А. Данилова

Отель с привидениями

1

Июль 2008 года

Титреенгёль, Турция

– Послушай, никто же ничего не узнает… Оставим Сережу воспитателю, а сами – в турецкую баню… Там мальчик работает, турок, разумеется… Он тебя так будет ублажать, так ублажать…

– Маша, мне не надо, чтобы какой-то там мальчик-турок ублажал меня…

– Да он же тебя мыть будет, дурочка, а ты что подумала? Катя, не упускай такой шанс… Пока Миша твой делает вид, что отправился на яхте ловить тунца… Ты вообще представляешь себе, какого размера бывает тунец? Как кит! Это же так – рекламный трюк…

– Честно говоря, мне все равно, кого он ловит: тунца или скумбрию… Я приехала сюда лениться, понимаешь? Есть, плавать и спать, спать…

– Ба, да у тебя, красавица, глаза закрываются… Еще же только утро! Ой, смотри, какие кошки турецкие, тощие… Их что, не кормят, что ли?

Катя, ее подруга Маша и малыш Сережа сидели за столиком на зеленой веранде огромного ресторана турецкого отеля неподалеку от городка Титреенгёль, завтракали. Прохладный воздух, льющийся из холла отеля, делал пребывание в этом ресторане на открытом воздухе приятным, даже не хотелось выходить на залитую солнцем террасу… Хотя оттуда до моря – рукой подать… А там – по горло в зеленой воде, в прохладе, в соленой упругой благодати…

– Сережа, хочешь яичко? Всмятку? – Катя, светловолосая худенькая молодая женщина в розовом купальнике и белой накидке положила на тарелочку перед сыном яйцо. – Или колбаску? Хочешь, я тебе хлеб маслом намажу? Или джемом?

Сережа, ее трехлетний сын, мальчик с русыми мягкими локонами, в белых шортах и красной кепке, рассеянно смотрел по сторонам, словно до сих пор не мог привыкнуть к тому, что его окружают не привычные предметы его детской комнаты в Москве, а какие-то волшебные, сказочные турецкие кошки, лазающие по лианам и толстым виноградным лозам, оплетающим веранду, роскошные павлины, расхаживающие по дорожкам отеля, и что здесь мама не запрещает ему есть в огромном количестве сладкое… И все это по вкусу сильно отличается от привычной московской пищи. Одних тортов вчера, к примеру, на ужин подали столько, что он чуть не лопнул, пока многое не перепробовал…

– Ты думаешь, что он действительно ловит тунца? – не унималась Маша.

– А что? – Катя подняла с носа солнцезащитные очки и укрепила их надо лбом. – Что еще можно ловить в море? Ну не тунца, так рыбу какую другую… Какая разница?!

– Думаю, что они с моим где-нибудь в ресторане сидят и потягивают пиво… Ну не верю я, что они в такую жару ловят рыбу…

– Я тоже думаю, что они взяли экскурсию на яхту, но на самом деле не для того, чтобы что-то там ловить… – Кате даже говорить было лень. – А для того, чтобы спокойно, по-мужски отдохнуть, расслабиться… выпить, подышать свежим морским воздухом… Что в этом плохого?

– Ничего! – Маша, коротко стриженная шатенка с большими карими глазами, подмигнула Кате. – Предлагаю – пошли в турецкую баню… на тебя там выльют из специального мешка густую пену, и этот мальчик примется мыть тебя, делать массаж… Тебе понравится!

– Мне придется раздеться догола? – начала просыпаться Катя. – Или как?

– Это уж как получится… Сначала все вроде бы в купальниках лежат, стесняются, а когда он принимается за дело – про всякий стыд забывают…

– И ты тоже забыла?

– Забыла… Но он меня только помыл, понимаешь? Я же не согласилась на массаж, который он мне предлагал… А другие женщины, особенно немки, они постоянно к нему на массаж шастают… Отдохни, расслабься… Получи от всего этого удовольствие… Один раз живем!

– Я подумаю…

– Думай-думай, только к нему в очередь выстраиваются… Один сеанс десять долларов, кажется…

Катя намазала хлеб маслом и протянула Сереже.

– Утро, а я уже устала… Может, обратно в номер вернуться? Там так прохладно…

– Да ты с ума сошла?

Завтрак подходил к концу, в ресторане оставалось всего несколько человек, которые после сытной еды потягивали чай или кофе. Вышколенные официанты, проворные и улыбчивые, в белых курточках, то и дело проносились мимо, оставляя после себя душистый запах дешевого геля для волос – почти у каждого волосы были напомажены и уложены… Катя задумчиво нарезала на ломтики розовый сочный ломоть арбуза… Она и сама не знала, чего хотела. В своем муже, Михаиле, она была уверена, а потому нисколько не лукавила, когда говорила Маше, что ей все равно, ловит ли он рыбу или отдыхает в компании своего друга, мужа Маши, Валентина, на прогулочной яхте, смакуя белую анисовую водку или холодное пиво… Жизнь здесь, в этом раю, словно остановилась. И она была счастлива тем, что ей не нужно никуда бежать, спешить, и что каждое движение, каждое мероприятие – будь то поход на море, завтраки, обеды или ужины, экскурсии – доставляли ей удовольствие. Не было совершенно ничего, что омрачало бы радость или напрягало ее. Даже Сережа вел себя здесь на редкость спокойно, повсюду, без капризов, следовал за матерью, хорошо ел, крепко спал и был, как ей казалось, совершенно счастлив своим непритязательным детским счастьем.

– Ладно, давай найдем этих воспитателей… Уговорила ты меня пойти в баню… Что-то на море не хочется пока, лень… И в номер тоже не хочется… И на экскурсию… И вообще, Машка, не надо было мне так много макарон и сыра есть…

Мимо нее быстрым шагом прошла худенькая девушка с длинными черными волосами и в белом открытом купальнике – почти голая, стройная, с идеальной фигурой… Потом остановилась, резко повернулась и стала осматривать ресторан. Она явно кого-то искала…

– Послушай, мне всего двадцать пять лет, но у меня никогда не было таких быстрых и порывистых движений… – сказала, растягивая слова, Катя.

– Пойдем-пойдем… Там, внизу, в бане, наша русская девушка работает… Я договорюсь с ней, и она нас без очереди пустит… Главное для нас сейчас – это пристроить Сережу…

– Ну куда ты делся? По всему отелю тебя ищу… – услышала Катя над самым ухом голос той самой девушки, которая стояла теперь спиной к ней и обращалась к кому-то, кого Катя еще не успела увидеть. А когда увидела, то почувствовала, что не может сдвинуться с места… И сказать ничего не может… Она смотрела на приближающегося к их столику мужчину лет тридцати пяти, в белых спортивных трусах и голубой майке. Загорелый, красивый, с аккуратной стрижкой и холодным взглядом. Он подошел к девушке, обладательнице великолепной, ну просто идеальной фигуры, и посмотрел на нее несколько озабоченно:

– Оля, что опять? Я был около бассейна, полотенца наши искал… Мы же вчера забыли, ты не помнишь?

– А… – нервничала отчего-то девушка. – Ну и как? Нашел?

Она говорила таким скандальным тоном, как разговаривают уверенные в измене мужа жены: истерично, с недоверием… Она даже не говорила, а шипела.

Катя отвернулась. Откуда-то взялись и энергия, и желание быстро двигаться, даже бежать, причем бежать сломя голову, подальше от этого ресторана, от отеля…

– Ты веришь в призраков? – зачем-то спросила Катя спустя четверть часа, когда они с Машей, уже без Сережи, спускались по голубой мозаичной лестнице вниз, под отель, туда, где были расположены знаменитые турецкие бани. Слабо пахло шампунем, мылом и чем-то неуловимым, пряным…

– Мы полотенца забыли, вот черт… Хочешь, я сбегаю?

– Сбегай…

Маша убежала, Катя спускалась все ниже и ниже, пока не толкнула перед собой дверь и не оказалась в просторном чистом, выложенном теперь уже бирюзовой мозаикой, холле. За конторкой сидела ну просто русская красавица – румяная, славянского типа деваха с косой через плечо, в белом халатике.

– Где тут у вас можно помыться? – Катя постаралась придать своему лицу беспечное выражение. – Какая-то пена, массаж… Словом, все тридцать три удовольствия…

Девушка улыбнулась.

– Меня зовут Даша. Проходите… Сейчас Карани освободится…

– Карани – это у нас кто?

– Мальчик один, он сделает вам пилинг, массаж, словом, все, что вы пожелаете… У вас есть полотенце?

– Сейчас принесут…

Она села в кресло под пальмой и закрыла глаза. Нет, этого не может быть… Прошло так много лет… Она все забыла, все… или ничего?

«Мы же его закопали, господи, закопали… В лесу…»

2

Сентябрь 2003 года

Москва

В памяти осталась не картинка, а ее дикий вопль, крик и те ощущения, которые она никогда не забудет, – полного бессилия и унижения… Она так кричала, так кричала, что, казалось, разодрала себе горло… И руками била его по голове, по плечам, чем придется, что попадалось под руку, царапала его кожу, мяла, рвала ногтями его уши, щеки, когда он поднимал голову… Придавив коленом ее бедро, он легко, как только мог сильный, здоровый мужчина, овладел ею, и ничто – ни ее сопротивление, ни страшные крики, ни слезы, ни мольбы – не смогло его остановить… Он двигался в ней, как будто она принадлежала ему, как будто бы он имел на это право, и единственным ее желанием было сомкнуть бедра и сбросить с себя этого тяжелого и сильного мужчину… В момент предельных судорог он обмяк и лежал на ней некоторое время, словно приходя в себя после всего того, что он натворил…

– Гад, сволочь… – сипела она под ним, давясь слезами. – Как же ты мог? Как мог? Ведь ты – самый лучший друг Миши… неужели вы, мужики, такие скоты, – рыдала она уже в голос, закатываясь, – что не можете остановиться, не можете владеть собой, – грязные животные!!!

День, сухой, солнечный, сентябрьский, хорошо начинался. Катя пекла пирог – они с Мишей готовились к семейному празднику – годовщине свадьбы. Событие, касающееся их двоих. Год совместной жизни означал для Кати многое. Во-первых, она обрела статус замужней женщины, о чем всегда мечтала. Во-вторых, ее муж Миша Андриянов, с которым они прожили год, не обманул ее ожиданий. Он оказался любящим, заботливым, порядочным и очень спокойным. Он ни разу за все время их совместной жизни не повысил на нее голос, не сказал ничего обидного и, тем более, оскорбительного. С ним всегда можно было договориться. К тому же он не был жадным, чего так боялась мама Кати. Словом, Кате повезло с мужем. Что касается любви, то в этом она еще не разобралась. Что такое любовь? Когда ждешь мужа с работы, волнуешься, прислушиваешься к шагам на лестнице, а когда муж приходит, ты радуешься, ты успокаиваешься, потому что он рядом. Когда ты сидишь напротив него, кормишь его ужином, и чувствуешь себя счастливой, и тебя переполняет радость просто от сознания, что он есть и что вы вместе. Когда ты ловишь его взгляды, прикосновения, когда тело твое откликается на его ласку и нежные слова, когда вы вместе, одно целое… Когда ты чувствуешь, что он тебе по-настоящему близок. Миша… С ним все было не так. И, поджидая его с работы, она почему-то всегда нервничала…

Андриянов был старше Кати на целую жизнь, то есть на двадцать лет, которые он прожил в браке с другой женщиной и с которой расстался, судя по всему, раз и навсегда… Даже дочь его после развода родителей отдалилась от отца, равно как и он от нее. И для него на первом плане всегда теперь была только Катя. Чувствовалось, что он уже пожил, что многое в своей жизни успел, однако теперь все приходилось начинать заново. Покупка квартиры, обустройство, налаживание отношений с новой женой… В нем, как и в каждом, имевшем за плечами брак, мужчине чувствовалась некая усталость, и эта усталость выдавала его возраст, вернее, разницу в возрасте… Он не так радовался переменам в жизни, как Катя. К тому же он был очень занятой человек. Миша был адвокатом и никогда, по сути, не принадлежал ни себе, ни Кате: его одолевали постоянные телефонные звонки, и если он не был в своем офисе, суде, тюрьме или на встрече с клиентами, то все равно дома часами просиживал за компьютером, копался в книгах по юриспруденции и всегда хотел спать. Интимную сторону их супружества Катя воспринимала, к своему сожалению, исключительно как гигиенические процедуры – не больше (да и Миша часто повторял, что это полезно для здоровья). Ничего такого, о чем неискушенная в любви Катя слышала от подруг или читала в книгах, она не испытывала, а потому терпела близость с мужем, стиснув зубы и считая: раз, два, три… К тому же, несмотря на то, что они прожили с Михаилом уже год, она так и не перестала стыдиться его и стесняться, в отличие от самого Миши, для которого в близости с женой не существовало никаких запретов, комплексов – он всегда получал то, что хотел…

Познакомились они в компании общих друзей, долгое время просто гуляли, разговаривая ни о чем и одновременно обо всем на свете. Оба были до знакомства друг с другом одиноки, несчастны, а потому, решив для себя, что они вполне подходят друг другу, не тянули со свадьбой. Все происходило стремительно и, как считала Катя, правильно. Пышная свадьба, медовый месяц в Испании, покупка новой квартиры, ремонт, отпуск в Египте… Катя нигде не работала, сидела дома, занималась домашним хозяйством, позволяла себе самые невинные развлечения: телевизор, компьютер (редкие и ничем не заканчивающиеся попытки познакомиться с кем-то виртуальным, раскованным, опасным…), встречи с подругами, хождение по магазинам… Все как у всех. И все же она считала свой брак счастливым, а мужа – любящим и очень надежным. Кроме того, она полагала, что их отношения с мужем (в отличие от того, что происходило в семьях подруг, где супруги изменяли друг другу, предавали и вели двойную, а то и тройную жизнь) очень чистые, доверительные, а потому старалась никогда не давать мужу повода для ревности, не травмировала его, не обижала, словом, была к нему предельно внимательна и нежна.

Ваня Брагин был другом Михаила, бывшим клиентом (это был как раз тот случай, когда тесные деловые отношения переходят в настоящую, крепкую дружбу). Помоложе, поэнергичнее и вообще другой. Видно было, что у него еще вся жизнь впереди: и рост карьеры, и женитьба, и дети… Ему было тридцать лет, он был холост, владел небольшой мебельной фабрикой и все свободное время проводил у Андрияновых. Когда у него появлялась новая девушка, он непременно приводил ее к ним домой – показывать Кате. Он говорил, что женится только на той, которая, по мнению Кати, ему подойдет. Но так случалось, что ни одна девушка, которую Ваня приводил, ей не нравилась. У одной были слишком редкие волосы, и Катю это насторожило: а не больна ли она? Все ли в порядке у нее со здоровьем? Да и курила она много… Другая любила покомандовать, чувствовала себя даже в квартире Андрияновых, как у себя дома, спокойно, не спросив разрешения, включала компьютер, ложилась на диван, не снимая сапог… Катя едва дождалась, чтобы эта девица ушла. Третья была просто вульгарна, глупа, много пила и заигрывала с Мишей…

– Я хочу найти такую жену, как Катя, – говорил Ваня Мише. – И чтобы красивая, и умная, и хорошо готовила.

Катя, слушая эту милую болтовню, улыбалась, воспринимая это как проявление дружбы, как шутку, наконец.

Они с Мишей привыкли к Ване и воспринимали его как родного. Миша, человек, в сущности, закрытый, недоверчивый (профессия не могла не оставить свой след), в отношении Вани придерживался совершенно других принципов: он открыл ему не только двери своего дома, но и душу, сердце… И им было хорошо втроем, комфортно. Ваню звали на пельмени, на футбольный матч (пицца, ледяное пиво и масса мужского удовольствия!), на борщ или просто так. Звали, когда требовалась помощь – поговорить, что-то подремонтировать, куда-то вместе поехать… И самое главное, Катя никогда не испытывала к нему ничего, кроме дружеских чувств, и радовалась его приходу искренне, как если бы пришел ее брат… Да и Мише никогда не приходило в голову ревновать ее – настолько он был уверен в обоих…

В тот день было все так же, как и всегда. Катя пекла пирог, пришел Ваня, принес шампанское, сказал, что готов помочь ей приготовить салаты… На нем в этот теплый сентябрьский день была голубая рубашка, черные джинсы, видно было, что он только что из парикмахерского салона… Они резали вареные яйца, огурцы, куриные грудки… Ваня открывал банки с майонезом… Они мило болтали, вспоминали старые фильмы…

Катя и вовсе была одета просто: мужская полосатая рубаха, шорты цвета хаки…

Когда стол был накрыт и Миша позвонил и сказал, что немного задержится, Катя решила принять душ… Она не заперлась. Это было ее единственной ошибкой. Когда она уже вышла из душевой кабины и вытиралась, в ванную комнату вошел Ваня. Он был бледный и какой-то не такой, как прежде… Буквально за считаные минуты с ним что-то произошло… Но что? Она не давала ему повода, не давала!!!

Он сказал, что любит ее, что любит давно, что не может без нее и что не в силах совладать со своими чувствами. Он набросился на нее, сорвал полотенце, схватил и поднял ее на руки, отнес в спальню и изнасиловал. Он, сильный мужчина, легко справился с растерявшейся женщиной, подмял под себя, придавил одной рукой сразу две ее кисти…

Это было грубо, больно, жестоко… Но самое ужасное заключалось в том, что она с первой и до последней минуты, пока все это длилось, мысленно просила прощения перед Мишей. А ведь она не была ни в чем виновата! Она Ваню не провоцировала, не ходила перед ним в вызывающей одежде… И если уж разобраться, то это сам Миша виноват, что привадил сюда этого насильника…

– Вставай же, мерзавец… Если ты думаешь, что я ничего не расскажу Мише, то ты ошибаешься… Ты… ты втоптал в грязь наши с ним отношения, наш брак… Что ты натворил? Неужели все это нельзя было сделать с какой-нибудь шлюхой? Ты воспользовался нашим гостеприимством, нашим доверием… Я ненавижу тебя… Да уходи же ты!!!

Она столкнула его с себя, отползла, на ходу пытаясь прикрыться скомканной простыней…

Иван продолжал лежать вниз лицом, рядом. Он не двигался… Катя осмотрелась и заметила вокруг себя множество предметов, которыми она наносила удары по Ивану: томик Чехова, вешалка для одежды, ваза толстого стекла, настольная лампа – все то, что лежало, стояло, словом, находилось поблизости от кровати…

– Ива-ан! – Она похлопала его по плечу. – Хватит притворяться… Вставай… Я сейчас позвоню Мише и все ему расскажу… Учти, он хороший адвокат, и мы сделаем все, чтобы тебя посадили… – Она плакала. Ей все еще не верилось, что все то, что она только что испытала, – реальность. Какая же все это глупость! И стыд!!! И она никогда не сможет простить этого Ивану, потому что простить – это означает скрыть от Миши, а это уже предательство… Но как, как он смог это сделать? Что он натворил?! Он и ей жизнь испортил, и себе…

– Животное… – простонала она. – Да вставай же ты наконец!!!

Нехорошая, страшная мысль проскользнула опасной змеей…

– Да ты жив ли?

Она склонилась над ним и потрогала его за плечо… И тут ее взгляд упал на вазу… Она взяла ее в руки – так и есть… Кровь…

Она посмотрела на него более внимательно, потрогала спутанные волосы на голове – и на пальцах ее осталась кровь… Она, боясь его перевернуть и увидеть еще более страшное, к примеру, перекошенное болью мертвое лицо, приложилась ухом к его шее, спине, чтобы услышать биение сердца… И не услышала.

Я убила его. Ну вот… вот… он сам себя наказал… Что теперь делать? Сейчас приедет Миша… Она ему все объяснит…

Зачем-то побежала в спальню, переоделась. Она должна предупредить Мишу, перехватить его где-нибудь поблизости от дома… Чтобы рассказать ему все и чтобы он решил, как лучше поступить… Отпечатки пальцев – она оставила их на вазе… И на всех тех предметах, которыми била Ваню… И откуда взялась эта тяжелая хрустальная ваза? Цветы еще вчера она выбросила, вымыла вазу и поставила на полку в изголовье кровати…

Она выбежала из квартиры, села на скамейку возле дома и попыталась привести свои мысли в порядок. Что лучше? Во всем признаться милиции или скрыть это преступление? По небольшому опыту (ведь она все же жила с адвокатом, который занимался подобными делами) она знала, что не всегда справедливость торжествует, что много таких дел, когда невинного человека сажают за решетку… И что же теперь? За что ей такое наказание? Что же это получается, она должна была не сопротивляться насильнику, а спокойно лежать и ждать, когда же он наконец возьмет свое и успокоится? Нет, она все делала правильно, иначе и быть не могло… Миша ее поймет, поймет…

Она дрожащими руками взяла телефон и набрала номер мужа…

– Миша? Ты где?

Он был еще на встрече с клиентом, извинялся и говорил, что примерно через полчаса освободится и приедет.

– Миша, где ты встречаешься со своим клиентом?

– В кафе «Лагуна», ты знаешь, недалеко от городского парка…

– Да, я знаю. Пожалуйста, никуда оттуда не уезжай, я сейчас приеду…

– Что-нибудь случилось, Катя?

– Приеду и все объясню…

– Хорошо… Но как-то все это странно…

Ей показалось, что он хочет ей еще что-то сказать, вероятно, расспросить, но она не могла говорить с ним по телефону… Мало ли… Она все расскажет ему при встрече.

Ее машина стояла возле подъезда. Вот только сможет ли она вести машину? Она и так-то чувствует себя за рулем неуверенно, всего боится, редко идет на обгон, словом, ведет себя, как настоящий «чайник». А тут… Руки и ноги дрожат…

Она скинула с себя туфли, села поудобнее за руль, попыталась расслабиться. Да уж, не так-то просто это сделать… А ведь сейчас ей предстоит самое трудное – осторожно, чтобы не задеть рядом стоящие машины, выехать со двора…

Она долго крутилась на одном месте, лавируя между машинами, пока все же не въехала в арку, а оттуда – на одну из центральных городских улиц…

Миша позвонил ей буквально сразу же, как только перед ней показалась кованая ограда городского парка.

– Катя, что случилось? Мой клиент отошел за сигаретами… Я могу сейчас говорить.

– Ничего… Я расскажу тебе при встрече… Пожалуйста, не звони мне, я за рулем и нервничаю…

И она отключила телефон.

3

Июль 2008 года

Титреенгёль, Турция

Карани, так звали этого ловкого и сильного паренька лет двадцати, о котором так много рассказывала Машка, на самом деле располагал к тому, чтобы его не стесняться… Катя, оставшись в купальных трусиках, легла на мраморную арену, окруженную мраморными же чашами с золочеными кранами, и закрыла глаза…

Поначалу Карани надел специальные «кусачие» перчатки, нанес на ладонь душистый скраб и принялся чистить ее кожу… Он плавно двигал шершавой рукой по ее телу, и она словно чувствовала, как он снимает ее омертвевшую, тонкую, как у змеи, кожу… Она старалась не думать ни о чем…

Лежи и получай удовольствие. Тебе все это показалось. Мало ли людей, похожих друг на друга… Это не Ваня, не он, он не мог встать из своей могилы и спокойненько так продолжать жить с пробитой головой… Они его похоронили, это факт… Просто ей, разленившейся до безобразия, бог послал новое испытание: воспоминание о том дне, той жуткой ночи… Но она это выдержит. Поработает над собой и выдержит. И даже Мише ничего не расскажет.

– Машка, это ты?

Она услышала какое-то движение совсем близко от себя.

Да, это была Машка, она взяла ее за руку.

– Это я. Не бойся… Обещала же, что не брошу тебя. Не отдам на растерзание бедному Карани… Вот смотри…

Но Катя так и не открыла глаза. Лежа на животе, она только почувствовала, что на нее льют что-то легкое, невесомое, нежное.

Словно кто-то на ее спине играл с газовым шарфом…

Да, права была Машка, это очень приятно… И расслабляет… Она и так-то была расслаблена с самого утра, а теперь совсем словно разлилась, как эта мыльная пена, по мрамору…

– Слушай, – вдруг зашептала ей в самое ухо Машка, – утром… помнишь? Тот кадр, в белых спортивных трусах, ну, мужчина с девушкой… Ты бы видела его глаза… Он просто-таки пожирал тебя глазами, так на тебя смотрел, так смотрел… Эта узбечка или как ее там, которая с ним была, шипит ему что-то, а он смотрит только на тебя… Ну, прямо-таки влюбился… с первого взгляда!

– Сгинь! – Катя, не открывая глаз, шлепнула Машку по руке. – Что ты такое говоришь? Да мало ли кто на кого смотрит? Я вот, к примеру, никогда не обращаю внимания на такие вещи, а ты, Машка, как тот змий-искуситель… Ты что, поспорила с кем, что я здесь, на курорте, пущусь во все тяжкие? Оставь меня в покое… Мне этой турецкой бани хватает… Вот за нее тебе спасибо… И вообще, этот Карани, который стоит в нескольких сантиметрах от меня и тебя, все отлично понимает, что ты сейчас говорила по-русски… У него же почти все клиентки русские… Ведь так, Карани?

Она подняла голову, открыла наконец глаза и встретилась с веселым взглядом массажиста-банщика.

– Так, конечно… Все слышу, все понимаю, но считаю, что красивая девушка вроде вас не должна скучать, если ей встретится красивый мужчина, – сказал Карани почти без акцента.

Машка покатилась со смеху…

…После бани ослабевшая, но какая-то необыкновенно легкая, Катя вернулась к себе в номер. Машка пошла на пляж, Сережа купался в детском лягушатнике под присмотром воспитательницы, молоденькой турчанки, отлично владевшей русским языком. Миша на прогулочной яхте потягивал анисовую водку…

Так приятно было остаться одной и лениться, глядя в потолок… Вот если бы еще привидения не беспокоили…

И только она об этом подумала, как в дверь сразу же постучали. Она открыла глаза и посмотрела на дверь.

– Миша, это ты?

Она, накинув на себя длинную, по колено, майку, подбежала к двери.

– Это ты?

– Катя, это я, открой…

Но этот голос не принадлежал Мише.

– Вы обознались… уходите… – ее заколотило от страха.

Этого не могло быть?!!! Где-то на ее темени произошло какое-то движение, не зря же говорят: волосы встали дыбом! Но у нее длинные, тяжелые волосы, они не смогли бы встать дыбом…

– Уходите, иначе я позвоню на рецепшен… Вы слышите меня? Я позову охрану!

– Я знаю, что ты одна… Открой, прошу тебя… Не бойся…

– Все, я звоню…

– Ладно-ладно, я пошел… Жду тебя вечером на крыше отеля, там есть рыбный ресторан.

Она услышала звук удаляющихся шагов. Вернулась и легла на кровать. Закрыла глаза. Это сон. Конечно же, это сон… Потому что не может это быть Иван, восставший из мертвых… Ни одно человеческое существо не могло сорвать с себя, находясь под тяжелой сырой землей, свернутый в рулон ковер… Он был мертв, мертв!!! И они с Мишей закопали его в лесу!

Но кто же тогда приходил сейчас к ее номеру и звал ее по имени?

4

Сентябрь 2003 года

Москва

Она знала это летнее кафе, они часто бывали здесь с Мишей, особенно летом, когда в жару здесь били фонтаны и цвели олеандры. Но и в холодное время года, когда столики перемещались под крышу, там было уютно – тепло, красиво от множества аквариумов и искусственных водопадов. Кроме того, там подавали очень вкусные мидии…

Она поднялась по ступенькам и огляделась. Миши нигде не было. Она позвонила ему.

– Ты где?! – Она задыхалась от возмущения. Как он мог так поступить с ней? Сказать, что будет ждать в кафе, а самого нет. – Миша, ты почему молчишь?

– Хотел перехватить тебя… Сиди и жди меня, хорошо? Понимаешь, я выехал тебе навстречу. Видимо, мы разминулись…

– Ты где?

– Я еду к тебе…

Она ничего не понимала, была совершенно сбита с толку. Куда он поехал? Зачем? Может, какие-то проблемы с клиентом?

Вся эта неразбериха длилась около часа. Катя звонила мужу, но тот, похоже, либо находился далеко от города, где не было сотовой связи, либо просто отключил телефон…

Подошел официант, Катя попросила принести ей немного холодной водки. Подумалось, что после водки ей будет проще выдержать этот стресс…

Когда же спустя минут сорок она увидела машину мужа, ей стало и вовсе нехорошо… Что она ему сейчас скажет? Признается в том, что она убила его лучшего друга? И как он на это отреагирует? Скажет, сама во всем виновата… Нечего было провоцировать молодого мужика… При всей своей мягкости и внешнем добродушии Михаил мог быть (Катя наблюдала, как он общается с клиентами) и жестким, и холодным, и даже агрессивным… У него работа такая.

Но больше всего она боялась, что он выдумает ее и Ивана связь. Скажет, что давно подозревал, что между ними что-то было, да только думал, что ему все это кажется…

Словом, она теперь уже и не знала, рада она его приходу или нет… Но он пришел, и она должна была ему все рассказать и попросить о помощи…

– Извини, милая, у меня возникли некоторые проблемы… Я собирался было уже распрощаться с клиентом, как вдруг он сказал, что у него в кармане диктофон и что все то, о чем мы с ним говорили, а говорили мы с ним о предстоящем суде, понимаешь?…

Она понимала. Знала, что практически все судьи берут взятки, и что ее муж довольно часто передает деньги судьям, и что это подсудное и очень опасное дело… Наличие диктофона грозило для Михаила сроком…

– Да, я понимаю… – Пролетела мысль о том, что беда никогда не ходит одна. – И что, все уладилось?

– Он требует денег за молчание… Сволочь. Как будто бы речь идет не о спасении его брата-убийцы, а о моем собственном спасении… Просто хочет этот негодяй сорвать свой куш, решил воспользоваться ситуацией…

– И чем все закончилось?

– Мы с ним были в банке, мне пришлось раскошелиться, а он вернул мне диктофонную запись…

Она представила себе, как нервничал муж, когда все это происходило, а тут еще она со своими звонками…

– Ну, теперь рассказывай, что у тебя приключилось? На тебе лица нет…

– Думаю, что теперь тебе надо будет защищать меня… – Глаза ее заполнились слезами. – Я убила Ивана…

– Что? Говори потише… – Он склонился к ней, взял ее за руку. – У тебя холодные руки… Повтори, что ты сказала?

– Я убила Ивана. Мы с ним вместе готовили, накрывали на стол… Я пекла пирог. Миша, я его не провоцировала, я была застегнута, что называется, на все пуговицы… Я не знаю, что с ним случилось, он вдруг превратился в какого-то… монстра… Он набросился на меня… Он изнасиловал меня, Миша… Ты можешь сразу бросить меня… Но я ни в чем не виновата. Он физически был сильнее меня, как ты сам понимаешь…

– И как же ты его убила? – Он смотрел на нее недоверчиво, не мигая. Видно было, что он потрясен. Трясущейся рукой он ослабил галстук на шее…

– Я лупила его всем, что было под рукой… рядом с постелью…

– Это было в спальне? – Голос его прозвучал как-то глухо, неестественно.

– Да… Я, ничего не соображая от страха и боли, схватила вазу и ударила ею ему по голове… На вазе – кровь. Я потом брала эту вазу в руки… Там везде отпечатки моих пальцев…

– Ты уверена, что убила его?

– Мне показалось, что он не дышит…

– Поехали… Ты не заплатила? – Он кивнул в сторону официанта.

– Нет. Не успела… Я выпила две рюмки водки, Миша. Но легче мне от этого не стало… Что делать, Миша?

– Ладно, разберемся, – сказал он жестко. – Но ты… ты ведь не хотела?

– Миша… Прошу тебя, не унижай меня… Если бы я этого, как ты говоришь, хотела, разве стала бы я тебе об этом рассказывать? Или, тем более, бить его… убивать?..

Она не помнила, как они ехали домой. В машине молчали. Она понимала, что Миша сейчас рисует в своем воображении сцену насилия, что он страдает при мысли, что его жену унизили, и еще не уверен в том, что Иван способен на такое, не говоря уже о том, что она убила его, что он мертв… Вероятно, думала она, он на что-то еще надеется… И как муж, и как адвокат.

– Я боюсь туда подниматься… – заскулила она, когда машина въехала во двор. – Пожалуйста, иди сначала один… А вдруг его там уже нет, он встал, потер ушибленную голову и отправился домой?

– И такое тоже может быть… Хорошо, сиди в машине и никуда не уходи…

И он ушел. И его не было целую вечность… Хотя на самом деле прошло не так уж и много времени – ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы сделать то, что он сделал…

Он вернулся, помог ей выйти из машины и сказал, что ей нечего бояться. Что она не одна, что у нее есть муж, который никогда в жизни не бросит ее в трудную минуту, что он ее любит всем сердцем и не представляет, как он вообще жил без нее, и что он верит, что она ни в чем не виновата… Что это он сам, Михаил, виновен в том, что приблизил к своей семье постороннего, в сущности, человека…

Словом, он говорил все то, что она хотела бы от него услышать.

Он взял ее за руку, и они вместе поднялись в квартиру. Она, почти зажмурившись, перешагнула порог спальни, где вместо трупа Ивана увидела свернутый в рулон ковер.

– Он действительно мертв… – сказал Михаил. – И мы могли бы вызвать милицию и все объяснить, но боюсь, что ты не выдержишь этого… Ведь тебя непременно посадят в камеру предварительного заключения. Ты окажешься среди преступников… К тому же будет трудно доказать, что ты избавилась от насильника..

– Миша, я же твоя жена, жена адвоката, я кое-что знаю и понимаю… Следы изнасилования… после всего, что произошло, я не мылась… – Она густо покраснела. – Так что еще не поздно сделать экспертизу, это лучше, чем потом всю жизнь жить в страхе перед разоблачением…

– Я слишком хорошо знаком с этой машиной… правосудия… – презрительно фыркнул Михаил. – Слишком уж много народу она подавила… А так об убийстве будем знать лишь мы – ты и я. Ты же понимаешь, что никто больше об этом никогда не узнает…

– И куда мы его денем?

– Спрячем в надежном месте… Я знаю такие места, куда даже грибники не заходят… Ночью отвезем труп, вот и все.

– А если нас остановят?

– Скажи, ты помнишь, чтобы меня в последнее время останавливали?

– Нет.

– Тогда почему же сегодня ночью нас непременно остановят?

– Потому что все так и происходит… Случайно… Мне страшно, Миша…

– Скажи, ты любишь меня? – вдруг спросил он. Она была потрясена этим несвоевременным, как ей показалось, вопросом.

– Конечно, ты же знаешь… Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Потому что сегодня к тебе прикоснулся другой мужчина… И мужчина этот, как я и подозревал, был влюблен в тебя… ты не осуждай его… Он просто не мог совладать со своими чувствами, и это не преувеличение… У нас, у мужчин, желание более сильное, чем у женщины… Он потерял контроль над собой. И это не удивительно…

– Что не удивительно?

– То, что он любил тебя… Я видел, какими глазами он на тебя смотрит, как он ждет, когда мы пригласим его в гости… А ты, неужели ты никогда не чувствовала, что он неравнодушен к тебе? Что он желает тебя?

– Нет, не чувствовала… Но если ты знал, почему не объяснился с ним? Почему не запретил появляться у нас? Тем более что ты так хорошо разбираешься в мужчинах и их поступках… Разве не мог ты, взрослый человек, с таким жизненным опытом, предугадать последствия?! Тем более что мы говорим сейчас о твоем лучшем друге…

– Лучший друг… Самый близкий друг… На что он надеялся? Он что же это, думал, что у нас с тобой ничего не получится? Что если я старше тебя, то наш брак временный, некрепкий, который легко разрушить?

Катя вдруг подумала, что Михаил впервые озвучил то, что его, быть может, мучило какое-то время, когда они еще только начинали жить вместе. Он все это осознавал – и разницу в возрасте, и многие-многие другие вещи, на которые Катя старалась не обращать внимания, – и переживал, делая, между тем, все возможное, чтобы их брак состоялся. В сущности, если разобраться, то единственным белым пятном в их супружестве оставался (для Кати, во всяком случае) вопрос интимных отношений. Тот факт, что она не получала от близости с мужем удовольствия, был для других пар существенным, важным – от этого недопонимания, недочувствования распадались многие, известные Кате браки… А она терпела, старалась этого не замечать. Так, может, каким-то непостижимым образом об этом стало известно Ивану? Может, она, сама того не понимая и не осознавая, вела себя так, что это было видно? Нет… Все это глупости. Она не могла не выглядеть счастливой женщиной. Она была счастлива в браке, и точка. И она спокойно все эти годы обходилась без всего того, чем жили другие женщины… Пусть она чего-то недополучала, зато ее брак был надежен, а муж относился к ней с превеликой нежностью и уважением.

– Катя, – Михаил вдруг обнял ее и посмотрел ей в глаза. – Может, ты была несчастлива со мной? Может, я бывал с тобой груб? Или как мужчина я тебя не устраиваю?

– Нет, что ты, Миша… Ну что ты такое говоришь? У нас же с тобой все хорошо…

Он поцеловал ее, погладил по голове, и она испугалась этого жеста… Что будет с ними дальше?

– Свари кофейку, что ли, – неожиданно сказал он и, перешагнув через завернутый в ковер труп, сел в кресло. – Он сам виноват. Во всем виноват сам… Катя, у нас есть перчатки?

– Какие?

– Хирургические… Нам все придется делать в перчатках. А вазу – разобьем… В пыль…

А когда стемнело, они, обвязав труп веревкой, сбросили его из окна (не тащить же по лестнице или спускать на лифте), расположенного со стороны двора, где в этот час никого и никогда не бывает, быстро погрузили в багажник своего «Альфа-Ромео» и поехали за город. У Кати зубы стучали от страха – когда они проезжали мимо постов ГИБДД, она почти теряла сознание, молилась… Однако им повезло, их никто не остановил. Они отъехали километров на пятьдесят от города, свернули куда-то и медленно покатили по узкой дороге в глубь леса…

Остановились, Михаил достал из багажника саперную лопату и принялся копать могилу своему лучшему другу.

Он работал молча. Катя сидела на переднем сиденье и курила – вспомнила молодость… Даже не закашлялась – курила, как заправский курильщик, глубоко затягиваясь… И ей это нравилось, казалось даже, что от этого ей становится легче пережить все то, что сейчас происходило с ней… с ними…

Ковер с телом внутри оказался неподъемным. Или они так обессилели? Еле-еле вытащили! Веревки, которыми был стянут ковер, то и дело цеплялись за багажник. Наконец этот огромный, страшный рулон упал к их ногам.

– Помоги… – сказал Михаил, обливаясь потом.

Катя схватила непослушными руками край ковра и потянула… Они вместе дотащили его до могилы, сбросили туда. Михаил принялся засыпать яму землей.

– Миша, тебе страшно?

– Страшно… Я же нормальный человек. Но и ты пойми, что у нас другого выхода не было… Доказать, что ты оборонялась, может, и нетрудно, да только, говорю же, ты все того не выдержишь… Я же тебя знаю. Одна только процедура экспертизы чего стоит… К тому же все это унизительно – следствие, процесс… Непременно найдутся злые языки, которые будут утверждать, что ты сама спровоцировала его… Ты пойми, для простого обывателя изнасилование – простой половой акт, и ничего больше… И все те, кто знал Ивана, осудят прежде всего тебя… Скажут, что ты сама попросила его приехать, что вертела перед ним, извини, задом… И что он не заслужил того, чтобы его убили только за то, что он переспал с понравившейся ему женщиной…

– А ты… Тебе-то как после всего этого? Ты тоже страдал бы, ведь так? Ну, скажи, что мы с тобой сделали все правильно: я – что убила его (при этих словах ее затошнило), а ты – что помог мне избавиться от трупа…

– По сути, мы с тобой сейчас совершили преступление… Это чтобы ты знала…

– Я знаю… Но я ни в чем не виновата…

– Я верю тебе. Я знаю Ивана… Молодой, горячий мужик… Баб любит… Но я никогда не предполагал, что он поступит так с тобой, со мной… Жаль, что все так получилось…

– Миша… – вдруг опомнилась она. – А что, если кто-то видел, как он входил к нам в квартиру? Он… Он видный, яркий человек… Его могли заметить… К тому же ты не представляешь себе, как я кричала, когда он… когда он напал на меня… Думаю, что соседи все слышали…

– Скажешь, что это телевизор… найди, кстати, фильм, чтобы там была похожая сцена… Я помогу тебе…

Они вернулись домой уставшие, грязные. Катя пустила воду в ванную, насыпала туда соли, сделала пену. Пришел Михаил, они оба забрались в ванну и сидели долго, глядя друг на друга, словно безмолвно договариваясь о том, чтобы сохранить эту тайну. Миша даже взял ее за руки, и она поняла этот его жест – он означал, что они теперь всегда будут вместе, что он никогда не предаст ее, не выдаст, что он будет любить и заботиться о ней всю жизнь… Она плакала, и слезы капали в зеленоватую, с островками пены, воду…

5

Июль 2008 года

Титреенгёль, Турция

Михаил вернулся вечером, уставший, от него пахло анисовой водкой.

– У тебя виноватый вид, – заметила Катя за ужином. Маша со своим мужем Валентином, худощавым блондином с веселыми плутовскими глазами, сидели напротив них. Сбоку, возле стены сидел утомленный жарой и водой Сережа. Щечки его и нос были подрумянены солнцем. Видно было, что он хочет спать.

– Будешь тут виноватый, – вздохнул Михаил. – Целый день пили на яхте… И ведь не сказать, что я пьяница, но как-то хорошо пошло…

– Это в жару-то?! – удивилась Маша. – А может, вы высадились где-нибудь на берег… Где нет жары, где сплошные кондиционеры и много-много девушек…

– У меня анекдот! – перебил ее, ласково потрепав по руке, Валентин. – Про «много-много девушек»… Представьте. Негр идет по пустыне…

– Бред какой-то, – чуть слышно пробормотала Катя, которую раздражало буквально все. Она постоянно думала о том, кто же стучался в ее дверь, когда она была одна. – Негр в пустыне…

– Идет он себе идет, изнемогает от жары и жажды… И вдруг находит кувшин… Потер его, как водится, и из него вылетел джинн. «Я могу исполнить любое твое желание, говори!» Негр подумал и сказал: «Ну, во-первых, хочу, чтобы я был белым. Во-вторых, хочу, чтобы было много воды… А в-третьих…»

– …много девушек, – догадалась Маша и захлопала в ладоши. – Я угадала?

– Угадала. Но вот что сделал джинн, ни за что не догадаешься…

– Я знаю, – мрачно сказала Катя и покачала головой: – Он сделал его унитазом в женском туалете?

Михаил расхохотался. Валентин посмотрел на Катю, как на предательницу, а Маша прыснула в кулак.

– Надо же, ну, надо же до такого додуматься?! – закатывался в хохоте Михаил. – Унитазом в женском туалете? Катя, откуда ты знаешь такой анекдот?

– От верблюда…

– Что с тобой? Тебе нездоровится? – Михаил вдруг понял, что смеется один и что его жена чем-то озабочена. – Катя… Если ты не хочешь, можешь остаться в номере с Сережей… или я с вами… Но если ты меня отпустишь, то мы… втроем посидим наверху, на крыше отеля… Там есть отличный рыбный ресторан… Нам с Валей гид рассказала…

– Хорошо… Идите. А мы с Сережей пойдем домой. Он уже спит… Да, кстати, а тунца-то поймали?

– Поймали! – оживился Михаил. – Нам его сегодня в ресторане подадут…

– Ты пьян…

Она злилась на него за то, что ему хорошо, а ей – плохо, что он не видит, что она чем-то сильно расстроена, что не чувствует ее, как тогда, пять лет тому назад, когда преступление сделало их близкими, родными людьми… Сегодня он был далек от нее, чужой и к тому же еще пьяный… А теперь еще он собирался ужинать без нее в рыбном ресторане… «Жду тебя вечером на крыше отеля, там есть рыбный ресторан…»

* * *

Она была права. Он был пьян. Напился, чтобы хотя бы на время забыть все то, что отравляло его жизнь в течение вот уже пяти лет… Валентин понял его, но ровно настолько, насколько может понять приятель (но не друг, не посвященный): они сбежали от своих жен, чтобы расслабиться, выпить… Никто и не собирался ловить ни тунца, ни скумбрии…

– Нет, как же все-таки хорошо, вот так, бросить всех, сесть на яхту и в прохладе ресторана пить ледяное пиво… – говорил Валентин, заговорщицки подмигивая Михаилу и не замечая в нем никаких перемен. – Брак – это, конечно, дело хорошее, но так хочется иногда побыть в чисто мужской компании, где тебя так хорошо понимают…

Михаил слушал его и завидовал тому, что единственной проблемой приятеля было как раз оторваться от жены и напиться на яхте. Как же мало ему надо было для счастья!

Если бы Михаилу задали вопрос, что он хочет, он бы ответил сразу, не задумываясь: чтобы был вычеркнут из жизни тот день, тот кошмар, тот лес и та могила… Он знал, что и Катю тоже мучают кошмары, что она плохо спит, и этот общий страх объединял их, связывал, ему иногда казалось, что они стали единым существом, испытывающим одни и те же чувства…

Они практически никогда не говорили на эту тему. Да и что было говорить, когда и так все было ясно: они на свободе до тех пор, пока кто-то не обнаружил захоронения… Быть может, им повезет, и эту могилу никто и никогда не найдет, а если и найдет, то никогда не вычислят убийцу…

О том, что пропал Иван Брагин, стало известно через два дня. Первый день прошел тихо, никто из их окружения не обратил внимания на его исчезновение, а вот на второй день началось: постоянные звонки, расспросы… Как же иначе, если все знали, что Иван днюет и ночует у Андрияновых. Он не появлялся у себя на фабрике, его машина стояла в гараже, его телефоны не отвечали… Спустя три дня объявили в розыск, который не дал никаких результатов. На все вопросы, связанные с исчезновением Ивана, Михаил с Катей отвечали, что да, он приходил к ним, чтобы поздравить с годовщиной свадьбы, но пробыл недолго, сказал, что очень торопится, что его ждет невеста… Про невесту они придумали сами.

Они старались вести себя естественно: сами названивали общим знакомым, строили версии относительно его исчезновения. Катя самым натуральным образом плакала… Шло время, об Иване так никто ничего не узнал. Предполагали самые разные версии, начиная от потери памяти и заканчивая тяжелой болезнью… Никто не верил, что Ивана могли убить. Было бы из-за чего: деньги в сейфе фабрики на месте, причем довольно-таки крупная сумма, машина тоже на месте… Вскрыли квартиру – и вот там, на полу в ванной комнате, обнаружили грязное полотенце с пятнами, как выяснилось потом, крови Брагина, и опасная бритва, в его же крови…

Услышав об этом, Катя потребовала у Михаила объяснить, как это может быть? Откуда взяться этому полотенцу и бритве? На что Михаил невозмутимо ответил, что Иван, вероятно, брился, порезал щеку и промокнул рану полотенцем…

Все смешалось, она ничего не понимала…

Первую неделю Катя провела, как во сне: она вообще не понимала, что с ними происходит и когда же закончится эта пытка неопределенностью… Иногда утром ей казалось, что вот наконец-то она проснулась и сейчас выяснится, что Иван жив, а все то, что произошло с ними, – тяжелый сон…

Но Иван не звонил, не приходил, а знакомые, встречаясь с Андрияновыми, лишь пожимали плечами: мол, никаких новостей, мы не понимаем, куда он мог деться…

Разве могло кому-нибудь прийти в голову, что Ивана убила хрупкая молодая женщина, которая потом, уже с мужем, похоронила труп в лесу…

Михаил очень переживал за жену, боялся, что здоровье ее не выдержит, что она просто-напросто попадет в психушку.

Она отказывалась есть, говорила, что ее тошнит… К врачу долгое время идти не решалась, потому что, как она объясняла Михаилу, боялась, что тот обо всем догадается …

Но Михаил сам первый не выдержал и пригласил знакомого доктора.

– Ваша жена беременна, что вы так переполошились? – улыбнулся доктор. – Ей надо бы встать на учет…

Сначала Михаил не знал, радоваться ему или нет: ведь по срокам выходило, что ребенок может быть от Ивана. Но, с другой стороны, он знал, что Катя еще молодая женщина, что она хочет ребенка и, самое главное, рождение малыша может отвлечь ее от страхов…

Так на свет появился Сережа. Михаил же, глядя на сына, старался гнать от себя мучивший его вопрос: не сын ли он Ивана?.. Но и этот вопрос вскоре отпал сам собой: Сережа становился все больше и больше похож на Ивана…

А потом история с Иваном стала забываться. Какие-то новые события, хлопоты, заботы, впечатления… И вот когда уже совсем, казалось бы, эта история оставалась в прошлом, вдруг неожиданно она возвращалась и накрывала их обоих с головой, как душное темное одеяло, и тогда им двоим было трудно дышать… И тогда начинался сезон бессонниц, взаимных, пусть и безмолвных, обвинений, разочарований и страхов, страхов… Сережа в эти периоды страдал, он ходил от мамы к папе, всматривался в их глаза, словно пытаясь понять все то, что делало жизнь его родителей такой безрадостной.

И все равно, с каждым годом становилось жить все легче и спокойнее. Да и отношения супругов заметно улучшились, а Катя и вовсе, казалось бы, успокоилась. Забеременеть от Михаила ей не удавалось, хотя она не раз говорила ему, что готова снова стать матерью… Словом, жизнь постепенно наладилась, появились свободные деньги, которые они с удовольствием тратили на путешествия, отдых…

И вот тогда, когда, казалось бы, все наконец встало на свои места и они просто наслаждались жизнью (а понять эту сладость может лишь тот, кто сполна прочувствовал горечь беды, настоящей трагедии), вдруг появился этот человек… Михаил встретился с ним вначале в холле отеля, а потом во время ужина, в ресторане, он с какой-то молоденькой брюнеткой наблюдал, как юноша-турок в поварском наряде жарит мидии в тесте, сидя в лодке в искусственном водоеме, украшавшем ресторанную площадку…

Иван?!!

Ему надо было все хорошенько обдумать перед тем, как Катя начнет сама задавать ему вопросы…

– Ты понимаешь, Катя, я забыл тебе сказать: у Ивана был брат-близнец, думаю, что это он…

Или:

– Катя, ты же понимаешь, что это не может быть Иван. Значит, просто мужчина, удивительным образом похожий на Ивана…

Или:

– Дорогая, тебе просто померещилось… Мы-то с тобой знаем, где Иван… Успокойся, отдыхай и старайся ни о чем не думать… Знаешь, такое иногда бывает: вот чувствуешь, что все в твоей жизни наладилось, что все в полном порядке, и вдруг начинаешь испытывать нечто вроде пресыщенности… И вот тогда-то и начинают приходить в голову разные глупости, возвращаются забытые страхи…

Когда они с Валентином возвращались в отель, к нему подошел мальчик-посыльный и спросил:

– Господин Андриянов? – На хорошем русском. – Вам записка.

Михаил развернул и прочитал:

«Сегодня в 20.00 на крыше отеля, в рыбном ресторане».

– Мы Сережу возьмем? Он же через час там уснет…

– Как только уснет, я отнесу его в номер… Дорогая, ты готова?

Он старался вести себя, как всегда, не выдавая волнения. И вдруг Катя, в черном, в блестках, вечернем открытом платье подошла к нему, окатив теплой волной духов, и сказала отрывисто, нервно:

– Сегодня утром, за завтраком я видела мужчину. Как две капли воды похожего на Ивана… Скажи, это у меня галлюцинации?

– Думаю, ты ошиблась… – Он до последнего не подавал вида, что и сам расстроен, угнетен.

– Может. Но тогда почему же он потом подошел к нашему номеру, где я отдыхала после бани, и попросил меня открыть дверь? И голос у него был, как у Ивана…

– Просто этот мужчина проявил к тебе интерес… Возможно, что, когда ты разглядывала его, пытаясь определить, насколько он похож на Ивана, ты тем самым дала ему повод приударить за тобой…

– Как тогда? – воскликнула она фальцетом.

– Извини, я не хотел тебя обидеть!

– Ты скажи еще, что я сама его тогда спровоцировала, что захотела, чтобы это произошло, а потом, когда испугалась, решила ударить его вазой?! И забеременеть от него захотела, да? – У нее явно начиналась истерика. – Потому что от тебя не получалось… Миша, что такое ты говоришь? Как ты можешь меня упрекать? Как? Мы же с тобой через такое прошли…

– Но я не сказал тебе ничего особенного… Я тебя ни в чем не упрекнул! Успокойся, возьми себя в руки!.. Катя… Нас уже ждут… Мы же сказали Вале с Машей, что придем в восемь, а уже четверть девятого… пожалуйста, прошу тебя… не надо портить вечер… Все прошло, слышишь?! Прошло!!!

Она вдруг как-то сникла, словно даже стала меньше ростом, покорно подошла к мужу и дала себя поцеловать.

– Ладно… Просто он очень похож… вот и все…

6

Июль 2008 года

Титреенгёль, Турция

– Скажи, зачем они лимон заворачивают в сетку?

Маша взяла в руку половину лимона и долго вертела в руках…

Они вчетвером (Сережу давно уже отнесли в номер спать) сидели за столиком на крыше отеля, откуда открывался чудесный вид за морской залив, озеро и прилегающую к отелю узкую, ярко освещенную торговую улочку.

– Чтобы семечки не падали в рыбу, когда будешь выжимать сок… – рассеянно ответила Катя, чувствуя, как мужчина, похожий на Ивана, разглядывает ее, сидя за соседним столиком. Она уже несколько раз наступила Мише на ногу, показывая взглядом на этого нахального парня, и он, как ей показалось, понял ее, но в ответ лишь пожимал плечами: мол, ну и что, говорю же, тебе показалось…

Катя думала о том, что как же хорошо, что компанию в Турцию им составила пара, не имеющая ничего общего с Иваном и их общими знакомыми. Просто бог спас!

– Смотри, как этот парень смотрит на тебя, – вдруг сказала Маша, с аппетитом уписывая разваренного, розоватого, как говяжья тушенка, тунца.

Катя покраснела, обернулась, потому как не обернуться было бы неестественно, и тут увидела мальчика-официанта, действительно разглядывающего ее с бесстыдством, свойственным лишь его возрасту… Однако боковым зрением она не могла не заметить и другой, обращенный на нее взгляд…

– Надо же, разве он не видит, что я пришла не одна… Здесь что, так принято?

– Наверное… Просто им нравятся русские женщины. Вот и все! – улыбнулась, пытаясь смутить паренька со сверкающей от геля шевелюрой, Машка.

– Девчонки, вы так разговариваете, словно нас здесь и нет, – сказал Валентин. – Может, мы вам уже надоели?

– Вот именно… – тихо поддакнул ему Михаил. – Слушай, Валя, меня уже от этой анисовой мутит… Я сейчас снова напьюсь, как там, на яхте… Меня Катя не пустит в номер… Оставит в коридоре…

– Да, оставлю…

Она даже разговаривала как-то механически, как заводная кукла. Она вообще не знала, как ей себя вести. И тут, к ее ужасу, к их столику подошел «Иван». Наклонился и, обращаясь к Михаилу, спросил:

– Вы не позволите пригласить вашу даму на танец?

– Если дама желает… почему бы и нет?

Катя посмотрела на мужа удивленно-испуганно:

– Миша?!

– Катя, иди! – Машка легонько шлепнула ее по плечу. – Ты сегодня такая красивая… Главное – не опускайся до официантов…

Конечно, праздничная атмосфера располагала к развлечениям, шуткам, а зажигательная музыка – к танцам. Она должна вести себя естественно. В конечном итоге она выяснит, кто этот парень и не брат ли он близнец Ивану. Ведь это же в любом случае не может быть Иван!

– Хорошо… – Она натянуто улыбнулась, вышла из-за стола и, стараясь не смотреть на спутника, вышла на танцплощадку…

* * *

– Ну, наконец-то! – жарко зашептал ей на ухо «Иван». – Я уж думал, ты избегаешь меня… Катя, господи, какая же ты стала красотка! Прямо расцвела, как цветок… Ты до сих пор живешь со своим «папиком»? И еще не бросила его?

Он ущипнул ее, и она чуть не вскрикнула. Ей вдруг начало казаться, что это вовсе и не Иван, и эта приятная, сладкая мысль заставила ее раскраснеться от нахлынувшего на нее теплого чувства безопасности и покоя… Но как же похож …

– Послушай… Не говори со мной так… не смущай меня… – Она решила выяснить, с кем же она танцует, действуя по наитию и ограничиваясь дежурными и ничего не значащими фразами. – Он же может услышать!

– Ты моя хорошая, – и он, улучив момент, когда они стояли спиной к столику, за которыми сидела троица, поцеловал ее в щеку. – Знаешь, я так часто вспоминал то время… Правда же, мы были так счастливы…

Теперь уже она смотрела на него с выражением полного ужаса на лице.

– Счастливы? Ты находишь?

– Я понимаю, прошло целых пять лет, – задышал он ей в щеку. – Мы изменились, у нас свои жизни… Но одна-то жизнь – на двоих… Если бы не наша любовь, не было бы этого мальчика-ангелочка… Ты как его назвала? Как, признавайся!!! Ведь он же – моя точная копия?! Что, твой муженек совсем ослеп?

У нее мороз пошел по коже.

– Не знаю… Послушай, я прошу тебя, что бы ни было между нами в прошлом, мы должны это забыть и все. У меня муж, у тебя – жена…

– Да какая она мне жена? Так, подружка для путешествий… Ее хлебом не корми – повози ее по свету…

Она все еще никак не могла понять, Иван это или нет.

– Скажи, – она вдруг решила сделать вид, что она шутит, пытаясь вспомнить что-то веселое, нелепое, что бывает в каждом прошлом, – у тебя голова после этого… ну, ты помнишь… не болела? Не было сотрясения? – Она, конечно, рисковала, когда спрашивала об этом.

– Голова? Стой… Дай-ка вспомнить… А… Понял… Это когда мы с тобой переправлялись на лодке с одного острова на другой, и я к тебе приставал, а ты огрела меня веслом? Да, болела… Еще как болела… Ой-ой-о-о-ой, как болела… Но мне, знаешь, была приятна эта боль… И вообще, мне было приятно все, что ты мне делала… – Он снова ущипнул ее за бедро, как будто бы имел на это право. – Катя, лапочка, может, ты завтра отправишь своего муженька куда подальше, и мы с тобой завихримся куда-нибудь, в Анталью, к примеру? Там так красиво, ты не представляешь себе… У меня там друг один живет, квартиру купил… Мы бы погуляли там вечером, я бы показал тебе город, посидели бы где-нибудь, выпили… чаю!!! Ты представляешь, эти турки пьют один чай! Я скоро утону в этом чае…

Она слушала его, и глаза ее наполнялись слезами. В ушах звенело: «…Это когда мы с тобой переправлялись на лодке с одного острова на другой, и я к тебе приставал, а ты огрела меня веслом…» Кто же этот чудак и как его зовут?

– Послушай, танец уже закончился, уже второй начался… Отведи меня, пожалуйста, к столику… к мужу… – взмолилась она, поскольку ноги ее уже не слушали, она едва стояла.

– Катя, ну, я очень прошу тебя, пообещай мне, что отправишь завтра куда-нибудь своего муженька…

– Но зачем тебе все это? Не с кем развлечься? У тебя же есть девушка… красивая, между прочим…

– Ты, я вижу, забыла меня… – сказал он вдруг с грустью, и лицо его при этом приняло выражение невыразимой нежности, любви.

– Нет… нет, не знаю… – Она не выдержала этот взгляд, опустила голову.

Иногда ей казалось, что она смотрит в глаза Ивану, и, хотя она уже и поняла, что это не он, но все равно это было его лицо, его руки, его дыхание… Это был он и одновременно не он.

– Ну, родная, скажи: Сережа, я тебя не забыла, я люблю тебя до сих пор, я и сына своего назвала в честь тебя – Сережей… И не отказывайся, я же слышал, как ты на пляже его звала… Скажи мне одно: ты еще любишь меня?

Ей вдруг стало жаль этого парня, который так хотел услышать от нее, от своей Кати (о которой она ничего не знала), слова любви, и она сказала:

– Да, я люблю тебя… Вернее, любила… Но я все равно не поеду с тобой в Анталью, я не могу… Понимаешь?

– Понимаю… Понимаю, что я – осел…

– Ты сам все знаешь…

– Я виноват перед тобой… – Он крепко обнял ее и, бросив быстрый взгляд на сидящих за столиком Михаила, Валентина и Машу, прошептал ей в самое ухо: – Я виноват… виноват… Это только я знаю, как я перед тобой виноват…

«А уж как я виновата перед тобой», – подумала, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, Катя. Она закрыла глаза и увидела ночной лес, разрытую могилу…

– Я сейчас сойду с ума… – прошептала она, глотая слезы.

– Не сойдешь. Все нормально… Спасибо за танец… – Он галантно поцеловал ей руку.

* * *

Они вернулись в номер, Сережа спал. Катя сняла с себя платье и встала под душ. Она так плакала, так рыдала, что ей иногда казалось, что это не вода из душа хлещет, а ее слезы, что они всюду, всюду, и что море за окном, прекраснейший залив – тоже из ее слез…

Миша зашел в ванную комнату, присел на краешек ванны.

– Ну что ты так? Ну, успокойся, прошу тебя… Не могу слушать, как ты плачешь… нельзя так… Что он тебе сказал? Ты вернулась бледная, сама не своя…

– А как ты думаешь, что он мог мне сказать?

Михаил схватился за голову:

– Понятия не имею…

– Он сказал, что любит меня… Что счастлив, что я назвала сына его именем…

– Да?! Это как же… так… – Он смотрел на нее и ничего не понимал.

– Я устала, Миша, понимаешь? Устала бояться…

– Ты сказала, что назвала сына его именем…

– Вот именно! Это не он… не он. Этого мужчину зовут Сергей, и он спутал меня с какой-то другой Катей, которая на меня похожа… Представляешь? И роман у него с ней был тоже пять лет тому назад. Может, у него тоже чувство вины… Может, он бросил ее беременную, исчез, а теперь вот, спустя пять лет, встретил… И ведь он был уверен, что разговаривает со своей Катей…

Михаил вышел из ванной комнаты. Сел на кровать. Подумал, что был всего в одном мгновении от разоблачения, от правды…

Правда. И простит ли его Катя, если узнает настоящую правду о том дне, обо всем том, что произошло в их квартире после того, как она ударила Ивана вазой по голове?… Поверит ли в стечение обстоятельств?

7

Сентябрь 2003 года

Москва

– Вы все адвокаты – твари. Любите загребать жар чужими руками… Но я записал весь наш вчерашний разговор на диктофон… Думаю, ты знаешь, насколько все это серьезно… Причем это будет касаться не только тебя (а ведь ты сразу потеряешь практику как адвокат, которому нельзя довериться), но и Воробьева, того судьи, которому ты собираешься передать эти деньги…

Он стоял перед ним, высокий, плотный мужчина с рожей бандита, изо рта его воняло, а лицо его, обросшее желтоватыми угрями, вызывало отвращение… А ведь речь шла о том, чтобы вызволить из тюрьмы, вернее, из камеры предварительного заключения, его родного брата Дениса, томящегося там уже месяц… И деньги эти, которые он принес Михаилу, адвокату, который вел дело об убийстве молодой женщины, принадлежали подозреваемому, как раз его брату, Денису.

Вчера (при включенном диктофоне, как оказалось) они обговаривали детали, а сегодня этот мерзавец Юра принес только половину денег (причем речь шла о крупной сумме) и сказал, шантажируя его разоблачением, что вернет пленку с компрометирующим разговором о взятке Воробьеву, если Михаил, когда выйдет Денис, подтвердит, что он получил от Юры всю сумму – сорок тысяч долларов.

Да, он виноват, Михаил, виноват, что он согласился на это грязное дело, но взятку никому давать не собирался – он владел ценнейшей информацией, свидетельствовавшей о том, что подсудимый, то есть Денис, не виновен и что дело сфабриковано прокуратурой и развалится в зале суда… Он был в хороших отношениях с судьей и заранее знал исход дела… Он хотел присвоить эти деньги себе. Вот так. Ради Кати, ради них обоих… И никому бы от этого не было плохо: обвиняемого освободили бы в зале суда, и все его близкие и дружки знали бы, что сработала взятка… И какое им потом дело до нравственной стороны того вопроса?! Они и про судью бы потом забыли, как и о многом другом… Что же касается того, что он был неосторожен и допустил, что его разговор записали, так это сработал очевидный фактор: в глубине душе он же знал, что не совершает никакого преступления, что никогда не отдаст эти деньги Воробьеву, вот и расслабился в предвкушении хорошего куша… Может, и прав был этот… Юрий… Что все адвокаты – твари… Юрий… Да, его звали Юрием – брата Дениса.

Разговор происходил в кафе. Юрий требовал, шипя ему в ухо и смердя своими гнилыми зубами, чтобы в случае, если Дениса отпустят, тот знал, что судье дали не двадцать тысяч долларов, а сорок. Он повторял это много раз, словно Михаил был идиотом и не мог никак уяснить, что же от него хотят…

Деньги находились в пакете, Юрий даже показал их Михаилу, мол, с деньгами все в порядке.

– Я должен проверить эти деньги… – вдруг осенило Михаила.

– Не вопрос! Сейчас пойдем в любой банк и проверишь, – сказал с ухмылкой Юрий.

– Двадцать тысяч зеленых? И ты думаешь, что эта процедура не привлечет внимания работников банка? И вообще… Я договорился с судьей на сорок тысяч, – сочинял он на ходу, оттягивая время, чтобы принять правильное решение. – Как же я могу после этого требовать от него результата? И, тем более, как я потом посмотрю в глаза Денису? Ведь он, если останется за решеткой, вызовет меня к себе, чтобы посмотреть мне в глаза и спросить: передал ли я судье деньги? И что я ему скажу: что половину отдал его родному братцу?

– Меня это уже не волнует… Я принес двадцать, а ты скажешь, что передал сорок. И пусть он потом разбирается с судьей… Они и так все в шоколаде… Мне деньги нужны, понял? Мы с Деном вместе начинали наш бизнес… И я не виноват, что он один так быстро поднялся и стал крутым… И он сам виноват, что эту бабу завалил… А сейчас у меня появился шанс тоже… немного подняться, купить себе тачку… надоело на своем «пельмене» ездить…

Михаил знал, что к убийству женщины Денис не имеет никакого отношения, он просто подвез ее на своей машине, а убил ее, по всей видимости, ее сожитель… Но это уже другое дело.

Он понимал, что попал в сложную ситуацию. Если он сейчас возьмет двадцать тысяч и согласится сказать Денису, что Юрий дал ему сорок, а Юрий возьмет двадцать, то эта правда рано или поздно вылезет. Денис его найдет и спросит, сколько же денег на самом деле привез ему Юрий. А спросит потому, что Юрий, этот идиот, купит себе машину, и Денис сразу все поймет… И получится, что он покрыл вора. А этот вор к тому же еще наверняка придумает байку вроде того, что они поделились… Денис – такой же бандит, как его братец, и весь их бизнес – ворованные автозапчасти – всего лишь прикрытие, а промышляют они совершенно другим ремеслом – содержат притон, воруют машины… Ему надо бы договориться с Юрием, объяснить: то, что он затеял, – опасно прежде всего для него, для Юрия….

– Покажи диктофон… – потребовал Михаил. – Тогда, может, и договоримся…

– У меня только пленка. Диктофона нет. Я у кореша брал, на один день…

– Тогда поехали ко мне, я проверю, та это пленка или нет… Надеюсь, у тебя нет копии? Ты пойми, ведь у меня тоже могут быть связи… К тому же не забывай – я все-таки адвокат твоего брата…

И они поехали. Он думал, что бы такое предпринять, что бы такое придумать, чтобы Юрию не достались деньги, чтобы он принес оставшуюся сумму – двадцать тысяч долларов… Ведь он все равно не выдержит, проговорится брату, и разбираться Денис будет уже с ним, с Михаилом… Такие, как он, особо не церемонятся…

А тут еще этот странный звонок Кати. Она так нервничала, у нее голос был такой странный…

Он наплел ей что-то про клиента…

«– Миша, где ты встречаешься со своим клиентом?

– В кафе «Лагуна», ты знаешь, недалеко от городского парка…

– Да, я знаю. Пожалуйста, никуда оттуда не уезжай, я сейчас приеду…

– Что-нибудь случилось, Катя?

– Приеду и все объясню …»

Он знал, что она просто так не станет его беспокоить, она понимала, что когда он с клиентом – это святое… Видимо, произошло что-то серьезное…

И он предложил Юрию поехать к нему домой. А там видно будет…

…Он открыл дверь своими ключами. Вошел и увидел Ивана. Тот сидел в трусах и расстегнутой рубашке, голова была обмотана мокрым полотенцем в буроватых пятнах крови… Увидев Михаила, он поднялся и сразу же застонал, схватился за голову…

– Миша, я должен тебе все объяснить… – простонал он.

Мысли понеслись, одна обгоняя другую… На Ивана напали возле их дома, когда он выходил из машины… Разбили голову, он пришел сюда, Катя перевязала ему голову и позвонила мужу, то есть ему… На него напали в лифте… В их квартиру ворвались грабители…

Чушь собачья!!! Он в трусах! С разбитой головой. Это Катя ударила его чем-то по голове, испугалась и убежала… Он пытался изнасиловать ее… Иначе за что она могла его ударить?

Все это вихрем носилось в голове, стучало в висках… А рядом стоял Юрий и дышал, что называется, в затылок…

– Ну, ты… это… Ты куда меня привел? Давай проверяй свою пленку, да я пойду… – напомнил о себе мнущийся у порога Юрий.

Михаил повернулся к нему и понял, что он сейчас набросится на него, вцепится ногтями в его рожу… А перед глазами стояла Катя, обнаженная… И рядом – Иван, его лучший друг, в трусах… Он еще никогда не чувствовал такой прилив ярости, злобы…

– Послушай, ты немедленно отдаешь мне пленку, и никаких денег ты себе не оставишь, а принесешь мне остальные… Иначе я найду способ, как сообщить о том, что ты присвоил себе деньги, Денису, и он из тебя душу вынет… И он поверит скорее мне, а не тебе, понял? У меня – репутация, и он отлично знает, с кем имеет дело… И взятку поручил передать потому, что знал – я это сделаю честнее других… Я же гарантировал ему результат. А для него это сейчас – самое важное, свобода!

И дальше все произошло, как в тумане… Он плохо помнит последовательность событий, кто и кого ударил первым… Кажется, Михаил все же расцарапал ему лицо, тот, озверев, бросился на него, они схватились, покатились по полу… Михаил почти не чувствовал боли, он яростно колотил этого дурно пахнувшего мордоворота по голове, лицу, получая в ответ тяжелые удары в живот, челюсть… Потом вдруг произошло нечто, после чего, как будто бы после удара по голове кулаком, Юрий осел, обмяк, а потом медленно сполз на ковер… Иван держал в руках вазу.

– Слушай, Миша, – заговорил он быстро, словно его в любой момент могли прервать. – Я тебе сейчас все объясню… Я уеду, только ничего не надо, ни экспертиз, ничего… – говорил он в страшном волнении, теперь уже прижимая вымазанную в крови вазу к себе, как драгоценность. – Прости меня, прости, если сможешь… Я совсем потерял голову… Я не знаю, как все случилось…

Михаил сначала ничего не понял, он склонился над распростертым Юрием и вдруг как-то легко и спокойно воспринял факт, что тот мертв. Все, история с деньгами закончилась. Через пару дней Дениса отпустят прямо в зале суда. Двадцать тысяч Миша положит в свой сейф… А Иван… Ивану он, безусловно, поможет избавиться от тела… Он-то и вовсе ни при чем, он лишь помог ему, отвел удар и, быть может, даже спас его от тяжелых травм…

– Миша, ты поможешь мне? Он мертв… Я не хочу в тюрьму… Меня там убьют… Помоги мне… Я не хотел его убивать, я хотел просто остановить… Это же бандит… его видно!

Михаил слушал его, смотрел на его трусы – белые в полоску и спрашивал себя: что он делал в трусах у него дома? И почему у него перевязана голова… Катя. Мысли вертелись по кругу… Это она ударила его…

И вдруг он что-то начал понимать.

– Иван… Что здесь произошло?

– Прости меня, Миша… прости…

«– Слушай, Миша, я тебе сейчас все объясню… Я уеду, только ничего не надо, ни экспертиз, ничего …»

Он говорил про экспертизу…

– Ты что, был с моей женой? С Катей? – Его охватила слабость, как если бы он внезапно серьезно заболел.

– Она ни в чем не виновата… – Иван, вдруг вспомнив, что без штанов, бросился к креслу, схватил брюки и принялся надевать. – Только, пожалуйста, верь ей… Все, что она тебе скажет, – все правда… Это я. Не выдержал… Я взял ее силой, Миша, она не хотела, она сопротивлялась… Она ударила меня… Но я не хочу в тюрьму…

– А еще ты убил человека… – страшным голосом произнес Михаил, чувствуя, как рушится его жизнь…

– Господи, Миша, но я же хотел помочь тебе… Я же этого парня совсем не знал… Вы начали драку… Я видел твое лицо… ты и сам готов был разорвать его…

Решение пришло само. Ниоткуда. Словно кто-то сверху подсказал его…

– Сделаем так. Ты – исчезаешь. Понимаешь? Я дам тебе денег, и ты уезжай – на перекладных, нигде не регистрируясь…

– Можно в Питер? У меня там друг, он давно звал меня… – Он еще соображал, этот Иван…

– Сделаешь себе другие документы… А Кате я скажу, что нашел тебя с пробитой головой, мертвого, понимаешь? Как будто бы это она тебя убила… Ведь она так наверняка и думает… Потому и позвонила мне, чтобы встретиться и все мне рассказать…

– Ты что? Как она будет после этого жить? С покойником на шее?

– Зато она никогда меня не бросит… – честно признался Михаил. – Она не любит меня, я это знаю… А я без нее не могу, понимаешь?

– Но это жестоко… Так нельзя…

– Это же она разбила тебе голову?

– Да… Нет…

– Я все понимаю… И тебя тоже понимаю… Но ты только что обесчестил мою жену, и ты не должен оставаться в этом городе… Тебя по-хорошему убить мало… А если я упеку тебя за решетку, а я это могу сделать, ты знаешь, тебе там мало не покажется… Ты не выдержишь там и дня… Знаешь, как на зоне с насильниками обращаются?

– Хорошо, я исчезну… Я сделаю так, как ты хочешь…

– Конечно, сделаешь… У тебя нет выбора.

– А труп? Смотри, кровь… Впитывается прямо в ковер…

– Это не твоя забота. Сейчас быстро надевай мою одежду, твоя слишком яркая, приметная, вот тебе деньги (он отсчитал пять тысяч долларов из тех денег, что находились в пакете Юрия), на первое время хватит… Ты должен исчезнуть, понимаешь? Экспертизу мы все равно сделаем… Так, на всякий случай…

– А как же фабрика? Квартира?

– У тебя есть наследники?

– Отец…

– Должно пройти определенное время, чтобы он вступил в права наследования, понимаешь? Подожди… – Он лихорадочно вспоминал номер статьи. – У меня было подобное дело… Вот… сейчас…

Память его не подвела.

– «Ст. 45 ГК РФ… Гражданин может быть объявлен судом умершим, если в месте его жительства нет сведений о месте его пребывания в течение пяти лет…» А теперь слушай: «…если же он пропал без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью или дающих основание предполагать его гибель от определенного несчастного случая, – в течение шести месяцев». Далее: «Днем смерти гражданина, объявленного умершим, считается день вступления в законную силу решения суда об объявлении его умершим. В случае объявления умершим гражданина, пропавшего без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью или дающих основание предполагать его гибель от определенного несчастного случая, суд может признать днем смерти этого гражданина день его предполагаемой гибели». Иван, я позабочусь о том, чтобы твой отец как можно скорее вступил в права наследования и владения фабрикой…

– Но тогда надо бы придумать эти обстоятельства…

Позвонила Катя. Из кафе «Лагуна». Она была рассержена, она злилась на него, ведь он обещал ждать ее в кафе, а сам…

«– Ты где?! Миша, ты почему молчишь?

– Хотел перехватить тебя… Сиди и жди меня, хорошо? Понимаешь, я выехал тебе навстречу. Видимо, мы разминулись…

– Ты где?

– Я еду к тебе …»

Главным было – не допустить, чтобы она вернулась домой и увидела на полу труп совершенно другого человека…

– Об обстоятельствах, которые свидетельствовали бы о твоей гибели, я позабочусь сам…

Он схватил мокрое полотенце, испачканное в крови Ивана, которое тот давно уже сорвал с головы и бросил на пол, и сунул в пакет, спрятал в шкафу. Затем его осенило. Он взял свою опасную бритву, тщательно вымыл ее.

– Выдави немного крови сюда… Пусть думают, что тебя убили…

Иван, морщась от боли, сделал так, как он просил. Бритва тоже перекочевала в пакет…

– Скажи, зачем тебе все это? Может, ты забудешь то, о чем я тебе рассказал, мы спрячем труп в лесу, и все – обещаю тебе никогда не приходить к вам домой и не встречаться с Катей…

– Не смей! – закричал Миша, и голос его сорвался. – Не смей даже произносить ее имя! Ты изнасиловал мою жену и теперь предлагаешь мне спокойно жить дальше, как будто бы ничего не произошло?! И по-прежнему будешь волчьими глазами смотреть на нее, на Катю, которая относилась к тебе, как к брату…

Он еще не прочувствовал, что же произошло на самом деле. Он это знал, но не прочувствовал, и выкрикивал, как выплевывал, дежурные фразы… Понимал он одно: они были близки, и если учитывать, что Катя его не любит (он с горечью думал об этом, но не мог не замечать, что она живет с ним просто потому, что ей так комфортно жить и что ей хочется семьи), то где гарантия, что она не полюбит (если уже не любит) Ивана? Это сегодня она сопротивлялась, отбивалась от него, а завтра, быть может, они объединятся против него… И она бросит мужа и станет жить с молодым и красивым Иваном… А что, если она от него забеременеет?

Но и убить Ивана, чтобы никогда больше он не потревожил их покой, он тоже не мог. Он захлебывался переполнявшими его чувствами: жаждой мщения, ненавистью, унижением, ледяной злобой… Но разум подсказывал ему, что лучшее для них всех сейчас в данной очень сложной ситуации, когда здесь, под ногами лежит покойник, это исчезнуть Ивану, насовсем, но не до смерти…

– Поставь себя на мое место, – произнес он, чувствуя, что устал говорить. Голова гудела, затылок разламывался от боли…

– Да я все понимаю… Но как я могу гарантировать, что мы никогда в жизни не встретимся? Я уеду в Питер, я уже знаю… Постараюсь там начать новую жизнь.

– Заметь, она будет куда комфортнее той, что тебе уготована на зоне… – процедил сквозь зубы Михаил. – Что же ты наделал, гаденыш… Вон!!! И чтобы я тебя больше не видел!!!

– Ты все-таки подумай о Кате… Не взваливай ей на плечи такой гнет… Скажи ей, что это ты убил меня, что мы подрались…

– Это уже не твое дело… Не твоя забота, паскудник!

– Ее нужно любить и привязывать к себе любовью, а не преступлением…

Иван стоял уже в дверях. Бледный и как будто бы постаревший лет на десять… В джинсах, темном свитере и спортивной кепке Михаила.

– Возьми такси и попроси, чтобы тебя отвезли за город… Вон из этого города! Ты слышишь меня?

Иван буквально скатился с лестницы, его как будто бы мощный ураган толкал в спину…

И больше Михаил его не видел. Никогда.

Из соседней квартиры вышла соседка.

– Миша… Что это у вас тут случилось? Какие-то крики… Вы что, – старушка перешла на доверительный шепот, словно заранее была на стороне Михаила: – Вы что, бьете вашу жену?

– Нет… Просто мы с ней поругались… Знаете, всякое бывает в жизни… Извините, что мы здесь шумим… Катя!!! – И он сделал вид, что Катя дома, быстро нырнул в свою квартиру и заперся там.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы обыскать труп: удивительное дело, но пачку денег, тех самых денег, из-за которых Юрий распрощался с жизнью, Михаил нашел у него под рубашкой, пакет был приклеен скотчем к животу… Получилось, что он до конца не был уверен в том, что ему удастся договориться с адвокатом… Или же ему просто негде было оставить эти деньги. В кармане же была и пленка от диктофона, которую Михаил положил к себе в карман, надеясь в дальнейшем сжечь…

Спрятав деньги в сейф, он завернул труп в ковер, закрыл дверь комнаты, чтобы в случае, если он откроет дверь, никто не смог увидеть его из передней. Затем спустился, сел в машину и помчался в кафе «Лагуна». Ему было страшно смотреть на Катю, до него только сейчас начал доходить смысл того, что произошло у них дома, пока его не было…

«– Извини, милая, у меня возникли некоторые проблемы… Я собирался было уже распрощаться с клиентом, как вдруг он сказал, что у него в кармане диктофон и что все то, о чем мы с ним говорили, а говорили мы с ним о предстоящем суде, понимаешь …»

8

Июль 2008 года,

Анталья

Они сидели за столиком кафе, расположенного в старом городе, откуда открывался вид на маленькую бухту, заполненную красивыми яхтами, шхунами, лодками. Все побережье Антальи было застроено отелями, ресторанами – белыми, с красными черепичными крышами…

Нежно-голубое небо отражалось в неподвижной зеленоватой воде… Мальчишки, оставив на берегу одежду, без трусов, сверкая худенькими загорелыми телами, с визгом и хохотом плескались и ныряли между лодок… По дороге, выжженной добела горячим солнцем, проезжали беленькие, чистенькие микробусы, развозящие продукты по ресторанам и отелям, а также шикарные авто туристов… В тенечке расположилась горстка торговцев ожерельями из бирюзы, украшениями из серебра, сувенирами, изделиями из цветного стекла, расписанными голубой эмалью тарелками…

– … Ну вот, я тебе все и рассказал… – Иван потягивал ледяной апельсиновый сок и смотрел на резвящихся внизу, в море, детей. Ресторан располагался на возвышении, в маленькой рощице, в густой тени деревьев, куда можно было спрятаться от невыносимой жары…

– Ваня, ты себе представить не можешь, как же я рада, что ты живой… мне больше ничего и не надо… Я успокоилась…

Она снова плакала. И слезы капали в апельсиновый сок.

– Я предупреждал его, что так нельзя, что ты должна знать правду, что невозможно держать любимую женщину на этом убийственном крючке… И что он потеряет тебя, как только откроется правда…

– Но она не должна была открыться… Хотя… Мы же встретились. Как могли бы встретиться в Питере, к примеру, когда я ездила туда по путевке, на неделю два года тому назад… просто на улице – раз, и встретились… Но ты-то как жил все эти годы? Куда поехал в тот день?

– Как и обещал – выехал за город, а потом – на попутках… Где я только не был… А перед глазами была только ты… Потом начались кошмары… Я заболел, жил в какой-то деревне… Потом подружился с одним парнем, он приехал к моему отцу и все рассказал, чтобы тот успокоился… Главное, что фабрика была спасена… Да и деньги мне отец время от времени через этого моего друга переправлял… А я добрался-таки до Питера, у меня же там друг живет… Словом, за большие деньги мне сделали новые документы… Теперь я – Сергей Мазуров… У меня в Питере небольшой мебельный цех, собираюсь вот открыть туристическое агентство… Словом, планов много. А ты как поняла, что я – это я?

– Сначала я подумала, что это не ты, а просто посторонний человек… мне хотелось так думать, понимаешь? Но потом я все сопоставила и поняла, что не может быть так, чтобы молодой еще мужчина, в здравом уме, так сильно перепутал женщину, которую и звать, как меня, и ребенка, которой похож на него… Да и мужа этой женщины он тоже не узнал… Словом, все было притянуто за уши… Я целую ночь не спала и потом поняла, что не увидела главного – как Миша заворачивал твое тело в ковер… То есть я не видела, кого мы похоронили в лесу…

– Понятно. А того парня, Юрия, не хватились?

– Понятия не имею. Судя по тому, что ты мне о нем рассказал, – его и не жалко…

– И что теперь будет? Ты расскажешь обо всем Михаилу? Ты простишь его?

– Он воспитывает твоего сына, Ваня… Он любит меня…

– Но ты-то, ты ведь его не любишь!

– Люблю… И ближе его у меня никого нет…

– Он знает, что ты здесь? Что ты поехала со мной?

– Знает… Посмотри во-он туда… Видишь? На берегу сидит человек и смотрит на воду… Я сказала ему, что мы будем в этом кафе… Он хорошо знает этот район, мы здесь с ним уже бывали… Он ждет, когда мы с тобой обо всем поговорим… Представляешь, как он сейчас нервничает? Ой, подожди… Куда это он направился? Да так быстро…

Человек в белых шортах и красной рубашке сначала повернулся к ним, задрал голову, словно мог увидеть их с такого далекого расстояния, а потом, вероятно, что-то решив для себя, вдруг резко повернулся и двинулся по узкой улочке в глубь старого города…

– Он вернется. – Катя даже привстала, чтобы посмотреть вслед удаляющемуся мужу, и на душе у нее стало почему-то тепло, словно она только что почувствовала, что же значит в ее жизни этот человек и как же она его любит. – Обязательно вернется…

Content

А. Данилова
Отель с привидениями

1 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

2 Сентябрь 2003 года Москва

3 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

4 Сентябрь 2003 года Москва

5 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

6 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

7 Сентябрь 2003 года Москва

8 Июль 2008 года, Анталья