствовал себя странно. Отчасти мне хотелось сказать: «Привет, – и добавить, – эй, ты не поверишь, кто я такой».

Глава 9

В следующие выходные мы отправились навестить тетю Синтии, Тесс, живущую в небольшом, скромном доме на полпути к Дерби, рядом с идущей лесом дорогой из Милфорда. До нее было всего двадцать минут езды, но мы навещали ее не так часто. Поэтому в особых случаях, например, на День благодарения, Рождество или, как на сей раз, день ее рождения, обязательно к ней ехали.

Меня это вполне устраивало. Я любил Тесс почти так же сильно, как Синтию. Не только за то, что она была замечательной старушкой, как я ее называл, когда позволял себе с ней шутливо пофлиртовать, но прежде всего за заботу о Синтии после исчезновения ее семьи. Она взяла к себе четырнадцатилетнюю девочку, которая, по признанию самой Синтии, порой бывала трудным подростком.

– Так у меня не оставалось выбора, – как-то сказала мне Тесс. – Она была дочерью моей сестры. А сестра пропала вместе со своим мужем и моим племянником. Как еще я могла поступить, черт возьми?!

Тесс была сварливой, немного резкой, но этот способ она выработала, чтобы защитить себя, белую и пушистую. Кстати, она вполне заслужила право на некоторую вздорность. Муж бросил ее еще до того, как в доме появилась Синтия, предпочтя ей официантку из бара в Стамфорде, и, по словам самой Тесс, убрался куда-то на запад к чертям собачьим, так что она ничего о них больше не слышала, и слава Богу. Тесс, которая за несколько лет до этого ушла с фабрики радиодеталей, нашла бумажную работу в дорожном управлении и зарабатывала ровно столько, чтобы содержать себя и платить за коммунальные услуги. Растить подростка ей было практически не на что, но она поступила так, как должно. Тесс не имела собственных детей, а когда ее недотепа-муж сбежал, ей было приятно, что в доме появился другой человек, хотя обстоятельства этому сопутствовали таинственные и, вне всякого сомнения, трагические.

Сейчас Тесс было под семьдесят, она жила на пенсию и те деньги, что получала от графства по социальной страховке. Она возилась в саду, выращивала цветы в горшках и иногда путешествовала, как, например, прошлой осенью, когда ездила через Вермонт и Нью-Гемпшир, чтобы посмотреть на осенние листья: «Господи, полный автобус старичья, я думала, что повешусь». Но Тесс редко выходила из дома. Не играла в карты, не посещала собрания пенсионеров. Но следила за новостями, подписывалась на «Харперз», «Нью-йоркер» и «Атлантик манфли» и никогда не стеснялась озвучить свои левые политические убеждения.

– Этот президент, – однажды сказала она мне по телефону. – В сравнении с ним можно присудить Нобелевскую премию мешку с гвоздями.

Большую часть своей юности Синтия провела рядом с Тесс, и это помогло ей сформироваться и, несомненно, способствовало тому, что в ранние годы, после замужества, она собиралась делать карьеру социального работника.

И Тесс обожала, когда мы приезжали. Особенно радовалась Грейс.

– Я копалась в старых коробках с книгами в подвале, – сказала она, после того как мы обнялись и расцеловались, – и взгляни, что там нашла.

Она наклонилась в кресле, отодвинула экземпляр «Нью-йоркер», под которым пряталось что-то, и протянула Грейс огромную книгу в жестком переплете – «Космос» Карла Сагана. Глаза Грейс расширились при виде калейдоскопа звезд на обложке.

– Книга довольно старая, – вроде как извинилась Тесс. – Ей почти тридцать лет, и парень, который ее написал, уже умер, а в Интернете можно обнаружить кое-что и получше, но и здесь ты, возможно, сумеешь найти что-то для себя интересное.

– Спасибо! – сказала Грейс, забирая книгу, и чуть не уронила ее – не ожидала, что она такая тяжелая. – Здесь есть что-нибудь про астероиды?

– Вероятно, – ответила Тесс.

Грейс побежала вниз, где, как я знал, она свернется калачиком на диване перед телевизором, возможно, прикроет ноги одеялом, и начнет листать книгу.

– Очень мило с твоей стороны. – Синтия наклонилась и поцеловала Тесс – наверное, в четвертый раз после нашего приезда.

– Бессмысленно было выбрасывать эту проклятую книгу. Я могла пожертвовать ее библиотеке, но как ты думаешь, им нужны книги тридцатилетней давности? – спросила она Синтию. – Ты выглядишь усталой.

– Нет, я в порядке. А ты? Ты тоже сегодня выглядишь вымотанной.

– Ну, думаю, я тоже в порядке. – Тесс смотрела на нас поверх очков, которые надевала для чтения.

Я поднял повыше большой пакет с двумя ручками.

– Мы кое-что привезли.

– Ой, это вы зря. Но давайте сюда мою добычу.

Мы позвали Грейс, чтобы она полюбовалась новыми садовыми перчатками; которые мы подарили Тесс, красным с зеленым шарфом и красивой коробкой печенья. Тесс охала и ахала над каждым предметом, появлявшимся из сумки.

– Печенье от меня, – объявила Грейс. – Тетя Тесс?

– Да, милая?

– Почему у тебя так много туалетной бумаги?

– Грейс! – одернула ее Синтия.

– Вот это, – объявил я дочери, – точно «фокс пас».

Тесс отмахнулась, показывая, что так просто ее не смутишь. Как у многих пожилых людей, у Тесс появилась привычка складировать некоторые товары. Полки в ее подвале заставлены двухслойной бумагой.

– Когда она появляется в продаже, – пояснила Тесс, – я всегда покупаю лишнюю.

Когда Грейс снова спустилась вниз, Тесс заявила:

– Если наступит апокалипсис, мне единственной будет чем вытереть задницу: – Похоже, раздача подарков утомила ее, и она с глубоким вздохом откинулась в кресле.

– Ты в порядке? – забеспокоилась Синтия.

– Лучше всех, – ответила Тесс. Затем, как будто только что вспомнила, воскликнула: – Надо же, совсем забыла! Хотела купить для Грейс мороженое.

– Ничего страшного, – успокоила ее Синтия. – Мы вообще собирались пойти с тобой куда-нибудь поужинать. Например, «У Никербокера»? Ты ведь любишь, как он готовит картошку.

– Прямо не знаю, – засомневалась Тесс. – Что-то я сегодня не в форме. Устала. Почему бы нам не пообедать здесь? У меня кое-что есть. Но я в самом деле хотела бы купить мороженое.

– Могу съездить, – предложил я. Можно было смотаться в Дерби и найти там продовольственный магазин.

– Мне еще кое-что нужно, – сказала Тесс. – Синтия, не хочешь съездить сама, ты ведь знаешь, если мы пошлем его, он обязательно все перепутает.

– Очень может быть, – не стала спорить Синтия.

– И еще я хотела попросить Терри отнести кое-что из гаража в подвал, пока он здесь. Ты не возражаешь, Терри?

Я не возражал. Тесс составила короткий список, отдала его Синтии, которая обещала управиться минут за тридцать, и пошла к двери. А я побрел на кухню и посмотрел на доску, висящую рядом с настенным телефоном, куда Тесс пришпилила фотографию Грейс, сделанную в Диснейленде. Затем открыл морозильную камеру в холодильнике в поисках льда, чтобы положить в стакан воды.

На самом виду в морозильнике стояла коробка с шоколадным мороженым. Я вынул ее, открыл крышку. Не хватало всего одной ложки. К старости Тесс стала рассеянной, решил я и крикнул:

– Слушай, Тесс, у тебя уже есть мороженое.

– Да неужели? – отозвалась она из гостиной.

Я убрал коробку в морозильник, вернулся в гостиную и сел рядом с Тесс на диван:

– Что происходит?

– Я была у врача…

– И что?

– Я умираю, Терри.

– Что ты этим хочешь сказать? В чем дело?

– Не волнуйся, это не произойдет в ближайшие сутки. Возможно, проживу еще полгода, может, год. Никто точно не знает. Некоторые умудряются протянуть довольно долго, но мне не хотелось бы слишком затягивать. Так уходить не стоит. По правде говоря, я бы предпочла уйти быстро, раз – и все, понимаешь? Так намного проще.

– Тесс, расскажи мне, что случилось.

Она пожала плечами:

– По сути, это не важно. Сделали какие-то анализы, потом решили повторить, чтобы убедиться, но скорее всего результат будет тем же. Вывод следующий: я уже вижу финишную прямую. Хотела сначала сказать тебе, потому что Синтии и так в последнее время достается. Двадцать пять лет, это телевизионное шоу.

– Позавчера был анонимный звонок, – сообщил я. – Она очень скверно прореагировала.

Тесс на секунду прикрыла глаза и покачала головой.

– Психи. Как только увидят что-то по телику, тут же достают телефонную книгу.

– Я тоже так подумал.

– Но рано или поздно Синтия узнает, что я болею. Мне кажется, ты должен выбрать подходящее время.

Мы услышали какие-то звуки на лестнице. Появилась Грейс, обеими руками прижимая к груди свою новую книгу.

– А вы знаете, – сказала она, – что хотя по виду на Луну попадало куда больше астероидов, чем на Землю, на самом деле Земля пострадала не меньше, но поскольку у нее есть атмосфера, то поверхность сглаживается, и мы не видим всех кратеров. А на Луне атмосферы нет, так что астероид, падая, оставляет свой след навечно.

– Хорошая книга, верно? – улыбнулась Тесс.

Грейс кивнула и заявила:

– Есть хочу!

– Мама поехала кое-что купить, – сообщил я.

– Ее здесь нет?

Я покачал головой.

– Она скоро вернется. Но в морозильнике есть мороженое. Шоколадное.

– Почему бы тебе не забрать коробку вниз вместе с ложкой? – предложила Тесс.

– Правда? – воскликнула Грейс. Это нарушало все известные ей правила этикета.

– Валяй, – кивнул я.

Она побежала в кухню, подтащила стул, чтобы достать до морозильной камеры, схватила коробку и ложку из ящика и кинулась вниз.

Снова взглянув на Тесс, я заметил слезы на ее глазах.

– Мне кажется, тебе надо самой сообщить Синтии.

Она протянула руку и коснулась меня.

– Ну конечно, я не заставляю тебя это делать. Мне только хотелось сначала сказать тебе, чтобы ты был готов помочь Синтии, когда она обо всем узнает.

– Ей тоже придется помочь мне это пережить…

Тесс усмехнулась.

– Ты оказался неплохой добычей для нее. Сначала я не слишком была в тебе уверена.

– Ты так и заявила, – улыбнулся я.

– Ты показался мне слишком серьезным. Очень озабоченным. Но оказался идеальным. Я так рада, что она нашла тебя после всех неудач.

Затем Тесс отвернулась, но сжала мою руку еще сильнее.

– Есть еще кое-что…

Ее тон подсказал мне, что она собирается поведать мне нечто более важное, нежели сообщение о близкой смерти.

– Есть вещи, которые я должна тебе открыть, пока в состоянии снять этот груз с души. Ты понимаешь?

– Наверное.

– И у меня не слишком много времени для этого. Вдруг что-то случится, и я завтра умру? Что, если у меня больше не будет возможности все тебе рассказать? Беда в том, что я не уверена, готова ли услышать Синтия. Я даже не уверена, стоит ли ей это знать, поскольку мой рассказ вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Это может мучить ее, вместо того чтобы помочь.

– Тесс, в чем дело?

– Попридержи лошадей и выслушай. Ты должен это знать, поскольку когда-нибудь то, что я тебе расскажу, может стать важной частью отгадки. А пока я сама ничего не понимаю. Возможно, в будущем ты узнаешь немного больше о том, что случилось с моей сестрой, ее мужем и Тоддом. И в таком случае тебе это поможет.

Я продолжал дышать, но у меня появилось ощущение, будто я задержат дыхание в ожидании, когда Тесс наконец скажет, что собирается.

– В чем дело? – спросила она, как будто я был дурачком. – Ты не хочешь узнать?

– Милостивый Боже, Тесс, я жду.

– Это насчет денег.

– Денег?

Тесс устало кивнула:

– Были деньги. Они просто появлялись.

– Откуда?

Ее брови взметнулись вверх.

– Ну, в этом-то и весь вопрос, верно? Откуда они появлялись? Кто их присылал?

Я провел ладонью по волосам, чувствуя, что теряю терпение.

– Пожалуйста, начни с начала.

Тесс медленно втянула носом воздух.

– Растить Синтию было нелегко. Но, как я уже сказала, выбора у меня не было. Она моя племянница, плоть и кровь моей родной сестры. Я любила ее так, как любила бы собственного ребенка, поэтому, когда все случилось, забрала к себе. Она тогда была довольно трудным ребенком, во всяком случае, до исчезновения семьи. Каким-то образом это ее утихомирило. Она стала более серьезно относиться к вещам, лучше учиться. Разумеется, бывало всякое. Однажды ее привели домой копы, поймали с марихуаной.

– Надо же, – удивился я.

Тесс улыбнулась.

– Предупредили и отпустили. – Она приложила палец к губам. – Ей ни слова.

– Конечно.

– Ведь если с тобой такое происходит, ты считаешь, будто получил разрешение делать все, что заблагорассудится, черт побери, ходить, куда хочешь, поздно возвращаться, словно все тебе должны. Понимаешь?

– Думаю, да.

– Но существовала часть ее, которая стремилась к порядку. Вдруг ее родители вернутся? Она хотела представлять собой что-то, показать, что не пустышка. Хотя их не было, ей хотелось, чтобы они ею гордились. Поэтому она решила поступить в колледж.

– Коннектикутский университет.

– Верно, – подтвердила Тесс. – Хорошая школа. Недешевая. Я задумалась, каким образом смогу себе это позволить. Отметки у нее были неплохие, но для стипендии недостаточно высокие, ты понимаешь, о чем я. Мне требовалось найти для нее кредиты, другого выхода не было.

– Ясно.

– Первый конверт я нашла в машине, на пассажирском сиденье, – сказала Тесс. – Он просто лежал там. Я собралась на работу, вышла, села в машину и увидела белый конверт. Дело в том, что я оставила приоткрытым окно, всего на полдюйма, уж очень жарко было на улице, и мне хотелось, чтобы машина проветривалась. В эту щель можно было сунуть конверт, но только с трудом. Он был довольно толстым.

Я склонил голову набок.

– Наличные?

– Около пяти тысяч долларов. Разными купюрами – двадцатки, пятерки, несколько сотенных.

– Полный денег конверт? Никаких объяснений, никаких записок, ничего?

– Да нет, записка была.

Она встала и подошла к старинному секретеру, стоящему возле входной двери, и открыла единственный ящик.

– Я все это нашла, когда начала прибирать в подвале, копаться в ящиках с книгами. Я приводила в порядок свои вещи, чтобы помочь вам с Синтией разобраться в них после моей смерти.

В руках у нее была стопка конвертов, стянутых резинкой, с десяток или больше, толщиной в половину дюйма.

– Разумеется, сейчас они пустые, – сказала Тесс. – Но я все равно не выбрасывала конверты, хотя на них ничего не было написано, никакого обратного адреса или почтового штампа. Я думала: «А вдруг сохранились отпечатки пальцев или что-то еще полезное не сейчас, так в будущем?»

Разумеется, конверты были захватаны самой Тесс, так что вряд ли на них сохранились какие-то улики. С другой стороны, судебная медицина не моя область. И химию я не преподаю.

Тесс вытащила из-под резинки листок бумаги.

– Это единственная записка, которую я получила. С первым конвертом. Во всех остальных были только деньги и ни одного слова.

Она протянула мне стандартный лист бумаги, пожелтевший от времени, сложенный втрое. Я развернул листок. На нем было напечатано:

Это чтобы помочь вам с Синтией. Для ее образования и для остального, что потребуется. Деньги будут поступать и дальше, но вы должны придерживаться следующих правил: никогда не рассказывать Синтии про эти деньги. Никогда никому про них не рассказывать. Никогда не пытаться узнать, откуда они приходят. Никогда.

И все.

Я перечитал записку трижды, прежде чем взглянуть на стоящую передо мной Тесс.

– Я послушалась, – произнесла она. – Ничего не сказала Синтии. Никому ничего не рассказывала. Никогда не пыталась узнать, кто оставлял их в моей машине. И не знала, когда они снова появятся. Однажды я нашла конверт в «Нью-Хейвен реджистер» вечером, на первой ступеньке, у двери. В другой раз вышла с почты, и в машине лежал еще один конверт.

– И вы никогда никого не видели.

– Нет. Думаю, тот, кто это делал, следил за мной, убеждался, что я далеко и можно подойти к машине. И знаешь, после первого конверта я никогда не забывала приспустить окно. На всякий случай.

– И сколько в итоге?

– За шесть лет сорок две тысячи долларов.

– Господи!

Тесс протянула руку за запиской. Она снова сложила ее, подсунула под резинку к конвертам и положила стопку в ящик секретера.

– И как давно это кончилось? – спросил я.

Тесс немного поразмыслила.

– Лет пятнадцать, так я думаю. Ничего с той поры, как Синтия окончила колледж. Это был дар Божий, говорю я тебе. Я никогда не смогла бы дать ей образование без этих денег, не продавая дом, не перезакладывая его и не делая еще чего-то в этом роде.

– Итак, – сказал я, – кто же их оставлял?

– Вопрос на сорок две тысячи долларов. Все эти годы я только об этом и думала. Ее мать? Отец? Оба?

– А следовательно, все эти годы они были живы, или по крайней мере один из них. Может, жив и до сих пор. Но если кто-то из них мог все это проделать – следить, оставлять деньги, почему они не связались с тобой или Синтией?

– Я понимаю, – покачала головой Тесс, – это полный бред, черт побери. Поскольку я всегда считала, что моя сестра, все они умерли. Умерли в ту ночь, когда исчезли.

– А если они умерли, – подхватил я, – то тот, кто посылал тебе деньги, считает себя ответственным за их смерть. Пытается как-то компенсировать.

– Теперь понимаешь, о чем я говорила? Возникает больше вопросов, чем появляется ответов. Эти деньги не означают, что они живы. И не означают, что умерли.

– Но что-то они все-таки значат, – возразил я. – Когда деньги перестали поступать, когда стало ясно, что больше ничего не будет, почему ты не заявила в полицию? Они бы могли возобновить расследование.

Тесс устало взглянула на меня.

– Я понимаю, ты можешь считать, что я никогда не останавливалась перед тем, чтобы разворошить кучу с дерьмом, но в этом случае, Терри, я сомневалась, хочу ли знать правду. Боялась, что правда может навредить Синтии. Если бы удалось что-то узнать. На меня все это очень подействовало. Я даже думаю, этот стресс подтолкнул мою болезнь. Ведь говорят, что стресс действует на твое тело.

– Я тоже такое слышал, – кивнул я. – Может, тебе следует с кем-нибудь поговорить?

– Ну, так я пыталась. Ходила к вашей доктору Кинзлер.

Я моргнул.

– В самом деле?

– Синтия как-то упомянула, что вы ходите к ней, так что я позвонила и была у нее пару раз. Но знаешь, выяснилось, что я не готова раскрыться перед посторонним человеком. Есть веши, которые можно рассказать только членам семьи.

Мы услышали, как к дому подъехала машина.

– Сам решай, говорить Синтии или нет, – сказала Тесс. – Я имею в виду, о конвертах. Насчет себя сообщу ей сама. Скоро.

Дверца машины открылась, потом захлопнулась. Я выглянул в окно, увидел, как Синтия обошла машину и открыла багажник.

– Мне надо подумать. Пока не знаю, как поступить. Но спасибо тебе за то, что рассказала. – Я помолчал. – Жаль, что так долго молчала.

– Мне тоже жаль.

Открылась входная дверь, и в дом вошла Синтия с парой пакетов. В тот же момент появилась Грейс, прижимая к груди коробку с шоколадным мороженым, словно плюшевую игрушку. Губы были измазаны шоколадом.

Синтия с любопытством оглядела дочь. Я видел, как вращаются колесики в ее голове, рождая догадку, что ее убрали из дома под дурацким предлогом.

Тут Тесс сказала:

– Как только ты уехала, я вдруг сообразила, что у меня есть мороженое. Но мне все равно нужны были другие вещи. Это же мой день рождения, черт возьми! Давайте устроим вечеринку.

Глава 10

Когда я зашел в спальню Грейс, чтобы пожелать ей спокойной ночи, там уже было темно, но я сразу разглядел ее силуэт на фоне окна. Она смотрела на лунное небо через телескоп. Я заметил, что она кое-как прикрепила его к держателю клейкой лентой.

– Лапочка, – позвал я.

Она пошевелила пальцами, но не оторвалась от телескопа. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел раскрытую книгу «Космос» на ее кровати и спросил:

– Что видно?

– Ничего особенного, – ответила она.

– Это плохо.

– Как раз наоборот. Если ничего не движется к Земле, чтобы ее разрушить, это хорошо.

– Тут не поспоришь.

– Я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой и мамой. Если бы астероид попал в наш дом завтра утром, я бы уже сумела его разглядеть. Так что можешь спать спокойно.

Я коснулся ее волос, погладил по плечу.

– Пап, ты мешаешь мне смотреть, – отстранилась Грейс.

– Ой, прости.

– Я думаю, тетя Тесс болеет, – сказала она.

Ох, нет. Она подслушивала. Вместо того чтобы сидеть в подвале, пряталась на лестнице.

– Грейс, неужели ты…

– Она совсем не радовалась своему дню рождения. Я в свой день рождения гораздо счастливее.

– Когда становишься старше, дни рождения уже не такая радость, – объяснил я. – Их было слишком много. Со временем новизна тускнеет.

– Что такое новизна?

– Ты ведь знаешь: если попадается что-то новое, то сразу возникает интерес. А через некоторое время становится скучно. Вот это и есть новизна.

– Ага. – Она сдвинула телескоп немного влево. – Луна сегодня так и сияет. Все кратеры видно.

– Ложись спать.

– Одну минутку.

– Спи крепко и не беспокойся сегодня об астероидах.

Я решил не давить и не требовать, чтобы она немедленно забралась под одеяло. Позволить ребенку лечь немного позже, чтобы поизучать Солнечную систему, не такой уж грех даже с точки зрения властей, занимающихся детским благополучием. Легонько поцеловав ее в ухо, я вышел из комнаты и прошел через холл в нашу спальню.

Синтия, которая уже пожелала Грейс спокойной ночи, сидела на кровати с журналом. Просто перелистывала страницы, практически не видя, что на них изображено.

– Мне нужно завтра забежать в магазин, – сказала она, не отрывая глаз от журнала. – Пора купить Грейс новые кеды.

– Мне казалось, старые еще не износились.

– Нет, но пальцы уже упираются. Поедешь со мной?

– Конечно. Я с утра подстригу траву. Мы сможем там пообедать.

– Сегодня все было очень мило, – заметила она. – Мы слишком редко ездим к Тесс.

– Почему бы нам не взять за правило ездить к ней каждую неделю?

– Ты думаешь? – улыбнулась она.

– Разумеется. Мы можем ужинать с ней у нас, водить ее в ресторан «У Никербокера» или в тот морской, на побережье. Ей понравится.

– Тесс будет в восторге. Сегодня она была слишком задумчивой. И мне показалось, становится немного рассеянной. Я имею в виду мороженое.

Я снял рубашку, повесил брюки на спинку стула и сказал:

– Подумаешь! Ничего серьезного.

Тесс не стала говорить Синтии о своей болезни. Не захотела портить свой день рождения. И хотя, безусловно, это ее дело, мне казалось неправильным, что я все знаю, а Синтия нет.

Но еще большим грузом на меня давило сообщение о деньгах, которые в течение нескольких лет анонимно присылали Тесс. Кто позволил мне утаивать эту информацию от своей жены? Наверняка у Синтии больше прав знать об этом, чем у меня. Но Тесс скрыла это от нее, считая Синтию слишком уязвимой в те дни, и я был с ней согласен. И все же…

Мне бы также хотелось спросить жену, знает ли она, что Тесс пару раз навешала доктора Кинзлер? Но ведь она наверняка заинтересуется, почему Тесс сказала об этом мне, а не ей, поэтому я промолчал.

– Ты в порядке? – спросила Синтия.

– Да, нормально. Немного устал, вот и все.

Я почистил зубы и лег в постель, на бок, спиной к ней. Синтия бросила журнал на пол и выключила свет. Через несколько секунд я почувствовал ее руку на своей груди, затем рука спустилась ниже.

– Ты очень сильно устал? – шепнула она.

– Не до такой степени, – ответил я и повернулся.

– Я хочу, чтобы ты защитил меня, – сказала она, приникая к моим губам.

– Сегодня никаких астероидов, – сообщил я и почувствовал, что она улыбается.

Синтия быстро заснула. Мне же не повезло.

Я таращился в потолок, повернулся на бок, взглянул на электронные часы. Когда они начали отсчитывать новую минуту, я тоже принялся считать, проверяя, насколько попадаю с ними в такт. Затем снова повернулся на спину и еще полюбовался потолком. Примерно в три утра Синтия почувствовала, что я не сплю, и сонным голосом спросила:

– Ты в порядке?

– Нормально, – ответил я. – Спи дальше.

Чего я боялся, так это ее вопросов. Если бы я знал, что ответить, когда Синтия узнает о конвертах с деньгами, оставленных Тесс, чтобы помочь ей вырастить ее, то выложил бы все сразу.

Нет, все не так. Стоит найти какие-то ответы, как возникнут новые вопросы. Допустим, я бы знал, что деньги оставлял кто-то из ее семьи? Допустим, я бы знал, кто именно?

И все равно не смог бы ответить почему.

Предположим, деньги оставлял кто-то посторонний. Но кто мог чувствовать достаточную ответственность за то, что произошло с матерью Синтии, отцом и братом, чтобы оставлять для нее такие деньги?

И еще я раздумывал, должен ли сообщить обо всем полиции? Заставить Тесс передать им записку и конверты. Возможно, даже после стольких лет и пребывания в разных руках они все еще скрывают какие-то секреты и современное оборудование поможет их выявить?

Разумеется, для этого в полицейском управлении должен найтись человек, которому все еще интересно разобраться в этом деле. Оно ведь легло на полку много лет назад.

Когда они снимали передачу для телевидения, им пришлось повозиться, прежде чем найти человека, работавшего в полиции и расследовавшего этот случай. Именно поэтому они смотались в Аризону, где сняли этого мужика возле его трейлера и записали, как он намекает, будто Синтия имела непосредственное отношение к исчезновению своих родителей и брата. Гад ползучий.

Так я и лежал, не в состоянии заснуть, терзаемый информацией, которой не мог поделиться с Синтией, и убеждающей меня, сколь многого мы еще не знаем.

Я убил время в книжном магазине, пока Синтия и Грейс покупали кеды. Я держал в руках книгу раннего Филипа Рота, которую мне так и не пришлось прочитать, когда в магазин вбежала Грейс. Синтия шла за ней с пакетом в руке.

– Умираю с голоду, – заявила Грейс, обнимая меня.

– Кеды купили?

Она отступила на шаг и покрасовалась передо мной, выставив сначала одну ногу, потом другую. Белые кеды с розовой галочкой.

– А что в сумке?

– Старые кеды, – объяснила Синтия. – Она захотела сразу надеть новые. Есть хочешь?

Я хотел. Положил книгу Рота, и мы двинулись к эскалатору. Грейс направилась в «Макдоналдс», и я дал ей денег, чтобы она себе что-то купила, а мы с Синтией подошли к другому прилавку за супом и бутербродами. Синтия постоянно оглядывалась на «Макдоналдс», проверяя, что Грейс на виду. В воскресенье в магазине было много народу, поэтому и здесь образовались очереди. Несколько столиков оказались не занятыми, но и они быстро заполнялись.

Синтия была так занята наблюдением за Грейс, что я сам двигал оба наши пластиковые подноса, собирал приборы и салфетки, грузил бутерброды и суп по мере их приготовления.

– Она заняла нам столик, – сообщила Синтия.

Я огляделся и нашел Грейс за столиком на четверых. Она махала руками еще долго после того, как мы ее заметили. Когда мы подошли, она уже достала свой биг-мак из коробки, где сбоку лежала жареная картошка.

– Вкусно, – сказала она, увидев мой суп-пюре из брокколи. Милая женщина лет пятидесяти в синем пальто, одиноко сидевшая за соседним столом, посмотрела на нас, улыбнулась и снова занялась своим ленчем.

Я устроился напротив Синтии. Грейс сидела справа. Я заметил, что Синтия то и дело поглядывает через мое плечо. Разок оглянулся, проверил, куда она смотрит, и повернулся к ней:

– В чем дело?

– Ни в чем, – ответила она и откусила от своего бутерброда с цыпленком.

– Куда ты смотришь?

– Никуда.

Грейс сунула картошку в рот и быстро прожевала. Синтия снова взглянула через мое плечо.

– Син, – сказал я, – куда, черт возьми, ты все время смотришь?!

На этот раз она не стала отрицать очевидное.

– Вон там сидит мужчина… – Я начал оборачиваться, но она остановила меня: – Нет, не оглядывайся.

– Что в нем такого?

– Ничего, – ответила она.

Я вздохнул и, возможно, закатил глаза.

– Бог мой, Син, не можешь же ты таращиться на мужика…

– Он похож на Тодда, – проговорила она.

«Приехали, – подумал я. – Такое уже случалось. Только не нервничай».

– Ладно, – сказал я, – что делает его похожим на твоего брата?

– Не знаю. Что-то есть. Он выглядит так, как сегодня мог бы выглядеть Тодд.

– О чем вы говорите? – спросила Грейс.

– Не бери в голову, – отрезал я и повернулся к Синтии: – Расскажи, как он выглядит, я будто случайно повернусь и взгляну на него.

– Темные волосы, коричневая куртка. Ест китайскую еду. В данный момент – булочку. Так бы выглядел мой отец в молодости или повзрослевший Тодд. Уж поверь мне.

Я медленно повернулся на своем стуле без спинки, сделав вид, что разглядываю витрины. И увидел его в тот момент, когда он ловил языком кусочки яичницы, свешивающиеся из наполовину съеденной булочки. Я видел несколько фотографий Тодда, хранившихся в коробке из-под обуви, и действительно, вполне возможно, дожив до сорока лет, он бы выглядел именно так, как этот тип. Немного толстоват, отекшее лицо, темные волосы, примерно шесть футов роста, хотя точно сказать трудно, ведь он сидел.

Я снова повернулся к Синтии:

– Он выглядит как миллион других людей.

– Я подойду поближе, – заявила она.

Я не успел возразить, как Синтия уже вскочила.

– Милая! – Я неловко попытался удержать ее, схватив за руку, когда она проходила мимо. Мне это не удалось.

– Куда мама пошла?

– Руки помыть, – ответил я.

– Мне тоже туда нужно, – сообщила Грейс, вытягивая ноги, чтобы увидеть свою новую обувку.

– Она сводит тебя позже, – остановил я ее.

Я смотрел, как Синтия направилась сначала в противоположную от мужчины сторону. Прошла мимо киосков, где продавали готовую еду, и подошла к нему сзади и немного сбоку. Дойдя до него, она двинулась к «Макдоналдсу» и встала в очередь, исподтишка поглядывая на мужчину, по ее мнению, необыкновенно похожего на Тодда.

Снова сев за наш стол, она поставила перед Грейс шоколадное мороженое в прозрачной чашке. Когда она ставила чашку на поднос, ее рука тряслась.

– Вау! – восхитилась Грейс.

Синтия никак не прореагировала на это выражение благодарности со стороны дочери. Посмотрела на меня и сказала:

– Это он.

– Син.

– Это мой брат.

– Син, будет тебе, это не Тодд.

– Я его хорошо рассмотрела. Это он. Я так же уверена в этом, как в том, что Грейс сидит с нами.

Грейс подняла голову от мороженого и спросила с искренней заинтересованностью:

– Там твой брат? Тодд?

– Ешь свое мороженое, – велела Синтия.

– Я знаю, как его зовут, – сказала Грейс. – А твой папа был Клейтоном, а мама Патрицией. – Она выпалила имена, словно отвечала урок.

– Грейс! – рявкнула Синтия.

Я почувствовал, как застучало сердце. Ситуация ухудшалась.

– Я поговорю с ним, – произнесла она.

Бинго.

– Нельзя, – возразил я. – Послушай, это никак не может быть Тодд. Ради Бога, сообрази, если твой брат живет тут как ни в чем не бывало, ходит по магазинам, ест китайскую еду, неужели, ты думаешь, он не нашел бы тебя? Он тоже тебя заметил. Ты ведь, почти как инспектор Клоссо, бродила вокруг него, не увидеть тебя было невозможно. Это просто какой-то парень, слегка смахивающий на твоего брата. Ты подойдешь к нему, начнешь говорить, как с Тоддом, и просто его перепугаешь…

– Он уходит! – В голосе Синтии послышался намек на панику.

Я круто повернулся. Мужчина уже стоял, последний раз вытирая рот салфеткой. Он смял ее и бросил на бумажную тарелку. Оставил свой поднос на столе, не отнес его в мусорный ящик, и быстро пошел в сторону туалетов.

– Кто такой инспектор Клоссо? – спросила Грейс.

– Ты не можешь пойти за ним в сортир, – предупредил я Синтию.

Она замерла, наблюдая, как мужчина идет по залу в сторону мужских и женских туалетов. Он обязательно вернется, она может подождать.

– Ты пойдешь в мужской туалет? – спросила Грейс.

– Ешь свое мороженое, – повторила Синтия.

Женщина в синем пальто за соседним столом ковырялась в салате, делая вид, что не прислушивается к нашему разговору.

Я чувствовал, что у меня всего несколько секунд, чтобы отговорить Синтию от поступка, о котором мы все потом будем сожалеть.

– Помнишь, что ты мне сказала, когда мы встретились в первый раз? Что постоянно видишь людей, которых принимаешь за своих родственников?

– Он скоро должен выйти. Если нет другого выхода. Там есть другой выход сзади?

– Не думаю, – пожал я плечами. – Вполне естественно, что тебе такое мерещится. Ты же всю свою жизнь ищешь. Я помню, как много лет назад смотрел шоу Ларри Кинга, там был этот парень, сына которого убил Ориентал Джеймс Симпсон, его Голдман звали, кажется. Так он говорил Ларри, что ехал по шоссе и видел человека, который вел машину в точности, как его сын, и он погнался за этой машиной, хотя прекрасно знал – сына нет в живых и его поведение бессмысленно…

– Ты не знаешь, что Тодда нет в живых, – отрезала Синтия.

– Верно. Я не это хотел сказать. Я только…

– Вот он! Идет к эскалатору. – Она уже вскочила и кинулась в ту же сторону.

– Твою мать, – пробормотал я.

– Папа! – воскликнула Грейс.

Я повернулся к ней.

– Оставайся здесь, не двигайся, поняла? – Она кивнула, замерев с ложкой мороженого на полпути ко рту. Женщина за соседним столиком посмотрела в нашу сторону, и я поймал ее взгляд. – Извините меня, – сказал я, – но не присмотрите ли вы недолго за нашей дочерью?

Она таращилась на меня, не зная, как реагировать.

– Всего пару минут, – попытался я ее убедить и встал, не оставляя ей шанса отказаться.

Я двинулся за Синтией. Умудрился разглядеть удаляющуюся голову человека, которого она преследовала, пока тот спускался по эскалатору. Народу было так много, что Синтия с трудом пробиралась сквозь толпу, и между ней и этим парнем на эскалаторе оставалось еще с десяток людей, и человек шесть между мной и Синтией.

Сойдя с эскалатора, мужчина резво двинулся к выходу. Синтия пыталась обогнать стоящую впереди пару, но они с трудом удерживали на ступеньке коляску с покупками, и ей не удавалось пройти.

Соскочив с последней ступеньки, она кинулась за мужчиной, который уже почти дошел до дверей, и закричала:

– Тодд!

Мужчина не обернулся. Толкнул первую дверь, вторую и пошел на парковку. В дверях я почти догнал ее.

– Синтия!

Но она не обратила на меня никакого внимания, выскочила из второй двери и снова крикнула:

– Тодд!

Результат был тот же. Она догнала мужчину и схватила его за локоть.

Он обернулся, ошалев при виде запыхавшейся женщины с дикими глазами.

– Простите меня, – сказала Синтия, еле переводя дыхание. – Но мне кажется, я вас знаю.

Я уже подбежал к ней, и мужчина воззрился на меня, как бы спрашивая: «Что, блин, здесь происходит?»

– Я так не думаю, – медленно произнес он.

– Вы Тодд, – сказала Синтия.

– Тодд? – Он покачал головой. – Леди, прошу прошения, но я не понимаю…

– Я знаю, кто вы такой, – настаивала Синтия. – Я вижу в вас своего отца. В ваших глазах.

– Извините нас, – обратился я к мужчине. – Моей жене кажется, что вы похожи на ее брата. Она очень давно его не видела.

Синтия с яростью повернулась ко мне.

– Я еще в своем уме! – сказала она и вновь переключилась на мужчину. – Ладно, кто вы тогда такой? Скажите мне, кто вы такой?

– Леди, я не знаю, в чем, черт возьми, ваша проблема, но оставьте меня в покое, ладно?

Я постарался встать между ними и максимально спокойно обратился к мужчине:

– Я понимаю, что не имею права просить вас об этом, но, пожалуйста, если вы нам скажете, кто вы, это успокоит мою жену.

– Бред какой-то, – возмутился мужчина. – Я вовсе не должен этого делать.

– Видишь? – уличила Синтия. – Это он, но по какой-то причине отказывается это признать.

Я отвел Синтию в сторону и сказал:

– Подожди минутку. – Затем повернулся к мужчине. – Семья моей жены исчезла много лет назад. Она очень давно не видела своего брата, и вы каким-то образом ей его напомнили. Я пойму, если вы откажетесь, но, показав нам какое-нибудь удостоверение личности, водительские права, что-нибудь в этом роде, вы нам очень поможете. Вопрос будет решен раз и навсегда.

Он внимательно посмотрел на меня:

– Вы знаете, что она нуждается в помощи?

Я промолчал.

Наконец он вздохнул, покачал головой и вытащил из заднего кармана бумажник. Открыл его, достал пластиковую карту и протянул ее мне:

– Вот.

Это были водительские права штата Нью-Йорк, выданные Джереми Слоуну с адресом где-то в Янгстауне. И фотография.

– Можно мне взять ее на минуту? – попросил я.

Он кивнул. Я подошел к Синтии и протянул ей карточку:

– Смотри.

Она осторожно взяла права и взглянула на снимок сквозь уже набегающие слезы. Потом перевела взгляд с фотографии на мужчину и поспешно вернула ему карточку.

– Простите меня, пожалуйста. Мне очень жаль.

Мужчина взял карточку, сунул ее в бумажник, недовольно покачал головой и что-то невнятно пробормотал. Хотя одно слово я разобрал. Он сказал «шизик» и пошел дальше на парковку.

– Пойдем, Син. – позвал я. – Нужно забрать Грейс.

– Грейс? – встрепенулась она. – Ты бросил Грейс?

– Оставил ее с одной женщиной, ничего страшного.

Но она уже бежала назад, в магазин, через главный зал, к эскалатору. Я не отставал, и мы пробрались сквозь толпу к столикам, за которыми ели ленч. Там мы увидели три подноса с нашим недоеденным супом, бутербродами и мусором от биг-мака Грейс.

Дочери не было.

Не было и женщины в синем пальто за соседним столиком.

– Какого черта…

– О Господи! – простонала Синтия. – Ты бросил ее здесь? Ты оставил ее здесь одну?

– Говорю же тебе, я оставил ее с женщиной, сидевшей рядом. – Мне ужасно хотелось сказать ей, что если бы она не погналась за призраком, мне не пришлось бы рисковать и оставлять Грейс одну, но я только произнес: – Она наверняка где-то здесь.

– Что за женщина? – спросила Синтия. – Как она выглядела?

– Не знаю. То есть это была пожилая женщина. В синем пальто. Просто сидела за соседним столиком.

Она оставила свой недоеденный салат рядом с полупустым стаканом пепси или колы. Такое впечатление, что она торопилась.

– Надо обратиться к охране магазина. – Я старался не поддаваться панике. – Они могут поискать женщину в синем пальто с маленькой девочкой… – Я оглядывал зал, разыскивая какое-нибудь официальное лицо.

– Вы не видели нашу маленькую девочку? – спросила Синтия у людей, сидевших за ближайшими столами. Они смотрели на нее пустыми глазами и пожимали плечами. – Восемь лет. Она вот тут сидела!

Меня охватила беспомощность. Я взглянул в сторону прилавка «Макдоналдса», подумав, что женщина могла соблазнить ее уйти, пообещав купить еще мороженое. Но Грейс слишком умна для такого. Хоть ей всего восемь, она прошла хорошую школу поведения на улице.

– Грейс! Грейс! – отчаянно закричала Синтия.

– Привет, пап! – раздался голос за моей спиной.

Я повернулся.

– Почему это мама так кричит? – спросила Грейс.

– Где ты, черт возьми, болталась?! – задохнулся я.

Синтия заметила нас и уже бежала.

– Где эта женщина?

– У нее зазвонил сотовый, и она сказала, что должна идти, – спокойно объяснила Грейс. – А мне потребовалось в туалет. Я же говорила тебе, что мне туда нужно.

Синтия схватила Грейс и прижала ее к себе, едва не раздавив. Если у меня и были какие-то угрызения совести по поводу того, что я не рассказал ей о деньгах, которые приносили Тесс, то теперь от них не осталось и следа. Дополнительный хаос этой семье без надобности. По дороге домой все молчали.

Когда мы вошли в дом, на телефонном аппарате мигал огонек автоответчика. Это была одна из продюсеров нашего шоу. Мы втроем стояли вокруг кухонного стола и слушали, как она рассказывала, что им позвонили. Некто сообщил, будто знает, что могло случиться с родителями и братом Синтии.

Синтия немедленно перезвонила на телевидение, ожидая, пока разыщут продюсера, которая пошла пить кофе. Наконец та подошла к телефону.

– Кто это? – спросила Синтия. – Мой брат?

Она была уверена, что видела именно его. Следовательно, вопрос был логичным.

– Нет, – ответила продюсер. – Не ваш брат. Какая-то женщина, экстрасенс или ясновидящая. Но очень надежная, насколько они могут судить.

Синтия повесила трубку и сказала:

– Какая-то ясновидящая утверждает, будто знает, что случилось.

– Здорово! – восхитилась Грейс.

Да уж, великолепно. Ясновидящая. Просто, блин, великолепно.

Глава 11

– Думаю, нам все-таки стоит ее выслушать, – заметила Синтия.

Был уже вечер все того же дня, и я сидел за кухонным столом, проверяя тетради и безуспешно пытаясь сосредоточиться. Синтия после звонка продюсера о ясновидящей не могла думать ни о чем другом. Я же, наоборот, был настроен скептически.

Я не нашел темы для разговора во время ужина, но когда Грейс пошла к себе делать уроки, Синтия, собирая посуду в посудомоечную машину, сказала, стоя ко мне спиной:

– Нам нужно об этом поговорить.

– Не вижу, о чем тут разговаривать, – ответил я. – Ну позвонила какая-то психопатка на телевидение. Такая же, как тот тип, который сообщил, что твоя семья исчезла в пучине времени. Может, у этой женщины было видение: твоя семья на бронтозавре или нечто в этом роде.

Синтия обернулась.

– Это мерзко.

Я поднял голову от ужасно написанного сочинения по Уитмену.

– Что?

– То, что ты сказал. Это мерзко. Ты ведешь себя мерзко.

– Ничего подобного.

– Ты все еще на меня злишься. Из-за сегодняшнего. Случившегося в магазине.

Я промолчал. В ее словах была частичка правды. Я много чего хотел сказать по дороге домой, но сдержался. Хотел сказать, что с меня достаточно. Что пора Синтии сдвинуться с мертвой точки. Она должна принять как факт, что ее родители умерли и брат тоже, и ничего не изменилось в связи с двадцатипятилетней годовщиной их исчезновения или неожиданным интересом второразрядной новостной передачи. И хотя она потеряла свою семью много лет назад, что само по себе большая трагедия, теперь у нее другая семья, и если она хочет жить в настоящем для нас, а не в прошлом ради семьи, которой скорее всего уже нет на свете, тогда…

Но я ничего не сказал. Не мог произнести все эти слова. Утешить ее, когда мы вернулись домой. А звонок с идиотского телевидения разозлил меня еще больше. Я направился в гостиную, включил телевизор, прошелся по каналам, не задерживаясь больше чем на три минуты. Синтия впала с уборочный раж – пылесосила, чистила ванную комнату, переставляла банки в кладовке. Лишь бы только не разговаривать со мной. Ничего хорошего из нашей ссоры не вышло, но по крайней мере дом выглядел теперь так, что его можно было фотографировать на разворот в «Хоум энд Гарден». Но я все же сказал:

– Я вовсе не сержусь. – И пальцем пробежал по стопке сочинений, которые еще предстояло проверить.

– Я тебя знаю, – отмахнулась она. – Знаю, когда ты злишься. Мне жаль, что все так случилось. Из-за Грейс. Из-за тебя. Из-за того мужчины, которого я поставила в дурацкое положение. Я поставила в идиотское положение себя и всех нас. Чего еще ты от меня ждешь? Что еще я должна сказать? Не пора ли мне к доктору Кинзлер? Что мне нужно сделать? Ходить к ней каждую неделю, а не два раза в месяц? Или лучше подсесть на какое-нибудь лекарство, которое приглушит боль, заставит забыть все, когда-то со мной происшедшее? Тогда ты будешь счастлив?

Я отбросил свою красную ручку и воскликнул:

– Господи, Синтия!

– Ты стал бы счастливее, если бы я просто ушла? – спросила она.

– Не говори глупости.

– Ты уже не в состоянии все это выдерживать, и знаешь что? Я тоже больше не могу. Мне хватит по уши. Ты думаешь, меня радует идея встретиться с ясновидящей? Думаешь, я не понимаю, каким отчаянием от всего этого несет? Как жалко я буду выглядеть, поехав туда и слушая ее речи? Но что бы ты сделал на моем месте? Если бы речь шла о Грейс?

Я взглянул на нее:

– Никогда не смей так говорить.

– Что, если мы ее потеряем? Если она вдруг исчезнет? Положим, ее не будет месяцы, годы? И никто не узнает, что с ней случилось?

– Я не хочу, чтобы ты так говорила!

– А потом тебе, допустим, позвонили бы и сказали, что у кого-то было видение или кто-то видел Грейс во сне и знает, где она находится. Ты полагаешь, что отказался бы слушать?

Я сжал зубы и отвернулся.

– Ты бы так поступил? Потому что не захотел бы выглядеть дураком? Побоялся бы попасть в неловкое положение, показать свое отчаяние? Но если есть хоть маленький шанс на миллион, и эта женщина что-то знает? Если она вовсе не экстрасенс, просто так думает, а на самом деле что-то заметила и восприняла это как видение? И таким способом мы и в самом деле сможем найти ее?

Я схватился руками за голову, уставившись в строчки:

– Самое знаменитое произведение мистера Уитмена «Листья травы», причем многие считают, что это про марихуану. Но это не так, хотя трудно поверить, будто парень, написавший «Воспою тело электричеством», не был обдолбан, по крайней мере какое-то время.

На следующий день, столкнувшись с Лорен Уэллс, я заметил, что она сменила традиционный спортивный костюм на облегающую черную футболку и модельные джинсы. Синтия за двадцать шагов определила бы имя дизайнера. Однажды вечером мы смотрели шоу «Американский идол» на нашем небольшом экране с невысоким разрешением, и она показала на участницу соревнования, верещавшую «Ветер под моими крыльями» Бетт Мидлер:

– На ней джинсы «Севенс».

Я не знал, носила Лорен «Севенс» или нет, но выглядела она мило, так что вся мужская половина учащихся сворачивала себе шеи, чтобы полюбоваться на ее зад, когда она шла по коридору.

Я шел с другой стороны, и она остановила меня:

– Как сегодня дела? Лучше?

Вряд ли я признавался, что чувствовал себя неважно в последний раз, когда мы разговаривали, но сказал:

– Да, все в порядке. А ты?

– О'кей, – ответила она. – Хотя я едва не отпросилась сегодня с работы. Одна девушка, с которой я училась в средней школе, погибла в автомобильной катастрофе в Хартфорде пару дней назад, моя другая подруга только что мне об этом рассказала, и я ужасно расстроилась.

– Наверное, близкая подруга? – спросил я.

Лорен слегка пожала плечами.

– Ну, я не сразу сообразила, о ком она говорит, услышав имя. Нельзя сказать, что мы с ней дружили. Пару раз в классе она сидела за мной. Но понимаешь, это все равно шок – узнать подобное о знакомом тебе человеке. Заставляет думать, переоценивать ценности, вот почему я едва не осталась дома.

– Переоценка, – повторил я, не уверенный, что затруднения Лорен требуют большого сочувствия. – Такое случается. – Как и любой другой, я огорчаюсь, узнав, что кто-то погиб в автокатастрофе, но Лорен отнимала у меня время, говоря о человеке, которого и я не только не знал и она, как выяснилось, едва помнила.

Мы стояли в центре холла, а мимо проходили дети, обтекая нас с обеих сторон.

– Так какая она на самом деле? – спросила Лорен.

– Кто?

– Паула Мэллой. С телевидения. Такая же красивая, как на экране?

– У нее прекрасные зубы. – Я поднял руку, коснулся ее плеча и направил Лорен к шкафчикам, где мы не мешали бы движению.

– Послушай, вы с мистером Кэрратерзом большие друзья, не так ли? – спросила она.

– Ролли и я? Ну да, мы давно знаем друг друга.

– Мне довольно неловко спрашивать, но позавчера в учительской, мне кажется, он видел, как я положила что-то в твою ячейку, а позднее вытащила?

– Ну, как бы это сказать…

– Понимаешь, я действительно туда кое-что положила, но затем передумала, решив, что это плохая идея, и забрала назад. Но потом я сообразила: прекрасно, если мистер Кэрратерз видел, то наверняка сообщит тебе, и подумала, черт, лучше уж мне это там оставить, поскольку тогда по крайней мере ты будешь знать, что там написано, вместо того чтобы гадать…

– Лорен, не беспокойся. Ничего страшного.

Я вовсе не был уверен, хочу ли знать, что написано в записке. В настоящий момент мне меньше всего требовались дополнительные осложнения в жизни. И я был убежден, что не хочу никаких осложнений с Лорен Уэллс, даже если моя оставшаяся жизнь будет гладкой как стекло.

– Это было всего лишь приглашение тебе и Синтии когда-нибудь заглянуть. Я собиралась позвать несколько друзей и решила, что, возможно, вам тоже захочется отвлечься от своих забот в последнее время. Но потом решила, что, наверное, слегка навязываюсь, понимаешь?

– Ну, очень мило с твоей стороны, – сказал я. – Когда-нибудь заглянем. – Что касается меня – ни за какие коврижки.

– Кстати, – подняла брови Лорен. – Ты сегодня идешь на почту? У них там звезды из последних серий «Остаться в живых» будут давать автографы.

– Понятия не имел, – признался я.

– Я пойду, – сообщила она.

– Мне придется пропустить. Мы с Синтией едем в Нью-Хейвен. Насчет того телевизионного шоу. Ничего особенного. Просто продолжение.

Я сразу же пожалел о своих словах. Она просияла и потребовала:

– Обязательно мне все завтра расскажешь.

Я только улыбнулся, сказал, что мне пора в класс, и, едва отошел от нее подальше, еле заметно покачал головой.

Мы пообедали рано, чтобы съездить в Нью-Хейвен, пригласив к Грейс няню, но Синтия сказала, что позвонила всем, однако никого из наших постоянных помощниц не застала.

– Я и одна могу посидеть дома, – заявила Грейс, которая никогда еще не оставалась дома одна, и мы уж точно не собирались делать именно этот день ее первым выступлением соло. Может быть, лет через пять-шесть.

– Никоим образом, подруга, – возразил я. – Бери с собой свою новую книгу про космос или какое-нибудь рукоделие, чтобы занять себя, пока мы будем там находиться.

– А я смогу послушать, что скажет эта леди? – спросила Грейс.

– Нет, – ответила Синтия, прежде чем я произнес то же самое.

Во время обеда Синтия явно нервничала. Я уже перестал злиться, так что это было не моих рук дело. Я отнес ее волнение к ожиданию встречи с ясновидящей. Попытки прочесть судьбу по ладони, предсказать будущее, раскладывая карты Таро, могут показаться забавными, даже если ты во всю эту муть не веришь. В обычных обстоятельствах. Но сегодня не тот случай.

– Они велели захватить с собой коробку из-под обуви, – сказала Синтия.

– Которую?

– Любую. Она нужна ей, чтобы уловить вибрации из прошлого.

– Да уж, – сказал я. – Полагаю, они все это собираются снимать на пленку?

– Не знаю, как мы можем им запретить. Ведь эта женщина появилась, посмотрев их передачу. Они хотят сделать продолжение.

– Мы хоть знаем, кто она такая? – спросил я.

– Кейша, – ответила Синтия. – Кейша Цейлон.

– Вот как.

– Я поискала ее в Интернете. У нее своя страничка.

– Я в этом не сомневался. – Я уныло улыбнулся.

– Будь милым, – попросила Синтия.

Мы все уже сидели в машине и задом выезжали с подъездной дорожки, когда Синтия воскликнула:

– Стой! Поверить невозможно. Я забыла взять коробку.

Она заранее вытащила ее из стенного шкафа и оставила на кухонном столе, чтобы не забыть.

– Я принесу, – вызвался я, останавливая машину.

Но Синтия уже вытащила ключи из сумки и открыла дверцу.

– Я быстро.

Я смотрел, как она идет к двери, отпирает ее и оставляет ключи болтаться в замке. Мне показалось, что она пробыла там дольше, чем требуется, чтобы схватить коробку, но тут она появилась с ней подмышкой. Заперла дверь, вынула ключи из замка и снова села в машину.

– Почему так долго? – поинтересовался я.

– Выпила таблетку, – пояснила она. – Голова разболелась.

На телестудии нас встретила продюсер с хвостиком и провела в студию с диваном, парой кресел, парой горшков с искусственными цветами и убогой решетчатой перегородкой. Паула Мэллой уже сидела там и встретила Синтию как старую подругу, исходя очарованием, как рана гноем. Синтия держалась сдержанно. Рядом с Паулой стояла чернокожая женщина лет пятидесяти, как я прикинул, в безукоризненном синем деловом костюме. Я подумал, что это еще один продюсер, может быть, даже руководитель канала.

– Позвольте представить вам Кейшу Цейлон, – провозгласила Паула.

Наверное, я ожидал увидеть нечто цыганское. Кого-то в цветастой юбке до пола, а не женщину, которую вполне можно представить в председательском кресле на собрании.

– Рада познакомиться. – Кейша пожала нам руки, усекла что-то в моем взгляде и заметила: – Вы ждали чего-то другого.

– Возможно, – не стал отказываться я.

– А это, должно быть, Грейс, – наклонилась она, чтобы пожать руку нашей дочери.

– Привет, – сказала Грейс.

– Есть здесь место, где Грейс могла бы подождать? – спросил я.

– Можно мне остаться? – попросила дочь и посмотрела на Кейшу. – Вы что, типа, видели родителей мамы в видении или как-то еще?

– Может, в зеленой комнате, как вы ее называете, – вмешался я.

– Почему она зеленая? – спросила Грейс, когда ее уводила какая-то ассистентка.

Синтию и Кейшу слегка подгримировали, посадили на диван и поставили между ними коробку из-под обуви. Паула уселась в кресло напротив, а пара операторов бесшумно заняли свои позиции. Я отошел назад, в темноту студии, достаточно далеко, чтобы не мешать, но достаточно близко, чтобы все слышать.

Паула сказала несколько слов – напомнила о передаче, которую они транслировали несколько недель назад. Позднее они все отредактируют. Затем поведала аудитории о неожиданном развитии этой истории. Им позвонила ясновидящая, женщина, которая верит, что может разгадать исчезновение семьи Бидж в 1983 году.

– Я видела ваше шоу, – низким приятным голосом произнесла Кейша Цейлон. – Разумеется, заинтересовалась. Но потом благополучно забыла об этом. Однако пару недель назад я помогала своей клиентке связаться с ушедшим родственником, небезуспешно, что для меня необычно. Как будто мне кто-то мешал. Как будто я с кем-то разговаривала по телефону, а некто другой пытался снять трубку.

– Потрясающе, – восхитилась Паула. Лицо Синтии ничего не выражало.

– И затем я услышала голос: «Пожалуйста, передайте кое-что моей дочери».

– Правда? И она назвалась?

– Она сказала, что ее зовут Патриция.

Синтия моргнула.

– И что еще она сказала?

– Она хотела, чтобы я связалась с ее дочерью Синтией.

– Зачем?

– Я не совсем уверена. Думаю, чтобы я встретилась с ней и узнала больше. Вот почему я просила вас, – улыбнулась она Синтии, – принести какие-то памятные вещи, чтобы я могла их подержать и, возможно, понять, что же случилось.

Паула наклонилась к Синтии:

– Вы ведь что-то принесли, правда?

– Да, – подтвердила Синтия. – Одну из тех коробок, которые показывала вам раньше. Там фотографии, старые вырезки, всякая мелочь. Я могу показать вам, что внутри и…

– Нет, – остановила Кейша, – не нужно. Если вы передадите мне всю коробку…

Синтия позволила ей взять коробку и поставить себе на колени. Кейша положила на нее руки и закрыла глаза.

– Я чувствую исходящую оттуда энергию, – сказала она. «Чтоб ты провалилась», – подумал я.

– Я чувствую… печаль. Такую глубокую печаль.

– Что еще вы чувствуете? – спросила Паула.

Кейша сдвинула брови.

– Я чувствую… что вы получите знак.

– Знак? – переспросила Синтия. – Какой знак?

– Знак… который поможет ответить на ваши вопросы. Я не уверена, что могу сказать вам больше.

– Почему? – одновременно спросили Синтия и Паула.

Кейша открыла глаза.

– Мне нужно… чтобы на время выключили камеры.

– А? – удивилась Паула. – Ребятки, не могли бы вы подождать секунду?

– Ладно, – сказал один из операторов за камерой.

– В чем дело, Кейша? – продолжила Паула.

– Что случилось? – заволновалась Синтия. – О чем вы не хотите говорить перед камерой? Что-то о моей матери? О том, что она просила передать мне?

– Вроде того, – кивнула Кейша. – Но прежде чем мы двинемся дальше, я хочу кое-что прояснить. Сколько мне за это заплатят?

Приехали.

– О, Кейша, – встревожилась Паула, – мне кажется, вам объяснили, что мы только возмещаем ваши расходы, платим за гостиницу, если необходимо. Я знаю, вам пришлось приехать из Хартфорда, но мы не собираемся оплачивать ваши профессиональные услуги.

– Я поняла по-другому, – напористо заявила Кейша. – У меня есть очень важная информация для этой леди, и, если вы желаете ее узнать, я должна быть финансово вознаграждена.

– Почему бы вам не сообщить ее, и тогда мы решим? – предложила Паула.

Я выдвинулся на съемочную площадку и поймал взгляд Синтии.

– Милая… – Я наклонил голову в привычном жесте, означающем «пошли».

Она обреченно кивнула, отстегнула микрофон с блузки и встала.

– Куда вы собрались? – забеспокоилась Паула.

– Прочь отсюда, – заявил я.

– Что вы хотите этим сказать? – разъярилась Кейша. – Куда это вы пошли? Леди, если шоу не собирается мне платить за информацию, может быть, вы заплатите?

– Я больше не позволю делать из себя дуру, – сказала Синтия.

– Тысячу долларов, – не отступала Кейша. – Тысячу долларов, и я скажу вам, что просила передать ваша мамочка.

Синтия уже обходила диван. Я протянул ей руку.

– Ладно, семьсот! – крикнула Кейша, когда мы отправились на поиски зеленой комнаты.

– Нет, вы редкий экземпляр, – сказала Паула Кейше. – У вас был шанс попасть на телевидение. Бесплатная реклама на весь мир, а вы хотели вытрясти из нас какие-то несколько сотен долларов.

Кейша злобно посмотрела на Паулу, потом на ее прическу.

– Тебя паршиво покрасили, сука.

– Ты был прав, – сказала Синтия, когда мы ехали домой.

Я покачал головой.

– Ты молодец – вот так развернуться и уйти. Ты бы видела лицо этой так называемой ясновидящей, когда сняла микрофон. Как будто она наблюдала, как уходит ее талон на обед.

В свете фар встречной машины я заметил, как она улыбнулась. Грейс, задав нам тысячу вопросов и не получив ни одного ответа, уснула на заднем сиденье.

– Потерянный вечер, какая жалость, – вздохнула Синтия.

– Нет, – возразил я. – Ты все говорила правильно, и мне очень жаль, что я спорил. Даже если бы был один шанс на миллион, все равно следовало проверить. Вот мы и проверили. Теперь можем это вычеркнуть и двигаться дальше.

Мы подъехали к дому. Я открыл заднюю дверцу, отстегнул Грейс и понес ее, следуя за Синтией. Она прошла через гостиную в кухню, всюду зажигая свет, а я отправился с Грейс на второй этаж, чтобы уложить в постель.

– Терри, – позвала Синтия.

В другой день я бы сказал: «Одну секунду» и сначала отнес Грейс в постель, но что-то в голосе жены заставило меня зайти в кухню немедленно.

Что я и сделал.

В центре кухонного стола лежала черная мужская шляпа. Старая, поношенная, залоснившаяся, мягкая фетровая шляпа.

Глава 12

Она постаралась подвинуться, подобраться к нему максимально близко и прошептала:

– Ради Бога, ты хоть когда-нибудь слушаешь меня? Я сумела сюда добраться, а ты даже не открыл глаз. Думаешь, мне это легко далось? Как ты меня измучил. Я лезу из кожи вон, а ты даже не можешь несколько минут пободрствовать. У тебя впереди целый день, успеешь выспаться. Я здесь совсем ненадолго. И позволь мне кое-что тебе сказать. Ты от нас не отделаешься. Пробудешь с нами еще какое-то время, можешь не сомневаться. Когда придет момент уходить, поверь мне, ты об этом узнаешь первым.

Он попытался что-то ответить.

– Что такое? – нахмурилась она, с трудом понимая, о чем он спрашивает. – А, ты о нем. Он сегодня не смог приехать.

Глава 13

Я осторожно положил Грейс на диван в гостиной, подложил ей под голову подушку и пошел на кухню.

Синтия смотрела на шляпу, как на дохлую крысу, отдалившись от стола, насколько позволяла кухня, прижавшись спиной к стене и не сводя с нее взгляда.

Лично меня пугала не сама шляпа. Я с ужасом думал о том, как она сюда попала.

– Посмотри за Грейс, – сказал я.

– Будь осторожен, – предупредила Синтия.

Я поднялся наверх и зажег везде свет. Проверил ванную комнату, заглянул в комнаты, пошарил в стенных шкафах и под кроватями. Все выглядело как обычно.

Я спустился вниз и открыл дверь в наш недоделанный подвал. На последней ступеньке помахал перед собой рукой, поймал бечевку и дернул. Загорелась голая лампочка.

– Что там? – крикнула Синтия сверху.

Я видел стиральную машину и сушку, верстак, заваленный всяким хламом, полупустые банки с краской, сложенную раскладушку. Больше ничего.

Я поднялся наверх и сообщил:

– В доме пусто.

Синтия все еще таращилась на шляпу.

– Он был здесь, – сказала она.

– Кто именно?

– Мой отец. Он был здесь.

– Синтия, кто-то здесь был и оставил на столе шляпу, но почему именно твой отец?

– Это его шляпа, – произнесла она куда более спокойно, чем я ожидал. Я подошел к столу и протянул руку, чтобы взять ее.

– Не трогай! – крикнула она.

– Она меня не укусит, – возразил я и поднял шляпу двумя пальцами. Затем взял ее обеими руками. Перевернул и заглянул внутрь.

Шляпа, несомненно, была старой. Поля слегка обтрепались, подкладка за много лет потемнела от пота, ворс местами вытерся.

– Это просто шляпа, – сказал я.

– Загляни внутрь, – попросила она. – Много лет назад отец потерял пару шляп, люди по ошибке брали их в ресторанах, однажды он сам надел чужую шляпу, поэтому купил себе новую и написал букву «К» на ленте внутри. В смысле, Клейтон.

Я провел пальцем по внутренней стороне ленты и отогнул ее. Буква была справа и сзади. Я повернул шляпу, чтобы Синтия могла увидеть.

Она глубоко вдохнула.

– Милостивый Боже. – Нерешительно шагнула ко мне и протянула руку. Я дал ей шляпу, и она взяла ее, будто реликвию из гробницы Тутанхамона. Почтительно подержала, затем медленно поднесла к лицу. На мгновение мне показалось, что она ее наденет, но Синтия просто ее понюхала.

– Это он.

Я не собирался спорить. Знал, что ощущение запаха быстрее всего вызывает воспоминания. Я помню, как уже взрослым вернулся в дом, где провел раннее детство, тот самый дом, откуда родители переехали, когда мне было четыре года, и попросил разрешения у хозяев пройтись по комнатам. Они не стали возражать, и хотя планировка дома, скрипучая четвертая ступенька на лестнице и вид во двор из окна были мне знакомы, только сунув нос в свое потайное местечко и почувствовав запах кедра, смешанный с сыростью, я почувствовал головокружение. В тот момент плотину прорвал поток воспоминаний.

Поэтому я хорошо представлял себе, что ощутила Синтия, когда поднесла шляпу к лицу – запах своего отца.

– Он был здесь, – сказала она. – Был здесь, на кухне, в нашем доме. Почему, Терри? Зачем он сюда пришел? Отчего так поступил? Зачем оставил эту проклятую шляпу, но не дождался, когда я вернусь?

– Синтия! – Я старался говорить спокойно. – Давай предположим, что это шляпа твоего отца, и если ты это утверждаешь, я тебе верю. Но сам факт, что она оказалась здесь, не значит, будто ее оставил твой отец.

– Он без нее никуда не ходил. Носил постоянно. На нем была эта шляпа в ту последнюю ночь, когда я его видела. И в доме она не осталась. Ты ведь понимаешь, что это означает, не правда ли?

Я ждал.

– Это означает, что он жив.

– Да, верно, может быть. Но не обязательно.

Синтия снова положила шляпу на стол, протянула руку к телефону, затем остановилась. Снова протянула руку и вновь остановила себя.

– Полиция, – сказала она. – Они могут найти отпечатки пальцев.

– На шляпе? – удивился я. – Но ты и так знаешь, что это шляпа твоего отца. Даже если они найдут его отпечатки, что тогда?

– Нет, не на шляпе, на ручке двери. – Она показала на входную дверь. – Или на столе. Где-нибудь. Если они найдут здесь отпечатки, это будет значить, что он жив.

Я не был в этом уверен, но согласился, что позвонить в полицию стоит. Кто-то, пусть не Клейтон Бидж, побывал в нашем доме в наше отсутствие. Это проникновение со взломом, даже если ничего не сломано? Но проникновение – точно.

Я набрал 911.

– Кто-то проник в наш дом, – сказал я диспетчеру. – Мы с женой очень расстроены, у нас маленькая дочь, мы очень волнуемся.

Минут через десять к дому подъехала машина. Двое полицейских в форме – мужчина и женщина. Они проверили окна и двери, но не нашли следов взлома. Разумеется, во время всей этой суеты проснулась Грейс и отказалась возвращаться в постель. Даже отправив ее наверх и велев ложиться спать, мы заметили ее на верхней ступеньке лестницы, где она подсматривала через решетку, словно малолетний заключенный.

– Что-нибудь украдено? – спросила женщина-полицейский. Ее напарник стоял рядом, сдвинув шляпу на затылок и почесывая голову.

– Да нет, пока мы ничего не заметили, – признался я. – Я внимательно не смотрел, но непохоже.

– Что-нибудь сломано? Испорчено?

– Нет, ничего такого.

– Вы должны снять отпечатки, – сказала Синтия.

– Мэм? – удивился мужчина-полицейский.

– Отпечатки пальцев. Разве вы не должны это делать, если кто-то проник в дом?

– Мэм, боюсь, нет никаких следов этого проникновения. Вроде бы все в порядке.

– Но эту шляпу здесь оставили. Значит, кто-то входил в дом. Мы все заперли, прежде чем уехать.

– Следовательно, вы утверждаете, что кто-то проник в ваш дом, ничего не взял, ничего не сломал, и сделал это только для того, чтобы оставить на вашем кухонном столе шляпу?

Синтия кивнула. Могу себе представить, как все это выглядело в глазах полицейских.

– Полагаю, нам вряд ли удастся прислать кого-то, чтобы снять отпечатки, – заметила женщина. – Ведь нет никаких признаков совершенного преступления.

– Это вполне могло быть шуткой, – поддержал ее напарник. – Вдруг кто-то из ваших знакомых решил над вами подшутить?

«Ничего себе шутка, – подумал я. – Только взгляните на нас – животы от хохота надорвешь».

– На замке нет никаких признаков взлома, – продолжал полицейский. – Может, вы кому-то давали ключ, вот он и вошел, оставил шляпу, решил, что она ваша. Проще простого.

Мои глаза упали на маленький пустой крючок, где мы обычно держали запасной ключ. Тот самый, который пропал накануне.

– Не могли бы вы оставить полицейского? – спросила Синтия. – Чтобы он следил за домом? На случай, если кто-нибудь попытается залезть снова? Чтобы остановить и узнать, кто это, не навредить. Я не хочу, чтобы вы вредили этому человеку, кто бы он ни был.

– Син, – одернул я ее.

– Мэм, боюсь, для этого нет оснований. И у нас не имеется свободных полицейских, чтобы держать их у вашего дома без всякого на то повода, – сказала женщина. – Но если у вас возникнут проблемы, не стесняйтесь, звоните нам.

С этими словами они извинились и ушли. И скорее всего в машине от души над нами посмеялись. Я уже видел их отчет в журнале: «Выезжали на вызов по поводу странной шляпы». Все в участке поржут.

После их ухода мы сели за кухонный стол вокруг шляпы и долго молчали.

Грейс вошла на кухню, бесшумно спустившись с лестницы, показала на шляпу, ухмыльнулась и спросила:

– Можно мне ее поносить?

– Нет, – отрезала Синтия, хватая шляпу.

– Иди спать, мышка, – сказал я, и Грейс пошлепала наверх. Синтия не выпускала шляпу из рук, пока мы не улеглись в кровать.

В ту ночь, снова пялясь в потолок, я вспоминал, как Синтия забыла коробку в самый последний момент перед нашим отъездом на телевидение для этой отвратительной встречи с ясновидящей. Как ей пришлось на минуту вернуться в дом, а нам с Грейс ждать в машине.

Как она опередила меня, хотя я предложил сходить сам.

Она пробыла в доме слишком долго для того, чтобы просто схватить коробку. Выпила таблетку, сказала она, вернувшись в машину.

«Не может быть», – подумал я, взглянув на спящую рядом Синтию.

Разумеется, не может быть.

Глава 14

У меня был пустой урок, поэтому я заглянул в кабинет Ролли Кэрратерза.

– У меня пробел. Есть минута?

Ролли взглянул на стопки бумаг на своем столе. Отчеты членов правления, аттестации учителей, бюджетные расчеты. Он был по уши в бумажной работе.

– Если только минута, я вынужден буду отказать. Но коли потребуется как минимум час, я, вероятно, смогу тебе помочь.

– Час подходит.

– Ты обедал?

– Нет.

– Тогда поехали в «Стоунбридж». Машину поведешь ты. Я могу разбить. – Он надел спортивную куртку, сообщил секретарше, что на некоторое время уйдет из школы, но если случится пожар, она может позвонить ему на мобильный. – Чтобы я знал, что не стоить возвращаться, – добавил он.

Секретарша попросила его поговорить с одним из инспекторов, поэтому он жестом предложил подождать, пообещав освободиться через пару минут. Я вышел из кабинета и сразу наткнулся на Джейн Скавалло, которая неслась по коридору на всех парусах, наверняка торопилась на встречу с какой-нибудь девицей во дворе, собираясь набить ей морду.

Стопка книг в ее руках рассыпалась по полу.

– Мать твою, – высказалась она.

– Извини. – Я наклонился, чтобы помочь ей собрать книги.

– Да ничего.

Она пыталась схватить книги первой, но ей не хватило прыти. Я уже держал в руках «Фосфорицирующий свет: признания банды девушек» Джойс Кэрол Оутс, которую посоветовал ей прочитать, и сказал без намека на «я же говорил» в голосе:

– Понравилось?

– Да, здорово, – ответила Джейн. – У этих девушек все сильно запущено. Почему вы посоветовали мне ее прочитать? Считаете, я не лучше этих девиц в книге?

– Не все девушки в книге плохие, – заметил я. – И я не думаю, будто ты на них похожа. Но полагал, что оценишь язык.

Она щелкнула жвачкой.

– Могу я вас кое о чем спросить?

– Разумеется.

– Почему вас это волнует?

– Ты о чем?

– Почему вас волнует, что я читаю, как пишу, все это дерьмо?

– Полагаешь, я стал учителем, чтобы разбогатеть?

Казалось, она вот-вот улыбнется, но Джейн сдержалась.

– Мне пора, – заявила она и ушла.

К тому времени как мы с Ролли добрались до «Стоун-бриджа», толпа обедающих почти рассосалась. Он заказал для начала креветки с кокосом и пиво, я же остановился на большой порции супа из морских продуктов с крекерами и кофе.

Ролли рассудил, что если в ближайшее время выставит свой дом на продажу, то останется куча денег, после того как они купят трейлер в Бредентоне. Можно будет положить деньги в банк, вложить во что-то, куда-нибудь съездить. И Ролли собирался купить лодку, чтобы рыбачить на реке Мейнати. Такое впечатление, будто он уже уволился из директоров. Он витал совсем в другом месте.

– Мне надо с тобой кое о чем поговорить.

Ролли отпил глоток пива.

– О Лорен Уэллс?

– Нет, – удивился я. – Почему ты решил, что мне надо поговорить о Лорен?

Он пожал плечами.

– Видел, как вы разговаривали в коридоре.

– Она та еще штучка, – сказал я.

Ролли улыбнулся:

– Но недурно сложенная штучка.

– Я не знаю, в чем дело. Думаю, в ее мире мы с Синтией достигли некоего статуса знаменитостей. Лорен редко разговаривала со мной до этого шоу.

– Ты мне не дашь автограф? – попросил Ролли.

– Пошел ты, – усмехнулся я и подождал немного, давая понять, что меняю тему. – Знаешь, Синтия всегда считала тебя своим дядей. Ты за ней присматривал после того, что случилось. Вот и решил, что могу прийти к тебе, поговорить о ней, когда возникнет проблема.

– Продолжай.

– Я стал беспокоиться, не едет ли у Синтии крыша.

Ролли поставил стакан с пивом на стол и облизнул губы.

– Вроде вы уже ходите к какому-то психотерапевту, как там ее зовут, Кринкель или что-то в этом роде?

– Кинзлер. Ну да. Примерно раз в две недели.

– Вы с ней об этом разговаривали?

– Нет. Понимаешь, тут все сложно. Бывает, она говорит с нами по отдельности. Я могу поднять эту тему. Но ведь это не что-то отдельное. Все эти мелочи едины.

– Например?

Я рассказал ему. Про беспокойство по поводу коричневой машины. Про анонимный звонок от кого-то, сказавшего, что семья ее прощает. Про то, как Синтия случайно стерла звонок. Рассказал, как она бежала за мужчиной в магазине, решив, что он ее брат. Про шляпу в центре стола.

– Что? – удивился Ролли. – Шляпа Клейтона?

– Ага, – кивнул я. – То есть судя по всему. Возможно, она все эти годы ее где-то прятала. Тем не менее там есть эта метка внутри, первая буква его имени, под подкладкой.

Ролли задумался.

– Если она ее туда положила, то могла и надписать.

Такое мне в голову не приходило. Син позволила мне найти букву, не стала искать сама. Шок на ее лице был довольно убедительным.

Но наверное, возможно и предположение Ролли.

– Да и шляпа эта могла принадлежать кому угодно. Допустим, она купила ее у старьевщика и сказала, что это шляпа Клейтона.

– Она ее нюхала, – возразил я. – А понюхав, уверилась, что это шляпа ее отца.

Ролли посмотрел на меня так, будто я был одним из его тупых учеников.

– И могла дать ее тебе понюхать, чтобы ты убедился. Но это ничего не доказывает.

– Она могла все сочинить, – заключил я. – Поверить не в силах, что думаю такое.

– Мне не кажется, что Синтия страдает от душевного расстройства, – сказал Ролли. – Да, она под большим стрессом. Но ведь не бредит?

– Нет, – согласился я, – такого с ней не бывает.

– Зачем бы ей понадобилось придумывать подобные вещи? Зачем делать вид, будто кто-то позвонил? И затевать всю эту историю со шляпой?

– Я не знаю. – Я пытался найти ответ. – Привлечь внимание? Чтобы полиция вновь открыла это дело? И наконец выяснила, что же случилось с ее семьей?

– Почему именно сейчас? – спросил Ролли. – Почему потребовалось ждать так долго?

Я не имел понятия.

– Черт, не знаю, что и думать. Только хочу, чтобы все это закончилось. Даже если выяснится, что все они умерли в ту ночь.

– Занавес, – резюмировал Ролли.

– Ненавижу это слово, – заметил я. – Хотя да, именно так.

– Есть еще одно, что не следует забывать, – сказал Ролли. – Ведь если она не оставляла ту шляпу на столе, значит, к тебе в дом кто-то действительно залез. И не обязательно папаша Синтии.

– Да, – согласился я, – я уже решил везде поставить задвижки. – И, представив себе, как по моему дому бродит чужой человек, рассматривает наши вещи, трогает, узнает, кто мы такие, содрогнулся.

– Мы не забываем закрывать дом каждый раз, когда уходим. У нас такое правило, но в тот раз скорее всего все же не закрыли заднюю дверь. Возможно, это не впервые, особенно если Грейс бегала туда-сюда, а мы это не учитывали. – Я вспомнил пропавший ключ, прикинул, когда в первый раз заметил, что его нет на крючке. – Но я знаю точно – в ту ночь, поехав на встречу с этой придурочной ясновидящей, мы все заперли.

– Ясновидящей? – переспросил Ролли.

Я ввел его в курс дела.

– Когда ты поставишь щеколды, – сказал Ролли, – позаботься о решетках на окнах в подвале. Детки всегда именно через них и залезают.

Следующие несколько минут я сидел молча, так и не добравшись до главного, что хотел с ним обсудить.

– Дело в том, – начал я, – что это еще не все.

– Что же еще?

– Синтия сейчас очень нервничает, поэтому мне приходится кое-что от нее скрывать. – Ролли поднял брови. – О Тесс, – добавил я.

Ролли отпил еще глоток пива.

– А что с Тесс?

– Первое, она больна. Сказала мне, что умирает.

– Черт! – выругался Ролли. – Что с ней?

– Она не вдавалась в подробности, но можно догадываться, что рак или нечто в этом роде. Выглядит она, кстати, совсем неплохо, разве что немного усталой. Но лучше ей не будет. Во всяком случае, таков прогноз на сегодняшний день.

– Синтия пойдет вразнос. Они ведь очень близки.

– В том-то и дело. Поэтому считаю, что Тесс сама должна ей сообщить. Я не могу. И не хочу. Да и скоро обнаружится, что с ней не все в порядке.

– Что еще?

– А?

– Секунду назад ты сказал «первое». А что второе?

Я поколебался. Мне почему-то казалось неправильным рассказывать Ролли о тайных денежных передачах, прежде чем узнает Синтия. Но я и пришел к нему посоветоваться, как сообщить об этом своей жене.

– Тесс в течение нескольких лет получала деньги.

Ролли поставил свое пиво, убрал руку.

– Что ты имеешь в виду?

– Кто-то оставлял ей деньги. Наличные, в конверте. Несколько раз, и с запиской, что Они должны пойти на оплату образования Синтии. Суммы были разные, но в целом она получила больше сорока тысяч долларов.

– Мать твою за ногу, – изумился Ролли. – И Тесс ничего не говорила тебе раньше?

– Нет.

– Она знает, кто их посылал?

Я пожал плечами.

– В том-то и дело. Тесс понятия не имеет об этом, хотя сейчас задумалась, не остались ли на конвертах и записке после всех этих лет отпечатки пальцев или ДНК, черт, я в этом ничего не понимаю. Но она предполагает, что это как-то связано с исчезновением семьи Синтии. В смысле, кто станет давать деньги, если не член ее семьи или человек, чувствующий ответственность за то, что случилось с ее семьей?

– Милостивый Боже, – сказал Ролли. – Вот это номер. И Синтия ничего не знает?

– Нет, но имеет право знать.

– Разумеется, конечно. – Он снова обхватил стакан пальцами, допил пиво и подал знак официантке, чтобы принесла еще. – Но меня беспокоит то же, что и тебя. Допустим, ты ей скажешь. Что дальше?

Я повозил ложкой в миске с супом. Есть совсем не хотелось.

– В том-то и загвоздка. Возникает куда больше вопросов, чем ответов.

– Если это и означает, что, возможно, кто-то из семьи Синтии остался жив, то не подразумевает, будто они живы до сих пор. Когда деньги перестали поступать?

– Примерно, когда она закончила университет.

– Это что же получается, двадцать лет назад?

– Не совсем. Но все равно давно.

Ролли недоуменно покачал головой.

– Слушай, не представляю, что тебе посоветовать. В смысле, я знаю, что бы сделал на твоем месте, но ты должен сам решать, как поступить.

– Говори, – попросил я. – Как бы ты поступил?

Он сжал губы и наклонился через стол ко мне.

– Я бы держал язык за зубами.

Наверное, я удивился:

– В самом деле?

– По крайней мере на данный момент. Потому что это только измучает Синтию. Она же будет думать, что по крайней мере в годы студенчества, знай она об этом, могла бы что-то сделать, найти их, задавала бы правильные вопросы и, возможно, установила, что случилось. Но кто знает, реально ли такое сейчас.

Я об этом думал. И считал, что он прав.

– И не только в этом дело, – продолжил Ролли. – Теперь, когда Тесс заболела и нуждается в поддержке и любви, которую ей может дать Синтия, она будет на нее злиться.

– Я этого не учел.

– Ей покажется, будто ее предали. Она сочтет, что тетя не имела права все эти годы скрывать от нее эту информацию. Она будет уверена, что имела полное право знать. Так оно и было. Да так оно, по сути, и есть. Но раз она ей тогда не сказала, что ж… с тех пор утекло много воды.

Я кивнул.

– Но я-то только что узнал. И если ничего ей не скажу, не сочтет ли она, что я предал ее, как когда-то Тесс?

Ролли посмотрел на меня и улыбнулся:

– Вот почему я и радуюсь, друг мой, что решать этот вопрос тебе, а не мне.

Когда я вернулся домой, машина Синтии стояла на месте, а у тротуара был припаркован неизвестный автомобиль. Серебристый седан «тойота», некая анонимная модель, на которую смотришь и тут же забываешь.

Я вошел в дом через переднюю дверь и застал Синтию сидящей на диване напротив низенького, упитанного, почти лысого человека с оливковой кожей. Они оба встали, и Синтия двинулась ко мне.

– Привет, милый, – напряженно улыбнулась она.

– Привет, ласточка. – Я повернулся к мужчине и протянул руку, которую тот крепко пожал. – Привет, – произнес я.

– Мистер Арчер, – произнес он густым и почти сладким голосом.

– Это мистер Эбаньол, – сказала Синтия. – Он – частный детектив, которого мы нанимаем, чтобы узнать, что случилось с моей семьей.

Глава 15

– Дентон Эбаньол, – представился детектив. – Миссис Арчер уже сообщила мне массу подробностей, но хотелось бы и вам задать несколько вопросов.

– Конечно. – Я поднял руку, призывая его немного подождать, и повернулся к Синтии: – Могу я с тобой минутку поговорить?

Она бросила на детектива извиняющийся взгляд:

– Прошу прощения.

Тот кивнул. Я вывел Синтию на улицу. Наш дом так мал, что где бы мы этот вопрос ни обсуждали, Эбаньол обязательно нас услышит. А обсуждение ожидалось темпераментное.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил я.

– Я больше не собираюсь сидеть сложа руки, – заявила Синтия. – Не хочу ждать, когда что-то случится, и размышлять, что именно. Я решила взять это дело в свои руки.

– Что такого, по твоему разумению, он может обнаружить? Синтия, следы ведь очень старые. Прошло двадцать пять лет.

– Ну, спасибо, что напомнил, – усмехнулась она. – А то я забыла.

Я поморщился.

– Шляпа появилась не двадцать пять лет назад, – сказала она. – А на этой неделе. И телефонный звонок в то утро, когда ты провожал Грейс в школу, тоже прозвучал не в те времена.

– Ласточка, даже если бы я счел приглашение частного детектива хорошей идеей, не уверен, что мы можем это себе позволить. Сколько он берет?

Она назвала мне его дневной гонорар и добавила:

– Плюс к этому расходы.

– Ладно, и как долго ты собираешься ему платить? Неделю? Месяц? Шесть месяцев? Ведь вполне вероятно, он потратит год и ничего не узнает.

– Можно пропустить одну выплату по закладной, – предложила Синтия. – Помнишь то письмо из банка перед Рождеством? Там предлагалось пропустить выплату по закладной в январе, чтобы ты смог расплатиться по своей рождественской визе? Они приплюсовывают этот пропущенный платеж к концу выплат. Пусть это будет моим рождественским подарком. Ничего не покупай мне к Рождеству.

Я посмотрел на ноги и покачал головой. Я действительно не знал, как поступить.

– Что с тобой происходит, Терри? – спросила Синтия. – Я вышла за тебя замуж, потому что, кроме всего прочего, не сомневалась – ты всегда будешь рядом, ты знаешь мою запутанную историю и останешься на моей стороне. Но в последнее время я стала сомневаться. У меня возникло странное ощущение, будто ты уже не тот парень. Устал быть тем парнем. Что, возможно, ты мне уже не всегда веришь.

– Синтия, не надо…

– Может, и по этой причине тоже я нанимаю частного детектива. Потому что он не будет судить меня. Не станет думать, что у меня крыша поехала.

– Я никогда не говорил…

– А зачем говорить? – удивилась Синтия. – Я по твоим глазам вижу. Когда я приняла того человека за брата, ты решил, что я рехнулась.

– Бог ты мой, – смирился я, – да нанимай ты этого гребаного детектива.

Я не заметил, как она замахнулась и влепила мне пощечину. Думаю, что и сама Синтия сделала это автоматически. Просто так случилось. Взрыв гнева, как удар грома, прямо на ступеньках дома. Мы оба замерли, ошеломленно глядя друг на друга. Казалось, что Синтия в шоке. Она прикрыла открытый рот обеими руками.

Наконец я сказал:

– Наверное, я должен радоваться, что это не твой коронный удар слева. Тогда бы я уже лежал, а не стоял.

– Терри, – проговорила она, – не знаю, что случилось. Я просто на мгновение потеряла рассудок.

Я притянул ее к себе и прошептал на ухо:

– Извини, я всегда буду тем парнем на твоей стороне. Всегда буду рядом.

Она обвила меня руками и прижалась головой к моей груди. У меня было сильное предчувствие, что мы собираемся выбросить деньги на ветер. Но даже если Дентон Эбаньол ничего не найдет, возможно, именно эта попытка как раз то, что сейчас нужно Синтии. Возможно, она права. Это способ взять в свои руки контроль над ситуацией.

По крайней мере на время. Пока мы сможем себе это позволить. Я быстро подсчитал, что месячный взнос по закладной и отказ от кинофильмов напрокат в течение пары месяцев позволят нам купить неделю услуг детектива.

– Мы наймем его, – сказал я, и Синтия обняла меня еще крепче.

– Если он не найдет ничего в ближайшее время, – промолвила она, все еще не глядя на меня, – мы остановимся.

– Что мы вообще о нем знаем? – спросил я. – Он надежен? Ему можно доверять?

Синтия отодвинулась и шмыгнула носом. Я достал ей бумажный платок из кармана, и она вытерла глаза.

– Я позвонила на телевидение. Поговорила с продюсером. Та было ощетинилась, узнав меня, решила, что я собираюсь устроить ей выволочку насчет ясновидящей, но я спросила, пользуются ли они услугами детектива, чтобы что-то разузнать, и она названа мне этого типа. Они, правда, его услугами не пользовались, но однажды делали о нем передачу. Она сказала, что у него отличная репутация.

– Тогда пойдем и поговорим с ним, – решил я.

Эбаньол сидел на диване и перебирал содержимое коробки из-под обуви. Он встал, когда мы вошли. Он явно заметил мою красную щеку, но отлично это скрыл.

– Надеюсь, вы не возражаете? – спросил он. – Я посмотрел, что тут у вас. Я бы хотел приглядеться повнимательнее, если вы, конечно, нуждаетесь в моей помощи.

– Нуждаемся, – ответил я. – Мы хотим, чтобы вы попытались выяснить, что случилось с семьей Синтии.

– Я не буду внушать вам ложные надежды. – Эбаньол говорил медленно, взвешенно, одновременно что-то записывая в своем блокноте. – Уж слишком остывший след. Ознакомлюсь сначала с полицейским досье по этому делу, поговорю с людьми, работавшими над ним, если таковые имеются, но должен предупредить – не стоит особо надеяться.

Синтия кивнула.

– Здесь я не вижу ничего такого, – показал он на коробку, – что бросилось бы Мне в глаза, на что-то натолкнуло, во всяком случае, сразу. Но я хотел бы все это подержать у себя, если вы не возражаете.

– Пожалуйста, – согласилась Синтия. – Только обязательно верните.

– Разумеется.

– А что насчет шляпы? – поинтересовалась она. Шляпа, которую она считала отцовской, лежала рядом с ним на диване. Он уже осматривал ее раньше.

– Ну, первое, что я хотел бы предложить вам и вашему мужу, это усилить охранные меры, возможно, сменить замки, поставить на двери щеколды.

– Я этим уже занимаюсь, – заверил я. Я уже позвонил паре слесарей, чтобы найти того, кто сможет помочь нам быстрее.

– Принадлежит эта шляпа вашему отцу или нет, но кто-то проник сюда и оставил ее. У вас дочь. Вы же хотите, чтобы ваш дом был предельно безопасен? А чтобы определить, принадлежит ли шляпа вашему отцу, я могу отвезти ее в частную лабораторию и проверить на ДНК, найти внутри волосы, следы пота. Но это недешево, миссис Арчер. И вам придется сдать образец для сравнения. Если будет обнаружена связь между вашей ДНК и содержимым шляпы, то это подтвердит, что она и в самом деле принадлежит вашему отцу, но вы не узнаете, жив он или умер.

Глядя на Синтию, я догадывался, что для нее это уже перебор, поэтому предложил:

– Давайте временно оставим этот вопрос.

Детектив кивнул:

– Я бы посоветовал то же самое, во всяком случае, пока.

В кармане его пиджака зазвонил телефон.

– Извините, одну секунду. – Эбаньол открыл мобильный, посмотрел, кто звонит, и ответил. – Да, радость моя? – Он послушал, потом сказал: – Звучит соблазнительно. С креветками? – Он улыбнулся. – Но не слишком много специй. Ладно, скоро увидимся. Моя жена, – сообщил он. – Всегда звонит мне в это время, чтобы рассказать, что готовит на ужин.

Мы с Синтией переглянулись.

– Сегодня паста с креветками и острым перцем, – добавил он улыбаясь. – Приятно предвкушать хороший ужин. Теперь такой вопрос, миссис Арчер. У вас есть фотографии вашего отца? Вы мне дали снимки матери и брата, но никаких фотографий Клейтона Биджа.

– Боюсь, что нет, – сказала она.

– Я сверюсь с департаментом транспорта, – пообещал детектив. – Не знаю, как долго они хранят свои документы, но, возможно, у них имеется фотография. Кстати, вы не могли бы мне подробнее описать маршрут его деловых поездок?

– Между этим городом и Чикаго, – ответила Синтия. – Он занимался продажами. Брал заказы. Мне кажется, на поставки в механические мастерские.

– Вы не знаете его точного маршрута?

Она отрицательно покачала головой.

– Я же была ребенком. Практически не понимала, чем он занимается, знала только, что большую часть времени проводит в пути. Как-то раз он показал мне фотографии одного здания в Чикаго. Кажется, в коробках есть снимок.

Детектив кивнул, закрыл блокнот и сунул его в карман пиджака. Затем протянул каждому из нас по визитке. Собрал коробки и поднялся.

– Я буду вам звонить, докладывать, что удастся сделать. Как насчет того, чтобы заплатить мне сейчас за три дня вперед? Я не рассчитываю найти ответы на ваши вопросы за это время, но постараюсь определить, возможно ли это вообще.

Синтия отправилась за своей чековой книжкой, которую носила в сумке, выписала чек и протянула его Эбаньолу.

Грейс, все это время пребывавшая наверху, крикнула оттуда:

– Мам, не могла бы ты зайти на секунду? Я кое-что пролила на платье.

– Я провожу мистера Эбаньола до машины, – сказал я.

Детектив уже открыл дверцу своей «тойоты» и собирался плюхнуться на сиденье, когда я спросил:

– Синтия упомянула, что вам, вероятно, захочется побеседовать с ее тетей Тесс?

– Да.

Если я не желал, чтобы все усилия детектива стали пустой тратой времени, разумно было бы сообщить ему все возможное.

– Она недавно рассказала мне кое-что, о чем Синтии пока не известно.

Эбаньол не стал спрашивать, он ждал. Я сообщил ему об анонимных денежных взносах.

– Вот как, – заметил он.

– Я предупрежу Тесс, что вы заедете. И скажу, чтобы она от вас ничего не скрывала.

– Спасибо, – поблагодарил он, сел на сиденье, захлопнул дверцу и опустил стекло. – Вы ей верите?

– Тесс? Да, верю. Она показала мне записку и конверты.

– Нет. Вашей жене. Вы верите своей жене?

Прежде чем ответить, я откашлялся.

– Разумеется.

Эбаньол протянул руку за ремнем безопасности и застегнул его.

– Однажды мне позвонила женщина с просьбой кое-кого найти, и я к ней поехал. А теперь догадайтесь, кого она предложила мне отыскать.

Я ждал.

– Элвиса. Она хотела, чтобы я нашел Элвиса Пресли. Это случилось примерно в девяностом году, и Элвис был уже тринадцать лет как мертв. Она жила в большом доме, имела много денег, но у нее не все гайки были закручены, как вы догадались. К тому же она никогда в жизни не видела Пресли, никак не была с ним связана, но тем не менее не сомневалась, что Король жив и ждет, когда она его найдет и спасет. Я мог работать на нее год. Она бы весьма поспособствовала моему раннему уходу на пенсию, эта дама, да благословит ее Господь. Но я вынужден был отказаться. Она очень расстроилась, но я ей объяснил, что однажды меня уже нанимали с этой целью, я нашел Пресли, и он в полном порядке, но хочет прожить остаток жизни в покое и мире.

– Шутите. И она поверила?

– Ну, в тот момент вроде поверила. Разумеется, она могла обратиться к другому профессионалу. Тогда он наверняка все еще работает над этим делом. – Детектив негромко хмыкнул. – Это было бы любопытно.

– Что вы хотите этим сказать, мистер Эбаньол? – спросил я.

– Ваша жена в самом деле стремится узнать, что случилось с ее родителями и братом. Я бы не взял чек у человека, который собрался водить меня за нос. Я не думаю, что ваша жена пытается лукавить со мной.

– Нет, я тоже так не думаю, – согласился я. – Но разве эта женщина, желавшая, чтобы вы нашли Элвиса, водила вас за нос? Или на самом деле всем сердцем верила, что Элвис все еще жив?

Детектив печально улыбнулся:

– Я перезвоню вам через три дня или раньше, если мне удастся что-нибудь узнать.

Глава 16

– Мужчины слабые – кроме тебя, разумеется, – они, как правило, подводят, но ничуть не реже предать могут и женщины, – сказала она.

– Я знаю. Ты уже это говорила, – заметил он.

– Ах, простите. – Тон саркастический. Ему не нравилось, когда она говорила таким тоном. – Я тебя утомляю, радость моя?

– Нет, все нормально. Продолжай. Итак, женщины тоже могут предать. Я слушаю.

– Верно. Вроде этой Тесс.

– Да, понятно.

– Она меня обворовала.

– Ну… – Он хотел было возразить, но решил, что спорить не стоит.

– Именно это и было сделано, – сказала она. – Деньги принадлежали мне. Она не имела права присваивать их.

– Так ведь она на себя и не тратила. Она на них…

– Хватит! Чем больше я об этом думаю, тем сильнее злюсь. И мне не нравится, что ты ее защищаешь.

– Я ее не защищаю, – возразил он.

– Она должна была найти способ рассказать мне и все исправить.

«И каким же образом она могла исхитриться это сделать?» – задумался он, но промолчал.

– Ты здесь? – спросила она.

– Я все еще здесь.

– Ты что-нибудь хочешь сказать?

– Да ничего. Только… это будет сложновато, ты не находишь?

– Иногда я не могу с тобой разговаривать, – сказала она. – Позвони мне завтра. Если мне за это время захочется поговорить с умным человеком, я обращусь к зеркалу.

Глава 17

После того как детектив ушел, я позвонил Тесс, чтобы ввести ее в курс дела.

– Помогу ему, насколько сумею, – сказала Тесс. – Мне кажется, Синтия поступает правильно, нанимая частного детектива. Если она пошла на такое, возможно, пора рассказать ей все, что я знаю.

– Мы скоро увидимся, – пообещал я.

– Когда зазвонил телефон, я уже было собралась связаться с тобой, – призналась Тесс. – Но не хотела звонить тебе домой, это показалось бы странным – звать тебя, если к телефону подойдет Синтия. И мне кажется, у меня нет номера твоего мобильного.

– В чем дело, Тесс?

Она перевела дыхание.

– Ох, Терри, я снова сдала анализы.

Ноги у меня подкосились.

– И что они сказали? – Раньше она говорила, что жить ей осталось полгода, может быть, год. Я боялся, что теперь срок сократился.

– У меня, оказывается, все в порядке, – сообщила Тесс. – Они сказали, что те первые тесты оказались ошибочными. На этот раз все точно. – Она помолчала. – Терри, я не умираю.

– Милостивый Боже, Тесс, это же замечательно. Они уверены?

– Уверены.

– Фантастика.

– Если бы я умела молиться, то сочла бы, что мои молитвы услышаны. Но, Терри, надеюсь, ты ничего не говорил Синтии?

– Нет.

Когда я вошел, Синтия заметила у меня на щеке слезу. Она протянула руку и смахнула ее указательным пальцем.

– Терри, в чем дело? Что случилось?

Я крепко обнял ее и ответил:

– Я счастлив. Я просто очень счастлив.

Наверное, она решила, что у меня поехала крыша. Так счастлив здесь никто еще не был.

Следующие пару дней Синтия держалась значительно спокойнее, чем последнее время. Ее утешала мысль, что Дентон Эбаньол занимается нашим делом. Я боялся, что она станет звонить ему на мобильный каждые пару часов, как произошло с телевизионным каналом, желая знать, что ему удалось разыскать, но она сдержалась. Перед тем как отправиться спать, мы сидели за кухонным столом, и Синтия спросила меня, надеюсь ли я, что он что-то обнаружит, то есть эта мысль постоянно крутилась в ее голове, но она не хотела ему мешать.

На следующий день, когда Грейс вернулась из школы, я предложил пойти на общественные теннисные корты, что за библиотекой, и она согласилась. Сейчас я играл в теннис ничуть не лучше, чем в университете, так что редко, вернее, практически никогда не брал в руки ракетку, но мне нравилось смотреть, как играют мои девушки, особенно любоваться коронным ударом Синтии слева. Вот я и потащился с ними, захватив с собой для проверки несколько сочинений. Время от времени я отрывал от них взгляд и смотрел, как мои жена и дочь бегают, смеются и подшучивают друг над другом. Разумеется, Синтия не пользовалась своим коронным ударом во время игры с Грейс, но всегда давала ей дружеские советы. Грейс делала успехи, но через полчаса я заметил, что она устала и предпочла бы читать Карла Сагана дома, как все другие восьмилетние девочки.

Когда они закончили, я предложил по дороге домой где-нибудь поужинать.

– Уверен? – спросила Синтия. – Мы же… и так тратим сейчас довольно много.

– Наплевать, – заявил я.

Синтия ехидно улыбнулась.

– Что с тобой? Со вчерашнего дня ты самый веселый маленький мальчик в городе.

Как я мог ей сказать, что меня радуют хорошие новости Тесс, если вообще не посвящал ее в эти дела? Она обрадуется, конечно, но обидится, что от нее все скрыли.

– Я просто испытываю… оптимизм, – выкрутился я.

– Думаешь, мистер Эбаньол что-нибудь узнает?

– Не обязательно. Просто такое ощущение, будто мы свернули за угол, пережили самое трудное, и дальше все будет хорошо.

– Тогда я выпью бокал вина за ужином, – заявила она.

– Обязательно, – улыбнулся я.

– А я хочу молочный коктейль, – вмешалась Грейс. – С вишенкой.

Когда мы вернулись домой после ужина, Грейс отправилась смотреть по каналу «Дискавери» что-то насчет колец Сатурна, а мы с Синтией уселись за кухонный стол. Я писал цифры в блокноте, складывая, вычитая, крутя так и эдак. Мы всегда так делали, попадая в затруднительное финансовое положение. Можно ли позволить себе вторую машину? Не разорит ли нас путешествие в Диснейленд?

– Я тут высчитал, – сказал я, глядя на цифры, – что мы сможем платить мистеру Эбаньолу не одну, а целых две недели. И при этом не попадем в богадельню.

Синтия положила ладонь на мою руку.

– Знаешь, а я тебя люблю.

В другой комнате кто-то на телеэкране сказал: «Уран», и Грейс хихикнула.

– Я тебе когда-нибудь рассказывала, – спросила Синтия, – как испортила мамину кассету с записью Джеймса Тейлора?

– Нет.

– Мне тогда, наверное, было лет одиннадцать или двенадцать, а у мамы было много музыкальных записей. Она обожала Джеймса Тейлора, Саймона и Гарфункеля, Нила Янга и многих других, но больше всего ей нравился Джеймс Тейлор. Она говорила, что он может сделать ее счастливой и может сделать печальной. Однажды мама меня ужасно разозлила, вроде я хотела что-то надеть, а эта вещь оказалась в грязном белье, и я высказалась в том смысле, что она не выполнила свою работу.

– Вряд ли ей это понравилось.

– Точно. Она сказала, что если мне не нравится, как она приводит в порядок мою одежду, то я хорошо знаю, где находится стиральная машина. Тогда я открыла магнитофон, который она держала на кухне, вытащила оттуда кассету и швырнула ее на пол. Она разбилась, пленка вывалилась, короче, кассета была испорчена.

Я слушал.

– Я замерла. Не могла поверить, что так поступила. Думала, она меня убьет. Но вместо этого она отложила свое занятие, подняла пленку, вся из себя спокойная, и посмотрела, что это за кассета. «Джеймс Тейлор, – сказала она. – На ней была песня „Улыбающееся лицо“. Моя самая любимая. Знаешь почему? Каждый раз, когда она начинается, я вижу твое лицо и улыбаюсь, потому что люблю тебя». Или что-то в этом роде. И добавила: «Это моя самая любимая песня, и каждый раз, слушая се, я думаю о тебе и о том, как сильно тебя люблю. И сейчас мне особенно хотелось бы послушать эту песню».

Глаза Синтии увлажнились.

– Ну и после школы я села в автобус, поехала в магазин и разыскала эту кассету. Она называлась «ДТ». Я купила ее и принесла домой. Мама сорвана целлофановую обертку, поставила кассету в магнитофон и спросила, не хочу ли я послушать ее любимую песню.

Одинокая слеза сбежала по ее щеке и упала на кухонный стол.

– Я обожаю эту песню, – сказана Синтия. – И так по ней скучаю.

Позднее она позвонила Тесс. Просто так, поболтать. После разговора поднялась в гостевую спальню со швейной машиной и компьютером, где я печатал на старенькой «Роял» записки своим ученикам, и по ее покрасневшим глазам я догадался, что она снова плакала.

– Тесс думала, что у нее смертельная болезнь, но все обошлось. Она не хотела говорить мне, считала, что у меня и без нее забот хватает, поэтому решила не нагружать меня своими неприятностями. Она так и сказала – «нагружать». Ты можешь себе представить?

– Это какое-то безумие, – согласился я.

– И тут выяснилось, что на самом деле ничего такого нет, и она может рассказать мне все, но я бы предпочла знать тогда, вовремя, ты понимаешь? Потому что она всегда была рядом со мной и в любой беде… – Синтия схватила бумажный платок и высморкалась. – Страшно даже подумать, что я могла потерять ее.

– Знаю. Мне тоже.

– Когда ты вдруг стал таким счастливым, это не имело никакого отношения…

– Нет, – перебил я. – Разумеется, нет.

Наверное, я мог сказать ей правду. Позволить себе все ей поведать, но предпочел умолчать.

– О черт! – спохватилась она. – Тесс просила, чтобы ты позвонил. Наверное, хочет рассказать тебе обо всем сама. Не говори ей, что уже знаешь. Ладно? Я ведь не могла промолчать, ты понимаешь?

– Конечно, – кивнул я.

Я спустился вниз и набрал номер Тесс.

– Я ей сказала, – призналась она.

– Знаю, – ответил я. – Спасибо.

– Он был здесь.

– Кто?

– Этот детектив. Мистер Эбаньол. Очень милый мужчина.

– Да.

– Пока он был здесь, позвонила его жена. Чтобы сообщить, что готовит на ужин.

– И что это было? – полюбопытствовал я.

– Какое-то жареное мясо, если не путаю. И йоркширский пудинг.

– Наверное, вкусно.

– Короче, я все ему рассказала. О деньгах, о записке. И все ему отдала. Он очень заинтересовался.

– Я так и думал.

– Он говорил об отпечатках без особого энтузиазма. Слишком много лет прошло.

– Разумеется, Тесс, очень много, к тому же ты столько раз брала эти письма в руки. Но считаю, ты поступила правильно, все ему передав. Если еще что-то придет в голову, позвони ему.

– Он сказал то же самое. Дал свою визитку. Я в данный момент на нее смотрю, она пришпилена к моей доске около телефона, рядом с фотографией Грейс.

– Правильно, – одобрил я.

– Обними за меня Синтию, – попросила она.

– Обязательно. Я люблю тебя, Тесс, – сказал я и повесил трубку.

– Она тебе рассказала? – поинтересовалась Синтия, когда я вошел в спальню.

– Рассказала.

Синтия уже надела ночную рубашку, но лежала сверху, на покрывале.

– Я весь вечер думала, что сегодня займусь с тобой безумной, страстной любовью, но до смерти устала. Не уверена, что смогу соответствовать.

– У меня нет завышенных требований, – заметил я.

– Как насчет неиспользованных купонов?

– Годится. Знаешь, можно на выходные отвезти Грейс к Тесс и поехать куда-нибудь. Остаться на ночь, позавтракать.

– Может, я там буду лучше спать, – согласилась Синтия. – А то мне последнее время снятся какие-то беспокойные сны.

Я сел на край кровати.

– Ты это о чем?

– Ну, я же говорила об этом доктору Кинзлер. Вроде слышу их голоса. Думаю, они говорят со мной или я с ними, или разговаривают между собой, но у меня такое ощущение, будто я с ними и одновременно не с ними, могу протянуть руку и их коснуться. Но когда я пытаюсь, они превращаются в дым. Который уносится прочь.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Ты пожелала спокойной ночи Грейс?

– Пока ты разговаривал с Тесс.

– Тогда постарайся заснуть. Я зайду к ней на минутку.

Как обычно, в спальне Грейс было совершенно темно, так она лучше видела звезды через телескоп.

– Нам сегодня ничего не грозит? – спросил я, входя в комнату и закрывая за собой дверь, чтобы туда не проникал свет из коридора.

– Похоже на то, – отозвалась Грейс.

– Славно.

– Хочешь посмотреть?

Грейс установила телескоп на уровне своих глаз, но мне не хотелось наклоняться, поэтому я подхватил компьютерное кресло у ее стола, купленное в «ИКЕА», пододвинул его к телескопу и сел. Взглянув в телескоп, я ничего не увидел, кроме темноты с отдельными искорками света.

– Так куда я должен смотреть?

– На звезды, – пояснила Грейс.

Я повернулся и взглянул на свою дочь, которая хитро улыбалась в почти сплошной темноте.

– Благодарю вас, Карл Саган! – Я снова приник к окуляру, покрутил колесико и едва не столкнул телескоп с подставки. – Вау! – воскликнул я. Часть клейкой ленты, с помощью которой Грейс пыталась закрепить телескоп, отклеилась.

– Я ведь говорила, – сказала она. – Совсем негодная подставка.

– Ладно, ладно. – Я снова заглянул в телескоп. Но обзор сместился, и теперь я смотрел на сильно увеличенный круг тротуара прямо перед нашим домом.

И на мужчину, который на этот дом смотрел. Лицо его было расплывчатым и нечетким.

Я оставил телескоп, встал и подошел к окну.

– Кто это такой, черт побери?! – спросил я больше себя, чем Грейс.

– Кто? – удивилась она.

Дочь подошла к окну как раз в тот момент, когда мужчина бросился бежать.

– Кто это, папа? – удивилась она.

– Стой здесь! – приказал я и стремглав выскочил из комнаты, скатился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и практически вылетел из передней двери. Промчался до конца подъездной дорожки и посмотрел в ту сторону, куда убежал этот тип. Примерно в ста футах от меня зажглись задние огни припаркованной у тротуара машины, когда кто-то повернул ключ в зажигании, передвинул рычаг передач и вдавил педаль газа в пол.

Я был слишком далеко, да и уже стемнело, так что мне не удалось разобрать цифры на номерном знаке или определить марку машины, прежде чем та свернула за угол и исчезла. По звуку было ясно, что это старая модель, причем темного цвета. Синяя, коричневая, серая – точно сказать невозможно. Мне хотелось вскочить в машину и погнаться за ним, но ключи находились в доме, так что к тому времени как я их возьму, этот человек будет уже в Бриджпорте.

Когда я вернулся к двери, там стояла Грейс.

– Я же велел тебе сидеть в своей комнате, – рассердился я.

– Я только хотела посмотреть…

– Немедленно иди в постель.

По моему тону она поняла, что спорить бесполезно, поэтому поспешно поднялась по лестнице.

Мое сердце колотилось, и потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, прежде чем подняться наверх. Когда я наконец вошел в спальню, Синтия лежала под одеялом и крепко спала. Я посмотрел на нее и подумал, какие разговоры она может слышать и о чем может рассуждать с исчезнувшими или мертвыми.

«Спроси их от моего имени, – хотелось мне сказать. – Спроси, кто следит за домом? И что ему от нас нужно».

Глава 18

Синтия позвонила Пэм и договорилась, что придет на следующий день на работу попозже. Мы вызвали на девять утра слесаря, чтобы поставить щеколды, и если это мероприятие продлится дольше, чем мы рассчитывали, Синтия может не беспокоиться.

За завтраком, до того как вниз спустилась Грейс, я рассказал Синтии о мужчине, стоявшем напротив дома. Сначала я немного поколебался, стоит ли говорить. Но во-первых, Грейс обязательно поднимет этот вопрос, и во-вторых, если на самом деле кто-то следит за домом, не важно кто и по каким причинам, мы все должны быть на страже. Скорее всего это не имело никакого отношения к особой ситуации в жизни Синтии. Просто в районе появился какой-то извращенец, так что вся улица должна остерегаться.

– Ты хорошо его рассмотрел? – спросила Синтия.

– Нет. Я побежал за ним, но он сел в машину и уехал.

– А машину ты разглядел?

– Нет.

– Может, коричневая?

– Син, ну не знаю я. Было темно, и машина темная.

– Тогда она вполне могла быть коричневой.

– Да, она могла быть коричневой. Но также темно-синей или черной.

– Готова поспорить, это тот же человек. Который проезжал мимо нас с Грейс, когда мы шли в школу.

– Я поговорю с соседями, – пообещал я.

Я умудрился поймать соседей с обеих сторон до того, как они ушли на работу, и спросил, видели ли они кого-нибудь возле своего дома вчера ночью и вообще замечали ли что-нибудь подозрительное. Никто ничего не видел.

Но я все равно позвонил в полицию, на тот случай если кто-то с нашей улицы сообщал о чем-то из ряда вон выходящем за последние несколько дней, и оператор сказал:

– Ничего особенного, хотя, подождите, кто-то звонил позавчера насчет весьма странной вещи.

– Какой? – спросил я. – Что это было?

– Кто-то позвонил насчет странной шляпы в их доме. – Полицейский рассмеялся. – Сначала я решил, что речь идет о кляпе, но нет, то была шляпа.

– Не берите в голову, – посоветовал я.

Прежде чем я ушел в школу, Синтия сказала:

– Я бы хотела навестить Тесс. Мы, конечно, недавно у нее были, но если вспомнить, что ей пришлось пережить в последнее время…

– Чудесная мысль, – согласился я. – Почему бы нам не съездить к ней завтра вечером? Мы могли бы сходить в кафе-мороженое или еще куда-нибудь.

– Я ей позвоню, – пообещала Синтия.

В школе я застал Ролли, который полоскал кружку в учительской, чтобы налить в нее на редкость омерзительный кофе, которым нас снабжали.

– Как дела? – спросил я, подходя к нему сзади.

– Господи! – подпрыгнул он.

– Как дела? – сделал я еще одну попытку.

Ролли пожал плечами. Он казался рассеянным.

– Как обычно. А у тебя?

Я вздохнул.

– Вчера вечером кто-то стоял и таращился на мой дом, а когда я попытался выяснить, кто это, убежал. – Я отпил глоток кофе, который только что налил. Вкус был мерзкий, но поскольку кофе уже остыл, это не играло особой роли. – У нас что, контракт на поставку кофе с сантехнической компанией?

– Кто-то следил за твоим домом? – переспросил Ролли. – Как ты думаешь, что он там делал?

Я пожал плечами:

– Понятия не имею. Но мы сегодня ставим щеколды на двери. Похоже, как раз вовремя.

– Неприятно, – заметил Ролли. – Может, какой-нибудь воришка бродит по улице и смотрит, кто забыл закрыть гараж, чтобы что-нибудь стащить.

– Возможно, – согласился я. – Так или иначе, новые замки не самая плохая идея.

– Верно, – кивнул Роли и немного помолчал. – Я подумываю, не уйти ли на пенсию пораньше.

Значит, обо мне разговор закончен.

– Мне казалось, ты решил остаться по крайней мере до конца учебного года.

– Да, конечно, но вдруг я перекинусь? Тогда им придется кого-нибудь быстро подыскивать, так? И пенсия уменьшится всего-то на несколько долларов. Я уже готов переехать, Терри. Руководить школой, работать в школе – теперь ведь все не так, как раньше, ты согласен? Я знаю, у тебя всегда были крутые ребята, но сейчас все куда хуже. Они вооружены. Их родителям на них плевать. Я отдал этой системе сорок лет, но теперь все, ухожу. Мы с Миллисент продаем дом, какие-то деньги кладем в банк и едем в Бредентон, возможно, там мое давление понизится.

– Сегодня ты действительно выглядишь напряженным. Может, тебе пойти домой?

– Я в порядке. – Он помолчал. Ролли не курил, но сейчас выглядел как курильщик, страстно мечтающий затянуться. – Миллисент уже ушла на пенсию. И меня ничто не останавливает. Ведь никто из нас не становится моложе, верно? Никогда не знаешь, сколько тебе еще осталось. Сейчас ты здесь, а через минуту тебя уже нет.

– Кстати, – сказал я, – ты мне напомнил.

– Что?

– Насчет Тесс.

Ролли мигнул.

– Что насчет Тесс?

– Выяснилось, что у нее все нормально.

– Что?

– Они еще раз сделали анализы, и первоначальный диагноз оказался ошибочным. Она не умирает. С ней все хорошо.

Ролли обалдело смотрел на меня:

– Ты это о чем?

– Я говорю тебе, что с ней все в порядке.

– Но, – сказал он медленно, словно не мог осмыслить мои слова, – врачи уверили ее, что она умирает. А теперь говорят, что ошиблись?

– Знаешь, – заметил я, – эти новости плохими не назовешь.

Ролли снова моргнул.

– Нет, разумеется. Замечательные новости. Гораздо лучше, чем сначала получить хорошие, а потом плохие.

– Наверняка.

Ролли взглянул на часы:

– Слушай, мне пора идти.

Мне тоже было пора. Мой творческий урок начинался через минуту. В последний раз я велел им написать письмо незнакомому человеку и рассказать, не важно, существует он на самом деле или нет, о том, чего никому другому они рассказать не решались.

– Иногда, – сказал я им, – куда легче поведать незнакомцу что-то очень личное. Как будто это менее рискованно – открыться перед тем, кто вас не знает.

Когда я спросил, не хочет ли кто-нибудь попробовать, к моему изумлению поднял руку Бруно, наш классный клоун.

– Бруно?

– Да, сэр. Я готов.

Бруно никогда не выступал добровольцем. Я заподозрил недоброе, но все равно был заинтригован.

– Ладно, слушаем тебя.

Он открыл свой блокнот и начал:

– Дорогой Пентхаус…

– Стоп, – остановил я. В классе уже смеялись. – Предполагалось, что ты пишешь письмо человеку, которого не знаешь.

– Я не знаю никого, кто бы жил в пентхаусе, – заявил Бруно. – И сделал то, что вы велели. Написал о том, о чем бы больше никому не сказал. Во всяком случае, не своей маме.

– Твоя мама – та дама, которая проглотила арбуз, – вякнул кто-то из класса.

– Тебе хочется, чтобы твоя мама тоже так выглядела, – парировал Бруно, – а не как фотокопия чьего-то зада.

– Что-нибудь еще? – спросил я.

– Нет, подождите, – сказал Бруно. – Дорогой Пентхаус. Хочу рассказать тебе о случае, происшедшем с моим близким другом, которого я далее буду называть мистер Джонсон.

Мальчишка по имени Райан едва не свалился со стула от смеха.

Как обычно, Джейн Скавалло сидела в конце класса, скучающе смотрела в окно, короче, вела себя так, будто все происходящее ниже ее достоинства. Возможно, сегодня она права. Джейн словно бы предпочитала быть в любом другом месте, но не здесь, и если бы я в этот момент взглянул в зеркало, то увидел бы на своем лице точно такое же выражение.

Девушка, сидевшая перед ней, Валери Свиндон, из тех, кто всегда старается угодить, подняла руку.

– Дорогой президент Линкольн! Я думаю, вы один из самых великих президентов, потому что боролись за свободу рабов и за всеобщее равноправие.

Дальше продолжалось в том же духе. Дети зевали, закатывали глаза, и я подумал, что ситуация из рук вон плоха, если ты не можешь восхититься Авраамом Линкольном и при этом не выглядеть идиоткой. Но пока она читала письмо, я вспоминал Боба Ньюхарта и телефонный разговор между смышленым парнем с Мэдисон-авеню и президентом – как он посоветовал ему расслабиться, не принимать все близко к сердцу.

Я спросил еще пару ребятишек, потом вызвал Джейн.

– Я пас, – сказала она.

После урока, проходя мимо моего стола, она оставила на нем лист бумаги.

Дорогой незнакомец!

Это письмо от кого-то кому-то, никаких имен, ведь все равно никто никого не знает. Имена ни черта не значат. Весь мир состоит из незнакомых людей. Миллионы и миллионы незнакомцев. Каждый для другого незнакомец. Иногда мы думаем, будто знаем других людей, особенно тех, кто по определению нам близок, но если мы их в самом деле знаем, то почему удивляемся дерьмовым поступкам? Например, родителей всегда поражает, на что способны их дети. Они воспитывают их с пеленок, проводят с ними каждый день, считают гребаными ангелами, и вдруг в один прекрасный день на пороге появляются копы и говорят: «Эй, родители, догадайтесь, что случилось? Ваш сынок только что проломил голову другому ребенку бейсбольной битой». Или наоборот, ты ребенок и тебе кажется, что все, блин, замечательно, но в один прекрасный день мужик, который считался твоим отцом, делает вам ручкой, желает счастливо оставаться. И ты думаешь: «Что же это такое, мать твою за ногу?» Поэтому через много лет, когда твоя мать находит вроде бы нормального парня, ты думаешь: «А когда этот день настанет?» Потому что такова жизнь. Жизнь всегда спрашивает саму себя: «Когда настанет этот день?» Ведь если он не наступает слишком долго, ты понимаешь, что он, блин, уже на носу.

С наилучшими пожеланиями, Незнакомец.

Я прочитал сочинение дважды, затем вверху страницы поставил «А» своей красной ручкой.

В обеденный перерыв я хотел заехать в магазин Памелы, чтобы повидать Синтию, и когда шел через парковку к своей машине, Лорен Уэллс как раз ставила свой автомобиль на свободное место рядом с моим. Рулила она одной рукой, другой прижимала к уху сотовый.

За последние пару дней я исхитрился не сталкиваться с ней. Не хотел разговаривать и сейчас, но она уже опускала стекло и приветственно поднимала подбородок, прося меня подождать, продолжая говорить по телефону. Она остановила машину, сказала в телефон: «Подожди секунду» и повернулась ко мне:

– Эй! Я не видела тебя с той поры, как вы снова ездили к Пауле. Вас опять покажут в шоу?

– Нет, – ответил я.

На ее лице промелькнуло явное разочарование.

– Плохо. Не сделаешь мне одолжение? Это займет секунду. Можешь сказать «привет» моей подруге?

– Что?

Она протянула мобильный.

– Ее зовут Рейчел. Просто скажи: «Привет, Рейчел». Она умрет, когда узнает, что ты муж той женщины, которая участвовала в шоу.

Я открыл дверцу своей машины и, прежде чем сесть, произнес:

– Займись чем-нибудь полезным, Лорен.

Она уставилась на меня с открытым ртом, потом крикнула достаточно громко, чтобы я услышал сквозь стекло:

– Думаешь, ты крутой? Ошибаешься!

Когда я добрался до магазина Памелы, Синтии там не было.

– Она позвонила, что ждет слесаря, – объяснила Пэм. Я взглянул на часы. Почти час дня. Я подсчитал, что если слесарь пришел вовремя, то должен был закончить работу в десять, самое позднее – в одиннадцать.

Я полез в карман за мобильным, но Памела протянула мне свой.

– Привет, Пэм, – сказала Синтия. – Извини меня. Я уже еду.

– Это я.

– О!

– Заскочил, надеялся, что ты здесь.

– Слесарь опоздал, совсем недавно ушел. Я уже еду.

– Скажи ей, чтобы не спешила, – обратилась ко мне Пэм. – Здесь тихо. Может вообще сегодня не приходить.

– Ты слышала? – спросил я.

– Ага. Оно и к лучшему. А то у меня мысли разбегаются. Мистер Эбаньол звонил. Хочет с нами встретиться. Он заедет в половине пятого. Ты успеешь к этому времени вернуться домой?

– Конечно. Что он сказал? Что-нибудь обнаружил?

Памела подняла брови.

– Он не стал говорить. Обещал все обсудить при встрече.

– Ты в порядке?

– Немного странно себя чувствую.

– Ага, я тоже. Но очень может быть, он скажет нам, что не нашел ни шиша.

– Я понимаю.

– Ты встречаешься завтра с Тесс?

– Я оставила послание. Не опаздывай, ладно?

Когда я повесил трубку, Пэм спросила:

– Что происходит?

– Синтия наняла… мы наняли детектива, чтобы он занялся исчезновением ее семьи.

– Вот как, – проговорила она. – Ну, это, конечно, не мое дело, но если хочешь знать мое мнение, это пустая трата денег, ведь прошло столько лет. Никто никогда не узнает, что случилось в ту ночь.

– Увидимся позже, Пэм, – сказал я. – Спасибо, что разрешила воспользоваться телефоном.

– Кофе хотите? – спросила Синтия, когда Дентон Эбаньол вошел в наш дом.

– Да, с удовольствием, – ответил он. – С большим удовольствием.

Он устроился на диване, и Синтия принесла кофе, чашки, сахар и сливки на подносе вместе с шоколадным печеньем. Она разлила кофе по чашкам и протянула детективу тарелку с печеньем. Он взял одно, а мы с Синтией тем временем мысленно кричали: «Ради всего святого, расскажи нам, что знаешь, еще минуту мы не выдержим!»

Синтия взглянула на поднос и сказала:

– Я принесла только две ложки. Терри, будь добр, возьми еще одну.

Я пошел на кухню, открыл ящик с приборами, но в пространстве между держателем для ножей и стенкой ящика, где хранилась всякая ерунда, начиная от карандашей и кончая пластиковыми заколками от пакетов из-под хлеба, что-то зацепило мой взгляд.

Ключ.

Я взял его. Это был запасной ключ от задней двери, обычно висевший на крючке.

Я вернулся в гостиную с ложкой и сел. Эбаньол достал свой блокнот, открыл его, полистал и сказал:

– Давайте посмотрим, что здесь у нас.

Мы с Синтией терпеливо улыбнулись.

– А, вот оно! – Он посмотрел на Синтию. – Миссис Арчер, что вы можете рассказать мне о Винсе Флеминге?

– Винсе Флеминге?

– Верно. Это тот парень, с которым вы в ту ночь сидели в машине. – Он замолчал, потом взглянул на Синтию, затем перевел взгляд на меня и снова посмотрел на Синтию. – Извините меня. Ничего, если я заговорю об этом в присутствии вашего мужа?

– Нормально, – ответила она.

– Насколько мне известно, его машина стояла за магазином. Там и нашел вас отец и привез домой.

– Да.

– Мне удалось познакомиться с полицейскими документами по этому делу. К тому же продюсер с телевидения дала мне запись шоу – простите, но я не видел его, когда оно шло по телевизору, я не любитель такого рода передач. Однако большую часть всей информации они получили от полиции. А вот у этого типа, Винса Флеминга, несколько избирательная память, если вы понимаете, о чем я.

– Боюсь, после той ночи я не поддерживала с ним никаких отношений, – сказала Синтия.

– Он постоянно попадал в неприятности с законом, – объяснил детектив. – У него и папаша такой же – Энтони Флеминг в то время руководил довольно значительной преступной группировкой.

– Вроде мафии? – спросил я.

– Не такой масштабной. Но имел значительную долю в нелегальной торговле наркотиками между Нью-Хейвеном и Бриджпортом. Проституция, угон машин и все такое.

– Бог мой, – удивилась Синтия. – Я и понятия не имела. То есть я знала, что Винс вроде как не очень хороший парень, но не знала, чем занимался его отец. Он все еще жив?

– Нет, его застрелили в девяносто втором году несколько начинающих бандитов. Из-за сделки, которая сорвалась.

Синтия качала головой, не в состоянии поверить в услышанное.

– Полиция их поймала?

– Не пришлось ловить, – пояснил Эбаньол. – Люди Энтони Флеминга о них позаботились. Убили всех живущих в доме – и виновных, и еще нескольких человек, которым не повезло оказаться в неподходящем месте в неподходящее время – в порядке возмездия. Считается, что операцией руководил Винс Флеминг, но его не только не осудили, даже не предъявляли обвинения.

Эбаньол потянулся за другим печеньем.

– Не надо бы мне это есть, – заметил он. – Уверен, жена готовит что-то вкусное на ужин.

Тут я не выдержал:

– Но какое все это имеет отношение к Синтии и ее семье?

– Никакого, и это абсолютно точно, – ответил детектив. – Но я знаю, каким стал Винс, и пытаюсь представить себе, каким он был в ту ночь, когда исчезла семья вашей жены.

– Вы полагаете, он имеет к этому какое-то отношение?

– Я просто-напросто не знаю. Но у него была причина злиться. Ваш отец уволок вас со свидания с ним. Это было унизительно не только для вас, но и для него тоже. И если он имеет какое-то отношение к исчезновению ваших родителей и брата, если он… – Детектив заговорил тише. – Если он их убил, то у него был отец с подходящими средствами и опытом, чтобы замести следы.

– Но полиция наверняка в свое время всем этим интересовалась, – вмешался я. – Вы же не первый человек, кому это пришло в голову.

– Вы правы. Полиция этим интересовалась. Но не раскопала ничего конкретного. У них были одни подозрения. А Винс и семейка организовали алиби друг для друга. Он сказал, что уехал домой, после того как Клейтон Бидж увез свою дочь.

– Одну вещь это объясняет, – вставила Синтия.

– Что именно? – поинтересовался я.

Эбаньол улыбался, похоже, знал, что она собиралась сказать:

– Почему я осталась в живых.

Детектив кивнул.

– Потому что я ему нравилась.

– Но твой брат? – спросил я. – У него не было ничего против твоего брата. – Я повернулся к Эбаньолу: – Как вы это объясните?

– Тодд мог просто оказаться свидетелем. Он все видел, значит, должен был быть уничтожен.

Некоторое время мы молчали. Затем Синтия сказала:

– У него был нож.

– У кого? – спросил детектив. – У Винса?

– В тот вечер, в машине. Он им хвастался, показывал мне. Это был один из тех ножей… как вы его называете? У которого выскакивает лезвие?

– Пружинный? – подсказал детектив.

– Верно, – кивнула Синтия. – Я помню… что держала его… – Ее голос сорвался. – Боюсь, я могу упасть в обморок.

Я быстро обнял ее за талию.

– Что-нибудь принести?

– Мне просто нужно… освежиться… Я на минутку…

Я с беспокойством следил, как Синтия поднимается по лестнице.

Эбаньол тоже следил за ней и, услышав, как хлопнула дверь в ванную комнату, наклонился ко мне:

– И что вы думаете по этому поводу?

– Не знаю, – признался я. – Думаю, она вымоталась.

Детектив кивнул и какое-то время молчал. Затем продолжил:

– Насчет этого Винса Флеминга. Его папаша неплохо зарабатывал своей преступной деятельностью. Если он испытывал какую-то ответственность за то, что сделал его сын, ему было по карману оставлять некоторые суммы тете вашей жены на образование ее племянницы.

– Вы же видели письмо, – напомнил я. – Тесс вам его показывала.

– Да. Вместе с конвертами. Насколько я понимаю, вы жене еще об этом не говорили?

– Пока нет. Хотя думаю, Тесс уже готова сказать. Полагаю, в решении Синтии нанять вас она видит знак, что пора расставить все точки над i.

Эбаньол задумчиво кивнул.

– Сейчас, когда мы пытаемся получить какие-то ответы, лучше все открыть.

– Мы собираемся навестить Тесс завтра вечером. Хотя, возможно, съездим к ней уже сегодня. – Если честно, я думал о ежедневном гонораре детектива.

– Это правильно… – В кармане Эбаньола зазвонил телефон. – Наверняка, отчет по поводу ужина, – сказал он. Но на его лице появилось удивление при виде номера. Он сунул телефон снова в карман. – Пусть оставят послание.

Синтия спускалась вниз по лестнице.

– Миссис Арчер, вы нормально себя чувствуете? – спросил детектив. Она кивнула и снова села на диван. Эбаньол откашлялся. – Вы уверены? Потому что я хотел бы поднять еще один вопрос.

– Да, – сказала Синтия, – продолжайте, пожалуйста.

– Понимаете, всему этому может быть очень простое объяснение. Ошибка чиновника, такое случается. Государственная бюрократия способна и не на такое.

– Да?

– Видите ли, когда вы не показали мне фотографию вашего отца, я, как и собирался, обратился в департамент транспорта. Я подумал, что они смогут мне помочь в этом отношении, но, как выяснилось, ошибался.

– У них не оказалось его фотографии? Это было до того, как они стали воспроизводить на водительских правах снимок владельца? – спросила она.

– Вот тут вся загвоздка, – признался Эбаньол. – Дело в том, что у них нигде не отмечено, что вашему отцу вообще когда-либо выдавались права.

– Что вы хотите этим сказать?

– Его нет ни в каких документах, миссис Арчер. С точки зрения департамента, он никогда не существовал.

Глава 19

– Но причина может быть в том, о чем вы уже упомянули, – возразила Синтия. – Люди постоянно выпадают из компьютерных файлов.

Дентон Эбаньол согласно кивнул:

– Тут вы правы. Тот факт, что в файлах департамента нет упоминания о Клейтоне Бидже, сам по себе не слишком убедителен. Но я проверил также прошлые отчеты в поисках номера его социального страхования.

– И что?

– И тоже ничего не обнаружил. Нигде не найти следов вашего отца, миссис Арчер. У нас нет его фотографии. Я просмотрел содержимое ваших коробок и не нашел даже корешка от квитанции об оплате с места его службы. Вы знаете название компании, на которую он работал и которая постоянно посылала его в командировки?

Синтия подумала и отрицательно покачала головой:

– Нет никаких его следов в налоговой инспекции. Насколько я могу судить, он никогда не платил налогов. Во всяком случае, не под именем Клейтона Биджа.

– Что вы говорите? – возмутилась Синтия. – Хотите сказать, что он был шпионом? Каким-нибудь тайным агентом?

Детектив усмехнулся:

– Не обязательно. Ничего такого экзотического.

– Он часто отсутствовал. – Она посмотрела на меня. – Что ты думаешь? Мог он быть каким-нибудь правительственным агентом, которого посылали на задания?

– Тут уже явный перебор, – засомневался я. – Не хватало только заподозрить, что он инопланетянин с другой планеты. Прилетел сюда, чтобы изучить нас, затем вернулся домой, в свой мир, и взял с собой твоих мать и брата.

Синтия молча смотрела на меня. Похоже, ей все еще было дурно.

– Это я так неудачно пошутил, – извинился я.

Эбаньол вернул нас, особенно меня, в реальность.

– У меня совсем другая теория, – сказал он.

– И какая же? – поинтересовался я.

Он отпил глоток кофе.

– Я мог бы предложить с полдюжины всяких версий, основанных на том немногом, что знаю на настоящий момент. Не жил ли ваш отец под чужим именем? Не прятался ли от какого-то странного прошлого? Возможно, криминального? Разделался ли Винс Флеминг в ту ночь с вашей семьей? Не была ли преступная деятельность его отца как-то связана с прошлым Клейтона Биджа, что он успешно скрывал до определенного момента?

– На самом деле мы ведь ничего не знаем, правда? – спросила Синтия.

Эбаньол устало откинулся на диванные подушки.

– Единственное, что мне известно, так это стремительный рост вопросов, на которые нет ответов. И я хочу вас спросить, желаете ли вы, чтобы я продолжал. Вы уже истратили несколько сотен долларов на мои старания, и эта сумма может превратиться в тысячи. Если вы хотите расторгнуть наше соглашение, говорите, не стесняйтесь. Я уйду, оставив вам отчет по уже проделанной работе. Или продолжу копать. Решать вам.

Синтия уже открыла было рот, но прежде чем успела что-то сказать, я произнес:

– Мы хотим, чтобы вы продолжали.

– Ладно, – сказал он. – Давайте я поработаю еще пару дней? Сейчас мне не нужно выписывать следующий чек. Полагаю, грядущие сорок восемь часов убедительно покажут, смогу ли я добиться какого-либо успеха.

– Годится, – согласился я.

– Думаю, мне стоит получше приглядеться к этому типу, Винсу Флемингу. Как вы полагаете, миссис Арчер? Мог этот человек – он ведь тогда, в восемьдесят третьем году, был очень молод – причинить вред вашей семье?

Она немного подумала.

– После всех этих лет мне кажется, что все возможно.

– Да, лучше всегда сомневаться. Спасибо за кофе.

Перед уходом Эбаньол вернул Синтии ее коробки с памятными вещами. Синтия закрыла за ним дверь и повернулась ко мне:

– Кто был моим отцом? Кем, черт побери, был мой отец?

А я вспомнил последнее сочинение Джейн Скавалло. О том, что мы все – незнакомцы, и порой меньше всего знаем о тех, кто нам близок.

Двадцать пять лет Синтия терпела боль и беспокойство по поводу бесследного исчезновения своей семьи. И ни малейшего намека на то, что могло с ними произойти. И хотя мы все еще не имели ответа на этот вопрос, на поверхность начали всплывать обрывки информации, подобно обломкам судна, утонувшего много лет назад. Эти предположения, что, возможно, отец Синтии жил под чужим именем, что прошлое Винса Флеминга куда темнее, чем казалось, не давали ей покоя. Странный телефонный звонок, таинственное появление старой фетровой шляпы, якобы принадлежавшей Клейтону. Человек, поздно вечером следивший за домом. Рассказ Тесс о конвертах с деньгами, которые много лет назад доверили ей, чтобы она позаботилась о Синтии.

Я думал о последнем пункте, считая, что Синтия имеет право об этом знать. И лучше ей об этом услышать от самой Тесс.

Мы поужинали, стараясь не обсуждать вопросы, поднятые детективом. Мы оба ощущали, что уже достаточно вовлекли во все эти дела Грейс. Она все время держала уши востро, подбирая информацию по крупицам, складывая ее вместе и делая выводы. Обсуждение истории Синтии, мошенницы-ясновидящей, находок Эбаньолаи всего остального только прибавит Грейс беспокойства, усилит ее страх, что однажды ночью нас всех сотрет в порошок предмет, прилетевший из космоса.

Но как мы ни старались избегать этой темы, чаще всего на нее сворачивала сама Грейс.

– А где шляпа? – спросила она, проглотив ложку картофельного пюре.

– Что? – удивилась Синтия.

– Шляпа. Твоего папы. Которую тут оставили. Где она?

– Я положила ее в стенной шкаф.

– Можно мне посмотреть?

– Нет, – отрезала Синтия. – Это не игрушка.

– Я не собиралась с ней играть. Только хотела на нее посмотреть.

– Я не хочу, чтобы ты играла с ней, смотрела на нее или трогала, – рявкнула Синтия.

Грейс вновь занялась пюре.

Синтия нервничала, еле сдерживалась. Да и кто бы не нервничал, неожиданно узнав, что человек, которого она всю жизнь знала как Клейтона Биджа, вовсе им не был!

– Я думаю, – сказал я, – что нам следует сегодня навестить Тесс.

– Да, – поддержала Грейс. – Давайте навестим тетю Тесс.

Синтия как бы очнулась от сна:

– Завтра. Мне помнится, ты говорил о завтрашнем вечере.

– Я знаю. Но пожалуй, лучше навестить ее сегодня. Нам о многом нужно поговорить. Наверное, следует сообщить ей, что сказал мистер Эбаньол.

– А что он сказал? – заинтересовалась Грейс.

Мой строгий взгляд заставил ее замолчать.

– Я уже ей звонила. Оставила послание. Она скорее всего вышла из дома и потом перезвонит.

– Попробую-ка я еще разок, – предложил я и потянулся к телефону. Через полдюжины звонков включился автоответчик. Поскольку Синтия уже оставила послание, я не видел смысла повторяться.

– Говорила же тебе, – сказала Синтия.

Я взглянул на висящие на стене часы. Почти семь вечера. Какое бы дело ни выгнало Тесс из дома, скорее всего оно не задержит ее надолго.

– Почему бы нам не прокатиться, заглянуть к ней, может, к тому времени она уже вернется, или мы немного подождем, Тесс наверняка надолго не задержится. У тебя ведь есть ключ, верно?

Синтия кивнула.

– Считаешь, что до завтра нельзя подождать? – спросила она.

– Я считаю, что ей очень хочется узнать, что сказал мистер Эбаньол. К тому же у нее есть, чем с тобой поделиться.

– Что значит, со мной поделиться? – спросила Синтия. Грейс тоже воззрилась на меня, но на сей раз у нее хватило ума промолчать.

– Не знаю. Эта новая информация может вызвать у нее какие-то воспоминания, заставит вспомнить вещи, о которых она раньше не задумывалась. Понимаешь, узнав, что твой отец мог иметь другое имя, она может сказать: «Да, тогда это объясняет то-то и то-то».

– Такое впечатление, будто тебе уже известно, что она может мне сообщить.

Во рту у меня пересохло. Я встал, спустил воду из крана, чтобы она стала холодной, налил стакан, выпил, повернулся и прислонился к буфету:

– Ладно. Грейс, нам с мамой нужно остаться вдвоем.

– Я еще не доела.

– Возьми с собой тарелку и пойди посмотри телевизор.

Она вышла из кухни с кислым лицом, уверенная, что пропускает самое интересное.

Я повернулся к Синтии:

– Прежде чем получить результаты последних анализов, Тесс думала, что умирает.

Синтия замерла.

– И ты об этом знал.

– Да. Она мне рассказала, считала, что у нее осталось мало времени.

– И ты утаил это от меня?

– Пожалуйста, позволь мне все объяснить. Беситься будешь потом. – Я ощутил, что глаза Синтии стали ледяными. – Ты в то время была очень обеспокоена, и Тесс сомневалась, сможешь ли ты справиться с такими плохими новостями. И хорошо, что она тебе ничего не сказала, поскольку все обошлось. Надо прежде всего думать об этом.

Синтия промолчала.

– Но, считая, что умирает, она сообщила мне еще кое о чем. Тебе она собиралась сказать об этом в подходящее время. В тот день она торопилась, боялась не успеть.

И я рассказал Синтии. Все. Про анонимную записку, наличные деньги, неожиданно появлявшиеся в разных местах и позволившие ей доучиться. Как Тесс, подчиняясь просьбе автора записки, хранила все в тайне долгие годы.

Она слушала молча, только пару раз перебила вопросами, дала мне выговориться.

Когда я закончил, вид у нее был потрясенный.

– Я бы выпила, – сказала она фразу, которую я слышал от нее нечасто.

Я достал бутылку виски с верхней полки буфета и налил ей немного. Она выпила одним глотком, и я снова налил, на этот раз вполовину меньше. Она выпила и это и проговорила:

– Ладно, поехали, навестим Тесс.

Мы бы предпочли обойтись без Грейс, но сложно было найти няньку без предварительной договоренности. И не только это. Зная, что за домом кто-то следит, мы предпочитали не оставлять дочь без присмотра.

Поэтому велели ей взять что-нибудь увлекательное, и она схватила книгу «Космос» и DVD с фильмом Джоди Фостер «Контакт», чтобы дать нам возможность поговорить без помех.

Пока мы ехали, Грейс была необычно молчаливой. Наверное, почувствовала напряжение в машине и мудро решила не высовываться.

– Может быть, на обратном пути купим мороженого, – нарушил я тишину. – Или поищем у Тесс. У нее наверняка осталось после дня рождения.

Когда между Милфордом и Дерби мы свернули с основного шоссе и проехали немного по улице Тесс, Синтия сказала:

– Ее машина на месте.

Тесс ездила на полноприводной «субару». Говорила, что не хочет застрять в снегу, если ей понадобятся продукты. Грейс выскочила из машины и кинулась к входной двери.

– Подожди, детка, – остановил я. – Нельзя же так врываться.

Мы постучали. Через несколько секунд я постучал еще раз, погромче.

– Может, она на участке, – предположила Синтия. – Возится с землей.

Мы обошли дом. Грейс, как водится, подпрыгивая, бежала впереди. Мы еще не успели закончить обход, как она уже вернулась с сообщением:

– Ее там нет!

Разумеется, мы решили убедиться сами, но Грейс оказалась права. Тесс в садике не было, да и сумерки быстро сгущались.

Синтия постучала в дверь черного хода, ведущую прямиком в кухню Тесс.

Никто не отозвался.

– Странно, – удивилась она. Странным было и то, что в доме не горел свет, хотя уже почти стемнело.

Я отстранил Синтию от двери и посмотрел в маленькое окошко в верхней части.

Я не был уверен, но мне показалось, будто на полу что-то лежит, закрывая черно-белые клетки.

Человек.

– Синтия, – обернулся я. – Уведи Грейс в машину.

– В чем дело?

– Не позволяй ей входить в дом.

– Господи, Терри, – прошептала она. – Что такое?

Я медленно повернул ручку двери, проверяя, закрыта ли она. Дверь была открыта.

Я вошел, Синтия смотрела мне через плечо, одной рукой нащупывая на стене выключатель.

Тетя Тесс лежала на полу в кухне лицом вниз, голова повернута под странным углом, одна рука вытянута вперед, вторая лежит вдоль тела.

– Бог мой! – ахнула Синтия. – У нее удар или что-то еще?

Хотя я не сподобился получить медицинского образования, но для сердечного приступа лужа крови вокруг нее была уж слишком большой.

Глава 20

Возможно, если бы с нами не было Грейс, Синтия упала бы в обморок. Но, услышав сзади топот ног дочери, готовой ворваться в кухню, повернулась и загородила ей дорогу. Затем повела вокруг дома на лужайку.

– Что случилось? – крикнула Грейс.

Я присел рядом с тетей Синтии и дотронулся до ее спины. Она была очень холодной.

– Тесс, – позвал я шепотом. Под ней собралась такая большая лужа крови, что я не хотел ее поворачивать, а в голове звучали голоса, запрещающие мне что-то трогать. Поэтому я переместился и наклонился ниже, чтобы увидеть ее лицо. Меня словно током ударило при виде раскрытых, немигающих глаз.

На мой неопытный взгляд кровь уже подсохла и загустела, как будто Тесс вот так лежала долгое время. И в комнате стояла невыносимая вонь, которую я только заметил.

Я выпрямился и потянулся к настенному телефону, висевшему рядом с доской, на которую Тесс пришпиливала всякие записки. Снова тот же голос, запрещающий что-либо трогать. Я полез в карман, доспал сотовый и набрал 911.

– Да, я буду ждать здесь, – сказал я оператору. – Никуда не уйду.

Однако покинул дом и обошел его. Синтия с Грейс на коленях сидела в машине. Дверца была открыта. Грейс обняла мать за шею и, похоже, плакала. Казалось, в этот момент Синтия была еще слишком потрясена, чтобы лить слезы.

Она вопросительно взглянула на меня, и я медленно покачан головой.

– В чем дело? – спросила она. – Думаешь, это сердечный приступ?

– Сердечный приступ? – переспросила Грейс. – Она в порядке? С тетей Тесс все хорошо?

– Нет, – ответил я Синтии. – Это не сердечный приступ.

Полиция придерживалась того же мнения.

Примерно за час около дома собралось с десяток автомобилей, включая с полдюжины полицейских машин, «скорую помощь», довольно долго там простоявшую, и два фургона с телевизионной аппаратурой, которым не разрешили подъехать ближе основного шоссе.

Пара детективов поговорили по отдельности со мной и Синтией, тогда как третий занимал Грейс, так и сыпавшую вопросами. Ведь мы только сказали ей, что тетя Тесс заболела, с ней что-то случилось. Что-то очень плохое.

Если честно, это было слабо сказано.

Ее ударили ножом. Кто-то взял один из кухонных тесаков и всадил в нее. Пока я был на кухне, а Синтия отвечала на вопросы возле полицейской машины, я услышал, как женщина-судмедэксперт сказала, что, хотя на этой стадии не может быть стопроцентно уверена, нож попал ей прямо в сердце.

Господи.

Они задали мне массу вопросов. Почему мы приехали? «Навестить, – объяснил я. – И поговорить. Тесс только что получила очень хорошие новости от врача».

– С ней должно было быть все в порядке, – сказал я.

Детектив негромко фыркнул, но у него хватило такта не рассмеяться.

– Вы не догадываетесь, кто бы мог это сделать? – спросил он.

– Нет, – ответил я. И это была чистая правда.

– Может быть, в дом залез взломщик. Подростки, ищущие деньги на наркотики, что-нибудь в этом роде.

– Разве похоже, что именно так все и случилось? – удивился я.

Детектив помолчал.

– Не очень, – признал он. Задумался и провел языком по зубам. – Скорее всего здесь вообще ничего не тронули. Они могли схватить ключи, угнать машину, но и этого не сделали.

– Они?

Детектив улыбнулся:

– Это проще, чем говорить он или она. Один человек или несколько. Мы просто в данный момент не знаем.

– Это может быть связано, – нерешительно начал я, – с тем, что произошло с моей женой в прошлом.

– Да?

– Двадцать пять лет назад.

Я коротко изложил ему историю Синтии. Признался, что в последнее время случились странные события. Особенно после телевизионного шоу.

– А, да, – сказал детектив. – Кажется, я видел эту передачу. Шоу с этой Паулой, как там ее?

– Ага. – И я рассказал, что несколько дней назад мы наняли частного детектива, чтобы он попробовал разобраться в этом деле. – Дентона Эбаньола, – добавил я.

– Я его знаю. Хороший парень. Я с ним свяжусь.

Он отпустил меня, предупредив, чтобы я пока не возвращался в Милфорд, а побыл еще здесь, на случай если у него возникнут новые вопросы. Когда я нашел Синтию, она по-прежнему сидела в машине с Грейс на коленях. Дочь выглядела маленькой и испуганной.

Увидев меня, она спросила:

– Пап, тетя Тесс умерла?

Я взглянул на Синтию, ожидая от нее какого-нибудь знака. Скажи ей правду, не говори ей правды – что-нибудь в этом роде. Ничего не увидев, я произнес:

– Да, ласточка, она умерла.

Губы Грейс задрожали. Синтия заговорила таким ровным голосом, что я сразу догадался, чего ей стоит сдерживаться:

– Ты мог мне сказать.

– Что?

– Все, что знал. Что узнал от Тесс. Ты мог мне сказать.

– Да, – согласился я, – я мог бы сказать. И наверное, должен был.

Она помолчала, явно тщательно подбирая слова.

– Тогда, возможно, этого бы не произошло.

– Син, не представляю себе, каким образом… В смысле, откуда мы можем знать…

– Верно. Мы не можем. Но одно я знаю точно: если бы ты рассказал мне раньше все, что узнал от Тесс, – про деньги, конверты, – я бы тут же приехала сюда, мы бы об этом говорили, вместе пытались разобраться, что все это значит, и, следовательно, я была бы здесь или бы мы до чего-то додумались, прежде чем все это случилось.

– Син, просто я…

– Что еще ты скрыл от меня, Терри? О чем не говоришь, якобы защищая меня? Стараясь не огорчать? С чем еще я, по твоему разумению, не в состоянии справиться?

Грейс расплакалась, спрятав лицо на груди Синтии. Так вышло, что мы полностью забыли о своем стремлении защитить ее от всего этого.

– Солнышко, Бог свидетель, если я что и утаивал от тебя, то делал это прежде всего в твоих интересах.

Она покрепче обняла Грейс.

– Что еще, Терри? Что еще?

– Ничего, – заверил я.

Но одна вещь все-таки была. Я кое-что заметил, но никому не сказал, поскольку не знал, важно это или нет.

Меня в ходе допроса приводили на кухню, чтобы я объяснил, как вошел, где стоял, что сделал, чего касался.

Когда я выходил, мне на глаза попалась доска, висящая на стене рядом с телефоном. Там была фотография Грейс, которую я сделал в Диснейленде.

Что сказала мне Тесс по телефону? После визита к ней Дентона Эбаньола?

Я вроде бы попросил ее перезвонить, если она вспомнит что-то еще, и она ответила:

– Он сказал то же самое. Дал свою визитку. Я в данный момент на нее смотрю, она пришпилена к доске около телефона, рядом с фотографией Грейс.

Сейчас на доске визитки не было.

Глава 21

– Надо же, – сказала она. В ее устах это звучало как похвала.

– Так вышло, – заметил он.

– Надо же такому случиться, – повторила она. – Только подумать, мы ведь недавно о ней говорили.

– Знаю.

– Какое совпадение, – хитро улыбнулась она, – что ты там оказался.

– Ага.

– Знаешь, она сама напросилась.

– Я не сомневался, что ты не расстроишься, когда я тебе расскажу. Но, думаю, со следующей частью плана нам теперь стоит несколько дней подождать.

– В самом деле? – удивилась она. Сама же учила его не торопиться, но в последнее время ее внезапно охватило нетерпение.

– Завтра здесь будут похороны, – напомнил он. – Наверное, это сопряжено с большими хлопотами, а у нее ведь нет никаких родственников, чтобы помогли, верно?

– Я тоже так думаю, – согласилась она.

– Значит, моя сестра будет занята всеми этими делами, верно? Тогда давай подождем, когда все закончится?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Да? – спросил он.

– Совсем пустяк.

– Что именно?

– Не называй ее своей сестрой. – Голос звучал жестко.

– Извини.

– Тебе известно, как я к этому отношусь.

– Ладно. Просто, ты же знаешь, она на самом деле…

– Мне плевать, – заявила она.

– Ладно, мам, – ответил он. – Больше не буду.

Глава 22

Особо звонить было некому. Патриция Бидж, мать Синтии, являлась единственной сестрой Тесс. Разумеется, их родители давно умерли. Тесс хотя и была короткое время замужем, детьми не обзавелась, а разыскивать ее бывшего мужа не имело смысла. Он наверняка бы на похороны не приехал, да и Тесс не захотела бы, чтобы этот сукин сын стоял у ее гроба.

Тесс не сохранила дружеских отношений с работниками департамента транспорта, где работала перед уходом на пенсию. По ее собственным словам, особых друзей у нее там не было. Им не слишком нравились ее либеральные настроения. Она являлась членом клуба игроков в бридж, но Синтия понятия не имела, кто еще там состоял, так что звонить было некому.

Так вышло, что созывать народ на похороны нам не пришлось. История о смерти Тесс попала в газеты.

Печатались интервью с ее соседями, причем никто из них, кстати, не заметил ничего необычного в часы, предшествовавшие убийству.

– Всех это ужасно поразило, – сказал один перед камерой.

– Таких вещей у нас в округе не случалось, – заметил второй.

– Теперь мы будем тщательнее закрывать двери и окна на ночь, – произнес кто-то еще.

Возможно, если бы Тесс зарезал бывший муж или брошенный любовник, соседи вели бы себя свободнее. Но полиция призналась, что понятия не имеет, кто это сделал, и не представляет себе мотива. И у нее нет подозреваемых.

Не обнаружено признаков взлома. Никаких следов борьбы; только кухонный стол слегка сдвинут в сторону и один стул перевернут. Создавалось впечатление, что убийца Тесс действовал быстро. Тесс сопротивлялась одно мгновение, достаточное, чтобы сдвинуть стол и опрокинуть стул. Но тут нож вошел в тело, и она умерла.

Полиция сообщила, что тело пролежало на полу около суток.

Я вспомнил, чем мы занимались все то время, пока Тесс лежала мертвой в луже собственной крови. Мы готовились ко сну, спали, просыпались, чистили зубы, слушали утренние новости по радио, шли на работу, обедали – прожили целый день своей жизни, который у Тесс уже отняли.

Думать об этом было невыносимо.

Когда я заставил себя переключиться, мозг занялся не менее тревожными темами. Кто мог это сделать? Зачем? Стала ли Тесс жертвой случайного нападения или ее смерть имеет какое-то отношение к Синтии и угрозе в письме, написанном много лет назад?

Куда пропал Дентон Эбаньол? Пришпилила ли Тесс его визитку на доску, как мне сказала, или нет? Или, решив, что ни с какой информацией звонить ему не придется, сняла визитку и выбросила в мусор?

На следующее утро я нашел карточку, которую детектив оставил нам, и позвонил ему на мобильный.

Провайдер немедленно прервал звонок, предложил оставить послание и сообщил, что телефон отключен.

Я попробовал позвонить домой. Ответил женский голос.

– Нельзя ли позвать мистера Эбаньола, пожалуйста?

– Кто говорит?

– Это миссис Эбаньол?

– Назовитесь, пожалуйста.

– Это Терри Арчер.

– Мистер Арчер! – встревоженно воскликнула она. – Я только что собиралась вам позвонить!

– Миссис Эбаньол, мне в самом деле необходимо поговорить с вашим мужем. Возможно, полиция уже вам звонила. Я назвал им имя вашего мужа вчера вечером и…

– Он вам звонил?

– Простите?

– Дентон вам звонил? Вы не знаете, где он?

– Нет, не знаю.

– Это совсем на него не похоже. Иногда ему приходилось работать ночами, вести наблюдение, но он всегда меня предупреждал.

Меня охватило дурное предчувствие.

– Он вчера заезжал к нам. Во второй половине дня. Сообщал нам последние новости.

– Я знаю, – сказала она. – Я звонила ему сразу же после того, как он уехал от вас. Он сообщил, что ему позвонили и оставили послание. Обещал перезвонить.

Я вспомнил, как зазвонил телефон детектива, когда он сидел в нашей гостиной, и решил, что звонит его жена, чтобы рассказать о готовящемся ужине, как он взглянул на дисплей, удивился и перевел звонок в режим голосовой связи.

– Они перезвонили?

– Не знаю. Больше я с ним не разговаривала.

– А полиция к вам обращалась?

– Да. У меня едва сердечный приступ не случился, когда они пришли сегодня утром. Но их интересовала женщина, которую убили в собственном доме около Дерби.

– Тетя моей жены, – пояснил я. – Мы поехали ее навестить и нашли убитой.

– Бог мой, – произнесла миссис Эбаньол. – Мне очень жаль.

Я должен был еще кое-что ей сказать, хотя в последнее время у меня появилась привычка скрывать информацию от людей из опасения их растревожить. Но похоже, такая метода себя не оправдывала. Поэтому я проговорил:

– Миссис Эбаньол, не хочу вас пугать и убежден, что у вашего мужа есть вполне оправданная причина не звонить, но, мне думается, вам все же стоит обратиться в полицию.

– Ох, – выдохнула она.

– Мне кажется, вам следует сказать им, что ваш муж пропал. Хотя и прошло еще совсем немного времени.

– Понятно, – ответила миссис Эбаньол. – Я обязательно позвоню.

– И можете связаться со мной, если что-то случится. Позвольте оставить вам номер моего домашнего телефона, если у вас его нет, а также номер мобильного.

Она не попросила минуту, чтобы найти ручку и листок бумаги. Я догадался, что, будучи женой детектива, миссис Эбаньол всегда держала их рядом с телефоном.

В кухню вошла Синтия. Она собиралась отправиться в похоронную контору. Тесс – да благословит ее Господь – все продумала заранее, чтобы максимально облегчить задачу для своих близких. В течение нескольких лет она периодически вносила небольшие суммы в счет оплаты будущих похорон. Свой прах она завешала развеять над Лонг-Айленд-саунд.

– Син, – позвал я.

Она не отозвалась. Не хотела со мной разговаривать. Не важно, считал я ее отношение рациональным или нет, но она полагала, что я виновен, по крайней мере частично, в смерти Тесс. Я и сам порой прикидывал, не пошли бы события другим путем, расскажи я Синтии все, что знал. Была бы Тесс дома, когда пришел убийца, если бы Синтии стало известно, каким образом тетя смогла дать ей образование? Или они обе находились бы совсем в другом месте, возможно, старались бы помочь Эбаньолу с расследованием?

Откуда мне знать? И с этим незнанием теперь предстояло жить.

Разумеется, мы оба не ходили на работу. Она отпросилась из магазина на неопределенное время, а я позвонил в школу, сказал, что меня несколько дней не будет и им лучше найти мне временную замену, подыскать учителя, у которого есть свободное время в расписании. Кто бы это ни оказался, я пожелаю ему удачи с моими бандитами.

– Я больше никогда не буду ничего от тебя утаивать, – произнес я. – Случилось еще кое-что, о чем тебе следует знать.

Синтия остановилась в дверях, но не повернулась ко мне.

– Я только что говорил с женой Дентона Эбаньола. Он пропал.

Она слегка склонилась набок, как будто из нее выпустили воздух, и умудрилась спросить:

– Что она говорит?

Я рассказал.

Она постояла еще некоторое время, придерживаясь за стену, чтобы не упасть, потом проговорила:

– Мне пора идти в похоронную контору, там нужно принять последние решения.

– Конечно, – согласился я. – Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет, – отказалась она и ушла.

Некоторое время я не знал, чем себя занять, разве только переживать. Прибрался на кухне, сложил разбросанные по дому вещи, попытался, без всякого успеха, укрепить телескоп Грейс на треножнике.

Когда я снова спустился вниз, мои глаза задержались на двух коробках из-под обуви, которые Эбаньол вернул накануне. Они стояли на кофейном столике. Я взял их, отнес в кухню и, водрузив на стол, начал вынимать вещи одну за другой. Наверное, так же делал и Эбаньол.

Покидая дом подростком, Синтия попросту вытряхнула в эти коробки содержимое ящиков, включая прикроватные столики ее родителей. Как многие маленькие вместилища они превратились в склад для важных вещей и пустяков, ключей, которые, как вы точно знали, вам никогда не понадобятся, квитанций, купонов, газетных вырезок, пуговиц, старых ручек.

Клейтон Бидж явно не был сентиментальным человеком, но хранил такие странные вещи, как, газетные вырезки. Была там, к примеру, вырезка со снимком бейсбольной команды, членом которой являлся Тодд. Если бы вырезка имела отношение к рыбалке, было бы еще больше шансов, что Клейтон сохранит ее. Синтия мне рассказывала, что ее отец читал в спортивных новостях только про соревнования по рыбной ловле. А разделы, посвященные путешествиям, просматривал в поисках заброшенных озер, где водилось так много рыбы, что она практически запрыгивала в лодку.

В коробке я нашел штук шесть таких вырезок, которые Синтия наверняка вытащила из ящика его прикроватного столика до того, как он, прочая мебель, да и весь дом были проданы, и я задумался, когда же моя жена поймет, что хранить все это дольше просто не имеет смысла? Я развертывал каждую пожелтевшую вырезку, стараясь не порвать, и внимательно разглядывал.

Одна из них чем-то привлекла мое внимание.

Это была вырезка из газеты «Хартфорд курант». В статейке говорилось, как ловить рыбу на мушку. Тот, кто вырезал статью – скорее всего Клейтон, – сделал это аккуратно, ведя разрез между первой ее колонкой и последней, которая была выброшена. Статью напечатали над рекламными объявлениями и другими материалами, расположенными ступенькой в левом углу.

Вот почему мне показалось странным, что новостная заметка, не имевшая никакого отношения к рыбалке, находящаяся в левом нижнем углу от основной статьи, осталась не отрезанной.

Она была всего пару дюймов длиной.

У полиции нет никаких зацепок по поводу смерти Конни Гормли, 27 лет, чье тело было обнаружено в канаве у шоссе номер 7 в субботу утром. Полиция считает, что Конни Гормли, одинокая женщина, работавшая в кафетерии «Данкин донатс» в Торрингтоне, шла по шоссе недалеко от Корнуолльского моста, где и была сбита поздно ночью в пятницу машиной, ехавшей в южном направлении. Полиция полагает, что тело Конни перенесли в канаву, после того как она была сбита.

Была выдвинута теория, что водитель машины, сбившей женщину, перетащил ее тело в канаву, чтобы его не сразу заметили.

«Почему, – задумался я, – все вокруг статьи аккуратно отрезано, кроме этой заметки?» Наверху газетной полосы стояла дата: 15 октября, 1982.

Я все еще размышлял, когда услышал стук в дверь и отложил вырезку.

Кейша Цейлон. Ясновидящая. Та самая женщина с подставившей нас телепередачи, которая потеряла способность ясно видеть, едва сообразив, что солидный гонорар ей не светит.

– Мистер Арчер? – Она по-прежнему была несоответствующе одета – деловой костюм, никаких косынок и колец в ушах.

Я устало кивнул.

– Я Кейша Цейлон. Мы встречались на телестудии.

– Я помню.

– Прежде всего я хочу извиниться за то, что там произошло. Они пообещали оплатить мои усилия, и это привело к спору, чего ни в коем случае не должно было случиться на глазах у вашей жены, у миссис Арчер.

Я промолчал.

– Так или иначе… – Она, по-видимому, старалась заполнить пустоты в разговоре и явно не рассчитывала, что говорить придется одной. – Видите ли, я действительно располагаю информацией, которой хотела бы поделиться с вами и вашей женой, поскольку надеюсь, что она поможет вам кое-что узнать о ее пропавшей семье.

Я продолжат молчать.

– Могу я войти? – спросила она.

Мне хотелось захлопнуть дверь у нее перед носом, но я вспомнил, что говорила Синтия перед тем, как мы отправились на телестудию, чтобы встретиться с этой женщиной в первый раз. «Я согласна казаться дурой, если есть хоть один шанс на миллион, что из этой встречи может получиться что-то полезное».

Разумеется, с Кейшей Цейлон было уже все ясно, но она рискнула предстать перед нами вторично, и это заставило меня сомневаться: не стоит ли ее выслушать?

Поэтому, немного поколебавшись, я открыл дверь шире и впустил ясновидящую. Провел в гостиную и усадил на диван, где не так давно сидел Эбаньол, а сам плюхнулся в кресло напротив и скрестил ноги.

– Я очень хорошо понимаю ваш скептицизм, – начата она. – Но вокруг нас постоянно действует множество мистических сил, и далеко не каждый можете ними совладать.

– Ага, – хмыкнул я.

– Когда у меня появляется информация, способная помочь человеку, переживающему трудные времена, я чувствую себя обязанной поделиться этими знаниями. Это естественный поступок, если тебя благословили таким даром.

– Разумеется.

– Финансовое вознаграждение – вопрос вторичный.

– Понимаю. – Хотя изначально у меня были почти добрые намерения, теперь я начинал думать, что сделал ошибку.

– Вы надомной подсмеиваетесь, но я действительно умею видеть.

Разве она не должна была сказать «я вижу мертвых»? Разве не так говорят в подобных случаях?

– И, если хотите, я готова поделиться этими знаниями с вами и вашей женой. Но давайте договоримся о какой-то компенсации. Раз уж телевизионный канал отказался взять на себя такие обязательства.

– И о какой компенсации идет речь?

Брови Цейлон поползли вверх, как будто она не решила, сколько запрашивать, еще до того, как постучала в дверь.

– Вы застали меня врасплох, – призналась она. – Я подумываю примерно о тысяче долларов. Именно столько, по-видимому, мне собирался платить канал.

– Понятно, – сказал я. – Может быть, если для начала вы намекнете мне, какой информацией располагаете, я решу, стоит ли платить тысячу долларов, чтобы получить ее.

Цейлон кивнула:

– Вполне разумно. Подождите одну минуту. – Она откинулась на подушки, подняла голову и закрыла глаза. Тридцать секунд она не двигалась и не издавала ни звука. Казалось, что она впадает в транс, готовясь связаться с потусторонним миром. – Я вижу дом.

– Дом, – повторил я. Наконец-то мы сдвинулись с места.

– На улице, где играют дети, много деревьев. Я вижу старушку, идущую мимо дома, и старика. Вместе с ними идет мужчина, но не такой старый. Он может быть их сыном. Возможно, это Тодд… Я пытаюсь как следует разглядеть дом, сосредоточиться на нем…

– Этот дом, – наклонился я ближе. – Он бледно-желтого цвета?

Цейлон плотнее закрыла глаза.

– Да, верно.

– Бог мой, – прошептал я. – А ставни? Они зеленые? Темно-зеленые?

Она слегка наклонила голову набок, как бы проверяя.

– Да, зеленые.

– А под окнами ящики для цветов? – спросил я. – И там растут петуньи? Вы можете это проверить? Это очень важно.

Она медленно кивнула:

– Вы совершенно правы. Ящики под окнами засажены петуньей. Вы знаете этот дом?

– Нет, – пожал я плечами. – Я только что все придумал.

Цейлон гневно распахнула глаза.

– Ах ты, сукин сын, гребаный ублюдок.

– Думаю, мы закончили.

– Вы должны мне тысячу долларов.

Никогда нельзя наступать на одни и те же грабли.

– Я так не считаю.

– Вы заплатите мне тысячу долларов, потому что… – Она пыталась найти причину. – Я еще много знаю. О вашей дочери. Она в большой опасности.

– В большой опасности? – переспросил я.

– Верно. Она в машине. Высоко. Заплати мне, и я скажу больше, чтобы ты мог спасти ее.

Я услышат, как снаружи хлопнула дверца автомобиля.

– У меня собственное видение. Я вижу, как в любую секунду сюда может войти моя жена, – сказал я, касаясь пальцами висков.

Так оно и вышло. Синтия молча оглядела комнату.

– Привет, солнышко, – небрежно произнес я. – Ты помнишь Кейшу Цейлон, величайшую в мире ясновидящую? Она тут безуспешно пыталась продать придуманный ею вариант из прошлого, а теперь делает последнюю попытку выманить у нас тысячу баксов с помощью сочиненного видения, касающегося будущего Грейс. Старается играть на наших страхах, поскольку мы находимся в тяжелом положении. – Я взглянул на Кейшу. – Я правильно излагаю?

Кейша Цейлон промолчала. У Синтии я спросил:

– Как там дела в похоронной конторе? – Взглянул на Кейшу: – Наша тетя только что умерла. Вы удачно выбрали время.

Все случилось мгновенно.

Синтия схватила ясновидящую за волосы, сдернула с дивана и поволокла к двери.

Лицо ее покраснело от гнева. Кейша была крупной женщиной, но Синтия тащила ее по полу с такой легкостью, будто та оказалась набита соломой. Она не обращала внимания на ее визги и поток ругательств.

Подтащив гостью к двери, Синтия открыла ее свободной рукой и выволокла авантюристку на верхнюю ступеньку. Но женщина не смогла встать на ноги и скатилась по лестнице головой вперед прямо на лужайку.

Прежде чем захлопнуть дверь, Синтия крикнула:

– Оставьте нас в покое, жадная, бессовестная сучка. – Глаза ее все еще метали молнии, когда она повернулась и посмотрела на меня, переводя дыхание.

У меня появилось впечатление, будто мне перекрыли доступ воздуха.

Глава 23

После службы директор похоронной конторы отвез меня, Синтию и Грейс в своем «кадиллаке» к гавани Милфорда, где держал небольшой катер. Ролли Кэрратерз с женой Миллисент направились следом. Они предложили подвезти Памелу, так что втроем ехали в машине Ролли и присоединились к нам на катере. Когда мы вышли из-под прикрытия бухты и вошли в Лонг-Айленд-саунд, я увидел пляж и шеренгу домов с видом на море. Я всегда думал, особенно ребенком, как здорово было бы завести тут дом, но когда в 1985 году ураган «Глория» смел все с лица земли, я передумал. Трудно держать в памяти все ураганы, пронесшиеся над Флоридой, но те, которые удостаивали своим вниманием Коннектикут, запоминались навсегда.

К счастью, если учесть, зачем мы вышли в море, ветер был слабым. Директор похоронной конторы, чей шарм казался естественным, а не наигранным, привез с собой урну с прахом Тесс.

На катере мало кто разговаривал, хотя Миллисент и сделала попытку. Она обняла Синтию и сказала:

– Тесс бы порадовалась такому прекрасному дню, выдавшемуся для исполнения ее последней воли.

Возможно, если бы Тесс умерла от болезни, этим можно было бы хоть частично утешиться, но когда человек умирает насильственной смертью, трудно в чем-либо найти успокоение.

Но Синтия постаралась принять это замечание с тем же расположением, с каким оно было предложено. Миллисент и Ролли являлись ее друзьями задолго до того, как мы познакомились. Они считались неофициальными дядей и тетей и многие годы присматривали за ней. Когда-то Миллисент росла на той же улице, что и мать Синтии, и хотя Патриция была на несколько лет старше, они подружились. Потом Миллисент встретилась с Ролли и вышла за него замуж, а Патриция вышла замуж за Клейтона, пары часто встречались, так что Миллисент и Ролли имели возможность видеть, как растет Синтия, и интересовались ее жизнью после исчезновения семьи. Хотя помогал Синтии больше Ролли, чем Миллисент.

– Замечательный день, – подхватил он, поддерживая жену, и подошел к Синтии, глядя на палубу. Возможно, он боялся оступиться и упасть в пенящиеся волны. – Но я понимаю, что от этого тебе совсем не легче.

Пэм подошла к Синтии, слегка покачиваясь. Высокие каблуки – малоподходящая обувь для хождения по палубе.

– Кто мог это сделать? – спросила ее Синтия. – Тесс никогда никому не желала зла. – Она шмыгнула носом. – Последний человек из моей семьи…

Пэм прижала ее к себе.

– Я знаю, детка. Она была так добра к тебе, добра ко всем. Наверное, это какой-то сумасшедший.

Ролли с отвращением покачал головой, недоумевая «куда только катится мир», и пошел на корму, чтобы посмотреть на след, оставляемый катером.

– Спасибо, что пришел, – сказал я. – Для Синтии это важно.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Шутишь? Ты же знаешь, мы всегда рядом с вами. – Он снова покачал головой. – Думаешь, так оно и было? Какой-нибудь псих?

– Нет, я так не думаю. Во всяком случае, не считаю, что это мог быть совершенно незнакомый человек. Мне кажется, Тесс убили по какой-то особой причине.

– Вот как? – удивился он. – А что думает полиция?

– Насколько мне известно, у них нет ни малейшей зацепки. Я начал было рассказывать об этих событиях много лет назад, но ты бы видел, как стекленели их глаза. Как будто это явный перебор.

– Ну а чего ты ждешь? – спросил Ролли. – Они и так заняты по горло, пытаясь поддерживать здесь мир и порядок.

Катер замедлил ход и остановился. Подошел директор похоронной конторы.

– Мистер Арчер? Полагаю, мы готовы.

Мы собрались в тесную кучку на палубе, урну передали в руки Синтии. Я помог ей открыть ее, причем мы вели себя так, будто в руках у нас динамит – боялись уронить Тесс в неподходящий момент. Плотно обхватив урну обеими руками, Синтия подошла к бортику и перевернула ее, а я, Ролли, Миллисент и Пэм наблюдали.

Грейс принесла розу – сама придумала, – которую бросила на воду.

– Прощай, тетя Тесс, – сказала она. – Спасибо тебе за книгу.

В то утро Синтия собиралась произнести несколько слов, но когда подошло время, сил у нее не оказалось. Я тоже не мог найти слов, более значимых или сердечных, чем простое прощание Грейс.

Когда мы вернулись в бухту, я заметил невысокую черную женщину в джинсах и бежевой кожаной куртке, стоявшую у края пирса. Она была почти поперек себя толще – что поставь, что положи, – но продемонстрировала ловкость и изящество, схватившись за приблизившийся катер и помогая привязать его. Мне она сказала:

– Терренс Арчер? – В ее голосе слышался бостонский акцент.

Я кивнул.

Женщина сверкнула бляхой, известившей нас, что она Рона Уидмор, полицейский детектив. И вовсе не из Бостона, а из Милфорда. Она протянула руку Синтии, чтобы помочь ей сойти на пирс, я же подхватил Грейс и поставил рядом.

– Я бы хотела поговорить с вами, – обратилась ко мне Рона.

Синтия, стоявшая рядом с Пэм, сказала, что присмотрит за Грейс. Ролли остался в сторонке вместе с Миллисент. Уидмор и я медленно пошли вдоль пирса по направлению к черной полицейской машине без опознавательных знаков.

– Вы хотите поговорить о Тесс? – спросил я. – Кого-нибудь арестовали?

– Нет, сэр, пока никого, – ответила она. – Уверена, что работа движется, но этим делом занимается другой детектив. Я знаю, что уже достигнут определенный прогресс. – Она говорила очень быстро, слова вылетали как пули. – Я приехала, чтобы расспросить вас о Дентоне Эбаньоле.

Я почувствовал резкий укол совести.

– Да?

– Он пропал. Прошло уже два дня.

– Я говорил с его женой после того, как он к нам приходил. И посоветовал ей обратиться в полицию.

– Вы его не видели с той поры?

– Нет.

– И он вам не звонил?

– Нет. Не могу отделаться от мысли, что его исчезновение может иметь какое-то отношение к смерти тети моей жены. Он навещал ее незадолго до этого. Оставил свою визитку. Она мне сказала, что прикрепила ее на доску рядом с телефоном. Но когда мы нашли ее мертвой, карточки там не было.

Уидмор что-то записала в блокноте.

– Он на вас работал?

– Да.

– В тот период, когда исчез. – Это не было вопросом, поэтому я просто кивнул. – Что вы об этом думаете?

– О чем?

– Что могло с ним случиться? – В ее голосе прозвучала некоторая досада: о чем, мол, еще я могу спрашивать?

Я помолчал и посмотрел в безоблачное, синее небо.

– Мне не хотелось бы об этом думать. Но полагаю, что он мертв. Возможно, убийца позвонил ему, когда он был в нашем доме, вводя нас в курс дела.

– Сколько было времени?

– Примерно пять часов дня, что-то в этом роде.

– Значит, было пять часов плюс-минус пять минут?

– Я бы сказал ровно в пять.

– Потому что мы связались с провайдером его мобильного, попросили проверить все входящие и исходящие звонки. Был звонок ровно в пять из платного автомата в Милфорде. Затем звонки от его жены, на которые он не ответил.

Я понятия не имел, какие выводы можно из этого сделать.

Синтия и Грейс садились на заднее сиденье «кадиллака» директора похоронной конторы.

Уидмор резко наклонилась ко мне и, хотя была на добрых пять дюймов ниже, буквально подавила меня своим присутствием.

– Кому понадобилось убивать вашу тетю и Эбаньола? – спросила она.

– Кто-то желает, чтобы прошлое осталось в прошлом, – ответил я.

Миллисент пригласила нас всех на ленч, но Синтия сказала, что предпочитает прямиком отправиться домой, так что туда я ее и повез. На Грейс явно произвели большое впечатление служба и все утро в целом – ее первые похороны, – но я порадовался, что аппетит у нее сохранился. Только мы вошли в дом, как она заявила, что умирает с голоду и если не получит что-нибудь немедленно, то погибнет. Но тут же спохватилась:

– Ой, простите.

Синтия улыбнулась дочке:

– Как насчет бутерброда с тунцом?

– С сельдереем?

– Если он есть, – сказала Синтия.

Грейс побежала на кухню и открыла холодильник.

– Сельдерей есть, но он подвял.

– Вытаскивай, – распорядилась Синтия, – посмотрим.

Я повесил пиджак от костюма на спинку кухонного стула и ослабил узел галстука. Мне не требовалось так хорошо одеваться, чтобы преподавать в средней школе, поэтому в официальной одежде я чувствовал себя скованно. Я сел, отодвинул все случившееся задень в дальний угол памяти и принялся наблюдать за своими девочками. Синтия разыскала открывалку, а Грейс положила сельдерей на разделочную доску.

Синтия вылила масло из банки с тунцом, положила рыбу в миску и попросила Грейс достать «Волшебную заправку». Дочка взяла банку из холодильника, сняла крышку и поставила на стол. Отломила стебель сельдерея и помахала им в воздухе. Он напоминал кусок резины.

Затем она игриво стукнула сельдереем по руке матери.

Синтия повернулась, протянула руку, отломила резиновый стебель для себя и нанесла ответный удар. Они принялись размахивать этими стеблями, как мечами. Потом расхохотались и упали в объятия друг друга.

И я подумал: «Вот я постоянно гадал, какой матерью была Патриция, хотя ответ всегда стоял у меня перед глазами».

Позднее, когда Грейс поела и отправилась наверх, чтобы переодеться в будничную одежду, Синтия сказала мне:

– Ты сегодня очень мило выглядел.

– Ты тоже, – ответил я.

– Ты меня прости.

– За что?

– Прости. Я тебя не виню. За Тесс. Мне не следовало все это тебе говорить.

– Ничего страшного. Я действительно мог рассказать тебе раньше.

Она посмотрела в пол.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – (Она кивнула). – Как ты думаешь, почему твой отец сохранил газетную вырезку с отчетом о сбитой женщине и виновнике, скрывшемся с места преступления?

– О чем ты говоришь? – удивилась она.

– Он сохранил вырезку о таком эпизоде.

Коробки из-под обуви все еще стояли на кухонном столе, и газетная вырезка о рыбалке, а заодно и о женщине из Шарона, которую нашли в канаве, лежала сверху.

– Дай посмотреть, – попросила Синтия, вытирая руки. Я протянул ей вырезку, она взяла ее осторожно, как пергамент. Прочитала.

– Поверить не могу, что никогда не замечала этого раньше. Думала, отец сохранил эту вырезку из-за ловли рыбы на мушку. Может, действительно берег ее из-за этой заметки?

– Возможно, только частично. Не уверен, что идет первым. Увидел ли он статью о несчастном случае и принялся вырезать ее, но потом обратил внимание на заметку про рыбную ловлю и, поскольку это его интересовало, вырезал и ее тоже? Или сначала наткнулся на заметку о ловле рыбы на мушку, затем увидел другую статью и тоже ее вырезал? Или… – Я немного помолчал. – Он хотел вырезать только статью о несчастном случае, но беспокоился, что кто-то может задать по ее поводу вопросы, например, твоя мать, если она попадется ей на глаза, тогда как статья про рыбную ловлю вопросов не вызовет. Он и вырезал ее – для камуфляжа.

Синтия вернула мне вырезку:

– Что за фигню ты несешь?

– Черт, сам не знаю, – признался я.

– Каждый раз, просматривая содержимое этих коробок, я надеюсь увидеть нечто такое, чего не замечала раньше. Я понимаю, это печально. Ты ждешь ответ, которого не существует. И все же, – продолжала она, – я надеюсь найти его. Какую-нибудь маленькую зацепку. Какой-то кусочек пазла, который поможет собрать остальные.

– Я знаю, – сказал я, – знаю.

– Этот несчастный случай, погибшая женщина, как ее звали?

– Конни Гормли. Ей было двадцать семь лет.

– Никогда в жизни не слышала этого имени. Для меня оно ничего не значит. А вдруг это и есть тот самый кусочек?

– Ты так думаешь? – спросил я.

Она медленно покачала головой:

– Нет.

Я тоже так не думал.

Но это не помешало мне подняться наверх вместе с вырезкой, включить компьютер и поискать информацию насчет несчастного случая двадцатишестилетней давности, когда погибла Конни Гормли.

Я ничего не нашел.

Тогда я начал разыскивать людей с фамилией Гормли, живущих в той части Коннектикута, записывал имена и номера телефонов на листе бумаги и остановился, только когда в списке было уже с полдюжины. Я собрался было их обзванивать, когда в дверь заглянула Синтия и спросила:

– Чем ты здесь занимаешься?

Я рассказал.

Не знаю, ждал я возражений или похвал за то, что хватаюсь за любую ниточку, какой бы тоненькой она ни была, но вместо этого Синтия произнесла:

– Пойду немного полежу.

Когда кто-то ответил, я сказал, что это Терренс Арчер из Милфорда и, возможно, я набрал неверный номер, но пытаюсь найти кого-нибудь, знающего о смерти Конни Гормли.

– Простите, никогда о ней не слышал, – ответили по первому номеру.

– Кто? – спросила пожилая женщина, ответившая по второму номеру. – Я никогда не знала Конни Гормли, но у меня есть племянница, Констанция Кормли, она агент по недвижимости в Стратфорде. Она просто великолепна, и если вы ищете дом, она найдет вам самый лучший. Подождите немного, я продиктую вам номер ее телефона. – Я не хотел быть грубым, но, просидев с трубкой пять минут, повесил ее. Третий человек, до которого я дозвонился, сказал:

– Господи, Конни? Это было так давно.

Вот так мне удалось найти Говарда Гормли, ее шестидесятипятилетнего брата.

– Почему это вдруг кого-то заинтересовало, ведь столько лет прошло? – спросил он хриплым и усталым голосом.

– Если честно, мистер Гормли, не знаю даже, что вам сказать, – ответил я. – Семья моей жены попала в беду через несколько месяцев после смерти вашей сестры. Мы тут снова разбирали вещи и нашли статью о Конни.

– Немного странно, не находите? – заметил Говард Гормли.

– Да, согласен. Если вы не откажетесь ответить на несколько вопросов, то, возможно, поможете нам кое-что прояснить, по крайней мере убедиться, что нет никакой связи между трагедиями в наших семьях.

– Возможно.

– Прежде всего вы смогли узнать, кто сбил вашу сестру? У меня нет никакой другой информации. Кому-нибудь предъявили обвинения?

– Нет. Копы так ничего и не нашли, никого за это не посадили за решетку. Наверное, через какое-то время они закрыли дело.

– Мне очень жаль.

– Да, конечно, это едва не убило наших родителей. Горе съедало их. Мать умерла через пару лет, а еще через год скончался отец. Рак в обоих случаях, но если хотите знать мое мнение – их погубила скорбь.

– У полиции были какие-нибудь зацепки? Они смогли выяснить, кто сидел за рулем?

– От какого числа ваша вырезка? – спросил он.

Я прочел ему заметку, лежавшую рядом с компьютером.

– Эта из самых ранних, – сказал он. – Еще до того, как обнаружили, что все это было вроде инсценировки.

– Инсценировки?

– Ну, сначала они решили, что ее сбила машина и скрылась, все ясно и просто. Может, пьяный за рулем, а может, плохой водитель. Но на вскрытии заметили нечто странное.

– Что вы имеете в виду?

– Вы же понимаете, я не специалист. Всю жизнь проработал кровельщиком. Но, как нам объяснили, травмы, нанесенные машиной, случились после того, как Конни умерла.

– Подождите, – попросил я. – Ваша сестра была уже мертва, когда попала под машину?

– Вот именно. И…

– Мистер Гормли?

– Понимаете, об этом трудно говорить, даже через столько лет. Я бы не хотел осуждать Конни, даже если это было так давно. Вы понимаете?

– Понимаю.

– Но они сказали, что она была с кем-то незадолго до того, как очутилась в канаве.

– Вы полагаете…

– Они прямо не говорили, что ее изнасиловали, но, наверное, такое могло случиться. Моя сестра была бойкой девушкой, если вы меня правильно понимаете, и, с их слов, скорее всего в тот вечер с кем-то встречалась. И я всегда гадал, не этот ли человек устроил, чтобы все выглядело так, будто Конни сбила машина и водитель сбросил ее в кювет.

Я не знал, что сказать.

– Мы с Конни были близки. Я не одобрял ее поведения, но ведь и сам не был ангелом, так что не мне ее учить и ругать. Сколько лет прошло, а я все еще злюсь и хочу, чтобы нашли мерзавца, который это сделал, но беда в том, что весьма вероятно, этот сукин сын и сам уже помер.

– Да, – согласился я, – весьма вероятно.

Закончив разговор с Говардом Гормли, я долго сидел за письменным столом, глядя в пространство и стараясь сообразить, что все это может значить.

Затем автоматически, как часто со мной случалось, нажал на кнопку «Почта», чтобы узнать, нет ли новых сообщений. Как обычно, их была целая куча: реклама, подсказки для игры на бирже, адреса магазинов, где можно купить дешевый «Ролекс». Имелись также предложения от вдов богатых нигерийских владельцев золотых копий, нуждающихся в помощи для перевода капиталов на счета в Северной Америке. Наш фильтр против спама улавливал только малую часть этой белиберды.

Но было одно послание из срочной почты, вместо обратного адреса цифры: 05121983. А в графе «Тема» я прочитал: «Уже недолго осталось».

Я кликнул мышкой.

Записка была короткой.

Дорогая Синтия! Как я уже говорил в нашем предыдущем разговоре, твоя семья действительно прощает тебя. Но они не могут перестать задаваться вопросом: почему?

Наверное, я прочитал записку раз пять, потом вернулся к строке в разделе «Тема».

До чего уже недолго осталось?

Глава 24

– Как посторонний человек мог узнать наш электронный адрес? – спросил я Синтию. Она сидела перед компьютером, уставившись на экран, и вдруг протянула руку к монитору, как будто прикосновение к записке могло помочь ей лучше во всем разобраться.

– Мой отец, – проговорила она.

– Что «мой отец»?

– Когда он здесь был, когда оставил шляпу, – пояснила Синтия. – Он мог подняться сюда, увидеть компьютер и найти наш электронный адрес.

– Син, – осторожно сказал я, – мы ведь все еще не знаем, что это твой отец оставил шляпу. Мы понятия не имеем, кто ее оставил.

Я вспомнил теорию Ролли и свои собственные недолгие подозрения, что Синтия положила шляпу на стол сама. И на секунду, не больше, подумал, насколько легко послать электронное письмо себе самому.

«Немедленно прекрати», – велел я себе.

Я почувствовал, как ощетинилась Синтия на мое последнее замечание, поэтому добавил:

– Но ты права. Тот, кто здесь был, вполне мог подняться наверх, включить компьютер и найти наш электронный адрес.

– Значит, это один и тот же человек, – заключила Синтия. – Который мне звонил и которого ты назвал придурком, и тот, кто влез в дом и оставил шляпу. Шляпу моего отца.

Звучало разумно. Сложность заключалась в вопросе: кто этот человек? Это он убил Тесс? Его я видел в телескоп Грейс позавчера, когда он наблюдал за домом?

– И он продолжает говорить, что они меня прощают, – сказала Синтия. – Почему он так говорит? И что это значит – недолго осталось?

Я покачал головой, показывая строчку на экране:

– Посмотри на адрес. Просто набор цифр.

– Это не набор цифр, – возразила Синтия. – Это дата. Двенадцатое мая восемьдесят третьего года. День, когда исчезла моя семья.

– Мы не можем чувствовать себя в безопасности, – сказала Синтия вечером.

Она сидела на кровати, закрывшись до талии одеялом. Я как раз выглядывал в окно спальни на улицу. В последнюю неделю у меня завелась такая привычка.

– Не можем, – повторила она. – Я знаю, ты тоже так думаешь, только не хочешь об этом говорить. Боишься, что расстроишь меня, я сорвусь или еще что-нибудь случится.

– Я вовсе не боюсь, что ты сорвёшься, – возразил я.

– Но ты не уверяешь меня, что нам ничего не грозит, – заметила Синтия. – Мы все – ты, я, Грейс – в опасности.

Я слишком хорошо это понимал. Не было нужды напоминать. Я ни на минуту не забывал об этом.

– Мою тетю убили, – продолжила Синтия. – Человек, которого я… мы наняли разузнать, что случилось с моей семьей, исчез. Несколько дней назад вы с Грейс видели типа, следившего за нашим домом. Кто-то пробрался сюда, Терри. Этот кто-то оставил шляпу, сидел за компьютером.

– Но не твой отец, – вставил я.

– Ты так говоришь, потому что знаешь, кто это был, или думаешь, что мой отец мертв?

Мне было нечем крыть.

– Как ты считаешь, почему в департаменте транспорта нет никаких упоминаний о водительских правах моего отца? – спросила она. – Почему он не числится в социальном страховании?

– Не знаю, – устало признался я.

– Как ты думаешь, мистер Эбаньол узнал что-то про Винса? Винса Флеминга? Разве он не говорил, что хотел бы знать о нем побольше? Может, именно этим он и занимался, когда исчез? Или мистер Эбаньол в порядке, но следит за Винсом и не может позвонить жене?

– Послушай, день был таким длинным. Давай попробуем заснуть.

– Пожалуйста, скажи мне, что ничего от меня не скрываешь? – попросила Синтия. – Как насчет болезни Тесс. И всех этих денег, которые она получала.

– Я ничего от тебя не скрываю, – заверил я. – Разве я только что не показал тебе это послание по электронной почте? А ведь мог его просто стереть, ничего тебе не сказав. Но я согласен с тобой, мы должны быть осторожными. У нас на дверях новые запоры. Теперь к нам никто не залезет. И я больше не буду приставать к тебе и просить, чтобы ты не провожала Грейс в школу.

– Что, по-твоему, происходит на самом деле? – спросила Синтия. Было в этом вопросе нечто укоризненное, словно она считала, будто я все еще что-то от нее скрываю.

– Милостивый Боже! – огрызнулся я. – Не знаю! Ведь это не моя гребаная семья исчезла с лица этой долбаной земли.

Синтия замолчала. Я и сам слегка прибалдел.

– Прости, – сказал я. – Извини меня, я не хотел. Просто все это на нас уже сказывается.

– Мои проблемы сказываются на тебе, – уточнила Синтия.

– Ты неправильно поняла, – возразил я. – Слушай, помнишь я говорил, что нам стоит на время уехать? Возьмем Грейс из школы. Я могу договориться насчет нескольких дней с Ролли, он меня заменит, Пэм тоже не станет возражать, если ты…

Синтия откинула одеяло и встала:

– Пойду лягу с Грейс. Хочу убедиться, что она в порядке. Надо же хоть что-то делать.

Я молча смотрел, как она берет подушку и выходит из комнаты.

У меня разболелась голова, поэтому я направился в ванную, чтобы найти тайленол в аптечке, когда услышал, как кто-то бежит по холлу.

– Терри! Терри! – кричала Синтия.

– В чем дело? – спросил я.

– Ее нет! Грейс нет в комнате. Она исчезла!

Я побежал за ней через холл в спальню дочери, по пути зажигая всюду свет. Промчался мимо Синтии и ворвался в комнату дочери первым.

– Я уже смотрела! Ее там нет!

– Грейс! – крикнул я, открывая дверь в стенной шкаф и заглядывая под кровать. Одежда, в которой она была днем, комком лежала на стуле около письменного стола. Я кинулся в ванную, раздвинул занавески душа, но никого там не нашел. Синтия бросилась в комнату, где мы держали компьютер. Встретились мы в холле.

Никаких следов.

– Грейс! – снова крикнула Синтия.

Мы зажгли везде свет, сбежали вниз по лестнице. «Не может такого быть, – думал я. – Просто не может».

Синтия распахнула дверь в подвал, выкрикнула имя дочери в темноту. Никакого ответа.

В кухне я сразу заметил, что дверь черного хода с новой щеколдой слегка приоткрыта.

И почувствовал, как остановилось сердце.

– Звони в полицию, – велел я Синтии.

– О Господи… – простонала она.

Я включил наружный свет над дверью, распахнул ее, выбежал босиком во двор и заорал:

– Грейс!

Послышался раздраженный голос:

– Пап, выключи этот свет!

Я взглянул направо и увидел Грейс в пижаме; на лужайке стоял телескоп, направленный в ночное небо.

– В чем дело? – спросила она.

Мы оба могли и скорее всего должны были взять свободный день после ночи, которую так весело провели, но на следующее утро отправились на работу.

– Мне правда очень жаль, – сказала Грейс за завтраком, наверное, в сотый раз.

– И больше никогда не смей устраивать нам такое развлечение, – ответила Синтия.

– Я же попросила прощения.

Тем не менее в ту ночь Синтия все же легла с ней. Не хотела спускать с дочери глаз.

– Знаешь, а ты храпишь, – заявила ей Грейс.

Впервые за долгое время мне захотелось рассмеяться, но я сдержался.

Я ушел на работу как обычно. Синтия со мной не попрощалась, не проводила до двери. Она все еще не забыла нашу ссору, предшествовавшую ложной тревоге насчет Грейс. Как раз тогда, когда нам следовало держаться вместе, между нами был вбит клин. Синтия все еще подозревала, что я что-то от нее скрываю. Да и я ощущал непонятную неловкость рядом с ней.

Синтия считала, что я виню ее во всех наших неприятностях. Глупо было бы отрицать, что ее история, эта ее тяжелая ноша, преследует нас днем и ночью. И возможно, в какой-то степени я винил ее, хотя она и не была виновата в исчезновении своей семьи.

Разумеется, нас обоих беспокоило, как все это влияет на Грейс. И способ, выбранный нашей дочерью для борьбы с домашними страхами, которые так ее тревожили, что лишь мысли о разрушительном астероиде могли некоторым образом ее отвлечь, стал источником следующего взрыва.

Мои ученики вели себя на удивление прилично. Наверное, до них дошли слухи, почему меня не было несколько дней. Смерть в семье. Учащиеся средней школы, как большинство естественных хищников, обычно использовали слабость своей жертвы себе во благо. Они во всей красе проявили себя с женщиной, которой выпала злая судьба меня заменять. У нее было небольшое заикание, скорее просто задержка перед произнесением звука, но детки это быстро уловили и принялись ее передразнивать. В первый день она даже ушла домой в слезах, о чем за ленчем сообщили мне коллеги, причем без малейшего сочувствия. Ведь это настоящие джунгли, так что ты или выживаешь, или нет.

Но со мной они держались пристойно. И не только моя творческая группа, но и два других английских класса. Думаю, они вели себя так не из уважения к моим чувствам, а если это и наличествовало, то весьма незначительно. Потом они ждали, не изменится ли что-нибудь в моем поведении, может, всплакну, заору на кого-нибудь, хлопну дверью и так далее.

Но ничего подобного я не сделал. Так что на следующий день ни на какие скидки рассчитывать уже не мог.

Когда ученики уходили с моего первого, утреннего урока, Джейн Скавалло задержалась.

– Мои соболезнования насчет вашей тети, – сказала она.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Вообще-то это тетя моей жены, хотя я тоже был с ней очень близок.

– Тем более, – кивнула она и догнала других учеников.

В середине дня я шел по коридору, когда одна из секретарш выскочила из кабинета, увидела меня и остановилась как вкопанная.

– Я как раз собралась вас искать! Звонила в ваш офис, вас там не было.

– Потому что я здесь, – заметил я.

– Вам звонят, – сообщила она. – Думаю, это ваша жена.

– Спасибо.

Я прошел за ней к телефону на письменном столе. Один из огоньков мигал.

– Просто нажмите вон ту кнопку, – подсказала она.

Я схватил трубку, нажал кнопку.

– Синтия?

– Терри, я…

– Слушай, я собирался тебе позвонить. Мне очень жаль, что вчера все так получилось.

Секретарша села за стол, делая вид, что не слушает.

– Терри, кое-что…

– Может, нам стоит нанять другого парня? Я не знаю, что случилось с Эбаньолом, но…

– Терри, заткнись!

Я заткнулся.

– Кое-что произошло, – сказала Синтия едва слышно. – Я знаю, где они.

Глава 25

– Порой, когда ты не звонишь, когда я жду твоего звонка, – сказала она, – я думаю, что меня пытаются свести сума.

– Извини, – произнес он. – Но у меня хорошие новости. Мне кажется, это уже происходит.

– О, замечательно. Что в таких случаях говорил Шерлок Холмс? Игра в разгаре? Или это из Шекспира?

– Я тоже не уверен, – признался он.

– Значит, ты это доставил?

– Да.

– Но тебе нужно еще ненадолго остаться, чтобы поглядеть, что будет.

– Да, я знаю. Не сомневаюсь, что в конечном итоге все появится в новостях.

– Жаль, я не смогу это здесь записать.

– Я привезу домой газеты.

– Буду очень рада.

– Насчет Тесс больше ничего не писали. Полагаю, это означает, что им не удаюсь ничего раскрыть.

– Нам следует быть благодарными за любые подарки судьбы, верно?

– Было еще кое-что в новостях насчет пропавшего детектива. Того самого, которого моя… ну, ты знаешь, которого наняли.

– Ты думаешь, они его найдут? – спросила она.

– Трудно сказать.

– Ну, нам не стоит об этом беспокоиться. Ты вроде нервничаешь?

– Пожалуй.

– Это трудная часть, рискованная, но когда все сложится вместе, риск окупится. А со временем ты сможешь приехать и взять меня.

– Я знаю. А он не удивится, куда ты запропастилась, почему не приходишь его навестить?

– Он практически не обращает на меня внимания. Совсем плох. Ему вряд ли осталось больше месяца. И то слишком долго.

– Ты считаешь, он когда-нибудь нас любил? – спросил он.

– Он всегда любил только ее. – Она даже не пыталась скрыть горечь. – А разве она ему помогала? Ухаживала за ним? Убирала? И кто решил его главную проблему? Он никогда не испытывал благодарности за то, что я для него сделала. И повел себя неправильно. Лишил себя настоящей семьи. То, что мы сейчас делаем, – справедливо.

– Я знаю, – сказал он.

– Что приготовить к твоему приезду домой?

– Морковный торт?

– Разумеется. Это самое малое, что может сделать мать.

Глава 26

Я позвонил в полицию и оставил послание для детектива Роны Уидмор, которая дала мне визитку, когда задавала вопросы, после того как мы развеяли прах Тесс над бухтой. Я попросил ее встретиться со мной и Синтией у нас дома. Куда мы вскоре вернемся. Оставил ей адрес, на случай если его у нее нет, но готов был поспорить, что есть, еще я написал в послании, что то, о чем я собираюсь ей рассказать, не имеет прямого отношения к исчезновению Дентона Эбаньола, но все-таки может быть как-то с ним связано. И добавил, что дело срочное.

Я спросил Синтию по телефону, не забрать ли ее с работы, но она сказала, что доедет сама. Я ушел из школы никому ничего не объяснив, но, думаю, они уже привыкли к моему странному поведению. Ролли всего лишь вышел из кабинета, увидел, что я разговариваю по телефону, и проводил меня глазами, когда я выбегал из школы.

Синтия приехала домой на пару минут раньше меня и стояла в дверях с конвертом в руке.

Я вошел, и она протянула мне конверт. На нем было напечатано лишь одно слово: Синтии. Никаких печатей. Значит, письмо пришло не по почте.

– Мне все равно, – сказала она. – Прочти.

Я достал из конверта лист бумаги, аккуратно сложенный втрое. На обороте была грубо нарисованная карандашом карта с пересекающимися линиями, обозначающими дороги, небольшим городком, помеченным как «Отис», овалом, напоминающим яйцо, с пометкой «карьерное озеро» и знак «X» в углу. Были еще какие-то надписи, но я не сразу понял, что они обозначают.

Синтия молча смотрела, как я все это разглядываю.

Я перевернул лист и, едва увидев напечатанный текст, сразу кое-что заметил и сильно взволновался. Еще не прочитав записки, я уже с тревогой думал, какой вывод следует сделать из того, что я обнаружил.

Но придержал язык и прочитал записку.

Синтия, пора тебе узнать, где они были. Где они скорее всего все еще находятся. Есть заброшенный карьер примерно в двух часах езды к северу от того места, где ты живешь, сразу за границей Коннектикута. Там что-то вроде озера, но это просто место, откуда брали гравий и грунт. Оно очень глубокое. Наверное, слишком глубокое, чтобы ребятишки, купающиеся там, могли что-то найти за все эти годы. Поезжай по шоссе номер 8 на север до Отиса, затем сверни на восток. Сверяйся с картой на другой стороне. За рядом деревьев есть узкая тропинка, которая ведет к обрыву над карьером. Будь осторожна, когда доедешь туда, там очень крутой спуск. Прямо вниз, в карьер. Именно на дне этого озера ты и найдешь свой ответ.

Я снова перевернул листок. На карте были помечены все детали, упомянутые в записке.

– Вот где они, – прошептала Синтия, показывая на бумагу в моей руке. – В воде. – Она перевела дыхание. – Выходит… они мертвы.

У меня все расплывалось перед глазами. Я несколько раз моргнул, стало легче. Снова перевернул лист, перечитал записку, затем присмотрелся к ней не в смысле содержания, а с технической точки зрения.

Напечатано на обычной машинке. Не на компьютере. Не распечатка.

– Где ты это взяла? – спросил я, стараясь контролировать свой голос.

– В почте у Памелы, – пояснила Синтия. – В почтовом ящике. Кто-то его там оставил. Почтальон его не приносил. На нем нет штампа, никаких пометок.

– Да, – согласился я, – кто-то его туда положил.

– Кто? – спросила она.

– Не знаю.

– Мы должны туда поехать, – сказала она. – Сегодня, сейчас, мы должны узнать, что там, под водой.

– Скоро приедет женщина, с которой мы познакомились на пирсе. Детектив Уидмор. Мы с ней об этом поговорим. Но есть одна вещь, о которой я хочу тебя спросить. О записке. О том, как она напечатана. Посмотри на нее. Посмотри на шрифт…

– Мы должны поехать туда немедленно, – повторила Синтия. Как будто надеялась, что те, кто на дне карьера, все еще живы, что у них еще остался воздух.

Я услышал, как перед домом остановилась машина, выглянул в окно и увидел идущую по дорожке Рону Уидмор. Я запаниковал.

– Ласточка, ты больше ничего не хочешь сказать мне про записку? До появления полиции? Ты должна быть честной со мной.

– Что ты несешь? – возмутилась она.

– Ты ничего не заметила? – спросил я и, держа перед ней листок, показал пальцем на одно слово в тексте. – Вот здесь, в начале, смотри на слово «тебе».

– И что?

– Горизонтальная черта в букве «е» почти стерлась, теперь она больше похожа на «с». Слово скорее напоминает «тебе».

– Не понимаю, о чем ты толкуешь. Что значит, быть честной с тобой? Разумеется, я честна.

Уидмор уже поднималась по ступенькам, сейчас постучит.

– Мне нужно на минутку подняться наверх, – торопливо произнес я. – Впусти ее, скажи, что я сейчас спущусь.

Прежде чем Синтия смогла возразить, я рванул по лестнице. Услышал за спиной, как постучала Уидмор, дважды, резко, затем Синтия открыла дверь, они обменялись приветствиями. К этому времени я уже оказался в маленькой комнате, где проверял сочинения и готовился к урокам.

Моя старая машинка «Роял» стояла на столе рядом с компьютером.

Мне требовалось решить, что с ней делать.

Я не сомневался, что записка, которую Синтия сейчас показывала Уидмор, напечатана на этой машинке. Искалеченную «е» не узнать было невозможно.

Я точно знал, что этого письма не печатал.

Я понимал, что Грейс не могла это сделать.

Оставались лишь два варианта. Незнакомец каким-то образом проник в наш дом и воспользовался машинкой, чтобы напечатать записку, или Синтия напечатала ее сама.

Однако мы же сменили замки. Я был практически уверен, что в последние несколько дней в доме не было незваных гостей.

Но вариант, что записку напечатала Синтия, тоже казался немыслимым. А если… если в результате стресса, который можно определить только как невообразимый, она ее написала, направив нас к отдаленному карьеру, где якобы можно узнать судьбу ее семьи?

Что если записку напечатала Синтия, и ее указания окажутся точными?

– Терри! – крикнула Синтия. – Детектив Уидмор пришла.

– Одну минутку, – отозвался я.

Что бы это могло означать? А если Синтия все эти годы прекрасно знала, где можно разыскать ее семью?

Я чувствовал, как покрываюсь потом.

«Может быть, – подумал я, – она глушила в себе эти воспоминания? Может, знала больше, чем отдавала себе отчет». Да, такое могло случиться. Она видела, что произошло, но забыла об этом. Разве мозг иногда не решает: эй, то, что ты видишь, слишком ужасно, не лучше ли тебе забыть об этом, иначе ты не сможешь жить дальше. Вроде ведь существует какой-то синдром, подходящий под все эти признаки?

Но вдруг эло вовсе не подавленная память? Вдруг она всегда знала…

Нет.

Нет, нужно искать совсем другое объяснение. Кто-то воспользовался нашей пишущей машинкой. Несколько дней назад. Планировал заранее. Тот незнакомец, который заходил в дом и оставил шляпу.

Если только это был незнакомец.

– Терри!

– Иду!

– Мистер Арчер, – позвала детектив Уидмор. – Спускайтесь вниз, пожалуйста.

Дальше я действовал импульсивно. Открыл стенной шкаф, схватил машинку – черт, до чего же тяжелые эти старые машинки – и поставил ее внутрь, завалив старыми штанами, в которых красили, газетами.

Спустившись вниз, я застал Уидмор с Синтией в гостиной. Письмо лежало на кофейном столике. Развернутое. Уидмор наклонилась над ним и читала.

– Вы его трогали, – укорила она меня.

– Да.

– Вы оба его трогали. Вашу жену я могу понять, она не знала, что это за письмо, когда брала его. А вы чем объясните свое поведение?

– Простите, – повинился я и провел ладонью по рту и подбородку, пытаясь вытереть пот, который, несомненно, покажет, как я нервничаю.

– Вы ведь можете вызвать водолазов, верно? – спросила Синтия. – Послать водолазов в карьер, чтобы они осмотрели дно.

– Это вполне может оказаться глупой шуткой, – сказала Уидмор, заправляя за ухо упавшую на глаза прядь. – Пустяком.

– Верно, – поддержал ее я.

– И все-таки, – продолжила детектив, – наверняка мы не знаем.

– Если вы не пошлете водолазов, я нырну туда сама, – заявила Синтия.

– Син, – вмешайся я, – это смешно. Ты ведь даже плавать не умеешь.

– Плевать.

– Миссис Арчер, – сказала Уидмор, – успокойтесь. – Это был приказ. Она напомнила мне футбольного тренера в действии.

– Успокоиться? – Синтия ничуть не испугалась. – Вы ведь знаете, человек, написавший письмо, утверждает, что они там, внизу. Их тела на дне.

– Боюсь, – заметила Уидмор, скептически качая головой, – там внизу после всех этих лет могло скопиться много всякой всячины.

– А если они в машине? – предположила Синтия. – В машине моей матери или моего отца. Их ведь так и не нашли.

Уидмор взяла письмо за кончик двумя пальцами с ярко-красными ногтями и, перевернув, уставилась на карту.

– Нам придется связаться с полицией Массачусетса по этому поводу, – заметила она. – Мне нужно позвонить. – Она достала из куртки мобильный телефон, открыла его и приготовилась набирать номер.

– Так вы пошлете туда водолазов? – спросила Синтия.

– Я собираюсь звонить. И следует отправить это письмо в лабораторию, вдруг им удастся что-то снять с него, если, конечно, оно уже не приведено в полную негодность.

– Извините, – сказала Синтия.

– Любопытно, – заметила детектив, – что оно напечатано на машинке. Сейчас мало кто использует машинки.

Я почувствовал, как сердце ушло в пятки. Но тут Синтия произнесла фразу, которую я никак не ожидал от нее услышать.

– У нас есть машинка, – сказала она.

– В самом деле? – удивилась Уидмор, остановившись перед набором последней цифры.

– Терри нравится пользоваться машинкой, верно, милый? Для коротких записок и так далее. Это ведь «Роял», верно, Терри? Она у него со студенческих лет.

– Покажите ее мне, – потребовала Уидмор, возвращая телефон в карман.

– Я могу достать ее, – предложил я. – Принести вниз.

– Просто покажите, где она находится.

– Наверху, – пояснила Синтия. – Пойдемте, я вам покажу.

– Син! – Я остановился на нижней ступеньке, преграждая дорогу. – Там все разбросано.

– Пошли, – бросила Уидмор, проходя мимо меня вверх по лестнице.

– Первая дверь налево, – подсказала Синтия. И прошептала: – Как ты думаешь, зачем ей наша машинка?

Уидмор исчезла в комнате и крикнула оттуда:

– Я ее не вижу!

Синтия поднялась по лестнице первой.

– Обычно она стоит вот здесь. Терри, разве не так?

Она показывала на мой стол. Я вошел в комнату. Обе женщины смотрели на меня.

– Гм… – сказал я, – машинка мне мешала, и я сунул ее в стенной шкаф.

Я открыл дверцу и наклонился. Уидмор заглядывала мне через плечо. Я отшвырнул газеты и штаны в пятнах масляной краски. Теперь старенькая «Роял» была на виду. Я поднял ее и отнес назад, на стол.

– Когда ты ее туда поставил? – заинтересовалась Синтия.

– Недавно, – ответил я.

– Надо было быстро заметать следы, – предположила Уидмор. – Как вы это объясните?

Я пожал плечами. Не мог ничего объяснить.

– Не смейте ее трогать, – велела она, и снова достала из кармана телефон.

Синтия с удивлением смотрела на нас.

– Что с тобой? Что, черт возьми, происходит?

Мне хотелось задать ей тот же вопрос.

Глава 27

Рона Уидмор несколько раз позвонила по своему мобильному, стоя на пороге, и мы не могли слышать, о чем она говорит. Таким образом мы с Синтией и Грейс – Уидмор разрешила Синтии съездить за ней в школу – сидели в доме и переваривали все случившееся. Грейс торчала на кухне, намазывала на хлеб арахисовое масло, чтобы перекусить после школы, испрашивала, кто такая эта большая тетя, которая звонит по телефону.

– Она работает в полиции, – объяснил я. – И учти, ей наверняка не понравится, что ты называешь ее большой.

– Так я же не стану говорить ей это в лицо, – заметила Грейс. – Зачем она пришла? Что происходит?

– Не сейчас, – остановила ее Синтия. – Пожалуйста, бери свой бутерброд и иди к себе в комнату.

Как только Грейс ушла, ворча себе под нос, Синтия спросила:

– Зачем ты спрятал машинку? Эта записка была напечатана на ней, верно?

– Да, – подтвердил я.

Она несколько секунд изучала меня.

– Это ты ее написал? И поэтому спрятал машинку?

– Господи, Син! Я ее спрятал, потому что не был уверен, не ты ли ее написала.

– Я? – Ее глаза изумленно распахнулись.

– Такое предположение шокирует тебя больше, чем мысль, будто я мог ее написать?

– Я же не пыталась спрятать машинку, это сделал ты.

– Я хотел защитить тебя.

– От чего?

– Если ты в самом деле ее написала. Я не хотел, чтобы об этом узнала полиция.

Синтия молча прошлась взад-вперед по комнате.

– Я пытаюсь разобраться, Терри. Значит, ты хочешь сказать, что подумал, будто я сама написала записку? И если так, то всегда знала, где находится моя семья? Всегда знала, что они в карьере?

– Нет… не обязательно, – промямлил я.

– Не обязательно? Тогда скажи мне, о чем ты думал?

– Честное слово, Син, я не знаю. Я уже больше не знаю, что и думать. Но как только увидел письмо, сразу понял, что оно напечатано на моей машинке. И знал, что сам его не печатал. Оставалась только ты, или же кто-то снова побывал в нашем доме и напечатал это, чтобы заставить нас думать, будто… даже не знаю, будто кто-то из нас двоих это сделал.

– Мы уже знаем, что кто-то здесь побывал, – заметила Синтия. – Шляпа, послание по электронной почте. Но несмотря на это, ты подозреваешь меня?

– Я бы предпочел вообще об этом не думать, – признался я.

Она взглянула мне прямо в глаза:

– Ты считаешь, что я убила свою семью?

– Ой, да ради Бога!

– Это не ответ.

– Нет, я так не думаю.

– Но в голову это тебе приходило, верно? Ты ведь время от времени прикидывал, возможно ли такое.

– Нет. Ничего подобного. Но в последнее время мне приходило в голову, что стресс от случившегося давил на тебя все эти годы и привел к тому, что ты стала воспринимать некоторые вещи и даже поступать… не знаю, как правильно выразиться… не совсем рационально.

– Вот как, – сказала Синтия.

– Ну, к примеру, когда я увидел это письмо и понял, что оно напечатано на моей машинке, я подумал, не могла ли ты это сделать, чтобы привлечь внимание полиции, заставить их действовать, разгадать эту загадку раз и навсегда?

– И послала их по ложному следу? Почему я выбрала именно это конкретное место?

– Я не знаю.

Кто-то постучал по стене нашей комнаты, и появилась детектив Уидмор. Я понятия не имел, как давно она там стояла и что успела услышать.

– Я договорилась, – сообщила она. – Мы пошлем водолазов.

Поездку назначили на следующий день. Полицейское подразделение водолазов должно было прибыть на место в десять утра. Синтия проводила Грейс в школу и договорилась с соседкой, что та встретит ее в конце дня и возьмет к себе, если мы к тому времени не вернемся.

Я снова позвонил в школу и сообщил Ролли, что не приду.

– Господи, что еще? – возмутился он.

Я объяснил, куда мы собираемся и что водолазы будут спускаться в карьер.

– Бог мой, как же мне вас, ребятки, жалко, – сказал он. – Конца этому нет. Может мне найти замену для твоих классов на следующую неделю? Я знаю парочку учителей, только что ушедших на пенсию, которые охотно согласятся поработать немного.

– Только не ту с заиканием. Дети съедят ее живьем. – Я помолчал. – Послушай, ты наверняка удивишься, но позволь мне кое-что на тебе опробовать.

– Валяй.

– Имя Конни Гормли о чем-нибудь тебе говорит?

– А кто это?

– Ее убили за несколько месяцев до исчезновения Клейтона, Патриции и Тодда. На севере штата. Инсценировали наезд на дороге, но на самом деле все было по-другому.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Что значит, инсценировали наезд? И какое это имеет отношение к исчезновению семьи Синтии?

Он говорил почти раздраженно. Мои проблемы и связанные с ними тайны уже начинали его доставать, как стали доставать и меня.

– Про это мне ничего не известно. Просто спрашиваю. Ты знал Клейтона. Он когда-нибудь упоминал о таком несчастном случае?

– Нет. По крайней мере я ничего подобного не помню. И уверен, что не забыл бы.

– Ладно. Спасибо, что нашел мне замену. Я твой должник.

Вскоре после этого разговора мы с Синтией выехали из дома. Нам предстояло почти два с половиной часа ехать на север. Прежде чем полиция забрала письмо, уложив его в пластиковый пакет, мы скопировали карту на лист бумаги, чтобы знать, куда ехать. Мы не собирались по дороге останавливаться, хотели побыстрее добраться до места.

Если вы думаете, будто всю дорогу мы разговаривали без остановки и гадали, что смогут найти водолазы, то на самом деле это не так. Полагаю, мы оба напряженно размышляли. Я мог только представлять мысли Синтии. Сам же думал обо всем сразу. Что они там найдут? Если в этом озере действительно есть трупы, семья ли это Синтии? Можно ли выяснить, кто их туда отправил?

И жив ли еще этот человек или люди?

Проехав Отис, который даже городом нельзя назвать – просто несколько домов и заведений, растянувшихся вдоль трассы, мы свернули на восток на извилистую дорогу, ведущую к повороту на Массачусетс. Мы искали путь к карьеру, предположительно находившемуся на севере, но особенно стараться не пришлось. На нужном повороте стояли две машины массачусетской полиции.

Я опустил стекло и объяснил офицеру в фуражке, кто мы такие. Он вернулся к своей машине и поговорил с кем-то по рации, затем снова подошел к нам и сообщил, что детектив Уидмор уже на месте и ждет нас. Он показал на дорогу, сказал, что ехать придется примерно милю, затем налево и вверх, где мы ее и увидим.

Мы медленно двинулись в указанном направлении. Дорога была паршивой, гравий и грязь, а вскоре стала совсем узкой. Я слышал, как высокая трава скребет по днищу машины. Мы поднимались вверх, теснимые высокими деревьями. Примерно через четверть мили земля выровнялась, деревья расступились, мы оказались на открытом пространстве, и у нас перехватило дыхание.

Внизу расстилался обширный каньон. В нескольких метрах от нас земля резко обрывалась. Если внизу и было озеро, мы его не видели.

У обрыва уже стояли две машины: полицейский автомобиль с массачусетскими номерами и седан без опознавательных знаков, принадлежавший Уидмор. Она разговаривала с полицейским из другой машины, прислонившись к крылу.

Увидев нас, детектив подошла.

– Не подъезжайте слишком близко, – предупредила она, обращаясь ко мне через открытое окно. – Тут чертовски далеко падать.

Мы медленно вылезли из машины, будто любое резкое движение могло стронуть с места грунт. Но он оказался достаточно прочным.

– Сюда, – позвала Уидмор. – Не боитесь высоты?

– Немного, – признался я, больше беспокоясь о Синтии, чем о себе, но она заверила, что в полном порядке.

Мы подошли ближе к краю и увидели воду. Мини-озеро площадью восемь или девять акров на самом дне бездны. Много лет назад отсюда возили камень и гравий. Затем компания куда-то переместилась, а вырытая яма наполнилась дождевой водой и подземными источниками. В такой пасмурный день, как сегодня, невозможно было определить настоящий цвет воды. Сейчас она казалась серой и безжизненной.

– Если верить карте и письму, то именно здесь мы должны что-то найти, – сказала Уидмор. – Вон там внизу, – показала она, и я почувствовал, как у меня закружилась голова.

Внизу ближе к противоположному берегу плыла желтая надувная лодка примерно пятнадцати футов в длину с небольшим навесным мотором сзади. В лодке сидели три человека, двое из которых были в черных водолазных костюмах и масках. К спинам прикреплены акваланги.

– Им пришлось подъехать с другой стороны, – объяснила Уидмор и показала на дальний конец карьера. – Там есть еще одна дорога с севера, которая ведет прямо к воде, так что они сумели спустить лодку. – Уидмор помахала рукой – не дружеское приветствие, просто сигнал, – и мужчины в лодке помахали в ответ. – Сейчас они начнут искать.

Синтия кивнула:

– А что они будут искать?

Уидмор окинула ее удивленным взглядом, но оказалась достаточно чуткой, чтобы понять – она имеет дело с женщиной, которой пришлось через многое пройти.

– Я бы сказала – машину. Если она там, ее найдут.

Озеро было слишком мало, чтобы позволить ветру гнать большие волны, но мужчины в лодке все равно бросили якорь, чтобы она стояла на одном месте, Водолазы попадали в воду спиной вперед и мгновенно скрылись из виду. Только пузырьки на поверхности свидетельствовали об их недавнем пребывании.

На вершине скалы дул холодный ветер. Я подошел к Синтии и обнял ее. К моему удивлению и облегчению она меня не оттолкнула.

– Долго они могут находиться под водой? – спросил я.

Уидмор пожала плечами:

– Не знаю. Уверена, у них куда больше воздуха, чем требуется.

– А если они что-то найдут? Они это поднимут?

– Возможно, понадобится специальное оборудование.

У Уидмор имелась рация, связывавшая ее с мужчиной, оставшимся в лодке.

– Что происходит? – спросила она.

– Пока ничего особенного, – раздался трескучий голос. – Тут глубина футов тридцать – сорок. В некоторых местах еще глубже.

– Ладно.

Мы стояли и смотрели. Может быть, десять, пятнадцать минут. Хотя казалось, что прошли часы.

Вдруг на поверхности появились две головы. Водолазы подплыли к лодке, подняли маски и вытащили изо ртов приспособления, дававшие им возможность дышать под водой. Они что-то обсуждали с мужчиной в лодке.

– Что они говорят? – спросила Синтия.

– Потерпите, – сказала Уидмор, но, увидев, что человек в лодке взял рацию, поспешно схватила свою.

– Кое-что нашли, – проскрипело радио.

– Что? – уточнила Уидмор.

– Машину. Пролежала там очень долго. Мы собираемся ее поднять.

– Какая машина? – спросила Синтия. – Как она выглядит?

Уидмор повторила вопрос, и мы увидели, как внизу, на озере мужчина обращается к водолазам.

– Вроде бы желтая, – ответил он. – Маленькая машина. Номерных знаков не видно, она по бамперы в грунте.

– Это машина моей матери, – сказала Синтия. – «Форд-эскорт». Маленькая машинка. – Она повернулась ко мне и обняла. – Это они. Это они.

Уидмор возразила:

– Сейчас еще рано говорить. Мы ведь даже не знаем, есть ли кто в машине. – И поднесла к губам рацию: – Делайте то, что считаете нужным.

Это означало, что придется ждать, когда подвезут оборудование. Они решили подогнать большой тягач с севера и поставить его у самой кромки воды, затем спустить в воду трос, поручить водолазам прикрепить его к машине на дне и медленно вытащить ее из грязи на поверхность.

Если не получится, придется доставить сюда что-то вроде баржи, спустить на воду над машиной и поднять ее со дна.

– Понадобится еще несколько часов, – пояснила Уидмор. – Нужно решить, как лучше поднять машину. Почему бы вам не вернуться на шоссе, может, доехать до Ли, пообедать? Я позвоню вам на мобильный, когда все начнется.

– Нет, – отказалась Синтия. – Мы останемся здесь.

– Ласточка, – сказал я, – мы же сейчас ничего не сможем сделать. Давай поедим. Нам обоим нужно сберечь силы, чтобы справиться с тем, что последует.

– Как ты думаешь, что случилось? – спросила Синтия.

– Полагаю, кто-то пригнал сюда машину, вот на это место, где мы стоим, а потом столкнул ее вниз, – предположила Уидмор.

– Пойдем, – подал я руку Синтии и обратился к детективу: – Держите нас в курсе, пожалуйста.

Мы выехали на основную дорогу, доехали до Отиса, затем свернули на север к Ли, где нашли кафетерий и заказали кофе. Утром у меня совсем не было аппетита, поэтому я взял яичницу с сосисками. Синтия смогла съесть только тост.

– Получается, – произнесла она, – что человек, написавший записку, знал, о чем говорит.

– Ага, – согласился я, дуя на свой кофе, чтобы немного охладить его.

– Но ведь нам не известно, есть ли кто-нибудь в машине. Может, ее утопили, чтобы спрятать. Но это не значит, что кто-то погиб.

– Давай подождем, – предложил я.

Ждать пришлось больше двух часов. Я пил уже четвертую чашку кофе, когда зазвонил мобильный.

Уидмор объяснила мне, как подъехать к озеру с севера.

– Что происходит? – спросил я.

– Получилось быстрее, чем мы ожидали, – сказала она почти дружелюбно. – Машину уже достали.

Когда мы подъехали, желтый «форд» стоял в кузове тягача. Синтия на ходу выскочила из автомобиля с криком:

– Это та машина! Это машина моей матери!

Уидмор схватила ее за руку, прежде чем она сумела подойти ближе.

– Пустите меня, – вырвалась Синтия.

– Вам не следует к ней подходить, – отрезала детектив.

Машина была заляпана грязью, вода все еще сочилась из запертых дверей, причем вылилось ее уже достаточно, чтобы заглянуть внутрь, по крайней мере до уровня стекол. Но кроме промокших подголовников ничего нельзя было разглядеть.

– Машину отправят в лабораторию, – сказала Уидмор.

– Что они там нашли? – спросила Синтия. – Кто-нибудь был внутри?

– Как вы думаете, что они могли найти? – раздраженно ответила Уидмор. Мне не понравился ее тон. Как будто она считала, что Синтии известен ответ.

– Не знаю, – покачала головой Синтия. – Я боюсь говорить.

– Похоже, там останки двух людей, – сказала детектив. – Но как вы сами понимаете, после двадцати пяти лет…

Можно себе представить.

– Двух? – удивилась Синтия. – Не трех?

– Рано что-то утверждать. Как я уже говорила, впереди много работы. – Уидмор помолчала. – И мы хотели бы взять у вас буккальный мазок.

Синтия изумленно моргнула:

– Что взять?

– Простите, это латынь. Означает щека. Нам нужен от вас мазок на ДНК. Его берут с внутренней стороны щеки. Это совершенно не больно.

– Зачем?

– Если нам повезет, мы возьмем на анализ ДНК… то, что осталось в машине, и сравним результаты с вашими анализами. Допустим, одно из тел принадлежит вашей матери, тогда можно сделать нечто вроде обратного теста на материнство. Это подтвердит, что она на самом деле была вашей матерью. То же относится и к другим членам вашей семьи.

Синтия взглянула на меня полными слез глазами.

– Я двадцать пять лет хотела знать ответ, теперь же, когда у меня есть такой шанс, я в ужасе.

Я прижал ее к себе и спросил Уидмор:

– Долго это продлится?

– Обычно уходит несколько недель. Но здесь дело особое, к тому же не следует забывать о телепередаче, так что, вероятно, пару дней. Вы можете ехать домой. Я пришлю кого-нибудь сегодня, чтобы взять мазок.

Нам ничего не оставалось, как подчиниться.

– Я должна иметь возможность увидеться с вами еще до получения результатов, – крикнула вслед Уидмор. – У меня будут вопросы.

В том, как она это сказала, слышалось что-то зловещее.

Глава 28

Рона Уидмор сдержала свое обещание и появилась, чтобы задать вопросы. Кое-что в этом деле ей не нравилось.

Похоже, эта черта была у нас обшей, хотя мы с Синтией не видели в детективе союзницу.

Однако она подтвердила одну вещь, которую я уже знал. Письмо, направившее нас в карьер, напечатали на моей машинке. Нас с Синтией пригласили – можно подумать, у нас был выбор – в участок, где взяли отпечатки пальцев. Похоже, отпечатки Синтии уже имелись в деле. Она сдавала их двадцать пять лет назад, когда полицейские прочесывали дом в поисках зацепок, способных объяснить исчезновение ее семьи. Но полиция пожелала иметь их снова, а у меня отпечатки пальцев никогда не просили.

Они сравнили наши отпечатки с теми, что на машинке, и нашли несколько принадлежащих Синтии на корпусе. Но клавиши были сплошь покрыты моими отпечатками.

Разумеется, далеко идущих выводов из этого сделать было нельзя. С другой стороны, это не подтверждаю наше убеждение, что кто-то проник в дом и напечатал письмо на моей машинке. Этот кто-то работал в перчатках и не оставил следов.

– Зачем это делать? – спросила Уидмор, уперев кулаки во внушительные бедра. – Забираться в ваш дом, чтобы воспользоваться машинкой?

Это был хороший вопрос.

– Может быть, – медленно произнесла Синтия, словно размышляя вслух, – тот, кто это сделал, знал, что письмо легко привязать к машинке Терри. Они понадеялись, что вы решите, будто он его и написал.

Мысль показалось мне дельной, только следовало внести небольшое изменение.

– Или ты, – сказал я ей.

Она посмотрела на меня, но не обиженно, скорее задумчиво и согласилась:

– Или я.

– Опять же, кому это нужно? – уточнила Уидмор, которую наши доводы явно не убедили.

– Понятия не имею, – пожата плечами Синтия. – Все это выглядит бессмысленно. Но вы знаете, что кто-то здесь побывал. У вас должно быть это зарегистрировано. Мы звонили в полицию, они сюда приезжали и они наверняка писали отчет.

– Шляпа. – Уидмор не сумела скрыть нотку скептицизма.

– Совершенно верно. Я покажу ее вам, если желаете, – заметила Синтия. – Хотите на нее посмотреть?

– Нет, – отказалась Уидмор. – Я видела шляпы раньше.

– Полицейские решили, что у нас крыша поехала, – сказала Синтия.

Уидмор пропустила ее слова мимо ушей. Наверняка это ей далось нелегко.

– Миссис Арчер, – сказала она, – вы раньше бывали в том карьере?

– Нет, никогда.

– Даже девочкой? Когда были подростком?

– Нет.

– Может, вы там бывали, но не запомнили это место. Катались с кем-нибудь, заезжали, чтобы посидеть в машине, что-нибудь в этом роде?

– Нет, я никогда там не бывала. Господи, да туда ехать больше двух часов. Даже если бы мы с каким-нибудь парнем задумали посидеть в машине, то не стали бы для этого ехать два часа.

– А вы, мистер Арчер?

– Я? Нет. И двадцать пять лет назад я не знал никого из этой семьи. Я ведь не из Милфорда. Познакомился с Синтией после университета и тогда же узнал, что с ней случилось, то есть с ее семьей.

– Ладно, подумайте сами, – покачала головой Уидмор. – У меня ничего не сходится. Есть записка, написанная в этом доме, на вашей машинке, – она посмотрела на меня, – которая привела нас в то место, где машина, принадлежавшая вашей матери, находилась двадцать пять лет после того, как она исчезла.

– Говорила я тебе, – сказала Синтия, – тут кто-то был.

– Ну, – заметила Уидмор, – кто бы это ни был, он не пытался спрятать машинку.

– Нам не стоит пригласить адвоката, раз вы задаете такие вопросы? – спросил я.

Уидмор поводила языком по внутренней стороне щеки.

– Полагаю, вы сами должны решить, нужен вам адвокат или нет.

– Мы же жертвы, – возразила Синтия. – Мою тетю убили, машину матери нашли в воде. А вы разговариваете с нами, будто мы преступники. – Она устало покачала головой. – Создается впечатление, что кто-то все тщательно продумал, выставляя меня ненормальной. Телефонный звонок, появление отцовской шляпы на нашем кухонном столе, письмо, напечатанное на нашей машинке. Разве вы не видите? Кто-то словно пытается вас уверить, что, возможно, у меня едет крыша, и все случившееся в прошлом толкает меня на эти поступки.

Язык переместился с внутренней стороны одной щеки на другую. Наконец Уидмор произнесла:

– Миссис Арчер, вам не приходила мысль с кем-нибудь поговорить? Насчет заговора, который якобы закручивается вокруг вас?

– Я хожу к пси… – Синтия замолчала.

– Вот это сюрприз, – улыбнулась Уидмор.

– Мне кажется, на сегодня достаточно, – вмешался я.

– Уверена, мы еще поговорим, – заявила детектив.

Причем, как выяснилось, в самое ближайшее время. Сразу после того, как они нашли труп Дентона Эбаньола.

Я-то думал, что если и появится какая-то информация насчет человека, которого мы с Синтией наняли для поиска семьи, то прежде всего мы узнаем ее от полиции. Но я слушал радио, не особо вникая в передачу, пока моего слуха не коснулось выражение «частный детектив». Я протянул руку и усилил громкость.

– Полиция нашла машину этого человека в парковочном гараже у городского центра Стамфорда, – говорил диктор. – Служащие центра заметил и, что она стоит там несколько дней, и, когда известили полицию, оказалось, что ее номер соответствует номеру машины человека, которого разыскивает полиция. Когда открыли багажник, обнаружили тело пятидесятилетнего Дентона Эбаньола. Умер он от удара тупым предметом по голове. Полиция просматривает записи охранных видеокамер, но не высказывает предположений насчет мотива преступления и возможной его связи с бандитскими разборками.

Бандитские разборки. Если бы.

Я нашел Синтию в дальнем конце двора, где она стояла, сунув руки в карманы ветровки, и смотрела на дом, и рассказал ей, что услышал по радио.

Я не знал, какой реакции ждать, и не очень удивился, когда Синтия почти не прореагировала. Она помолчала, потом сказала:

– Я становлюсь бесчувственной, Терри. Не знаю, что нужно ощущать. Когда все это закончится? Когда мы сможем вернуться к нашей обычной жизни?

– Я понимаю, – обнял я ее. – Я понимаю.

Беда в том, что Синтия не жила обычной жизнью с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать лет.

Когда Рона Уидмор снова объявилась, она не стала ходить вокруг да около.

– Где вы были в тот вечер, когда исчез Дентон Эбаньол? В тот вечер, когда он ушел отсюда и его видели в последний раз. Примерно часов в восемь.

– Мы ужинали, – сказал я. – Затем поехали к тете Синтии. Она была мертва. Мы вызвали полицию. И большую часть вечера были у нее на глазах. Так что, думаю, нашим алиби является полиция, детектив Уидмор.

Впервые она несколько смутилась и растерялась.

– Разумеется. Я должна была сообразить. Мистер Эбаньол въехал на парковку в восемь ноль три, если верить квитанции на его стекле.

– Итак, – холодно произнесла Синтия, – полагаю, хоть в данном случае мы вне подозрений.

По дороге к двери я спросил Уидмор:

– Нашли какие-нибудь бумаги у мистера Эбаньола? Записку, пустые конверты?

– Насколько мне известно, у него ничего не нашли. А что?

– Просто полюбопытствовал, – ответил я. – Знаете, в тот последний раз мистер Эбаньол сказал нам, что собирается поинтересоваться Винсом Флемингом, тем парнем, с которым была моя жена в ночь, когда исчезла ее семья. Вы знаете о Винсе Флеминге?

– Имя мне знакомо.

На следующий день Уидмор появилась снова. Увидев, как она идет к дому, я сказал Синтии:

– Возможно, теперь она привяжет нас к похищению детей Линдберга.

Она еще не успела постучать, как я открыл дверь и спросил:

– Да? Что еще?

– У меня новости, – сообщила она. – Можно войти? – Сегодня у нее был более мирный тон. Я не знал, хорошими ли были новости, или она вновь задумала нас как-то подставить.

Я проводил ее в гостиную и предложил сесть. Мы с Синтией тоже сели.

– Прежде всего, – начала она, – вы должны иметь в виду, что я не ученый. Но основные принципы мне понятны, так что постараюсь вам все толково объяснить.

Я взглянул на Синтию. Она кивнула, предлагая Уидмор продолжать.

– Шанс получить материал для анализа на ДНК от останков в машине – а там находились останки двух человек, не трех – был очень незначительным, но все же существовал. За долгие годы естественный процесс разложения расправился со всей… – Она остановилась. – Миссис Арчер, я могу называть вещи своими именами? Вам будет неприятно это слышать, я понимаю.

– Продолжайте, – сказала Синтия.

Уидмор кивнула.

– Как вы понимаете, процесс разложения за долгие годы – выделение энзимов из человеческих клеток после смерти, человеческие бактерии, внешние, в этом случае водяные, микроорганизмы – практически уничтожил всю плоть. Разложение костей явилось бы еще более сильным, если бы вода была соленой, но в пресной воде они сохранились лучше, так что здесь у нас оставался шанс. – Она откашлялась. – Короче, у нас были кости и зубы, поэтому мы попытались добыть медицинские зубные карты членов вашей семьи, но тут нам не повезло. Как мы можем судить, ваш отец к дантисту не обращался, хотя патологоанатом довольно быстро пришел к выводу, что ни один из скелетов не принадлежит взрослому мужчине.

Синтия моргнула. Выходит, тела Клейтона Биджа в машине не было.

– Зубной врач, у которого лечились ваши мать и брат, умер много лет назад, кабинет закрыли, а документы уничтожили.

Я взглянул на Синтию. Похоже, она готовилась к разочарованию. Возможно, мы так и не узнаем ничего определенного.

– Но хотя зубных карт у нас не было, зубы имелись, – продолжила Уидмор. – От каждого тела. В эмали на зубах нет ДНК, но нерв проходит глубоко внутри и так хорошо защищен, что удалось найти годные для анализа клетки.

– И?.. – спросила Синтия, задерживая дыхание.

– Тела принадлежали женщине и мужчине, – сказала Уидмор. – По заключению патологоанатома, даже еще до анализа на ДНК, останки скорее всего принадлежали подростку и женщине лет под сорок или чуть больше.

Синтия посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Уидмор.

– Анализ ДНК показал, что они связаны родственными отношениями: родитель – ребенок. Другие анализы подтвердили, что скорее всего это мать и сын.

– Моя мама, – прошептала Синтия. – И Тодд.

– Однако, – продолжала Уидмор, – хотя связь между умершими и была более или менее определена, мы не можем с уверенностью утверждать, что это Патриция и Тодд Бидж. Если у вас осталось что-нибудь от матери, может быть, расческа, в которой застряли волосы…

– Нет, – сказала Синтия. – Ничего такого у меня нет.

– Что же, у нас есть ваш мазок на ДНК, к тому же существует много данных, связывающих вас с останками в машине. Как только определят тип вашей ДНК, а сейчас над этим работают, то смогут узнать, являлась ли покойная вашей матерью, а также могли покойный быть вашим братом.

Уидмор помолчала.

– Но поскольку мы определили родственные отношения между погибшими, а машина действительно принадлежала вашей матери, можно ориентировочно утверждать, что нашли ваших мать и брата.

Казалось, Синтия вот-вот потеряет сознание.

– Но не вашего отца, – продолжила Уидмор. – Я бы хотела задать вам еще несколько вопросов о нем. Что он был за человек?

– Почему вас это интересует? – удивилась Синтия.

– Полагаю, мы можем подозревать, что он убил их обоих.

Глава 29

– Алло?

– Это я, – сказал он.

– Я только что о тебе думала, – ответила она. – Ты давно не звонил. Надеюсь, все в порядке?

– Я ждал, хотел посмотреть, что получится, – пояснил он. – Что они смогут выяснить. В газетах кое-что писали. И показали машину. По телевизору.

– О Господи…

– Они сделали снимок, когда ее увозили из карьера. И сегодня в газетах напечатали статью насчет анализов на ДНК.

– Надо же, как интересно, – сказала она. – Жаль, что меня там с тобой нет. И что было в этой статье?

– Ну, там кое-что есть, а кое-чего нет. У меня газета перед глазами. Здесь написано: «Анализы на ДНК показали, что существует генетическая связь между двумя трупами, найденными в машине; что это мать и сын».

– Интересно.

– Будут еще проводиться анализы, чтобы установить, связаны ли эти останки генетически с Синтией Арчер. Однако полиция практически уверена, что останки принадлежат Патриции Бидж и Тодду Бидж, исчезнувшим двадцать пять лет назад.

– Значит, в статье прямо не сказано, кого нашли в машине? – спросила она.

– Не совсем.

– Ты же знаешь, что они подразумевают под «практически уверена». Они делают из тебя дурака…

– Я знаю, но…

– И все же удивительно, что сегодня можно сделать, верно? – Казалось, она радуется.

– Ага.

– Я хочу сказать, что в те давние времена, когда мы с твоим отцом избавились от этой машины, кто вообще слышал об анализах на ДНК? Прямо голова кругом идет. Ты все еще нервничаешь?

– Пожалуй, слегка.

Ей показалось, что он немного подавлен.

– Знаешь, ты даже мальчишкой постоянно нервничал. Что касается меня, то я оцениваю ситуацию и разбираюсь с ней.

– Ну наверное, ты сильнее.

– Я считаю, что ты прекрасно потрудился, можешь собой гордиться. Вскоре ты вернешься домой и заберешь меня. Я ни за что не хочу пропустить это. Когда настанет момент, я должна увидеть выражение ее лица.

Глава 30

– И как вам удается справиться с этим? – спросила доктор Кинзлер Синтию. – С тем, что, судя по всему, нашли ваших мать и брата?

– Я не уверена, – призналась Синтия. – Но облегчения не почувствовала.

– Конечно, я понимаю, так получилось.

– И отца там не оказалось. Эта Уидмор, детектив, думает, что, возможно, он их и убил.

– Если догадка подтвердится, как вы к этому отнесетесь?

Синтия закусила губу и посмотрела на жалюзи, словно обладала инфракрасным зрением и могла сквозь них видеть шоссе. Это было наше очередное посещение, и я уговорил Синтию не отменять визита, хотя она и собиралась это сделать. Но теперь, когда доктор задавала такие каверзные вопросы, которые скорее бередили рану, чем помогали залечить ее, я пожалел, что не послушал жену.

– Я уже начинаю смиряться с мыслью, что мой отец был не тем человеком, за которого я его принимала, – сказала Синтия. – Тот факт, что его нет ни в каких официальных документах, отсутствует номер социального страхования и записи о водительских правах, невозможно объяснить. – Она помолчала. – Но сама мысль, что он мог убить их, мою маму и Тодда, – в это нельзя поверить.

– Вы полагаете, он сам оставил шляпу? – спросила доктор Кинзлер.

– Может быть.

– Зачем вашему отцу проникать в ваш дом, оставлять такой след за собой, писать письмо на вашей собственной машинке и рисовать карту, которая привела вас к остальным?

– Возможно, он… хочет с этим покончить?

Доктор Кинзлер пожала плечами.

– Я спрашиваю о вашем мнении.

«Стандартный прием психотерапевта», – подумал я.

– Я не знаю, – ответила Синтия. – Если бы я считала, что он это сделал, тогда записки и все остальное могли быть его попыткой признаться, покаяться. Ведь человек, оставивший письмо, каким-то образом вовлечен в их смерть. Иначе откуда он мог знать все эти подробности.

– Верно, – согласилась доктор Кинзлер.

– И детектив Уидмор, хотя и говорит, что это мой отец убил их много лет назад, на самом деле уверена, будто эту записку написала я.

– Возможно, – задумалась доктор Кинзлер, – она полагает, что вы с отцом сделали это вместе. Ведь его тело не найдено. А вас не было в той машине с матерью и братом.

Синтия помедлила, потом кивнула.

– Много лет назад полиция подозревала меня. В смысле, когда они ничего не нашли, то стали хвататься за соломинку, понимаете? Наверное, полагали, что я все это проделала вместе с Винсом. Из-за ссоры, которую в тот вечер устроила.

– Вы же говорили, что почти ничего не помните о том вечере, – заметила доктор. – Как вы считаете, не блокировали ли вы чего-нибудь в своей памяти? Иногда я направляю людей к надежному специалисту, который занимается терапией под гипнозом.

– Ничего я не блокировала. Просто не сознавала. Пришла домой пьяной. Я была глупым подростком. Сразу отключилась. Проснулась утром. – Она подняла руки, снова уронила их на колени. – Я не смогла бы совершить преступление, даже если бы хотела. Я была в отключке. – Она вздохнула. – Вы мне верите?

– Разумеется, – сказала доктор Кинзлер и мягко попросила: – Расскажите мне побольше о ваших отношениях с отцом.

– По-моему, нормальные. То есть мы иногда ругались, но в целом ладили. Я думаю… – Она помолчала. – Я думаю, что он меня любил. Очень сильно любил.

– Больше, чем других членов семьи?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, если он вдруг собрался убить вашу мать и брата, почему не убил и вас тоже?

– Не знаю. И, как уже говорила, не верю, что он мог это сделать. Я… я не могу толком объяснить, но мой отец никогда бы ничего подобного не совершил. Он не мог убить мою мать. И ни за что бы не убил своего сына, моего брата. И знаете, не только потому, что он их любил. Он был слабым.

Это привлекло мое внимание.

– Он был очень милый человек, но… нелегко говорить такое про отца – не имел задатков для такого поступка.

– Не понимаю, куда все это может нас завести, – вмешался я.

– Мы знаем, что вашу жену глубоко волнуют вопросы, связанные с находкой, – терпеливо объяснила мне психиатр. – Я стараюсь помочь ей справиться.

– Что если они меня арестуют? – спросила Синтия.

– Пардон? – не поняла доктор Кинзлер.

– Что? – изумился я.

– Что если детектив Уидмор меня арестует? – повторила она. – Решит, будто я имею ко всему этому отношение? Подумает, что я – единственная – могла знать, что скрывается в карьере? Если она меня арестует, как я объясню это Грейс? Кто будет присматривать за ней, если меня заберут? Ей нужна мать.

– Ласточка… – начал я.

– Если она меня арестует, то больше не будет пытаться узнать правду, – перебила Синтия.

– Это исключено, – заявил я. – Чтобы арестовать тебя, она должна думать, что ты имеешь отношение и ко всему остальному: смерти Тесс, даже убийству Эбаньола. Поскольку что все эти события каким-то образом связаны. Они – часть одной и той же загадки. Мы только незнаем, как именно они связаны.

– Может, Винс знает, – задумчиво произнесла Синтия. – Интересно, никто с ним в последнее время не разговаривал?

– Эбаньол собирался найти его, – напомнил я. – Разве он не говорил в последний раз, когда мы его видели, что надо пристальней приглядеться к его прошлому?

Доктор Кинзлер пыталась вернуть нас к заданной теме:

– Думаю, вам не стоит ждать две недели до следующего визита. – При этом она смотрела на Синтию, не на меня.

– Конечно, – безразлично кивнула моя жена. – Конечно. – Извинилась и вышла из офиса в поисках туалета.

Я обратился к доктору Кинзлер:

– К вам пару раз приходила ее тетя, Тесс Берман.

Она подняла брови.

– Да.

– Что она вам сказала?

– В обычных обстоятельствах я бы не стала обсуждать другого клиента, но в случае с Тесс Берман и обсуждать нечего. Она была у меня пару раз, но так и не открылась. Мне показалось, она с презрением отнеслась к моей работе.

Как же я любил Тесс.

Когда мы вернулись домой, на нашем автоответчике было десять звонков, и все от разных газет и телевизионных каналов. Было там и длинное страстное послание от Паулы. Она утверждала, что Синтия обязана их каналу и должна позволить им сделать еще одну передачу в свете последних открытий. «Только назовите время и место, – говорила Паула, и я буду там с бригадой операторов».

Я смотрел, как Синтия нажимает на кнопку, уничтожающую запись. Никакого раздражения. Никаких сомнений. Одно решительное движение указательного пальца.

– На этот раз все обошлось без проблем. – Милостивый Боже, как же это у меня вырвалось?

– Что? – взглянула она на меня.

– Ничего.

– Что ты имел в виду? Что на этот раз обошлось без проблем?

– Забудь, – попросил я. – Я ничего не имел в виду.

– Ты подразумевал, что я стерла эту запись?

– Говорю же тебе, забудь.

– Ты вспомнил то утро. Когда мне позвонили. Когда я случайно стерла запись. Я же объяснила тебе, что произошло. Я была не в себе.

– Разумеется.

– Ты так и не поверил в тот звонок, верно?

– Конечно, поверил.

– И если бы мне тогда не звонили, то и письмо по электронной почте тоже отправила я? Может, одновременно я печатала послание на твоей машинке?

– Я этого не говорил.

Синтия подошла ко мне ближе, подняла руку и ткнула в меня пальцем.

– Как я могу оставаться под этой крышей, если у меня нет стопроцентной уверенности, что ты меня поддерживаешь? Доверяешь? Мне не нужны твои косые взгляды и постоянные сомнения.

– Не придумывай.

– Скажи. Прямо сейчас. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты веришь мне и не сомневаешься, будто я делала нечто подобное.

Клянусь, я готов был поклясться, но мгновенного колебания оказалось достаточно, чтобы Синтия повернулась и ушла.

Когда я тем вечером зашел в комнату Грейс, там было темно. Я ожидал застать ее у окна с телескопом, но она уже лежала в постели. Однако не спала.

– Странно, что ты здесь. – Я сел на край кровати и прикоснулся к ее волосам.

Грейс промолчала.

– Я думал, ты следишь за астероидами. Или ты уже смотрела?

– Не стала зря тратить время, – произнесла она так тихо, что я едва расслышал.

– Ты уже больше не беспокоишься об астероидах? – спросил я.

– Нет, – ответила она.

– Значит, они больше не собираются падать на Землю? – обрадовался я. – Что же, это хорошие новости.

– Может, они все еще нам угрожают, – пробормотала Грейс, пряча лицо в подушку, – но это не имеет значения.

– Что ты хочешь этим сказать, лапочка?

– Все здесь постоянно такие грустные.

– Да, детка, я знаю. Последние недели выдались трудными.

– Не важно, появятся астероиды или нет. Тетя Тесс все равно умерла. Я слышала, как вы разговаривали насчет машины, которую нашли. Люди умирают постоянно от самых разных вещей. Их сбивают автомобили. Они могут утонуть. А иногда их убивают другие люди.

– Я знаю.

– А мама ведет себя так, будто нам все время что-то угрожает. Она даже ни разу не посмотрела в телескоп. Думает, нас что-то заберет, и это появится вовсе не из космоса.

– Мы никогда не допустим, чтобы с тобой что-то случилось, – заверил я. – Мы с твоей мамой очень тебя любим.

Грейс промолчала.

– По-моему, все же стоит проверить еще разок, – предложил я, сползая с кровати и устраиваясь на коленях около телескопа. – Не возражаешь, если я взгляну?

– Да хоть до посинения, – заявила Грейс. Если бы горел свет, она наверняка заметила бы мою реакцию на такую фразу.

– Ладно. – Я устроился поудобнее, но предварительно проверил, не наблюдает ли кто-нибудь за домом. Приложил глаз к окуляру и покрепче ухватился за телескоп.

Я направил трубу в небо и увидел поток пролетающих звезд, совсем как в «Звездных войнах».

– Давай-ка теперь посмотрим в эту сторону, – предложил я, но тут телескоп соскочил с подставки, грохнулся на пол и закатился под письменный стол Грейс.

– Говорила же тебе, папа, – сказала она, – это просто хлам.

Синтия уже лежала под одеялом, натянув его до самого подбородка, завернувшись как в кокон. Глаза закрыты, но я почувствовал, что она не спит. Просто не желает разговаривать.

Я разделся до трусов, почистил зубы, откинул одеяло и улегся рядом. У кровати лежал старый номер журнала, и я принялся его перелистывать, попытался прочитать оглавление, но не сумел сосредоточиться.

Протянул руку и выключил настольную лампу. Устроился поудобнее, повернувшись спиной к Синтии.

– Я пойду и лягу с Грейс, – сказала Синтия.

– Конечно, – буркнул я в подушку, не глядя на нее. – Синтия, я тебя люблю. Мы любим друг друга. То, что происходит сейчас, разделяет нас. Мы должны что-то придумать, чтобы выдержать все вместе.

Но она молча выскользнула из постели. Полоса света из коридора как ножом разрезала потолок, когда она открыла дверь. Затем исчезла вместе с ней. «Ладно, – подумал я, – я слишком устал, чтобы ссориться, слишком устал, чтобы мириться». Вскоре я заснул.

Утром, когда я встал, не было ни Синтии, ни Грейс.

Глава 31

Даже если бы мы вечером не поссорились, я бы не удивился, не обнаружив утром Синтию рядом с собой в постели. Проснувшись в половине седьмого, я решил, что она уснула у Грейс и провела ночь в ее комнате. Поэтому не вышел сразу в холл, чтобы взглянуть на них.

Я встал, натянул джинсы, зашел в соседнюю ванную и умылся. Случалось, я выглядел и получше. Стресс последних нескольких недель оставил свои следы. Под глазами темные круги, и, похоже, я похудел на несколько фунтов. Против этого я в принципе не возражал, но предпочел бы добиться такого успеха целенаправленно, а не благодаря стрессу. Глаза красные, к тому же мне явно не мешало подстричься.

Вешалка для полотенец находится у нас рядом с окном, выходящим на подъездную дорожку. Потянувшись за полотенцем, я заметил, что дорожка выглядит иначе, чем должна бы. Обычно расстояние между жалюзи заполнено синим и серебристым, цветами наших двух машин. На этот раз – только синий цвет и асфальт.

Я раздвинул жалюзи. Машина Синтии исчезла.

Я пробормотал что-то вроде «какого черта?».

Затем пошлепал в холл босиком и без рубашки и открыл дверь в комнату Грейс. Дочь никогда так рано не вставала, и я рассчитывал обнаружить ее в постели.

Покрывало откинуто, постель пуста.

Я мог позвать жену или дочь, стоя на верхней ступеньке лестницы, но было слишком рано, и все-таки имелся шанс, что в этом доме кто-то еще спит. Я не хотел их будить.

Я сунул голову в кабинет, где никого не оказалось, и спустился в кухню.

Там все выглядело, как и накануне вечером. Вымыто и убрано. Никто не завтракал перед ранним отъездом.

Я открыл дверь в подвал и на этот раз с чистой совестью закричал:

– Син! – Это было глупо. Ведь ее машины не было около дома. Но вероятно, поскольку все происходящее не имело смысла, я подспудно решил, что ее украли. – Ты там, внизу? – Я немного подождал и снова крикнул: – Грейс!

Когда я открыл входную дверь, на пороге меня ждала утренняя газета.

Было трудно не поддаться ощущению, что я переживал эпизод из жизни Синтии.

Но на этот раз в отличие от событий двадцатипятилетней давности меня ждала записка.

Она была сложена и стояла на кухонном столе, между солонкой и перечницей. Я взял ее и развернул – написано от руки, и почерк определенно принадлежал Синтии. Вот что там говорилось:

Терри! Я уезжаю.

Не знаю, куда, надолго ли. Знаю лишь, что не могу остаться здесь еще хоть на минуту.

Я не испытываю к тебе ненависти. Но сомнение в твоих глазах разрывает меня на части. Мне кажется, я схожу с ума, и никто мне не верит. Ведь Уидмор до сих пор ни в чем не уверена.

Что будет дальше? Кто еще залезет в наш дом? И станет следить за ним с улицы? Кто умрет следующим?

Я не хочу, чтобы это была Грейс. Поэтому забираю ее с собой. Надеюсь, у тебя хватит ума позаботиться о себе. Кто знает, может, когда меня не будет в доме, ты окажешься в безопасности.

Я хочу поискать своего отца, но понятия не имею, с чего начать. Я верю, что он жив. Возможно, именно это выяснил мистер Эбаньол после того, как посетил Винса. Мне это не известно.

Я знаю одно, нам нужно немного пространства. Нам с Гоейс надо стать матерью и дочерью, которым не о чем беспокоиться, кроме как быть матерью и дочерью.

Я буду крайне редко включать свой сотовый. Знаю, они могут по нему найти человека. Но время от времени я буду проверять, нет ли посланий. Может, когда-нибудь мне захочется поговорить с тобой. Но только не сейчас.

Позвони в школу, скажи, что Грейс на время уехала. В магазин звонить не буду. Пусть Памела думает что хочет.

Не ищи меня.

Я все еще люблю тебя, но не хочу, чтобы ты меня сейчас нашел.

Л., Син.

Я прочитал записку трижды, может быть, четырежды. Затем снял трубку и позвонил ей на сотовый, невзирая на то, что она написала. Меня сразу переключили на запись, и я оставил сообщение: «Син. Господи. Позвони мне».

После этого швырнул трубку и заорал:

– Черт! Черт!

Я несколько раз прошелся по кухне, не зная, что делать. Открыл входную дверь, дошел до конца дорожки, все еще в одних джинсах, и осмотрел улицу, как будто каким-то волшебным способом мог определить, в какую сторону поехали Синтия и Грейс. Вернулся в дом, снова схватил телефон и, словно в трансе, набрал номер, который всегда набирал, когда мне требовалось поговорить с кем-то, любящим Синтию не меньше, чем я.

Я набрал номер Тесс.

Когда раздался третий гудок и никто не снял трубку, я сообразил, что сделал, какую невероятную ошибку допустил. Повесил трубку, сел за кухонный стол и заплакал. Поставив локти на стол, я обхватил руками голову и позволил себе выплакаться.

Не знаю, сколько я так просидел один, за кухонным столом, разрешая слезам катиться по моим щекам. Думаю, долго, пока слезы не иссякли. Когда весь их запас кончился, мне осталось лишь придумать, что делать дальше.

Я поднялся наверх и оделся, то и дело повторяя себе, что, во-первых, Синтия и Грейс в порядке. Их не похитили, с ними не случилось ничего страшного. И во-вторых, невозможно представить, что Синтия, как бы расстроена она ни была, подвергнет опасности Грейс.

Она любила Грейс.

Но что сейчас думает моя дочь? Мать поднимает ее с кровати среди ночи, заставляет собрать сумку, тайком выводит из дома, стараясь, чтобы отец ничего не услышал?

Очевидно, в глубине души Синтия верила, что поступает правильно, но она ошибалась. Нельзя было так делать, нельзя было вовлекать во все это Грейс.

Поэтому я без колебаний нарушил запрет Синтии искать их.

Грейс – моя дочь. И она пропала. И я, черт бы все побрал, буду ее разыскивать. И постараюсь наладить отношения с женой.

Я порылся на полке, раскопал карты Новой Англии и штата Нью-Йорк и развернул их на кухонном столе. Я пробежал глазами от Портленда до Провиденса, от Бостона до Буффало, размышляя, куда могла поехать Синтия. Посмотрел на линию, разделяющую Коннектикут и Массачусетс, на город Отис, расположенный недалеко от карьера. Вряд ли она захочет поехать туда. Только не с Грейс. И что ей там делать? Что можно еще там выяснить?

Мне попалась на глаза деревня Шарон, где жила погибшая при инсценированном наезде Конни Гормли. Но это тоже было совершенно бессмысленно. Синтия так и не врубилась в ту историю, не приняла всерьез газетную вырезку, в отличие от меня. Так что и туда она наверняка не направится.

Трудно найти ответ, глядя на карту. Возможно, стоит вспоминать имена. Людей из ее прошлого. Тех, к кому Синтия могла обратиться в трудные времена, людей, чтобы узнать ответы.

Я пошел в гостиную, где нашел две коробки из-под обуви с памятными вещами из детства Синтии. Учитывая события, будоражившие нас последние несколько недель, коробки так и не возвратили на обычное место в стенном шкафу.

Я начал перебирать содержимое, раскладывая старые квитанции и вырезки по кофейному столику, но ничто не цепляло моего внимания. Огромная головоломка без видимой путеводной нити.

Я вернулся на кухню и позвонил домой Ролли. Он не должен был уйти в школу так рано. Трубку сняла Миллисент.

– Привет, Терри, – сказала она. – Как дела? Ты сегодня опять не идешь в школу?

– Ролли уже нашел мне замену, – ответил я. – Милли, вам, случайно, Синтия не звонила?

– Синтия? Нет. А что случилось? Разве ее нет дома?

– Она уехала. Забрала с собой Грейс.

– Сейчас позову Ролли.

Я слышал, как она положила трубку, и через несколько секунд подошел Ролли.

– Синтия уехала?

– Да. И я не знаю, что делать.

– Черт. А я собирался ей сегодня позвонить, спросить, как у нее дела. Она не сказала, куда направилась?

– Ролли, если бы я знал, куда она направилась, то не звонил бы тебе в такую гребаную рань.

– Ладно, ладно. Господи, я даже не знаю, что сказать. Куда она поехала? Вы что, поссорились?

– Да, вроде того. Я сам виноват. Она просто не выдержала, слишком много на нее навалилось. Она здесь не чувствовала себя в безопасности, хотела защитить Грейс. Но выбрала неправильный путь. Слушай, если она вдруг позвонит, если тебе что-то станет известно, дай мне знать, договорились?

– Обязательно, – заверил он. – И если ты ее найдешь, сообщи мне.

Затем я позвонил в офис доктора Кинзлер. Она еще не начала работать, поэтому я оставил послание, что Синтия пропала, и попросил ее связаться со мной по домашнему и мобильному телефону.

Еще одним человеком, чье имя пришло мне в голову, была Рона Уидмор. Но, подумав, я решил ей не звонить. Ведь, насколько я мог судить, она не была полностью на нашей стороне.

Я считал, что понимаю мотивы, толкнувшие Синтию на отъезд, но поймет ли их Уидмор.

И тут в голову мне пришло еще одно имя. Имя человека, которого я никогда не знал и не видел даже мельком. Но сейчас о нем вспомнил.

Может быть, настало время поболтать с Винсом Флемингом.

Глава 32

Рискнув позвонить детективу Уидмор, я мог бы напрямую узнать у нее, где найти Винса Флеминга, и сэкономить массу времени. Она ведь говорила, что это имя ей знакомо. Эбаньол сообщил нам, что за ним числится множество нарушений закона. Считалось даже, что в начале девяностых он мстил за убийство отца и активно отстреливал тех, кто был в этом повинен. Вполне вероятно, полицейский детектив знала, где обретается этот тип.

Но мне не хотелось общаться с Уидмор.

Я сел перед компьютером и принялся изучать материалы, касающиеся Винса Флеминга из Милфорда. За последние несколько лет в газетах Нью-Хейвена появились несколько статей, в одной из которых повествовалось, как он воспользовался чьим-то лицом, чтобы открыть бутылку пива. Но к суду его не привлекали, поскольку жертва отказалась предъявлять обвинения. Я готов был поспорить, что в этой истории не все так просто, но газета ничего по этому поводу не рассказала.

Мне попалась еще одна статья, в которой предполагалось, будто Винс Флеминг стоял за массовой кражей машин в Южном Коннектикуте. Он владел автомастерской в промышленном районе, и газета напечатала его крупнозернистое фото, такие получаются, когда снимающий не хочет попасться на глаза предмету своего интереса. На снимке Винс входил в бар «У Майка».

Я там никогда не был, но мимо несколько раз проезжал.

Я достал «Желтые страницы» и нашел несколько листов с перечнем мастерских, производящих кузовные работы. Из списка навскидку трудно было определить, какое именно заведение принадлежит Винсу Флемингу – не было ничего вроде «Ремонтные работы Винса» или «Ремонтируйте бампер у Винса».

Я мог бы обзвонить все ремонтные мастерские в Милфорде и окрестностях или порасспрашивать о Винсе в баре «У Майка». Возможно, там найдется человек, который укажет мне правильное направление или по крайней мере назовет принадлежащую ему мастерскую, где, если верить газете, он разбирал на запчасти украденные машины.

Хотя особо есть мне не хотелось, я все-таки сунул пару кусков хлеба в тостер и намазал их арахисовым маслом. Накинул куртку, проверил, на месте ли мобильный, и направился к входной двери.

Открыв ее, я увидел на пороге Рону Уидмор.

– Вау, – произнесла она, задержав в воздухе кулак, которым уже собралась постучать.

Я отпрянул, воскликнув:

– Черт! Вы меня до полусмерти перепугали!

– Мистер Арчер, – произнесла она с полным самообладанием. Видимо, неожиданно открывшаяся дверь и мое появление не произвели на нее никакого впечатления.

– Привет, – сказал я, – я как раз собрался уходить.

– Миссис Арчер дома? Я не вижу ее машины.

– Она уехала. Я могу вам чем-либо помочь? У вас есть новая информация?

– Нет, – ответила она. – А когда она вернется?

– Точно не знаю. Зачем она вам? Уидмор мой вопрос проигнорировала.

– Она на работе?

– Возможно.

– Тогда я ей позвоню. Мне кажется, я записывала номер ее мобильного телефона. – Она уже вытащила записную книжку.

– Она не отвечает… – начал я, но тут же осекся.

– Не отвечает на звонки? – заинтересовалась Уидмор. – Давайте проверим, верно ли это. – Она набрала номер, поднесла аппарат к уху, послушала и закрыла телефон. – Вы правы. Она что, не любит отвечать на звонки?

– Иногда, – кивнул я.

– Когда миссис Арчер уехала? – спросила она.

– Сегодня утром.

– Я здесь проезжала примерно в час ночи, поздно закончилась смена, так ее машины уже не было.

Черт. Синтия уехала значительно раньше, чем я думал.

– В самом деле? – удивился я. – Надо было заехать и поздороваться.

– Где она, мистер Арчер?

– Не знаю. Возвращайтесь днем. Может, она к тому времени будет дома. – Отчасти мне хотелось попросить Уидмор о помощи, но я боялся, что Синтия в ее глазах покажется еще более виноватой, чем сейчас.

Язык снова заходил у нее во рту, наконец детектив спросила:

– Она и Грейс взяла с собой?

На несколько секунд я потерял способность говорить, потом произнес:

– Простите, я очень тороплюсь, у меня уйма дел.

– Вы выглядите обеспокоенным, мистер Арчер. И знаете что? У вас есть все основания для этого. Ваша жена сейчас в огромном напряжении. Я хочу, чтобы вы связались со мной сразу же, как она объявится.

– Не представляю, что, по-вашему, сделала моя жена, – сказал я. – Ведь она в этой истории жертва. Это у нее украли семью. Сначала родителей и брата, а потом и тетю.

Уидмор постучала по моей груди указательным пальцем.

– Позвоните мне. – И протянув еще одну визитку, направилась к машине.

Через несколько секунд я уже сидел в своем автомобиле и ехал на запад по Бриджпорт-авеню в направлении района Милфорда под названием Девон. Бар «У Майка» располагался в небольшом кирпичном здании. Окна по фасаду украшали плакаты, рекламирующие «Шлитц», «Коорз» и «Будвайзер».

Я оставил машину за углом и прошел назад пешком, не будучи уверенным, что бар открыт в такое раннее время, но, зайдя внутрь, понял: есть люди, для которых понятие «слишком рано» в смысле выпить не существует.

В слабо освещенном помещении сидело с Дюжину посетителей, двое на стульях у стойки, остальные за столиками в разных концах бара. Я прислонился к стойке неподалеку от двух сидящих там мужчин, дожидаясь, когда на меня обратит внимание низенький, плотный бармен в клетчатой рубашке.

– Чё-нибудь нада? – спросил он, держа в одной руке мокрую кружку, а в другой полотенце. Он сунул полотенце в кружку и начал им там вертеть.

– Привет, – сказал я. – Я ищу одного человека. Думается, он часто сюда захаживает.

– К нам многие захаживают, – ответил он. – Как зовут-то?

– Винс Флеминг.

Бармену только в покер играть – не вздрогнул, не поднял бровь. Но и ответил не сразу.

– Флеминг, Флеминг, – протянул он наконец. – Не припомню.

– У него где-то недалеко ремонтная мастерская, – пояснил я. – Думаю, он из тех, кто уж если зайдет, то обязательно запомнится.

Я заметил, что два мужика, сидевшие за стойкой, прекратили разговаривать.

– А какое у вас к нему дело? – поинтересовался бармен.

Я улыбнулся, стараясь быть вежливым.

– Дело личное. Но я был бы премного благодарен, если бы вы мне подсказали, где можно его найти. Подождите. – Я полез за бумажником, не сразу вытащив его из заднего кармана джинсов. Получилось это у меня неловко, в сравнении со мной Коломбо просто ловкач. Положил на стойку десятку. – Для пива мне рановато, но я с удовольствием заплачу вам за беспокойство.

Один из мужиков, сидевших за стойкой, куда-то исчез. Возможно, пошел отлить.

– Уберите деньги, – заявил бармен. – Если хотите, оставьте свое имя, когда он в следующий раз зайдет, я ему передам.

– Может, вы все же скажете, где он работает? Послушайте, я не хочу ничего плохого. Только пытаюсь узнать, не навещал ли его человек, которого я ищу.

Бармен взвесил варианты и, вероятно, решил, что место работы Флеминга наверняка известно многим, поскольку сказал:

– Гараж «Дирксен». Знаете, где это?

Я отрицательно покачал головой.

– Через мост и в Стратфорд. – И нарисовал маленькую карту на салфетке.

Я вышел наружу, постоял секунду, чтобы глаза привыкли к солнечному свету, и вернулся к машине. Гараж «Дирксен» находился всего в двух милях от бара, и я был там через пять минут. Я постоянно посматривал в зеркало заднего вида, подозревая, что Рона Уидмор может следить за мной, но никаких машин без опознавательных знаков не заметил.

Гараж «Дирксен» оказался одноэтажным зданием с асфальтированным передним двором и припаркованным на нем черным эвакуатором. Я вылез из машины, прошел мимо «жука» с разбитым носом и «форда-эксплорера» с помятыми передними дверцами и вошел в гараж через служебный вход.

Я оказался в небольшом офисе с окнами, выходящими на обширную площадку, где стояли машины на разных стадиях ремонтных работ. Некоторые были коричневыми от грунтовки, другие готовились к покраске, пара машин не имела бамперов. В ноздри ударил сильный химический запах и, казалось, достиг мозгов.

Молодая женщина за столом спросила, что мне нужно.

– Я хотел бы видеть Винса, – заявил я.

– Его нет, – ответила она.

– У меня важное дело, – настаивал я. – Меня зовут Терри Арчер.

– Какое дело?

Я мог сказать, что это касается моей жены, но такой ответ сразу повлек бы за собой множество красных флажков. Если один мужик ищет другого и говорит, что дело в его жене, трудно поверить, будто из этого выйдет что-то хорошее.

Поэтому я сказал:

– Хочу с ним поговорить.

И о чем в принципе я собирался с ним говорить? Я уже продумал этот вопрос? Я мог для начала спросить: «Вы видели мою жену? Помните ее? Вы знали ее как Синтию Бидж. У вас с ней было свидание в ту ночь, когда исчезла ее семья».

И затем, сломав таким образом лед, продолжить: «Кстати, вы к этому не имеете никакого отношения? Это не вы погрузили ее мать, отца и брата в машину и столкнули со скалы в старом карьере?»

Лучше бы заранее продумать план. Но сейчас мною двигало одно: моя жена оставила меня, и это моя первая остановка в блужданиях вокруг да около.

– Мистера Флеминга сейчас здесь нет, – повторила женщина. – Если хотите, можете передать через меня.

Я дал ей номера своего домашнего и сотового телефона:

– Мне действительно очень нужно поговорить с ним.

– Да, разумеется, вам и многим другим…

Я вышел из мастерской, остановился на солнце и пробормотал:

– Что теперь, жопа с ручкой?

Одно я знал совершенно точно: необходимо выпить кофе. Возможно, после кофе в голову придет какой-нибудь разумный план действий. Примерно в половине квартала от мастерской находился «Данкин донатс», и я направил туда свои стопы. Купил кофе с сахаром и сливками и уселся за стол, заваленный обертками из-под пончиков. Я отодвинул их в сторону, стараясь не испачкаться глазурью, и достал мобильный.

Я попробовал связаться с Синтией, но снова включилась голосовая связь.

– Ласточка, позвони мне. Пожалуйста.

Я засовывал телефон обратно в карман, когда он зазвонил.

– Алло? Син?

– Мистер Арчер?

– Да.

– Это доктор Кинзлер.

– А, это вы. Я подумал, вдруг Синтия. Но спасибо, что ответили на мой звонок.

– В вашем послании сказано, что ваша жена исчезла?

– Она уехала среди ночи. С Грейс. – Доктор Кинзлер молчала. Я даже подумал, что нас разъединили. – Алло?

– Я слушаю. Она мне не звонила. Думаю, вам следует ее найти, мистер Арчер.

– Что ж, спасибо. Вы мне очень помогли. Именно этим я сейчас и занимаюсь.

– Я всего лишь хочу сказать, что ваша жена испытывает большой стресс. Огромное напряжение. Не уверена, что она… полностью стабильна. Опять же ее общество сейчас не слишком годится для вашей дочери.

– Что вы имеете в виду?

– Я просто считаю, что следует найти ее как можно скорее. И если она позвонит мне, посоветую ей вернуться домой.

– Мне кажется, она не чувствует себя дома в безопасности.

– Значит, вы должны позаботиться о ее безопасности, – сказала доктор Кинзлер. – Простите, у меня еще один звонок.

И отключилась. «Как всегда, помощи от нее как от козла молока», – подумал я.

Я выпил уже половину кофе, когда осознал – он настолько горький, что его практически невозможно пить, вылил остатки и вышел из кафе.

Красный джип выскочил из-за поворота, заехал почти на тротуар и остановился передо мной. Дверцы с пассажирской стороны одновременно открылись и оттуда вывалились два потрепанных с виду типа с небольшими животиками, в запачканных маслом джинсах, рабочих куртках и грязных футболках. Один лысый, второй с немытыми светлыми волосами.

– Залазь, – велел Лысый.

– Простите? – удивился я.

– Ты его слышал, – рявкнул Белесый. – Залазь в эту долбаную машину.

– И не подумаю, – заявил я, отступая к «Данкин донатс».

Они рванулись вперед и схватили меня под руки.

– Эй, – возмутился я, когда они потащили меня к задней дверце джипа. – Не имеете права! Отпустите! Вы не можете просто так хватать людей на улице!

Они впихнули меня в машину. Я свалился на пол перед задним сиденьем. Белесый сел впереди, Лысый устроился сзади и поставил свои рабочие ботинки мне на спину, чтобы я не трепыхался. Я все же успел бросить взгляд на третьего типа, сидевшего за рулем.

– Знаешь, что я на секунду подумал? – спросил Лысый своего приятеля.

– Что?

– Я думал, он скажет «отпустите меня!».

И оба чуть не умерли со смеху.

Дело в том, что именно это я и собирался сказать.

Глава 33

Будучи учителем средней школы, я не имел никакого опыта в обращении с бандитами, схватившими меня возле «Данкин донатс».

Я очень быстро сообразил, что мое мнение на сей счет никого не интересует.

– Послушайте, – заявил я, лежа на полу у заднего сиденья, – вы, ребята, наверное, ошиблись. – Я попытался немного повернуться, лечь на бок, чтобы взглянуть на Лысого, придавившего меня ботинком.

– Заткнись к такой-то матери, – приказал он.

– Я вовсе не из тех, кто может кого-то заинтересовать. Я не желаю вам, ребята, ничего дурного. За кого вы меня приняли? За бандита? Полицейского? Я учитель.

Белесый с переднего сиденья провозгласил:

– Как же я ненавидел всех этих долбаных учителей! Одного этого хватит, чтобы тебя замочить.

– Простите, я знаю, что есть много дерьмовых учителей, но я не имею никакого отношения…

Лысый вздохнул, расстегнул куртку и вытащил пистолет, который, возможно, и не был самым большим в мире, но с моей позиции на полу напоминал артиллерийское орудие. Он направил его мне в голову.

– Если я пристрелю тебя в этой машине, мой босс будет очень недоволен, потому что кровь, кости и мозги разлетятся по всей дерьмовой обивке. Но когда я объясню ему, что ты не хотел заткнуться на хрен, как тебе велено, думаю, он меня поймет.

Я заткнулся.

Мне не требовался Шерлок Холмс, чтобы сообразить – все происходящее имеет непосредственное отношение к моим вопросам относительно местонахождения Винса Флеминга. Может, настучал один из мужиков в баре «У Майка». Или бармен позвонил в мастерскую еще до того, как я туда добрался. И кто-то приказал этим двум гориллам выяснить, зачем мне понадобился Винс Флеминг.

Вот только мне не задавали этого вопроса.

Возможно, им было наплевать. Вероятно, хватило того, что я вообще спрашивай. Ты интересуешься Винсом Флемингом и оказываешься на полу в джипе. Судя по отложениям жира на их талиях, они не самые крутые бандиты в Милфорде, но хорошая форма не так уж и нужна, если ты вооружен. Поскольку у одного из них есть пистолет, то вряд ли ошибешься, предположив, что и двое других вооружены. Способен я отнять у Лысого пистолет, пристрелить его и выпрыгнуть на ходу из машины? Да ни за что в жизни.

Лысый все еще сжимал пистолет, пристроив руку на колене. Вторая нога стояла на мне. Белесый и водитель беседовали на отвлеченные темы, обсуждали вчерашнюю игру. Затем Белесый спросил:

– Это что такое, едрена вошь?

– Си-ди, – ответил водитель.

– Я вижу, что си-ди. Меня беспокоит, что именно. Ты не сунешь это в магнитофон.

– Еще как суну.

Я услышал отчетливый звук, сопровождающий установку диска в магнитофон.

– Глазам своим не верю, мать твою! – воскликнул Белесый.

– Чего там? – спросил Лысый с заднего сиденья.

Прежде чем кто-либо ответил, заиграна музыка. Сначала инструментальное вступление, а затем: «Почему всегда поют птички… если ты… рядом со мной?»

– Чтоб я сдох, – изумился Лысый. – Это гребаные «Карпентерз»?

– Эй, кончай, – потребовал водитель. – Я на этой песне вырос.

– Надо же, – усмехнулся Белесый. – Эта та цыпка поет, которая ничего не жрет?

– Ага, – подтвердил водитель. – У нее анорексия.

– Надо таким людям скормить что-нибудь вроде гамбургера, – предложил Лысый.

Возможно ли, чтобы три парня, обсуждающие достоинства музыкальной группы семидесятых, действительно собрались отвезти меня куда-то и замочить? Разве не пребывали бы они в таком случае в более мрачном настроении? На мгновение я воспрянул духом. И тут же вспомнил сцену из фильма «Криминальное чтиво», в которой Самуэль Джексон и Джон Траволта, за несколько минут до того, как подняться в квартиру и расстрелять ее обитателей, спорят насчет того, как биг-мак называется в Париже. Эти ребята даже лишены того стиля. Более того, от них отчетливо воняло потом.

Неужели все так заканчивается? На полу в джипе? Несколько минут назад ты пил кофе в «Данкин донатс», пытался найти пропавших жену и дочку, и вот уже смотришь в дуло пистолета в руках незнакомого человека и думаешь, будут ли последние слова, услышанные тобой «им хочется… быть ближе к тебе».

Машина несколько раз повернула, проехала через железнодорожные пути, затем начала, как мне показалось, спускаться по покатой местности. Очевидно, мы приближались к берегу. Ближе к бухте.

Затем джип замедлил ход, резко свернул вправо, подпрыгнул на краю тротуара и остановился. Подняв глаза к окну, я увидел только небо и угол дома. Когда водитель выключил двигатель, я услышал крики чаек.

– Я хочу, чтобы ты вел себя хорошо, – сказал Лысый, глядя на меня. – Мы выходим из машины, поднимаемся по лестнице и заходим в дом, но если ты попробуешь убежать, станешь звать на помощь или еще что-нибудь столь же отстойное, я сделаю тебе больно. Понял?

– Да, – ответил я.

Белесый и водитель уже вышли из машины. Лысый открыл дверцу со своей стороны и выгрузился. Я сначала поднял себя на заднее сиденье, затем повернулся и вылез наружу.

Мы стояли на дорожке между двумя домами. Я был почти уверен, что мы находимся где-то в Восточном Бродвее. Дома здесь располагаются довольно близко друг к другу, и, посмотрев в проход между ними, я увидел пляж и за ним Лонг-Айленд-саунд. А разглядев остров Чарлза, я уже точно знал, где мы находимся.

Лысый жестом велел мне подняться на второй этаж бледно-желтого дома. На первом располагались преимущественно гаражи. Белесый и водитель пошли вперед, затем я, за мной Лысый. Ступеньки были покрыты пляжным песком и скрипели под ногами.

Наверху водитель открыл сетчатую дверь, мы последовали за ним и оказались в большой комнате с раздвигающимися стеклянными дверями, выходящими на воду, и верандой, нависшей над пляжем. В комнате стояли кресла и диван, а также полки с книгами в бумажных обложках. У задней стены находился стол и располагалась кухня.

Еще один грузный мужчина стоял спиной ко мне у плиты, держа в одной руке сковороду, а в другой лопаточку.

– Вот он, – объявил Белесый.

Мужчина молча кивнул.

– Мы вернемся в джип, – доложил Лысый и жестом велел Белесому и водителю следовать за собой. Троица вышла, и послышался топот их ног по лестнице.

Я остался в центре комнаты. В нормальной обстановке я бы подошел к стеклянным дверям, может быть, даже вышел на веранду, чтобы вдохнуть морского воздуха. Но вместо этого стоял, уставившись в спину мужчины.

– Яичницу будете? – спросил он.

– Нет, спасибо, – ответил я.

– Это легко, – сказал он. – Глазунью, болтунью, какую пожелаете.

– Нет, но все равно большое спасибо.

– Я поднимаюсь довольно поздно, иногда практически к ленчу, тогда и завтракаю, – объяснил он. Достал из буфета тарелку, переложил на нее часть яичницы, добавил туда колбасу, очевидно, поджаренную раньше и лежащую на бумажном полотенце, и вынул из ящика для приборов вилку и нож, который предназначался для стейков. Потом подошел к столу, отодвинул стул и сел.

Он был примерно моим ровесником, хотя, думаю, объективно выглядел хуже. Лицо покрыто оспинами, под правым глазом шрам длиной в дюйм, а когда-то черные волосы обильно сдобрены сединой. Он был в черной футболке, заправленной в черные джинсы, и я видел нижнюю часть татуировки на его правом предплечье, но понять, что это такое, не мог. Футболка обтягивала живот, и усилие, потребовавшееся, чтобы усесться, заставило его вздохнуть.

Он жестом указал на стул напротив. Я осторожно подошел и сел. Он перевернул бутылку с кетчупом и дождался, пока большая капля не плюхнется на его тарелку с яйцами и колбасой. Перед ним стояла кружка с кофе. Потянувшись к ней, он спросил меня:

– Кофе?

– Нет, спасибо, я только что выпил кофе в «Данкин донатс».

– Рядом с моей мастерской?

– Да.

– Он там неважный, – заметил он.

– Верно. Я половину вылил, – признался я.

– Я вас знаю? – осведомился он, принимаясь за яичницу.

– Нет, – ответил я.

– Но вы всюду обо мне спрашивали. Сначала «У Майка», потом в моей мастерской.

– Да, – подтвердил я. – Но в мои намерения не входило вас встревожить.

– «В мои намерения не входило», – передразнил он. Мужчина, который, как я теперь знал, был Винсом Флемингом, проткнул колбасу вилкой, удержал ее на месте и, ножом для стейков отрезав кусок, сунул его в рот. – Когда незнакомцы начинают обо мне расспрашивать, это может меня встревожить.

– Боюсь, я не в состоянии этого понять.

– Учитывая тип бизнеса, которым я занимаюсь, мне иногда приходится встречать людей с нестандартными деловыми принципами.

– Разумеется, – кивнул я.

– Так что, когда незнакомцы начинают обо мне расспрашивать, я стараюсь устроить встречу с ними там, где у меня есть преимущество.

– Понимаю, – сказал я.

– Тогда кто же вы такой, черт побери?

– Терри Арчер. Вы знали мою жену.

– Я знал вашу жену, – повторил он. – И что?

– Не сейчас. Давным-давно.

Флеминг ухмыльнулся и съел еще кусок колбасы.

– Я что же, заигрывал с вашей женой? Слушайте, не моя вина, что вы не можете сделать свою жену счастливой и она обращается ко мне за тем, что ей требуется.

– Тут совсем другое дело, – объяснил я. – Мою жену зовут Синтия. Вы знали ее, когда она была Синтией Бидж.

Он сразу перестал жевать.

– О черт! Приятель, но ведь это было чертовски давно.

– Двадцать пять лет назад, – подтвердил я.

– Вы долго собирались зайти, – заметил Винс Флеминг.

– В последнее время кое-что случилось. Как я понимаю, вы помните, что произошло в ту ночь?

– Да. Вся ее гребаная семья исчезла.

– Верно. Мы совсем недавно нашли тела матери и брата Синтии.

– Тодда?

– Правильно.

– Я знал Тодда.

– В самом деле?

Винс Флеминг пожал плечами.

– Немного. В смысле, мы учились в одной школе. Он был классным парнем. – Он сунул в рот очередную порцию покрытой кетчупом яичницы.

– Вам не интересно, где их нашли? – спросил я.

– Уверен, вы мне скажете.

– Они были в машине матери Синтии, желтом «форде», на дне карьерного озера в Массачусетсе.

– Без шуток?

– Без шуток.

– Они там наверняка прилично пробыли, – сказал Винс. – И полиция смогла определить, кто они такие?

– ДНК, – пояснил я.

Винс восхищенно посмотрел на меня.

– Чертова ДНК. Как мы вообще без нее обходились? – Он доел колбасу.

– И тетю Синтии убили, – продолжил я.

Глаза Винса сузились.

– Помнится, Синтия про нее рассказывала. Бесс?

– Тесс, – поправил я.

– Правильно. Ее застрелили?

– Зарезали ножом в собственной кухне.

– Гм-м, – задумался Винс. – Есть какая-то причина, по которой вы мне все это рассказываете?

– Синтия исчезла, – сказал я. – Она… от меня сбежала. С нашей дочкой. У нас есть восьмилетняя дочь, ее зовут Грейс.

– Скверно.

– Я подумал, есть шанс, что Синтия решила найти вас. Она пытается выяснить, что же на самом деле случилось той ночью, и, возможно, вам известны какие-то ответы.

– Откуда?

– Не знаю. Но вы скорее всего последним видели Синтию в ту ночь, кроме ее семьи, разумеется. И поругались с ее отцом перед тем, как он увез ее домой.

Я так и не понял, что произошло.

Винс Флеминг протянул левую руку через стол и схватил меня за правое запястье, дернув к себе, а другой рукой сжал нож, которым только что резал колбасу. Он размахнулся им по широкой дуге и с силой воткнул в стол между моим средним и безымянным пальцами.

– Черт! – закричал я.

Моя правая рука была намертво прижата к столу.

– Мне не нравятся ваши намеки, – сказал он.

Я слишком тяжело дышал, чтобы ответить. Не мог отвести глаз от ножа, с трудом осознавая, что он на самом деле не вонзился мне в руку.

– У меня есть один вопрос, – тихо произнес Винс, не отпуская мое запястье и не убирая нож. – Был еще один мужик, который обо мне спрашивал. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Какой мужик?

– Лет пятидесяти с хвостиком, может быть, частный сыщик. Он многих расспрашивал, но делал это не так явно, как вы.

– Это мог быть человек по фамилии Эбаньол, – сказал я. – Дентон Эбаньол.

– И откуда вам об этом известно?

– Синтия его наняла. Мы оба его наняли.

– Проверить меня?

– Нет. То есть не специально для этого. Мы наняли его, чтобы он попытался найти семью Синтии. Или по крайней мере узнать, что с ними случилось.

– А это означало – поинтересоваться мной?

Я сглотнул.

– Он обмолвился, что намерен к вам присмотреться.

– В самом деле? И что он обо мне разнюхал?

– Ничего, – сказал я. – То есть если и разнюхал, мы не знаем, что именно. И скорее всего никогда не узнаем.

– Это почему?

Возможно, он хорошо владел своим лицом.

– Он мертв, – пояснил я. – Его тоже убили. В парковочном гараже в Стамфорде. Мы думаем, что это как-то связано с убийством Тесс.

– И парни говорят, какая-то баба из полиции рыскает вокруг и спрашивает обо мне. Черная, низенькая и жирная.

– Уидмор. Она занимается этим делом.

– Ну, – Винс отпустил мою руку и с трудом вытащил нож из стола, – все это очень интересно, но лично мне насрать.

– Значит, вы не видели мою жену? Она не появлялась здесь, у вас на работе, чтобы поговорить?

Он сказал ровным голосом:

– Нет. – И уставился мне прямо в глаза, как будто вызывал поспорить.

Я не отвел взгляда.

– Очень надеюсь, что вы говорите мне правду, мистер Флеминг. Поскольку я сделаю все, что смогу, чтобы мои жена и дочь благополучно вернулись домой.

Он встал, обошел стол и остановился рядом со мной.

– Должен ли я воспринимать эти слова в качестве угрозы?

– Я просто хочу сказать, что когда речь идет о семье, даже такие люди, как я, и близко не обладающие вашим влиянием, сделают все от них зависящее.

Он схватил меня за волосы, наклонился и приблизил свое лицо. От него пахло колбасой и кетчупом.

– Слушай, придурок, ты хоть имеешь представление, с кем разговариваешь? Эти парни, что притащили тебя сюда. Ты в силах вообразить, на что они способны? Ты можешь закончить свой жизненный путь в дробилке для щепы. Тебя могут выбросить с лодки где-нибудь в бухте. Ты…

Мы услышали, как внизу, у лестницы, один из трех мужиков, доставивших меня, закричал:

– Эй, туда нельзя.

Ему ответила женщина:

– Иди и застрелись. – Затем раздался звук шагов по лестнице.

Я смотрел в лицо Винса и не видел сетчатую дверь, но слышал, как она распахнулась, и прозвучат голос, показавшийся мне знакомым:

– Слушай, Винс, ты не видел маму?..

Затем, обнаружив, что Винс Флеминг держит за волосы мужчину, она замолчала.

– Понимаешь, я тут немного занят, – сказал он ей. – И не знаю, где твоя мать. Поищи в этом клятом магазине.

– Господи, Винс, какого черта ты делаешь с моим учителем? – удивилась женщина.

И хотя мясистые пальцы Винса все еще держат меня за волосы, я умудрился повернуть голову и увидел Джейн Скаватло.

Глава 34

– Твой учитель? – спросил Винс, не отпуская моих волос. – Какой учитель?

– Мой гребаный учитель в творческом классе, – пояснила Джейн. – Если ты собрался выбивать мозги из моих учителей, есть несколько, с которых тебе лучше начать. А это мистер Арчер. Он вроде не такая задница, как остальные. – Она подошла поближе. – Привет, мистер Арчер.

– Привет, Джейн, – сказал я.

– Когда вы вернетесь? – спросила она. – Этот тип, которого они нашли вместо вас, полный ублюдок. Все уже почти перестали ходить на занятия. Он еще хуже той бабы-заики. Ему наплевать, посещаем мы уроки или нет. У него постоянно что-то застревает между зубами, и он пальцем пытается выковырять, делает это быстро, чтобы никто не заметил, но нас не одурачишь. – Вне школы Джейн была совсем не так робка в разговоре со мной.

Затем как бы между прочим, она спросила Винса:

– А в чем дело-то?

– Почему бы тебе не погулять, Джейн? А? – предложил Винс.

– Ты мать видел?

– Сказал же, поищи в магазине. Или, может, в гараже. Зачем она тебе?

– Башли нужны.

– Для чего?

– Разное.

– Что разное?

– Разное разное.

– Сколько?

Джейн Скавалло пожала плечами:

– Сорок?

Винс Флеминг выпустил мои волосы, достал из заднего кармана бумажник, вынул две двадцатки и протянул Джейн.

– Это тот парень? – спросил он. – О котором ты говорила? Которому нравятся твои рассказы?

Джейн кивнула. Она чувствовала себя так свободно, что я невольно предположил, что ей уже доводилось наблюдать такое обращение с другими со стороны Винса. Просто на этот раз это был один из ее учителей.

– Ага. За что ты его так мордуешь?

– Послушай, солнышко, я не могу тебе об этом рассказать.

– Я пытаюсь найти свою жену, – вмешался я. – Она исчезла вместе с дочерью, и я очень беспокоюсь. Я думал, твой от… Винс мог бы мне помочь.

– Он мне не отец, – заявила Джейн. – Они с мамой уже довольно давно вместе. – Винсу она пояснила: – Я не хотела тебя обидеть, сказав, что ты не мой отец, потому что ты очень даже ничего. – Она повернулась ко мне: – Помните, я написала рассказ? О мужике, который жарил мне яйца?

– Да, – ответил я, – помню.

– Это я вроде как о Винсе писала. Он порядочный. – Она улыбнулась, сообразив, как мало подходило ему это слово. – По крайней мере по отношению ко мне. Так если вы хотите найти свою жену и малышку, почему Винс так завелся?

– Солнышко… – начал Винс.

Она подошла к нему и остановилась, глядя в лицо.

– Будь с ним милым, иначе мне несдобровать. Его класс единственный, где у меня приличные отметки. Если он хочет найти свою жену, почему бы тебе не помочь? Ведь если он не вернется в школу до того, как его жена найдется, мне придется каждый день смотреть на мужика, который ковыряется в зубах, и это не пойдет на пользу моему образованию. Мне постоянно блевать хочется.

Винс обнял ее за плечо и повел к двери. Я не слышал, что он ей говорил, но перед тем как выйти на лестницу, она повернулась:

– Увидимся, мистер Арчер.

– До свидания, Джейн, – сказал я, еле слыша ее удаляющиеся шаги, поскольку дверь закрылась.

Винс снова вернулся к столу и сел. В позе его почти не чувствовалось угрозы. Он даже выглядел несколько смущенно и не сразу нашелся, что сказать.

– Она славная девочка, – произнес я.

Винс кивнул:

– Да, точно. Мы сошлись с ее матерью, и она немного ветрена, но Джейн в порядке. Просто нуждалась, как бы сказать, в стабильной жизни. Я детей никогда не воспитывал, так что смотрю на нее как на дочь.

– Похоже, вы с ней прекрасно ладите, – заметил я.

– Она, твою мать, крутит мной, как хочет, – усмехнулся он. – Она о вас говорила. Я не догадался, когда вы назвались. Но в доме то и дело слышно: мистер Арчер то, мистер Арчер это.

– Правда?

– Она говорит, вы ее поощряете. Насчет писательства.

– Джейн очень способная.

Винс показал на забитые книгами полки.

– Я много читаю. Меня нельзя назвать образованным парнем, но я люблю книги. Особенно мне нравятся исторические и мемуары. Приключения. Меня поражает, что есть люди, способные сесть и написать целую книгу. Поэтому когда Джейн сказала, что вы думаете, будто она может стать писательницей, мне это показалось любопытным.

– У нее есть свой собственный голос, – пояснил я.

– А?

– С вами бывает, что иногда, читая какого-нибудь автора, вы узнаете его стиль, даже не видя фамилии на обложке?

– Конечно.

– Вот это и есть голос. Мне кажется, Джейн его имеет.

Винс кивнул.

– Послушайте, насчет того, что тут случилось…

– Об этом не беспокойтесь, – сказал я, стараясь собрать во рту достаточно слюны, чтобы сглотнуть.

– Люди начинают о тебе расспрашивать, пытаются тебя найти, таких, как я, это тревожит.

– Что это значит – таких, как вы? – спросил я, пытаясь пригладить волосы.

– Ну давайте скажем так: я не учитель в творческом классе. И не могу представить, что вы по своей работе можете делать вещи, которые приходится делать мне.

– Например, посылать джип, чтобы схватить человека на улице? – не удержался я.

– Точно, – не стал спорить Винс, – вот такие пироги. – Он помолчал. – Налить вам кофе?

– Спасибо, – кивнул я, – с удовольствием.

Он отошел к плите, налил мне кружку кофе из кофеварки и вернулся к столу.

– Меня все еще беспокоит, что вы, тот детектив и коп расспрашивали обо мне.

– Могу я быть откровенным, не рискуя скальпом и пальцами?

Винс медленно кивнул, не сводя с меня глаз.

– Вы в тот вечер были с Синтией. Ее отец вас нашел и силой увез Синтию домой. Меньше чем через двенадцать часов она проснулась и обнаружила, что осталась в доме одна. Как я уже говорил, вы скорее всего последний видели живым одного из членов ее семьи, кроме самой Синтии. И я не уверен, что вы не ссорились с отцом Синтии. По меньшей мере ситуация создалась крайне неловкая: ее отец вас разыскал, увез ее домой. – Я помолчал. – Но наверное, полиция в свое время всем этим интересовалась.

– Да.

– И что вы им рассказали?

– Ничего.

– Что вы имеете в виду?

– То, что слышали. Я им ничего не сказал. Одно я усвоил у своего старика, да упокой Господь его душу. Никогда не отвечай на вопросы копов. Даже если ты стопроцентно невиновен. Никому еще не удавалось исправить ситуацию беседой с полицейскими.

– Но вы могли объяснить им, что же на самом деле произошло.

– Меня это не заботило.

– Но разве ваше молчание не вызвало у полиции подозрений, что вы как-то причастны к этому исчезновению? Ваш отказ говорить?

– Возможно. Но они не могут осудить, исходя из одного подозрения. Им нужны улики. А таковых у них не было. В противном случае я бы вряд ли сейчас сидел с вами и мило беседовал.

Я отпил глоток кофе и воскликнул:

– Вау! Отличный кофе! – Это была чистая правда.

– Спасибо, – ответил Винс. – Теперь я могу быть с вами откровенным, не рискуя своим скальпом?

– Не думаю, что у вас есть основания для беспокойства.

– Я тогда расстроился. Что не смог ничем помочь Синтии. Потому что она… Я не хочу вас обидеть, вы ведь ее муж.

– Все в порядке.

– Она была очень, очень милой девушкой. Немного сумасбродной, как все в этом возрасте, но никакого сравнения со мной. У меня уже имелись неприятности с полицией. Думаю, в тот период ее как раз влекло к плохим парням. До того как она познакомилась с вами. – Это прозвучало так, будто она снизила планку. – Не обижайтесь.

– Я и не обижаюсь.

– Синтия была славной, и я расстроился, что из-за меня она попала в такую передрягу. Господи, только представить себе, что просыпаешься утром, а всю твою гребаную семью как корова языком слизнула. И мне хотелось как-то ей помочь, понимаете? Что-то для нее сделать. Но мой отец сказал: «Не связывайся с этой девицей. Тебе такие проблемы без надобности. Копы и так будут к тебе присматриваться, учитывая семью, в которой ты родился. Нам этого по уши хватит и без девицы, чьих родных, возможно, замочили».

– Наверное, это объяснимо. – Я аккуратно подбирал слова. – У вашего отца дела шли хорошо, я верно понял?

– В смысле денег?

– Да.

– Верно. Он справлялся. Пока мог. Прежде чем его убили.

– Я слышал об этом.

– Что еще вы слышали?

– Что люди, скорее всего в этом виноватые, получили свое.

Винс мрачно улыбнулся:

– Это точно. А почему вы спросили про деньги?

– Как вы думаете, не мог ваш отец сочувствовать Синтии? До такой степени, что оплатил ее образование?

– Что?

– Я только спрашиваю. Как вы думаете, он не считал, будто вы в чем-то виноваты и имеете отношение к исчезновению ее семьи, и поэтому давал деньги Тесс Берман, тете Синтии, чтобы платить за ее обучение?

Винс смотрел на меня так, словно я с дуба рухнул.

– Вы вроде учитель? Неужели людям с мозгами набекрень разрешают преподавать в школе?

– Вы могли просто сказать «нет».

– Нет.

Я все еще сомневался, стоит ли делиться с ним этой информацией, но действовал уже по наитию:

– Тем не менее кто-то это делал.

– Честно? – удивился Винс. – Кто-то давал деньги ее тетке, чтобы платить за учебу?

– Да.

– И неизвестно, кто именно?

– Так точно.

– Дичь какая-то, – сказал он. – И эта тетка, значит, умерла?

– Да.

Винс Флеминг откинулся на стуле, посмотрел на потолок, затем снова наклонился вперед и поставил локти на стол.

– Ладно, расскажу вам кое-что, – вздохнул он. – Но вы не должны ничего передавать копам, а если это сделаете, я буду утверждать, что никогда не говорил ничего подобного, ведь они могут использовать это против меня, гады ползучие.

– Договорились.

– Может, если бы я им все сказал, это бы не обернулось против меня, но я не мог рисковать. Не мог признаться, где был в то время, хотя это могло здорово помочь Синтии. Я догадывался, что в какой-то момент копы могли заподозрить ее в причастности к убийству своей семьи, хотя сам прекрасно знал, что она на такое не способна. Я не хотел в это дело впутываться.

У меня пересохло во рту.

– Я буду благодарен за все, что вы сможете мне рассказать.

– В ту ночь, – начал он, на секунду прикрывая глаза, словно пытался увидеть давнюю картинку, – после того как ее старик нашел нас в машине и увез Синтию домой, я поехал за ними. Не то чтобы преследовал, просто хотел узнать, здорово ли она влипла, думал, смогу услышать, будет ли орать на нее отец, ну и всякое такое. Но я находился далеко, мало что видел.

Я ждал.

– Я видел, как они подъехали к дому и вместе вошли. Ее слегка качало, она прилично выпила, мы оба выпили, но я к тому времени уже здорово научился поддавать. – Он ухмыльнулся. – Я из ранних.

Я чувствовал, что Винс ведет к чему-то важному, и не хотел задерживать его своими глупыми комментариями.

– Короче, – продолжил он, – я припарковался в конце улицы, думал, может, она снова выйдет, когда родители ее достанут. Ну, вы понимаете, она разозлится и выскочит, а я подъеду и подберу ее. Но ничего такого не случилось. И немного погодя мимо меня проехала другая машина, очень медленно, будто кто-то пытался разглядеть номера домов, понимаете?

– Да.

– Я сначала не обратил на нее внимания. Но она доехала до конца улицы, развернулась и припарковалась на другой стороне, недалеко от дома Синтии.

– Вы видели, кто в ней сидит? И что это за машина?

– Какое-то среднее дерьмо, «эмбассадор», «рибел» или что-то в этом роде. Похоже, синяя. Мне показалось, что в ней сидит один человек. Точно не скажу, но скорее всего женщина. Не спрашивайте меня, почему я так решил, но такое у меня было чувство.

– Женщина припарковалась напротив дома. Следила за ним?

– Вроде бы. И еще я помню, что у машины были не коннектикутские номерные знаки. Штат Нью-Йорк скорее всего, кажется, тогда они были оранжевыми. Но, черт, их тогда кругом было полно.

– И долго стояла там эта машина?

– Ну, не очень. Потом миссис Бидж и Тодд… ведь так звали брата?

Я кивнул.

– Они вышли, сели в желтый «форд» и уехали.

– Вдвоем? Отца, Клейтона, с ними не было?

– Нет. Только мать и Тодд. Он сел на пассажирское сиденье, я не думаю, что у него были тогда права, но точно не знаю. Они куда-то уехали. И как только свернули за угол, зажглись фары на синей машине, и она поехала следом.

– А вы что сделали?

– Остался сидеть. Что еще я мог сделать?

– Но ведь та, другая машина, синяя, поехала за матерью и братом Синтии?

Винс взглянул на меня:

– Я непонятно говорю, слишком быстро?

– Нет-нет, просто дело в том, что за двадцать пять лет Синтия об этом ни разу не слышала.

– Тем не менее я это видел.

– Что-нибудь еще?

– Помнится, я просидел там довольно долго, минут сорок пять, и уже собрался уматывать к такой-то матери, как неожиданно входная дверь распахнулась и выбежал этот папаша, Клейтон, причем так торопился, будто ему поджаривали задницу. Вскочил в машину и умчался.

Я пытался освоить новую информацию.

– Итак, я ведь складывать умею, верно? Все уехали, кроме Синтии. Тогда я подъехал, постучал в дверь, подумал, что могу с ней поговорить. Наверное, с полдюжины раз постучал, громко, но никто не отозвался. Тогда я решил, что она напрочь отключилась, правильно? Ну, и поехал домой.

– Кто-то там был, – заметил я. – Следил за домом.

– Ага. Не только я.

– И вы никогда никому об этом не говорили? Не сказали копам. Но не сказали и Синтии.

– Нет. Вы думаете, стоило рассказать копам, что я в ту ночь сидел у этого дома?

Я выглянул в окно на бухту, на остров Чарлза, как будто ответы, которые все время искали и я, и Синтия, находились за горизонтом и были недосягаемы.

– Тогда почему вы мне рассказываете? – спросил я Винса.

Тот потер подбородок, ущипнул себя за нос.

– Черт, даже не знаю. Наверное, все эти годы Син приходилось нелегко, верно?

Для меня это прозвучало как пощечина – оказывается, Винс называл Синтию тем же ласковым именем.

– Да, – подтвердил я, – очень нелегко. Особенно в последнее время.

– И почему она исчезла?

– Мы поругались. И она напугана. События последних недель, тот факт, что полиция не полностью ей доверяет. Она боится за дочь. Позавчера кто-то стоял на другой стороне улицы и наблюдал за домом. Ее тетя погибла. Убили детектива, которого мы наняли.

– Гм-м, – задумался Винс. – Чертовски запутано. Мне бы хотелось как-то помочь.

Мы оба вздрогнули, когда открылась дверь. Мы не слышали, чтобы кто-то поднимался по лестнице. Это снова была Джейн.

– Черт побери, Винс, ты собираешься помочь этому бедняге или нет?

– Где ты была? – спросил он. – Все это время подслушивала?

– Так ведь эта проклятая дверь сетчатая, – объяснила Джейн. – Не хочешь, чтобы тебя слушали, построй тут себе стальной сейф, как в банке.

– Черт побери, – сказал он.

– Так ты ему поможешь? Ведь ты не так уж занят. И у тебя есть эти три мордоворота на всякий случай.

Винс устало взглянул на меня:

– Ладно, могу я вам чем-нибудь помочь?

Джейн наблюдала за ним, сложив на груди руки.

Я не представлял, с чем придется столкнуться, и не мог предсказать, понадобится ли мне такая помощь, какую способен предложить Винс. Хотя он и оставил попытки повыдергать мои волосы, я все еще его побаивался.

– Не знаю, – ответил я.

– Может, мне какое-то время подержаться поблизости, посмотреть, что случится, – предложил он. – Вы ведь сомневаетесь, доверять мне или нет, так?

Я подумал, что он поймет, если я совру, и утвердительно кивнул.

– Это правильно, – похвалил он меня.

– Значит, ты ему поможешь, – констатировала Джейн и повернулась ко мне: – А вы поскорее возвращайтесь в школу. – Она ушла, и на этот раз мы услышали ее шаги по ступенькам.

– Она держит меня в ежовых рукавицах, – признался Винс.

Глава 35

Я не придумал ничего более умного, как вернуться домой и проверить, не позвонила ли Синтия или кто-то еще. Не застав меня дома, она наверняка позвонила бы мне на мобильный, но я уже начинал впадать в отчаяние.

Винс Флеминг отпустил своих охламонов с джипом и предложил довезти меня до моей машины на своем автомобиле, которым оказался довольно устрашающий «додж». Мой дом находился между мастерской и «Данкин донатс», где я оставил машину, и я спросил у Винса, не возражает ли он, если по пути я проверю, не вернулась ли Синтия или заезжала и оставила записку.

– Конечно, – согласился он, когда мы садились в его «додж», стоявший у тротуара в Восточном Бродвее.

– Сколько живу в Милфорде, всегда мечтал купить здесь дом, – поделился я.

– Я все время тут жил, – сказал Винс. – А вы?

– Я не здесь вырос.

– Детьми мы во время отлива ходили на остров Чарлза. Но как правило, назад вернуться до прилива не успевали. Здорово веселились.

Я испытывал некоторое беспокойство относительно своего нового друга. Винс был, как ни крути, преступником. Руководил преступной организацией. Не знаю, была она крупной или маленькой. Но достаточно крупной, чтобы иметь в распоряжении трех бандюг, которые хватают на улице людей, посмевших его побеспокоить.

А если бы Джейн Скавалло так вовремя не вошла? Если бы не убедила Винса, что я хороший парень? Если бы Винс продолжал думать, что я представляю для него угрозу? Как бы все повернулось?

И я, как последний дурак, решил спросить:

– А если бы Джейн не зашла в тот момент? Что бы со мной случилось?

Винс, положив одну руку на руль, а вторую на край окна, взглянул на меня:

– Вы действительно хотите знать ответ?

Я промолчал. Мои мысли сменили направление, и теперь я задумался над мотивами Винса Флеминга. Помогал ли он мне, потому что об этом его просила Джейн, или на самом деле беспокоился о Синтии? Или же и то и другое вместе? А может, он решил, что, выполнив требование Джейн, постоянно будет держать меня под контролем?

Правду ли он мне рассказал о том, что видел у дома Синтии в ту ночь? И если нет, зачем это ему понадобилось?

Я был склонен ему верить.

Я объяснил Винсу, как проехать на нашу улицу, показал дом, едва тот стал виден. Но он продолжал ехать, даже не сбавил скорость.

О нет! Меня обвели вокруг пальца. Мне предстояла встреча с дробилкой для щепы.

– В чем дело? – спросил я. – Куда мы едем?

– У вашего дома копы, – сказал он. – Машина без опознавательных знаков.

Я взглянул в огромное зеркало на дверце со стороны водителя и увидел стоящую напротив дома машину, которая постепенно удалялась.

– Наверное, это Уидмор, – предположил я.

– Мы объедем квартал и вернемся с другой стороны, – пояснил Винс с таким видом, будто проделывал такие маневры всю жизнь.

Так мы и поступили. Оставили «додж» на соседней улице и подошли к моему дому через задний двор.

Войдя, я сразу стал разыскивать признаки появления здесь Синтии. Записку, хоть что-нибудь.

Но безуспешно.

Винс прошелся по первому этажу, осмотрел картины на стенах, книги на полках. Его взгляд задержался на двух коробках из-под обуви с памятными вещами.

– Что это за мура, черт возьми? – спросил он.

– Это принадлежит Синтии. Вещи из дома, где она жила ребенком. Она все время там копается, надеется найти отгадку. Пожалуй, сегодня, после того как она уехала, я занимался тем же самым.

Винс сел на диван и коснулся содержимого коробки.

– По мне, совершенно бесполезная дребедень, – заметил он.

– Ну так и есть, по крайней мере так было до сих пор, – согласился я.

Я попытался позвонить по мобильному Синтии. А вдруг он включен? И уже собирался отключиться после четвертого звонка, когда услышал голос:

– Алло?

– Син?

– Привет, Терри.

– Господи, вы в порядке? Где вы?

– У нас все хорошо, Терри.

– Ласточка, приезжай домой. Пожалуйста, приезжай.

– Не знаю, – сказала она.

Я слышал какой-то шум, похожий на песню без слов.

– Где ты?

– В машине.

– Привет, папа! – Это крикнула с заднего сиденья Грейс, стараясь, чтобы я ее услышал.

– Привет, Грейс, – произнес я.

– Папа говорит «привет», – передала Синтия.

– Когда вы вернетесь? – спросил я.

– Я же сказала, не знаю, – отрезала Синтия. – Мне нужно время. Я же все объяснила в записке. – Она не хотела повторяться, во всяком случае, при Грейс.

– Я беспокоюсь и скучаю.

– Передай ей привет, – крикнул Винс из гостиной.

– Кто это? – спросила Синтия.

– Винс Флеминг, – ответил я.

– Кто?

– Смотри, не столкнись с кем-нибудь, – предостерег я.

– Что он там делает?

– Я поехал его навестить. У меня возникла такая дикая мысль, что, возможно, ты решила поговорить с ним.

– Бог ты мой. Передай ему… привет.

Я передал, Винс что-то буркнул из гостиной. Возился с коробками.

– Он в нашем доме? Сейчас?

– Ну да. Он подвозил меня к моей машине. Это довольно длинная история. Я тебе расскажу, когда ты вернешься. Плюс… – Я поколебался. – Он мне поведал пару вещей насчет той ночи, о которых никогда никому не говорил.

– Например?

– Например, что поехал за тобой и твоим отцом к вашему дому, ждал возможности узнать, все ли у тебя в порядке, и видел, как Тодд и твоя мать уехали, а затем, немного Погодя, уехал и отец. Причем очень торопился. А перед домом стояла еще одна машина, которая двинулась вслед за твоей мамой и Тоддом.

Некоторое время в трубке слышался только шум дороги.

– Синтия?

– Я здесь. Не знаю, что это может значить.

– Я тоже.

– Терри, очень плотное движение, мне нужно съехать на обочину. Я выключаю телефон. Забыла захватить с собой зарядное устройство, так что батарейки садятся.

– Приезжай скорее домой, Син. Я тебя люблю.

– Пока. – И она отключилась. Я положил трубку и пошел в гостиную.

Винс Флеминг держал в руке газетную вырезку, ту самую, на которой Тодд сфотографирован вместе со своими товарищами по баскетбольной команде.

– Тут один парень здорово похож на Тодда, – сказал он. – Я его помню.

Я кивнул, но вырезку из его руки не взял. Я сотню раз видел ее раньше.

– Да. Вы с ним ходили на одни и те же занятия?

– Может, на одно. Но фотка какая-то дурацкая.

– В смысле?

– Я больше никого здесь не узнаю. Тут нет никого из нашей школы того времени.

Я взял вырезку, хотя особого смысла в этом не видел. Я не учился в одной школе с Тоддом или Синтией и не мог знать их одноклассников. Насколько я помню, Синтия никогда не обращала особого внимания на эту фотографию.

– И имя дано неправильно, – продолжил Винс, показывая на перечень игроков под снимком слева направо, верхний ряд, средний ряд и нижний.

Я пожал плечами.

– Ну и что? Газета перепутала имена. – Я посмотрел на подпись с фамилиями и инициалами игроков. Тодд стоял вторым слева в среднем ряду. Я пробежал подпись. На том месте, где должно было стоять его имя, было написано Д. Слоун.

– Винс, – удивленно спросил я, – тебе фамилия Слоун о чем-нибудь говорит?

– Нет, – покачал он головой.

Я перепроверил имя, оно действительно относилось к парню, стоявшему вторым слева в среднем ряду.

– Срань Господня, – пробормотал я.

– Не желаете меня просветить? – взглянул на меня Винс.

– Д. Слоун, – повторил я. – Джереми Слоун.

Винс покачал головой:

– Все равно ничего не понимаю.

– Человек, которого мы встретили в ресторанном дворике, – пояснил я. – В магазине. Так звали мужчину, которого Синтия приняла за своего брата.

Глава 36

– О чем вы толкуете? – спросил Винс.

– Пару недель назад, – пояснил я, – мы с Синтией и Грейс ходили в магазин. Синтия увидела этого типа и решила, что это Тодд. Заявила, будто он выглядит так, как выглядел бы взрослый Тодд, через двадцать пять лет.

– Откуда вы узнали имя?

– Синтия пошла за ним, догнала на парковке. Назвала его Тоддом, но он не отреагировал, тогда она подошла и сказала, что она его сестра.

– Господи, – вздохнул Винс.

– Сцена была ужасная. Тип решительно отрицай, что он ее брат, и вел себя так, будто считал ее рехнувшейся, но она действительно вела себя как помешанная. Тогда я отозвал его в сторону, извинился и предложил показать Синтии водительское удостоверение, чтобы убедить в ошибке, и она оставит его в покое.

– И он согласился?

– Ага. Я видел это удостоверение. Штат Нью-Йорк. Его звали Джереми Слоун.

Винс забрал у меня вырезку и еще раз прочитал имя, относившееся к лицу Тодда.

– Жутко любопытно, мать твою, верно?

– Не могу понять, в чем дело, – сказал я. – Полная бессмыслица. Почему фото Тодда попало в эту старую газету, да еще под чужим именем?

Винс некоторое время молчал.

– Тот тип в магазине, – наконец произнес он, – хоть что-нибудь говорил?

Я попробовал вспомнить.

– Сказал, что моя жена нуждается в помощи. Больше, пожалуй, ничего.

– А удостоверение? – спросил он. – Вы что-нибудь о нем помните?

– Только насчет штата Нью-Йорк, – ответил я.

– Это чертовски большой штат, – заметил Винс. – Он мог жить где угодно или оказаться совсем рядом, в этом долбаном Буффало.

– Мне кажется, это было Янг с чем-то.

– Янг с чем-то?

– Не уверен. Черт, я это удостоверение видел всего секунду.

– В Огайо есть город Янгстаун, – сказал Винс. – Вы уверены, что права выданы не в Огайо?

– В этом я уверен.

Винс перевернул вырезку. На обороте был текст, но вырезка явно хранилась ради фотографии. Ножницы разрезали колонку пополам, и от заголовка тоже осталась половина.

– Он не из-за этого хранил вырезку, – заметил я.

– Заткнитесь, – посоветовал Винс, пробежал глазами по строчкам и посмотрел на меня. – У вас есть компьютер?

Я кивнул.

Винс пошел за мной наверх и стоял за спиной, пока я двигал кресло и включат компьютер.

– Тут обрывки истории про Парк-Фолкнер и графство Ниагара. Войдите в Гугл.

Я попросил его сказать, как пишется Фолкнер, напечатал слова, нажал на кнопку «Поиск». На выяснения много времени не потребовалось.

– Есть Парк-Фолкнер в Янгстауне, графство Ниагара, штат Нью-Йорк.

– Бинго, – отреагировал Винс. – Ясно, что газетка откуда-то из тех мест, поскольку это слезливая статейка насчет необходимости сохранять парки.

Я крутанулся в кресле и посмотрел на него.

– Как Тодд мог попасть на фотографию, сделанную в Янгстауне, штат Нью-Йорк, вместе с баскетболистами из какой-то другой школы, и значиться там как Д. Слоун?

Винс прислонился к притолоке.

– Может, тут нет никакой ошибки.

– В смысле?

– Может, это фотография не Тодда Биджа, а Д. Слоуна. Я не сразу сообразил.

– Вы считаете, что их двое? Одного зовут Тодд Бидж, а другого Д. Слоун – Джереми Слоун? Или у одного и того же человека два имени?

– Эй, – сказал Винс, – не забывайте, что я здесь, потому что Джейн меня попросила.

Я снова повернулся к компьютеру, зашел на веб-сайт, где можно найти номера телефонов, и вписал имя: Джереми Слоун, Янгстаун, Нью-Йорк.

Поиск ничего не дал, но предложил попробовать варианты, например, Д. Слоун, или только фамилию. Я выбрал последнее и получил целую компанию Слоунов, проживающих в районе Янгстауна.

– Господи, – показал я Винсу на экран. – Тут есть Клейтон Слоун, проживает в Янгстауне на Ниагара-Вью-драйв.

– Клейтон? Так звали отца Синтии.

– Ну да! – Я схватил карандаш и лист бумаги и списал телефонный номер с компьютерного экрана. – Сейчас позвоню по этому номеру.

– Вау, – удивился Винс. – Вы что, совсем умишком тронулись?

– Почему?

– Слушайте, я не знаю, что вы там обнаружите и обнаружите ли вообще, но что вы скажете, позвонив по этому номеру? Если у них установлен определитель, они немедленно узнают, кто звонит. Допустим, они могут знать, кто вы, но могут и не знать вас. Вы ведь не хотите играть им на руку?

Что он такое придумал? Действительно ли дает мне хороший совет или пытается помешать?

Он сунул мне мобильный.

– Звоните по этому. Они не узнают, кто звонит, черт побери!

Я взял телефон, перевел дыхание и набрал номер. И принялся ждать.

Один звонок, два, три, четыре.

– Там никого нет.

– Подождите еще немного, – посоветовал Винс.

После восьмого звонка, когда я уже собрался закрыть телефон, послышался голос:

– Алло?

Старая женщина, не меньше шестидесяти, решил я, и сказал:

– Здравствуйте! Я уже собрался вешать трубку.

– Что вам нужно?

– Джереми дома? – Произнеся эти слова, я подумал: «Что если он дома? О чем, черт побери, я его спрошу? Или просто отключиться? Узнать, что он на самом деле существует и закончить разговор?»

– Его нет, – ответила женщина. – А кто это?

– О, не важно. Я могу позвонить в другое время.

– Позже его тоже не будет.

– Вот как? Не подскажете, как мне с ним связаться?

– Его нет в городе. И я не знаю точно, когда он вернется.

– Да, разумеется, – заторопился я. – Он говорил что-то насчет поездки в Коннектикут.

– В самом деле? – В ее голосе послышалось беспокойство.

– Я могу ошибаться. Послушайте, я позвоню в другой раз, ничего страшного. Это насчет гольфа.

– Гольфа? Джереми в гольф не играет. Кто это? Я требую, чтобы вы сказали.

Разговор явно выходил из-под контроля. Винс, который наклонился ко мне, когда я позвонил, и мог слышать обе стороны, провел пальцем по горлу и одними губами произнес: «Кончай». Я закрыл телефон, обрывая разговор, и Винс сунул его в карман.

– Похоже, ты попал, куда нужно, – заметил он. – Хотя мог бы выступить получше.

Я критику проигнорировал.

– Иными словами, Джереми Слоун, которого Синтия обнаружила в магазине, скорее всего живет в Янгстауне, штат Нью-Йорк, в доме, где телефон зарегистрирован на имя Клейтона Слоуна. И отец Синтии хранил в столе вырезку с его фотографией в составе баскетбольной команды.

Некоторое время мы оба молчали. Старались понять, где тут собака зарыта.

– Я попробую позвонить Синтии, – сказал я.

Спустился в кухню, набрал номер ее мобильного. Но как она и обещала, телефон был выключен.

– Блин, – повернулся я к Винсу, который пришел на кухню следом за мной. – Есть какие-нибудь мысли?

– Ну, этот парень, Слоун, если верить той женщине, скорее всего его матери, все еще в отъезде. Значит, до сих пор может находиться где-нибудь в Милфорде. И если у него здесь ни семьи, ни друзей, наверняка остановился в каком-нибудь мотеле или гостинице.

Он снова вытащил из кармана телефон, задействовал номер из списка и нажал на кнопку. Подождал немного, потом сказал:

– Эй, это я. Да, он все еще со мной. У меня к вам дело.

Затем Винс велел человеку на другом конце линии прихватить еще парочку парней – я подозревал, что эта команда состояла из двух мужиков, схвативших меня на улице, и их водителя, тех самых, которых Джейн назвала «тремя мордоворотами» – и обойти все гостиницы в городе.

– Нет, я не знаю, сколько этих гостиниц, – огрызнулся он. – Почему бы вам их не посчитать для меня? Я хочу, чтобы вы выяснили, не останавливался ли где тип по имени Джереми Слоун из Янгстауна, штат Нью-Йорк. И если найдете, сразу дайте мне знать. Ничего не делайте. Ладно, начните с «Красной крыши», «У Говарда Джонсона» и так далее. И, Бог мой, что это за жуткий звук? А? Кто слушает гребаных «Карпентерз»?

Инструкции были выданы, Винс убедился, что они поняты правильно, и снова положил телефон в карман.

– Если этот тип Слоун в городе, – сказал он, – парни его найдут.

Я открыл холодильник, показал Винсу банку пива. Он кивнул. Я бросил ее ему, взял другую себе и сел за кухонный стол. Винс уселся напротив.

– Ты хоть слегка представляешь, что, мать твою, происходит?

Я отпил глоток пива.

– Кажется, начинаю догадываться. Эта женщина, ответившая на звонок? Что, если она мать этого Джереми Слоуна? И этот Джереми Слоун в самом деле брат моей жены?

– Да?

– Что, если я разговаривал с матерью моей жены?

Если мать и брат Синтии живы, то как объяснить анализы на ДНК, проведенные на трупах, найденных в машине, которую выловили из карьера? Хотя Уидмор с уверенностью могла сообщить, что тела принадлежат родственникам, а не конкретно Патриции и Тодду Бидж. Мы ведь все еще ждали результатов анализов, которые бы подтвердили, что это именно они.

Пока я пытался все это осмыслить. Винс, отпивая очередной глоток пива, сказал:

– Надеюсь, мои парни найдут его и не убьют. С них станется.

Глава 37

– Тебе кто-то звонил на днях, – сказала она.

– Кто?

– Он не представился.

– Может, кто-то из моих друзей?

– Откуда мне знать? Но он спросил о тебе, а услышав о твоем отъезде, заявил, будто помнит, что ты упоминал о Коннектикуте.

– Что?

– Ты не должен никому говорить, куда направляешься.

– Я и не говорил!

– Тогда откуда он знает? Наверняка ты кому-то сказал. Поверить не могу, что ты такой идиот. – Она явно злилась.

– Говорю же тебе, ничего такого не было! – Когда она с ним так разговариваю, он чувствовал себя шестилетним ребенком.

– Тогда почему он знает?

– Понятия не имею. На аппарате высветилось, откуда был звонок? Номер появился?

– Нет. Он сказал, что знал тебя по гольфу.

– Но я не играю в гольф.

– Я сказала ему то же самое. Что ты не играешь в гольф.

– Знаешь, мам, скорее всего кто-то набрал неверный номер.

– Он попросил позвать тебя. Сказал Джереми. Четко и ясно. Может, ты случайно кому-то обмолвился, куда едешь?

– Слушай, мам, даже если я и обмолвился, чего не делал, не стоит устраивать из-за этого такую шумиху.

– Меня этот звонок расстроил.

– Не расстраивайся. Кроме того, я возвращаюсь домой.

– Правда? – Тон сразу изменился.

– Да. Думаю, сегодня. Я сделал здесь все, что мог, осталось только… ну, ты знаешь.

– Я не хочу это пропустить. Ты представить себе не можешь, как долго я этого ждала.

– Думаю, что буду дома уже вечером. Время обеденное, и я иногда устаю, так что, возможно, остановлюсь где-нибудь вроде Аттики, но все равно обернусь в один день.

– И я успею сделать тебе морковный торт, – обрадовалась она. – После обеда и начну.

– Ладно.

– Будь осторожен за рулем. Смотри не засни. У тебя никогда не было такой выносливости, как у отца.

– Как он?

– Думаю, если мы все закончим на этой неделе, он протянет. Наконец-то все останется позади. Ты знаешь, сколько нужно платить за такси, чтобы до него добраться?..

– Скоро это не будет иметь значения, мама.

– Дело не только в деньгах, милый, – сказала она. – Я все думала, как это лучше сделать. Знаешь, нам понадобится веревка. Или клейкая лента. Наверное, сначала стоит разделаться с матерью. После этого с малышкой не будет трудностей. Я тебе с ней помогу. Ты ведь знаешь, я не так уж беспомощна.

Глава 38

Мы с Винсом прикончили пиво, затем выскользнули через заднюю дверь и пробрались к «доджу». Винс собирался отвезти меня к мастерской, где все еще стояла моя машина.

– Ты знаешь, что у Джейн были неприятности в школе? – спросил он.

– Да, – подтвердил я.

– Я тут подумал, я вот тебе помогаю, так, может, замолвишь за нее словечко перед директором?

– Уже замолвил, но могу сделать это еще раз.

– Она славная девчонка, вот только иногда характер проявляет, – объяснил Винс. – Никому не позволит себя обидеть. Мне уж точно. Поэтому, когда у нее неприятности, справляется сама.

– Ей надо научиться себя сдерживать, – заметил я. – Нельзя же решать каждую проблему с помощью кулаков.

Винс хмыкнул себе под нос.

– Ты желаешь ей такой же жизни, как у тебя? – спросил я. – Без обид.

Он притормозил на красный сигнал светофора.

– Нет, – признался он. – Но похоже, так и выйдет. С меня не стоит брать пример. Да и мамаша таскала ее по стольким домам, что и речи не идет о какой-то стабильности. Именно это я и стараюсь создать для нее, понимаешь? Дать ей стержень, за который можно держаться. Детям это необходимо. Но быстро доверия не добиться. Она слишком часто обжигалась.

– Конечно, – согласился я. – Ты мог бы послать ее в хорошую школу. Когда она закончит среднюю, можно учиться журналистике или пройти программу английского. Это разовьет ее таланты.

– У нее отметки неважные, – сказал он. – Ей трудно будет куда-либо попасть.

– Но ведь ты можешь это себе позволить?

Винс кивнул.

– Надо помочь ей выбрать цель. Посмотреть дальше, чем видит сейчас, убедить ее, что если она получит приличные отметки, ты готов платить за ее обучение.

Он искоса взглянул на меня:

– Ты мне поможешь?

– Да. Вопрос в том, будет ли она слушать?

Винс устало покачал головой:

– Да, увы, в этом весь вопрос.

– У меня есть еще один, – сказал я.

– Выкладывай.

– Почему тебе это небезразлично?

– То есть?

– Она просто ребенок, дочь женщины, которую ты встретил. Большинство парней не проявили к ней никакого бы интереса.

– А, понял, думаешь, я извращенец? Хочу залезть к ней в трусики, так?

– Я такого не говорил.

– Но подумал.

– Нет. Если бы у тебя была такая цель, я бы почувствовал это по работам Джейн, по тому, как она ведет себя с тобой. Мне кажется, ей хочется тебе доверять. Поэтому вопрос остается прежним: почему тебе это небезразлично?

Свет переключился на зеленый, и Винс нажал на газ.

– У меня была дочь, – произнес он. – Своя собственная.

– Вот как.

– Я тогда был совсем зеленым. Двадцать лет. Обрюхатил девушку из Торрингтона. Агнесс ее звали. Нет, точно, Агнесс. Мой папаша измордовал меня зверски, все спрашивал, как я мог быть таким гребаным идиотом. Я что, никогда не слышал про резинки, хотел он знать. Ну, сам понимаешь, как порой бывает, верно? Пытался уговорить Агнесс избавиться от ребенка, но она не захотела, родила девочку и назвала ее Коллеттой.

– Красивое имя, – заметил я.

– И когда я ее в первый раз увидел, я, блин, сразу влюбился по уши, понимаешь? Но мой старик не хотел, чтобы я привязывался к этой Агнесс, хотя она была совсем неплохой, а малышка, Коллетта, вообще чудо, я таких прелестных никогда не видел. Ты можешь подумать, что в двадцать лет очень просто слинять, не чувствовать никакой ответственности, но в ней было что-то особенное.

Ну и я засомневался: а может, мне на ней жениться? И стать отцом этой малышки. И я собирался с мужеством, чтобы спросить ее и рассказать отцу, что намереваюсь делать, а Агнесс тем временем катила девочку в коляске через эту гребаную Ногатак-авеню, и пьяный мудак в «кадиллаке» проехал на красный свет и покончил с ними обеими.

Казалось, Винс крепче ухватился за рулевое колесо, словно пытался его придушить.

– Мне очень жаль, – сказал я.

– Тому гребаному пьянице тоже наверняка было жаль, – процедил Винс. – Выждал полгода, не хотел торопиться, понимаешь? С него сняли все обвинения, поскольку адвокат убедил присяжных, будто Агнесс шла на красный свет, а значит, он и трезвый все равно бы на них наехал. И тогда, через несколько месяцев, случилась забавная вещь: он выходит из бара в Бриджпорте, довольно поздно и снова пьяный – эта сволочь ничему не научилась. Идет себе по аллее, и тут кто-то простреливает его гребаную голову.

– Вау, думаю, ты не стал лить слезы, узнав об этом.

Винс бросил на меня быстрый взгляд.

– Последнее, что услышал этот мерзавец перед смертью: «Это за Коллетту». И знаешь, что сказал сукин сын перед тем, как пуля вошла в его башку?

Я сглотнул.

– Нет.

– «Какую Коллетту?» – спросил он. Бумажник у него украли, и копы решили, что это простое ограбление. – Он снова посмотрел на меня и посоветовал: – Ты бы закрыл рот, муха залетит.

Я так и сделал.

– Отвечая на твой вопрос, я могу сказать, что, возможно, поэтому мне и небезразлично. Хочешь еще что-нибудь узнать? – (Я покачал головой.) – Это твоя машина?

Я кивнул.

Когда он остановился за ней, зазвонил его мобильный.

– Да? – Он немного послушал, потом сказал: – Дождитесь меня. – Убрал телефон и повернулся ко мне: – Они нашли его. Он остановился в «Годжо».

– Черт! – воскликнул я, собираясь открыть свою дверцу. – Я поеду за тобой.

– Забудь про свою машину.

Винс снова нажал на газ и направился на шоссе номер 95. Наверное, это был не самый короткий путь, но самый быстрый, если учесть, что мотель «У Говарда Джонсона» находился в другом конце города. Он уже шел со скоростью восемьдесят пять миль в час, едва попав в полосу движения.

В принципе машин на шоссе было немного, и мы оказались у цели через несколько минут. Винсу пришлось нажать на тормоза, съезжая со склона, но скорость все еще превышала семьдесят миль, когда показался светофор.

Он свернул направо на парковочную стоянку. Знакомый джип стоял у входа в вестибюль, и Белесый, увидев нас, поспешно подбежал. Винс опустил стекло.

Белесый назвал Винсу номер и пояснил, что если въехать на холм и там свернуть, можно подъехать прямо к дверям номера. Винс переключил передачу и двинулся подлинной, извилистой дорожке, огибавшей комплекс. Дорожка резко свернула налево и потянулась вдоль ряда комнат, двери которых открывались прямо на тротуар.

– Здесь, – бросил Винс, останавливая машину.

– Я хочу с ним поговорить, – сказал я. – Не делай ничего дикого.

Винс, который уже выскочил из машины, отмахнулся, даже не взглянув на меня. Он подошел к двери, немного подождал и постучал.

– Мистер Слоун? – позвал он.

Через несколько дверей уборщица выкатила из номера свою тележку и оглянулась в нашем направлении.

– Мистер Слоун! – рявкнул Винс, распахивая дверь. – Это управляющий. У нас проблема. Нужно поговорить.

Я стоял в стороне от двери и окна, чтобы, выглянув, он меня не увидел. Ведь если именно он торчал у нашего дома в ту ночь, значит, знает, как я выгляжу.

– Он уехал, – крикнула нам уборщица.

– Что? – удивился Винс.

– Выехал всего несколько минут назад. Я как раз собралась там убраться.

– Он уехал? – переспросил я. – Совсем?

Женщина кивнула.

Винс распахнул дверь и вошел в номер.

– Вам нельзя туда заходить!

Но я не обратил на нее внимания и последовал за Винсом.

Постель была не прибрана, в ванной комнате груда мокрых полотенец, но никаких туалетных принадлежностей, равно как и чемодана.

Один из бандитов Винса, Лысый, появился в дверях:

– Он тут?

Винс резко повернулся и припечатал Лысого к стене.

– Когда вы, уроды, узнали, что он здесь?

– Мы позвонили сразу же, как узнали.

– Да? И что? Сидели в своей гребаной машине и ждали меня, вместо того чтобы держать глаза открытыми? Парень улизнул.

– Мы не знали, как он выглядит. Что мы должны были делать?

Винс отшвырнул Лысого в сторону, вышел из номера и едва не сшиб уборщицу.

– Вы не должны…

– Когда? – Винс вытащил из бумажника двадцатку и протянул ей.

Она сунула деньги в карман формы.

– Десять минут назад.

– Какая у него машина? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Машина как машина. Коричневая. Темные окна.

– Он что-нибудь сказал вам? Куда едет, например? Домой или куда-то еще?

– Он ничего не говорил.

– Спасибо. – Винс кивнул в сторону своего пикапа, и мы все направились туда. – Черт, – бормотал он. – Черт.

– Что теперь? – растерянно спросил я.

Винс немного подумал.

– Тебе надо собрать вещи?

– Собрать вещи?

– Полагаю, тебе стоит поехать в этот Янгстаун. Но за один день туда-обратно не смотаться.

Я задумался над его словами:

– Если он отсюда выписался, то скорее всего отправился домой.

– Даже если нет, мне все равно кажется, что это единственное место в данный момент, где можно найти какие-то ответы.

Винс протянул руку в моем направлении, и я отшатнулся, но он всего лишь открыл бардачок.

– Господи, – сказал он, – да расслабься же ты. – Достал дорожную карту и развернул ее. – Давай посмотрим. – Он указал на левый верхний угол: – Вот он. К северу от Буффало, чуть севернее Льюистона. Янгстаун. Маленькое местечко. Нам туда пилить часов восемь.

– Нам?

Винс сделал попытку свернуть карту нормально, затем сунул ее мне.

– Это твоя работа. Тебе надо во всем разобраться. Может, я даже разрешу тебе посидеть за рулем. Но не смей трогать радио. Категорически запрещено.

Глава 39

Если судить по карте, ближайший путь лежал прямо на север по Массачусетсу до Ли, затем по штату Нью-Йорк до Олбани и на запад – к Буффало.

По пути мы должны были проехать Отис, оказавшись в паре миль от карьера, где нашли машину Патриции Бидж.

Я сообщил об этом Винсу и спросил:

– Хочешь посмотреть?

Мы шли примерно со скоростью восемьдесят миль в час. Винс включил антирадар.

– Мы едем довольно быстро, – сказал он. – Почему бы и нет?

Хотя на этот раз там не было полицейских машин, указывающих нужный поворот, я нашел эту узенькую дорогу. «Додж», имеющий более высокий клиренс, справлялся с колдобинами значительно лучше моего синего седана, и когда он перевалил через последний холм и деревья расступились, мне с высокого пассажирского сиденья показалось, что мы сейчас рухнем в бездну.

Но Винс мягко затормозил и поставил пикап на нейтралку, чего я за ним раньше не замечал. Он вылез, подошел к краю и заглянул вниз.

– Они нашли машину вон там, внизу, – подошел я к нему.

Винс кивнул, явно впечатленный.

– Если бы мне понадобилось избавиться от автомобиля с двумя пассажирами, я бы вряд ли нашел более подходящее место, – сказал он.

Я ехал в машине с настоящей коброй.

Нет, не коброй. Со скорпионом. Я вспомнил старую индейскую легенду о лягушке и скорпионе, где лягушка согласилась помочь скорпиону перебраться через реку, если он пообещает ее не жалить. Скорпион согласился, но на полпути вонзил в лягушку свое жало, хотя это означало смерть для обоих. Лягушка, умирая, спросила: «Зачем ты это сделал?», на что скорпион ответил: «Вот такая уж я сволочь».

«Может ли Винс меня ужалить?» – подумал я. Если да, то, уверен, судьба скорпиона ему не грозит. Винс, по моему разумению, умел выживать.

Когда мы приблизились к Масс-Пайк, я снова позвонил Синтии на мобильный, но безответно. Попробовал позвонить и домой, хотя практически не надеялся, что она может там оказаться.

Разумеется, ее не было.

Вероятно, это хорошо, что я пока не могу с ней связаться. Лучше позвоню, раздобыв настоящие новости. Я очень надеялся, что по приезде в Янгстаун они у меня появятся.

Я уже собрался убрать телефон, когда он зазвонил в моей руке. Я подпрыгнул от неожиданности.

– Алло?

– Терри. – Это был Ролли.

– Привет, – сказал я.

– Что-нибудь слышно о Синтии?

– Я разговаривал с ней до отъезда, но она не сказала мне, где находится. Вроде они с Грейс в порядке.

– До отъезда? А где ты?

– Мы как раз сворачиваем на шоссе в Масс, около Ли. Направляемся в Буффато. Вернее, немного севернее.

– Мы?

– Это длинная история, Ролли. И похоже, становится все длиннее и длиннее.

– Куда ты направляешься? – Казалось, он искренне обеспокоен.

– Может, это пустая затея, – сказал я, – но есть шанс, что я найду семью Синтии.

– Ты смеешься?

– Нет.

– Но, Терри, сам подумай, они наверняка давным-давно мертвы.

– Возможно, кто-то остался в живых. Может быть, Клейтон.

– Клейтон?

– Я не знаю. Но сейчас мы едем по адресу, где телефон зарегистрирован на имя Клейтона Слоуна.

– Терри, может, не стоит пытаться? Ты представления не имеешь, во что ввязываешься.

– Вероятно. – Я взглянул на Винса и добавил: – Но я с человеком, который хорошо знает, как вести себя в сложных ситуациях.

Если, конечно, общество Винса Флеминга само по себе не подходило под категорию сложной ситуации.

Мы въехали в штат Нью-Йорк, заплатили пошлину в будке, и вскоре оказались в Олбани. Нам обоим требовалось поесть, а также воспользоваться туалетом, поэтому мы остановились у ближайшего обслуживающего центра. Я купил бургеры и кока-колу и отнес их в машину, чтобы мы могли перекусить во время езды.

– Смотри, ничего не пролей, – предупредил Винс, пикап которого сверкал чистотой. Непохоже, что в этой машине он кого-то убивал. Я воспринял сие как добрый знак.

Нью-Йоркское шоссе проходило по южному краю горного массива Адирондак сразу после Олбани, и если бы моя голова не была забита разными мыслями, я бы по достоинству оценил пейзажи. После Аттики шоссе стало ровнее, как и окрестности по его сторонам. Много лет назад я ехал здесь в Торонто на учительскую конференцию, и этот отрезок пути запомнился мне как бесконечная тягомотина.

Мы еще раз остановились по нужде недалеко от Сиракуз, потратив на это не больше десяти минут.

Говорили мы мало. Слушали радио – разумеется, станции выбирал Вино По большей части кантри. Я просмотрел его диски в отделении между сиденьями и поинтересовался:

– Никаких «Карпентерз»?

Около Буффало движение стало очень плотным. К тому же темнело. Мне приходилось чаще сверяться с картой и советовать Винсу, как объехать город. Так что за руль я так и не сел. Винс был куда более опытным водителем, и я готов был подавить свой страх, если это позволяло скорее приехать в Янгстаун.

Мы проехали Буффало, двинулись дальше к Ниагарскому водопаду, так и не взглянув на одно из чудес света, затем поднялись по Роберт-Мозес-паркуэй мимо Льюистона, где я обратил внимание на больницу с огромной буквой «Н», светящейся в ночном небе, расположенную рядом с шоссе. Сразу за Льюистоном мы свернули на Янгстаун.

Я не сообразил, уезжая из дома, списать с компьютерного экрана точный адрес Клейтона Слоуна, не распечатал карту. В тот момент я не знал, что мы пустимся в это путешествие. Но Янгстаун оказался деревней, а вовсе не таким большим городом, как Буффало, и мы решили, что легко там сориентируемся. Мы свернули на Локпорт-стрит, затем повернули еще раз на главную улицу.

Я заметил бар с грилем.

– У них обязательно должна быть телефонная книга.

– Я и перекусить не прочь, – сказал Вино.

Я тоже проголодался, но меня снедало беспокойство. Мы были совсем близко.

– Что-нибудь по-быстрому, – согласился я, и Винс нашел место для парковки.

Пока Винс разыскивал свободный стул у бара и заказывал пиво и крылышки, я отыскал платный телефон, но телефонной книги там не оказалось. Бармен достал ее из-под прилавка, когда я попросил.

В книге я нашел адрес Клейтона Слоуна: Ниагара-Вью-драйв, 25. Теперь я его вспомнил. Возвращая книгу, я спросил у бармена, как туда добраться.

– На юг по главной, примерно с полмили.

– Налево или направо?

– Налево. Поедешь направо, окажешься в реке, приятель.

Янгстаун стоял на Ниагаре, напротив канадского города Ниагара-он-зе-Лейк, знаменитого своим живым театром. Я вспомнил, что там проводятся фестивали Шоу, названные так в честь Бернарда Шоу.

Может быть, когда-нибудь в другой раз.

Я содрал мясо с пары крылышек и выпил половину пива, но все равно в желудке было неспокойно.

– Не могу больше терпеть, – сказал я Винсу. – Поехали.

Он швырнул несколько купюр на прилавок, и мы вышли из бара.

В свете фар пикапа мелькали дорожные знаки. Я следил за номерами домов.

– Двадцать первый, двадцать третий. Здесь. Двадцать пятый.

Вместо того чтобы загнать машину на подъездную дорожку, Винс проехал с сотню ярдов по улице и только тогда заглушил двигатель и выключил фары.

У дома двадцать пять стояла серебристая «хонда», примерно пяти лет от роду. Никакой коричневой машины.

Если Джереми Слоун направился домой, то, похоже, мы его опередили. Если только он не загнал свою машину в гараж.

Дом был одноэтажным, приземистым, выкрашенным белой краской. Построен скорее всего в шестидесятых. Ухоженный. Веранда, два деревянных кресла. Роскошью от него не пахло, но достаток ощущался.

Имелся там и пандус. Для инвалидной коляски, с небольшим уклоном, от дорожки до веранды. Мы поднялись по нему и остановились у двери.

– Как мы это разыграем? – спросил Винс.

– А ты что думаешь?

– По обстоятельствам.

В доме еще горел свет, и мне показалось, что я слышу приглушенные звуки телевизора. Значит, будить нам никого не придется. Я потянулся к кнопке звонка и на мгновение замер.

– Шоу начинается, – сказал Винс.

Я нажал на кнопку.

Глава 40

Когда через минуту никто не открыл нам дверь, я взглянул на Винса.

– Попытайся еще раз, – предложил он и показал на пандус. – Возможно, быстро не получается.

Я вновь нажал на звонок. Послышались приглушенные звуки движения в доме и через несколько секунд дверь открылась, но не широко, а неуверенно, рывками и только на узкую щелку. Когда щелка достигла фута, я понял, в чем дело. Женщина в инвалидной коляске отъезжала назад, приоткрывала дверь, затем снова отъезжала, наклонялась, и все повторялось.

– Миссис Слоун? – спросил я.

На вид ей было под семьдесят, может, даже за семьдесят. Она была худая, но двигала верхней частью тела с ловкостью, не подразумевающей хрупкость. Она крепко держалась за колеса своей коляски и надежно прикрывала нам вход в дом. На коленях у нее лежал плед, закрывавший ноги. На ней были цветастая блузка и коричневый свитер. Седые волосы туго стянуты назад, ни одна прядь не выбивалась. На резко очерченных скулах следы румян, пронзительные карие глаза перебегают с одного из визитеров на другого. Черты свидетельствовали, что в свое время она была потрясающе красивой, но сейчас все исчезло, сменившись плотно сжатыми губами, квадратной челюстью и раздраженностью, возможно, даже жестокостью.

Я поискал в ней черты Синтии, но ничего не обнаружил.

– Простите, что так поздно вас беспокою, – сказал я. – Вы миссис Слоун?

– Да. Я Энид Слоун. И вы правы. Уже очень поздно. Что вы хотите?

По голосу было очевидно, что я все равно ничего не получу. Она высоко держала голову, подбородок выпятила вперед, и вовсе не потому, что мы над ней возвышались. Она так демонстрировала силу. Пыталась убедить нас, что она крутая старуха и с ней лучше не связываться. Я удивился, что она не испугалась двух мужчин, появившихся у нее на пороге поздно вечером. Ведь факт оставался фактом: она была старушкой в инвалидной коляске, а мы двумя здоровыми мужиками.

Я быстро оглядел гостиную. Старая мебель в колониальном стиле, расставленная с большими промежутками, чтобы могла проехать коляска. Выгоревшие занавески, несколько ваз с искусственными цветами. Толстый тканый ковер, стоивший, очевидно, очень прилично, когда его стелили, был выношен и местами запятнан.

В другой комнате на первом этаже работал телевизор, а из кухни доносился приятный аромат.

– Печете? – потянул я носом.

– Морковный торт, – огрызнулась она. – Для моего сына. Он скоро вернется.

– Вот как, – сказал я. – Так мы как раз по его душу.

– Зачем вам нужен Джереми? Действительно, зачем он нам?

Пока я колебался, придумывая, что ответить, в игру вступил Винс:

– Где Джереми сейчас, миссис Слоун?

– Кто вы такой?

– Боюсь, что вопросы будем задавать мы, мэм. – Он говорил командным тоном, но, как мне показалось, старался, чтобы этот тон не стал угрожающим. Мне даже подумалось, что ему хочется внушить Энид Слоун мысль, будто он из полиции.

– Кто вы такие?

– Мы могли бы поговорить с вашим мужем? – спросил я. – С Клейтоном?

– Его здесь нет, – заявила Энид Слоун. – Он в больнице.

Для меня это было неожиданностью.

– Вот как? Мне очень жаль. Случайно, не в той, мимо которой мы ехали?

– Если вы приехали со стороны Льюистона, – подтвердила она. – Он там уже несколько недель. Я беру такси, чтобы навестить его. Каждый день, туда и обратно.

Ей было важно, чтобы мы знали, на какие жертвы она идет ради мужа.

– А разве ваш сын не может вас отвезти? – поинтересовался Винс. – Его так долго не было?

– У него дела. – Она двинула коляску вперед, будто намереваясь спихнуть нас с крыльца.

– Надеюсь, ничего серьезного? – заметил я. – С вашим мужем?

– Мой муж умирает, – ответила Энид Слоун. – У него рак с метастазами. Так что это дело времени. – Она поколебалась, потому взглянула на меня: – Это не вы сюда звонили? Спрашивали Джереми?

– Да, – кивнул я, – мне надо было с ним встретиться.

– Вы говорили, будто он сказал вам, что собирается в Коннектикут, – недовольно произнесла она.

– Вроде он так сказал.

– Он никогда вам такого не говорил. Я его спрашивала. Он сказал, что никому не говорил, куда собирается. Тогда откуда вы об этом узнали?

– Думается, нам лучше продолжить разговор внутри, – заметил Винс, делая шаг вперед.

Энид Слоун вцепилась в колеса:

– Я так не считаю.

– Ну а я считаю, – возразил Винс, положил руки на поручни коляски и толкнул ее назад. Энид Слоун, естественно, не могла ему противостоять.

– Эй! – Я коснулся его плеча. Я вовсе не планировал грубого обращения с пожилой женщиной в инвалидной коляске.

– Не волнуйся, – успокоил меня Винс, стараясь говорить уверенно. – Здесь на крыльце очень холодно, и я бы не хотел, чтобы миссис Слоун простудилась и умерла.

Мне не слишком понравились его слова.

– Немедленно прекратите! – воскликнула Энид, отталкивая руки Винса.

Он вкатил ее внутрь, не оставив мне другого выбора, как последовать за ними и закрыть за собой дверь.

– Похоже, тут лаской ничего не добьешься, – сказал Винс. – Так что задавай свои вопросы.

– Кто вы такие, мать вашу? – прошипела Энид.

Я несколько удивился.

– Миссис Слоун, – начал я, – меня зовут Терри Арчер. Я женат на Синтии Бидж.

Она смотрела на меня с открытым ртом, потеряв дар речи.

– Вижу, это имя вам кое о чем говорит, – заметил я. – В смысле, имя моей жены. Может быть, и мое тоже, но имя жены явно произвело на вас большое впечатление.

Она по-прежнему молчала.

– У меня к вам вопрос, – продолжил я. – Возможно, он прозвучит несколько дико, но я бы попросил вас набраться терпения, даже если это покажется вам смешным.

Молчание.

– Итак, вы мать Синтии? Вы Патриция Бидж?

Она презрительно рассмеялась:

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

– Тогда почему вы смеетесь? – спросил я. – Похоже, вам знакомы имена, которые я назвал.

– Уходите из моего дома. Я не понимаю вашей болтовни.

Я взглянул на стоящего с каменным лицом Винса:

– Ты видел мать Синтии? Кроме той ночи, когда она уезжала из дома?

Он отрицательно покачал головой.

– Это может быть она? – спросил я.

Он прищурил глаза и присмотрелся:

– Думаю, вряд ли.

– Я звоню в полицию, – заявила Энид, поворачивая кресло.

Винс зашел сзади и уже хотел схватиться за ручки, но я жестом попросил его остановиться.

– Не стоит, – сказал я. – Хотя, возможно, это неплохая мысль. Мы все сможем подождать возвращения Джереми и задать ему вопросы в присутствии полицейских.

Это остановило движение кресла, но все же она произнесла:

– Почему я должна бояться полиции?

– Хороший вопрос. Действительно, почему? Не связано ли это с тем, что случилось двадцать пять лет назад? Или с более поздними событиями в Коннектикуте? Пока Джереми не было дома? Со смертью Тесс Берман, тети моей жены? И частного детектива, которого звали Дентон Эбаньол?

– Пошел вон! – бросила она.

– Кстати, насчет Джереми, – продолжил я. – Он ведь брат Синтии, верно?

Энид смотрела на нас полными ненависти глазами.

– Не смейте так говорить! – потребовала она, сложив руки на коленях, прикрытых пледом.

– Почему? – удивился я. – Потому что это правда? И Джереми на самом деле Тодд?

– Что? – возмутилась она. – Кто вам такое сказал? Это грязная ложь.

Я посмотрел на Винса, который все еще держал кресло за резиновые рукоятки.

– Мне нужно позвонить, – заявила она. – Немедленно пустите меня к телефону.

– И кому вы собрались звонить? – поинтересовался Винс.

– Не ваше дело.

Он взглянул на меня и спокойно констатировал:

– Она собирается предупредить Джереми. Это не самая хорошая мысль.

– А как насчет Клейтона? – спросил я. – Клейтон Слоун на самом деле Клейтон Бидж? Один и тот же человек?

– Дайте мне телефон! – настаивала она, шипя, как змея.

Винс продолжал удерживать кресло. Я сказал ему:

– Ты же не можешь все время держать ее вот так. Это считается похищением или нарушением прав человека.

– Совершенно верно, – обрадовалась Энид Слоун. – Вы не имеете права врываться в дом старой женщины и удерживать ее таким способом!

Винс отпустил кресло.

– Тогда звоните в полицию, – заявил он, блефуя так же, как только что делал я. – Но не смейте звонить сыну. Зовите копов.

Кресло не шевельнулось.

– Мне нужно съездить в больницу, – обратился я к Винсу. – Хочу повидать Клейтона Слоуна.

– Он очень болен, – вмешалась Энид. – Его нельзя беспокоить.

– Я потревожу его на несколько минут, чтобы задать пару вопросов.

– Вы не должны туда ехать! Часы для посещений давно закончились! Кроме того, он в коме! Он даже не поймет, что вы там!

Будь он в коме, сообразил я, она бы так не беспокоилась, что я могу с ним встретиться.

– Поедем в больницу, – сказал я.

– Если мы оба уедем, она тут же позвонит Джереми. Предупредит его, что мы здесь. Я могу ее связать.

– Господи, Винс, – возразил я. – Я не позволю связывать старую женщину-инвалида, какой бы неприятной она ни казалась. Даже если из-за этого так и не найду ответов на свои вопросы. Что, если тебе здесь остаться?

Он кивнул:

– Годится. Мы с Энид поболтаем, посплетничаем о соседях, и все такое. – Он наклонился так, чтобы она могла видеть его лицо. – Разве это не весело? Мы даже можем попробовать морковный торт. Запах восхитительный. – Он полез в куртку, достал ключи от машины и кинул их мне.

– В какой он палате? – спросил я у Энид.

Она с ненавистью смотрела на меня.

– Говорите, иначе я сам вызову полицейских.

Она сообразила, что, попав в больницу, я все равно узнаю, в какой палате лежит Клейтон, и процедила:

– Третий этаж, палата триста девять.

Прежде чем уйти, мы с Винсом обменялись номерами мобильных телефонов. Я сел в его машину, с трудом включил зажигание. К чужой машине всегда надо пару минут привыкать. Я выехал с дорожки и развернулся, не сразу сориентировавшись. Понимал, что Льюистон к югу отсюда, и от бара мы ехали на юг, но приеду ли я куда нужно, если двинусь в этом направлении? Поэтому я вернулся на главную улицу, свернул на восток, выбрался на шоссе и рванул на юг.

Я свернул направо, как только заметил вдали синее «Н». Нашел больничную парковочную площадку и вошел в здание через приемное отделение. В комнате для ожидания сидели человек шесть: родители с плачущим ребенком, подросток с коленом, замотанным окровавленной тряпкой, престарелая пара. Я прошел мимо них, мимо сестринского поста, где заметил объявление, гласившее, что приемные часы закончились в восемь, нашел лифт и поднялся на третий этаж.

Меня вполне могли остановить, но я полагал, что если все же доберусь до палаты Клейтона Слоуна, все будет в порядке.

Двери лифта разошлись на третьем этаже как раз напротив поста медсестры. Но там никого не было. Я вышел из лифта, осмотрелся и повернул налево, глядя на номера палат. Нашел триста двадцать второй, обнаружил, что номера увеличиваются, и повернул в противоположную сторону. Причем мне снова пришлось пройти мимо сестринского поста. Там, спиной ко мне, стояла женщина и читала график, так что я старался ступать как можно тише.

Коридор свернул налево и на первой же двери я увидел цифру 309. Дверь была приоткрыта, в полутемной палате горели лишь небольшая лампа дневного света рядом с кроватью.

Это была одноместная палата. Из-за занавески виднелась только спинка кровати с картой в металлической рамке. Я зашел за занавеску и увидел лежащего на спине человека, который крепко спал. Лет за семьдесят, как мне показалось. Истощенный, редкие волосы. Наверное, в результате химиотерапии. Дыхание хриплое. Пальцы длинные, белые и костлявые.

Я перешел в угол палаты, откуда мог следить за коридором. В изголовье стоял стул, и, когда я сел, заметить меня из коридора стало еще труднее, даже если бы кто-то прошел мимо.

Я изучал лицо Клейтона Слоуна, разыскивая то, чего не нашел в Энид Слоун. Что-то в форме носа, ямочке на подбородке. Я протянул руку и легонько коснулся пальцев больного, он в ответ всхрапнул.

– Клейтон, – прошептал я.

Он втянул воздух, бессознательно подергав носом.

– Клейтон, – снова прошептал я, проводя рукой по его высохшей коже. От вены около локтя тянулась трубка. Какое-то внутривенное вливание.

Его веки затрепетали, и он снова втянул носом воздух. Увидел меня, моргнул пару раз, присмотрелся.

– Что…

– Клейтон Бидж? – спросил я.

Это не только помогло ему сфокусировать взгляд, он резко повернул голову. Складки на шее сжались.

– Кто вы такой? – прошептал он.

– Ваш зять, – ответил я.

Глава 41

Он сглотнул. Я смотрел, как дергается его кадык.

– Мой кто? – переспросил он.

– Ваш зять, – повторил я. – Муж Синтии.

Он попытался заговорить, но я понял, что у него во рту пересохло.

– Попить не хотите?

Рядом с кроватью на столике стояли кувшин и стакан. Я налил ему воды. Он взял стакан с неожиданной уверенностью, облизнул губы и напился.

– Который час?

– Около десяти, – ответил я. – Простите, что разбудил. Вы довольно крепко спали.

– Ничего страшного. Тут тебя все равно постоянно будят, днем и ночью.

Он глубоко вдохнул через нос и медленно выдохнул.

– Итак, – сказал он, – по-вашему я должен знать, о чем вы говорите?

– Думаю, да. Вы ведь Клейтон Бидж.

Еще один хриплый вдох.

– Я Клейтон Слоун.

– Охотно верю, – кивнул я. – Но также и Клейтон Бидж, который был женат на Патриции Бидж и имел сына по имени Тодд и дочь Синтию. Вы жили в Милфорде, штат Коннектикут, пока в одну прекрасную ночь восемьдесят третьего года не случилось нечто ужасное.

Он отвернулся и уставился на занавеску. Сжал в кулак пальцы, разжал их, сжал снова.

– Я умираю, – произнес он. – Не знаю, как вы меня нашли, но позвольте мне умереть спокойно.

– Тогда, может быть, самое время сбросить с души груз, – заметил я.

Клейтон повернул голову и снова взглянул на меня:

– Как вас зовут?

– Терри. Терри Арчер. – Я поколебался. – А вас?

Он опять сглотнул.

– Клейтон. Меня всегда звали Клейтон. – Он уставился на складки больничного белья. – Клейтон Слоун. Клейтон Бидж. – Он помолчал. – Зависело от того, где я в тот момент находился.

– Две семьи? – догадался я.

Он едва заметно кивнул. Я вспомнил, как Синтия рассказывала, что ее отец все время ездил. Взад-вперед по стране. Несколько дней дома, несколько дней в поездке, затем снова дома. Половину своей жизни он проживал в другом месте.

Внезапно он повеселел, будто в голову ему пришла светлая мысль.

– Синтия, сказали вы. Она здесь, с вами?

– Нет, – ответил я. – Я… точно не знаю, где она в данный момент. Может быть, вернулась домой, в Милфорд. С нашей дочкой Грейс.

– Грейс, – повторил он. – Моя внучка.

– Да, – прошептал я, поскольку мимо двери мелькнула тень. – Ваша внучка.

Клейтон на мгновение закрыл глаза, словно почувствовал боль. Но вряд ли это было что-то физическое.

– Мой сын, – сказал он. – Где мой сын?

– Тодд? – уточнил я.

– Нет-нет. Не Тодд. Джереми.

– Мне кажется, он в данный момент возвращается из Милфорда.

– Что?

– Ваш сын на пути к дому. По крайней мере я так думаю. Клейтон несколько взбодрился, глаза широко раскрылись.

– Что он делал в Милфорде? Когда туда уехал? Он из-за этого не приходил сюда вместе с матерью? – Его глаза закрылись, и он забормотал: – Нет, нет, нет.

– В чем дело? – забеспокоился я. – Что-то не так?

Клейтон устало поднял руку и попытался от меня отмахнуться.

– Оставьте меня, – попросил он, все еще не открывая глаз.

– Я не понимаю. Разве Тодд и Джереми не одно и то же лицо?

Его веки медленно поднялись, словно занавес над сценой.

– Это не должно случиться… Я так устал.

Я наклонился ближе. Мне претило давить на старого, больного человека, точно так же, как неприятно было видеть обращение Винса с женщиной-инвалидом, но существовали вещи, которые я должен был знать.

– Скажите мне, – попросил я, – Джереми и Тодд один и тот же человек?

Его голова снова медленно повернулась на подушке.

– Нет. – Он помолчал. – Тодд умер.

– Когда? Когда умер Тодд?

– В ту ночь, – обреченно признался Клейтон. – Вместе со своей матерью.

Значит, это все же были они. В машине на дне карьера. И это обязательно подтвердится в результате сравнения анализов на ДНК, взятых у Синтии и двух трупов в машине.

Клейтон с трудом поднял руку и показал на маленький столик.

– Еще воды? – догадался я.

Он кивнул. Я протянул ему стакан, и он напился.

– Я не так слаб, как выгляжу. – Он держал стакан с таким видом, будто это большое достижение. – Когда приходит Энид, я притворяюсь, будто я в коме, чтобы с ней не разговаривать. Я даже могу немного ходить. Добраться до сортира. Иногда успеваю дойти до него вовремя. – Он показал на закрытую дверь в другой части комнаты.

– Патриция и Тодд, – произнес я. – Значит, они оба мертвы.

Клейтон снова закрыл глаза:

– Вы должны мне сказать, что Джереми делает в Милфорде.

– Я не уверен, – признался я. – Но мне кажется, следит за нами. За нашей семьей. Думается, он побывал в нашем доме. Похоже, он убил Тесс, тетю Синтии.

– Господи, – прошептал Клейтон. – Сестру Патриции? Она умерла?

– Ее зарезали, – уточнил я. – И детектив, которого мы наняли, чтобы кое-что выяснить, тоже убит.

– Этого не может быть. Она же сказала, что он нашел работу. Где-то на западе.

– Кто?

– Энид. Сказала, что Джереми устроился на работу в… Сиэтле или где-то еще. Что ему повезло. Но вскоре он вернется и навестит меня. Именно поэтому он давно ко мне не приходил. Я думал… ему просто наплевать. Это тоже основательная причина. – Казалось, его мысли куда-то уплывают. – Джереми, он… он ничего не может с собой поделать. Энид его таким сделала. Он полностью ей подчиняется. Она настраивала его против меня с самого рождения. Просто не верится, что она меня навещает. Все время говорит: «Держись, продержись еще немного». То есть ей наплевать, что я помру. Она просто не хочет, чтобы я умер сейчас. Что-то задумала. Я догадывался. Она мне врала. Врала постоянно, и про Джереми тоже. Она не хотела, чтобы я знал, куда он уехал.

– Почему она этого не хотела? Зачем Джереми поехал в Милфорд?

– Наверное, она его видела, – прошептал он. – Каким-то образом узнала.

– Что? Что она видела?

– Милостивый Боже, – слабым голосом произнес он и, снова откинувшись на подушку, закрыл глаза. Затем покачал головой из стороны в сторону. – Энид знает. Милостивый Боже, если Энид знает…

– О чем вы говорите?

– Если знает, представить невозможно, что она может сделать.

Я наклонился к Клейтону Слоуну, или Клейтону Биджу, и прошептал ему в ухо:

– Что знает Энид?

– Я умираю. Она… она наверняка позвонила адвокату. Я ни в коем случае не хотел, чтобы она увидела мое завещание до моей смерти… Я об этом специально побеспокоился. Наверное, он меня подставил… Я все так тщательно продумал…

– Завещание? Какое завещание?

– Мое завещание. Я его изменил. Она не должна была знать… Если она узнала… Я обо всем позаботился. Когда я умру, все, что у меня есть, достанется Синтии… Я выкинул из завещания Энид и Джереми, им не получить ничего, они только этого и заслуживают… – Он взглянул на меня: – Вы представления не имеете, на что она способна.

– Энид здесь. Она в Янгстауне. Это Джереми поехал в Милфорд.

– Наверняка она его послала. Она же в инвалидной коляске. На этот раз не сможет все сделать сама…

– Что именно сделать?

Он проигнорировал мой вопрос. У него своих вопросов было навалом.

– Значит, он возвращается? Джереми возвращается?

– Так сказала Энид. Он выехал из мотеля в Милфорде сегодня утром. Я полагаю, мы добрались сюда быстрее его.

– Мы? Вы же сказали, что Синтии нет с вами?

– Я приехал с мужчиной, которого зовут Винс Флеминг.

Клейтон задумался.

– Винс Флеминг, – тихо повторил он. – Парень, который был с ней в ту ночь. В машине. Когда я ее нашел.

– Верно. Он мне помогает. Он сейчас с Энид.

– С Энид?

– Следит, чтобы она не позвонила Джереми и не предупредила его о нашем приезде.

– Но если Джереми… если Джереми возвращается, он, очевидно, уже сделал это.

– Что сделал?

– С Синтией все в порядке? – В его глазах плескалось отчаяние. – Она жива?

– Разумеется, жива.

– А ваша дочь? Грейс? Она тоже еще жива?

– Что вы такое говорите? Конечно, они обе живы.

– Потому что, если что-то случится с Синтией, все переходит детям… Там все указано…

Я почувствовал дрожь. Сколько часов прошло, как я говорил с Синтией? Я перекинулся с ней парой слов этим утром, единственный наш разговор с той поры, как она вместе с Грейс уехала из дома.

Знаю ли я точно, что Синтия и Грейс сейчас живы?

Я достал сотовый телефон. Пожалуй, не стоило им пользоваться в стенах больницы, но поскольку никто не знал, что я здесь, решил рискнуть.

И набрал наш домашний номер.

– Пожалуйста, пожалуйста, будь дома, – пробормотал я. Телефон прозвонил раз, второй, третий. На четвертом звонке включился автоответчик.

– Синтия, – сказал я, – если ты приедешь домой и услышишь меня, немедленно перезвони. Это очень важно.

Я отключился и тут же набрал номер ее сотового. Он сразу перешел на голосовую связь. Я оставил такое же послание, только добавил:

– Ты должна позвонить мне.

– Где она? – спросил Клейтон.

– Не знаю, – признался я неохотно. И даже на мгновение подумал, не позвонить ли мне Роне Уидмор, но набрал другой номер.

Только после пятого звонка раздался сонный голос.

– Ролли, – сказал я. – Это Терри. Клейтон, услышав имя, моргнул.

– Ничего страшного, – ответил Ролли. – Я только что выключил свет. Ты нашел Синтию?

– Нет. Но нашел другого человека.

– Что?

– Слушай, у меня нет времени на объяснения, но мне нужно, чтобы ты разыскал Синтию. Не знаю, что тебе сказать, не знаю, с чего начать, но поезжай к нашему дому, взгляни, нет ли там ее машины. Если машина там, стучи в дверь, взломай ее, наконец, но посмотри, на месте ли Синтия и Грейс. Обзвони гостиницы… Придумай, что еще можно сделать.

– Терри, что происходит? Кого ты разыскал?

– Я нашел ее отца.

На другом конце линии повисла мертвая тишина.

– Ролли?

– Да. Я здесь. Только… не могу поверить.

– Я тоже.

– Что он тебе сказал? Объяснил, что случилось?

– Мы только начали все выяснять. Я нахожусь к северу от Буффало, в больнице. Он в плачевном состоянии.

– Но может говорить?

– Да. Я все тебе расскажу при встрече. Но ты должен найти Синтию. И пусть она немедленно позвонит мне.

– Ладно, все понял. Сейчас оденусь.

– И, Ролли, давай я сам ей скажу. Насчет отца. У нее ведь возникнет миллион вопросов.

– Конечно. Я позвоню, если я что-нибудь выясню.

Я вспомнил еще об одном человеке, который мог видеть Синтию. Памела звонила нам домой достаточно часто, чтобы я запомнил ее номер, появлявшийся на дисплее определителя.

– Алло, – сказала Памела столь же сонно, как и Ролли. Послышался голос мужчины, спросившего, кто звонит.

Я извинился за столь поздний звонок и пояснил Памеле:

– Синтия пропала. Вместе с Грейс.

– Господи! – Разволновалась она. – Их что, похитили?

– Нет, просто уехала.

– Она мне сказала вроде вчера или позавчера – черт, когда же это было? – что, возможно, не выйдет на работу, так что, когда Синтия не появилась, я не придала этому значения.

– Пожалуйста, помоги мне ее найти. И если она позвонит, пусть немедленно свяжется со мной. Пэм, я нашел ее отца.

На другом конце линии повисло мертвое молчание.

– Чтоб я сдохла.

– Точно, – подтвердил я.

– И он жив?

Я взглянул на мужчину на кровати.

– Ага.

– А Тодд? И ее мать?

– Это другая история. Слушай, Памела, мне нужно идти. Но если увидишь Син, скажи ей, чтобы позвонила мне. Эти новости я сообщу ей сам.

– Черт, можно подумать, я смогу удержаться.

Я отключился, обратив внимание, что батарейки у телефона сели. Я уезжал из дома в спешке и не взял с собой зарядного устройства.

– Клейтон, – снова повернулся я к нему. – Почему вы думаете, что Синтии и Грейс грозит опасность? Что с ними может случиться?

– Из-за завещания, – объяснил он. – Я ведь все оставил Синтии. Это единственный доступный мне способ хоть как-то компенсировать причиненный ей вред. Понимаю, что этого недостаточно, но что еще я могу сделать?

– Но какое отношение это имеет к тому, живы они или нет? – удивился я. Хотя уже начал соображать. Все медленно становилось на свои места.

– Если Синтия умрет и ваша дочь тоже, они не смогут унаследовать деньги. Тогда все достанется Энид – как супруга она будет прямой наследницей, – прошептал он. – Энид никогда не допустит, чтобы их получила Синтия. Убьет их обеих.

– Но это же безумие, – возразил я. – Убийство, двойное убийство привлечет внимание, полиция вновь откроет дело, начнет копать, снова расследовать то, что случилось двадцать пять лет назад, и все это обрушится на Энид…

Я запнулся.

Убийство привлечет внимание. Никаких сомнений. Но самоубийство? Вряд ли кто-то всерьез займется самоубийством. Особенно если женщина, покончившая с собой, находилась в таком стрессовом состоянии последние недели. Звонила в полицию и рассказывала о странной шляпе, появившейся у нее на столе. О записке, в которой указывалось, где найти трупы давно исчезнувших матери и брата. Записке, напечатанной на собственной машинке.

Если такая женщина убивает себя, нетрудно объяснить мотивы. Чувство вины, с которым она жила долгие годы. А как иначе она могла так точно указать местонахождение машины, направить полицию к этому карьеру? Кто еще мог послать такую записку?

Если женщину гложет подобное чувство, стоит ли удивляться, что она прихватила с собой и дочь?

Неужели все именно так и задумано?

Что, если Джереми приехал в Милфорд, чтобы следить за нами? Шпионил несколько недель, таскался за Грейс до школы? Подсматривал в магазине? Наблюдал за домом с улицы вечерами? Забрался туда, воспользовавшись беспечностью, и унес с собой запасной ключ, чтобы иметь возможность прийти когда заблагорассудится? И в один из таких визитов – я вспомнил свою находку во время последнего появления Эбаньола в нашем доме – бросил ключ в ящик со столовыми приборами, чтобы я подумал, будто случайно не повесил его на место? Оставил шляпу? Узнал наш электронный адрес? Напечатал записку на нашей машинке, в которой сообщил Синтии, где искать тела ее матери и брата…

Все это могло быть осуществлено до того, как мы сменили замки и установили новые щеколды.

Я тряхнул головой. Все казалось просто невероятным.

Может быть, Джереми готовил декорации? А теперь возвращается в Янгстаун, чтобы отвезти мать в Милфорд, где она сможет лицезреть финал?

– Вы должны все рассказать мне, – шепнул я Клейтону. – Все, происшедшее той ночью.

– Такого не должно было случиться… – пробормотал он скорее себе, чем мне. – Я не мог поехать и повидаться с ней, я обещал, только чтобы защитить ее… После моей смерти Энид обнаружила бы, что ничего не получила… Я приготовил конверт, который следовало распечатать только после кремации. И объяснил все. Они бы арестовали Энид, и Синтия оказалась бы в безопасности…

– Клейтон, боюсь, опасность грозит им сейчас. Вашей дочери и вашей внучке. Вы должны помочь мне, пока в состоянии.

– Вы мне кажетесь славным человеком. Я рад, что она нашла кого-то вроде вас.

– Вы должны рассказать мне, что случилось.

Он глубоко вздохнул, словно готовясь к предстоящему испытанию.

– Сейчас я уже могу с ней встретиться. Ее уже не спасет то, что я держусь вдалеке. – Он сглотнул. – Отвезите меня к ней. К моей дочери. Позвольте с ней попрощаться. Отвезите меня к ней, и я вам все расскажу. Настало время.

– Как я вас отсюда увезу? – усомнился я. – Вы тут весь в трубках. Вы же можете умереть.

– Я так или иначе умру, – возразил он. – Моя одежда в стенном шкафу. Дайте мне ее.

Я было двинулся к стенному шкафу, но остановился.

– При всем моем желании вам не позволят покинуть больницу.

Клейтон поманил меня поближе и схватил за руку. Решительно и крепко.

– Она настоящее чудовище, – сказал он. – Не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Долгие годы я жил в страхе, делал, что она хотела, до смерти боясь новых требований. Но сейчас чего мне пугаться? Что она может мне сделать? У меня осталось мало времени, но, возможно, этого хватит, чтобы спасти Синтию и Грейс. Нет предела ее злодеяниям.

– Сейчас она ничего не сделает, – уверил я его. – За ней следит Винс.

Клейтон искоса взглянул на меня:

– Вы были в доме? Стучали в дверь?

Я кивнул.

– И она открыла?

Я снова кивнул.

– Она казалась испуганной?

– Не особенно, – пожал я плечами.

– Двое крупных мужчин входят в дом, а она не боится. Вам это не кажется странным?

Я снова пожал плечами:

– Возможно.

– Вы не заглянули под плед на ее коленях? – спросил Клейтон.

Глава 42

Я снова вытащил мобильный, набрал номер Винса и пробормотал, снедаемый беспокойством:

– Ну, давай же!

Я не дозвонился до Синтии, теперь же паниковал из-за того, что могло случиться с мужиком, которого только вчера считал бандитом.

– Не отвечает? – спросил Клейтон, спуская ноги с кровати.

– Нет. – После шести звонков включился автоответчик. Я не стал оставлять послание. – Мне нужно срочно туда вернуться.

– Одну минуту, – попросил он, двигаясь к краю кровати.

В стенном шкафу я нашел брюки, рубашку и легкую куртку и сложил одежду рядом с ним на постели.

– Помочь?

– Справлюсь. – Он немного задыхался, но все же спросил: – Вы не видите там носки и белье?

Я еще раз заглянул в шкаф, в нижний ящик прикроватного столика.

– Нашел.

Я вынул белье и протянул ему. Он уже приготовился встать, но чтобы выйти из палаты, необходимо было отцепить себя от капельницы. Он подергал ленту и выдернул трубку.

– Вы уверены? – спросил я.

Он кивнул и слабо улыбнулся.

– Если есть шанс увидеть Синтию, я найду силы.

– Что здесь происходит?

Мы дружно повернули головы к двери. Там стояла медсестра, изящная чернокожая женщина лет пятидесяти, с удивленным лицом.

– Мистер Слоун, что, черт возьми, вы затеяли?

Он только что снял пижамные штаны и стоял перед ней, сверкая голым задом. Ноги были белыми и узловатыми, гениталии почти усохли.

– Одеваюсь, – пояснил он. – А на что еще это похоже?

– А вы кто? – повернулась она ко мне.

– Его зять.

– Я никогда раньше вас здесь не видела, – заметила она. – Вы знаете, что время для посещений давно закончилось?

– Я только что приехал в город, – объяснил я. – Мне необходимо было срочно увидеть своего тестя.

– Вы должны немедленно уйти, – заявила она. – А вы вернитесь в постель, мистер Слоун. – Она уже подошла к кровати и увидела отсоединенную капельницу. – Господи! Что вы наделали?

– Я ухожу, – заявил Клейтон, натягивая белые трусы. Памятуя о его состоянии, эти слова можно было понять двояко. Одеваясь, он ухватился за меня, чтобы устоять на ногах.

– Именно это с вами и произойдет, если немедленно не подсоединить капельницу, – заметила медсестра. – О выписке не может быть и речи. Вы же не хотите, чтобы я звонила вашему врачу в середине ночи?

– Делайте, что вам положено, – отмахнулся он.

– Я прежде всего позвоню охране! – Она повернулась и выскочила из палаты.

– Я понимаю, от вас это трудно требовать, – сказал я. – Но нужно поторопиться. Пойду поищу коляску.

Я вышел в холл, заметил свободную коляску около сестринского поста, схватил ее и увидел, как сестра звонит по телефону. Закончив разговор, она подбежала и уцепилась за коляску.

– Сэр! – Медсестра понизила голос, чтобы не разбудить остальных пациентов, но сохранила властность. – Вы не имеете права увозить этого человека из больницы.

– Он хочет уехать, – возразил я.

– Это означает, что он плохо соображает. И тогда вы должны поступать за него разумно.

Я стряхнул ее руку.

– Он должен кое-что сделать. – Я тоже понизил голос и стал очень серьезным. – Возможно, это для него последний шанс увидеть собственную дочь. И свою внучку.

– Если он хочет их видеть, вы можете спокойно привести их сюда, – не сдавалась она. – Если это так необходимо, мы закроем глаза на то, что часы для посетителей истекли.

– Все куда сложнее.

– Я готов. – Клейтон уже дошел до дверей палаты. Надел ботинки без носков, еще не застегнул рубашку, но куртку уже накинул и даже, похоже, пригладил пальцами волосы. Он выглядел старым бомжом.

Медсестра отпустила коляску, подошла к нему и строго заговорила:

– Вы не можете отсюда уйти, мистер Слоун. Вас должен выписать ваш врач, доктор Вестри. И я вас уверяю, он этого не сделает. Я сейчас ему позвоню.

Я подкатил коляску, чтобы Клейтон мог сесть. Развернул ее и рванул к лифту.

Медсестра кинулась к своему столу и схватила трубку:

– Охрана? Я же просила немедленно подняться наверх!

Подъехал лифт, я ввез туда Клейтона, нажал кнопку первого этажа и смотрел, как медсестра глядит на нас, пока не закрылись двери.

– Когда двери откроются, – сказал я Клейтону, – я начну толкать коляску со скоростью летучей мыши, вырывающейся из ада.

Он промолчал, но я видел, как сжались его пальцы вокруг подлокотников коляски. И пожалел, что здесь не предусмотрен ремень безопасности.

Двери открылись, от дверей приемного отделения до парковки нас отделяло примерно полсотни футов пустого пространства.

– Держитесь, – прошептал я и побежал.

Коляска на скорость не рассчитана, и передние колеса начали шататься. Я боялся, что она неожиданно вильнет влево или вправо, а Клейтон вывалится и разобьет себе голову, прежде чем я успею подкатить его к «доджу» Винса. Поэтому я нажал на ручки и приподнял передние колеса.

Клейтон держался.

Пожилая пара, сидевшая в комнате для ожиданий, поплелась через холл. Я громко крикнул:

– Поберегись!

Женщина оглянулась и утащила своего мужа с моего пути как раз в тот момент, когда мы промчались мимо.

Сенсоры раздвигающихся дверей не реагировали столь быстро, и мне пришлось нажать на тормоз, чтобы не разбить стекло Клейтоном. Я плавно замедлил ход, чтобы он по инерции не выпал из коляски, и тут кто-то, вероятно, охранник, крикнул сзади:

– Вау! Ну-ка остановись, приятель!

Я был настолько переполнен адреналином, что уже не осмысливал свои действия. Теперь мной руководил инстинкт. Я круто повернулся и ударил своего преследователя по голове.

Он был довольно мелким – фунтов сто пятьдесят, пять футов восемь дюймов, темные волосы и усы – и, очевидно, полагал, что с него достаточно серой формы и широкого пояса, на котором висела кобура с пистолетом. К счастью, оружие он не достал, вполне логично полагая, что парень, толкающий коляску с умирающим пациентом, не представляет серьезной угрозы.

Он ошибся.

Охранник свалился на пол приемного отделения, как марионетка, у которой обрезали веревочки. Где-то закричала женщина, но у меня не было времени разбираться, кто там орет и есть ли еще преследователи. Я снова развернулся, схватился за ручки коляски и выкатил Клейтона на парковку, прямиком к пассажирской дверце «доджа».

Пикап был высоким, и мне пришлось подсадить своего тестя, чтобы он мог залезть на пассажирское сиденье. Я захлопнул дверцу, обежал машину и тронулся с места, слегка задев бампером инвалидную коляску.

Услышав скрежет, я поморщился, вспомнив, как трогательно Винс относится к своей машине.

Шины завизжали, когда я вырвался с парковки, направляясь к шоссе. Краем глаза я увидел, как из приемного отделения выбежали несколько человек, глядя нам вслед. Клейтон выглядел так, будто полностью выдохся:

– Мы должны подъехать к моему дому.

– Знаю. Я туда и еду. Нужно узнать, почему Винс не отвечает на телефонные звонки, и убедиться, что все в порядке, может быть, даже остановить Джереми. Если, конечно, он уже появился.

– Мне тоже нужно там кое-что взять, – сказал Клейтон. – До того как мы увидим Синтию.

– Что?

Он слабо отмахнулся:

– Позже.

– Они наверняка позвонят в полицию, – заметил я, имея в виду персонал больницы. – Я практически похитил пациента, к тому же ударил охранника. Они будут искать этот пикап.

Клейтон промолчал.

В Янгстаун я гнал «додж» на скорости девяносто миль, постоянно посматривая в зеркало заднего вида в ожидании машин с красными мигалками. Я снова попытался позвонить Винсу, но безуспешно. Батарейки явно садились.

Когда мы доехали до поворота на Янгстаун, я почувствовал облегчение, считая, что на шоссе мы значительно уязвимее, заметнее. Но вдруг полиция уже ждет меня у дома Слоуна? В госпитале копам наверняка сказали, где живет сбежавший пациент, и они могли устроить там засаду. Какой умирающий не хочет встретить смерть в своей постели?

Я промчался по главной улице, свернул налево, пару миль проехал к югу и оказался возле дома Слоуна. Он выглядел вполне мирным, когда мы к нему подъехали. В паре окон горел свет, «хонда» все еще стояла на дорожке.

Никаких полицейских машин. Пока.

– Я объеду дом сзади, там машину не видно с улицы. Клейтон кивнул. Я загнал пикап за заднюю лужайку, выключил фары и двигатель.

– Заходите, – сказал Клейтон, – проверьте, как там ваш приятель. Постараюсь угнаться за вами.

Я выскочил из машины и пошел к двери черного хода. Она оказалась закрытой, и я постучал.

– Винс! – крикнул я и заглянул в окна, но не заметил никакого движения. Я снова обежал дом, поглядывая на улицу, нет ли там полицейских машин, и дернул входную дверь.

Она была отперта.

– Винс! – позвал я, входя в прихожую. Я еще не видел ни Энид Слоун, ни ее инвалидной коляски, ни Винса Флеминга.

До того как попал на кухню.

Энид и там не оказалось, но Винс лежал на полу, и рубашка на его спине была окровавлена.

– Винс, – позвал я, опускаясь рядом с ним на колени. – Господи, Винс. – Я думал, он умер, но он глухо застонал. – Бог мой, ты жив!

– Терри, – прошептал он. Его правая щека была прижата к полу. – У нее под пледом… был этот гребаный пистолет. – Глаза его закатились. Изо рта текла кровь. – Стыд и позор…

– Молчи, – велел я. – Сейчас позвоню девять-один-один.

Я нашел телефон, схватил трубку и набрал три цифры.

– В человека стреляли, – сказал я, продиктовал адрес, попросил оператора поторопиться, проигнорировал все вопросы и повесил трубку.

– Он вернулся, – прошептал Винс, когда я снова опустился рядом с ним на колени. – Джереми… Она встретила его в дверях, даже войти не дала… сказала, что им надо торопиться. Она позвонила ему, после того как выстрелила в меня, велела поднажать на газ.

– Джереми был здесь?

– Я слышал его голос… – Кровь так и текла изо рта. – Они поехали назад. Она даже не разрешила ему войти и отлить. Не хотела, чтобы он видел меня… Ничего ему не сказала…

О чем думала Энид? Что творилось в ее голове? Я слышал, как Клейтон, шаркая ногами, входит в дом через переднюю дверь.

– Черт, как больно… – пробормотал Винс. – Проклятая старушенция.

– С тобой все будет в порядке, – заверил я.

– Терри, – прошептал он так тихо, что я едва расслышал. – Ты присмотри… за Джейн… Ладно?

– Держись, приятель. Ты только держись.

Глава 43

– Энид никогда не открывает дверь, не положив под плед пистолета, – сказал Клейтон, с трудом переводя дыхание. – Особенно если одна в доме.

Он умудрился добраться до кухни и стоял, опершись на буфет и глядя на Винса Флеминга. Путешествие из машины, вокруг дома к входной двери и затем на кухню окончательно его вымотало.

Немного оправившись, он произнес:

– Ее легко недооценить. Она всегда ждет удобного момента. Когда он повернулся к ней спиной и находился достаточно близко, чтобы не промахнуться, она выстрелила. – Клейтон покачал головой. – С ней никому не совладать.

– Я вызвал медиков. Надеюсь, они не задержатся, потому что я полный профан в помощи пострадавшим.

– Ага, – прошептал Винс. Веки его вздрагивали.

– Мы должны догнать Энид и Джереми. Они попытаются схватить Синтию и мою дочь.

– Делай то, что должен, – прошептал Винс.

– Джереми вернулся домой, но Энид его даже в дом не пустила, заставила поехать назад, – повернулся я к Клейтону.

Тот медленно кивнул:

– Она и его не пожалеет.

– Что?

– Она не пустила его в дом не потому, что боялась огорчить неприятной сценой. Просто не хотела, чтобы он знал.

– Почему?

Клейтон пару раз глубоко вдохнул.

– Мне нужно сесть, – сказал он. Я поднялся с пола и помог ему опуститься на один из стульев у кухонного стола. – Загляни-ка вон туда, в буфет, – попросил он, показывая пальцем. – Там должен быть тайленол или что-нибудь еще.

Мне пришлось переступить через ноги Винса и обойти все увеличивающуюся лужу крови, чтобы добраться до буфета. Я нашел там экстрасильный тайленол, налил в стакан воды и двинулся в обратный путь, стараясь не поскользнуться. Положил на ладонь Клейтона две таблетки.

– Четыре, – потребовал он.

Я прислушивался, не слышно ли сирены «скорой помощи». Я ждал ее с нетерпением, но в то же время хотел убраться до приезда врачей. Я вытряхнул еще две таблетки и протянул Клейтону стакан с водой. Ему пришлось пить их по одной. На это ушла целая вечность. Когда он закончил, я спросил:

– Почему? Почему она не хотела, чтобы он знал?

– Потому что, узнав, Джереми мог бы заставить ее отказаться от своих планов. От того, что они задумали. Здесь раненый, вы поехали ко мне в больницу, к тому же знаете, кто он такой. Джереми бы сообразил, что дело развалилось. Если они не отступили от первоначального плана, у них очень мало шансов выйти сухими из воды.

– Но ведь и Энид это понимает, – возразил я.

Клейтон криво улыбнулся:

– Вы не знаете Энид. Она думает только о наследстве и слепа относительно всего остального. Нет проблем, которые могли бы остановить ее.

Я взглянул на настенные часы. Их циферблат был сделан в виде яблока в разрезе. Шесть минут второго.

– Как вы думаете, сколько у них форы? – спросил Клейтон.

– Сколько бы ни было, – ответил я, – все равно слишком много.

На столе валялись фольга и коричневые крошки.

– Она взяла с собой морковный пирог. На дорогу.

– Ладно. – Клейтон собрался с силами, чтобы встать. – Гребаный рак, он у меня везде. Жизнь и так сплошная боль и страдания, а тут еще эта пакость.

Поднявшись на ноги, он сказал:

– Я должен взять с собой одну вещь, но боюсь, у меня не хватит сил спуститься вниз.

– Что вы имеете в виду?

– В подвале есть верстак, а на нем красный ящик для инструментов.

– Понял.

– Сверху в ящике поднос, который можно вынуть. Принесите то, что приклеено ко дну подноса.

Дверь в подвал находилась за углом кухни. Потянувшись к выключателю над верхней ступенькой, я крикнул Винсу:

– Как ты там?

– Твою мать, – тихо ответил он.

Я спустился по деревянным ступеням. Внизу было пыльно и сыро, кругом груды ящиков и сломанная мебель, в углу пара мышеловок. Верстак находился у дальней стены, весь заваленный всякой ерундой – инструментом, не положенным на место, наждачной бумагой, наполовину использованными тюбиками с клеем. Стоял там и покореженный красный ящик.

Над верстаком висела голая лампочка. Я дернул за шнурок, свисающий от нее, отстегнул две металлические застежки на ящике и открыл крышку. Поднос был заполнен ржавыми винтами, гайками, отвертками. Если перевернуть его, мусора будет с избытком, хотя вряд ли кто заметит. Но я все же поднял поднос над головой, проверяя, что внизу.

Это оказался конверт. Обычный почтовый конверт, грязный, захватанный, удерживала пожелтевшая клейкая лента. Я отодрал его от подноса. Много усилий это не потребовало.

– Нашли? – крикнул Клейтон с верхней ступеньки. Дышал он со свистом.

– Да.

Я положил конверт на верстак, вернул на место поднос и закрыл ящик. Взял запечатанный конверт и повертел в руках. На нем не было надписи, но на ощупь чувствовалось, что там лежит сложенный лист бумаги.

– Ничего страшного, – крикнул Клейтон. – Если хотите, можете посмотреть.

Я разорвал конверт с одного конца, вытащил лист и развернул его.

– Осторожнее, – предупредил Клейтон, – он очень старый.

Я прочитал письмо затаив дыхание.

Когда я поднялся наверх, Клейтон объяснил обстоятельства, изложенные в письме, и сказал, что я должен с ним сделать.

– Обещаете? – спросил он.

– Обещаю, – кивнул я, убирая конверт в карман пальто.

– «Скорая» приедет с минуты на минуту, – сказал я Винсу. – Ты справишься?

Винс был мужчиной крупным и сильным, поэтому мне казалось, что у него больше шансов, чем у кого-то другого в его положении.

– Иди и спаси свою жену и дочь, – прошептал он. – И если встретишь эту суку в инвалидной коляске, пихни ее под машину. – Он помолчал. – В пикапе есть пистолет. Надо было прихватить с собой. Глупо получилось.

Я потрогал его лоб.

– Ты выкрутишься.

– Иди, – повторил он.

Я спросил у Клейтона:

– «Хонда», что у дома, на ходу?

– Разумеется, – ответил он, – это моя машина. Я мало на ней ездил, как заболел.

– Не уверен, что нам стоит брать «додж» Винса, – заметил я. – Копы будут искать именно его. Люди видели, как я уезжал на нем от больницы. У них есть описание, номер.

Он кивнул и показал на небольшое декоративное блюдо на серванте, стоящем около входной двери:

– Там должны быть ключи.

– Одну секунду!

Я обежал дом, открыл дверцы «доджа» и осмотрел все места, где могло быть что-то спрятано. На дверцах, между сиденьями, в бардачке. На дне отделения между передними сиденьями, под картой, лежал пистолет.

Я плохо разбирался в пистолетах и, разумеется, не мог уверенно сунуть его за ремень джинсов. У меня и так уже хватало проблем, не доставало только пулевого ранения, которое я мог сам себе учинить. Открыв «хонду», я положил пистолет в бардачок. Завел машину и прямо по лужайке подогнал как можно ближе к входу.

Клейтон вышел из дома и неуверенно двинулся к машине. Я выскочил, открыл пассажирскую дверцу, помог ему сесть и пристегнул ремнем безопасности.

– Все, – сказал я, усаживаясь за руль, – поехали.

Прямо через двор я выехал на дорогу и свернул на главную улицу, направляясь на север.

– Едва успели, – заметил Клейтон. «Скорая помощь», а за ней две полицейские машины с мигалками, но выключенными сиренами мчались на юг. Как раз напротив бара, где я останавливался ранее, мы свернули на восток, чтобы выбраться на Роберт-Мозес-паркуэй.

Оказавшись на шоссе, я едва удержался, чтобы не вдавить педаль газа в пол, но побоялся, что меня остановят. Я набрал скорость, немного превышающую разрешенный предел, но не настолько, чтобы привлечь внимание полиции.

Миновав Буффало, мы направились к Олбани. Не могу сказать, что расслабился, но когда Янгстаун остался далеко позади и я уже не страшился, что меня остановят за происшедшее в больнице или в доме Слоуна, то почувствовал некоторое облегчение.

Вот тогда я повернулся к Клейтону, который сидел тихо, как мышка, откинув голову на подголовник, и сказал:

– А теперь послушаем. Все, от начала до конца.

– Ладно, – согласился он и откашлялся, готовясь к длинному рассказу.

Глава 44

Брак был основан на лжи.

Первый брак, пояснил Клейтон. Увы, второй тоже. Он вскоре перейдет и к этому. Ехать до Коннектикута далеко. Хватит времени рассказать обо всем.

Сначала он говорил о женитьбе на Энид. Девушке, с которой познакомился в средней школе Тонауанда, на окраине Буффало. Затем он поступил в колледж «Канисиус», основанный иезуитами, потом ходил на курсы по бизнесу с добавкой философии и теологии. Разумеется, это было не слишком далеко от дома, он мог бы туда ездить, но снял дешевенькую комнату недалеко от студенческого городка, решив, что даже если не уезжаешь далеко от дома, из-под родительской крыши выбраться все же стоит.

Когда он закончил, кто ждал его в старом районе? Конечно, Энид. Они начали встречаться, и он понял: у этой девушки сильная воля и она привыкла получать от окружающих то, что хотела. Энид использовала все, чем обладала, себе во благо. Она была привлекательна, имела прекрасное тело и здоровый сексуальный аппетит, по крайней мере на начальной стадии ухаживания.

Однажды вечером, вся в слезах, она призналась, что у нее задержка.

– Ох, нет, – выдохнул Клейтон Слоун. Прежде всего он подумал о своих родителях, о том, как им будет за него стыдно. Они так заботились о приличиях, а тут вдруг их мальчик сделал девушке ребенка. Его мать наверняка захочет уехать, чтобы не слушать сплетни соседей.

Поэтому был только один выход – жениться. Причем поскорее.

Через пару месяцев Энид заявила, что плохо себя чувствует, и записалась к врачу, доктору Гиббсу. Она пошла к нему одна, вернулась домой и заявила, что случился выкидыш. Никакого ребенка. Море слез. Однажды Клейтон встретил доктора Гиббса в кафетерии, подошел к нему и сказал: «Я знаю, что не следует спрашивать вас об этом здесь, но ведь Энид потеряла ребенка, и я волнуюсь, могут ли у нее быть еще дети?»

Доктор Гиббс сделал большие глаза.

Так что с того момента он начал понимать, с кем имеет дело. С женщиной, которая скажет что угодно, наврет воз до небес, лишь бы получить желаемое.

Ему следовало тогда же уйти. Но Энид уверила его, что очень сожалеет, действительно сначала не сомневалась в беременности, но боялась пойти к врачу, чтобы убедиться, а потом обнаружилась ошибка. Клейтон не знал, верить ей или нет, и снова его беспокоил тот позор, которым он покроет себя и родителей, если бросит Энид и начнет дело о разводе. Некоторое время Энид болела или, может быть, притворялась, лежа в постели. Не мог же он оставить ее в таком состоянии.

Чем дольше он тянул, тем труднее было уйти. Он быстро усвоил, что Энид получает все, чего хочет. А если нет, то расплата неминуема. Она орала, била посуду. Однажды он сидел в ванне, а Энид в это время находилась там же с электрическим феном. И начала шутить, что может нечаянно уронить его в воду. Но что-то такое в ее глазах говорило, что она на самом деле может это сделать, причем не задумываясь.

Он устроился на работу, поставлял товары автомастерским и фабрикам. Ему приходилось ездить по всей стране, особенно в районах между Чикаго и Нью-Йорком. Он постоянно проезжал мимо Буффало. Наниматель предупредил, что ему часто придется быть в отъезде. Но для Клейтона в этом заключалась основная привлекательность его работы. Уехать от злой, визжащей фурии, от странных взглядов, подсказывавших ему, что шестеренки у нее в голове крутятся не в ту сторону. Он всегда расстраивался, возвращаясь после поездки домой, и готовился к потоку претензий, который Энид выльет на него, стоит ему только открыть дверь. Начнет ныть, что у нее нет приличной одежды, что он недостаточно зарабатывает, а дверь черного хода скрипит, и это доводит ее до истерики. Единственным, ради чего стоило возвращаться домой, был его ирландский сеттер, Флинн. Он всегда выбегал, чтобы встретить машину Клейтона, как будто сидел на крыльце с момента его отъезда и до возвращения.

Затем она забеременела. На этот раз на самом деле. Родился мальчик, Джереми. Как же она обожала этого младенца! Клейтон тоже его любил, но вскоре понял, что ему предстоит бороться за сына. Энид хотела, чтобы малыш любил только ее, и начала чернить отца, едва ребенок стал ходить. Она всячески портила их отношения. «Если хочешь вырасти сильным и успешным, следуй моему примеру, – втолковывала Энид. – И очень плохо, что под нашей крышей нет настоящего мужчины, на которого ты мог бы равняться». Она жаловалась ему на безразличие отца и горевала, что сын похож на него, а не на нее. Но со временем Клейтон научился с этим мириться. И постоянно мечтал вырваться.

Однако таилось в Энид что-то темное, и невозможно было даже представить, как подействует на нее малейший намек на развод или временное расставание.

Однажды, перед особо длительной поездкой, он предложил ей поговорить. Очень серьезно.

– Я несчастлив, – сказал он. – Из нашего брака ничего путного не получается.

Она не заплакала. Не спросила, в чем дело и что ей предпринять, чтобы спасти их брак.

Энид встала, подошла к нему вплотную и заглянула в глаза. Он хотел отвести взгляд, но не смог, словно загипнотизированный ее злом. Казалось, он смотрит в глаза дьявола.

– Ты никогда меня не бросишь, – произнесла она и вышла из комнаты.

Во время поездки Клейтон постоянно об этом думал. «Посмотрим, – сказал он себе. – Посмотрим».

Когда он вернулся, собака не выбежала ему навстречу. Открыв дверь гаража, он увидел Флинна, висевшего на веревке, перекинутой через балку.

– Радуйся, что это всего лишь собака, – сказала Энид. И при всей своей любви к Джереми, дала Клейтону понять, что разделается и с ним, если он когда-либо бросит ее.

И Клейтон Слоун смирился с жизнью, полной унижения и страданий. Такая уж ему выпала судьба, ничего не поделаешь. Он пройдет свою жизнь как во сне, если так нужно.

Он очень старался не презирать сына. Мать убедила Джереми, что отец недостоин его привязанности. Он считал отца бесполезным, посторонним человеком, который просто живет в одном доме с ним и матерью. Но Клейтон понимал, что Джереми, как и он сам, только жертва.

Как он мог допустить все это?

Много раз Клейтон подумывал, не покончить ли жизнь самоубийством.

Однажды он возвращался ночью из Чикаго, огибал озеро Мичиган, пересекал Индиану. Впереди он увидел мост и нажал на педаль газа. Семьдесят миль в час, восемьдесят, девяносто… «Плимут» едва не взмывал в воздух. В то время маю кто пользоваться ремнями безопасности. В любом случае он бы отстегнул свой, чтобы с гарантией вылететь через лобовое стекло и погибнуть. Машина выскочила на обочину, веером поднимая гравий и пыль, но в последнюю минуту он свернул на шоссе. Струсил.

В другой раз, в паре миль от Бэттл-Крик, Клейтон снова свернул на шоссе, но скорость была настолько высокой, что когда колесо попало в щель между дорогой и бортиком, он не удержал машину, и та, проскочив через два ряда, врезалась в центральный барьер и остановилась в высокой траве.

Но чаще всего Клейтона останавливали мысли о Джереми. Его сыне. Он боялся обречь его на жизнь с матерью один на один.

Однажды в поисках новых клиентов ему пришлось остановиться в Милфорде.

Он зашел в аптеку, чтобы купить шоколадку. За прилавком стояла рыжеволосая женщина. На табличке, приколотой к блузке, значилось: «Патриция».

Она была великолепна. Казалась такой милой. Такой настоящей.

Было что-то необыкновенное в ее глазах. Доброта. Мягкость. Столько лет избегая темного взгляда Энид, Клейтон почувствовал, как закружилась голова при виде этих прекрасных глаз.

Покупал шоколадку он довольно долго. Поболтал о погоде, рассказал, что всего два дня назад был в Чикаго и как много ему приходится ездить. А затем неожиданно для себя самого предложил:

– Не хотите со мной пообедать?

Патриция улыбнулась и сказала, что если он вернется через полчаса, у нее как раз начнется часовой перерыв.

Те полчаса, пока бродил по магазинам в центре Милфорда, он задавался вопросом: какого черта делает? Он женат. У него семья, сын, дом и работа.

Но все вместе – не жизнь. А ему хотелось именно этого. Жизни.

За бутербродом с тунцом в близлежащем кафе Патриция сообщила, что обычно не ходит на ленч с незнакомыми мужчинами, но что-то в нем ее заинтриговало.

– Что именно? – спросил он.

– Мне кажется, я знаю вашу тайну, – ответила она. – У меня иногда возникает это чувство насчет людей, вот и насчет вас тоже.

Милостивый Боже. Неужели все так очевидно? Вдруг Патриция догадалась, что он женат? Она что, умеет читать чужие мысли? Ведь когда он ее в первый раз увидел, на нем были перчатки, а сейчас он благополучно спрятал обручальное кольцо в карман.

– Какое чувство? – осторожно поинтересовался он.

– Вас тянуло ко мне. Разве не по этой причине вы ездили взад-вперед по стране? Вы что-то искали?

– Просто у меня такая работа, – сказан Клейтон.

Патриция улыбнулась:

– Любопытно. Если она привела вас сюда, в Милфорд, значит, была причина. Может, вы и ездите по стране, поскольку у вас такая судьба – что-то найти. Я не утверждаю, что меня. Но что-то.

Правильно, ее. Он был в этом уверен.

Он сказал, что его зовут Клейтон Бидж. Как будто эта мысль возникла у него прежде, чем он это осознал. Может, сначала он просто подумывал об интрижке, но и для этого иметь другое имя – неплохая идея.

Следующие несколько месяцев он делал крюк и заезжал в Милфорд, чтобы повидать Патрицию, даже если не требовалось ехать дальше Торрингтона.

Она обожала его. Позволяла ему чувствовать себя значительным. С ней ему казалось, что он чего-то стоит.

Возвращаясь в Нью-Йорк, он прикидывал свои возможности.

Компания меняла маршруты. Он мог выбрать район между Хартфордом и Буффало. Не ездить больше в Чикаго. В этом случае по пути туда и обратно…

К тому же стоял вопрос денег.

Но Клейтон хорошо зарабатывал. И уже давно с большим усердием скрывал от Энид крупные суммы. Не важно, сколько он приносил – жене всегда было мало. Она постоянно его унижала. И тратила все подчистую. Так что он имел полное право сколько-то от нее утаивать.

Возможно, этого будет достаточно, чтобы иметь еще один дом.

«Как замечательно, – думал он, – хотя бы половину жизни быть счастливым».

Патриция согласилась выйти за него замуж. Ее мать тоже была довольна, но сестра Тесс всегда относилась к нему холодно. Словно знала о нем что-то плохое, но не могла определить, что именно. Клейтон понимал, что она ему не доверяет и никогда не будет доверять, поэтому проявлял с ней особую осторожность. Он не сомневался, что Тесс поведала Патриции о своих ощущениях, но та любила его, по-настоящему любила, и всегда защищала.

Когда они с Патрицией отправились за обручальными кольцами, он исхитрился заставить ее купить точно такое же, как у него уже было. Лежало в кармане. Позднее он вернулся в магазин, сдал кольцо и смог носить свое единственное постоянно. Клейтон специально заполнял многочисленные заявки на различные государственные и муниципальные лицензии, включая водительские права и библиотечную карточку, что во времена до 11 сентября было значительно проще, поэтому смог обратиться в брачное ведомство, когда пришло время.

Он вынужденно обманывал Патрицию, но старался быть ей хорошим мужем. По крайней мере пока находился дома.

Она подарила ему двоих детей. Сначала мальчика. Они назвали его Тоддом. Затем, два года спустя, девочку – Синтию.

Ему приходилось нелегко.

Семья в Коннектикуте. Семья в штате Нью-Йорк. Туда и обратно между двумя пунктами.

Когда он был Клейтоном Биджем, то не мог забыть, что придется вернуться и стать Клейтоном Слоуном. А будучи Клейтоном Слоуном, постоянно мечтал поскорее сесть в машину и превратиться в Клейтона Биджа.

Быть Слоуном оказалось легче. По крайней мере это было его честное. Богом данное имя. Ему не приходилось так беспокоиться насчет документов. Все они, включая водительские права, являлись законными.

Но находясь в Милфорде, в роли Клейтона Биджа, мужа Патриции и отца Тодда и Синтии, он постоянно был на страже. Нив коем случае не превышать скорость. Следить, чтобы деньги за стоянку были вовремя уплачены. Он не хотел, чтобы кто-нибудь проверил его номерные знаки. Каждый раз по дороге в Коннектикут он останавливался где-нибудь в безлюдном месте, снимал оранжевые номера штата Нью-Йорк и устанавливал вместо них украденные коннектикутские и снова ставил оранжевые, возвращаясь в Янгстаун. Он постоянно должен был думать, следить, откуда звонит по междугородному и не назвать автоматически свой адрес в Милфорде.

Он всегда пользовался наличными, чтобы не оставлять следов.

Все в его жизни было ложью. Первый брак построен на обмане со стороны Энид. Второй основан на его вранье Патриции. Но, несмотря на фальшь, на двуличность, разве не досталось ему немного счастья, разве не было моментов, когда он?..

– Мне нужно пописать, – прервал свой рассказ Клейтон.

– А? – не понял я.

– Мне нужно отлить. Если вы не хотите, чтобы я это сделал прямо здесь, в машине.

Мы только что проехали знак, обещающий станцию обслуживания.

– Еще немного, – сказал я. – Как вы себя чувствуете?

– Не так чтобы очень… – Он несколько раз кашлянул. – Мне нужно попить. И принять таблетки.

Я захватил из дома упаковку тайленола, но не сообразил взять бутылку с водой. Мы ехали довольно быстро и приближались к Олбани. Было уже около четырех утра. Как выяснилось, «хонда» нуждалась в заправке, поэтому остановиться требовалось со всех точек зрения.

Я помог Клейтону дотащиться до мужского туалета, подождал, пока он сделает свои дела, и проводил назад в машину. Это короткое путешествие вымотало его.

– Сидите здесь, – сказал я, – а я куплю воду.

Я купил упаковку из шести бутылок, бегом вернулся в машину, открыл одну и протянул Клейтону. Он напился и принял четыре таблетки, которые я по очереди вложил в его руку. Затем я заправил машину, потратив почти все наличные, оказавшиеся у меня в бумажнике. Я не хотел пользоваться кредитной картой, боясь, что полиция сообразит, кто умыкнул Клейтона из больницы, и выследит меня.

Сев в машину, я подумал, что, возможно, сейчас самое время уведомить Рону Уидмор о происходящем. По мере того как Клейтон рассказывал, я чувствовал, что ее подозрения насчет Синтии рассыпаются в прах. Я порылся в переднем кармане джинсов и нашел визитку, которую она дала мне во время неожиданного визита в наш дом накануне утром, до того, как я отправился на поиски Винса Флеминга.

На визитке имелись номера офисного и мобильного телефонов. Домашнего не было. Скорее всего в столь поздний час она спала, но я не сомневался, что Уидмор держит свой мобильный рядом с кроватью и он постоянно включен.

Я завел машину, отъехал от заправки и притормозил у обочины.

– Что вы делаете? – забеспокоился Клейтон.

– Мне нужно сделать пару звонков.

Прежде чем связаться с Уидмор, я еще раз попытался дозвониться до Синтии. Набрал ее сотовый, потом домашний. Ничего.

Странно, но меня это почему-то немного успокоило. Если я не могу узнать, где она, то и Джереми Слоун с мамашей не смогут ее найти. Как выяснилось, исчезнуть вместе с Грейс было самым умным, что Синтия могла сделать в данный момент.

Но мне все равно требовалось узнать, где она. Убедиться, что все в порядке и с Грейс ничего не случилось.

Я хотел было позвонить Ролли, но сообразил, что тот сам мне перезвонит, получив хоть какую-то информацию. И не стоило пользоваться телефоном больше необходимого. Зарядки в батареях осталось всего на один звонок.

Я позвонил детективу Роне Уидмор на мобильный. Она ответила на четвертый звонок, стараясь изо всех сил не казаться сонной.

– Это Терри Арчер, – сказал я.

– Мистер Арчер! – Она явно проснулась. – В чем дело?

– Я расскажу вам кое-что очень быстро. У меня садятся батарейки. Попытайтесь найти мою жену. Человек по имени Джереми Слоун и его мать, Энид Слоун, едут в Коннектикут из района Буффало. Думаю, они собираются убить Синтию. Отец Синтии жив. Я везу его с собой в Милфорд. Если вы найдете мою жену и Грейс, не спускайте с них глаз, пока я не вернусь.

Я ожидал вопросов, но вместо этого услышал:

– Где вы сейчас?

– Еду по шоссе из Янгстауна. Вы ведь знаете Винса Флеминга, верно? Вы говорили, что знаете.

– Да.

– Я оставил его в Янгстауне, к северу от Буффало. Он пытался мне помочь. В него стреляла Энид Слоун.

– Звучит довольно бессмысленно, – заметила Уидмор.

– Не важно. Только отыщите Синтию, о'кей?

– Что насчет этого Джереми Слоуна и его мамаши? На чем они едут?

– На коричневой…

– «Импале», – подсказал Клейтон. – «Шеви-импале».

– На коричневой «шеви-импале», – повторил я. И взглянул на Клейтона: – Номерной знак?

Он отрицательно покачал головой:

– Я не помню.

– Вы возвращаетесь сюда? – спросила Уидмор.

– Да, через несколько часов. Пожалуйста, найдите ее. Я уже попросил об этом своего директора, Ролли Кэрратерза.

– Скажите мне…

– Должен отключиться. – Я закрыл телефон, спрятал его в карман куртки и вывел машину на шоссе.

– Итак, – сказал я, возвращаясь к тому месту в рассказе Клейтона, на котором мы остановились, чтобы заехать на автозаправку. – Были моменты, чувствовали себя счастливым?

Клейтон продолжил свое повествование. Если такие моменты и были, то только в образе Клейтона Биджа. Ему нравилось быть отцом Тодда и Синтии. Насколько он мог судить, они тоже любили его, может быть, даже гордились. И уважали. Им никто не внушал денно и нощно, что он – пустое место. Это не означало, что они всегда его слушались, но какие дети делают то, что им говорят? Иногда ночью, в постели, Патриция упрекала его:

– Ты словно где-то в другом месте. У тебя такое выражение, будто ты не здесь. И выглядишь печальным.

Он обнимал ее и говорил:

– Это единственное место, где бы мне хотелось быть. – И Клейтон не лгал. Он никогда не был более правдивым. Случалось, ему хотелось все ей рассказать, чтобы их жизнь не была ложью. Ему не нравилось, что у него есть та, другая жизнь.

Потому что именно этим и стало его существование с Энид и Джереми. Другой жизнью. Хотя он с ней начинал, жил под собственным именем, показывал свое настоящее удостоверение личности и права, если его останавливали, это была жизнь, в которую он ненавидел возвращаться, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом.

Но некоторым странным образом Клейтон привык к такой ситуации. Привык сочинять истории, жонглировать фактами, умудрялся придумывать фантастические бредни, объясняя, почему уезжает на праздники. Если он оказывался в Янгстауне 25 декабря, то всегда исхитрялся улизнуть, добраться до платного телефона с грудой мелочи и поздравить Патрицию и детей со счастливым Рождеством.

Однажды, в Янгстауне, он нашел укромное местечко в доме и позволил слезам пролиться. Совсем недолго, чтобы утолить печаль и снять напряжение. Но Энид услышала, вошла в комнату и села рядом с ним на кровать.

Он вытер слезы со щек, взял себя в руки.

– Не будь нюней, – сказала Энид, положив руку ему на плечо.

Оглядываясь назад, нельзя утверждать, что жизнь в Милфорде всегда была идиллической. Когда Тодду исполнилось десять лет, он заболел воспалением легких. Но выкарабкался. А Синтия, став подростком, превратилась в трудного ребенка. Иногда болталась где-то со сверстниками. Экспериментировала с вещами, до которых еще не доросла, вроде выпивки и один Бог ведает чего еще.

Наводить порядок приходилось ему. Патриция всегда была более терпеливой и понимающей.

– У нее это пройдет, – говорила она. – Синтия – славная девочка. Тебе просто нужно бывать с ней почаще.

Когда Клейтон приезжал в Милфорд, ему хотелось, чтобы жизнь его была идеальной. Почти так оно и получалось.

Но затем требовалось снова садиться в машину, врать, что ждут дела, и отправляться в Янгстаун.

С самого начала ему не давала покоя одна мысль: как долго это может продолжаться?

Иногда, просыпаясь утром, Клейтон недоумевал, где он находится. Кто он сегодня?

Случалось, он ошибался.

Однажды Энид написала ему список продуктов, которые следовало купить. Он собирался в Льюистон за покупками. Через неделю Патриция устроила стирку, вошла на кухню с этим списком и спросила:

– Что это такое? Я нашла этот листок в кармане твоих штанов. Тут не мой почерк.

Список продуктов, написанный Энид. Сердце Клейтона ушло в пятки. Но мозги бурно работали.

– Я нашел это в тележке позавчера. Наверное, предыдущий покупатель забыл. Мне показалось забавным сравнить наш список с покупками других людей, вот я его и не выбросил.

Патриция взглянула на листок.

– Они, как и ты, любят дробленую пшеницу.

– Ага, – улыбнулся он. – Но я и не подозревал, что эти миллионы коробок производятся только для меня.

По-видимому, однажды он положил вырезку из газеты Янгстауна со снимком баскетбольной команды его сына не в тот ящик. Клейтон вырезал статью, потому что, как бы ни старалась Энид настроить Джереми против отца, он все равно любил мальчика. Видел себя и в Джереми, и в Тодде. Удивительно, каким похожим на Джереми в том же возрасте становился с годами Тодд. Смотреть на Джереми и ненавидеть его равносильно ненависти к Тодду, а он был на это не способен.

Поэтому в один прекрасный день, очень длинный и утомительный, Клейтон Бидж из Милфорда вытащил все из своих карманов и положил вырезку со снимком баскетбольной команды сына из Янгстауна в ящик прикроватного столика. Он хранил вырезку, потому что гордился парнем, хотя Энид всячески старалась испортить отношения между ними.

Он так и не заметил, что это был не тот ящик. Не в том доме, не в том городе, не в том штате.

Он совершил подобную ошибку и в Янгстауне. Долгое время Клейтон не знал точно, в чем именно он ошибся. Еще одна вырезка, список продуктов, составленный Патрицией?

Потом выяснилось, что это был счет за телефон по адресу в Милфорде на имя Патриции. Он привлек внимание Энид. И возбудил подозрения.

Но не в духе Энид было все сразу выложить и попросить объяснений. Сначала она провела свое собственное маленькое расследование. Искала признаки. Собирала улики.

И когда, с ее точки зрения, улик собралось достаточно, решила совершить путешествие в следующий раз, когда ее муж уедет из города. Однажды Энид приехала в Милфорд, штат Коннектикут. Разумеется, до того, как оказалась в инвалидной коляске.

Она договорилась, что за Джереми в течение пары дней присмотрят.

– Решила на этот раз прокатиться с мужем, – пояснила она. – В разных машинах.

– Что и приводит нас, – сказал Клейтон, отпивая очередной глоток из бутылки, чтобы промочить пересохшее горло, – к той самой ночи.

Глава 45

Первую часть истории я знал от Синтии. Как она нарушила комендантский час. Сказала родителям, что пошла к Пэм. Как Клейтон отправился ее искать, нашел в машине Винса Флеминга и привез домой.

– Она была в ярости, – вспоминал Клейтон. – Пожелала нам сдохнуть. В бешенстве кинулась в свою комнату, и больше мы не слышали от нее ни звука. Она была пьяна. Один Бог ведает, что она пила. Вероятнее всего, сразу же заснула. Ей не следовало болтаться с такими парнями, как Винс Флеминг. Его отец был самым настоящим гангстером.

– Я знаю. – Крепко ухватившись за руль, я вел машину сквозь ночь.

– Короче, как я уже говорил, шуму было много. Тодд порой радовался, когда сестра попадала в беду, сами знаете, какими бывают дети. Но не в этот раз. Все было довольно противно. Перед тем как я вернулся с Синтией, он попросил Патрицию съездить с ним в магазин, купить лист картона или еще что-то. Как обычно, оставил выполнение задания на последний час, и тут выяснилось, что для этого понадобится картон. Было уже поздно, мы понятия не имели, где добыть этот клятый картон, но Патриция вспомнила, что его продают в аптеке, которая работает круглосуточно. Вот она и решила поехать с ним и купить.

Клейтон откашлялся, выпил глоток воды. Он уже охрип.

– Но сначала Патриция должна была сделать кое-что. – Он посмотрел на меня. Я похлопал по карману, где лежал конверт. – Затем они с Тоддом уехали на ее машине. Я был вымотан, потому сел в гостиной, чтобы отдохнуть. Мне нужно было уезжать через пару дней, провести какое-то время в Янгстауне. В такие периоды, когда я должен был возвращаться к Энид и Джереми, на меня всегда нападала депрессия.

Он выглянул в окно. Мы как раз обгоняли трейлер, тянувший трактор.

– Тодд с матерью явно задерживались. Их не было уже больше часа. Аптека находилась довольно близко. Затем зазвонил телефон.

Клейтон несколько раз вдохнул.

– Это была Энид. Звонила из автомата. Сказала: «Догадайся, кто это?» «О Господи!» – воскликнул я. Наверное, такого звонка я подспудно ждал давно. Но и представить себе не мог, что она могла сделать. Она велела подъехать к парковке рядом с рестораном «У Денни». Сказала, чтобы я поторопился, поскольку предстоит много работы, и захватил с собой рулоны бумажных полотенец. Я выскочил из дома, поехал туда, думая, что она, возможно, зашла в ресторан, но Энид сидела в машине. Не могла из нее выйти.

– Почему? – спросил я.

– Она привлекла бы внимание, если бы появилась настолько перепачканная кровью.

Внезапно мне стало холодно.

– Я подбежал к окну с ее стороны. Сначала решил, что ее рукава в масле. Она была абсолютно спокойна. Опустила стекло и велела сесть в машину. Я послушался и тогда увидел, в чем она выпачкалась. Это была кровь – на рукавах пальто, на платье спереди. Я закричал: «Что ты натворила, черт возьми? Что ты натворила?» Но уже знал ответ.

Энид припарковалась напротив нашего дома. Очевидно, подъехала через несколько минут после моего возвращения с Синтией. Адрес узнала из телефонного счета. Она увидела мою машину у дома, но только с коннектикутскими номерами и все поняла. И тут вышли Патриция и Тодд, и Энид последовала за ними. К этому моменту она, видимо, ослепла от ярости – сообразила, что у меня была другая жизнь и другая семья.

Она доехала за ними до аптеки, вышла из машины и прошла следом, сделав вид, будто что-то покупает. Наверное, она поразилась, рассмотрев Тодда. Он был так похож на Джереми. Наверняка это стало последней каплей.

Энид вышла из аптеки раньше Патриции и Тодда. На площадке почти не было машин и ни одного человека. Так же как Энид позднее держала под рукой пистолет, в те годы у нее в бардачке всегда лежал нож. Она достала его, побежала к аптеке и спряталась за углом, где в это время было абсолютно темно. Там проходила широкая аллея, по которой подъезжали грузовые машины.

Тодд и Патриция вышли из аптеки. Тодд нес свой картон, свернутый в огромную трубку, положив его на плечо, как ружье. Энид выскочила из темноты и крикнула: «Помогите!» Тодд и Патриция остановились. «Моя дочь! – воскликнула Энид. – Ее ранили!» Патриция побежала к ней, Тодд следом. Энид завела их подальше в темную аллею, повернулась к Патриции и спросила: «Вы, случайно, не жена Клейтона?»

– Наверное, она была потрясена, – сказал мне Клейтон. – Сначала эта женщина зовет на помощь, потом задает такой странный вопрос.

– И что она ответила?

– Подтвердила. И тут сверкнул нож и полоснул ее прямо по горлу. Энид не теряла ни секунды. Пока Тодд соображал, что происходит – помните, было совсем темно, – она кинулась на него, перерезав горло также быстро, как разделалась с матерью.

– Она вам все это рассказала? – удивился я. – Энид?

– Много-много раз, – тихо произнес Клейтон. – Она обожала об этом говорить. Называла это воспоминаниями.

– И что потом?

– Вот тогда она нашла телефон-автомат и позвонила мне. Я появился, обнаружил ее в машине, и она мне сообщила, что сделала. «Я их убила, – сказала она. – Твою жену и твоего сына. Они мертвы».

– Она не знала, – тихо произнес я.

Клейтон молча кивнул в темноте.

– Не знала, что у вас есть дочь.

– Наверное, – подтвердил Клейтон. – Может, все дело в симметрии. У меня были жена и сын в Янгстауне и жена и сын в Милфорде. Второй сын походил на первого. Все идеально уравновешено. Вроде отражения в зеркале. И она сделала соответствующие выводы. По ее словам я понял, что она представления не имеет о Синтии. Она ведь не видела, как я с ней возвращался.

– А вы ей не сказали.

– Думаю, я был в шоке, но все-таки слегка соображал. Энид завела свою машину, заехала в аллею и показала мне их тела. «Тебе придется мне помочь, – заявила она. – Нам надо от них избавиться».

Клейтон замолчал и следующие полмили не произнес ни слова. Я даже на секунду подумал, что он умер. Наконец я не выдержал:

– Клейтон, как вы?

– Нормально.

– Тогда в чем дело?

– Это был момент, когда я мог все изменить. У меня был выбор, но, возможно, шок помешал мне это осознать, сообразить, как надо поступить. Я мог положить конец всему прямо там. Отказаться помогать ей, обратиться в полицию, сдать ее. Я мог прямо там положить конец всему этому безумию.

– Но вы этого не сделали.

– Уже тогда я чувствовал себя виноватым. Я вел двойную жизнь. Для меня все было бы кончено. Я был бы опозорен. Уверен, мне бы предъявили обвинения. Не в смерти Патриции и Тодда, а в том, что я двоеженец. Мне кажется, есть какой-то закон, запрещающий это, если ты не мормон. У меня имелось фальшивое удостоверение личности, что тоже наказуемо, хотя я никогда не собирался нарушать закон. Всегда стремился жить правильно, блюсти моральные принципы.

Я взглянул на него.

– И разумеется, она догадалась, о чем я думаю, и сказала, что если я позвоню в полицию, она заявит, будто всего лишь мне помогала. Что изначально это была моя идея, и я заставил ее согласиться. И я ей помог. Да простит меня Господь, я ей помог. Мы положили Патрицию и Тодда в машину, но оставили свободным водительское сиденье. У меня появилась идея. Насчет места, где можно спрятать машину вместе с ними. Карьер. Я часто ездил взад-вперед в этих местах. Однажды, не желая возвращаться, наматывал круги и наткнулся на забытую дорогу, которая привела меня на скалу над заброшенным карьером. Внизу было маленькое озеро. Я тогда долго там стоял, думал, не броситься ли мне вниз. Но в конечном итоге поехал дальше. Я подумал, что упаду в воду и, следовательно, есть шанс выжить. Он закашлялся, отпил глоток воды.

– Нам пришлось оставить одну машину на парковочной стоянке. Я сел за руль «форда» Патриции, гнал машину два с половиной часа на север среди ночи. Энид ехала следом на своей машине. Не сразу, но я нашел эту дорогу, поднялся на скалу, прижал педаль газа камнем, поставил рычаг в рабочее положение и выпрыгнул из машины, которая тут же сорвалась с обрыва. Через пару секунд я услышал, как она ударилась о воду. Разглядеть что-то толком я не мог. Было так темно, что, глядя вниз, нельзя было увидеть, исчезла машина под водой или нет.

Он совсем запыхался, поэтому немного передохнул.

– Затем нам пришлось ехать назад, чтобы забрать машину. Потом на двух машинах мы направились в Янгстаун. У меня не было даже возможности попрощаться с Синтией, оставить записку, хоть что-нибудь. Мне требовалось просто исчезнуть.

– Когда она узнала? – спросил я.

– Что?

– Когда она узнала, что упустила одного члена семьи? Что не полностью стерла с лица земли вашу вторую семью?

– Через несколько дней. Она следила за новостями, надеялась что-то узнать, но ни на телевидении, ни в прессе Буффало почти ничего об этом не было. Видите ли, ведь это не являлось убийством. На аллее около аптеки даже не оказалось крови. К утру разразилась гроза, и все смыло. Но она пошла в библиотеку – в то время еще не было Интернета, – принялась читать прессу других штатов и кое-что нашла. «Семья девушки исчезла». Мне кажется, так называлась статья. Она вернулась домой. Я еще никогда не видел ее в такой ярости. Била посуду, бросалась вещами. Совершенно обезумела. Понадобилась пара часов, чтобы она хоть немного успокоилась.

– Но ей пришлось с этим жить, – заметил я.

– Сначала она не собиралась. Начала готовиться к поездке в Коннектикут, хотела разделаться и с Синтией. Но я ее остановил.

– Как это вам удалось?

– Заключил с ней соглашение. Пообещал, что никогда ее не брошу и ни при каких обстоятельствах не попытаюсь связаться с дочерью, если Энид не будет покушаться на ее жизнь. «Больше я ни о чем не прошу, – сказал я ей. – Пусть она живет, и я потрачу остаток жизни, чтобы искупить свою вину – то, что предал тебя».

– И она согласилась?

– Неохотно. Но думаю, это постоянно ее беспокоило, как то место, которое нельзя почесать. Незавершенная работа. Но теперь все изменилось, Энид вынуждена была принять срочные меры. Она узнала о завещании и поняла, что останется совершенно без денег, если я умру до того, как она убьет Синтию.

– И что вы делали? Продолжали жить, как раньше?

– Я прекратил ездить. Нашел другую работу, организовал собственную компанию, трудился дома или совсем недалеко, в Льюистоне. Энид ясно дала мне понять, что ездить я не должен. Она больше не позволила мне делать из себя дуру. Иногда я думал о том, чтобы вернуться, забрать Синтию, рассказать ей все, увезти в Европу, спрятаться там и жить под другими именами. Но я знал, что я не смогу все сделать как следует, возможно, оставлю след, и она ее убьет. Ведь не так просто заставить четырнадцатилетнюю девочку плясать под свою дудку. И я остался с Энид. Теперь мы были связаны крепче, чем брачными узами. Мы вместе совершили это отвратительное преступление. – Он помолчал. – Пока смерть не разлучит нас.

– И полиция никогда вас не допрашивала, никто ничего не заподозрил?

– Никогда. Я выжидал. Первый год был самым тяжелым. Каждый раз, когда у дома останавливалась машина, я думал, что за мной пришли. Затем прошел второй год, потом третий, и не успел я оглянуться, миновало десять лет. Вы, наверное, удивляетесь, как можно протянуть так долго, если помаленьку умираешь каждый день.

– И все-таки вы немного поездили, – сказал я.

– Нет, больше никогда.

– Вы не возвращались в Коннектикут?

– Я больше не бывал в этом штате. После той ночи.

– Тогда как вы передавали деньги Тесс? Чтобы дать Синтии образование?

Клейтон несколько секунд внимательно смотрел на меня. Он рассказал мне столько шокируюшего за эту поездку, но сейчас, похоже, мне удалось удивить его.

– И от кого вы это узнали?

– Тесс мне рассказала, – пояснил я. – Совсем недавно.

– Она не могла вам сказать, что деньги посылал я.

– Она и не говорила. Просто рассказала, что получала деньги и, хотя у нее были свои подозрения, никогда не знала, от кого они.

Клейтон промолчал.

– Ведь это вы посылали, верно? – спросил я. – Утаивали какие-то деньги для Синтии, скрывая от Энид, точно так же, как поступали, создавая вторую семью.

– У Энид возникли подозрения. Несколько лет спустя. Мы ждали, что к нам пришлют аудитора, она наняла бухгалтера и вместе с ним проверяла все старые счета. И обнаружила расхождения. Мне пришлось придумывать оправдание. Сочинять, что я утаивал деньги, поскольку много проигрывал. Но она не поверила. Угрожала поехать в Коннектикут, убить Синтию, как следовало сделать много лет назад, если я не расскажу ей правды. И я открыл, что посылал деньги Тесс, чтобы дать Синтии образование. Но сдержал слово и не пытался с ней увидеться, так что Синтия должна считать меня мертвым.

– Значит, Энид все эти годы таила зло и против Тесс.

– Презирала ее за то, что та брала деньги, которые, как она считала, принадлежали ей. Больше всех в этом мире она ненавидела двух женщин, хотя ни разу в жизни их не видела.

– Значит, – подытожил я, – ваше утверждение, будто вы никогда не возвращались в Коннектикут, хотя и не видели Синтию, чушь собачья.

– Нет, – возразил он, – это правда.

Я задумался над его словами, ведя машину дальше в ночь.

Глава 46

Наконец я сказал:

– Я знаю, что вы не переводили деньги Тесс по почте. Они не появлялись в ее почтовом ящике со штампом на конверте. Она находила набитый деньгами конверт то в машине, то в своей утренней газете.

Клейтон вел себя так, будто меня не слышал.

– Значит, если вы не посылали деньги по почте и не доставляли их сами, – заключил я, – был человек, делавший это за вас.

Клейтон не пошевелился. Закрыл глаза, откинул голову на подголовник, как будто спал. Но меня не так легко было провести.

– Знаю, что вы меня слышите.

– Я очень устал, – пожаловался он. – Видите ли, ночью я обычно сплю. Не трогайте меня какое-то время, дайте вздремнуть.

– У меня остался всего один вопрос. – Глаз он не открыл, но я видел, как нервно подергиваются губы. – Расскажите мне о Конни Гормли.

Его глаза внезапно распахнулись, как будто я уколол его шилом. Но он постарался собраться с мыслями.

– Мне это имя незнакомо.

– Давайте посмотрим, может, я смогу вам напомнить. Она жила в Шароне, двадцать семь лет, работала в «Данкин донатс» и как-то вечером двадцать шесть лет назад шла по обочине шоссе недалеко от Корнуолльского моста, где ее сбила машина. Хотя на самом деле это был не простой наезд. Она скорее всего была уже мертва, и несчастный случай стал инсценировкой. Кому-то хотелось, чтобы это выглядело обыкновенным наездом. Ничего такого ужасного, понимаете?

Клейтон смотрел в окно, и я не видел его лица.

– Это была еще одна ваша ошибка, вроде списка продуктов и телефонного счета, – сказал я. – Вы вырезали большую статью о ловле рыбы на мух, но рядом, в уголке, была напечатана статейка об этой истории с наездом. Было проще простого ее отрезать и выбросить, но вы этого не сделали. И я не могу понять почему.

Мы уже приближались к границе между штатами Нью-Йорк и Массачусетс, ехали на восток, к восходу солнца.

– Вы ее знали? – спросил я. – Была ли она еще одной из тех женщин, которых вы встречали в ваших поездках по стране?

– Не говорите глупостей, – огрызнулся Клейтон.

– Тогда родственница? Со стороны Энид? Когда я назвал это имя Синтии, она никак не отреагировала.

– У нее и не было на это причин, – тихо заметил Клейтон.

– Так это вы? – спросил я. – Вы ее убили, затем положили в машину, выбросили в канаву и там оставили?

– Нет, – сказал он.

– Потому что если это так, то не лучше ли вам признаться? Вы сегодня уже во многом признались. В двойной жизни. В сокрытии убийства вашей жены и сына. Защищали женщину, по которой по всем показателям давно психушка плачет. Но вы не желаете сказать мне, каким образом замешаны в смерти девушки по имени Конни Гормли и как переправляли деньги Тесс, чтобы помочь Синтии.

Клейтон промолчал.

– Эти вещи связаны? – спросил я. – Есть между ними что-то общее? Вы не могли использовать эту женщину в качестве курьера для передачи денег. Она умерла за несколько лет до этого.

Клейтон отпил еще несколько глотков воды, вернул бутылку в держатель между сиденьями, потер руками колени.

– Предположим, я вам скажу, что все это не имеет значения? – спросил он. – Предположим, признаюсь, что да, ваши вопросы интересны, и есть вещи, до сих пор вам неизвестные, но в общем и целом это не так уж важно?

– Была убита невинная женщина, потом ее тело переехала машина, ее бросили в канаве, и вы считаете, что это не важно? Думаете, ее семья придерживается такого же мнения? Я позавчера говорил с ее братом по телефону.

Клейтон слегка приподнял кустистые брови.

– Ее родители умерли через пару лет после Конни. Не захотели жить, так можно сказать. Единственный способ справиться с тоской.

Он покачал головой.

– И вы утверждаете, что это не имеет значения? Клейтон, это вы убили ту женщину?

– Нет.

– Вы знаете, кто это сделал?

Клейтон только покачал головой.

– Энид? – спросил я. – Год спустя она приехала в Коннектикут, чтобы убить Патрицию и Тодда. Приезжала ли она раньше, чтобы прикончить и Конни?

Клейтон продолжал отрицательно качать головой. Потом заговорил.

– Уже много жизней уничтожено. Нет смысла разрушать другие. Мне нечего сказать обо всем этом. – Он сложил руки на груди и принялся ждать восхода солнца.

Мне не хотелось останавливаться, чтобы позавтракать, но я видел, как слабеет Клейтон. Когда рассвело и в машине стало светло, оказалось, что выглядит он значительно хуже, чем во время бегства из больницы. Он уже много часов обходился без капельницы и сна.

– У вас неважный вид, – заметил я.

Мы ехали через Уинстед, где шоссе номер 8 переходило из извилистой двухрядной дороги в четырехрядную. Это был последний отрезок пути до Милфорда, и здесь мы могли ехать с высокой скоростью. В Уинстеде имелось несколько заведений фаст-фуда, и я предложил взять что-нибудь, не выходя из машины, например вафли. Клейтон устало кивнул.

– Я бы съел яйцо. Думаю, на вафли у меня не хватит сил.

Когда мы встали в очередь к окну выдачи, он обратился ко мне:

– Расскажите мне о ней.

– Что?

– Расскажите о Синтии. С той ночи я ее не видел. Я не видел ее двадцать пять лет.

Я толком не знал, как реагировать на Клейтона. Временами испытывал к нему сочувствие, ведь он так ужасно жил, вынужден был терпеть Энид, мучился, потеряв тех, кого любил.

Но если честно, кто во всем виноват? Клейтон сам об этом говорил. У него был выбор. И он не только помог Энид скрыть следы ужасного убийства, но еще и бросил Синтию, вынудив всю жизнь мучиться от незнания, что же случилось с ее семьей. У него и раньше был выбор. Он мог каким-то образом воспротивиться Энид. Настоять на разводе. Вызвать полицию, когда она начинала бушевать. Засадить ее в психушку. Что-то сделать.

Он мог уйти от нее. Оставить записку: «Дорогая Энид. Я ухожу. Клейтон».

Это было бы значительно честнее.

Хотя мне не показалось, что он искал моего сочувствия, спрашивая про свою дочь, мою жену. Но было что-то в его голосе от «бедный я, несчастный». Не видел свою дочь четверть века. Какой кошмар.

«Перед тобой висит зеркало заднего вида, приятель; – хотелось мне сказать. – Загляни в него. Ты увидишь человека, который несет на своих плечах большую часть греха».

Но вместо этого я произнес:

– Она замечательная.

Клейтон ждал продолжения.

– Син – самое лучшее, что произошло со мной в жизни, – сказал я. – Вы даже представить себе не можете, как я ее люблю. И все это время она пыталась справиться с тем, что вы с Энид с ней натворили. Подумайте об этом. Однажды утром вы просыпаетесь, а вся ваша семья исчезла. Машин нет. Ничего нет, твою мать. – Я почувствовал, как забурлила кровь, и в гневе покрепче ухватился за рулевое колесо. – Вы хоть какое-то представление об этом имеете, черт бы вас побрал?! Имеете? Что она должна была подумать? Вы все умерли? Какой-то сумасшедший серийный убийца пробрался в город и всех убил? Или вы втроем решили однажды ночью уехать и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте, но уже без нее?

Клейтон оцепенел.

– Она так думала?

– Ей приходил в голову миллион разных мыслей. Ведь ее бросили к такой-то матери! Вы способны это понять? Разве вы не могли послать ей хоть какую-нибудь весточку? Письмо? Объяснить, что ее семью настигла злая судьба, но ее любили. А не просто встали и ушли, бросив на произвол судьбы.

Клейтон смотрел на свои колени. Его руки дрожали.

– Разумеется, вы заключили сделку с Энид, пообещав никогда не контактировать с Синтией, если она не попытается ее убить. И возможно, она сегодня жива, потому что вы согласились провести остаток жизни с чудовищем. Вы что, думаете, это делает вас гребаным героем? Так никакой вы не герой. Будь вы изначально мужиком, большей части этого дерьма не случилось бы.

Клейтон закрыл лицо руками и прислонился к дверце.

– Вот о чем я хочу вас спросить, – сказал я, немного успокаиваясь. – Каким надо быть мужчиной, чтобы оставаться с женщиной, убившей его собственного сына? Разве можно такого человека назвать мужчиной? На вашем месте я бы повесился.

Мы подъехали к окошку. Я протянул парню кредитки и взял у него пакет с сандвичами, жареной картошкой и кофе.

Припарковавшись на стоянке, я достал бутерброд и положил его на колени Клейтона.

– Вот, – сказал я. – Жуйте.

Мне требовалось размять ноги. К тому же я снова хотел позвонить домой, просто на всякий случай. Я вытащил из кармана мобильный, взглянул на экран и увидел, что мне пришло послание.

– Твою мать, – выругался я.

Я получил голосовое послание, черт побери. Почему я не слышал звонка?

Наверное, это случилось после того, как мы съехали с Масс-Пайк и петляли подлинной извилистой дороге к югу от Ли. Мобильные там работают отвратительно. Кто-то мне позвонил, не пробился и оставил послание.

Вот оно.

– Терри, это я, Синтия. Пыталась позвонить тебе домой, теперь звоню на сотовый. Господи, куда же ты подевался? Я думала о том, чтобы вернуться, что мы должны поговорить. Но кое-что случилось. Совершенно невероятное. Мы остановились в мотеле, и я попросила разрешения воспользоваться компьютером у них в офисе. Хотела посмотреть, не найду ли что-нибудь интересное из старых историй, и проверить почту. И нашла послание с того же адреса, помнишь, с датой? На этот раз там оказался номер телефона, по которому я должна была позвонить, вот я и решила, какого черта, возьму и позвоню. И я позвонила. Терри, это просто невероятно, я не могу поверить. Это был мой брат. Мой брат Тодд. Терри, я с ним разговаривала! Я ему позвонила и с ним разговаривала! Знаю-знаю, ты считаешь, будто это какой-то псих, какой-то придурок. Но Тодд сказал, что это он был тогда в магазине. Тот человек, которого я приняла за своего брата. Я оказалась права. Это был Тодд. Терри, я знала!

Я почувствовал, как закружилась голова. Синтия продолжала говорить.

– Было что-то такое в его голосе. Я точно знала, что это он. Я слышала отца. Похоже, Уидмор ошиблась. Там, в карьере, другая женщина и ее сын. Результатов моего теста мы еще не знаем, но уже ясно, что в ту ночь произошло нечто другое, какая-то путаница. Тодд очень сожалел, что не признался в магазине, кто он такой. Извинился и за телефонный звонок, и электронное письмо. Сказал, меня не за что прощать, и он все объяснит при встрече. Он старается набраться храбрости, чтобы встретиться со мной, рассказать, где был все эти годы. Это похоже на сон, Терри. Мне кажется, будто я сплю и такого не может быть. Не верится, что снова увижу Тодда. Я спросила его про маму и папу, но он обещал все объяснить, когда мы увидимся. Мне ужасно жаль, что тебя здесь нет, мне всегда хотелось, чтобы ты был со мной, если это когда-нибудь случится. Но надеюсь, ты понимаешь – я не могу ждать и должна ехать немедленно. Позвони мне, когда получишь это послание. Сейчас мы с Грейс направляемся в Уинстед, чтобы встретиться с ним. Бог мой, Терри, это же настоящее чудо!

Глава 47

Уинстед?

Мы были в Уинстеде. Я проверил, сколько времени прошло с того момента, как Синтия отправила послание. Около трех часов. Значит, она звонила, когда мы проехали Масс-Пайк, вероятно, двигались по одной из этих долин между Олбани и границей Массачусетса.

Я снова занялся математикой. Вполне вероятно, Синтия и Грейс уже в Уинстеде. Согласно моим подсчетам, могли быть здесь около часа. Синтия наверняка гнала машину, нарушая все правила, да и кто бы поступил иначе в предвкушении подобной встречи?

Все сходилось. Джереми послал электронное письмо, скорее всего еще из Мил форда, или у него был с собой ноутбук, и затем ждал, когда Синтия позвонит ему на мобильный. Она застала его, когда он был в пути, и он предложил ей ехать на север для встречи с ним. Если она уедет из Милфорда, ему не придется больше туда возвращаться.

Но почему здесь? Зачем заманивать ее в эту часть штата, помимо желания сократить путь?

Я набрал номер сотового телефона Синтии, чтобы остановить ее. Разумеется, она должна была встретиться с братом. Но не с Тоддом. Это был сводный брат, о существовании которого она даже не подозревала: Джереми. Она ехала не для воссоединения, а прямиком в капкан.

Вместе с Грейс.

Я приложил телефон к уху и принялся ждать. Никакого ответа. Я собрался было еще раз набрать номер, но тут понял, в чем дело.

В моем мобильном сел аккумулятор.

– Черт! – Я огляделся в поисках телефона-автомата, увидел один дальше по улице и побежал к нему. Клейтон из машины хрипло крикнул:

– Что такое?

Я проигнорировал его, на бегу доставая из кармана бумажник, где хранил телефонную карту, которой редко пользовался. У автомата я перевернул карту, прочел инструкцию и набрал номер Синтии. Телефон отключен. Немедленно включился автоответчик. Я сказал:

– Синтия, не встречайся со своим братом. Это не Тодд. Это ловушка. Позвони мне, нет, подожди, у меня телефон не работает. Позвони Уидмор. Сейчас продиктую ее номер. – Я порылся в кармане в поисках визитки, нашел и назвал номер. – Я свяжусь с ней. Ноты обязательно должна мне поверить. Не езди на эту встречу! Не езди!

Я повесил трубку и прижался лбом к телефону. Я устал и был очень напуган.

Если она приехала в Уинстед, значит, все еще может быть где-то здесь.

Где самое удобное место для встречи? Наверняка «Макдоналдс», там мы останавливались. Имелись также пара других заведений, торговавших быстрой едой. Трудно проехать мимо.

Я побежал назад к машине. Клейтон даже не попытался что-то съесть.

– Что случилось? – спросил он.

Я подал «хонду» задом, на площадку, занимаемую «Макдоналдсом», и объехал все вокруг, разыскивая машину Синтии. Ничего не обнаружив, я выехал на основную дорогу и рванул к следующему заведению.

– Терри, скажите мне, что происходит!

– Пришло послание от Синтии. Ей звонил Джереми, назвался Тоддом, предложил встретиться. Прямо здесь, в Уинстеде. Она могла приехать сюда примерно час назад, может быть, даже позже.

– Почему здесь? – удивился Клейтон.

Я свернул на другую парковку, поискал машину Синтии. Без успеха.

– «Макдоналдс», – сказал я, – первое, что видишь, проезжая по шоссе на север. Если Джереми выбирал место для встречи, то лучшего не придумать.

Я развернул «хонду», подъехал к «Макдоналдсу», растолкал людей у окошка заказов и спросил, перебив человека, собирающегося расплатиться.

– Послушайте, приятель, вы не должны так поступать, – возмутился парень в окошке.

– За последний час или около того не подъезжала ли к вам женщина на «тойоте» с маленькой девочкой?

– Вы что, издеваетесь? – Парень протянул пакет с едой следующему покупателю. – Вы представляете себе, сколько народу тут проходит?

– Не возражаете? – спросил водитель, забирая пакет. Машина умчалась, слегка задев меня боковым зеркалом.

– А как насчет мужчины со старой женщиной? – спросил я. – В коричневой машине?

– Отойдите от окошка.

– Она была в инвалидной коляске. Нет, коляска могла лежать сзади.

Это его проняло.

– Пожалуй, – сказал он, – но это было давно, больше часа назад. Стекла вроде тонированные, но я помню, что видел коляску. Они кажется, взяли кофе. Стояли вон там. – Он показал в сторону парковки.

– «Импала»?

– Честно, не знаю. Вы мешаете.

Я побежал к «хонде», сел рядом с Клейтоном.

– Думаю, что Джереми с Энид здесь были. Ждали.

– Но сейчас их здесь нет, – заметил Клейтон.

Я сжал руль, отпустил, сжал снова и ударил по нему кулаком. Голова готова была лопнуть.

– Вы знаете, где мы находимся? – спросил Клейтон.

– Что? Конечно, я знаю, где мы находимся.

– Вы помните, мимо чего мы проехали, там, дальше, севернее, в пяти милях? Я узнал дорогу.

Дорога к карьеру. Клейтон понял по моему лицу, что я сообразил, о чем он говорит.

– Понимаете? – спросил Клейтон. – Вы должны знать, как работает голова у Энид. Синтия со своей дочерью по ее логике должны закончить свою жизнь там, где, с точки зрения Энид, она должна находиться все эти годы. И возможно, на этот раз Энид наплевать, если машину с телами найдут сразу. Пусть поработает полиция. Люди могут решить, что Синтия была не в себе, каким-то образом считала себя виноватой, отчаивалась по поводу смерти своей тети. Вот она и приехала сюда и сорвалась с обрыва.

– Но это же безумие, – возразил я. Ведь столько людей знают, что происходит. Мы, Винс. Это бред какой-то.

– Вот именно, – согласился Клейтон, – в этом вся Энид.

Я едва не врезался в «жука», выезжая со стоянки и направляясь туда, откуда мы только что приехали.

Я гнал машину со скоростью более девяноста миль, но, приблизившись к Отису с его извилистой дорогой, пришлось сбавить ход, чтобы не потерять управление. Когда повороты кончились, я снова вжал педаль газа в пол. Мы чуть не убили оленя, вздумавшего перебежать нам дорогу, и едва не снесли переднюю часть трактора, который как раз собирался выехать нам навстречу.

Клейтон даже не поморщился.

Правой рукой он крепко держался за дверную ручку, но ни разу не попросил меня ехать помедленнее. Он понимал, что, возможно, мы уже опоздали.

Не знаю, сколько времени мы добирались до дороги, ведущей к востоку от Отиса. Полчаса, может быть, час. Мне показалось – вечность. Перед моим мысленным взором стояли Синтия и Грейс. И я не мог выбросить из головы картинку: они в машине летят в пропасть.

– Бардачок, – сказал я Клейтону. – Откройте его.

Он с трудом открыл бардачок и увидел пистолет, который я забрал из пикапа Винса, достал его и бегло осмотрел.

– Держите его, пока мы туда не приедем, – велел я.

Клейтон молча кивнул, но тут же зашелся в приступе кашля. Это был глубокий, хриплый, глухой кашель, казалось, поднимавшийся из самой глубины его существа.

– Надеюсь, я продержусь, – пробормотал он.

– Надеюсь, мы оба продержимся.

– Если она здесь, если мы успеем вовремя, как вы думаете, что скажет мне Синтия? – Он помолчал. – Я должен повиниться перед ней.

Я взглянул на него и по взгляду, который он на меня бросил, понял, как ему горько, что он ничего не может предложить дочери, кроме извинения. Но его лицо свидетельствовало, что каким бы запоздалым и неадекватным ни являлось это извинение, оно будет искренним.

Этому человеку требовалось просить прощения за всю свою жизнь.

– Может быть, – сказал я, – у вас будет шанс.

Клейтон даже в его состоянии заметил дорогу к карьеру раньше меня. Она была без указателя и такой узкой, что мы чуть не проехали мимо. Мне пришлось ударить по тормозам, и ремни врезались в плечи, когда нас кинуло вперед.

– Дайте мне пистолет, – сказал я, держа руль левой рукой.

Дорога начала плавно взбираться вверх, деревья постепенно расступались, и нам открылось голубое, безоблачное небо. Затем дорога пошла ровнее, выходя на небольшую поляну, где мы увидели коричневую «импалу» справа и старую серебристую «короллу» Синтии слева.

Между ними стоял, глядя на нас, Джереми Слоун и что-то держал в правой руке.

Когда он поднял руку, я разглядел пистолет, а когда лобовое стекло «хонды» разлетелось, понял, что он заряжен.

Глава 48

Я нажал на тормоз, отстегнул ремень безопасности и вынырнул из машины – одним плавным движением. Я предоставил Клейтона самому себе, поскольку мог думать только о Синтии и Грейс. В первые секунды я их не увидел, но то, что машина Синтии стояла у обрыва, внушаю надежду.

Я бросился на землю, скатился в высокую траву и выстрелил куда-то наугад, в небо. Я хотел, чтобы Джереми знал – у меня тоже есть пистолет, хотя я и не умею с ним толком обращаться. Я попытался увидеть Джереми, но он исчез. Я стал судорожно озираться и заметил, что он робко выглядывает из-за бампера коричневой машины.

– Джереми! – крикнул я.

– Терри! – Голос Синтии доносился из ее «короллы».

– Папа! – Грейс.

– Я здесь! – крикнул я.

Из «импалы» донесся другой голос:

– Убей его, Джереми! Застрели его! – Энид. Она сидела на переднем пассажирском сиденье.

– Джереми! – снова крикнул я. – Послушайте меня. Ваша мать рассказала вам, что произошло в вашем доме? Она призналась, почему так поспешно уехала?

– Не слушай его! – бесновалась Энид. – Просто пристрели!

– Что вы там болтаете? – отозвался он.

– Ваша мать застрелила человека. Мужчину по имени Винс Флеминг. Он сейчас в больнице, общается с полицией. Мы с ним приехали в Янгстаун вчера вечером. Я все понял. И уже позвонил в полицию. Не знаю, как вы все задумали. Видимо, хотели представить Синтию сумасшедшей, изобразить, будто это связано со смертью ее брата и матери, и она приехала сюда, чтобы покончить с собой. Я правильно догадался?

Я ждал ответа. Не дождавшись, продолжил:

– Но все уже вышло наружу. Теперь ничего не получится, Джереми.

– Он сам не знает, что мелет! – вмешалась Энид. – Я же велела тебе его пристрелить. Делай, что говорит тебе мать!

– Мам, – пробормотал Джереми, – я не знаю… Я же никогда никого не убивал.

– Прекрати канючить! Ты же собирался убить этих двух. – Я едва различал затылок Энид, видел, как она мотнула головой в сторону машины Синтии.

– Да, но мне всего лишь надо было столкнуть машину. Это другое.

Клейтон открыл дверцу «хонды» и медленно вылезал. Я видел его ноги у машины, его голые лодыжки, попытки встать. С него на землю сыпались осколки лобового стекла.

– Вернись в машину, папа, – сказал Джереми.

– Что? – воскликнула Энид. – Он здесь? – Она увидела его в боковое зеркало. – Ради всего святого! Старый идиот! Кто выпустил тебя из больницы?

Он медленно, шаркая ногами, двинулся к «импале». Дойдя, положил руки на багажник, чтобы удержаться на ногах и отдышаться. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

– Не делай этого, Энид, – прошептал он.

Затем раздался голос Синтии:

– Папа?

– Здравствуй, солнышко. – Он попытался улыбнуться. – Сказать не могу, как мне жаль, что все так вышло.

– Папа? – повторила она. Явно не веря своим глазам. Я не видел лица Синтии, но мог себе представить, насколько изумленным оно было.

Джереми и Энид каким-то образом умудрились заманить сюда Синтию, но, очевидно, не удосужились ввести ее в курс дела.

– Сынок, – сказал Клейтон Джереми, – ты должен с этим покончить. Твоя мать не смела тебя в это втягивать, заставлять делать все эти ужасные вещи. Взгляни на нее. – Он повел рукой в сторону Синтии. – Она твоя сестра. Твоя сестра. А та маленькая девочка – твоя племянница. Если ты поможешь своей матери сделать то, что она хочет, ты будешь ничуть не лучше меня.

– Папа, – произнес Джереми, все еще прячась за бампером, – почему ты оставил все ей? Ты же ее даже не знал. Как ты мог так поступить со мной и мамой?

Клейтон вздохнул:

– Дело не только в вас двоих.

– Заткнись! – завопила Энид.

– Джереми! – снова позвал я. – Брось пистолет. – Сам я, лежа в траве, сжимал пистолет Винса обеими руками. Я ничего не понимал в оружии, но знал, что должен держаться за него как можно крепче.

Он поднялся из-за «импалы» и выстрелил. Пуля ушла в грязь вправо от меня, и я инстинктивно перекатился влево. Синтия снова закричала.

Я услышал хруст гравия. Джереми бежал ко мне. Я замер, прицелился в приближающуюся фигуру и выстрелил. Но пуля полетела в сторону, и прежде чем я сумел выстрелить снова, Джереми ногой выбил пистолет из моих рук.

Следующий удар пришелся в бок, по ребрам. Меня пронзила острая, как молния, боль. Я еще не понял, что со мной происходит, как он нанес новый удар, на этот раз с такой силой, что я перевернулся на спину. К щеке прилипли грязь и травинки.

Но ему было мало, и он пнул меня еще раз.

Я не мог перевести дыхание. Джереми стоял надо мной, презрительно глядя, как я ловлю ртом воздух.

– Застрели его! – приказала Энид. – Если не можешь, верни мне пистолет, и я сделаю это сама.

Джереми держал пистолет в руке, но не двигался. Он мог всадить мне пулю в голову с такой же легкостью, как бросал монету в парковочный счетчик, но ему не хватало решимости.

Я понемногу начинал дышать, но боль была жуткая. Наверняка пара сломанных ребер.

Клейтон, все еще держась за багажник, с глубокой печалью смотрел на меня. Казалось он говорил: «Мы старались. Сделали что могли. Мы хотели как лучше».

Дорога в рай вымощена добрыми намерениями.

Я перекатился на живот, медленно встал на четвереньки. Джереми нашел мой пистолет в траве, поднял его и заткнул за ремень брюк.

– Вставай, – приказал он мне.

– Ты меня слышишь? – завопила Энид. – Пристрели его!

– Мамуля, – сказал он, – может, разумнее посадить его в машину к остальным?

Она немного подумала.

– Нет. Не сработает. Они должны уйти в озеро без него. Так будет лучше. Нам придется убить его где-нибудь в другом месте.

Клейтон, перебирая руками, двигался вдоль «импалы». Казалось, он вот-вот рухнет.

– Я… сейчас потеряю сознание, – произнес он.

– Глупый ублюдок! – взвизгнула Энид. – Ты должен был остаться в больнице и там сдохнуть. – Ей так много приходилось вертеть головой, чтобы за всем уследить, что я думал, шея сломается. Я видел ручки ее коляски в окно задней дверцы машины. Земля здесь была слишком неровной, изобиловала кочками, так что вытаскивать коляску, чтобы она могла передвигаться, не имело смысла.

Джереми должен был выбрать: следить за мной или броситься на помощь отцу. Он решил сделать два дела разом.

– Не шевелись! – велел он, не отведя пистолета и одновременно пятясь к машине. Он хотел открыть заднюю дверцу, чтобы отец мог сесть, но там лежала коляска, поэтому открыл водительскую.

– Садись! – Джереми переводил взгляд с меня на отца и обратно. Клейтон сделал последние пару шагов и медленно опустился на сиденье.

– Мне нужно попить, – сказал он.

– Слушай, кончай ныть! – рявкнула Энид. – Ради Бога, всегда с тобой что-то не так.

Я сумел подняться и подошел к машине Синтии, где она сидела вместе с Грейс. Я не мог точно определить с того места, где стоял, но, возможно, они были связаны.

– Ласточка, – произнес я.

Глаза Синтии покраснели, на щеках – высохшие слезы. Грейс все еще плаката.

– Он сказал, что он Тодд, – объяснила Синтия. – Но он не Тодд.

– Я знаю. Знаю. Но вон там твой отец.

Синтия взглянула на человека, сидящего в «импале», затем снова взглянула на меня.

– Нет, может, он и выглядит похожим, но это не мой отец. Больше не мой отец.

Клейтон, слышавший наш разговор, опустил голову от стыда. Не глядя на Синтию, он проговорил:

– Ты имеешь полное право так думать. Я бы так же поступил на твоем месте. Мне бесконечно жаль, ноя не настолько стар и глуп, чтобы надеяться, что ты меня простишь. Я даже не уверен, должна ли ты простить.

– Отойдите от машины, – приказал Джереми, обходя «короллу» спереди и снова наводя на меня пистолет. – Стойте, в стороне.

– Как ты мог так поступить? – спросила Энид у Клейтона. – Как мог завещать все этой сучке?

– Я предупредил адвоката, чтобы он не показывал тебе завещание до моей смерти. – Клейтон попытался улыбнуться. – Похоже, мне придется искать другого адвоката.

– Разболтала все его секретарша, – объяснила Энид. – Он был в отпуске, вот я и заехала, сказала, что ты хотел бы еще раз взглянуть на завещание в больнице. И она мне его показала. Ты неблагодарный сукин сын. Я отдала тебе всю жизнь, и вот как ты меня отблагодарил.

– Не пора ли нам закончить, мам? – спросил Джереми. Он стоял у машины со стороны Синтии, готовясь действовать.

Думаю, собирался сунуть руку в окно, повернуть ключ в зажигании и перевести рычаг, затем отскочить и смотреть, как машина катится в пропасть.

– Слушай, мам, – задумчиво произнес Джереми. – А не надо их развязать? Разве не будет подозрительно, если их найдут в машине связанными? Тогда будет непохоже, что она… ну, ты знаешь… сделала это сама?

– Что ты там болтаешь? – крикнула Энид.

– Может, сначала их стукнуть? – спросил Джереми.

Я мог лишь броситься на него. Попытаться отобрать пистолет. Возможно, ему удастся в меня выстрелить, даже убить, но если таким образом я спасу свою жену и дочь, дело того стоит. Если убрать Джереми, Энид ничего не сможет сделать, поскольку лишена возможности ходить. Рано или поздно Синтия и Грейс выберутся из машины, спасутся.

– Знаешь что? – Не обращая внимания на Джереми, Энид повернулась к Клейтону. – Ты никогда не ценил того, что я для тебя делала. Был неблагодарным подонком с самого первого момента. Жалкий, ничтожный, бесполезный ублюдок. К тому же еще и неверный. – Энид неодобрительно покачала головой. – И это хуже всего.

– Мам? – снова позвал Джереми. Одну руку он положил на ручку машины Синтии, в другой держал направленный на меня пистолет.

«Может, – подумал я, – когда он нагнется к машине. Ему придется повернуться ко мне спиной хотя бы на секунду. Но вдруг он сумеет отключить Синтию и Грейс и завести машину прежде, чем я до него доберусь? Я могу свалить его, но не остановить машину, катящуюся в бездну».

Надо действовать немедленно. Нужно броситься на него… Но тут я услышал, как заработал двигатель. Это была «импала».

– Какого черта ты делаешь? – завизжала Энид, сидящая рядом с Клейтоном. – Выключи сейчас же!

Но тот не обращал на нее внимания. Спокойно повернулся и взглянул на «тойоту» Синтии. На лице его блуждала улыбка.

– Мне очень жаль, что я не познакомился с тобой, Грейс, но знаю, с такой мамой, как Синтия, ты вырастешь особенной.

Затем Клейтон перевел взгляд на Энид.

– Прощай, старая, убогая кошелка. – Он включил передачу и нажал на педаль газа.

Мотор взревел. «Импала» рванулась вперед, к обрыву.

– Мамуля! – завопил Джереми, обежал машину Синтии и бросился навстречу «импале». Как будто думал, что сможет остановить ее своим телом. Возможно, Джереми решил, что «импала» просто катится, и Клейтон случайно поставил рычаг в нейтральное положение.

Но все было не так. Клейтон пытался выяснить, нельзя ли разогнать машину до шестидесяти миль в час на отрезке в тридцать футов, которые отделяли его от края пропасти.

Джереми рухнул на капот, где и остался, когда «импала» с Клейтоном за рулем и визжащей Энид рухнула вниз.

Через пару секунд мы услышали всплеск воды.

Глава 49

Мне пришлось убрать «хонду» Клейтона с разбитым лобовым стеклом, чтобы освободить дорогу «тойоте» Синтии. Она перебралась на заднее сиденье, где и просидела, крепко обняв Грейс, всю длинную дорогу до Милфорда.

Я знал, что следовало позвонить в полицию и дожидаться их там, на скале над карьером, но важно было как можно быстрее доставить Грейс домой, где бы она чувствовала себя в безопасности. Клейтон, Энид и Джереми никуда не денутся. По-прежнему будут там, на дне озера, когда мы позвоним Роне Уидмор.

Синтия хотела, чтобы я поехал в больницу, и была права. Бока мои дико болели, но все уравновешивалось огромным чувством облегчения. Как только я доставлю Синтию и Грейс домой, сразу отправлюсь в больницу Милфорда.

По дороге мы мало разговаривали. Думаю, у нас с Синтией было одинаковое настроение: мы не хотели обсуждать то, что случилось сегодня и двадцать пять лет назад в присутствии Грейс. Ей и так уже досталось. Теперь самое главное – попасть домой.

Но вчерне я узнал, что с ними произошло. Синтия с Грейс доехали до Уинстеда и встретились с Джереми у «Макдоналдса». «У меня есть сюрприз, – сказал он. – Я привез с собой свою мать». Подразумевалось, естественно, что это Патриция Бидж.

Ошарашенную Синтию вместе с дочкой посадили в «импалу», и, как только они там оказались, Энид направила на Грейс пистолет. Велела Синтии вести машину к карьеру, пообещав в противном случае убить девочку. Джереми следовал за ними в машине Синтии.

У обрыва Синтию и Грейс привязали к сиденьям в «тойоте», в которой они и должны были последовать дальше, в пропасть.

Вот тут как раз и прибыли мы с Клейтоном.

Я тоже коротко рассказал Синтии о своей поездке в Янгстаун и о том, что случилось в ночь исчезновения ее семьи.

О том, как был ранен Винс Флеминг.

Я позвоню, как только мы приедем, узнаю, как он себя чувствует. Я не хотел вернуться в школу, встретить Джейн Скавалло и сказать ей, что единственный мужчина, который пристойно с ней обходился, мертв.

Что касается полиции, то оставалось молиться Богу, чтобы Уидмор поверила моему рассказу. Я не уверен, что поверила бы, если бы все это не произошло со мной на самом деле.

Но кое-что требовало разъяснений. Я не мог забыть, как Джереми стоял надо мной с пистолетом и не решался нажать на курок. Он явно не колебался, когда дело касалось Тесс Берман и Дентона Эбаньола.

Их обоих убили совершенно хладнокровно.

Что сказал Джереми своей матери, когда стоял надо мной с пушкой? «Я же никогда никого не убивал».

Вот такие дела.

Проезжая Уинстед, мы спросили у Грейс, не хочет ли она что-нибудь съесть, но дочка отрицательно покачала головой. Она стремилась домой. Мы с Синтией обменялись обеспокоенными взглядами. Нужно будет отвести Грейс к врачу. Ей пришлось пережить сильнейшее потрясение. Может быть, у нее шок. Но она вскоре заснула, и мы не заметили никаких признаков того, что ей снятся кошмары.

Через пару часов мы были дома. Свернув на нашу улицу, я увидел машину Роны Уидмор возле дома и ее саму за рулем. Увидев нас, детектив вышла из автомобиля и строго наблюдала, сложив руки на груди, как мы сворачиваем на нашу подъездную дорожку. Она уже ждала меня, когда я открыл дверцу. Я был уверен, что у нее готовы тысячи вопросов.

Ее лицо смягчилось, когда она увидела, как я поморщился, сползая с водительского сиденья. Больно мне было чертовски.

– Что с вами? – спросила она. – Вы выглядите ужасно.

– Я и чувствую себя не лучше, – признался я, слегка касаясь одной из своих ран, – Меня несколько раз лягнул Джереми Слоун.

– И где он? – осведомилась Уидмор.

Я сдержал улыбку и открыл заднюю дверцу. И хотя пара моих ребер болели нестерпимо, взял спящую Грейс на руки, чтобы отнести в дом.

– Дай мне, – предложила Синтия, тоже выходя из машины.

– Ничего, – отказался я, неся дочь к входной двери. Синтия побежала вперед, чтобы открыть ее. Рона Уидмор последовала за нами.

– Больше не могу ее нести, – признался я, поскольку боль стала невыносимой.

– Положи на диван, – скомандовала Синтия.

Я умудрился осторожно опустить Грейс на диван, так что она даже не проснулась. Синтия положила ей под голову диванную подушку и накрыла шерстяным пледом.

Уидмор молча смотрела, вежливо давая возможность устроить девочку. Как только Синтия распрямилась, мы перешли в кухню.

– Похоже, вам не помешало бы обратиться к врачу, – заметила Уидмор.

Я кивнул.

– Где Слоун? – снова спросила она. – Если он на вас напал, мы его арестуем.

Я прислонился к столу.

– Вам снова придется вызывать своих водолазов.

Я рассказал ей практически все. Как Винс догадался, что не так на том снимке на старой газетной вырезке, как это привело нас к Слоуну и Янгстауну, как я нашел Клейтона в больнице и узнал о похищении Синтии и Грейс.

И о том, как сорвалась с обрыва и рухнула в карьер машина, забрав с собой Клейтона, Энид и Джереми.

Я опустил лишь крошечную часть, поскольку она все еще меня беспокоила и озадачивала. Хотя я уже начал догадываться.

– Да, – протянула Рона Уидмор, – ничего себе история.

– Верно, – согласился я. – Доведись мне придумывать, можете поверить, я бы изобрел нечто более правдоподобное.

– Я бы хотела и с Грейс поговорить об этом, – заявила Уидмор.

– Только не сейчас, – возразила Синтия. – Ей слишком досталось. Она совсем вымоталась.

Уидмор молча кивнула. Затем сказала:

– Я кое-куда позвоню, узнаю насчет водолазов и вернусь днем. – А вы, – повернулась она ко мне, – поезжайте в больницу. Если хотите, я вас отвезу.

– Не стоит, – отказался я. – Побуду еще немного здесь. Если потребуется, вызову такси.

Уидмор уехала, и Синтия отправилась наверх, чтобы привести себя хотя бы в относительный порядок. Прошло не больше минуты после отъезда Уидмор, как я услышал, что к дому подъехала еще машина. Я открыл дверь как раз в ту минуту, когда Ролли в длинной куртке, синей клетчатой рубашке и синих брюках подошел к ступенькам.

– Терри! – воскликнул он.

Я приложил палец к губам.

– Грейс спит, – пояснил я, жестом предложив ему пройти со мной в кухню.

– Так ты их нашел? И Синтию тоже? – спросил он.

Я кивнул, разыскивая таблетки в ящике буфета. Вытряхнул несколько на ладонь и налил себе стакан воды из-под крана.

– Похоже, тебе досталось, – заметил он. – На что только некоторые не идут, чтобы получить долгосрочный отпуск.

Я бы засмеялся, но было слишком больно. Положил таблетки в рот, запил глотком воды.

– Вот так, – сказал Ролли. – Вот так.

– Ага, – подтвердил я.

– Значит, ты его разыскал? – спросил он. – Нашел Клейтона?

Я кивнул.

– Поразительно, и Клейтон после всех этих лет еще жив.

– Действительно, – согласился я. Но не стал говорить, что если Клейтон и был жив все эти годы, сейчас про него уже нельзя этого сказать.

– Просто поразительно.

– А Патриция тебя не интересует? – спросил я. – Или Тодд? Тебе не любопытно узнать, что произошло с ними?

Глаза Ролли забегали.

– Ну разумеется. Только ведь я уже знаю, что их нашли в той машине в карьере.

– Да, верно. Но например, кто их убил. Хотя думается, тебе и это давно известно. Иначе бы ты спросил.

Ролли помрачнел.

– Мне не хотелось забрасывать тебя вопросами. Ты ведь только что приехал домой.

– Хочешь узнать, как они умерли? Что с ними на самом деле произошло?

– Конечно, – сказал он.

– Тогда немного погодя. – Я выпил еще глоток воды. Очень надеялся, что таблетки быстро подействуют. – Ролли, это ты передавал деньги?

– Что?

– Деньги. Для Тесс. Чтобы потратить их на Синтию. Это ведь был ты, верно?

Он нервно облизнул губы.

– Что сказал тебе Клейтон?

– А ты как думаешь, что он мне сказал?

Ролли провел рукой по волосам и отвернулся.

– Он рассказал тебе все, так?

Я промолчал. Решил, пусть Ролли думает, что я знаю больше, чем на самом деле.

– Милостивый Боже, – покачал он головой. – Сукин сын. Поклялся, что никому не скажет. Он думает, что это я каким-то образом привел тебя к нему, верно? Вот почему нарушил нашу договоренность.

– Ты это так называешь, Ролли? Договоренность?

– Мы заключили сделку! – Он снова гневно потряс головой. – Совсем скоро я уйду на пенсию. Я только хочу покоя, хочу уйти из этой гребаной школы, уехать, навсегда покинуть этот проклятый город.

– Почему бы тебе обо всем не рассказать, Ролли? Тогда мы сможем сравнить ваши версии.

– Он ведь сообщил тебе о Конни Гормли? О том несчастном случае?

Я промолчал.

– Мы возвращались с рыбалки, – начал Ролли. – Клейтон предложил остановиться и выпить пивка. Я мог бы доехать до дома без остановки, но согласился. Мы зашли в бар, всего лишь хотели выпить пива и уйти, но эта девушка стала ко мне приставать, понимаешь?

– Конни Гормли.

– Ну да. Села рядом, выпила пива вместе со мной. Клейтон, однако, лишнего не пил и меня предупредил, чтоб не усердствовал, но я не знаю, что, черт побери, случилось. Мы с этой Конни выскользнули из бара, пока Клейтон ходил в туалет, и оказались на заднем сиденье ее машины.

– Тогда ты уже был женат на Миллисент, – заметил я. Не то чтобы судил его, просто не знал наверняка. Но ухмылка Ролли показала, как он прореагировал на мое замечание.

– Иногда, – ответил он, – я срывался.

– Значит, ты сорвался с Конни Гормли. Как она попала с заднего сиденья машины в ту канаву?

– Когда мы… когда мы закончили, я собрался вернуться в бар, но она потребовала у меня пятьдесят баксов. Я сказал ей, что если она шлюха, то следовало прояснить это с самого начала, но я не уверен, что она шлюха. Может, ей просто нужны были пятьдесят баксов. Короче, я не захотел ей платить, а она пригрозила как-нибудь заглянуть ко мне домой и получить денежки с моей жены.

– Вот как.

– Она вцепилась мне в лицо у машины, и я ее оттолкнул, она упала и ударилась головой о бампер. Вот и все.

– И умерла, – добавил я.

Ролли сглотнул.

– Понимаешь, нас видели люди. В баре. Они могли запомнить меня и Клейтона. Я тогда подумал, что если ее собьет машина, полиция решит, будто это несчастный случай, и не станет разыскивать парня, с которым она сидела в баре.

Я качал головой.

– Терри, – сказал он, – если бы ты попал в такую передрягу, ты бы тоже запаниковал. Я нашел Клейтона, рассказал ему все, и было что-то такое в его лице, словно он сам попал в подобную ловушку и не хочет общаться с копами. Я тогда еще не знал, что он не тот, за кого себя выдает, и живет двойной жизнью. В общем, мы сунули ее в машину, отвезли на шоссе, Клейтон подержал ее на обочине и бросил под машину, когда я проезжал мимо. Затем мы скинули ее в канаву.

– Бог ты мой, – прошептал я.

– Ночи не проходит, чтобы я об этом не вспоминал, Терри. Это было ужасно. Но иногда приходится делать ужасные вещи. – Он снова покачал головой. – Клейтон поклялся, что никому не скажет. Сукин сын.

– Он и не говорил. Я пытался его заставить, но он тебя не сдал. Теперь позволь мне сообразить, как все было дальше. Однажды ночью Клейтон, Патриция и Тодд исчезли с лица земли, и никто не знал, что с ними случилось, даже ты. Затем через год, а может, через несколько лет, тебе позвонил Клейтон. Долг платежом красен. Он прикрыл тебя с Конни Гормли, а теперь хотел, чтобы ты сделал кое-что для него. По существу, стал курьером. Доставлял деньги. Он собирался пересылать их тебе, уж не знаю как, почтой, может быть, чтобы ты каким-то образом передавал их Тесс.

Ролли не сводил с меня глаз.

– Да, – подтвердил он, – так оно, в сущности, и было.

– И затем я, как последний идиот, сообщил тебе, что сказала мне Тесс. Когда мы с тобой обедали. О деньгах. О том, что она все еще хранит конверты и записку, ту самую, в которой ее предупреждали о молчании.

На этот раз Ролли нечего было сказать. Я решил зайти с другой стороны.

– Как ты думаешь, мужчина, собравшийся убить двух человек, чтобы угодить своей матери, станет ей врать, что никогда никого не убивал?

– Что? О чем ты, черт побери, толкуешь?

– Просто думаю вслух. Лично мне кажется, что не станет. Думаю, человек, готовый убить ради своей матери, легко признается ей, что уже убивал раньше. – Я помолчал. – И вплоть до того момента, как он это сказал, я был уверен, что он уже убил двух человек.

– Понятия не имею, к чему ты ведешь, – нахмурился Ролли.

– Я говорю о Джереми Слоуне, сыне Клейтона в другом браке, с другой женщиной, Энид. Но подозреваю, ты о них знаешь. Клейтон наверняка тебе все объяснил, когда посылал деньги для передачи Тесс. Я решил, что Тесс убил Джереми. И он же убил Дентона Эбаньола. Но теперь я в этом далеко не уверен.

Ролли снова сглотнул.

– Ты видел Тесс после того, как я тебе сказал, что узнал от нее? – спросил я. – Ты что, боялся, она догадается? Или беспокоился, что на письме и конвертах, которые она сберегла, все еще сохранились улики, указывающие на тебя? А тогда, естественно, обнаружится связь с Клейтоном, и он уже не будет обязан хранить твою тайну?

– Я не хотел убивать ее, – сказал Ролли.

– Но прекрасно с этим справился, – заметил я.

– Но я ведь думал, что она все равно умирает. Я не крал у нее так уж много времени. И только потом ты сообщил мне о новых тестах.

– Ролли…

– Она отдала записку и конверты детективу.

– И ты снял его визитку с доски, – добавил я.

– Я ему позвонил, договорился о встрече в парковочном гараже.

– Убил его и забрал кейс с бумагами.

Ролли склонил голову набок.

– Как ты думаешь, отпечатки моих пальцев сохранились на этих конвертах после стольких лет? Следы слюны, может быть, когда я их заклеивал?

Я пожал плечами.

– Кто знает? Я всего лишь учитель английского.

– Я все равно их уничтожил.

Я посмотрел в пол. Я не только испытывал боль. Меня охватила глубокая скорбь.

– Ролли, – сказал я, – мы были добрыми друзьями долгие годы. Не знаю, возможно, я бы смог утаить твой поступок более двадцати пяти лет назад. Вероятно, ты убил Конни непреднамеренно, это просто несчастный случай. С этим трудно жить, я имею в виду, покрывать тебя, но чего не сделаешь для друга.

Он настороженно смотрел на меня.

– Но Тесс. Ты убил тетю моей жены. Замечательную, милую Тесс. И не остановился на этом. Такое я забыть не могу.

Он полез в карман своей длинной куртки и вытащил пистолет. Я мельком подумал, не его ли он нашел в кустах на школьном дворе среди пивных бутылок и использованных шприцев.

– Бог мой, Ролли.

– Поднимайся наверх, Терри, – приказал он.

– Ты шутишь?

– Я уже купил свой трейлер, – сказал он. – Все оговорено. И выбрал лодку. Мне осталось проработать еще несколько недель. Я заслужил приличную пенсию.

Он жестом приказал мне идти к лестнице и двинулся следом. На середине лестницы я попытался ногой выбить из его руки пистолет, но он отскочил на ступеньку, продолжая держать меня под прицелом.

– В чем дело? – крикнула Синтия из комнаты Грейс.

Я вошел туда, Ролли за мной. Синтия, сидевшая за письменным столом дочери, открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

– Это был Ролли, – сказал я Синтии. – Он убил Тесс.

– Что?

– И Эбаньола.

– Я не верю.

– Спроси его.

– Заткнись, – оборвал Ролли.

– Что ты собираешься сделать, Ролли? – спросил я, медленно поворачиваясь. – Убьешь нас обоих и Грейс тоже? Считаешь, что можешь убивать всех подряд, и полиция ни о чем не догадается?

– Я должен что-то сделать.

– А Миллисент знает? Она знает, что живет с чудовищем?

– Я не чудовище. Я совершил ошибку. Слишком много выпил, та женщина меня спровоцировала, требуя деньги. Просто так случилось.

Синтия покраснела, глаза ее расширились. Она явно не верила своим ушам. Слишком много потрясений за один день. Она не сдержалась, совсем как во время вторжения лжеясновидящей. Закричала и бросилась на него, но Ролли был на страже. Размахнулся пистолетом, ударил ее по щеке, и она упала около стола Грейс.

– Мне очень жаль, Синтия, – сказал он. – Мне ужасно жаль.

Я подумал, что могу схватить его в этот момент, но он снова направил на меня пистолет.

– Черт, Терри, как бы мне не хотелось этого делать. Правда. Сядь. Сядь на кровать.

Он шагнул вперед, а я отступил и сел на край кровати Грейс. Синтия пыталась встать на ноги. Из раны на щеке по шее текла кровь.

– Кинь мне подушку, – велел он.

Значит, такой план. Стрелять через подушку, чтобы заглушить звук.

Я взглянул на Синтию. Одна ее рука находилась под столом Грейс. Она посмотрела на меня и еле заметно кивнула. В ее глазах не было страха. Что-то другое. Как будто она говорила: «Доверься мне».

Я потянулся за подушкой с луной и звездами на наволочке. И бросил ее Ролли, но так, что ему пришлось податься вперед, чтобы поймать ее.

В этот момент Синтия вскочила. В руке она что-то держала. Длинное и черное.

Дерьмовый телескоп Грейс.

Синтия размахнулась и нанесла свой коронный удар слева по голове Ролли, вложив в него всю свою силу.

Он повернулся, увидел ее замах, но отреагировать не успел. Она попала ему сбоку по черепу. Пожалуй, такого звука на теннисном матче не услышишь. Скорее, удар биты по мячу.

Ролли Кэрратерз упал как подкошенный. Удивительно, что Синтия его не убила.

Глава 50

– Ладно, – сказала Синтия, – мы договорились.

Грейс кивнула. Рюкзак уже был сложен, завтрак на месте, там же домашнее задание и сотовый телефон. Розовый сотовый телефон. Синтия настояла, а я не стал спорить. Когда я впервые поделился с Грейс нашим планом, она спросила:

– А эсэмэски можно по нему посылать? Это обязательно. – Я был бы рад сказать вам, что Грейс – единственный ребенок с сотовым телефоном в четвертом классе, но соврал бы. Мир сильно изменился.

– Итак, что ты делаешь?

– Прихожу в школу и звоню вам.

– Правильно, – похвалила Синтия. – Что дальше?

– Я должна найти учительницу, чтобы она тоже поздоровалась.

– Верно. Я уже с ней все утрясла. Она будет ждать. Причем не станет этого делать перед всем классом, так что тебе не придется смущаться.

– И я должна проделывать это каждый день?

– Давай не будем загадывать, ладно? – вмешался я.

Грейс улыбнулась. Ее все устраивало. Она могла идти в школу без сопровождения. Правда, придется позвонить домой. Но все равно наш договор ей очень нравился. Не могу сказать, кто из нас троих больше нервничал, но пару дней назад вечером мы долго разговаривали. Нам требовалось достичь консенсуса и двигаться дальше, наладить свою жизнь.

Самым главным вопросом для Грейс было требование разрешить ей ходить в школу без сопровождения. Если честно, мы удивились. После всего что ей пришлось пережить, должна была радоваться, если кто-то ее будет провожать. Но Грейс потребовала независимости, и это показалось нам с Синтией обнадеживающим признаком.

Мы по очереди обняли ее на прощание и смотрели в окно, пока она не скрылась за углом.

Похоже, мы оба затаили дыхание. И уселись около телефона на кухне.

Ролли все еще приходил в себя от сильного сотрясения мозга. Лежал в больнице. Поэтому Роне Уидмор не пришлось его долго искать, когда она появилась с ордером на его арест за убийство Тесс Берман и Дентона Эбаньола. Дело о смерти Конни Гормли снова открыли, но здесь что-либо доказать было сложнее. Единственный свидетель, Клейтон, умер, и не было никаких физических улик вроде машины, с помощью которой они с Клейтоном инсценировали наезд. Наверняка она гнила где-нибудь на автомобильном кладбище.

Миллисент звонила и кричала на нас, что мы лжецы, ее муж не сделал ничего плохого, и они собирались переехать во Флориду, что она наймет адвоката и тогда нам мало не покажется.

Нам пришлось сменить номер телефона.

Это оказалось кстати. Незадолго до этого нас одолела звонками Паула Мэллой с телевидения, которая жаждала сделать продолжение передачи. Мы никогда ей не перезванивали, а увидев в окно, что она стоит на ступеньках у нашего дома, не открыли дверь.

Ребра мои срослись, а Синтии доктор сказал, что ей, возможно, понадобится пластическая операция на щеке. Что касается эмоциональных шрамов, тут уж один Господь ведает.

Наследство Клейтона Слоуна пока под вопросом. Это требует времени, но мы никуда не торопимся. Синтия даже не уверена, хочет ли получить эти деньги. Я ее обрабатываю.

Винса Флеминга перевели из больницы Льюистона в госпиталь в Милфорде. С ним все в порядке. Я его позавчера навешал, и он заявил мне, что Джейн должна закончить школу с отличными оценками. Я обещал над этим поработать.

Я дал слово следить за успехами Джейн, но скорее всего придется это делать, работая в другой школе. Я подумываю о переводе. Не многим учителям удается обвинить своего директора в двух убийствах. Боюсь, я буду чувствовать себя неуютно в учительской.

Зазвонил телефон. Синтия мгновенно схватила трубку.

– Ладно… ладно… – сказала она. – У тебя все нормально? Никаких проблем? Хорошо. Дай мне поговорить с учительницей… Привет, миссис Эндерс. Да, конечно, у нее все благополучно. Спасибо. Большое вам спасибо… Да, нам многое пришлось пережить, это верно. Думаю, я все же встречу ее после школы. По крайней мере сегодня. О'кей… Спасибо. Вам тоже… Пока. – Она повесила трубку. – Она в порядке.

– Да, я уже понял. – И мы оба слегка всплакнули.

– Ты как? – спросил я.

Синтия схватила бумажный платок и вытерла глаза.

– Нормально. Кофе хочешь?

– Конечно. Наливай. Но мне нужно кое-что взять.

Я пошел к стенному шкафу в холле, порылся в карманах спортивного пальто, которое было на мне в ту ночь, когда все случилось, и достал конверт. Вернулся в кухню, где Синтия сидела над кружкой кофе, вторая кружка стояла напротив моего стула.

– Я уже положила сахар, – сказала она и тут увидела конверт. – Что это?

Я сел, продолжая держать конверт в руке.

– Я все ждал подходящего момента, и, думаю, сейчас самое время. Но сначала я должен тебе кое-что рассказать.

Синтия походила на человека, ожидающего дурных новостей от своего доктора.

– Все хорошо, – успокоил я. – Клейтон, твой отец, попросил, чтобы я все тебе объяснил.

– О чем речь?

– В тот вечер, поссорившись с родителями, ты пошла к себе и, как я полагаю, отключилась. Но твоей маме. Патриции, было не по себе. С твоих слов я понял, что она не любила с тобой ссориться.

– Да, не любила, – подтвердила Синтия. – И всегда пыталась все сгладить как можно скорее.

– Ну наверное, именно это она и хотела сделать, когда писала тебе… письмо. Она положила его тебе под дверь, прежде чем уехать с Тоддом в аптеку.

Синтия не могла отвести взгляда от конверта в моих руках.

– Но твой отец не собирался мириться, во всяком случае пока. Он был рассержен, недоволен тем, что пришлось искать тебя, обнаружить в машине Винса Флеминга и тащить домой. Он считал, что мириться рано. Поэтому, когда твоя мать уехала, поднялся наверх и забрал записку, сунув ее в карман.

Синтия оцепенела.

– Но потом, учитывая события следующих нескольких часов, эта записка превратилась в нечто большее. Это было последнее письмо матери к дочери. Последнее, что она написала. – Я помолчал. – И он его сохранил, положил в конверт, прятал в своем ящике с инструментами, подклеив конверт к дну вставной ячейки. На всякий случай, вдруг когда-нибудь сможет передать ее тебе. Это не прощальное письмо, но от этого оно не менее ценное.

Я через стол протянул ей конверт.

Она достала листок, но не сразу его развернула. Держала несколько секунд, стараясь овладеть собой. Затем осторожно раскрыла.

Разумеется, я его уже видел. В подвале дома Клейтона в Янгстауне. Потому и знал, что сейчас читает Синтия.

Привет, ягодка!

Я хотела написать тебе записку перед тем, как лягу спать. Надеюсь, ты нормально себя чувствуешь. Ты сегодня понаделала глупостей. Полагаю, виноват подростковый возраст.

Мне бы хотелось, чтобы это были твои последние глупости, а сегодняшняя ссора со мной и папой тоже стала последней, но я знаю, что так не бывает. Будут еще глупости с твоей стороны, и будут еще ссоры. Иногда ты окажешься не права, а порой неправыми будем мы.

Но ты должна знать одну вещь. Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты никогда не сделаешь ничего такого, что заставило бы меня тебя разлюбить. И это правда.

Так будет всегда. Даже когда ты начнешь жить самостоятельно, у тебя появится своя жизнь, муж и дети (ты только представь себе такое!), даже когда я стану прахом. Я всегда буду наблюдать за тобой. Иногда тебе вдруг покажется, что кто-то стоит за твоим плечом, ты оглянешься и никого не увидишь. Это буду я. Буду смотреть за тобой и безумно тобой гордиться. Всю твою жизнь, детка. Я всегда буду с тобой.

С любовью,

мама.

Я смотрел, как Синтия читает письмо, потом обнял ее и долго держал в объятиях, пока она плакала.

От автора

Будучи парнем, не сумевшим окончить химический колледж, я премного благодарен Барбаре Рейд, специалисту по ДНК, работающей в Центре судебной медицины в Торонто. Она консультировала меня в вопросах, встречающихся в данной книге. Если что-то не так, боюсь, тут уж точно не Барбара виновата.

Я хотел бы поблагодарить Билла Мэсси из «Ореона», Ирвина Эпплбаума, Ниту Таублиб и Даниель Перес из «Бэнтам делл», а также моего замечательного агента Хелен Хеллер за их постоянную помощь и поддержку.

Последними, но далеко не по значимости, хочу поблагодарить мою семью: Ниту, Спенсера и Пейдж.

Content

Линвуд Баркли
Исчезнуть не простившись

Май 1983

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

От автора