Сергей Зверев

Оружие массового поражения

1

Учения Краснознаменного Черноморского флота Российской Федерации, проводившиеся в первых числах июня на Черном море в районе Анапы, проходили согласно графику.

В пресс-службе Черноморского флота России, ссылаясь на слова главкома ВМФ, заявили, что подобные учения теперь будут проводиться на одном из флотов каждый год.

Во время тренировок отрабатывались выход подводников через торпедный аппарат, их свободное всплытие с использованием автономного спасательного аппарата и спасательного колокола. Эти действия проводились в соответствии с легендой, по которой на глубине около двадцати пяти метров потерпела катастрофу небольшая дизельная субмарина. На борту, само собой, экипаж, пострадавших нет. Роль «терпящих бедствие» выполняли несколько опытных подводников. В таких случаях при спасении экипажа обычно используется спасательный колокол: его опускают под воду, пристыковывают к подлодке и поднимают экипаж на поверхность. Но сценарий учений включал в себя создание большого количества искусственных трудностей, и поэтому люк для спасательного колокола «заклинило». Теперь необходимо было поднимать аварийную подлодку при помощи воздушных понтонов. Методика подъема затонувших плавсредств была разработана еще в 1930-х годах в ЭПРОНе, знаменитом ведомстве НКВД. Технология оказалась настолько успешной, что с небольшими усовершенствованиями используется и поныне.

Экстремальную ситуацию для подводников усугубили еще и «нехваткой воздуха», что вынуждало экипаж дышать через ПДУ – портативные дыхательные устройства, своим внешним видом похожие на гибрид противогаза и гигантской фляги. Кроме того, в субмарине создали дефицит пресной воды. Для пополнения ее запасов «подводным сидельцам» приходилось использовать опреснитель, призванный в экстремальных условиях с помощью химического процесса получать пригодную для питья воду из забортной морской воды.

Водолазы готовились приступить к работе. С гидрографического судна, находящегося в нескольких морских милях от места учений, в воду должны были спуститься и несколько боевых пловцов.

Судно это по сравнению с остальными выглядело довольно необычно. Среди грозных военных кораблей, один только вид которых говорил о том, что каждый из них – небольшая крепость, этот небольшой корабль для человека несведущего мог показаться и вовсе гражданским. На судне не было грозных орудий, оно не обладало броневой мощью. Однако корабль выделялся другим: мощные радары, тарелки спутниковых антенн, радиомачта заставляли непосвященных задуматься о предназначении этого странного судна. Тем не менее гидрографический корабль был военным и принадлежал Северному военно-морскому флоту РФ.

Действительно, напичканное сложнейшей электронной аппаратурой судно не было предназначено для боевых действий, но роль его была ничуть не меньше, чем у любого военного корабля. Просто задачи ставились другие – в основном научного характера.

Во всяком случае, официально все выглядело именно так. Функции гидрографического корабля – измерение и описание водоемов, составление карт, лоций, изучение приливов-отливов, морского дна, промеры морских глубин, течений – все то, что необходимо для судоходства. Плавучая лаборатория, одним словом. Но таким изучением морей и океанов занимаются не только военные, но и гражданские службы. И потому второй, неофициальной и главной функцией военного гидрографического судна являлась разведывательно-шпионская. А великолепная техника помогает в осуществлении этой функции. Подобные суда всегда приписываются к ГРУ – Главному разведывательному управлению штаба флота.

Наблюдение с таких кораблей ведется не столько за океаном, сколько за тем, что в нем плавает. Мощная техника позволяет делать это на высшем уровне: эхолоты, сканеры и магнитометры сканируют морское дно на разных глубинах; локаторы улавливают движущиеся под водой и в воздухе объекты; гидроакустики фиксируют тончайшие звуки. Суда иностранных государств подвергаются тщательному исследованию. Также ведется радиолокационная разведка, наблюдение за морскими учениями других государств, изучение чужих военно-морских баз. Естественно, об этом все осведомлены, но проводить подобную работу в нейтральных водах никто запретить не может. Еще одна функция гидрографических судов – некоторое участие в походах морского спецназа, который обеспечивает безопасность флота.

Морской спецназ – элита флота, специалисты высшего класса. Там служат люди исключительных способностей, подготовки и опыта, готовые к выполнению любой, даже почти невыполнимой задачи на море и на суше.

Основным направлением деятельности боевых пловцов является проведение специальных и разведывательных мероприятий в тылу противника, тайное проникновение на территорию иностранных государств. Спецназовцев обучают технике сложнейших погружений на предельные и даже запредельные глубины. К подводному спецназовцу предъявляют высочайшие требования: физическая подготовка, выносливость, умение обращаться с оружием всех видов и модификаций, и, кроме того, боевой пловец должен быть «ходячей энциклопедией» в своей области. Это подразумевает отличное знание карты мира и владение точными данными по приливам и отливам, глубинам и морским течениям в самых разных точках. Любой морской спецназовец обязан знать устройство самой разной техники, стоящей на вооружении иностранных государств.

Отряд именно таких боевых пловцов был приписан к гидрографическому судну Северного флота, принимавшего участие в учениях. Командовал ими старший лейтенант Сергей Павлов – личность известная на Северном флоте. За свою храбрость, отвагу и бесшабашность его прозвали Полундрой. За свою бурную жизнь ему довелось бывать во множестве точек земного шара и проводить там самые разные операции – и с группой, и в одиночку. Сколько и каких дел было в его списке – не знал почти никто.

Полундра, стоя на баке, наблюдал за кораблями, виднеющимися вдали. Крейсер, эсминцы, специальные спасательные суда «Эпрон» и «Коммуна» представляли собой внушительное зрелище. Над местом учений барражировали боевые вертолеты. Суровый, с обветренный лицом, старлей контрастировал со стоящим рядом лейтенантом Владимиром Семиным – весельчаком и балагуром. Но, несмотря на различие в характерах, Павлов и Семин за последние годы успели сдружиться, часто бывая в разных переделках. Офицеры разговаривали, ожидая начала спасательной операции. Задачей боевых пловцов сегодня было обеспечение безопасности водолазов при подведении тросов и понтонов, а Павлов и Семин должны были контролировать дальние подступы к субмарине.

– Ты знаешь, Серега, какое я недавно чудо наблюдал? – обратился к Павлову напарник. Не дождавшись, пока Полундра заинтересуется, Семин продолжил: – Вчера вечером видел в нейтральных водах моторную яхту под украинским флагом.

Он посмотрел на Полундру, ожидая вопроса, явно имея в запасе какое-то интересное сообщение на эту тему.

– Ну и что? – безучастно спросил Полундра, уставившись на низко кружащий, стрекочущий вертолет. Винтокрылая машина патрулировала район учений, периодически зависая на месте. – Если ты меня хотел этим, Володька, удивить, то у тебя не вышло.

– Так это понятно, – хохотнул Семин. Его живое круглое лицо осветилось улыбкой. – Дело ж не в яхте. То есть, конечно, в ней, но не совсем.

– Что ты меня путаешь? – непонимающе повернулся к напарнику Павлов. – То в ней, то не в ней, говори яснее.

– Ну вот я и говорю, – завертелся Семин. – Яхта эта, понимаешь, необычная. Ничего подобного я еще не встречал. Нет, конечно, я всякого навидался, но вот такой гибрид вижу впервые. Она из торпедного катера переделана. Я сразу просек, у меня глаз-то наметан!

Мимо офицеров пролетела чайка и камнем упала в воду. Когда через несколько мгновений она снова поднялась в воздух, в клюве у нее трепыхалась небольшая рыбка. Полундра проводил птицу взглядом и вслушался в речь Семина.

– Ну, конечно, изменили они ее вид прилично, – говорил Семин, – но основа осталась. Снято вооружение, судовая архитектура изменена здорово. Но я вообще не понимаю, что за идея такая?

– И где, ты говоришь, она наблюдалась? – спросил, позевывая, Полундра.

– В нейтральных водах, со стороны Керченского пролива. Выглядит теперь этакой веселенькой прогулочной яхтой. И раскрасили ее соответственно, во вполне гражданские цвета. Причем, что интересно, трубы торпедных аппаратов на яхте оставили. Зачем – непонятно, – развел руками Семин. – То ли под что-то приспособили, то ли для форсу.

– Странно, – вдруг оживился Полундра. Он встряхнулся от сонной задумчивости и удивленно прищурился. – Согласно Международному морскому праву район учений и прилегающая зона нейтральных вод закрыты абсолютно для всех судов, тем более иностранных. Да что я тебе рассказываю – сам знаешь. А тут – гражданское судно, как ты говоришь, – переделанное из боевого корабля. Очень странно. Что-то здесь не так.

– Да не парься ты, Серега. – Семин хлопнул его по плечу. – Просто выкупил какой-то деляга катер. Захотелось парню пооригинальничать. Каждый, кто денежки имеет, может себе любую яхту построить. А такое произведение – это ж эксклюзив. Есть чем похвастаться, куда гостей пригласить. Смотрите, мол, а я и так могу!

Семин достал из кармана горсть семечек и предложил Полундре. Тот отмахнулся. Лузгая их, Семин продолжал:

– Что-то ты слишком подозрительный стал. Это все от переутомления. Ну ничего, недолго уже осталось, скоро нас ждут веселые денечки, – блаженно потянулся он. – Не забыл, Серега, что у нас после учений законный отпуск? Тут же под Новороссийском в санатории ВМФ и отдыхать будем. Повеселимся!

– Ну да, – односложно ответил Павлов.

– Попадем с корабля на бал, – ухмыльнулся Семин. Внезапно смешно сморщившись, он оглушительно чихнул.

– Чаек распугаешь, – хмыкнул Полундра. – Пора, пошли готовиться.

* * *

Нырнув с катера, доставившего их на место, подводные пловцы опускались вниз. Семин плыл первым, Полундра – за ним. Работая ластами, Павлов глядел сквозь мутноватую толщу воды. Каждый раз, очутившись под водой, Полундра ощущал себя здесь, как дома. Все проблемы, заботы на это время куда-то уходили, и оставалось такое удивительное и приятное чувство единения с морем. Это трудно объяснить, и понять такое может лишь человек, который проводит под водой значительную часть жизни. Но ведь таким и должен быть боевой пловец, у которого немалая часть времени проходит не на суше.

Вокруг плывущих вились многочисленные рыбы-ласточки, прозванные так за свой длинный раздвоенный хвост. Не боясь ныряльщиков, они подплывали и тыкались головами в маски. Беззлобно отгоняя наиболее настойчивых, Полундра двигался дальше, погружаясь все больше. Яркие краски верхних слоев воды сменились более мрачными. Здесь уже ощущалась другая атмосфера и было куда темнее. Поверхность больших камней, лежащих грудами на дне, была покрыта причудливыми разноцветными образованиями – корковыми водорослями. Увидев между камней морского каменного окуня, Полундра порадовался ему, как старому знакомому. Полосатая, будто одетая в тельняшку рыба всегда напоминала ему себя самого. Вильнув хвостом, окунь спрятался в глубокую расщелину. Скалы были облеплены мидиями. Поедая их, медленно передвигались большие рапаны. Борьба за выживание шла полным ходом.

«Затонувшая» субмарина была уже почти рядом. Здесь боевые пловцы и должны были нести свое дежурство. Внезапно Павлов насторожился. На таких небольших глубинах видимость не самая лучшая, однако внимание опытного старлея привлекла какая-то быстрая, подвижная тень.

Он вгляделся в мутноватую воду. Тень, скользившая в сторону побережья, по очертаниям очень напоминала торпеду. Павлов весь подобрался, впившись глазами в загадочный предмет. Так и есть – это была торпеда, и шла она в сторону береговой линии. Полундра заметил и то, что скорость ее была совсем небольшой – судя по всему, запас хода уже иссякал. К сожалению, придонная взвесь не позволяла рассмотреть веретенообразное тело более подробно, да и расстояние было слишком велико. Однако, несмотря на это, Полундра размышлял о том, что за тип торпеды это мог быть. Ясно было, что торпеда – обычная, не реактивная. Вполне может быть и двухступенчатой. Такие торпеды выпускались для ВМФ СССР в шестидесятые-семидесятые годы. Запас хода у них – до десяти километров. Да, но откуда она тут взялась?! Ни о каких торпедных стрельбах в ходе учений и не упоминалось!

Дальнейшие рассуждения Павлова прервало появление какого-то белесого облака с той стороны, где только что скрылась загадочная торпеда. Облако на удивление быстро приближалось, и Полундра увидел, что это стая мелких медуз. Морские обитатели держались вместе и плотной стаей двигались в ту сторону, где лежала на дне «аварийная» субмарина. Туда, где уже находился Семин.

Как опытный подводный пловец, Полундра насмотрелся всякого, и поэтому каким-то звериным чутьем почувствовал скрытую угрозу, исходившую от медуз. Рассуждать было некогда, и старлей быстро принял единственно правильное в таком случае решение. Сделав несколько быстрых движений ластами, он опустился на самое дно в поисках подходящего укрытия. Им оказался большой валун, за которым и залег Полундра. Небольшой травяной краб, недовольно шевеля клешнями, попятился от неожиданного пришельца и скрылся под камнем. Тем временем стая медуз уже была над головой. Полундра задержал дыхание, чтобы пузырьки воздуха не привлекли мерзких тварей.

Времени на то, чтобы предупредить Семина, уже не оставалось. Оказавшись внезапно на расстоянии нескольких метров от стаи опасных существ, Семин слишком поздно заметил опасность, и совершил неверный шаг – попытался уйти от медуз. Однако твари эти оказались очень проворными. Попытка Семина обернулась неудачей, и он оказался в самом центре этого облака. Твари облепили его со всех сторон. Тело подводника было, естественно, защищено костюмом, но кисти рук оставались открытыми – в гидрокостюме такого типа перчатки не предусматривались. Медузы облепили стекло маски, и Семин быстро утратил всякую ориентацию. Когда Семин попытался отмахнуться, открытые участки рук мгновенно оказались облепленными мерзкими маленькими монстрами. Ужасная боль пронизала все тело Семина, непонимание сменилось паникой. Через стекло маски он с ужасом смотрел, как толкаются, стремясь добраться до лица, эти кошмарные создания, неизвестно откуда здесь взявшиеся. Боль парализовала всякие мысли, и он окончательно оказался во власти страха. Казалось, что выхода нет.

Полундра, выплыв из-за валуна, наблюдал леденящую сердце картину. Его напарник, словно слепой кутенок, тщетно отмахивался от сотен медуз, не видя ничего перед собой. Действовать нужно было немедленно.

Полундра, максимально сконцентрировавшись, ринулся в облако морских тварей и потащил за собой уже мало что соображающего Семина. Таща за собой напарника, ему каким-то чудом удалось вырваться из этого облака. Благодаря быстрым действиям Полундры они успешно поднялись на поверхность. Опомнился Семин уже только в катере.

Окончательно придя в себя, Семин дал волю своим чувствам, проявление которых сводилось в основном к извержению крепких «трехэтажных» выражений. Медузам досталось сполна, но, как известно, после драки кулаками не машут. Семин был отправлен в медпункт, где ему обработали руки. Ожоги кистей оказались сильными, и теперь ему предстояли ежедневные перевязки. Боль, которая пронизывала все тело, оказалась на удивление сильной. Заглушить ее удалось только благодаря некоторому количеству спирта, принятого внутрь.

Однако этим неприятности не ограничились: упустив Семина, медузы не остановились в своих вредительских действиях. Они полностью забили опреснитель на «аварийной» субмарине. Воды там оставалось в обрез, и если бы не своевременная помощь водолазов, то все закончилось бы куда хуже. Об этом напарники узнали уже потом от самих подводных спасателей.

Приведя себя в порядок, Полундра вскоре стоял перед командиром гидрографического судна, капитаном второго ранга Николаем Селивановым. Вопреки ожиданиям старшего лейтенанта, доклад его не вызвал понимания.

– Ну, это ты брось, старлей, – с ленцой протянул кавторанг. – Ты меня извини, но неразумно винить во всем произошедшем черноморскую фауну, весьма, кстати, безобидную. Это ж тебе не Саргассово море и не Новая Гвинея.

– Да я ведь… – снова начал Павлов.

Кавторанг нетерпеливо махнул рукой.

– Ты подожди, не кипятись, старлей. То, что ты у нас герой, это мне прекрасно известно, и о твоих подвигах я тоже кое-что слышал. Но ведь под водой чего только не бывает.

– А откуда же ожоги? – издевательски поинтересовался Полундра. Он смотрел на командира в упор и, казалось, хотел испепелить его взглядом.

– Насчет ожогов я уже разговаривал. Сброс кислоты из аккумуляторных батарей подлодки. Не рассчитали, понимаешь.

Полундра недоверчиво покрутил головой.

«Ну да, теперь ты будешь из меня еще и идиота делать!»

– Насчет торпеды – она померещилась. Да-да, померещилась. И не надо делать такое скептическое выражение, старлей. Простейший вопрос – откуда? Не знаешь? Вот и я не знаю. Никаких торпед здесь быть не могло.

– Я предлагаю поискать, – насупился Полундра. – Готов участвовать.

– Искать? Где? Это я тебе сразу скажу: дело хлопотное и почти безнадежное. Даже если бы она там вдруг и оказалась, так в том месте, о котором ты говоришь, глубокий слой донных отложений.

Полундра, набычившись, молча глядел в пол.

– В общем, так, – заключил Селиванов. – Учения практически закончены. У вас с Семиным, насколько я помню, – плановый отпуск. Вот и отправляйтесь. Все! Отдыхать!

– Есть! – мрачно ответил Павлов.

«Ну и денечек, – сумрачно размышлял Полундра. – Невезуха по полной программе. Корабли какие-то в нейтральных водах, медузы эти чертовы, торпеда. И, главное, у меня уже, оказывается, галюники. Ну-ну. Ладно, будем отдыхать».

2

День только начинался, и солнце еще не жгло так нещадно. Несмотря на утро, «дикий» пляж в районе Новороссийска уже был заполнен людьми всех возрастов и национальностей. Здесь были и уже загоревшие курортники со стажем, и только что прибывшие новички, кожа которых еще не приобрела ровного коричневого оттенка. Все было как обычно, тот день ничем не отличался от предыдущих. Погода благоприятствовала хорошему отдыху, на синем небе не было ни облачка. Теплое море манило окунуться в свои лазурные волны, лениво накатывающие на песчаный берег. По всему пляжу пестрели всеми цветами радуги разноцветные зонтики. Отдыхающие блаженствовали. Кто-то, растянувшись, лежал под солнцем, подставив тело под благотворное влияние теплых лучей. Кто-то, уже получив свою порцию загара, полусидел под зонтиком с газетой в одной руке и пластиковым стаканчиком холодного лимонада в другой. Некоторые любители коллективного времяпрепровождения, собравшись в кружок, резались в карты, перемежая свое занятие солидными глотками пива. Ну и, конечно, вода кишела желающими поплавать и просто побарахтаться. Между зонтиками и лежаками сновали бродячие торговцы хашламой, семечками, пивом и вином.

– Семечки! Семечки жареные!

– Холодное пиво – освежиться! – наперебой раздавались голоса продавцов.

– Ма-ма, – плаксиво тянул однообразную ноту ребенок лет шести. – Я хочу плавать!

– Потерпи, сынок, – неизменно отвечала родительница, еще не успевшая загореть, пышная женщина лет тридцати пяти. На носу у нее красовался клочок газетной бумаги, призванный защитить от солнца. – Море еще холодное, пока в воду лезть нельзя. После обеда вода прогреется, вот тогда и будешь купаться.

– Ма-ма, – канючил мальчуган. – Мне жарко, я больше не могу, хочу в море.

– Попей водички, сынок, станет легче. – Женщина протянула ему газированную воду.

Отец семейства, лежа рядом, уже погрузился в сон и не слышал бесконечных препирательств жены и сына.

Счастливая пара с улыбкой наблюдала, как четырехлетнее дитя увлеченно лепит что-то из песка. Ребенок, не замечая ничего вокруг, был занят строительством. Похоже, у сына получалось что-то вроде замка, у самой воды вырастали башни.

Две красотки, болтая стройными ножками, одетые в вызывающие купальники, делавшие их тела невероятно аппетитными, обсуждали вчерашнюю дискотеку.

– Ты помнишь, Марина, еще когда мы собирались, я тебе сразу так и сказала: мы там будем лучшими, у других просто нет никаких шансов. Помнишь?

– Конечно, помню. И в результате тот блондин клюнул именно на меня. – Шатенка с волнистыми волосами взяла большую ароматную грушу и откусила, облившись соком.

– Это только потому, что я в тот момент отошла припудрить носик. – Подруга с ямочками на щеках мстительно толкнула ее локтем.

Обе переглянулись и заразительно захохотали, привлекая к себе всеобщее внимание.

Пара, лежавшая чуть поодаль, разговаривала приглушенными голосами.

– А я тебе говорю, что мне здесь совершенно не нравится, – шипела дамочка лет сорока своему спутнику, костлявому мужику, уткнувшемуся в газету. – Мне уже не двадцать лет, и на всякие дикие пляжи я ездить уже не желаю. Стрессов мне и на работе достаточно, я хочу приехать и отдохнуть, понимаешь? От-дох-нуть! Мне нужен комфорт и спокойствие. А что я тут вижу? Вавилонское столпотворение, вот как это называется!

– Что ты кипятишься, дорогая? – Ее муж был совершенно спокоен. – Мне, например, здесь нормально, я бы даже сказал – нравится. Солнце, воздух…

– И вода! – иронично закончила жена. – Зачем я тебя послушала? Если хоть что-то решаю не я, то результат в лучшем случае будет равен нулю. Всегда одно и то же – я наступаю на те же грабли. С тобой вечно вляпаешься в какую-нибудь историю. Да ты будешь слушать меня наконец, истукан ты бесчувственный?

Она, вне себя от злости, перешла на повышенные тона и, выхватив у худого газету, скомкала и бросила ее за спину.

У соседей чуть подальше разговор шел на другие темы.

– Дима, я тебя прошу, не пей больше, хватит, – тихо внушала его подруга.

– Все нормально! – чуть заплетающимся языком ответил здоровенный красномордый мужик своей заботливой подруге. – Я свою норму знаю.

– Да где ж ты знаешь! – всплеснула руками женщина. – Ты ведь вчера напился до беспамятства, а сегодня, видишь, жара какая. Тебя же развезет через полчаса.

– Когда я это напивался до беспамятства? – нахмурил брови тот. – Я всегда был в полном порядке. Все, что было вчера, я помню в деталях. Еще пара пива – и достаточно. До обеда.

– Одно наказание с тобой, – вздохнула женщина.

Мужик помолчал, поковырял в зубах и заявил, пародируя персонажа из всем известного фильма:

– Мне кажется, вам пора освежиться! – Фразу он явно обращал к себе самому. Пойду-ка я, Катюха, искупаюсь. Что-то меня и правда разморило, вот я и взбодрюсь.

– Да лежи ты, куда тебе в море! – вскинулась женщина. – Пьяному только и купаться!

– Не шуми! – пробасил, поднимаясь, мужик. – Лежи спокойно и отдыхай. Скоро вернусь. Читай свой журнал и не бухти.

Он помотал головой и с диким криком, словно бык, не глядя вперед, ринулся в воду. Издавая истошные вопли, напоминавшие одновременно индейский клич и рев слона, он плюхнулся в море и стал резвиться на мелководье, насколько позволяла комплекция и градусы употребленных внутрь горячительных напитков.

– Эх, хорошо-то как! Вот это водичка, то, что надо! – разлетались вокруг крики.

Мужик плескался, фыркал – в общем, радовался жизни на полную катушку. Женщина, поджав губы, нервно следила за действиями своего «героя». Будучи любовницей этого субъекта, она ревностно следила за всеми его действиями, боясь упустить такого «спонсора». Она была всем, в общем-то, довольна, напрягала только его привычка неумеренно выпивать.

«А где ж ты теперь найдешь мужика с деньгами, да чтобы еще и не пил, – рассуждала она, глядя на барахтающегося Диму. – Если такие и есть, то я их не встречала. Лучше синица в руке».

Тем временем ее друг своим неумеренным весельем уже успел распугать всех купающихся, создав вокруг себя свободное пространство.

Неожиданно веселые крики Димы обрели другое звучание. Они стали еще более истошными, и в них послышались смешанные испуг, ужас и боль. Вначале, не обратив на это внимания, его любовница лишь слегка приподнялась и вгляделась в море. Дико матерясь, Дима стал крутиться на месте, словно отмахиваясь от чего-то. Он то всплывал, то снова погружался в море, будто стараясь от чего-то освободиться.

Несмотря на всеобщий шум и гам, царящий на пляже, то, что происходило с мужчиной, привлекло внимание отдыхающих. Люди стали в растерянности выбегать из воды, поддаваясь всеобщему непонятному страху. Наконец мужик показался из воды, то пытаясь встать, то падая на четвереньки. Кое-как выбравшись из моря, он упал на берег. Подбежавшим к нему предстала страшная картина. Почти все тело мужика, особенно руки и ноги, было облеплено медузами, а на свободных местах вздувались ужасные волдыри. Мужик уже не кричал – выл. Казалось, что страшнее боли и быть не может. Он захлебывался, с хрипением втягивая в себя воздух. Из последних сил он отрывал от себя медуз, бросая их на раскаленный песок.

Из толпы выбежала его спутница. Упав на колени, глядя на обезображенное тело своего ухажера, она закричала:

– Да что же это такое? Откуда это? – Она вглядывалась в ужасные язвы и волдыри, но ничего не понимала.

Мужик повалился на бок, судорожно колотясь, будто в припадке. Лицо его, уже распухшее до неузнаваемости, кривилось от дикой боли.

– Дима, что с тобой? Что случилось, а?

Мужик снова взвыл.

– Да помогите же хоть кто-нибудь! – кричала женщина, растерянно озираясь.

– Давайте в тень его перенесем! – стали раздаваться голоса.

Вышедшие из толпы четверо мужчин аккуратно взяли пострадавшего и перенесли под навес. Там его накрыли мокрой простыней, которая тут же окрасилась кровью от лопавшихся пузырей.

– Ну и зрелище! – нервно сглотнул мальчишка, стоявший ближе всех. – Слышишь, Петька, и как же нам теперь в море лезть?

Его товарищ, загоревший дочерна, почесал облупленный нос и ничего не ответил.

Женщина, сидя над терпевшим страшные мучения человеком, посмотрела на стоявших вокруг людей.

– Воды, дайте ему холодной воды!

Принесли воды, но он не смог сделать больше одного глотка.

– Водки, – прохрипел он. – Водки, боль снять.

Кто-то побежал в соседнее кафе за водкой и льдом. Мужик глотнул водки, а его спутница стала обтирать его холодной водой и прикладывать к телу кусочки льда. Вызвали «Скорую», которая, как всегда, задерживалась. Мужчине становилось все хуже. Вскоре он не смог даже разговаривать, только укрытая простыней грудь с хрипом вздымалась над обезображенным лицом. Чем ему помочь, не знал никто. Наконец со стороны дороги послышались звуки сирены, и машина «Скорой» остановилась неподалеку. Подоспевшие врачи, вглядевшись, только развели руками.

– Что же вы молчите? – надрывалась жена. – Делайте же что-нибудь!

– Даже и не знаю… – сокрушенно протянул совсем молоденький врач. – Ни с чем подобным мы не сталкивались.

Он переглянулся с медсестрой, но та только пожала плечами.

– Так, – проговорил он. – Мы его забираем.

Тем временем мужик забился в конвульсиях. Тело, извиваясь от боли, бросало в дрожь, и он бился головой о песок. Через минуту все было кончено – он затих с пеной на посиневших губах.

– Дима! Дима! – кричала женщина, бросившись ему на грудь. – Дима, очнись!

– Остановка сердца, – сказал, становясь на колени, врач.

Он принялся делать массаж в области сердца, нажимая руками на грудную клетку и периодически делая искусственное дыхание. Попытки были безуспешными.

– Адреналин! – повернулся он к медсестре.

Взяв шприц и сжав губы, врач вонзил его в грудь. По притихшей толпе прошел шелестящий шепоток. Кто-то из наиболее чувствительных женщин тихо охнул. Бесчувственное тело, с повернутой набок головой не подавало никаких признаков жизни.

Вспотевший от жары и напряжения доктор тяжело вздохнул. Что он мог поделать?

– Все, готов, – пробормотал он под нос.

Этих еле слышных слов хватило несчастной женщине для того, чтобы окончательно потерять выдержку: она забилась в истерике. Теперь помощь пришлось оказывать ей.

– Не-ет! Дима! Не умирай! Не хочу! Не хочу!

– Да ей-то хоть помогите, – пробасил бородатый пляжник. Он презрительно смотрел на врачей и, обращаясь к сгрудившейся толпе, сказал:

– И это называется медицина! Один уже загнулся, сейчас и его подруга отправится вслед за ним. Вас хоть чему-нибудь учат в академиях?

– Да не было у нас еще такого случая! – в сердцах вскричал доктор.

Женщине дали понюхать нашатырь, и она очнулась.

– Где я? – Она непонимающим взглядом обвела столпившихся людей и, вспомнив все, зарыдала. Судорожно всхлипывая, она смотрела на мертвое тело, как будто все еще надеясь на что-то.

– Ничем не поможешь, – виновато потупился врач. – Мы сделали все, что смогли.

– Я поеду с ним, – тихо произнесла женщина.

– Конечно-конечно, – с готовностью согласился врач. – Вы поедете с нами.

Загрузили в машину труп, взяв под руки, усадили туда и безутешную женщину. Машина уехала.

В толпе, притихшей от шока, рассуждали:

– Вот так – называется, приехал отдохнуть.

– Не-ет, товарищи, я больше в море не полезу. Мне жизнь дороже, – послышался тихий, растерянный голос.

– И что же нам теперь делать, а? Кто скажет? – растерянно развел руками толстяк в белой бейсболке.

– Так, я говорила тебе? Говорила? – змеей зашипела энергичная супруга на своего флегматика-мужа.

Море в районе пляжа мгновенно опустело.

3

Яхта под украинским флагом, о которой рассказывал Полундре Семин, на полном ходу удалялась от квадрата учений ВМФ, идя вдоль побережья в сторону российской границы.

Водоизмещение у этого переделанного из торпедного катера корабля было аналогично речному прогулочному теплоходу, экипаж насчитывал десять человек. В переустройство новым хозяином были вложены немалые деньги – и не зря. Теперь на яхту было любо-дорого посмотреть. Оборудована она была на высшем уровне: здесь имелось все для комфортного плавания, начиная от спутниковой системы навигации и заканчивая сонарами и радарами.

На корме стоял смуглолицый, восточной внешности, выдающей уроженца Закавказья, немолодой надменный мужчина в капитанской фуражке. Рядом с ним стоял и держался за поручни обрюзгший тип. Он был на голову ниже своего спутника. Лицо его, подернутое желтоватым восточным жирком, с печальными оливковыми глазами выделялось своим властным выражением, а в разговоре акцент выдавал в нем курда. Держался он нагло, как и подобало очень богатому человеку – хозяину не только этой роскошной яхты. Одеяние его было весьма необычным. На бедрах у него была плиссированная короткая юбка, так называемый туман – элемент курдской мужской одежды.

Прямо на палубе, по бортам, находились странные, прикрытые брезентом цилиндры, сильно смахивающие на торпедные аппараты. Почему-то их с торпедного катера не сняли, хотя по логике они только зря занимали место.

Курды, к которым принадлежал хозяин яхты Баграт Манукян, – народ весьма примечательный. У него очень древняя история, уходящая далеко в прошлое, часто бывшее трагическим и кровавым. Сорокамиллионный курдский народ не имеет своей государственности, если не считать непризнанной международным сообществом широкой автономии в современном Ираке. Исторически курды населяют территорию на стыке Турции, Грузии, Ирана, Ирака, Армении. По вероисповеданию они мусульмане, но не слишком усердные. Находясь на пограничье разных держав, курды часто становились объектом захватнических войн со стороны своих более могущественных соседей. Не раз их земли становились разменной монетой в чужих играх. И добиваются они независимости в разных государствах по-своему. Так, в деле борьбы за создание отдельного государства турецкие курды встали на путь терроризма. Эту многолетнюю и непримиримую борьбу, унесшую тысячи жертв с обеих сторон, осуществляет Рабочая партия Курдистана. Лидер партии Аджалан получил пожизненное заключение и отбывает его в специальной тюрьме на турецком острове. В странах бывшего Союза курды компактно проживают в Грузии, Армении и Ставрополье. Здесь они носят фамилии, напоминающие армянские – Манукян, Чаркизян: Закавказье стало в свое время местом, приютившим курдов, бежавших от преследования завоевателями-турками. Традиционные занятия кавказских курдов складывались веками. Они трудились грузчиками, зеленщиками, точильщиками и продавцами мацони. Да и хозяин яхты тоже в свое время начинал с мелкой торговли. Но это было очень давно, теперь он находился явно в другой «весовой» категории.

Стоявшие на корме присели на раскладные кресла.

– Слышишь? – мотнул капитан головой в сторону рубки.

Манукян, отставив высокий бокал с соком, вытер полные губы и прислушался.

– Еще раз обращаем ваше внимание на то, что в этом квадрате с шестого по девятое июня проходят военно-морские учения, – доносилась из рубки передача местного новороссийского радио. Голос молоденькой ведущей был заученно приветлив. – В этих числах квадрат будет закрыт для судоходства. А теперь продолжим нашу передачу по заявкам. По просьбе нашей слушательницы Ирины из Адлера мы передаем песню…

– Я-то слышу, – поморщился Манукян, заглушив последние слова ведущей. – Она свое дело знает – и что передать, и что рассказать. Со своей задачей она справляется в отличие от некоторых. А вот ты мне, Гасан, лучше скажи, почему такое происходит?

Он тяжелым взглядом уставился на капитана, ожидая ответа. Тот поднял брови, всем своим видом показывая непонимание.

– О чем ты, Баграт, что происходит?

– Ты мне тут глазки не строй, – брюзгливо и надменно покосился Манукян. – Я тебе не одна из твоих девочек. С ними можешь играться, но не со мной.

– Да что ты, Баграт, какие девочки? – Гасан Гаджиев, похоже, действительно не мог сообразить, в чем же его упрекают.

– Ладно, ты это своей жене расскажи, – жестко оборвал его курд. – Я тебя совсем о другом спрашиваю. Меня нервируют последние события. А если я нервничаю, то становлюсь злым. От этого никому хорошо не бывает, даже мне самому. И мне очень не нравится, когда меня выводят из себя, понятно?

Капитан, побледнев, ждал разъяснений – чем же он вызвал гнев хозяина. И они не заставили себя ждать.

– Почему яхта засветилась в районе учений? – ронял Манукян резкие фразы. – Что, разве нельзя было все сделать нормально? Что за накладка за накладкой, мы о чем с тобой говорили, а?

Задавая вопросы, Манукян раздражался все больше и больше. Все, что происходило не так, как он задумывал, всегда выводило его из душевного равновесия. И тогда на него «накатывало». Хорошо, если при этом никто не страдал. Но ведь были и другие случаи: на каждую ситуацию Манукян, словно машина, имел свой, детально разработанный вариант развития событий и всегда старался ему следовать.

– Не кипятись, дорогой. – Гаджиев примирительно поднял руки. – Сейчас все объясню. По этому поводу можешь не беспокоиться, у меня здесь есть свой тонкий расчет. Я же моряк до мозга костей: полжизни отдал службе в Военно-морском флоте СССР!

– Это я все знаю, – недовольно проворчал курд. – И что с того? Мне подробности твоей биографии не нужны, она мне и так прекрасно известна. Ты по делу говори, не темни.

– Вот я и говорю по делу. – Гасан сел поближе к хозяину, будто боясь, что на расстоянии тот не уловит какую-то важную интонацию. – Все, что на этих кораблях происходит, я знаю с закрытыми глазами. Мне по собственному опыту известно, что там полный бардак. И это на учениях! А что там делается в спокойной обстановке, так это просто смешно. Военно-морской флот! Ты уж мне поверь – никто яхты не засек. Им бы свои задачи решить, разобраться с тем, что сверху приказали. Теперь же все неприятности, которые произойдут на пляжах Краснодарского края, спишут на природные катаклизмы и нарушение экологического баланса. Так что я знаю, что делаю.

– Ну, смотри. – Взгляд Манукяна немного смягчился, но все еще оставался настороженным. – Если твои, как ты говоришь, «расчеты», выйдут нам боком, ответишь за все. Ты меня знаешь – я долго разговаривать не буду. В случае чего пойдешь морских обитателей кормить. Я не посмотрю на то, что ты мой родственник. Думаю, что там, внизу, очень обрадуются такому вкусному подарку.

Он коротко и зло хохотнул, хлопнув себя по толстому колену. Гаджиев, глядя на него, натянуто усмехнулся, а в его глазах что-то промелькнуло.

– Ладно, не обижайся, – иронично сказал Манукян и хитро подмигнул Гасану. Достав зубочистку, он начал ковырять в зубах. – Я тебе доверяю, ведь мы же одна семья, не так ли?

– Ну конечно, дорогой. – Капитан поправил фуражку. – Я не обижаюсь. Работа есть работа, я понимаю.

– Ну и отлично. Да ты и сам три шкуры со своих людей сдираешь, что, не так? То-то. С них ты требуешь куда больше. Наблюдал я, как ты матросу рыло начистил недавно, так что, Гасанчик, у меня ты работаешь в щадящем режиме, хе-хе. Ладно, занимайся кораблем, а я подремлю немного. – Он зевнул, прикрывая рот пухлой рукой. – Устал я что-то.

Гасан встал со своего кресла и неспешно удалился. Манукян проводил его взглядом из-под полуопущенных век и откинулся на спинку.

Все шло нормально. Как он задумывал, так оно все и происходило. Вот только надо постараться меньше нервничать. Нервы – они ведь, как известно, не восстанавливаются. А ему нужно жить долго и счастливо. Сейчас он все делает именно для этого. Впереди еще слишком много приятного, чтобы портить себе здоровье.

Яхта стремительно шла вперед. Кружащие за кормой чайки иногда с криками пролетали над судном. Солнце было в зените.

4

– А я, Серега, грешным делом, уже было подумал, что мне кранты! – покрутил головой Володька Семин. – Когда эти твари облепили меня всего с головой, я просто света белого невзвидел.

Он с сожалением посмотрел на свои забинтованные руки и тяжело вздохнул.

– Вот ведь как они меня обработали, медузы чертовы! Теперь ни бабу обнять как следует, ни поплавать. Да и стопку этакой клешней еле подцепишь.

– Ты на себя-то не наговаривай, – хохотнул Полундра. – Мало, что ли, наплавался за свою жизнь? Как там в рекламе говорится: сделай паузу – скушай «Твикс». Можешь теперь и отдохнуть, тем более имеешь на это законное право – отпуск все-таки. Насчет баб – так они тебя и без рук не оставят, знаем мы твои подвиги. Ишь, инвалидом прикинулся! Ну а стопку, думаю, ты и ногой взять сможешь, фокусник.

Он заливисто рассмеялся, явно довольный своей шуткой. Глядя на него, не выдержал и Семин, хоть веселиться, в общем-то, у них причин особых не было.

Разговор двух подводных пловцов проходил в номере санатория Военно-морского флота в районе Новороссийска. После учений пострадавшие коллеги получили законные отпуска и отправились на излечение в один из лучших военных санаториев. Правда, отпуском, как оказалось, назвать это было трудно даже при всем желании. Отдых был безнадежно испорчен. Мало того что обожженные руки особого комфорта не доставляли, так и вообще ситуация на побережье была ни к черту. Появление непрошеных морских «гостей» с ядовитыми щупальцами, едва не отправившими Семина на тот свет, оказалось не единственным. За короткое время «гости» расплодились с невероятной скоростью. Теперь уже вся прибрежная полоса просто кишела мелкими медузами. Естественно, желающих поплавать и испытать на себе «приятные» ощущения практически не стало. Море, до того желанное для тысяч людей, теперь стало просто каким-то проклятым местом.

– Ну, про баб это ты, конечно, правильно заметил, – смущенно отозвался Семин. – Чего-чего, а это мы всегда найдем. Но вообще, ситуация довольно паскудная.

– А кому сейчас легко? – в тон ему отозвался Павлов. – У тебя, Володька, судьба такая – жить и работать в экстремальных условиях. Тебя в подводные пловцы никто силком не тащил. По поводу работы и так понятно, а теперь жизнь и отпуск такой же тебе предоставила. Так что воспринимай все по-философски.

– Фило-о-соф! – насмешливо протянул Семин.

Друзья сидели на просторном балконе и отдыхали. Их разделял небольшой столик, накрытый скромно, но со вкусом. Здесь было все, что может способствовать приятной и содержательной беседе двух мужчин на отдыхе: запотевшая бутылка холодной водочки, хлеб, огурчики, шашлык, спелые южные помидоры.

– К трудностям нам не привыкать, а вот допустить, чтобы ценный напиток закипел, – этого я позволить не могу. Давай Серега, за тебя, за то, что вытащил меня, – поднял рюмку Семин.

– Да брось ты. – Полундра махнул рукой.

Чего-чего, а громких слов старлей не любил. Всегда, выполняя свою работу, он знал, что она просто нужна. Нужна флоту, стране, друзьям. Главное – выполнить ее, и выполнить достойно. А похвалы вызывали у него только неприятные ощущения. И, несмотря на то что правительственных наград у Полундры было предостаточно, это его никак не расслабляло. К славе он был равнодушен.

– Э нет, Серега, тут уж не отказывайся, – замотал головой Семин. – Как говорится, по гроб жизни обязан буду. И, кстати, имею на это полное право, ты ведь мне эту самую жизнь спас.

– Ну ладно, проехали, – сказал Полундра, покосившись на занавеску, которую сильный ветер превратил в некое подобие паруса. – Ты меня еще краснеть заставишь, как красну девицу.

Друзья чокнулись и стали закусывать.

– Сам не понимаю, как я тогда так сплоховал, – сокрушенно проговорил Семин, поглощая сочный шашлык. – Накрыли меня эти твари плотно. И главное, понимаешь, так это все быстро произошло, что я и врубиться не успел.

– Ничего, поплаваешь с мое – научишься. Да и всего, Володька, не предусмотришь. И на старуху бывает проруха, – отозвался Полундра. Он взял с тарелки кусок копченой трески и заработал мощными челюстями.

– Ты новости смотрел? – спросил Семин, кивнув на телевизор.

Полундра кивнул. От новостей его уже мутило, как салагу при качке.

– Это ж просто катастрофа, самая настоящая, – фыркнул Володька. – Так там и сказали. А в прессе что пишут?

Он взял со стола вчерашнюю газету и ткнул пальцем.

– Короче, вляпались мы с отпуском по полной программе. Знать бы, что так все случится, так я бы лучше дома, на севере, отдохнул. С ружьишком, да в горы – чего еще надо? А так сиди тут и кукуй.

– Знать бы, где упадешь, так соломки бы подстелил, – подначил расстроенного товарища Полундра.

Разговор двух спецназовцев на отдыхе проходил при странных обстоятельствах. Буквально в считаные дни обстановка на спокойном побережье изменилась, как по мановению волшебной палочки. На черноморских курортах Российской Федерации от Тамани до Абхазии началась настоящая паника. Плодились самые нелепые и вздорные слухи. Говорили о каких-то страшных, огромных медузах, пожирающих людей. О том, что из Южной Америки были кем-то завезены пираньи и выпущены у российских берегов. Об этом по местному телевидению даже прошел сюжет. Правда, самих пираний корреспондентам увидеть и показать телезрителям не удалось, но вот очевидцы были. Да мало ли какой ахинеи можно было наслушаться в эти дни на побережье! Местные власти быстро поняли, что это грозит многомиллионными убытками, и пошли в контратаку. Волну паники попробовали сбить при помощи тех же СМИ. В ход была пущена «тяжелая артиллерия». В ответ на россказни газеты и радио наперебой стали давать информацию о том, что, в принципе, все нормально. Теперь уже окончательно сбитых с толку туристов стали потчевать совершенно другими сведениями. Мол, тут каждый год появляются медузы, среди которых изредка попадаются и ядовитые. Не волнуйтесь, граждане, пройдет пара дней, и все вернется на круги своя.

Однако, вопреки утешительным увещеваниям, происходило обратное: медузы с чудовищной скоростью плодились в теплых прибрежных водах, и вдобавок ко всему их стало выбрасывать на берег. Разлагающаяся биологическая масса источала тошнотворный запах. Срочно прибыли бригады биологов и ихтиологов, предложила помощь команда Кусто, на берегу стали разворачиваться лаборатории. Никто ничего не мог понять.

Новые последствия не заставили себя долго ждать. Рисковать своей жизнью или просто портить оставшуюся часть отпуска никому не хотелось. Отдыхающие срочно паковали чемоданы и покидали местные курорты, перебираясь согласно предложениям туроператоров в другие места. Кто-то в Крым (правда, там и так все отели и пляжи были уже переполнены), кто-то на Азовское море. По логике, основная масса отдыхающих должна была нацелиться на Абхазию, куда перебраться из Краснодарского края достаточно легко, причем без визы. Но биологи-океанологи с помощью СМИ предупредили, что течение быстро сносит колонии медуз в сторону Абхазии, и такое же бедствие наступит там со дня на день, потому ехать туда не имеет смысла. Прошел стойкий слух, что самое безопасное и благодатное место – это грузинская Аджария. Странным образом кто-то предвидел такой поворот событий. Заблаговременно были зафрахтованы паромы – перевозка паромом до Аджарии стоит копейки. И, как будто ожидая такого поворота событий, к наплыву отдыхающих подготовили пустующие в последнее время гостиницы «Кобулети» и «Батуми». Грузинское руководство сделало широкий жест и ввело ВОВР – Временный облегченный визовый режим для отдыхающих в Краснодарском крае.

На этой экологической катастрофе, безусловно, кто-то заработал. Но кто?..

Беседа продолжалась, бутылка опустела.

– Слышь, Серега, как бы нам сменить эту пластинку, – немного захмелевшим голосом проговорил Семин, поведя рукой вокруг. – Так же можно от тоски с ума сойти. Если такая ситуация сложилась, так мы должны ее менять. Надо бы нам что-то придумать, а?

– Согласен, не напиваться же каждое утро, – согласился Полундра. Он с хрустом жевал сочный огурчик, а на лице его было безмятежное выражение. – Мы должны проявить максимум военно-морской фантазии. Изыскать новые, неосвоенные резервы.

– Вот и я о том же. Делать совершенно нечего, все съезжают, мертвое царство какое-то. Вышел я прогуляться – тишь, гладь да божья благодать. Почти все приличные девчонки исчезли, словно их волной смыло. Или медузы съели.

– Во всем этом, Володька, один плюс, – наставительно поднял палец Павлов. – Понимаешь?

– Это какой же? – непонимающе уставился на него Семин, отодвинувшись от стола.

– А такой, что цены упали абсолютно на все. Отдыхающих – минимум, все терпят убытки, поэтому цены снижаются. Закон рынка! Учи, Володька, экономику и все поймешь.

– Да ладно, тоже мне экономист выискался. Ты лучше скажи, к чему ты клонишь?

Полундра почесал затылок и зевнул:

– Я вот думаю, а не податься ли нам на подводную охоту. Опять же, подальше от берега и медуз нет. Там, в открытом море, всегда хорошо. Кому, как не нам, об этом знать. Это пусть всякие крысы сухопутные на берегу ошиваются. А мы с тобой пловцы как-никак!

– Согласен! Вот это уже мне нравится, – приободрился порядком захмелевший Семин. А то действительно – до чертиков надоело сидеть здесь, киснуть, как мухи в кислом молоке. Айда!

Он на минуту наморщил лоб, что-то соображая, а затем заявил:

– Давай так: я беру на себя организационную работу, а ты – подводную. У меня ведь еще руки не зажили. Я тебя сверху подожду.

– Договорились. И что это ты, Володька, такой осторожный стал? – засмеялся Полундра.

– Станешь тут, – притворно обиженно хмыкнул Семин. – Жизнь, она, брат, и не такому научит.

– Ну что ж, – заключил Павлов, поднимаясь из-за стола. – Ты, Володька, после обеда займись переговорами, а пока предлагаю пару часов покемарить.

Полундра отправился к себе. Зайдя в свой номер, Сергей постоял на балконе, опершись на поручни. Он долго пристально вглядывался в море, смотрел на побережье, залитое ярким солнцем. Всегда многолюдный, сейчас пляж опустел. Все это было непривычно и как-то тревожно. Вздохнув, Полундра бросил последний взгляд на море и отправился спать.

Часов в пять вечера к нему снова пришел Семин.

– В общем, так, Серега, насчет катера я уже договорился. Завтра с десяти часов утра он в нашем распоряжении. Да еще какой – адмиральский! Если уж я за дело взялся, то организую все по высшему разряду.

– Ого! Адмиральский, говоришь? – иронически заметил Полундра, лежа на кровати. – Никак тебя, Володька, в звании повысили?

– Повысили, ага. На полдня. Так что – до утра.

Семин потоптался у двери и заявил:

– Пойду-ка я прогуляюсь по набережной. Хоть народу поубавилось, но познакомиться с приятной особой, думаю, удастся.

– Ну-ну, – ухмыльнулся Павлов. – На новые приключения потянуло? Давай, действуй, Кутузов.

* * *

– Нет, Серега, действительно, я катером доволен! – заключил Семин, любовно осматривая судно, взятое напрокат.

– Для адмирала сгодится, – согласился Павлов, подставляя лицо свежему ветру, по которому он уже успел соскучиться.

С бортовым номером и флагом Военно-морского флота РФ, живописно трепетавшим за кормой, катер и правда выглядел неплохо. День был отличный, дул легкий ветерок, и вскоре они оказались в открытом море, где ни запаха дохлятины, ни живых медуз уже не было.

– Миль на пять мы уже от берега отошли, – сказал Полундра, сидя за штурвалом.

– Теперь можно и прикинуть, как будем действовать. – Семин лениво развалился, периодически прихлебывая пиво. Две пустые банки уже сиротливо лежали у ног.

Полундра сидел за штурвалом адмиральского катера, направляя его дальше в открытое море. День благоприятствовал задуманному путешествию. Солнце еще не успело слишком высоко забраться и светило пока еще мягким утренним светом. Море лежало спокойной гладью, и все вроде было отлично. Учения закончились, и хотя полноценный отдых был отравлен нашествием медуз, можно было бы и расслабиться. Но, несмотря на все это благолепие, на душе у Полундры было как-то неспокойно.

– Ну что, Серега, где-то здесь можно и остановиться? – повернулся к Полундре Семин. – От берега мы отошли – дальше уже и не надо. Медуз здесь не будет.

Он, поправив белую кепочку, встал и потянулся.

– Вот в этом ты и убедишься, – хитро прищурился Полундра, отрываясь от руля. – Не забыл еще, как они выглядят?

– Ну, уж нет! – решительно заявил Семин. – Сегодня я в воду не полезу. Я же и не собирался. Мне бы сейчас с удочкой спокойно посидеть. Да у меня еще и руки-то не зажили. Так что я останусь на поверхности.

Он любовно пододвинул к себе упаковку с пивом и, достав очередную банку, откупорил ее. Пена с шипением полезла из открывшегося отверстия. Семин сделал несколько богатырских глотков.

– Э-эх, хорошо-то как! – с наслаждением потянулся он, широко зевнув. – И денек – что надо.

Полундра тем временем заглушил двигатель. Катер остановился, покачиваясь на бирюзовых волнах.

– Денек неплохой, – в тон напарнику ответил он. – И пустыми мы явно не придем.

– Не должны! Я в этом просто уверен, – утвердительно заявил Семин. – Держи баночку, Серега, охладись. В такой денек – лучше не придумаешь.

Полундра, глянув на прохладную банку, невольно сглотнул слюну.

– Нет, Володька. Я на деле не употребляю. Ты же наши законы знаешь. Вот после погружения – тут уж само собой. А сейчас обожду.

– Настаивать не буду.

– Так, ну что мы имеем? – Полундра приник к биноклю и стал всматриваться вокруг. Через минуту своего исследования горизонта он хмыкнул:

– Забавно получается.

– Что там, Серега? – откликнулся Семин.

– Ну-ка, глянь, Володька. Не та ли это посудина, про которую ты мне рассказывал? – проговорил Павлов, передавая оптику товарищу.

– Да, похоже, она. Нет, точно она! – воскликнул, вглядевшись, Семин.

Полундра помолчал и решительно тряхнул головой.

– А давай, Володька, разберемся, что к чему, – предложил Полундра. Он вдруг весь подобрался, словно кошка, готовящаяся к прыжку. – Очень мне интересно: что это за посудина и что она тут делает.

– Гони, – кивнул Семин.

Круто повернув влево, катер, оставляя за собой белопенный след, на полном ходу пошел к яхте.

5

Окно одного из кабинетов Краевого управления ФСБ в Краснодаре выходило в маленький зеленый дворик. Ветви столетней липы почти касались стекла, помахивая листьями. Маленькие пичужки весело щебетали на карнизе, радуясь горячему солнцу. Вся эта жизнерадостность снаружи контрастировала с атмосферой внутри. Солидность и размеренность, царившая в кабинете, подчеркивалась соответствующим интерьером, прекрасно подходящим для такого рода учреждения. Стены были обшиты потемневшими от времени дубовыми панелями, явно повидавшими на своем веку не одного хозяина, на полу, выложенном наборным паркетом, лежали ковровые дорожки. Высокие, под самый потолок, закрытые шкафы дополняли картину.

За большим, в виде буквы «П», столом сидели двое. В мягком кресле возвышался генерал с седыми усами на изрезанном складками лице. Его внешность выдавала человека, который за свою жизнь немало пережил, прежде чем оказаться в таком кабинете. Облокотившись на стол, он внимательно слушал своего собеседника – коротко стриженного человека с бесстрастным, словно неживым лицом, единственной отличительной чертой которого было небольшое родимое пятно неправильной формы на щеке. Генерал уже просмотрел отчеты, касающиеся экономической безопасности края. Последний доклад, который представил аналитик, относился к недавним событиям в Краснодарском крае, точнее, в его приморской части. Неторопливая речь аналитика прерывалась паузами, во время которых он, заглядывая в бумаги, приводил точные цифры, зачитывал имена.

– Итак, товарищ генерал, вот вкратце основные данные, связанные с этой странной концентрацией медуз на Черноморском побережье. Картина, по-моему, предельно ясная.

– Да уж, впечатляет. Привалило счастье на нашу голову. Что еще? – взглянул на него по-молодому пронзительными глазами из-под кустистых бровей генерал. Информация явно не принадлежала к разряду приятной или простой.

– Теперь взгляд на проблему со стороны науки. Строго научная, обоснованная и подкрепленная фактами информация по теме. – Аналитик перевернул несколько страниц доклада. – Заключение морского биолога с весьма интересными данными.

– И что из него следует?

– А то, что эти медузы не местного, так сказать, происхождения. Вначале были версии о мутации здешних видов под воздействием самых разных факторов. Теперь эта версия отпала – в научных кругах ее начисто опровергли. Медузы – австралийского происхождения и попасть в Черное море могли только с помощью человека. Подобный вид в нашей морской фауне отсутствует. Теплолюбивый вид, и выживать в наших хоть и теплых, но не тропических условиях он не в состоянии. Зимы не те. Возможность миграции на такое далекое расстояние естественными путями тоже исключается.

– Интересно… – задумчиво протянул генерал.

– Да, весьма интересно. Мнения ученых и специалистов здесь расходятся. Возможно – это биотерроризм. Некоторые данные указывают на это. Хотя, конечно, не исключается, что их случайно закачал с балластной водой какой-нибудь танкер, а потом без злого умысла балласт слили в районе Анапы. Случаи, когда в море попадали в большом количестве морские обитатели стайного типа, уже бывали, в таком масштабе – это впервые.

Генерал, слушая, бросил взгляд на прочитанную с утра стопку газет – местных и центральных. Заголовки бросались в глаза, один красочней другого. Журналисты не жалели хлестких выражений: «Черноморские убийцы», «Смерть на курорте», «Ядовитый сюрприз»… Наперегонки соревнуясь друг с другом, любители сенсаций проводили свои собственные расследования. От обилия версий у рядового читателя вполне могла «поехать крыша». Начитавшись такого, некоторые особо впечатлительные субъекты, глядишь, и из дому выходить побоятся, особенно в вечернее время. Однако смех смехом, а картина вырисовывалась довольно мрачная.

– Читал? – кивнул генерал на газеты. – Это же какую богатую и нездоровую фантазию надо иметь, чтобы написать, скажем, про пираний в Черном море, а?

– Естественно, – кивнул аналитик. – У меня, товарищ генерал, такой вот чуши еще побольше будет. А куда денешься, работа такая. Приходится изучать проблемы со всех ракурсов, часто и совершенно идиотских.

– Вот и у меня голова уже пухнет. Ну, расскажи мне для общего представления, что же это за убийцы такие? – Генерал мрачно усмехнулся. Жертвы среди отдыхающих, многие со смертельным исходом, убытки в туристическом бизнесе, угроза рыболовству – набор был еще тот. – Чего только за свою жизнь не навидался, а вот с таким паскудством сталкиваюсь впервые. Вот уж действительно, век живи – век учись!

– Да ведь, товарищ генерал, раньше с такой проблемой никто у нас и не сталкивался. Тема-то сама по себе для нас новая, – покачал головой аналитик. – Этот вид медуз обнаружен не так давно, в конце двадцатого века. Обитатели жарких тропиков, да к тому же из Южного полушария. Открыли их у восточного побережья Австралии.

– Однако! – хмыкнул генерал. – Издалека гостей занесло. Мы, конечно, гостей любим, хорошо встречаем, но всему есть свои пределы.

Аналитик вздохнул и продолжил:

– Их особенность заключается в принадлежности к классу так называемых медуз-убийц, пользующихся печальной славой в тропическом регионе. Название этого класса – он заглянул в доклад – на латыни будет…

– Не надо, – нетерпеливо махнул рукой генерал. – Уж как-нибудь без латыни обойдемся. Это все неважно. Латынь, знаешь, пускай другие изучают – теоретики! У нас с тобой проблемы другого порядка. Люди ведь гибнут! Давай по сути дела.

– Ну а если по сути, то враг очень опасен. Со смертельным воздействием этих морских обитателей не могут сравниться даже акулы и ядовитые змеи.

– Ишь ты! Так-таки и не могут?

– Именно. В довершение ко всему медузы являются отменными пловцами и могут развивать приличную скорость, недоступную известным видам их собратьев. Особи имеют четыре щупальца и ядовитый зонтик, а их размеры позволяют свободно проходить сквозь защитные «акульи» сети, установленные на многих австралийских пляжах. Так что если с акулами идет борьба, и довольно успешная, то с медузами еще все впереди.

– Мы ждать не можем, – вздохнул генерал. – А какие у них размеры?

Аналитик заглянул в бумаги и, найдя нужное место, поднял глаза:

– Совсем небольшие, несколько сантиметров.

– Вот ведь пакость какая! – раздраженно заметил генерал. – В свое время я на Дальнем Востоке вдоволь наглотался гнуса, мошкары этой сезонной. Человеку новому, приезжему, поначалу может небо с овчинку показаться. Несколько недель в тайгу просто не зайти – повсюду гнус. Разве что в накомарнике. Оказывается, и в море что-то похожее существует. И какое же действие оказывает их яд?

– Действие, как отмечают биологи, очень мощное и быстро ведет к печальным последствиям. Симптомы такие: в течение часа после ожога жертвы испытывают сильную боль в пояснице, прострелы по всему телу, судороги, тошноту, рвоту, обильно потеют и кашляют. Последствия крайне серьезны: от паралича до смерти в результате кровоизлияния в мозг или остановки сердца.

– Так, – побарабанил по столу генерал. – Послушай, а разводить их не пробовали? Нет таких данных?

– В том-то и дело, что разводят! – Аналитик оживился и даже впервые за весь разговор улыбнулся своим тонким ртом. В целях изучения этих медуз в Австралии была разработана технология их размножения в искусственных условиях. Об этом были публикации с подробным описанием процесса. Я вас утомлять подробностями не буду, но скажу – плодятся они очень быстро. Я бы даже сказал, с пугающей скоростью. К тому же весьма неприхотливы. Для тропиков, конечно.

Генерал откинулся на высокую спинку кресла и устало прищурил глаза. Он помолчал несколько минут, напряженно обдумывая все вышесказанное.

– Ну что же, – наконец произнес он. – Я так предполагаю, что к данным событиям вполне может быть причастна Украина. А база возможных биотеррористов, скорее всего, располагается в Восточном Крыму – в районе от Судака до Керчи. Опять же, не стоит сбрасывать со счетов и конкуренцию в курортном бизнесе. Отравление и, как следствие, крах черноморских курортов Российской Федерации выгоден конкурентам в Крыму. Что думаете?

– Почему бы и нет, товарищ генерал, – закивал коротко стриженной головой аналитик. – Вариант вполне реальный.

Генерал продолжал, глядя в упор на аналитика, что-то записывающего мелким, убористым почерком:

– Какие будут предложения?

Тот оторвался от писанины, отложил бумаги в сторону и придвинулся ближе:

– У нас есть человек, работающий на биостанции в Курортном…

– Курортное? – внезапно прервал его генерал. – Это какое Курортное?

– А то, что неподалеку от Карадагского заповедника, – негромко сказал аналитик. – Оптимальное место для такой задачи.

– А-а, помню-помню, – протянул генерал. – Продолжайте.

Он встал из-за стола, одернул китель и подошел к большой карте Черноморского побережья, висевшей на стене. Аналитик проводил его взглядом и умолк, наблюдая за тем, как генерал вглядывается в карту, наклонив седеющую голову.

– Да, прекрасно помню, – заговорил, не оборачиваясь, генерал. – И Карадаг, и Коктебель: году, по-моему, в шестьдесят восьмом был там у нас один эпизод. Поработали на славу, хотя, конечно, не с медузами. Давненько это было, а помнится все, как будто вчера случилось.

– Ну, так вот, – продолжил аналитик. – Человек весьма компетентный, со знанием морского дела и умеющий обращаться с аквалангом. Вполне достойная, я считаю, кандидатура для такой задачи.

– Как у него прикрытие? – поинтересовался генерал.

– Все в лучшем виде.

Генерал оторвался от карты, прошелся взад-вперед по просторному кабинету и остановился у окна. Аналитик молча разглядывал его спину, заслонившую качавшуюся за стеклом ветку. Потом генерал вернулся за стол, достал из пачки сигарету, не спеша размял ее и закурил. Наконец он еще раз взглянул на собеседника и хлопнул ладонью по папке с тисненым золотым орлом, лежавшей перед ним.

– Прекрасно. В таком случае и задействуем вашего человека с биостанции.

Поставив перед собой пепельницу в виде золотой черепахи, он стряхнул в нее пепел. В этот момент резко затрезвонил телефон. Генерал потянулся к трубке.

– Да, я. Здравия желаю! Конечно, в семнадцать тридцать буду. Ситуация сейчас прорабатывается.

Он кивнул головой аналитику, мол, разговор окончен. Тот поднялся и, взяв папку, направился к выходу. Тяжелая дубовая дверь пропустила коротко стриженного человека с неподвижным лицом в ярко освещенный коридор и так же бесшумно закрылась за ним. Генерал, сидя за столом, продолжал вести разговор с невидимым собеседником.

6

– Н-да-а… – протянул вполголоса Баграт Манукян, на мгновение оторвавшись от монитора ноутбука. Потерев уставшие глаза, хозяин яхты откинулся на спинку дивана. Довольная усмешка появилась на его вспотевшем толстом лице. Давно он не пребывал в таком радостно-возбужденном состоянии. То, что предстало за этот час его глазам, действительно впечатляло. От избытка впечатлений ему не сиделось на месте. Встав, он подошел к иллюминатору, и с удовольствием подставил лицо морскому ветру. Потоки свежего воздуха бодрили. Подойдя к небольшому холодильнику, Баграт на несколько секунд задумался, выбирая. Затем достал запотевшую бутылку минеральной воды, налил в стакан и с наслаждением сделал несколько глотков. Постояв еще несколько минут у иллюминатора, он, отдуваясь, вернулся на место и уселся на мягкий кожаный диванчик.

Вот уже час, как он сидел перед раскрытым ноутбуком, просматривая в онлайновом режиме информационные сообщения о положении на курортах Краснодарского края. К его удовольствию, недостатка в подобных сообщениях не было. Выводы ведущих аналитиков были в основном неутешительными. Обычно рьяно спорящие между собой, тут они были на удивление единодушны: грядет экономический коллапс, высказывались они, поскольку экономика региона во многом зависит от туризма. А происходившее на побережье подрывало экономику в корне. Удовлетворенно хмыкая над наиболее хлесткими заголовками, Манукян быстро щелкал клавишами. То, что могло обеспокоить каждого нормального человека, вызывало у него довольную ухмылку. Сообщения о человеческих смертях лишь поднимали ему настроение.

«Ну, естественно, – думал он. – Нет средства лучше, чтобы отпугнуть завсегдатаев-курортников. Это продумали люди, у которых в голове не вата, а мозги. И вот результаты. Бегите, как крысы с корабля! А мы вам в этом поможем».

Паника затронула не только российские курорты, лихорадило весь Черноморский регион. Пошла цепная реакция, которой не было видно ни конца ни края. В Турции, где курды в последние годы усилили свою террористическую деятельность, теперь земля просто горела под ногами. Волна терроризма накрыла страну с головой. Рабочая партия Курдистана, которую там многие окрестили бандой убийц, похоже, решила окончательно похоронить туристический бизнес страны. Положение в восточных, внутренних районах и раньше было неспокойным, но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение. Действия курдов, ранее направленные на борьбу с властями и местным населением, теперь обратились на ни в чем не повинных туристов. Люди, приехавшие отдохнуть, сталкивались там с ужасом и смертью. Выпуски новостей были наполнены десятками сообщений о кровавых действиях террористов. Они не останавливались ни перед чем. Несмотря на то что полиция и даже войска были приведены в максимальную боевую готовность, несмотря на десятки арестов, ситуацию не удавалось взять под контроль. Террористы минировали мусорные баки, колодцы и автобусы с европейцами, среди которых были и россияне. Последний чудовищный теракт, когда двадцать шесть туристов из России погибли при взрыве автобуса, особенно позабавил Манукяна. Плотоядно ухмыляясь от удовольствия, он даже прищелкнул толстыми пальцами. Все складывалось как нельзя лучше.

«Усилия не пропали даром, – пронеслось у него в голове. – Деньги потрачены немалые, но с пользой».

Курорты России и Турции опустели за считаные дни. Еще недавно многолюдные пляжи, гостиницы, увеселительные заведения, где жизнь отдыхающих била через край, сейчас словно вымерли.

Теперь, естественно, возникал резонный вопрос: куда податься желающим отдохнуть? Куда им ехать, если на Черноморском побережье Российской Федерации медузы, а в Анталии – курдские террористы? Испания и Египет? Для рядового курортника далековато. И выход нашелся. Услужливые туроператоры предлагали Аджарию. Как выяснилось, она была тем самым местом, куда и следовало отправляться истомившимся по отдыху людям. И действительно, маленькая солнечная республика казалась раем в океане опасностей и угроз. Здесь было все, что надо: теплое и чистое море, радушная обслуга в гостиницах, развлечения. И не было никаких проблем.

Удовлетворенно закрыв ноутбук, Манукян торжествующе пробарабанил толстыми пальцами по крышке какой-то быстрый восточный ритм, напевая тягучую мелодию гортанным голосом. Он всегда считал себя неплохим певцом. Затем, взяв со стола дорогой, инкрустированный драгоценными камнями спутниковый телефон, курд связался с Батуми. Столица автономной республики Аджарии, входящей в Грузию, была его исторической родиной. Он родился в многодетной и бедной семье пекаря. Будучи еще мальчишкой, он начал свою трудовую деятельность, работая разносчиком фруктов. Но весьма быстро у маленького, невзрачного Баграта проявились небывалые организаторские способности, выведшие его на самый верх, сделав его одним из самых богатых людей региона. В этом ему очень помогали его не менее выдающиеся психологические качества – например, полное отсутствие совести. Еще подростком он «кидал» своих сверстников на какие-то мелочи, за что неоднократно бывал жестоко бит. Позднее, когда дела его вышли на небывалый уровень, он тоже шел по головам, а то и по трупам, подымаясь все выше и выше по лестнице успеха. Средств для достижения цели у Баграта было множество, и об их чистоте говорить не приходилось – руки у Манукяна были по локоть в крови.

– Здравствуй, дорогой. – Голос Баграта звучал как ручеек, неторопливо и приветливо. – Рад тебя слышать. Да, да, благодарю. Ну, какой сейчас отдых, о чем ты говоришь. Работа, работа. Где уж нам отдыхать? Вот когда Аллах призовет, тогда, может быть, если, конечно, заслужу. А пока и на этой грешной земле у нас есть чем заняться. Мы же с тобой, Тигран, сидеть сложа руки не привыкли. Еще с детских времен, помнишь?

Его собеседник, конечно, не мог забыть о «детских временах». Уж ему-то, как никому другому, было прекрасно известно, каким образом Баграт стал таким важным человеком.

Продолжая говорить, Манукян смотрел на солнечный зайчик, ползущий по стенке каюты. Он то замирал на одном месте, то начинал скользить вверх-вниз, мелко подпрыгивая.

– Да что обо мне, Тигран? Ты расскажи, как у вас там дела? Как здоровье твое, как семья? Понемногу, говоришь. Ну что ж, все под богом ходим. Да-да.

Наконец, задав дежурные вопросы о семье, здоровье и прочих вещах, обязательных в приличном разговоре двух восточных людей, Баграт приступил к главному.

– А что, Тигранчик, у нас на курортах? – Он прищурился и пошевелил левой рукой, пальцы которой были унизаны дорогими перстнями. В свете заливавшего каюту солнца камни в перстнях сверкали и переливались всеми цветами радуги. Вдоволь налюбовавшись игрой камней, он продолжил:

– Как сейчас ситуация в нашей благословенной Аджарии? Я слышал, что с отдыхающими проблем нет. Говоришь, небывалый наплыв? Что, такого и припомнить не можешь? И это ты, тот, кто в бизнесе уже третий десяток? Интересно, очень интересно.

Манукян на мгновение прислушался к звукам, доносящимся с палубы. Топот команды и какие-то возгласы говорили о том, что наверху что-то происходит.

– Так, понятно, – снова приник он к трубке. – Падение рейтинга российских курортов? Конечно, я уже в курсе. Да, это то, что мы и планировали. Ведь я же тогда и говорил, что все нам удастся. Основной наш конкурент из игры выведен, цель достигнута. Ну что ж, бизнес есть бизнес: то, что плохо для них – хорошо для нас, не так ли? Вот и я о том же. Я думаю, что мы с тобой этот наплыв выдержим. Кому же, как не нам, Тигранчик, думать об этом. Ведь половина туристического бизнеса Аджарии находится под нашим началом. А мы с тобой, какие мы конкуренты? Коллеги, добрые друзья, уж мы-то всегда согласие найдем. Да и что нам делить – места всем хватит. Да, Тигран, и для меня мужская дружба – это самое святое. Я тебе так скажу: жены, любовницы, бизнес – это ведь не главное. Главное – это настоящий друг, слышишь? Я уверен в тебе, ты во мне.

Баграт, разговаривая, усмехался, смахивая невидимую пыль с полированной поверхности столика, собранного из дорогих пород дерева.

– Ну что ж, спасибо за информацию, – подвел итоги курд. – Да, обязательно надо увидеться. Я помню, как ты меня принимал у себя дома. Ну о чем ты говоришь, это было выше всяких похвал. Теперь следующий ход – за мной. Когда буду? Ну, пока что я затрудняюсь точно сказать. Сейчас расклад у меня такой – в ближайшие дни я улетаю в Турцию. Нет, там я долго не пробуду. Ну, может быть, неделю. Потом по приезде решу кое-какие дела и вот тогда, думаю, побываю у тебя. Там обо всем и поговорим. Пока прежняя схема действий остается. Конечно, не по телефону. До встречи, дорогой Тигран, до встречи.

Несколько минут Манукян сидел, полуприкрыв глаза. Затем снова взял телефон, собираясь поговорить еще с кем-то, но в этот момент басовито зажужжал звонок внутренней связи. Недовольно поморщившись от неожиданного вмешательства, Баграт взял трубку.

– Хозяин, – послышался там голос Гасана Гаджиева. – Прошу подняться на палубу.

– Что еще там такое? – брюзгливо проговорил Манукян, поджав губы.

– Торпеды готовы к пуску, можно начинать!

– А-а, – кивнул хозяин яхты. – Ждите, сейчас иду.

Он положил телефон в карман белой сорочки. Предстояло важное дело, пропустить которое он никак не мог. Встав с дивана, Баграт не удержался от того, чтобы не выпить еще пару глотков прохладной воды. Было жарко. Он окинул взглядом каюту и, достав ключ, закрыл за собой дверь, затем стал неторопливо подниматься по лестнице.

Выйдя на палубу, Манукян придирчивым взглядом осмотрел корабль. Казалось, все было в порядке: и уверенный ход корабля, легко идущего вперед, и несколько человек из команды, стоявшие у расчехленных торпедных аппаратов, и сам Гаджиев, ожидавший хозяина.

– Так, говоришь, все хорошо? – испытующе взглянул Манукян на капитана.

– Все, как и должно быть, – ухмыльнулся собеседник. – И погода, и море, и ситуация.

– А где мы сейчас находимся? – поинтересовался Манукян. – Я надеюсь, в нейтральных водах?

– Само собой, – подтвердил капитан. Он подвинул карту поближе к хозяину. – Вот, смотри, это наше местонахождение. Воды нейтральные, но максимально близко к российским.

Курд мельком взглянул на пододвинутую к нему карту и махнул рукой:

– Учти, ты отвечаешь за все.

– А как же, – развел руками Гаджиев. – Я же капитан.

Баграт Манукян не спеша подошел к готовым торпедным аппаратам. Команда молча, исподлобья наблюдала за выражением лица своего хозяина. Привыкшие повиноваться беспрекословно, они хорошо знали, что многое иногда зависит от одной только его гримасы. Но сейчас хозяин находился в благодушном настроении. Перекинувшись несколькими словами с матросами, он той же размеренной походкой вернулся к Гаджиеву.

– Ну что ж, медлить не будем, – важно изрек он. – Ты капитан, ты и командуй.

– Вспомним молодость, – вполголоса произнес Гасан, взявшись за козырек и надвинув на лоб фуражку. – Залп!

Плеснуло за бортами, и торпеды стрелами ушли в сторону российского побережья.

– Эффектно, – наклонил голову хозяин яхты. – И как это раньше мне такая идея в голову не пришла?

– Раньше была другая ситуация, – возразил Гасан.

– Ситуация всегда одна и та же, а вот идеи – это самое важное. Если бы у меня вот с такого возраста, – Баграт показал рукой на полметра от палубы, – не появлялись идеи, то и сейчас я бы сидел где-нибудь в батумском подвале и прибивал каблуки к ботинкам всякой шантрапы. Но я, слава Аллаху, рано понял, какой выбор следует сделать. И, как видишь, не ошибся.

Гаджиев согласно покивал.

– Ну а теперь будем ждать результатов, – завершил разговор Манукян.

– Справа по борту судно!

– Какое еще судно? – нервно вздрогнул Баграт.

Гаджиев, вглядываясь в морскую даль через бинокль, комментировал:

– Какая-то маломерка. – Помедлив немного, произнес: – Вот это уже хуже.

– Что такое? – Баграт не любил неожиданностей.

– Судно военное: бортовой номер и флаг ВМФ.

– Я так и думал! – взвизгнул вне себя от злости Манукян. – Что-то должно было случиться. Живо уходим!

«Да уж, больше нам здесь делать нечего!» – думал на бегу Гасан Гаджиев. И в самом деле, встреча с российскими военными в такой щекотливой ситуации ничего хорошего не сулила. Пусть даже и в нейтральных водах.

Он скрылся в ходовой рубке, и яхта двинулась в сторону Керченского пролива, в украинские территориальные воды.

7

Полундра, сидя за штурвалом, гнал катер по направлению к таинственной яхте. По ровной глади моря легкое суденышко шло быстро, и вскоре очертания яхты стали четче, и рассмотреть ее можно было уже более подробно.

Семин сидел позади и рассказывал о какой-то из своих многочисленных подруг:

– И ты понимаешь, Серега, что характерно: при муже, на которого она должна просто молиться, эта оторва просто вешается мне на шею!

Он насмешливо прищелкнул языком и продолжил:

– Муж у нее оперный певец. Я не помню, как это в точности называется – тенор, баритон или как-то еще, но гастроли у него проходят по всему миру. Сегодня он в Штатах, завтра в Бельгии, а через неделю он уже звонит ей из Бразилии. Соответственно, и финансовые поступления с его стороны, сам понимаешь какие. И любит он ее безумно. Казалось бы: живи и радуйся! А она меня выбрала. Вот ведь парадоксы. И понять, что же бабе надо, я иногда просто не могу, как ни стараюсь!

Слушая Семина, Полундра в то же время думал о другом: преследуемое судно вызывало у него какие-то неясные подозрения. Ничего такого, казалось бы, здесь нет. Ну, переделал какой-то любитель бывший торпедный катер под свою яхту, да и дело с концом. Но что-то недоброе исходило от видневшегося на горизонте корабля.

Павлов, взяв оптику, стал разглядывать корабль. Он стоял неподвижно, качаясь на волнах. Как профессионал, Полундра сразу понял, что яхта действительно раньше была торпедным катером. Впрочем, оставшиеся на ней торпедные аппараты, у которых сейчас хлопотали люди, не позволяли в этом усомниться.

– Интересно, – хмыкнул Павлов. – Забавный кораблик. И что это они удумали?

То, что произошло дальше, безмерно удивило Серегу, привыкшего, казалось бы, ко всему.

– Ты смотри, что делается! – заорал Семин, указывая вправо. Он производил впечатление человека, обнаружившего у себя на дачном участке инопланетный корабль. Но Полундра уже и сам увидел, как торпеды пошли в сторону российского побережья.

– Да что же это такое? – в изумлении уставился на Полундру Семин. – Ты это видел?

– Однако, – выдавил из себя Павлов. – Торпедные стрельбы с иностранного, да еще гражданского судна рядом с территориальными водами России – ничего себе!

– При этом ясно, что это не учения!

Полундра тяжело взглянул на Семина. Дело в том, что Семин, когда катер особенно подпрыгнул на волне в самом начале путешествия, ухитрился долбануть по приборной панели рации банкой пива, выведя прибор из строя. Поэтому о связи не могло быть и речи.

– Закон подлости, – сокрушенно потупил глаза напарник. – Кто же мог подумать, что такое случится?

Павлов только рукой махнул. Действительно, что тут скажешь…

– Ладно, – встрепенулся Полундра. – Единственно верное решение – это преследовать нарушителя.

– До полной победы! – откликнулся Семин.

Полундра сжал зубы.

– Гони, Серега! – навис над его плечом Семин. Он сжимал поручни побелевшими от напряжения руками. Только бы настигнуть этих козлов! А там уж…

Что будет дальше, что такое «там уж», он, видимо, и сам не представлял. Его обуяла жажда мести. Это был тот самый миг погони, когда забываешь обо всем и превращаешься в охотника, гонящего дичь. Когда просыпаются древние, полузабытые инстинкты.

– Ну, суки! – торжествующе хохотал в полный голос Семин. Он, здорово разгоряченный немалым количеством выпитого пива, так ревел над ухом у Полундры, что перекрывал даже звук мотора.

«Вот дал бог голос, – поморщился Полундра. – Словно труба иерихонская».

– Ну, держитесь, уроды! – кричал, потрясая банкой пива, Семин. – Что, если в открытом море, то законы для вас не писаны? Мы вам покажем законы!

Полундра мыслил более трезво, не позволяя себе забыть обо всем. Он понимал: легкой победы не будет. Да и будет ли она вообще?

Катер летел, как на крыльях. Флаг Военно-морских сил Российской Федерации реял на ветру. Полундра, сидя у штурвала, выжимал из двигателя все, что мог. Постепенно, хотя и медленно, расстояние между судами стало сокращаться. Скоростные характеристики у яхты и катера были примерно одинаковые, но у катера было небольшое преимущество – он был легче и маневреннее. Яхта понемногу приближалась, и уже без бинокля можно было разглядеть торпедные аппараты, уже зачехленные.

«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить», – вспомнилось Полундре.

Погоня продолжалась, но Павлов уже понимал всю ее бесперспективность. Одной отваги здесь ой как мало! Догнать, может быть, и удастся, но как остановишь? Да и что они могут сделать вдвоем, на маленьком суденышке?

– В украинские территориальные воды уходят, суки! – сквозь зубы процедил Полундра. – Все у них, как я вижу, продумано.

Он бросил взгляд на индикатор уровня топлива и осознал, что о преследовании можно забыть.

– Ну что ты, Сергей? – горячился Семин. – Вперед! Нельзя же терять времени. Ведь уйдут же!

– Куда вперед? – показал на приборную панель Полундра. – Все, Володька, приплыли – топливо на исходе. Мы же только порыбачить собирались неподалеку от берега. А нам еще и вернуться надо.

– Это да, – уныло почесал затылок Семин. – Ничего не попишешь.

– К тому же впереди территориальные украинские воды. А это, сам понимаешь, граница. И нарушать ее мы с тобой не можем. – Полундра помолчал и добавил: – Без приказа. Так что преследование придется прекратить.

О приказе Полундра упомянул не случайно. Уж ему-то было прекрасно известно, что такое граница и как она нарушается. Сколько раз он сам нарушал ее, подсчитать было, наверное, невозможно. Но это были задания страны, направленные на ликвидацию опасности для государства.

Полундра приник к биноклю, как будто надеясь увидеть что-то важное. Но единственное, что было в окулярах, – это яхта, быстро уходившая в сторону крымского берега, который тонкой желтой полоской виднелся на горизонте.

– Ушел, собака! – бесновался Семин. – Обидно ведь! Всякая сволочь вот так безнаказанно творит черт знает что, а мы можем только наблюдать. И где пограничники?

Павлов еще раз взглянул на исчезающее судно и скрипнул зубами.

– Ну, надо же что-то придумать! – в горячке схватил его за плечо Семин. – Что, мы это так и оставим?

Он со злости врезал кулаком по обшивке катера и продолжил материться, отводя душу.

Полундра молчал. Думай не думай, а что-то изменить они были не в силах. Оставалось только развернуться и уйти.

8

– А если вы думаете, что, как всегда, удастся отсидеться в теньке, а потом пожинать лавры, то на этот раз, уж будьте уверены, этого не будет! – Напряженное лицо главы Службы безопасности Украины побагровело в очередной раз за последние полтора часа, но на этот раз уже от гнева. Совещание проходило в «активном» режиме. Отложив ручку, он чуть вытянул шею и наклонился в сторону сидевших там людей. Казалось, сейчас он испепелит своего собеседника взглядом. – Я просто потрясен тем, что мне приходится получать информацию не от вас, а через вторые руки. И я из этого сделаю, поверьте, самые серьезные выводы. Кое-кто продемонстрировал свою некомпетентность, я даже скажу больше – профессиональную непригодность.

Тот, к кому была обращена эта гневная тирада, попытался обороняться:

– Но эту информацию мы получили в самом начале. Нам казалось, что проблема не несет прямой угрозы для нас. – Говоривший мужчина с широким, плоским, как блин, лицом, взялся за край стола, как будто боясь, что упадет. – Проблема исследовалась нами всесторонне!

– Я вижу, как вы ее исследовали, – вкрадчивым голосом, выражая полное пренебрежение к говорившему, оборвал подчиненного глава СБУ. – До этого времени никаких, повторяю – никаких конкретных выводов и предложений вами не было сделано. И больше подобную безответственность я не потерплю.

Причин для беспокойства и раздражения у главы ведомства было предостаточно. То, что происходило сейчас совсем рядом с границами Украины, представляло собой немалую угрозу, а вариантов отражения возможной атаки пока не было.

Собеседник, поняв полную бесперспективность споров, опустил голову, всем свои видом давая понять, что он осознал ошибки и глубоко раскаивается.

– А тем, кто еще не понял, я заявляю, что начиная с этого момента ситуация берется под мой личный контроль. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. – Глава СБУ обвел глазами сидевших по обеим сторонам длинного стола.

Присутствующие покивали головами, сохраняя на лицах выражение полной сосредоточенности и готовности к действиям.

– Я надеюсь, что выразился предельно ясно и что больше подобных проблем у нас возникать не будет. Эту тему мы закрываем и возвращаемся к обсуждению главного вопроса. Что скажет нам специалист? – Руководитель Службы безопасности Украины вопросительно посмотрел на следующего докладчика.

Совещание в столице Украины, в главном офисе СБУ, длилось уже более полутора часов. Проходило оно в тоне, не всегда ровном, и на это были свои причины. Главной темой было «нашествие» медуз на Черноморское побережье России. Уже озвученные данные о том, что творилось на соседних курортах, не могли не внушать опасений.

Кроме того, экологическая катастрофа на соседних пляжах привлекла к себе повышенное внимание зарубежных СМИ, отчего легче не становилось. Мрачные прогнозы, появлявшиеся один за другим в отношении возможного развития ситуации в Крыму, нервировали всех, и особенно тех, кто нес ответственность за безопасность страны. Внушали тревогу и не совсем беспочвенные подозрения о том, что здесь не обошлось без человеческого участия.

Глава ведомства совсем недавно имел весьма неприятный разговор с более высоким должностным лицом государства. И выходило так, что он, руководитель того самого учреждения, которое должно, нет, просто обязано знать все и про всех, эту самую функцию и не выполняет. Как можно остаться спокойным после такой «содержательной» беседы? Да еще когда тебе прямо говорят о том, что ты, оказывается, не соответствуешь.

«Престиж нуждается в постоянной поддержке!» – вспомнил глава ведомства фразу, которую он любил повторять своим провинившимся подчиненным. А теперь он и сам оказался в роли виноватого, на которого могут покатить все «бочки».

Он помассировал виски и попытался стряхнуть накопившуюся, лежавшую тяжелым грузом последних дней усталость. Переменив позу, он впился глазами в еще одного из своих подчиненных.

Очередной докладчик, начальник одного из отделов, откашлялся и потянул к себе папку с документами. Пригладив и без того прилизанные волосы, он продолжал:

– Действительно, не стоит отмежевываться от происходящего сейчас на Черноморском побережье России. Надеяться на то, что это бедствие локального масштаба, не приходится. Все говорит о том, что мы должны быть во всеоружии. Со своей стороны, как специалист по данному вопросу я хочу предупредить: если экологическая катастрофа накрыла соседей-россиян, то подобное возможно и у нас в Крыму. Все предпосылки, как вы сами понимаете, к этому есть. Прежде всего это близость границ, которые медузами никак не соблюдаются. – Он невесело, одним уголком рта, улыбнулся и, глядя в стол, сказал: – В общем, под угрозой экономическая безопасность полуострова.

– Ну, это еще как посмотреть! – послышался голос сидящего напротив плотного мужчины с суровым выражением загорелого лица. – Хотелось бы услышать доказательства.

Он, похоже, имел собственное мнение и скептически, в упор рассматривал докладчика. По его лицу можно было определить, что он не кабинетный работник, а практик и выкладки на бумаге для него требовали более весомого подкрепления.

– Пожалуйста, – усмехнулся докладчик, словно ожидая подобного вопроса.

Он достал из папки большую карту Черного моря, испещренную цветными стрелками и полосами, и принялся разворачивать ее на столе. Все сидевшие рядом вытянули шеи, всматриваясь.

Докладчик не спеша достал из нагрудного кармана карандаш и склонился над картой.

– Вот взгляните, – повел он карандашом, отточенным остро и аккуратно. – Это карта подводных течений, прекрасно свидетельствующая в пользу сказанных мною слов.

– В нашу сторону медузы вполне могут отправиться вот с этим течением. Кроме того, я зачитаю справку океанографа о возможных путях миграции медуз.

Из озвученной справки недвусмысленно следовало, что подвижность и способность этого вида к миграциям была просто потрясающей. И переместиться на побережье Южного берега Крыма для медуз не представляет никакого труда. Особенно из Краснодарского края, находящегося в непосредственной близости. А учитывая масштабы бедствия, постигшего россиян, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы представить себе ситуацию на полуострове в случае, если прогноз оправдается. По мере того как докладчик зачитывал заключение ученого, лица присутствующих становились все серьезнее. Выходило так, что именно Крым будет следующим пунктом «десанта» морских тварей из далеких стран.

– По-моему, все предельно ясно, – со скрытым вызовом глянул в сторону возражавшего докладчик. – Я оперирую только конкретными фактами и опираюсь на строго научные данные. Все, что было озвучено, базируется на реальных вещах.

Он кашлянул и спрятал карандаш в нагрудный карман.

Оппонент развел руками, дескать, ну что ж тут скажешь – наука!

– Ну что ж, все понятно, – завершил прения глава ведомства. – Ситуация сама по себе, надо сказать, весьма и весьма серьезная. И мысли насчет того, что нас это не коснется, прошу оставить раз и навсегда. Я не говорю о потенциальной опасности для нашего крымского побережья, это, надеюсь, все уже поняли. Кроме этого существует еще один нюанс: не хотелось бы, чтобы в Москве вдруг решили, что к этому причастна Украина! А такое вполне возможно: стоит одному писаке и любителю сенсаций родить в своей больной голове подобную версию, как десятки других подхватят и начнут трубить направо и налево. Порода у них такая, иначе мыслить они просто не в состоянии. А там уже пошло-поехало! Отсюда следует, что проблемой необходимо заняться с удвоенной энергией, не дожидаясь появления медуз и заявлений российского МИДа. Таким образом, перед нами стоят две основные задачи. Первая – не допустить появления медуз, а вторая, не менее важная – политическая. Ее я только что озвучил.

Руководитель СБУ на минуту замолк, оглядев сидящих за столом, и продолжил:

– Необходимо срочно составить обзорную справку для крымских коллег. Исчерпывающую и информативную.

– Завтра же будет готова, – кивнул головой начальник отдела и что-то торопливо отметил в своих бумагах.

– Теперь, если вопросов ко мне нет, последнее. Необходимо работать! Мы должны сделать все, чтобы решить вставшую перед нами задачу, и чем скорее – тем лучше.

С этими словами глава ведомства встал из-за стола.

– На этом совещание объявляю оконченным и прошу немедленно приступать к работе.

Присутствующие, переговариваясь и отодвигая стулья, стали покидать кабинет.

Глава ведомства задержал взгляд на одном из них – высоком человеке с военной выправкой.

– А вас попрошу задержаться, Андрей Васильевич, – кивнул он. – Садитесь поближе, разговор у нас будет долгий и обстоятельный.

9

Здание представляло собой полузаброшенный заводской цех. Грязные запыленные стекла с трудом пропускали еле-еле пробивавшийся свет, на стенах виднелись рубильники. Большую часть помещения занимал огромный бассейн с отвалившейся местами кафельной плиткой. Он на три четверти был заполнен проточной морской водой, о чем свидетельствовало гудение мощных перекачивающих насосов. Атмосфера запустения нарушалась только тем, что на дне бассейна были установлены новенькие электронагреватели. Вода в нем просто кишела мелкими медузами. Здесь же, в цехе, часть помещения занимала выгородка, за которой на подставках были установлены старые торпеды.

Несколько курдов под руководством опытного в таких делах Гасана Гаджиева приводили их в порядок.

– Неужели с таким старьем еще можно что-то сделать? – кивнул на цилиндрический корпус приземистый курд в бандане.

– Насчет торпед можешь не беспокоиться, – успокоил его Гаджиев. – В то время оборонка делала все на совесть.

– Так ведь сколько им уже лет? Двадцать?

– Пятнадцать. Но это ничего не меняет. Хоть они и находились на консервации все это время, привести их в порядок ничего не стоит. – Гасан любовно похлопал матово темневший корпус.

Подальше, у окна, где на возвышении располагалась небольшая площадка, курды сервировали стол. Накрытый белоснежной скатертью, с всеразличными напитками и яствами, он выглядел очень празднично. А повод для торжественного обеда был – прибыл хозяин. К тому же довольный тем, что все шло по плану.

Устроившись в кресле, Баграт Манукян выслушивал отчеты младших по рангу соплеменников и нанятого им в Москве биолога.

– Все идет хорошо, я бы даже сказал, великолепно, – скороговоркой, как-то невнятно проговорил биолог.

Долговязый малый с прыщавым лицом, найденный Манукяном в столице, работал здесь уже несколько недель. Несмотря на свою внешность спившегося ученого, он оказался мастером своего дела. К приятному удивлению Баграта, дело по разведению медуз быстро пошло в гору. «Биолог-вредитель» снял очки и помассировал переносицу, на которой красной полоской обозначился отпечаток дужки.

– Медузы плодятся даже быстрее, чем мы рассчитывали, – самодовольно ухмыльнулся он. – Естественно, над этим нужно было поработать. И очень серьезно.

– Ты свое получишь, – коротко сказал Манукян. Затем, обратившись к начальнику охраны – детине с бульдожьей физиономией, он поинтересовался:

– Что насчет чужих глаз?

– С этим все в порядке, никто из посторонних сюда не наведывался.

– Хорошо. – удовлетворенно произнес хозяин.

Биолог, подойдя к карте, висевшей на стене, сделал приглашающий жест:

– Вот, прошу подойти ближе, здесь вы сможете ознакомиться с результатами работы.

– Это что? – подойдя, вгляделся Баграт.

– Красным цветом обозначены районы, зараженные медузами, – тыкал карандашом в пятна биолог. – Вот здесь места первоначального их появления, а это – дальнейшее продвижение.

– Неплохо, совсем неплохо. – Манукян внимательно изучал зловещие красные пятна. – Есть, значит, результаты. Даже странно, что наши милые крошки распространились так широко. Ведь дальность стрельбы торпеды, э-э-э…

Он вопросительно посмотрел на Гаджиева.

– Десять километров, – ответил тот.

Биолог усмехнулся.

– Природа! Это же все происходит не в вакууме, – пояснил прыщавый гений. Его глаза сквозь круглые стекла очков смотрели на всех насмешливо. – Как я и говорил, большую роль здесь сыграли сезонные течения, благодаря которым распространение медуз приняло такие фантастические масштабы.

– Я бы сказал – катастрофические, – довольно ухмыльнулся Манукян.

– Делаем, что можем, – хихикнул «биолог-вредитель».

Неслышно подошел один из курдов, готовящих праздничный стол.

– Все готово, хозяин, – тихо произнес он.

– Ну, будем трапезничать! – махнул рукой Манукян.

Разговор продолжили за обедом.

Он вальяжно развалился в кресле. Рядом сел Гасан.

– Ну что, отставник ВМФ, – обратился Баграт к капитану. – Наливай, не медли.

Гасан Гаджиев действительно в прошлом был военным моряком, офицером. В свое время служил в Азербайджане, откуда сам был родом. Нельзя сказать, что это место пользуется среди моряков доброй славой. Каспий – дыра, откуда все стараются выбраться. Гаджиеву выбраться удалось. Последние годы перед выходом в отставку он служил в Аджарии, где и познакомился с Манукяном.

Жена Гаджиева, Лейла, приходившаяся сестрой Баграту, печальная женщина с благородным, но усталым лицом тоже сидела рядом, вместе с пятилетним сыном.

Манукян насмешливо взглянул на нее.

– Что ты вечно такая мрачная? – Резким движением он взял Лейлу за подбородок, поднял ее голову и посмотрел в глаза. – Я всю жизнь забочусь о тебе, а ты еще кривишься.

– Спасибо тебе за заботу. Но я хочу жить по законам Аллаха, – тихо, с упрямством сказала Гаджиева.

– А я, по-твоему, живу не так?

Женщина смолчала. Манукян продолжал:

– Молчишь? Ты думаешь, я не вижу, что тебе все это не нравится. Так вот, я так скажу: Аллах всем дал свободу действий. И если один человек – идиот, то другой может взять свою судьбу за рога.

– Я вижу! – Она вскинула с укором на него свои печальные глаза. – Что вы хорошего сделали?

– Замолчи! Ты слишком много себе позволяешь в последнее время.

Она снова упрямо склонила голову.

– Лучше скажи, ты родственникам в Батуми звонила?

– Да, – кивнула она, взяв за руку мальчика. – Говорят, что дела у них идут хорошо, такого наплыва отдыхающих они не припомнят.

– Вот видишь, а ты еще чем-то недовольна, – жуя, ответил брат. – В Турции – теракты, в России – медузы. И это только начало! Ты вообще меньше думай об этом. Твое дело – дом, семья, а о том, как заработать деньги, позаботятся другие.

– Уж не ты ли?

– Именно я! Кто создал весь бизнес, кто дал работу твоему мужу? Кем он был? Жалким оборванцем. А я сделал из него человека.

– Спасибо, – со скрытым сарказмом тихо сказала Лейла.

Манукян этого не заметил и продолжал:

– И из сына твоего человека сделаю.

– У него тонкая, ранимая душа, – прижала женщина к себе мальчика.

– Ну и отлично, такие люди в нашем бизнесе ой как нужны! Надо, чтобы ты чувствовал кожей то, что происходит. Иначе конкуренты загрызут. – Манукян потянулся и взлохматил волосы на голове племянника. – Вырастешь, Роберт, будешь заниматься серьезным бизнесом. Ты еще мне будешь благодарен. Твоего отца человеком сделал и тебя не оставлю. Держитесь меня – не пропадете!

Мальчик, мало что понимая, заулыбался, поглядывая на «дядю Баграта». Манукян с аппетитом принялся за обед. Внезапно зазвонивший телефон ненадолго отвлек его.

Воспользовавшись моментом, Гаджиева потянула за рукав Гасана. Они отошли в сторону.

– Ты видишь? – обратилась Гаджиева к мужу. – Это же больной человек. С ним невозможно нормально разговаривать. Он наполнен злобой ко всему на свете.

– К сожалению, мы не можем ничего поделать, – полушепотом отозвался Гасан.

– Он всегда был в нашей семье выродком: мучил домашних животных, обижал младших. Гостиницы в Аджарии и так приносят хорошие прибыли. А ему мало, ради больших денег он готов убивать людей.

– Он и сам мне уже, как кость в горле, – тихо, с внезапной злобой произнес Гасан. – Если его не остановить, случится непоправимое.

– Как же ты его остановишь? Иногда мне кажется, что он уже знает то, о чем кто-то успел только подумать. Это страшный человек.

– Успокойся, Лейла, – дотронулся до ее руки Гаджиев.

– И мы должны его терпеть, терпеть всю жизнь? – в растерянности вопрошала Лейла. С плохо скрываемой ненавистью она смотрела на говорившего по телефону брата.

– А что нам остается? Как-никак мы одна семья, к тому же у нас бизнес. Никуда не деться. – Разговаривая, Гасан оглядывался, будто опасаясь, что его услышат. – Ладно, посмотрим, ничто не вечно, и кто знает, что будет завтра.

Несмотря на то что Манукян был мусульманином, пить ему это не мешало. Звон бокалов и бульканье разливаемых напитков слышались с завидной регулярностью.

«Биолог-вредитель» оказался более слабым на выпивку. Он быстро опьянел и его потянуло на разговор. Со стуком поставив пустой стакан на стол, он заплетающимся языком заявил Манукяну:

– Я смотрю, так просто один ты гений. Тебя послушать, так это ты все придумал, организовал. Думаешь, все твоими мозгами создано? – Он расхохотался. – Ерунда! Какие у тебя мозги? Ты же простейшего кроссворда не разгадаешь.

Манукян молча, не скрывая своего превосходства, смотрел на кривляющегося биолога.

– Что смотришь? – Того словно прорвало. – Ты думаешь, если твои прихлебатели боятся тебе слово сказать, то и я молчать буду? Не на того нарвался.

– Ты пьян, – произнес Манукян, оттопырив нижнюю губу. – И это может закончиться для тебя плохо.

Биолог расхохотался:

– Пугаешь? Ну-ну.

– Предупреждаю.

– Это же я все придумал! А платишь ты мне копейки. – Напившись, ученый уже не соображал, что говорит. – Или ты мне повышаешь премию, или ищи себе другого биолога. А я себе другого хозяина мигом найду! А он запустит медуз к твоему берегу.

– Ты получишь ровно столько, на сколько мы договаривались, – холодно произнес Манукян. – И ни копейкой больше. И на твоем месте я бы придержал язык.

– Ты мне рот не затыкай.

– И ты не боишься? – Улыбка Баграта могла бы показаться биологу страшной, будь он в другом состоянии.

Ученый вскочил.

– Да ссал я на тебя! – Он, шатаясь, подошел к бассейну, демонстративно расстегнул ширинку и стал мочиться в бассейн.

Все присутствующие остолбенели. Косясь то на хозяина, то на биолога, они ждали развязки, инстинктивно чувствуя, что она не за горами. Так оно и вышло.

Тем временем биолог, справляя нужду, повернулся вполоборота к Манукяну и заявил:

– Ты меня еще запомнишь! Все вы тут козлы, и вы еще обо всем пожалеете.

Стоя на бортике, он покачивался, в каждую секунду рискуя сорваться в бассейн.

Взгляды сообщников Манукяна были прикованы к его лицу. Реакция хозяина не заставила себя ждать. Кивнув одному из подручных – низкорослому, поджарому человеку, Баграт взял бокал и откинулся на спинку кресла, словно готовясь наблюдать весьма интересное зрелище. Поджарый сделал несколько шагов и коротким, сильным движением столкнул злосчастного биолога в бассейн.

Крик, последовавший за этим, потряс всех.

Биолог, похоже, мгновенно протрезвел. Нелепо кувыркнувшись в воздухе, он рухнул в бассейн, подняв тучу брызг.

Погрузившись с головой в воду, биолог через мгновение был уже на поверхности. Его мокрая голова с взъерошенными волосами умоляюще уставилась широко раскрытыми от ужаса глазами на тех, кто наблюдал эту жуткую картину. Но помогать ему никто не собирался. Медузы, привлеченные шумом падающего тела, как по команде, ринулись в атаку. Через несколько секунд биолог оказался в самом центре пульсирующей массы, выбраться из которой было уже невозможно.

Курды подступили ближе. На их лицах, лишенных всякой жалости или сочувствия, читался только холодный интерес.

Действия голодных медуз, облепивших биолога, были быстрыми и впечатляющими. Несчастный пробовал отбиваться, но что поделаешь, если нужно держаться на плаву и одновременно защищаться от сотен голодных, злых, как осы, тварей?

Уже через несколько секунд биолог ослеп от яда. Лицо, раздувшееся от волдырей, превратилось в один сплошной отек. Он пробовал уцепиться за стенку бассейна, но тщетно – руки скользили по кафелю. В этом дергающемся теле уже ничего не осталось от человека. Даже крики, гулко разлетающиеся по огромному цеху, не напоминали человеческие.

Лейла, глядя на все это округлившимися от ужаса глазами, вначале словно окаменела. Затем, схватив мальчика, она прижала его к себе, не давая смотреть на происходящее.

– Пускай смотрит, – лениво произнес Манукян. – Будущему мужчине полезно знать, как нужно расправляться с предателями. Или ты собираешься воспитать его бабой?

Стряхнув с себя оцепенение, Лейла стала вырываться из объятий мужа. Тот шептал ей что-то на ухо, очевидно пытаясь успокоить.

– Пусти меня!

Лейла вырвалась и бросилась к брату.

– Прекрати! – закричала она. – Что ты делаешь, я не могу смотреть на это!

– Ничего, – удовлетворенно отозвался Манукян. – Хороший урок для тех, кто думает, что со мной можно играть в идиотские игры. А ты можешь и не смотреть, я тебя не заставляю. Ты и так прекрасно знаешь, что тут происходит. Или хочешь остаться чистенькой? Нет, сестренка, не выйдет.

– Ты же зверь!

– Зверь – это лучше, чем крыса, – нашелся Манукян. – Да, я зверь, и все это знают. И я горд тем, что меня уважают и боятся. Сейчас иначе нельзя.

Манукян сделал неспешный глоток.

– А ты, – кивнул он Гасану, – успокой свою женщину. Что ты за муж, если не можешь научить ее держать себя в руках?

Он взял с блюда большой апельсин и стал очищать его. Повисло напряженное молчание. Разламывая фрукт на дольки, Манукян бросал их в рот и наслаждался произведенным эффектом. Наконец он вытер руки о скатерть и улыбнулся:

– Ну, что вы притихли? Почему не вижу веселья? Ладно, на сегодня хватит. Пока вы со мной, пока исправно выполняете мои приказы, никому ничего не грозит.

– Ладно, надо ехать. Ты со мной, – показал Баграт пальцем на Гаджиева.

Тот кивнул и направился к выходу.

Прежде чем уйти, Манукян, подойдя к краю бассейна, взглянул на плавающее там тело и сплюнул:

– Убрать эту падаль. У медуз должна быть чистая вода.

10

Катер тихо покачивался на волнах.

– Хорошо погуляли, нечего сказать, – развел руками Семин.

Павлов, заглушив мотор, безмолвно сидел у руля и сокрушенно смотрел вдаль. Радоваться было нечему. Нужно было возвращаться. После неудачной погони настроения на подводную охоту уже не было. Какая уж тут рыбалка! После того как ты, профессиональный спецназовец, своими глазами видишь, что побережье твоей страны какие-то твари обстреливают торпедами, настроение не может быть хорошим. Тут уже не до развлечений. Однако неудача неудачей, но после всех этих гонок аппетит у моряков проснулся зверский. Не везти же обратно взятую с собою снедь! Да и пиво, предусмотрительно прихваченное Семиным, требовало уважительного к себе отношения.

– Ну, раз уж так все получилось, – сказал Семин, – давай хотя бы закусим. От таких гонок и переживаний аппетит знаешь, как разыгрывается? Война войной, а обед по расписанию.

Пока Семин накрывал на стол, Павлов, устремив взгляд в воду, молчал.

– Нет, Сергей, я просто слов не нахожу, – начал Семин, нарезая колбасу. – Это что же такое происходит?

Он неопределенно помахал ножом в воздухе, выражая таким образом свое возмущение.

– Чтобы ты, и слов не находил? – сумрачно усмехнулся Полундра. – Это что-то новое. Да ты кого хочешь заболтаешь, сам знаю. Язык у тебя хорошо подвешен.

– Нет, ну как же так – средь бела дня, у самой границы… Я, конечно, всякое повидал, но чтобы такое… – Не-ет! – решительно заявил Семин.

Полундра, слушая напарника, думал о том, что уж он-то, старший лейтенант Павлов, повидал куда больше, однако и его это происшествие просто изумило. Тем временем Семин закончил возиться с закуской.

– Я думаю, можно приступать. Давай-ка, Серега, для начала нервы успокоим, – подмигнул он, откупорив бутылку крымского вина.

Полундра, не чокаясь, одним махом осушил стакан и принялся закусывать. Проголодавшись, он готов был съесть и быка.

– Делать нечего, упустили, – заключил Полундра. – Так всегда бывает: кто-то в выигрыше, а кто-то проиграл. Такова фортуна, как говорил адмирал Нельсон.

Семин, прожевывая, энергично закивал.

– Это понятно, но так это оставить нельзя! Ты же докладывал.

– Докладывал, – флегматично произнес Полундра, – и что с того? Мне популярно объяснили: мол, показалось вам, товарищ старший лейтенант. И все тут. У флота есть другие, более важные проблемы. А таких происшествий быть не может. И раз так, то оставьте ваши больные фантазии и отправляйтесь отдыхать, чтобы не мешать работать серьезным людям.

– А сейчас что, тоже показалось? – возмущению Семина не было границ. – Сразу обоим? Выходит, массовые галлюцинации у нас на флоте начались?

Полундра махнул рукой, давая понять, что лучше пока закрыть тему. Все равно от этих разговоров пользы никакой.

Уничтожив взятые с собой продукты и опустошив запасы напитков, коллеги решили отправляться обратно. Павлов мрачно гнал катер. Неиспользованное снаряжение сиротливо лежало в каюте. Даже Семин и тот приутих.

– Ну, как прокатились? – поинтересовался, принимая яхту, седоусый старик, заведовавший плавсредствами. – Погодка-то сегодня – лучше не придумаешь.

Дед здорово напоминал комкора Первой конной товарища Буденного, таким, как его изображают в художественных фильмах. Такие же длинные усы, орлиный взгляд и затаенная усмешка. Не хватало только сабли. Вместо нее у бодрого старика была резная палка, с которой он, прихрамывая, бодро передвигался по территории своего хозяйства.

– Нормально, – хмуро отозвался Полундра, глядя на веселого деда.

Тот подмигнул зеленоватым глазом и продолжил:

– Да-а, мало кому удается поплавать на этаком катере. Одно слово – эксклюзив. Не катер, а ласточка! Только что-то трофеев ваших, ребятки, не видно. Непохоже, чтобы такие бравые молодцы и без добычи остались. Или рыба неподъемная попалась?

– Бывает, – развел руками Павлов. – Без проколов ни у кого не обходится.

То, что Володька раскурочил рацию, радости у завхоза не вызвало, но оборотистый Семин, к удовольствию обеих сторон, сумел договориться о возмещении причиненного убытка.

Сдав снаряжение, подводные пловцы разошлись по номерам. Павлов прилег на кровать, включил телевизор и, рассеянно щелкая кнопками пульта, машинально менял программы. Сменявшие одна другую передачи смотреть не хотелось. Полундре было неспокойно, сегодняшнее утро никак не выходило у него из головы. Еще не вполне осознанное подозрение бередило душу и вынуждало действовать.

После обеда он спустился вниз. Там, на первом этаже, был небольшой компьютерный зал, предоставленный к услугам отдыхающих в санатории. Днем там почти никого не бывало. Войдя в зал, Павлов осмотрелся – действительно, пусто. Только какая-то девица с ярко-рыжими волосами, щелкая орешки, сидела, уставившись в монитор. На голове с пышной прической красовались наушники, и барышня в такт неслышной музыке потряхивала огненными кудряшками. Невольно позавидовав ее беспечности, Полундра, оглядевшись, отправился в дальний конец зала. Основательно устроившись в удобном кресле, Сергей надолго окунулся в Интернет, пытаясь хоть немного прояснить ситуацию. Очень уж много вопросов возникало. Став свидетелем недавних событий, Полундра был задет за живое. И упускать возможность найти это судно он не собирался. Поиски должны были увенчаться успехом: как опытный морской офицер, он прекрасно понимал, что в Черном море не так уж много моторных яхт, переделанных из торпедных катеров. Если та, что они видели с Семиным, вообще не единственная. В любом случае это не иголка в стоге сена, рассуждал он, и отыскаться яхта обязательно должна. И действительно, зацепка вскоре появилась. В Интернете Полундра нашел реестр черноморских маломерных судов, который был чем-то вроде регионального варианта знаменитого реестра Ллойда, и выяснил, что порт приписки яхты – Феодосия, а владелец человек по фамилии Гаджиев.

Это уже было что-то.

– Ишь ты! – ухмыльнулся Полундра. – Гаджиев.

Тупо уставившись в монитор, он напрягал память, пытаясь вспомнить, где же он встречал человека с такой фамилией.

* * *

Вечером моряки сидели в номере Семина. В открытое окно задувал свежий морской ветер, к которому, однако, примешивался тошнотворный запах гниющих медуз.

– Да, запашок еще тот! – поймав взгляд Полундры в сторону берега, проговорил Семин. – Слышь, Серега, они ведь все море загадят. Похуже свалки будет! Какой уж тут отдых может быть? А еще курорт называется!

Павлов, ничего не ответив, сумрачно покачал головой. Он явно был настроен на другой разговор.

– Может, по пиву? – предложил Семин. – У меня в холодильнике припасено несколько бутылочек, а, Сергей?

Он вопросительно глянул на Павлова и уже было поднялся.

– Погоди, – остановил его Полундра. – Есть у меня кое-какие соображения, давай-ка мы их обсудим.

– Ну, как хочешь, – сел обратно Семин.

Полундра задумчиво прошелся по комнате. Остановившись у окна, он с минуту смотрел на море. До самого горизонта простиралась водная гладь, которой не было дела до людских проблем. Медузы, учения, корабли – все это было для морской стихии пустой суетой. Чего только за тысячелетия не повидали эти берега. Их трудно было удивить.

– Послушай, Володька, – сказал Полундра, усевшись в кресло. – Я тут кое-что выяснял о последних событиях.

– Когда успел-то? – удивленно поднял голову Семин.

– Да уж успел, – усмехнулся Павлов. – Волка ноги кормят.

Семин поудобнее устроился на диванчике и приготовился слушать.

Павлов неторопливо поделился с Семиным добытой информацией.

– Ну, ты даешь! – восхитился Семин. – Я об этом даже и не подумал, а ты уже выяснил что к чему.

Павлов, словно не слыша его, уставился в белую стену, на которой висела какая-то картина. Затем негромко сказал:

– Знаешь, а ведь морской офицер с фамилией Гаджиев мне знаком.

– А что за знакомство у вас было? – поинтересовался Семин.

– Да не то чтобы знакомство, а так, пересекались. В конце девяностых на учениях в районе Батуми, – сообщил Полундра. – Ты его, кстати, видел. Мы же тогда вместе были.

– Ну, не знаю, – отозвался Семин. – Это, как говорится, еще бабушка надвое сказала. Он, может быть, и ни при чем. Ему вполне могли дать пару сотен долларов за то, чтобы оформил яхту на себя. Знаю я такие истории – довольно распространенная практика. И если так – то он ни слухом ни духом. А настоящий владелец по каким-то причинам не хочет светиться.

– И я даже подозреваю, по каким, – хмыкнул Полундра. – Я так думаю, что русский морской офицер, пусть даже и бывший, не способен на подобные вещи. Как-никак присягу давал, и что такое честь офицера, он должен прекрасно понимать. Я всякого навидался, но присяга – это, брат, не шутка. И чтобы нарушить ее, нужно быть редкостным мерзавцем.

Невольно Павлову вспоминались десятки людей, с которыми ему приходилось встречаться в экстремальных ситуациях. Все было. Были те, которые даже перед лицом смерти оставались людьми. А были и такие, что за пачку «зелени» готовы были не то что Родину – мать родную продать.

Семин пожал плечами:

– Так это или нет, сказать точно нельзя. Сейчас мы с тобой только гадать можем.

– Надо бы нам к морским погранцам наведаться, – наконец решил Павлов.

– Логично, – согласился Семин. – У них-то возможностей больше, чтобы выяснить, что и как. А мы что можем? Для решения таких проблем нужно выходить на другой уровень.

– Ну вот, завтра с утра и наведаемся, – легонько стукнул по столу здоровенной ручищей Павлов. – Слушай, пиво уже в глотку не лезет, а вот чайком я бы побаловался.

– И то дело! – встрепенулся Семин. – Я мигом заварю. Тебе какого – зеленого, черного?

– Черного, – отозвался Полундра. – И покрепче.

Задумчиво вздохнув, он устало прищурил глаза.

11

Капитан рыболовецкого траулера «Черноморец», стоя на палубе под нещадно палящим солнцем, поглядывал на чистое небо и тихо матерился. Повернувшись спиной к ходовой рубке и уперев руки в бока, он с раздражением смотрел, как команда вытаскивает из моря широкий трал длиной в сотни метров. Ситуация сама по себе была совершенно обычная. Уже сотни раз ему приходилось наблюдать этот нехитрый процесс, но в последние дни все совершенно вышло из-под контроля. Лебедка крутила валик, а он мрачно размышлял о том, что если так пойдет и дальше, то придется переквалифицироваться в воспитатели детского сада. Как это сделать, он, правда, представлял себе с трудом. Проплавав почти всю свою сознательную жизнь на траулерах, сейнерах и прочих судах гражданского флота, капитан даже подумать не мог о другой профессии. И вот чуть ли не впервые он был в полной растерянности, которую старался скрыть грозным видом и бесконечным ворчанием. Напряженное ожидание капитана и команды было неслучайным. Медузы добрались и до рыболовов, нанеся огромный ущерб их бизнесу. В этот раз удача, похоже, снова отвернулась от них. Переругиваясь, рыбаки жадно вглядывались в огромную сеть, которая, как и в предыдущие уловы, была, судя по всему, почти пустой.

Капитан издал горлом неопределенный звук, выражавший явное неодобрение, и направился в каюту. Следом за ним, почти вприпрыжку, двигался молодой парень, совершенно не похожий на рыбака. Трудно было понять, кто это такой и что он делает на рыболовецком судне. Всем своим субтильным видом паренек совсем не походил на суровых, обветренных рыбаков с огрубелыми руками и обветренными лицами.

Одет он тоже был странно: потертые клешеные джинсы и легкомысленная цветная рубашка с короткими рукавами. Однако стоило ему войти в каюту следом за капитаном, сесть за стол и достать диктофон, как его присутствие перестало казаться неуместным и стала абсолютно очевидной принадлежность к миру журналистики.

– Не знаю я, как мы будем выполнять план, – раздраженно говорил капитан. – Не представляю, можешь так и записать в своей газете. Сам видишь, что делается. Если раньше дела шли, ну, не скажу что здорово, но план мы худо-бедно выполняли. А на сегодня – голяк, одним словом.

– Ну, хорошо. А какие-то прогнозы у вас есть? – Паренек с диктофоном взглянул на капитана.

– Что же тут хорошего? Ничего хорошего я тут не вижу! Прогнозы – это в Гидрометцентре. А я предсказаниями не занимаюсь, я работаю. – Капитан с ожесточением посмотрел на диктофон, а затем и на журналиста.

«И так вокруг кошмар какой-то, а тут еще прессу присылают! – подумал он, косясь на недавнего выпускника журфака. – Явился этот дохляк и душу вынимает. А что я ему могу сказать? То, что все хреново? И принесла же его нелегкая: когда все нормально, так ты никому не нужен. А случись что – незваные гости тут как тут».

Траулер был в этот день занят ловлей черноморского бычка. Но ловля получалась – курам на смех. Все складывалось как будто нарочно: проклятые медузы, неизвестно откуда нагрянувшие, резкое снижение вылова рыбы, да еще этот следопыт.

Корреспондент районной газеты, несмотря на свою молодость, оказался настырным и уже успел изучить весь траулер сверху донизу. За несколько часов он уяснил себе, что такое траулер и как ведется на нем работа. И вот сейчас ему предстояло сделать снимки результатов траления и поговорить с капитаном.

К ним подошел старпом – высокий, атлетически сложенный мужчина с голубыми глазами.

– Ну, как, пресса, – улыбчиво поинтересовался он, – все секреты нашей профессии выведал?

– Степан, подключайся к разговору, – устало поморгал капитан. – Мне одному эту пытку не выдержать. Откуда они взялись? Говорят, что эти медузы тепловодные, а как их сюда занесло – неизвестно.

– Ну да, а нам разбирайся, – протянул старпом, прикуривая небольшую изящную трубочку. Сразу же запахло ароматным вишневым табаком.

– Да какой сейчас бычок, мать его за плавники туда и обратно! – виртуозно выругался капитан траулера, отвечая на очередной вопрос дотошного журналиста. Его багровое лицо, покрытое глубокими складками, было угрюмо. Он откашлялся и продолжил:

– Я не припомню, чтобы дела у нас шли так хреново, – поскреб он заросшую щетиной щеку. – Если так и дальше будет, то рыбу останется ловить только в аквариуме.

– Из-за этих проклятых медуз добыча любой рыбы практически стала невозможна, – поддержал его старпом.

– А ведь от этого наши зарплаты зависят. Отдыхающим просто – снялись и уехали. А нам тут жить.

Капитан тоже закурил, но продолжал недовольно бурчать, поминая всех медуз крепкими морскими словечками.

– Ну что, пресса, идем смотреть на улов, – пригласил журналиста старпом.

Лебедка на палубе гудела, вытаскивая трал.

– А может, ребятки, удача нам наконец-то улыбнется? Может, кончились черные денечки? – Молодой чернявый рыбак с усмешкой поглядел на своих товарищей.

– Ну-ну, надейся, – иронически оскалился сосед. – Эти хреновы медузы, похоже, все отравили!

– Я вот раньше на озерах рыбку-то тягал, – встрял в разговор третий рыбак. – Так вот я помню там историю с отравлением. Была у нас артель, и перемещались мы с озера на озеро. Край там на воду богатый. Озер, причем больших – десятки. И вот были мы тогда на Кон-озере. Места там – благодать!

Он блаженно прижмурился, вспоминая былое.

– Дай-ка, Николай, закурить, – попросил он.

Взяв негнущимися пальцами сигарету, рыбак с наслаждением затянулся.

– Рядом завод стоял, целлюлозный. Так вот в одну ночь из-за утечки какой-то вся рыба на тот свет пошла. Ничего не осталось! С той поры озеро новое название получило, не догадываешься, какое?

– Мертвое, что ли?

– В самую точку, – кивнул бывший озерник.

– Что это такое? – вдруг недоуменно вопросил журналист.

Трал показался из воды, и в нем можно было разглядеть что-то, не очень похожее на рыбу.

– Хм, – неопределенно прохрипел капитан, вглядываясь в подарок со дна морского.

– Да это ж торпеда! Ну, не вся, конечно: стабилизатор хвостовой части с винтом, – подошел ближе коренастый рыбак. – Я на Тихоокеанском флоте служил, я знаю.

– Этого еще не хватало! – недовольно изрек капитан.

– А чья торпеда, вы можете сказать? – возбужденно поинтересовался журналист.

– Да вроде наша, – наклонил голову рыбак.

Старпом, подошедший поближе, внимательно вгляделся в части торпеды и безапелляционным тоном заявил:

– Торпеда изготовлена сравнительно недавно. Лет двадцать назад, не больше.

– Ну и что ж нам с ней делать?

– Надо связаться, Петрович, с морскими пограничниками, пусть сами решат, что с ней делать.

– Хорошо придумано, – просипел капитан. – А то у меня и своих проблем по горло, еще с торпедами я буду возиться.

В радиорубке связались с пограничниками.

– Это застава? – кричал капитан в трубку. – Говорит капитан траулера «Черноморец». У нас здесь для вас подарок. Нет, не новогодний. Мы вытащили тралом торпеду! Ну откуда-откуда, из моря, конечно. Да, послезавтра вам ее доставим. Больше ничего не знаю, разбирайтесь сами.

– Вот такой улов, – развел руками старпом. – Ловим рыбу, а достаем торпеду.

– Ну что же, это тоже очень интересно, – просиял бледным лицом журналист. – Материал выйдет не совсем обычным, а это – то, что нужно.

– А вам бы все только сенсации, – с усмешкой посмотрел на него старпом.

– У каждой профессии своя специфика, – отпарировал журналист.

Недавний выпускник журфака, он просто горел желанием выбраться отсюда в столицу и прилагал для этого все мыслимые и немыслимые усилия. Но пока ситуация складывалась для талантливого газетчика не лучшим образом. Читая центральные московские газеты, он бледнел, наливаясь злостью. Он был уверен в том, что эти столичные недоумки не чета ему. Однако они имеют все, а он – ничего. Задача выбраться отсюда была поставлена давно, но пока что приходилось писать то о таких вот обшарпанных траулерах, где все насквозь провоняло тухлой рыбой, то об открытии каких-то сельских школ, то о борьбе с браконьерами. Все это, по его мнению, было далеко от уровня гламурных журналов Москвы, где фигурировали знаменитости. И от того, что могло бы его прославить.

– Ничего, материал должен получиться интересным, – тряхнул он головой, пряча фотоаппарат.

Капитан плюнул за борт и, бормоча очередные ругательства, удалился в свою каюту.

12

– Вот точно такая же телка меня дома ждет! – не отрываясь от бинокля, прокомментировал увиденное в бинокль молодой парнишка-пограничник. – Да еще похлеще этих будет. В рамках мировых стандартов. Одним словом, девяносто-шестьдесят-девяносто. Все при ней, как положено. Такая, знаешь, краля – весь городок заглядывается. Я-то живу на окраине, но когда мы с ней в центре, всякая конкуренция исчезает. Как вместе выходим прогуляться вечером – все в отпаде. И причем втюхалась в меня по уши, никого другого даже не замечает. Я как уезжал, так она на проводах так рыдала, так рыдала: «Я, говорит, не я буду, если тебя не дождусь. Ты, мол, самое дорогое, что у меня в жизни есть и будет!»

Он прищелкнул языком и победоносно посмотрел на своего собеседника.

– Ты это кому-нибудь другому расскажи! – Его коллега с оттопыренными ушами сплюнул вниз. Он передвинул немилосердно давившую лямку автомата и вытер лоб, усеянный крупными каплями пота. – То, что ты у нас сказочник, я уже давно понял. Какие там у вас модели, под Харьковом? Коровеллы, ага. От слова «коровы». Вот у нас на Полтавщине – это да. А у вас… Да и врешь ты все, Ступак!

– А я тебе, Димон, это вполне конкретно говорю! Что ты вообще в женщинах понимаешь, увалень. – Солдат, как и его напарник, по виду еще салага, снова приник к биноклю. Он причмокнул губами и восхищенно протянул: – Да, я бы не отказался с такой…

Разговор двух ценителей женской красоты происходил на пограничной вышке, расположенной на береговой линии Восточного Крыма, между Коктебелем и Феодосией, неподалеку от поселка Орджоникидзе. Два солдата-погранца, которым еще не успели приесться местные реалии, никак не могли поделить между собой оптику. Впрочем, нетрудно было понять почему. В пределах видимости бинокля находился нудистский пляж. В «стекла» можно было рассмотреть всех, кто там находился. Естественно, парней с автоматами больше всего интересовали барышни аппетитной наружности, которых там хватало. Особенное внимание обращала на себя компания из трех девушек. Все они были обладательницами прекрасных форм и веселились от души. Две блондинки и брюнетка, похоже, задались целью стать на этот день звездами пляжа. И это им неплохо удавалось. К тому же для этого у них были все данные: грудь, ножки и все другие части тела у всех трех были, что надо. Да и миловидностью лиц природа их не обделила.

– Все, хорош, дай-ка мне посмотреть! – Парни, беззлобно переругиваясь, отнимали один у другого бинокль, почти забывая о том, что они находятся на посту. Благо что их никто не видел.

– Смотри-смотри, Димон! – Погранец облокотился на ограждение вышки, впившись глазами в бинокль. – Ах, какая стервочка! Вот это я понимаю. Только в моем положении – это ж серпом по сердцу. Оно, конечно, с одной стороны, приятно, а с другой – можно и психику повредить.

– Ты о ком говоришь? – спросил Димон, забирая оптику. – Их же там три.

– А вон та, что в центре, – ухмыльнулся долговязый. – Такую трудно не заметить, как ни старайся!

– Чернявая, что ли?

– Да, она. – Его друг мотнул головой с мечтательным выражением лица. – Как двигается, как попкой-то крутит!

– А мне так больше блондиночки по душе, – подал голос представитель Полтавщины. – Да они, я смотрю, вроде как сестрички, эти две. Очень уж похожи, как я погляжу.

– Вот только это нам и осталось – смотреть, – рассмеялся второй. – Ух, от всех этих переживаний жажда мучит – ужас! Да еще и жара такая. Сейчас бы искупаться!

Он достал фляжку с теплой водой и жадно сделал несколько глотков.

– Давимся здесь этим паскудством, – крутнул он головой, – а нормальные люди у моря пивко попивают. Холодненькое. Да еще и с такими телками в обнимку. Где, спрашивается, справедливость, а, Пархоменко?

– О справедливости на много месяцев можно забыть, – поддержал грустную тему сослуживец. – Нам все это время только кирзу топтать!

Он присвистнул и жалостливо скривился, что совершенно не вязалось с его здоровенной харей. Смотрелось это забавно.

– Ну, ничего-ничего, – продолжал долговязый. – Будет и на нашей улице праздник. Время все равно на нас работает.

– Как это? – непонимающе уставился на него лопоухий.

– А так, что каждый прожитый нами день приближает нас к заветному финишу. – Длинный мечтательно прищурился. – Дембель все равно неизбежен, вот тогда и оторвемся по полной. И тогда держись: все бабы – мои!

– А-а, если в этом смысле, то да, – кивнул напарник. – Согласен.

Собеседники снова устремили взгляды в сторону пляжа. Красотки продолжали веселиться: плескали друг на друга водой, звонко смеялись. Внезапно смех сменился визгом, а среди девушек неожиданно вынырнул странный мужик в гидрокостюме с аквалангом, с подводной фотокамерой и водонепроницаемым мешком.

С лица Димона сползла беспечная улыбка.

– Оп-па. Не ожидал. Ты смотри, что за явление такое?

– Где?

– Вон там, среди девиц. Мужик какой-то, явно не пляжного вида.

Коллеги переглянулись.

– Доложить бы надо, – проговорил долговязый. – И чем быстрее, тем лучше. Действуй, Пархоменко.

Лопоухий, достав рацию, принялся докладывать:

– Товарищ капитан, это пост номер четыре, рядовой Пархоменко! У нас здесь что-то непонятное.

– Вы кто, вашу мать, солдаты или чурбаны безмозглые, а? – затрещала в ответ рация рассерженным голосом капитана. – О непонятном будете дома рассказывать, если доживете. Доложить по форме!

– Виноват! – Ушастый помолчал несколько мгновений, соображая, а затем проделал второй дубль:

– Товарищ капитан, докладывает рядовой Пархоменко. В районе поста, на пляже, замечен подозрительный человек. Появился из-под воды в гидрокостюме, с фотокамерой!

Рация помолчала несколько мгновений и голосом невидимого капитана снова захрипела:

– Сейчас же разобраться и доложить.

– Есть! – бодро проговорил Пархоменко. Пряча рацию, он сказал, обращаясь к товарищу: – Ступак, ты оставайся, а я пошел. Разбираться.

– Куда это ты пошел? – вскинулся длинный. – Пойду я.

– Сейчас, разбежался. С какой это стати?

Каждому из споривших хотелось спуститься на пляж и поглазеть на раздетых девах, поэтому уступать никто не хотел.

– Короче, так, толстый. Ставлю вечерние масло и компот, – лукаво покосился на Пархоменко длинный. – Ну что, обжора, соглашайся!

Лопоухий пошлепал губами, уже сомневаясь.

– Быстрее, не тормози, – засобирался длинный. – Ты что, не слышал? Немедленно разобраться и доложить.

– Ладно, вали.

Погранец с автоматом спускался по горной тропинке. Она вилась под крутым уклоном, под ногами осыпались мелкие камешки. Издалека уже слышались веселые крики и музыка. Пограничник хмыкнул и поправил на голове пилотку. Появившись на территории пляжа, он приосанился, расправил плечи и постарался придать себе как можно больше солидности. Под недоумевающими взглядами отдыхающих он неторопливо шел, разглядывая попутно загорающих дам, к расположившемуся на гальке аквалангисту. Тот уже сидел на окраине пляжа, в стороне от общего веселья, не обращая ни на кого внимания. И, похоже, был чем-то очень занят. Пограничник поправил автомат, вглядываясь вперед. Когда пограничник подошел ближе, его лицо приобрело недоумевающее выражение, сменившееся озабоченностью. Вылезший из моря мужик сидел по-турецки, положив на колени раскрытый ноутбук. Рядом был установлен развернутый зонтик антенны спутникового Интернета. Долговязый солдат кашлянул, впившись глазами в подозрительного незнакомца, не замечавшего его в упор. Вопрос погранца прозвучал на нудистском пляже несколько странно:

– Ваши документы? Что вы здесь делаете?

Незнакомец, совершенно не смутившись, оторвался от ноутбука и взглянул снизу вверх спокойным, чуть ироничным взглядом.

– А-а, служба, – протянул странный мужик. – День добрый. Документы сейчас предъявим. Это – всегда пожалуйста.

Покопавшись в вещах, незнакомец достал запаянную в пластик карточку и протянул ее пограничнику.

– Прошу сверить с моей личностью – похож или нет? – Он белозубо улыбнулся, демонстрируя полное понимание и готовность к разговору.

Солдат взял карточку. На ней была фотография «водолаза», а также черным по белому было написано, что Кузьменков Виктор Владимирович является членом Международной ассоциации подводных фотографов.

– Та-ак… – протянул рядовой Ступак, крутя в руках карточку и поглядывая то на нее, то на фотографа.

Тот, словно желая вызвать доверие, повернул монитор к погранцу и заявил:

– Да вот, сами посмотрите, чем я занимаюсь. Это результаты моей работы. А что я здесь делаю? Да то же, что и вы – работаю. Кому-то отдыхать, веселиться, а кому-то работать. Такова жизнь.

Погранец наклонился поближе к ноутбуку. Глазам солдата на мониторе предстала череда подводных пейзажей, мастерски запечатленных руками подводного фотографа. Кораллы, рыбки, водоросли: весь этот морской мир красовался на фотографиях в самых разных своих проявлениях.

Мужик тем временем продолжал:

– Мы здесь с вами, как белые вороны – все остальные отдыхают, а мы работаем.

Пограничник, слушая, машинально кивнул.

– Кстати, в Старом Крыму, в Музее Грина моя выставка: так что приглашаю вас и ваших друзей, – с этими словами он вручил погранцу несколько пригласительных билетов. Солдат взглянул на цветные бумажки, где помимо прочего была приведена и краткая биография фотохудожника, из которой следовало, что тот – уроженец Керчи.

– Так вы, значит, местный? – спросил пограничник, пряча билеты в нагрудный карман.

– Да, – ответил Кузьменков, поворачивая к себе ноутбук. – Мне ведь эти места с детства знакомы. Каждый бугорок знаю под водой и над ней. Я ж весь Крым вдоль и поперек облазил. И так скажу – где я только не бывал, но Крым ни на что не променяю. Здесь постоянно находишь что-то новое. Для меня это все – и работа, и удовольствие. Душой, так сказать, отдыхаю.

Пригласительные билеты в отличном полиграфическом исполнении окончательно внушили погранцу доверие, похоронив все прежние подозрения.

– Понятно… Ну что ж, работайте…

– Спасибо, – со скрытой иронией, чуть усмехнувшись, проговорил фотограф. – Будете в увольнении – приходите с коллегами. А еще лучше – с девушкой.

– У-гу, – невнятно пробормотал пограничник. – Обязательно придем.

Он растерянно осмотрелся, словно надеясь увидеть что-то необычное. Но нет – вокруг было все то же: песок, море и голые тела, среди откровенного бесстыдства которых рядовой Ступак чувствовал себя полным идиотом. Он неловко козырнул и, повернувшись, потопал назад. Как ему хотелось сейчас глотнуть холодного пивка! Страж границы удалялся, оставляя после себя следы огромных кирзовых сапожищ. Фотограф, обернувшись вполоборота, провожал его цепким взглядом до тех пор, пока солдат не отдалился на порядочное расстояние. Затем он стал перегонять снимки с флэш-карты фотокамеры на ноутбук. Странно, но, похоже, его интересовали не столько подводные пейзажи, сколько совершенно другие объекты: заводы, фабрики, складские помещения занимали половину всего отснятого Кузьменковым. Один за другим в ноутбук попадали фотографии начисто лишенные художественной ценности.

Щелкая клавишами, странный фотограф изредка поднимал голову и внимательным взглядом окидывал побережье. Затем снова возвращался к ноутбуку.

13

– Ну и что дальше? – с кривой усмешкой спросил капитан второго ранга.

– Все! В сторону Крыма они и ушли, – закончил рассказ Полундра.

– А что нам оставалось? – поддакнул Семин. – Все, что могли, мы сделали.

Как и планировалось, с утра Павлов и Семин отправились в штаб морского погранотряда, расположенный неподалеку от санатория, где и выложили всю информацию. Они уже сорок минут пытались доказать этому увальню в погонах, что все это правда.

– Да вы что, ребята, быть того не может, – недоверчиво хмыкал кавторанг. Рассказ о торпедных стрельбах с частной яхты в сторону российского побережья действительно выглядел, мягко говоря, не совсем обычно.

«Да, – подумал Полундра, – еще неизвестно, как бы я сам на его месте воспринял такой рассказик».

Тем временем Семин горячился, пытаясь втолковать офицеру-пограничнику, что не спьяну и не после солнечного удара им привиделось все произошедшее.

– Да что ты из нас идиотов-то делаешь! Говорю тебе – сами своими глазами видели.

Морской офицер покрутил головой, всем своим видом говоря: «Шли бы вы, ребята, отдыхать. Гулять надо с умом. А ежели сил не рассчитать, то и не такое может привидеться».

Капитан второго ранга Демченко за свою жизнь повидал немало. И в последние годы, и еще тогда, когда он совсем молоденьким офицером горел желанием задержать опасных нарушителей. Да чтобы с погоней, со стрельбой, с вооруженным задержанием! Но это было давно. Суровая простота жизни пообломала и его. С годами он привык относиться ко всему в высшей степени трезво и скептически. Когда-то давно кипевшие в нем через край эмоции были погашены бытом; вечно недовольная жена и двое орущих близнецов также поубавили пылу. Тем не менее ему постоянно приходилось встречаться с такими вот, как эти двое, энтузиастами. Одному, например, померещилась вражеская подводная лодка, всплывшая у наших берегов. Второй клялся и божился, что лично задержал двух японских шпионов. Правда, потом выяснилось, что у гражданина, которому не безразлична безопасность Родины, – банальная белая горячка. Как-то кавторанг выслушал потрясающую историю о высадке чужеземного десанта на Черноморском побережье. Дама весьма почтенного возраста, предоставившая эту информацию, к сожалению, не знала о начале съемок нового художественного фильма. А теперь еще и эта парочка мордоворотов!

«И где же это он ручищи-то свои обжег? – думал кавторанг, разглядывая обожженные кисти Семина. Небось шашлыки жарили в невменяемом состоянии. И нет ведь чтобы приехать и нормально отдохнуть, обязательно голову надо морочить своими пьяными россказнями».

Семин откашлялся.

– Я водички выпью, кавторанг? – Он вопросительно взглянул на офицера. – А то в горле будто пожар.

– Конечно, – кивнул начальник погранотряда.

Семин подвинул к себе графин, и прохладная вода полилась в стакан. Вытерев пот со лба, он жадно опрокинул в себя два стакана подряд.

– Ну, в общем, так, – сказал, вставая из-за стола, офицер. – Я тут по горло занят. Спасибо вам, конечно, за информацию, мы примем ее к сведению.

– Ну, ты даешь, кавторанг, – тяжелый взгляд Полундры словно прожигал офицера насквозь. – Вот уж такого я не ожидал.

В это время на территорию заставы, урча мотором, въехал грузовик, остановившийся неподалеку от ворот. Стальная створка, пропустив машину, мягко вернулось на свое место. Было видно, как мужик средних лет, по виду рыбак, что-то объяснял дежурному, размахивая руками. Через минуту-другую в дверь кабинета постучали.

– Товарищ капитан второго ранга! – обратился к офицеру вошедший дежурный. – Там машина пришла.

– Какая еще машина?

– Торпеду рыбаки привезли, вас просят выйти.

– Что-о? Какую торпеду?

– Не могу знать, – пожал плечами дежурный.

Полундра с Семиным переглянулись.

– Ну что, пойдем посмотрим, кавторанг? – с ехидцей в голосе спросил Полундра.

Выйдя из здания штаба, начальник отряда и подводные пловцы, все еще споря, приблизились к прибывшему грузовику. Борт был уже откинут, и перед ними предстала находка. В кузове машины лежала выловленная рыбаками хвостовая часть торпеды с винтом и стабилизатором.

– Откуда? – ошеломленно поинтересовался кавторанг. Он был обескуражен, но старался не подавать виду.

Рыбак, с перекинутой через руку штормовкой, поведал о том, как была выловлена такая вот добыча.

– Нам это, начальник, сам понимаешь, ни к чему, – заключил он, закурив и пуская дым колечками. – У нас задачи другие, а вы разбирайтесь, что это да откуда.

Он громко высморкался и вытер пальцы о штаны, насквозь пропахшие рыбой, с прилипшей к ним чешуей, серебром отсвечивающей на солнце.

– Благодарю от лица ВМФ за сотрудничество, – несколько неуверенно произнес кавторанг.

– Ну что ж, если я не нужен, то прощевайте. – Рыбак плюнул на окурок и огляделся, ища, куда бы его выбросить. Не найдя ничего, он бросил окурок на асфальт и растоптал сапогом.

Павлов и Семин мгновенно преобразились. Подойдя ближе, они цепкими взглядами профессионалов впились в торпеду, вернее в то, что от нее осталось.

Полундра кошкой вскочил в кузов и быстро осмотрел находку.

– В каком квадрате обнаружена хвостовая часть? – поинтересовался он у рыбака.

Из ответа было ясно, что это вполне могла быть одна из торпед, пущенных с яхты.

Семин, прищурившись, ехидно смотрел в лицо офицеру.

– Ну что? – победоносно взглянул на кавторанга Павлов. – Мало доказательств? Еще нужны?

Кавторанг, однако, остался совершенно невозмутим. Он равнодушно еще раз окинул взглядом находку и отвернулся.

– И что из этого следует? – Он взглянул на Павлова и Семина, будто профессор астрономии, которому приходится спорить с маленьким ребенком и доказывать, что земля – круглая. Офицер тяжело вздохнул и продолжил:

– Я что, должен вам, морякам, объяснять азбучные истины? Мало ли на дне таких обломков валяется? Дно Черного моря, если хотите знать, это просто кладбище подобных предметов.

– Да уж откуда нам знать, – хмыкнул Полундра. – Что там под водой делается – мы себе и представить не можем. Разве что в телевизоре когда увидишь. В передаче «В мире животных».

Он с идиотским выражением дурашливо развел руками. Семин не выдержал и закатился смехом:

– А я вообще только в бассейне всю жизнь плаваю!

Ехидный смех этих обормотов стал раздражать кавторанга.

– Тут столько учений за последние полвека было. Да и торпеда старая. А подводные взрывы ни вчера, ни сегодня, к вашему сведению, не зафиксированы.

– Да ты сам, посмотри, кавторанг, – Полундра снова начинал закипать, – какая же она старая? Изготовлена давно, я об этом и не спорю. Но выпустили из аппарата ее совсем недавно, корпус-то совсем чистый. Ничем еще не оброс – ни ракушек, ни водорослей. Тебе что, это ни о чем не говорит?

– Ну вот, все на месте, – донесся из кузова голос Семина. – Латунная табличка, да. А на ней все, как положено – и номер торпеды, и год выпуска, и обозначение завода-изготовителя. Наши торпеды-то, советские!

– Разве мало, кавторанг? – Он спрыгнул с борта и подошел к офицеру.

Морской пограничник пожимал плечами:

– Это еще ни о чем не говорит. Все ваши доводы малоубедительны. Если рассматривать каждый такой обломок, то мы своим прямым делом – охраной границ и заниматься не сможем. Времени на это не останется.

Он обратился к подошедшему лейтенанту:

– Ты, видишь, Никишин, больше всех людям надо. Им кажется, что мы с тобой зря хлеб едим.

– Ребята, вы же на отдыхе, – поддержал его рыжий лейтенант. – Вам это надо? Нам, например, точно, не надо. Других дел хватает. А вы отдыхайте, веселитесь.

– Вот именно, – отозвался капитан. – Плавайте на катерах, но без торпед.

Два пограничника насмешливо улыбнулись.

Подводные пловцы, вышедшие за ворота КПП, чувствовали себя так, будто их окатили помоями.

– Ну и крыса же этот кавторанг, – хмуро проговорил Полундра.

– Это точно, – подтвердил Семин, проводив взглядом стройную шатенку, идущую по противоположной стороне улицы. – Он мне сразу не понравился. Наели там себе рыло!

Товарищи шли в сторону моря.

Через полчаса друзья незаметно для себя оказались в маленькой уютной кафешке, стоявшей на набережной. В руках каждый из них держал по бокалу ледяного пива. На столике лежала вяленая рыба.

– Да-а, старлей, такие дела, – протянул Семин. – Никому на хрен наша информация не нужна. Пограничники, мать их за ногу! С такой охраной границ мы далеко не уедем. Что делать-то будем?

Полундра задумчиво посопел:

– Не знаю как тебя, а меня эта ситуация разозлила всерьез. Отдыхать на курортах я все равно не любитель, мне бы чего попроще – в лес с ружьишком, да на озера, в тайгу. Но сейчас это невозможно. Так что думаю заняться «торпедным» делом вплотную. Не буду скрывать – помощь твоя мне бы пригодилась. Но неволить не буду, тебе решать.

– Да о чем речь, Серега, – стукнул кулаком по столу Семин. – И ты еще сомневаешься? Я – за!

– Да я и не сомневался, – ухмыльнулся Полундра. – Если бы не был уверен, я бы с тобой на эту тему и не разговаривал.

Разламывая вяленую рыбу, он продолжал:

– Короче, так: если эти козлы-погранцы не собираются заниматься находкой, предлагаю пожертвовать отпуском, чтобы разгадать эти чертовы загадки.

– Мне тоже надоело болтаться без дела, – кивнул Семин. – Беремся!

Пиво закончилось как-то очень быстро, и друзья взяли еще по бокалу.

Полундра облокотился на стол и, наклонившись к Семину, рассуждал:

– Насколько мне известно, торпеды такого типа выпускали в СССР только в трех местах: «почтовый ящик» под Владиком, завод «Адмиралтеец» в Питере и торпедный завод в Феодосии. Видишь, Володька, как все складно выходит!

– Значит, Феодосия. Совсем рядом, – прищурился Семин. – А ведь яхта, переделанная из торпедного катера, приписана именно к Феодосийскому порту.

– О чем и речь, – отозвался Полундра. Он допил пиво, и по его загоревшимся глазам можно было понять, что идея довести это дело до конца крепко засела ему в голову. – Если поторопимся, то успеем на паром «Порт Кавказ – Крым».

– Заметано.

– Ну, тогда допивай пиво, Володька, и – вперед.

Вечернее кафе постепенно заполнялось. За соседним столиком устроились две сексапильные девицы. Потягивая через соломинку коктейли, они с интересом поглядывали на двух бравых мужчин. Было понятно, что они не имели бы ничего против близкого знакомства с такими представительными парнями. Пусть даже у одного из них кисти рук были в бинтах. Стараясь обратить внимание на свои прелести, девицы заливисто смеялись, обсуждая какие-то пустяки.

Но, к сожалению, у бравых моряков уже совершенно не оставалось времени.

Конечно, решив заняться собственным расследованием, Павлов и Семин нарушали некоторые правила. Одно из них гласило, что любой офицер должен ставить командование в известность о месте своего отдыха. Но в данном случае они имели моральное право на подобные действия. Попытка разрешить проблему официально не удалась, а равнодушие им было несвойственно.

Вечерний город постепенно окрашивался огнями. Но набережная была почти пуста, курорт обезлюдел. Побережье в этих местах уже не привлекало отдыхающих.

14

Полуостров Крым, несмотря на свои небольшие размеры, неоднороден. Здесь в миниатюре можно встретить самые разные природные комплексы. На его территории есть и субтропическое южное побережье, и ровные, плоские, как стол, степи, и горы, и даже так называемое «Гнилое море» – Сиваш. Южный берег Крыма, начиная от Феодосии, изрезан множеством небольших бухт. Здесь степная, восточная часть полуострова сменяется горной. Природа здесь уже другая, и пройти вдоль моря по всему побережью становится практически невозможно из-за многочисленных скалистых мысов. В двадцати километрах от Феодосии, между бухтой Двуякорной и заливом Коктебель расположен небольшой поселок Орджоникидзе. В отличие от соседних курортов он до недавнего времени был мало известен широкой публике. Если расположенный рядом Коктебель, который после войны несколько десятков лет носил название Планерское, всегда пользовался широкой известностью, то Орджоникидзе пребывал в тени. В советские годы это был закрытый поселок, где размещался НИИ оборонного значения, поэтому как курорт поселок не котировался. Посторонних туда просто не пускали. Посему инфраструктура здесь довольно скудная, красивой набережной нет, кафе и гостиницы тоже почти отсутствуют. Зато на берегу стоят пятиэтажные дома бывших сотрудников НИИ, квартиры в которых теперь сдаются немногочисленным отдыхающим. Природа здесь также довольно однообразная – безлесые холмы, степи.

Скалы, глубоко вдаваясь в море своими причудливыми изгибами, создают бухту Заводскую. Название и поселка, и бухты возникло не так уж давно. Когда в 1944-м по воле вождя всех времен и народов из Крыма выселили татар, болгар, греков и немцев, а также представителей некоторых других национальностей, то, чтобы стереть память о них, многие населенные пункты потеряли свои исторические названия и стали называться Привольное, Светлое, Ленинское.

В бухте раньше находился филиал феодосийского торпедного завода. Правда, на первый взгляд ничего похожего на завод глаза отдыхающих увидеть не смогли бы. Его из поселка не заметишь, он как будто нарочно замаскирован самой природой. Недавно закрытое предприятие было выкуплено Багратом Манукяном, заявившим, что он построит на этом месте яхт-клуб.

На полупустом песчаном городском пляже местные мальчишки играли в футбол. Нестройные детские крики взлетали над морем, малолетние любители футбола носились у самой воды. Среди них бегал и сын Гасана и Лейлы, Роберт. Довольные родители, расположившись поодаль, на лавочке, с улыбкой смотрели на сына.

– Какой у нас все-таки хороший сын, – произнесла Гаджиева, с любовью глядя на мальчика. – Красивый, умный и добрый. Я так рада, что он другой. Ты видишь, как он отличается от своего дяди?

– Весь в меня, – с гордостью отозвался муж, приглаживая растрепавшиеся от ветра волосы.

– Как бы мне хотелось, чтобы хоть у него в жизни все было хорошо, – продолжала Лейла. – Чтобы он рос среди нормальных людей, а не среди убийц и негодяев.

Гаджиев невнимательно слушал жену, думая о своем. Позавчера хозяин отбыл в Турцию, оставив его здесь, как он выразился, «контролировать процесс». Теперь, несмотря на множество дел, было время поразмыслить. Хоть на короткое время капитан вышел из-под постоянного контроля хозяина. Жизнь и работу под началом Баграта Гасан всегда сравнивал с тяжелым прессом, который все время давит его, не давая возможности распрямиться. Теперь пресс остановился, пусть и ненадолго. Достав пачку сигарет, он закурил, выпуская дымок, который тут же рассеивался порывами ветра.

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, – произнесла Лейла, внимательно глядя в лицо мужу.

– О чем ты, дорогая? – безмятежно поинтересовался Гаджиев.

– Я хочу, чтобы наш сын вырос другим. Чтобы он выбрался из этого зверинца. Уж если нам суждено плавать в море крови, то хотя бы Роберту мы должны обеспечить другое будущее.

– Конечно, дорогая, я разделяю твои опасения, – осторожно начал Гаджиев, – но что ты предлагаешь?

– Предлагать должен ты, как отец. Нужно вытащить его отсюда.

– Но как ты это себе представляешь? Ведь не можем мы все бросить. На что мы будем жить? Я отставной офицер. Да, сейчас у нас есть все, но если я уйду… Да и не отпустит нас никуда твой милый братец. Тебе что, напомнить, как он поступает с теми, кто хотел бы выйти из дела?

– Мы можем отправить Роберта учиться за границу.

– Я подумаю об этом, обещаю, – успокоительно сказал Гаджиев.

Тем временем от слишком сильного удара мяч взвился в воздух и, подхваченный сильным ветром бултыхнулся в море.

– Ребята, я достану! – крикнул Роберт и, как был, в шортах, бросился в спокойную воду.

– Роберт, стой! – во все горло заорал Гаджиев и с перекошенным лицом бросился за ним. Жена, привстав, взволнованно теребила бахрому своего платка.

Через несколько секунд Гасан вытащил из воды упиравшегося мальчика.

– Я же предупреждал тебя, чтобы этим летом в воду не лез! – Казалось, что от возбуждения Гаджиева хватит удар.

– Папа, ты же сам научил меня хорошо плавать. – Мальчик недоуменно посмотрел на отца. – Да и здесь же совсем неглубоко.

Лейла, как истинно восточная женщина, поддакивала мужу:

– Отец знает, что говорит, и ты не спорь. Он взрослый, лучше знает. Раз сказано – не лезь, значит, делай так, как тебе говорят.

– Но ведь вы же здесь, рядом, – пожал плечами Роберт.

– Все, хватит препираться!

– Роберт, давай сюда мяч! – кричали мальчишки.

– Ладно, иди, – успокаиваясь, произнес Гасан. – Но смотри – в воду чтобы не смел лезть.

– Хорошо, – беспечно кивнул мальчуган и, ударом отправив мяч своим товарищам, устремился вслед за ним.

Гаджиев, отдуваясь, снова присел на лавочку рядом с женой.

– Ты замочил ноги, – произнесла она.

– Ничего, – Гаджиев махнул рукой и облизал губы.

Женщина, глядя на радующихся детей, вздохнула:

– Роберт, сынок… – и тихо добавила: – Боже мой, я как подумаю о том, что и здесь начнется такое же. Повсюду дети, ты только посмотри. Они же такие, как и наш сын. Просто сердце сжимается. Мне их жалко.

Дети самозабвенно гоняли мокрый мяч, и каждый новый гол в «ворота» сопровождался криками восторга.

Гаджиев, глядя на ребятню, произнес, как бы отстраненно:

– Между прочим, если с твоим братом-выродком что-нибудь случится, ты – единственная наследница. Весь бизнес в Аджарии – твой.

– О чем ты говоришь, мне об этом даже думать страшно. – Огнем полыхнули глаза жены. – К тому же мне кажется, что он всех нас еще переживет!

– Как знать, как знать, – задумчиво произнес Гасан. – На свете происходят самые неожиданные вещи.

Взяв в руки тонкий прутик, он неспешно принялся то ли рисовать, то ли чертить на песке. Лейла машинально следила за его движениями. На песке возникали какие-то причудливые линии.

– Я тебя не понимаю, – наконец встряхнулась жена. – Аллах запрещает убивать безвинных.

Гаджиев ухмыльнулся, покачав головой:

– А кто это безвинный? О чем ты говоришь?

– Все безвинные, кого Аллах сам к себе не призовет, – строго сказала жена. – И только ему решать, когда придет этот час.

– Ну, ты все со своей философией, – поморщился Гасан. – Жизнь – это тебе не Коран. Она куда сложнее.

– Сложнее? – повысила голос Лейла. – А ты не думаешь, как все просто, когда представишь, что здесь начнется уже этим летом?

Гаджиев открыл рот, чтобы ответить, но тут сверху из-за перил променада послышался надтреснутый и сварливый женский голос:

– Да что это такое?! Я же говорила вам не кормить моего Максимилиана всякой дрянью! Вы бы сами такое ели?

Гасан с Лейлой, оборвав разговор, обернулись. У перил стояла претенциозно одетая дама. Лицо ее, и так не особо миловидное, было еще покрыто и толстым слоем косметики. На вид ей было лет за сорок, а смотрелась она подчеркнуто декадентски: сигарета в длинном мундштуке, претенциозная поза, нелепая прическа. Дополнял этот впечатляющий «ансамбль» томик стихов Волошина в руке.

Подобные экзальтированные психопатки – не редкость в волошинских местах, то есть в Коктебеле, но здесь, в этом убогом месте, где обитают лишь нудисты, наркоманы и дикари, она смотрелась нелепо. На поводке она держала собаку-водолаза.

Перед ней стоял безобидный на вид старичок, имевший неосторожность что-то скормить собаке.

– Я только хотел угостить вашего песика! – оправдывался он.

– Не надо! – жестко сказала дамочка. – Не надо портить мне собаку. Максимилиан берет только из моих рук. Вот заведите себе собаку, тогда и кормите.

– Еще раз прошу прощения, – развел руками старичок. – Так вашего пса зовут Максимилиан?

– Да, а что? – «Дама с собачкой» уже остывала и смотрела на старичка снисходительно.

– Откуда такое странное имя? Для собаки, я бы сказал, довольно оригинально.

– Проще всего назвать собаку Тузиком или Полканом, – насмешливо улыбнулась любительница Волошина. – Это каждый дурак может. А вот если дать нормальное, повторяю – нормальное имя, то это почему-то вызывает удивление. И после этого мы еще удивляемся, почему у нас такое общество. Просто смешно!

– Нет-нет, я просто хотел сказать, что…

– Максимилианом я назвала моего песика в честь Максимилиана Волошина, – перебила она старичка. – По-моему, не догадаться об этом, находясь в таких местах, просто невозможно. Впрочем, я сейчас уже ничему не удивляюсь. О времена, о нравы!

Она, смешно гримасничая, картинно развела руками.

– Поселок Коктебель, в котором поэт Волошин провел вторую половину своей жизни, находится всего в пяти километрах от Орджоникидзе, – с усмешкой вполголоса прокомментировал Гаджиев жене слова смешной дамочки.

– А что здесь должно произойти этим летом? – внезапно поинтересовалась женщина у Лейлы.

– Ничего особенного, – враждебно, исподлобья взглянула на нее Гаджиева.

– Так что же вы, милочка, людям голову морочите? – с вызовом уставилась на нее хозяйка собаки.

– Я вам никакая не милочка! – возмутилась Гаджиева. – Мы с вами вообще не разговаривали.

– А я с вами и не собиралась разговаривать, – презрительно фыркнула дамочка. – Нужны вы мне очень.

Достав новую сигарету, она вставила ее в мундштук и все еще с пренебрежительным видом закурила, глядя на море.

– Какой только шушеры не увидишь здесь, – пробормотала она вполголоса, но с расчетом, что ее услышат.

Гаджиева вскинулась, чтобы возмущенно ответить обидчице, но муж примирительно взял ее за руку.

– Дорогая, ты что, не видишь – это же больной человек. Не обращай внимания, здоровее будешь.

Дамочка медленно удалялась. Максимилиан трусил чуть впереди.

15

Деловая часть Стамбула под названием Бейоглу находится в стороне от центра, вечно забитого туристами из всех стран мира. В отличие, скажем, от Старого города, где царит настоящее столпотворение, здесь более спокойно. В этом районе находятся офисы компаний, банки и прочие учреждения подобного рода. На крышах многих зданий устроены кафе. Здесь можно посидеть, выпить чашечку ароматного турецкого кофе, ведя неспешную деловую беседу со своим партнером. Часто, именно в таких местах ведутся важные переговоры.

Именно в одном из таких кафе сидели двое. Одним из них был Баграт Манукян. На нем был белоснежный костюм, его запястье украшали золотые часы, а в руке он держал чашечку с кофе. Рядом стоял стакан с ледяной водой. Манукян потел, то и дело доставая из нагрудного кармана большой надушенный платок, чтобы вытереть мокрый лоб.

Напротив располагался его собеседник – благообразный старик типично восточной внешности. В отличие от полного, надушенного Манукяна, с первого взгляда на которого легко было определить в нем любителя удовольствий, старик выглядел полной его противоположностью. Он был очень худ, лицо, изборожденное глубокими складками, украшала седая, клинышком бородка. В руке старик держал четки, которые неспешно перебирал во время разговора. А разговор, похоже, шел весьма оживленный и затрагивал интересы обеих сторон.

– Да, ситуация меняется, и, к счастью, в лучшую сторону, – медленно проговорил старик, обращаясь к Манукяну.

За спиной у того открывался завораживающий вид на старую часть города. Повсюду, насколько хватал глаз, раскинулся грандиозный Стамбул-Константинополь. Вдалеке просматривался пролив Босфор с величественным Золотым Мостом. В Турции считают его еще одним чудом света. Над Старым городом в лучах яркого солнца поднимались старинные башни, сверкали золотом многочисленные купола мечетей и церквей. Среди них выделялась своими огромными размерами Айя-София, окруженная высокими столбами белых островерхих минаретов.

– И все это в условиях, когда наша партия загнана в подполье, когда мы теряем наших лучших людей, одного за другим. Власть находит все новые способы проникать в наши ряды. Мы спаяны железной дисциплиной и единой целью, но и у нас находятся собаки, продавшиеся туркам. В семье не без урода. Турки делают все, чтобы не только бороться с нами в открытую, но и пытаются взорвать нас изнутри. Недавно мы крупно пострадали из-за этого. Но им ничего не удастся! Повальные аресты, которые проводит турецкая полиция, вырывают из наших рядов мужественных борцов одного за другим. Они надеются, – желчно усмехнулся старик, изобразив тень улыбки на своем жестком лице, – что им удастся запугать нас.

Манукян, слушая старика, кивал, соглашаясь с ним.

– Который год наш лидер томится в заточении. Вместо того чтобы работать, прилагая весь свой талант, все свои организаторские способности, ему остается смотреть на небо из окна камеры. Но хотя этим проклятым туркам и удалось упрятать Аджалана за решетку пожизненно, это ничего не меняет, – вел дальше свою линию старик. – Борьба продолжается и будет нарастать, вплоть до победного конца. И этот день не за горами! Аллах не оставит своих любимых детей.

Манукян, кивая, прятал ироническую улыбку.

«Как же – мужественные борцы, любимые дети Аллаха, – презрительно думал он. – Поискать еще надо такую банду, как ваша».

Он пошевелился в кресле, вклиниваясь в монолог собеседника:

– Я одного не понимаю – как вам удается поддерживать связь с Аджаланом? Ведь в Турции он был объявлен чуть ли не главным преступником и содержится, насколько я помню, так, что и мышь к нему не проскочит.

Старик на мгновение умолк, переведя дух и понизив голос, наклонился к собеседнику:

– Нет таких тюрем, с которыми нельзя было бы поддерживать связь. Уж если невозможно бежать, то контакт наладить всегда реально. Все покупается и все продается. Вопрос лишь в цене. Турок можно купить. Если не за большие деньги, то за очень большие. Мы, курды – идейные бойцы, а они – разжиревшие собаки!

– Да, это так, – согласился Манукян, морща лоб. Он уже начинал скучать от этих пламенных речей, но не подавал виду, изображая собеседника, заинтересованного идеей независимого Курдистана.

– А теперь о главном, – взглянул в глаза Манукяну старик. – Последние события вышли далеко за рамки Турции и оказывают немалое влияние на наших соседей. Взрывы на турецких курортах вынуждают русских туристов искать другие места отдыха. Количество россиян, которые приезжали в Турцию, за последние годы выросло в несколько раз. А нынешнее перемещение играет на руку именно тебе. Куда русские теперь направились? В большинстве своем именно в Аджарию. Так что благодаря действиям наших людей твои отели в Аджарии приносят хорошие деньги. Очень хорошие деньги.

Манукян неопределенно наклонил голову и, достав маленькую щеточку, стал полировать перстни на левой руке. Трудно было прочитать на его невозмутимом лице реакцию на последние слова старика.

– Ты же курд? – Старик вопросительно посмотрел на Манукяна и, не ожидая ответа, продолжил: – Курд! А потому должен давать деньги на революцию. Я не говорю о нашей солидарности, о том, что все мы одно целое. Это и так понятно. Сейчас мы крупно помогли тебе и твоему бизнесу.

Манукян широко улыбнулся:

– Разве я сказал что-то против? Совсем нет. Я, в общем-то, согласен. – Он сделал выразительную паузу и посмотрел в лицо собеседнику. – Но ведь вы сами понимаете, как это все непросто.

Старик размеренно покивал головой, чем напомнил Баграту китайского болванчика.

– Никто тебе и не говорит, что это просто.

– Вот именно, – оживился Манукян. Он поднял голову, посмотрел на небо, на котором кудрявились легкие облака, перевел взгляд вниз, на Босфор. Великий город раскинулся там во всем своем величии. Однако красота, открывавшаяся перед глазами, похоже, мало его интересовала. Баграт приехал сюда совсем с другими целями. – У вас могли сложиться не совсем верные представления обо мне. Я ведь человек совсем небогатый.

– Ну, не надо скромничать. – Саркастическая улыбка показалась на лице старика. – Это ты – совсем небогатый? Еще немного, и я расхохочусь. Или заплачу – от жалости. Немного найдется людей в регионе, готовых соперничать с тобой. Ты же король этих мест, и это всем известно.

– Все явно преувеличено. – Манукян развел руками. – Слухи, знаете ли, имеют особенность искажать действительность. Ведь как у нас говорится – самая чистая вода, проходя через несколько сосудов, становится грязной.

– Я смотрю, ты полюбил витиеватые восточные выражения? Похвально. Раньше за тобою такого не замечалось. Ну, не будем спорить, суть ведь не в этом, – заметил старик, перебирая четки. – Я же не собираюсь подсчитывать твои богатства. Давай о главном.

– Я и говорю, – заметно напрягся Манукян, начинавший нервничать.

– Так вот. – Взгляд старика сфокусировался и стал жестким, несмотря на легкую улыбку, игравшую на тонких губах. – Той суммы, о которой шла речь, явно недостаточно для столь масштабного дела. И дело сложное, и цены выросли, и о благотворительности не надо забывать.

Он щелкнул пальцами и заказал подошедшему официанту еще кофе.

– Что же вы хотите? – прищурился Манукян. – Назовите ваши условия.

– Сумму нужно увеличить вдвое, – вкрадчиво проговорил старик.

Брови Манукяна поползли вверх, изображая крайнее удивление. Он уставился на старика с выражением человека, который услышал нечто невероятное.

– Вдвое? Я не ослышался?

– Именно так, вдвое, – утвердительно кивнул старик.

– Добавить двадцать процентов – это еще куда ни шло, но вы просите слишком много, – заметил Манукян. И пожал плечами: – Мои возможности не безграничны.

– Слишком много я и не прошу. Я прекрасно знаю пределы твоих возможностей. Не думай, что из Стамбула трудно разглядеть твои дела. И я думаю, – поднял вверх палец старик, – что ты окажешься не хуже, чем я о тебе думал.

– Я понимаю, – примирительно произнес Манукян. – Хорошо, я согласен на тридцать процентов.

– Семьдесят пять, – снизил сумму старик. Он смаковал кофе, вдыхая аромат бодрящего напитка.

– Да что мы с вами торгуемся, словно на базаре? – деланно возмутился Манукян. – Мы же серьезные люди, знакомы уже далеко не первый год!

– Вот и я о том же, давай сойдемся на половине.

– Ну, хорошо, – согласился Манукян. – Учтите, я иду вам навстречу.

– Я это оценил, уважаемый. Идти навстречу к брату всегда лучше, чем удаляться от него. А дорога бывает очень опасна. Ты сделал правильный выбор.

Старик одобрительно покачал головой, и его глаза словно потеплели. Узкие щелочки немного расширились. Всего чуть-чуть.

– Значит, с финансовой стороной вопроса мы решили. Что еще?

– Мне нужна помощь, одному мне не справиться.

– С этим проще, помощь будет, – сказал старик. – Для чего же еще существует наша организация, как не для того, чтобы помогать своим братьям. Ведь мы же все – одна большая семья. Он щелкнул пальцами как бы в подтверждение своих слов.

– Такие люди, как мы, всегда могут договориться, не правда ли? – улыбнулся Манукян.

– Правда. Мне приятно, что мы прекрасно понимаем друг друга.

Старик слегка расслабился, и на благообразном лице читалось удовлетворение.

Манукян, взяв высокий четырехгранный стакан, отпивал маленькими глотками холодную воду, щурясь, словно сытый кот. Для полного сходства ему не хватало только длинных усов.

– Теперь мне бы хотелось знать, много ли русских осведомлено о том, откуда берутся медузы? – Старик впился в него глазами.

– Всего несколько человек. – Манукян снова вытер потное лицо.

– Насколько им можно доверять?

– Доверять можно. Все они работают на меня. Но на прошлой неделе стало на одного меньше. – Манукян рассмеялся, открывая белые зубы.

– Были какие-то проблемы? – насторожился старик. Он провел рукой по лицу и уставился на Манукяна, ожидая ответа.

– Да так, мелочи, – с усмешкой ответил тот. – Об этом даже не стоит и говорить. Все свои проблемы я решаю сам, так что можно не беспокоиться.

– Да, но вспомни, что твой шурин – русский офицер, – возразил старик. – Я бы обратил на это внимание. Сколько было у нас случаев, когда свой оказывался предателем.

– Нет, здесь не тот случай, – отрицательно повел рукой Манукян. – Я ему доверяю. Это человек моей семьи, и мне он предан как собака.

Старик пожал плечами:

– Смотри. Если ты уверен – хорошо.

Беседа подходила к концу. Старик убрал в карман цветные четки.

– Мы обсудили все наши вопросы, не так ли?

– Да-да, именно так, – согласился Манукян. – И я думаю, что мы оба остались довольны.

– В скором времени я пришлю в Крым несколько человек.

– Боевиков? – переспросил Манукян.

– Если хочешь, можно и так их назвать. Нужна ведь безопасность при транспортировке денег, да и контроль не помешает. Старик загадочно усмехнулся, глядя острыми, молодыми глазами. – Мало ли что…

16

По причалам неподалеку от Феодосийского торгового порта бродили два субъекта. Выглядели они как обычные отдыхающие. Один из них, высокий брюнет со светлой кожей, был одет в полосатые шорты и майку с изображением горы Аю-Даг. На голове была красная бейсболка, на ногах – резиновые шлепанцы. Второй – белобрысый здоровяк с простодушным лицом. Он был в обтягивающей тело тельняшке и легких широких штанах. Светлые волосы прикрывала повязанная по-пиратски черно-белая бандана.

Полундра и Семин были заняты поиском таинственной яхты.

Полундра посмотрел на приятеля и неожиданно расхохотался. Смех, похоже, разбирал его с каждой секундой все больше и больше. Семин недоуменно уставился на него.

– Ты чего заливаешься, – спросил Семин. – Или у тебя от жары крыша поехала?

– Да я вспомнил, – простонал сквозь смех Полундра, – каким ты зверем на меня вчера смотрел. Еще немного, и прирезал бы. Что, не так?

– А, ты про вчерашнее, – протянул, хмурясь, Семин. – Ну, не знаю, может, и прирезал бы. А чего ж ты ожидал, если моя баба на тебе чуть ли не виснет в открытую. Пригласил, называется, друга в гости!

– Да не бери ты в голову, – хихикнул Полундра. – Я же тут ни при чем. Если мы будем из-за баб ссориться, так грош нам цена!

Он хлопнул по плечу Семина, который, глядя на него, в конце концов не выдержал и тоже расхохотался.

Дело в том, что, очутившись в Керчи, они, по совету Семина, отправились в частный сектор к одной из его бывших подруг. Полундра сомневался, стоит ли светиться лишний раз, но Володька уговорил его остановиться на пару дней в Керчи, чтобы осмотреться и попривыкнуть. Старая любовь Семина оказалась довольно привлекательной особой, разведенной и живущей в небольшом, но уютном домике, обвитом виноградом. Она была рада встрече, Семин – тоже. В садике для приятелей был накрыт стол, где они смогли воздать должное кулинарному искусству хозяйки. Однако вечером, когда они сидели, отмечая приезд, Володька, к своему неудовольствию, обнаружил, что его Маруся проявляет гораздо больше интереса к его товарищу. Хозяйка просто-таки таяла от одного вида бравого брюнета. Несмотря на то что предупрежденный Полундра стойко держался и не поддался чарам знойной красавицы, между товарищами едва не вспыхнула ссора. Семин закатил скандал Марусе, и рано утром товарищи покинули гостеприимный дом – от греха подальше. Семин, хоть и дулся поначалу, однако решил не конфликтовать. Правда, теперь он не протестовал против уговоров Полундры побыстрее отправиться в Феодосию. Прибыв в город, они почти сразу отправились в порт, пока еще не думая, где будут ночевать.

– Смотри внимательней, – негромко предупредил Павлов Семина. – Здесь где-то она, нутром чую.

Он цепко вглядывался во все стоящие у причалов суда.

– Да где ж ей еще быть, – согласился напарник.

Уже больше часа коллеги бродили по причалам неподалеку от Феодосийского торгового порта в поисках нужного им корабля. Невдалеке возвышались стрелы портовых кранов и штабеля стройматериалов. Шум, долетавший оттуда, красноречиво свидетельствовал, что отдыхают здесь не все, кому-то надо и вкалывать. Прогулка по полуденной жаре была довольно утомительной.

– Слышь, Серега, – повернул к Павлову загорелое лицо Семин. – Если здесь ее не будет, давай-ка передохнем, а? Что-то я проголодался, да и жажда мучит. Там, наверху, я видел, вроде бы неплохая кафешка стоит. Я думаю, надо нам в нее заскочить. Уже сколько времени ничего не ели. Так и здоровье недолго подорвать.

Он выразительно постучал себя по животу.

– Тебе бы только закусить, да поплотнее. И как в тебя столько влезает? – беззлобно ухмыльнулся Полундра. Вроде бы не толстый, а лопаешь за двоих. Как только таких на флоте держат?

– Обижаешь, старлей, – притворно обиделся Семин. – Я только следую народной мудрости. Хорошее питание – залог хорошего здоровья. Это нам еще старшина в Балаклавской учебке говорил, помнишь?

Он добродушно рассмеялся, предвкушая долгожданный сытный обед.

– Где ж его забудешь, – отозвался Полундра, не забывая осматривать каждое судно, попадавшееся в поле зрения.

Вполуха слушая жизнерадостную трепотню Семина, Павлов напряженно прикидывал, что делать, если здесь не окажется яхты.

Один за другим мелькали перед ними суда, стоявшие у причала. Катера, яхты, баркасы ждали очередного выхода в море. На носу катера, оставшегося позади, сидел веснушчатый мальчишка с кульком вишен. Он сосредоточенно плевался косточками, стараясь попасть в плававшую в воде пластиковую бутылку. Проводив равнодушным взглядом незнакомцев, он снова вернулся к своему занятию. К стоявшей чуть дальше стройной бело-красной яхте подкатил внушительного вида серо-стальной джип. Вышедшие оттуда два дюжих молодца, в которых без труда угадывались охранники, стали доставать из машины ящики с пивом, вином и коробки, скорее всего, с разнообразной снедью.

– Вот повеселятся ребятки, – подмигнул Павлову Семин. – Да еще, конечно, с девочками модельной внешности! А название-то какое – «Атлантида»!

– Каждому свое, – лаконично ответил Полундра, потерявший к судну всякий интерес. – Пойдем.

Наконец упорные поиски были вознаграждены.

– Ну, что я говорил? – победоносно произнес Павлов, указывая куда-то вдаль.

У одного из крайних причалов стояла она – та самая яхта, которую они так искали.

Полундра и Семин переглянулись.

– Она, – вполголоса произнес Семин. – Без всяких сомнений.

– Где же еще такую встретишь! – мрачно подтвердил Полундра.

Он рассматривал яхту и размышлял. Корабль казался очень мирным, и если бы Полундра своими глазами не видел «торпедных стрельб», то угадать в этом судне почти что боевой корабль было бы трудно.

– И торпедные аппараты на месте, – сквозь зубы процедил он. – Видишь?

– Само собой. – Семин прищелкнул языком. – Зачехлены, родимые, и ждут своего часа.

Уставившись на искомую яхту, боевые пловцы погрузились в раздумье – что делать?

– Так-так, кого я вижу! Павлов! Семин! – низкий голос заставил вздрогнуть товарищей.

На палубе яхты, подбоченившись, стоял Гаджиев. Широко расставив ноги, он с усмешкой смотрел на двух нерешительно топтавшихся коллег.

– А я смотрю – знакомые какие-то рожи, – продолжал он, посмеиваясь. – Да, вас трудно спутать с кем-то. Особенно если вспомнить о том, как мы познакомились.

– На ловца и зверь бежит, – пробормотал Полундра про себя.

Теперь он, конечно, узнал Гаджиева, специалиста по терроризму, с которым они познакомились несколько лет назад на военно-морских учениях. Тот почти не изменился, только погрузнел немного. Как видно, жизнь у него теперь была более сытая.

– Ну что, не узнаете? – Гаджиев широко улыбался. – А ну-ка, давайте ближе.

– Да это ж Гаджиев! – почти с искренней радостью воскликнул Семин.

– Гасан! Ты, что ли? – вторил ему Полундра, приближаясь к яхте, сам удивляясь своим актерским способностям. – Вот уж кого не ожидал здесь встретить.

– А то кто же! Наконец-то узнали, – развел руками Гасан. – Какими судьбами? Что-то вы мало похожи на тех подводных терминаторов, с которыми я встречался тогда, в Батуми. На отдыхе или как?

– Да мы тут… – начал было Павлов, но Гаджиев не дал ему договорить.

– Что мы здесь разговариваем? Ну-ка, давайте сюда. Прошу! – И он гостеприимно махнул рукой.

Полундра выразительно посмотрел на Семина, как бы говоря: «Ну вот, само собой все и разрешилось».

Боевые пловцы стали подниматься по трапу, совершенно неожиданно получив законное приглашение.

– Удачное начало, – хмыкнул Семин. – Даже как-то странно.

17

– Прошу! – Гаджиев распахнул дверь каюты. – Какие могут быть разговоры на улице, когда есть такой корабль!

Он щелкнул пальцами и показал на мягкий кожаный диван.

– Неплохо ты устроился, капитан! – Полундра огляделся. Каюта была обставлена с претензией на роскошь. Среди прочего привлекали внимание старинные часы, висевшие на стене. Часы были выполнены в виде солнца. Большой циферблат, богато украшенный металлическими завитушками, потемневшими от времени, деревянная панель с серебряными звездами и месяцем – все это напоминало о временах средневековых корсаров.

Гаджиев перехватил взгляд Полундры и сказал:

– Да, часы еще с тех времен, когда корабли передвигались только с помощью парусов и весел.

– Откуда же такая реликвия? – поинтересовался Полундра.

– Во время абхазской войны в одном городке разбомбили музей. Это единственный уцелевший экспонат.

– А судно это, неужели твое?

– Ну, я бы не сказал, что мое собственное, но командую здесь я! – Гасан весело рассмеялся. – Присаживайтесь, чего стоите?

Полундра с опаской присел на пухлый диванчик, опасаясь, как бы он не развалился, но тот выдержал могучую фигуру старлея. Рядом плюхнулся Семин.

– Рад, рад вас видеть, друзья-подводники. – Фигура Гаджиева возвышалась над ними. – И довелось же встретиться.

– Так и мы не расстроились, – парировал Полундра.

Гаджиев уселся в кресле напротив боевых пловцов.

– Да-а, – протянул он. – Сколько ж лет мы не виделись?

– Да подсчитать несложно, – отозвался Семин, развалившись на диване. Он смешно наморщил лоб и через несколько секунд выдал:

– С девяносто девятого.

Именно тогда Гасан Гаджиев, между прочим, кандидат биологических наук, специализировался в Черноморском флоте на противодействии биологическому терроризму.

– А пловцы мы уже в прошлом, – сказал Полундра. – Нет, плавать-то не разучились, а вот погон на плечах давно нет.

– Уволились? – поднял брови Гаджиев.

– Вчистую! – утвердительно кивнул Семин. Он, взяв со стола журнал, лениво листал страницу за страницей. – Распрощались с ВМФ навсегда!

Гаджиев удивленно хмыкнул:

– Как же так, элита флота, такие специалисты – и на суше?

– Ну а сколько можно? – развел руками Полундра. – Мы же профессионалы, а платили нам меньше, чем самым захудалым любителям. Да неужели же, если б я в таком же качестве служил, допустим, в Штатах, то получал бы эти копейки? Нет, там профессионала уважают. С тебя требуют, это понятно, но ведь и вознаграждение адекватное. А здесь что? Ведь ты же сам помнишь, что у нас за работа была. Чуть ли не каждый раз, как под воду лезешь, жизнью своей рискуешь. Что я им – Джеймс Бонд? Ну так и платите соответственно. А на такую зарплату только что ноги не протянешь. А если что – так и на гроб хороший не хватит!

– Что-то раньше ты так, по-моему, не думал, – усмехнулся Гаджиев.

– Достало! – раздраженно сказал Полундра. – Жизнь научила. Она, брат, всему научит.

– Это точно, – подтвердил Семин. – У меня тоже терпение небезграничное. Я живой человек, а не робот.

– Ну а сюда вас каким ветром занесло?

– Приехали отдохнуть. На солнышке погреться, поплавать.

– Что, мало наплавались в свое время? – хитро прищурился Гаджиев.

– Так то ж работа была, а теперь – отдых.

– Где остановились?

– Да я же и говорю, что только вчера приехали, – почесал загоревший, облупившийся нос Семин. – Ночь перекантовались у одной бабки, а так – пока еще нигде кости не кинули.

– А потом – отдых, это, конечно, хорошо, но неплохо было бы и заработать. Все-таки море – родная стихия, – добавил Полундра.

– Да, с финансами у нас не ахти, – смущенно согласился Семин.

– Работу для вас на спокойном курорте подыскать сложно, ведь вы профессиональные подводные убийцы. – Гаджиев ухмыльнулся, закурив дорогую сигару. – Здесь же суда взрывать не надо.

– Ха! Почему только подводные? – оживился Семин. Вчера – подводные, а сегодня… – Он состроил гримасу, демонстрируя готовность переквалифицироваться и в более безобидную профессию.

Гаджиев задумался, поглядывая на двух товарищей. Наконец он хлопнул рукой по столу и заявил:

– Ладно, что-нибудь придумаю. – Он лукаво поднял указательный палец: – Но отдых прежде всего. Есть вариант – могу вас устроить в Орджоникидзе. Жить будете на самом берегу, на спасательной станции, причем совершенно бесплатно. Спасательный вагончик на двоих, думаю, вам подойдет. Там спокойно, море чистое, людей мало. Правда, вам придется стать спасателями и выполнять соответствующие обязанности. Но для вас это несложно. Полный пансион, акваланги, лодка, смотровая вышка, девушки. Ну как, согласны?

– С полным нашим удовольствием, – расплылся в улыбке Павлов.

Рядом зашевелился Семин:

– Вот это я понимаю, а? Вот это встреча друзей!

В дверь каюты постучали.

– Да! – отрывисто произнес, поворачиваясь, Гаджиев.

Вошедший матрос был таким высоким, что едва не касался макушкой потолка каюты.

– Капитан, через полчаса нас ждут в Орджоникидзе, – напомнил он и покосился на Полундру и Семина. – Какие будут указания?

– Какие еще вам указания, – нахмурился Гаджиев. – Выходим из порта. Управитесь и без меня. Не видишь – у меня гости. Иди!

Матрос несколько растерянно повернулся и покинул каюту.

– Строг ты, однако, с подчиненными, – заметил Семин, глядя на закрывшуюся дверь. – С другой стороны, правильно, а то на голову сядут.

– Игнорируешь? – лукаво прищурился Полундра.

– О чем ты? – недоуменно взглянул Гаджиев.

– Ну как же – правила судовождения. Что там сказано?

– А сказано там следующее, – подключился Семин. Он на мгновение задумался, вспоминая, а затем, отбивая ритм рукой по столу, произнес:

– Согласно правилам судовождения, капитан судна обязан находиться на мостике при выходе из акватории порта.

– Нарушаем, капитан? – притворно сдвинул брови Полундра.

Гаджиев, подыгрывая, поднял ладонь:

– Если в капитанской каюте не находятся дорогие гости.

Все трое дружно рассмеялись.

– Команда у меня толковая, – улыбнулся Гаджиев, – Справятся и без меня. А вот со старыми товарищами увидишься не каждый день. Что, не так?

– Это уж как водится, – подтвердил Семин. – И к чему это ты клонишь, а?

– К тому самому, – кивнул Гаджиев. – Правильно понял.

Он хитро подмигнул гостям, тяжеловато поднялся с кресла и направился к большому сейфу, стоявшему за спиной. Порывшись в кармане, зазвенел ключами.

– Да, шкафчик у тебя солидный, – весело заметил Семин. – Там, похоже, место для всего найдется.

– Здесь есть все, что надо, – обернулся, копаясь в сейфе, Гаджиев. – Я на судне зря ничего не держу.

В подтверждение своих слов он вынул из сейфа бутылку с красивой наклейкой и торжественно водрузил ее на стол.

– Ну-ка, что там у нас, – повертел в руках бутылку Полундра. – Ага, коньяк! Пять звездочек! Неплохо, совсем неплохо.

– Я друзей-товарищей плохо не принимаю, – горделиво заявил Гаджиев. – Морской закон.

На столе тем временем появились лимоны, виноград, инжир и другие дары богатой причерноморской земли, щедро напоенной солнцем.

– Прямо слюнки потекли, – заметил Семин, подвигаясь ближе к столу. – А мы, знаешь, Гасан, целый день на ногах, не ели еще! А тут такая красота!

– А как же, – подмигнул Гаджиев, нарезая кружочками ароматно пахнущую колбасу.

– Какой у тебя ножик интересный, – заметил Полундра. – Дай-ка глянуть, Гасан.

– Сейчас, – сказал Гаджиев, вытирая лезвие салфеткой. – Такому специалисту по оружию, как ты, конечно, интересно будет посмотреть.

– Откуда такая красота? – Полундра с видом знатока поворачивал перед собой нож странной формы. – Необычная вещь, я такой раньше не встречал.

– Еще бы! – воскликнул Гаджиев. – Этот нож из моих родных мест, из Азербайджана.

Нож и в самом деле был необычным: изогнутый, обоюдоострый, с красивой ручкой из редкой породы дерева.

– Ну, давайте, ребята, за встречу, – разливая коньяк по рюмкам, сказал капитан. – Разве встреча старых друзей может быть без приятной беседы? А какая приятная беседа – без рюмки хорошего коньяку?

– Кавказские тосты? – заметил Полундра. – Я помню, ты еще тогда был в них мастак.

– Ну, так я же кавказец, – подтвердил Гаджиев. – Я родился в одном из лучших городов – в Баку. И где бы ни был, я никогда про это не забываю – Родина!

Опрокинув рюмку, Полундра оценил вкус настоящего коньяка.

– Стоящий коньячок, аж душу успокоил, – причмокнув, сказал Семин. – Сразу видно, не бедствуешь.

– А теперь давайте выпьем за дружбу, – торжественно провозгласил, поднимаясь, Гаджиев. За морскую дружбу. За ту, которая крепче всех других.

Он посмотрел в лица моряков, которые согласно кивнули.

– Это ты правильно заметил, – покачал головой Полундра. – Морская дружба – это святое. Ну, поехали.

Застолье продолжалось. Гаджиев оказался гостеприимным и дружелюбным. Рассказы с обеих сторон были неторопливы и обстоятельны, ведь на любом судне гость редок, а потому ценен.

Гаджиев раскраснелся, его и так зычный голос стал еще громче. Рассказывая о том, как он сам уволился из ВМФ и стал капитаном этой яхты, он продолжал наливать.

– Я вас на минутку покину, – сказал, вставая, Полундра. – Где тут у тебя гальюн?

– Налево по коридору, – махнул ему рукой Гаджиев. – И давай возвращайся, у меня созрел классный тост.

– Жди меня, и я вернусь, – процитировал, улыбаясь, Павлов известную строку.

Выйдя из кают-компании он, покачиваясь и блаженно улыбаясь, стал быстро, профессионально, один за другим, осматривать отсеки, коридоры и люки. Почти вся команда была наверху, поэтому особого риска не было. Внимание Полундры привлекла каюта, больше напоминающая биологическую лабораторию. Не включая света, он продвигался в темноте на ощупь. Выпитый коньяк и темнота все же дали о себе знать – неосторожно повернувшись, Полундра задел стеклянный цилиндр. С грохотом тот полетел на пол.

– Черт! – выругался про себя Павлов, услышав звон разбитого стекла.

Он прислушался, но все было тихо. Звука, похоже, никто не услышал. Полундра чиркнул зажигалкой, огонек скупо осветил осколки на полу. Павлов с недоумением всматривался в эти «останки». Присев на корточки, он изумленно присвистнул: среди осколков трепыхалось что-то живое. И это были медузы-убийцы.

Несколько мгновений Полундра сидел, уставившись на зловещую картину. Затем поднялся и осветил полки. Желваки на его щеках стали нервно перекатываться.

– Твою мать! – Он прошел дальше. Зажигалка высветила мрачную картину, повсюду за стеклом были они – гости из далеких тропических морей. На миг Павлову стало жутковато. Поняв, что ничего другого он здесь не обнаружит, Полундра бесшумно выскользнул из помещения.

Входя в кают-компанию, Павлов состроил на лице полупьяное, беспечное выражение.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Гаджиев. Его вспотевшее от выпитого коньяка лицо широко улыбалось. – Штрафную, штрафную за долгое отсутствие!

– Спорить не буду, – согласился Полундра. – Такого коньяку грех не выпить, пусть и штрафную.

Пока Гаджиев с шуточками и прибауточками наполнял рюмки, Полундра наступил под столом на ногу Семину. Улучив момент, он прошептал ему: – Ну, держись, Володька. Я сейчас такое видел!

– Отставить разговоры! – проревел Гаджиев. – Есть тост!

18

Учитывая то, что поселок Орджоникидзе, как курортное место, получил известность не так давно, большого количества гостиниц там не наблюдалось.

Гостиница на улице Садовой была практически единственной приличной из числа частных. Ее хозяин – Игорь Бутусов, возвел ее на обычном дачном участке, который, правда, был расширен за счет скупки нескольких соседних. Располагалась она на окраине поселка, куда не долетала навязчивая музыка из кафе и баров, расположенных на променаде. В то же время от нее за пять минут можно было добраться до моря. А со второго этажа открывался чудесный вид на массив Кара-Дага.

Гостиница, или, как по привычке называл ее сам Бутусов, дача, представляла собой несколько двухэтажных аккуратно побеленных домиков, уютно утопавших в зелени. Небольшие, но снабженные основными благами цивилизации в виде горячей воды, душа и канализации, номера с открытыми террасами и балконами никогда не пустовали. Так было и в этот раз. После истории с «падением» черноморских курортов российского побережья часть отдыхающих из тех мест устремилась в Крым, и поэтому недостатка в постояльцах не было. В гостинице уже поселились Кузьменков и Беклемишева – дама с собачкой. Правда, номера их оказались рядом, и, надо сказать, соседство оказалось несовместимым.

Бывают люди, которые не только рядом не могут находиться – их просто отталкивает друг от друга. Такими людьми и оказались новые соседи.

Война между Кузьменковым и Беклемишевой вспыхнула почти мгновенно. Если Кузьменкову угодно было тихо уединиться и работать с со своими многочисленными фотографиями или писать, то Беклемишева именно в то же время включала чуть ли не на полную громкость что-то из своей большой коллекции романсов. Сидя перед монитором, Кузьменков наливался злостью, невольно слушая, как фурия под трагический перебор гитарных струн подпевала исполнителям своим начисто лишенным приятности голосом.

Если же, желая отдохнуть от трудов праведных, ему хотелось прилечь и забыться сном, то именно в это время соседке взбредало на ум учить свою собаку новым командам.

– Максимилиан, принести! – слышалось из-за стены.

– Молодец, хорошая собачка! Умничка! Вот тебе, мой славный песик. На, ешь. – Вслед за этим доносился долгий, почти бесконечный лай.

Кузьменков попытался как-то договориться с соседкой и, пробуя навести мосты, как-то пригласил ее к себе выпить по чашечке кофе. Стоит ли говорить, что после этого совершенно невинного предложения на него был навешан ярлык развратника и маньяка. Ему было твердо обещано, что в следующий раз чашечка кофе будет выплеснута ему в лицо. Также грымза заявила, что приехала сюда отдыхать, а не выслушивать бредни какого-то идиота с фотокамерой.

«Если вы не можете жить среди людей, то берите палатку и отправляйтесь в горы», – заявила Беклемишева.

Готовясь к очередному погружению в глубины Черного моря, Кузьменков заряжал с помощью компрессора баллоны акваланга. Цель погружения была благородной – отображение на фото очередных красот Черного моря, но отдыхающим в гостинице от этого легче не становилось. Шум от компрессора вызывал справедливое возмущение соседей.

– Ну, достал уже! – измученно вздохнула полная женщина лет сорока. – Мы что, деньги платили, чтобы слушать этот шум целый день? Миша, иди и разберись!

Она толкнула плечом своего тщедушного супруга, мирно дремавшего рядом в кресле-качалке.

– Тома, ну что ты кипятишься? – примирительно произнес он, позевывая. – Человек же работает, ему плавать надо, причем под водой.

– Ах, какой ты добренький! – вскричала супруга, багровея. – Какой-то идиот будет целыми днями заряжать свои акваланги, и он тебе важнее, чем твоя жена?

– Ну, конечно, Томочка, мне важнее ты. Как можно сравнивать? – желая успокоить супругу, вкрадчивым голосом произнес муж.

– Я этого не вижу! – железным голосом отчеканила жена. – Комплименты ты мастак говорить. Особенно этой, из восьмого номера. Думаешь, я ничего не замечаю?

– Тома, о чем ты говоришь?

– В общем, так! – подвела черту супруга. – Если у тебя нет храбрости пойти и поговорить, тогда я сама пойду.

Громкий стук в дверь заставил Кузьменкова приподняться.

– Войдите! – крикнул он.

На пороге стояла соседка.

– Вы меня, конечно, извините, но это уже слишком, – решительно начала она. – Всему есть какие-то пределы.

– О чем это вы? – опешил Кузьменков.

– О чем? И вы не догадываетесь? – скривила толстые губы соседка. – Да вот об этом адском шуме.

Она кивнула на компрессор.

– Ну, вы же понимаете, я фотограф, и мне необходимо…

– Я понимаю, – прервала она. – Но здесь люди отдыхают, и поэтому хотелось бы, чтобы ваши аппараты шумели где-нибудь в другом месте, а не у меня над ухом.

Тем временем пес Максимилиан перемахнул через ограждение террасы на балкон Кузьменкова. Собака с интересом остановилась перед раскрытым ноутбуком, стоящим в теньке. Потом она зубами вытащила из USB порта флэшку и, держа ее в пасти, перемахнула назад.

– Послушайте, – попытался втолковать соседке Кузьменков. – Где я, по-вашему, должен заряжать свой акваланг?

– Понятия не имею! Но если вы не хотите думать о других, то и мне абсолютно все равно, где вы будете этим заниматься.

– Я и так стараюсь выбирать для этого более подходящее время, – продолжал оправдываться Кузьменков.

– Ну, спасибо! – желчно ответила агрессивная соседка. – Как любезно с вашей стороны! Вы просто сама вежливость! В общем, я вас предупредила!

С этими словами соседка развернулась и отправилась восвояси, гордо неся свое тело.

– Ф-фу! – тяжело вздохнул любитель подводных съемок, наконец закрывая дверь. – Идиотизм какой-то!

Кузьменков вернулся на террасу. Присев перед ноутбуком, через мгновение он вскочил, будто ужаленный. Только что оставленная флэшка таинственным образом покинула свое гнездо в ноутбуке. Окинув взглядом террасу, он вернулся в комнату, но, естественно, и там ничего не оказалось. Через минуту он вылетел из номера.

– Скажите, никто не видел, кто заходил в мой номер? – бросился он к идущей с полотенцем на плече дамочке.

– Нет, не видела, – рассеянно окинула она взглядом встревоженного Кузьменкова.

– А вы? – обратился он к следующему соседу, как видно, предпочитавшему малоактивный отдых.

– Да кому ж тут заходить, кроме этой кошмарной собаки, – хихикнул толстяк в соломенной шляпе. Перед ним на столике стояли три бутылки пива и бокал. Стопка газет, лежащая рядом, четко свидетельствовала о наклонностях толстяка. – Она у меня позавчера, к примеру, бутерброд вытащила и сожрала. Только я отвернулся газету взять, а она – цап – и след простыл. У москвички из восьмого номера книгу стащила. Ну, скажите на милость, зачем собаке книга? А все потому, что хозяйка ее разбаловала.

– Черт! – исступленно вздохнул Кузьменков. – Эта грымза, похоже, доведет меня до инфаркта.

– Это они могут, – подтвердил толстяк, снова принимаясь за пиво. – Пока моя благоверная со мной не развелась, я каждый день выслушивал такие тирады, что любовь быстро сменилась ненавистью. Зато теперь – сам себе хозяин. Никто над душой не стоит, не ноет, плешь не проедает.

Не слушая его, Кузьменков снова отправился наверх. Оказавшись перед дверью с номером 12, он решительно постучал. Тишина. Только после десятой попытки дверь наконец открылась.

– Ну и в чем дело? – презрительно окинула его взглядом с ног до головы недружелюбная соседка. В этот раз на ней было какое-то фантастическое все в каких-то рюшечках и оборках платье кремового цвета с приколотой розой. Выглядело это устрашающе.

– Это я вам хочу задать вопрос, – начал он. – Я работаю, я фотограф…

– Я знаю, – безапелляционно прервала она его. – Дальше что?

– На террасе стоит мой ноутбук. Там только что была флэшка. И ее украла ваша собака.

– Что-о? – разъярилась старая грымза. – Это мой Максимилианчик вор? Я открыла вам дверь, чтобы выслушивать этот бред и подобные оскорбления?

– Где моя флэшка? – раздельно произнес Кузьменков.

– Вон отсюда! – завизжала Беклемишева. – Я сейчас милицию вызову! Нет у меня никакой флэшки!

Она схватила шампур и, замахнувшись им, попыталась остановить Кузьменкова.

– Не слышите? Я сказала – вон!

Ошеломленный Кузьменков подался назад и через мгновение оказался с другой стороны двери. Щелкнул замок.

Вернувшись в номер, он еще раз осмотрел все углы. Вылезая из-под кровати, он провел рукой по потному лбу, окончательно обескураженный.

В этот момент дверь без стука отворилась, и в комнату вошла Беклемишева. Спокойно подойдя к столу, она положила на него флэшку и издевательски сказала:

– А не надо было ее без присмотра оставлять.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Кузьменков растерянно смотрел ей вслед, не зная, что и предпринять. Но, худо-бедно, конфликт был улажен.

Вечером несколько успокоившийся Кузьменков снова вышел на террасу. Наученный горьким опытом, он теперь ничего не оставлял без присмотра. Усевшись за стол с ноутбуком, он поставил фильм «Семнадцать мгновений весны». И, устроившись в кресле, он стал наслаждаться похождениями штандартенфюрера Штирлица.

Однако скоро спокойствие было нарушено. Соседка не дремала: она зарядила в свой ноутбук песни из репертуара Вертинского. И вскоре с ее территории раздались чудовищно фальшивые ноты. Ее надтреснутый мерзкий голос заставил сдержанного Кузьменкова пробормотать несколько крепчайших ругательств и скрипнуть зубами. Назревал новый скандал.

Ситуацию немного разрядил приехавший из Феодосии хозяин дачи. Игорь всего лишь заглянул в номера, поинтересовался, как отдыхается, предложил попариться в сауне. И хоть все понимали, что это просто формальная вежливость, напряжение спало.

19

Прошло несколько дней. Если не считать ночного ливня, стремительно пронесшегося над побережьем, в поселке все было спокойно.

Отдыхающие беззаботно проводили время, принимая солнечные и морские ванны. Размеренную жизнь поселка Орджоникидзе нарушали лишь циркулирующие слухи о медузах-убийцах, и многие с опаской входили в море, насмотревшись вызывающих тревогу новостных сюжетов. Однако море здесь по-прежнему было спокойным, и никаких подводных гадов в нем не наблюдалось.

У променада, над пляжем, стоял восточный ресторан. Это был один из тех многочисленных ресторанчиков, которые, словно по мановению волшебной палочки, возникают во время сезона на набережных курортных городов. Просуществовав отведенное им время, они исчезают, чтобы на следующий год возродиться вновь.

Над входом в это восточное заведение кудрявой полуарабской-полурусской вязью было выведено: «Звезда Востока». Нехитрая иллюминация сверкала по вечерам разноцветными огнями. Но пока еще было светло, время было послеобеденное. Держал это заведение узбек, и все внутри соответствовало классическому среднеазиатскому кабачку со всеми положенными для этого атрибутами. Изнутри доносились тягучие восточные мелодии. Внутри пространство было разбито на классические достарханы – топчаны с подушками, со столом в центре.

Сегодня, несмотря на раннее время, здесь уже было шумно и весело. Похоже, что зал был закрыт на «спецобслуживание» – все присутствующие были явно знакомы. На достарханах возлежала веселая компания во главе с Багратом Манукяном. Повод был достойный – празднование его возвращения из Турции. Рядом с ним полулежали несколько курдских боевиков, приехавших за деньгами.

Манукян, с блестящими от возбуждения глазами, выглядел уверенно. Дело было сделано, и переговоры прошли успешно.

Все было организовано по высшему разряду – и стол ломился от яств.

Манукян уже сильно захмелел.

– Почему все разбились на какие-то маленькие группки? – проворчал он, окидывая взглядом пирушку. Уже никто никого не слушал, каждый старался донести свою пьяную мысль до других, которые и сами уже мало что понимали.

– Прошу внимания! – захлопал в ладоши Баграт. – Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать мое возвращение.

Все прервали свои разговоры и уставились на Манукяна.

– Мы начинаем грандиозное дело, – начал он. – Поэтому этот тост я поднимаю за процветание нашего дела и за моих гостей, прибывших на эту крымскую землю с далекой родины. Курдистан – великая страна. Она такая же родина для меня, как и для вас. И я клянусь, что сделаю все, чтобы Курдистан возродился, сбросил с себя иго проклятых турок и стал великой державой. Поднимем бокалы?

Присутствующие выпили. Все они, приехав из далекой страны, были как один боевиками РПК. Бойцы за освобождение Курдистана выглядели обычными бандитами. На их лоснящихся лицах были написаны несложные чувства – жажда денег и удовольствий. И жестокость. Слава о боевиках расходилась далеко за пределы Турции. РПК принимала участие во всех без исключения кровавых разборках ближневосточного (и не только) региона.

Здесь же присутствовали супруги Гаджиевы. На лице Лейлы не читалось никаких эмоций. Казалось, она полностью замкнулась в себе, и лишь только выражение ее глаз выдавало отношение ко всему происходящему. Гасан, хотя и принимал участие в общем веселье, поглядывал на боевиков Аджалана неодобрительно. Он понимал, что ситуация вышла из-под контроля и пришло время более решительных действий.

– Я покажу скоро всем, кто тут хозяин, – пьяно запинаясь, говорил Манукян. – Если какая-то собака вздумает стоять на моем пути, я сверну ей шею. Вот этими самыми руками!

Он наклонился к Гаджиеву.

– Я все побережье могу раком поставить, вот так! – Он захихикал и выкрикнул:

– Где мой шашлык? Сколько можно ждать? За что я плачу такие деньги?

– Успокойся, не кричи, – потянула его за рукав сестра. – Ты пьян.

– Да, я пьян! Имею право!

Гасана явно раздражала компания, но он вынужден был делать вид, что и ему очень весело. Однако пил он мало, а вскоре прилег на мягкие подушки и оттуда наблюдал за застольем. Оно уже достигло апогея.

Манукян пьяно посмотрел вокруг и поманил Гаджиева. Тот с готовностью поднялся со своего места и подсел ближе к хозяину.

– Когда я был в Стамбуле, – вполголоса заговорил Манукян, – мне ясно дали понять, что вся эта территория отдается мне. И я волен буду делать здесь все, что захочу. Не задаром, это понятно, но на очень выгодных условиях. А эти люди – лучшие боевики РПК.

– Зачем они тебе? – негромко спросил Гаджиев. – Это же отморозки: с ними запросто можно погореть.

– Неважно, отморозки они или нет, – махнул рукой Манукян. – Без них не обойтись.

– Их что, прислали с тобой как контролеров?

– Как помощников. Ну и, естественно, за деньгами. Но это все ерунда, пойми. Скоро я стану хозяином Крыма! Ты понимаешь, что это такое?

– Ваш шашлык, – неслышно подошел к столу официант.

Он, наклоняясь, стал раскладывать аппетитно пахнущее мясо по тарелкам. Все оживились.

В этот момент непонятно откуда появился Максимилиан. Коротко оглядевшись, он, будто неделю некормленый, подбежал к столу и сцапал кусок мяса. Мрачный волосатый курд успел ухватить собаку за ошейник.

– Ты что ж это делаешь, а? – скаля желтые зубы, проговорил он. – Да я тебя на шашлык пущу.

– Грязное животное! – неприятно прорезал воздух надтреснутый голос Беклемишевой. – Сейчас же отпусти его!

Она вошла в ресторан и, скривив тонкие губы, повелительно стояла над курдом.

– Чего? – покосился на нее боевик. – Ты кто такая? Иди отсюда, женщина.

Звонкий хлопок пощечины заставил его отпустить Максимилиана и изумленно уставиться на нежданную гостью.

– Таких, как ты, – она поглядела вокруг, – не то что к столу, а и к корыту подпускать нельзя. Если вы думаете, что у вас есть деньги, то вам все позволено?

– Да я… – стал мгновенно наливаться злобой курд. На смуглом лице багровел след пощечины.

– Сядь, не волнуйся, – потянул его за рукав Баграт. – Не обращай внимания. Ты посмотри на нее – она же бешеная. Мужика ей надо – и все будет в порядке.

– Хам! – коротко выкрикнула Беклемишева. И словно автомат, застрекотала: – Да эта собака культурнее вас всех, вместе взятых. Вы же не можете себя вести, как люди. Посмотрите на себя – вы же отморозки! Вам не понять, что такое культура. Неандертальцы!

Вдруг защелкал фотоаппарат: у входа в ресторан стоял Кузьменков и снимал безобразную сцену.

– А вы что здесь делаете? – взвилась Беклемишева. – Вам кто разрешил меня снимать?

– В свое время я работал фотографом везде – от свадеб до похорон, но такого еще не видел, – с обезоруживающей улыбкой пояснил Кузьменков. – Мирный отдых на побережье. Или, скажем, сюжет из жизни отдыхающих. По-моему, неплохо?

Замешательство было полным. Лейла, выглядывая из-за плеча мужа, недовольно смотрела на нежданных гостей, сгустивших и без того напряженную атмосферу.

– Сейчас же уберите фотоаппарат! – снова завелась любительница Волошина. – Иначе я всю вашу технику своими руками переломаю.

Манукян тем временем разразился пьяным смехом.

– Слышишь, мужик, ты мне потом это фото принеси! Я тебе заплачу.

И никто из участников инцидента, конечно, не мог заметить, что напротив ресторана на вышке спасателей расположились с биноклем Полундра и Семин.

Были они там не случайно – теперь это являлось их работой. У напарников все сложилось именно так, как обещал Гасан. События стали набирать обороты. Вернувшись из своей поездки, Гаджиев через пару дней на удивление быстро устроил их на сезонную работу – пляжными спасателями. Ничего лучше нельзя было и представить. Теперь, в соответствии со спецификой работы, в их распоряжении было все, что нужно: моторная лодка, гидрокостюмы с аквалангами и прочее снаряжение. А главное – вполне легальное существование и возможность наблюдать и действовать. Да и денежки при таком раскладе лишними совсем не были.

Жили они прямо на берегу – в вагончике со снаряжением. Место было удобным. Одно было странно – почему Гаджиев принял столь горячее участие в судьбах не очень хорошо знакомых ему людей. Полундра с Семиным неоднократно обсуждали этот вопрос, но к единому мнению на этот счет пока не пришли.

Работать спасателем – значит работать с людьми. Очень быстро появляются разнообразные знакомства, очень часто полезные. Особенно интересными для спецназовцев были люди, обладающие сведениями о том, что делается в поселке. От местных Полундра и Семин уже узнали, что Манукян выкупил расположенный неподалеку от поселка заброшенный филиал феодосийского торпедного завода, якобы под яхт-клуб. Место, надо сказать, сразу вызвало у них интерес. На территории завода имелось множество объектов, привлекающих внимание. Чего стоила, скажем, одна инфраструктура, включавшая в себя цеха, бассейны, закрытый бетонным молом и шлюзом залив! Однако излишней спешки ни Полундра, ни Семин себе пока не позволяли. Попытки проникнуть туда были бы сейчас преждевременными. Чтобы не навредить делу, нужно было сначала осмотреться, попривыкнуть. Да и яхта в море пока не выходила.

Наблюдая картину перебранки в ресторане, Полундра всматривался в лица, стараясь запомнить каждого из них. Все находящиеся там, за исключением Гаджиева, были ему незнакомы. Особенно старлея интересовал теперь Баграт Манукян – главное действующее лицо. Как ни был собран Полундра, однако и он усмехнулся, глядя на то, как экстравагантная дамочка «умыла» гостя из Турции. За последние дни Полундра выяснил, что Манукян имеет очень неплохую поддержку местных властей, так что официальную «крышу» туристический магнат себе обеспечил.

20

– Я слушаю вас внимательно, продолжайте. – Генерал неторопливо прохаживался по кабинету. Затем он приблизился к огромному аквариуму, стоявшему у окна. В нем важно плавали большие полосатые скалярии. Открыв коробочку с кормом, генерал наклонился над водой и принялся сыпать его в кормушку. Рыбки, вмиг почуяв пищу, подплыли к кормушке и принялись жадно хватать корм. Генерал наклонился и удовлетворенно постучал ногтями по стеклу аквариума.

– Вот ведь, как и у людей, каждый норовит свой кусок ухватить. – Он повернулся к коротко стриженному мужчине, сидевшему с папкой в руках за столом. – Мне говорили, что аквариум успокаивает нервы. – Вот я и завел себе такую игрушку, – кивнул он на аквариум. – И действительно, и уютнее стало, и нервишки успокоились. Хотя какое тут, к дьяволу, спокойствие!

Он еще раз взглянул на полосатых красавиц и вернулся к своему креслу.

– Ну, не будем отвлекаться, давайте дальше.

Над Краснодаром с утра бушевал дождь, потоки воды струились по улицам, барабанили по оконным стеклам. Под порывами ураганного ветра раскачивались деревья, небо было налито черными тучами. В здании краевого управления ФСБ, в одном из кабинетов отдела, занимающегося экономическими преступлениями, за столом сидели генерал и аналитик.

– Так что, неужели ничего сделать не удается? – нетерпеливо спросил генерал. – Ну хоть какие-то сдвиги есть?

Аналитик тяжело вздохнул, скорбно покачав головой. Весь его вид говорил о том, что утешительными сведениями он не располагает.

– К сожалению, пока ничего поделать с распространением медуз не удается.

– Ну а что говорят наши ученые?

– Наука, товарищ генерал, здесь пока бессильна.

– Плохо, очень плохо, что я могу сказать, – недовольно сказал генерал.

– Согласен, товарищ генерал, – отозвался аналитик, – но пока имеем то, что имеем.

– Лучше сказать, ничего не имеем! – со злостью отозвался генерал. – Кстати, а почему на родине этих тварей таких катастроф не наблюдается?

– По-видимому, дело в том, что в естественной для них среде обитания наблюдается баланс. А у нас, попав в новую для себя среду, они и повели себя по-новому. Отсутствие сдерживающих факторов сыграло свою роль.

– Ясно, – недовольно согласился хозяин кабинета. – Однако успокоить общественность этим не удастся. Скорее, наоборот.

Аналитик заглянул в свои бумаги.

– Тут ведь появляются новые проблемы. Одна тянет за собой другую. Огромные убытки терпит не только курортный бизнес, но и рыбный промысел. Как выяснилось, рыбы и медузы – плохие соседи. Налицо нарушение экологического баланса. Рыба уходит на глубину, куда теплолюбивые медузы проникнуть не могут.

– Плохо! – вновь повторил генерал.

– Теперь о главном, – продолжил аналитик. – Первый этап плана реализован. Наш человек уже давно на месте, работает.

– Приступил, значит, к трудовой деятельности, – хмыкнул генерал. – Ну и какие результаты?

– Вот с результатами пока что негусто, – развел руками аналитик. Похвастаться нечем. Хотя работа ведется, и, хочу заметить, на все сто процентов.

– Ну, ничего-ничего. – Генерал, похоже, этим не был расстроен. – Начало положено, не все сразу. Отрицательный результат – тоже результат. Главное – работать. Что еще?

– Были кое-какие проблемы, произошла одна маленькая история, в которой не обошлось без женщины. Электронные файлы, принадлежащие нашему человеку, едва не попали в руки одной экзальтированной психопатки, но все обошлось.

Генерал пошевелился в кресле.

– Остановились в одном шаге от пропасти? – насмешливо покрутил он головой.

– Да, что-то вроде этого. Непредвиденные обстоятельства.

– Бывает. Хотелось бы взглянуть на результаты его деятельности. Что мы имеем на сегодня, есть что-нибудь интересное? Насколько я понимаю, это профи высшего класса?

– Да, в его профессиональных качествах сомневаться не приходится, поэтому кое-что уже есть. Вот, прошу взглянуть. – Аналитик с готовностью достал из папки фотографию и положил на генеральский стол. На фото было запечатлено шумное застолье.

– Ну-ка, – оживился генерал, – посмотрим, что же он тут наснимал.

Он взял фото, всмотрелся и, недовольно крякнув, потянулся к черному футляру, лежавшему на столе.

– Глаза что-то разболелись сегодня, – будто оправдываясь перед самим собой, вполголоса пробормотал он.

Генерал достал из футляра очки в золоченой оправе и, протерев их платком, водрузил на нос. Проделав эту операцию, он вновь уткнулся в снимок.

– Так-так, банкет, как я вижу, застолье. Гуляют с размахом. Кто такие? – Он из-под очков уставился на аналитика. – Вот это что за восточный товарищ?

Собеседник подался вперед.

– Этот тип – Баграт Манукян. Бизнесмен, уроженец Аджарии, – сказал он, указывая карандашом на одного из присутствующих на фотографии. – Занимается туристическим бизнесом. У него крупная сеть отелей в самой Аджарии. Это одна из наиболее заметных фигур там сейчас. Собственно говоря, к Манукяну у нас претензий не возникало, как и к Гаджиеву. Вот он, рядом. Хотя, – прищурился аналитик, – тема его кандидатской наводит на некоторые размышления.

– Ну-ка, отсюда поподробнее.

– Представьте себе, товарищ генерал: виды биотерроризма и борьба с ними. Как вам это нравится?

– Хм. – Генерал был явно заинтересован. – Забавно получается.

– Вот и я о том же.

– А это что за рожи? – Генерал ткнул пальцем в курдских боевиков.

– Прибыли к нам как турецкие строители для возведения яхт-клуба. Кто они такие на самом деле – устанавливаем.

– Да уж, на строителей они меньше всего похожи, – хмыкнул генерал, всматриваясь в снимок. – У них на лбу напечатано: террористы.

– Все это, надеюсь, скоро узнаем.

– И я, – с нажимом произнес генерал, – и я очень на это надеюсь.

– А эта барышня, кто такая? – показал он на хозяйку Максимилиана. – Редкое чучело!

– Это та самая сумасшедшая, которая чуть не спалила нашего агента. Беклемишева Светлана Владимировна.

– Шерше ля фам, что ли?

– Да, в каком-то роде.

21

Вечер опустился на морское побережье, истомленное жарой. Дневной зной понемногу стал отступать, давая место пусть легкой, но все же прохладе. Пляжи опустели, и развлечения отдыхающих перешли в другую форму. По набережным прогуливались сотни людей, из раскрытых дверей кафе, ресторанчиков призывно доносилась музыка. Морские волны, будто радуясь покою, накатывали на берег.

В трех милях от берега на волнах мягко покачивался небольшой катерок. Такие суденышки часто берутся напрокат отдыхающими. Немало находится любителей, которые, устав от курортного шума и гама, отправляются отдохнуть, потягать рыбку.

С первого взгляда могло показаться, что те, кто был на катере, заняты именно этим: в воду были опущены удилища, которыми обычно выуживают ставридок и луфарей. Однако двух мужчин на палубе рыбалка совершенно не интересовала. На подергивание лесок они совершенно не обращали внимания. Между ними шел разговор, неспешный и негромкий.

Ероша волосы рукой, один из них говорил:

– С этими господами мы работаем уже давно. По Манукяну и Гаджиеву есть данные. Они давно попали в наше поле зрения. Тянутся за ними нити, которые мы распутываем. Вся проблема с конкретными фактами, конкретными уликами. К тому же Манукян инвестор, вложил деньги в умирающее производство, а инвесторов распугивать нельзя. – В говорившем опытный глаз мог бы легко распознать офицера-оперативника.

Он посмотрел куда-то в сторону берега, светившегося вдалеке узкой полоской огней, и сплюнул.

– Пожалуйста, вот отсюда давайте подробнее, – повернулся к нему собеседник. Это был тот самый начальник отдела, делавший доклад на недавнем совещании в СБУ. В этот раз на нем не было делового костюма. Одет он был в светлые брюки, рубашку с короткими рукавами и кепочку, придававшую ему вид заправского курортника. Вот только лицо оставалось таким же сосредоточенным. Впрочем, в полутьме этого почти не было видно.

– Филиал торпедного завода в Орджоникидзе, – как бы вспоминая, произнес оперативник, – предприятие давно закрытое. Большой комплекс в свое время отгрохали. При Советском Союзе это был один из главных заводов такого типа. А теперь оказался без надобности. После закрытия, само собой, пришел в совершенное запустение, естественно, люди потеряли работу. Да вы вспомните – Орджоникидзе – это и был, по сути, торпедный завод. Это сейчас здесь курортники появились. А раньше – какой отдых! Короче, накрылось производство.

– Ну и что? – флегматично вопросил эсбэушник.

– А то, что Манукян появился с предложением выкупить весь этот хлам и отстроить яхт-клуб. Возник совершенно неожиданно и сразу с таким грандиозным предложением. Видел я этот проект… Что могу сказать – на бумаге, конечно, впечатляет. Ничего подобного во всем Крыму нет. По его раскладкам, и поселок поднимется необычайно, да и местному населению польза. Завод он уже частично выкупил, и руководство за идею ухватилось так, что теперь и не оттащишь. Поэтому здесь рисковать нельзя.

– А сегодня какие-нибудь работы там проводятся?

– Да пока что никаких. Ведь все только началось, ничего конкретного пока сказать нельзя.

– Давайте поговорим о Гаджиеве, – блеснули в темноте глаза эсбэушника.

– Так, по нему: Гасан Гаджиев – отставной офицер ВМФ. Причем специалист по борьбе с биотерроризмом. Служил и на Каспии, и на Черноморском флоте, а теперь вот у Манукяна один из главных людей. Женат на его сестре.

Оперативник поморщился.

– Ну и по последним данным выяснено, что Манукян связан с Рабочей партией Курдистана.

– Вот это уже интересно, – оживился эсбэушник. – Какие есть факты?

– Недавно он был в Стамбуле и встречался с одним из руководителей партии. О чем шел разговор, сказать не могу. Конечно, появление медуз-убийц ему на руку, но в Крыму они пока не зафиксированы.

Оперативник сделал небольшую паузу. Достав из кармана куртки пачку сигарет, он предложил собеседнику закурить.

– Два года, как бросил, – отрицательно покрутил тот головой.

– И как – не тянет?

– Да как-то не особенно, жить можно. И со здоровьем полегче стало.

– А я раза четыре бросал, – сверкнул полоской зубов в темноте оперативник. – Каких только рекордов не ставил, даже вспомнить смешно! Держался и по два месяца, и по четыре, и по полгода. Да где ж выдержишь с такой работой! Каждый раз срывался. Все на нервах.

Щелкнув зажигалкой, он закурил. Огонек сигареты одиноко тлел в ночной темноте. Эсбэушник терпеливо ждал продолжения.

– Еще, – снова заговорил оперативник, – в Орджоникидзе появились какие-то пришлые, явно не курортники. Во-первых, какие-то подозрительные «турецкие строители», по мордам которых видно, что они скорее головорезы, чем каменщики. Появились они вместе с Манукяном.

– Ну, они вполне могли быть и завербованы в Турции для работ на бывшем подводном заводе. Что думаете?

– Естественно, на свете всякое бывает. Но я так скажу: если это строители, то я – стилист Мадонны.

Эсбэушник невольно хмыкнул, представив себе этого здоровяка в подобной роли. Выходило забавно. Собеседник рассказывал дальше:

– Во-вторых, нарисовались какие-то странные приятели Гаджиева.

– Кто такие? – насторожился человек из СБУ.

– Да есть тут парочка. Два типа, явно с военно-морской выправкой, устроились на работу спасателями. Пока, правда, ни в чем таком не замечены. Ну, и в-третьих, какой-то фотограф объявился. В общем, целая компания людей, не являющихся теми, за кого они себя выдают. Такой вот клубок.

– А что есть по фотографу? Как там его…

– Кузьменков, – подсказал оперативник.

– Да-да, Кузьменков, – эсбэушник подергал за удилище, причем так, как это делает человек, совершенно незнакомый с рыбалкой. Оперативник, глядя на это, усмехнулся про себя: «Похоже, этот парень рыбу ловит только в магазине».

Подавив усмешку, офицер бросил в воду окурок.

– Кузьменков Виктор Васильевич – странная личность. Мы проверили, в Керчи такой зафиксирован, но никакой выставки у него не было. Да и пригласительные билеты – подделка. Пляж и женщины его не интересуют, к тому же он совершенно не выпивает. В общем, ведет слишком здоровый образ жизни. Даже странно.

– Прямо спартанец какой-то, – ехидно ухмыльнулся начальник отдела.

– Вот именно.

– Этим человеком надо срочно заняться. – Начальник отдела поиграл удилищем над водой. – На него – особое внимание.

– Занимаемся, – пробасил офицер.

В темной воде плеснула хвостом какая-то большая рыбина.

– Не сомневаюсь, однако увеличьте ваши старания. – Эсбэушник прищурился и пристально взглянул в лицо собеседнику. – Все-таки вы уверены, что Манукян и Гаджиев причастны к появлению медуз-убийц?

– Почти. Все данные, которыми мы располагаем, свидетельствуют об этом. Но ситуация такая, что действовать нужно наверняка. Брать их необходимо только с поличным – в случае попытки устроить биотеракт в наших водах. Все же инвестор, с этим нужно считаться. Суровая реальность.

– Почему же только в наших? – Начальник отдела недовольно повел рукой. – У нас русские – соседи, с ними надо дружить, как и со всеми другими соседями. Вы меня, надеюсь, поняли. И вплотную займитесь фотографом, а также этими двумя спасателями.

– Понял, все сделаем.

Темная, плавно колышущаяся гладь моря невольно зачаровывала. Негромкий плеск волн настраивал на умиротворенный лад.

– Таким образом, все. Действуйте, – заключил эсбэушник, снова неуклюже пытаясь забросить удочку. – Мы вот с вами рыбу ловим, хоть и условно, а россияне такой роскоши себе позволить теперь не могут. Прибрежные воды опустели.

Собеседник молча покивал головой:

– Да я в курсе. Сейчас об этом только немой не говорит.

– Вот поэтому нам с вами остается одно: работать и еще раз работать.

22

Рассеянно поглядывая на экран телевизора, Полундра сидел в спасательном вагончике и пил крепкий чай, положив перед собой карту Южного берега Крыма. Чаевничая в одиночестве, он подводил итоги проделанной к этому времени работы. Семин был где-то в поселке.

Полученная информация свидетельствовала, что лучшего места, чем бывший филиал торпедного завода в Орджоникидзе, для базы биотеррористов не придумать. Полундра покрутил головой. Удивительно получается! Если бы старлей не был уверен, что Гаджиев ни о чем не подозревает, то все выглядело более чем странно. Чего ради капитан проникся таким расположением к ним и устроил сюда спасателями? И это в пяти шагах от возможного логова: что оно здесь, Павлов уже не сомневался. Территория бывшего завода предусмотрительно приватизирована Манукяном. Местные власти, как выяснилось, просто в восторге от этого. Ну, естественно! Закрытый завод, огромное предприятие, с которым непонятно что делать, а тут появляется добрый дядя Баграт. И вкладывает денежки в завод. А какие перспективы! Поселок, не идущий ни в какое сравнение с соседними курортами, получал все шансы резко вырваться вперед. Организация яхт-клуба на территории бывшего предприятия сулила выгоды буквально всем: Манукяну, местному населению и гостям, которых после строительства яхт-клуба должно было стать очень много.

Таким образом, оставалось только проверить все подозрения. А для этого нужно проникнуть на завод.

Дверь скрипнула, и на пороге появился загадочно улыбающийся Семин. При взгляде на него можно было сразу понять, что у него был какой-то интересный разговор.

– Дверь нужно смазать, Серега, а то скрипит, как осенний ветер.

Полундра кивнул:

– Вот ты и смажь. Ты чего, Володька, лыбишься?

– Да подошла тут сейчас ко мне одна деваха и спрашивает: «Скажите, а где это ваш товарищ, представительный такой брюнет?»

– А что за деваха?

– Да ты ее помнишь, та, что вчера в гости напрашивалась.

– А-а, – протянул Полундра. – Помню-помню. А ты что?

– Ну, я ей и говорю: мол, я и сам представительный. Разве только не брюнет, а блондин. А так – ничем не хуже.

– А она?

– А она – смеется. И вы, говорит, мне тоже нравитесь. Я к вам вечером на огонек загляну. С вином.

– Я не против, – почесал затылок Полундра. – Пусть заходит. Гостям мы всегда рады.

– Вот ведь бабы на тебя, Серега, вешаются, – шутливо вздохнул Семин. – И, главное, ты же для этого ничего не предпринимаешь. Я вот и так и этак. А ты только взглянешь – и она уже твоя. Чем ты их так привлекаешь?

– Секрет знать надо, – расхохотался Павлов.

– Ну что, старлей, о чем задумался?

– Садись, поговорим, – сказал Полундра. – Есть идея.

Полундра коротко высказал Семину свои соображения.

– Согласен, надо действовать, – произнес Семин.

Он потер руки и заявил:

– Только надо подкрепиться. На голодный желудок, Серега, тихо не работается.

Пока Семин закусывал, Полундра разложил на столе карту побережья и размышлял.

– Ну, часов в шесть, я думаю, приступим к нашей операции, – сказал он, взглянув на часы. – У нас еще четыре часа. Давай, Володька, покемарим, и со свежими силами отправимся. Все, спать!

– Есть спать! – весело отозвался Семин.

Через четыре часа спасательный катер вышел в море.

23

В Ялте, в конце набережной, возвышается шестнадцатиэтажный отель «Ялта-Интурист». Здание отеля размещено посреди старинного парка, в стороне от пляжной суеты. В зале ресторана, расположенного на последнем этаже, за великолепно накрытым столом сидели Баграт Манукян, боевики Курдской рабочей партии и Гасан Гаджиев. На столе стояли фрукты в больших хрустальных вазах, на блюдах дымилось жаркое, а центр стола украшали разнообразные бутылки с цветными наклейками. Часть из них уже была пуста, что свидетельствовало о том, что компания развлекается давно. С площадки открывалась панорама знаменитого курорта. Все его красоты отсюда были как на ладони: Никитский ботанический сад, Дендрарий, многочисленные санатории, раскинувшиеся то тут то там, променад, красивейшие горы, обступившие Ялту. Сезон был в разгаре, и от курортников не было отбоя.

Во главе стола сидел хозяин – Манукян. Гаджиев, сидевший рядом, был улыбчив, но немногословен и лишь изредка поддакивал хозяину. Гости из Курдистана выглядели куда более мрачными. В чем им нельзя было отказать, так это в наглости и умении пить, не пьянея. Несмотря на принадлежность к мусульманской религии, казалось, что родились они с бутылкой в руках. Их было пятеро, и выглядели они, как разбойники с большой дороги. Манукян широко улыбался, по-восточному хвастливо расписывая свои успехи. Лицо его побагровело от спиртного, и он был многословен.

– Я хочу, чтобы вы все представляли себе положение вещей – сегодняшнее и то, что будет завтра. Такой возможности, которая открывается, еще никогда не было. Вы знаете, сколько стоит квадратный метр земли в этом районе? – Он широко повел рукой вокруг. – Чуть меньше московской. И это естественно – курорт, причем один из лучших во всей Украине. Но это пока! Осталось совсем немного времени, скоро ситуация резко изменится.

Он торжественно поднял палец и, улыбаясь, обвел всех глазами. Курды, развалясь в креслах, слушали его, одновременно наблюдая за женщинами в ресторане. Сидевший слева низкорослый курд, ковыряясь в желтых зубах, подмигивал девушке за соседним столиком. Та старалась не замечать его нахальных взглядов. Он же, видя, как она неловко чувствует себя под его жадным взглядом, только ухмылялся, щелкая языком. Манукян продолжал:

– Я говорю вам о перспективах. Все очень будет просто, если постараться. И я знаю, что и как нужно делать. Не пройдет и нескольких недель, как цены упадут здесь в несколько раз. Ситуация на российских курортах наэлектризована донельзя, и будет достаточно одного удара по ялтинским пляжам, чтобы и в Крыму цены рухнули. Короче, весь южный берег от Алушты до Севастополя можно будет скупить за копейки.

Низенький лысый курд, с интересом слушая Манукяна, заметил с недоумением:

– А зачем тебе этот южный берег? Что-то я тебя, Баграт, не понимаю! Ты говоришь, что сегодня это дорого. Это понятно, нам это все прекрасно известно. Что будет позже – тоже ясно. Но для чего тебе надо будет скупать здесь землю, если в качестве курорта использовать его будет уже нельзя?

Он развел руками и посмотрел на своих коллег по РПК.

– Море-то будет заражено ядовитыми тварями! Кто сюда поедет? Наоборот, люди отсюда будут уезжать!

Курды согласно закивали и, ожидая ответа, уставились на Манукяна.

Тот торжествующе ухмыльнулся.

– Да я же не о себе думаю! – Он придал себе максимум торжественности и изрек, наклонившись к столу: – Мне Крымское побережье не как курорт нужно. Про курорты придется забыть, это точно. А вот как плацдарм для продвижения нашего великого государства он вполне подойдет. Это станет началом для создания обетованной земли курдов.

В следующее мгновение, не упуская из рук инициативы, Манукян принялся развивать перед потрясенной компанией идею создания ВКХ – Великого Курдского халифата. И, по его словам, выходило так, что Черное море со всеми его побережьями станет местом создания этого нового великого государства.

Курды молчали, вроде бы соглашаясь с его словами. Но когда Манукян на мгновение прервал свою речь, чтобы перевести дух, один из них, со шрамом на подбородке, придвинулся к нему.

– Я все понял, ты говоришь очень красиво. Это все хорошо, но мы сюда пришли за другим. Мы приехали из Курдистана не для того, чтобы планировать устройство нашей страны. Об этом пускай думают умные головы. А мы – бойцы, мы приехали за деньгами. Ты ведь собираешься давать деньги на революцию?

Манукян осекся, глядя на гостей со скрытой враждебностью. Но это продолжалось всего мгновение, не больше. На его лице снова воцарилась радушная улыбка.

– Ай-яй-яй, уважаемый, – протянул он, укоризненно покачивая головой. – Так дела не делаются. Вы же мои гости, зачем постоянно говорить о деньгах? Мы же отдыхаем, о жизни беседуем. Дела от нас никуда не уйдут. Деньги к деловым людям сами приходят. Подожди немного, уважаемый, – я все помню. Баграт Манукян ничего не забывает. Завтра вернемся в Орджоникидзе, сядем в хорошее место, где нам никто не станет мешать. Будем там спокойно шашлык кушать, вино пить, с женщинами развлекаться. Там же и деньги получите. В виде платежки.

Он посмотрел на Гаджиева, будто ища у него поддержки. Тот молча кивнул головой.

Манукян с обиженным видом отбросил салфетку.

– Как я могу не дать денег на революцию? Это же святое дело, это дело Аллаха. Мы все братья, и все заодно.

Мрачный, заросший щетиной и волосами курд нетерпеливо крутнулся в кресле и, скривившись, недовольно проронил:

– Какая платежка? Ты что говоришь? – Он выразительно потряс рукой с грязными обгрызенными ногтями. – Чтобы нас по финансовым потокам отследили? Так дело не пойдет. Наличку давай! Ты о чем в Стамбуле договаривался? Ни о какой платежке разговора не было.

Манукян насмешливо, пряча презрительную улыбку, переглянулся с Гаджиевым. Капитан улыбнулся уголком рта. Волосатый курд, наклоняясь, шепнул что-то своему соседу. Тот ухмыльнулся, глядя на Манукяна.

– Наличку? – переспросил Баграт. – Погоди-ка.

Он порылся в одном из карманов пиджака своего кофейного цвета и достал калькулятор. Гости выжидательно смотрели на него.

– Минутку. – И Манукян защелкал клавишами. – Ну вот, смотри – зачем тебе это надо? Это же полчемодана денег. Куда ты с ними денешься?

– Это наши проблемы, – жестко ответил волосатый курд.

Манукян поднял брови и замахал руками:

– Ну, как хочешь. Если тебе так удобнее.

– Да, мне так удобнее, – с нажимом, нагло произнес волосатый курд, продолжая ухмыляться.

– Тогда завтра все и получите. Съездишь в Симферополь, снимешь со счета, – обратился Манукян к Гаджиеву.

– Хорошо, – кивнул тот.

– Вот видите, друзья, все вопросы решаются. Стоит ли волноваться из-за таких мелочей? – насмешливо сказал Манукян.

– Теперь уже не стоит, – ухмыльнулся курд. – Вот сразу бы так и говорил. А то – платежка.

Неожиданный пронзительный крик прервал их беседу. Они оглянулись.

– Кто пустил сюда это животное? – Метрдотель, полный мужчина с багровым лицом, просто задыхался от гнева, указывая в угол.

Только тут курды заметили притаившегося за кадкой с пальмой пса-водолаза. Собака все это время тихо просидела там, ничем не выдав своего присутствия.

– Я еще раз спрашиваю, откуда здесь это животное? – метрдотель, казалось, готов был разорвать собаку на части.

– Сам ты животное! – послышался в ответ из противоположного угла зала знакомый надтреснутый голос.

Оттуда появилась Беклемишева. На этот раз дама была одета в идиотского вида черное платье с какими-то блестками, которое смотрелось просто смешно. Но она, похоже, чувствовала себя в нем прекрасно. С пренебрежительным выражением на лице она гордо продефилировала мимо глазевшей на нее компании.

– Снова эта дура! – вздохнул Манукян. – Как она мне надоела!

Он наклонился к Гаджиеву и, покачивая головой, заметил:

– Просто проклятие какое-то. Вот так, наверное, выглядит смерть, – хихикнул он.

Беклемишева, подойдя к собаке, присела на корточки.

– У ты, мой песик. – Она гладила пса по черной косматой шерсти. – Вокруг столько хамов, куда ни глянешь, повсюду они. Ничего, не волнуйся, мой славный, сейчас мы пойдем гулять. Пойдем на свежий воздух, да, Максимилианчик?

Максимилиан, высунув язык, шумно дышал и, повизгивая, ластился к хозяйке.

– Смотри, – засмеялся Манукян, толкнув в бок Гаджиева. – Сейчас это чучело отсюда полетит вверх тормашками.

Он залился мелким смехом, предвкушая посрамление своего мелкого, но такого неприятного «недруга».

С разных концов зала к хозяйке устремились секьюрити. Взяв даму под руки, они стали выводить ее из зала. Беклемишева замахала руками:

– Как вы смеете? Сейчас же отпустите меня!

Охранники вежливо, но напористо оттеснили ее в угол.

– Да что вы себе позволяете! – доносились оттуда пронзительные крики. Внезапно все замолкло.

– Идиотка! – резюмировал Манукян, наблюдая за потасовкой. – Я бы такую вообще никуда не пускал. Невозможно отдохнуть приличным людям.

Каково же было его изумление, когда через полминуты Беклемишеву отпустили. Сконфуженные охранники покинули зал. Рядом с «декаденткой» семенил метрдотель и мягко говорил:

– Прошу извинить, недоразумение.

– Вот чудеса! – изумленно протянул Гаджиев.

– Да, забавно, – согласился Манукян. – Однако давайте продолжим. Нам есть что обсудить.

По его знаку все наполнили бокалы.

Волосатый курд, «пострадавший» при последней встрече от руки Беклемишевой, выпятив нижнюю губу, враждебно глядел ей вслед.

24

Два спецназовца плыли в зеленоватой морской воде. Здесь, на мелководье, подводное царство щедро освещалось солнечными лучами. Мелкие рыбки проплывали мимо. Катер Семин и Полундра оставили в маленькой бухточке неподалеку. А сейчас они продвигались к тому самому заводу, возбуждающему так много подозрений у старшего лейтенанта Павлова. Вскоре пловцы оказались в Заводской бухте, где и располагалось заброшенное торпедное производство. Будучи готовым ко всему, Полундра внутренне подобрался. Уж слишком много неожиданностей происходило за последнее время, приходилось быть наготове. Он обернулся – Семин плыл сзади метрах в пятнадцати.

Нельзя сказать, чтобы Павлов и Семин не сталкивались с объектами подобного рода. И специфику действий в таких случаях опытные боевые пловцы неплохо знали. Сейчас же Полундра был здорово удивлен. Оказавшись у самой горловины бухты, спецназовцы убедились, что путь туда надежно перекрывает мощный бетонный мол и многоступенчатая шлюзовая система. Полундра, подплыв ближе и внимательно все осмотрев, понял, что этим дело не оканчивается. Было очевидно, что, проплыв все шлюзы, они окажутся в западне: бухта оканчивалась многочисленными ответвлениями, как гирло реки. И несомненно, тут использовались и противоминные металлические сетки, и антидиверсионные ловушки, и прочие «приятные» сюрпризы. С подобными мерами защиты Полундра еще не сталкивался. По виду Семина было ясно, что и он видит такое впервые.

Полундра, дотронувшись до плеча напарника, знаком показал, что нужно обследовать берега бухты. Тем более что рядом – пирс.

Солнце, встретившее их на поверхности, слепило. Выбравшись туда, где у берега было скопление камней, боевые пловцы первым делом осторожно осмотрелись. И недаром – как оказалось, они здесь явно не одни.

Было видно, что под прикрытием пирса стоял небольшой глиссер. Рядом с ним Полундра заметил какого-то купальщика, который смотрелся здесь по меньшей мере странно. От поселка далеко, вода грязная, острые камни. В общем, нечего здесь делать праздному любителю отдохнуть. Но как ни напрягал глаза Полундра, человека рассмотреть отсюда было невозможно. А очень хотелось. Нужно было менять дислокацию.

Боевые пловцы переглянулись.

«В воду и туда!» – знаками показал Павлов. Семин кивнул в ответ. Снова погрузившись в воду, они отплыли за большой камень, находившийся поближе к пирсу. Место там было удобное, да и увидеть их со стороны бухты было невозможно. А вот разглядеть этого странного ныряльщика они оттуда смогут. Там они и всплыли. Глиссер по-прежнему покачивался у пирса, но рядом никого не было. За эти минуты странный купальщик уже оказался на берегу. Полундра вгляделся и прищелкнул языком: «Ба, знакомые все лица!» Это был тот самый фотограф, которого он уже не раз видел на пляже и наблюдал, как тот погружается в море со своей аппаратурой. Как-то на днях они даже разговорились. Фотограф пришел к ним в вагончик, назвался Виктором Кузьменковым и попросил Полундру подкинуть его в одну из бухт, естественно, за плату. Сергей согласился – почему бы и нет? Пока они плыли, Кузьменков много рассказывал о том, как он занимается фотографией, о своих подводных путешествиях, о тех невероятных красотах, которые открываются глазу профессионала. Выходило, что этот малый – фанат своего дела. Полундра, понятно, от рассказов о своих подводных прогулках воздержался. Интересного он тоже повидал немало, но вот темы эти были не для широкой публики. Виктор оказался человеком веселым, добродушным, и ничего странного в нем Полундра не заметил.

А как оказалось, фотограф не так уж прост! Укрывшись за большим камнем, он щелкал затвором фотоаппарата. Наметанным глазом Полундра оценил, что действия мастера фотографии смотрятся уж слишком профессионально для штатского. Прищурив глаза, старлей, поигрывая желваками, наблюдал, как Кузьменков выбирает новые и новые ракурсы для своих странных фоторабот.

– Однако не мы одни интересуемся объектом! – толкнул локтем Семин товарища. – Есть и еще любители загадок.

– Да уж, хотел бы я знать, что тут забыл этот художник, – усмехнулся Полундра. – Пейзажи для выставки просто идеальные, красота неописуемая. Ладно, уходим.

Он понимал: все, что смогли, они уже сделали. Рисковать больше нельзя. Пора возвращаться на базу.

Боевые пловцы без единого всплеска, почти бесшумно погрузились в воду и исчезли, будто их здесь и не было.

По пути к катеру Полундра не торопясь обдумывал новые детали. Картинка постепенно вырисовывалась.

* * *

Катер шел к берегу. Все еще мокрые, спасатели поселка Орджоникидзе возвращались к месту работы. Вылезая из катера, Семин зацепился за борт и рухнул на мелководье.

– Черт! – выругался он. – Вот уже и на ровном месте падать стал.

– Песок сыплется, Володька, – беззлобно подтрунил Павлов, думая, однако, совсем о другом.

– Да, так вот и не заметишь, как здоровье пропадет, – хихикнул Семин. – Такая вот эта штука – жизнь, и ничего здесь не поделаешь. И превратишься ты из боевого пловца в подводного жильца.

Довольный рифмой, он потопал к вагончику.

Полундра задержался у катера. К нему подошла девчонка лет десяти. Загорелая, одетая в легкое цветастое платье, она заглянула в глаза Полундре и спросила:

– Дядя, а вы правда спасатели?

Полундра кивнул, собирая снаряжение.

– А скажите, если я буду тонуть, вы меня тоже спасете?

– Спасем, спасем, – вздохнул Павлов.

– А если не успеете?

– Должны успеть, работа у нас такая. Тебя как зовут, девочка?

– Таня, – доверчиво сказала девчонка.

– Тонуть не надо, Таня. Ну а если что, то мы рядом.

Подходя к вагончику, Полундра пребывал в глубокой задумчивости.

Порывшись в карманах, он достал ключ и открыл дверь. Она заскрипела, пропуская жильцов внутрь. В вагончике было душно и жарко.

– Проветрить надо, а то ведь задохнуться можно! – недовольно произнес Павлов и осекся.

Каким-то шестым чувством он ощутил в помещении изменения. Он внимательно обвел взглядом койки, стол, шкафчики. Странно – все вроде так, как и было, но все же не так.

– Ты чего, Серега? – недоуменно уставился на него Семин, глядя, как Полундра, словно собака, закружился по вагончику.

– Погоди! – нетерпеливо отмахнулся тот от него.

Павлов поочередно стал открывать и заглядывать в шкафчики и тумбочки. Несмотря на то что все было на месте, Полундра понимал, что совсем недавно вагончик кто-то посетил, и явно не случайно.

Семин, присев на койку, следил за ним. Его лицо выражало непонимание.

– Да что с тобой, может, все-таки объяснишь?

– Кто-то здесь побывал, рылся в вещах, – произнес Павлов, захлопывая дверцу шкафчика.

– Гасан? – мгновенно предположил Семин.

– Не знаю, – медленно проговорил Полундра. Но ему до зарезу хотелось знать, кто же это так ловко изучил все их вещи.

25

Черная машина подъехала к воротам санатория Военно-морских сил Российской Федерации. Комплекс уютно расположился в живописной местности в окрестностях Новороссийска. Из машины, негромко хлопнув дверцей, вышел коротко стриженный человек в костюме серого цвета. Оглядевшись по сторонам, он решительно направился к воротам, на которых красовалась эмблема Военно-морского флота. Войдя на территорию, он уверенно направился ко входу. Санаторий казался полупустым. Здесь, где всегда отбою не было от отдыхающих, теперь было тихо и мрачно. Человек в сером костюме, шагая по неширокой, вымощенной плиткой дорожке, внимательно смотрел по сторонам. Главный корпус санатория высился среди красивого старого парка. Войдя в здание, мужчина обратился к администратору:

– Скажите, где я могу найти коменданта?

Пожилой, но бодрый мужчина четко, по-военному ответил, что комендант находится на втором этаже. Войдя в кабинет, посетитель предъявил коменданту удостоверение работника ФСБ.

– Да-да, чем могу быть полезен? – удивленный неожиданным визитом, спросил хозяин кабинета. Это был лысоватый мужчина лет сорока пяти в светлой сорочке. Смотрел он сквозь толстые линзы очков. – Присаживайтесь, пожалуйста. Может, чайку или воды?

– Благодарю, ничего не нужно. У меня к вам несколько вопросов, – не теряя времени обратился к нему посетитель. Он подвинул предоставленный ему стул поближе к столу и уселся напротив коменданта.

– Конечно, спрашивайте, – с готовностью кивнул комендант. – Я в вашем распоряжении.

– У вас в санатории находятся два офицера-моряка, Павлов и Семин, не так ли?

Комендант наморщил лоб, вспоминая.

– Павлов, Семин… А, ну да, были такие.

– Что значит, были? – опешил представитель ФСБ. Такого поворота событий он явно не ожидал.

– То и значит, что были, – повторил, будто радуясь, комендант. – Уехали они, дорогой товарищ, уехали. Отбыли в неизвестном направлении.

– И когда же?

– Когда… Дней десять назад. Если хотите точно, то сейчас выясним. У меня вся информация здесь, – защелкал комендант клавишами компьютера, стоявшего перед ним. – Да, так и есть – десять дней назад. Так ведь из-за этих проклятых медуз здесь совершенно нечего делать. Какой уж тут отдых. Теперь только идиот в воду полезет. А они вроде ребята с головами. Да вы сами посмотрите – сколько народу у меня осталось? Хорошо, если половина, так ведь и столько не наберется. А завтра еще меньше будет.

Посетитель, не слушая больше болтливого коменданта, с тоской смотрел на огромную картину, висевшую на стене. В пышном золоченом багете разворачивалась морская баталия. Всполохи пожаров озаряли десятки кораблей. Вспышки орудий, чумазые лица матросов, офицеры, отдающие команды, и далекий город на берегу. Высокие минареты мечетей вонзались в грозовое небо.

– Любуетесь? – прервал наконец комендант свои рассуждения. – Да, здесь есть на что посмотреть. Не узнаете?

Человек из ФСБ отрицательно помотал головой.

– Ну, как же, – с легкой укоризной пробасил комендант санатория. Он с любовью посмотрел на картину и перевел взгляд на гостя. – Один из славных эпизодов нашей истории. Знаковый, можно сказать, момент. Уничтожение турецкой эскадры нашим флотом под командованием адмирала Нахимова в Синопской бухте. Крымская война, начало! Вот были времена, а люди какие! Сейчас уже таких нет – вымерли, как мамонты. Или динозавры.

Человек в штатском вздохнул. Его заботили совсем другие вещи.

* * *

В кабинете начальника морского погранотряда за столом сидели двое, растерянный хозяин кабинета и его гость. Гостем был генерал ФСБ, побагровевший от гнева и распекавший офицера.

Совершенно забытая начальником погранзаставы история с торпедой неожиданно получила продолжение и теперь грозила ему неприятностями.

Разговор шел на повышенных тонах.

– Я совершенно не понимаю. – Тон генерала стал угрожающе язвительным. – Выходит, те двое сами пришли к вам, так?

– Да, но…

– Они заявили, что видели торпедный залп своими глазами?

– Так точно.

– И вы обнаружили торпеду?

– Обнаружили торпеду не мы, – торопливо говорил офицер. – Торпеда была выловлена рыболовецким траулером.

– Какие действия вы предприняли?

– Ну, какие действия? Мы внимательно выслушали рыболовов, осмотрели привезенную часть торпеды. – Начальник отряда тянул время, будто надеясь на то, что злоба генерала уменьшится. Но это было только начало.

Генерал в бешенстве бухнул кулаком по столу.

– Внимательно выслушали? – Голос генерала снизился до издевательского тона, чтобы через мгновение снова взорваться. – Осмотрели торпеду? И что дальше? А я и сам знаю, что было дальше. Дальше было преступление, иначе я сказать не могу. Не предпринять никаких действий?! Вы что?

Офицер, как мальчишка перед учителем, втянул голову в плечи и тщетно пытался обороняться.

– Она же старая, товарищ генерал.

– Почему не доложили? У вас что на плечах? Голова?

– Мы посчитали, товарищ генерал, что информация не заслуживает доверия.

– Это ты не заслуживаешь доверия! Ни у меня, ни у государства. Ну, кавторанг, это дорого тебе будет стоить. И я буду не я, если ты у меня не ответишь за это по полной программе.

– Я посчитал…

– Теперь считать будут за тебя. В школе ты, наверное, считал только до двух. Да и сейчас, будучи начальником отряда, недалеко от этого ушел. Ты для чего здесь поставлен? Государство доверило тебе одну из главных задач – охранять границы, защищать рубежи. Ты что, не знаешь, что делается на побережье? Да теперь же в воду войти невозможно. И кто за это будет отвечать? Не знаешь? Зато я знаю – отвечать будешь ты, кавторанг! Я лично об этом позабочусь. Ты под суд пойдешь!

– Товарищ генерал, – попробовал переломить разговор начальник погранотряда. – Я все понял, я разберусь со сложившейся ситуацией. Виноват.

– Э-э, нет, – прищурился генерал. – Хватит. Ты свое уже сделал. Разбираться теперь будут другие. И с тем, что произошло, и конкретно с тобой. Теперь я устрою тебе сладкую жизнь.

Начальник заставы проклинал про себя тот день, когда к нему заявились эти два активиста. От волнения в горле пересохло, и страшно хотелось глотнуть минералки, стоявшей совсем рядом, только руку протяни. Однако делать лишние движения он опасался и, потупившись, лишь изредка поглядывал на генерала.

– Погоны жмут, товарищ кавторанг? На Колыму отправлю баржей командовать!

Дневальный, стоя у дверей, замерев, слышал долетающие из кабинета начальника крики, и думал, что гражданка – она и есть гражданка. Отработал свои восемь часов – и на покой. Хоть там наводнение, хоть землетрясение – тебя это не волнует. А здесь чуть что – под суд пойдешь и ответишь за все. И за то, что было, и за то, чего не было. «Так что на сверхсрочную оставаться – ищите других дураков. Мне здоровье дороже, я и на гражданке неплохо устроюсь», – думал дневальный.

* * *

По приморскому шоссе быстро ехал черный лимузин. Все внутри располагало к покою – мягкие кожаные сиденья, затемненные стекла, безмолвный шофер. Машина неслась мягко, скорость практически не ощущалась. На заднем сиденье находились генерал и аналитик.

Генерал все еще был взбудоражен недавним визитом на погранзаставу.

– Что, товарищ генерал, впечатлил вас визит к пограничникам? – с усмешкой глянул на него аналитик.

– Я просто потрясен! – Генерал возмущенно покачал головой, вспоминая невероятную халатность своего недавнего «собеседника».

– Два человека оказались умнее и проворнее целой погранзаставы. Конечно, виноваты конкретные люди, но все равно впечатляет.

– Да уж, – согласился аналитик. – Не на высоте оказались наши блюстители границ.

– Больше такую халатность терпеть нельзя! Ну, ничего, это дело я возьму под свой личный контроль. Виновные ответят по полной программе. – Генерал опустил стекло и закурил. Дым мгновенно выдувался из салона наружу.

Они помолчали.

– Одно мне ясно – это диверсия, – заключил генерал. – После тех сведений, которые мы получили, других вариантов не остается.

– Я же предупреждал – биотерроризм. – Аналитик развел руками.

– Да-да, – кивнул генерал. – Видимо, эти ребята оказались правы. Мерзавцы окопались где-то в Восточном Крыму. Все-таки жаль, что сегодня – это не вчера и нельзя действовать централизованно.

– Не те времена, – усмехнулся аналитик. – Все меняется.

– Что же поделаешь, такова жизнь. Медлить больше нельзя, время работает против нас. Дальше так: срочно свяжитесь с украинскими коллегами. Как вы понимаете, действовать на чужой территории мы не будем. В принципе, я не вижу никаких препятствий для совместных действий. Тем более что все в этом весьма заинтересованы. Думаю, что мы найдем с ними взаимопонимание, особенно в такой ситуации.

– Одна задача – одно и решение, – согласился аналитик.

– Вот именно.

Они замолчали. Генерал смотрел в приоткрытое окно. Машина легко преодолевала крутой подъем. Слева, внизу, виднелось море. Справа высокой стеной поднимались отвесные скалы. Ветер, врывавшийся в салон, приятно холодил разгоряченное лицо. Аналитик, сидевший рядом, вносил какие-то пометки в свои бумаги. Безмолвный шофер крутил руль, ничем другим не выдавая своего присутствия. Машина направлялась в Краснодар.

26

Огонь, горевший в небольшом мангале, бросал красноватые отсветы на внешнюю стену спасательного вагончика. Над головой совсем низко – рукой подать, висели звезды. Полундра прислушался к плеску волн и подвинулся ближе к мангалу.

– Эх, жаль, нет лимончика! – вздохнул Семин, поглядывая на будущий шашлык из рапанов. Рыбка получилась бы – пальчики оближешь.

Полундра усмехнулся и вытащил из сумки цитрусовый плод.

Разрезав лимон пополам, он могучей рукой стал выжимать из него сок на золотистых рыбок.

– Готовить шашлык, Володька, это целое искусство, – изрек Полундра, покручивая шампуры. – Делать это нужно с любовью, со спокойной душой. А иначе ничего не получится.

– Само собой, – поддакнул Семин. – Я вот вспоминаю детство. Ведь как у меня любила мать пироги печь! А я, естественно, – их трескать. Так вот, то же самое и мне она говорила. Когда, мол, тесто ставишь в плохом настроении, когда на душе паршиво, озлоблен на кого-нибудь, то пирогов не жди. Ничего не будет. Просто не поднимется тесто, и все!

– Где мне только не приходилось бывать, – гнул Павлов свою линию, – повсюду свои методы. Где-то лимончик выжать, где-то травкой посыпать.

Они помолчали пару минут, глядя на угли.

– Ну что, старлей, – сказал Семин. – Я смотрю, все сходится.

– Да уж, – кашлянул Полундра. – И колба, которую я тогда разбил случайно, и заброшенный торпедный завод.

– А эти «строители» с бандитскими мордами? – насмешливо спросил Семин. – Это ж террористы. Тут и ребенок поймет, что это наемные убийцы!

– Следующее, что мы должны сделать, Володька, – это попасть на торпедный завод, – резюмировал Полундра. – И чем скорее, тем лучше.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Семин. – Ты видел, что там вокруг? Туда и мышь не проскочит!

– Мышь, может, и не проскочит, – спокойно произнес Полундра, – а вот мы с тобой должны.

Он хлопнул напарника по спине.

– Глиссер? – Семин вслушивался в доносящийся с моря стрекот.

– Он самый, – кивнул Полундра. – Аккурат со стороны завода и движется.

Через минуту глиссер появился у берега. Подводные пловцы всмотрелись в полумрак. На причалившей к спасательной станции водной машине сидел Гаджиев. Он соскочил на берег и направился к «спасателям».

– Привет-привет! – на ходу шутливо махнул он рукой.

– Наше почтение, – в тон ему отозвался Семин.

– Хлеб да соль!

– Милости просим к нашему шалашу, – пригласил капитана Семин.

Гасан, подойдя, пожал руки привставшим товарищам и присел на колченогую лавочку.

– Ну что, спасатели, много народу потопили? – Гасан был явно в настроении и шутливо похлопал Полундру по плечу.

– Обижаешь, капитан, – лениво отозвался Павлов, вытирая закопченные руки. – Мы людей призваны из воды вытаскивать, а не топить.

– А вообще, как у вас здесь дела? – Гаджиеву не сиделось на месте, и он, сначала присев, снова встал. – Рассказывайте. Я вижу, работой вы особенно не перегружены.

– Работа не волк, в лес не убежит. – Полундра пошевелил железным прутом угли в костре.

– Ее, работы, никогда мало не бывает, – сказал, облизываясь, Семин. – То вот вчера деда одного из моря вытаскивали. Ему уже давно на покой пора, а он еще в море кувыркается. Ну, достали, конечно.

– Конечно, с вашим опытом вы и самого черта морского из глубин вытащите. – Гаджиев поставил между ног большой саквояж, который до этого держал в руках.

– Насчет черта не знаю, а вот людей – да.

– А как обстоит дело со спасением прекрасного пола? – плотоядно ухмыльнулся Гаджиев. – Быть не может, чтобы такие бравые подводники не довели процент спасенных красоток до максимума, а?

– Я не довел пока еще, а вот Володька к тому близок, – мотнул головой на напарника Павлов.

– Преувеличение, явный перебор, – хихикнул в ответ Семин.

– Да у вас уже и рыбка готова, как я посмотрю. И как, вкусная? – потянул Гасан носом воздух. – По запаху вроде бы неплохо.

– Угощайся, – протянул Семин ему шампур. – А мы уж потом, без спешки, да с пивком.

– О, да у вас и пиво есть!

– А как же. В такой вечер и без него?

– Понимаете толк в рапанах, – оторвался капитан от сочной рыбки. – Да, хорошо у вас тут. Тишина, покой и никаких забот. Вы знаете, ребята, я вам даже немного завидую. Крутишься как белка в колесе, спешишь все время куда-то, а жизнь проходит.

– Так могли бы и втроем спасать, – хохотнул Полундра. – Втроем дела пошли бы еще лучше.

– И рад бы в рай, да грехи не пускают. – Гасан смешливо развел руками. Отложив пустой шампур, он достал из кармана платок и вытер жирные губы. – Ну а как с финансами? По-моему, вам можно даже и не платить. Заработать можно и на отдыхающих.

– Денег никогда много не бывает, – авторитетно поднял палец Семин. – Ничего, уже получше.

– Как у вас тут ни прекрасно, друзья, а я к вам по делу. – Гаджиев отставил пустой стакан. Глаза его, до этого насмешливые, посерьезнели.

Ответ веселых спасателей не заставил себя ждать.

– Какие могут быть дела в такой вечер? – картинно повел рукой вокруг Семин. – Море, горы…

– Я и сам любитель прекрасного, но сейчас о другом. Мне сегодня надо срочно в Керчь по делам. Я вам помог, а теперь вас прошу о помощи.

– Сделаем все, что в наших силах.

– Дело плевое, прокатитесь с ветерком. Тут одни «семь раз нерусские», которым я обещал проставиться, хотят по-богатому отдохнуть. С нужными людьми нужно дружить. – Капитан поставил на колени кожаный портфель и долго копался в нем. Затем выудил карту побережья. – А ну-ка, давайте ближе. Смотрите, вот мыс Хамелеон, за ним небольшая бухта. Надо будет доставить туда ящик с бухлом и закусью часам к пяти вечера. Возьмете мой глиссер. Я думаю, что работа несложная?

– Конечно. Не вижу никаких проблем, – сказал Полундра.

– Ну и отлично. А это, – Гасан полез в карман, доставая оттуда купюры, – на мелкие расходы.

– Годится, – усмехнулся Павлов, принимая деньги. – Денежки еще никому и никогда не мешали.

Гаджиев взглянул на Полундру, затем на Семина и изрек:

– Я вот тут думаю о серьезной работе для вас. Есть кое-какие мысли.

– Какие мысли? – оживился Семин. – Не томи душу.

– Чуть поздней. Вообще, ребятки, перспективы вырисовываются неплохие. Мне позарез нужны свои люди. Понимаете, свои, – доверительным голосом пояснил Гаджиев. – Всякой шушеры вокруг полно, только свистни. Но хочется иметь рядом с собой надежных людей, на которых можно положиться целиком и полностью. Тем более что дела скоро пойдут в гору. Так что все у нас будет отлично.

– Приятно слышать, – поддержал Гаджиева Полундра. – А так все понятно, работа будет выполнена, Гасан.

Невдалеке посигналили.

– А вот и моя машина, – поднялся Гаджиев. – В общем, я на вас надеюсь.

– Будь спок, – заверил Семин. – Мы никого и никогда еще не подводили. Ну, почти никогда.

Гаджиев прощально поднял руку и зашагал к машине.

Полундра долго смотрел в спину Гасану.

Напарники немного помолчали.

– Слышь, Володька, углей-то уже мало, – наконец оживился Полундра, толкнув плечом Семина. – Чего приуныл?

– Углей мало, говоришь? Это мы мигом, – отозвался Семин, вставая.

– Как он появился-то, а? Вспомнишь нечистого, а он уж тут как тут! Это мне еще бабка моя говорила, царствие ей небесное.

– Да, сволота какая, – покрутил Семин головой. – Ну, так ведь и мы не лохи. Сколько веревочке ни виться, а конец будет. Размотаем веревочку-то. Что скажешь, Серега?

– Должны, – вздохнул Полундра. – Но ты особенно не расслабляйся. Они тоже далеко не идиоты. Главная причина проигранного боя – недооценка противника.

– Надо нам как-то проникнуть на этот завод гребаный, – поморщился Семин.

Полундра согласно кивнул. Он уже и сам думал о том, как бы осуществить проникновение на этот будущий «яхт-клуб».

– Ну, завтра нам все равно будет не до того. – Семин поправил столик. – С утра надо с катером разобраться. Двигатель стучать начал. А потом – в бухту. Значит, завтра после обеда туда и махнем?

– Махнем, – задумчиво отозвался Павлов, глядя в пляшущие язычки пламени. Уютно потрескивали подброшенные в мангал дровишки, отсветы метались по песку, и не хотелось даже думать о том, что совсем рядом притаилась страшная угроза. Ощущение было такое, что находишься у самого логова опасного хищника, готового в каждую секунду вцепиться в горло.

– Ну, ладно – дела делами, а ужин от этого страдать не должен, – авторитетно заявил Семин.

Друзья положили на небольшой столик готовый шашлык и уселись возле него. В центр Семин с важным видом поставил четыре бутылки крымского вина.

– Предлагаю считать официальную часть вечера закрытой, – торжественно заявил Семин. – Возражения есть?

– Возражений нет, – махнул рукой Полундра.

– А теперь – неофициальная часть. Предлагаю выпить за то, чтобы финальный аккорд в этой истории сыграли мы.

– Согласен, – просто ответил Полундра.

Звякнули стаканы, и началась неспешная трапеза.

Тихий прибой плескал волнами совсем рядом. Невероятно красивое южное ночное небо висело над головой.

27

В частной гостинице Игоря Бутусова все было как обычно. С самого утра хозяин и его жена неслышно убирали мусор. В основном выносить приходилось бутылки – постояльцы любили посидеть вечерком приятными компаниями. После завтрака народ отправлялся на пляж. Затем – обед с послеполуденным сном. Далее – снова пляж, прогулки. Вечер был предназначен для посиделок в беседках, на террасах и за расставленными под деревьями во дворе столами. Как же бывает приятно поужинать, выпить вина под тенистой кроной! Конечно, как и везде, находились оригиналы, которые выделялись из общей массы. Один студент, вместо того чтобы с пользой проводить время, занимался сбором каких-то бабочек, которых он ловил на окрестных холмах. Другой чудак день-деньской плавал под водой, и бесконечно фотографировал подводные пейзажи. Еще одно чудо – это Беклемишева, которая была просто уникумом. Но большинство постояльцев были людьми вполне нормальными.

Жильцы уже вернулись с пляжа и, немного передохнув, собирались во дворе. Пора было ужинать. Темнело, и в этот уютный, такой спокойный вечер хотелось посидеть и насладиться этим спокойствием, ощущая приятную усталость, накопившуюся за бурно проведенный день. Все уже успели и позагорать, и поплавать. Дворик превратился в небольшой клуб. Во дворе витал ароматный дымок, возвещавший о готовящихся шашлыках. Один из гостей колдовал у мангала. Сплошной высокий забор, ограждавший территорию гостиницы, был густо увит пышной зеленью. Слева, у ворот, благоухала клумба с розами. Все пять столиков были до отказа заполнены ужинающими людьми. Весело звенели стаканы с вином.

На балкончике стоял Кузьменков и, не принимая участия в общем веселье, смотрел вниз.

– Предлагаю тост! – поднялся из-за стола обнаженный до пояса, густо татуированный бородатый мужик. Его татуировки можно было разглядывать долго. На груди у него томно улыбалась жгучая красавица, на левом плече под всеми парусами уплывал куда-то фрегат времен пиратских походов. – За то, чтобы никто из нас никогда не забыл это место и этих людей, которых случай свел под крышей этого гостеприимного дома. За нас и за этот дом!

– Согласен! – проревел его сосед напротив. – За это стоит выпить!

– Опять! – укоризненно промолвила его дама. – Тебе бы только выпить. Держи себя в руках.

– Да что ты все ко мне цепляешься? – возмутился муж. – Я-то держу себя в руках. А вот с тобой нельзя нормально посидеть в компании. Отстань!

И он возмущенно отвернулся.

– Нет, вы не подумайте, – обратилась дама к Игорю Бутусову, – у вас чудесная дача. Я и за нее, и за вашу семью выпью с удовольствием. Но мой муж, просто, когда переберет, становится невменяемым.

Бутусов, обычно присоединявшийся к выпивающим лишь в случае приезда нового постояльца или проводов отдохнувшего, благодарно кивнул и поднял бокал с вином.

– Взаимно.

– Кстати, вспомнил анекдот! – ввязался в разговор еще один постоянный участник вечерних посиделок. – Вечером жена говорит мужу…

Этот гражданин, директор детского дома, замучил всех рассказами о том, как он прилагает все свои усилия для того, чтобы вырастить из подопечных настоящих граждан Украины. Правда, количество горячительных напитков, потребляемое им с утра до позднего вечера, вселяло тревогу за его подопечных.

Стоя на балкончике, фотограф внимательно прислушивался. Из санузла доносилось пение. Кузьменков вслушался – само собой, песня была из репертуара Вертинского: «В бананово-лимонном Сингапуре». Мелодия смешивалась со счастливым повизгиванием Максимилиана. Беклемишева вместе с псом принимала душ. «Сладкая парочка» была в прекрасном настроении, и им никто не был нужен. Кузьменков, правда, прекрасно знал, что настроение его соседки – вещь переменчивая. Успев повздорить с половиной постояльцев, она, похоже, совершенно не чувствовала себя расстроенной. Впрочем, как и те, с кем она перессорилась.

Глядя во двор, Кузьменков как раз думал о своей соседке. Нестыковки и ссоры теперь воспринимались им совсем иначе. Он давно уже заметил в Беклемишевой поведенческие нестыковки. Уж слишком часто она оказывалась, словно нарочно, там же, где и он. Ее скандальность была слишком нарочитой и неубедительной. Игра, конечно, надо отдать ей должное, весьма и весьма неплохая. Во всяком случае, Манукяна с его бандой она провела. Казалось бы, жизнь научила выходца из Аджарии присматриваться к людям и видеть их насквозь. А ведь – не разглядел. Впрочем, он под одной крышей с этой мадам не жил.

«Но я-то, уважаемая, не Манукян! Долго же мы с вами играли! И ведь как все продумано! Под видом этакой провинциальной дурочки, от которой все стараются скрыться, можно проникнуть куда хочешь, – Кузьменков усмехнулся. – Но правила игры созданы для двух игроков, и поэтому пора делать новый ход».

– «Когда поет и плачет океан», – скрипуче доносилось из душа. – Ну что, хорошо тебе, Максимилианчик? Хорошо, я вижу, как ты радуешся. Славная собака, умница. Ты у меня все понимаешь. Ты не какое-то хамло, которых здесь полно, ты умный песик. Я тебя люблю, и ты меня тоже. Правда? Дорогой мой Максик.

Беклемишева забавлялась с собакой, смеясь и напевая.

Выйдя на общую с Беклемишевой террасу, Кузьменков прислушался. Лицо его стало напряженным, губы плотно сжались. Достав из кармана набор отмычек, он в мгновение ока превратился из симпатичного фотографа-профессионала в профессионального взломщика. Многие из постояльцев испытали бы шок, увидев такое перевоплощение. Кузьменков, стараясь не шуметь, стал подбирать отмычки к двери, ведущей в номер Беклемишевой. Сделал он это быстро. Дверь бесшумно открылась.

Пройдя в номер, он аккуратно притворил за собой дверь. Кузьменков окинул комнату быстрым, внимательным взглядом. Неприбранная кровать, полураскрытый шкаф с висевшей там одеждой. Несколько книг. Кузьменков не смог удержаться от ухмылки. Любительница Волошина, поклонница Вертинского и кто там еще? Прекрасная игра, ничего не скажешь. Но всем играм рано или поздно приходит конец. Кузьменков подошел к столу. Взяв в руки сумочку, он, четкими, отработанными движениями просмотрел содержимое. Так, зеркальце, помада, тушь, ключи, записная книжка! Кузьменков пролистал ее: ничего особенного – телефоны, адреса, стихотворения. Среди предметов, лежавших в беспорядке на столе, внимание фотографа привлек тяжелый ошейник Максимилиана с наборными бляхами. Он взял его в руки, смутно понимая, что здесь что-то не так. Ошейник как ошейник, но одна из блях подозрительно смахивала на миниатюрный цифровой диктофон с инфракрасным портом. Так и есть! Очень интересно! Он торжествующе усмехнулся. Да, уважаемый Виктор Васильевич, как же вы раньше-то не догадались? У вас под боком работает такой профессионал, а вы ни сном ни духом. Ай да Беклемишева! Кузьменков мгновенно перегнал запись на свой мобильник. Это же какая чудесная пара – дама с собачкой! Придумано великолепно! Отличная собачка Максимилиан – умная, понятливая, почти как человек. Однако задерживаться больше было нельзя. Выйдя в темноту под увитым виноградом навесом, он на мгновение остановился. В душе по-прежнему шумела вода и слышалось повизгивание пса. Мерзкий голос Беклемишевой наконец затих.

«Утомилась! – подумал он, берясь за серебристую ручку своей двери. – Послушаем, что же ты там записывала».

Прикрыв дверь, он повернулся к окну и тут же от удара по голове стены и потолок закружились в хороводе.

Он застонал, возвращаясь в сознание. Казалось, что голова разваливается на сотни маленьких частей. В первые мгновения боль не давала сориентироваться. Но через несколько секунд он окончательно пришел в себя. Пошевелив рукой, фотограф понял, что лежит на полу лицом вниз. Ковровый ворс неприятно колол лицо. В глазах плавали зеленоватые круги. Не успев поднять голову, Кузьменков услышал над ухом вкрадчивый шепот:

– А я все думала: что же уважаемый господин офицер из ФСБ тут делает?

28

В уединенную, окруженную неприступными скалами бухту с узкой полоской пляжа в окрестностях Орджоникидзе добраться было можно только морем. Часа три назад Манукян вместе с бандой курдских боевиков прибыл сюда для «конфиденциальной» беседы. Он давно облюбовал себе это местечко и частенько отдыхал здесь со своей свитой или гостями.

Место было выбрано прекрасное. Здесь можно было и насладиться природой, полюбовавшись на море, скалы, и просто посидеть, не опасаясь, что тебя потревожат.

Сегодня Манукян собирался передать такую желанную для гостей денежную сумму. Еще вчера он отправил Гасана в Симферополь и теперь ждал его возвращения. Сегодняшний вечер должен был стать прощальным – гости с востока отправлялись восвояси. Вспоминая старика в Стамбуле, Баграт насмешливо осклабился. Интересно, сколько денег осядет в руках этого пламенного борца? Ни он, ни его товарищи себя не обидят. Ну что же, без этого в бизнесе не обходится. И Баграт прекрасно это знал.

Пляж из гальки, на котором восседала компания, окружали величественные скалы. То вздымаясь высоко, то становясь более покатыми, скалы притягивали к себе внимание своим живописным видом. Над гладью моря кружились белоснежные чайки. Иногда какая-то из птиц устремлялась вниз и, схватив рыбу, снова взлетала вверх. Волны, набегавшие на берег белыми барашками, были совсем прозрачными. Но дальше цвет моря становился зеленоватым, почти бирюзовым, переходящим в синий.

У самой воды, на мягких коврах расположились Манукян и его гости. Он постарался, чтобы все было организовано безукоризненно. Все самое вкусное привезли они с собой, и стол, накрытый на побережье, был поистине царским.

С собой Баграт захватил несколько девиц легкого поведения – курды были охочи до женских прелестей.

– Послушай, пупсик, ты почему такой суровый? – Одна из девиц, грудастая деваха, прильнула к бородатому боевику. – Не дуйся, я знаю, что ты хороший парень. Ну, не надо так серьезно смотреть. Лучше скажи, что мы будем делать дальше?

– Мальчики, а кто вы такие? Откуда приехали? Я что-то раньше вас не видела, – жеманно улыбаясь, вторила ей брюнетка со стрижкой «каре».

– Тебе не все равно, дура? – окрысился один из боевиков. – Будешь задавать идиотские вопросы – пожалеешь.

– У-у, какие мы грозные! – воскликнула высокая шатенка стервозного вида. – Не надо сердиться.

Шампанское лилось рекой, а на столе было все, что душа могла пожелать. Манукян сделал все, чтобы заключительный «банкет» оставил у гостей хорошие воспоминания.

Один за другим звучали тосты, которые придумывал Манукян: за независимый Курдистан, за освобождение Аджалана, гибель Турции и всех врагов.

– Ешьте, пейте, дорогие гости. Я хочу, чтобы наша дружба всегда была такой же щедрой, как этот стол.

– Не беспокойся, – развязно ответил один из террористов. – Мы себя не обидим.

– Я хочу сказать, что Крым – это наша земля, – сказал, покачивая бокалом Манукян. – Отсюда мы должны начать свое шествие. Ведь издавна на этих землях жили наши братья-мусульмане. Целые столетия здесь существовало могущественное Крымское ханство.

В свое время Баграт хорошо изучил прошлое Крыма и сейчас имел прекрасную возможность похвалиться своими знаниями.

– Еще со времен монгольских походов здесь обосновалось мусульманство. И крымские ханы держали в кулаке все страны вокруг. Да! – выкрикнул он. – И Польша, и Молдавия, и Россия – все дрожали при одной мысли о могущественном Крыме.

Курды, не имевшие никакого представления о том, что такое Крымское ханство, монголы и прочие, слушали Манукяна, понимая его лишь в общих чертах.

Он продолжал:

– Русские выселили отсюда татар. Они постарались с корнем вырвать нашу веру. Но мы снова водрузим зеленое знамя пророка! Уже навсегда!

Волосатый боевик то и дело поглядывал на Манукяна. Его мало волновали вдохновенные речи Баграта, и он думал о более прозаических вещах.

– Скоро пять часов. – Он выразительно постучал по циферблату часов. – Когда прибудет чемодан с наличкой?

– Не волнуйся, все скоро будет, – ответил Манукян.

– Мне надоело ждать. – Курд был нетерпелив во всем, особенно когда дело касалось денег.

– Разве плохо здесь? Посмотри, какая красота.

– Мне плевать на все эти красоты.

– Зачем волноваться? Отдыхай, пей, закусывай, – успокаивал его Баграт. – Такие сладкие девушки рядом.

Мрачно глядя на «гостей», Манукян с ненавистью думал, что отдавать такие деньги этим головорезам очень обидно. Зарабатываешь, бьешься над каждой копейкой, а тут приезжают такие вот «братья», и ты им должен отдавать с таким трудом заработанное. Но ничего, главное сделать дело. А уж денежки вернутся.

– Позвони своим людям, – настойчиво продолжил боевик. – Узнай точно, когда будут деньги. Не люблю я долго ждать.

Манукян поморщился. Гаджиев никогда еще его не подводил. Впрочем, Гасан прекрасно знает, что такое подвести хозяина, поэтому Баграт всегда мог положиться на мужа Лейлы почти как на себя самого. Почти – потому что все равно полностью доверять человеку он считал непростительной глупостью. За годы работы с людьми Баграт вывел для себя железное правило – полностью можно доверять только себе самому. И это правило его еще никогда не подводило.

Манукян взял мобильник и набрал телефон Гаджиева. Тем временем веселье на пляже продолжалось. Одна из девиц, обливаясь пеной, пила шампанское прямо из бутылки под хохот курдов, что-то кричавших ей.

– Гасан? – произнес Манукян. – Ну что, когда тебя ждать? Гости волнуются.

– Баграт, у меня проблемы, – послышался в трубке озабоченный голос Гаджиева.

– Что такое? – насторожился Манукян. Меньше всего ему сейчас хотелось слышать о каких-то проблемах.

– Да ничего сверхстрашного, но поработать придется. Сгорела проводка в бассейне-инкубаторе для медуз. Чиним. А без меня здесь не обойтись.

– И что ты хочешь сказать?

– То, что я не приеду.

– Ты с ума сошел! – повысил голос Манукян и тут же спохватился, глядя на гостей.

– Все в порядке, – донесся успокаивающий голос Гасана. – Я нашел людей, они вам сейчас все доставят. В то же время, о котором и договаривались, так что можешь не сомневаться:

– Что за люди? – подозрительно спросил Манукян. – Але, ты меня слышишь? Гасан!

Но в трубке уже были только короткие гудки.

– Ну что он сказал? – пошевелился курд. Он расстегнул сорочку, обнажил волосатую грудь и, почесывая ее, хриплым голосом продолжил: – Послушай, что за игру ты ведешь? Мне это не нравится.

– Подожди минутку.

Манукян, тыкая в кнопки мобильника, набирал номер Гаджиева, но безуспешно.

– Не волнуйся, дорогой, – хлопнул он по плечу курда. – Все будет, как я и говорил. Деньги привезут вовремя.

«В конце концов, – рассуждал про себя Манукян, – нечего волноваться. Если Гаджиев занят ремонтом бассейна, то у него просто могут быть заняты руки. Что-то я в последнее время нервным стал! Хотя это и неудивительно – с таким количеством проблем! Да еще и гости эти». Он недовольно взглянул на курдов, сидящих на коврах. Грудастая проститутка кормила виноградинами волосатого боевика, сидя у него на коленях. Он, похоже, пока успокоился.

Манукян постоял немного на берегу, вглядываясь в прозрачную морскую воду. Там, среди цветных камней, беспечно резвились маленькие рыбки. «Вот так и в жизни, – усмехнулся он. – Мелюзга веселится, пока не придут другие, покрупнее. Каждый выживает, как может, такой уж это жестокий мир. Почему я должен кого-то жалеть, если меня никогда не жалели? Я сам всю жизнь пробивался наверх, зубами цеплялся, только бы выбраться из нищеты. И я никому не позволю сбросить меня обратно. Все эти рассуждения о совести, о милосердии – они для слабаков. А жизнь – суровая штука».

Он оторвался от созерцания мерных волн и зашагал к компании.

– Ну, дорогие гости, – громко зазвучал его голос, – пора продолжить!

Высокие горы уютно окружали небольшую бухту, где на гальке расположилась группа людей. Птицы кружили в потоках восходящего воздуха. Солнце только начинало склоняться к закату, и впереди еще был целый вечер.

29

Выйдя несколько минут назад из Орджоникидзе, Полундра и Семин пребывали в приподнятом настроении. Глиссер, оставленный им Гаджиевым, шел легко, упруго. Мощно работающий двигатель толкал легкий аппарат вперед. В глиссере лежал «ценный груз», привезенный вчера Гаджиевым. На борт он загрузил несколько картонных ящиков с выпивкой и закуской. Все это нужно было доставить на пустынный пляж для каких-то важных людей.

– Классно идет! – вполоборота повернулся Семин, сидевший за штурвалом. – Одно удовольствие на такой машинке рассекать. Нам бы такой аппаратик не помешал. Как думаешь, Серега?

Полундра молча кивнул, сверяясь с развернутой на коленях картой. Поглядывая в бинокль, он рассматривал береговую линию.

– Ну что там интересного видно? – поинтересовался Семин. – Нет ли там пары прекрасных незнакомок, желающих познакомиться с бравыми подводниками?

– А тебе тех, пляжных, мало? – парировал Полундра, приникнув к окулярам.

– Да я бы не сказал, что мало, – рассмеялся Семин.

– Вот и крути штурвал.

– А я вот думаю – несправедливо это, Серега.

– О чем ты?

– Да все о том же. Своими руками везти бухло и закусь каким-то козлам, по которым пуля давно плачет. Похоже, там будет та же компания. Эх, руки у меня зудят разобраться! – мгновенно вскипел Семин, бросив взгляд на упаковки.

– Не спеши, Володька, всему свое время, – флегматично ответил Полундра, продолжая обозревать окрестности.

По правде сказать, ему тоже надоело играть роль пешек в руках каких-то отморозков, но ничего другого пока не оставалось. Игру нужно было довести до конца.

Глиссер приближался к скалам, быстро вырастающим на горизонте, и вскоре спецназовцы уже огибали их.

– Ну что, по-моему, мы уже недалеко от бухты? – Семин размял затекшую руку.

– Да, почти прибыли. – Полундра отложил карту и снова взял мощную оптику.

Сегодня утром, перед тем как выйти в море, Полундра долго возился с катером, прекрасно понимая, что в самом ближайшем будущем он им понадобится. Двигатель был отлажен, все проверено до мелочей. Подсознательно Полундра чувствовал, что развязка уже близка. Сидя с Семиным ночью у костра, они выработали тактику дальнейших действий.

Глядя вперед, Полундра вспоминал первую встречу с Гаджиевым на учениях в районе Батуми. Да, тогда он и представить себе не мог, что офицер, с которым они всего несколько дней общались, в будущем станет участником злодейского заговора.

«Вот тебе и Андреевский флаг, вот тебе и клятва, и верность Военно-морскому флоту!» – со злостью думал Полундра, глядя, как берег лентой ползет назад. Странно получалось, ведь готовили Гаджиева как специалиста по антитеррористическим акциям. Изучил он это дело до тонкостей, насколько знал Полундра. А теперь он обратил оружие против тех, кто дал его ему в руки.

Никогда старший лейтенант Павлов не считал себя образцовым офицером. Он им никогда и не был, потому и прозвали его Полундрой. Это ведь не только за боевые качества подводного пловца, но и, чего греха таить, за буйный нрав. Не раз, бывало, его могучие кулаки крошили зубы, не раз отправлял в нокаут и посетителей ресторана, и представителей милиции – той самой, которая всех нас бережет. Все бывало. Но чтобы вот так – плюнуть на честь морского офицера и пойти дорогой предательства, – нет. Таких сволочей Полундра готов был убивать голыми руками.

Павлов бросил взгляд на своего напарника. Володька Семин – товарищ, на которого можно было положиться. «Этот не продаст!» – думал Полундра, поглядывая на простецкую физиономию Володьки. Тот сидел и что-то мурлыкал себе под нос.

Направляя катер к берегу, Полундра размышлял о дальнейших действиях. Проникнуть в бухту пока оказалось невозможно. Да, надо признать, что эта компания хорошо заботится о своей безопасности. Что ж, это понятно. Удивительно, если бы все было наоборот. Манукян развернул крупную игру, и, чтобы ее реализовать, нужно быть очень неглупым человеком. А в способностях Манукяна сомневаться не приходилось. Теперь нужно было попробовать проникнуть в логово по суше. Кое-какие варианты у Полундры уже были. Главное было не спугнуть их и не выдать себя. Игра эта будоражила, заводила. Борьба с сильным и умным противником для настоящего профессионала вдвойне интересна.

Неожиданно Полундра чуть не выронил бинокль в море. Картинку, которая вдруг открылась перед глазами, он никак не ожидал увидеть. Старлей вгляделся – нет, ошибки быть не могло. Слева возвышались скалы, которые являлись, можно сказать, гордостью здешних мест. И на них виднелась фигура человека. Человек этот активно сигналил, и явно им. Через несколько секунд Полундра узнал в сигнальщике скандалистку с собакой, Беклемишеву. Она четко, по-флотски сигналила: «Срочно покинуть судно. Вам грозит опасность».

Полундра толкнул Семина:

– Володька, ты посмотри на это чудо! Ты что-нибудь понимаешь?

– Так это ж она! От этой сумасшедшей и не такого можно ожидать! – завелся Семин. – Это, Серега, готовая клиентка в дурдом. Я ее несколько раз на променаде видел: полная идиотка!

Однако Полундра насторожился. Более опытный, он уже не слушал последних сочных эпитетов, которыми награждал Семин Беклемишеву, а быстро, метр за метром, стал обшаривать глазами береговую линию.

– Та-ак! – угрюмо протянул он. Детали мозаики стали складываться в ясную картину.

Между камней Полундра усмотрел Гаджиева на надувной лодке с подвесным мотором. Тот, словно тигр в укрытии, сидел, насторожившись, и даже не подозревал, что теперь за ним наблюдают.

Полундра кинулся к грузу. И стал быстро осматривать коробки с выпивоном и снедью. К своему ужасу, он увидел плитки пластида, провода и прочие детали радиоуправляемого взрывного устройства. Проклятие! – Полундра скрипнул зубами.

Догадка молнией сверкнула в его голове. Глиссер заминирован, в руках у Гаджиева – пульт. А Полундре с Семиным, похоже, уготована незавидная роль камикадзе. Глиссер тем временем преодолевал последние метры пути. Семин выкручивал руль, готовясь пристать к берегу. Глиссер уже заметили. Манукян привстал и что-то говорил одному из гостей, показывая на приближающееся судно. Медлить было нельзя.

В следующее мгновение Полундра мощным толчком отправил ничего не понимающего Семина за борт и сам прыгнул за ним. Глиссер, оставшись без управления, несся прямо на компанию, устроившуюся на берегу.

Павлов прекрасно знал, что в таких случаях спасение было под водой. Поэтому Полундра постарался нырнуть как можно глубже. Но времени было мало, и в следующее мгновение водную толщу потряс чудовищной силы взрыв.

Глиссер достиг своей цели. Превратившись в неуправляемую ракету, он на глазах у изумленных курдов вылетел на берег. Никто не успел ничего сделать, все произошло слишком быстро. Поначалу курды приняли глиссер за тот самый, который, по заверениям Гаджиева, должен был привезти выпивку, закуску и так ожидаемую ими наличку. Расслабленно глядя на приближающуюся водную машину, пьяные террористы были ошеломлены, когда сидевшие в глиссере два человека один за другим бросились в воду. В изумлении компания наблюдала, как глиссер с ревом летит прямо на них.

Взрыв гулким эхом разнесся среди окружавших бухту скал, распугав птиц. Огненный смерч накрыл курдов беспощадной волной. Находящиеся совсем близко к берегу, они не имели никаких шансов на спасение. Двое курдов, вскочив на ноги, огненными факелами метались по пляжу, издавая душераздирающие вопли. Остальные уже лежали грудой изуродованных тел. Визг сгоравших заживо проституток разносился по окрестным скалам, леденя душу. Но через минуту все было кончено.

Среди этого зрелища, от которого застывала кровь, был один человек, который не только не пострадал, но для которого все происходящее являлось тщательно срежиссированным спектаклем. Это был Гасан Гаджиев. Укрывшись среди скал, он наблюдал за происходящим. Невероятной силы взрыв заставил Гасана вздрогнуть. Затем он, взяв бинокль, стал внимательно осматривать пляж. Напряженное выражение на его лице через несколько секунд сменилось удовлетворением. Уже не сдерживаясь, он довольно улыбнулся.

Над пляжем царила тишина – мертвая тишина, которую нарушали только крики птиц. Внезапно появился и стал нарастать рев мотора. Это Гаджиев завел двигатель моторки и вырулил из своего укрытия. Как и все восточные люди, он не мог обойтись без театральных эффектов. Подойдя к месту трагедии, он сбавил ход, осматривая дело рук своих. Похоже, все увиденное его удовлетворило. Злорадная ухмылка заиграла на губах. Дело было сделано. Он решительно кивнул, и лодка, прочертив на воде полукруг, вырулила в открытое море. Через минуту она скрылась за мысом.

30

Яхта направлялась в нейтральные воды, лучи вечернего солнца золотили ее. На борту, кроме членов команды, находились Гаджиева с сыном. Женщина сидела в раскладном кресле. Вокруг раскинулось море, а справа тонкой полоской виднелся крымский берег. Там были видны неровные очертания гор, которые, словно исполины, вырастали из самой воды. Лейла не замечала этой красоты, уйдя в свои переживания.

Роберт не мог так же спокойно сидеть на одном месте. Его непоседливая детская натура требовала действий. Мальчуган уже успел облазить всю яхту. Хотя он уже отлично знал все ее закутки, ему доставляло удовольствие находить в корабле что-то новое. Роберт с отцом уже не раз выходил в море, и папа даже давал еще подержаться за штурвал. Какой чудесный у него папа! Ведь больше ни у кого нет такой прекрасной яхты, как у него, и все мальчишки завидуют Роберту. Вот только жаль, что папа не разрешает его друзьям приходить на яхту. А как было бы здорово поиграть здесь в войну или хотя бы в прятки! Но папа сказал, что корабль – это не игрушка, и поэтому нельзя. Ну что же, Роберт понимает, что такое море. Скоро он вырастет и сам будет водить яхту, сам будет выходить на ней в море. Папа ему уже говорил об этом.

– Осторожнее, сынок! – испуганно вскрикнула Лейла, увидев, как ее сын перегнулся через поручни яхты, всматриваясь в воду. – Не упади!

– Ну что ты, мама, я же моряк! – звонко рассмеялся черноволосый мальчуган. – Да я могу повиснуть на поручнях с той стороны и продержаться минуту. Я уже пробовал это делать, когда яхта стояла в порту. Меня научили этому ребята из поселка. Мы даже спорили, кто из нас дольше провисит. И ты знаешь, кто выиграл спор? Конечно, я! Хочешь, покажу?

– И думать об этом забудь! – не на шутку встревожилась женщина. – Роберт, подумай о том, как я за тебя волнуюсь. Я вот все отцу расскажу, он тебе задаст!

– Так ведь он об этом знает, – похвастался парнишка. – Папа хочет сделать из меня настоящего моряка. Когда я вырасту – тоже стану капитаном. И у меня будет своя яхта. А может, целый корабль.

– Беда мне с вами, мужчинами, – вздохнула Гаджиева. – Ты лучше сядь, посиди со мной.

Мальчуган неохотно присел рядом.

– На, выпей сока, – протянула стакан мать.

– Мама, а куда мы плывем? – потревожил он прикрывшую было глаза мать.

– Точно не знаю, сынок. Скоро должен приехать папа, он все расскажет.

Роберт, сидя в кресле, строил планы на будущее. Наверное, они отправятся в какое-то новое путешествие! Он уже был и в Новороссийске, и в Анапе, и в Ялте. А весной они с папой, мамой и дядей Багратом ездили в Батуми, где у дяди Баграта много друзей. Роберту очень понравилось, как их там принимали. И ему подарили боевой корабль. Он, правда, игрушечный, но выглядит, как настоящий. Он может плавать и управляется специальным пультом. Так что теперь у Роберта тоже есть свой корабль!

Вечерело. Матросы из команды, распаковывая какие-то ящики, вполголоса переговаривались.

– Мама, а ты знаешь о медузах?

– Что? – вздрогнула женщина. – О каких медузах?

– Ну что значит – о каких? О тех самых, которых все боятся, – сказал мальчик. – Мне мальчишки рассказывали, что скоро и сюда приплывут страшные медузы, которые убивают людей. И по телевизору я видел.

– Просто… – замялась Лейла, нервно теребя бахрому платка, – бывают такие медузы, опасные для человека. Их нужно опасаться.

– А мне ребята в поселке говорили, что их никогда раньше не было в Черном море. Откуда они взялись?

– Они просто приплыли, сынок. Из других морей.

– А почему раньше их не было?

– Потому… Потому что… – сбивчиво, путаясь, начала было объяснять Лейла, затем вдруг неожиданно всхлипнула и разрыдалась.

– Ну что ты, мама, почему ты плачешь? – Мальчик обнял мать.

– Ничего сынок, что-то грустно мне, – вытерла слезы женщина.

– Ты не грусти. Ведь все же хорошо, правда?

– Правда, конечно, правда, Роберт, – кинула Лейла. – Все хорошо.

– Подожди минутку, я сейчас. – Мальчик опрометью бросился в каюту. Через минуту его ноги вновь затопали по лестнице. Слушая этот звук, Гаджиева улыбнулась.

– Вот, смотри, – протянул ей сын большой бинокль. – Ты знаешь, когда у меня плохое настроение, я всегда гляжу на море. И помогает! В него так много можно всего увидеть. Вчера, например, я рассматривал дельфинов. Хочешь посмотреть? Возьми!

– Спасибо, сынок, ты сам посмотри, а я немного отдохну, – устало улыбнулась мать.

Мальчуган, вооружившись биноклем, углубился в исследование водных просторов.

– Отличный бинокль, все так хорошо видно, – говорил он Лейле. – Бинокль мне обязательно понадобится, ведь я собираюсь стать путешественником.

– Путешественником?

– Да, мама. Я хочу путешествовать по разным далеким странам.

– И ты бросишь свою маму одну?

– Ну что ты, мамочка! Я буду приезжать к тебе часто, очень часто.

Гаджиева грустно покачала головой. Роберт, устроившись поудобнее, продолжал обозревать морские окрестности. Внезапно он вскрикнул:

– К нам приближается какая-то лодка!

– Кто это может быть? – насторожилась Лейла.

– Это папа! – радостно воскликнул мальчуган через минуту.

Послышался звук мотора, и вскоре к борту яхты подошла лодка.

– Папа, папа приехал! – Мальчуган подбежал к борту, махая рукой.

Гасан Гаджиев поднялся из моторки на палубу. Роберт бросился к отцу, но тот отстранил его.

– Погоди, Роберт.

Гаджиев, со скорбным лицом присев рядом, обратился к жене.

– Где я был?

– Ты ни на секунду не покидал борт яхты, – сказала Лейла заранее вдолбленную ей мужем фразу.

Уезжая, он говорил, что в случае каких-то вопросов она должна помнить: весь день муж был с ней рядом. На все вопросы Гасан отвечал односложно: так надо, об остальном я расскажу потом. Привыкшая повиноваться, женщина согласилась.

Однако, увидев странное выражение на лице мужа, Лейла не на шутку встревожилась.

– Гасан, ты что-то скрываешь, я же вижу. Что случилось?

Она ждала ответа, глядя, как Гасан достает из пачки сигарету и закуривает.

– Твой брат погиб, – вздохнув, тихо сказал Гаджиев.

Эта новость прозвучала для Лейлы словно гром среди ясного неба. Она непонимающе уставилась на мужа и, не веря своим ушам, переспросила:

– Что ты сказал?

– Он погиб, Лейла.

Женщина, оглушенная страшным известием, закрыла лицо руками и несколько мгновений сидела не шевелясь.

– Как ты мог? – От ее пронзительного взгляда Гасан даже поежился.

– Это не я, – отрицательно помотал он головой. – Это его дружки-террористы по РПК. Я его предупреждал, что связываться с подобными типами опасно. Ничем хорошим это закончиться не могло.

Лейла молчала. Спустя некоторое время она спросила:

– Что будет с нами?

– С нами – ничего, – уверенно сказал Гасан. – Что ни делается, все к лучшему. Ведь весь гостиничный бизнес в Аджарии теперь принадлежит нам. Мы еще должны террористам спасибо сказать.

– Как ты можешь так говорить? – с мукой в голосе спросила Гаджиева.

– Ну, все, хватит слез, надо рассуждать трезво, – заключил Гасан. – Теперь я хозяин всего. Баграт пожил – и хватит с него. Ты что, не помнишь, как он издевался над всеми, как грубо обходился с тобой! Он не любил нашего Роберта. А я? Все ведь делал я, а он обходился со мной не как с членом семьи, а как с простым рабочим.

На лице Гаджиева появилось злобное выражение.

– Все, хватит! Теперь пускай рыбок кормит, сволочь. А еще угрожал мне! И что в результате? – презрительно произнес он. – Где теперь Манукян, а где я?

– Не ожидала я от тебя такой злобы, – с удивлением сказала Лейла.

– Да ладно, женщина. Вы тут посидите пока, а я улажу кое-какие дела.

Гасан поднялся и, тяжело ступая, удалился в каюту. Гаджиева осталась с сыном на палубе.

– Неужели, мама, дядя Баграт умер?

– Да, сынок, он умер, – всхлипнула Лейла. Она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться при ребенке. Как ни ненавидела она своего брата, но что-то вроде жалости проснулось в ней. В другое время она сама бы могла удивиться тому, что этот человек может вызывать у нее хоть какие-то чувства, кроме страха и ненависти. Но сейчас… Та жизнь, которой она жила долгие годы, теперь начинала меняться. Она чувствовала это, но что будет, к чему приведут изменения, было непонятно. Оставался только смутный страх перед будущим.

Мальчик смотрел на маму и не понимал, как дядя Баграт мог умереть. Он, которого все боялись и уважали, вдруг умер? Но ведь сейчас нет никакой войны, и дядя Баграт всегда был такой здоровый. Ведь он видел его еще вчера.

– А как он умер, мама? – недоуменно спросил малыш.

– Не знаю, сынок, – ответила, кусая губы, Лейла. – Не знаю. Тебе не надо думать об этом.

Она смотрела невидящим взглядом в сторону берега. Волны, которые обычно успокаивали ее в минуты тяжелых мыслей, теперь уже не приносили желанного спокойствия. Тревога и страх росли. Было ощущение, что какая-то частичка ее умерла.

* * *

Закрыв за собой дверь каюты, Гасан щелкнул замком. Все! Самое трудное позади.

Устало присев на диван, он расстегнул рубашку. Ему было жарко. Отдуваясь, он подошел к холодильнику и выудил оттуда бутылку бренди. Налив себе рюмку, выпил, затем проделал то же самое со второй. Поставив бутылку на стол, Гасан почувствовал, как по уставшему телу разливается приятное тепло. Нет, напиваться он пока не собирался. Несмотря на чудовищную усталость, впереди еще было важное дело, которое надо выполнить быстро и хорошо. Ну а потом можно будет и отдохнуть. Сбрасывая с себя наваливавшуюся дремоту, Гаджиев помотал головой, разминая затекшую шею. Затем капитан положил перед собой саквояж. Чемоданчик из крокодиловой кожи был приятно тяжелым. «Своя ноша не тянет», – вспомнил Гасан поговорку. Да уж, такую ношу можно таскать бесконечно. Раскрыв саквояж, Гаджиев стал доставать из него пачки денег. Выкладывая их перед собой, он тяжело, в возбуждении, дышал. Наконец последняя пачка легла на стол.

Груда банкнот, лежащая на столе, пьянила не хуже коньяка. Пустой саквояж сиротливо лежал в стороне. Гасан закурил, стряхивая пепел в мраморную пепельницу.

31

По одной из версий, название города Ялты означает «берег спасения». Как рассказывают старинные легенды, тысячи лет назад это место стало спасительным для корабля древнегреческих мореплавателей. Пережившие множество испытаний во время долгого плавания и спасшиеся с затонувшего корабля, они ранним утром увидели на горизонте берег. Выбравшись на сушу, они со временем основали здесь город, дав ему это символическое название. С тех пор прошли многие столетия, но берег этот продолжает оставаться желанным для многих людей.

Напоминанием о тех далеких временах является сооружение в виде древнегреческого корабля. Это ресторан «Золотое руно». Стоя над морем на металлических сваях, он, кажется, в любую минуту может отправиться вдаль, разрезая волны своим загнутым желто-синим форштевнем. Напротив ресторана высится огромное дерево, так называемый платан Айседоры Дункан. По легендам, именно под этой величественной кроной знаменитая балерина назначала встречи Сергею Есенину.

Вечер в Ялте представлял собой яркое зрелище. Плеск ласковых волн приносил легкое дыхание моря и привлекал любителей ночного купания. Но большая часть предпочитала в этот час отдыхать на земле.

Знаменитая ялтинская набережная была просто переполнена людьми. Как ни странно, но официально она все еще носит имя Ленина, а в просторечии – просто Набка. Сегодня сохраненный и укрытый пальмами памятник всемирному вождю пролетариата – излюбленное место встреч молодежи. Набережная Ялты – это такая же главная улица, как Крещатик в Киеве или Невский проспект в Санкт-Петербурге. Жители города по праву гордятся ею, заявляя, что другой такой набережной вы нигде не найдете. И это на самом деле так, она стоит того, чтобы на ней побывать. Двухуровневая набережная, облицованная красным гранитом, обрамлена пальмами и заполнена аттракционами, барами, кафе и ресторанами.

И сейчас Ялта сияла во всем своем великолепии. Неоновая реклама ресторанов, винных погребков, казино играла разноцветными огнями и отражалась в воде, повсюду звучала музыка.

За столиком открытого кафе, держась за руки, сидела парочка: миниатюрная девушка с пышными рыжими волосами и парень, смотревший на нее влюбленными глазами. Он нежно прошептал ей что-то на ушко, и она радостно рассмеялась. Неподалеку два парня с гитарами зажигательно исполняли что-то латиноамериканское. Южные ритмы горячили кровь, и в шляпу, стоящую у ног уличных музыкантов, щедро сыпались деньги.

Дальше сидел, глядя на чернеющее море, мужик с огрубевшими пальцами и суровым, обветренным лицом. Внешность выдавала в нем человека с севера. Он не спеша попивает пиво, держа запотевший бокал своей огромной лапой. Он наслаждается жизнью, впереди у него целый отпуск, много дней отдыха и веселья!

Молодая мама, одетая в легкое радужное платье, с двумя детьми – девочкой и мальчиком – идет, ведя их за руки. Дети настолько впечатлены всем происходящим, что просто не успевают поворачивать головы: видимо, они впервые оказались на курорте. Все для них – новое, необычное. Столько всего вокруг интересного, яркого, красивого – они ошеломленно открыли рты и жадно ловят новые впечатления.

На стуле у дверей ресторана блаженно улыбается мужик, уже успевший «нагрузиться». Сегодня вечером он совершал прогулку по набережной, время от времени заглядывая в кафешки. Продолжать свою прогулку он, как видно, не в состоянии. Но ему хорошо, ему приятно, он машет всем рукой, что-то добродушно бормоча.

Во всеобщем гаме выделяются веселые возгласы. Это группа парней и девушек, явно студентов. Жизнь еще не успела обломать их, и они веселятся напропалую, радуясь всему происходящему. Вот один из них шумно, с прибаутками, откупоривает бутылку вина и под громкий смех начинает наполнять дружно подставленные бокалы.

В море видны редкие огоньки проплывающих судов, спешащих по своим делам. На некоторых – пассажиры, беспечные, беззаботные, желающие веселиться. На других – занятые работой люди. Их суда везут рыбу, перевозят товары из далеких стран. Звезды смотрят с небес на это гигантское театрализованное действо. Оно началось еще много месяцев назад, когда тысячи людей долгими зимними вечерами строили планы на лето. Они мечтали о том, чтобы окунуться в ласковое море, смыть с себя груз усталости и забот, подставить лицо лучам щедрого южного солнца. О том, чтобы отведать сочных черноморских фруктов, напоенных этой прекрасной землей.

Атмосфера безмятежности, беспечности и полнейшей «расслабухи» охватывает каждого, кто пусть даже случайно оказался в этот вечер на ялтинской набережной. Здесь царит настоящая феерия. Где-то рядом с шумом взлетают в небо ракеты, распускаясь через мгновение в темном небе пылающими цветками – всего лишь на миг. Кому-то хочется, чтобы о его радости знали все. А почему бы и нет? Каждый имеет на это право. Люди стараются забыть о своих проблемах и хоть немного побыть в царстве веселья.

Курортный сезон был в самом разгаре, и впереди предстояло еще множество дней и ночей, заполненных солнцем и морем. Но среди всей этой шумной, многотысячной толпы никто даже не догадывался о том, какая опасность нависла над городом. О том, что среди добродушия, веселья и смеха есть что-то ужасное, недоброе, злое. Готовое, как снег на голову, обрушиться на ничего не подозревающих людей.

32

Вечер быстро опускался на море, волны играли белыми барашками. Полундра на спасательном катере быстро шел вдоль береговой линии в юго-западном направлении, вглядываясь в горизонт. Стоя у штурвала, старлей напряженно искал очертания яхты. Но пока на горизонте было пусто.

В голове все еще стояла картина произошедшего. Гаджиев все-таки сумел перехитрить их. Их… Павлов поймал себя на мысли, что теперь он один. Когда оглушенный, но уцелевший Полундра выбрался на поверхность, все было кончено. В результате чудовищного взрыва, подстроенного Гаджиевым, Семин погиб, не успев глубоко нырнуть. Мертвое тело товарища Полундра вынес на берег, усеянный остатками боевиков.

«Эх, Володька, как же все вышло!» – сокрушенно думал Полундра. Перед глазами стоял Семин – веселый, разговорчивый рубаха-парень, на которого можно было положиться, как на самого себя. За последний год они здорово сдружились. Полундра, как более опытный подводник, посвящал его в «секреты мастерства», помогал советами. И вот…

Погибли все – Манукян, боевики, проститутки. Обугленные и изуродованные трупы валялись на пляже. Куда девалась Беклемишева и каким образом она узнала о предстоящем взрыве – было непонятно.

«Кто же она такая?» – вертелся в голове вопрос. Привыкший ко многому, Полундра вынужден был признать, что мнимая психопатка обыграла многих, в том числе и его. Полундра прокручивал в голове все встречи с Беклемишевой, однако нигде не мог заметить ничего, что могло бы вызвать подозрение. Играла она превосходно.

Полундре вдруг вспомнилось, как он впервые встретился с этой странной женщиной. Как-то вечером он сидел у своего вагончика. Позади послышался лай собаки, и к нему, тяжело дыша, подбежал этот огромный черный пес. Полундра, видя смирно севшую рядом симпатичную собаку, по доброте душевной погладил ее по шелковистой шерсти. Но лучше бы он этого не делал – тут же появилась хозяйка пса, Беклемишева, и набросилась на Полундру со словами, что никто ему не разрешал гладить чужую собаку. Глядя на него своими острыми глазами, она долго компостировала Полундре мозги рассуждениями о том, что каждый имеет право на личную свободу, даже собака. И не надо ее нарушать, пусть ты хоть трижды спасатель.

Вернувшись в поселок, Полундра немедля подготовил катер и вскоре вышел в море. Искать Гаджиева.

Ситуации, когда приходилось действовать одному, когда нет надежды на помощь, только мобилизовывали Полундру, делали из него подобие машины. Машины, которая действует уверенно и жестко, иногда даже безжалостно.

Бросив взгляд под ноги, Павлов сжал зубы. Полосатый кусок материи заставил его невольно вздрогнуть. Рядом лежал тельник Семина, который он надевал вчера. Эта вещь, снова напомнившая о погибшем друге, заставила его тяжело вздохнуть.

Нос спасательного катера разрезал волны, ровно гудел двигатель. Старлей тревожно всматривался в сгустившиеся сумерки, боясь не заметить яхту. Ведь вскоре может случиться непоправимое, и если не вмешаться, то…

Да, чего-чего, а такого поворота Павлов не ожидал. Гасан оказался еще хитрее и изворотливей. Выясняя, что к чему, Полундра был уверен, что Гаджиев не уклонится ни влево, ни вправо от линии, проведенной Багратом. Но все обернулось самым неожиданным образом. Слуга уничтожил своего хозяина. И ликвидировал дьявольски хитро, оставив всех в дураках. «В том числе и меня! – думал Полундра. – Мой промах». Хуже всего то, что ценой этого промаха стал Володька Семин.

Уверенность в том, что яхта где-то близко, упрямо гнала Полундру вперед. Он, сжав губы, превратился в статую. Полундра спешил, выжимая из спасательного катера все, что можно.

Поиски через пару часов все-таки увенчались успехом. Когда темнота почти окончательно сгустилась, Полундра увидел на горизонте что-то знакомое. Вооружившись биноклем, Полундра разглядел судно. Это была яхта. Она двигалась на запад с погашенными огнями, за кормой на тросе покачивалась надувная лодка с мотором.

«Все! – мрачно подумал Полундра. – Вот мы и встретились! Теперь уж разойтись нам никак не удастся».

33

Над Орджоникидзе лежала глубокая ночь. Высокие холмы, отделявшие торпедный завод от поселка, делали это место тихим и безлюдным. Здесь и днем-то посторонних почти не бывало, а уж ночью – тем более. На территории завода стояла тишина. Внезапно ее нарушил быстро приближающийся стрекот вертолетных двигателей. Вскоре и светящиеся огоньки на фоне ночного неба выдали присутствие винтокрылой машины. Вертолет завис над цехом завода. Дальнейшее происходило стремительно. Из открытых дверей вниз полетели тросы, по которым невероятно быстро один за другим стали спускаться бойцы подразделения «Альфа» СБУ.

Один из бойцов ликвидировал единственного охранника – заспанного курда. Остальные ворвались в здание. Большинство курдов и биологов-«вредителей» были захвачены спящими. Как видно, никто из них не ожидал такого внезапного вторжения. Некоторые пытались сопротивляться, но с минимальным успехом. Боевики хоть и были свирепыми террористами-убийцами, но противостоять в рукопашном бою спецназовцам они не смогли. Лишь одному из боевиков удалось оказать сопротивление спецназу – укрывшись за сложенными металлическими конструкциями, он стал отстреливаться. Однако был успокоен за считаные минуты. Его вытащили оттуда с простреленной грудью. Через несколько минут все члены РПК и их европейские помощники были уложены лицами вниз на бетонный пол. Крики и яростная ругань сменились унылым молчанием бессильно лежавших боевиков.

Новый резкий звук заставил многих вздрогнуть. С грохотом разлетелись входные металлические ворота, ведущие на территорию заброшенного предприятия. И на протаранившем их БМП появился еще один отряд «Альфы». За ним следовала большая цистерна с надписью «Жидкий азот» и несколько автобусов с зарешеченными окнами – для задержанных. Основные действия были выполнены. На запястьях биотеррористов защелкивались наручники, их выводили во двор. Ощерившись, боевики злобно озирались и бормотали проклятия, ошеломленные таким неожиданным поворотом событий. Задержанных террористов пинками заталкивали в автобусы. Бойцы «Альфы» растекались по заброшенным заводским корпусам.

– Включить освещение! – раздалась команда.

Вспыхнувшие лампы залили ярким светом помещение.

В цех вошли начальник отдела СБУ и оперативник, те самые, что еще не так давно «рыбачили» на яхте. Они сразу же направились к бассейну. Застыв на краю, они с омерзением смотрели в воду. Сотни медуз, шевелясь, создавали одну сплошную движущуюся массу. Она колыхалась и пульсировала в свете ламп.

– Какая мерзость! – вырвалось у начальника отдела.

Он был поражен увиденным. Одно дело – знать все цифры, выкладки, размеры бедствий, а совсем другое – своими глазами видеть дьявольскую лабораторию.

– Вот оно, логово, – произнес сквозь зубы оперативник. Он сохранял невозмутимый вид, но его проняло. – Оригинальный получился яхт-клуб!

– Сейчас мы покончим с адскими животными раз и навсегда, – решительно сказал эсбэушник. – Хватит, поигрались, мерзавцы.

Тем временем в цех въехала машина с жидким азотом.

– Ближе! Ближе! – командовал спецназовец, подводя машину вплотную к бассейну. Дымящаяся жидкость хлынула в резервуар с водой, уничтожая результаты «биологического эксперимента».

– Вот и все, – резюмировал эсбэушник. – Первая часть задачи выполнена.

У оперативника заработала рация. Выслушав что-то, он ответил:

– Да, теперь можно.

Выключив рацию, произнес, обращаясь к начальнику отдела:

– Вот и гости пожаловали.

Через выбитые двери на территорию завода въехала еще одна машина. Из автомобиля вышел генерал из Краснодарского управления ФСБ.

– Вот и я, – приветливо улыбнулся тот. – Здравия желаю. Я смотрю, у вас ребята работают не хуже наших. Чисто, быстро, аккуратно.

– Хорошая школа, – наклонил голову работник Службы безопасности Украины.

– Да, я вижу.

Пройдя в цех, генерал внимательно осмотрел «орудия производства».

– Целое производство наладили, сволочи, – выругался генерал.

– Надеюсь, теперь вы не будете обвинять «проклятых хохлов» во всех своих бедах? – ехидно спросил начальник отдела СБУ. – Я слышал, такие тенденции у вас там имеют место.

Генерал с улыбкой парировал:

– Идиотов везде хватает. Главное, чтобы таких мыслей не было у людей, от которых многое зависит.

– От таких, как мы с вами?

– В том числе. Тем более что и наши, и ваши сотрудники умеют найти общий язык.

– Одно дело делаем.

– Именно.

– Ну, понятно. Ситуация мне ясна, – произнес генерал. – Пойдемте-ка во двор, а то от этого зрелища мутить начинает.

Выйдя на воздух, они увидели, как из машины генерала ФСБ выбрался Кузьменков, с перевязанной головой. Чуть ли не впервые при нем не было его неизменных фотоаппарата и ноутбука.

– Это и есть следы дружеского общения? – спросил эсбэушник. – Оно, я смотрю, оказалось весьма горячим.

«Фотограф» развел руками, сокрушенно усмехаясь:

– Сам виноват, что своевременно ее не раскусил. Получил поделом.

– Не обо мне ли речь? – послышался знакомый резкий голос, от которого Кузьменкова слегка передернуло.

Из темноты вышла Беклемишева. Теперь она мало чем напоминала ту дуру, которую изображала раньше. Вместо размалеванного косметикой лица с претенциозной гримасой – умное приветливое лицо. Вместо идиотских кружев декадентского платья – строгий деловой костюм.

Кузьменков в изумлении поднял брови.

– Что, не ожидали? – приветливо обратилась бывшая декадентка к «жертве». – Да, это я. Ну, разве что немного изменилась.

И голос ее был теперь другим. Исчезли куда-то истерические нотки, идиотская манера держаться. Теперь в каждом ее взгляде и движении чувствовалась умная, стильная женщина.

– Да уж, не ожидал, – смущенно пробормотал Кузьменков. – Обскакали вы меня.

Она просто, по-товарищески протянула руку.

– Елена Соловей, – представилась она. – Это мое настоящее имя. Как вы себя чувствуете? Я не слишком вас приложила?

– В самый раз, – потрогал все еще гудящую голову незадачливый фотограф.

– Работа у нас такая, не правда ли? – примирительно взглянула на него «декадентка».

– Согласен. – Кузьменков пожал протянутую руку.

– А это от меня лично небольшой презент. – Соловей вручила ему сборник Максимилиана Волошина – тот самый, с которым не расставалась во время прогулок.

– Отдаете ненужное? – усмехнулся Кузьменков. – Окончен бал, погасли свечи?

– Нет, я действительно люблю этого поэта, – серьезно ответила женщина. Это правда.

– Ну что же, и у меня для вас есть ответный подарок, – не остался в долгу фотограф, и вручил «декадентке» флэшку.

– Та самая?

– Именно. Теперь на ней нет секретов. Здесь мои художественные фотоработы, сделанные во время поездки по шевченковским местам.

– Так вы все-таки художник?

– Ну конечно.

Идиллический обмен любезностями прервало появление в выбитых воротах очередной машины. Из нее выскочили встревоженные оперативники.

– Ну, что скажете, голуби? Есть результаты?

Один из прибывших вытер потный лоб:

– Да, яхта, вышедшая в море сутки назад, наконец обнаружена, но она в нейтральных водах.

Эсбэушник и генерал ФСБ переглянулись. Оперативник продолжил:

– По международным нормам мы не имеем права ее задерживать.

Ситуация снова выходила из-под контроля. Жирной точки поставить не удалось.

34

– Ну, – проговорил Гаджиев, уставившись на членов своей команды. – Поговорим.

Он устало потер виски, собираясь с мыслями. Да, сегодняшний день мог бы стать рекордным по насыщенности событиями. Да и вечер тоже выдался будь здоров. Буквально два часа назад яхте удалось выскочить за пределы территориальных вод. Дело это оказалось совсем непростым: украинские пограничники, бросившиеся в погоню, открыли огонь по яхте, испортили корабль, ранили двух матросов. Шансов, в принципе, у них не было никаких. Яхту пограничники легко отправили бы ко дну, без всяких сомнений, если бы не опыт и изобретательность его, Гасана. Он пошел на крайний шаг – выставил в качестве живого щита жену и сына. Погранцы прекратили огонь и отстали. Теперь судно легло в дрейф в нейтральных водах напротив Ялты.

В каюте собралась почти вся команда. На столе стояла большая бутыль с коньяком и несколько рюмок. На этот раз капитан проявил необычное для него товарищество с членами экипажа. Разговор шел серьезный. Гаджиев был возбужден и говорил на повышенных тонах.

– Ну что, как настроение? – оглядел он своих подчиненных.

Нельзя сказать, чтобы матросы выглядели веселыми. Один из них сейчас валялся в койке, с пулей в животе. Наверное, не выживет. «Ну, ничего – одним больше, одним меньше». Вслух этого, конечно, капитан не сказал.

– Теперь о главном. Я думаю, вы все понимаете, что ситуация круто изменилась. Власть перешла в другие руки. Если до сегодняшнего дня хозяином был Манукян, то его больше нет – все! И руководить процессом буду я.

– А что случилось, капитан? – спросил один из матросов, с перевязанной головой.

– Что случилось? – презрительно скривил губы Гаджиев. – Тебе это интересно? Ну что ж, скажу. Все окончилось, как и должно было окончиться – доигрался Баграт. Я ему всегда говорил, что эта его компания до добра не доведет. Хотел оторваться по максимуму – вот и оторвался. Сейчас части его тела разбросаны по пляжу.

Матросы переглянулись. Выходило как-то жутковато.

– Это точно, капитан?

– Если не веришь, можешь убедиться. Дать координаты? Но только ждать тебя здесь никто не будет.

– Да я так, Гасан, – примиряюще поднял руки матрос.

– Ладно, проехали. Теперь к делу. – Лицо Гаджиева стало суровым и жестким. – Отсюда мы уходим, больше в Крыму нам делать нечего. Эти бредовые идеи Баграта создать территорию для халифата, царства, или еще какой-нибудь хрени, пусть он забирает с собой в могилу. Так что отсюда мы сваливаем. У меня есть чем заняться и в Аджарии.

– А что с нами? – подал голос кто-то из команды.

– Резонный вопрос. Но можете не волноваться, я своих не бросаю. Так вот, на прощанье мы устроим веселую жизнь Крыму. Они нас надолго запомнят. Целый контейнер с медузами, который стоит у нас в лаборатории, бросать никак нельзя. Что же, мы зря старались? Ведь сколько денег было потрачено на то, чтобы привезти сюда этих прекрасных животных, сколько сил ушло на создание производства!

Гаджиев картинно закатил глаза.

– Поэтому уход наш отсюда должен быть окрашен в багровые тона. Все торпеды выпускаем туда, – он кивнул в сторону берега. – Пусть порадуются. Ночью, в полной темноте сделаем дело и уходим.

Он постучал по столу кулаком.

– Это понятно, капитан, – кашлянул в кулак один из матросов, плотный рыжеватый парень. – Я ведь тоже хотел бы с ними посчитаться. И меня эти собаки зацепили. Но ведь мы сейчас в нейтральных водах, так?

– Ну и что? – вопросительно поднял брови Гаджиев. – И что с того? Я тебя не понимаю.

– Я о том, что ширина территориальных вод – двенадцать морских миль, и торпеды наши такое расстояние не пройдут. А ближе подходить резона нет. И так еле ушли.

– Это точно, капитан, толку от наших залпов не будет, – послышались голоса.

– Ребятки, – Гасан от выпитого коньяка уже раскраснелся и говорил, усмехаясь. – Я что – первый день в море? Ошибаетесь.

На лицах команды появилось недоумение.

– А про «понизовку»[1] никто из вас не подумал? Вот то-то. При спокойном море я согласен – навряд ли что-то получилось бы. А так – «понизовкой» медуз к берегу и прибьет, доставит с комфортом! – хрипло рассмеялся Гаджиев.

– Ну, если так…

– Именно так! – оборвал все сомнения Гасан. – Короче, сейчас – смотреть в оба, а с наступлением ночи произведем наши, хе-хе, стрельбы.

Говоря это, он налил себе очередную рюмку и лихо опрокинул ее содержимое в рот.

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я еще покажу им всем, они надолго меня запомнят. Наступят теперь у них веселые денечки, уж будьте уверены!

Команда покинула капитанскую каюту, оставив Гасана одного. Он, прищурившись, долго смотрел на старинные часы, висевшие на стене. Неожиданно Гаджиеву пришла в голову простая мысль: скольких же владельцев пережила эта игрушка за прошедшие века? Сменялись хозяева, владельцы вещи, а часы продолжали отсчитывать время, отведенное новому хозяину.

«Я окажусь одним из наиболее счастливых, – самодовольно подумал Гасан. – Для этого у меня теперь есть все возможности».

Достав мобильный телефон, Гаджиев сделал несколько срочных звонков в Аджарию.

Через несколько часов при погашенных огнях, в почти полной темноте Гасан и члены команды готовили торпеды. На палубу был вытащен контейнер с заряженными медузами «боеголовками». Торпедные аппараты расчехлили, и они смотрелись на палубе мирного судна загадочно и угрожающе.

Гасан похлопал аппараты рукой.

– Ну что ж, осталось вам сослужить последнюю службу и – на покой.

Команда, негромко переговариваясь, выполняла последние приготовления.

Гасан надвинул фуражку пониже.

– Готовьте, готовьтесь, ребята, – надо сделать все образцово, – ухмылялся капитан.

На палубе появилась Лейла. Она, подойдя ближе, долго смотрела на странную подготовку корабля.

– Что вы делаете? – На лице ее был написан страх. – Гасан, объясни, что все это значит?

Гаджиев досадливо поморщился. Принесла ее нелегкая, вечно она появляется там, где ее меньше всего ждут.

– Занимаемся нашими прямыми обязанностями, – попытался он пошутить.

– Какими обязанностями! – Она расширившимися глазами уставилась на страшное содержимое контейнера. – Ты собираешься отправить это к берегу?

– Тебя это не касается.

– А я, я тебя касаюсь? А Роберт?

– Все, иди в каюту, женщина. Нечего тебе здесь делать, – нахмурился Гаджиев.

– Я тебе не женщина! – вскипела Лейла. – Я твоя жена! Опомнись, Гасан! Ты не должен этого делать, это страшное злодеяние. Аллах не простит такого преступления.

Гаджиев с все больше возраставшим раздражением смотрел на жену. Что может понимать эта клуша, удел которой – воспитание сына и хлопоты по хозяйству. Его начинало бросать в жар при мысли о том, какие перспективы откроются теперь. Наконец-то! Кончились его мучения, когда он годами должен был работать на этого урода, ее братца. Долгие годы, когда он не был уверен в своем завтрашнем дне. Ведь что могло взбрести в голову Баграта, никто и представить себе не мог. Сегодня ты сидишь рядом с ним за столом в ресторане, в окружении прекрасных девушек, согласных на все, а завтра можешь оказаться на дне морском. Или в бассейне с медузами. Достаточно он натерпелся от него и его дружков. Хватит! Теперь все пойдет по-другому.

Он, ухмыляясь, уже чувствовал себя владельцем многочисленной гостиничной недвижимости в Аджарии. Весь бизнес теперь станет его собственностью! Если до этого дня он был человеком на побегушках, то теперь он – хозяин. А после сегодняшнего финального аккорда туризм на этих побережьях надолго свернется. И – безумный всплеск туризма там, в Аджарии, которая уже готова к такому развитию событий. Событий, которые поставят его, Гасана, на вершину пирамиды. Ну а дальше – дальше все пойдет, как по маслу. Поле расчищено и игра идет в одни ворота.

Гаджиев смотрел на пытающуюся переубедить его жену, а от мыслей, заполонивших черепную коробку, становилось жарко и душно. Он расстегнул воротник. Уж он-то сумеет позаботиться о своем бизнесе. Само собой – бурные потоки денег в его карманы, само собой – мощные инвестиции, расширение дела, новые горизонты.

– Ты такой же зверь, как и брат, – тихо, с болью сказала Лейла. – Как ты мог воспользоваться нами?

– Это была просто демонстрация, – криво усмехнулся Гаджиев.

– Одумайся, Гасан.

Терпение его лопнуло.

– Хватит мне голову морочить! – заорал в бешенстве Гаджиев.

Он загнал жену вместе с сыном в каюту, чтобы не мешали. Вот-вот торпеды уже зарядят в аппараты.

35

Как все-таки странно получается! Там, где все кишит людьми, где расположены десятки курортов, находится гнездо террористов, тянущее свои щупальца все дальше и дальше. Эти уроды проводят (подумать только!) торпедные стрельбы и подвергают угрозе жизни людей! Эти мысли не давали Полундре покоя. Удивительно! И против этой банды ему приходится действовать одному.

Полундра еще раз прокручивал в голове все недавние события. К сожалению, ничего, кроме как действовать одному, ему не оставалось. А что делать? Попытаться сообщить в милицию? Обратиться к пограничникам? После печального похода к погранцам, когда они битых два часа уламывали этого борова, было понятно, что охранители порядка встрепенутся только тогда, когда банды террористов возьмут их в осаду. А уж после того, что произошло сегодня, ситуация для него вообще выглядит весьма сомнительно. И не исключено, что именно он, Полундра, и будет задержан. А что! Гора трупов, а он единственный оставшийся в живых. На кого в первую очередь падет подозрение? Естественно, на него. Все доказательства Полундры, во всяком случае сейчас, будут выглядеть малоубедительными. Да и если начать разбираться, то кто он такой и что здесь делает? Он – старший лейтенант-подводник Военно-морского флота России, боевой офицер. Безо всяких на то оснований изменивший место своего пребывания во время отпуска и работающий практически нелегально в другом государстве. Дураку понятно, что здесь с лихвой хватает оснований, чтобы упрятать его за решетку. Этого никак нельзя было в данный момент допустить. Даже если и представить, что ему поверят, сколько времени уйдет на то, чтобы отправиться в погоню за Гасаном? А терять нельзя ни минуты. Полундра окончательно понял, что действует он правильно и другого выхода просто нет.

Убедившись, что яхта находится в поле зрения, Полундра, надев гидрокостюм и акваланг, погрузился в воду. Ориентируясь по компасу, старлей двигался в нужном направлении. Как обычно и бывало, в море он успокоился и ощутил себя в родной стихии. Иногда он задавал себе вопрос: где же ему лучше, вольготнее? Здесь, на глубине, в толще воды или на берегу? Ответа он так и не нашел.

Устранив Манукяна, Гаджиев, несомненно, теперь попытается завершить его дело и взять бизнес в свои руки. Для чего было нужно дьявольское производство в Орджоникидзе, для чего в сторону пляжа посылаются торпеды, Полундра уже прекрасно понял. И главное сейчас – остановить Гаджиева, вырвать инициативу из его рук!

Работая ластами, Павлов двигался вперед. О том, что будет дальше, он пока не задумывался. Действовать нужно будет по обстоятельствам. Таких ситуаций у него в жизни было много. И в том, что из рук своих этот кораблик он не выпустит, Полундра уже не сомневался. Они теперь за все ответят! Жизнь научила его импровизировать. Пловец приближался к цели. Наконец над головой Полундры показалось днище яхты, теперь можно подниматься. Вынырнув у самого борта, Павлов осторожно освободился от акваланга и вместе с ним взобрался на низкую площадку, к которой была привязана надувная моторка. «Тем лучше, – подумал он. – Есть удобное плавсредство». В случае удачного исхода дела будет на чем выбираться отсюда. Место было довольно удобным. Полундра устроился так, чтобы его не заметили с яхты, и стал наблюдать за приготовлениями на палубе.

Команда вытащила на палубу какой-то странный контейнер. Приглядевшись, Павлов узнал в нем один из тех, на которые он натолкнулся тогда, будучи приглашенным к Гаджиеву. Матросы тем временем принялись расчехлять торпедные аппараты.

Все становилось предельно понятным.

– Давайте, шевелитесь, ребятки! – покрикивал Гаджиев. Он был немного навеселе и возбужден. – Надо сделать так, чтобы там, на берегу, эту ночку запомнили надолго.

– Сделаем, капитан, – отозвался один из команды, верзила с перебитым носом и зверским выражением на грубом лице. – Не впервой. Мы им устроим Варфоломеевскую ночь!

– Создадим все условия для приятного купания! – поддержал его матрос, возившийся рядом.

Вся компания разразилась громким смехом.

Полундра, слушая их, невольно сжал кулаки. Ну что ж, это хорошо, если все они знают, что делают, и радуются предстоящему злодейству. Отморозков Гаджиев нанял себе под стать. Больше вопросов у Полундры не оставалось. Жалеть здесь, кроме этой несчастной женщины с ребенком, было некого. Таких нелюдей нужно убивать как бешеных собак!

«Тем лучше, – решил он про себя. – действовать можно смело и открыто».

Полундра слышал, как спорила Лейла с капитаном, как женщина напрасно пыталась переубедить его отказаться от своей чудовищной затеи. Чуть привстав, Павлов заметил, как рассвирепевший Гаджиев, схватив жену, затолкал ее в каюту вместе сыном.

Заперев каюту, Гаджиев вернулся на палубу. Стоя совсем рядом с Полундрой, он раздраженно выругался.

– Каждая сучка будет мне тут мозги вкручивать. Я сам знаю, что и как мне делать, – пробормотал он под нос. – Ну, ладно.

Полундра прижался к борту.

– Ну что, все готово? – резким, отрывистым голосом обратился Гаджиев к команде.

– Да, можно приступать.

– Ну и отлично, – удовлетворенно потер руки Гаджиев. – Минут через двадцать начнем. Выпускать будем весь «боезапас». Нам он больше не понадобится.

Слушая разговор, Павлов убедился, что он не ошибся в своих выводах. Гасан был готов в ближайшие минуты выпустить торпеды в сторону Ялты. К чему это приведет, было предельно ясно. Времени уже не оставалось – действовать нужно было немедленно.

«Эх, если бы здесь был Володька! – в который раз с тоской подумал Полундра. Но надеяться было не на кого, действовать придется одному».

Полундра неслышно перевалился через борт и осторожно стал подбираться к пожарному щиту.

36

Подготовка к запуску торпед подошла к концу. Оставалось каких-то несколько минут, и дело будет сделано. Гаджиев с наслаждением втянул в себя свежий морской воздух и весело посмотрел на команду. Да, теперь уже ничто не остановит катастрофу. Его план выходил на финишную прямую. А там его, Гасана Гаджиева, ищи-свищи!

Из-за надстройки с мерзким грохотом выкатилось ведро, выкрашенное в красный цвет. Гаджиев, вздрогнув, подозрительно уставился на него. С чего бы это ведру, прочно висевшему на пожарном щите, кататься по палубе? Что-то тревожно шевельнулось в душе. Какой-то маленький червячок проснулся и не давал покоя.

– Иди проверь, что там такое, – кивнул он одному из своих подчиненных.

– Хорошо, хозяин, – отозвался тот.

Хозяин. Это слово согревало и пьянило. Долгие годы хозяином был кто-то другой, а он, Гасан Гаджиев, вот так же должен был выполнять чужие приказы. Он, словно сторожевой пес, за брошенную ему кость должен был слепо повиноваться. Но теперь хватит! Все по-другому!

Здоровенный бугай, ничего не подозревая, мерно пережевывая жвачку, завернул за угол надстройки. Лучше бы он этого не делал, так как на пожарном щите имелось еще несколько не менее полезных, чем ведро, предметов. Например, пожарный топорик.

Сохраняя туповатое выражение на лице, матрос совершенно неожиданно для себя встретился глазами с Полундрой. На этом его земной путь и подошел к концу. Лезвие пожарного инструмента, тронутое ржавчиной, с глухим стуком вошло ему ровно между глаз. Полундра успел оценить свой ювелирный удар, раскроивший голову противника на две совершенно одинаковые половинки.

«Силы у тебя, Павлов на пятерых хватит», – вспомнились ему слова его первого наставника.

– Номер один, – сказал себе Павлов. По его подсчетам, на судне должно было находиться еще номеров восемь-десять.

– Гасан! – пронзительно крикнул кто-то из команды. – Рябого замочили!

Прятаться теперь Полундре не имело никакого смысла. Как вскоре выяснилось, топорик был ценным приобретением, но силы были все же неравные.

Гаджиев скрипнул зубами, увидев, как из-за надстройки кошкой метнулась знакомая фигура. Полундра! Гасан был крайне удивлен и раздосадован. После взрыва, по его расчетам, выживших не должно было остаться.

«Выжил-таки, скотина! Ну ничего, пуля тебя точно остановит», – злорадно подумал Гасан.

На пути Полундры возник еще один малый. Вкладывая всю силу, он попытался нанести Полундре прямой удар в челюсть. Окажись перед верзилой кто-нибудь другой, ему пришлось бы несладко. Но разница между обычным уголовником и офицером элитного спецназа была слишком велика. Легко уклонившись, Полундра змеей скользнул влево и через секунду обрушил свое оружие на плечо врага. Павлов еще раз убедился, что топорик, совсем не предназначенный для боевых действий, работает хорошо. Было бы только желание! А оно было. Ржавый металл с противным хрустом вошел в тело, заставив жертву испустить истошный крик.

– Два, – сказал старлей.

– Все ко мне! – хрипло крикнул Гаджиев. Команда моментально собралась вокруг него, в ней было семь человек. У четверых были пистолеты.

Пуля, расплющившаяся рядом, дала понять Полундре, что если он не проявит в самое ближайшее время максимум фантазии и изворотливости, то моторка ему уже не понадобится. Уходя от выстрелов, он быстро оказался в тупике, из которого, похоже, выхода уже не было.

– Ну что, профессионал? – злорадно крикнул Гаджиев. – Ты меня продолжаешь удивлять. Когда я вас встретил, я не думал, что у вас такие далекоидущие планы!

– А кто вас преследовал тогда, во время учений, не помнишь? – послышался голос Павлова.

– А-а, так это вы и были? Да, я смотрю, квалификацию вы не потеряли. Точнее, ты, о твоем напарнике теперь можно говорить в прошедшем времени, не так ли? Я тогда лично убедился, что его тело восстановлению не подлежит, – рассмеялся Гаджиев. – Предлагаю сдаться. Выхода у тебя все равно нет!

– А какие гарантии? – донесся издевательский голос Полундры. – Мне, Гасан, нужны почетные условия сдачи.

Гасан усмехнулся. Он еще находит время шутить! Ну-ну.

– А чего бы ты хотел, Полундра? Давай скорее, у нас нет времени.

– Куда спешишь, капитан? На тот свет ты еще успеешь. А мне торопиться некуда, я могу и обождать.

Гаджиев скрипнул зубами. Ну, поговори, все равно это твои последние слова, без пяти минут покойничек.

– Ухожу я отсюда, Полундра, ухожу навсегда. Дел слишком много накопилось. Я ведь человек занятой. Только вот хочу распрощаться с этим гостеприимным берегом. Устроить прощальный салют. Понимаешь, о чем я?

В ответ послышались какие-то неясные звуки.

– А ты мне мешаешь, Полундра.

Гаджиев удовлетворенно выдохнул. Ну, вот и все, сейчас будет устранена последняя помеха. Теперь уж точно.

Совершенно неожиданно мощная струя воды ударила Гаджиеву прямо в лицо. Напор был таким сильным, что сбил его с ног. От неожиданности он опешил. Из-за укрытия показался Полундра с брандспойтом в руках. Мощная струя воды моментально согнала всю команду в кучу и загнала их в трюм.

Скатываясь по ступенькам вниз, люди отчаянно ругались, но преодолеть напор воды, сбивавшей с ног, у них не было никакой возможности. Вскоре Гаджиев и его люди оказались в трюме по пояс в воде.

– Капитан, он же нас всех тут утопит! – повернул к нему перепачканное лицо старпом.

– Молчи, сука! – зашипел Гаджиев, злобно ощеряясь. – Раньше я тебя самого здесь утоплю.

Сжав зубы, с пистолетом в руке, он ожидал появления в проеме Полундры. «Выжить, выжить», – стучало отбойным молотком в висках. Он был готов даже к тому, что этот ловкач использует его жену и сына в качестве «живого щита» – так же, как недавно проделал он сам.

И вот наверху обозначилось неясное движение – какая-то тень мелькнула в проеме. Гаджиев нервно нажал спусковой крючок…

Полундра же, закрепив шланг брандспойта, достал из контейнера емкость с медузами и хладнокровно бросил ее в трюм. Пуля капитана вдребезги разнесла банку из оргстекла, и высвобожденные медузы посыпались в воду. Павлов, прислушавшись, решил не останавливаться. В трюм полетели очередные банки с медузами. Из трюма донеслись ужасные крики. Стоя уже почти по шею в воде, Гаджиев и команда были атакованы в темноте невидимыми медузами. Полундра мерно, как маятник, ходил от контейнера до трюма и отправлял новые порции медуз, предварительно вскрывая емкости.

Гасан с ужасом почувствовал, как десятки голодных тварей облепили все его тело, стремясь добраться до открытой кожи. Отчаянно извиваясь, он пробовал сбросить с себя эту склизкую мерзость. Но тварей было слишком много: животные крики свидетельствовали о том, что команда Гасана гибнет рядом с ним.

Продолжавшая хлестать струя из брандспойта все больше заливала помещение, и вскоре стоять уже было невозможно. Держаться на воде оставалось только вплавь. Здесь и началось самое страшное. «Это конец», – понял Гасан.

* * *

Лейла, сидя в каюте, нервно прислушивалась к тому, что делается наверху. Смутно доносившиеся крики, выстрелы, топот ног по палубе встревожили ее не на шутку. Что же там происходит, неужели снова нагрянули пограничники? Неужели она с сыном снова станет прикрытием, живым щитом для этого мерзавца, которого она должна называть своим мужем?

Внезапно ей стало дурно. Она, тяжело дыша, потянулась к бутылке минеральной воды, стоявшей на столе. Разливая вокруг воду, Гаджиева кое-как наполнила стакан.

Мальчик подошел к двери каюты и припал ухом к замочной скважине.

– Иди сюда, Роберт! – позвала его женщина.

– Но, мама, я хочу слышать то, что там происходит!

– Там стреляют. Иди сюда, в угол, нужно переждать.

Новый выстрел поверг бедную женщину в полную растерянность.

– Мама, а как ты думаешь, что там делается?

– Не знаю, сынок. Будем ждать.

Входная дверь вылетела под напором могучего тела. В каюту ворвался Полундра, весь перемазанный с ног до головы. Лейла вскочила и, прижав к себе сына, попятилась к стене.

– Не подходи! Не подходи к нам! – закричала она.

Полундра тяжело дышал, глядя на нее.

– Не бойся, ты в безопасности. Идем со мной.

– Я никуда с тобой не пойду, слышишь? – Темные глаза Лейлы загорелись решимостью.

– Нет у меня времени с тобой спорить. – Полундра нетерпеливо оглянулся. – Пошли.

– Нет!

Павлов решительно махнул рукой и, крепко обхватив Гаджиеву, поволок ее к выходу.

– Сынок! Роберт! – кричала женщина. – Отпусти меня, негодяй!

– Куда ж мы без него, успокойся. Пошли, пацан.

Роберта, который инстинктивно почувствовал, что этот человек его не обидит, долго упрашивать не пришлось. Он бросился вслед за Павловым, выносящим визжащую женщину наверх.

– Кто ты? Где мой муж? – восклицала, извиваясь, Гаджиева.

– Нет у тебя больше мужа.

– Ты убил его?

– Он сам себя убил.

Женщина сникла. Силы покинули ее. Теперь она безмолвно дала посадить себя в моторку.

– Садись, малец, – указал Павлов мальчику на место рядом с матерью.

Роберт живо вскочил в лодку.

Полундра еще раз обошел яхту, наглухо задраив все трюмовые люки. Там, внизу, навсегда оставались запечатанными и команда с капитаном, и медузы. Перед этим Полундра вытащил из контейнера и сбросил в трюм все емкости, начиненные смертоносным живым оружием.

– Ну вот и все, – мрачно произнес он, топая по палубе. Плюнув в сторону уже пустого контейнера, Павлов поспешил к лодке. Хлопая себя по карманам, пытался найти пачку сигарет, которую брал с собой.

«Эх, жаль, где-то выронил, – думал он. – Да теперь уже не найдешь. А как хочется закурить!»

В лодке, безучастно глядя под ноги, сидела Гаджиева, держа сына за руку. Отвязав лодку от яхты, Полундра завел мотор. Моторка, тяжело сидя в воде, отошла прочь.

37

Оказаться в море ночью на надувной лодке, пусть даже и моторной, да еще и втроем – ситуация не из самых приятных. Однако Павлов ощутил, что за ним словно захлопнулись двери. Все случившееся теперь воспринималось, как в тумане. Такова человеческая психика – чтобы не допустить эмоциональной перегрузки, она старается в критической ситуации оградить человека от чрезмерных переживаний.

Волны ближе к ночи расходились не на шутку, лодку швыряло на волнах, обдавая брызгами. Павлов посматривал на своих пассажиров. Гаджиева, словно окаменела и не замечала ничего вокруг. Она судорожно прижимала к себе мальчишку, который, утомившись, теперь спал.

Павлов прикинул, что в территориальные воды Украины они должны будут выйти где-то между Ялтой и Орджоникидзе, но до берега еще было далеко. Лейла подняла полубезумный взгляд, посмотрела на ничего не выражающее лицо Полундры. Сергей безмолвно смотрел куда-то поверх ее головы. Наконец она проронила:

– Зачем мы тебе? Хочешь сдать нас спецслужбам? – На ее лице отражалось только горе.

Павлов махнул рукой – мол, помолчи, не до тебя сейчас!

Но она не успокоилась. Горячая курдская кровь закипела.

– Куда ты везешь нас, разве мало горя случилось здесь в последнее время? Что, этот мальчик или я будут тебе утешением? Скажи, мы преступники?

– Вы ни в чем не виноваты, – поморщился Полундра. – Я же все слышал.

– Нет, я виновата, – с горечью сказала Лейла. – Я знала о многом. А если не знала, то догадывалась. Но что я могла сделать? Например, Баграт убил своего двоюродного брата. Вот уже двенадцать лет, как его брат исчез, и никто никогда не найдет его тела. Он зарыт где-то, как собака, или покоится на дне моря. О Аллах, за что мне все эти мучения!

Полундра не стал спорить. Бесполезно сейчас переубеждать вдову этого вурдалака Гасана. У нее еще будет время подумать.

Он поморщился – болела рука в районе предплечья. Ощупав его, Павлов понял, что одна из пуль его все-таки зацепила, хотя и вскользь.

– Ты ранен? – приподнялась Лейла. – Дай я посмотрю.

– Все нормально, – махнул рукой Полундра. – Пустяки, царапина. Сиди, а то лодка перевернется.

– Нет, я перевяжу рану. – Она сняла с себя темный платок и туго перевязала плечо Полундры.

Старлей благодарно кивнул.

Мальчик с ужасом озирался в бескрайнюю ночь.

– Куда мы плывем? – спрашивал он. – Где папа?

Роберт совсем ничего не понимал. Случилось так много всего, что события просто не укладывались в его голове. Вначале, как сказал папа, умер дядя Баграт. Потом они все зачем-то убегали от пограничников, в которых папа и матросы стали стрелять. Потом стрелять начали пограничники. А папа, сначала закрывший его с мамой в каюте, вывел их на палубу и приказал стоять. И они стояли, хоть Роберту было очень страшно. А теперь нет и папы, и они с незнакомым дядей плывут неизвестно куда посреди ночи.

И здесь женщину словно прорвало. Она затряслась в рыданиях.

– Боже мой! – голосила она. – Все кончено, мой муж погиб!

– Мерзавец был твой муж, – коротко ответил Полундра. – Ты думаешь, он тебя пожалел бы? Ни ты, ни сын ему были не нужны.

Но женщина словно не слышала его слов.

– Как он погиб, скажи, как? – Она вглядывалась в Полундру. – Скажи мне правду!

– Погиб он от тех же чудовищ, которых и вырастил, – нехотя буркнул Павлов. – Получил то, чего и другим желал.

– Что же с нами теперь будет? – причитала Гаджиева. Она мерно раскачивалась, полуприкрыв глаза. – Я не хочу больше жить. Я не могу так больше. Столько лет в страхе и ужасе, в бесконечном вранье. Злоба, жестокость вокруг.

Полундра молчал. Чем можно было утешить эту несчастную женщину? Она с самого детства была безмолвной пешкой. Не видя ни любви, ни жалости, ни сострадания к себе, она не знала, что такое счастье, и находила утешение только в сыне.

– Он же использовал нас, как живой щит, – продолжала она. – Когда пограничники преследовали нас, он вывел нас на палубу. Ему было бы наплевать, если бы нас убили. А они, чужие люди, которые должны были стрелять, пожалели нас. Муж хотел выпустить торпеды в сторону Ялты. Сколько людей погибло бы тогда!

Лейла любовно погладила мокрую голову притихшего мальчика и еще крепче прижала к себе.

– Я думала, что он не такой, как брат, думала, что он лучше, что он любит меня, Роберта. – Она размазывала слезы по лицу, и они смешивались с брызгами волн. – И брат – этот мерзавец, он тоже погиб. Я ненавидела его, но все же – он мой брат. Это расплата за все. За все злодеяния, что они совершили. Я устала, я не хочу, не могу больше жить!

Она сникла, низко склонив голову с растрепанными волосами.

– Ты должна жить, слышишь? – приподнял Полундра ее лицо за подбородок. – Ты должна жить ради сына. Для того, чтобы хоть он стал человеком.

Женщина тихо всхлипывала в темноте.

– Мама, успокойся, прошу тебя! – стал целовать ее проснувшийся Роберт. – У тебя есть я, и я никому не дам нас в обиду.

Полундра внезапно стал пристально всматриваться в море. В темноте появились быстро приближающиеся огни.

Украинские сторожевики, понял Павлов.

Полундра понимал, что его могут арестовать. Однако выбора не было. Полундра направил моторку к сторожевикам.

Через несколько минут лодка попала в свет мощных прожекторов. Пассажиры невольно закрыли глаза.

– Это пограничный корабль Украины! Вы находитесь в территориальных украинских водах. Приказываю остановиться!

– А что нам еще остается? – проворчал под нос Полундра и заглушил двигатель. Освещенная яркими лучами, лодка сиротливо покачивалась в море.

По спущенному с корабля штормтрапу Полундра помог подняться наверх Лейле, затем Роберту.

– Сергей Павлов? – подошел к нему высокий мичман.

– Он самый, – произнес Полундра.

– Идемте со мной.

– А с ними что будет? – показал Павлов на Лейлу, крепко прижавшую к себе Роберта.

– За них не волнуйтесь.

Полундра пожал плечами, сделал успокаивающий жест Гаджиевой, похлопал по плечу Роберта и отправился за мичманом.

– Прошу! – Офицер-пограничник открыл двери капитанской каюты.

Щурясь от яркого света, Павлов шагнул внутрь.

Там он увидел сидящих мужчин начальственного вида. Одним из них, к его удивлению, был генерал ФСБ в полной форме. Второй, как видно, был представителем СБУ.

Подготовившись к самому худшему, он был ошеломлен, когда представитель Службы безопасности Украины, встав из-за стола, обратился к нему со словами благодарности:

– От правительства и народа Украины благодарю вас за проделанную работу.

«Вот так штука!» – вихрем пронеслось в голове у Полундры.

– Ну, здравствуй, старлей, – пытливо взглянул на него генерал. – Я тебя таким примерно и представлял – молчаливым, сдержанным.

Генерал ФСБ с чувством пожал ему руку.

– Я всегда говорил, что с украинцами нам надо не ссориться, а дружить.

– Старлей, ты ранен?

– Пустяки, – пренебрежительно махнул рукой Павлов. – Разве это рана?

Ему снова вспомнился Семин с развороченной спиной и застывшим на лице беспечным выражением.

– Ну, так, Павлов. Обо всем поговорим завтра, – решительно заявил эсбэушник. – А сейчас – отдыхать!

Он повернулся к мичману:

– И позаботьтесь о женщине с мальчиком. Выполняйте!

– Есть! – козырнул мичман.

– Ну что, генерал, – произнес эсбэушник, – можно подводить итоги. Все, что могли, мы сделали. Главная задача – обеспечение безопасности людей – выполнена. Так уж нам предопределено – работать вместе.

Усевшись напротив друг друга, прихлебывая горячий чай, они склонились над картой.

38

Через несколько месяцев дело было, в общем, завершено.

История, прогремевшая по всему Черному морю и вызвавшая множество слухов, кривотолков и паники, подошла к концу. Тысячи людей оказались так или иначе втянутыми в то, что происходило на черноморских берегах.

К сожалению, на скамье подсудимых не оказалось главных действующих лиц – ни Манукяна, ни Гаджиева. Первый сгорел заживо во время взрыва глиссера, начиненного взрывчаткой, а второй умер не менее страшной смертью от своих же медуз-выкормышей.

По факту гибели Баграта Манукяна и боевиков прокуратура Автономной республики Крым возбудила уголовное дело. Доказательств было собрано предостаточно. Связь покойного Манукяна с Рабочей партией Курдистана не вызывала сомнений. Из-за неожиданной кончины горячего сторонника создания Курдского халифата денег на революцию и поддержку террористического движения в Турции соратники Аджалана так и не дождались. Теперь у них было много новых проблем. Волна терактов в Турции, длившаяся несколько горячих месяцев, была принижена. Десятки главарей и рядовых участников движения оказались там же, где и их лидер, многие были убиты. Через некоторое время на пляжи Турции снова потянулись отдыхающие. Курдский терроризм резко пошел на убыль. Мечты курдов о полномасштабной революции так и остались мечтами.

Генерал ФСБ сдержал слово и приложил все усилия к тому, чтобы наказать некоторых должностных лиц за халатность.

На крымском «участке фронта» тоже не обошлось без изменений. База террористов была ликвидирована, все оборудование бывшего филиала торпедного завода в Орджоникидзе было уничтожено, а территория и строения проданы надежным и добропорядочным инвесторам.

Лейлу Гаджиеву и, естественно, Роберта к уголовной ответственности не привлекали. Они, являясь жертвами грязной игры, проходили по делу в качестве свидетелей. Бывшая жена Гаджиева поведала немало интересного. После завершения процесса она посчитала за лучшее вернуться на родину, в Аджарию. Наследница развитого туристического бизнеса покойного супруга, Лейла наконец начала нормальную жизнь.

Природа сама позаботилась о ликвидации последствий экологических экспериментов Манукяна и команды. Так называемая «понизовка» – наступающая несколько раз за лето, резкая смена теплых верхних слоев воды нижними – холодными, уничтожила теплолюбивых австралийских медуз-убийц.

* * *

В ресторане одного из приморских городов две службы – ФСБ и СБУ – праздновали окончание операции по ликвидации террористов. Операция была завершена благодаря объединенным усилиям двух важных ведомств России и Украины. Поэтому банкет был устроен грандиозный.

Столичная журналистка одного из главных телеканалов приблизилась к генералам.

– Ольга Полторанина, телеканал «Вести», – проворковала она, лучезарно улыбаясь. – Огромная просьба к вам – скажите несколько слов о том, что вы думаете по поводу успешного окончания операции. Наши зрители хотели бы получить информацию непосредственно от тех, кто предотвратил такую страшную угрозу.

– Ну что, кто первый? – пробасил генерал из СБУ. – Я думаю, надо дать слово гостю.

– Благодарю, – улыбнулся представитель ФСБ. – Что можно сказать? Вот вам пример плодотворного сотрудничества двух наших организаций. Так сказать, боевое братство. Несмотря на границы, нас разделяющие, сама жизнь заставляет нас работать вместе. Ведь терроризм не знает границ, не так ли?

– Вот именно, – подтвердил эсбэушник. – Да мы никогда и не имели особых разногласий. Это политики любят их находить. А мы служим народу, обеспечиваем его безопасность.

– А что вы можете рассказать о ходе самой операции? – задала вопрос журналистка.

– Естественно, когда только поступили первые сигналы о том, что происходит на побережье, мы сразу же приступили к решительным действиям, – посерьезнел представитель Службы безопасности. – Медлить было нельзя. Сами понимаете, что в такой ситуации все зависит от тщательной подготовки операции.

– Вот именно, – подтвердил его российский коллега. – Тщательная проработка всех деталей – залог успеха.

– А кто был исполнителем? – поинтересовалась журналистка.

– Ну, эта информация строго конфиденциальна.

– Спасибо за то, что ответили на наши вопросы. А мы от всей души поздравляем вас с таким успешным завершением операции и приносим благодарность.

– Благодарность народа для нас – лучшая награда, – подмигнул эсбэушник. – Вся наша деятельность направлена на то, чтобы простые люди могли чувствовать себя уверенно. А с разной сволочью, будь она нашего или заморского происхождения, мы справимся.

– Эта операция прекрасно показала профессионализм двух ведомств соседних государств, – сказала в заключение журналистка. – Теперь наши курорты безопасны, и тысячи отдыхающих, мы надеемся, вновь приедут отдыхать на Черноморское побережье!

– А теперь я хочу сказать тост, – торжественно поднимаясь из-за стола, провозгласил генерал ФСБ. – Выпьем за то, чтобы наши границы были границами только для преступников, чтобы для нормальных людей их не существовало!

* * *

Рано утром в далеком северном городке в квартире одного из домов зазвонил телефон.

– Что такое? – сонно подняла голову молодая белокурая женщина.

– Спи, спи, – отозвался, вылезая из-под одеяла, Полундра.

Он, поеживаясь, подошел к телефону и взял трубку.

– Да, я. Что? Понял, хорошо. Через полчаса буду.

– Куда это ты собрался, а? – недовольно протянула жена. – Что, опять?

Она заворочалась и, сбросив с себя одеяло, села на кровати.

– Ты что мне обещал, когда приехал? Что хоть несколько месяцев мы поживем по-человечески. Что я не буду вздрагивать от каждого ночного звонка, думая, что снова придется ждать тебя неделями.

Полундра, слушая жену, бросал в дорожную сумку вещи.

– Наташа. – Подойдя к ней, он обнял жену и прижал к себе. – Ты же прекрасно знала, за кого выходишь замуж. Я же не тыловая крыса, я – боевой офицер! Помнишь, как говорится: «Есть такая профессия – Родину защищать!»

– Да знаю я, знаю, – махнула рукой женщина. – Такой уж ты у меня. А сын – без отца растет.

– Ничего, – хмыкнул Полундра. – Сын у нас что надо. Он все понимает.

Он присел напротив жены.

– Ну, в общем, Наталья, сама понимаешь…

– Понимаю, – обняла его блондинка. – Снова далеко, и снова неизвестно куда, так?

– Ну, что-то вроде этого.

Павлов, уже почти одетый, подошел к двери детской, тихонько приоткрыл дверь и заглянул в комнату.

– Ну что, спит?

– Спит, – шепотом отозвался Павлов. – Настоящий растет мальчишка. Моряк!

Он закрыл дверь и взглянул на жену.

– Ну что, Наташка, будем прощаться. Постараюсь вернуться как можно скорее.

– Да уж постарайся, – игриво улыбнулась белокурая красавица. Мне ведь одной в постели холодновато.

Она толкнула его в бок и тихонько рассмеялась.

Они, подойдя к окну, обнялись и постояли так несколько минут. За окном еще чернела ночь, холодный ветер завывал во дворе.

– Ну я пошел. – Он нахлобучил шапку и крепко поцеловал жену.

– Я буду ждать тебя, Сережа.

Молодая белокурая женщина смотрела, как могучая фигура моряка-подводника, идущего быстрым шагом, скрылась в арке дома напротив. Тяжело вздохнув, она вытерла одинокую слезинку.

Полундра шел размашистым шагом. На лице его застыло суровое выражение человека, привыкшего к неожиданностям. Для старшего лейтенанта Павлова начиналось новое утро.

Примечания

1

Понизовкой на море называют сильное донное течение.

Content

Сергей Зверев
Оружие массового поражения

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Примечания