Эллин Ти

Нерядом

Иллюстрация на обложке LINK

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Ilonka K-Art, ChekmanDaria / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Ти Э., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Феерический финал цикла с отцом всех птенцов и его маленькой копией, который уже в седьмой раз покажет нам, что семья и любовь – самые важные ценности в жизни. Нас снова поглотит атмосфера тепла, нежности и неимоверной поддержки. Готовтесь навсегда влюбиться в хоккей и окончательно прописать в своем сердце команду «Фениксов»!

Книжный блогер Саша Чередина, cheredinabooks

Глава 1

Виктор

Не самое приятное утро в жизни начинается с ора кошки. Это невоспитанное и вечно голодное создание по имени Марфа досталось мне от бывшей жены. Собственно, это вообще единственное, что от нее осталось. Она забрала все. Вообще все. И если на квартиру, машину, какие-то вещи и прочее мне в целом было плевать, то на дочь, которую я не видел уже девять месяцев, – нет.

Сегодня, кстати, круглая дата нашего развода. Девять месяцев назад Ира сказала, что ее достали мои постоянные тренировки, дети, хоккей и прочее, собрала вещи, схватила дочь за руку, села в машину и свалила, пока я был на сборах и не мог приехать поговорить. А через время мне пришли бумаги о разводе на подпись и письмо о том, что квартиру нужно продать, а деньги поделить пополам. И вот с того момента – ровно полгода сегодня.

Я общаюсь с дочерью, нечасто, но общаюсь. Ей неделю назад исполнилось восемнадцать, совсем взрослая моя малышка. Она постоянно на тренировках своих, танцует, у меня вечно дети, поэтому созвониться раз в неделю – наш максимум. Но за неимением большего и это радует.

Я очень скучаю.

Дочь жалуется, что ей не нравится в Питере, куда увезла ее Ира: холодно, сыро, вечно дожди. А еще все друзья тут, танцевальная студия любимая, да и в универ она тоже в Москве собиралась поступать. Но Ира не оставила ей выбора, как в целом не оставляла выбора никому и никогда.

Мы с ней познакомились, еще когда я сам в хоккей играл, а потом в тренерство очень рано ушел: из-за травмы пришлось завязать с играми, пошел обучать детей. Набрал свою первую группу, «Феникс», старшие мои, уже до КХЛ их довел, и многие сами тоже уже тренируют.

Познакомились, закрутилось быстро, поженились, молодые были, горячие. Я много работал, Ира тоже карьеру строила, потом забеременела и ушла в декрет. Дианка родилась, звездочка моя. Абсолютно неуправляемая девчонка была с первых дней жизни. Она Марфу к нам в дом и притащила: подобрала ее, блохастую и грязную, где-то на улице и ревела с ней на руках полчаса, умоляя оставить.

Ну оставили, конечно… В итоге только Марфа со мной и живет теперь в небольшой съемной квартире, потому что в той, что я купил после развода, все никак не закончат ремонт. Но, слава богу, скоро можно будет переезжать.

Тридцать семь лет, живу с кошкой… М-да уж. Веселая жизнь у тебя, Виктор Палыч, очень веселая.

– Да не ори ты, сейчас покормлю, – отвечаю Марфе, хотя это никогда вообще не работает. Она орет до того момента, пока в ее тарелке не появится еда. Еще и перебирает! То ей корм не такой, то мясо невкусное, то печень пахнет не так. И вот даже сейчас она смотрит на сосиску в своей тарелке с таким выражением морды, словно я туда положил ей кусок мыла и заставил есть. – И не смотри на меня так, я не успел вчера корм купить. Сегодня куплю, жри сосиску.

Иду в ванную, надо умыться и срочно проснуться, скоро тренировки, а я по частям себя собрать не могу. Но не успеваю дойти до комнаты, как в дверь кто-то настойчиво стучит. Кого принесло-то в восемь утра?

Открываю.

Млею…

– Папулечка! Сюрприз!

– Мышка?

Глава 2

Диана

– И не ори на мать! Если я сказала, то так и будет, точка!

– А вот и нет! – все-таки кричу и хлопаю дверью, закрываясь в своей комнате.

Это просто невозможно! После того как мама развелась с папой и утащила меня с собой в Питер, наши отношения стали хуже некуда. Не то чтобы мы раньше были подругами, но так плохо еще не было никогда. Я больше папина дочка, и поводов ссориться с мамой не было как раз по причине того, что все мои проблемы решал папа. Но то, что происходит сейчас…

Я хочу поступать на хореографа, ведь танцую с трех лет! Мало того, что из-за переезда мне пришлось бросить мой любимый коллектив и студию, так еще и выяснилось, что мама против этой профессии. «Это не работа, а черт знает что», – главный ее аргумент. Она хочет, чтобы я стала юристом. Или журналистом. Или финансистом. Или, на крайний случай, психологом. Кем угодно, только не тем, кем хочу я.

А я хочу танцевать! Преподавать деткам, как папа! Открыть свою школу танцев, возить их на конкурсы и радоваться успехам. А не быть финансистом или, упаси боже, психологом. Но она меня вообще не слышит и думает, что будет все решать за меня. Но… нет. Я не пойду учиться туда, куда мне не хочется, только чтобы успокоить маму. В конце концов, я ведь не отказываюсь от образования! Просто хочу стать хореографом. Я и так шла у нее на поводу слишком долго, потеряла год, могла бы поступать! Так что… хватит.

Но мама искренне считает, что люди, которые работают с детьми, не способны к семейной жизни, и что я себе испорчу будущее, если буду преподавать.

Судит она, конечно, по папе. Потому что бросила его, когда он был на сборах. Она психовала все время, пока он был в отъезде, что с ним невозможно жить, ведь ему его хоккеисты дороже семьи.

Но… Да, папы часто не бывало дома. Он уезжал на выездные серии, задерживался на работе или даже пропадал все лето на сборах, но никто и никогда не был ему важнее семьи. Я знаю, как сильно он любил меня, и даже отсутствие огромного количества времени на общение никогда нам не мешало быть лучшими друзьями и самыми лучшими папой и дочкой.

Но мама смириться с этим не смогла, и я стараюсь ее не осуждать, но получается плохо. Потому что мы бросили папу, и от этого я страдаю уже почти год. И общаемся мы с ним редко очень, потому что заняты оба, да и… О чем говорить? Я бы с бо́льшим удовольствием его просто обняла.

Ну, короче, мама считает, что я испорчу себе жизнь танцами и стану такой же как «твой папаша».

А я хочу как он! Хочу!

Мой папа – восхитительный тренер. Он в восемнадцать лет стал тренировать своих «Фениксов», сейчас они уже в КХЛ, звезды нашего города, крутейшие игроки!

Да разве можно это обесценивать? Папа сутками работал и каждый день достигал новых высот, а мама… А мама не ценила.

И в итоге мы в Питере, папа в Подмосковье, все одиноки и глубоко несчастны.

И мама, кстати, больше всех. Потому что ей не нравится работать, потому что очередной ухажер не выдержал ее характера и сбежал, потому что жизнь не такая радужная, как хотелось бы. А терпеть ее мог только папа, потому что любил!

Но она словно принципиально не хочет этого понимать.

Мы, собственно, поэтому и поссорились. Началось за папу, потом за танцы, потом ее любимое «я сказала». А я в папу характером, я тоже сказала!

Ну и хлопнула дверью, и вот теперь достаю чемодан из-под кровати, надеясь не оторвать ручку.

Я к папе хочу! Он не смог приехать на мое восемнадцатилетие, записал большое видеопоздравление, над которым я ревела два дня, перевел подарок на карту… А я хочу обниматься. И поеду обниматься!

Мама влетает в комнату ураганом, чуть не снеся дверь с петель. Смотрит на то, что я делаю, и звереет еще сильнее.

– И куда намылилась?

– В Москву! К папе поеду, – отвечаю ей и начинаю закидывать в чемодан необходимые вещи. Ну мне особо-то и не надо много, конечно, я же на несколько дней всего, просто пока нервничаю, кидаю все подряд. Я вообще, когда нервная, не особо управляемая. Творю вечно что-то, потом сама себя ругаю за все, что наделала.

– Куда-куда ты поедешь?! – переспрашивает мама уже совсем другим тоном. Ее настроение меняется сразу же, стоит мне заговорить о папе, каждый раз, о чем бы мы ни говорили. А я не понимаю, как так можно! Они столько лет вместе прожили, меня вот родили, воспитали… А теперь она только раздражается, его вспоминая. А ведь папа у меня самый лучший! Даже ничего плохого никогда не делал ей. Она меня очень обижает таким отношением к нему, потому что я его всем сердцем люблю и он совершенно такого не заслуживает.

– К папе, – кидаю платье в чемодан, словно вообще ношу платья, – я же сказала. До поступления время еще есть, я соскучилась. Мы не виделись почти год, имею я право поехать к отцу?

– Сам пусть приедет! Он же отец.

– Он работает!

– Вот именно! Всегда так. Он работает, а ты за ним хвостом таскаться будешь?

– Он найдет время, чтобы меня обнять, и мне этого будет достаточно.

Чувствую, как эмоции становятся только ярче, это уже просто невозможно. Мама словно ненавистью к нему горит, ну или наоборот: до сих пор любит, но никак не может разобраться со своими тараканами.

Не знаю и не уверена, что знать хочу.

– Тогда выбирай, – внезапно говорит она и складывает руки на груди. А я смотрю на нее с недоумением и не понимаю, что она имеет в виду. Потому что если то, о чем я думаю, это совсем уж кошмар…

– Выбирать что?

– Или я, или он. Если ты поедешь в Москву – можешь там и оставаться. Выберешь его, назад не возвращайся. Не пущу, – говорит она и выходит из моей комнаты, показательно громко хлопая дверью.

Чего-о-о?

Это что было вообще? Она серьезно? Поставила меня перед выбором? Как можно выбрать между мамой и папой? Как это вообще?

Чувствую, как под веками собираются слезы от сильной обиды. Я ожидала от нее всего, но точно не этого. Словно удар под дых! Разве можно ставить своего ребенка перед таким выбором? Да, в конце концов, я взрослый человек! Мне восемнадцать! Как можно говорить такое из-за того, что я просто хочу навестить отца?

Мне становится так обидно и горько, что решение приходит само собой. Я поеду к папе, это даже не обсуждается. Раз она так просто готова попрощаться со мной и отправить жить в чужой город, то поступлю именно так. Папа бы никогда так не сказал… Он отпускал меня с тяжелым сердцем, со словами, что двери его дома всегда для меня открыты. А тут… Не пущу, говорит.

Ну и пожалуйста, что ж.

Поэтому я закидываю намного больше вещей, чем планировала. Рамочки с фотками, планшет, какие-то книги, несколько наборов формы для танцев… От слез и обиды я почти не даю себе отчет в том, что беру. Просто хватаю все подряд, сметаю с полок из шкафа в надежде, что точно беру все самое необходимое для жизни и не буду потом плакать по вещам, что оставила в Питере. Не вернусь больше!

Все взять не получается конечно, а больше чем один чемодан и рюкзак я банально не утащу. Но беру максимум того, что смогу забрать, и минут через двадцать выкатываюсь с этим всем добром в прихожую. Все еще не могу успокоиться, я не отличаюсь тем, что быстро остываю. Наоборот. Я горю до последнего, меня трогать не надо не то что ближайшие полчаса, лучше ближайший месяц!

А вот мама… Она как раз наоборот. Вспылит, а через десять минут делает вид, что ничего не произошло.

Так и сейчас. Я вижу краем глаза, что она тоже входит в прихожую, когда натягиваю кроссовки. Уже знаю, что она скажет.

– Ди, ты правда собралась к нему? Успокойся. Ну поссорились, с кем не бывает. У тебя поступление скоро! Давай остывай и пойдем прогуляемся.

Так все просто у нее! Словно и не было ничего! Словно и не выгоняла она меня, и папу не оскорбляла, и мнение мое в очередной раз слушать не хотела!

Я люблю маму, правда, но большего эгоиста, чем эта женщина, я в жизни своей не встречала.

– Я еду к папе. И поступать буду там! – отвечаю ей, надеваю рюкзак, хватаю чемодан за ручку.

– Я тебя не отпускала.

– А меня не надо отпускать! Во-первых, мне уже есть восемнадцать. Во-вторых, ты меня выгнала, если забыла. Так что спасибо за все, мама, но я ухожу.

Хлопнуть дверью, к сожалению, не выходит, но ухожу я с гордостью и очередными слезами на глазах. Обидно же! Но ничего… Приеду к папе, он меня успокоит.

Вызываю такси и слушаю, как мама из окна на весь двор кричит о том, что я сто раз пожалею о своем решении и обязательно приползу к ней. Я никогда не пойму эту женщину. Минуту назад она собиралась со мной прогуляться, когда за двадцать минут до этого выгоняла из дома. Надеюсь, когда я буду родителем, буду больше похожа на папу… Его подход к воспитанию мне все-таки сильно ближе.

Наконец-то приезжает такси и увозит меня от этого сумасшествия на вокзал. Я, конечно, рискнула сорваться и даже не посмотрела билеты, но не думаю, что приобрести будет проблемой…

И проблемы на самом деле никакой нет. Идеально: поехать в ночь и утром быть уже в Москве. Выезжать через полчаса, поэтому я сажусь на свободное место в зале ожидания, достаю электронную книгу и продолжаю читать роман, который начала вчера. Так хорошо тут все у всех… Любовь, ухаживания. А мне бы хоть с родителями разобраться, не то что в какие-то там отношения метить.

За таким занятием время пролетает незаметно, и через назначенные полчаса я уже лежу на своей верхней полке.

Мне грустно, на самом деле настроение где-то чуть ниже плинтуса, но стараюсь не унывать. Еду ведь к папе! А то, что с мамой поссорилась, это, к сожалению, довольно частая история. Она остынет, как всегда, но я-то нет. Таких слов она мне еще не говорила, и забыть я вряд ли смогу. Остается надеяться, что папа разрешит пожить у него! Надо только найти его новую квартиру, я там ни разу еще не была… Но адрес есть! Я отправляла ему подарки почтой.

Эмоции, собранные за день, выливаются крепким сном на верхней полке под умиротворяющий стук колес поезда. Я просыпаюсь уже в сильно лучшем настроении, готова рвать и метать, завоевывать мир и все прочее. Поэтому немедля беру такси, называю адрес папы и мчу, счастливая, к нему, по пути записывая истории в соцсети.

Подниматься к нему не только тяжело из-за чемодана, но и довольно волнительно. Я не знаю, дома ли он, правильный ли адрес я вообще нашла, как он отреагирует и все прочее… А еще я очень соскучилась и от этого волнуюсь тоже.

Та-а-а-к… шестой этаж, пятьдесят пятая. Вроде бы оно.

Собираюсь с духом. Звоню!

Сначала тишина, я уже думаю, что он или спит, или вообще не дома, но потом слышу шаги. Два оборота замка, и…

– Папулечка, сюрприз! – говорю ему с широченной улыбкой.

– Мышка?

Глава 3

Виктор

Не верю своим глазам!

Мой мышонок, моя вредная и самая любимая малявка, которая открещивается от этого прозвища со своих девяти лет, стоит на пороге моей холостяцкой квартиры и обнимает так крепко, что даже дышать тяжело.

Но даже учитывая легкий дискомфорт, я просто не могу ее отпустить! Скучал жутко, нет в мире слов таких, чтобы описать состояние человека, который долгие месяцы не мог обнять свою любимую и единственную дочь. Я, по крайней мере, таких слов не знаю.

Так и стоим на пороге, даже дверь не закрыли, кормим любопытную соседку из квартиры напротив новыми сплетнями. Она вечно в глазок наблюдает, кто к кому ходит, а тут целый сериал! Я-то почти год один жил, а тут приехала лисица моя, стоит пищит от счастья.

Я не пищу, конечно, но почти вслух мурлыкаю. Повезло пацанам сегодня, Палыч не будет злым. За последний год такое настроение для меня – редкость. Не было причины ему быть хорошим, только результаты на играх меня радовали.

– Па-а-а-ап, я так скучала, – бормочет мне в грудь, окончательно делая из меня размякшего кота на сегодня.

– И я очень скучал, Мышка моя. Зайдем?

– Угу, – кивает, отстраняется и наклоняется, чтобы поднять просто огромный чемодан.

Перехватываю его – неподъемный! Как она вообще умудрилась с ним приехать? Он весит больше ее, без шуток.

– Ты кирпичей натащила? – посмеиваюсь, ставлю чемодан в прихожую и наконец-то закрываю дверь. – Что там такое тяжелое, Мышка?

– Там вещи, – говорит неожиданно тихо и прикусывает губу. Ну, вещи так вещи, это хорошо. Видимо, дочь надолго приехала, это втройне хорошо.

– Понял, – киваю ей и обнимаю за плечи, машинально в макушку целую, так скучал! Чувствую себя сопляком каким-то, но не могу иначе, лучшее событие за год случилось сегодня. Лучшее событие за всю жизнь стоит у меня на пороге… – Пошли завтракать. Голодная?

– Готова съесть слона! Что на завтрак?

– Все, что привезет нам доставка, – посмеиваюсь и вручаю ей телефон. – Заказывай что душе угодно, а я быстро в ванную. Карта привязана там.

– Самый лучший папа! – кричит мне в спину дочь, когда выхожу из кухни.

Умываюсь, пытаюсь прийти в себя, потому что все еще ничего толком не понимаю. Как она приехала? Как это одна? С вещами… почему не предупредила тогда? Я бы встретил, чтобы сумку не тащила, в конце концов, да и с едой подготовился бы… И как вообще Ира отпустила ее ко мне? Это что-то из области фантастики, надо устроить допрос.

Когда возвращаюсь, Мышка сидит вся счастливая на кухне в телефоне, как обычно, сторис свои снимает. Я все смотрю, даже когда их двадцать за день. Она просто меня в лучшие друзья добавила, все зеленые кружочки разрешает просматривать, доверяет мне, походу.

– Заказала?

– Да! Десять минут – и приедут.

– Отлично. Пока кофе сделаю. А ты пока расскажешь, каким чудом твоя матушка отпустила тебя ко мне, еще и одну. Планеты встали в нужный дом? Или что произошло? – спрашиваю и включаю кофеварку. Диана любит с молоком, и по счастливой случайности хотя бы молоко у меня как раз есть. Стоит бутылка среди пустых полок в компании сосисок для Марфы. – А кстати… где Марфа?

– Вот, – посмеивается дочь и кивает вниз. Ясно. Кошка уже клубочком свернулась на ее коленях и спит без задних ног. Это только я у нее не в фаворе, Диану она любит с первых дней появления тут. – А по поводу мамы… Не то чтобы она отпустила меня, конечно.

– Ты что, сбежала? – разворачиваюсь к ней. Если да – получит сейчас же. У нас с Ирой, конечно, хреновые отношения, но обижать мать я не разрешу.

– Не сбежала! Я просто хотела к тебе в гости, она психанула. Ну и… выгнала меня.

Бутылка падает из рук на стол от таких заявлений. Я разворачиваюсь к дочери и пытаюсь понять, шутит она так со мной или нет. Потому что такой юмор я не понимаю, но если правда…

– Еще раз, – сквозь зубы, потому что психую уже. С пол-оборота завожусь, как и всегда, когда дело касается моей дочери.

– Она меня выгнала, – выдыхает дочь и грустнеет на глазах. – Сказала, что если я к тебе поеду, то могу вообще больше никогда не возвращаться. Ну а я и так уже соскучилась очень, а тут из принципа вещи собрала и поехала. И, в общем-то… Можно у тебя пожить?

– У меня – это дома, Мышка. Я буду счастлив.

И я правда буду счастлив. Но пока очень-очень злюсь на Ирину. А то, что Дианка из принципа приехала, – не удивлен. Принципиальности в ней хоть отбавляй, от всех нахватала: и от матери, и от меня.

– Самый лучший папа!

– А ты подлиза, – посмеиваюсь, встаю, целую ее в макушку и иду открывать дверь курьеру, который привез нам… – Бургеры, Ди? На завтрак?

Вот бестолковка мелкая, а!

* * *

Уезжать сегодня вообще не хочется, хотя я каждый день спешу во дворец с радостью. Просто раньше это спасало меня от одиночества, а сейчас отбирает меня у любимого ребенка, хотя понимание того, что живет она теперь со мной, немного облегчает душу.

Все утро мы болтаем обо всем подряд, игнорируя тему Ирины, потому что пока она еще очень дочку расстраивает. Потом обсудим.

Мелкая покрасила пряди волос в розовый. Мое мнение на этот счет ее, конечно, не очень волнует, поэтому я просто закатил глаза и после трех минут «ну согласись, что красиво» все-таки согласился.

Сказала, поступать будет в Москве, на хореографа, как и хотела. Моя дочь, горжусь невыносимо. Откроем ей школу танцев, будет мелочь учить. Точно же вся в меня. От этого Ирина и бесится. Потому что я-то ее не устраиваю как пример для подражания. А дочь так не считает.

Приходится в итоге расстаться и уехать во дворец. Даже зову Ди с собой, но она отнекивается, говорит, что после жутко неудобной верхней полки будет спать весь день, поэтому еду один, но в восхитительном настроении!

До начала сезона пара месяцев еще, поэтому сегодня пусть Сергеевна их гоняет, я буду добрым полицейским, потому что могу себе позволить!

Приезжаю во дворец, дом родной уже, столько всего пережил тут… Пацаны, как обычно, раньше меня на месте, тоже все уже прописались тут. Захожу в раздевалку, поздороваться, и с порога на меня сыплются вопросы.

– Виктор Палыч, а ты чего довольный такой? – спрашивает Савельев. Каждой бочке затычка, без его комментария, конечно, не проживет никто.

– Счастье у Палыча, повезло вам сегодня, – отвечаю и опять как идиот улыбаюсь. Ну что такое! Надо брать себя в руки, а то разленятся все.

– Девушку нашел? – Леха, еще один шутник. Не команда, а сборище клоунов. Им бы в цирк, а не на лед.

– Полгода развода у меня сегодня, какую девушку?

– То есть ты холостяк еще? – спрашивает Сашка. Вот Степанов до этого момента мне вообще нормальным казался.

– Что вам надо от меня? Заняться нечем?

– Да мы просто спросили!

– Просто… Все у вас просто! – договариваю, и дверь хлопает. Оборачиваюсь, вратарь мой, Дима. Горе-хоккеист. – Горин, где тебя носит? Все уже тут!

– Так до тренировки еще двадцать минут, Виктор Палыч!

– Но все уже тут! Считай опоздал. Логично?

– Не очень…

– Чего-чего говоришь? Не расслышал…

– Да, Виктор Палыч, логично. Переодеться-то можно?

– Нужно! – говорю ему и выхожу из раздевалки, слыша в спину шепот: «Что это с ним сегодня?»

А у него счастье! Дома спит. С дурацкими розовыми прядями в волосах, но счастье.

На тренировке сегодня даже никто не косячит, и удивительно, но даже Горин удивляет четкостью в рамке. Не самый лучший он вратарь у меня конечно, хотя пацан неплохой вроде. Но вечно ему чего-то не хватает… Опыта! Молодой еще совсем, двадцать один вот только стукнуло, а уже в КХЛ забрали. Надежность рухнула, когда соперниками стали мужики под тридцать лет с огромным опытом на льду, но мы подтянем, заиграет еще парень, чувствую. Пинка бы ему хорошего кто дал… Мои не работают, другое надо.

– Горин, тебе бы влюбиться!

– Чего вдруг?

– Ты, когда выпендриваться начинаешь, играешь лучше. Будет тебе стимул: перед девушкой хвостом крутить. Там, смотри, и на важных матчах в рамке стоять будешь.

– Я и без любви этой вашей справлюсь, – говорит мне, проходя мимо в раздевалку после окончания тренировки. Бабник он известный, но кто в его возрасте таким не был-то, собственно. Я не был, но я и до двадцати одного все успел.

– Ну так справляйся давай! Сезон скоро, ставки на тебя делаю.

– Виктор Палыч! – зовет меня Сабиров, и я закатываю глаза. Что ж им всем-то надо от меня сегодня? Именно тогда, когда у меня нет кучи тренировок и я могу спокойно пойти домой к дочери, всем что-то надо.

– Чего тебе?

– Тут это… дело такое…

Они подтягиваются все, и я понимаю, что пахнет жареным. Точно придурки натворили что-то, а мне опять разгребать. Ну здоровые все лбы, елки-палки! Несильно младше меня, что опять стряслось-то?

– Сабиров, если вы куда-то встряли, я вас под лед закатаю.

– Не-не, Палыч, не психуй, – говорит Ковалев. – Мы просто от всей души тебе помочь захотели! А то ты грустненький ходишь в последний год и, короче…

– У кого короче, тот сидит дома и отращивает, – говорит Сава. – А мы тебе девушку нашли!

– Еще раз… – не верю своим ушам и переспрашиваю, чтобы понять, не послышалось ли мне. – Вы сделали что?

– Анкету твою на сайте знакомств создали, с девчонками пообщались, самую классную выбрали! Всё для тебя, – резюмирует Захаров с улыбкой, только вот я вообще веселья не разделяю.

– Вот идиоты… Вы бы так шайбы забивали, как самодеятельностью занимаетесь! Удаляйте все, чтобы я подобного больше не слышал.

– Так это, Палыч… не получится уже. У вас столик через час в рестике Тимура. Она ждать будет, не по-мужски как-то девчонку кидать.

– А херней страдать по-мужски? – психую. Ну довели! Даже такой хороший день умудрились испортить.

– Все оплачено, – подливает масла в огонь Сабиров. – Пообедаете вместе, познакомитесь, ну а дальше, может, и закрутится что-нибудь…

– Остатки нервов моих от вас закрутятся скоро! Придурки…

Разворачиваюсь, ухожу. Слов нет на этих идиотов. Сайт знакомств! Додумались еще… Даром почти по тридцать лет некоторым, детвора еще зеленая, раз такой хренью страдают.

– Через час! – кричат хором в спину, и я вздыхаю. Потому что и правда не по-мужски девчонку бросать.

Придурки.

Глава 4

Диана

Так сладко сплю… После жуткой верхней полки и в целом не самой удобной кровати дома папин матрас – просто как счастье в жизни! И уснула моментально, и просыпаться совсем не хочется, только третий раз уже орущий на всю комнату телефон все-таки заставляет открыть глаза.

Ну кому там что от меня надо?

С трудом фокусирую зрение, а потом сбрасываю вызов. Мама. На экране наша с ней фотка с просто отпадного дня, что был прошлой зимой, но даже воспоминания о светлом не помогут мне ее простить. Да, я обижена! Это логично. Мне обидно и больно от такого отношения, и, конечно, я не готова с ней разговаривать, по-моему, это адекватно.

Именно поэтому я сбрасываю еще три следующих звонка, а потом и вовсе ставлю режим «без звука». Не хочу я разговаривать, по крайней мере пока.

Но уснуть заново уже не выходит, потому что сон расплескался на волнах всех эмоций. И я решаю позвонить папе, потому что вдруг мама, не дозвонившись мне, решит набрать ему? Не уверена, конечно, что у нее есть его номер, но вдруг?! Надо предупредить его, чтобы он трубку не брал, от греха подальше.

Зеваю, вставать вообще не хочу, набираю папу. Он берет трубку с третьего гудка, и по звуку я слышу, что он в машине.

– Проснулась, Мышка?

– Разбудили, – ворчу и снова зеваю. – Папуль, а ты далеко сейчас? Куда едешь?

– Не поверишь, – вздыхает он и явно недовольным голосом говорит: – Еду на свидание.

– Ого! Девушку нашел?

– Двадцать три дебила я себе нашел, а они херней страдают. Поем и вернусь, расскажу потом.

– Ладно, – хихикаю, уже хочу знать подробности. Папа всегда очень смешно о своих «Фениксах» отзывается, особенно когда они творят что-то прикольное. А творят они постоянно! Хочу с ними со всеми познакомиться, у них явно не бывает скучно.

– У тебя все хорошо?

– Да-а-а! Я просто хотела сказать, что если вдруг мама тебе будет звонить, не бери трубку, пожалуйста. А то мне названивает…

– Ты ее игнорируешь? – спрашивает папа вмиг изменившимся тоном. Дайте этому мужчине премию какую-нибудь за человечность, пожалуйста. Потому что я не понимаю, как можно пережить столько плохого от одной женщины и все равно до последнего ее защищать. Просто уже знаю, что он скажет… Поэтому тихо угукаю, отвечая на вопрос. – Она волнуется, дочь.

– Только о самой себе она волнуется! – психую, все еще не могу простить ее.

– Отлично, – разрешает мне сказать именно так, – но трубку надо взять, чтобы мама знала, что ты жива и здорова. Хорошо?

– Ну па!

– И я тебя, Мышка. Скоро буду.

Он бросает трубку, как всегда оставляя последнее слово за собой, и я падаю лицом в подушку, заглушая хныканье. Одни диктаторы кругом! Но с папой проще… И в целом-то он прав, я понимаю, но никуда свою обиду деть не могу, она кусает меня, и кусает больно! Но слово папы для меня всегда было законом, есть и будет. Я могу психовать сколько угодно, но всегда его послушаю, и он это знает… И пользуется этим наверняка!

Поэтому сквозь слезы обиды, злости и грусти я все-таки беру трубку, когда мама звонит в следующий раз.

– Алло, – отвечаю негромко, сразу нарываясь на крики. Да-да, я сама виновата, что не отвечала, но неужели обязательно сразу кричать?

– Ди, это не смешно! Я звонила кучу раз! Что за концерты?!

– Никаких концертов, ма, я спала, – говорю ей и тут же зеваю, словно подтверждая свои слова.

– Где? На вокзале? Я приеду тебя заберу!

– Ма, я уехала к папе и спала у него, ни с какого вокзала меня забирать не надо.

– Ты серьезно уехала? – тут же меняется ее тон. Если до этого я и правда слышала нотки обеспокоенности, то сейчас… нет. Там совсем другие нотки, и мне от них некомфортно. – И он спокойно тебя принял? Даже не удосужился сообщить мне?!

– А ему что, надо было выгнать меня? – злюсь, мне так обидно! Ну почему мы не можем быть просто подругами, а? – И он не знал, что ты не в курсе, где я, хватит уже его обижать!

– Да никто твоего папашу не трогает, – фыркает она и, я готова поспорить, закатывает глаза в своей излюбленной привычке. – Когда тебя дома ждать?

– Никогда, – говорю на выдохе, набравшись смелости. – Ты сама сказала, мам, что я могу не возвращаться, если поеду к нему, что ты меня не пустишь. Я уехала, значит, все. Папа меня не выгнал, а к тебе… я не вернусь. Ты меня очень обидела этими словами. Поступлю тут на хореографа, как и мечтала.

– Что ты несешь?! – злится она. – Дура, ты же жизнь себе сломаешь! Ничего не добьешься и будешь сутками торчать с этими неблагодарными детьми? А жить где? В его съемной однушке? Не сходи с ума, возвращайся домой!

– Вообще-то у него двушка, – сквозь слезы машинально начинаю защищать папу, – и скоро мы переедем в его большую квартиру! И я всего добьюсь, понятно? Спасибо, что веришь в меня. Не удивляйся тогда, если в следующий раз я снова не возьму трубку.

Сбрасываю звонок, чувствую сильную дрожь. Меня трясет так, словно я сижу на оголенных проводах и через каждую клеточку проходит ток.

Так обидно! Что я даже не пытаюсь не заплакать, реву взахлеб, стараясь делать это хотя бы потише, чтобы папе соседи не предъявляли ничего.

Ну почему она так говорит? Я же знаю, что любит меня, но когда что-то не по ее – как будто сходит с ума! Обижает меня, даже не понимая, как сильно словами ранит. Мне в жизни больше всего не хватало ее поддержки, потому что танцы мои она критиковала всегда. И то у меня не так, и это, и время я зря трачу. Даже на выступления не ходила толком! А папа ходил. По возможности бежал ко мне с тренировок, хлопал громче всех в зале и на меня одну смотрел! Ни у кого почти папы не ходили на концерты, а мой всегда рядом был. А мама нет…

А я хотела бы, чтобы мама тоже приходила. Но, видимо, не судьба нам с ней быть рядом. Бывает и такое, а бывает и хуже, так что мне еще даже повезло. Но все еще очень обидно, поэтому я плачу очень-очень долго, выплескивая все накопленные за день эмоции, а потом иду в душ, чтобы весь этот негатив с себя смыть.

В конце концов, новая жизнь! Папа, Москва, поступление, снова танцы! Обязательно нужно будет сходить в студию, где я занималась, вернуться туда, давно не танцевала, пора начинать снова.

* * *

Папы до сих пор нет, поэтому я решаю прогуляться до магазина и затариться продуктами. Как он вообще живет, когда у него в холодильнике одни сосиски и молоко? Чем питается? На доставках своих… Я не кулинар от Бога, конечно, но человеческий ужин приготовить могу, пусть лопает, а то в этих полуфабрикатах же никакой души!

Иду, хорошо так… Птички поют, тепло, цветочки повсюду. Папа живет не очень далеко от той квартиры, в которой жили мы, поэтому на местности ориентируюсь довольно быстро. Где тут магазин, я знаю…

Но прохожу мимо любимой когда-то кофейни, где делают просто волшебную выпечку. Я за нее душу готова продать! И раз в неделю позволяла себе раньше лакомиться десертами. Поэтому сворачиваю туда, собираясь побаловать себя и сегодня. А магазин подождет… В конце концов, папа все равно еще не приехал.

И боже, как же тут пахнет! От этой сладости даже кружится голова немного. Улыбаюсь, оказываясь внутри, столько воспоминаний с этим местом связано… Мы очень часто с девчонками с танцев заходили сюда за кофе, сидели за столиком и громко хохотали, пока на нас не начинали поглядывать косо другие посетители.

– Добрый день, что будете заказывать? – вырывает меня из мыслей милая девушка, работающая в заведении. Беру обожаемые раф и круассаны с джемом и иду за столик у окна, наслаждаясь любимым местом. Ну тут правда очень классно!

Делаю фотку в сторис, так привыкла вести соцсети, что уже не могу иначе, жду свой заказ и просматриваю ленту. Вижу два сообщения от мамы, но читать не решаюсь, потому что реветь на людях я пока не готова…

За соседним столиком сидит какая-то несуразная парочка, привлекая мой слишком любопытный нос. Я не подслушиваю, честно, случайно! Просто они говорят очень громко.

Парень какой-то… ну, который себя любит больше всего мира. Девчонка вообще не большого ума, сразу видно. Не слишком уж они смотрятся, если честно. Что только делают вместе?

– Ты реально ничего не закажешь? – спрашивает он у нее.

– Тут все калорийное… Я такое не ем.

Закатываю глаза. Моя ты хорошая. А я ем! С удовольствием. Как раз мне приносят мой заказ, и я с аппетитом кусаю огромный кусок политого сверху шоколадом круассана. Закрываю глаза и даже стону от блаженства, это просто волшебно! А потом глаза открываю и замечаю, что этот парень смотрит на меня… Ой.

– Что? – спрашиваю у него. Не суперледи я, конечно, да. Люди вон кусочек тортика себе позволить не могут, красивые ходят, лишнего слова не скажут. И я… лопаю круассан. Но мне все равно, мне вкусно – это главное.

– Ничего, – усмехается он и наконец-то отворачивается. Вот странный…

Они почти не разговаривают, я даже практически теряю к ним интерес, но потом он начинает пытаться ее рассмешить, и я снова прислушиваюсь. Очень долго пытается, честности ради! Старательный.

– Ну ладно, последняя шутка, – говорит он со вздохом, – иначе я не знаю, что тебя еще может развеселить. Кем становится черепашка, когда вырастает, знаешь?

– Эм… – думает она. – Нет.

– Черепавлом, – выдает парень. Он явно ждет реакции от нее, но смеяться на всю кофейню начинаю я! Боже… Даже немного стыдно, но это очень смешно! Я обожаю такой тупенький юмор, особенно когда он в моменте заходит на ура. И сейчас тот самый момент! Я смеюсь так, что чуть не проливаю на себя кофе, слава богу, что не делала глоток в этот момент.

– По-твоему, смешно? – внезапно говорит эта девушка, и я даже оборачиваюсь, чтобы понять, не мне ли это было адресовано. Но – не мне. А я почти была готова объяснить ей в деталях, что да, это смешно.

– Ну, девушка вот смеется, – отвечает тот парень.

– Ну с ней тогда и встречайся! – выдает она неожиданно, встает и уходит. Фурор! Я как сериал посмотрела, обожаю такое.

Все еще хихикая, допиваю кофе, съедаю последний кусок круассана и только собираюсь встать и пойти в магазин, как тот парень подсаживается ко мне и выдает:

– А она дала дельный совет! Давай знакомиться? Я Дима.

Здравствуйте, приехали. Вот только Димы в жизни мне и не хватало…

Глава 5

Виктор

Нет, ну вырастил же придурков на свою голову, а! Вроде старался нормальными воспитывать, а они все равно бестолочи, все до единого! По тридцать лет, а ума нет. Девушку они мне нашли… Идиоты.

Под лед закатаю! Честное слово, доведут когда-нибудь – и закатаю.

Психуя, еду в ресторан, потому что кидать девушку и правда некрасиво. Тем более что они от моего имени общались, и не джентльменом покажусь как раз я! А я джентльмен. Почти всегда. Кроме тренировок, но там и не надо.

Паркуюсь у ресторана Сабирова. Этот тоже мне! Взрослый мужик, бизнесмен вон, музыкант, а детство наравне с остальными в жопе играет. Еще говорят, что спортсмены серьезные. Я таких не знаю, мои все с прибабахом.

Злюсь на них! Терпеть не могу такую самодеятельность. И домой к дочери я хотел больше, чем пожрать в пафосном ресторане. Ох, устрою я им завтра кроссфит на льду, пусть всю свою неистраченную энергию в нужное русло направляют.

Прохожу внутрь, меня встречает администратор, указывает мне на нужный столик, и я туда иду, и…

Мать твою, да ей восемнадцать-то хоть есть?! У меня дочь старше, идиоты! Это точно нужный столик?

Возвращаюсь к админу. Уточню! От греха подальше, меня же посадят.

– Прошу прощения, – спрашиваю у девушки. Она как-то странно смотрит на меня. В целом неудивительно, там в зале ребенок сидит! – Мне точно тот столик нужен?

– Да, – говорит с натянутой улыбкой. – Тимур Давидович предупредил о вашем, кхм, свидании, и девушка тоже пришла по этому запросу. Она ожидает именно вас, Виктор, уже примерно минут семь.

– Господи, ну клоуны! – закатываю я глаза и все-таки иду к столику.

Блядский цирк, других слов не найду просто. Подсунули мне ребенка и умудрились назвать это свиданием! Ладно там есть у меня зеленые еще пацаны, но мои-то старшие головой не думают вообще? Мало того, что полезли, так еще и выставили меня непонятно кем.

Сажусь за столик, девушка отрывается от разглядывания меню и поднимает на меня взгляд. Если я там еще и разочарование увижу, им завтра точно не жить. Но нет, улыбается. Повезло придуркам.

– Виктор, – протягиваю ей руку, напоминая себе каждую секунду, что я джентльмен и материться и нервничать при девушке не комильфо.

– Маша, – кивает она и краснеет, вкладывая свою ладонь в мою руку.

Так, куда краснеем? Остановка, красота, я максимум тебя могу с дочерью своей познакомить и отправить в куклы играть.

– Маша, очень приятно. Понимаете, тут такое недоразумение вышло… Я ни с кем знакомств не ищу, это подопечные мои, просто в голову ударенные немного, от моего имени вам написали. Поэтому предлагаю замять этот инцидент, вкусно поужинать, раз уж все оплачено, и разойтись.

– Я вам не понравилась? – спрашивает она, вдруг надувая губы. Ой-ей… было бы мне меньше двадцати, я бы, может, на такую куклу и залип. Но вот сейчас никак, кроме как дочерью, воспринимать ее не могу. Увы и ах.

– Маша, вы прекрасная девушка, но все-таки нам не по пути с вами. Я сильно старше.

– Меня не пугает! – вдруг говорит она. Приехали.

– Зато пугает меня. Заказывайте что хотите, ужинайте, все оплачено, а я, пожалуй, пойду.

Понимаю, что мое джентльменство тут до добра не доведет, и просто сбегаю из ресторана, оставляя ее одну.

А что мне ей сказать-то надо было? Подумает еще что-то не то, а мне такого счастья не надо.

Выхожу на улицу, сажусь в машину, на нервах хочу написать своим воробьям, чтобы перед завтрашними тренировками хорошо поспали и поели, силы будут нужны. Но не нахожу телефон в карманах и понимаю, что оставил его на столе. Да твою ж… И возвращаться вообще не хочется, но выбора-то особо нет.

Выхожу из тачки, но не успеваю дойти даже до входной двери, как девушка-администратор выбегает на улицу с моим телефоном в руках, осматриваясь по сторонам, не уехал ли я.

– Вы – мое спасение! – говорю ей, подходя справа. Она дергается от неожиданности.

– Вы забыли телефон, ваша девушка… отдала мне, в общем-то.

– Не девушка, но… не важно. Недоразумение вышло, – отмахиваюсь, забирая у нее мобильник. – Спасибо вам.

– Пожалуйста, – хмыкает она. И вдруг продолжает: – А раньше говорил, что малолетки тебе не нравятся. А сейчас как? Ей восемнадцать-то хоть есть?

Чего-о-о-о?

Смотрю на нее, пытаясь понять, о чем речь и откуда предъява. Я пустых предъяв не люблю, но тут как будто и не пусто было!

Пытаюсь запустить шестеренки в голове, смотрю на девушку. Не знаю я ее! Красивая, спору нет, эффектная очень, но реально не знаю.

А кому я мог сказать такую фразу?

Со мной во дворе в детстве девочка жила, лет на шесть меня младше. Короче, мелкая совсем. Ну, мамы наши общались, мы иногда пересекались соответственно. Она мне в свои шесть выдала, что влюбилась в меня. И в семь. И в восемь. И даже в десять, когда у меня был выпускной, она подошла ко мне и сказала, что не сможет жить без моего присутствия в школе. Ну я ей тогда эту фразу слово в слово сказал, и…

– Марина?! – осеняет меня.

Губы девушки тут же трогает улыбка. И знакомая ямочка заставляет понять, что точно она! Да ладно… Вот так совпадение, вот это встреча!

– Привет, Витя, – говорит она, глядя на меня. Вау… – Не стыдно тебе? Она ж и правда ребенок еще. И бросил ее там, – начинает она мне дальше предъявлять очень спокойным голосом. Но все это обманчиво, я и сам знаю! Потому что делаю точно так же.

– Да это пацаны мои, хоккеисты, придурки. Узнали о разводе и девушку мне найти пытаются, а я не просил!

– Ты развелся? – спрашивает. – Точнее, ты женат был?

– Да, до фига чего произошло. Мы с тобой с того выпускного-то и не виделись…

– Ну, ты ясно дал понять, что нам не по пути, – посмеивается она, а мне вдруг стыдно становится. Еще не хватало! Надо как-то по-человечески пообщаться хоть сейчас, мне-то не семнадцать уже.

– Может, увидимся на днях? Поболтаем, все-таки не чужие люди. Считай, выросли вместе.

– Давай, можно, – пожимает она плечами. – Только я пока без выходных, Александра мне помогала, но она в декрете, а я одна, и…

– Сабиров поработает, – рычу. Совсем загонял ее! – Я договорюсь. Номер свой оставь. Наберу.

Марина хихикает, но забирает из моих рук телефон и вбивает туда свой номер.

– Прикольно, конечно, когда над твоим начальником есть начальство.

– Ну, тут-то я не начальство ему, – хмыкаю. Делаю дозвон, чтобы у нее мой номер отразился, быстро сохраняю как «Марина мелкая». Все время я ее так называл. И пусть она не мелкая давно, да и я не пацан, просто так точно пойму.

– Но тем не менее это не мешает тебе и тут командовать, – закатывает она глаза. – Ладно, мне пора работать. Была рада увидеться, – говорит она и сбегает в ресторан, а я не знаю, правду говорит мне или врет.

– И мне! – отвечаю запоздало. И я точно не вру, приятно было.

Вообще неожиданно! Я помню ее мелкой десятилетней прилипалой, а тут такая Марина… Интересно, а как она меня узнала? Или я с семнадцати не изменился совсем? Это как раз вряд ли. Воробьи мои всю кровь выпили, постарел точно. Потому что до меня сейчас доходит, почему она на меня так смотрела, когда я только пришел: узнала! А я нет, потому что в этой красивой женщине невозможно было узнать ту вредную мелочь.

Это сколько ей сейчас? Лет тридцать примерно? Уже и не мелочь… Как странно возраст шутит над нами в разные периоды времени. Лет через двадцать скажу, что и Маша из рестика не таким уж ребенком была, да.

Ой…

Вздыхаю, все-таки пишу в чат своим придуркам, что идиоты они редкостные, сажусь за руль и уезжаю домой. Там Мышка моя! И кошка не кормлена. Надо взять дочь и поехать по магазинам, а то у меня на полках холодильника молоко и сосиски, на таком даже Марфа вон жить отказывается. Все рычит на меня и фыркает. А Дианке сразу на руки прыгнула, как та приехала. Конечно! Мышка ее всегда больше всех любила, а у меня времени на телячьи нежности нет, все строго. Покормил, лоток почистил, воды дал, дай бог, не забыл на балконе.

Может, со мной поэтому развелись? Так себе я мужик для жизни, чего уж скрывать.

Но думать я об этом сегодня не буду, и так весь год думал! Надоело. Праздник в честь приезда дочери продолжается, и его обязательно нужно отметить. Поедем за покупками, надо будет взять торт. Повод-то есть! Палыч теперь не одинокий.

Если, конечно, Ира не приедет и не заберет у меня Дианку снова, как год назад. Ничьего мнения не спросила даже, увезла и все. Но я заслужил, наверное. Сейчас уже многое переосмыслил за этот год.

Еду домой, много думаю. Прокручиваю в голове весь день, посмеиваюсь от тупости и неловкости ситуации, улыбаюсь приятной встрече со старой знакомой. Надо и правда будет как-нибудь выкроить время и выпить с ней кофе, все-таки все детство, считай, рядом росли!

Паркуюсь во дворе, бегу на нужный этаж, опять у меня улыбка при одной только мысли, что дома не пусто, появляется. Я, может, отец не самый лучший, но дочь свою нереально люблю. Голову за нее любому оторву даже не задумываясь. И мне правда счастливо, что она рядом теперь. Я скучал очень, а сейчас хорошо. Словно кусок сердца мне вернули.

Глава 6

Диана

Ладно, Дима оказался немного полезным. Сразу после кофейни я затащила его в продуктовый и заставила нести все мои покупки до самого лифта. Нет, ну а что?! У него явно был этот вечер запланирован под свидание, оно сорвалось, не бросать же его в одиночестве? Занятие ему нашла вот… Челночный бег с пакетами от супермаркета до лифта практически.

Он, кстати, вроде неплохой парень. Только с очень большой короной на голове, ну или он просто выпендривается передо мной, не знаю. Но это ничуть не лучше.

Юмор отменный, мне прямо заходит. Весь наш поход в магазин он рассказывал какие-то каламбуры, я хохотала как дурочка на весь супермаркет. Ну потому что как можно не засмеяться на фразе «невменяемый бухгалтер не отдает себе отчет»? Я засмеялась, конечно.

Он, правда, очень настойчиво пытался познакомиться поближе и выпросить мой номер… Думал, если я смеюсь, значит, он мне нравится. Интересный такой! Мне нужны были только твои руки, парень, и то в отношении тяжелых пакетов. На этом наша история закончена, внукам рассказывать, пожалуй, не будем.

Поэтому я помахала ему на прощанье, будучи почти на сто процентов уверенной в том, что мы не увидимся больше, нажала на кнопку закрывания дверей лифта и умчалась на теперь уже свой шестой этаж разбирать продукты и готовить папулику адекватный ужин.

Его дома еще нет, что к лучшему, поэтому затаскиваю пакеты по одному, а я их набрала целых три, с огромным трудом. А как этот Дима-то тащил их все три спокойно? Спортсмен, наверное. Ну, в целом уже все равно.

Успеваю достать из пакета только йогурт, как звонит телефон. Ма… Что снова? Мало поссорились? Недостаточно высказала?

Не хочу брать трубку совершенно, настроение тоже снова падает. И не потому, что я не хочу общаться с мамой, нет! Я, наоборот, очень сильно хочу. Но хочу нормально… А мама с ума сходит, обижает меня.

Но все-таки телефон в руки беру, потому что знаю, что за игнорирование мамы мне теперь от папы прилетит. Не страшно, конечно, потому что максимум, что он сделает, это прочитает нудную лекцию о том, почему так нельзя делать, но папу расстраивать мне не хочется. Всегда слушаюсь.

Поэтому, слушая его голос в голове, все-таки беру трубку, усаживаясь на высокий барный стул.

– Внимаю.

– Дочь, – вздыхает она. Не любит, когда я так отвечаю, злится сразу. – Вернись.

– Ма, не обижайся, но не вернусь. Для чего? Я тут поступать буду. Учебный год вот закончится, и сразу пойду пробоваться на следующий. Живу с папой, на танцы пойду в свою студию. Я скучала по дому, ма.

– А я по тебе скучаю! Тебе совсем не важно, да, в каком мать состоянии? Места себе не нахожу без дочери, а она даже не может сама позвонить, да я…

– Ира!

Ой… Я вот совершенно не поняла, как и когда это произошло. Я не услышала, как папа вошел. А вот он, видимо, услышал мой разговор с мамой. Потому что отбирает у меня телефон и стоит, угрожающе дышит в трубку.

– А ты чего лезешь вообще?! – слышу возглас мамы в трубке, спасибо громким динамикам. Но как же все это ужасно! Была семья, и нет семьи…

– Дианка такая же моя дочь, как и твоя. И она совершеннолетняя. Если решила приехать ко мне, так и будет. Все условия для жизни, я тебе гарантирую, ей обеспечу. Ты всегда можешь приехать в гости или она к тебе, если сама захочет. Но прекрати портить дочери настроение! Она дома, всё! Тема закрыта.

Я таким его давно не видела… Он по-настоящему рычит это в трубку, хотя на лице полная невозмутимость. Такой серьезный! Ему даже немного не идет, как будто возраста прибавляет. Папуля у меня не такой дома обычно. Веселый, смешной. А тут… скала. Я даже слово вставить не решаюсь.

– Привет, – говорю негромко, когда он бросает трубку и кладет мой телефон на стол. Злится, дышит почти огнем, еще секунда – и спалит тут все дотла. Это ему кто-то настроение вне дома испортил или мой разговор с мамой так не зашел?

– Привет, – выдыхает он, опускает плечи, как будто вся злость с него сходит сразу же. Приобнимает за плечи, целует в лоб. – Как день прошел?

– Отлично! Сходила за покупками, – киваю ему на пакеты.

– А я как раз хотел тебя в магазин утащить, – улыбается. – Как ты донесла столько?

– Ой, – машу рукой, знаю, что папа сейчас включит свою ревность сразу же. Он из адекватных у меня до поры до времени. А как только на горизонте парни появляются, разве что в окно с ружьем не выглядывает. – Знакомого встретила, он помог, – привираю ему немного. Хотя, с другой стороны, лжи как таковой вообще не было! Имя-то я его знаю уже, Дима. Значит, знакомый. Все сошлось, никакого вранья любимому папочке.

– Ну ладно, – хмурится папа, – помог, молодец, значит.

– Пусть живет? – хихикаю.

– Типа того.

– А твое свидание как? – спрашиваю у него. Он закатывает глаза и уходит по коридору в ванную мыть руки, а я бегу за ним, потому что интересно же вообще-то! – Эй, рассказывай! Красивая девушка? Влюбился уже?

– Она ровесница твоя, – говорит он недовольно. Присвистываю. Ого! Не, папа-то у меня красавчик, конечно… Но он наверняка не стал бы. У него железный аргумент: дочь такого же возраста. – Это придурки мои, воробьи ощипанные, завтра им устрою сладкую жизнь, – продолжает ворчать, – узнали о разводе и решили мне личную жизнь устроить. На сайте знакомств! Выложили там что-то, писали от моего имени. Тугодумы. Они бы на льду столько инициативы проявляли, бестолочи.

– Па, ну чего ты прямо так? Помочь хотели, – говорю ему, а сама едва сдерживаю смех. Он злой очень забавный, моет руки уже несколько минут, потому что мыслями вообще не здесь. А еще ситуация, конечно, умора: мой папа на сайте знакомств! Хотя, учитывая его график работы и возможность куда-то выбраться, ему и правда проще всего так любовь свою искать.

– Под лед закатаю всех. Все равно толку нет от них, – наконец-то он вытирает руки и уходит обратно на кухню.

– Ну ты тоже-то не принижай себя и их, вы в таблице в тройке лучших.

– Но не первые же. Вот закрепятся – прощу их. А пока нет – выгребать будут.

– Какой грозный у меня па, – посмеиваюсь и принимаюсь разбирать пакеты. – Что желает лучший в мире тренер? Пасту с курочкой, гречку?

– Желает, чтобы ты не уезжала, – внезапно признается он, и от этого мое сердце разгоняется за секунду до максимального темпа.

Я папина, всегда была и есть! И этот год был для меня очень болезненным из-за расставания с ним. Расчувствовавшись, обнимаю его и утыкаюсь лбом в грудь, слыша, как и его сердце колотится быстро. У меня самый лучший папа, кто бы там что ни говорил.

– Не уеду, – шепчу ему негромко и отстраняюсь.

Минутка нежности окончена, пора к делам.

Он все-таки выбирает пасту с курицей и, пока я готовлю, высказывает Марфе за то, что меня она любит, а к нему за столько лет так и не воспылала особыми чувствами.

– Ну па, я ей корм вкусный купила, мяском подкармливаю. А ты ей сосиски какие-то суешь.

– Не какие-то! Попрошу. Очень хорошие сосиски. Я и сам такие ем.

– Нашел чем хвастаться! Еду надо нормальную есть, а ты питаешься как попало.

– Нормальную готовить мне некогда. И я не умею. И некому мне.

– Тебе нужна жена! – выдаю вердикт. На самом деле я очень хочу, чтобы папа нашел свое счастье. Молодой, красивый, вся жизнь еще впереди! Может, мне самой устроить ему поиски? Так у меня все знакомые тоже моего возраста, он наверняка снова не оценит… И получать тогда будет не «Феникс», а я! А я не хочу получать…

– Я для семейной жизни не гожусь, Мышка, – качает он головой. – В этом твоя мать была права. Так себе из меня муж. Вот послезавтра снова выезд. Меня четыре дня не будет. Кому такое надо? Кто готов ждать?

– Я!

– Ты – другое.

– И ничего не другое. Если я есть, то и другая такая найдется. Главное – искать!

– Ты меня под алтарь загнать решила, дочь? Я от первого раза не отошел еще, – он грустно улыбается, и мне снова хочется его обнять! Он так любил маму, а она… Эх.

– Первый брак комом, – машу рукой, пытаясь разрядить обстановку. – Нужен второй.

– Что за желание меня женить? – удивляется он. Ну вот что тут удивительного-то? Все очень-очень просто.

– Хочу, чтобы ты был счастлив, – пожимаю плечами. – Видишь, какую ты меня хорошую воспитал? Потому что сам хороший. А одинокий, непорядок.

– Не одинокий больше, – говорит мне и щелкает по носу. Опять таю.

С таким отцом я никогда в жизни не найду себе парня. Не то чтобы я искала, конечно… Просто вдруг задумалась. Стандарты где-то в небесах благодаря ему. Специально, наверное, стал идеальным мужчиной и папой, чтобы я всех сама отшивала и папе не приходилось лишний раз злиться. Это точно его коварный план!

Папа не хочет второй раз жениться. Я тоже отношений не ищу особо… Семейство, блин! Волки-одиночки. Но, с другой стороны, нам пока и так хорошо. А время расставит всё как надо.

Глава 7

Виктор

Сытый, счастливый, довольный как кот, обожравшийся сметаны, составляю график на выезд команды. Без расписания никак, дисциплина прежде всего, поэтому каждый раз приходится высчитывать все поминутно, чтобы не было никаких косяков. Мышка называет меня «душнила», но, допустим, я и не против. Зато все четко и по плану.

Сама Дианка рядом на диване наносит макияж, собралась гулять. Приехала спонтанно, с друзьями решила встретиться старыми. Ира ее утащила так же резко, как Дианка вернулась. Все бросила: друзей, танцы, кошку, чтоб ее. Страдала. А теперь сидит довольная, губы раскрашивает.

– В девять дома жду, – говорю ей, не отрываясь от планшета.

– Па! – пищит тут же. – Мне восемнадцать вообще-то, если ты забыл. Я даже в том году до одиннадцати гуляла! Ну, точнее год назад, до вашего с мамой… – не договаривает, осекается. Да не трогает меня уже! Почти. Ну, немного. Чуть-чуть.

– Гуляй сколько влезет, но сегодня жду в девять, я нам с тобой в кино билеты взял, пока вечер свободный есть, – достаю их из кармана и демонстрирую ей. Надо наверстать упущенные вечера с Мышкой, пока есть возможность. Ее мало, но хватаю сколько есть.

– Папуля! – пищит, ну точно мышь, не зря придумал прозвище. – Буду в восемь пятьдесят! – обещает мне и продолжает краситься, уже сияя красивой улыбкой на лице.

Сбегает быстро, оставляя меня одного, но теперь я и правда не чувствую того жуткого одиночества, что преследовало меня целый год. Я особо не ощущал его как-то, свыкся, а теперь разницу колоссальную осознаю. Почувствовала дочь, что у папы крыша едет, приехала спасать, видимо.

Заканчиваю работать, прошу завтрашнюю утреннюю тренировку с Ольгой нашей Сергеевной местами поменять, если ей не будет трудно. Хочу погулять с дочерью, а потом утром позволить себе поспать на часик подольше. Пусть уматывает их сначала землей, а я на льду добью. Стрессанем мышцы перед выездом, на пользу пойдет.

Отвлекаюсь на звонок телефона. Горин. Этому-то что надо?

– Слушаю.

– Виктор Палыч, а можно мне завтра немного опоздать? – спрашивает он. Знает же, что нельзя, только по уважительной причине можно. Но у нас строго, не каждую, по их мнению, уважительную причину я тоже считаю таковой.

– Что у тебя?

– Да меня это… на рентген записали, а он как раз за пять минут до начала тренировки, не успею добежать.

– Какой еще рентген? Ты утром целый был! Горин, твою бабушку, как ты умудряешься постоянно?

– Виктор Палыч, – зудит он, – всё пучком, честно! Но Машка сказала, что провериться надо. У меня там небольшой ушиб…

– Дрался, бестолочь?! – спрашиваю, потому что этот вечно во всех передрягах участвует. То он девушек от маньяков спасает, то бабулек через дорогу переводит и случайно об их палки спотыкается, то еще что-нибудь. Не верю ни единому слову, конечно, но пока на драке не поймаю, предъявить не могу.

– Ни в коем случае! – отвечает клоун. – Шел домой, между прочим, после хорошего дела: помогал даме с тяжелыми сумками. Услышал писк, пошел искать, кто и где пищит, а там котенок! Но я поскользнулся на мокрой траве и упал прямо на руку.

– Горин, ты идиота из меня делаешь? – У меня уже даже психов на этого человека не осталось, все ушли куда-то, дурдом.

– Никогда в жизни. Рассказываю исключительную правду и ничего, кроме правды.

– Кот где? Себе оставил?

– Так это… Женщина там вышла, сказала, у нее сбежал! Зря, короче, травмировался только.

– С результатами к Машке, потом только с ее разрешения на тренировку возвращаться, понял? Выезд на носу, а они устроили мне тут котят! Финал сезона, бестолочь ты!

– Он перезвонит. – Дианка стоит надо мной, в ее руках вырванный из моих рук телефон и победная улыбка на лице. Зеркалит, зараза мелкая, меня. Вся в отца! Горжусь. – Кто там у тебя так нервы треплет?

– Да болезный один, – отмахиваюсь. – То понос у него, то золотуха. На деле беда с башкой просто. Вратарь же. Ловит хреново, в башню прилетает.

– Как это? У лучшего тренера в мире и вратарь хреново ловит? Па, непорядок!

– Не подлизывайся, – закатываю глаза. – Так, выходить скоро. Пойдем устраивать друг другу культурный вечер.

Иду переодеваться, влезая в такую нелюбимую рубашку. Меня факт того, что на игры нам надо в классике быть, всю жизнь расстраивает, а тут еще и в свободный вечер придется упаковываться в этот ужас. Только ради дочери! У нас с ней вроде как свидание. Семейно-дружеское, но все-таки. А то мы нормально приезд ее не отметили, восемнадцатилетие не отметили, а с дня рождения всего неделя прошла. Вот отметим. Кино, столик в ресторане заказал. Ну как «заказал»… Сабирову позвонил, тот организовал быстро. Очень удобно, кстати сказать.

– Ой-ей, – улюлюкает Дианка, когда выхожу из комнаты. – А откуда это к нам такого красивого дяденьку занесло, а?

– И в кого ты только такая подлиза выросла? – посмеиваюсь.

– А ни в кого! Сама в себя. Одна в своем роде, обаятельная, привлекательная…

Качаю головой, улыбаюсь искренне. Мне радостно и тепло на душе. Я скучал по этой дурости, что скрывать.

– Поехали, опаздываем уже, – смотрю на часы, и правда время. Хорошо, вечером пробок нет уже и успеем домчать быстро.

Фильм выбрал такой, чтобы не испортить вечер и не поссориться из-за моего жуткого вкуса. Семейная комедия, самое то! Прикольно, мило, Мышка смеялась, это плюс. Я в кино не был лет двадцать точно. Уже даже забыл, как это: просто позволить себе два часа сидеть и ничего не делать.

Выходные-то у меня есть. Иногда. Но каждый раз я загружаю себя работой, чтобы не киснуть как подростку от неразделенной любви. А когда рядом кто-то родной есть, жизнь иначе ощущается. Настолько иначе, что впервые за двадцать лет я могу позволить себе просто сходить в кино.

– Как фильм? – спрашиваю, когда выходим из кинотеатра.

– Хороший! Я даже чуть не заплакала в конце. Столько лет они искали друг друга… Эх… Вот бы в жизни все половинки находили друг друга, да?

– Ага, – улыбаюсь ее наивности, помогаю сесть в машину, везу в ресторан. – Сказка прямо получается какая-то.

– А почему бы и не пожить в сказке? Там добро всегда побеждает зло.

– Ну, потому она и сказка, что вымышленное это. В жизни все сильно сложнее. Вот казалось бы: живи, радуйся жизни, будь счастлив. А потом бац: и даже двадцать лет рядом уже не играют никакой роли. И начинается грязь, ненависть. А любили же! Не обижайся на маму, Мышка. Она имеет право на меня злиться.

– Неправда! – защищает меня. Как и всегда, с самого раннего детства. – Это она от тебя ушла.

– Я сейчас понял, что не устроил ей ни единого такого вечера за всю нашу семейную жизнь. У нее были причины уйти.

– Знаешь, пап, – внезапно строго выдает дочь, – ты бы делал ей такие вечера, если бы она ценила другие твои поступки. Я люблю маму, но она тоже во многом не права. Вы, в конце концов, вообще не подходите друг другу. Как вас угораздило-то столько лет прожить… Короче, я думаю, что когда ты найдешь «ту самую», то ты и время на нее найдешь. Вот так.

– И когда ты только мудрой такой стала?

– Читаю книжки, – подмигивает мне. – Ой… а куда мы едем-то вообще?

– Ужинать, – паркуюсь у ресторана. – Очень поздно ужинать.

Выхожу из машины, помогаю выйти Мышке, идем ко входу.

Там – снова Марина. Улыбается нам, но прохладно, делает вид, что незнакомы. Ну, на работе нельзя, видимо, понимаю.

– Вау, какой классный рестик! – осматривается Мышка.

– Ваш столик пятый, пойдемте, провожу вас, – говорит Марина нам наигранно вежливо, и я не понимаю, что происходит.

В целом встретить ее спустя столько лет необычно, а видеть эмоции, которые считать не могу, вдвойне необычно. Она злится? Кто-то из посетителей испортил настроение? Да, работать с людьми – сумасшествие.

– Ваше меню, – раздает она брошюры, пока Мышка шепотом восторгается красотой заведения. Да, тут и правда хорошо, Сабиров постарался. – Для вызова официанта нажмите на кнопку. Хорошего вечера!

– Очень красивая девушка, – выдает мне Мышка, когда Марина отходит от столика. – Не желаешь познакомиться?

Она спрашивает это с озорной улыбкой, а я только качаю головой на ее наивность. Вот полчаса назад мудрой девушкой была, сейчас обратно шкодный ребенок.

Дианка убегает в уборную, а к нашему столику снова подходит Марина. Как привыкнуть-то к тому, что та малявка приставучая из школы – это вот эта красивая девушка, стоящая передо мной?

– Опять твоя команда постаралась? – спрашивает, поднимая брови. Я немного не понимаю, о чем идет речь, с вопросом глядя на нее. – Ну, девушка. Она же еще моложе первой. Нет, я, конечно, ничего не хочу сказать, но по закону мне хотя бы необходимо узнать, ей есть восемнадцать или мне вызвать полицию?

Ого! Вот это неожиданно. Очень!

За обеспокоенность судьбой моей дочери – лайк. За пустые обвинения – грозный взгляд в ответ.

– Это дочь моя. Познакомьтесь, кстати, – киваю я на подошедшую дочь. – Это Диана, моя Мышка. А это Марина, мы были хорошо знакомы в детстве.

Марина немного растерянно пожимает руку Диане и быстро сбегает от нас, явно смутившись, оттого что все ее обвинения были совершенно беспочвенны.

– Первая красивая девушка в поле твоего зрения, и ты отталкиваешь ее фырканьем, па! – ворчит на меня дочь. – Мы так далеко не уедем, – качает она головой, внезапно смотрит мне за спину и говорит: – Ой.

– Что там? – поворачиваюсь. Никого. Только Марина у двери стоит и смотрит себе под ноги. Теперь мне хочется извиниться, после слов дочери.

Это нормально вообще? Два дня дома, а веревки вьет уже! Знает, что люблю, и пользуется.

Повезло ей, что я не против.

И перед Мариной извинюсь. Как раз вернусь с выезда и позову ее на кофе. Да.

Зачем мне это?

Глава 8

Диана

Такой у нас с папой хороший вечер! Слов не могу подобрать, чтобы описать все свои эмоции.

Я, когда ехала сюда, так волновалась… Все-таки он целый год уже жил один, у него личная жизнь и все такое, а тут я как снег на голову. Нет, я знала, конечно, что он меня не выгонит! У нас всегда были особенные отношения, я самая настоящая папина дочка. Но страх все равно небольшой присутствовал. А он встретил меня так хорошо, хотя я буквально ввалилась в квартиру рано утром. Свидания вон устраивает… Ну что за идеальный мужчина, а?

Мне грустно от его слов, что маме было за что на него обижаться. С одной стороны, я понимаю маму… А с другой – они и правда не пара. Мама пилила его с утра до вечера, какое тут желание делать свидания? Наверняка же никакого! Мечтаю, чтобы папа нашел свою любовь и в этот раз у него все было хорошо. Он у меня в самом расцвете сил еще!

Сидим в ресторане, тут красиво очень! Ни разу не была здесь до отъезда, но в целом не уверена, что тогда этот ресторан уже существовал. Какая-то дама тут с папой здоровалась… Администратор, но его знакомая. Надо будет разузнать получше! Понравилась мне, красивая. Вдруг у них могло бы что-нибудь получиться?

У меня, наверное, какая-то идея фикс женить папу еще раз, но я на самом деле хочу, чтобы он был счастлив, и боюсь, что останется один. Он же такой хороший у меня… особенно дома! Это он на тренировке на свой «Феникс» орет так, что страшно становится. А дома золотой папуля. Добрый и заботливый.

Болтаем с папой обо всем на свете, пока продолжаю рассматривать ресторан. И вдруг натыкаюсь взглядом на… того парня! Который подошел ко мне в кофейне, а потом помог донести сумки до дома. А еще у него шутки классные, это я помню, да. В отличие от имени…

Но столкнуться глазами с ним не успеваю, вообще не уверена, что он видел меня, потому что смотрел в другую сторону. Я отчего-то говорю «ой», когда замечаю его, а уже в следующую секунду он скрывается из виду. Просто внезапно резко наклоняется, я даже не успеваю его толком разглядеть. Что случилось, интересно? Или что он там увидел?

– Что там? – спрашивает папа, поворачиваясь, а там уже ничего! И дурочкой теперь выгляжу я.

– Да показалось, – отмахиваюсь. Не хочу заострять внимание на чем-то другом, кроме нашего с папой вечера. – Не бери в голову. Что будем заказывать?

И этот вечер можно назвать по-настоящему волшебным. Нам никто не мешает, мы много болтаем и смеемся, обслуживает наш столик сама администратор, и мне она нравится еще больше!

Но мы так увлекаемся с папой беседой, что совсем забываем о времени. Оно уже очень позднее… А ресторан работает до последнего клиента, и сейчас это мы с папой! И вдруг становится та-а-а-а-ак неловко! Что всех задержали, что не проверяли часы… Марина выглядит уже очень уставшей, еще бы! Наверняка целый день на ногах.

– Блин, па, мы ужасно бессовестные, – говорю ему, рассказывая о своих мыслях. – Давай ее до дома хотя бы подкинем? Как она сама так поздно добираться будет?

– Ты собралась весь персонал развозить, Мышка? – посмеивается папа.

– Нет! Только знакомых твоих. А ты сказал, она знакомая.

– Очень давняя, мы не виделись двадцать лет, последняя наша встреча была еще когда мы были детьми. Но ты права, подвезти надо. Я и сам предложить хотел. Пойдем. Ей все равно нужно закрыть все тут, подождем в машине.

Мне так радостно, что папа поддерживает идею! И я как маленький ребенок кручусь около него, когда мы расплачиваемся, встаем и наконец идем к выходу, проходя мимо администратора Марины.

– Вам у нас понравилось? – спрашивает она с профессиональной выправкой, стараясь скрыть следы усталости. Боже, мы ужасные!

– Да, все было супер, – отвечаю ей, не кривя душой, – очень хорошее заведение.

– Марин, а ты за рулем? – спрашивает папа.

Она теряется сразу же.

– Нет, я… в аварию попала и бросила водить. А что?

– Мы хотим тебя подвезти, – отвечает он ей в своей манере. Вопрос, который не требует ответа. Сдержанно, почти безэмоционально, строго в меру. Хорошо, в общем!

– Ой… нет, это неу…

– Мы. Тебя. Подвезем, – говорит он с паузами через слово, не оставляя ей никакого выбора, кроме как покорно кивнуть и сдаться. – Отлично. На парковке справа черный кроссовер, ждем там!

И мы выходим сразу же, усаживаясь в папину машину. Ждем.

А мне так радостно все еще, сама не пойму почему. Как будто вот то, что мы подвезем эту Марину, наладит папину личную жизнь. Я повернутая уже на этом вопросе, пора к психологу. Ну или к «Фениксу», они тоже личную жизнь моего папы наладить пытаются судя по всему.

А это просто потому, что мы все его очень сильно любим! Да-да, никак иначе.

Ждем мы Марину всего минут двадцать, на парковке никого, кроме нас, вряд ли перепутает машины, но все равно, как только она появляется в поле зрения, папа сразу выходит из автомобиля, чтобы ее встретить. Ну джентльмен! Мое сердце радуется.

И я решаю немного схитрить, потому что – что? Потому что я хитрая, все правильно.

Пока папа с Мариной идут по парковке, я с грацией раненого оленя перебираюсь на заднее сиденье, оставляя переднее за этой девушкой.

Ну вот нравится она мне! Что поделать? Не могу объяснить даже свои чувства, просто почему-то душа лежит. Не то чтобы я, конечно, верю в то, что они завтра в загс побегут, учитывая, что были знакомы они в далеком детстве, а сейчас даже не общаются, но… А вдруг? Шанс терять нельзя! И я не ревную ее к переднему месту, сама вот пускаю туда. Хотя всю жизнь даже с мамой за это место цапались. Я была странненьким ребенком, да.

– Приса… – говорит папа и тут же осекается, когда открывает заднюю дверь и замечает на сиденье меня.

– Ой, а садитесь вперед? А я тут развалюсь, если вы не против, – стреляю глазками и показательно вытягиваю ноги уже без обуви на сиденье.

Марина вежливо улыбается, а папа только закатывает глаза. Он знает меня как облупленную и прекрасно понимает, что свое любимое переднее сиденье я не променяла бы ни на что во всем мире.

Но они вдвоем садятся впереди, и я с улыбкой победителя и правда разваливаюсь на весь задний огромный диван, не понимая, почему я так не делала никогда раньше.

Я вижу, что Марине немного неловко, но надеюсь, что это пройдет! Поглядываю на них с заднего, блин… А красивая пара могла бы быть! Как устроить? Хочу!

Вообще я дурочка такая на самом деле… Потому что… ну а вдруг она только внешне красивая? А внутри самая настоящая стерва? Хотя не похожа она на такую. Потому что мы ведь видели ее весь вечер, хорошая она. Только как будто встревоженная постоянно чем-то. Не то чтобы я очень разбиралась в людях, честно признаться, просто показалось вот так.

И мы едем. Молча! Кроме того, что Марина называет папе свой адрес, они не произносят больше ни слова. Ну что это, а? Еще говорят, что взрослые всегда мудрее. А разговор завести ни у кого из них мудрости не хватает, мне что, одной это надо?

Вздыхаю. Ладно, допустим, я вас спасу. О чем там всегда можно поговорить? О погоде, кажется, о работе… Или о работе лучше не говорить? Хотя, с другой стороны, ее работа – пока единственное, что нас связывает. По крайней мере последние пару часов точно.

– Ой, я же сказать хотела, – делаю вид, что что-то вспомнила и как любопытная Варвара на базаре сажусь точно в центре, оказываясь лицом между передними сиденьями. Надеюсь, нос мой останется при мне… – Очень вкусный десерт был в вашем ресторане. Такого вкусного даже в моей любимой кофейне не делают!

– Спасибо, – немного смущается Марина, ей неловко, это видно и в общем логично и понятно, но я не сдаюсь. – Обязательно передам нашему повару и хозяину, хотя второму можете вы и сами передать, – улыбается она.

– В каком смысле? Па, ты же не владелец ресторана?

– Пока нет, – смеется он, – это заведение одного из моих пацанов, Тимура.

– Ого! Неплохо хоккеисты живут нынче… Па, а никого свободного там нет? Для дочери любимой. Можно без ресторанов! – шучу я с папой, но по тому, как напрягаются его руки на руле и чуть не скрипят зубы, понимаю, что шутка была неудачной. С самого рождения он моих женихов гонял! В садике мальчишка меня поцеловать пытался, так папа меня чуть в другой сад не увел, ужас!

– Мышка, – рычит он, но я успеваю потянуться к нему и поцеловать его в щеку еще до взрыва его нервной системы.

– Я пошутила! Просто пошутила.

– Смешно, да. Ага.

– Как ты забавно ревнуешь, – внезапно выдает Марина с улыбкой, и я улыбаюсь ей в ответ. – Ты знаешь, Диана, хоккеисты – хорошие парни! Забавные, вежливые, как показывает практика, умеющие ухаживать. Не бросят девушку одну ночью, поддержат беседу.

– Кто?! – спрашивает папа с фырканьем. – Где это ты таких хоккеистов видела? Они все поголовно бестолочи, каких поискать.

Папа психует, а я вдруг понимаю, что́ Марина имела в виду. Она подколола папу на десять из десяти, приведя в пример его самого! За сегодняшний вечер он показал как раз те качества, что она перечислила, и я не могу сдержаться и начинаю хохотать в голос, заполняя смехом весь салон машины. Она мне абсолютно точно нравится! Хочу познакомиться с ней поближе, так папу еще никто не обводил вокруг пальца.

– И что смешного?

– Смешно, па, то, что этот хоккеист – ты! – говорю я сквозь смех, и теперь от выражения лица папы мы с Мариной смеемся уже вдвоем.

– Я – тренер. Это другое, – пытается отмахнуться он, но толку в этом уже немного. Хорошие хоккеисты! Папа просто ревнует меня и до сих пор думает, что мне тринадцать, это нормальное явление. Я привыкла давно.

– Мы почти поверили, – отвечает за меня Марина, и мне так радостно от всей этой атмосферы, словами не передать!

Едем еще совсем недолго, больше не болтаем, но уже и не нужно как будто. Папа включает музыку, чтобы, видимо, мы снова не начали обсуждать хоккеистов, и я негромко подпеваю на своем месте. Не умею от слова «совсем», но люблю очень, поэтому всегда предлагаю закрывать уши тем, кому не нравится, потому что я все равно не перестану.

Когда мы подъезжаем, я тепло улыбаюсь Марине и с радостью смотрю, как папа провожает ее до подъезда, а потом дергаюсь от звука пришедшего сообщения на телефон.

Достаю из кармана и застываю, потому что…

Мама: Адрес мне напиши, где обитаешь. Я сажусь в поезд, утром буду на месте, заберу тебя.

Что?!

Глава 9

Виктор

Подвезли Марину. Ей было немного неловко, в целом я понимаю реакцию – мы чужие друг другу люди. Общение в далеком детстве уже даже не считается знакомством, по сути, в жизни столько произошло перемен, что глупо называться друзьями спустя двадцать лет разлуки.

Едем домой с Мышкой, она перебралась на свое любимое переднее сиденье, сидит смотрит в окно, качает головой под музыку. Смешная такая. Раньше с матерью родной чуть не дралась за то, кто спереди ехать будет, а тут добровольно назад уселась. Как будто я дурак совсем и не понимаю, что она делает. Что вообще за маниакальное желание появилось у всех вокруг найти мне девушку? Я не просил вроде, а они как сговорились все.

Но на дочь не ругаюсь, я в целом никогда этого не делаю, не приветствую такое.

– Па, – вдруг говорит Дианка. Задумчивая какая-то, не пойму. Как будто что-то не так.

– Что случилось?

– Мама едет, – выдает она как на духу. Ну, этого стоило ожидать, честно признаться. Ее коробит, что Мышка свалила и живет у меня, потому что при разводе она орала, что дочь мне никогда вообще видеть не светит. Как будто ей три года и бывшая могла вывезти ее за границу.

– Не удивлен, – пожимаю плечами. Я и правда не удивлен, рано или поздно это должно было случиться. Ира, она… вспыльчивая. Очень. Быстро отходчивая. Они поссорились, Мышка уехала, а та все дни как на иголках ходила. Слава богу, Дианка не стала упрямиться и хотя бы поговорила с ней по телефону. Иначе Ирина стояла бы у моей двери с полицией еще вчера.

– Серьезно? – удивляется. – Это все, что ты скажешь?

– А что сказать еще? Я был готов. Ты нет? – Она качает головой. – Ну, это было очевидно. Оставалось только гадать, как скоро это произойдет.

– Я в Питер с ней не вернусь! Я летом поступать буду. Тут, – хнычет Дианка, не хочет назад, я знаю и понимаю. У нее мечта есть, цель, она идет к ней, действует. На танцы вот вернуться собралась, сказала мне сегодня за ужином, будет усиленно заниматься. Мечтает свой коллектив основать, горжусь! Ира же категорически против, и если увезет Дианку, то не даст ей воплотить мечту в жизнь, точно знаю. И Мышка это знает тоже, поэтому назад и не хочет. И дело не в том, что она из двух родителей выбрала меня, такого непутевого, как думает Ира. Дело в комфорте ребенка, который ее мама считает какой-то чушью.

– Не хочешь обратно, значит, не поедешь, – пытаюсь вселить в нее уверенность. А то она уже дрожит так, как будто ее силой в самолет тянут.

– Ты… поговоришь с ней?

– Конечно, Мышка, какие вопросы? Мы еще с тобой на новую квартиру на неделе переезжаем, заживем! – Слава богу, закончен ремонт, осталось дождаться, пока завезут уже изготовленную мебель, и будем въезжать. Новоселье! Там просторнее и, опять же, не съемное, свое.

– А мама где будет жить, когда приедет?

– А это мы у мамы твоей и спросим завтра, ладно?

– Пап, а… ты не хотел бы ее вернуть? – внезапно спрашивает Дианка, я даже от шока проезжаю на красный, слава богу, на пешеходном никого не было. Просто в секунду вырубила мне мозг! Я ожидал чего угодно, но не этого.

Хотел бы вернуть?.. Я много думал об этом. Особенно в первые месяцы после развода. Я в целом думал многое о нашей семейной жизни. О косяках, о хороших моментах, о том, как и, главное, зачем мы прожили вместе столько лет, раз по сути были совершенно разными людьми, абсолютно, до абсурда!

– Нет, – отвечаю, чуть подумав, но уверенно. – Все, что я хотел вернуть, я вернул. А ты…

– Не-не-не, – качает она сразу же головой, даже не дослушав вопрос. – Как там говорят? Счастливые родители – счастливый ребенок? Вот с вашими постоянными перепалками разве будешь счастливым ребенком? Не сказала бы. Странно, наверное, да? Обычно дети за соединение семьи, а я неправильная.

– Ты правильная. И ты за спокойствие каждого человека из этого списка. Никому не будет лучше вместе. Пройденный этап, все. Пусть приезжает завтра, поговорим, но за тебя буду горой стоять.

И, кажется, мои слова и правда немного успокаивают Дианку. Совсем немного, но даже это уже победа. Вспыльчивая, эмоциональная! Все время говорит, что это потому, что она Овен. Прикрывается этим, вообще не стесняясь.

Дальше едем в тишине, каждый думает о своем. День хороший был сегодня, завтра сложный, очевидно. Дианка теперь боится, что Ира ее заберет. А я думаю о том, какие правильные слова подобрать, чтобы отстоять ее. Повоюем, короче. Но без боя не сдадимся.

* * *

Утром по привычке встаю за семь минут до будильника. Дианка еще спит в гостиной, и я иду в душ, чтобы потом не мешать друг другу. Сегодня у всех подъем ранний. Мама же приезжает, м-да…

Мышка долго не могла уснуть, делилась переживаниями, в итоге отрубилась, сидя в кресле. Как мелкую, ее переносил потом на диван, чтобы не будить. Когда вырасти вообще успела? Вроде только вчера по дому бегала и заколки мне на волосы цепляла.

Из душа – на кухню. У меня тут продуктов теперь хоть отбавляй, весь «Феникс» накормить можно, поэтому я своими кривоватыми к готовке руками делаю кофе и бутерброды. Мышка любит горячие, поэтому ставлю их в духовку и иду будить дочь. Она спит как сурок, танком не поднять. А поднять надо! Если бы не приезд родительницы – не трогал бы ее, спала бы себе на здоровье. А так…

– Доброе утро, страна, – захожу в комнату и открываю шторы, впуская солнечный свет, а затем и окна, проветривая комнату. – Рота, подъем! – говорю уже чуть громче, потому что со стороны спального места вообще ноль реакции.

– Да ну па-а-а-ап, – фыркает Мышка и прячется под одеяло с головой.

– Не папкай мне тут, вставать пора! Я оборону сам держать буду? – посмеиваюсь и стягиваю с нее одеяло. Шутливо боремся за кусок ткани, но в итоге Дианка сдается и сворачивается калачиком на диване уже без него.

– Вы, Виктор Палыч, абсолютный тиран! – бормочет сонно. – Как тебя твой «Феникс» терпит только?

– У них выбора нет, – хмыкаю, – как, собственно, и у тебя. Вставай! Маман твоя приедет сейчас, у нас мало времени на убеждение ее в том, что тебе надо остаться тут.

– Почему мало? – зевает она.

– Я завтра на выезд на четыре дня, Мышка, – напоминаю.

И тут случается чудо. Дочь вскакивает на ноги мигом, словно ее ударило током! Глаза открывает, ртом как рыбка воздух хватает, вспоминает, когда я говорил об этом. А я говорил!

– Блин, па! – выдает коротко и сбегает в ванную.

И, конечно, по закону подлости именно в эту секунду раздается трель дверного звонка. Да чтоб тебя, ну…

Честно признаться, открывать нет желания. Но это как минимум невежливо. А мы с Мышкой вежливые. Поэтому плетусь в прихожую, по дороге чуть не убившись о Марфу, которая внезапно откуда-то прыгнула под ноги.

С появлением Дианки я ее не вижу почти! Дочь ее кормит, гладит, и кошка нервы мне не треплет.

– Ну ты-то тоже не забудь про гостеприимство, ладно? – напоминаю ей и открываю дверь.

Ирина. Стоит. Красивая, как и всегда – с иголочки. Двадцать лет с ней прожил, а… не ёкает. Совершенно.

Я любил ее вообще? Любил. Иначе не смог бы. Просто количество наших ссор и недопониманий в последние годы убили в нас обоих всю любовь. Мы оба наделали ошибок и дошли до такого состояния, что их совершенно не хочется исправлять.

Год ее не видел, но не скучал. И даже сердце при виде ее не стучит больше ускоренно. В целом там давно заледеневшая шайба, а не сердце. Нечему стучать.

– Ну привет, – говорит она, задирая нос. Нервничает, вижу. А я удивительно спокоен. Наверное, потому что на своей территории.

– Здравствуй, – открываю дверь пошире и отхожу к стене. – Проходи.

У нее нет такого чемодана, как был у Дианки, это радует, значит, задерживаться надолго она не планирует. С другой стороны, она явно намерена забрать Мышку и уехать, а вот это уже минус. Большой минус!

Проходит в квартиру, делает всего пару шагов, давая закрыть за собой дверь. И останавливается. Осматривает комнату, морщится. Не нравится ей, конечно. Еще бы! Я уже очень жду фразу: «Моя дочь в таких условиях жить не будет». А условия-то тут нормальные в целом. Ну не хоромы. Но это и не свое жилье, временное же, мне хватает и такого.

– Оставаться я не собираюсь, – говорит мне, а сама в глаза не смотрит. Куда угодно, но не на меня. Двадцать лет прожили… даже обидно немного. То ли время потеряли, то ли просто с ума сошли. Как понять? – Поэтому позови дочь, пусть собирается, мы уезжаем.

– Ты не угадала, – говорю ей. Не могу я Диану предать! Она ко мне приехала, поддержки моей просит, а я что? Просто так ее верну, как куклу? Не-не-не, такого не будет. Тем более что девочка она у нас взрослая уже и может сама решать, где ей лучше. И ее мнение на этот счет я услышал.

– Громов, ты поругаться со мной решил? – нервничает Ирина и складывает руки на груди. – Я сказала: зови дочь!

– А я сказал, что Диана сама решает, где ей быть, и сейчас ей тут хорошо. А ты, вместо того чтобы орать, прошла бы на кухню, чай бы с нами выпила.

Фыркает. Даже не отвечает ничего. Стоит как королева, психую даже немного. Все еще не отрицаю своей вины в нашем расставании, но, блин, можно как-то по-человечески, а? Мы вместе были дольше, чем по-отдельности, а теперь такое отношение, как будто мы вообще чужие люди. Такая чушь, если честно.

– Не зайду я сюда, – морщится, словно я ей предлагаю на помойку какую войти. Перебарщивает, конечно.

– Ну, – развожу руками, – тогда на пороге стой.

И ухожу на кухню. Потому что стелиться я перед ней мог, когда она была моей женщиной. А сейчас не хочу. Зачем?

Дианка в душе и теперь, засранка, там сидеть до посинения будет. Точно же слышит, что Ира приехала, выходить не хочет. Все равно же придется с ней увидеться, она же не надеется, что я выпровожу Иру, да?

– Джентльменом ты так и не стал, – слышу голос за спиной. Оборачиваюсь. Стоит в дверях в кухню, все-таки прошла, удивительно.

– Увы, – посмеиваюсь. Ситуация отчего-то больше забавная, чем напряженная. Не знаю. Меня очень расслабил и зарядил энергией приезд дочери, как будто я теперь горы одной рукой свернуть могу. Или вообще без рук.

– Марфа! – замечает Ира кошку. Та вальяжно, с грацией настоящей тигрицы входит на кухню и даже краем глаза не смотрит на бывшую хозяйку. Осанка, выправка! Да ей бы на подиум. Она даже не откликается на свое имя, потому что характер там такой, что ни я, ни Дианка рядом не стояли. Женщина – огонь. – Марфушенька моя!

Твоя, ага, как же. О кошке не подумала даже, когда разводились. О квартире, машине и технике – да. А о кошке даже не вспомнила. Поэтому это моя кошка. И пусть она меня тоже не особо жалует, потому что я ее сосисками кормлю, но все равно моя. Кто лоток убирает, того и кошка, я так считаю.

И Марфа, по всей видимости, считает ровно так же, потому что на Иру совершенно не реагирует. А когда та, чтобы не опростоволоситься совсем, тянет к ней руку, чтобы погладить… Марфа разворачивается, кусает за пальцы и царапает руку до крови! Вот зараза, я же просил быть гостеприимной!

– Ай! – отдергивает руку Ира. – Ты чего дикая стала такая? Черт, больно…

– Она просто чужих не любит, – появляется дочь позади матери и выдает эту фразу. А с гостеприимством у всех в этом доме беда сегодня, да? Одна лучше другой! – А ты ее бросила, она запомнила.

– Не неси ерунды, – шипит Ирина и прижимает к себе руку. Закатываю глаза. Да чтоб тебя, ну!

Выключаю духовку, чтобы не сгорел наш завтрак, иду за аптечкой в ванную, пока Ира с Дианой спорят, кто где должен жить. Пока вмешиваться нет смысла.

Беру ватку, перекись и с таким же каменным лицом иду назад, потому что у меня уже давно нет эмоций на такие семейные разборки, если честно. Они что-то шипят друг на друга, в этот момент похожи как две капли воды. Но я прекрасно знаю, о чем разговор, поэтому даже не вслушиваюсь.

Просто беру руку Иры в свою, наливаю перекись, ватным диском стираю кровь и прижимаю к ранкам. Зараза пушистая глубоко расцарапала.

Занимаюсь делом, а потом вдруг замечаю, что тишина. И фокусирую зрение на Ире и Диане. А они смотрят на меня как на музейный экспонат. Что стряслось?

– Что? – спрашиваю.

– Спасибо, – отмирает Ира, опуская взгляд на свою ладонь, что покоится в моих руках.

– Да не за что, – пожимаю плечами. – Не мог не обработать. Моя же кошка.

Мышка хихикает, разряжая обстановку, а я снова ловлю на себе странный взгляд Ирины.

Да что?!

Глава 10

Диана

Да я с ума тут с ними сойду!

Они в годы супружества были как кошка с собакой, а сейчас-то вообще ужас. Искры летают, как бы пожар не устроили. Мама приехала, думая, что она будет диктовать тут свои правила, но папа ей такого не позволил. И цапаются, цапаются…

Царапина еще эта. Папа маме обработал, а та на него так глянула, у меня мурашки пошли. Захочет его вернуть – это будет ужас! Их же все равно надолго не хватит. По отдельности они гораздо более счастливые люди, чем вместе. У всех семей бывают тяжелые периоды, не спорю, но у них в целом один сплошной сложный период, так что… Я против. Не то чтобы я рассчитываю, что меня кто-то будет слушать! Нет, конечно. Но мнение-то высказать могу? Хотя бы внутри себя, не вслух.

И завтрак этот тоже сплошной кошмар! Кусок в горло не лезет. Папа сидит, я рядом с ним, а мама – напротив. К кофе даже не притронулась, только то на папу смотрит пристально, то квартиру осматривает.

– Ты украл у меня дочь, – внезапно выдает, у меня чуть кофе носом не льется. Папе даже приходится по спине мне стучать, чтобы я не захлебнулась.

– Ты в своем уме? Она и моя дочь тоже, – напоминает ей папа.

– И меня никто не крал, – встреваю, – я сама приехала. Имею на это право после того, как мне исполнилось восемнадцать.

– Ты долго будешь мне своим восемнадцатилетием в нос тыкать? – фыркает.

– Ну ма, это закон! Чем еще доказать, что я имею право?

– Не имеешь, – снова фыркает. Ей не нравится, что я у папы, я вижу! И если бы она хоть немного меня поняла… То все было бы совершенно иначе. Но она выбрала другой путь: делать все наперекор мне и моим желаниям. Как я должна себя вести в такой ситуации? Из-за их развода год назад я доучилась в одиннадцатом классе и не поступала никуда. Потому что переезд, новый город, стресс, окончание учебного года в новой школе… Не до этого было, и без того тяжело. Решила вот в этом году, приехала куда хотела! А мама снова против.

– Ирина, – рычит папа. Он раньше себе такого не позволял. Хотя я знаю, как папа умеет рты закрывать. Но с кем угодно, не с мамой. Уважал всегда свой выбор, несмотря ни на что. – Она не у чужих людей, а у родного отца. Прекрати истерику.

– Этот отец ничему хорошему не научит!

– А ее не надо учить, – говорит он. – Она взрослый человек. Ей нужно помогать, давать крышу над головой, финансировать, пока твердо на ноги не встанет. Все это я могу. Какие претензии?

– Претензии в том, что вы оба, – она показывает на нас пальцами, – угробите ее будущее. И она, гонясь за своими мечтами и призрачными надеждами, ничего не добьется в жизни! Потом будет плакать, приползет ко мне, и…

– Хватит! – рычит папа. Злой, даже венка на виске вздувается! И кулаки сжимает так сильно, что становится даже немного страшно. Я его дома таким никогда не видела. А чего злиться-то? Я привыкла. Столько раз уже слышала. – Прекрати по-хорошему.

– Или что?! – спрашивает с вызовом.

– Или мы с дочерью, – выделяет он, намекая, что я останусь у него, – тебя больше никогда не ждем. А сейчас прости, нам с Мышкой пора уходить. Попрошу удалиться.

– Куда это?! – спрашивает она.

И правда. Куда это? Нет, куда он – я знаю. А я куда?! Хотя все равно, я везде готова.

– На работу. Я к себе, а дочь наша теперь в группе поддержки у нас танцует.

Смотрю на папу, не веря своим ушам. Это что значит? Я могу попробоваться? Хотя бы до поступления! Или он просто так сказал? Блин! Как спросить у него сейчас, если нужно делать вид, что я в теме, а?

– Она танцует где? – вытягивается лицо у мамы.

– В группе поддержки. Какие вопросы?

– Их масса! – кричит мама и вскакивает из-за стола.

– Отлично, тогда заходи к нам вечером, сейчас мы спешим. Мышка, собирайся!

Мне хочется смеяться, плакать, танцевать и прыгать на месте, чтобы не сойти с ума, но я и правда бегу собираться. Мама идет за мной в комнату, и я стараюсь одеваться так быстро, что у нее не остается времени читать мне нотации или вывести меня на разговор. Даже легкий макияж наношу буквально на ходу! Мама, конечно, все это время говорит, что я занимаюсь не тем, чем нужно, что папа меня и мое будущее загубит, что я должна вернуться в Питер и все прочее и прочее, но я сегодня плохая дочь, да, и маму не слушаю. Мне немного совестно! Но я впрыгиваю в джинсы и убегаю в прихожую, где меня уже ждет папа, который хитро мне подмигивает.

– А я… – выходит к нам мама, пока мы обуваемся, – могу остаться тут?

Ее пыл резко пропадает, потому что от этого зависит, где она проведет весь день. Здесь или слоняясь по улице. Домой она точно не уедет, потому что меня не сломала ведь, миссию не выполнила, совесть не позволит.

– Ну, – пожимает папа плечами, – если тебе не будет противно, то пожалуйста. Запасные ключи висят тут, – он показывает пальцем на ключницу на стене, и мы тут же выходим, он даже немного меня подталкивает в спину! А потом захлопывает дверь.

Я, честно признаться, ни черта не понимаю вообще! Кроме того, что мы просто как нашкодившие дети сбежали оттуда.

Только открываю рот сказать хоть что-то, как папа тут же прижимает палец к своим губам, призывая молчать, и стреляет глазами на дверь. А… ну да. Подслушивает и подсматривает наверняка.

Сбегаем по ступенькам, идем на парковку, садимся в машину и…

Начинаем хохотать во все горло! Как настоящая команда. Как я по этому скучала…

– Я – ужасный родитель! – выдает он через пару минут, когда мы немного успокаиваемся и выезжаем со двора.

– И неправда, – протестую, – самый лучший.

– Нельзя настраивать тебя против матери.

– Ты не настраивал, я ее все равно люблю, ты же знаешь. Просто… Ты понимаешь, что я не хочу ехать, и заступился за меня. А про группу поддержки… правда могу потанцевать там?

– У нас нет группы поддержки, – посмеивается папа, – но мама твоя об этом не знает, так что я был уверен, что это прокатит.

– Как так – нет? – удивляюсь. У всех клубов есть! А тут как… – Была же! Я не могу путать.

– Ну, она была какое-то время. Точнее, долгое время была. А потом у них там ссоры, споры, руководитель ушел, новый не прижился… Я, короче, в это особо не лезу и толком не знаю, но то, что уже давно никого там нет, это точно.

Папа везет нас в ледовый дворец, у него тренировка, а меня, видимо, за компанию и просто подальше от мамы, и тут мне в голову приходит просто сумасшедшая мысль! Если группы поддержки нет – то ее можно основать! Это же крутой старт для меня как танцора и хореографа, крутой опыт. Да и девчонок знакомых с танцев много, всех соберу, и проблем не будет с набором команды.

– Па-а-а, – зову его.

– Что ты придумала уже? – посмеивается. – Я знаю этот тон.

– Я хочу вернуть группу поддержки «Фениксу»! – выдаю я, и он чуть не пропускает красный свет на светофоре. – Ну что ты так реагируешь? С кем там надо будет поговорить? Соберу танцоров, буду хореографию ставить, команду твою поддерживать! Все выезды рядом, разве не здорово?

– Здорово, – бурчит.

– Что не так? – закатываю глаза. Хотя есть у меня подозрение, что не так, конечно.

– Они все в коротких юбках. На трибунах. А у нас не самые порядочные болельщики. Молчу про тренировки в одном ледовом с игроками, тем я вообще не доверяю никому. Только женатым. А у меня таких только половина пока что!

– Ну, во-первых, не обязательно быть в коротких юбках. Во-вторых, ты же всегда рядом! Как я могу кого-то бояться, а?

Глажу его словами по шерстке, как дикого кота, которого надо приручить. С папой это работает всегда! Напомни ему, что он самый главный и лучший защитник в твоей жизни, и он позволит тебе все, что только душе угодно. Я это еще года в четыре поняла, а может, и раньше. До сих пор работает!

– Ох, Мышка, – качает он головой, а значит, уже сдается, – в целом попробовать можно. Тем более ты умница у меня такая, справишься… Говорить надо со спортивным директором нашим, сейчас приедем, я отведу тебя к нему, побеседуете. Если что – козыряй фамилией, разрешаю, – посмеивается он, и я хихикаю вместе с ним. Ну, это святое! Зря я, что ли, Громова, в конце-то концов.

Дальше едем и просто вовсю поем песни, а когда подъезжаем к ледовому дворцу, почему-то руки трясутся. Не знаю, с чем связано… То ли волнение перед таким очень спонтанным решением, то ли потому что давно тут не была, хотя раньше часто на игры ходила. Просто никто и никогда не знал тут, что я дочь главного тренера. Более того, я не уверена, что кто-то вообще в курсе, что я у папы есть!

– Пошли, – открывает мне дверь, а говорит еще, что не джентльмен! – Колосов, – окликает он тут же одного из своих игроков, который, как и мы, выходит с парковки, – сюда.

– Здрасьте, Виктор Палыч, – говорит тот и жмет руку. Потом смотрит на меня и хмурится. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – киваю. Вот и доказательство, что о том, кто я есть, тут никто ни сном ни духом.

– У вас Ольга Сергеевна сегодня первая, свистни там всем, чтобы переодевались для земли. Я подойду потом.

– Понял, – кивает тот и уходит.

– А чего ты местами вдруг тренировки поменял? – спрашиваю у него.

– Это я думал выспаться и приехать сразу к своей, но твоя мама поменяла все планы, – говорит он, и я посмеиваюсь.

По пути от парковки до входной двери мы встречаем еще троих хоккеистов из его команды, и все до единого смотрят на меня так странно, что мне под землю провалиться хочется! С ума сойти, у них, наверное, мир перевернется, когда они узнают, что у их любимого тренера помимо двадцати трех детей на льду еще один реальный ребенок есть.

Мы поднимаемся на второй этаж, останавливаемся у нужного кабинета. Мне льстит тот факт, что папа очень быстро согласился на мое предложение, заметив мой энтузиазм. В целом именно поэтому я приехала к нему, а не осталась с мамой. Напоминаю себе это еще раз.

– Если хочешь, зайду туда я и все решу, – говорит папа, – но я за то, чтобы ты сама.

– Я сама, – подтверждаю его слова, – мне важно самой.

– Тогда иди.

Папа целует меня в лоб и отходит к окну на противоположной стене, а я набираю полную грудь воздуха и делаю три стука…

– Можно?

* * *

– Папу-у-у-у-у-уля! – прыгаю ему на шею, как только выхожу из кабинета.

– Я так понимаю, это «да»? – спрашивает он сразу, как ставит меня на пол.

– Твердое! Мне даже не пришлось «козырять» фамилией, представляешь? Оказалось, что очень давно тут нуждаются в группе поддержки, но почему-то никак не могли найти, а тут я такая молодец! Я уже даже документ подписала… Быстро все оформили. Он, когда увидел фамилию, спросил, не родственница ли я нашего главного тренера. А был бы внимательнее и прочитал бы отчество – не задавал бы вопросов таких дурацких!

– Ты сказала ему, что мы не знакомы?

– Гордо сказала, что твоя дочь! Мне кажется, он даже по клавиатуре застучал быстрее. Сказал, что если я в папу ответственностью, то проблем у нас точно не будет. Па, я работаю теперь! – пищу и радуюсь, эмоции просто через край! Я почти не верю в происходящее, правда. Все так быстро! Так спонтанно! Вот я как приехала к папе резко, так и происходит все тут вот так же. Быстро настолько, что я едва успеваю понимать, но мне все это та-а-а-ак нравится!

– Поздравляю, Мышка! Пошли, угощу тебя кофе по такому поводу.

Мы спускаемся на первый этаж, идем в сторону буфета. Тут большие панорамные окна, и как раз как мы заходим – мимо окон пробегает весь «Феникс» папы. У них ведь тренировка на улице. Краем глаза я замечаю там какого-то парня, но не могу понять, кто он и откуда я могу его знать. Решаю, что ошиблась, и иду с папой к кассе.

– Два кофе и чизкейк девушке, – говорит па и лезет в свою спортивную сумку. – Блин… А где?..

Он хлопает себя по карманам, еще раз смотрит в сумке, начинает хмуриться.

– Пап, что?

– Портмоне потерял, походу… Черт.

Расплачивается телефоном, но уже как-то не особо до кофе и чизкейка.

– Может, в машине выпало? – спрашиваю его.

– Да в сумке всегда. Ладно карты, но там вся наличка была. Мать твою, а… ладно, найду, – отмахивается он. – Ты чем заниматься планируешь? Домой?

– Не-не! Я поеду в студию к своим девочкам. Потанцую, про группу поддержки им расскажу. Надо еще рекламное объявление дать, если вдруг там не все согласятся. Короче, дел много теперь!

– Ну деловая, – смеется и снова достает телефон, – сейчас на такси скину. Вечером созвонимся, заберу тебя.

* * *

Итак, к концу тренировки с девочками в моей группе есть уже шесть человек и еще четверо под вопросом. В целом если согласятся, то можно будет больше и не искать никого! Поэтому пока подожду с объявлениями и не буду спешить.

Я очень скучала по танцам! Мы вместе с самого детства танцуем, уезжать было больно, а вернуться – невероятно круто. Несколько часов пролетели как пара минут, и поэтому мы с девчонками решили прогуляться и выпить кофе в парке недалеко от нашей студии.

– И тебя правда взяли без просмотра даже? – удивляется Вика. Мы с ней ближе всех в коллективе дружили всегда и сегодня дольше всех обнимались. – Как так? На доверии?

– Ну, я показала ему несколько видео наших, рассказала, сколько лет танцую. Там, видимо, настолько нуждаются в группе поддержки, что ему этого было достаточно. Да и не думаю, что сам спортивный директор очень уж разбирается в танцах, чтобы устраивать целый просмотр.

– Прикольно, – говорит она и закусывает губу, – хоккеисты мне нравятся. Познакомишь?

– А я сама не знакома, – посмеиваюсь, – папа меня особо не втягивал туда никогда. На игры ходила, сидела на трибунах, как все. Сегодня убедилась, что они даже не в курсе, что у папы дочь есть. Знаешь, как детишки в детском саду не верят в то, что у воспитателя за пределами их детского сада личная жизнь есть, вот так и они.

– А у папы кулаки чесаться не будут, когда к тебе подкатывать начнут?

– Ой, – отмахиваюсь, – не будут. Он же сразу скажет, кто я и зачем я тут. Не думаю, что там найдется смертник, готовый пожертвовать и командой, и жизнью. Так что придется вам принимать весь удар на себя!

– Как страшно, – посмеиваются девчонки, – ужасные хоккеисты, кто бы спас!

Мы гуляем до самого позднего вечера, теряя счет времени. Я даже звоню папе сказать, чтобы ехал домой без меня, а я доберусь на такси, но он только посмеивается, что с моей мамой один на один не останется, и говорит, что поедет по каким-то там делам. Какие это у него дела, интересно?..

Но решаю его больше не трогать и доехать правда на такси. Вдруг это какие-то очень важные дела? А он сорвется из-за меня, отменит все. Поэтому, когда расходимся с подружками, достаю телефон, чтобы вызвать машину. Только, как назло, их поблизости совсем нет и ехать никто не хочет! Отказываются и все…

И с чего вдруг?

Вечером еще прохладно, довольно ощутимо, весна жаркими ночами не балует. Я ежусь, сидя на лавочке в парке совсем одна, и в целом как-то уже не по себе… Видимо, все-таки придется звонить папе и отвлекать его, выбора у меня все равно нет.

– Красавица, ты чего тут одна сидишь? – звучит надо мной мужской голос, и я ежусь еще сильнее. О-у… я такого не люблю. Я такого боюсь! Мне сразу хочется от страха плакать, а еще бежать. И обычно побеждает второе, слабость я уже дома могу свою показать. Надо быстро ошарашить его ответом, послать куда подальше и, пока он не очухался, сбежать. Куда-нибудь, где побольше людей и будет уже не страшно.

Набираю полную грудь воздуха, поднимаю голову, и…

– Слушай, иди куда ше… Ты?!

– О! – восклицает он довольно. – Какая встреча!

Это Дима. Ну, тот самый, из кафе, который рассмешил меня, пытаясь развеселить другую девушку. Неожиданно, однако, было встретить его здесь! Но почему-то страх ушел сразу же. Хотя я знать его не знаю, по сути, виделись один раз. Но внутреннее чутье подсказывает, что он не обидит, и я решаюсь ему довериться. По крайней мере, едва знакомый парень – это лучше, чем совершенно незнакомый.

– Привет, – киваю ему, а потом начинаю хихикать. – Красавица, серьезно? Ты ко всем так подкатываешь?

– Только к красивым, – пожимает он плечами и падает на скамейку рядом. Он весь в спортивном, на плече большая сумка, явно спортсмен. Интересно, не боксер? Он похож на того, кого частенько по голове били.

– Банально.

– Но не значит плохо, – говорит он, и в целом я абсолютно согласна с ним. – Так чего одна сидишь?

– Такси не едет, – взмахиваю рукой, в которой телефон, – не могу вызвать.

– Далеко тебе?

– Машиной минут пятнадцать.

– А пешком?

– А пешком я боюсь! – говорю ему правду. Он же не решит, что я трусиха? Но правда же страшно, это адекватные опасения.

– А с рыцарем, который защитит тебя от всего, чего ты испугаешься? – флиртует он. Кривовато, конечно, но миленько.

– С таким не страшно, – подыгрываю я. – Найдешь мне такого? Только чтобы точно рыцарь! Его верный конь – мимо.

– Сделаем вид, что я посмеялся, – кривится он.

– Сделаем вид, что я шутила, – все еще поддерживаю глупый юмор, но потом соглашаюсь прогуляться с ним до дома, раз все-таки приглашает. – Ладно, рыцарь, пойдем. Но ты даже не спросил, в какую мне сторону.

– Мне всегда туда же, куда и тебе, – подмигивает он мне, и я посмеиваюсь и закатываю глаза. Он забавный! Дурак такой, правда. Серьезности в нем ноль, и видно, что бабник. Подкаты у него такие… специфические! Дурацкие, но отточенные, удивляюсь, как он меня запомнил вообще. По розовым прядям, наверное. Отличительная черта. – Расскажи о себе.

– О не-е-е-е-ет, – протестую тут же, – завязывай сразу же, мы не в школе анкету заполняем, зачем это нужно?

– Вдруг мое сердце при виде тебя отстукивает азбуку Морзе и по буквам просит узнать тебя получше? – спрашивает он.

Я смеюсь снова громко, он такой дурак!

– Ты не знаешь азбуку Морзе, – улыбаюсь.

– Не знаю, – кивает, подтверждая, – но я чувствую, что просит сердце. Узнать красивую девушку поближе, чтобы потом…

– Потерять ее номер телефона в контактах среди миллиона таких же, кого ты провожал вечером до дома. Наутро ты и имя мое не вспомнишь, а «Диана розовые волосы» в твоем телефоне сольется с такой же «Дарина сиськи» рядом, чтобы потом ты мне как-нибудь позвонил от скуки, когда будешь перебирать номера тех, кто может развлечь тебя вечером. Угадала?

– Нет! – протестует он. – Вдруг я тебя собирался записать как «сиськи»?

Я смеюсь, опускаю взгляд на свои далеко не выдающиеся формы и говорю ему:

– Это вряд ли.

– То есть шанса не будет?

– Он тебе и самому не нужен, – пожимаю я плечами. – Ну и перспектива стать девяносто шестой в твоей телефонной книге меня тоже не радует, честно признаться.

– А девяносто пятой? Я могу удалить номер тети! – подхватывает он веселье, уже даже не отрицая свою сущность.

Да и глупо было бы. Он явно понимает, что я не клюну на его божественный пикап и дальше этой почти вынужденной, пусть и прикольной, прогулки у нас ничего не будет. Сейчас здорово, а завтра и правда мы забудем друг друга, поэтому лишние движения с записыванием номеров вообще никому не нужны.

– Тетя – святое, не будь извергом.

– Ну а если ты моя судьба? Вот ты же рядом сейчас. А сегодня полнолуние, это точно что-то да значит!

Поднимаю голову и закатываю глаза, глядя на тоненький месяц. Он бы хоть с матчастью поработал, что ли, прежде чем всю базу подкатов выдавать.

– Не рядом я, Дмитрий, – подмигиваю ему. – Поблизости, и то из-за стечения обстоятельств. Прекращай, не порть прогулку.

– Ладно, – вздыхает он и поправляет на плече сумку. – Но сердце ты мне разбила, так и знай.

– Бессердечным живется легче, – говорю ему и ежусь от сильного порыва ветра. Эй, лето, ты скоро там? Я мерзну!

– Вот все вы, девочки, одинаковые, – вздыхает он, закатывает глаза и хватает меня за руку, останавливая. – То вам не так, это не так. – Он снимает с себя толстовку, и я не понимаю, что происходит. – Подкатываешь – плохо, не проявляешься никак – тоже плохо.

Он продолжает смешно ворчать, как старый дед, и такими отточенными движениями натягивает на меня свою толстовку, что я едва успеваю опомниться, как стою уже в его одежде, а он возвращает сумку на плечо. Э-эй, я не просила! Я поежилась не ради этого…

– Не стоило… – я теряюсь даже от такой легкой наглости и доли заботы. Что я там вообще ему говорила?

– Ну джентльменом-то дай мне побыть хоть немного, что ж ты, жестокая женщина, меня со всех счетов списала? – улыбается.

– А ты не замерзнешь?

– А я горячий, – подмигивает он мне пошленько, я закатываю глаза в сотый раз за вечер, но ничего не отвечаю, потому что…

Он горяченький! Во всех смыслах. Тут фонари хорошо светят, у него очень и очень красивые руки, мне даже стыдно становится за то, что я нагло разглядываю его плечи. Что ж за спорт, а? Ну точно бокс! Руки, плечи, спина… И даже грудные мышцы под футболкой видно. Ой… Это у него от толстовки чем-то с феромонами пахнет, ну точно, иначе чего это я тут с ума схожу?

А, ну и одежда правда горячая! Меня мигом укутывает это тепло, и я расслабляюсь, готовая так теперь ходить хоть до самого утра.

Большеватая мне, правда… Рукава задрать приходится, но зато пятой точке тепло – прикрывает.

И вот почему-то теперь мне и язвить ему так сильно не хочется. Сломал во мне стерву своим этим жестом, а мне делать что теперь? Молча идти? Кошмар какой. Как жить вообще в обществе этих мужчин ненормальных? Эмоциональные качели даже от едва знакомых, голова кругом!

Ну и я не нахожу ничего лучше, чем ответить на его вопрос «расскажи о себе», потому что молчать нам ну о-о-о-очень некомфортно, мы чужие люди. Говорю совсем немного, что танцую, что переехала из Питера к папе, мелочи всякие… Но на эти мелочи уходит вся дорога до дома.

– Ну, мы пришли, – пожимаю я плечами, поворачиваясь к нему лицом. – Спасибо, что проводил, даже несмотря на жуткие попытки флирта, мне было весело и не страшно.

– Они не были жуткими, – отрицает, но в глазах пляшут смешинки. Забавный, правда.

– Были. На сто из десяти были.

– Скинь пару баллов за толстовку, изверг, – смеется он, и я вспоминаю: точно! Я совсем забыла про нее, чуть в ней не ушла.

– Ой! – спохватываюсь. – Точно, забирай, спасибо!

Но Дима тормозит мои руки, хватая меня за кисти. Горячий! Как это возможно? На улице холодно, он в одной футболке и горячий…

– Оставь себе, – выдает он внезапно, – раз уж мы никогда не увидимся больше, пусть она останется как воспоминание о прекрасной ночи, проведенной со мной.

– Звучит двусмысленно.

– Так и было задумано, – кивает он, и я снова посмеиваюсь. – Пока, Диана-сиськи!

– Пока, Димка-член, блин… – кричу ему вслед дурацкое прозвище в тон тому, что он придумал мне, и сажусь на лавку у подъезда, чтобы позвонить папе. Не хочу домой одна! Там ма…

Глава 11

Виктор

Горжусь дочерью. Сразу видно – моя. И гены мои. Огородить бы только ее от гнева Ирины из-за этих генов… Недовольная вся.

Как не дать ей увезти Дианку с собой и при этом не поссорить их? Не хочу я, чтобы у дочери портились отношения с матерью. Нехорошо все это. Мама – святое, я так считаю. Все восемнадцать лет она рядом была, заботилась, поэтому рассориться им не дам.

Но и желания дочери исполнить хочу, и по долгу просто обязан. Поэтому, недолго думая, я договариваюсь о еще одном билете на завтра в наш самолет и решаю взять дочь с собой на выездную серию игр на четыре дня. А что? Не думаю, что она будет против. Города посмотрит, со мной побудет, да и если у нее сейчас с группой поддержки сложится, ей постоянно так с нами кататься – считай, пробный выезд.

Жду своих на льду, должны прийти уже с первой тренировки. Ну или приползти, как зачастую бывает после Ольги Сергеевны. Ковалева гоняет их на полную мощность, даром что маленькая и хрупкая.

Портмоне не нашел, это дерьмово. Посмотрю еще дома вечером. Но ни в сумке, ни в машине, ни в каком-либо из карманов его не оказалось. Ума не приложу, куда я мог его деть, как память отшибло!

Команда потихоньку подтягивается, по одному залетают на лед. Сегодня не буду с ними жестить, перед игрой нежелательно, а то обязательно сломается кто-нибудь, как обычно. Группа здоровья, блин…

– Виктор Палыч, – подъезжает Сабиров, – вы портмоне не теряли случайно?

– Опа! Терял. Нашел?

– Не я, администратор мой, Марина. Вы заходили к нам вчера, на столе оставили. Она нашла. Я на работе не был еще сегодня, но могу завтра отдать перед вылетом.

– Не парься, заеду сам. Марина на месте сегодня?

– Да, до десяти.

– В восемь отпустишь? – неожиданно для самого себя спрашиваю. Даже немного удивляюсь такому вопросу.

– А… да, могу, – кивает, и потом я добиваю себя удивлением, прося ей ничего не говорить.

Чего это я?

Как вообще мог забыть портмоне на столе? Никогда такого не было, совсем мозг отморозил. Ну или это старость, не знаю. Хорошо, конечно, что не потерял. Точнее, потерял! Но хорошо, что Марина нашла, а не какие-нибудь левые люди.

Пока жду всю команду, до начала тренировки еще шесть минут, думаю: зачем попросил освободить Марину пораньше? Ну, очевидно, подсознание пнуло меня, что пора-таки угостить даму кофе, как обещал еще при первой встрече. Видимо, самое время. Как раз и домой особо не хочется… Там Ира.

Наконец-то «Феникс» на льду, стоят, смотрят, улыбаются загадочно. Идиоты.

– Чего лыбы тянем? – спрашиваю. Знаю я, чего тянут. Клюшкой бы их все с лиц постирал.

Лыбятся-то они, потому что надо узнать, как мое «свидание» прошло. Которое они мне организовали.

– Так это… – начинает Захаров, – ждем итоги свидания!

– Какого свидания? – делаю вид, что ничего не понимаю. – Никакого свидания не помню. Только детский утренник был.

– Эм… – что-то мямлит Ковалев. – Палыч, ты куда ходил вообще?

– А вы кого мне подсунули?! Придурки, ей восемнадцать-то хоть есть? Головой думать не пробовали? Мало того, что влезли без разрешения, так еще и устроили цирк! Я приехал, а там ребенок сидит в два раза младше. Это статья, вы в курсе вообще?

– Мать твою, Горин! – начинают шикать на него толпой. – Ты же сказал, что девчонка нормальная.

– Да че я-то сразу… Нормальная она была!

– А-а-а, – доходит до меня. Горин, конечно. Придурку двадцать один, естественно, он и выбрал-то под свой вкус. – Ну, ясно с вами всё.

– Виктор Палыч, ну мы новую най…

– Цыц! Клювы закрыли, лапы свои воробьиные в мою личную жизнь больше не тянем, усекли? Поехали по кругу, ускорение через один. Быстро! – даю указание и ставлю точку громким звуком свистка. Совсем охренели!

* * *

В конце тренировки всем напоминаю, во сколько завтра вылет, потому что, как в детском саду, надо всем по сто раз пальцем показать, чтобы никто ничего не забыл. Ухожу в тренерскую, но меня перехватывает Колосов. Варвара любопытная, как нос на месте еще?

– Виктор Палыч, а та девушка утром… Ну, это ж не ее нашел Горин наш, да? И правда молоденькая.

– Ты решил, что я притащил ее сюда? Колосов, ну ты дурак? – закатываю глаза. Взрослые же люди… Наверняка еще подослали его ко мне спросить, капитан же.

– Да просто интересно.

– Нет, это не она. Это… лучшая девушка в моей жизни. Еще вопросы?

– Никаких, – он ухмыляется. Вот дурень.

– Отлично. Как Аришка? – спрашиваю про дочь. Семьи моих парней – автоматически не чужие мне люди. Как бы ни было, все они мои дети. Я многодетный папаня. Вот уже и дед, получается, «Феникс» растет, мне гордо и радостно.

При упоминании дочери Колос начинает сиять как начищенная монета. Ох, как я его понимаю! Сам ежедневно радуюсь, что я папа принцессы, вот уж восемнадцать лет как. А у них крошка еще совсем, месяца два назад родилась.

– Хорошо, – улыбается, – агукает!

– Скоро тебя по словарному запасу обгонит, – хлопаю его по плечу, и расходимся.

Дети… Воробьи, блин. Вылетают уже из гнезда. Юрский полностью в тренерство ушел женской команды, закончил играть. Сава, кажется мне, тоже скоро перейдет в разряд только тренеров, не вывозит он уже столько нагрузки, детей больше стало, да и своя семья растет, супруга его ходит уже сильно пузатая. Вратарь вот основной тоже уходит, в НХЛ пригласили. А у меня Горин остается, новенький есть, но тот совсем зеленый. А у Горина мотивации работать в полную силу ноль! Как вывозить – ума не приложу. Еще игра с «Титаном» на выезде, чтоб их…

– Палыч, ты чего загрузился? – спрашивает мимо идущий Сава.

– Надо «Титан» вперед ногами выносить, иначе мы со второй строчки не выскочим никогда, – говорю ему. Сава знает, что дело не только в турнирной таблице, а еще и в личных счетах с их тренером. Удавил бы!

– Надо – значит, вынесем. Давай, до завтра! – Жмет руку, уезжает, спешит к беременной жене. А я… Никуда не спешу. Дочери звоню – гуляет. Марину я в восемь просил отпустить, еще рано. Дома бывшая жена, туда совершенно не тянет меня. И как-то все… Грустно, что ли. Докатился!

Но решаю покататься по городу и немного проветрить мысли, все равно есть пара часов свободных. Я так много грузил себя работой в последнее время, что точно надо. Я не одинок теперь, рядом дочь, и это отличный повод для радости. Сейчас я вот этот повод с боем отвоюю у матери и тогда точно буду радоваться.

Катаюсь, думаю много. Вот двадцать лет мы прожили с Ирой, почти даже душа в душу. Ссорились, конечно не без этого, но в целом-то жили, дочь воспитывали, добивались чего-то вместе. Но оба недорабатывали. И в итоге все двадцать лет улетели коту в трубу. Половина жизни! Самая яркая, по идее, ее половина. И вот тридцать семь, и нет ни единой капли желания возвращаться в квартиру к той женщине, с которой бок о бок жил бо́льшую часть своей жизни.

Это, блин, страшно… И новое начинать после такого не хочется. Вдруг допущу те же ошибки? А нового шанса не будет, время идет. И одному вроде как уже не особо хочется… С другой стороны, у меня есть дочь, работа, где еще три десятка детей, одиноким точно не буду.

Хреново просто, что не все истории заканчиваются красиво, как в сказках. Но, кроме нас самих, в этом никто не виноват.

Останавливаюсь на светофоре, бросаю взгляд на часы: можно выдвигаться в ресторан. И… наверное, надо купить букет. В благодарность. Девушки же любят цветы? Вроде я еще не совсем очерствел и такие вещи помню.

По пути ищу цветочные, заезжаю в один из них. Приятная сотрудница помогает выбрать букет для знакомой, и уже через пятнадцать минут я еду дальше с красивыми белыми тюльпанами.

Кажется почему-то, что они бы подошли Марине. Она вся такая строгая, в черном, черные волосы, темно-карие глаза и белый воздушный букет. Как с картинки.

Забавно будет, если она терпеть не может тюльпаны и вся моя благодарность улетит в мусорное ведро.

Подъезжаю. Ловлю себя на мысли, что мне немного волнительно. Странно! Давненько я не испытывал подобного. Наверное, потому, что я и цветы давно никому не дарил. Как на свидание собрался, честное слово…

Выхожу из машины, беру букет и замечаю паркующуюся рядом Сабирову. Семья везде найдет меня, большая же!

– Виктор Павлович, добрый вечер! – здоровается со мной Саша, улыбается. – Какой букет красивый. А я как раз Марину подменить приехала, Тимур сказал, вы просили отпустить пораньше.

– Я своей просьбой лишил детей матери? – посмеиваюсь, открывая перед ней дверь ресторана.

– У них сегодня вечер с папой, я сбежала почти с радостью, – улыбается она коварно. – Подойду через пару минут.

Она убегает в сторону кабинетов, а Марину я замечаю у одного из столиков. Она часто помогает официантам, судя по всему, потому что и нас с Дианкой тогда тоже она обслуживала, и сейчас…

Не прохожу внутрь, стою у двери, жду Сабирову и готовлюсь красть Марину. Она снова в строгом черном, как я и предполагал, но ей удивительно идет такой образ.

Марина отходит от столика, поворачивается как раз в мою сторону лицом и немного теряется, когда меня замечает. Рабочая улыбка застывает на лице, и мне приходится по-дурацки махнуть ей рукой, чтобы расколдовать и вернуть ее к жизни.

– Снова свидание с кем-то? – спрашивает она сразу, как подходит. – Тимур Давидович не предупреждал о столике, и…

– Мариночка, – появляется сзади Саша, спасая положение. – Прекрасный молодой человек, – кивает она на меня, явно преувеличивая со словом «молодой», да и «прекрасный» тоже, – договорился о сокращении твоего рабочего дня на сегодня, так что с этой минуты ты свободна, можешь идти.

– А? – поворачивается Марина, не понимая, что происходит. Хорошо, что я попросил Тимура молчать. Наблюдать за реакцией очень забавно. – В смысле?

– В смысле, иди за сумкой в кабинет, ты свободна, – смеется Саша, и Марина, словно все еще ничего не понимая, просто идет за своими вещами. – Она заработалась, – хмурится Саша, глядя ей вслед. – А отпуск не хочет брать, чем-то мне меня напоминает. Надо ее повысить…

Она рассуждает вслух и явно не ждет моих ответов, поэтому я прошу передать Марине, что буду ждать ее на улице, и выхожу.

Вечера еще прохладные, но в целом довольно комфортно. Хорошо, что я на машине. Если замерзнет – просто усажу ее внутрь и отвезу домой.

Марина выходит через несколько минут, все еще абсолютно сбитая с толку. Подхожу к ней сам, потому что она явно не торопится, протягиваю букет. Как их дарят-то? Я и забыл уже…

– Это тебе, – говорю банальщину, словно я могу протягивать букет ей, а предназначаться он будет кому-то другому.

– Спасибо, – отвечает растерянно. – А что происходит?

– Это благодарность за то, что нашла мое портмоне, – говорю сразу, и Марина, словно вспомнив о нем, тут же достает его из кармана пиджака, протягивает мне. – А пораньше попросил тебя отпустить, потому что кофе обещал, а никак собраться не мог. Так что если ты не против, то приглашаю куда-нибудь. Или поужинать, если ты голодная.

– Честности ради, я голодная, – улыбается, – только, боже, прошу, не здесь.

Она смеется, и я подхватываю веселье. Понимаю! Не очень хочется проводить на работе лишнее время, когда тебя в кои-то веки отпустили пораньше.

– Поехали, – решаю выбрать место самостоятельно, открываю дверь, помогаю сесть Марине, сам прыгаю за руль. Настроение поднимается, и все вокруг не кажется теперь таким уж неразрешимым.

И да. Букет с ней смотрится просто прекрасно.

* * *

Выбрал небольшой ресторанчик японской кухни на окраине города в очень красивом районе. Тут парк рядом… Иногда заезжали сюда с Мышкой, она лопала свою любимую лапшу с морепродуктами, а потом требовала карусели. Почему-то подумал, что Марине могло бы понравиться.

Столик совсем небольшой, мы сидим близко друг к другу, касаемся коленями под столом и, если наклонимся, то вполне можем соприкоснуться носами.

Эта обстановка вызывает во мне смешок. С ребенком это никогда не выглядело так! А сейчас у нас словно свидание и вполне себе романтическая атмосфера.

– Тут хорошо, – говорит Марина, разряжая обстановку, пока ждем официанта.

На самом деле нам немного неловко, потому что разговор пока не завязывается. Мы, по сути, не были друзьями, просто росли в одном дворе, да и в детстве разница в семь лет ощущается очень уж сильно. Для меня она всегда была прикольной малявкой, которая часто была где-то рядом. Ну еще дочерью маминой подруги, но даже когда они приходили вдвоем к нам в гости, мы мало проводили время вместе. Уже тогда я пропадал на тренировках…

А после выпускного я свалил в общагу, потом переехал в другую квартиру, женился и совершенно забыл, что такая Марина вообще существует.

И вот совершенно случайно мы встретились, но отчего-то хочется поворошить то самое прикольное детское прошлое, в котором на самом деле осталось безумно много воспоминаний.

– Я раньше иногда ходил сюда с Дианкой, она у меня фанат вкусной еды.

– Я фанат еды в принципе, – посмеивается Марина.

– Значит, работаешь в лучшем месте на Земле?

– О да! Только сложно держать себя в руках, когда вокруг столько вкусного. Еще немного, и я перестану пролезать в дверь, – явно преувеличивает Марина.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорю ей правду и замечаю, что она немного смущается, но вида не подает, я буквально улавливаю секундную эмоцию.

– Ты просто не видел меня до работы там, я была на размер меньше! – переводит она все в шутку, и как раз все это помогает неловкости окончательно уйти.

Нам приносят блюда, мы немного раскачиваем разговор. От вкуса рыбы до погоды, работы и, наконец, прошлого. Мы вспоминаем милые моменты, общих знакомых, даже наш двор и вечно недовольных соседок. Двадцать лет назад казалось, что мы с ней – два разных мира, которые не могут пересечься. А сейчас, в разговоре, становится понятно, что у нас довольно много общего было уже в то время! Только в свои семнадцать, конечно, никакого общего языка с десятилетней Мариной я заметить не мог. Здорово, что сейчас встретились.

– Ты не спешишь домой? – спрашиваю у нее, когда выходим из ресторана. – Никто не приедет мне бить морду за то, что я тебя украл? Хочу предложить прогуляться.

– Если бы был кто-то, кто меня ждет дома, я бы не пошла с тобой ужинать, Виктор, – говорит Марина, и вроде на губах улыбка, но в голосе слышна сталь. Я глупость спросил, да? Черт, да. Но я без задней мысли! Баран.

– Понял, принял, уяснил, – киваю. – Тогда прогуляемся?

– Можно, – она пожимает плечами.

– Тогда подожди секунду. – Убегаю от нее к машине, потому что все-таки на прогулке она замерзнет: прохладно. А у меня в машине вечно куча вещей, и толстовка тоже лежит. Она, конечно, не подойдет ей по стилю, но главное, что тепло.

Хватаю толстовку из тачки и возвращаюсь к Марине, как раз замечая, как она ежится от холода. Я угадал!

– Надевай, – протягиваю ей.

– Не думаю, что будет как раз, – хихикает она, но в руки все-таки берет. – Великовата да и стиль не тот, – продолжает шутить.

– Зато тепло. Быть здоровой тебе идет больше всего.

– Ох, Виктор, – вздыхает она и снова улыбается, – вытворил бы ты такое, когда мне было десять, я бы, наверное, и не разлюбила тебя тогда. Хотя после того, как ты меня при всей школе отшил… Твой брат громче всех смеялся. Как его? Егор, кажется… Вы вместе в хоккей играли.

– Ага, – рычу сквозь зубы. – Егор.

Егор… кость в моем горле этот Егор. Брат чертов. Да лучше бы он никогда моим братом не был! Ненавижу его, хоть и слово такое никогда не использую, но его ненавижу. Он заслужил каждую каплю этой ненависти. Я даже у родителей с ним не пересекаюсь. Отцы у нас разные, фамилии – соответственно. И я рад, что хотя бы это различие есть. Внешне похожи, говорят… Но этот факт меня очень бесит.

– Нет братской любви? – спрашивает, наконец-то натягивая толстовку. Огромная для нее! Миниатюрная девушка. – Ты чуть ли не рычишь.

– Не общаемся, да. Хреновый человек. А хреновых людей из своей жизни надо вычеркивать.

– Это точно… – говорит Марина негромко, и я снова слышу это в ее голосе. Абсолютное понимание и боль. В ее жизни тоже явно есть хреновые люди. – Надо вычеркивать. А если не вычеркиваются?

Она спрашивает, и при этом у нее дрожит голос. Мне внезапно хочется ее обнять, хотя таких желаний у меня давно не возникало ни к кому, кроме Мышки. Но то совершенно другие объятия.

– Значит, нужна такая помощь, которая точно вычеркнет. Все вычеркиваются, только методы нужны разные.

– Правда так думаешь?

– Да, – киваю. – Уверен на сто процентов. Иногда стоит обратиться за помощью, если нет возможности справиться самостоятельно. И… я намекаю на себя, – посмеиваюсь, когда Марина начинает искренне и в голос хохотать, вдруг расслабившись.

– Ты же вечно занят, – говорит она правду и бьет в самое сердце. Да, да. Я из-за этого семью потерял, ты абсолютно права.

– Ну, сейчас ведь не занят! – парирую. – Гуляем вот. И больше сегодня я никуда не спешу.

– Тогда… Раз уж мы люди взрослые, попрошу у тебя помощи. Можно?

– Какие вопросы? Давай, все решим.

– Там за нами с самой моей работы катается одна машина, – начинает она, останавливаясь посреди парка, и я напрягаюсь. Что, мать твою? – Если что, я знаю, кто там, и…

– Тот самый человек, который не вычеркивается? – догадываюсь.

Она кивает.

– Да. И человек совершенно не понимает слов, поэтому нужны действия. Я не прошу лезть в драку или лезть в целом, но… Господи, я чувствую себя подростком! Давай сделаем вид, что мы пара? Банально: я тебя обниму на прощание, ты возьмешь меня за руку. Это глупо звучит, наверное, просто он…

Мне плевать, как это звучит, если честно, потому что дрожи в ее голосе столько, что я бы сделал сейчас все, что бы она ни попросила. Буквально все. Взорвал бы планету, кажется, если бы нужно было.

Именно поэтому я не даю ей договорить и сразу беру за руку, как она и просила, и тут же ее глаза светятся благодарностью.

Я не могу лезть в ее душу и узнавать подробности. Мы всё еще фактически чужие люди, да и ей вряд ли будет приятен подобный допрос. Но если могу помочь такой мелочью, то обязательно помогу.

– Горячий, – улыбается, сжимая мои пальцы. – В одной футболке, а горячий. Как так?

– У всех спортсменов так, – пожимаю плечами, – закаленные же.

– Ужас. Я мерзну всегда! По дому хожу только в теплых носках, потому что если у меня замерзнут ноги, то завтра будет насморк… Это ужас. Иммунитет как у ребенка!

– Сейчас тепло? – спрашиваю и, сам не понимая, что делаю, притягиваю наши уже сцепленные ладони к лицу и пару раз обдаю их горячим воздухом.

Она молчит. Смотрит на меня как на дурака, а я дурак и есть, кажется!

– Сейчас – да, – отвечает спустя полминуты и снова улыбается мне, глядя в глаза.

Этот вечер особенный, просто потому что у меня сто лет не было таких вечеров. Я вполне могу назвать это свиданием, если честно, но, чтобы не спугнуть Марину, назову это так только в своей голове.

Мы гуляем около часа, но когда я вижу, что Марина уже устала, возвращаемся к машине. Приходится подавить в себе порыв донести ее на руках, потому что, во-первых, я совершенно не понимаю, откуда этот порыв взялся. И второе, Марине и так заметно неловко от нашей вынужденной близости, не решаюсь смущать еще сильнее.

На парковке стоит тонированный седан, смотрю на него пристальнее, чем на любую другую машину.

– Он? – показываю ей на тачку.

Марина молча кивает и прыгает в мою машину, когда открываю ей дверь.

Кто же ты такой, а? И какого черта пасешь девушку…

– Если надо его в лед закатать – я готов. Лед есть, каток тоже, – говорю, как только сажусь в машину, вызывая у Марины смешок.

– Не стоит, там ситуация… Короче, я тоже виновата, поэтому драк и прочего не хочу. Просто чтобы понял, что поздно пытаться и все.

– Прости, что лезу…

– Больше ничего не скажу, – отрезает сразу. – Поехали?

– Да, – киваю и завожу машину. Не буду лезть, говорил же, она не готова, да и в целом глупо это.

Адрес Марины помню еще с прошлого раза, когда мы подвозили ее с Мышкой. Но чем ближе к дому мы подъезжаем, тем больше во мне растет уверенность, что одну я ее до квартиры не отпущу, учитывая новые вводные о каком-то там мужике.

– Спасибо, что подвез, – говорит она, как только останавливаю машину, отстегивая ремень.

– Сиди, – как-то уж очень неожиданно рычу на нее, но это действует, и она и правда сидит.

Выхожу, иду к ее двери, открываю, помогаю выйти. Такого я тоже давненько не делал, но… ощущения приятные. Надо снова начать.

Беру Марину за руку, снова, как просила еще в парке.

– Спасибо за вечер, – говорит она и встает на носочки, оставляя на моей щеке поцелуй, а потом шепчет: – Прости.

Осталось добавить только «это для дела», честное слово. А меня все устроило, если что. Достаю с заднего сиденья ее букет, вкладываю в руки и снова тащусь от того, как он ей подходит.

– Я проведу тебя до квартиры, – говорю, не спрашиваю, потому что это точно сработает. И она даже не спорит, только легонько кивает и ведет меня к подъезду.

Молча, но напряжение вокруг просто трещит. Мне по-человечески очень хочется узнать, что вообще происходит, но по-мужски я молчу и просто выполняю то, что просит девушка.

Поднимаемся на второй по ступенькам и тормозим у, видимо, нужной квартиры.

– Ну, теперь точно спасибо за вечер, – говорит она, отпуская руку и разворачиваясь ко мне лицом. – И прости за спектакль.

– Забери обратно извинения.

– Если вдруг он там выйдет сейчас к тебе и постарается заговорить, ты… не слушай его, ладно? Мне стыдно, что я тебя втянула, но это словно моя последняя попытка избавиться от постоянного «хвоста».

– Не переживай. Если он что-то мне скажет, я найду что ответить. И, кстати, меня тут несколько дней не будет в городе, но вдруг тебе понадобится помощь – напиши. В городе много знакомых, кто отреагирует. Только не проси никого быть твоим псевдопарнем, я буду ревновать, – смеюсь.

– Ладно, – она усмехается и качает головой, а потом словно вспоминает что-то. – Черт, толстовка! – она тянется свободной от цветов рукой к ней, чтобы снять, но я успеваю затормозить ее, схватив за запястье.

– Оставь себе. Носи по дому, как будто я тебя грею вечерами.

– Звучит двусмысленно, – посмеивается она.

– Так и было задумано. – Я еще раз целую ее в щеку и ухожу, улыбаясь как последний идиот.

Куда я влип?

Глава 12

Диана

Папа сказал, что уже едет и скоро будет дома, поэтому остаюсь ждать его на лавке, все так же не желая подниматься в квартиру. Не представляю, что буду делать тут с мамой один на один все дни, что не будет папы, но почему-то кажется, что он как-то сможет решить эту ситуацию. По крайней мере, я на это очень надеюсь!

Жду его, вспоминая все произошедшее и сильнее кутаясь в толстовку Димы, чтобы не мерзнуть. Этот вечер стал сплошной неожиданностью, но, что греха таить, приятной! Хотя сам парень так себе… Ну. Он симпатичный! Тело красивое. Но дурак дураком ведь, ни капли серьезности. А за толстовку спасибо, приятненько.

Замечаю папину машину буквально через десять минут, интересно, а он-то где пропадал целый день? Тренировка закончилась давным-давно, насколько я знаю…

– Одна ночью сидишь, Мышка, серьезно? – рычит он сразу, подходя ко мне. Тоже в одной футболке. Мужики эти до ужаса странные! Холодно ведь… – И по темноте одна шла?

– Меня проводили, – пытаюсь его успокоить, но судя по тому, каким тоном он говорит дальше, не успокаивается. Жаль, что тут очень темно и я не вижу его лица, потому что он стоит спиной к фонарям, хотела бы я глянуть, как он выражает свое недовольство мимикой.

– Кто?

– Знакомый! – выпаливаю, потому что из всех возможных названий хоть какого-то мужчины рядом «знакомый» – самое безопасное.

– И толстовка его? – прищуривается. Ну да, да, я знаю, что я всегда папина маленькая девочка и он не представляет никаких мужчин рядом, я знаю, привыкла, смирилась, поэтому просто киваю.

– Да. Исключительно, чтобы я не мерзла.

– Ладно, – сдается, – пошли домой, все равно туда придется идти.

– А ты тоже гулял, только бы не возвращаться, да? – хихикаю, такие мы, конечно, бессовестные, ужас. Мне правда стыдно…

– Угу, – мычит он.

Мы заходим в лифт и… Вау! У папы на щеке отпечаток красной помады… Вот как он гулял. Интересно, кто она? Мне теперь вообще все интересно! А еще интересно, как отреагирует мама, поэтому папе о том, что у него на лице прямым текстом все написано, не говорю. Вот такая я засранка сегодня, да, вот такая. Плохой ребенок, который не надеется на воссоединение семьи, что уж поделать. Я не хочу снова наблюдать за тем, как они оба несчастны. Я хочу, чтобы они были счастливы!

Мы заходим в квартиру, тут внезапно вкусно пахнет… Переглядываемся с папой, оба не понимаем. Она правда готовила тут, пока нас не было? Это удивительно и очень неожиданно, совершенно не в духе мамы.

– Ма? – зову негромко ее, чтобы отметиться, что мы пришли. Слышу, что она идет навстречу, и по шагам понимаю, что недовольная.

– И где носило тебя до полуночи? Дочь… – она рычит, нервничает, складывает руки на груди. У меня флешбэк! Они, когда женаты были, все было ровно так же. Я и папа на одной стороне, мама – на другой. И мы оба молча слушаем и киваем на все претензии, только бы не раздувать скандал.

– Взрослая уже наша дочь, – вдруг перебивает ее папа, и весь флешбэк рассеивается. – И она со мной была.

– С удовольствием поверила бы, если бы на твоей щеке не красовались чьи-то поцелуи. Вряд ли ты гулял с какой-то бабой и дочерью, правда?

– Черт, – шепчет папа и поворачивается к зеркалу, стараясь стереть пальцами красный отпечаток. – И не называй ее бабой, – вдруг выдает он, и мне хочется отсюда сбежать. – А дочь была не одна. Со мной на связи, всё под контролем. У нас хороший район, в чем проблема?

– Хороший, – психует ма, – все хорошее у тебя! А если бы ее…

– Ничего не случилось бы! – папа срывается, и я, воспользовавшись этим, сбегаю в его спальню, потому что там закрывается дверь, в отличие от гостиной, где я обитаю. Но… подслушиваю, конечно. Мне до боли в сердце не нравится, когда родители ссорятся, и, наверное, это подслушивание просто для того, чтобы понять, что их ссоры в пределах допустимого. Они, конечно, эти пределы никогда и не переходили, но… Так просто спокойнее.

– Послушай, – слышу голос мамы, – я при таких раскладах тебе дочь не оставлю, ты меня понял? Она сама по себе по ночам, ты с кем-то шляешься!

– Знаешь, Ира, если бы это не ты от меня ушла, клянусь, решил бы, что ревнуешь, – удивительно спокойно говорит папа. – И прими тот факт, что она уже взрослая и решения все принимает сама. От твоей гиперопеки она и сбежала. Решаешь, что ей есть, как ей жить, где ей учиться. Мужа тоже сама ей подберешь?

– Если придется – подберу! Наученная опытом своего брака, на что стоит обращать внимание у мужчин, найду ей хорошего.

– И она, как в Средневековье, познакомится с ним на свадьбе, да, Ир? Послушай сама себя и прекрати орать. Лучше подумай, где будешь спать, потому что у нас с Мышкой только два спальных места. А еще рано утром у нас самолет, так что тебе стоит подыскать жилье, тут я тебя не оставлю, уж прости.

Эм… что? Какой это у нас еще самолет?

Я так сильно в шоке от этой информации, что даже не слушаю их дальнейший разговор. Но они не орут, это уже хороший знак.

Отхожу от двери, сажусь на кровать, ничего не понимаю… Какой еще, блин, самолет?! Куда? Мы куда-то летим? Он не сказал мне ни слова! Как это вообще возможно?

Еще минут десять я сижу в комнате в своих мыслях, пока в них не врывается папа.

– Предательница мелкая, – посмеивается он, – видела же помаду!

Он сразу же поднимает мне настроение. Коварно хихикаю и киваю. Видела, конечно! Что я, слепая, что ли…

– Кто она?

– Она? – кивает он на дверь. – Мать твоя, уезжает, кстати, иди поцелуй ее.

– Издеваешься? – прищуриваюсь.

– Нет, я серьезно, она сейчас уезжает, нашла квартиру посуточно в соседнем подъезде. Так что иди поцелуй ее, пока она совсем на тебя не обиделась.

Да что ж за человек-то такой!

Бегу в прихожую, мама и правда уже стоит на пороге и обувается. Она обижена. Очень. Мне становится стыдно. Но я решаю оставить разборки родителям и быть мудрым ребенком: не лезть туда.

Мама не говорит мне ни слова, но я все равно целую ее и шепчу о том, что люблю ее. Я же правда люблю… Что уж таить.

А потом бегу обратно к папе! Лежит на кровати, смотрит что-то в телефоне. Как зарядила бы подушкой!

– Ну? Кто она?

– Я же уже сказал… У тебя амнезия? Я отведу тебя к знакомому врачу, он пропишет хорошие таблетки для памяти.

– Папа, – рычу теперь я на него, и он смеется! Как будто весело, блин! Я тут сгораю от любопытства, а ему весело.

– Ну что значит «кто она»? Кто?

– Чей поцелуй на щеке, не издевайся! – Глаза закатываются автоматически, я уже и забыла, каким иногда невыносимым может быть этот человек.

– Я вчера забыл портмоне в ресторане, заехал забрать, Марина попросила прикинуться ее молодым или не очень человеком, чтобы позлить какого-то хахаля.

– Вот прям с порога попросила? – прищуриваюсь. Что-то я ему не верю…

– Да, прикинь? Я зашел за портмоне, а меня за шкирку и ка-а-а-ак давай в щеки целовать! Еле вырвался.

– Ты ужасен, – закатываю глаза и ухожу к себе, но когда отворачиваюсь, на губах расцветает улыбка. Я, конечно, папе не верю, и явно там было что-то большее, чем «за шкирку», но меня так это радует! Просто он такой одинокий… А Марина такая прелестная. Вот бы он влюбился… Было бы очень чудесно. Интересно, а у них бы мог родиться ребенок? Я была бы самой суперской старшей сестрой.

– Вещи собирай, – кричит он из соседней комнаты, а я только упала на диван! Не успеваю спросить зачем и только-только вспоминаю, что папа что-то говорил про самолет, как он тут же отвечает на все незаданные вопросы. – Летишь с нами на выездную серию, билет уже взял, это тебе пробный выезд, прежде чем ты начнешь ездить с нами так по работе. Спокойной ночи.

Офигеть «спокойной ночи»! А как спать? А как всё вообще…

Встаю с трудом, как будто мне самой уже за пятьдесят и это я папин родитель, а не наоборот. Иду к нему в комнату, он как раз закидывает вещи в сумку.

– Серьезно? – все, на что меня хватает.

– Да, – отвечает, даже не повернувшись ко мне лицом.

Просто супер…

– Нам нужна доза энергии. Чем так пахнет?

– Твоя матушка от скуки испекла пирог. Будем?

– Я в деле, – киваю ему и иду ставить чайник. Посплю в самолете, подумаешь…

* * *

О. Мой. Бог.

Сама идея поехать с папой и «Фениксом» суперкрутая, но ее реализация… До двух ночи мы с папой болтали на кухне и ели пирог. До четырех собирали вещи. Потом боролись за душ, и… время выезжать!

Я не то что чуть не уснула в такси, я чуть не умерла там! Во сне, потому что уснула, конечно. Как вообще эти спортсмены живут с таким графиком?

Хотя, наверное, они поступают чуть более адекватно и все-таки спят ночью перед вылетом, да?

Все с трудом у меня. Еду с трудом, иду с трудом, даже стою с трудом!

Мы выходим из такси и ждем всех «Фениксов». У них автобус от ледового дворца, а мы сегодня с папой бессовестные и едем без них, отдельно. Но там есть второй тренер, так что все под контролем, если верить папе. А я ему всегда верю.

Поэтому сажусь на лавку, ежусь от холода и стараюсь поспать хотя бы три секундочки, укутываясь в толстовку Димы, в которой ушла вчера домой. Ну она очень теплая! Я поняла, что в ней мне будет лучше всего, учитывая, что я брала с собой одежду по принципу «что выпало из шкафа», когда уезжала из Питера. Так случайно вышло, что там все больше летнее, чем весеннее.

– Дочь, ты жива? – посмеивается папа. Мычу отрицательно. Нет! – Автобус подъезжает, просыпайся давай, сейчас на регистрацию пойдем.

Это сложно… Но я и правда стараюсь очнуться и оторвать себя от лавки. Прячу пальцы в длинных рукавах, а капюшон подгибаю под шею как шарф, тепло!

Толпа огромных мужиков начинает вываливаться из автобуса, и папа идет в их сторону. Пожимает всем руки и останавливается чуть дальше, чтобы о чем-то поговорить с одним из них. Они достают сумки, громко смеются и шутят, а я рядом с ними чувствую себя просто дюймовочкой, пока не слышу…

– Какая встреча! Привет, Диана-сиськи! – Слышу смех. Поворачиваюсь. Что…

Это шутка, да? Не смешная такая. Которую вот пошутили без абсолютного умения это делать. Иначе какого черта Дима стоит в метре от меня в толстовке «Феникса», с сумкой и со всей командой? Он же не…

Мать твою за ногу, вот каким он спортом занимается, да?!

Бежа-а-а-ать отсюда, срочно бежать!

Мы вчера с ним попрощались на всю жизнь, а сейчас вместе летим на выезд, да? Серьезно? Господи, а тут есть медики? Помощь нужно оказать девочке, у нее сердце в пятки ушло.

Я на автомате выдаю придуманное вчера прозвище, даже не подумав о том, как это звучит.

– И тебе привет, Димка-член…

Парни рядом смеются, сам Дима тоже, а…

– Еще раз, – звучит голос папы, и я совершенно точно оказываюсь на грани потери сознания. – Как ты сказала?

Ой… Ой-ей!

Я вот вроде нормальный человек. Ну, отчасти. В себе уверенный, могу постоять за себя, ответить что-то остроумное. Но не в такой же, блин, ситуации!

Все внутренности скукоживаются в один комок, который дрожит от страха, а сердце, что до этого было в пятках, убегает прочь отсюда без оглядки, и мне катастрофически хочется побежать за ним!

– Да это шутка! – выдаю я глупо. Папа выходит из-за спины Димы, а сам парень смотрит на меня о-о-о-очень странно. Господи, тугодум ты, догоняй давай, что мы оба влипли! – Па, просто шутка, я… эм…

– Папа? – шепчет сам Дима, наконец осознав весь звездец ситуации. Сматериться вот тут хочется очень, но, боюсь, скажу вслух и папа меня точно прибьет.

– Папа, – рычит обожаемый всеми Виктор Палыч. – Что тут, блять, происходит? Вы знакомы? Каким чудом?!

– Па, успокойся! Дима просто был тем знакомым, который вчера не оставил меня одну и проводил до дома! Похвали его, вот.

– Да, похвалите меня, – выдает придурок. Молчи! – Не оставил девушку одну.

– А есть хоть одна девушка на планете, которую ты оставил бы одну? – папа психует так, что вся команда замолкает и следит за этой сценой. Утро – вау! Всегда мечтала.

Он так тонко намекает, что Дима – бабник, да? Да это видно, боже. Не удивил. Я как бы и замуж за него не собираюсь, реально же два раза случайно встретились.

– Па! – набираюсь я откуда-то смелости. – Ничего же не было, чего ты злишься? Проводил до дома и все!

– И из-за этого «все» ты в его толстовке второй день шатаешься?

Да что-о-о-о-об тебя, угораздило меня ее надеть!

– А ты же свою не дал! – перевожу стрелки. – Где она? В машине, как обычно?

– Она… – начинает папа и вдруг зависает. – Не важно, где она. Какая разница вообще, что ты мне мозг припудриваешь? Значит, так, – подходит он ко мне и поворачивается ко всем парням, которые очень непрофессионально сдерживают смех от развернувшейся сцены. Смешно им, конечно! А меня чуть не казнили тут… – Это – моя дочь, – представляет он меня всем. Как неловко! – В скором будущем еще и руководитель нашей группы поддержки, поэтому едет сегодня с нами как первый пробный раз. Зовут Диана, восемнадцать лет…

– Па, ну ты еще знак зодиака мой скажи, – шиплю на него, ну что это такое?

– Знак зодиака Овен! – реально говорит он. – Очень упрямый и порой бестолковый. Кто обидит – оторву голову. Тронет – оторву руки. Скажет что-то плохое – вырву язык. Дальше по органам объяснять надо? – спрашивает он и в этот момент смотрит на Диму. Ужас! Тот качает головой, мол, объяснять не надо, а все уже не скрываясь ржут. – Отлично. Прошу уважать и жаловать – Диана Викторовна.

– А любить? – спрашивает кто-то из парней, намекая на то, что папа неправильно сказал устойчивое выражение.

– А любить буду я. На регистрацию бегом!

Они слушаются его беспрекословно, а я просто в ужасе стою рядом, точно тихая мышка, и жду, пока пройдут все, чтобы потом зайти с папой последней.

Он смотрит на меня так, словно я от этого Димы уже жду тройню и забыла его об этом предупредить.

– Ну что, пап? – шепчу, пытаясь смягчить его. Я не люблю, когда он злой! – Он правда просто меня проводил.

– Он не лучший вариант, дочь, – рычит, понимаю, что заботится так и волнуется.

– Он вообще никакой не вариант, па, не придумывай. Я вообще была уверена, что вижу его первый и последний раз, а это все случайность.

– Ну-ну, – выдает он лаконичное, подхватывает мой чемодан и заходит в аэропорт, а я бегу за ним.

Интересная, однако, выйдет поездочка…

Глава 13

Марина

Уже два года первым делом, когда просыпаюсь, выглядываю в окно. А как начинается ваше утро?

Знакомая машина стоит на месте, и я даже не понимаю, что чувствую по этому поводу. Глупо было надеяться, что он испарится после того, как увидит меня с другим мужчиной, да? Видимо, да…

Но надежда умирает последней, я правда надеялась. Настолько хотела пропитаться даже запахом другого мужчины, что спала в толстовке Громова всю ночь. Была бы возможность пойти в ней на работу – пошла бы, честное слово.

Черный тонированный седан – это мое прошлое, мое частично настоящее и… моя самая огромная боль. В этой машине сидит человек, в которого я когда-то была влюблена без памяти. И верила в то, что это взаимно. До определенного момента…

Стараюсь не думать о том, что он снова внизу, о том, что будет преследовать меня по пути на работу и встречать, когда буду идти обратно. Он в целом меня не трогает, только преследует. Иногда звонит. Пару раз пытался вручить мне букеты цветов, ничего особенного. Но жизни при этом совсем не дает. Он психопат? Возможно. Но загвоздка в том, что едва ли я сильно лучше.

Иду на кухню и завариваю себе кофе, выливаю уже холодный из кружки, которую, видимо, не успел выпить Димка. Он всегда делает себе кофе за пять минут до выхода, а потом не успевает его выпить. Все равно его люблю, несмотря даже на то, что он в какой-то момент просто свалился мне на плечи и совершенно не входил в мои жизненные планы. Но мы всё преодолели. И, несмотря на его невыносимый характер, Горин – лучший племянник на свете.

Я не стала говорить Виктору, что мой племяш играет в его команде, не знаю почему… Как-то это было бы словно не в тему, мы не особо говорили о работе и семьях, поэтому и не стала. Интересно, он удивится, когда узнает, что на самом деле мы увиделись далеко не первый раз за последние двадцать лет? Я классная тетя, я болею за племянника на всех играх, что проходят на нашем стадионе.

Отчего-то смеюсь сама над собой: надо же как бывает! Я ведь и правда была влюблена в него, когда была ребенком. Он разбил мне сердце, уехал, а я все равно продолжала писать ему письма детским почерком и рисовать открытки с сердечками, словно бы он мог их когда-то увидеть. Любила до шестнадцати лет, между прочим! А потом втрескалась в одногруппника в колледже, и все как рукой сняло.

Кофе вкусный. Только ни черта не бодрит. А еще утро какое-то очень прохладное… Бегу в комнату и надеваю теплые носки, прохожу мимо зеркала и посмеиваюсь: классный лук. Огромная кофта, как платье, и носки до колена. Почти сексуально, кстати сказать. Было бы кому – точно оценил бы.

Катастрофически сегодня не хочется на работу, но я отдаю себе отчет в том, что дело не в работе, а в пути на нее. И в том, что я совершенно не хочу встречаться с Пашей даже мысленно, после того как устроила вчера перед ним показательное выступление с Виктором.

Нужно брать себя в руки. Этому я научилась за тридцать лет, хотя каждый раз это все еще дается с трудом. Но уже через час я полностью собрана, поправляю прическу у зеркала в прихожей и выхожу, параллельно вызывая такси. Было бы гораздо удобнее, конечно, приобрести машину, ведь права у меня есть, но… Уже три года я не вожу и вряд ли решусь еще когда-то сесть за руль.

Пока еду в лифте, замечаю, что дрожат руки. Черт… Давно такого не было. Мне казалось, что я справилась, но отголоски прошлого всё еще не дают мне нормально жить.

Выхожу из подъезда, меня сразу бросает в жар, потому что всегда, абсолютно всегда Паша сидит в машине. Сейчас же он стоит, опершись на капот. Господи… Мне иногда кажется, что он ненастоящий. Я придумала его себе и всё. Если бы Громов вчера не подтвердил, что тоже видит машину, я бы до сих пор так думала.

Иду мимо. Мне не о чем с ним говорить, да и здороваться тоже нет желания.

– Что? Нашла себе нового, да? – летит мне в спину. Я просто иду… Хотя мне никуда не надо, такси приедет через минуту как раз сюда. – Забыла все, что было между нами?

Я всё еще молчу. Прошло три года, два из которых он меня преследует. В этой ситуации поехавшая крышей точно не я, поэтому просто не буду обращать на него внимания.

Хотя, признаться честно, видеть его на своих двоих – немного приятно. После всего, что было…

– Ты ответишь мне, нет? У тебя серьезно с ним?

Мне не нужно ему отвечать, он не дружит с головой, провоцирует, все равно ничего не поймет, но… Мне просто так отчаянно хочется верить, что он отстанет, что я поворачиваю голову и говорю ему:

– Более чем. Я выхожу замуж.

Ну да. Очень правдоподобно. Осталось на свадьбу его пригласить – и дело в шляпе. Идиотка…

Стараюсь не подавать виду, что разочаровалась сама в себе. Займусь самокопанием дома, после работы.

– На свадьбу пригласишь? – транслирует он мои мысли. – А кольца? Новые купили или наши оставила?

Господи… Где чертово такси?!

Я едва нахожу в себе силы ровно стоять, а не рухнуть на землю от того груза, который он прямо сейчас складывает на мои плечи. Я все это время пыталась сбросить его с себя и просто начать жить заново, а он парой фраз вернул его в полном объеме.

Он что-то говорит, я не слушаю. Отвлекаюсь на детей на площадке, смотрю в приложение, где едет такси. Оно уже за домом, я выдыхаю. Спокойно. Я просто уеду отсюда, и все будет хорошо, а назад…

В голове возникают слова Громова о том, что он сможет помочь даже на расстоянии. Обычно моя гордость не дала бы мне просить о помощи незнакомого мужчину, но сейчас эту гордость я сама топчу ногами. Сажусь в такси, выдыхаю и первым делом открываю диалог с Виктором, написав туда самое первое сообщение.

Марина: Вы долетели?

Не решаюсь наглеть и начинать диалог сразу с просьбы, тем более что понадобится она мне еще не скоро, а в конце рабочего дня. Ну… и мне правда интересно, долетели ли, несмотря на то что двадцать минут назад мне пришла эсэмэска от Димы, что да.

Громов: Марина? Всё в порядке?

Мне становится так смешно от его сообщения, что я вдруг перестаю тревожиться и хихикаю вслух прямо в такси. Что за заботливый такой мужчина? Это потому что он многодетный отец. Родная дочь и целая команда великовозрастных детей! Просто так это не проходит, у него забота об окружающих уже как базовая настройка.

Марина: Так долетели, да? Всё в порядке?:)

Громов: А. Да. Так все хорошо?

Мне становится неловко, что наше общение начинается сразу с просьбы о помощи, но выхода нет, да и сам Виктор активно интересуется. Поэтому я отбрасываю все формальности и пишу ему сразу суть.

Марина: Да, я… Ты просто говорил, что у тебя будет возможность помочь при случае. В общем, проблема та же, что и вчера. Конечно, парнем притворяться не нужно, но мне бы до квартиры сопровождение, страшно очень. Прости, что гружу! Но племянник уехал, начальник тоже – с тобой, и мне совершенно некуда, я… Черт, неловко. Забей, всё! Я доеду на такси и быстро добегу до дома. Прости!

Отправляю, а потом понимаю, как все это глупо звучит! Я как подросток… Удаляю быстро сообщение и пишу следом короткое.

Марина: Всё в порядке!

Громов: Минуту мне дай.

Его ответ немного пугает. И следующий тоже…

Громов: И не удаляй сообщения больше.

Черт! Вот и что теперь? Выгляжу еще большей дурой, чем была до этого. Зачем вообще написала ему? Испугалась просто! И что значит эта его «минута»?

Приезжаю на работу, сразу настроение становится лучше, потому что тут мне спокойнее всего. Иду в кабинет, поправляю макияж, меняю обувь, сажусь за стол и вздрагиваю от сообщения.

Громов: *фотография*

Громов: Вот по этому номеру наберешь за полчаса до окончания рабочего дня. Это Влад, один из моих пацанов, тренер женской команды. На этот вечер он свободен для тебя, я договорился.

Громов: А, и забыл сказать. Напиши мне, пожалуйста, когда будешь дома.

Ох, черт…

Это неловко. Да. Но это, безусловно, очень приятно. Он и правда решил все за пару минут, будучи в тысячах километров отсюда?

А я в десять лет имела хороший вкус на мужчин! Определенно.

* * *

Рабочий день подходит к концу, и мне с каждой секундой становится все больше и больше неловко, что приходится напрягать чужих людей из-за своих призраков прошлого. Написала Виктору, он своим каким-то знакомым… Вот нужно им всем возиться с тридцатилетней Мариной, которая просто банально запуталась в жизни и не может найти в себе твердости одним словом послать бывшего, который ее преследует?

Я, честно признаться, даже думаю, что доеду все-таки на такси. Поэтому по указанному Громовым номером звоню, чтобы сказать спасибо и извиниться за беспокойство. Человек, конечно, судя по всему, планы из-за меня поменял, но в любом случае я извинюсь!

Набираю номер с фото, со второго гудка берут трубку, словно сидели у телефона и ждали звонка.

– Слушаю, – раздается там мужской голос.

– Добрый вечер, Влад? Это Марина, вам, кажется, Виктор Громов обо мне говорил. Я хотела сказать, что…

– Я уже у ресторана, жду, не волнуйтесь, – слышу в его голосе улыбку и сама невольно улыбаюсь. Они все в его окружении такие, да? Или это Громов долю своей гиперопеки этому парню передал?

– Ладно, – сдаюсь я. Сейчас-то уж точно не скажешь, что приезжать за мной не нужно, а потом перед носом человека уезжать на такси. Некрасиво. – Выйду через двадцать минут, хорошо?

– Жду вас, – говорит он и отключается.

А я, как только смотрю на экран, вижу тут же сообщение. Улыбаюсь.

Громов: Юрский на месте, ждет.

Марина: Как раз секунду назад поговорила с ним по телефону. Спасибо тебе за помощь. Ценю.

Громов: Жду отчет из дома, чтобы удостовериться, что ты в безопасности.

Марина: Тебе фотоотчет или на словах поверишь?)

Отправляю сообщение и тут же замираю с телефоном в руках прямо посреди зала ресторана.

Я много что написала ему? Я серьезно это?

Горина, да ты флиртуешь! С ума сошла…

У меня нет ни единой причины на флирт с ним. Во-первых, я перестала по нему сохнуть еще в шестнадцать, и, несмотря на то что он довольно интересный мужчина, это были исключительно детские чувства. Во-вторых, я пообещала себе, что больше никогда не вступлю в ад под названием «отношения», по крайней мере добровольно. А флирт – прямая дорога к ним. Не то чтобы я думаю, что Громов завтра же прилетит с цветами и позовет меня замуж, что для меня тоже табу, но в целом нужно переставать даже флирт практиковать. Ни к чему хорошему в конечном итоге это не приведет. Я-то знаю.

Сообщение пока не прочитано, и я думаю о том, чтобы удалить его и написать что-то короткое и лаконичное, но то утреннее «не удаляй больше сообщения» словно не дает мне это сделать. А вдруг он уже видел уведомление, но просто не успел зайти в диалог? Тогда он поймет, что я удалила, и теперь совершенно точно решит, что я слетела с катушек. Как сложно!

Я решаю подождать еще минуту и, если он к тому времени не появится в сети и не прочитает – таки удалю. И все шестьдесят секунд я сверлю глазами экран телефона, до сих пор не сдвигаясь с места, но как только в моей голове уже идет отсчет после пятидесятой секунды – он заходит в сеть и читает сообщение. Черт!

Я миллион лет не чувствовала себя такой глупой. У меня ощущение, что мне снова пятнадцать и я не знаю, что правильно сказать или сделать, чтобы не казаться глупой в новой компании друзей.

Он набирает сообщение, и мне кажется, что сейчас будут либо смешки, либо какой-то ответ, который покажет мне всю его незаинтересованность.

И ведь дело в том, что у меня ее тоже нет! Я до сих пор не понимаю, почему написала ему то, что написала.

Громов: Смотря какие будут фотки.

Этот ответ убивает меня на сто сорок семь баллов по десятибалльной шкале. В конце сообщения стоит подмигивающий смайлик, и я совершенно не понимаю, когда мы успели перейти на такое общение.

Еще вчера все было немного неловко, мы нормально-то разговорились только к концу вечера, а тут такое! Хотя что скрывать – начала это я, а он подхватил. Вместо того чтобы промолчать!

Решаю прикрыть эту лавочку, поэтому пишу ему, что имела в виду фото с видом из окна квартиры, и убираю телефон куда подальше, чтобы непослушные пальцы не настрочили ему еще чего подобного.

Прощаюсь со всем персоналом, ставлю сигнализацию, закрываю ресторан и вижу у входа молодую пару, парня и девушку. Они о чем-то болтают, а по тому, как пару раз смотрят на меня, понимаю, что это за мной. Я рада, что парень не один! Было бы жутко неловко.

– Марина? – спрашивает он, подтверждая мои догадки. Киваю. – Я Влад, это – Карина, – кивает он на девушку. – Подскажете адрес, куда ехать?

Киваю, и мы идем к его машине, где я просто отлично располагаюсь на заднем сиденье.

Смотрю в окно, замечая знакомый седан. Он никогда не отстанет… И придется мне всю жизнь жить с этим «хвостом», а еще с чувством вины, которое возникает во мне сразу же при виде Паши. Я так устала от этого…

Мы едем в комфортной обстановке, негромко играет музыка, парочка о чем-то болтает. Не подслушиваю. Смотрю в окно и думаю исключительно о своем.

Они провожают меня до квартиры, я тепло благодарю их, спрашиваю, должна ли что-то, но ответ, конечно же, меня даже не удивляет:

– Виктор Палыч все решил.

Смотрите на него! Решил он…

А еще этот самый Виктор Палыч просил ему написать. Хотя я более чем уверена, что ему уже отзвонился как раз Влад. Возможно, он звонит ему даже сейчас. Но то Влад… А он просил меня!

Именно поэтому я перебарываю откуда-то внезапно взявшееся смущение, беру в руки телефон и пишу ему эсэмэску.

Марина: Я дома. Спасибо за помощь!

Громов: А фотоотчет где?)

Он шутит, наверное, но авантюристка внутри меня, которая проснулась едва ли не первый раз за тридцать лет, решает немного подыграть. Я быстро щелкаю вид из окна и отправляю ему фотку. Там в отражении немного видно мой силуэт, то есть не перепутать, что картинка не из интернета.

Марина: *фотография*

Марина: Вот тебе вид из окна.

Громов: Я вижу знакомую тачку. Марин, с этим тоже можно разобраться, ты только скажи.

«Ты только скажи» – это что-то на мужском. Я таких слов в своей жизни, к сожалению, не встречала…

Хотя вру. Мне было четыре года, когда соседский парнишка меня обидел и я побежала плакать к маме, которая как раз сидела в гостях у Громовых. Виктору тогда было уже целых одиннадцать, и он присел передо мной на корточки и сказал точно так же: «Ты только скажи, если кто-то будет обижать, я со всеми разберусь».

Но, к сожалению, ситуация разительно отличается от той, что была в мои четыре. Только его слова вызывают такую же улыбку.

Марина: Не нужно. Это моя боль и карма, я буду ее нести.

И снова убираю телефон куда подальше. Настроение испорчено в ноль.

Глава 14

Виктор

Карма у нее, мля… Вот что за женщины пошли? Им помощь предлагаешь, они отвергают всё, как только могут. Мужики у нас настолько перевелись, что девушки уже не доверяют никому, что ли? Стыдно! Я вот знаю, что мои воробушки все хоть и оболтусы, но никогда и никого в беде не бросят. Родители правильно воспитали, я добавил. А тут…

Помощь ей не нужна. Как же? Вчера нужна, сегодня нужна, а как нос сломать обидчику, то не нужна сразу.

Что вообще это значит, что это ее карма? Как понять? Что там произошло? Не то чтобы я собирался лезть ей в душу и в ее жизнь, но вообще-то интересно. Потому что я слабый пол привык защищать, и мне тут как-то банально хочется защитить, потому что вижу, что нуждается.

А по поводу своего «не нужно» – передумает, я уверен. Только, наверное, ей нужно чуть сильнее начать мне доверять.

Устроим.

Иду к своему номеру в гостинице, в которой нас поселили, и вдруг застываю посреди коридора. А… на кой черт мне вообще это нужно? Добиться доверия, помогать, все прочее. С чего вдруг вообще такие мысли в моей голове?

– Па, ты чего? – спрашивает Мышка. Мы вместе шли с ужина, ее номер на моем этаже, но через три двери, рядом не нашлось.

Эта тоже мне звезда. Сам взял с собой, сам пожалел уже сто раз. Кажется, что все на нее пялятся, даже женатые. А Горин… Бесит меня, сил нет! После того, что они там в аэропорту устроили, увижу, что подошел к ней, – все оторву, даже что не отрывается. Доверия к нему ноль!

– Задумался, – хмурюсь, – нормально все.

– Ну ладно, – пожимает плечами. – Я к себе тогда пойду. Точно все ок?

– Да ок, ок, топай.

Она уходит в свой номер, я иду к себе. Выхожу на балкон, хорошо так… Мои сегодня три: два выиграли, рано утром самолет снова, еще игра. Послезавтра – перелет, и… Последняя игра на выезде с «Титаном». Моя боль головная, зубная и, самое главное, коленная. Как подумаю о них – сразу крутит жутко.

Единственная команда, с которой не хотел бы встречаться вообще никогда. Но мы очень плотно идем в турнирной таблице, поэтому встреча не просто неизбежна, она еще и будет очень напряженной.

А вообще о чем это я? Ах да… Марина. Куча мыслей, все отвлекает. Все напрягает. Многое бесит.

Марина, Марина… Что же у тебя в жизни случилось такого? И кто этот хрен на дерьмовой тачке, который за тобой таскается?

Голова от мыслей просто лопается, огромным потоком обрушивается все! «Титан», «Феникс», дочь, бывшая жена, Марина, игры, турнирная таблица, тренер «Титана», новая квартира, должность дочери в команде. Все каким-то ледяным водопадом падает на мою голову, и, чтобы хоть немного отдохнуть, я сажусь в кресло на балконе, запрокидываю голову и закрываю глаза. Прорвемся, конечно, куда денемся.

Не знаю, сколько так сижу. По-хорошему, надо спать, потому что перелет ранний, потом тренировка, игра…

Пару раз еще глубоко вдыхаю свежий воздух и встаю, возвращаюсь в номер. Снимаю часы, подхватываю полотенце, иду в душ, и…

– …ей… батарейка!

Слышу приглушенное пение из коридора, закатываю глаза. Вот бестолочи, а! Вылет рано, они одно свое. Сколько лет уже так собираются, когда мы на выезде. И если раньше один музыкант был – Булгаков, то сейчас с Сабировым вместе концерты устраивают.

И я никогда обычно не трогаю, редко просто проверить захожу. Но, во-первых, нам рано лететь и бестолочам надо бы выспаться, а во-вторых…

Мне банально надо увидеть, нет ли с ними Мышки, чтобы спокойно лечь спать, иначе мое отцовское сердце не выдержит.

Поэтому прямо с полотенцем на плече выхожу из номера и иду в холл в конце коридора. Вот они, музыканты, сидят. Сколько лет уже эту «батарейку» поют, не надоест никак. Всегда с нее начинают.

Оглядываю толпу, сидящую на полу кругом, как сектанты какие-то, дочери нет, выдыхаю. Правильно. Моя дочь хорошо воспитана и с чужими мужиками по ночам песни не поет.

– О, Палыч, давай к нам, – зовет меня Ковалев, обнимая свою Сергеевну.

– Потом, – отмахиваюсь, как обычно, – и вы давайте на завтра переносите. Лететь рано, сразу на игру. А завтра вылет сразу после и сутки почти отдыха. Так что по койкам.

Они что-то бубнят, что еще полчасика, я удовлетворенно киваю и иду обратно к себе…

– Стоять!

…по пути замечаю Мышку. Интересно, куда это она собралась? Даже не знаю.

– Ну па-а-а! – пищит сразу же.

– Что «па»? Ты куда намылилась?

– Музыку услышала, хотела глянуть, что там происходит.

– Секта поклонения гитаре там происходит, – рычу я, – марш в кровать!

Она куксится, говорит, что я никогда таким злюкой не был, и, обидевшись, все-таки уходит к себе. А я и не был! И пусть пела бы, мне не надо. Горин только покоя мне не дает теперь, поэтому и не хочу я, чтобы дочь моя рядом была.

Этот болезный же ни одной юбки не пропустит, охмурит любую. И моя дочь, конечно, не любая, но не уверен, что у нее стойкости хватит под его чары не попасть. А я знаю себя, что не разделю карьеру и человека, как только дочь мою обидит – вылетит из команды сразу же. Он и так на волоске держится, пока только благодаря тому, что второй вратарь уходит и он остается один. Результативность низкая, пропускает чаще, чем стоило бы. Вообще, конечно, не стоило бы пропускать, но в любом случае он делает это частенько.

Наконец-то ухожу к себе, принимаю душ и заваливаюсь спать, чтобы через пару часов открыть глаза и снова начать собираться.

Честности ради, терпеть не могу выезды, потому что энергия улетает из тела так быстро, что даже не успеваешь ничего понять.

Иду к номеру Дианки и долго стучу в дверь, пытаясь разбудить эту жуткую соню, прохожу по всем номерам, поднимая парней. В такие моменты у меня самый спокойный «Феникс» в мире, потому что и в автобусе, и в аэропорту, и в самолете они спят. Ни единого лишнего звука, ни единого лишнего движения. Кайф! Порой они мне кажутся взрослыми, но проходит пара часов, и они снова превращаются в детский сад.

Дианка, сонная муха, не отлипает от моего плеча, спит на нем, цепляется, чтобы не упасть. Меня этот факт радует. А вот то, что она все еще шатается в толстовке Горина, – нет.

И тот зыркает. Не параноик же я, вижу!

Открыто не смотрит, наглости не набрался еще, но зыркает.

«Знакомый», блин. Знаем мы таких знакомых.

Если я скажу ей сейчас, что против ее работы у нас в группе поддержки, это будет сильно плохо с моей стороны, да?

Черт. Дерьмово!

Она приехала, потому что я из пары родителей единственный, кто ее увлечения поддерживает, а дурацкая отцовская ревность и забота заставляют меня творить плохие вещи.

Надо прекращать. В конце концов, возможно, они и правда виделись только один раз. Больше и не успели бы, она пару дней всего у меня…

Черт, голова снова пухнет! Я от этих сумбурных и непрекращающихся мыслей скоро с ума сойду.

* * *

Летим. Сплю. Хорошо так…

А прилетаем, и первое, что стучит в мою голову, – надо спросить у Марины, не нужна ли ей помощь сегодня.

И я строчу ей сообщение, как только мы выходим из самолета. Почему-то теперь, когда мне пришлось притвориться ее молодым, или все-таки не очень, человеком, кажется, что несу за нее ответственность. Я понятия не имею, кто за ней ездит постоянно, но вдруг факт наличия нового мужика, то есть якобы меня, его огорчит, и он решит обидеть Марину? Не вариант… Надо делать что-то.

Виктор: Марина, доброе утро! Как насчет услуги личного водителя сегодня?

Марина мелкая: Доброе утро! Откажусь, спасибо, не стоит напрягать людей ради меня)

Марина мелкая: И, кстати, с победой! Я смотрела матч вчера.

Виктор: Для помощи даме не сложно и весь мир напрячь. Подумай, не отказывайся так сразу.

Виктор: И да, спасибо) Сегодня тоже надо побеждать.

Марина мелкая: Верю в вас! Но помощь все-таки не нужна. Работай, у меня все в порядке.

Виктор: Уговорила. Но тогда снова напиши, когда будешь дома. И как на работу доберешься – тоже.

Марина мелкая: Виктор Павлович, как мне понимать этот контроль?)

Если бы она не поставила смайлик в конце, решил бы, что это претензия. А так вроде нет… Как понимать контроль? Да если бы я сам знал! Перечитываю все, что настрочил тут, и вообще не понимаю, какого черта со мной происходит. Веду себя как пацан какой-то.

Виктор: Исключительно как заботу.

Марина мелкая: Тогда я напишу) Хорошего дня!

Желаю ей того же и убираю телефон в карман. Мы уже едем в автобусе до гостиницы, а я так улетел в переписку, что не успел даже ничего понять. Где концентрация, Громов?! Ты детей пересчитал?!

Внутренний голос громко смеется над словом «дети», когда я встаю и начинаю пересчитывать головы «лосей» в автобусе. Вроде все. Дианка дрыхнет рядом со мной.

– Палыч, с тобой все ок? – спрашивает Савельев, сидящий позади меня.

Киваю. А сам не знаю, ок или не ок. Странный я какой-то стал…

А возможно, просто небольшие перемены в жизни так на меня влияют. В конце концов, я целый год жил один, а тут сразу столько людей. Дочь переехала, бывшая приехала, еще и Марина, которую я знал в детстве, появилась в моей жизни.

И… я не могу не отметить того факта, что она очень красивая девушка. И, наверное, будь я более подходящим человеком для семьи и отношений, я бы мог попытаться построить что-то с ней. Но у нее там своих проблем навалом, Палыч с вагоном дерьма ей точно будет не по силам.

Это в семнадцать все просто. Понравился – влюбился и дело с концом. В нашем возрасте так уже не бывает.

Трясу головой. Хватит думать, черт возьми, нужно погрузиться в работу!

Зеваю, обещаю себе до приезда домой не уделять внимание ничему, кроме работы, кладу щеку на макушку Мышки и тоже дремлю. Лучшее решение.

Глава 15

Диана

Я очень давно не была на хоккее, и поэтому мои эмоции просто льются через край. Кажется, еще немного – и из ушей потечет, так сильно из меня льется восхищение «Фениксом» на льду!

Первый период, счет пока нулевой, я стараюсь ухватить каждую секунду матча, уже немного ощущая себя частью команды. Пятерки меняются так быстро, что я не успеваю даже понять, кто на льду, а кто уже за его пределами. Вратари работают на грани возможного, делая такие сэйвы, что дух захватывает!

Часто бросаю взгляды на папу, сижу прямо за ним на трибуне. В костюме, красивый до чертиков! На месте местных дамочек я бы только на него и смотрела, честно признаться.

Красивый, строгий, а еще он очень много кричит. Не понимаю, что они там на льду могут слышать, но его, наверное, они услышат даже из космоса.

Игра идет сложно, ошибки, драка на льду, удаление… Папа ругается, нервничает.

Период заканчивается все еще с нулями на табло, и, когда команды идут перевести дух, толпу развлекает группа поддержки. Я впитываю каждое движение и смотрю за всем пристально, даже не веря в то, что вот-вот я буду точно так же танцевать между периодами и во время игры, но уже на трибунах. На выездах, кажется, поддержка той команды, что дома, танцует на одной стороне стадиона, а той, что приехала, – на другой. Надо будет уточнить этот момент…

Второй период начинается, и у меня снова потеют ладони. Я болею за своего папу! Так хочется, чтобы они победили…

Но на третьей минуте что-то случается, и у нас меняют вратаря. Выходит Горин… Папа как-то упоминал, что второй вратарь у них не очень техничный, еще до того, как узнал, что мы с ним знакомы. О Горине говорил?

Наблюдаю пристальнее, все чаще смотрю в сторону ворот. Почему-то раз за разом в голове обрывки сцены в аэропорту. Надо было так облажаться! Просто поздоровались бы – ничего не было бы плохого. Папа и виду не подал бы, что что-то случилось. Но нет… надо было так! Теперь папа включает тотальный контроль, потому что как так, у его маленькой дочери есть знакомые мальчики.

Ох…

Прогоняю мысли, возвращаюсь на лед. Мы пропускаем… Крики папы слышны в соседней галактике, я уверена. Смотрю на Диму. Нервничает. Интересно, папа может выгнать из команды за плохую игру? Или дело было не в Диме, а в чем-то другом?

Досматриваю период, в конце команды уходят в раздевалку, когда на табло один-один. Капитан сравнял счет, чем немного успокоил моего папу.

В третьем периоде накал еще сильнее, жестче. Снова драка, удаление, у меня потеют ладони и дрожат пальцы. Вижу разбитую бровь у одного из игроков, кажется, это Захаров, если я верно прочитала на джерси. Нервничаю! Мне так хочется их всех приободрить, но, к сожалению, сейчас это не в моих силах.

Они играют с одной из сильнейших команд, завтра – во второй из этого списка и с той, что очень не любит папа. Еще бы! Тренер «Титана» – его брат. У них разные папы, но одна мама, поэтому разные фамилии. Они терпеть друг друга не могут, потому что с детства оба играли в хоккей, но Егор Николаевич всегда завидовал папе. И поэтому намеренно его сломал. Сильно… Я знаю эту историю досконально, слышала миллион раз, потому что сама раз за разом спрашивала о ней. Этого Егора я никогда не видела, настолько они ненавидят друг друга, что просто вычеркнули из жизни. Короче, история грустная, а еще грустнее то, что нам завтра придется-таки с ним встретиться. Надеюсь, он не такой красавчик, как мой папа, пусть и в этом ему проигрывает.

Снова вылетаю из мыслей ровно в ту секунду, когда шайба прилетает в наши ворота. Трибуны ревут, довольные своей командой, а мы… Лично я очень расстроена, а две минуты до конца матча, что показаны на табло, доверия особо не внушают.

Они бьются как настоящие львы, честно, но, к сожалению, к концу счет остается прежним…

«Феникс» тоже умеет проигрывать, но я уверена, что он обязательно возродится из этого пепла и покажет всем, на что способен.

* * *

После игры не выхожу со всеми зрителями на улицу, а бегу в коридор к раздевалкам, как велел папа. Прижимаюсь к стене и стою, краем уха подслушиваю разбор полетов. Ох… Это грустно на самом деле, но спорт на то и спорт, чтобы были и победы, и поражения.

Тут ходит очень много людей, игроков другой команды, девушек из группы поддержки и прочих, но до меня словно никому нет дела, и это даже немного радует. Все-таки хоккеисты гораздо более воспитанные люди, чем могло показаться на первый взгляд.

Спустя минут шесть выходит папа. Он очень расстроен, и я сразу обнимаю его, несмотря на то что тут ему стоило бы оставаться в образе грозного тренера. Нет. Пусть будет в нем хоть круглые сутки, но сейчас ему нужна поддержка, и я ему ее дам. Группа поддержки я, в конце концов, или кто!

– Я в порядке, – говорит мне, как будто я могу поверить в эту чушь. Нет, папа умеет проигрывать, но он не в порядке сейчас из-за того, что завтра мы встретимся с «Титаном». Это его убивает, он не может отпустить ту часть жизни, поэтому поддержка ему нужна как никогда.

Команда потихоньку вываливается из раздевалки, все грустные, и мне становится грустно вместе с ними. Ко мне подходит один из них, я пока не особо различаю, кто из них кто, но этот очень длинный. Он дает мне протеиновый батончик и мило говорит:

– Не грусти. Прорвемся.

И подмигивает.

Это очень мило, но на секунду я пугаюсь реакции папы, а когда замечаю кольцо на пальце этого большого парня, успокаиваюсь. Такое общение не запрещено, они просто милые парни.

– Давайте шустро за вещами и в автобус. Прилетим и будете отдыхать до завтрашнего обеда, игра вечером.

О, вау! Первый отдых за двое сумасшедших суток. Надеюсь, они успеют набраться сил и порвут этот «Титан» как Тузики грелку!

В автобусе до аэропорта они разбирают ошибки матча, и мне почему-то спокойно, оттого что все шишки не падают на плечи одного Горина. Не знаю… Это было бы очень обидно. Но папа говорит ту фразу, что и в моих мыслях вертится, и я понимаю, что права.

– Хоккей – игра командная, и не надо полагаться на то, что за ваши ошибки будет отдуваться вратарь. Несмотря на то что первую шайбу он пропустил исключительно из-за своей несобранности, вторая – ваша вина. Не надо показывать себя на льду, покажите команду. В этой игре ее не было, и итог вы видели сами.

Он напоминает мне преподавателя в универе. Стоит лицом ко всем в автобусе и разбирает, кто какие ошибки совершил. Но без криков, без оскорблений. Все четко и по делу. Я ловлю себя на мысли, что восхищаюсь им и, когда стану преподавателем, буду именно такой, как он. Папа – мой кумир и пример для подражания в том, с какой отдачей нужно относиться к своей профессии. Вкладывать душу. И я так буду. Обещаю сама себе.

А дальше снова аэропорт, самолет, музыка в наушниках на весь перелет и крепкое папино плечо вместо подушки.

Новая гостиница, новый номер и о-о-о-о-очень удобная кровать, просто волшебно божественная!

Я не представляю, как они с таким ритмом находят силы отыгрывать еще целые матчи, серьезно. Я с удовольствием бы лежала на этом восхитительном матрасе еще примерно дня три и никуда не вставала. А они в таком темпе успевают еще тренироваться и играть! С ума сойти… Какие там шайбы ловить? Тут себя бы по кускам собрать, честное слово.

Лежу. Мне удобно настолько, что от одной мысли, что мне куда-то придется отсюда встать, становится больно. Я, честности ради, даже не разделась, только скинула обувь. До сих пор хожу в толстовке Горина, это лучшая одежда для перелета, клянусь!

Прикрываю глаза. Посплю…

Но тут раздается стук в дверь.

Черт, ну конечно! Иначе и быть просто не могло! Мычу, что не открою, но стук повторяется, и я со стоном всемирного разочарования все-таки встаю и открываю дверь. Папа. Здравствуйте!

– Пойдем ужинать, – говорит он мне.

– Не хочу, па. Полежу. Правда не голодная!

Он не спорит, только закатывает глаза. Привык, что я могу есть тоннами или вовсе не есть сутками, не пример для подражания я, конечно…

Оторвали меня таки от кровати! Пока тело не успело понять, что его предали, я шустро падаю в ту же позу. Расслабляюсь. Кайф…

Прикрываю глаза. Все-таки посплю! И то-о-о-о-олько чувствую полное расслабление, снова открываю глаза от стука в дверь.

Да что это, на хрен, такое!

Я встаю. Злюсь. Открываю дверь и вижу тренера по физподготовке Ольгу Сергеевну. Она тоже зовет меня ужинать и познакомиться поближе, но я извиняюсь и говорю ей ровно то же, что и папе. Я не хочу есть. Я хочу спать!

Прыгаю на кровать с разбега, прямо от двери в номер. Закрываю глаза. Если еще хоть одна душа…

– Тук-тук-тук.

Да чтоб вас всех!

Я встаю к двери с желанием убивать и открываю ее с таким же выражением лица.

– Что?! – рявкаю.

За дверью стоит Горин. Тебя-то каким боком сюда принесло?!

– И тебе привет, воспитанная девочка, – хмыкает он. Закатываю глаза. Он умеет не бесить? Есть такая функция в его организме?

– И все-таки, что притащился? – спрашиваю, опираясь плечом на косяк.

– Пошли ужинать, – говорит он мне.

– У вас всех что, маниакальное желание меня накормить? Я не голодна и не готова покидать пределы этого номера, а точнее этой кровати, в ближайшую вечность, поэтому, будь добр, отвянь, а?!

– Не хочешь вылезать из постели? – ухмыляется он. Черт, ну конечно! Нужно следить за языком, этот парень зацепится за любую фразу. – Могу устроить!

– Можешь, – подмигиваю ему и делаю голос на пару тонов ниже. – Можешь, еще как. И я буду очень благодарна, если так и сделаешь. Просто… оставь в покое меня! Свали, а я лягу и стану самой счастливой девушкой в мире, ладно?!

– Как мало тебе надо для счастья, Громова, – выделяет он мою фамилию, словно напоминая самому себе, чья я дочь и почему ему стоит быть аккуратнее.

– Всего лишь тишина и покой. Организуешь?

– Да легко, – пожимает он плечами и действительно уходит. Даже удивляет меня немного, мне казалось, он будет еще долго стоять тут и бесить меня.

Иду обратно на кровать, это какой-то прям-таки челночный бег у меня по номеру от кровати к двери. Расслабляюсь. Отсчитываю десять секунд, ожидая нового стука в дверь, но ничего не происходит, и я наконец-то прикрываю глаза и расслабляюсь еще сильнее. Ощущение, что я растекаюсь по матрасу желешкой, дарит приятное спокойствие, меня бросает в дрему буквально за пару минут, так классно… Куча свободного времени, а дальше сон и еще половина свободного дня завтра, восторг! Насколько целесообразно все это время провести в этой восхитительной кровати, а? Я не готова вставать никуда.

Перед глазами картинки с сегодняшнего матча, а в душе небольшая нервозность перед завтрашним днем. Но я пытаюсь откинуть все это и наконец-то уснуть, как вдруг…

Тук-тук-тук.

Это шутка какая-то, что ли, да?

Делаю вид, что меня не существует. Растворилась в мягкости одеяла, утонула в матрасе, умерла от переизбытка комфорта – что угодно. Меня нет!

Тук-тук-тук.

Игнорировать сложнее, я пока держусь, но на третий раз слетаю с кровати с такой злостью, что практически одними эмоциями открываю чертову дверь, не используя рук.

– Что снова стряслось?! – рявкаю так, как папа на свой «Феникс» обычно рявкает, и замираю, когда замечаю снова Горина. А в его руках… под-нос. А?

– Ужин тебе принес, – закатывает он глаза, словно я ненормальная немного. – Чтобы ты, цитирую, не вылезала из своей постели.

– Ужин? Мне? – я удивляюсь и не спешу сдвигаться со своего места. Это… неожиданно? Определенно, да. Он удивил меня на сорок из десяти.

– Нет, птичкам, поставишь на балконе с открытой крышкой, ок?

– Шутишь? – Он настолько выбил меня из колеи, что я не понимаю элементарного.

– Сложный случай, – закатывает он глаза, – мне на первой нашей встрече показалось, что у тебя с чувством юмора получше.

– Эй, у меня отличное чувство юмора! – шиплю на него и сама не понимаю как, но вдруг шлепаю его по плечу. Вот балда! Потому что он почему-то не ворчит, а вдруг ухмыляется. Ой… А вдруг ему нравится такое?

– Заметно, – хмыкает. – Может, впустишь? – спрашивает.

– Чего ради?

– Ну я вообще-то тебе поесть принес.

– А я курьеров в квартиру не впускаю! – говорю ему, складывая руки на груди. Ха! Переиграла?

– Отлично! – вдруг говорит он. – Хорошо, что я не курьер и это не квартира, – выдает внезапно и просто идет вперед, заставляя меня пятиться в номер и тем самым впустить его.

Что за наглость такая вообще! Проходит, как будто у себя дома, оставляет поднос с едой на столе и, вместо того чтобы свалить отсюда… садится за стол!

– А ты ничего не перепутал? – спрашиваю у него. Закрываю дверь, руководствуясь тем, что если мимо будет идти папа и увидит из распахнутой двери Горина в моем номере, то, скорее всего, на завтрашней игре вратаря больше не будет.

– В смысле? – удивляется он. – Нет. Ты думала, я тебе одной поесть принес? Тут на нас двоих! Я свое тоже притащил.

– Какого черта? – хмурюсь, вообще не понимаю, что ему надо.

– Если бы я свалил с подносом после того, как все поели, Палыч заподозрил бы и яйца мне открутил. А так остался незамеченным.

– Это ты так думаешь, – усмехаюсь, – папа замечает все.

– И каково это – быть дочерью тренера? Дома, наверное, как в казарме?

– Я не просто дочь, я любимая дочь, – поднимаю нагло бровь, напоминая, что криков от папы заслуживают только они, а не я, – поэтому держись от меня подальше, понял, вратарь?

– Ага, – он опять усмехается, дурак странный какой, – вот поем только и сразу начну. Лады?

Лады, блин… Что за слово вообще такое? Где он его взял…

Глава 16

Дима

Она называет меня «вратарь». А еще она дочь нашего тренера, от которой надо не просто держаться подальше, мимо нее надо проходить с закрытыми глазами и, наверное, еще держать в руках церковную свечку. Ну, как вариант. Чтобы Палыч на кол не посадил за лишний взгляд в сторону его Мышки. Слышал я, ага, как он ее называет.

И я, зная все это, все равно беру и тащу ей поднос еды.

Зачем?

Вполне возможно, я просто идиот. Это скорее всего. Второй момент: она единственная в мире девушка, которая искренне смеется над моими шутками, я не могу пройти мимо такого экземпляра и не попытаться начать с ней общаться.

А, ну еще она офигенно красивая, а таких девчонок пропускать – преступление!

Именно поэтому я притащился к ней в номер и сижу жду, пока она успокоится и начнет уже есть по-человечески.

– Все еще не понимаю, какого черта ты тут забыл, – морщит она свой веснушчатый нос, но наконец-то садится за стол.

Да я, как бы так сказать честно, и сам не особо понимаю, что тут забыл. Просто руки сами взяли еду, ноги сами понесли ее Диане. Мозг вообще в этом не участвовал! Если верить Палычу, он у меня вообще мало где в жизни принимает участие…

Еще, кстати, я заметил, что она все время бегает в моей толстовке, которую я ей тогда вручил, чтобы она на улице не околела. Меня разрывает от шуток на эту тему, но я предпочитаю пока промолчать и приберечь их на будущее.

– Просто поешь, тебе сложно? – спрашиваю у нее. – Или тебя с ложечки покормить?

– Себя покорми, – фыркает она и утаскивает с подноса тарелку с салатом. Слава богу. – Ты мне не нравишься, – ворчит она с набитым ртом.

– У вас это семейное, – хмыкаю. – Твой отец от меня тоже не в восторге. Хреново играю…

– Ты не хреново играешь, – почему-то вдруг она мне выдает и закатывает глаза. – Просто у тебя мотивации нет! – Ее тон поучительный, точно у отца, а еще фразочки говорит ровно такие же.

– Ага. Палыч мне говорил. Посоветовал влюбиться.

– Не, – отмахивается, пережевывая зелень, – любовь – скучно. Тебе нужен спор!

– Спор? – Она серьезно это?

– Мгм, – мычит с полным ртом, – спор. Спорим, что завтра на матче ты пропустишь решающую шайбу и из-за тебя вся команда продует главному сопернику?

Она говорит это так коварно и, главное, так неожиданно, что у меня у самого ком в горле встает. Что, блин? Что это такое? Что за мотивация на игру? Так вообще делать нельзя, кто учил?!

– Ты это серьезно? – чувствую, как начинаю нервничать.

– Абсолютно. Я почти уверена в том, что тебе снова не хватит собранности, мотивации или чего там тебе обычно не хватает. Пропустишь шайбу и в очередной раз будешь слушать слова папы, что виноват не ты, хотя по факту ты и сам знаешь, кто будет виноват на самом деле.

– Палыч по сравнению с тобой золотой человек, – говорю ей правду.

– Ему это не скажи только. Так что? Спорим?

– А спорим! – Азарт загорается внутри яркой лампочкой. Я не поведусь на такое! Ловить буду как Владислав Третьяк! – На что?

– А… – теряется вдруг она. Не придумала! Как вывести меня из себя – придумала, а на что спорить будем – нет.

– А давай если выигрываю я, и в споре, и в матче, то ты подходишь к своему отцу и говоришь ему, что я лучший хоккеист в мире и ты тайно в меня влюблена, – коварно улыбаюсь, видя, как расширяются ее глаза.

– Ты дурак? Он тебя убьет!

– Меня отчего? Ты же тайно влюблена, смекаешь?

– Вот же… Ладно! – входит она в азарт. – А если выигрываю я, то ты… то ты-ы-ы-ы… То ты говоришь моему отцу, что влюблен в меня, и спрашиваешь у него разрешения за мной ухаживать! – выдает она и складывает руки на груди уже с победной улыбкой. – Вот тут он тебе точно уши открутит.

– Но я не проиграю, – отвечаю ей, уже очень уверенный в своих силах.

– Посмотрим!

– Посмотрим.

– Вот и посмотрим.

– Ну вот и посмотрим, – ставлю точку в этом сумасшедшем диалоге и протягиваю ей руку, чтобы закрепить спор. Она тут же пожимает, и почему-то я улыбаюсь. Куда мы оба встряли? Играем с огнем. Шутить с Палычем – затея не из лучших, но мы почему-то упорно ходим по краю самого острого лезвия в мире.

И дальше мы просто спокойно едим, даже ни слова не говорим друг другу, хотя это немного и странно. Но нам не то чтобы есть о чем поговорить, особенно после такого! Остыть надо.

Телефон вибрирует от пришедшего сообщения, открываю, общий чат «Феникса». Серега с Тимуром пишут, что через пять минут в холле снова будем песни петь. Мне офигеть как нравится эта традиция у нас, каждый раз кайфую, что именно в этой команде играю.

– Слушай, хотела спросить, – внезапно начинает разговор Диана. – Я слышала вчера музыку на этаже… Ты случайно не знаешь, что это было?

– А чего не вышла посмотреть?

– Я вышла, – она закатывает глаза, – но встретила папу и быстро зашла обратно.

– А говоришь, быть дочерью тренера не сложно, – усмехаюсь.

– Не сложно! Он просто заботится!

– Ну, – решаю еще разок пройтись по ее азартности, мне нравится, как она загорается, – раз не сложно и гнева папочки не боишься, то пойдем? Покажу.

– Кого покажешь? – удивляется она.

– Музыку, как вчера. Или боишься?

– Ничего я не боюсь, – фыркает она и решительно встает из-за стола. – Веди! Показывай.

Усмехаюсь. Ее очень легко развести на какие-нибудь сумасшествия, судя по всему. Это я знаю, что веду ее на почти милые посиделки под гитару, но она ведь и понятия не имеет, куда мы пойдем. А вдруг я вообще дурак и утащу ее к себе в номер? И… ну, мало ли, что я там с ней делать буду. Черт… Зачем я сейчас об этом подумал?

– Ау? Ты уснул? Идем!

– Да-да, идем… – отвечаю ей и трясу головой, пытаясь прогнать так неожиданно стрельнувшие навязчивые мысли. Вот дерьмо! Нельзя, Горин, думай головой, она дочь тренера! У нее на лбу огромными красными буквами написано «Нельзя»! Кого угодно можно, а ее – нет.

Приедем домой, надо срочно подцепить какую-нибудь девчонку, а то мне как-то резко мозги затуманило, это опасно.

Мы выходим из номера и идем по коридору, спускаемся на лифте на один этаж и идем в большой холл. Каждый раз мы находим такое местечко, и в целом проблем никогда нет, потому что персонал и жильцы не жалуются. Банально – мы занимаем два этажа, и тут, кроме нас, никто не живет больше.

В холле потихоньку все собираются, половина команды уже тут, остальные подходят. Диана явно не понимает, что происходит, смотрит на всех с подозрением, сильнее натягивая на пальцы рукава толстовки. Моей.

– Признайся честно, – наклоняюсь над ней и шепчу на ухо, – когда ты в этой толстовке, тебе кажется, что я тебя обнимаю, да? Поэтому не снимаешь?

– Она просто удобная, не льсти себе, – фыркает, но я успеваю увидеть, как немного краснеют ее щеки.

Команда относится к ней так, как будто она не дочь Палыча, а общая дочь. Мы вообще в шоке были, что у нашего тренера жизнь за пределами льда есть, а тут еще и новость о дочери! Но он наш батя, она – вроде как, считай, родня. Я после этой мысли еще сильнее прогоняю те картинки из моей головы по поводу того, чтобы затащить ее к себе в номер.

Усаживают ее на самое удобное кресло, кидают плед, спрашивают, как дела, окружают заботой. Никакого подтекста, у нас просто все до фига дружелюбные, ну… почти все. Есть один хоккеист в нашей команде, который смотрит на нее немного иначе.

И это я не о себе.

Два хоккеиста, получается.

Даня, недавно у нас играет, из молодежки забрали, перспективный игрок и все такое. Он на год младше меня, ему девятнадцать, и… вот он как-то очень уж странно смотрит на Диану. Не то чтобы мне было до этого дело, конечно…

Но дело почему-то есть.

Почему?

Он протягивает ей шоколадный батончик и что-то спрашивает, а сама Диана улыбается, забирает шоколадку и что-то говорит в ответ.

То есть со мной она общается так, как будто я ей миллион должен, а ему улыбается?! Неужели все дело в шоколадках? Не похоже на правду…

Минуты через три все наконец-то собираются, рассаживаемся кто на диванчики, кто на пол.

– У нас новенькие? – спрашивает Серый. – Добро пожаловать.

– А часто это такое? – спрашивает Диана.

– Каждый вечер на выезде лет так… уже восемь точно.

– Как здорово, – ее глаза горят, и она широко улыбается. Я неосознанно залипаю и машинально сам растягиваю губы в улыбке.

– Димон, ты чё, – пихает меня в плечо Саня, – тебе Палыч яйца открутит, не пались.

– В смысле, «не пались»? С чем?

– С тем, что ты на его дочь слюни пускаешь, – усмехается он. – Поаккуратнее глазей.

– Ты фигню-то не неси, – говорю ему и отворачиваюсь. – Ничего подобного.

Он хмыкает, а я не понимаю, какого хрена. Я не пускал на нее слюни! Просто глянул. Пару раз. Ну, может, раз пять, не больше! Просто она симпатичная, глупо скрывать. Не надо мне тут приписывать то, чего нет.

Пацаны начинают играть, поем тихонько. Это такая особая атмосфера, в ней всегда хорошо и спокойно, плюс настрой на игру классный. Смотрю опять на Дианку. Поспорил же с ней, блин… А чего она в меня не верит?! Сказал, что тащить буду шайбы, значит, буду.

Замечаю, как Даня поправляет ей плед на коленях, слышу откуда-то скрип зубов. Потом вижу, как Диана зарывается носом в ворот толстовки, и невольно ухмыляюсь. Шуточки, что одежда пахнет мной и она кайфует от запаха, еще не вышли из моды?

– «Я не пялюсь», – передразнивает меня Саня, и я закатываю глаза, глядя в другую сторону и подпевая песни.

– Давайте сыграем что-то для нашей гостьи? – предлагает Данил. Я его вырублю на хрен, честное слово, меня его активность чрезмерная раздражает.

Чё вот ему не живется спокойно? И чего он уселся вообще в ее ногах?

– Песню про Диану? – спрашивает Тимур и перебирает струны. – В голову только одна пришла.

Егор Крид – «Папина дочка»

– Она любит улыбаться,

а я люблю смотреть на ее улыбку…

И ей не надо притворяться,

я красивей ее никогда не видел.

Машинально бросаю взгляд на Диану. Она улыбается точно как в песне. И, блин, улыбка у нее и правда красивая. Очень. Я залипаю как дурак какой-то и уже не слушаю смешки Сани, просто подпеваю.

– Она папина дочка, точно!

В моем сердце прочно она!

Папина дочка, и я люблю ее… Точка!

– Точка, ага, приехали, – звучит голос Палыча сзади, и песня обрывается, а улыбка Дианы слетает с лица мгновенно. Надеюсь, он не будет на нее ворчать… Придется срочно объясняться, что это я ее сюда притащил. Все равно хуже, чем есть, он ко мне относиться не начнет. – Савин, кыш от дочери, – психует он, испепеляя того одним взглядом. Согласен, Виктор Палыч, борзеет!

Сама Дианка смотрит на него таким взглядом, словно боится, что он будет ругать ее при всех. Но он, по ходу, мировой батя. Не ругает, хотя вижу, что высказать что-то ей хочет.

– Дочь, на секунду, посоветоваться надо с тобой, – говорит он ей.

Она бежит к нему сразу же, он отводит на пару метров, ничего не слышно, но, судя по ее лицу, все-таки не ругает. И даже отпускает обратно к нам. По ходу, реально любимая дочь, все с рук сходит.

– Все ок? – спрашиваю, сам не понимая почему.

– Все хорошо, – кивает и говорит тихонько: – Будем еще петь?

– Пару песен, – кивает Серега. – Виктор Палыч, есть пожелания? Посидите с нами.

– Пожелания… Про команду нашу что-нибудь есть? – спрашивает он, усаживаясь на пол со всеми.

Начинается активный мозговой штурм, никто придумать особо ничего не может, но вдруг Диана встает и что-то с хитрой улыбкой шепчет на ухо Сереже и Тимуру, видимо придумывая песню. Те ржут, стараясь делать это несильно громко, и начинают перебирать струны, подыскивая мотив.

Anna Asti – «Феникс»

Они начинают петь, и примерно на второй части первого куплета до всех доходит, о чем речь и почему именно она выбрала эту песню. Мы ржем, Палыч закатывает глаза, но все равно поем, слова-то знаем, не жалко. Но шутка удалась, все оценили.

На припеве отдаемся все на максимум, видимо, это все-таки последняя песня на сегодня, лучше уже не будет.

В конце Палыч качает головой и выдает:

– Ой идиоты… Но песня-то со смыслом! Испепелите завтра «Титан», чтобы воскреснуть на первом месте в турнирной таблице. А сейчас бегом спать! Горин?

– Я!

– Дочь мою до комнаты доставь. Зайдешь внутрь снова – ноги оторву. Спокойной ночи.

Закрываю глаза и ржу. Это не знак доверия сейчас мне. Это намек на то, что он все знал о том, что я к ней ходил, как Диана и говорила. Жучки он в нас вживил, что ли?

– Веди меня, – говорит Диана и встает со своего кресла, а я машинально смотрю на Данила. Обломался. По лицу видно.

И какого, блин, черта меня это радует?!

Глава 17

Виктор

Я не спал ни минуты. Вообще. Пришел вчера в номер после посиделок с пацанами в холле и не смог уснуть.

Во-первых, я так первый раз с ними сидел, хотя они собираются до хрена лет уже. Как-то мне все время казалось, что это будет лишним. Первое время проверял, чтобы без приключений, потом уже изредка заходил. Но никогда не оставался, потому что я все-таки тренер, а не друг, они дети мои. А тут вдруг понял, что дети выросли давно, не дети уже. Да и Мышка моя там с ними была, засранка такая… То, что она засранка, это во-вторых, к слову.

Потому что как-то резко выросла. Понимаю, что на полноценную претензию это не тянет, и высказывать я ровно поэтому ей ничего не собираюсь, но… Как будто только вчера училась ходить, а сегодня уже взрослая девушка и мне приходится мириться с тем, что вокруг нее вьются парни. Много парней! Горин сначала, Савин вот потом… Понимаю, что Мышка у меня девочка умная и проблем не создаст, но отцовское сердце скрипит и обливается кровью.

Когда увидел ее вчера там со всеми, не стал, конечно, при команде отчитывать и подрывать авторитет, я не идиот. Просто подошел и спросил, никто ли ее не смущает. Сказала, что Савин немного. Поэтому поручил Горину ее до номера проводить, ну и намекнул, что по башке может получить легко.

В-третьих, Марина снова писала. Просила отвезти ее до дома и очень извинялась, что наглеет, но тот «хвост» ее уже пугает, потому что он вдруг как с цепи сорвался. Юрский в помощи не отказал, никогда не откажет, у меня пацаны все хорошие, хоть и дураки порой. Ему доверяю как себе, как и каждому тут, но волнуюсь почему-то. Больше я Марину чужим человеком назвать не могу да и понимаю, что с катушек тот тип сорвался, когда я с Мариной гулять ходил, а он за нами следил. Я ни черта не знаю об их ситуации, но тут два плюс два сложить несложно.

В-четвертых, мне стала писать бывшая жена. Не понимаю, что вдруг случилось, что она активизировалась, но боюсь, все дело в том, что она хочет снова втереться в доверие и забрать у меня Дианку. А я ее не отдам. По той простейшей причине, что она и сама не хочет. Вот и все.

Ну и пятое, последнее, – это игра с «Титаном».

Моя боль уже охренительно долгие годы. Каждый раз, когда судьба с ним сводит, психую неистово. Потому что есть два человека в жизни, чьи нападки я не умею игнорировать: это Егор и Дианка. Мышку люблю потому что, а этого ровно наоборот – ненавижу. За все.

Брат, называется… Похерил это слово с самого детства. Вечно завидовал мне, хотя у нас всегда было все одинаковое, даже успехи в хоккее тоже, всегда на равных. Но ему хотелось на пьедестал, ему хотелось быть лучшим, на равных – слишком мало, недостойно. Егор, то есть тренер «Титана», херовый человек, и я вычеркнул его из своей жизни личной, но из спортивной, к сожалению, вычеркнуть не удается. Каждый раз мы боремся за место в турнирной таблице. Каждый чертов раз встречаемся на льду и играем самые жесткие игры сезона, потому что он настраивает своих быков против моих играть жестко, а моим ничего не остается, кроме как отбиваться.

До игры несколько часов, мне нервно, хожу по номеру туда-обратно, не иду на завтрак. Не могу просто отпустить, меня бесит, что родной человек может вот так себя вести. От нервов ноет колено, ставлю укол уже привычными движениями, морщась от боли. Его он мне и сломал на одной из тренировок, из-за этого мне пришлось закончить с карьерой игрока и свалить в тренеры. Поэтому я несильно старше своих пацанов: набрал их, когда еще сам зеленым совсем был.

Девять операций я пережил, но почти научился ходить не хромая. Тридцать семь лет, черт, а мне пророчили, что я в тридцать уже с тростью буду. Но ни черта подобного, я сильнее, чем им кажется. Но играть сам, конечно, уже не могу. Путь тот для меня закрыт.

На телефон приходит сообщение. Там Марина желает доброго утра, удачи на игре и благодарит, что Влад с утра за ней тоже заехал, хоть она и не просила. Не просила, да. Но я не мог иначе, как-то чувство ответственности мне теперь свербит внутри. Прилетим завтра домой, надо будет как-то разруливать ситуацию, вообще не вариант девушке вот так в страхе всю жизнь пребывать.

Кто-то стучит в дверь, тру глаза и иду открывать. Мышка. Моя заботливая Мышка стоит в дверях с подносом еды и улыбается во все тридцать два. Видел я, ага, как вчера Горин такой же поднос утаскивал из столовой, поглядывая на меня. Как будто я идиот какой-то и не понимаю ни черта. Я понимаю все! Даже больше, чем хотелось бы, честно признаться. Но контролировать до старости я ее не буду конечно, поэтому придется надеяться на ее благоразумие.

– Принесла завтрак, – говорит с улыбкой и входит внутрь. – Ты, как обычно, перед встречей с Егором Николаевичем не спал, не ел и страдал от боли в ноге, да?

Этот маленький любопытный нос совершенно не меняется с годами.

Киваю и целую дочь в висок, в очередной раз смиряясь с тем, что она стала уже очень взрослой.

– Ты же знаешь, что да.

– Садись ешь, – говорит она мне и ставит поднос на стол. – И я с тобой. Чтобы ты не один.

– Пацаны все на завтраке были? – спрашиваю у нее, хотя и сам знаю, что все, там Сергеевна контролирует.

– Я пока всех не выучила, но сделала хитрее: как в детском саду, пересчитала их, – хохочет она. – Все! А тебя нет. Чего ты так волнуешься? Выиграете и домой.

– Ага, – киваю. Не так все просто. – «Титан» сильный, а у меня вратарь не самый техничный. Горин сложные шайбы не тащит, а у основного травма, все, выпал. Я думал, хоть серию перед переходом доиграет, а он слег.

– А чего это ты так в Горина не веришь?

– А чего это ты так о нем печешься? – спрашиваю, прищуриваясь. – Что между вами, а?

Надежда на то, что бабник Горин не дотронется до моей дочери, потому что у нее есть голова на плечах, конечно, сильная штука, но мало ли! Лучше перестраховаться. Если она у меня на груди из-за разбитого им сердца выть будет, я же не сдержусь и ноги ему вырву, вместо них – спички, так и будет ходить.

– Между нами все о-о-о-очень серьезно, пап, – говорит она, откусывая сырник, и хитро прищуривается. Вот врет же, засранка, а чего бесит тогда так?

– Диана, – рычу, – не надо так со мной шутить.

– А кто шутит? Между нами очень серьезный спор! Это поможет ему собраться, а команде – выиграть матч. А еще смотри, как ты хорошо от своей прошлой темы отошел. Уже не так «Титан» волнует, да? – улыбается коварно.

– Когда речь идет о тебе и Горине, мне на «Титан» вообще плевать, веришь?

– Верю! – говорит весело, хватает еще один сырник и почему-то встает. Подходит, чмокает меня в щеку и говорит: – Ну, представляй тогда, что я замуж за него выхожу, а тебе на нашей свадьбе тост говорить.

Не успеваю ничего понять, как она хихикает и убегает, закрывая дверь, и только тогда до меня доходит. Вот же… Мышка!

О «Титане» я и правда не думаю, но картинки перед глазами, которые она поселила в мою голову, едва ли лучше моего придурошного братишки.

Вот взял на свою голову! Как лучше хотел. А в итоге что? Замуж она за Горина выйдет. Даже звучит пугающе.

* * *

– А галстук криво завязал, – говорит дочь, когда мы стоим у гостиницы и ждем наш автобус до ледового дворца. До игры два часа, пролетят они так быстро, что даже никто ничего не успеет понять. Дианка перевязывает мне галстук, а я вдруг понимаю, что ненавижу чертовы костюмы. Потому что последние пару часов перед моими глазами картинки Горина в таком же костюме, и рядом с ним – моя дочь в свадебном платье. Спасибо, отвлекла от мыслей, блин!

– На победу все настроены?! – спрашиваю у команды. У них настрой заметно лучше, чем у меня. Во-первых, они идут на «Титан» просто как на главного соперника, у них нет личных причин, им побороться хочется и уйти победителями. Во-вторых, у них в головах не было целый день мысли, что их дочь выходит, блин, замуж! Параноиком меня сделала…

– Естественно! – отвечает Колосов. – Проигрыш никому не нужен, будем рвать их.

– Ничего вам не говорю сегодня, вы и так всё знаете. Нужна победа. Дайте ее мне.

Едем. Дианка рядом даже молчит, а не болтает сто слов в секунду, как обычно бывает. Самый понимающий ребенок в мире.

– Па, – не выдерживает она, – а можно я ему скажу, что он мой дядя? – выдает внезапно, я чуть с сиденья не падаю.

– На кой черт?

– Чтобы потом сказать, что я очень рада, что мы никогда не были с ним знакомы, – улыбается коварно. Она поддерживает не так, как все, но каждый раз как-то по-особенному, и это действует! Всегда.

– Можно, – киваю.

Ледовый дворец, где мы сегодня играем, нам очень знаком. Всем, кроме Мышки, поэтому провожу ей небольшую экскурсию, рассказываю, кто из игроков к нам отсюда пришел, как перевоспитывали их после такого тренера.

Вокруг дворца уже начинают собираться люди, хотя еще рановато, у всех шарфы и джерси «Титана», это тоже, к слову, морально давит очень сильно на парней. Одно дело – дома играть, когда весь стадион выкрикивает название твоей команды и радуется забитым шайбам. Тут же все иначе. Приходится пробиваться не только через соперника, но и через стену болельщиков, которые давят своей энергией.

Заходим в ледовый дворец, конечно же, сразу сталкиваемся с «Титаном». По закону подлости, чтобы подпортили нам настроение перед игрой.

Они стоят всей командой в холле во главе со своим тренером, который меняется в лице сразу, как замечает меня.

Пожать ему руку – уважение как к сопернику и коллеге, но делаю я это, каждый раз очень сильно переступая через себя. Мне пора к психологу, видимо, чтобы отпустить эту ситуацию, я осознаю масштаб проблемы.

– Какие люди! – говорит он мне. Парни сразу становятся за моей спиной как защита, мои! Дианка же рядом, плечо к плечу. Чувствую я, что выдаст что-то сейчас, ох чувствую… – Здравствуй, Виктор Павлович.

– Привет, Егор Николаевич. – Жму-таки руку, отпускаю, убираю в карман.

– Ты стал набирать в команду девушек? – хмыкает он, глядя на Дианку. – Ну правильно, давно пора! Твои-то как раз как бабы и играют.

– Познакомьтесь, кстати, – говорю ему и вижу ухмылку на лице дочери, – это Диана. Племянница твоя родная, моя дочь.

Я слышу, как за спиной у команды случается шок от переизбытка информации. Никто из них ни единого раза не слышал от меня, что тренер «Титана» – мой брат. Никто и никогда. И предпосылок не было. Отчества у нас разные, фамилии тоже. Мать общая только…

– Племянница? – хмурится он, не веря своим ушам. Не знал, что у меня дочь, и маму я просил не рассказывать.

– Да! – вскрикивает Дианка так радостно, словно ждала этого момента всю жизнь. – Дядя Егор, ну наконец-то! – Она прирожденная актриса. Мышка тянется обнять его за шею и на пару секунд сжимает крепко, а он так теряется, что даже в ответ похлопывает ее по спине. Умереть не встать… Я с трудом сдерживаю смех. – Папа мне та-а-а-ак много хорошего о вас рассказывал! Я давно мечтала познакомиться, даже ради этой встречи попросила взять меня с собой! А почему вы в гости не заходите? А я фотки ваши детские видела, вы почти не изменились, только поправились немного, но это ничего! Как здорово, божечки!

Она даже подпрыгивает на месте, а Егор, кажется, раздумывает над тем, не обратиться ли ему в дурку. Дианка профессионально сбивает его агрессивный настрой, а еще, мне кажется, заставляет о многом задуматься. Я уже говорил, что она лучшая дочь?

– Ну ладно, – прерываю я их, – попозже пообщаетесь, хорошо? – говорю, почти не веря в свои слова. А Егор верит! Удивительно. Так и стоит в шоке. – Нам уже пора. Идем, дочь. Удачи вам на игре!

Меня хватает на последнюю фразу только благодаря Диане, честно. Она не только его вражду сбила этим спектаклем, но и мою нервозность! Как рукой сняло.

Идем к раздевалкам, пока все молчат, но я чувствую кожей, насколько много у всех вопросов. Утаскиваю Дианку за собой, не хочу, чтобы она тут одна ходила, не внушает мне их команда доверия. На вопросы ответим и на трибуны пойдем, а пацаны пусть готовятся.

– Палыч! – говорит Сава, как только заходим в нашу раздевалку. – Серьезно брат?! И ты молчал столько лет?

– А что, мне надо было вам древо семейное показать? Ну, брат. Не общаемся никак, чужой человек мне. В детстве враждовали.

– И чё было? – спрашивает Захаров. – Ну явно же в спорте что-то, колись уже.

– Сломал он меня, я играть из-за него перестал, – признаюсь, потому что вдруг по какой-то причине эта история перестает меня трогать. Буквально совсем! Не знаю, надолго ли этот вау-эффект, но мне нравится.

– Колено? – спрашивают. Это-то знают. Киваю.

– А теперь, раз вы удовлетворились сплетнями, переодеваемся и на раскатку, бегом! Дочь, пошли.

Забираю Дианку и идем с ней на пустые пока трибуны. До игры надо как-то убивать время, будем болтать. Например, о том, что она снова в толстовке Горина…

Глава 18

Диана

Первый период. Я сижу на трибуне, и у меня трясутся не только руки, но и вообще все тело. Этот матч важен как никогда. Все важны, но эта игра – особенная по многим причинам.

Сижу снова прямо за папой и ребятами, те на лавке и ждут своей смены. Папа волнуется очень, и от его нервозности я начинаю трястись еще больше. Никогда не думала, что в свои восемнадцать внезапно стану фанаткой хоккея, но, кажется, выбора у меня и не было. Тут такая сумасшедшая атмосфера, что невозможно не влюбиться. А особенно когда ощущаешь себя частью команды…

Игра сложная, это видно невооруженным взглядом. Наши борются всеми силами, а дурацкий «Титан», как обычно, пытается сломать наших мальчиков. Надеюсь, обойдется без травм… От каждой стычки мне больно так, словно это я там, на льду, пытаюсь отбиться от огромных лосей. Но они очень жестко играют, поэтому и нашим приходится быть жестче, чем они бывают обычно.

От этого игра приобретает новые краски. «Феникс» на льду всегда словно танцует… Не знаю, как объяснить. Они виртуозы в своем деле, и обычно им не приходится пользоваться силой, профессионализма хватает. Но с этой командой иначе не выходит, и к профессионализму подключается еще и желание отстоять свою команду физически.

И смотреть на это правда очень больно! Но как же красиво…

Первый период заканчивается и без травм, и без шайб. В целом это тоже неплохой результат, хотя я вижу, что папа не особо доволен.

Именно поэтому второй начинается на космических скоростях. Сразу же! С первой секунды начинается какое-то сумасшествие. И я ловлю себя на том, что все чаще и чаще обращаю внимание на Горина. Интересно, подействует на него наш спор? Ловит он сегодня довольно неплохо, соперник у нас сильный и бьет по воротам до противного регулярно.

Наши атакуют, от нервов я даже сжимаю кулаки и не замечаю, как чуть ли не до крови впиваюсь ногтями в ладони. Захаров, Сабиров, Савельев… Гол!

Я, кажется, чуть ли не одна визжу на своей трибуне от радости, но пищу так громко, что у самой закладывает уши!

Мне гордо и радостно, от адреналина звенит в голове, а на лице – довольная улыбка. Знаю, что впереди еще очень много времени и все может сто раз поменяться, но начало-то отличное!

Дальше становится чуть сложнее. На льду драка, удаление игроков из нашей и их команд на две минуты, папа ругается, по губам читаю, что сильно, хорошо, что ничего не слышу.

Снова куча жестких моментов, потом борьба у самых ворот, какая-то каша из огромного количества людей, и… Один-один. Я не успеваю даже понять, как шайба залетела в наши ворота! Вижу, как психует Горин, знаю, что он меня не видит и не слышит, но почему-то шепчу ему, что все обязательно будет хорошо.

Второй период заканчивается еще одним сложным моментом на льду. Этот «Титан» как мамонты! Я вижу, как ухмыляется их тренер, когда они бьют наших ребят, и мне становится стыдно, что я его родственница, честное слово.

Ковалева нашего уводят со льда, у него что-то с рукой, и вряд ли это просто ушиб или растяжение. Мне хочется высказать этому Егору Николаевичу все, что я о нем думаю! Разве так можно?

Не представляю, что там творится в раздевалках перед третьим периодом, но думать могу только о том, чтобы они собрались и добили этот чертов «Титан»!

Третий период. Руки уже не просто дрожат… Меня колотит так, словно я вышла на лед босиком. Игра сложная, каждый период всё хуже и хуже. У Ковалева подозрение на перелом, я успела в перерыве написать папе сообщение и спросить. Это уже просто за гранью! Да, я понимаю, это спорт и тут все серьезно, но, черт возьми, разве так можно…

Голов нет, время идет, и до конца остается всего ничего. Уже, кажется, и надежды нет на то, чтобы сдвинуть счет в нашу сторону, и тут…

Черт!

До конца матча остается восемнадцать секунд, но на льду нарушение правил, и судья назначает буллит…

…в наши ворота.

Все трибуны, кажется, затихают. Никто даже не дышит. Болельщики «Титана» надеются на гол, а я и немногочисленные здесь фанаты «Феникса» молимся на Диму. Даже папа складывает руки вместе.

Мне страшно. Почему мои слова стали такими пророческими?

Если он пропустит сейчас – это будет почти стопроцентный проигрыш, потому что восемнадцать секунд – ничтожно мало.

Все молчат, тишина такая, что, наверное, было бы слышно даже муху.

И когда я вижу, что соперник начинает двигаться, сама себя не контролирую и в этой тишине громко кричу:

– Дима, не смей ее пропустить!

Зажмуриваюсь.

А потом открываю глаза и вижу, как наши радуются…

Он словил! Словил! Он смог, как обещал мне, смог!

Я верещу и хлопаю в ладоши как дурочка, а потом плачу от счастья, потому что наши парни на адреналине в последние секунды забивают решающий гол, и мы выходим из этого матча абсолютными победителями со счетом два: один!

Выкуси, Егор Николаевич. Это тебе не птички там какие-то. Это «Феникс», черт возьми.

* * *

Точно как и вчера, я стою у стены в коридоре и жду папу. Он поздравляет парней в раздевалке, слышу победные крики, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я правда очень-очень счастлива! И даже несмотря на то, что проиграла спор и теперь мне придется говорить папе, что я влюблена в Горина… Оно того стоило, честности ради. Если он так собрался из-за спора, то точно стоило!

Снова в коридоре куча людей, но в этот раз я почему-то не чувствую себя так спокойно, как вчера, в коридоре другого ледового дворца. Тут все настроены гораздо более враждебно, я прямо-таки ощущаю эти неприятные флюиды, что летают в воздухе, поэтому отхожу чуть подальше и почти забиваюсь в угол, чтобы привлекать поменьше внимания, утыкаюсь в телефон, переписываясь со своими девочками со студии. Мы обсуждаем будущие танцы для группы поддержки, когда около моей головы внезапно появляется какая-то рука, которая упирается в стену.

Поднимаю глаза и замечаю незнакомого парня, но на нем толстовка с эмблемой «Титана», и я сразу понимаю, что мне все это совершенно не нравится.

– Привет, – говорит он мне с улыбкой. Тут принцип «улыбается – значит, добрый» не работает, в его улыбке нет ни капли дружелюбия. Больше напоминает оскал.

– Привет, – отвечаю спокойно, решая не нарываться на конфликт сразу. А то еще заденет его, что я не реагирую.

– Стоишь тут, грустишь, – говорит он. Мне противно. – Я подумал, тебе срочно нужна компания.

– Нет, на самом деле не нужна, я жду папу, так что все хорошо, – стараюсь вложить в свой голос как можно больше спокойствия и дружелюбия. А еще даже умудряюсь натянуть улыбку.

– Как скучно, – он выпячивает нижнюю губу, позер. – Пойдем лучше со мной? Познакомимся поближе… – Он наклоняется ниже ко мне, демонстрируя слово «ближе». Слишком. Мне некомфортно. И как только я пытаюсь то ли оттолкнуть его, то ли сбежать, он перехватывает мое запястье, делая больно. – Я же сказал: пойдем со мной. Я хочу познакомиться с тобой поближе.

– А я не хочу, отпусти, – уже рычу, а еще стараюсь не заплакать от страха. Я слишком эмоциональная, у меня все через край.

– А что… что, если я тебя украду? – шепчет он мне чуть ли не в губы, я даже свои поджимаю от неприятного ощущения. – Закину на плечо и просто украду, м-м?

– Ну попробуй, – звучит грубый, злой и самый нужный сейчас голос в мире. – Рискни, если хочешь вылететь до конца сезона со сломанным носом.

– Воу, парень, а ты борзый? – усмехается этот идиот и, о чудо, таки отстает от меня и поворачивается к Горину.

– Справедливый, – говорит Дима. – На хер отсюда сбежал и не подходишь, ясно?

– Какие вы все рыцари в этом «Фениксе», – усмехается парень, но очень зло. – Валю, не психуй. Булгакову привет передай, – говорит он почему-то и на самом деле уходит.

А я только в эту секунду начинаю дышать. Господи!

– Испугалась? – спрашивает Дима и, когда киваю, обнимает меня и гладит по голове, как маленького ребенка.

Я не настолько испугалась, конечно, но в целом приятно, поэтому его не останавливаю. На самом деле было жутковато… Я понимала, что моя команда за стенкой, а значит, рано или поздно он отвалит, но всё же такие моменты бесследно не проходят, сердце стучит очень уж быстро.

– Спасибо, – шепчу ему в район груди.

– Это тебе спасибо. Словил я только благодаря тебе.

– Сработал спор, да? – улыбаюсь, отстраняясь от него.

– Да… спор. Почти. Спасибо в любом случае. Ты… громкая.

Он посмеивается, а я краснею, потому что и правда заорала тогда во все горло, когда была полная тишина. Ни о чем не жалею! Так, для справки. Интересный был опыт.

– Это адреналин.

– Идем, надо вещи забрать, у нас автобус через час, – зовет он меня на улицу, и я иду следом за ним, а потом…

На пороге ледового дворца стоит папа. А когда он вышел? Точно не перед Димой. Я его не видела, да и мимо он не прошел бы. А если бы увидел меня с тем козлом, от него мокрого места уже не осталось бы.

Тогда… Он вышел, когда меня Дима обнимал, что ли? Да ну. Наверное, мы просто разминулись. Потому что в этом случае мокрого места не осталось бы уже ни от Димы, ни от меня.

– О, кстати… – говорит он мне, когда стоим у входа и ждем всю остальную команду. Ходим же почти строем, как в детском саду. Хорошо хоть не за ручку. – По поводу нашего спора. Давай аннулируем? Что-то мне не хочется, чтобы Палыч тебя по стенке размазал, – улыбается он.

Это приятно. С одной стороны! С другой же, он честно выиграл, и по правилам я должна исполнить свою часть пари. Уговор вообще-то дороже денег. Потому что если бы я выиграла, я бы не просила его все отменить и смотрела бы, как он получает от папы.

– Ну нет, это нечестно, – говорю ему. – Я проиграла, я выполню.

– Не терпится сказать папе, что по уши в меня влюблена? – подкалывает меня Горин, и я закатываю глаза. В целом идея аннулировать не такая уж и плохая!

* * *

Через час мы уже сидим в автобусе. Едем домой, будем на месте где-то в полночь. В этот раз без перелета: до нашего города всего несколько часов. Отличная возможность поспать, но почему-то у меня совсем не получается.

Я, как и каждый раз, сижу рядом с папой, и от него веет такими эмоциями, что меня чуть не сносит ими. И это не радость победы, это определенно что-то другое. Понять бы только что…

– Па? – решаюсь я, иначе ехать так всю дорогу будет просто немыслимо. – Все хорошо?

– Ага, – говорит он, качая головой. – Просто не могу понять, как я профукал, что вы с Гориным стали так близки.

– Не понимаю, о чем ты.

– Вы обнимались, – выдает он сквозь зубы. Видел, значит! И ничего не сказал… Хм. Это неожиданно. – Вы встречаетесь?

– Ага, – говорю спокойно, но с тонной сарказма в словах. – Да я вообще в него без памяти влюблена, ты не знал? – и с тем же сарказмом выполняю свою часть спора. Какая я умница!

– Дочь, я серьезно! Ты… поддерживала его. Я не ругаю, просто хочу знать.

От «я не ругаю» до «беги, я достаю ружье» буквально пара фраз, но беспокоиться ему не о чем. Определенно.

– Поддерживала я всех, – успокаиваю его, – а с ним у нас был спор, что он не словит. Словил, видишь, молодец какой? А в коридоре… Ко мне прицепился один из «Титана», Димка ему обещал нос сломать, вот успокаивал.

– Кто? – психует сразу же, чуть ли не встает и не выбегает из автобуса, чтобы найти того парня и таки сломать ему нос. – Почему мне не сказала?

– Па, ну все хорошо же! У тебя и так забот выше крыши… Горин помог, все правда в порядке! И замуж я за него не собираюсь, так что можешь успокоиться. Все это – просто стечение обстоятельств, не больше.

– Ну-ну, – фыркает он, не верит мне, но плечи все-таки расслабляются. А я укладываю голову на его левое плечо и до конца поездки с удовольствием сплю.

Глава 19

Дима

– Сань, слышь, – пихаю друга в плечо, заставляя его вынуть из ушей наушники. Мы в дороге уже два часа, и все это время я не могу перестать думать об одном и том же. – Вопрос есть.

– Валяй, – зевает он.

– Как ты понял, что в Ленку влюбился? – спрашиваю, а тот сразу ухмыляется, гаденько так, понимает, к чему клоню.

– Не знаю, – пожимает плечами, – не понимал, просто влюбился и всё. С первого взгляда. Она особенная, понимаешь?

– Понимаю, – цежу сквозь зубы. Потому что, блин, я реально понимаю! Эта звезда тоже особенная… Во всех смыслах. Волосы вот даже… Розовые! Ни у кого вокруг нет таких, а у нее есть. Никто не спорил со мной, а она да. Шутки мои никому не нравятся, кроме нее. И на весь стадион за меня тоже еще никто никогда не болел. А она… да.

– Дим, тебе Палыч яйца отрежет, – говорит Саня, быстро считывая мое настроение. Ну или то, что я в ее сторону пялюсь всю поездку. – Прям твоими же коньками и отрежет. Или клюшкой отобьет.

– Да не за что отбивать, нет у нас с ней ничего.

– И ты, конечно, как настоящий принц, не будешь трогать дочь короля, а просто отойдешь в сторону и будешь ждать, пока папенька подберет ей подходящую партию? – ухмыляется он. Дебил.

– Такого я не говорил. Но что, если у нас будет все взаимно? Он тогда меня не тронет, какой резон ему делать больно своей же дочери?

– Но для того, чтобы она в тебя втрескалась, надо ее добиваться, ты же в курсе? – спрашивает Саня у меня, словно я совсем дурак. – И как раз за это Палыч тебя порешит.

– Прорвемся. Я, возможно, первый раз в жизни влюбился.

– Слушай, – начинает Саня, снова зевая, – не хочу, конечно, говорить о тебе плохо, но ты у нас в целом парень любвеобильный. У тебя каждая красивая девушка на улице – повод подкатить и подраться за нее же с ее ухажером. Выводы-то не поспешные? Или тут запретный плод сладок?

– Не в запретах дело. У меня екает, понимаешь? – говорю ему. Он должен понять, у него же тоже екало. – Никогда не было такого. Я не смотрю на нее как на просто красивую девчонку. Все иначе как-то, не могу понять как. Она мне сразу понравилась, но я думал, как обычно, проходящий вариант, отпустит быстро. Не отпустило. И эти четыре дня с ней рядом… Пипец, блин, я как школьник рядом с ней расплываюсь. Чё это, а?

– Ну, спроси ты у меня подобное год назад, я бы сказал, что ты умом тронулся, – ржет он. – А сейчас скажу, что, походу, реально влюбился. Но цель ты выбрал себе, конечно… Не для слабаков.

– Не выбирал я! – психую на него почему-то. И не цель она… Плохо звучит. – Оно само все как-то.

– Ну, удачи тебе, что я скажу? Если что, тебе венок из каких цветов заказывать?

– Да пошел ты! – закатываю глаза. Бесит.

У нас вообще в команде выражение уже много лет от Савы есть, все его знают, всегда работает. Оно было первым, что я вспомнил, когда подумал о Диане.

«Если ты задумался, что влюбился, – ты влюбился». ©

И вот дурость вроде, а работает!

– Остановка пятнадцать минут, разомните кости, – говорит нам всем Палыч.

Мы тормозим на какой-то заправке на трассе, все разбегаются как тараканы размяться, сходить в туалет или купить что-нибудь пожрать.

Машинально иду за Дианой, которая сонно топает к прилавку со сладостями. Мне пока самому интересно наблюдать за своими эмоциями при виде ее, но улыбка сразу как у идиота появляется.

– Доброе утро, – останавливаюсь позади нее и шепчу негромко, но она все равно вздрагивает.

– Блин, Горин, напугал! – ворчит она, тут же зевая. – Чего тебе?

– В очереди стою, – ухмыляюсь.

– А, проходи, я ничего не буду, – она так смешно выглядит сейчас. Сонная, как воробушек, складывает руки на груди и сжимается в комочек. Я снова цепляюсь за то, что она в моей толстовке, только пропахла та уже полностью Дианой. Запах шоколада и клубники, божественное сочетание.

Она уходит от прилавка, так ничего и не купив. Бестолковка, судя по всему, питается черт-те как, не первый раз уже замечаю.

Покупаю несколько шоколадок, на которые она смотрела, и бегу на улицу искать ее.

Она стоит недалеко от нашего автобуса ровно в той же позе замерзшего воробья, как будто бы спит стоя. Желание срочно ее обнять как-нибудь вообще объяснимо или нет?

Вообще, происходит что-то ненормальное, по сути, что такого случилось, что меня в секунду переклинило? С другой стороны, тот крик поддержки во время игры… Это не просто дорогого стоит, это стоит всей жизни.

– Не спи, замерзнешь, – подхожу к ней и натягиваю на ее голову капюшон, пряча от ветра шею. Все еще не жарко, особенно вечерами. – На, лопай.

Протягиваю ей шоколадки, а она смотрит на них как завороженная и почему-то не берет.

– Это что?

– Шоколад, познакомься, сладость такая, – закатываю глаза.

– Очень смешно, – фыркает она. – Почему ты его принес мне?

– Господи, дай мне сил, а! – говорю я, поднимая голову. – Когда человек что-то дает другому человеку, это означает, что он хочет ему это отдать, понимаешь? Обычно это в самом детстве еще объясняют, но раз нужно сейчас, то…

– Иди в задницу, блин, я серьезно! – психует она, сводя брови к переносице и неожиданно шлепая меня по груди. – Я не просила покупать мне шоколадки.

– Ну выкинь, – пожимаю плечами и запихиваю ей их в руку, потому что иначе мы тупить будем до послезавтра. Уважаемое сердце, ты не могло на кого-нибудь более сообразительного ёкать, а? – Ты не просила, а я захотел. Это несложно.

– Не смей влюбляться в меня, Горин, ты прекрасно знаешь, что это ничем хорошим не закончится, – выдает она мне. И смотрит ровно в глаза, зараза такая, больно-больно раня этими словами в самое сердце, даже не подозревая, что я уже…

– Пф, – делаю вид, что она сморозила глупость, а внутри себя надеюсь, что она не слышит бешеный стук моего немного ушибленного теперь сердца, – шоколад не равен любви, Громова, – копирую ее, называя по фамилии. – Может, я подружиться хочу?

– Я на всякий случай предупредила, – говорит она и наконец-то открывает одну из шоколадок.

Решаю не отвечать. Я понимаю, зачем она это сказала, но еще сильнее понимаю, что адекватного ответа из меня не выйдет уж точно. Глупостей могу наговорить, потому что придурок, именно поэтому выбираю молчать.

Так и стоим молча. Она лопает шоколадку, прикрывая глаза от наслаждения, а я влюбляюсь в нее еще сильнее. Романтика, чтоб ее…

– Три минуты – и едем, – звучит голос Палыча, и он тут же появляется около нас. – Так, Горин, – басит вдруг, а потом замирает. Смотрит на меня, на Диану, на шоколад в ее руках и на капюшон на голове.

– Я!

– Ничего, – выдает внезапно, – живи пока. Давайте по местам.

Не знаю, что это сейчас было, но яйца мои пока на месте, а это уже плюс. Кажется.

А дальше мы едем уже до Москвы без остановок, просто тупо спим. Приезжаем в полночь, у ледового дворца, как обычно, толпа девчонок, встречающих своих «Фениксов». Никогда не парился по поводу того, что меня никто не встречает и не провожает. Это у всех загоны какие-то были по этому поводу, что там все с девчонками, а кто-то без, страдали ходили… Вроде как не в этом счастье, не?

Но мы выходим из автобуса, и я вдруг понимаю, что в этом. Картина маслом: приехали все! И с шарами стоят, и кричат поздравления.

Маленькая Лизка стоит и кутается в огромного размера свитер, кажется, это Савы, поглаживая такого же огромного размера живот. Шутка о том, что это тоже Савы, вертится в мыслях, но не решаюсь ее даже там закончить. Рядом с ней Колосова, обнимает и гладит по плечам, потому что коротышка отчего-то рыдает взахлеб. А когда Сава к ней подходит, слышу почему. Соскучилась, говорит, очень.

– А Аришка где? – спрашивает у своей Колосов.

– Мама твоя осталась побыть, а я к тебе сюда, – хихикает она.

Аленка наша, пусть и не наша уже давно, а женских команд, но все равно наша, висит на Сереге, точно как Ленка на Сане. С трудом отцепляю ее, чтобы поздороваться: мы дружим. И прицепляю обратно, пусть обнимаются.

Ковалевы и так вместе были, этим больше всех повезло, а Сабирова вместе с Захаровой уже вовсю трещат о том, чему новому научились их дети за эти четыре дня.

Если хоть кто-то скажет, что «Феникс» – это не одна огромная и самая родная семья в мире, я посмеюсь тому в лицо, честное слово.

Смотрю на все это с улыбкой, но ловлю себя на том, что с грустной. Докатился, Горин, все, уже не спасти, проще кремировать и забетонировать куда-нибудь в стену. За десять минут переобулся во мнении. Попробуй тут иначе! Когда вокруг разве что не купидоны летают.

Все рассаживаются по машинам, едут по домам. Палыч дает завтра выходной, прощаемся со всеми до послезавтра.

Забираю свою сумку из багажного отделения, ищу в приложении такси. Никто ехать не хочет, как обычно, еще ждать придется. А на хвост падать ни к кому неохота, все домой к семьям спешат, не хочу наглеть.

– Горин, – зовет меня Палыч, – сюда иди.

Подхожу, он закидывает сумки в багажник.

– Да, Виктор Палыч.

– Ты чего не едешь?

– Да такси жду, – взмахиваю телефоном, показывая приложение, – не едет пока никто.

– Садись давай. Сумку кидай, подвезем.

– Да ладно, Виктор Палыч, неудобно как-то…

– Неудобно на лыжах, когда все на коньках, а это удобно. Сумку кинул, в машину сел. Ясно? – Ржу, киваю. – И спасибо, что за дочь заступился. Ценю. Но руки не распускай – вырву.

Кусаю щеки изнутри, чтобы не расплываться в улыбке слишком сильно, иначе он меня не усадит в машину, а мордой об капот треснет. Но блин! Заработал я таки балл у Палыча, видимо. Даже то, что руки обещал вырвать, уже не так страшно. Хотел бы вырвать – давно бы вырвал уже.

Кидаю сумку как велено, сажусь на заднее сиденье. Диана сидит спереди, уже проснувшаяся и почти не сонная, грызет вторую шоколадку, оборачивается ко мне, удивляется.

– Привет, – говорю ей, улыбаюсь.

– Ты меня преследуешь?

– Да. Страшно?

– Не очень, – почему-то тоже улыбается.

Палыч садится в машину, мы замолкаем. Мне приятно, врать не буду, но и наглеть не хочется, все-таки я еще в подвешенном состоянии, повезло на матчах нормально сыграть, а то бы летел из команды быстрее шайбы.

– Адрес? – спрашивает, где живу, называю ему, и он почему-то от удивления поднимает брови. – О! Соседи, значит… – бормочет что-то себе. С кем соседи? Он знает кого-то, кто живет в моем доме? Видимо.

Едем молча, да и тут не особо далеко. Заезжаем во двор, и я снова вижу машину этого придурка. Он за теткой моей таскается уже хрен знает сколько, пугает ее. Я с ним раз пять дрался, наверное, он ни черта не понимает ни кулаки, ни русский язык. Не знаю, как еще объяснять, но при виде его у меня кровь в венах вскипает.

– Приехали, – говорит Палыч. Выходит, чтобы открыть мне багажник, но я уже иду к тачке, забывая даже о сумке. Меня трясет от злости, потому что знаю, как Марина ночами не спит из-за него, рыдает от кошмаров. У меня родители погибли, я был самым конченым подростком в мире, и никого, кроме нее, у меня не было. Могла отказаться, забрали бы в детский дом, и была бы права. Но ни фига. Она меня на свою шею посадила и тянула одна, терпела мой характер, все терпела, воспитывала. Она мне больше как старшая сестра, конечно, но хер я кому дам ее обижать.

Иду к тачке, пинаю сразу колесо. Палыч даст мне пизды за такое поведение, но тут иначе никак, буду объясняться.

– Горин, а ну стоять! – орет он мне и летит следом, хватая меня за плечо ровно за секунду до того, как моя рука ударяется о стекло со стороны водителя. – Ты чё, болезный, совсем охренел?

– Виктор Палыч, прости, но тут реально иначе никак уже, – говорю я, тяжело дыша от адреналина.

– Ты откуда знаешь его вообще?

– Он тетку мою преследует, зае… Достал, короче!

– Марина – тетя твоя? – говорит он с удивлением, заставляя меня на секунду охренеть. Он знает Марину?!

– Моя. Вы знакомы?

– Немного, – закрывает он глаза, сжимает пальцами переносицу и почему-то ухмыляется. – Дурдом. В машину сядь, я поговорю тут.

– Виктор Палыч…

– Бегом, я сказал! – рычит он на меня, и я отхожу обратно к его тачке, но вообще ни черта не понимаю! Откуда он знает Марину, почему он собирается сам разговаривать с этим куском дерьма, и в целом – что происходит?

Наблюдаю за тем, как Палыч почти вежливо стучится в окно этого… Паши, но, судя по выражению его лица, разговор там не очень вежливый. Блин, Санта-Барбара какая-то.

– Что происходит? – шепчет Диана. Я стою около автомобиля, а она опускает стекло, чтобы спросить.

– Я ни черта не понимаю, но если кратко, то мудак на этой машине преследует мою тетю, но, видимо, Палыч с ней знаком, поэтому пошел поговорить с ним сам…

– Твоя тетя – Марина? Из ресторана Тимура?

– Вы чё, все знакомы с моей тетей? – удивляюсь, а самому капец как интересно откуда. Но разговор там переходит на повышенные тона, а Палыч у нас всегда ярый противник драк, поэтому я не нахожу ничего лучше, как… набрать тетке. У придурка при ней всегда язык в жопе, заткнется и свалит. И пока мы тут, точно ничего не сделает ей. – Алло, Марин, не спала?

– Нет, – отвечает. – Тебя жду. Скоро?

– Да я у подъезда уже. Стою наблюдаю, как наш тренер, Палыч, болтает с твоим бывшим.

– Что делает?! – вскрикивает она. – Господи, я сейчас! – Бросает трубку и, я уверен, уже бежит вниз.

– Я ничего не понимаю, – шепчет Диана.

– Я тоже, – хмурюсь и киваю.

Тем временем Паша выходит из машины, что-то пытается предъявить Палычу, но тот ему и слова вставить не дает. Он не дерется, хотя я бы давно уже по челюсти дал пару раз, но словесно его разматывает так, что тому остается только стоять и слушать, почему нельзя обижать красивых женщин.

Вот это кинчик на ночь глядя!

Марина выбегает из подъезда в одном легком халате, бестолочь еще одна, и, повторюсь – бестолочь, бежит в самый центр разборки.

– Ку-у-у-уда собралась! – перехватываю ее. – Ты дурочка, скажи мне?

– Дим, как вообще до этого дойти могло? – спрашивает она, чуть не плача. Срываю с себя толстовку, укутываю ее, посмеиваюсь в моменте, что раздаю свои вещи, как будто у меня за углом завод этих толстовок стоит.

– Они меня подвезли, я взбесился, что мудак опять тут, но Палыч почему-то решил, что разобраться надо именно ему. Может, объяснишь, как так случилось?

– Ох, черт… Я сказала Паше, что Витя – мой жених, – кусает она губы.

– Ты сказала Паше что?! – У меня челюсть падает на землю от услышанного и башка кипит просто неимоверно. Я куда вообще попал? Ехал просто домой!

– Что я дура, – чуть не плачет она. – Господи, да прекратите вы! – кричит она в сторону Палыча и придурка, не могу называть его иначе. – Хватит, остановитесь! Уезжай, – говорит она бывшему, – просто проваливай, неужели это так сложно?

– А неужели так сложно было не становиться шлюхой, и…

Удар.

Оу, фак…

Палыч взмахивает рукой, сжимает и разжимает пальцы, а потом поднимает его за шкирку и буквально зашвыривает в машину как тряпичную куклу.

– Еще раз ты, сука, скажешь ей что-то подобное, я тебя найду и закатаю под лед, ты понял меня?!

Он захлопывает дверь его тачки, а потом поворачивается к нам. А тут картина маслом! Мне даже закурить хочется.

Марина вся в слезах стоит в халате своем. Я просто в ахере. Дианка, как оказалось, рядом и примерно с такими же эмоциями, как у меня.

– Горин, – говорит Палыч мне. – Ты не видел ничего, усек?

– Усек, Виктор Палыч, – киваю. – Я великий слепой.

– Господи, – закрывает Марина руками лицо, начинает рыдать и уже через пару секунд делает это в крепких объятиях Палыча. Если можно охренеть сильнее, чем я охренел от того, что Палыч умеет решать вопросы драками, то я вот сейчас все-таки охренел еще больше.

– Пора валить, – шепчу Дианке, и она хихикает.

– Он тоже так подумал, – кивает она на тачку мудака, который наконец-то уезжает отсюда. Не навсегда, к сожалению, драками его не возьмешь, но все равно победа.

– Итак, – слышим мы слова Палыча, – твой племянник один из моих детей, и ты молчала об этом?

– Итак, вы обнимаетесь с моей тетей, – пародирую я его, – и даже ни разу не зашли на чай.

– Итак, кто-то сейчас точно получит по шее, – шипит Дианка и дает мне подзатыльник.

– Итак, – резюмирует Марина, – если никто не спешит, то, наверное, нам и правда пора всем вместе выпить чаю.

И мы идем к нам в квартиру самой необычной компанией, которую только можно было представить. Интересно… во что это выльется в конечном итоге?

Глава 20

Марина

Мне тридцать чертовых лет. А я настолько запуталась в своей жизни, словно мне не больше пяти. И вокруг все взрослые, а я одна маленькая и совершенно несчастная. Я не знаю, куда мне идти и что делать, зачем стараться жить дальше, если там все равно сплошные потемки. Все так туманно и запутанно, что я до сих пор не могу даже переварить все, что произошло сейчас на улице. Мы едем в лифте весьма интересной компанией, и, судя по лицам всех присутствующих, у всех тут плюс-минус одинаковые мысли. Никто ничего не понимает. И я в том числе.

Заходим в квартиру, спасибо я сделала уборку, а то было бы еще и стыдно, сразу сворачиваю на кухню. Обещала же чай…

Как робот, все на автомате. Ставлю чайник, достаю чашки, чуть не разбиваю одну…

– Сядь, – перебивает меня Дима и отбирает все из рук. – Просто сиди, бога ради. Я сам сделаю.

– Марин, ты в порядке? – спрашивает Виктор. Киваю. В порядке я, просто в ужасе от того, насколько мне стыдно.

– Мне очень жаль, что я изначально втянула тебя в это все. И потом, пока тебя не было, позволила себе прикрыться той легендой. А в итоге… вот.

– Ты все правильно сделала, – внезапно отвечает мне он. – Но вопрос как-то нужно решать, то, что происходит, ненормально.

– Я же говорила уже как-то, что это моя карма, которую я заслужила, – отвечаю и слышу, как рычит от злости Дима. Он терпеть не может, когда я так говорю, злится на меня. А я и правда так считаю. Вина ведь моя была…

– Не хочешь поделиться? – спрашивает Виктор. Не знаю… Наверное, нужно. Потому что я сама его втянула во все это, нельзя же теперь умалчивать, в чем вообще он участвует.

Дима ставит перед нами чашки с чаем, а потом говорит:

– Виктор Палыч, мы, наверное, с Дианкой фильм пойдем посмотрим, ладно? – Он знает, что тема болезненная и я не смогу при всех ее рассказать. Витя смотрит пару секунд на Диму, потом на дочь и в конце концов кивает. Это очень мило. Он и заботится, и ревнует, и не хочет быть тираном. Все вместе делает его классным отцом…

Детвора уходит к Димке в комнату, а Виктор вслед им напоминает, что надо быть благоразумными, не сдерживается все-таки. Посмеиваюсь немного, делаю глоток чая. Мне не хочется начинать рассказ, потому что придется окунуться во все воспоминания. А мне совершенно не хочется. Это больно. Совершенно неприятно, как будто кто-то длинными и острыми когтями душу царапает.

Но да, он достоин того, чтобы знать. Мы виделись-то всего пару раз, но от него столько помощи, даже на расстоянии… Мое сердце чуть ли не как в детстве трепещет уже при виде его. Не хватало мне влюбиться. Я в это чувство не верю давно уже, ничего хорошего от него в жизни моей не происходило никогда.

Делаю еще глоток чая, это немного успокаивает, а потом и вовсе расслабляюсь, когда Виктор накрывает своей ладонью мою руку и чуть сжимает.

– Я не требую, Марин, – напоминает он мне, – и что бы там ни было, ты можешь оставить при себе. Просто… Мне хотелось бы тебе помочь, все, что происходит, уже перешло все границы.

– Нет, я расскажу, – перевожу дыхание и чувствую, как он сжимает руку чуть сильнее. – Но это будет долгий разговор.

– Я готов, – кивает он, и благодаря его спокойствию и действительно готовности ко всему немного успокаиваюсь и я.

– Когда мне было двадцать три, я училась на последнем курсе университета. Рассталась с парнем, ничего серьезного особо не было, но я грустила, потому что в который раз мне не повезло в любви. И во время этой грусти мне повстречался Паша, – называю я его имя, и Витя неосознанно сжимает мою руку крепче и меняется в лице. – Паша был всего на год старше, красивый, галантный, с хорошим чувством юмора, как тогда казалось. В общем, Паша как-то так быстро утащил меня в вихрь новых отношений, что я даже не успела оплакать прошлые. Сама от себя не ожидала, что вот так прыгну в омут с головой, но случилось именно так.

– Семь лет назад это было? – уточняет Виктор. Киваю. Как раз семь…

– Да. Мы начали встречаться, у нас был красивый конфетно-букетный период, мы много гуляли… Я влюбилась по самые уши в него, ничего не замечала вокруг.

– Он же не мог всегда быть пушистым зайчиком, а потом вдруг стать дерьмом редкостным, – хмурится Виктор.

– Нет, я сейчас вспоминаю, что намеки на странности были, но за пеленой влюбленности я не видела. То есть когда он просил меня заменить юбку на чуть более скромную, я просто меняла, и ему не приходилось нервничать. Или он был категорически против моих подруг и постоянно настраивал меня против них. В конечном итоге я поссорилась с ними сама, а его влияние даже не замечала. Ему хотелось, чтобы я была только с ним, он даже помог устроиться в место, где работал он. Мы были двадцать четыре на семь вместе, буквально не отлипая друг от друга. Всего через полгода отношений он приехал ко мне и сказал, что я переезжаю к нему. Без вопросов, просто поставил перед фактом. Я же была счастлива, что так сильно нужна ему. Мы почти не ссорились, однажды только был конфликт, но я сама виновата в нем, и… Мы тогда очень разругались, потому что он просил меня всегда звонить ему, чтобы он забрал на машине, если вдруг оказываюсь где-то без него, а я не позвонила. Встретила давнего знакомого, он подвез, начал приставать… Я рассказала Паше, ну и получила за то, что ослушалась. Говорю же, сама виновата.

– Ты шутишь так надо мной сейчас? – спрашивает Витя. Хмурюсь. Не понимаю, неужели это похоже на шутку?

– Почему?

– Вместо того чтобы пожалеть тебя и втоптать козла в асфальт, он выставил виноватой тебя и заставил считать, что ты и правда виновата? Серьезно ты сейчас это говоришь мне?

– Да я… – А что я? Я не знаю, что сказать. Никогда в жизни не анализировала то произошедшее. Оно просто было. А последние годы в прошлое я старалась особо не лезть. А сейчас вот разворошила, и… Виктор ведь прав. Какого черта я все годы думала, что в ситуации была не права только я? – Проехали. Это в прошлом.

– Прости, продолжай. У меня просто немного подгорает.

– Я вижу, – усмехаюсь. Он очень милый сейчас в своих переживаниях обо мне, я ценю. – В общем, так мы жили долгих три года. Даже чуть больше. А потом я узнала, что беременна… – произношу слова сквозь ком в горле и прокашливаюсь. На лице Громова отражается весь спектр эмоций, и я понимаю почему. Ребенка-то у меня нет, я думаю, он заметил. А Димку я бы никак не успела родить, у нас разница-то с ним девять лет. – Он изменился сразу, стал заботливей, чем всегда, оберегал меня. Позвал замуж. Мы купили кольца, готовились, вовсю искали платье, чтобы несильно виден был живот, в общем, вся эта приятная суета. Перед свадьбой мы уехали на море, я была уже на шестом месяце. Живот был довольно крупный уже, такой шарик, – улыбаюсь сквозь слезы, вспоминая приятные мгновения, – многие думали, у меня двойня. А там был просто очень крепкий мальчишка.

В горле начинает першить, мне становится плохо. Я закопала эту рану глубоко в своей душе, и бередить ее сложно, но большая и теплая рука, которая не бросает меня ни на мгновение, дает надежды на то, что сегодня мы сможем обойтись без истерики.

– Марина… – шепчет Громов, прикрывая глаза.

– Мы ехали назад, и он выпил, – говорю, прокашливаясь, – решил расслабиться, немного пива, но за руль ему было, конечно, нельзя. А я водила неплохо, за рулем с восемнадцати как рыба в воде. И тогда без разговоров за руль села я. Нам ехать было около шести часов, но на четвертом часе езды я стала уставать, спина заныла, ноги отекли… Я ужасно себя чувствовала, и когда перед нами неожиданно вылетел внедорожник, я просто не нашла в себе силы, чтобы собраться, и не справилась с управлением, – договариваю и слышу, как на стол приземляется первая слезинка.

Виктор в ужасе, он даже не говорит ничего, я по глазам и лицу вижу, что в голове у него творится какой-то хаос.

– Ты после этого не водишь? – только тихо уточняет он.

– Да, – киваю. – Весь удар пришелся на сторону Паши, но я сломала ногу и… потеряла ребенка. Удар был сильный, его не удалось спасти даже после преждевременных родов. Паша был без сознания, черепно-мозговая, многочисленные переломы, травма спины… Он даже стал плохо слышать одним ухом. Я пыталась справиться со всей этой болью от потери ребенка и таким ужасом, что произошел с моим любимым человеком, параллельно отменяя все заказы на свадьбу и выслушивая от его мамы нравоучения. Полгода я была его сиделкой и не видела даже жизни никакой, кроме него, а потом он стал приходить в себя, научился самостоятельно передвигаться в инвалидной коляске и постоянно стал винить меня во всем. В гибели нашего ребенка, в его травмах, даже в том, что я разбила только что купленную машину. И я понимала, что он прав, потому что я не справилась с управлением, но жить в вечном унижении я просто не могла. И… ушла. Мне было сложно, я буквально сходила с ума, но все это время рядом со мной был Дима, и только забота о нем и его внимание ко мне вернули меня к жизни. Его родители погибли, когда он был еще ребенком, я забрала его к себе. Но он никогда не был домашним мальчиком, вечно где-то пропадал, встревал в драки. А когда понял, что я буквально умираю изнутри, спас меня, будучи все еще таким же подростком. В конечном итоге я устроилась на работу, тоже в ресторан, но еще до Сабировых, стала ухаживать за собой и верить в то, что жизнь не закончилась на той трассе, но Паша стал снова появляться в моей жизни. Он заново научился ходить, чему я очень рада, но… маниакальные наклонности меня пугают. И вот уже два года он всегда рядом. Почти не трогает меня, изредка пытается завести разговор. Порой присылает цветы со страшными записками, напоминая мне, кто виноват в том, что мне пришлось хоронить еще нерожденного ребенка. Вот такая вот история.

Заканчиваю разговор и громко вздыхаю, допивая остатки чая одним глотком. Замечаю, как меня колотит, но удивительно даже для самой себя – не плачу. Странная реакция организма, но не плачу. Та слеза была единственной, которую я проронила.

– Я понятия не имею, что можно сказать в такой ситуации, – говорит Виктор хрипло и следом прокашливается, – но тот факт, что он заставил поверить тебя в то, что ты виновата, это не что иное, как полный пиздец.

– Но я ведь…

– Была в положении, и когда с тебя стоило сдувать пылинки и бегать вокруг, он решил посадить тебя за руль и заставить шесть часов жать на педали, чтобы нажраться алкоголя и спать рядом. Это охереть какой мужской поступок, Марин, не находишь?

– Мы всегда водили на равных, – жму плечами.

– Ситуации разные бывают, полдня по трассе за рулем – это сложная дорога, и давать это испытание своей беременной женщине без весомой на то причины – ненормально. Не пытайся переубедить меня и сама в своей голове поменяй настройки. Виноват во всем этом ужасе только тот человек, который еще легко в той аварии отделался, учитывая то, какое он на самом деле дерьмо. – Виктор очень злой, очень! Он сдерживает все эмоции, чтобы, как я думаю, не испугать меня, но они буквально просачиваются через поры. Он зол настолько, что я даже не думала, что он так умеет. Челюсти сжаты до такой степени, что, кажется, вот-вот станет слышен скрежет зубов и хруст челюсти.

– Ладно, – отмахиваюсь. – Какая уже разница? Теперь ты знаешь все, что было, и понимаешь, почему он за мной таскается и от чего твоей крепкой спине приходится меня прикрывать. Прости еще раз, что втянула тебя во все это, я просто очень устала…

– В каком это смысле «ладно»? – вдруг спрашивает меня Громов. – Ты серьезно сейчас? Не шутишь? Марина, это ни черта не ладно! Ты столько лет живешь и тянешь на плечах вину, которую вообще не должна ощущать! Решаешь, что ты все это заслужила, серьезно?

– Почему тебя так это задело? – спрашиваю его, потому что правда не понимаю, почему ему не все равно.

– Потому что… – говорит он и следом замолкает. Потом встает, обходит стол и встает напротив меня. Он и так выше, а когда я сижу на стуле, совсем высокий, и мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. А он убивает меня нежностью, которой я не ощущала, кажется, никогда: берет мое лицо в ладони и аккуратно поглаживает пальцами щеки. – Потому что ты, Марина, прекрасная девушка. Восхитительная. Моя дочь от тебя без ума, и я очень рад, что мы встретились спустя столько лет. Ты должна быть окутана любовью и теплотой, улыбаться и радоваться жизни каждый день, а не тащить тот груз, что не принадлежит тебе. Я не психолог, к сожалению, но с детьми много работаю и знаю, что любую травму, что нанес человек, всегда может исцелить другой. Я не знаю, позволишь ли ты, и, если честно, не понимаю, что за резкие порывы у меня, но… Позволь мне попробовать стать тем, кто мог бы исцелить твои раны. И тем, кто будет выгонять мудака из твоей жизни столько, сколько потребуется.

Не дышу. Закрываю глаза и совершенно точно забываю дышать. Это не звучит как предложение отношений, это… что-то большее. Он хочет быть рядом, как человек, а не как мой мужчина. Как тот, кому небезразлична моя судьба, а она уже очень давно безразлична всем, кроме моего племянника. Он сам не знает, во что вляпывается, предлагая такое…

– Вить, я как кукла сломанная, со мной очень сложно, – шепчу ему, ближе прижимаясь к его руке.

– Да я тоже не очень цельный, признаться честно. Многое просрал в жизни по своей же вине, многое упустил, за многим не угнался. Но мне приятно находиться рядом с тобой, и, если бы ты позволила, я бы делал это чуточку чаще. Без подтекста.

– Спасибо тебе, Громов, – говорю негромко и прикрываю глаза.

– Не за что пока еще.

– Есть за что. Ты рядом, а это стоит очень дорогого для меня.

– Ну не чужие ведь люди. Столько лет в одном дворе прожили, – улыбается он, вызывая на моих губах ответную улыбку, и обнимает меня, заставляя подняться со стула.

Это первый раз, когда я не впала в истерику, вспоминая все произошедшее. Не знаю… Этот большой и уверенный в себе мужчина действует на меня как успокоительное. Мне словно не требуется плакать при нем, чтобы он и так понял, насколько мне больно. И организму это не требуется. Я не рву душу еще больше громкими рыданиями, я просто… молчу? И мне достаточно именно этого. Тишины и человека рядом, который поддерживает меня во всем.

Это очень неожиданно. Мы ворвались в жизнь друг друга каким-то бешеным ураганом. Чужие люди совершенно, когда-то знакомые в далеком детстве. После многих лет разлуки он даже не узнал меня и имел на это полное право, а сейчас стоит на моей кухне, обнимает и просто дарит надежду на лучшее.

Я не знаю, что будет завтра, как в итоге обернется история с Пашей и во что выльется или не выльется общение с Громовым, я не знаю ничего. Но конкретно сейчас мне кажется, что за этой широкой спиной, которую я трогаю кончиками пальцев, я могу спрятаться от всего жуткого мира. И именно сейчас я совершенно ничего не боюсь.

Глава 21

Виктор

Я не знаю, что это: желание защитить нуждающегося, симпатия к красивой девушке или попытка заполнить свои дыры в душе, но могу сказать точно, что я больше не готов оставлять Марину наедине с ее болью.

Вот так просто, резко и быстро. Случайно совершенно. Мы отвозили домой игрока после выездной серии и даже подумать не могли, чем закончится эта поездка, но в итоге все закрутилось в такую огромную спираль, что обратного пути уже просто нет.

Марина поделилась со мной своей болью, и я каждой клеточкой тела прочувствовал ужас, из-за которого дрожал ее голос во время рассказа. Я не могу даже примерно представить, что она пережила в те жуткие недели и как не тронулась умом. Это не поддается объяснению, это верх жестокости: обвинять девушку в том, в чем виноват только лишь ты. Это верх цинизма и бесчеловечности – оставить ее с разбитым сердцем после того, что ей пришлось пережить.

Как он по земле вообще ходит спокойно? Его совесть не жрет? И хватает же еще наглости таскаться за ней, не давая нормально жить и даже просто дышать без него.

Она извиняется, что прикрывалась мной, а я думаю о том, что это было отличное решение. Я готов быть рядом и разбираться с этим утырком столько, сколько потребуется.

Марина – вихрь, который ворвался в мою жизнь и разбередил кучу старых воспоминаний. А еще она тот самый человек, к которому лежит душа. Ну так бывает, это не зависит ни от чего, просто вам комфортно вместе. И хочется спасать, помогать, радовать и заставлять улыбаться. Вот с ней у меня ровно так. Неожиданно осознал это, когда понял, что больше не оставлю ее одну.

Я не могу сказать, что влюбился в нее по уши и завтра потащу в загс. Нет. Это что-то другое. Что-то гораздо большее, чем симпатия мужчины к женщине. Более глубокое и, наверное, даже философское. Я просто хочу быть рядом и знать, что она рядом тоже. И этого как будто бы будет достаточно.

Мы долго обнимаемся, и нам очень комфортно. Тихо и спокойно.

Марина не плакала, что показалось мне хорошим знаком, хотя я видел, как ей было тяжело.

Башка раскалывается… Надо ехать домой. И самим отдыхать, и Марину с Гориным оставить в покое и дать им отдохнуть.

Горин во всей этой ситуации открылся для меня совершенно с другой стороны. Дурной парнишка без цели в жизни и с шилом в одном месте оказался гораздо глубже, чем показывал себя.

Вообще радует меня. На игре показал себя отлично. Дочери моей помог. Шоколадками потом ее кормил, я видел. Точно он, сама она не купила бы, из сладостей она позволяет себе только какие-то там божественные круассаны. А еще она стояла в капюшоне, хотя ярая их противница. Тоже Горин? Ну прям поступок за поступком, как будто бы и не болезный.

Короче, пора домой и всем по койкам. День был тяжелым, ночь еще хуже. Надо переварить все это – и с новыми силами в бой.

Марина как раз, словно подтверждая мои мысли, зевает. Ее глаза наполнены усталостью, даже плечи опускаются.

– Пора ехать, – говорю ей. – Ты работаешь завтра?

– Нет, – качает она головой, – вечером позвонила Саша и почему-то вдруг дала мне отпуск на неделю. Не знаешь, в чем причина? – спрашивает, хитро глядя на меня. А я что? Никакой причины нет. Просто тонко намекнул Сабирову, что у них администратор зашивается.

– Понятия не имею, – пожимаю плечами. – Наверное, они ценят тебя как сотрудника и хотят, чтобы ты отдохнула.

– Наверное, – сонно хихикает она, явно не доверяя моим словам.

– Пойду заберу Дианку.

Надеюсь, у этих двоих хватило совести ничего не делать, когда мы были в соседней комнате. Честности ради, даже думать об этом не хочу, но дочь у меня уже взрослая, поэтому приходится. Хотя и с тяжелым сердцем.

На всякий случай стучу, но мне никто не отвечает, поэтому вхожу в комнату. Картина маслом. По телику идет какой-то мультик, на кровати, спасибо господи, одетые, спят два сурка. Полусидя Горин, и Дианка на его плече. Ну прямо голубки, мило настолько, что аж зубы скрипят.

– Мышка, – трогаю ее за плечо. Как бы ни хотелось на них двоих наорать, это неблагоразумно. Во-первых, Дианка испугается. Во-вторых, Марина не в том состоянии, чтобы рядом с ней кто-то орал. В-третьих, если я начну, уже не тормозну. Поэтому, все еще стиснув зубы, остаюсь спокойным. Делаю вид. – Мышка, домой поехали?

Она начинает просыпаться, Горин, судя по всему, во сне это чувствует и решает добить мои нервы, приобнимая мою дочь во сне за плечи. И самое в этой ситуации интересное с приставкой «не» – то, что моя дочь абсолютно расслабляется от этого и обратно засыпает.

Восхитительно! У кого-нибудь есть успокоительное и что-нибудь от сердца? Мне надо.

– Дочь! – ворчу чуть громче положенного, стараясь не сломать Горину все пальцы той руки, которыми он касается Дианки.

– Мм? – открывает один глаз и пытается понять, что происходит. Потом понимает, видимо, на пару секунд зависает, оценивая ситуацию, и резко вскакивает. – Па, это не то, что ты думаешь, мы не… ничего такого!

– Успокойся, – посмеиваюсь над ней и стараюсь дышать. Я запугал ребенка? – Поехали домой, нам завтра еще вещи перевозить.

– Ох… – стонет она недовольно и все так же сонно плетется за мной в прихожую. – Завтра обязательно?

– Обязательно, больше выходных у меня не будет. Конец сезона, некогда отдыхать.

Мышка недовольно пищит и все-таки находит в себе силы на то, чтобы обуться, а я оборачиваюсь и замечаю Марину. Уставшая, абсолютно разбитая, но, что скрывать, очень привлекательная. Она стоит, привалившись к стене, и находит в себе силы на то, чтобы улыбнуться. Нереально сильная, я в жизни таких не встречал.

– Спасибо, – говорит она негромко, и я делаю шаг к ней, приобнимаю и пару секунд держу крепко у своей груди. Так хочется. И, кажется, ей это тоже нужно.

Дианка тоже ее обнимает, и мы уезжаем. Сил на разговоры нет, да и Мышка сопит рядом со мной, поэтому мы поднимаемся к себе и оба засыпаем. Дочь в обнимку с Марфой, которую в мое отсутствие всегда кормит сосед, а я с ворохом мыслей, от которых всю ночь снятся какие-то жуткие сны.

* * *

– Народ, – зевая, записываю сообщение в общий чат «Феникса» в семь утра, – если у кого есть желание помочь нам с дочерью переехать, буду благодарен. Никого не заставляю. Вещей много, мебель привезут, грузчики слились полчаса назад. С меня тортик в честь новоселья. Адрес скину следом сообщением, мы там будем часов в двенадцать.

Отправляю голосовое и следом сообщение с адресом в чат. Мои не подведут, я знаю. Кто-то да точно откликнется, а вместе все-таки быстрее будет. Полчаса назад позвонили, сказали, что мебель будет, а грузчиков нет, что-то у них там случилось. А где я людей найду день в день, если не у своей семьи?

Закрываю мессенджеры, в семь утра точно не стоит ждать какой-то обратной связи, спят пацаны после выезда, восстанавливаются. До конца сезона осталось-то несколько игр, пара из которых снова не в нашем городе. Надо быть в форме.

Иду на кухню, и Марфа сбегает от спящей Мышки и летит за мной, чтобы я ее покормил. И сразу орет, что за женщина такая, а? И смотрит на меня так, как будто я ей денег должен. Предательница, не ценит даже то, что я ее себе оставил, а не бросил.

– Не ори, женщина, башка и так лопается, – говорю ей и достаю пакетик корма. Дианка запаслась надолго, кошке не приходится давиться сосисками. – На, ешь.

Разговариваю с кошкой. Даже не хочу анализировать, нормально это или нет.

Иду в душ, потом готовить завтрак. А то дочь опять бургеров закажет, а я вроде как отец ответственный, должен за питанием следить. Поэтому – омлет. Так себе из меня, конечно, ответственный по правильному питанию, но омлет все лучше.

К девяти часам начинаю будить Диану. Процесс долгий, не самый приятный, но после трех фырканий, двух побегов с головой под одеяло и одного долгого и очень пронзительного хныканья она наконец-то встает и, проклиная меня взглядом, ползет в душ. А вот после него снова становится моей милой дочерью, которая уплетает омлет с таким аппетитом, словно я реально умею готовить.

– Нам сейчас с тобой надо со скоростью света сложить все вещи, что есть в этой квартире, – говорю дочери, – благо их не особо много, я жил тут всего год, ну и не то чтобы часто что-то покупал.

– Все-все вещи? – хмурится она. – Прям вот совсем все?

– Ага, – улыбаюсь ее реакции, допивая кофе. – А потом мы поедем в наше новое жилье, нам привезут всю мебель, шкафы, кровати, кухонный гарнитур, еще технику… Короче, дел у нас с тобой выше крыши. И до самого вечера.

– Звучит невкусно, – хнычет дочь. – Хотя, с другой стороны, новая квартира…

– И твоя комната самая большая в квартире, – говорю я ей, замечая заинтересованность. – И у тебя там зеркало в половину стены. И свой балкон.

– Дай мне полчаса! – кричит она мне уже из ванной, где сгребает свои баночки в сумку.

Удивительный ребенок.

К двенадцати часам мы подъезжаем к нашему новому дому, как я и планировал, и…

– Па, – шепчет Мышка, глядя в окно, – а это что?

– Это? Это дети мои. Хорошо воспитанные дети, – улыбаюсь, замечая всю команду, стоящую у подъезда. Всю! Несмотря на то что вчера все жутко устали, все равно приехали помочь нам, хотя я никогда не настаивал.

– Какие они классные у тебя, – говорит Диана, улыбаясь.

– Что есть, то есть. Пошли? У тебя важная задача: наблюдать, как работают мужики. Справишься?

– С удовольствием, – хихикает она, а потом резко замолкает, глядя на меня. Что там на моем лице? – Просто справлюсь, в смысле. Да.

Глава 22

Диана

Мой папа – удивительный человек. И парни из его команды на самом деле тоже. По сути, они чужие друг другу люди. Но отношения у них всех точно семейные. Даже не дружеские! Они правда все как братья, а мой папа и их папа тоже.

Придя к ним совсем еще зеленым пацаном, он сумел создать такую атмосферу, что сейчас они общаются все на равных и при этом очень уважают папу. Не боятся. Но и не наглеют. Я никогда не вру, когда говорю, что папа – пример тренера для меня, и я обязательно стану таким же.

Завтра у нас первая тренировка в составе группы поддержки, кстати. Сегодня созванивались с директором «Феникса». Так волнительно! Как это будет все…

Сижу на лавке, жую яблоко, что мне вручил капитан команды, болтаю ногами и, как и велел папа, наблюдаю, как работают мужики. Хорошо работают, что скрывать! Честно признаться, я даже еще не поднялась в квартиру. Как вышла из машины, так и осталась в этом вихре из огромного количества людей. Они отнесли все наши вещи, которые мы еле утрамбовали в машину, одним разом. А потом начали приезжать машины… Много машин!

Кто-то остался наверху, чтобы всю эту мебель собирать и ставить по местам, кто-то продолжает работать грузчиком и носить эти бесконечные коробки!

А я сижу. Мне хорошо… Сегодня очень тепло! Греюсь на солнышке, доедаю яблоко, и…

– Ой…

Из-за спины перед моим лицом появляется мужская рука, а в ней цветок. Совсем небольшой, размером с мой палец. Один из тех, что только-только начинают цвести. Я несильна в цветах, но, кажется, его называют крокус. И как бы мило ни было то, что сейчас произошло, за оборванные клумбы я готова руки отбить.

– Горин, ты дурак? – спрашиваю у него, но цветок все-таки беру. Поворачиваюсь к Диме лицом, стоит довольный, улыбка до ушей. – Вот он рос красивый, цвел, а ты взял и жизнь ему сломал. Теперь он завянет, а мог бы жить.

– Думал, тебе понравится, – закатывает он глаза. – Кто ж знал, что ты не любишь цветы.

– Я люблю цветы! Но живые, а не мертвые, – качаю головой. Ловлю себя на том, что поглаживаю цветок по лепесткам: как бы то ни было, такая прелесть мне очень приятна.

Отворачиваюсь обратно, но вдруг вздрагиваю, когда сбоку от меня появляется все то же любопытное лицо, негромко говоря мне прямо на ухо:

– Живые цветы – это в горшках? Ну, кактусы там, что еще? Дерево денежное…

– А? – пытаюсь понять, что он вообще от меня хочет. Поворачиваю голову, смотрю Диме в глаза и на автомате киваю: – Ага.

– Отлично, – он широко улыбается, кивает, а потом быстро чмокает меня в губы и убегает обратно таскать наши с папой вещи.

А я сижу в оцепенении… И даже голову на место вернуть не могу.

Он. Меня. Поцеловал. В губы!

Чмокнул по-детски, конечно, но сути дела это особо не меняет! Это что было вообще?

Внезапно, после ступора, у меня происходит осознание произошедшего, и я начинаю краснеть. Зачем он это сделал? Не специально? Хотел в щеку? Или планировал? Или что…

Я нахожусь в легком шоке, честно признаться, и даже машинально облизываю губы, словно ожидая ощутить на них вкус Горина… Но нет. Это логично. И я не понимаю, какого черта меня это расстраивает.

И больше он ко мне не подходит, оставляя наедине с этим уже почти умершим цветком. Я продолжаю гладить лепестки и раз за разом прокручиваю в голове момент этого касания губами.

Прихожу к выводу, что поцелуем назвать это, конечно, нельзя, но это ни фига не освобождает его от ответственности за содеянное! Нужно прижать его к стенке и спросить, какого черта он творит. Потому что я как-то совершенно на такое не рассчитывала.

Примерно часам к пяти наконец-то вещи, мебель и техника заканчиваются, и я поднимаюсь к нам на этаж со всеми, кто еще был на улице. Тринадцатый, вау! Всегда мечтала жить повыше…

Захожу в квартиру и чувствую, как замирает сердце. Это так круто на самом деле… Ничего пока непонятно от обилия обуви на пороге, людей в квартире и мебели, но точно просторно! От гордости за то, какой у меня крутой папа, наворачиваются слезы, но я быстро убираю их кончиками пальцев и не подаю виду, что я сентиментальная дурочка.

Мужчины заняты делом, и я не решаюсь их отвлекать, иду осматривать квартиру. Тут столько места! Такое ощущение, что жить мы будем не с папой вдвоем, а со всей командой, которая здесь сейчас и находится, серьезно. Даже ванные комнаты две! Это как вообще называется…

В квартире о-о-о-о-очень шумно, а еще весело. Эти хоккеисты не перестают шутить ни на секунду, то рассказывая всякие байки, то подкалывая друг друга. Я периодически посмеиваюсь над всякими шутками, пока осматриваю комнаты, а потом…

Нахожу свою. Точно ту, о которой говорил папа. Тут и правда зеркало в половину стены! Сделано из шестиугольников и выглядит как гигантские соты, и мне та-а-а-а-ак нравится это! Просто вау…

Машинально достаю телефон и подхожу к нему: нужна красивая сторис, поэтому время для фотографий. Это лучшее место, клянусь! Каждое утро теперь будет начинаться здесь. Как папа угадал, что мне нужно? И, самое важное, как сделал это так быстро? Я ведь приехала-то только вот-вот… А квартира была уже почти готова. Странно. Надо будет спросить у него, когда все разойдутся.

Делаю несколько фоток, тащусь просто от того, как все замечательно смотрится! Поворачиваюсь боком, отставляю ногу в сторону, голову назад, волосы на плечо, жму кнопку, чтобы сфотографировать, а потом рассматриваю результат в телефоне и вздрагиваю, когда меня сзади кто-то обнимает…

Кто-то.

Этот кто-то сегодня абсолютно нагло нарушает мои личные границы и при этом совершенно не раскаивается, ни капельки даже! Ведет себя так, как будто ему все позволено. Что за новости такие?

– Горин, – рычу на него, но он и не собирается отступать. Обнимает крепче, наглея уже окончательно, и выдает:

– Фоткай, ну! Видишь, как смотримся красиво.

Придумал тоже…

Смотрю в зеркало и замираю… Удивительно, но мы и правда смотримся красиво. Он прилично выше, и рядом с ним я как Дюймовочка. Мои яркие волосы на контрасте с его светлыми почти светятся, а его кудри рядом с моими ровными кажутся еще более ярко выраженными. Я одета во все темное, а он – в светлое. И этот контраст и правда смотрится очень привлекательно. Для фото! Конечно, для фото…

И, игнорируя здравый смысл, я таки открываю камеру и делаю несколько кадров, чувствуя при этом какое-то странное волнение в животе. Не понимаю, что происходит сегодня с Димой и, самое главное, что происходит со мной.

Это началось еще вчера, когда мы сели смотреть мультик. Выбор пал на «Храбрую сердцем». Мы просто смотрели, много болтали, а потом я уснула… И я осознавала, как падаю на его плечо, но была такой уставшей, что не могла этому сопротивляться. И чувствовала, как он касался пальцами моей щеки, убирая пряди от лица. И до этой секунды я думала, что мне это приснилось, а вот сейчас понимаю, что нет…

И что это такое?!

Фотки получаются классными, спорить нет никакого смысла, и когда я поворачиваюсь к Горину и показываю, что у нас вышло, ловлю его на том, что смотрит он совершенно не на телефон, а…

Он смотрит на меня.

Я краснею сразу же, но взгляда от его лица отвести не могу. Это что еще такое, а? Что за чертовщина… Как понять, что со мной, если еще никогда ничего подобного не было? Я не понимаю, что это внутри и почему сердце так колотится.

И мы просто стоим! У того самого зеркала… И боковым зрением я вижу наше отражение и ловлю себя на мысли, что это все похоже на какой-то кадр из фильма.

Дима поднимает руку, убирая прядь волос от моего лица, и теперь я точно понимаю, что вчера был не сон…

Мы долго-долго смотрим друг на друга, сердце пускается в пляс, когда Дима переводит взгляд на мои губы, а затем резко обнимает меня за талию и вжимает в себя. Настолько внезапно, что моя душа, кажется, покидает тело в этот момент, и вместо того, чтобы драться с ним или хотя бы сказать хоть что-то, я… просто смотрю в его глаза.

Абсолютно точно я где-то потеряла голову, наверное в лифте, пока ехала на этот тринадцатый этаж, но даже когда он наклоняется, чтобы снова меня поцеловать, я ни черта не делаю! Хотя маленькие демоны в моей черепушке истошно орут, что это надо срочно прекратить и выкинуть чертового Горина прямо с балкона.

Но я, совершенно глупая, закрываю глаза, и когда чувствую на своих губах горячее дыхание…

– Воу, вы бы хоть дверь закрыли! – прорывается в мое затуманенное сознание громкий насмешливый голос, и я отпрыгиваю от Димы так далеко, что едва ли не падаю. В дверях стоит Леша, один из «Феникса». – Простите, молодежь, что помешал, но нам тут шкаф собирать пора.

– Д-да, конечно, – заикаюсь я и кидаю быстрый взгляд на Горина, стараясь его испепелить. Какого черта, а?! – Я побуду на балконе, занимайтесь.

Он пытается пойти за мной, но я останавливаю его одним жестом и негромким:

– Не смей!

К счастью, ему хватает ума не перечить мне, а пойти помогать в сборке этого чертового шкафа…

Сижу в плетеном кресле на своем балконе и смотрю на красивый вид. Очень красивый. Дух захватывает. Но как бы ни пыталась переключить свои мысли на красоту города, в голове все равно крутится что-то другое.

Что происходит? Сначала он чмокает меня в губы, затем, совершенно точно, собирается поцеловать. Еще фотки эти, цветок…

Папа говорил, что Дима не самый верный парень, и я сама это знаю, учитывая то, при каких обстоятельствах мы познакомились. Он спокойно отказался от девушки, с которой был на свидании, и просто пересел ко мне за столик, совершенно не смущаясь.

И спасибо Леше, что не дал этому поцелую случиться. Потому что я бы поддалась, судя по тому, что где-то по пути потеряла свой мозг.

Просто… как-то я не готова отдавать свой первый настоящий поцелуй парню, который может так запросто уйти к кому-то другому, точно как в том кафе.

Да уж.

Я сижу на балконе долго, пока в моей комнате возится толпа парней. Потом слышу какие-то голоса снизу, и женское любопытство заставляет меня взглянуть, что там происходит.

А там! Там целая толпа счастья. Или как правильно сказать? Красивая половина семейства?

Не знаю, сюрприз это или они договаривались, но абсолютно точно перед нашим подъездом стоят все девушки и жены парней из «Феникса». И Марина! Они заходят в наш дом, и через несколько минут по квартире разносится трель дверного звонка.

Я ухожу с балкона, и… вау! Пока я смотрела на закат и думала о жизни, наша квартира преобразилась до неузнаваемости! Они сделали почти все! А только-только солнце начало уходить за горизонт. С такой помощью, конечно, все в разы быстрее.

Девушки толпой заваливаются в прихожую, места в квартире теперь нет вообще! Но они такие все хорошие…

– А мы принесли вам покушать! – говорят они чуть ли не хором, демонстрируя пакеты в руках, и я улыбаюсь, радуясь, что тоже становлюсь частью этой суперской семейки.

Глава 23

Марина

Утром Дима сказал мне, что сегодня все работают у Громовых. Точнее, помогают с переездом ему с дочерью, а потом скинул сообщение, что все девчонки тоже собираются, и его коронное «если хочешь – приходи». Это он так ненавязчиво меня тоже пригласил, иначе бы не писал.

А хочу ли я? Не знаю. Но в целом думала я совсем недолго, прежде чем начать собираться. Было условие: притащить вкусной домашней еды, и ничего умнее котлет, которые обожают все мужики, я не придумала. Наготовила целую гору и пошла собираться, потом к назначенному времени вызвала такси и просто поехала, не давая себе сомневаться.

Паши, к слову, у подъезда не было, что помогло мне спокойно уйти и начать дышать полной грудью.

Морально сложно было, когда такси уже приближалось к нужному адресу, потому что вот так просто прийти к нему… к ним. Не знаю. С одной стороны, это очень неловко, а с другой, неловко – это брать столько всего от этого невероятного мужчины и ничего не давать в ответ.

Моя благодарность не знает границ, но я отчетливо понимаю, что еду с котлетами к нему не из чувства благодарности. А потому что мне хочется, чтобы он поел этих чертовых котлет и сказал, что ему было вкусно. Это странно, да? Наверное. Но я в целом странная, так что ничего удивительного.

У подъезда уже целая толпа девчонок, когда я присоединяюсь к ним. Мы почти со всеми знакомы: команда часто отдыхает в ресторане Сабировых, и я всегда в гуще событий по долгу работы. Невероятная компания, честно признаться, с ними словно и проблем никаких вокруг нет.

– Я надеюсь, – говорит глубоко беременная Савельева, – что у них работает лифт. Иначе вам придется идти без меня.

– Если у них не работает лифт, – говорит Алиса, – я позвоню Артему, и он тебя донесет, не ворчи.

– Я, если что, пешком тоже не пойду, – смеется Лена. – У меня со ступеньками отношения сложные, я убьюсь!

Мы посмеиваемся, дожидаемся опоздавших и заходим в подъезд, сразу же проверяя, рабочий ли лифт. К счастью, да! И мы даже умудряемся подняться одним разом, завалившись толпой в грузовой и толпой чуть поменьше в пассажирский.

– А хозяин квартиры нас вообще ждет? – спрашивает кто-то из девчонок.

– Не-а, – отвечает Даша, – это сюрприз. Я наготовила кучу еды! – поднимает она пакеты вверх, откуда доносится просто божественный запах. – Спасибо родителям, что забрали Динку к себе и я все успела.

– Детвора вся сегодня на бабушках, да? – смеется Саша.

– Нет, – ворчит Лиза, – пока не вся. Давайте уже заходить!

Они невозможно милые. И мне даже впервые за долгое время не больно смотреть на будущую мамочку. Она прекрасна в своем положении, и я от всей души желаю, чтобы у них все было хорошо.

Дверь открывает не Виктор, и мы заходим всей огромной толпой в просторную прихожую, в которой тут же оказывается просто катастрофически мало места. Парни наперебой говорят, что мы супервовремя, потому что все уже устали и дико хотят есть.

– Ого, – говорит Витя, который наконец-то появляется на пороге своей прихожей. – Что за цветник?

– Сюрприи-и-и-из, – говорим вразнобой. – Мы привезли еду.

– С едой впускаем, проходите, – улыбается он. Какой хороший… всем рад, действительно отец семейства! Он, наверное, самый счастливый человек на свете, когда у него столько родных людей рядом. Я бы тоже хотела такую семью… Это же так круто! Поддержка, опора, защита. И самому всегда есть кому помочь, что тоже немаловажно. Я в восторге…

Он не замечает меня, потому что стою позади всех, пропускает в квартиру девчонок по очереди. Его обнимает каждая, поздравляет с новосельем, а он с радостью принимает все объятия и искренне улыбается.

И почему-то чем ближе ко мне очередь, тем сильнее я чувствую поднимающееся в груди волнение. Не знаю почему… Словно я притащилась сюда, хотя не должна была. Ну. Все приходятся парням девушками, женами. А я кто? Тетя Горина? Так себе повод приехать, конечно.

Очень неловко, и я начинаю ругать себя за то, что притащилась. В моменте об этом не думала, а сейчас зачем-то начала, и сразу так странно, тревожно и…

– Марина? – его голос вытаскивает меня из дурацких мыслей, и я понимаю, что все уже прошли внутрь. Все, кроме меня… И мы стоим с ним вдвоем в этой чертовой, пусть и очень красивой, прихожей и просто смотрим друг на друга. Что говорить?

– Привет, – выдавливаю из себя и пожимаю плечами. Думаю, он замечает, что мне неуютно, и от этого мне становится еще хуже. Не хочу, чтобы он решил, что дело в нем или его квартире! Дело исключительно во мне и в тонне моих тараканов, которых я долгие годы не могу выселить из своей головы. Прокашливаюсь. Нужно сказать ему что-то, а не просто пялиться как дурочке. – Дима сказал, что все собираются, я вот решила…

– Правильно решила, – улыбается он, удивительным образом всего одной улыбкой заставляя моих тараканов затихнуть и забиться в угол.

Всего одной фразой и улыбкой, с ума сойти… А так можно вообще? Так бывает?

– И котлет наделала… Надеюсь, ты любишь?

– Покажи мне мужика, который не любит котлеты, – он снова улыбается, и я растягиваю губы следом за ним, не сумев сдержать эмоций. – Именно поэтому мы эти спрячем, потому что там полный дом голодных лосей, они всё сожрут и мне не достанется!

– Да ладно тебе, – я уже посмеиваюсь и подхожу к нему ближе, с каждой секундой избавляясь от неловкости. – Я тебе потом еще сделаю, персонально. То есть…

Что я сказала? Господи, дурочка, что я сказала? На самом деле взяла и вот так в лицо такое выдала? Господи… Мне словно не тридцать, а снова десять, и я влюбленная в него девчонка, которая несет какую-то чепуху и не следит за языком. Потому что это звучит очень двусмысленно! Потому что готовить персонально для мужчины – это не то что прийти поддержать всю команду, это… Боже, это совсем другое!

И Витя видит, как мне неловко и как я пугаюсь своих же слов, я уверена, но он, не теряя улыбки и уверенности, говорит:

– Уговорила. Эти отдадим на растерзание голодным воробьям, а я буду с замиранием сердца ждать свою собственную порцию.

– Хорошо, – прикусываю губу. Можно сбежать от неловкости?

Я забыла, что такое флирт, и уже давно похоронила себя как женщину. Последние три года моя жизнь была превращена в ад, и хоть для окружающих я была той самой Мариной, которая всегда улыбается и всем готова прийти на помощь, внутри я медленно умирала. А сейчас… этот легкий, совсем крошечный, но все-таки флирт заставляет одинокую травинку в выжженном поле моей души поверить в то, что она может вырасти. Мне кажется, она так сильно пытается прорваться сквозь пепелище, что мне даже немного щекотно. Так забавно… Я миллион лет не ощущала чего-то подобного и была уверена, что там, внутри, все мертво и воскреснуть не может.

– Пойдем, – зовет он меня и придерживает за поясницу, проводя внутрь.

Тут уже кипит работа. Ребята поставили большой стол и накрывают его, а девчонки бьют их по рукам, чтобы не таскали из тарелок до того, как все сядут за стол.

– Я не планировал отмечать новоселье, но хочу сказать спасибо, что вы спланировали это за меня, – говорит Витя, мигом делая тишину. Все замолкают! У него сумасшедший авторитет. И никакого страха ни в чьих глазах нет, просто банальное уважение.

А еще они смотрят на то, что он держит меня за поясницу, оу…

– Будет куда поставить? – пытаюсь вернуть суету, передавая то, что принесла. Один из парней сразу стаскивает котлету с тарелки.

– М-м-м, Мариночка, пальчики оближешь! – нахваливает он мою стряпню.

– Захаров, сдурел? Марина Евгеньевна!

Я давлюсь воздухом, когда Витя говорит это. Все смеются, понимая шутку или не принимая его рычание всерьез, но меня почему-то это так неожиданно сбивает с толку, что я даже немного краснею. Какая Евгеньевна, блин? Мы же даже не на работе!

– Пардон, – говорит все тот же Захаров, – даму всеотца только по имени-отчеству – принято, обработано.

Даму всеотца? Про всеотца я шутку оценила, но про даму…

Господи, куда я попала?

Смотрю на Витю и вижу, что он взглядом отвешивает подзатыльник ему, заставляя наконец-то замолчать.

– Прости, – шепчет мне на ухо, – они немного идиоты.

– Хорошие же, – отвечаю ему.

Тему с «дамой» мы решаем никак не комментировать. Но больше всего меня волнует тот факт, что мы это даже никак не опровергли. Они же не начнут думать, что мы вместе, правда?!

* * *

Время в этой шумной и просто восхитительной компании летит слишком быстро. Я случайно обращаю внимание на то, что прошло уже целых три часа после того, как мы пришли, и за окном уже совсем темно.

Усталости парней как и не было: они шутят, смеются и даже поют песни под гитару. Сережа и Тимур Давидович частенько поют на сцене у нас в ресторане, мне нравится их слушать. Атмосфера тут очень классная…

Но я примерно два часа уже краем глаза наблюдаю, что между Димой и Дианой словно пробежала какая-то кошка. Я не знаю, что между ними, но подозреваю, что что-то есть, раз они спали вчера, обнимаясь в его комнате. Но сейчас… Что-то не то. Мое сердце, конечно, не материнское, но все чувствует. Дианка тихая совсем, и Дима молчаливый, хотя это в целом очень редкое явление, я пару раз за все годы такое застала.

И лезть в их отношения не хочется, и спросить охота… Женское любопытство! И у Виктора не узнаешь, потому что он очень ревностно к этому всему относится, невооруженным взглядом видно. Интересно…

Спустя еще полчаса все потихоньку начинают собираться домой. Время уже позднее, у всех свои заботы и дела, а у парней завтра тренировка, послезавтра игра, нужны силы! Виктор по очереди провожает всех, и я становлюсь зрителем интересной картины… Мой Димка пытается утащить Диану гулять, судя по обрывкам того, что я слышу, но она сопротивляется и что-то очень грозно ему шепчет. Мне, как человеку, воспитавшему этого оболтуса, очень забавно наблюдать, как он влюбляется и сам этого немного побаивается. Так интересно!

А потом он подходит ко мне, а Диана убегает в комнату.

– Марина, – говорит негромко, оглядываясь по сторонам. Подозреваю, ищет Витю, – если я ее украду, он меня грохнет?

– Определенно, – киваю и сдерживаю улыбку. От вида счастья этого засранца та самая травинка внутри моей души начинает шевелиться активнее!

– Хреново… А мне очень надо ее украсть.

– Попроси разрешения у него, – пожимаю плечами. – Он оценит это гораздо больше, чем если ты просто ее утянешь у него из-под носа.

– Да он не отпустит никогда в жизни.

– Скорее всего. Но просьбу оценит, понимаешь?

– Понимаю. Но мне нужна не его оценка, а разговор с ней. Он перебесится.

– Горин, я кого воспитывала вообще, а? – рычу на него. – Уважай ее родителей.

– Я уважаю Палыча.

– Как тренера. А постарайся еще и как ее папу. Это очень важно, слышишь? Важнее, чем может казаться в двадцать лет, просто поверь мне.

Вздыхает. Но слова мои слышит, уже хорошо. Я вижу краем глаза, как к нам возвращается Витя, но Димка стоит к нему спиной и не видит.

Прости, племянник, это только ради тебя!

– О чем ты хочешь с ней поговорить? Возможно, если ты скажешь это Виктору, он поймет и отпустит вас погулять, – говорю я так, чтобы Громов услышал. Он тормозит сразу же, не показывая Диме своего присутствия. А я что? Личной жизни нет и вряд ли будет, так пусть хотя бы племянник будет счастлив. Он заслужил. Дурик, конечно, но мальчик хороший.

– Никогда не отпустит, если скажу, – усмехается Дима и поднимает глаза к потолку. – Я втрескался в нее, прикинь? Первый раз в жизни по-настоящему так шибануло, что не могу даже на минуту о ней перестать думать. И хочется чего-то… не знаю. Рядом быть просто, за руку держать, обнимать. А она не хочет. Я заставлять ее не собираюсь, но признаться нормально хочется, чтобы знала просто, и…

– Горин, – говорит Витя, не дослушав до конца. – Иди домой, а?

– Да, Виктор Палыч, – поворачивается Дима, понимая, что тот все слышал. – Ну чем я вам так не угодил, а? Ну что мне еще сделать?

– Уймись, болезный, – спокойно говорит он, мне даже странно, что такая спокойная реакция. – Если Мышка пока не готова, то лучше молчи. Она у меня дама с характером, оттолкнет так, что назад даже в качестве подданного не примет. Смекаешь?

– Не особо, – признается Дима.

– Говорю, что не всегда женщине надо в лоб говорить, что влюбился. Зачастую, когда ответных чувств пока нет, это может оттолкнуть. Гораздо логичнее молча любить и быть терпеливым.

– Или вы говорите это, чтобы я отвалил от вашей дочери, – щурится Дима, начиная психовать.

– Несмотря на то что я не в восторге от сложившейся ситуации, я говорю не для этого. Дельный совет даю, пользуйся.

Он молчит. Эмоциональный мальчик, ему нужно учиться сдерживаться, но он не умеет! Молчит и смотрит на Виктора, а потом шумно вздыхает и уходит в прихожую.

– Дим, ты куда?

– Прогуляюсь, – ворчит, натягивая кроссовки. – Надо подышать.

– Остановись, я вас отвезу, – говорит Витя.

– Отвезите Марину, я пешком дойду, – отвечает он и быстро сбегает, оставляя нас двоих в недоумении.

Ох черт… Некрасиво вышло. Мне снова жутко неловко!

– А я еще думаю, – говорит вдруг Витя, – что он так хорошо ловить стал? А он влюбился, значит, и показательные выступления перед ней устраивал. Так и знал!

– Не злись на него, – пытаюсь защитить я племянника.

– Да не злюсь я на него. На себя злюсь. Проехали. Главное, чтобы по пути не встрял никуда, я устал делать вид, что верю в его истории про то, что он постоянно куда-то падает, когда приходит после своих драк.

– Он хороший… – снова защищаю родню.

– Да хороший, кто спорит-то? Болезный только. Но это пройдет.

– Ушел?! – внезапно громко звучит голос Дианы. Она на взводе, еще одна эмоциональная зажигалка, как и Дима. У нее, кажется, глаза на мокром месте и немного дрожит подбородок. Если ей все равно на Диму и его чувства, то почему плакала? Эти дети…

Витя кивает.

– Ушел.

– Ну и хорошо! – говорит она и с каждым словом все ближе и ближе подбирается к слезам. – Ну и пусть катится, правильно сделал!

Она снова убегает в комнату, хлопая дверью, а Витя просто пустым взглядом уже смотрит в стену, абсолютно вымотанный этим нереально сложным днем.

– Что делать с ней сейчас? Подскажи как девушка.

– Ничего, – говорю ему правду, – они сами разберутся, дай им время.

– Я не понимаю, какого черта разговариваю о каких-то отношениях своей дочери, если ей только вчера исполнилось три, – все тем же пустым голосом, заставляя меня хихикать. Очень хороший отец! Безумно просто.

В квартире не остается никого, кроме нас и нервной Дианки в своей комнате. Я помогаю Виктору убрать все со стола и помыть несколько тарелок. В основном все было в одноразовой посуде, что значительно упростило нам уборку.

Только сейчас, когда нет толпы и хаоса, мне удается увидеть, какая квартира просторная и светлая, и почему-то первая ассоциация идет с тем, что она очень похожа на душу хозяина этого жилья. Она тоже очень светлая и порой кажется, что необъятная.

Я замечаю, как Виктор устал, он зевает и все чаще ищет, куда присесть. Мне не хватает наглости просить его отвезти меня домой, это слишком.

– Я вызову такси, – говорю ему, доставая телефон и открывая приложение, но тут же мою руку накрывает большая и теплая ладонь, не давая ничего сделать в телефоне.

– Не придумывай, я тебя отвезу.

– Вить, нет! Ты устал, я тебя за руль не пущу в таком сонном состоянии.

– А я тебя не пущу ночью на такси, особенно зная, что за тобой ходит маньяк.

– Его не было сегодня, – пытаюсь я отговориться.

– Не аргумент абсолютно, – отвечает он. – Утром не было, а вечером будет, что мешает ему?

– Громов, без шуток, я не пущу тебя за руль таким уставшим, это опасно, пощади хотя бы мои нервы, если не готов щадить свое здоровье.

– Мне нужно проветрить мозги, – признается он, потирая пальцами глаза. – Я немного в ужасе, что у меня уже взрослая дочь, веришь?

– Верю. Тогда, если тебе не терпится меня проводить, идем пешком. Минут сорок всего выйдет, а от меня уедешь на такси.

«Или останешься переночевать», – чуть не вырывается из моего рта, я успеваю вовремя прикусить язык и заставить себя замолчать. Совсем с ума сошла…

– Идет, – кивает он. – Дианку предупрежу, что ушел.

Киваю ему. Так все это неожиданно, резко, быстро. Не могу объяснить. Моя жизнь была монотонно ужасной долгие годы, бесконечные месяцы! А теперь все стремительно обрастает хорошими эмоциями. И я питаюсь ими, живу! Но все это так быстро, что мне банально страшно, что оно так же быстро и закончится…

Мы выходим из квартиры уже буквально через пару минут, спускаемся, выходим, и…

– Горин, – вздыхает Витя, глядя на сидящего на лавке Димку. Хмурый, задумчивый. – Нагулялся?

– Не гуляется, – бормочет он.

– Господи, как скоро я пожалею об этом? – говорит Громов, поднимая голову к небу, а потом, удивляя вообще всех тут присутствующих, достает из кармана ключи и протягивает их Димке. – Но пальцем ее тронешь…

– Не трону, Виктор Палыч, обещаю! – тут же расцветает Дима, хватает ключи и через две секунды скрывается от нас в подъезде.

– У тебя есть какое-нибудь успокоительное? – спрашивает Виктор у меня таким голосом, словно в него уже вкачали пару ампул.

Смеюсь и киваю.

– Ромашковый чай есть.

– Отлично. Идем.

Я отчего-то улыбаюсь. Это все так… мило, что ли! Мой влюбленный племянник, ревнующий, но понимающий отец Громов, пока еще ничего не понимающая Дианка и даже искренняя улыбка на моем лице! Это все делает остаток этого вечера каким-то особенным, а прогулка до дома удивительно теплым вечером дарит надежду на то, что все будет хорошо…

Мы приходим ко мне домой, Виктор провожает меня до двери, как и всегда, но я не собираюсь с ним прощаться: в конце концов, я обещала ему чай.

– Проходи, ромашка тебя ждет, – улыбаюсь ему, – все равно ты не хочешь пока домой, я точно знаю.

– Конечно не хочу, – ворчит он, проходя за мной на кухню. – Мало ли что там происходит в мое отсутствие.

– Вить, – посмеиваюсь над ним и ставлю чайник, – они взрослые люди, разберутся.

– Это меня и пугает, что взрослые, – он ходит по кухне взад-вперед, не находя успокоения.

– Если что, я, как ответственный опекун, рассказывала Димке про контрацептивы, так что… – я откровенно издеваюсь, пытаясь сбить его ворчливость, но, кажется, делаю только хуже, хотя на деле мне дико смешно. Я кусаю губы, чтобы не хохотать во все горло, потому что больше чем уверена, что у детей так далеко сегодня ничего не зайдет.

– Издеваешься? – Он подходит ко мне в два широких шага, оказываясь катастрофически близко. Сейчас он точно дракон! Дышит так тяжело, что еще чуть-чуть – и начнет пыхать огнем, поджигая все вокруг.

– Капельку, – шепчу. – Ты слишком волнуешься, она умная девочка, да и Димка не сделает ей плохо, он на самом деле влюбился.

– Не особо твое успокоение мне помогает, чтобы ты знала, – ворчит он. – Они непослушные дети.

– Вот именно, – киваю ему, все еще не делая шага назад, хотя расстояние между нами просто минимальное. – Они непослушные дети, а ты будь послушным взрослым, дай им набить свои шишки и разобраться со всем самим.

– А если я не хочу быть послушным взрослым? – внезапно спрашивает он, вгоняя меня в ступор. Не понимаю, о чем он говорит? Опять собрался лезть в их отношения?

– Вить, я не вправе указывать тебе, но…

– Да, точно не буду, – перебивает меня он, а потом совершенно точно сбивает с ног и заставляет удариться головой.

Иначе почему мне кажется, что Громов целует меня?..

Я ничего не понимаю, мир кружится вокруг меня, заставляя теряться в пространстве. Я совершенно точно упала и ударилась головой, иного объяснения найти тому, что сейчас происходит, просто не могу.

Но я так отчетливо все чувствую… Его пальцы в моих волосах и руку на талии. Горячие губы и крепкое тело, которое, мне почему-то кажется, сможет защитить меня от всех бед.

Я совершенно точно сошла с ума или все-таки получила травму, но я цепляюсь за плечи Громова и встаю на носочки, чтобы прижаться к нему и быть ближе, насколько это возможно…

Меня морозит, голова кругом, но остановить все это просто не представляется возможным. У меня нет ни единого объяснения этому поступку, но я совру, если скажу, что не рада этому.

Поцелуй со вкусом боли пережитых проблем. Он горчит на языке, но в ту же секунду эта горечь растворяется и становится самой вкусной сладостью в мире.

Эта сладость проникает внутрь, и пара капель падают ровно на то пепелище внутри меня. Эти капли действуют как что-то волшебное… И та травинка рвется наружу, прорываясь сквозь все преграды. Одинокая, но такая важная! Она растет и тянется вверх, пока этот невозможный мужчина целует меня так сладко, как не целовал еще никто в жизни.

Это… не знаю. Ни капли напора. Ни капли борьбы. Просто вкусный поцелуй. Мы ласкаем губы друг друга и почему-то даже не собираемся отрываться, хотя я до сих пор краем своего адекватного сознания пытаюсь понять, что это вообще все значит.

Чайник свистит на плите, но это совершенно не мешает нам целоваться посреди моей кухни дальше. Я только слышу, как Громов шарит по плите, отключая ее к черту, и чайник замолкает… В комнате остается только звук нашего дыхания и сходящих с ума сердец. Красивая получилась симфония…

– Чай, – шепчу я между поцелуями, пытаясь обратиться к разуму, если его остатки есть хоть у кого-то из нас.

– Нет.

– Нет? – шепчу тихо, когда он берет мое лицо в руки и зацеловывает глаза и щеки. Боже… Сколько в этом грозном мужчине нерастраченной нежности! Я готова принять ее всю, если только он будет готов делиться ею именно со мной.

– Нет. Не хочу, – отрезает он.

Я чувствую, что мы куда-то идем, но совершенно не понимаю куда.

– Ты же хотел успокоительное, – задыхаюсь, когда ощущаю его губы на шее. Мы сошли с ума, да?

– Ты – мое успокоительное. Только ты.

Глава 24

Виктор

Совершенно внезапно она стала тем светом, на который мне захотелось идти. Просто в одночасье я понял, что если не поцелую ее сейчас – то умру, ну точно.

Я хочу быть рядом с ней. Я хочу ее защищать. Помогать ей. Есть ее котлеты и вот так, как сейчас, целовать.

Как это называется?

Я черствый до чувств. Я грубый. Я не лучший вариант мужчины для жизни, я не сохранил семью, и примерным семьянином я тоже не был.

Я далеко не романтик. Я не умею говорить красивые слова и никогда не думаю о том, чтобы порадовать цветами без повода. Я херовый вариант, честности ради, и Марине наверняка нужен кто-то другой, особенно после всего, что она пережила.

Но почему-то до боли под ребрами мне хочется ее целовать и быть рядом.

А она почему-то меня не останавливает. А только задыхается от прикосновений и еле слышно стонет, словно давая мне зеленый свет на все, что творится сейчас в моих мыслях.

Сумасшествие… Я не планировал даже заходить к ней в квартиру. Хотел, как настоящий джентльмен, пожелать добрых снов у двери и уйти, а в итоге эти сны сам и ворую.

Но оторваться невозможно! Просто невозможно…

Мы куда-то идем. Я не понимаю куда, хотя сам веду ее.

Целую. Хаотично, везде. Щеки, веки, носик, шея, запястья… Целую без остановки, потому что тормоза сломались на сегодняшний день. Все. Если Марина не оттолкнет – то сам не прекращу уже.

Прибиваемся к стене. Я прижимаю Марину, нависаю сверху. Губы уже побаливают, она кусается… Но от этого еще жарче, еще вкуснее, еще нереальнее!

– Скажи, это реально все или я умом тронулась? – шепчет Марина, обнимая меня за спину.

– Если да, то и я с тобой, потому что не знаю, как там в реальности, но в нашем мире это происходит точно, – шепчу ей в губы и снова целую. Веки тяжелые, глаза закрываются сами по себе, как только губы касаются друг друга.

Все идет к сексу, я не идиот, мы не дети. Но… уверена ли она? Я не давлю? Не слишком тороплю ее? Между нами ни черта не ясно. Кроме того, что мы хотим друг друга. Достаточно ли этого или…

– Марин, – шепчу снова, громкости в голосе вообще нет. Она задирает руками мою футболку, заставляя снять ее и откинуть на пол. Это без слов, но звучит громче чем «да». – Ты точно готова?

– Я не девственница, Громов, такие вопросы задавать слегка поздно.

– Я догадывался, – посмеиваюсь ей в губы, когда она заводит нас в свою спальню.

Мы падаем на кровать. Сумасшедшие в своей страсти, просто ненормальные.

Я – сверху, и сейчас Марина кажется особенно маленькой и хрупкой. Во мне внезапно просыпается давно впавшая в кому нежность. Мне хочется целовать ее так долго, сколько она сама сможет выдержать…

Снимаю свитер, отбрасываю его на пол, впиваюсь губами в ключицы и шею, руками сжимаю бедра, скрытые тканью джинсов.

Мне мало. Мало всего, нереально мало! Прямо сейчас, когда она вся в моих руках, мне отчаянно хочется больше, еще и еще. Даже больше, чем могу взять, хотя это в целом невозможно.

– Мне кажется, что я тебя выдумала, – говорит Марина.

Снимаю с нее бюстгальтер, пару секунд просто любуюсь совершенным телом, пропуская ее слова мимо ушей. Она что-то шепчет, бормочет, я ни черта не слышу, кроме сладких стонов. Все уходит в чувства, их просто невыносимо много. Настолько, что даже больно оттого, что сковываю их внутри и не даю никакого высвобождения.

Накрываю губами соски по очереди, меня выносит от понимания, что мне позволено это делать. Я дохну оттого, что она стонет именно от моих рук и губ…

Не отпускаю ее грудь, довожу Марину манипуляциями до сумасшествия, хотя едва ли я вообще отдаю себе отчет в том, что делаю. Тело руководит само, есть только эмоции и чувства, голова не участвует.

Не отрываясь от занятия, расстегиваю джинсы, пока целую животик – стягиваю их вместе с бельем, следом снимая и отбрасывая к черту свои штаны и боксеры.

Кожа к коже, мы точно горим в этом сумасшествии, точно слетаем с катушек, позволяя себе делать все это. Марина горячая как печка и эмоциональная настолько, что я очень жалею, что не встретил ее раньше.

Стыдно признаться, но никогда в жизни мне так не сносило крышу от одних только поцелуев с девушкой.

Марина – словно что-то невероятное. Солнечный свет в моей жизни, напоминание о том, что я человек, а не робот.

Не хочу переставать ее целовать, переворачиваю на живот и покрываю поцелуями обнаженную спину, прикусывая горячую кожу и вызывая стоны.

Сжимаю руками бедра, меня так сильно кроет, что я банально боюсь сделать ей больно.

Пальцами касаюсь внутренней стороны бедра, чувствую ее дрожь, сам дрожу как мальчишка. Нетрудно догадаться, что все это время, что она живет в страхе, у нее не было мужчины. Да и я за год не то чтобы кого-то искал…

Мы словно ходим по краю, но не прыгаем в пропасть, пытаясь насытиться этими моментами «до». Я касаюсь пальцами ее влажной плоти и зажмуриваюсь от удовольствия от ее сладкого стона.

А дальше картинки меняются одна за другой, я теряю разум и летаю в пространстве.

Поцелуи и укусы, сладкие стоны от моих пальцев, желание присвоить себе и никому не отдавать.

Шепот. Громкий, оглушающий, просьба не останавливаться и полное отсутствие самоконтроля.

Мы сливаемся в одно целое и умираем друг в друге, я целую спину и кусаю горячую кожу, рычу и стону с ней в унисон, почти не веря, что происходящее реально.

Мы переворачиваемся на бок, я обнимаю Марину так крепко, как только хватает силы. Она хнычет от удовольствия, я двигаюсь быстро и глубоко, целуя шею и дотягиваясь до губ.

Она на спине. И царапает мои плечи, целуется и кусается, оставляя пару сильных укусов на груди в особенно приятные моменты.

Мы снова на боку, но уже лицом к лицу, кричим, тонем друг в друге и в этом удовольствии, целуемся, смотрим друг другу в глаза, находя там целые вселенные, и кончаем с громким стоном, не прерывая зрительного контакта…

Это сумасшествие чистой воды, это что-то ненормальное, из разряда фантастики.

Дышим тяжело, сердца выпрыгивают навстречу друг другу, разум проясняется, пытаясь вернуть контроль над телом.

Сожаления нет ни капли, меня выжало досуха, все эмоции обнулились.

Смотрю на Марину. Ее глаза закрыты, и она пытается восстановить дыхание, но мне до боли в ребрах страшно увидеть сожаление в ее глазах…

Она открывает их. А там – страх. Страх того, что она может встретить разочарование сейчас.

Наши мысли одинаковы, мне не нужно уметь читать их, чтобы увидеть все по глазам.

И когда мы понимаем, что никто жалеть не собирается, Марина говорит:

– Останешься?

– Само собой, – отвечаю ей и еще раз целую припухшие губы.

Останусь… Можно навсегда?

Глава 25

Дима

Верчу в руках ключи, пока еду в лифте. Блин… Я почти не верю, что Палыч собственноручно дал мне их, явно же понимая, что я не упущу шанса пойти к Дианке.

Вообще происходит какая-то необъяснимая хрень вокруг нас всех. Такое ощущение, что нами кто-то руководит как куклами. Потому что за малое количество времени происходит просто необъяснимо огромное количество событий.

Я втрескался! Это как? Не бывает такого. Я даже подростком никогда не влюблялся. У всех первая любовь была, а я сразу знал, что не создан для такого. Одна девушка на долгий период времени? Ужас. Вот еще месяц назад я так и думал… А сейчас думаю о том, что не с одной страшно, а без нее… Как жить-то, если не захочет видеть меня больше? Я не понимаю, как буду с этим справляться. Именно поэтому надо сделать все, чтобы она захотела быть рядом.

У кого узнать, как стать идеальным парнем, которого не захочется отвергать? При этом идеальным только для нее. Она у меня с характером… А еще как-то так все это провернуть, чтобы ее отец меня не убил. И не выгнал из команды.

Палыч, правда, стал почему-то ко мне гораздо снисходительнее. Не знаю, что на него повлияло, но надеюсь, что это не затишье перед бурей и завтра он не решит сделать из меня огромную шайбу.

Похоже, что у них с Мариной что-то закручивается… Не понимаю пока что, потому что меня в целом никто ни во что не посвящает. Я и о том, что они знакомы, узнал случайно. Но смотрели они друг на друга сегодня не как просто знакомые… Да и домой пошли вместе. Во сколько вернется Палыч, чтобы я сбежал? И вернется ли сегодня вообще?..

Усмехаюсь своим мыслям: если вдруг Палыч с Маринкой станут семьей, это, конечно, будет увлекательно. Виктор Палыч – мой родственник? Ого…

Ловлю себя на мысли, что уже очень давно стою у двери и почему-то не вхожу внутрь. Волнительно на самом деле. Я никогда никому не говорил о чувствах, но вдруг в голове возникают слова, сказанные этим вечером. Что не надо признаваться в любви, если это пока не взаимно, чтобы не оттолкнуть девушку.

С одной стороны – дельный совет. С другой, Палыч мог сказать это только чтобы я отвалил от его дочери. Но потом он зачем-то же дал мне ключи… Бляха, как сложно-то, а! Я до сих пор не понимаю, что мне делать.

Открываю двери, все равно нужно идти внутрь, а там придумаю что-нибудь. В квартире совсем тихо, как будто Дианы тут и нет… Прохожу дальше, пытаясь ее услышать, и слышу то, чего вообще не ожидал.

Она плачет.

Черт…

Это из-за меня придурка, да? Ну зачем сразу реветь? Могла бы просто послать меня, наорать, да хоть ударить! Я не могу спокойно реагировать на слезы девушек. Много раз видел, как плачет Марина в свой самый сложный период жизни. Из нее со слезами, кажется, вся жизнь уходила, и я совсем не готов к тому, что у Дианы будет точно так же.

– Идио-о-о-от! – Слышу ее всхлипы и прислоняюсь лбом к двери ее комнаты. Точно обо мне. Войти или подслушать, чтобы понимать картину мира? – Неужели обязательно было все портить? Вот скажи мне, зачем он так? – говорит она кому-то, и я хмурюсь. Не понял! Кто это там у нее? Если Даня остался и клинья к ней подбивает, я его прямо с балкона ее комнаты на хрен и выкину!

Но ей никто не отвечает, и я пытаюсь себя успокоить. Возможно, она разговаривает с кем-то по телефону, тогда жить можно. С психами заходить к ней совсем не вариант.

– Мне казалось, что мы можем дружить и общаться, и даже несмотря на то, что папа вечно ворчал на него, он казался мне таким хорошим! – продолжает реветь она. У меня от ее слез сжимается сердце, это все уже, край? – Думала, не такой, как все… Как минимум не как тот козел, который на втором свидании пытался мне в трусы залезть и сделать своей очередной!

Оу, фак… Грешил, признаюсь. И частенько речь шла не о втором, а о первом свидании.

Но с ней-то иначе все! Неужели она не видит? Или я все-таки веду себя как идиот и обижаю ее?

Мать твою, а! Что делать? Надо идти и успокаивать ее, не вариант так долго просто слушать, как она плачет. Потому что я уже хочу найти того, кто ее обидел, и выкинуть с балкона следом за Даней.

Тихо захожу в комнату, стараясь не напугать ее, и усмехаюсь, когда вижу, с кем она болтает. С кошкой… Держит на руках полосатое создание и высказывает ей все свои переживания. Она на кровати полубоком ко мне, не видит, что я тут. Отличный повод свалить от девчонки и не трогать ее никогда больше, но…

Не могу. Не получается у меня совершенно. Ноги несут только к ней, а от нее – никак.

Я захожу тихо, но кошка замечает и начинает злостно шипеть. Ну конечно, давайте все дружно расчленим меня за то, что я просто влюбился! Диана сразу поворачивается ко мне, заметив недовольство кошки, и мигом перестает плакать.

На лице куча эмоций, от злости до растерянности, и я не нахожу ничего лучше, чем улыбнуться и сказать:

– Привет…

– Проваливай, – звучит в ответ. Она отпускает кошку, та, слава богу, не кидается меня убивать, но мимо проходит с о-о-о-очень осуждающим взглядом. Сама Диана резкими движениями стирает слезы с глаз и складывает руки на груди, делая вид, что она сейчас не плакала. – Что ты вообще тут делаешь?

– Твой папа дал ключи, – пожимаю плечами и улыбаюсь от реакции Дианы.

– Он не мог.

– Можешь позвонить ему и спросить. Он повел Марину домой, а мне разрешил подняться. Я не стал отказываться, я не идиот.

– Идиот, еще какой, – шмыгает она носом, – не знаю, зачем впустил тебя папа, но делать тебе тут нечего. Уходи.

– Я пришел поговорить, – решаюсь и подхожу к ней. Она пятится по кровати назад, упираясь спиной в изголовье, словно я могу сделать ей что-то плохое. Дурочка… да я руки скорее себе оторву.

– Я что, внезапно заговорила по-испански? Уходи, – ворчит она. Но глаза и нос все еще красные от слез, да и истерика ее не прошла, просто она пытается все это сдерживать, хотя подбородок дрожит.

Я не слушаю ее и не знаю, сыграет это мне на руку или нет, но… так чувствую. И как будто бы надо делать как раз так, как требует сердце.

Сажусь на ее кровать рядом, лицом к лицу. Кладу руки на ее колени, которые она притянула к груди, без слов прошу глянуть в мои глаза.

Блин… я просто смотрю на нее, а у меня все органы внутри переворачиваются. Как меня так затянуло? Как так вышло вообще? Мне даже шутки идиотские шутить не хочется, все чувства только на нее направлены. Капец. Я искренне верил в то, что все наши из «Феникса» гораздо больше придумывают о любви, чем чувствуют всё это на самом деле. Сейчас понимаю – ни черта. Все реально так, как рассказывал каждый из них. Я вечно посмеивался и думал, что меня такое стороной обойдет, а в итоге… Не обошло.

Она руки мои не отбрасывает, что меня удивляет, но и в глаза не смотрит. Зареванная… Хочется очень обнять ее, но чувствую, что получу, если еще раз распущу руки.

Что делать со всем этим – ума не приложу.

– Нам надо поговорить, – отвечаю ей и вижу замешательство в ее глазах. Ага, я тоже ничего не понимаю, но делать-то все равно что-то нужно.

– О чем это? – фыркает.

Если вспоминать, о чем она разговаривала с кошкой, то был кто-то, кто хотел развести ее на секс… Значит, надо объяснить, что мои мысли не были направлены в ту сторону. Но при этом все-таки последовать совету Палыча и не признаваться ей в чувствах.

Вау! Мы в тупике. Как здорово.

– Я идиот.

– Определенно, – кивает она.

– И дурак.

– Без сомнений, – соглашается снова. – Еще будешь перечислять?

– Не буду. Скажу только, что я не собирался ничего такого делать, чего бы тебе стоило бояться. Мне… хорошо с тобой. Обнял по-дружески.

– И в губы тоже по-дружески, да? Много у тебя таких друзей, Горин? – стирает она слезы с уголков глаз.

– Нет таких, – усмехаюсь, – думал, ты будешь первым и единственным таким другом. У тебя вот не было никогда таких друзей?

– У меня в целом не задалось с друзьями. Миллион знакомых и никого близкого, – пожимает она плечами и снова грустнеет еще сильнее. К списку моих достоинств стоит приписать еще и слово «бестолковый». Пришел успокаивать девушку, а сам довожу ее до слез по новой.

– Вот видишь, – киваю ей, несу какую-то лютую чепуху вообще, только бы отвлечь ее от грусти и мыслей о том, что я для нее самый хреновый вариант, – мы просто оба не в теме, а друзья так точно делают!

– Мы не будем так делать, – хмурится она. – Никаких поцелуев, Горин.

– А объятия? – прищуриваюсь. Вдруг прокатит?

Она задумывается и щурит глаза, точно как и я. Прикидывает, можем ли мы обниматься, но я решаю понаглеть и помочь ей сделать правильный выбор, хотя риск того, что с балкона вылечу я, особенно велик.

Просто подсаживаюсь к ней ближе, обнимаю за плечи и притягиваю к себе, второй рукой создавая кокон. А еще не сдерживаюсь и чмокаю в макушку: таких запретов не было, только на губы.

– Смотри, как хорошо у нас получается обниматься, – шепчу я ей. – И я клянусь, что никаких грязных мыслей за этим у меня не стоит.

– Ты чего такой хороший вдруг стал, а? – всхлипывает она, но из объятий не вырывается.

– Я всегда такой был, просто надобности доказывать тебе это не было. Я слышал твой разговор с кошкой… – Стараюсь не смеяться, а вот сама Диана хихикает. – И кем бы ни был тот козел – я не он. Мне хорошо с тобой, и я очень тактильный, поэтому, если перегибаю, можешь мне высказывать. Но не отталкивай, лады?

– Лады, – улыбается она и шмыгает носом.

Прорвемся, значит, если так просто и быстро смогли все решить.

Только вот что с чувствами своими делать сейчас, понятия не имею… Придется закрыть их на семь замков и не давать им выбираться наружу, пока сама Диана не решит, что я герой ее романа и она готова стать для меня больше чем другом. Видимо, так…

А дальше мы садимся друг напротив друга, и я пытаюсь ее разговорить и вытянуть из нее хорошие эмоции. О чем там можно говорить сутками? О погоде?

– Сегодня, кстати, теплый вечер. Хорошо, что мы впервые встретились не сегодня, да?

– Почему? – не понимает она.

– Мне не пришлось бы с тобой делиться толстовкой, а она тебе очень идет.

– Дим, притормози, пожалуйста, слишком сладко, – смеется она, но в итоге немного краснеет. – Давай лучше шутки свои дурацкие, а то ты так резко стал милым, что я не понимаю, ты ли это рядом.

– Неуклюжие люди на железной дороге делятся на две части, – выдаю первую чушь, которая вспоминается мне, и вижу, как глаза Дианы расширяются от ужаса.

– Горин! – вскрикивает она, но вижу, как старательно сдерживает смех. – Я шутку просила, а не… Кошмар какой! – Она закрывает руками глаза и все-таки хихикает. – Ты ужасен.

– Выбор был между этой шуткой и пошлятиной, так что…

– Выдавай вторую, я уже ничего не боюсь, – закатывает она глаза и улыбается.

– В русском языке нашли ошибку. Кровать – это не существительное.

– А что это? – хмурится она и явно ожидает подвоха. А он есть, все не зря.

– Это место имения.

Я вижу, как сменяются эмоции на ее лице, а потом она осматривает кровать, на которой мы и сидим, и немного отодвигается, увеличивая между нами расстояние. Но ничего не говорит, хотя думает много, я точно уверен.

– Без комментариев, – хихикает она.

И удивительно, но эти шутки, которые когда-то и помогли нам познакомиться, сейчас действуют тоже положительно. Диана расслабляется, и я с ней заодно, теперь веря в то, что я не самый ужасный человек в ее жизни.

И мы очень долго болтаем, обо всем подряд. Она рассказывает, какие фильмы любит, вспоминает детство, как занималась танцами, рассказывает, что переживает перед работой в нашей команде. Потом много спрашивает. Про родителей… И ревет, дурочка, а потом еще и извиняется, что спросила.

– Диана, елки-палки, я успокаивать тебя пришел, а ты рыдаешь опять, – говорю ей и снова обнимаю, прижимая к себе.

Она такая искренняя, такая эмоциональная, я таю, честно признаться, от этого. Девчонки сейчас поголовно все куклы фарфоровые, а она другая совсем, настоящая.

И да, я и правда стал слишком милым.

– Это так ужасно, – всхлипывает она. Прижимается ближе и носом ледяным утыкается в шею, а я поглаживаю по спине и просто влюбляюсь еще сильнее. – Мои развелись год назад, и хоть я понимала, что так будет лучше для всех нас, все равно тяжело переживала их разрыв, особенно то, что я перестану видеть одного из родителей. А тут… Ты же был еще таким маленьким! Я очень люблю детей и как представлю тебя маленького, одинокого… так и хочется обнять и пожалеть.

– Обнимай, жалей, – говорю ей, и она и правда начинает жалеть. Теперь не она к моей груди прижимается, а я к ее, она встает на колени на кровати, чтобы встать выше меня. Жалеет и правда как ребенка, я даже закусываю щеку изнутри, чтобы не вылить все эмоции. Это давно было, да, я пережил и научился жить самостоятельно, но от боли-то все равно никуда не деться. И тот факт, что она сейчас рыдает, переживая за меня, ранит сердце еще сильнее.

– Хочу, чтобы ты был счастлив, – выдает она фразу шепотом. – И чтобы никогда душа не болела больше.

– Представляешь, я как раз сейчас счастлив, – говорю ей, поднимая голову.

Она в ту же секунду опускает свою, оказываясь неприлично близко. Настолько неприлично, что почти касается своим носом моего.

И смотрит… Смотрит так пристально, словно может увидеть что-то новое в моих словах. Все еще обнимает за шею одной рукой, другой обхватывая мою голову, все еще плачет и жалеет меня, только словно зависает в мгновении.

Мне до боли внутри хочется ее поцеловать, но я ей буквально час назад обещал, что больше такого не повторится. И сейчас явно хочется сильно большего, чем простой чмок, как утром во дворе. Целовать так, чтобы руки дрожали, но…

Она меня грохнет, точно знаю.

И поэтому мне ничего не остается, как просто смотреть.

И удивительно то, что и она тоже смотрит… В глаза, а потом на губы. Слишком заметно опускает взгляд, и я непроизвольно облизываю их.

Кажется, это срабатывает для нее призывом к действию, я не знаю…

Но уже в следующую секунду я умираю оттого, что ощущаю ее мягкие, но ледяные губы на своих.

Она сама меня поцеловала, и этот факт сбивает меня с ног настолько сильно, словно мне двенадцать и это вообще мой первый поцелуй.

Мы просто прижимаемся губами, больше не происходит ровным счетом ничего, но даже от этого по телу словно пускают разряд тока. Глаза Дианы закрыты, а я не могу перестать смотреть на ее расслабленное лицо и трепещущие ресницы, но стоит ей только провести пальчиками по моей щеке, веки смыкаются словно по команде…

Мне так катастрофически мало, что я решаюсь испытать судьбу. По сути, варианта развития событий всего два: она либо оттолкнет, либо поддастся мне.

И я расслабляю губы, делая ими первое неспешное и аккуратное движение, пытаясь пробить эту стену. Она, наверное, потом будет жалеть, что сама же свои слова о том, что мы не будем целоваться, обнулила, но черт… Ее инициатива сейчас ощущается как самая крутая награда в мире.

И, кажется, сегодня планеты встали в ровный ряд, потому что Диана двигает губами мне навстречу, отвечая на поцелуй…

Легко, аккуратно и совсем нежно. Мы касаемся губами невесомо, словно вообще не целуемся, а только дразним друг друга, но от этих ласк бабочки появляются даже в моем животе, хотя я вообще не подозревал об их существовании у себя в организме.

Мы как будто изучаем губы друг друга, даже не подключая языки. Это даже для меня новый вид поцелуев, но я совру, если скажу, что мне не нравится эта нежность.

Пару минут длится эта сладкая пытка, Диана трогает мою спину, а я обнимаю ее за бедра, стараясь не распускать руки. Все так медленно и размеренно, словно у нас с ней есть все время в мире, и мне хочется верить, что оно у нас и правда есть…

Но потом до нее словно доходит, что произошло, и она отрывается от губ, все так же аккуратно, и просто открывает глаза, растерянно глядя на меня.

А я что? Я сегодня планку влюбленности уже задрал до самого неба. И хочу ее, сил нет… Идиотом надо быть, чтобы не хотеть, а я хоть и идиот, но точно не сейчас. Красивая, сумасшедше красивая просто, настоящая, искренняя. Если ее отец не убьет меня раньше, чем это сделает она, то когда-нибудь я на ней точно женюсь.

– Не смей, – предупреждает она меня, видимо думая, что у меня хватит дурости шутить сейчас по поводу того, что она сама же свои обещания раздавила.

– И не собирался, – шепчу я ей.

– Обещаешь, что ни слова не скажешь? Обещай, пожалуйста, что забудешь это как сон.

– Обещаю, – вру ей. Никогда не забуду.

Но это обещание действует удивительным образом, потому что под его воздействием меня целуют еще раз. И на этот раз совершенно не невинно, это… Страстно. Так что голова кружится с нереальной скоростью. В ней столько страсти, с ума сойти! А я такой голодный до всего этого, что хватаю каждое движение с особенными чувствами, впиваясь в губы и таки сжимая бедра пальцами.

Она тянет меня за волосы, выплескивая эмоции, целует-целует-целует и поддается моим губам. Языки сплетаются, я клянусь, что готов сдохнуть прямо сейчас!

Но неудобно просто с ума сойти, шея затекает, и я внезапно думаю о том, что потом, когда мы вдруг будем целоваться просто стоя, я буду поднимать малышку на уровень своего лица, чтобы ей не пришлось ощущать такой дискомфорт.

Чувства застилают разум, отчета своим действиям я уже не отдаю, хотя надо бы взять себя в руки и дать себе по затылку, чтобы не переборщить сейчас.

Я подхватываю ее под бедра и укладываю на кровать, разрывая поцелуй, и, наконец-то находя в себе силы, не тянусь обратно.

Это чертовски сложно, но переходить какие-либо грани не готов сейчас никто из нас.

И я вижу по глазам, что она точно так же погрузилась в омут эмоций и не отдавала отчет свои действиям, и только сейчас, когда пришлось все прекратить, до нее доходит, что мы творили.

– Просто нужно подышать, – говорю ей, стоя над ней на коленях.

Она не сожалеет, что меня радует, но паника в глазах присутствует. Диана встает, чуть пошатываясь идет к балкону и говорит мне, что подышит на балконе, явно намекая, что мне за ней не нужно.

Это верно. За ней сейчас ой как опасно. Мне бы на тренировку да отжаться бы раз сто… Ну или ледяной душ, тоже неплохо.

Но выбираю прогулку и, не трогая Диану, просто выхожу из квартиры, прихватывая с собой ключи, чтобы вернуться.

Мне тоже катастрофически сильно нужен свежий воздух.

Глава 26

Виктор

Я так крепко не спал лет пятнадцать, наверное. Все время что-то отвлекало, а тут… Как младенец. Очень давно не ощущал ничего подобного, поэтому даже когда слышу звонок телефона – не могу проснуться. Хотя мелодия раздражает, и мне приходится тянуться рукой к тумбочке, чтобы нащупать телефон.

Но вот незадача… Тумбочки почему-то нет.

Вспоминаю, что мы переехали на новую квартиру и тумбочка у меня теперь с другой стороны. Тянусь туда, но натыкаюсь на стену. Какого хрена вообще?

С трудом, но открываю глаза и в полудреме не могу сообразить вообще, где я и что тут делаю. Телефон прекращает звонить, и я пытаюсь все-таки хоть что-то понять, но когда под боком кто-то сонно потягивается и кладет руку мне на грудь, прижимаясь крепче, все вспоминаю.

Я у Марины. И, черт возьми, теперь я понимаю, почему мне так вкусно спалось.

На губах тянется ленивая и легкая ухмылка. Зашел, блин, выпить чаю…

Шарю по кровати, нахожу-таки телефон, машинально прижимаю Марину к себе, целую в волосы, на пару секунд зарываясь в них носом, и отвечаю на второй подряд входящий звонок, даже не взглянув, кто там звонит.

И зря.

– Громов, какого черта?! – оглушает меня сразу же недовольным и громким голосом Иры.

– И тебе доброе утро, – хриплю я. – Что происходит?

– Я пришла повидаться с дочерью, а какая-то хамоватая соседка говорит мне, что вы переехали и больше тут не живете! Она грозилась вызвать полицию, Громов!

– А, баба Маша, ага, – зеваю, – хорошая женщина. Так что тебе надо? Мы переехали, я предупреждал.

– Мне нужна моя дочь, – психует она и разговаривает сквозь зубы.

– Терехова шестнадцать, второй подъезд, тринадцатый этаж, квартира девяносто шесть, – бормочу ей адрес и сбрасываю вызов. Ну с дочерью-то видеться я не могу и не хочу ей запрещать, да и Дианку она не украдет уже, та взрослая у меня.

Сон снова забирает в свои лапы, но Марина под боком кажется сильно заманчивее, чем какие-то там сновидения. Она почти уже не спит, возится на месте, заставляя ее прижать к себе крепко-крепко.

– Марина, – шепчу ей на ушко, проводя пальцами по бедру, которое лежит на мне и о-о-о-очень соблазнительно выглядывает из-под одеяла.

– М-м? – мычит она сонно.

– Я тебя хочу, – говорю ей, прикусывая мочку уха и сжимая нежную кожу на ноге чуть выше положенного.

Она стонет еле слышно от этого, а у меня уже мозги плавятся… Надо же как бывает!

– Вить, – шепчет Марина, тая в моих руках. Ни капли сопротивления, податливая, сладкая. Она как кошка. – А ты уверен, что мы не делаем глупости?

– Глупость, – говорю ей, прижимаясь ближе, – это будучи взрослыми людьми не исполнять свои желания. Я тебе свои озвучил. Озвучь свои. Если они не совпадают, я сам тресну себе по рукам.

– Ох… – она снова стонет и все еще не отталкивает меня. Марина как магнит, и меня тянет огромной силой. Я нависаю над ней, пока она думает и все еще не открывает глаза, целую шею, перехожу на грудь, стягивая одеяло и открывая своему взору манящие изгибы. – Совпадают, – сдается она. – Совпадают желания…

– Тогда доброе утро, – ухмыляюсь, срывая чертово одеяло до конца.

Мы никуда не торопимся, все еще сонные и до ужаса ленивые касаемся телами. Трогаем друг друга, целуемся, а потом стонем в унисон совсем тихо, когда первый толчок уносит нас обоих за пределы Вселенной.

Марина извивается от удовольствия на кровати, кусает губы и что-то тихо шепчет, пока я медленными толчками заполняю ее, доводя нас обоих до вершины удовольствия.

– С ума сойти, какая красивая, – признаюсь ей, наклоняясь и впиваясь в губы поцелуем. Увеличиваю темп, толкаюсь сильнее и немного жестче, выбивая из Марины стоны. Хватаю подушку, хочу, чтобы отключилась со мной, хочу сделать приятно, насколько это возможно. – Подними ножки, – прошу ее, бросаю подушку под бедра и вхожу под другим углом.

Глаза Марины от новых ощущений открываются впервые за утро, она словно оживает и тут же зажмуривается, когда снова начинаю двигаться.

Мне мало настолько, что словами не передать, я не понимаю, как это возможно, когда мы еще не дошли до финала, а я уже хочу еще.

– Иди ко мне, на меня, – тяну ее за руки. Сажусь на кровати на пятки, утягиваю Марину сверху.

– Виктор… – шепчет она, усаживаясь.

Картинка – крышеснос. Она в такой позе получается выше меня, обнимает одной рукой за шею, а второй – обхватывает голову и сама целует! Ласкается губами почти невесомо, постепенно наращивая темп…

Приподнимаю ее, толкаюсь внутрь, снова стон! Ласкающий не только уши, но и мою рваную душу. Марина забирает правление в свои руки, и я отдаю ей полностью все, даже не задумываясь. Она почти не поднимается, покачиваясь из стороны в сторону, закатывает глаза, утягивая нас, наверное, уже в самое пекло.

Это просто что-то нереальное, крышу сносит от всего происходящего, а ее поцелуи просто добивают.

Я чувствую, что она на грани: по стонам, по дрожи в теле, по пульсации. Она сбивается с ритма, и я перехватываю инициативу, крепко сжимая ее ягодицы и продолжая покачивать ее в таком темпе, который ей был нужен. И… черт! Я съесть готов ее за то, насколько она нереальная. Прижимает меня так близко в момент своего пика, что мне немного трудно дышать, но в целом перспектива задохнуться от ее объятий далеко не самая хреновая.

Она отходит от оргазма, и я вколачиваюсь в нее снизу, догоняя ее парой грубоватых толчков.

И следом наступает тишина… Даже дыхания не слышно. Уши закладывает от удовольствия, и все, что мне удается уловить, это негромкий голос, в котором я тоже готов утонуть:

– И правда доброе…

* * *

После горячего во всех смыслах душа мы сидим на кухне и Марина кормит меня завтраком. Не знаю, значит ли это для нее так же много, как для меня, но я просто в нокауте. Она убивает меня, убивает всю черствость внутри меня, топит ледяное сердце и лечит израненную душу, сама о том не подозревая.

Она все еще очень закрытая, несмотря на все то, что между нами произошло, и я понимаю, что нам стоит все обсудить по-человечески. Нужно свидание.

– Не хочу нагнетать, – внезапно говорит Марина, наливая кофе и ставя передо мной чашку, – но Димки не было дома. Вполне возможно, он у тебя…

– Если ты не хочешь остаться без племянника, не развивай тему, бога ради, – прикрываю глаза, пытаясь отшутиться. – Я всеми силами пытаюсь принять то, что она взрослая и у нее могут быть отношения. Горина сейчас спасает только то, что он хорошо себя проявляет в последнее время.

– Он знает слово «нет», Виктор, – уверяет она меня, – так что твоя дочь в безопасности.

Это мило, что она так защищает своего племянника. Я понимаю ее, своих детей защищаю точно так же. И если придется защищать Горина – буду делать это наравне со всеми.

– Да я знаю, – отмахиваюсь, – иначе я бы ключи ему не дал, я тоже не дурак. Ну и дочери я доверяю.

– Тебе утром звонил кто-то, – переводит она тему, – все хорошо? Ты был встревожен.

– Бывшая жена узнавала новый адрес, хотела с Дианкой поболтать, – делаю глоток кофе и откусываю вкуснейший блинчик. Блаженство какое-то! – У нас натянутые отношения, поэтому такой тон был.

– Не пойми неправильно и не подумай, что я лезу в твою личную жизнь, но… У нее к дочери такое же доверие, как и у тебя?

– В каком смысле? – хмурюсь. Либо она объясняет сложно, либо мне вкусом блинов все мозги отшибло.

– Я так понимаю, она поехала к Диане? – Киваю. – А Дима так и не вернулся домой. Вить, вполне возможно, они там вместе, и…

– Мать твою… – доходит до меня. Просто мать твою!

Никакого. Абсолютно никакого доверия у Ирины нет к нашей дочери. Она ей даже выбор одежды никогда не доверяла, что говорить об остальном. Всегда знает, что лучше для Мышки, всегда лезет со своим мнением. Учиться нужно, где выберет Ира, работать, где выберет Ира, ну и, конечно, замуж выходить тоже за того, кого выберет Ира.

– Я попала в точку, да?

– В десяточку, – запихиваю в рот блинчик и лечу в спальню одеваться, а потом краем глаза замечаю, что Марина тоже запрыгивает в джинсы. – Ты со мной?

– Если ты не против… Там мой племянник!

– Я за, – подмигиваю ей. Мне кайфово оттого, что она рядом в самые важные моменты. Понимание и поддержка того, что занимает огромную часть жизни, это то, чего я так и не дождался в браке. – Вызывай такси.

Хреново, что вчера решили идти без машины, было бы, конечно, быстрее. Но нам везет, и даже на такси мы долетаем без пробок.

Дом, подъезд, лифт, дверь, крики. Не успели…

– …с ума сошла! И не надо со мной спорить, глубоко неуважаемый молодой человек, вы – никто, а я ее мать!

Слышу голос Иры, закатываю глаза. Ничего нового. Только достается, кажется, не Дианке, а Горину. Интересно даже послушать…

Мы проходим в квартиру, не сговариваясь ведем себя тихо, подслушивая, как подростки. На кухне Ира, Дима и Диана, которая сидит у него под боком и рыдает, обнимая какую-то мягкую игрушку. Не видел до этого…

– Простите, конечно, – говорит Горин, – но я тоже не никто. И это вы доводите до слез свою дочь, хотя должны быть для нее поддержкой. Вам не стыдно вообще?

– Кто меня к совести взывает? – спрашивает Ирина высокомерно.

А мне вот сейчас Горину руку пожать захотелось и отстоять его честь перед Ириной наравне с честью нашей дочери.

Потому что какого хрена-то вообще, а? Дочь рыдает, а она добивает ее.

Я понимаю, что у нее травма: дочь уехала от нее, не желая дальше жить вместе. Она бесится, нервничает, ревнует. Но это ни черта не повод вымещать на ней всю злость. Я ее в обиду не дам никому, даже ее родной матери.

– Я, – говорю, останавливаясь позади нее. – Я тебя взываю к совести.

Она оборачивается, осматривает меня с ног до головы, бросает презрительный взгляд на Марину. Только тронь…

Та предусмотрительно сбегает к детям, Дима обнимает Диану, и Марина гладит ее по волосам.

– Ну неужели, – фыркает она, складывая руки на груди, – посмотрите-ка, явление народу. Пока ты там где-то шлялся, наша дочь тут портила себе жизнь, ты в курсе вообще? Я тебе ее оставляла не под таким предлогом!

– Ты мне ее не оставляла, – у меня сжимаются кулаки от злости, одной только фразой она умеет вывести из себя. – Она сама ко мне приехала, потому что взрослый человек. И я не шлялся, так, для справки.

– Да, я вижу, – закатывает глаза и бросает быстрый взгляд на Марину.

– Тебя это совершенно никак не касается. Что за бардак ты устроила в моем доме? И кто тебе дал право оскорблять моих детей?

– Детей? – поднимает она бровь. – Ты что, знаешь этого мальчишку?

– Знаю. Дима – мой птенец. И еще хоть слово…

– О боже! – Ирина закрывает глаза и сжимает пальцами виски. – Он еще и чертов хоккеист! Так, всё! Мне надоел этот цирк, – взмахивает она руками. – Диана, собирайся! Мы едем домой.

Мышка начинает плакать сильнее прежнего, и мои нервы не выдерживают этого бреда.

Лучшее утро в жизни превращается в какой-то кошмар, и я впервые в жизни не сдерживаюсь и проявляю грубую силу к женщине. Хватаю ее за руку и веду так в гостиную, усаживаю на диван и нависаю сверху. Слабость с моей стороны, знаю, но я тоже не робот.

– Диана дома, – говорю ей сразу, – и она никуда не поедет с тобой, ты меня поняла? Особенно после того, что ты тут устроила.

– Я устроила? – она реально не догоняет. – Я пришла выпить с дочерью кофе, а тут такое! Она в одной пижаме, этот непонятный в одних штанах, заспанные! Неясно, чем тут занимались всю ночь, тебя нет, присмотра никакого! Она и так себе всю жизнь решила испортить, так еще и залететь в восемнадцать захотела? Чтобы страдать потом до конца жизни?

– В штанах – не без, – стараюсь успокоиться и сразу защищаю Горина. – Чем занимались – нас с тобой не касается, их личное дело. И дочь наша ничего себе не портила. Она выбрала то, что ей по душе, это называется осознанный выбор. И что ты имеешь против беременности в восемнадцать? Напомню, что именно в таком возрасте у нас появилась Дианка.

– Поэтому я и против, – выдает она, и сердце в моей груди падает в пятки, – потому что знаю, что будет жалеть всю жизнь и страдать! Ничего не добьется в жизни, не реа…

– Вон пошла отсюда, – рычу, психую, зубы скрипят, нервы натянуты как канаты и трещат, грозясь порваться.

– Что?! – задыхается от возмущения.

– Я сказал, пошла вон из нашего дома. И если ты не исправишься, если ты не поймешь, как ведешь себя по отношению к нашей дочери, и если не прекратишь нести это дерьмо, я клянусь, что сделаю все, чтобы ты знать не знала, где нас искать. И увидитесь вы только при условии, что она сама этого захочет. Но что-то мне подсказывает, что желания у нее особо не будет. Вон! Отсюда!

В ее глазах блестят слезы, но слабость она никогда не показывает. Гордо вздергивает подбородок и уходит, громко хлопая дверью.

Пиздец…

Если бы курил, сейчас улетела бы целая пачка. Меня трясет от нервов. И от осознания того, что моя дочь все это слышала.

Какого черта вообще… Как так можно?!

Дышу. Стараюсь дышать. Мои нервы сейчас не вовремя, потом попсихую.

Возвращаюсь на кухню. Горин обнимает Дианку за плечи, в футболке, к слову сказать, а Марина колдует над чаем у шкафчиков. Мышка вся в слезах и громко всхлипывает, довели…

– Горин… – обращаюсь к нему, но меня вдруг перебивает Диана.

– Па, у нас не было ничего, честное слово, не ругай его только, я не знаю, что там мама себе придумала!

– Да сиди ты, господи, – закатываю глаза. – Защитница, вся в отца. Спасибо, Горин, что заступился за дочь.

– Никак иначе, Виктор Палыч.

Вот, с одной стороны, треснуть бы его, что с дочерью моей в одних только штанах спал, а с другой – руку пожать надо бы. Ограничиваюсь кивком и словами благодарности. Хватит с него.

– Все, ситуацию забыли и отпустили. Ничего не было, усекли? Приснилось всем. Завтракать и собираться на работу, всё.

Все кивают. Никто не хочет обсуждать, потому что лишнее внимание сделает больно моей дочери. А за ее боль я готов убивать.

Поэтому мы тихо завтракаем, обсуждая предстоящую тренировку, завтрашнюю игру и первый день дочери у нас в «Фениксе».

Странная компания у нас, конечно, учитывая все родственные и уже не только родственные связи. Но жизнь в целом странная штука. Поэтому… прорвемся. Главное – вместе.

Глава 27

Диана

Дима… Ворвался Горин в мою жизнь с ноги и остался в ней, хотя я вообще такого не планировала. И выгонять его теперь не хочется совсем, а только кошкой ласковой на его груди греться.

Что-то между нами происходит, но я совсем не понимаю что. Качели какие-то… То смешно с ним до коликов в животе, то творит что-то такое, что меня обижает. Потом извиняется, слова всякие красивые говорит.

Вот вчера. Полез целоваться, обнимал, я в ужасе была, потому что думала, что он такой же как все и ничего другого, кроме как залезть под юбку, ему не нужно. Обжигалась я уже о такое, еле ноги тогда унесла. А он… понял, что накосячил, с извинениями пришел, обнимал меня и успокаивал.

И какого-то черта вообще крышу снесло, не могу найти объяснения своим действиям. Просто по щелчку словно внутри что-то сломалось. Такой момент был… он рядом, слова его, поддержка. И я ведь даже поворчать на него не могла, потому что сама поцеловала! Наоборот, благодарна ему за то, что он ничего мне не сказал и сделал вид, что ничего и не было вовсе.

А я даже не знаю, как оправдать свой поступок и стоит ли его вообще оправдывать. Потому что, ну… Хорошо же было. И точно не мне одной.

Просто до этого я ворчала на Диму, что он чмокнул меня и обнимал, а в итоге сама с такими поцелуями полезла, что слов не найти даже. Но Дима на меня не обиделся, ладно. Убежала потом на балкон, как ребенок маленький, а Дима ушел…

Я вернулась в комнату, чтобы поговорить с ним, а его нет. И нигде в квартире нет… У меня такой ужас в мыслях творился, если честно, по полкам не разобрать это все, чтобы нормальными словами передать. Я и расстроилась и обрадовалась, с другой стороны. Не знаю, сумбур жуткий. Мне казалось, что я сама все испортила или что Дима убежал, чтобы избежать каких-то разговоров. Не знаю! Я почти успела заплакать снова…

А потом услышала, как щелкает замок входной двери.

Побежала, думала, папа пришел, а там Горин… А в руках огромная мягкая игрушка мышонка с куском сыра в лапках. Буквально в половину моего роста! Где он вообще его ночью нашел?

С ума сойти. Мышонка… Точно как меня папа всю жизнь называет. Дима, кстати, и сказал, что выбор пал на эту игрушку ровно из-за этого прозвища.

А еще он притащил мне то, отчего я громко-громко расхохоталась. Кактус! В горшке! Маленький кактус с острыми иголочками, потому что, цитирую: «Ты сказала, что мертвые цветы не любишь, а из живых сейчас я нашел только это».

Он запомнил…

Оказалось, что у нас все хорошо и я зря выдумала новые проблемы, но я в целом очень люблю выдумывать, поэтому да.

Горин ничего не говорил о нашем поцелуе, выполняя мою просьбу, а я вопреки всему каждый раз пялилась на его губы, а потом мысленно давала себе подзатыльники за это.

Не понимаю, что вообще между нами происходит. Пару недель назад он был незнакомым мне молодым человеком, который просто пошутил смешно, сидя рядом в кофейне. Он сидел там с другой девушкой! А сегодня я сама его целую и, признаться честно, отдаю себе отчет в том, что с удовольствием поцеловала бы его еще раз.

Мы дружим? Какого черта тогда я его целовала? Или он мне нравится? А почему я тогда сказала, что меня обижает его поведение?

Что? Происходит?

Очень сложно копаться в своей голове, когда там не просто творческий беспорядок, а самый настоящий бардак. Клининговая компания не поможет, проще все выкинуть и наполнить чем-то новым, адекватным.

Потом мы с Гориным почти до самого утра смотрели мультики… Он обнимал меня каждый раз, когда я ревела, а мы выбрали такие, где ревела я много! И… просто уснули вот так на кровати. Среди ночи он, наверное, снял с себя футболку, потому что я точно помню, что все время он был в ней, а когда мы проснулись от громкого звонка домофона – уже без нее.

Я сонная пошла открывать двери, надеясь, что это наконец-то явился папа, но… Уже через минуту на пороге стояла мама, которая вместо объятий и приветствий начала на нас кричать. Точнее, она сначала просто начала высказывать мне, что мы даже не дали ей новый адрес, а потом вышел Горин спросить, что происходит, и маму понесло…

Я не понимаю, что с ней происходит, но сказать, что мне больно от ее слов, – не сказать ничего. Она наговорила столько гадостей… Да, мы никогда не были с ней лучшими подружками, она часто осуждала меня и не принимала тот или иной выбор, но я привыкла к этому и просто жила. Папа часто сглаживал всякие ситуации или просто утаскивал меня гулять, но, когда они развелись, начался ужас. Мама стала злее, словно отыгрывалась на мне за то, что у них с отцом разрушилась семейная жизнь, а когда я решила уехать, она подумала, что я ее предала, и стало совсем невыносимо.

Я готова была услышать и пережить многое, правда, я девочка сильная и со всем справилась бы, но те слова… Не о том, что я занимаюсь с парнями непонятно чем, даже не то, что я, как обычно, сделала неправильный выбор. Она кричала на меня, пока Горин обнимал и отражал все удары, говорила, что я чуть ли не девушка легкого поведения, раз позволяю себе подобное. Что подобное-то?.. Дружить с парнем?

А потом приехал папа. И, к сожалению, все слова, которые она говорила ему, я тоже слышала. Честно признаться, Дима закрывал мне уши как маленькой, но я все равно узнала все, что мне было нужно. Ну, или, наоборот, совсем не нужно…

Я не думаю, что она жалела о том, что я у нее родилась, по крайней мере я никогда не чувствовала себя лишней, ненужной или недолюбленной. В ней говорила злость, обида и ревность, но я искренне считаю, что даже все эти эмоции не давали ей права говорить обо мне так.

Папа сказал забыть все, что происходило, и я кивнула, потому что обсуждать это не было смысла. Он поблагодарил Диму за то, что тот меня отстаивал, и я услышала фразу «никак иначе».

Никак иначе…

А почему? Почему иначе никак? Он и правда не рассматривал другого поведения, кроме как защищать меня и, блин, пытаться сделать так, чтобы я не услышала ужасных слов в свой адрес. Почему?! Он вполне мог закрыться в комнате и подождать, пока мы с мамой поссоримся и помиримся, честности ради, я бы сделала ровно так на его месте. Но он все равно пытался отстоять мою честь и…

И закрывал мне уши.

Блин. Почему-то именно этот факт для меня стал той самой точкой, встав на которую я посмотрела на Диму с другой стороны. Он дурак конечно, прикрывается шутками, творит какую-то чушь постоянно, ведет себя так, словно у него на голове корона, цепляющая потолок.

Но это такие мелочи на самом-то деле… Совсем мелочи по сравнению с тем, как он ведет себя со мной. Вел этой ночью и этим ужасным утром!

Ловлю себя на мысли, что если он вдруг еще раз чмокнет меня в губы или захочет обнять для фото, все, что я сделаю, – это прижмусь покрепче. И ни за что больше не буду на него ворчать.

* * *

Интересно, конечно, было завтракать в такой компании, но после всего пережитого – это последнее, о чем хотелось думать. Нужно только будет спросить у папы, где это он провел всю ночь и по какой такой интересной причине приехал с Мариной.

Если он скажет, что между ними ничего не было, я его стукну, обещаю…

Нужно собираться на работу, и мне приходится долго-долго ходить с охлаждающей маской, чтобы лицо после литров слез перестало быть таким опухшим. Собираться, кстати, таким составом тоже прикольно. Марина что-то делает на кухне, Дима с папой обсуждают хоккей, я пытаюсь скрыть круги под глазами консилером, стоя у своего прекрасного зеркала… Ну почти семейное утро! За исключением некоторых «но» конечно.

Мы все дружно обходим тему личных отношений, хотя невооруженным взглядом видно, что волнует эта тема всех присутствующих. Ох, предчувствую я такой же семейный ужин, где всем и каждому придется раскрывать карты.

– Классное зеркало все-таки, – внезапно врывается в мои мысли Горин, снова нагло, как и делает это всегда, но мне больше не хочется фыркать и я выбираю только улыбнуться и кивнуть ему. – Скинешь фотки со вчера?

Замечаю в отражении, как краснею. Почему-то… Фотки и правда получились классные, но вот это его «как мы смотримся вместе» заставляет меня смущаться. Правда смотримся, что ли?

Киваю ему, не говорю ничего, и он снова нагло-нагло входит в комнату и падает на мою кровать. Есть ли смысл его выгонять отсюда, если всю ночь он тут спал и чувствовал себя максимально комфортно? Думаю, что нет.

– Ты как? – задает вопрос.

Не надо. Очень-очень-очень зря это сейчас. Я плохо, но пока отвлекаю сама себя, то сносно. А если начну думать…

– Не спрашивай, – отмахиваюсь.

– Лады, усек, – кивает он и обнимает моего мыша, укладывая на него голову. – Волнуешься перед первым днем?

– Очень! – признаюсь ему. – Нам не хватает девчонок и нужно будет устроить набор. А еще там нет закрытого зала и тренироваться будем прямо в коридоре. Ну, в одном из, не проходной, большой, как холл. Это тоже очень волнительно. И вдруг у меня ничего не получится? Вдруг я буду плохим хореографом? И девочкам не зайдет… раньше-то мы просто танцевали вместе, а теперь я как бы на ступень выше, – начинаю тараторить от волнения, но Дима, кажется, обладает каким-то чудным талантом вгонять меня в ступор, отчего я перестаю волноваться.

Он появляется позади меня так резко, что я даже вздрагиваю, обнимает за талию, прижимая меня к себе рукой одним резким движением, и, глядя в глаза через зеркало, говорит:

– У тебя все получится, Ди. Ты – восхитительная.

И уходит.

Что…

Глава 28

Марина

Дурдом какой-то… Иначе и не сказать вообще. Причем дурдом не у Громова, а в целом у нас всех.

Самая главная свалка всего и сразу – в моей голове. У меня нет ресурса анализировать произошедшее и пытаться понять свои поступки.

Почему переспала с Виктором? Потому что хотела. Все. Мне тридцать чертовых лет, я не должна оправдываться перед самой собой за свои сексуальные связи.

Почему хотела? Да потому что я устала от одиночества. Устала жить в страхе, устала не чувствовать себя женщиной, устала не получать ни капли любви и быть привязанной к одному сумасшедшему мужчине.

Громов – это колба из прошлого, которая взорвалась в настоящем таким ярким фейерверком, что он заполонил собой все пространство, не оставляя никакого выбора, кроме как утонуть во всем этом.

Я – сломанная. Как фарфоровая кукла, которая упала с верхней полки и разбилась на мелкие осколки. И эти осколки некому было собрать в одно целое и хотя бы криво, но попытаться склеить. Их просто выбросили. И мне ничего не оставалось, как научиться жить без огромной части себя. Без рук, ног… и сердца.

Виктор не нашел те осколки. Каким-то чудом за короткий срок он сделал нечто большее. Он подставил себя как опору, и я перестала ощущать свою неполноценность. Закрыл мои недостатки самим собой, при всем этом не являясь мне даже кем-то близким. Старый знакомый? Друг? Настоящий мужчина, который в один момент почему-то не отказался помочь? Или тот, кто подставил свое плечо в трудную минуту? Все это.

Он просто… не знаю. Я не знаю, как объяснить тот факт, что он заполонил все мои мысли и даже выбил себе местечко в давно израненном сердце. Рядом с ним я чувствую себя женщиной, черт, красивой женщиной! И когда случился тот внезапный поцелуй, у меня не было ни одной мысли о том, чтобы прервать это. Потому что понимала, что получу то, что никогда в жизни и ни от кого не получала. Потому что хотела быть желанной и самой красивой, и я не ошиблась: в сексе с этим мужчиной ощущать себя иначе и не вышло бы.

Я не знаю, что между нами сейчас. И, честности ради, не хочу даже пытаться понять. Просто пусть все будет так, как есть. Без лишних слов и условностей. Мы оба не готовы пока ни к каким серьезностям. Он развелся всего год назад после почти двадцати лет брака, отношения сложные, это тоже не проходит даром. А я… а я вообще ни во что не верю больше. И не умею любить. Зачем ему такой балласт в и без того непростой жизни?

Виктор вызвался отвезти меня домой по пути на работу, тем более вещи Димки, нужные для тренировки, тоже дома. Это так странно… Ехать всем вместе в машине. Со стороны почти идеальная семья. Родители, взрослые дети… Уют такой, если не знать всех подробностей.

Громов обещал мне не убивать Димку, сказал, что тот реабилитировался в его глазах после того, как показал хорошее отношение к Диане. Поверю на слово…

Мы тормозим в нашем дворе, и я машинально осматриваюсь, пытаясь увидеть знакомую и ненавистную машину. После того как Витя ударил Пашу, он не появлялся… Но я чувствую, что это не всё. Так просто и тихо он не ушел бы, и с каждой минутой, что его нет рядом, я все больше и больше ожидаю опасности. Но сейчас его нет, и я выхожу из машины следом за Димой.

– Горин, – окликает его Витя, – минута у тебя. Марин… – зовет и меня через открытое окно своей огромной машины. Оборачиваюсь. – Я напишу?

– Напиши, – киваю и ухожу к дому, пытаясь спрятать улыбку.

Напишет… А что напишет? Неужели захочет встретиться? Или что-то решил обсудить?

– Ну что? – спрашивает Дима с хитрой улыбкой, когда мы поднимаемся в квартиру. – Виктор Палыч скоро станет моим родственником?

По его ухмылке понятны все грязные мысли, и меня вдруг осеняет, что в квартиру надо будет залетать первой и быстро закрывать дверь в свою комнату, потому что что-то мне подсказывает: там оставлен такой беспорядок, что догадаться, откуда он, будет несложно. Тем более что Дима и так уже намекает, что все понял.

– А вот ты мне и скажи, – отзеркаливаю ухмылку. – Станет он твоим родственником или нет. Что с Дианой?

– Ну… мы помирились, – пожимает он плечами. – Она больше не злится.

– И всё? – хмурюсь недоверчиво.

– И всё, – кивает. Врет.

Мы заходим в квартиру, я сразу же лечу в коридор и закрываю дверь в спальню, надеясь, что делаю это максимально ненавязчиво, но по ухмылке Димы понимаю, что спалилась. Ну и к черту! Я взрослый человек.

– Ты собирался признаваться ей в любви, – напоминаю Диме и перевожу тему от нас с Виктором, пока он закидывает все необходимое в сумку.

– Я передумал, последовал совету Палыча, – опять пожимает плечами, бесит этим жестом, кошмар! – Что за любопытство, а? Теть Марин.

– Еще раз, и тебе придется искать новую крышу над головой, – шутливо угрожаю ему за чертово «теть Марин». Издевается, гаденыш, всю жизнь, и даже не совестно.

– И я тебя тоже люблю! Ушел! – кричит мне из прихожей и сразу же хлопает дверью.

Подхожу к окну, вижу, как Дима садится на заднее сиденье машины Громова и они уезжают на работу, а я снова остаюсь наедине со своими мыслями. Их очень много, буквально целый океан, но впервые за долгое время я стараюсь их не думать, а просто отпустить, чтобы лишний раз не травить себе душу.

Я решаю сделать уборку и начинаю со своей комнаты, но когда убираю постельное белье, перед глазами ярко пляшут картинки нашего секса. Точнее – тех двух раз, где я чувствовала себя настоящей богиней. Надеюсь, Громову было так же хорошо, как и мне.

В детстве у меня был явно хороший вкус… Проговариваю в своей голове эту мысль и начинаю хихикать сама над собой. Я в свои шесть, семь, десять и даже двенадцать и представить не могла, что спустя половину жизни я встречу Громова и… Да, в шесть я точно представить не могла, что буду с ним делать.

Стараюсь сдерживать улыбку, потому что привыкла скрывать эмоции, а потом вдруг думаю: а какого черта-то, собственно? Никого дома, я предоставлена сама себе, и это ведь лучшее время, чтобы просто расслабиться! Я так давно просто не расслаблялась… Душой, не телом. Именно поэтому я включаю музыку на полную громкость и, пританцовывая и подпевая любимым песням, продолжаю уборку.

Я давно не чувствовала себя такой в хорошем смысле пустой. Нет никакой тяжести от вины, боли, переживаний. Мне просто хорошо! И это «хорошо» ощущается так, словно там, за окном, нет ни единой проблемы в жизни. И даже несмотря на то, что это совсем не так, мне приятно и гордо за саму себя, что я хотя бы временно смогла ощутить эту эмоцию.

Меня хватает не только на уборку комнаты, но и на парочку вкусных блюд. Ума не приложу, куда буду все это девать, но готовить, пританцовывая, это слишком прекрасно, мне не хотелось прерываться!

Звонит телефон, я хватаю его не глядя и, только когда слышу голос Александры, быстро меняюсь в лице. Она, конечно, совсем не ведет себя как начальник, и общаемся мы довольно тепло, но наглеть я все-таки не привыкла.

– Мариночка, как дела?

– Спасибо, неплохо! Пытаюсь учиться отдыхать, – улыбаюсь. – Уже пора выходить на работу? Я готова!

– Нет-нет, – говорит мне она, и я почему-то напрягаюсь. – Как раз хотела предложить тебе еще немного дней отдыха. У меня на обучении новый администратор, она неплохо справляется, так что…

Так что «что»? Я уволена? Меня хотят уволить…

Иначе зачем им новый администратор? Я работала шесть дней в неделю, а один день меня заменяла сама Александра, ну или на крайний случай Тимур. Брать человека на один день в неделю они вряд ли стали бы, так что… Либо меня увольняют, либо сокращают рабочие дни в неделе, что в целом тоже не очень весело, так как я прилично теряю в зарплате.

Настроение сразу же падает, я не могу даже задать нормально вопрос, язык просто отказывается шевелиться. Я люблю свою работу, мне комфортно там, мне все очень нравится и… Мне казалось, я довольно неплохо справляюсь, для того чтобы меня хотя бы предупредить о замене, а не так в лоб говорить, что они просто нашли нового человека.

Падаю на стул и качаю головой. Обидно… Очень, признаюсь честно. Возможно, я даже поплачу. Только завершу разговор.

– Да, я… Я поняла, да, и… Когда мне приехать тогда? Ну, вещи там собрать и… что еще нужно по документам подписать будет.

– В целом в любой удобный тебе день! – отвечает Саша весело. Жаль только, что я ее веселья не разделяю. – Это не горит как бы, можешь сделать после отпуска сразу, но если хочешь заранее – заезжай в любой день! Документы уже готовы, тебе только поставить подпись, да и кабинет в целом тоже готов! Я не рискнула трогать твои личные вещи, поэтому наводить уют там будешь уже ты.

Что?

– Что? Простите, я, честно, ничего не понимаю…

– А… – запинается Саша, а потом резко начинает хохотать. – Ужас, в декрете совершенно не работает голова! Господи! Мариночка, мы даем тебе повышение! Ты самый работающий человек в нашем заведении, и мы посовещались и поняли, что должность администратора тебе не подходит, учитывая количество обязанностей. Теперь ты – директор! Ой… А я и не спросила. Ты же не против? В твоем графике меняется только то, что ты можешь отлучаться чаще, в обязанностях – тебе не нужно будет обслуживать столики и торчать в зале, ну и зарплата в два раза выше. Согласна?

– Я… ой.

Если бы стояла, давно упала бы от внезапно рухнувшей на голову информации.

Она просто забыла меня спросить… С ума сойти! Как вообще это все возможно? Из обычного администратора до директора, правда? Это не шутка?

Я минуту назад собиралась плакать из-за того, что меня увольняют, а теперь она говорит мне, что я директор… Это вау! Да это больше чем вау!

Настроение подскакивает в три раза выше, чем было. Мне вдруг кажется, что жизнь налаживается. На глазах слезы, но уже счастья, я подскакиваю на ноги и совершенно по-детски прыгаю по кухне, прикрывая рот рукой, чтобы не пищать в телефон.

– Марин, ну так что? – хихикает Саша в трубку. Думаю, она все-таки услышала мои вопли.

– Да! То есть… я согласна конечно, и приеду на днях или, может, сегодня. Или на днях. В общем, спасибо огромное за доверие, я не ожидала…

– Так себе мы начальство, конечно, что лучший сотрудник не ожидает повышения, – смеется она, и я подхватываю это веселье. – Хорошо, тогда в любой день тебя ждем, набери только заранее, чтобы кто-то из нас точно на месте был. А, отпуск две недели у тебя! Это подарок перед трудной новой должностью.

– Спасибо, – шепчу и сбрасываю вызов, потому что чувствую, как подбородок уже дрожит, а на глаза наворачиваются слезы.

Хожу по кухне во все стороны, счастье из меня бьет ключом, я не могу контролировать улыбку, если убираю ее, она все равно появляется, это происходит непроизвольно! В очередной, наверное десятый, круг по кухне звонят в дверь. Я на радостях бегу открывать даже не спросив, кто там, и застываю, увидев курьера с огромным букетом цветов. Ой…

– Здравствуйте, – говорит он мне. – Марина Евгеньевна?

– Я, – киваю ему.

– Вам доставка, распишитесь.

Подписываю, что доставка получена, забираю, недоумевая… В моих руках поистине огромный букет темно-темно бордовых роз. Они почти черные, настолько глубокий цвет. Я хмурюсь, пытаясь понять, кто мог подарить цветы. Громов? Как-то после нежнейшего букета белых тюльпанов эта мрачность словно не вяжется. Ну или я просто выдумываю, не знаю.

Но букет и правда красивый, а еще пахнет приятно. Рассматриваю со всех сторон, замечаю записку. Достаю ее двумя пальцами и тут же отбрасываю от себя вместе с цветами так, словно они обжигают.

Ты пожалеешь об этом!

Хочется орать, что я уже пожалела. Давным-давно. Но только не о том, что Витя его ударил. А о том, что позволила в какой-то момент этой слабости съесть меня.

И сейчас я снова слабая. Где-то глубоко в мыслях крутится фраза Вити, что я ни в чем не виновата, что он не имел права бросать весь этот груз на мои плечи и прочее, но… С этой виной и болью я жила гораздо дольше, чем со словами Виктора, и именно поэтому первое, к сожалению, побеждает.

Мне снова больно и страшно, я снова одинокая девушка, пережившая острую боль. Я снова та самая кукла, которую прямо сейчас со всей силы бросают на пол и все разбивается заново.

Мне хочется кричать, но хватает меня только на то, чтобы отпрыгнуть от букета подальше. Есть ощущение, что он – как бомба. Разорвется сейчас и убьет меня сразу же, чтобы я не мучилась больше. Не хочу его касаться даже для того, чтобы просто выкинуть, я… Я боюсь. Мне очень страшно.

В кармане пиликает телефон, и я достаю его, закрывая глаза сразу же, как только вижу уведомление на экране. По щекам льются слезы.

У меня нет его номера, он каждый раз пишет с разных, но я прекрасно знаю, когда пишет или звонит именно он. На экране вопрос, получила ли я цветы, и я не знаю, откуда беру смелость, но нажимаю на звонок и подношу телефон к уху.

Жуткие гудки простреливают мозг, чувствую, как сильно дрожат мои руки. Держаться… Главное – держаться.

– Алло, – звучит ужасный, холодный, абсолютно чужой голос по ту стороны телефона. – Неужели, вау! Я дождался, ты сама звонишь мне, милая? Неужели букет смог растопить твое сердце?

– Просто ответь на вопрос, – спрашиваю я дрожащим голосом. Глаза крепко зажмурены, свободная рука сжата в кулак до боли. – Зачем?

– Зачем что?

– Зачем ты меня добиваешь? Преследуешь? Зачем все это? Столько лет прошло, оставь меня в покое, живи своей жизнью!

– Понимаешь, милая моя, в чем вся проблема, – говорит он, и я слышу усмешку. Меня тошнит. – Проблема в том, что мою жизнь ты украла, когда мы попали в аварию по твоей вине. У меня была невеста, ребенок, и я был здоров. А теперь у меня ничего этого нет, и забрала все это ты. А раз ты забрала, то тебе и возвращать. Подумаешь, поссорились. Ты бросила меня, пока я был в инвалидной коляске! Это твоя громкая любовь, да? – срывается он на крик. – Так ты любила? Бросила в самую трудную минуту, как собаку! Я…

– Я ни в чем не виновата! – кричу в трубку, срываясь в истерику. Из глаз слезы, я падаю на колени и впервые за все время кричу эту фразу, убеждая не только его, но и себя. – Ни в чем не виновата, ясно тебе, ни в чем! Это ты! Ты все, твоя вина! И мне было ни капли не легче, чем тебе, ясно? Оставь меня в покое, уйди из моей жизни, я тебя ненавижу, понял? Ненавижу!

Отбрасываю телефон на пол, закрываю глаза руками, не контролирую свои действия совершенно. Истошно кричу, рыдаю, качаюсь из стороны в сторону, пытаясь себя успокоить. Мне больно настолько, что нет в мире слов, чтобы описать все то, что происходит внутри. Меня разрывает на части, хочется орать еще сильнее, но на это банально не хватает сил.

Я падаю. Просто падаю на пол, сворачиваясь в калачик. Вся боль, все то, что я пыталась прожить много лет, с новой силой падает на меня, ломая изнутри ребра. Все внутренности – в огромный ком, кости – в крошево. Я хочу уйти, я устала, мне надоело… Я пережила слишком много всего, и я ни физически, ни морально просто больше не могу ощущать эту чертову боль…

– Марина… слышишь? Мать твою…

Я слышу чей-то голос как под толщей воды, прикосновения, как в другой реальности, ничего не понимаю. Не могу вылезти из истерики, кричу и кричу…

Оставьте меня в покое. Просто отстаньте от меня.

Глава 29

Виктор

Тренировка прошла хорошо. Пацаны мои отдаются по полной, азарт блестит в глазах. Мы на первом месте, до конца сезона, считай, неделя, победа практически в наших руках, поэтому сейчас «Феникс» сплочен как никогда.

Мы снова едем в сторону дома Марины, но уже чтобы отвезти домой Горина. На тренировку все-таки вез и домой отвезу, ладно уж… Дианка всю дорогу тарахтит о том, как прошел первый рабочий день. Конечно, впереди еще много всего нового, но втянется быстро, моя же дочь.

Рассказывает, как ходили примерять костюмы и что решили договориться о пошиве новых, как всем составом думали о том, как дать объявление о наборе девчонок в команду, и даже успели порепетировать. К полноценной поддержке они, конечно, приступят уже в новом сезоне, но было решено взять их на финальный выезд. И парням поддержка больше все-таки, и им боевой дух и желание остаться на месте. Я это исключительно ради дочери делаю, конечно. А ей приятно, улыбается.

Горин радует! Сегодня защищал ворота как в последний раз. Еще месяц назад этот парнишка был у меня запасным вариантом на случай, если основа сломается, а сейчас у меня вообще нет потребности убирать его с поля. Я знаю, что на него так влияет. И я сам говорил ему, что когда влюбится – это поможет играть хорошо. Но я ж не думал, что предметом воздыхания станет моя дочь! Да еще и так скоро…

Но делаю вид, что ничего не замечаю. Пока моих нервов на это хватает, а что дальше будет – посмотрим.

Завтра у нас игра, потом мы снова уезжаем, финал. Все на нервах и азарте, поэтому в машине болтает только Мышка, мы с Гориным профессионально сосредоточены, и это в нем меня тоже очень радует сейчас, потому что раньше он был сильно больше дурной. Такой вот… расхлябанный, несобранный. А сейчас другой. Специально он, что ли, становится нормальным, чтобы я ему претензий не высказывал?

Подъезжаем к ним во двор, сразу сканирую глазами парковку, но машину того мудака не нахожу. Отлично.

– Подниметесь, Виктор Палыч? – посмеивается Горин. Вот же засранец наглый, а!

– Иди, Дима, от греха подальше.

– До завтра, – говорит он и уходит, а я качаю головой. Вот же дети какие!

– Па-а-а, – хитро улыбается Дианка.

Вот знаю я эту хитрую улыбку, точно знаю. Она либо что-то хочет от меня, либо пытается что-то узнать. И лучше бы первое. Что там? Новый телефон? Поедем, куплю, и она не будет пытать меня этим хитрым «па-а-а-а». Я слабовольный человек, на меня это всегда действует.

– Что-о-о-о, – копирую ее голос, выезжая с парковки.

Какие-то дебилы тоже пытаются выехать, но какого-то черта через въезд, и блокируют все движение, пытаясь развернуться. Идиоты, вокруг одни идиоты!

– А давай поедем в мою любимую кофейню за круассанами, и заодно ты мне расскажешь, что у вас с Мариной? – улыбается она. Пусть всегда улыбается. После утренней истерики ее улыбка – лучшее, что может быть в этой жизни.

– А что у нас с Мариной? – строю из себя дурачка. Ну в целом я не паясничаю, а задаю логичный вопрос. Дело в том, что я и сам не знаю, что у нас с Мариной, но Мышка такой ответ никогда в жизни не примет, конечно же.

– Ой, ну что ты издеваешься?! Вместе приехали утром, и смотрите вы друг на друга так…

– Как? – усмехаюсь и бью по рулю, сигналя этим дебилам. Телефон звонит, отвлекаюсь на него, а там Горин. – Алло! – Неужели забыл что-то в машине?

– В-виктор Палыч, а вы далеко уехали? – спрашивает он перепуганным голосом. Что-то случилось…

Я сразу же выворачиваю из этой толкучки и встаю обратно на место, продолжая разговаривать.

– Что такое?

– Я не справлюсь, тут… – Он не договаривает, но я слышу на фоне просто нечеловеческий крик. Мать твою, а…

– Лечу, – бросаю трубку. – Дочь, бежим.

– Пап, что там? – испуганно спрашивает, выбегая за мной.

– Понятия не имею, но, походу, что-то с Мариной. Сейчас узнаем.

Мы игнорируем лифт, бежим по лестнице, так быстрее. Ее крик слышно уже на этаже, дверь не заперта, поддается легко.

Диана с ужасом смотрит в глубь квартиры, там такой истерический плач и вой, словно она… не знаю. Словно на нее свалился чей-то труп. На всякий случай Мышка не идет за мной, а я лечу в квартиру.

Марина на полу своей комнаты, лежит и рыдает просто жуть как, я такого давно не слышал. Горин пытается ее поднять, но она ничего не понимает, даже того, судя по всему, кто рядом с ней. Недалеко валяется букет цветов, рядом с ним телефон и бумажка. Я поднимаю, читаю надпись и впервые в жизни чувствую, что готов задушить человека собственными руками.

– Давай мне, – говорю Диме, перехватывая Марину, которую он пытался поднять. Сажусь к ней на пол, затягиваю к себе на руки, прижимаю крепко. Я курсы психологии кучу раз проходил, с детьми же работаю. Нужно терпение, чтобы успокоить. И точно не детворе на это смотреть. Да и Марина не рада будет, что они видят.

Поэтому я снова бросаю свои принципы и ревность в помойную яму и говорю:

– Горин, переночуй у нас, идите погуляйте, круассаны поешьте. И дерьмо это, – киваю на цветы, – выкиньте на хер отсюда! На игру не опаздывать, поняли?

– Понял, Виктор Палыч. Справитесь, помощь точно не нужна?

– Проваливайте. Дверь закройте.

Я не вижу и не слышу больше ничего, только крик Марины. Прижимаю ее к себе крепко-крепко, так, чтобы она чувствовала, что не одна. Спрашивать, что случилось, нет смысла. По той записке все ясно: случился мудак и перенос в прошлое. Такие раны затягиваются долго, а если их постоянно ковырять, то не затягиваются вовсе.

Мы долго сидим на полу, я не считаю время. Спина затекает от неудобного положения, но этот дискомфорт – полная херня. Марина понемногу успокаивается, я поглаживаю ее по голове, аккуратно целую в лоб и веки, просто чтобы окутать нужным теплом.

Мы не говорим, это лишнее. Просто сидим и покачиваемся. Как качают на руках детей, так качаю ее я. Это проверенный годами способ.

Она горячая, как печка, от этой истерики и кажется сейчас очень-очень маленькой. Беззащитная, сломанная, раненая… Ради нее хочется весь мир разворотить, только бы улыбалась.

Встаю с ней на руках, когда сильная истерика проходит. Она все еще судорожно всхлипывает, и по щекам текут слезы, но пик миновал, и это прогресс.

Несу ее в ванную, усаживаю на бортик, открываю воду, настраиваю комфортную температуру. Пока вода набирается, аккуратно снимаю с нее одежду. Она, как кукла тряпичная, не сопротивляется совершенно, словно и не понимает, что происходит с ней.

Опускаю ее в воду, она вздрагивает, но снова замирает. Нахожу на полках какие-то бомбочки, растворяю в воде, чтобы сделать пену. Из простых соображений: она сейчас придет в себя и ей будет очень неловко сидеть при мне обнаженной. А так пена все прикроет, и ей не придется испытывать еще и такие эмоции, потому что вряд ли у нее найдутся на них силы.

Вода расслабляет. Всегда и всех. При условии, конечно, что это не середина реки и не падение в воду с лодки. Но теплая ванная – это выход для расслабления после такой истерики, и поэтому я просто сажусь на пол и тихо существую рядом, поглаживая ее по волосам, ожидая, пока она придет в себя.

На это могут потребоваться часы, и я через какое-то время доливаю в ванну горячей воды, чтобы Марина не замерзла, и спустя, наверное, два с половиной часа от момента, как я вошел в квартиру, она решает заговорить.

– Я впервые в жизни сказала ему, что не виновата в той ситуации.

Она пустым взглядом смотрит в потолок, положив голову на край ванны.

– Вы разговаривали? – уточняю. Если он приперся к ней с этим букетом… «Феникс» останется без тренера, клянусь.

– По телефону, – она еле заметно кивает. – Он написал сообщение, я позвонила. И он снова меня обвинил, а я сорвалась, ну и высказала ему все. А дальше… ты, кажется, видел.

– Ты умница, что нашла в себе силы сказать ему, – говорю ей.

Я слышал ее слова о том, что «я виновата и это моя карма», и сейчас она нашла силы сказать ему, что не виновата… Это реально очень здорово, даже несмотря на то, какую истерику принесло.

– Где дети? – спрашивает все таким же безжизненным голосом.

– Отправил домой. К нам с Дианой. Я сегодня с тобой останусь.

Не спрашиваю, ставлю перед фактом, иначе не прокатит. Мне не хватит совести оставить ее одну после такого.

– Спасибо тебе, Вить, – она поворачивает голову, не отрывая ее от края ванны, и смотрит на меня. Краешек губы поднимается в болезненной улыбке, а из глаза вытекает слеза. – И прости, что я вот такая. Я бы хотела быть нормальной, правда. Мы могли бы… ну… общаться?

– Помолчи, женщина, бога ради, – закатываю глаза. Что еще за слова? Нормальной… Она и правда себя считает ненормальной или какой-то неправильной? Да у половины страны психические расстройства, что поделать, в такое время живем. Как будто я нормальный… – Кофе или чай?

– Чай, – шепчет она. – Там на полочке стоят баночки с чаем. Вот который с надписью «Нелюбовь» – самый вкусный.

– Понял, – киваю. – Пошел делать. Выползешь сама?

Она снова кивает, и я выхожу из ванной, оставляя ее одну. Главное – не делать из нее сейчас жертву и не вести себя с ней так, словно она сумасшедшая. Это психология, но я и без этих знаний не собирался. Пережить такое, как она, и не ловить истерики и панические атаки – почти нереально. Мне хочется ее вытащить из этого состояния… Нужно только хорошо подумать как.

Нахожу тот самый чай, что просила, завариваю, и, когда он уже настаивается, в дверях кухни появляется Марина, закутанная в халат. Она опирается плечом на косяк и смотрит на меня, поджав губы.

– Виктор Павлович, вы отлично смотритесь на кухне. Не думали сменить профессию и стать шеф-поваром? – устало улыбается она.

– Это ты меня просто на льду не видела, – подмигиваю и раскрываю руки для объятий. – Иди сюда.

Она предложение не отклоняет, идет сразу и обнимает, а я прижимаю ее еще крепче к себе прямо посредине кухни.

Это очень нежное что-то, важное и определенно нужное. Причем нужное нам обоим.

– Почему ты такой хороший? – спрашивает она шепотом, обнимая за торс.

– Я совершенно нехороший человек, к сожалению, – признаюсь ей. – Просто тебе не хочется показывать хреновую версию себя.

– Не-а, – протестует она, – хороший. Плохой никогда бы не смог сделать столько хорошего для практически постороннего человека.

– Ну какой же ты посторонний? – улыбаюсь ей и решаю немного разрядить обстановку. – После вчерашнего и сегодняшнего я вообще обязан на тебе жениться. А ты говоришь – посторонний.

– Ты, работая с великовозрастными детьми, и сам остаешься таким же. Громов Виктор Павлович, вы не пытались повзрослеть? – хихикает она, хотя сил на это у нее почти нет. Но это искренне и от души, поэтому в очередной раз топит мое ледяное сердце в нежности.

– Пытался, – киваю ей, – но мне там катастрофически не понравилось. Эти проблемы взрослой жизни… фу!

– Да уж, – тихонько хмыкает, – и правда. Фу.

– Присаживайся, – говорю ей и отодвигаю стул. – Твой чай.

– Спасибо, Вить, – снова говорит она, – что не дал детям на это смотреть. Мне было бы жутко потом некомфортно.

– Знаю, – киваю ей и целую в макушку, прежде чем сесть за стол напротив. – Поэтому и выгнал их.

– А меня повысили, представляешь? – говорит она. Представляю. Сабирова при мне эту мысль озвучила еще тогда в ресторане, и я понял, что долго затягивать они с решением не будут. – А еще отпуска дали две недели. Вообще не знаю теперь, чем заниматься столько времени…

Мне в голову стреляет шальная мысль. Просто резко, как пулей прошибает!

– Слушай… а полетели с нами на выездную серию, а? И финал! Мы будем в городе, я знаю там одно местечко… Час езды до классной базы отдыха прямо в лесу. Хочу с тобой туда. Как раз у нас будет там день игры и сутки выходной.

– Вить… – шепчет она мне. – Неудобно как-то.

– Неудобно, это когда мы все свалим, а ты тут одна останешься. А остальное очень удобно. Сейчас, короче, дозакажу билет. – Не слушаю ее сомнения и все равно собираюсь увезти с нами. Это будет лучшим решением, как мне кажется. Точно лучше, чем оставить ее тут одну, когда где-то рядом ошивается этот мудак. Пока не разберусь с ним, одну Марину не оставлю уж точно.

* * *

Эти сутки нас очень сблизили. Я, конечно, не уехал от Марины, хотя в какой-то момент она даже почти настаивала, что в порядке и я могу ехать. Не хотела, чтобы я ссорился с Димой, если они с Дианой все-таки станут кем-то больше чем друзьями, а учитывая их частые ночевки…

Но дочери я все-таки доверяю, она неглупая у меня, сама знает, что делает. Надеюсь!

Остался с Мариной, конечно бросать ее одну в таком состоянии не собирался. Надо быть моральным уродом, чтобы сделать так, а я вроде как еще не совсем…

Мы готовили вместе ужин. Как в настоящих романтических фильмах, серьезно. Я даже сказал об этом Марине, и мы вместе посмеялись над этим, а потом включили музыку из одного такого фильма и просто танцевали, улыбаясь друг другу.

Скажи мне кто пару лет назад, что я буду танцевать на кухне с женщиной во время готовки ужина, я бы покрутил пальцем у виска, серьезно. А тут как-то… хорошо было. Давно я не испытывал таких эмоций, честно признаюсь, вдруг почувствовал себя так свободно и легко, как никогда раньше.

Марина – удивительная женщина. Правда. Несмотря на то как ей тяжело, несмотря на то сколько у меня проблем в жизни, нам вместе легко, и я чувствую, что она тоже ощущает это облегчение. Не знаю, как описать. Как будто когда мы вместе, все проблемы не ощущаются такими сложными. Черт… говорю как сопливый подросток. Просто так все странно, башка кипит.

Потом мы поужинали, Марина предложила посмотреть фильм, но уже на пятой минуте засопела у меня на плече. В конечном итоге мы оба уснули и спали в обнимку, чего я тоже не испытывал очень много лет.

Мыслей в голове по поводу происходящего очень много, все они очень разные. Путаются, переплетаются, башка раскалывается, но я вообще не могу сосредоточиться на чем-то одном.

С одной стороны, у меня пацаны, работа и конец сезона, который надо выигрывать. Вполне возможно, что в финале мы столкнемся с «Титаном», чтоб его… И это накидывает на мою шею еще пару миллионов проблем.

С другой стороны, у меня вдруг ожившая и очень насыщенная личная жизнь, которая появилась так внезапно, что я, кажется, абсолютно не был к этому готов. С бывшей женой какой-то ужас, она совершенно перестала слышать и меня, и дочь. Утопает в своей ревности и своих нервах, не понимая, что тем самым делает больно дочери. Меня тоже это очень волнует, потому что я не хочу, чтобы Дианка думала, что ее мать не любит ее. Это чушь. Просто Ира… она всегда сначала говорила и делала на эмоциях, а потом думала. Видимо, в этот раз эмоций было слишком много. Но те слова я просто так ей простить не смогу, да и дочь, думаю, тоже. Но я не хотел бы, чтобы они поссорились и перестали общаться.

И Марина… Что между нами? Хрен поймешь! Ни черта не ясно абсолютно! Мы старые знакомые, которые встретились в настоящем и внезапно друг к другу прилипли. Мне хочется защищать ее и спасать от всяких уродов, вытаскивать из плохих состояний, готовить с ней ужин и, сам себе не верю, танцевать посреди комнаты и смотреть слезливые фильмы, которые я никогда в жизни не смотрел.

Все это надо каким-то чудом распутать, но мне определенно нужно время и немного сил. Впереди выездная серия и финал, рядом будут и Диана и Марина, и это лучшее, что может быть. Они обе будут под моим присмотром, и мне не придется лишний раз переживать за кого-то из них. А дальше разрулим…

Собираемся на игру мы тоже вместе. Точнее… Собирается Марина, а я просто жду, расписывая план. В ледовом дворце есть запасной костюм, так что домой заезжать не придется, и…

И мне очень приятно, что Марина разделяет мою любовь к хоккею. Понятно, что у нее там племянник и она идет смотреть на его игру, но она так много расспрашивает у меня про работу в целом за эти сутки и слушает так увлеченно, что у меня сердце обливается медом от этого.

Невольно, но мозг сам сравнивает Марину и Иру в каких-то моментах, это происходит не специально, у меня нет задачи сравнить и выписать на бумажку плюсы и минусы. Просто сейчас Марина дает мне все то, чего как раз очень не хватало все годы супружества. И, когда я получаю все это, мне автоматически хочется сворачивать горы для женщины.

А возможно, мы с Ирой просто переросли ту подростковую любовь, которая у нас была, поэтому не смогли сохранить отношения в уже взрослом возрасте. Не знаю. Не собираюсь снимать с себя ответственность, но тот факт, что отношения с Мариной – это что-то совершенно иное, неоспорим.

И… отношения? С Мариной.

Мы не обсуждали, в каком мы статусе, но мозг сам выдал именно такую информацию. Отношения. Звучит интересно, конечно, и в целом все происходящее между нами вполне можно этим словом и назвать. Потому что а что это, если не отношения? Полноценные даже!

Мы просто как дети малые бегаем от ответственности и серьезности, потому что не один раз уже о такую серьезность разбивали коленки. А еще душу и сердце, если заглядывать поглубже.

Ловлю себя на мысли, что словосочетание «отношения с Мариной» не дает мне покоя и вызывает улыбку на лице. Улыбку! Это с ума сойти можно. Одна только мысль. Я, кажется, окончательно поехал крышей.

Ну… или я влюбился. Одно из двух.

– Вить, а в ледовом холодно? Я сто лет не была, если честно, – говорит она мне, заходя в комнату.

Я сижу на ее кровати и рисую в заметках в телефоне план игры, поднимаю взгляд и млею. Мать моя… Эта женщина восхитительна. Она на хоккейный матч собралась так, словно он будет проходить в филармонии, не меньше.

– Ну… – прокашливаюсь. Я ослеп и, кажется, даже забыл все комплименты. На ней платье на тонких бретелях, а сверху пиджак. Все в черном цвете, но выглядит гораздо лучше чем потрясающе. Клянусь, у меня практически в прямом смысле текут слюни. – Прохладно, конечно, – киваю, наконец-то собравшись с мыслями. – Но я дам тебе шарф «Феникса», чтобы ты не мерзла.

– Отлично, – улыбается она и наклоняется, надевая на ноги черные туфли на каблуках. – Тогда я готова!

– На хоккей как на свидание? – встаю и улыбаюсь ей. Хочется прижать к себе, и я не решаюсь отказываться от этого желания. Подхожу ближе, на каблуках разница в росте значительно уменьшается, и, когда я обхватываю ее за талию и прижимаю к себе, она упирается кончиком носа точно в мой подбородок.

– Ну я же с тобой туда иду, – прикусывает она губу.

– Красивая, – говорю негромко. – Очень.

Она кивает и улыбается, ничего не отвечает, но блеска в глазах более чем достаточно.

Мы выходим, едем в лифте, идем к машине, и я понимаю, что хочу этот блеск видеть каждый день. Каждый чертов день! Я, конечно, готов пытаться вывести ее из любых состояний, но я искренне желаю, чтобы она никогда больше не чувствовала того ужаса. Пусть улыбается. Она заслужила. И это ей чертовски идет.

Во дворце я передаю Марину в руки Дианки, выдаю им по шарфу, отдаю билеты и отправляю погулять в парк около ледового, пока мы будем готовиться к игре. До матча еще прилично времени, но пролетает оно как один миг.

Сегодняшний соперник для нас не слишком сложный, мы играли с ним уже много раз, знаем слабые и сильные стороны и умеем его обыгрывать. Мои парни делают это профессионально, я практически не нервничаю за всю игру ни разу. Пятерки сработаны отлично, броски ровные, все идет как по маслу, и даже когда случается нарушение правил и в наши ворота ставят буллит – Горин радует меня как никогда раньше, забирая шайбу просто идеально.

Мы красиво обыгрываем соперника три: ноль и всей командой с довольными улыбками на лицах собираемся в холле, где всех моих птенчиков уже ждут их возлюбленные как по традиции.

Марина с Дианкой тоже на месте, и внутри меня снова просыпается отцовская ревность, что поздравлять она может не только меня, но… Как только она прыгает мне на шею, все сомнения и глупости тают.

– Поздравляю! – верещит, а потом повторяет все то же самое всей команде.

Марина обнимает Диму, а потом отрывается от него, и на шею болезного прыгает моя Мышка, и тут же все мое спокойствие улетучивается. Они не целуются, спасибо им за это большое, но мне не все равно, что такого у них случилось, что вдруг так сблизились.

– Поздравляю, Виктор Павлович. – Марина отвлекает меня от испепеления детворы взглядом и поворачивает голову к себе. – Вы – вау! Я испытала тысячу эмоций.

– А что на финале будет… – говорю ей и принимаю объятия и поздравления, прижимая ее ближе к себе. Мы смотрим друг другу в глаза, и вдруг нас ослепляет вспышка. Поворачиваю голову и замечаю Дианку, которая прижимает телефон к себе и прикусывает губу.

– Упс, – говорит, – вспышку не выключила.

Вот же засранка, а! Я вижу, как Марина краснеет, а потом понимаю почему. На нас глазеет вся команда. Причем с такими лицами, как будто только узнали, что у их тренера бывают объятия с женщинами. С другой стороны… Они реально только узнали. Никто не был в курсе того, что я женат был полжизни и воспитывал дочь. По сути, они о жене узнали, когда я сообщил им, что развелся. А тут так откровенно и напоказ отношения с Мариной.

И, кажется, я снова назвал это отношениями. Ладно.

– Хватит девушку смущать, – рявкаю на них, – давайте по домам. Завтра утром тут, в шесть, чтобы как штыки, поняли все?

Мы всей дружной компанией выходим из ледового дворца. Я, так и не отпустив Марину, прижимаю ее за талию к своему боку, а Дианка идет рядом с Димой. Вся толпа весело болтает о прошедшей игре, но я чувствую, как Марина сбивается с шага, и прослеживаю за ее взглядом, тоже останавливаясь.

Да твою ж… Он бессмертный, что ли?

– Марин? – зову ее, хотя даже не знаю, что спросить. Мудак стоит у входа, опираясь на свою машину. У него в руках две розы, перевязанные черной лентой, и я не уверен, что хочу знать, на кой черт он сделал это.

Но ему хватает наглости пойти в нашу сторону. Мои пацаны сразу чувствуют опасность и замолкают, встают рядом, Марину прячу к себе за спину и почему-то точно знаю, что дочь моя тоже сейчас в безопасности. Чертов Горин, как так быстро он втерся ко мне в доверие, а?

– Свали по-хорошему, – говорю Паше, чувствуя, как кровь от злости закипает в венах от его наглой ухмылки.

– А то что? Снова ударишь?

Я слышу пару удивленных вздохов за спиной от команды. Да-да. Я не дерусь и им не разрешаю, все проблемы надо решать разговорами и все прочее, но иногда даже у меня сдают нервы.

– Уходи, я тебя прошу, не устраивай сцен, – говорит Марина, вцепившись в мое плечо. Я понимаю, что ей неловко. Перед всей командой, на улице… Но, видимо, придется прямо тут разбираться, тянуть дальше просто некуда. Он не дает Марине жизни, и я не оставлю это просто так.

– Ну что же ты, милая? – говорит он, и я на пару секунд задумываюсь, не мешают ли ему зубы во рту… – Я не просто так приехал. Сегодня ведь три года, да? Как погиб наш малыш. А ты так и не показала, где похоронила его. Я хочу на могилу к нашему ребенку.

Серьезно…

Сегодня Палыч не будет образцом для подражания, пацаны, простите. Это переходит все границы и выходит за все рамки. Я чувствую, как Марину позади меня начинает трясти, и вспоминаю ее состояние вчера. Все тело тянется мгновенно, я не успеваю подумать даже. Доли секунд.

Я бью его что есть сил, впечатываю спиной в его сраную машину и бью под дых, ломаю ребра и ударяю по лицу. Слышу хруст, даже не осознавая, что в очередной раз ломается, а когда он падает, пинаю ногой в живот, просто не понимая, какого хера он вообще выжил в той аварии, ведь таким тварям совершенно не место на Земле среди людей.

Адреналин зашкаливает, кровь кипит, руки дрожат. Я чувствую, как меня оттаскивают от него, гул голосов, девичьи крики.

– Виктор Палыч, да как так? – слышу от пацанов, но удивительно, в тех высказываниях нет ни капли осуждения.

– Это нас официально развязали всех? – ржет кто-то.

– «Скорую» вызовите! – женский голос.

– И полицию…

– Не надо полицию, разрулим!

Я слышу все словно под толщей воды, даже не понимаю, кто меня держит и держит ли вообще. Да, сорвался, но ни черта не жалею. Надо будет по закону ответить – отвечу. Я защищал женщину, жизни которой он угрожал. Всё. В правильности своих действий не сомневаюсь.

Поворачиваюсь к толпе, пока тот урод корчится от боли. Кто-то таки вызывает «Скорую», что в целом верно и логично, кто-то обсуждает ситуацию. А кто-то… Марина. На глазах ее слезы, но больше ее не трясет. И такого, как вчера, не случается. Она замечает мой взгляд и подходит ко мне, обнимает крепко, успокаивая нас обоих.

Замечаю взгляд дочери. Она кивает мне, говоря о том, что не осуждает моих действий. Все слышали, что он нес… Это невозможно просто.

– Да-да, па, тут ситуация такая, что защищали женщину, да, кто бил, мы не видели, но надо сделать так, чтобы камеры на входе не работали, – разговаривает Коваль по телефону. У него классный отец, влиятельный.

Все что-то делают, и при этом нет ни одного равнодушного. Я выгонял из команд за драки, порой даже не хотел разбираться, где они сбили свои кулаки, но сейчас, когда я сам избил человека, они все равно встают на мою сторону. Я точно многодетный папаша. Точно!

Через десять минут урода увозят на «Скорой», а отец Коваля говорит, что разрулят без нас. Нужно будет только заявление от Марины с доказательством в виде фото и скринов сообщений, где будет видно его слежку. Как оказалось, Горин часто делал такие фотки, что очень поможет делу. Марину трогать больше не будут, разберутся там сами, но больше ее жизни он точно не будет угрожать. Из мест не столь отдаленных сделать это довольно проблематично.

Глава 30

Дима

Пять чертовых утра… Как вообще жить в такую рань? За столько лет я до сих пор не привык вставать настолько рано, поэтому только и делаю, что хожу по квартире туда-сюда и зеваю.

Благо еду с Мариной, она мне периодически отвешивает легкие шлепки по ребрам, когда пересекаемся с ней в коридоре. Тетя летит с нами, что было для меня удивлением, но в целом я не против. У них там явно с Палычем что-то наклевывается, прикольно даже. Он защищает ее как свою женщину, я и так всегда даже чересчур сильно уважал Палыча, а сейчас это чувство выросло во мне во сто крат.

Вчерашний день… Нет цензурных слов вообще. Ни одного. После всего случившегося Палыч куда-то увез Марину, а мы прогулялись с Дианкой и разошлись по домам, решая не накалять и без того раскаленную ситуацию.

Черт возьми, мы уже два раза ночевали вместе. Второй раз мы не планировали, но ситуация решила за нас, когда Марина была в истерике и Виктор Палыч решил остаться с ней.

Этот раз был менее горячий и напряженный для нас с Дианой. Понаглею и скажу, что к сожалению. Мы приготовили вместе ужин, затем включили какой-то сериал дурацкий, а потом Дианка снова уснула на моем плече, и я решил, что эта прикольная традиция мне очень даже нравится. Как и сама Диана. Нравится… Очень.

Я вообще не знаю, что между нами, не понимаю совсем. Ну. Я как бы понимаю. В том плане, что мы все обсудили, что целоваться не целуемся, дружим и не лезем друг другу в трусы. Но она-то целовала… И так целовала, что у меня чуть пар из ушей не пошел! Что-то ведь это значит, да? Я хотел ее целовать, потому что влюбился по самые уши.

А она зачем?

Вот этого и не понимаю, вот это и сложно. Но, наверное, по местам расставит только время. Именно поэтому в ту ночь я вел себя как самый настоящий верный друг, а утром мы уехали в спорткомплекс на игру. Еще одной ночи я с ней в постели в качестве друга не пережил бы… Именно поэтому мы разошлись по домам в этот раз.

Но утро, фа-а-а-ак, как сложно!

– Даже такси не хочет ехать в такую рань, – говорю Марине, сидя на кухне и пытаясь найти в приложении машину. – Давно бы вернулась за руль, ну.

– Ты прекрасно знаешь, что я боюсь. Закрыли тему. Вставай! За нами Витя заедет.

– Витя, – передразниваю ее. – За нами заедет Витя. А Витя нам кто, не напомнишь? – сразу просыпаюсь, очень уж мне эта тема нравится.

– А Витя – твой тренер. Ты забыл?

– Не-е-е, мой тренер – Виктор Палыч. А вот Витя кто такой…

– Я тебе уши сейчас откушу, поднимай задницу! – ворчит Марина, отвешивая мне шутливый подзатыльник.

Плетусь в прихожую, хотя желания и сил вообще ноль, если честно. Там, впереди, куча игр, где я готов отдаваться на все сто, но сейчас я слишком сильно хочу просто упасть и уснуть.

Мы выходим во двор, ждем «Витю». Мне так смешно от их скрытности! Как будто мы с Дианой два идиота и не видим, что между ними есть что-то гораздо большее, чем банальные отношения. Палыч в жизни при нас грубую силу не применял, всегда за нее ругал нас, из команды выгонял. А тут сам на глазах у всех отхреначил того, кто Марину обижает.

И да, я тоже пару раз ломал ему нос, но я-то Марину всей душой люблю, она родной мне человек, который принял меня, когда я остался один, и дал все, чтобы я вырос нормальным человеком.

А Палыч-то чего? Вряд ли просто потому, что человек хороший. В таких случаях он словами все решает.

Короче, тут ждать только признания и ничего больше. Пока как дети скрываются, смешные.

Палыч приезжает почти сразу, не заставляя нас ждать, и улыбка на губах Марины говорит мне о многом. Закатываю глаза, но тоже улыбаюсь. Если она будет с ним счастлива, то я буду рад. После всего, что она пережила…

– А где Дианка? – спрашивает Марина, не обнаружив ту на переднем сиденье. Палыч закидывает наши сумки в багажник и закатывает глаза.

– Она на заднем дрыхнет, я с трудом ее поднял, почти тащил на руках в машину. Так что садись вперед. Горин, подвинешь ее?

– Ага, – киваю, – не волнуйтесь.

Сажусь назад. Диана и правда дрыхнет на сиденье, свернувшись калачиком. Как я ее понимаю! Вот точно так бы рухнул рядом, только не думаю, что Палыч одобрит.

– Просыпайся, страна, – говорю ей, трогая за плечо, но она не реагирует никак. – Ладно, я понял.

Понял-то понял, но ехать надо.

Поднимаю за плечи, сажусь в тачку и укладываю ее на свои колени. Пусть поспит, хотя бы она урвет эти минуты счастья.

Диана даже не шевелится! Такое чувство, что Палыч ее реально прямо из кровати вытащил сюда и просто засунул в машину.

Она спит сладко, тихонько посапывая, и только на третьей минуте поездки я замечаю, что глажу ее волосы. Совсем не планировал таких перформансов, но мозг решил все за меня и заставил руки гладить ее мягкие волосы.

Не то чтобы я против, конечно… Кайфую на самом деле.

Но приезжаем мы слишком быстро, что мне вообще не нравится, и приходится все-таки Дианку будить. Но есть один плюс в том, что она сонная, я обнимаю ее за плечи, когда приходится вылезать из машины, чтобы она не рухнула на землю.

Автобус уже стоит, кто-то из пацанов и новеньких девчонок из уже существующей группы поддержки даже уже заняли свои места. Пока веду Дианку внутрь, Палыч закидывает наши сумки в багаж и с кем-то разговаривает, и я решаю рискнуть и усаживаю Дианку рядом с собой, хотя в прошлый раз она, что логично, сидела с Палычем.

– Тут будешь? – спрашиваю у нее.

– Мне все равно где, лишь бы спа-а-а-ать, – зевает она и тут же роняет голову мне на плечо. Улыбаюсь. Если что, у меня есть аргумент: ребенок спит!

Осматриваюсь: да все спят. Никому пять утра удовольствия не приносят, что логично, и сам откидываюсь на подголовник, тоже закрываю глаза. Сквозь легкую дремоту чувствую, как голова Дианы падает с плеча и обнимаю ее, прижимая к своей груди.

Отрубаюсь.

* * *

– На выход! – просыпаюсь от голоса Палыча, открываю глаза.

А Дианка, которая все еще лежит на мне, даже не двигается! Во сурок… И точно любимая дочь, как она и говорила. Это мы все от этого голоса и с того света очнемся, а ей хоть бы что.

– Эй, соня, вставай, – пытаюсь ее разбудить, но она все еще не собирается просыпаться.

Мимо по проходу идут к выходу мужики, и Сава говорит, посмеиваясь:

– Целуй спящую красавицу, Горин, и пошли на самолет.

Посмеиваюсь, а потом думаю: а почему нет? Совет-то дельный. Главное, чтобы Палыч не заметил и по тыкве мне не настучал. А то будет весело очень защищать рамку с пробитой башкой.

– Просыпайся, идем, – говорю ей еще раз и понимаю, что толку от этого реально немного. Ну… я пытался! Беру лицо в ладони и поднимаю голову, тянусь к губам аккуратно и в последнюю секунду, за миллиметр до лица, замечаю, как она открывает глаза и хмурится.

– Ты чего делаешь? – спрашивает хрипло.

– Бужу тебя, – отвечаю, так и не отпуская ее и не сдвигаясь с места. – Ты не хочешь просыпаться.

– Я проснулась, – снова говорит тихо-тихо, но все еще дико сонно.

– Не-а, – говорю ей с улыбкой, – ты еще спишь, а это все сон.

И целую в губы. Мягко, нежно и осторожно. Хоть и нагло очень, потому что обещал же ей, что целовать не буду.

Отрываюсь от нее, она все еще очень завороженно смотрит на меня, поэтому я тихо-тихо говорю:

– А теперь просыпайся…

И ухожу.

Выхожу из автобуса, улыбаюсь как идиот, но иначе просто не выходит. Интересно, когда она поймет, что я обманул ее по поводу сна, сильно ворчать будет или не очень?

Забираю сумку из багажного, вытаскиваю и сумку Дианы, Палыча, Марины, пока те где-то прохлаждаются, и бросаю взгляд на дверь автобуса.

И замираю с этими же сумками в руках, потому что вижу, как Даня стоит у двери и помогает моей Диане спуститься по ступенькам, держа ее за руку.

Мою Диану? Черт… Если бы.

Ладно, засчитано, что это банальное воспитание и девушкам всегда надо помогать выходить из транспорта, а я этого не сделал. Но тот факт, что Даня в целом постоянно подбивает клинья к Дианке, меня очень расстраивает. Вдруг он ей внезапно понравится и она решит, что к отношениям с ним она готова?

Я постоянно вижу, как он пялится на нее в ледовом дворце, что-то говорит ей часто, они хихикают. Психую – просто жесть! И понимаю, что права на эти психи не имею, потому что мы же, черт побери, просто друзья и все такое.

Но ни хрена я ему ее не отдам. Буду делать все так, чтобы Дианка захотела отношений, но только со мной. Пусть не сейчас, позже, когда угодно. Я влип в нее сильно, влюбился, не готов терять это чувство, и чтобы угасало оно, я тоже не готов.

На меня эта влюбленность как с горы свалилась, я сам не ожидал, как резко прибило, но мне нравится все происходящее, честно признаться.

Поэтому, как только они выходят из автобуса и он снова начинает ей что-то говорить, а она ему улыбаться, я подхожу к ним сразу. Наверняка со стороны выгляжу как самый обычный ревнивый придурок, но…

Я и есть ревнивый придурок, поэтому ничего страшного.

– Проснулась? – спрашиваю у нее и кладу руку на плечи. Смотрю в глаза Дане, молча пока объясняю, что не надо сюда лезть, по-хорошему.

– Ага, – говорит Дианка сквозь зубы. – Проснулась. Сон такой странный снился в последние пару минут… Как будто и не сон вовсе, представляешь?

– Да ну, правда? – делано удивляюсь. Даня закатывает глаза и уходит. То-то же. – Говорят, это когда спишь некрепко, то могут сниться такие сны. Я где-то читал…

– Во-первых, – говорит она мне, – что тебе сделал Даня? Во-вторых, у нас был уговор не целоваться.

– Во-первых, он меня просто бесит, – отвечаю ей, все еще держа за плечи, – во-вторых, о чем идет речь? Мы с тобой вообще никогда не целовались, разве нет? Или ты припоминаешь какой-то наш поцелуй?

Наглею, улыбаюсь и намекаю ей, что, стоит только заикнуться о поцелуе в автобусе, я сразу могу припомнить тот раз, когда она сама меня целовала. Я, конечно, так делать не буду, но припугнуть-то можно? Чтобы не ворчала, что я к ней полез. Меня тянуло! Это оправдание или нет?

Если бы я знал, что ей будет неприятно, я бы не трогал. Но тот раз в ее комнате ясно мне дал понять, что ей очень и очень приятно. Просто барьеры какие-то в голове, которые я намерен сломать.

– Ладно, – фыркает, – допустим. Живи пока.

Она улыбается и уходит к своим девчонкам, оставляя меня с идиотским удовлетворением внутри.

Глава 31

Диана

Мы прилетаем в первый город из выездной серии еще утром, потому что дорога много времени не заняла, а выезжали мы очень рано. Игра у «Феникса» завтра, а сегодня вечерняя тренировка, поэтому, как только мы заваливаемся в номера, сразу ложимся спать. Хорошо быть дочерью тренера: пока все живут в номерах по несколько человек, я всегда живу одна. Папа говорит, что для комфорта дочери ему не жаль заплатить из своего кармана, а я очень нагло этим пользуюсь, потому что почему, собственно, нет?

Падаю на кровать и отключаюсь – сна в машине, автобусе и самолете мне было катастрофически мало.

Мне снятся какие-то странные сны. Яркие, но совершенно непонятные. Все кружится, я даже не могу из-за этого уснуть крепко, постоянно нахожусь в состоянии дремоты и верчусь на кровати юлой.

Сон немного проясняется, и после долгой дороги мне кажется, что я снова куда-то еду. И так мягко-мягко мне лежать, что хочется уснуть покрепче, но внезапно я вижу перед собой лицо… Горина! Опять! Точно как в автобусе!

Он тянется ко мне губами, и я отчетливо понимаю, что он хочет меня поцеловать, даже несмотря на то, что я нахожусь во сне.

И умом я вроде осознаю, что мне надо его оттолкнуть, потому что мы не должны, но… А почему не должны? Сердце гулко стучит в груди, а в мыслях только один вопрос: почему мы не должны?

Тем более во сне! Тут же можно, да? Тут все можно!

Я долго сомневаюсь, думая, если отдамся чувствам во сне, не буду ли я иначе относиться к Горину в реальности? Но пока думаю, он сам целует меня…

Картинка красивая, я словно со стороны вижу наш поцелуй, но как только начинаю двигать губами в такт – просыпаюсь, понимая, что никакого Димы рядом нет и поцелуя, удивительно, но, к сожалению, нет тоже…

Ну и какого черта я, а? Надо было прямо во сне его оттолкнуть! Поддалась снова его улыбке заразительной, чтоб его… Действует на меня гипнозом каким-то, а я ничего ему сказать не могу наперекор!

Встаю, спать уже все равно не хочется, да и сны такие, что от греха подальше лучше не нырять в них снова.

Иду в душ, чтобы освежиться, а потом хочу сходить перекусить и пойти прогуляться с девчонками по городу, если, конечно, папа будет не против. Мы впервые приехали все вместе просто присмотреться и почувствовать нужную атмосферу, а со следующего сезона это станет для нас полноценной работой. Мне лестно, что папа делает это все для меня.

После душа пишу в чат девчонкам, рассказывая о своих планах, они на все соглашаются, и мы договариваемся встретиться через полчаса на первом этаже, а потом пойти в поисках места, где перекусить, ну и на прогулку. Папа, правда, все еще не в курсе моих планов… Но, надеюсь, я смогу его уломать. Поэтому быстро собираюсь, вылетаю из номера, бегу на первый этаж и… Сталкиваюсь со всем «Фениксом», конечно же! Во всей красе, все и каждый, и папа во главе с ними. Это что, шутка какая-то, да? Испытание мне такое, что ли? Подхожу к девочкам и шепчу им, что надо по-тихому бежать мимо него, пока он нас не заметил, и мы аккуратно крадемся в сторону выхода.

– …именно поэтому время матча завтра переносится, и просто радость, что мы приехали именно сегодня! Все услышали? – спрашивает толпу папа, и они отвечают ему хором, что да. – Отлично. До вечера отдыхайте, потом во дворец на тренировку. Все свободны. А вам сто-о-оять! – рычит он, и мне даже имени слышать не надо, чтобы понять, кому это адресовано.

Конечно же мне…

– Стою, – выдыхаю и разворачиваюсь к нему лицом. Девочки делают то же самое.

– И куда намылились? – спрашивает, складывая руки на груди. Плохой знак. Очень сильно плохой знак!

– Гулять, – прикусываю губу.

– И меня не предупредив? Не спросив? У нас на выездах строгий режим, и по городу мы без разрешения просто так не передвигаемся.

– Па, ну это у вас режим, а мы что? Даже не танцуем пока!

– И поэтому ты решила даже не спросить разрешения? – поднимает он брови. Все, пишите письма, папуля злится.

– Можно? – спрашиваю сейчас.

– Нет.

Он говорит это резко и быстро, словно это не требуется даже обсуждать, а потом просто разворачивается и уходит. Дурдом!

– Ну па! – бегу за ним, опережаю и встаю лицом к лицу. – Почему нет? Мы просто хотели посмотреть окрестности, перекусить.

– Еда в отеле оплачена, бери что хочешь, шведский стол! – рычит он. Я вывела папу, просто отлично. И даже не поняла чем!

– Пап…

– Что «пап», дочь? Ты собралась идти непонятно куда в незнакомом городе и даже не подумала меня предупредить? Это чужой город, ты понимаешь? Ты не знаешь, какие тут люди, какие тут есть подворотни, на какие улицы ходить можно, а на какие нежелательно! Это не отпуск тебе, мы приезжаем работать! А если бы с тобой случилось что-то? Мне как жить потом с этим, а? Я головой за тебя отвечаю, а ты просто берешь и мылишься куда-то, даже не посоветовавшись. Спасибо, дочь, всю жизнь мечтал, что ты будешь от меня сбегать, хотя мне казалось, что я не даю повода поступать именно так.

– К маме отправишь? – шепчу, опуская голову.

Ладно, мне стыдно… Очень. Он и правда никогда не давал повода так себя вести, но просто… Да не знаю я, что просто! Просто мне захотелось прогуляться, а я точно знала, что он не отпустит, вот и все.

– Ты меня совсем-то не обижай, дочь, – рычит он. – Я тиран, может быть, но не скотина.

– Папуль… – мне хочется его обнять, но сейчас очень стыдно. Да и не время на шее виснуть, мне же не пять лет уже.

Он смотрит в сторону «Фениксов», которые, конечно же, никуда не ушли, как только услышали очередные разборки, и говорит им:

– Так, Лукашин, Родин, Шумаков и… Горин, – запинается он перед тем, как назвать Диму, – вы отправляетесь на пешую прогулку. Ваша задача – проконтролировать безопасность компании дам и при этом не встрять ни в какие передряги. Понял, Горин?

– Виктор Палыч, да чё я-то сразу? – возмущается он. – Я вообще пример для подражания, ну!

– В последнее время да, – кивает папа. – Это меня и пугает. Всё, кыш.

Смотрю на него и понимаю, что папа у меня идеальный… Но мальчики на прогулке? Серьезно? Да лучше бы мы в номере остались и все последние сплетни обсудили! С парнями это же ужас просто! Даже несмотря на то, что парни эти не наши.

– Ладно, па, мы останемся! – говорю ему и вижу, как на его лице расплывается хитрая улыбка.

– А нет, прелесть моя, теперь вы идете гулять! Три часа минимум, чтобы я вас не видел, поняли?

Да уж… Поняли! Погуляли, блин… Сама все испортила! Как обычно.

* * *

– Не то чтобы мы хотели гулять, – говорит один из тех, кого с нами отправил папа. Не Дима. И не Даня. Двоих я не знаю, и вот это сказал один из них.

– Не то чтобы мы хотели гулять с вами, – фыркаю на него, складывая руки на груди. Все пошло прахом! И теперь хочется либо выгнать этих, либо… точно! – Слу-у-у-ушайте, мальчики, – говорю я, оборачиваясь ко всем парням, – а давайте вы погуляете сами по себе, мы – сами по себе, а через три часа встретимся недалеко от гостиницы и вернемся вместе, как будто бы и не расставались?

Мне кажется, что это супергениальный план! А что? Всех должно все устроить, судя по лицам моих девчонок, я не одна разочарована в нашей компании на сегодня.

– Ну… – говорит Даня, – если тебе так будет лучше, то…

– Нет, – отрезает Горин, точно как папа несколько минут назад.

– В смысле? – смотрю на него. Он что, шутит так со мной? Если да, то это совершенно не смешно.

– В прямом – нет. Идея – хрень, следовать ей мы не будем.

– Почему?! – я не понимаю, какого черта он делает.

– Ну ты же слышала аргументы Палыча, почему нет. В целом все логично. Нет.

– Ну Дим! – Пытаюсь сделать точно такое же выражение лица, как я делаю, когда мне нужно растопить сердце папы. Получается всегда!

– Не-не, не пытайся даже, – усмехается он. – Со мной не работает. Гулять толпой девочек и искать приключения на задницу – не лучший способ провести свободное время, понимаешь?

– Ты за нас переживаешь? – внезапно включается Вика, при вопросе положив ладонь на плечо Димы. Ага.

– Да, что логично, – пожимает он плечами. – Так что, парни, – поворачивается он уже к ним, – вы как хотите, но я все три часа планирую пробыть с ними.

Они что-то бормочут о том, что он прав и все такое, и в конечном итоге с нами остаются все четверо. Супер, блин…

– Ну так что, какие планы? – спрашивает Дима, и я слышу издевательскую улыбку в его голосе.

– Никаких, – фыркаю. Я расстроилась, и меня все бесят, да, такой я тоже бываю. Девяносто процентов времени.

– Ой, ладно тебе, – хихикает Вика. – Мы хотели просто погулять и где-то перекусить, – обращается она уже к Диме, и почему-то я стискиваю зубы сильнее чем стоило бы. А почему… – Может, вы были уже в этом городе и сами нас отведете? А, мальчики?

– Тут парк есть недалеко классный, – говорит один из парней. Надо узнать, как его зовут, а то как-то неловко. – В нем кафешки разные, там же выход к озеру, красиво. Я в местной команде год играл, город немного знаю.

– Пойдем? – спрашивают у меня девчонки. Пожимаю плечами. Смысл уже отпираться?

– Да, идемте…

И мы идем. Мальчики не особо разговорчивые, хотя все между собой общаться пытаются. Особенно Дима с Викой, какая прелесть. Она спрашивает у него, на какой позиции он играет, как давно, а потом глупо хихикает. Так, как никогда в жизни не хихикала. Я почти не узнаю свою хорошую подругу. Девушка, вы кто?

– Ты расстроенная, – подходит ко мне Даня. – Грустишь, что Виктор Палыч нас отправил с вами?

– Да нет, – пожимаю плечами, – я понимаю на самом деле, что он переживает. Просто мне нужно было сказать ему заранее, тогда проблемы не было бы. Сама виновата.

– Тогда улыбайся, – говорит он мне с теплотой в голосе, а потом неожиданно наклоняется, срывает какой-то цветочек, растущий у дороги, и протягивает мне. – Держи. Он такой же нежный, как и ты.

– Дань… – Это очень милый жест на самом деле! Но как же мне хочется треснуть его за сорванный цветок! Но пытаюсь не разводить скандала сейчас и не становиться ярым защитником природы. Я молча принимаю подарок и вставляю его в заплетенные волосы. – Спасибо. Мне идет?

– Очень, – кивает он.

– Не очень, – звучит голос сзади. Он внезапно становится таким грубым, что я даже не сразу узнаю в нем Горина. Что это с ним?

– Эй, – оборачиваюсь. – Ты офигел?

– Ну что я сделаю, если не подходит тебе? Траву какую-то в волосы вставила, – ворчит он.

А потом я вдруг замечаю, что его под локоть держит Вика… И идет с ним вот так. Как пара. Просто держа его под локоть, словно имеет на это хотя бы малейшее право. И я умом-то понимаю, что имеет, потому что Дима парень свободный, но как же бесит! Именно поэтому я прищуриваюсь, задираю нос повыше и говорю:

– А мне нравится! Спасибо, Данечка.

– Мы пришли, – посмеивается над нами тот парень, который и повел нас в парк. – Прямо кафешки, слева для детей всё, справа просто красивый парк, лавочки, фоточки, а дальше через эту сторону озеро. Выбирайте.

Мы дружно выбираем пойти перекусить и направляемся прямо. Не знаю, мне одной кажется, что в воздухе напряжение летает, или нет, но как будто бы даже от этого тяжеловато дышать. Я краем глаза поглядываю на Диму с Викой, они чуть ли не воркуют! Правду папа говорил, что ни одной юбки этот козел не пропустит…

Настроение падает вообще в ноль, мы садимся в первой кафешке, занимая самый большой столик, и Даня садится рядом со мной, а Горин – напротив. Рядом с Викой…

Я ловлю себя на мысли, что мне совершенно неприятно смотреть на эту картину. По многим причинам. Наверное. Или этих причин вообще нет. Я сама еще не разобралась, но неприятно в любом случае. Вика липнет к Горину, а он и рад стараться, улыбается ей направо и налево.

Я даже внезапно перестаю хотеть есть и в итоге заказываю себе только чай и легкий салат, который в итоге ковыряю вилкой больше, чем ем. Кусок в горло не лезет, настроение на дне. Мы хотели погулять и повеселиться с девчонками, я настроилась на суперские несколько часов вместе, а в конечном итоге эти часы ощущаются как издевательство.

– Я переживаю за тебя, – шепчет мне на ухо Даня, – ты сама не своя. У тебя точно ничего не случилось?

– Точно, – киваю я, пытаясь выдавить из себя улыбку и вдруг становлюсь свидетелем очень приятной (нет) сцены.

Вика что-то снова рассказывает Горину, из-за шума в ушах я не разбираю слов, только вижу, как двигаются ее губы, а сам Дима расплывается в улыбке. А потом замечаю, как она кладет ладонь на его плечо, поглаживает, уводя руку ниже, ниже, ниже и в конце останавливается на его пальцах, проводя ноготками по выпуклым венам, и тут у меня включается слух и я слышу обрывок фразы:

– Такие красивые и сильные руки. Я вообще очень люблю спортсменов.

Спортсменов она любит, как же. Не знай я ее много лет, может, еще поверила бы. А так… чушь собачья. Вика любит не спортсменов, а всех подряд, кто готов терпеть ее болтовню двадцать четыре на семь. И, судя по всему, Горин как раз готов.

Что же… совет да любовь.

Мне становится так обидно… Что на глаза наворачиваются слезы. За эти эмоции я готова сама себе дать подзатыльник, потому что не должна я на него так реагировать, и на нее не должна, и вообще в целом не должна! Мы же с ним друзья, я сама ему рамки эти влепила, какого черта меня теперь обижает то, что он уделяет время другой девушке? Он прав в том, что делает это, абсолютно прав, но…

Но мне вдруг от осознания становится так больно! Больно настолько, что я бросаю приборы на стол, прошу прощения у всех и выхожу из этой кофейни, чтобы просто подышать свежим воздухом.

Где там, Женя говорил, парк? Да, я узнала его имя. Случайно услышала, точнее. Кажется, справа. Иду в ту сторону быстрым шагом, хочется уйти подальше, чтобы никто из ребят не видел моей слабости. По щекам уже бегут слезы, и я стираю их тыльной стороной ладони, но чертовы предатели совершенно не собираются останавливаться.

Из горла уже вырываются всхлипы, я сама не могу понять, какого черта так реагирую, но…

Он нравится мне. Очень сильно.

Как битой по голове приходит осознание. Это настолько резко, что я даже торможу и теряю равновесие, чуть не падая.

На улице усиливается ветер, мне становится зябко, и я поднимаю зареванные уже глаза к небу. Кажется, будет дождь, погода стремительно портится, небо сереет. Черт… Я совершенно не подготовилась к прогулке, даже не посмотрела прогноз погоды! Ни у кого из нас нет зонтов, а внутрь парка даже такси не заедет. Мы промокнем сто процентов, и я буду выслушивать от папы очередную лекцию о том, что думать надо, прежде чем делать, и если я заболею, то лечить он меня не будет. Спойлер: будет. Это просто ворчание.

Но в целом я буду согласна со всеми высказываниями, особенно о «думать». Было бы хорошо сначала подумать мне обо всем, а потом уже делать. Я вот зачем Горина тогда целовала? Поддалась эмоциям. А если бы уступила место здравому смыслу, возможно, не ревела бы сейчас посреди парка как дура последняя.

– Громова, ты чего? – слышу его голос. Черт… Зачем ты за мной пришел? Ни за что в жизни не повернусь к нему лицом, не хватало еще, чтобы он увидел, что я реву из-за него. Это вообще дурость! Наверное, просто луна в каком-нибудь там доме и все такое, отчего мне и хочется плакать. – Диана?

Он тормозит сзади, и я чувствую его руки на своем запястье. Закрываю глаза. Он снова как печка, а я, как обычно, ледышка.

– Чего тебе? – спрашиваю тихо, но все равно очень слышно, что голос хриплый.

– Ты куда убежала? Пошли назад, тут прохладно.

– Пусти, – выдергиваю свою руку и делаю пару шагов вперед, все еще стоя спиной к Диме. – Я хочу прогуляться, иди ко всем, я вернусь.

– Ну не, красотка, мы так не договаривались, я тебя одну не оставлю. – Я слышу его шаги и улыбку в голосе, а потом он так внезапно появляется передо мной, что я буквально ничего не успеваю сообразить.

И стою перед ним… Лицом к лицу. С зареванными глазами и потеками туши на щеках. А она точно потекла, я знаю это.

– Дианка, ты чего? – спрашивает он, тут же меняясь в лице. Подходит ближе, кладет руки мне на щеки и стирает мокрые дорожки пальцами, внезапно добивая меня этим жестом. Я тут же начинаю плакать еще сильнее, прямо в его руках! Это очень неожиданно для меня, но ничего, совершенно ничего не могу поделать с эмоциями! Смотрю на его обеспокоенность и не понимаю, почему так происходит. Он ведь всегда был со мной таким, но кто тогда был всю нашу прогулку рядом с Викой?

– Пусти, Дим, я пойду, – пытаюсь отстраниться, но он не пускает.

– Ни фига, говори давай, что такое? Ты убегаешь, рыдаешь, а теперь «отпусти»? Тебе Даня сказал что-то? Так я ему быстро ноги сломаю, он и так весь день бесит меня, липнет к тебе, – рычит Дима.

– Он липнет? – внезапно для самой себя я просто взрываюсь. – Это он липнет? Да по сравнению с Викой он меня даже не трогает! Сидите как голубки, а ты и рад стараться, да? Улыбается, под ручку с ней ходит, комплименты слушает. А чего ты тогда сюда пришел? Иди к Вике! Вам же явно интересно вместе, вот и топай! А я сама как-нибудь, ясно тебе?

К концу монолога голос уже дрожит, а вся спесь спадает. Я понимаю, что натворила, только когда уже все высказала, и теперь мне хочется не просто уйти, а сбежать к чертям собачьим отсюда, вернуться в отель, закрыться в номере и спрятаться под кроватью. И не вылезать до тех пор, пока они все дружно не улетят в другой город.

– Да не рад я! – внезапно говорит Горин, тоже эмоционально. – Она как пиявка ко мне присосалась, ну что мне ее, матом послать, что ли? Она вроде как подруга твоя, некрасиво. Под руку она меня взяла, потому что чуть не грохнулась, попросила помочь. А потом я вообще не знаю, что ей надо было, я толком не слушал ничего, только смотрел, как к тебе Родин клинья подбивает, и думал, как бы руки ему не вырвать.

– Не надо оправдываться, всё, – качаю головой и вздрагиваю от резкого порыва ветра и разразившегося где-то совсем недалеко грома. – Просто отпусти меня.

– Стоять, Громова, – выдает Дима, и я вижу, как на его лице цветет просто потрясающая улыбка. Счастливая, широкая, искренняя. Это очень плохой знак, очень-очень плохой. – А ты что, ревнуешь?

Именно этого я и боялась больше всего. Его осознания.

– Я? – пытаюсь посмеяться. – Не неси чепухи!

Делаю пару шагов от него, разворачиваюсь, чтобы уйти. Еще секунда – и у меня не будет никаких аргументов, надо сматываться.

Но у Горина, видимо, какие-то свои планы на этот разговор, потому что он снова хватает меня за запястье, разворачивает к себе одним рывком и… целует.

Вот так с лету, обхватив за шею и талию, просто набрасывается на мои губы, словно ему хоть кто-то вообще это разрешал. Словно я давала добро на поцелуи или…

Или к черту все это, когда он так целует.

Его руки горячие, а капли, срывающиеся с неба, просто жутко ледяные.

Все, что мы делаем, ужасно неправильно, потому что еще минуту назад мы ссорились и, что уже скрывать, жутко ревновали друг друга, а тут…

Но от такого поцелуя отказаться невозможно, и вся непогода, все недомолвки и все прочее просто не имеют больше никакого значения.

Я просила Горина никогда не целовать меня, а сейчас готова умолять, чтобы он никогда в жизни не отрывался от моих губ.

Я привстаю на носочки, чтобы нам обоим было удобнее, и чувствую, как Дима наклоняется ко мне, отчего улыбаюсь прямо в поцелуй.

Дождь становится сильнее, он заливает уже даже наши лица, а мы начинаем дрожать от холода. Мурашки от поцелуя обнимаются с мурашками от прохлады, чтобы согреть друг друга, как и мы с Гориным прижимаемся ближе ровно с той же целью.

– Ревновала? Правда? – отрывается от меня на миллиметр и спрашивает на выдохе.

Я ни черта не понимаю, что он хочет от меня, ничего не слышу…

– Что?

– Малышка, ты правда ревновала?

– Я… да, – киваю ему, глядя в глаза и хмурясь от дождя, – очень сильно.

– Моя девочка, – выдыхает он в губы и снова целует. Еще слаще и еще сильнее, но спустя несколько секунд ливень становится таким сильным, что стоять под ним уже просто невозможно.

Со счастливой улыбкой на лице Горин отрывается от меня, хватает за руку, и мы бежим в сторону кофейни, откуда я хотела испариться несколькими минутами ранее.

Наверное, для всех это будет выглядеть странно, но… Так все равно, если честно! Впервые в жизни настолько плевать, что подумают обо мне другие, что я, ни секундочки даже не задумываясь, бегу за Гориным, отчего-то изнутри наполняясь счастьем.

Возможно, я совсем с катушек съехала, но сейчас мне просто очень хорошо.

Глава 32

Марина

Так необычно…

Я со всей командой полетела на выездную серию игр просто потому, что Витя чуть ли не поставил перед фактом, а я… Кажется, я даже не собиралась отказываться и отправилась в путь с удовольствием.

Димка уже даже не скрывает, что подозревает между нами с Виктором какие-то отношения, хотя понятия не имею, о чем он. Отношений-то по факту никаких нет. Кажется.

Вообще тут черт ногу сломит, честно признаться. Мне кажется, ни я, ни Витя толком не понимаем, что между нами. Просто живем и поступаем так, как того хочется. Вот и все.

После того жуткого случая у ледового дворца, когда приехал Паша… Боже. Это было ужасно. Я не думала, что Громов бывает таким злым и даже жестоким, но, честности ради, это ни на сантиметр не оттолкнуло меня от него и не напугало. Он встал на мою защиту и сделал это ровно так, как посчитал нужным, и я не собираюсь его за это осуждать. Наоборот. Я успокаивала его еще около часа, потому что от нервов его потряхивало.

Потом мы поехали к его знакомым, и я долго-долго давала показания о преследовании и даже угрозах. Показала записки, которые сохраняла какое-то время, фото, сообщения. По возможности меня обещали не трогать, но в любом случае без показаний не обойтись.

Нам обещали, что как только Павел придет в себя в больнице, сразу поедет в тюрьму. Кажется, как-то так, я не особо вникала. Оказалось, что за преследование тоже есть статья, и Витя обещал, что добьется всей строгости, учитывая то, что он еще и угрожал и подрывал мое здоровье.

А потом… Мы долго разговаривали с Витей о той ситуации, что случилась со мной в прошлом. Так вышло, что Паша вновь разбередил еще не зажившие раны. В тот день действительно была годовщина аварии и, соответственно, гибели нашего неродившегося сына.

В общем, мы поехали на кладбище… Это был первый раз за долгие годы, когда я впустила мужчину так глубоко в свою жизнь. Никого и никогда. И я даже не была готова к тому, что когда-нибудь смогу это сделать.

Но Громов… он не спрашивал разрешения войти в мою жизнь. Этот наглец даже не постучал в дверь и не постоял на пороге. С ноги ворвался и стал устанавливать тут свои порядки. И я бы могла возмутиться, но… Эти порядки стали делать и мою жизнь лучше. И пытаться бороться я перестала. Потому что в какой-то момент поняла, что меня абсолютно все устраивает.

И это был первый раз, когда я не впала в истерику на кладбище. Я плакала на груди у Громова, пока он гладил меня по волосам и целовал в макушку, а потом мы положили букет цветов и уехали с мыслью, что душа маленького человека обязательно вернется в мою жизнь в каком бы ни было обличии.

Вдруг стало спокойно. Так тихо-тихо, как будто кто-то отключил все звуки. И сердце стало стучать ровнее, и мысли чище… Все еще не представляю, каким образом Витя так на меня влияет, но мне и правда хорошо с ним.

А сейчас я сижу на балконе в номере гостиницы, которую снимает «Феникс», и читаю книгу, заливая свою душу вкусным кофе. Витя на тренировке с мальчиками, завтра у них игра, которая внезапно перенеслась на утро, а потом мы снова едем в другой город. Это все так интересно… Поездки, игры, борьба. Я всегда интересовалась успехами племянника, а сейчас меня затянуло еще сильнее. Вплоть до того, что я постоянно проверяю турнирную таблицу, переживая, не подобрались ли какие-то из соперников к нам ближе. С ума сойти, насколько сильно ты вливаешься в жизнь человека, как только в него…

– Что… – шепчу сама себе, убирая книгу на колени. – Что ты собиралась подумать, а, Горина? Мало ты боли другим людям принесла, еще Громову жизнь испортить захотела?

Разговаривать самой с собой давно вошло в привычку. Я пытаюсь отмахнуться от невысказанных мыслей, убираю книгу в сторону, встаю, чтобы вернуться в номер, и вскрикиваю, замечая стоящего в балконных дверях Громова. Он опирается плечом на косяк и стоит, сложив руки на груди, глядя на меня с улыбкой. А у меня к нему миллион вопросов вообще-то!

– Ты как тут? А как вошел? А почему не предупредил?

– А почему ты не хочешь портить мне жизнь? – вдруг усмехается он, игнорируя все мои вопросы и задавая свой. Черт… пора прекращать говорить с самой собой, это играет злую шутку.

– Не понимаю, о чем ты, – улыбаюсь натянуто и хочу пройти мимо него в номер, но он останавливает меня, обнимая за талию, и смотрит точно в глаза, снова убивая пронзительным взглядом.

– Марин, – говорит он. Держит крепко, не вырваться. Хотя было бы желание… – Нам не по пятнадцать лет, чтобы предлагать друг другу встречаться. Да и я, наверное, не тот человек, кто мог бы стать по-настоящему тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Но… я готов пробовать становиться именно таким. Если ты мне сейчас скажешь, что у меня есть шанс. И что твои слова про «портить жизнь» я расшифровал для себя правильно, – улыбается он.

– Вить, но я… ты… – Хочу сказать ему, что я не готова быть обузой в его жизни, хочу признаться, что боюсь, что все испорчу и не смогу быть по-настоящему хорошим спутником и той, которая нужна Громову. Но с другой стороны, никто не торопит ведь, правда? И жизнь завтра не заканчивается. И расстаться всегда можно, если вдруг что-то не выйдет. И сейчас ведь нам и правда очень хорошо вместе, а вдруг это выльется во что-то большое и светлое? В то самое, во что я давно не верю, но вдруг? Сейчас такое ощущение, словно где-то вдалеке у меня появился огонек надежды, за который я готова крепко-крепко ухватиться. Именно поэтому я говорю: – Если только ты не боишься ввязываться в эту авантюру.

– Ты меня сейчас трусом назвала, женщина? – смеется тут же Витя, подхватывает меня на руки и под мой счастливый визг заносит в номер и кидает на кровать, тут же падая сверху. – Мне просто хорошо с тобой. И я не хочу терять это чувство.

– Мне с тобой тоже, – признаюсь ему шепотом, и в следующую секунду он целует меня, окончательно выбивая себе место в моем сердце.

И в сексе этому мужчине тоже нет равных. Он делает все, чтобы я ощущала себя самой желанной и красивой. Так смотрит, трогает, целует. Мной никогда не восхищались, но он… Я не могла даже представить, что моя детская любовь станет моим спасением, когда мне будет тридцать. Мир не просто тесен, он еще и очень непрост. Не будь я в Витю влюблена все свое детство, было бы между нами все то, что происходит сейчас?

Я стараюсь быть тише, но с Громовым это почти нереально. Он кусает мои губы, помогая снизить громкость стонов, но от этого жеста удовольствие внутри меня очень быстро стремится к отметке максимум, что никак не помогает ситуации.

– Громов, – шепчу в его губы, лежа под ним и пытаясь собраться с мыслями, пока он ритмично двигается внутри меня. – Мы бесстыже громкие, ты в курсе?

– Ты мне что предлагаешь? – спрашивает он хрипло и вдруг замирает внутри. – Остановиться?

– Не-е-е-ет, – хнычу, когда он вдавливается максимально… Черт! – Пойдем в душ?

– Пошли.

Он соглашается сразу, встает, не выпуская меня из рук, словно знает, что ноги меня совсем не держат.

Мы идем в сторону ванной комнаты, но нам не хватает сил сделать буквально еще один шаг: Громов прижимает меня к стене, снова входит и двигается быстро-быстро, заполняя номер теперь не только стонами, но и жутко пошлыми шлепками.

Мы словно отключаемся от внешнего мира, снова утопая в своем личном, который создан только для нас двоих. Целуемся и надрывно дышим, тянемся друг к другу каждой клеточкой тела.

Цепляюсь за плечи Громова, вполне вероятно оставляя царапины, но иначе просто не получается! Он двигается еще резче и быстрее, доводя меня почти до пика, а потом отталкивается от стены и заносит наконец-то в душ.

Настраивает воду, пока я целую его в шею и грудь. Крупные теплые капли падают на спины и плечи, Виктор разворачивает меня спиной к себе, упирает грудью в ледяной кафель, прижимается близко, целует между лопаток… Черт. Еще минуту этой пытки я точно не выдержу.

И Громов, кажется, это понимает, потому что в несколько глубоких размеренных толчков доводит нас обоих до оргазма.

Пусто. В душе, ушах, мозгах – везде пусто. Только в сердце все под завязку наполнено яркими чувствами и эмоциями.

Я опираюсь на Витю спиной, зная, что он ни за что не даст мне упасть, и со спокойной душой расслабляюсь, улыбаясь от легких поцелуев в шею и плечи.

– Я хотел сводить тебя на свидание этой ночью, – шепчет он на ухо, – но там чертов ливень, который испортил все планы по походу в лес. Там прикольные дома отдыха и красивая территория, но боюсь, что мы утонем в грязи.

– Не хочу никуда, – шепчу ему, оказываясь окутанной теплым коконом рук. – И так хорошо.

– Останемся в душе до самого утра? – улыбается и прикусывает мочку уха.

– Виктор Палыч, – хихикаю, – какой пример вы подаете своим детям?

– Пацанам-то? Самый лучший. Вон почти все уже пристроены у меня. А кто воспитывал, а?

– Теперь я точно знаю, что скромность – качество вообще каждого хоккеиста, – посмеиваюсь, – а не только моего племянника.

– Горин хороший парень. Как выяснилось недавно, – выдыхает он так, словно ему приходится говорить эти слова через боль.

– Интересно, это поможет тебе принять факт того, что он встречается с твоей дочерью, более спокойно или нет?

– Не понял, – отстраняется Виктор. Тон голоса тут же меняется, и я смеюсь громко и искренне, понимая, что в этом случае не поможет уже ничего. – В смысле – встречается? Какого черта? Почему я не в курсе?

– Вить, – смеюсь, поворачиваясь к нему лицом, и касаюсь его щек ладонями, – они не вместе, дыши. Но, думаю, рано или поздно будут. Он нравится ей, она ему очень. Что их останавливает?

– Я, – рычит он.

– Ей не семь лет.

– Ну и не сорок же!

– Не сорок даже тебе, – снова смеюсь. Это самый лучший отец в мире, честное слово. – Или ты хочешь идти против ее счастья и стать тем, кого она возненавидит за то, что он не дал ей быть с тем, с кем она хочет?

– Может, он еще не захочет ничего, – снова ворчит. Я бы даже сказала, он дуется. Сразу же становится маленьким мальчиком, который не готов делиться тем, что любит.

– Возможно, – киваю. – Я не утверждаю, что они прямо сегодня начнут встречаться. Но если вдруг это случится, ты должен быть готов. В конце концов, когда-нибудь у нее в любом случае будет парень. Я вижу, что ты стараешься и очень доверяешь ее Диме. Но на случай, если это случится… Просто прими.

– Ты пытаешься защитить Диму или Диану? – посмеивается Виктор.

– Обоих, – закатываю глаза. – Мне кажется, они подходят друг другу. ДиДишки. Разве не прелесть?

– Марина Евгеньевна, – внезапно резко говорит он мне, теряя веселость этого диалога, – не очень удобно обсуждать детей, стоя голыми в душе, не находите?

– Да ну? – хихикаю, а потом непроизвольно прикусываю губу, когда он обхватывает ладонями мою талию. – И что же вы хотите обсудить?

– Я предлагаю обсудить наш с вами вечер. Как насчет того, чтобы заказать в номер вкусный ужин, а потом провести в постели весь оставшийся день? И ночь… И еще чуточку утро. Потом придется уйти на игру, и спокойствие до самого финала закончится.

– Звучит заманчиво, – говорю ему, поднимаюсь на носочки и сама его целую.

Рядом с ним я настоящая женщина. И мне так не хочется, чтобы это чувство меня покидало…

Глава 33

Виктор

Марина спит в кровати, а я свалил на балкон и просто пялюсь на вечерний город. Хорошо так… Прохладно после дождя, но уже не холодно. Конец сезона, начало теплой весны.

В прошлом году никаких хороших перспектив в личной жизни я не видел, сейчас же… Сейчас в постели моего номера лежит девушка, которая перевернула мой внутренний мир. Приняла такого, какой я есть, со всеми недостатками, и стала той, ради которой мне хочется от всех до единого недостатков избавиться.

Чувствую, как губы растягиваются в идиотской улыбке от понимания, что я окончательно и бесповоротно влюбился.

Тихо возвращаюсь в комнату и выхожу в коридор, стараясь не разбудить Марину. Мои, как обычно, должны петь песни на этаже. Проверю, что всё в порядке, и вернусь к себе. Сегодня не хочу петь грустные песни под гитару, сегодня хочу быть сопливым влюбленным мужиком и обниматься всю ночь. Имею право.

Слышу любимую ими «батарейку» еще в середине коридора, негласно уже как будто наш гимн. Подхожу к ним, осматриваю: все на месте, сегодня даже с перебором, девчонки тоже тут. Все целы, никто не избит, что тоже плюс. Моя Мышка сидит в кресле-мешке, и я улыбаюсь ей, игнорируя тот факт, что в ногах у нее сидит Горин и поглаживает ее по щиколоткам. Я. Ничего. Не. Вижу.

– Виктор Палыч, к нам? – улыбаются пацаны, а двое партизан замирают на месте.

– Отдыхайте, я у себя, – киваю им и ухожу, пытаясь быть терпимее, как и пыталась научить меня Марина сегодня.

Но это капец как тяжело! Мне приходится взять все силы в кулак, чтобы хотя бы не попросить Горина, очень вежливо попросить, на хрен убрать свои лапы от моей дочери. Каким бы хорошим парнем он ни был, моя Мышка всегда будет для меня ребенком, которого я буду оберегать.

Возвращаюсь в номер, и вид тепленькой и расслабленной Марины погружает меня в спокойствие, но не успеваю я сделать и шага к кровати, как в кармане звонит телефон. Быстро убираю звук, надеясь, что Марина не проснется, и ухожу на балкон, прикрывая дверь.

Ирина. Доброй, мать твою, ночи.

Нет желания брать трубку, но игнорировать мать моего ребенка я просто не имею морального права.

– Слушаю, – говорю ей, открывая окно и облокачиваясь на подоконник.

– Вить… – говорит она виновато, – как дочь?

– В порядке.

– Она трубку от меня не берет. На звонки не отвечает.

– Интересно, с чего вдруг, – хмыкаю, психую, но стараюсь держаться. Скандал никому не нужен, наскандалили уже на сто лет вперед. – Наверное, не считает нужным после всего, что услышала. Думаю, ей обидно. Мы не поднимаем эту тему, чтобы ее не расстраивать.

– Она рядом сейчас? – голос Ирины кардинально отличается от того, что я слышал последние несколько лет. Кажется, только сейчас, вот так сильно обидев дочь, она вдруг поняла, где была не права.

– Нет. Мы на выезде, она с ребятами поет под гитару, я в номере у себя. Что-то ей передать?

– Что люблю ее, – всхлипывает она. – И прошу прощения.

– Не-не, это сама скажешь. Ей важно от тебя услышать. Но я постараюсь намекнуть, что тебе нужно ответить.

– Я вернулась в Питер, – говорит она тихо, шмыгая носом. – Тут много вещей Дианы, если… Если она сделала окончательный выбор, я могу отправить все, что тут осталось, или…

– Я думаю, мы приедем сами, – даю ей надежду. Я и правда думаю, что Диана отойдет. Они любят друг друга, просто характерами не сходятся. – Позже. Может, когда лето закончится? Как раз погуляем в Питере. Возьму недельку отпуска.

– С той девушкой? – грустно спрашивает она.

Киваю, но больше самому себе, чем ей.

– Ее зовут Марина.

– Она красивая, – шепчет Ира.

– Да, – улыбаюсь. – Она прекрасная.

– Перед вами я тоже хочу извиниться. Повела себя отвратительно, а теперь осталась совсем одна и не знаю, что мне делать, – впервые в жизни, кажется, Ира такая беззащитная. Это удивляет. – К психологу пошла, представляешь? Этот мужчина говорит, мне срочно помощь нужна. Докатилась…

– Все образуется, Ир. Вдруг влюбишься в этого психолога? – улыбаюсь ей. – Мы с Мариной зла не держим. Дианка тоже отойдет, ей нужно время, чтобы решиться на разговор с тобой. И… ты тоже меня прости. Я только сейчас понял, каким нужно было быть семьянином, чтобы все были счастливы.

– Да ладно! – Я слышу в голосе улыбку, несмотря на то, что она все еще всхлипывает. – Все мы делаем ошибки. Оба хороши. Что, тогда… Жду вас в Питере на чай?

– Жди, – киваю и чувствую, как огромный камень падает с души. – А с дочерью поговорю. Она у нас мудрая девочка.

– Да, это правда. Доброй ночи, Вить.

– Доброй, Ира.

Я кладу трубку и понимаю, что этот разговор был нужен как никогда. Я рад, что Ира хочет извиниться перед нашей дочерью, и рад, что нашел силы извиниться сам. Это жизнь. Так случается. Но кому нужны чертовы ссоры?

– Виктор Палыч, вы очень хороший человек, – слышу я заспанный голос Марины и чувствую, как она обнимает меня со спины. Улыбаюсь и наслаждаюсь этими прикосновениями еще минуту, а потом поворачиваюсь лицом к ней и обнимаю ладонями за шею, чуть приподнимая голову, чтобы смотреть ей в глаза.

– Поедешь в Питер со мной? И с Дианой. И, чует моя пятая точка, с Гориным еще, – усмехаюсь. Семейство.

– В Питер? Когда?

– В конце лета, думаю.

– Ты загадываешь так далеко? – искренне удивляется она, хлопая густыми ресницами.

– Далеко? Меньше полугода.

– Ты хочешь быть со мной и через полгода? – спрашивает она тихо и таким тоном, словно это и правда удивительно для нее.

Пальцем правой руки глажу ее по щеке, молчу немного, анализируя ее слова, оставляю мягкий поцелуй на губах и шепчу то, что сидит у меня в душе:

– Кажется, я хочу быть с тобой не только через полгода, но и спустя кучу лет. И кучу жизней. Каждую новую жизнь моя душа будет искать тебя. Я так чувствую. Ты – моя. И я не готов отпускать.

Глава 34

Диана

Я не знаю, что говорить… Но, кажется, молодой человек, которому я несколько дней назад запрещала себя целовать, теперь мой парень. Упс.

Что-то пошло не так в жизни Громовой Дианы Викторовны, как и последние восемнадцать лет, все в очередной раз перевернулось с ног на голову, и в этот раз я решила попробовать не протестовать против этого переворота, а… принять его.

Получилось довольно неплохо.

Мы вернулись в кафе к ребятам насквозь промокшие, никому ничего не сказали, но сели вместе и укутались одним пледом, который принес официант. Мне кажется, все всё поняли… А если нет, мне все равно. Главное, чтобы Вика поняла, а то, как выяснилось, я еще и ревнивая. Ужас!

Потом мы переждали дождь, вернулись в гостиницу, разошлись по своим номерам, а через полчаса Горин пришел ко мне и заварил горячий чай, чтобы я не заболела, поцеловал в нос и свалил на тренировку.

Я пошла к девчонкам, и мы поболтали, как и хотели, даже помирились с Викой. Не то чтобы мы ссорились… Но она на карандаше у меня теперь, ага. Слежу!

После тренировки уставший и дико пахнущий гелем для душа Горин притащился ко мне и позвал в холл снова со всеми петь песни под гитару. Я побежала даже без раздумий! В прошлый раз мне так понравилась эта традиция, что я решила с удовольствием стать ее частью. Дима вел меня по коридору за руку, и это казалось таким милым жестом, что я растаяла еще больше.

С ума сойти! Вчера не верящая в любовь и не готовая к отношениям, а сегодня готова целовать этого невыносимого парня каждую минуту. Как все быстро меняется в жизни… И мне только восемнадцать! А дальше что будет? Глядя на папу, могу сказать, что там все еще стремительнее идет, однозначно.

Пока мы поем песни, Дима гладит меня по икрам и щиколоткам. От легкой щекотки бегут мурашки, и я опять чувствую внутри порыв поцеловать его. Еле сдерживаюсь! Это всегда так будет, что ли?

Замечаю папу и замираю на месте, надеясь, что он не настучит нам по шапкам сейчас, но-о-о-о папа выглядит довольным, как кот, который объелся сметаны, и не говорит нам ни слова. Как и я ему о том, что у него отпечаток помады в уголке губ.

Улыбаюсь. А я сразу говорила, что они идеальная парочка! С мамой у них было совсем не то… Она звонила, кстати. И написала пару сообщений. Я не решилась открывать их, но обязательно сделаю это, когда мы вернемся домой. Мне больно, конечно, за те слова, но я знаю, что мама не со зла. Она все годы была рядом, и я ни единого дня не чувствовала, что нежеланный ребенок. Эти слова сказаны в сердцах, и я обязательно поговорю с ней. Только немного позже. Пока я не очень готова.

Мы поем до самой поздней ночи, но все равно приходится расходиться, как бы хорошо вот так всем вместе ни было. У мальчиков завтра игра, и нужно хорошо отдохнуть, а дальше… Путь к финалу. И с кем мы будем играть там, узнаем как раз завтра, потому что «Феникс» на первом, а второе и третье идут впритык. И… либо «Титан», либо «Барс» будут нашими соперниками. Волнительно очень.

– Всем доброй ночи, – говорю, вставая со своего места. Все расходятся, и мы не исключение. Дима снова берет меня за руку, и я с улыбкой на губах переплетаю наши пальцы, двигаясь к номеру.

– Удивительно, что я еще жив после того, что Палыч увидел, как я тебя трогаю, – смеется Дима, когда мы идем по коридору к моему номеру.

– Возможно, твоя тетя усыпила его бдительность, – хихикаю. – Ну или он решил, что ты достоин оставаться в живых. Хотя бы до финала!

– Да, они с Мариной те еще партизаны. Молчат, как будто все вокруг слепые и никто не понимает, что между ними.

– Между ними что-то взрослое, нам не понять, – отвечаю ему и поворачиваюсь лицом к лицу, когда мы подходим к двери моего номера.

Расставаться совсем не хочется… Эти первые часы осознания, что мы вместе, хочется провести в обнимку, но… Мне немного страшно. Если я приглашу его к себе, он может подумать что-то не то, а я пока совершенно ни к чему не готова и логично не хочу торопить события.

– Я зайду утром? – спрашивает Дима. Киваю. И так не хочу его отпускать…

Он тянется к моим губам, и я без капли сомнений тянусь навстречу. Эти самые вкусные поцелуи сводят меня с ума… Мы не отрываемся друг от друга пару минут, а потом я вдруг слышу голос папы! Какого черта он вообще не спит до сих пор?

В панике затаскиваю Диму в номер и закрываю дверь, даже не представляя, куда делась бы папина лояльность, если бы он увидел, как мы целуемся. Мне кажется, он забыл бы слово «спокойствие». Возможно, я драматизирую, но от греха подальше!

Дима смотрит на меня непонимающе и с улыбкой, когда я поворачиваюсь к нему и тяжело дышу.

– Там был папа! – говорю ему почему-то шепотом. – Побоялась, что он тебя убьет.

– И как мне теперь назад идти? Вдруг он вышел, чтобы меня караулить? Надо было выталкивать в другую сторону тогда уж, – усмехается он, а мне вот не смешно совсем!

А если Дима прав? А если папа все еще в коридоре или зачем-то снова там окажется? Он его убьет точно, если увидит, что Горин выходит ночью из моего номера. Мы даже не найдем секундочки на объяснения!

– Значит… – Вдыхаю воздух поглубже и решительно говорю ему: – Ты спишь сегодня здесь!

– О как! – смеется он. – Я на первом свидании с девушкой в одну кровать не ложусь. Я не такой!

– Ой ли, – хмыкаю. Знаю я, какой не такой… – Себе-то не ври.

– Громова, ты серьезно?

– А ты хочешь повидаться с моим отцом? Тогда иди, – говорю я, забирая из чемодана пижаму и направляясь в ванную. – А я в душ. До завтра.

И каждую секундочку в душе мне интересно: ушел или нет? В ванную не врывается, уже спасибо… Хотя тут вполне надежный замок, если что. На всякий случай об этом думаю.

Никуда не тороплюсь, нежусь под горячими струями, будучи уверенной, что Горин все-таки давно ушел, танцую перед зеркалом, надеваю пижаму, выхожу из ванной, и…

– Ой! Дима…

Дима сидит в кресле, а в руках красивый букет цветов. Яркие хризантемы разных оттенков собраны в один букет, от которого я не могу оторвать взгляда. И даже когда Дима встает и подходит ко мне: все равно смотрю на цветы. Но… цветы! Они очень красивые, но ведь завянут, а могли бы красиво цвести на клумбе, и…

– Не подходит тебе тот цветок с улицы, – ворчит он, вспоминая прогулку и Даню. – Ты – это яркость, нежность и дерзость в одном флаконе. Я обязательно найду более подходящие цветы для тебя, но пока курьер быстрее всего смог доставить именно эти. Они в горшке, к слову, – улыбается он, демонстрируя, что это действительно живые цветы! Они не срезаны, растут в горшке для пересадки прямо таким ярким букетом.

– Дим… – шепчу и зарываюсь носом в букет, вдыхая приятный аромат. – Ты откуда милый такой?

– Да прикинь, девчонка одна делает со мной что-то, сам не пойму. Первый раз в жизни букет выбирал, представляешь?

– Я сейчас в тебя влюблюсь, и ты пожалеешь об этом, – смеюсь, говоря все в шутку, но…

– Не пожалею, – говорит он серьезно. – Я вообще-то как раз этого и добиваюсь.

Смотрю в его глаза. Светлые и чистые. Кажется, я знакомилась совершенно с другим парнем, но на самом деле он вообще не изменился. Просто открылся мне с другой стороны. И каждая из его сторон мне очень нравится.

Я молча забираю у него букет, ставлю цветы у зеркала. Возвращаюсь к Диме и без лишних слов тянусь к нему за поцелуем. Просто так чувствую.

И дело не в букете цветов. Дело в его искренности и моих чувствах. Я представить не могла, как можно ошибаться в человеке, видя только одну его сторону. Дима – гораздо глубже, чем показывает окружающим.

Он мгновенно поднимает меня на руки, заставляя обхватить его ногами, и перехватывает инициативу, целуя глубже. Набрасывается ураганом снова, но я буду бессовестной лгуньей, если скажу, что мне совершенно это не нравится.

Каждый поцелуй с этим засранцем жарче и вкуснее предыдущего, и мне даже на секунду становится очень неловко, когда Дима со мной на руках садится на кровать и я оказываюсь сверху.

Меня немного смущает наше положение, но его губы и крепко обнимающие руки так сильно расслабляют, что я уже через минуту забываю о какой-то там неловкости или неудобстве.

– Приворожила меня, что ли, ведьма, – шепчет Дима в губы между поцелуев, – спать даже нормально не могу, постоянно о тебе думаю. Говорил Палыч, что заиграю, когда влюблюсь. И сработало же… Влюбился как идиот.

– Дим, – шепчу, задирая голову.

Он тут же переходит губами на шею, оставляя миллион быстрых поцелуев, от которых мурашки бегут табунами по всему телу. Меня потряхивает, и я немного пугаюсь, потому что чувствую возбуждение… Это боязно для меня.

– Малышка, как я жил без тебя, а? – продолжает добивать словами, оставляя ими отметины даже на душе.

Поцелуи с шеи переходят чуть ниже: горловина пижамы широкая, и Диме легко добраться практически везде. Мне безумно приятно, но я чувствую, что, если не расставлю рамки сейчас, мы не остановимся и я обязательно потом пожалею. Мы слишком мало вместе, я банально не готова к своему первому разу сейчас. В отеле, полном игроков, где через несколько метров мой папа. Это не предел моих мечтаний, и надеюсь, Дима поймет меня.

– Мне хочется тебя съесть, – продолжает он шептать в поцелуи и сводить меня с ума.

Рывком он нас переворачивает, и я оказываюсь на спине, а Дима сверху, между моих разведенных ног. Он наклоняется за еще одним поцелуем, но вдруг почему-то тормозит.

– Эй, малыш, ты чего такая испуганная? – спрашивает, проводя тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Дим, я… – ищу в себе силы ответить, пытаюсь отдышаться. – Я просто хотела сказать, что не готова сегодня к чему-то сильно большему, я… У меня никогда никого не было, и…

– И ты, конечно, решила, что я буду пытаться залезть тебе в трусы в первый день наших отношений? – он говорит с улыбкой, но в его голосе я чувствую укор. Маленький, но он есть. Черт… не очень как-то вышло.

– А ты не собирался?

– Ну-у-у… Членом точно нет! – улыбается он коварно, и я чувствую, как щеки мгновенно становятся пунцовыми.

– Горин! – шикаю на него. – Ты ужасен!

– А ты ужасно прекрасна, – парирует он, быстро чмокая меня в губы. – Я ничего не планировал, Громова. Но если бы наши поцелуи и перешли во что-то большее, то, во-первых, только с согласия. А во-вторых, точно не в полноценный секс. Гостиница, набитая моими сокомандниками, не предел мечтаний первого раза с любимой девушкой.

Смотрю на него и почти не верю своим ушам. Он буквально воспроизводит мои мысли, и что-то мне подсказывает, что вряд ли он читает их, просто, наверное, мы подходим друг другу.

Обнимаю его с благодарностью, и мы просто пару минут вот так лежим нежничаем, но, стыдно признаться, все это время у меня не выходит из головы одна его фраза…

– Дим? – шепчу я. Он поднимается на руках, чтобы заглянуть мне в глаза. – Что ты имел в виду под фразой «не в полноценный секс»? – спрашиваю, зажмуриваюсь, кусаю губы и чувствую, как жутко краснею! Нет, ну а что он? Сам начал, а мне фантазию куда деть?

– Ах ты развратница, – посмеивается он. – Ну… вариантов масса, конечно. Рассказать или… показать?

– Горин, мать твою, – говорю на выдохе, ощущая, как узел возбуждения от одних только его слов закручивается внизу живота. – Ты… да ты…

– Ну кто? – веселится он. – Просто скажи «да». Я обещаю, что не зайду дальше, чем тебе комфортно. Но постарайся расслабиться и довериться, хорошо?

Киваю. Киваю часто-часто, а потом понимаю, что этому чертовому извергу нужно точно услышать, потому что он даже целовать снова меня не спешит!

– Да. Да, я готова, и да, я постараюсь расслабиться, и… да, в общем. Всё.

И время, кажется, замедляется. Потому что все движения и поцелуи Горина слишком размеренные, почти раздражающе медленные. Он гладит руками все тело, целует губы, потом шею и плечи, ключицы… Никуда не спешит, а мое сердце как ненормальное колотится в груди. Я не знаю, что он хочет сделать со мной, но доверяю ему на все сто процентов. Верю в то, что не зайдет дальше, чем стоило бы, верю каждому слову!

Дима медленно тянет футболку от пижамы вверх, снимая ее с меня. Машинально мне хочется прикрыться, но Дима перехватывает мои руки, не дает мне этого сделать. Только смотрит и смотрит, пристально разглядывает, заставляя мои щеки гореть сильнее прежнего.

А потом… Черт!

Он целует мою грудь. Накрывает губами сосок, аккуратно и медленно лаская его, и мои глаза словно наливаются свинцом: веки больше не открываются…

Перед глазами темнота, зато все остальные чувства обострены до предела. Я чувствую все касания гораздо ярче, хотя, казалось, это просто невозможно. Меня лихорадит так, словно у меня температура, когда он целует мои ребра, а руками сжимает грудь.

Горин делает все так жадно, что я представляю себя самым вкусным десертом, поданным ему на тарелке. Так касается… так целует…

Я чувствую его пальцы под резинкой шорт и понимаю, что теряю связь с собственным разумом. Не готова и не хочу сопротивляться, поддаюсь рукам, когда он стягивает с меня остатки одежды, и стараюсь шипеть и всхлипывать тише, когда он целует мои бедра.

Глаза открыть хочется просто невозможно сильно, но я не нахожу внутри себя ресурса на это. Все силы направлены на чувства. Я ощущаю все слишком остро, каждое касание и даже самый крохотный поцелуй…

Горячее дыхание опаляет, я дрожу и прикрываю руками рот, когда Дима поднимает меня под бедра, удерживая на руках, и…

– Божечки! – шепчу в свои ладони, бормочу и пытаюсь не быть громкой, когда чувствую его губы «там». Но молчать просто невозможно! Это… это так, словно вообще все ощущения в моем теле собрали и сконцентрировали ровно в одном месте. И именно там Дима целует меня. Именно там собирается тот самый фейерверк, который даже уже через пару движений готов взорваться.

Часто дышу, сама того не понимая, подмахиваю бедрами, мычу в ладони и совершенно точно даже забываю, как меня зовут.

Пока язык Димы хозяйничает у меня между ног, подкидывая меня на вершину удовольствия, руки его сжимают бедра, ягодицы, оглаживают животик и ребра, сжимают соски…

Я – оголенный нерв, который уже искрит. Еще немного – и будет настоящий пожар. Остро чувствую этот накал, дышу тяжелее, извиваюсь, что-то бормочу и всё еще краем сознания помню, что стоит быть тихой.

Но как?! Когда он творит такое со мной.

Дима чувствует, что я на грани, усиливает давление, ускоряется, и мне хватает нескольких секунд, чтобы выгнуться дугой, застыть в этом временном пространстве и, кажется, умереть на этой самой кровати.

Я словно и правда без сознания пару минут, а потом меня приводят в чувство аккуратные и нежные поцелуи, прочерчивающие дорожку по моему телу обратно к губам.

– Прости, – шепчет Дима. – Не удержался.

– Останешься до утра? – спрашиваю у него, все еще не открывая глаз. Теперь я не могу это сделать из-за неловкости. Завтра, наверное, придется бегать от него целый день.

– Могу и на подольше, – отвечает Дима.

И мне так глупо хочется верить, что речь идет не о времени, проведенном с утра, а о чем-то гораздо большем.

Засыпаем.

Глава 35

Дима

Сбегаю утром от Дианки как воришка, чтобы меня не заметил Палыч. Сама Диана настояла, переживает очень. Залетаю в свой номер, что делю со Степановым и Булгаковым, и сразу ловлю на себе хитрые улыбки.

– Не надо улыбаться, вот не надо тут.

– И где ж носило тебя, отчаянный ты наш? – смеется Серый. Но вопрос риторический, ответа не требует, и я, показав им фак, молча сваливаю в душ.

Через час нужно выходить на лед, раскатка, потом игра. Мы уже заочно в финале по очкам, но это совершенно не повод расслабляться. Нужно быть победителями до конца, и мы очень на это настроены. Я – так точно. Тактика Палыча по поводу «влюбиться, чтобы начать выдавать максимум» сработала. Он сам напророчил мне свою дочь, могу я использовать это потом как аргумент в спорах или лучше не стоит?

Ровно через час, как было сказано, стоим командой на улице. Палыча пока нет, Марины, очень удивительно, тоже, и я решаю урвать себе крошечный поцелуй перед этим сложным днем, потому что потом уже точно не удастся ухватить.

Подхожу к болтающей с девочками Дианке со спины, обнимаю за талию и целую в щеку. Она немного пугается от неожиданности, но быстро берет себя в руки и поворачивается ко мне лицом, улыбаясь.

– Быстро мне десять поцелуев как заряд бодрости перед игрой, – шутливо рычу на нее, и она тут же включается в игру, приподнимаясь на носочки и сладко-сладко чмокая меня в губы.

…шесть, семь, восемь…

– Ай! – отрываюсь от Дианы от ощутимого подзатыльника и в секунду понимаю, что запахло жареным.

– Говорил, что пальцы оторву? – психует Палыч, глядя на меня.

– Тогда и мне отрывай, – встает на мою защиту Диана. Хитрющая, пользуется любовью своего отца и прет как танк на него, совершенно не опасаясь последствий.

– Потом с вами поговорим, – рычит он и проходит мимо нас. Не убил. Ну, значит, и потом не убьет. Жить будем точно. Второй дочери-то у него нет. И вратаря, кстати сказать, пока тоже!

– Кажется, он не был готов, – кусает губы Диана.

– А по-моему, лучше, чем могло быть, прошло. Он давно догадывался. В целом… он знал, что я в тебя влюбился, так что его реакции я не особо боялся.

– В смысле – это он знал? – удивляется она. Я усмехаюсь и беру ее за руку, двигаясь за всеми. Ледовый дворец тут в пяти минутах ходьбы, и мы толпой идем туда пешком. – Горин, что значит «он знал»?

– Ну то и значит, – пожимаю плечами. – О том, что я в тебя влюбился, я признался сначала ему, а потом уже тебе. Как-то так случайно вышло, но все это время он знал и, как видишь, пока что я цел.

– Не узнаю папу, – хмурится она. – Как будто ты говоришь о чужом человеке.

– Твой папа, – внезапно около нас появляется Марина, – просто пытается принять тот факт, что ты взрослеешь. Ему сложно, но он справляется.

– И ты ему помогаешь? – улыбаюсь, подкалывая Марину.

Она закатывает глаза, и я уже готовлюсь выслушивать какой-нибудь душный ответ, но…

– Да, – подмигивает она нам, – всеми силами.

И уходит.

Мир точно сошел с ума.

* * *

– Расслабляться не надо, – дает нам Палыч наставления на игру. – Гарантированное место в финале не дает вам право проигрывать и подрывать ваш авторитет. Следите за своими эмоциями, никаких драк! Мне скамейка травмированных перед финалом не нужна! Выключаем все лишние мысли, думаем только об игре, Горин, услышал?

– Да чё опять Горин-то сразу, ну Виктор Палыч?

– Много где успеваешь потому что, льду надо больше времени уделять.

Пацаны ржут, а я закатываю глаза. В Палыче на пару секунд проснулся отец, не осуждаю, готов выслушивать, что поделать-то…

Еще пару минут он дает наставления и уходит, а мы идем на лед.

Конец сезона – всегда волнение, но там, где заканчивается один, обязательно начинается другой. Финал совсем близко, и победа почти в наших руках, осталось поднажать совсем немного.

Жмем руки сопернику, нахожу на трибунах ту, кто заставил меня поверить в себя на льду, отправляю ей неуклюжий воздушный поцелуй в перчатках и шлеме, и мы начинаем.

Я всегда хотел защищать рамку, сразу тянуло именно на позицию вратаря. От тебя не зависит то, сколько забьет команда, но именно ты отвечаешь за все пропущенные. Ворота надо защищать как храм, и я никогда не понимал, почему, сколько ни стараюсь, идеальной игры у меня не получалось.

И только недавно понял.

Я пытался ловить шайбы, а надо было именно защищать ворота. Как любимую девушку, как родного человека. Не дать никому и ничему нанести удар по ним, стоять до последнего. Именно этот посыл был в словах Палыча тогда, и я реально понял это только когда влюбился. Это очень иронично, что любовь и спорт так тесно связаны, но именно эта мысль помогла мне начать играть так, как того требовал тренер.

Сегодня мы сплочены как никогда. Парни отдают шикарные передачи, почти не давая атаковать нас, но даже если такое случается, я изо всех сил стараюсь не дать шайбе попасть в наши ворота.

Такая игра не требует цитирования, после трех периодов мы выходим со льда абсолютными победителями со счетом два: ноль и первым делом благодарим за поддержку наших самых родных людей, купая их в объятиях.

После игры получаем долю похвалы от Палыча, но справедливо, без перебора. Финал впереди. Мы еще никогда не брали кубок…

– Соперник в финале – «Титан», – говорит Палыч, читая новость в телефоне. Послезавтра будет сложный день, но, кажется, мы готовы. – Переодевайтесь, возвращаемся за вещами – и в автобус на самолет, а завтра отдохнете. Сегодня все молодцы.

– Даже Горин? – спрашивает кто-то.

Усмехаюсь.

– Особенно Горин, – выдает он и уходит.

– Все, Димон, смертная казнь отменена, живем пока? – ржет Леха.

– Ну если он в подсобке кол не точит, чтобы меня на него посадить, то точно живем.

– Я еще не ушел! – рявкает Палыч со стороны двери, и мы в раздевалке чуть не падаем от смеха. – И кол у меня с собой, – добивает он нас и теперь уже точно хлопает дверью.

Выхожу минут через двадцать, на крыльце стоит толпа девчонок во главе с моей малышкой, Марина там же и Палыч. Я понимаю, что смысла скрываться уже нет, но и наглеть не то чтобы стоит, конечно… Но и бегать как подросток от него я не хочу, боясь праведного отцовского гнева. В конце концов, у нас все взаимно, страшного ничего не случилось!

Поэтому я подхожу ко всей этой толпе, беру Дианку за руку и сразу обнимаю за плечи, целуя в щеки. Она чуть сжимается, поглядывая на меня, а Палыч видит это и закатывает глаза.

– За мной. Оба, – говорит он нам и отходит в сторону. Плетемся послушно за ним. Видно, как ему не нравится все происходящее и как он борется сам с собой. – Что, втрескалась? – спрашивает он у Дианы.

Она кивает и немного краснеет, внезапно теряя всю свою спесь, которую она вроде никогда не стеснялась показывать своему отцу.

– Угу…

– Сумасшедший дом, – зажимает он пальцами переносицу. – Ну почему в него, дочь, ну?!

– Не понял, Виктор Палыч. А в кого надо было? – включаюсь я. Мне такой расклад не нравится, о чем мы вообще говорим?

– Да, видимо, уже ни в кого, – вздыхает он. – Хорошо подумали? Шустрые.

– Кто бы говорил! – отвечает Диана с улыбкой, стреляя глазками в сторону Марины.

– Мы взрослые люди, не надо мне тут.

– Ну и мне все-таки не пять, па, – напоминает она ему, отпускает мою руку и идет его обнимать.

Первые пять секунд он стоит как скала, но быстро тает и обнимает Диану в ответ. А потом поднимает взгляд на меня и говорит:

– Но если обидишь…

– Никогда, Виктор Палыч, – обещаю ему. – Не посмею.

– Ладно. Живите. Что сделаешь с вами уже, – вздыхает он, машет на нас рукой и уходит к Марине, а мы, как два идиота, улыбаемся, радостные, что остались в живых после разговора с папой.

– А я говорила, он хороший у меня, – улыбается Диана. – Са-а-а-амый лучший!

Да уж. Не поспоришь.

– Слу-у-у-ушай, – обнимаю ее за талию и притягиваю ближе к себе, – а мне послышалось? Или кто-то только что сказал своему отцу, что втрескался в меня? Не, я, конечно, ни на что не намекаю, но лично мне таких слов никто не говорил.

– Прям никто-никто? – смешно хмурится она. – Ты мой бедный, как же тебе без признаний живется?

– Грустненько, – улыбаюсь я ей и чмокаю в губы. – Но я буду адекватным парнем, который не будет торопить, и что бы…

– Я влюбилась в тебя, – перебивает меня Диана, и в эту секунду земля уходит у меня из-под ног. Ее негромкий голос, сжатые губы и сияющие глаза делают со мной что-то невероятное. Я чувствую, как улыбка сама собой тянется, и не верю, что она говорит это на полном серьезе.

– Малышка… – выдыхаю.

– Да, – посмеивается чуть нервно, – представляешь? Взяла и влюбилась, а теперь совершенно не понимаю, что мне с этим делать.

– Получать взаимность, Громова, – обхватываю ее щеки ладонями и приближаюсь для поцелуя. – Сильную взаимность. Очень-очень сильную.

Глава 36

Виктор

– Вить, о чем ты думаешь? – спрашивает Марина, трогая меня за плечо.

Мы летим на финал с «Титаном», но в этот перелет я не могу расслабиться совершенно, хотя все мои спят поголовно.

– Обо всем, – признаюсь ей, накрывая ладонь своей рукой. – О финале. О дочери. О нас с тобой.

– Поделишься? – она трется носом о мое плечо. Тоже не спит, наверное, из-за меня.

– Ну, финал – ясно, о чем думаю. Первый раз мы на грани победы. Еще и с такой командой… Снова против брата играть, а это каждый раз такой стресс. Кажется, я уже слишком стар для этого дерьма, – посмеиваюсь. – Все равно результат – это дело и удачи тоже. В техничности своих игроков я уверен, но даже чемпионы проигрывают.

– Значит, будет шанс доказать всем, что вы лучшие, в другой раз. Я не буду говорить, что вы точно выиграете, хотя искренне на это надеюсь. Но в любом случае жизнь не закончится, ты же понимаешь?

– Понимаю, конечно. Сам так же пацанам говорю. Но при них я не могу показывать сомнения. А при тебе могу, – поворачиваюсь к ней и заглядываю в полные теплотой глаза. Как мне повезло с ней…

– Ты можешь мне все рассказать. Я всегда выслушаю и поддержу.

– Знаю, – отвечаю ей и целую в кончик носа. Я правда знаю.

– Что по поводу переживаний за Диану?

– Ничего нового, – отмахиваюсь. – Мне просто придется смириться с тем, что моя маленькая Мышка теперь будет обращаться за помощью не ко мне, рассказывать обо всем не мне и жить, вероятно, тоже не со мной.

– Ты хорошо держишься, – улыбается она. – И дети умнички. Могли скрываться от тебя и влезть во вранье, а в итоге смотри как все хорошо получилось. Если бы они молчали, а потом бы все выяснилось случайно, было бы хуже, согласись.

– Согласен, – киваю.

– А что насчет нас? – аккуратно интересуется Марина. – Ты сказал, что по поводу нас тоже переживаешь. Точнее, думаешь. О нас с тобой.

– Думаю, – киваю и говорю ей откровенно. – Я вообще очень много о тебе думаю, если честно. О том, что жизнь несправедлива. Мы много лет не были счастливы, хотя знали друг друга с детства. По сути, могли бы всю жизнь быть счастливы. Вместе. Ну… если ты, конечно, испытываешь те же эмоции, что и я.

– То, что я испытываю, тебя тоже волнует, не так ли? – улыбается она. Киваю. Еще бы! – Ох, Виктор… Я не знаю, что ответить тебе. Я просто очень много времени жила в ужасе, а ты появился и из этого ужаса меня вытащил. И я рядом с тобой не из чувства благодарности, а потому что на самом деле влюбилась в тебя, хотя, что скрывать, все еще думаю, что это очень плохая идея. Ты вышел из сложных отношений, а тут я, еще более сложная. Тебе бы веселую и улыбчивую девушку, чтобы дарила свет и тепло, а я…

– А ты еще лучше, – перебиваю ее. – Не неси чепухи. Это я раз за разом думаю, что тебе нужен кто-то более заботливый, нежный и уделяющий много внимания. Не я, короче. После всего, что было у тебя… Парадокс только в том, что я больше никому не позволю тебя у меня отнять. Даже самому заботливому мужику в мире. Я абьюзер?

– Ты дурак, – смеется Марина, – абсолютный!

– Ну что ты меня так перед командой прямо, – снова посмеиваюсь и качаю головой. – Но да. Наверное, и правда дурак. Переедешь ко мне? – спрашиваю ее, видимо так внезапно, что она вдруг открывает от неожиданности рот.

– Ты же про совместный номер в гостинице, куда летим, да?

– На ближайшие сутки да, – киваю. – А вообще я серьезно. Подумал, чего тянуть? Тем более что мы взрослые люди.

– Не знаю, Вить… ты так резко это спросил. Еще и на высоте в самолете. Чтобы я не сбежала, признавайся?

– Конечно. Это мой хитрый план, как ты догадалась? – Снова целую ее, пытаясь развеять сомнения.

– А мы не торопимся? – хмурится.

– Ну мы ж не дети уже.

– Кстати! А дети?

– Ты о том, хочу ли я еще детей? Хочу. Но это не вопрос моих желаний, это вопрос твоей готовности и морального состояния, – отвечаю ей не задумываясь, а потом вижу замешательство на лице. Я что-то не то, да?..

– Я об уже существующих детях, – шепчет она, поправляя волосы. Я баран. – Диана и Дима. Если я перееду к тебе, то…

– То Горин уже взрослый, чтобы жить одному. Все равно у нас тереться будет постоянно. Дианка поживет с нами, а через какое-то время тебе придется меня успокаивать, что она переезжает к Диме. Готова к моим нервам?

– Готова даже успокаивать тебя на их свадьбе, когда тебе придется передать ее в руки Димке.

– Молчи, – говорю сквозь зубы и зажмуриваюсь. Я сильно не готов представлять эту картину сейчас.

– У-упс, – хихикает Марина и делает движение пальчиками, словно закрывает рот на замок. – Отдохни, – она накрывает мои глаза рукой и укладывает голову на свое плечо. – Просто не думай ни о чем хотя бы немного, хорошо? А я буду рядом.

Она будет рядом… Очень важные слова, как выяснилось. И она правда рядом. Слушает, помогает, болеет за меня, поддерживает. Как бы я хотел давать ей столько же, сколько она дает мне! Она заслуживает всего в этом мире. Я буду стараться изо всех сил.

* * *

Все на нервах, все в предвкушении, очень сосредоточены и собранны. Вчера вечером мы прилетели на финал уставшие и пока не верящие в происходящее, а сегодня всем составом идем в ледовый дворец команды противника со скромной целью их разнести и увезти отсюда кубок.

«Титан» – соперник не только мой, но и половины моей команды. Личные счеты… Без них никуда. Мы идем за победой и больше не хотим ничего.

Марина – мое успокоение. Рядом с ней и дышится легче. Вчера в ночь мы гуляли по городу как подростки, а потом встретили Горина с Дианкой на такой же прогулке. Это был первый раз, когда я простил такой самовольный уход. Мы посмеялись и разошлись в разные стороны. Это все тоже заслуга Марины!

Эти, конечно, как голубки липнут друг к другу. Ходят за ручку, обнимаются на каждом шагу… Папа же разрешил, значит, можно. Несмотря на то что папа в ту сторону старается не смотреть.

На нервах крутит травмированное колено. Всегда так, нормальная практика. Марина сжимает мою руку, и становится чуть легче. В конце концов, проигрышем ведь и правда жизнь не заканчивается, если вдруг…

– Никто ни с кем не спорит, не ругается и не дерется, всем ясно? – даю наставление перед ледовым. Знаю я эти «теплые» отношения между командами.

– Виктор Палыч, где «Феникс», а где драки? Вы что! – подкалывают меня пацаны.

– Клоуны, – закатываю глаза, но все-таки улыбаюсь. Это мне долго теперь в шутливой форме припоминать косяк будут, я готов. – Пошли. Через час раскатка.

Внутри, как всегда, всё в атрибутике «Титана», но мы точно знаем, что без наших болельщиков сегодня не обойдется. Финал! Полгорода наших приедут, мы ждем и готовы забрать победу ради них.

Сегодня нас удивительно не встречает делегация «Титана» прямо на входе, хотя обычно они устраивают целое показательное выступление с приветствием. Видимо, прошлый раз и небольшой театр от Дианки немного повлиял на Егора. И к лучшему. Ни к чему сейчас устраивать лишний повод для скандалов.

Отправляю девчонок снова прогуляться, теперь они толпой, за них не страшно, и напоминаю, к скольки надо быть с билетами на входе. Сам же иду за парнями в раздевалку. Напряг никуда не уходит, расслабиться не получается, и это в целом нормальное явление перед таким ответственным матчем.

Поэтому я пока их особо не трогаю. Пока они переодеваются, я иду взять кофе и, конечно же, встречаю Егора. Куда без него!

Каждый раз я стараюсь жать ему руку без «субтитров» на лице, но, видимо, Марина в меня вселила так много спокойствия, что я и правда жму ему руку почти искренне.

Почти.

– Привет, – говорит мне человек, которого я когда-то мог называть и считать братом. Сейчас – нет. Время ушло. Коллега, соперник, кто угодно. Но не родная кровь. Егор – это та история, что никогда не станет красивой. Мы не помиримся, как с бывшей женой, просто поговорив и оставив нормальное общение. Тут уже все мосты сгорели, восстанавливать нечего. Да и некому.

– Здравствуй, – киваю ему, нажимая на аппарате кнопки, чтобы получить кофе.

– Как настрой на игру?

– Боевой, как всегда, – пожимаю плечами. Перепалок сегодня не будет. Слишком большое волнение перед финалом. – У вас?

– Поборемся, – отвечает. – Увидимся? Удачи вам.

– И вам, – отвечаю ему, салютуя стаканчиком кофе. – Но нам все-таки чуточку больше.

И ухожу.

Это максимум того, что я мог сделать в общении с ним. Но камень с души тоже почему-то падает.

Потом мы идем на раскатку, парни разминаются, все нервничают, вижу, стараюсь поддержать каждого, хотя сам на грани. Не перегружаю, даю им вольную, позволяю расслабить не только мозг, но и мышцы. Всем сложно, не только у меня вся голова забита лишь желанием победы.

До игры остается всего час, народ потихоньку уже начинает собираться. Я провожаю всех наших девчонок на трибуны, получаю два чмока в щеки от самых родных и иду к своим. Пора вспомнить какие-то умные слова внутри себя, но ничего толкового на ум не приходит, если честно. Скажу от души.

Вхожу в раздевалку и встречаюсь просто с гробовой тишиной. Слышен только редкий стук формы о скамейки и шелест изоленты. Не к добру. Слишком большой напряг. Эти ж обычно никогда не затыкаются. То поют, то танцуют. Шутки свои идиотские шутят без остановки. А тут – тихо, как в танке. Не вариант.

– Не понял, – говорю им, проходя в центр, – а привычная вакханалия где? Горин, где шутки дебильные? Сабиров, Булгаков, песни где?

– Так на игру настраиваемся, Виктор Палыч, – отвечает капитан мой.

– Вы на какую игру настраиваетесь? Так на похороны только. Вот и вынесут вас вперед ногами. Горин, шутку, быстро!

– Э-э-э… – пару секунд тупит тот. А потом выдает без запинки как автоматной очередью: – Колобок сходил ко врачу, и тот сказал ему, что он больной на всю голову.

– Ну-у-у… неплохо. Но надо еще веселее, – посмеиваюсь.

– Не могу больше, Виктор Палыч, там пошлые, вы не оцените.

– Угадал, не оценю, – киваю ему. – Сообразил, молодец. Сабиров, Булгаков, песня нужна! Всем остальным подпевать! Без разговоров. Расслабились, выдохнули. Поём.

Парни начинают улыбаться, меня это радует. Волнение перед игрой – это хорошо, но только когда оно не доходит до маразма и сильных нервов. Нужно расслабиться.

Они начинают переговариваться, что спеть, и я уже знаю, что ничего адекватного они мне не предложат. В целом я готов на все, если это поможем им расслабиться.

Егор Крид – «Алло»

Сначала не понимаю, что за песня, потом доходит. Дианка ее до дыр заслушала, знаю такую. Вся команда потихоньку начинает подпевать, и к припеву на полном серьезе двадцать пять взрослых мужиков, и я в их числе, поют песню. Почему, собственно, нет? В этом и есть «Феникс».

Это лучший настрой на игру, как мне кажется, потому что все важные слова они и без меня знают, не дети уже.

Пацаны встают, танцуют, успевают даже снять видео в свои соцсети, и на конец песни все уже заряжены как никогда. Глаза горят, улыбки тянутся. Вот сейчас они готовы!

– Вот теперь моя команда, – говорю им с улыбкой. – Все силы собрали – и с таким же настроем на лед! Верю в вас, мужики. Порвите их!

Выхожу из раздевалки. Сердце колотится так, словно готовится к побегу.

Трибуны полные людей, я иду к своей скамейке, оборачиваюсь. Наши, как и всегда, сидят тут, рядом. Марина кладет на стекло руку, поддерживая, и на пару секунд я прислоняю туда свою.

Все хорошо. Она рядом. Дочь рядом. Мы все счастливы. Все уже хорошо.

Мои выходят на лед как настоящие фениксы, горжусь ими, хоть и никогда не говорил таких слов. Трибуны приветствуют, поддержка приехала, я же говорил! Команды здороваются, вся эта суета обязательная, музыка, свет, громкий голос, объявляющий о старте финала, и…

Первый период.

Слежу за всеми как никогда пристально, выявляя ошибки наши и слабые стороны противника, что есть на сегодняшний день. Мозг работает в полную силу, я высчитываю лучшие позиции, подсказываю игрокам, раздаю указания при смене пятерок. «Титан» всегда жестит, и сегодня особенно, но мои знают, как с ним играть, и уже так просто из равновесия их не выбить.

Захаров одним своим огромным плечом расталкивает соперников, делая красивую передачу на Булгакова. Молодой и быстрый Сережа делает выпад, обводит соперника, и…

Трибуны взрываются громким вскриком, а я на пару секунд закрываю глаза и по привычке в такие моменты прислоняю кулак к губам. Начало хорошее. Увы, пока это ни черта не значит. Спорт непредсказуем, к сожалению или счастью.

Идем хорошо, я вижу на льду преимущество в нашу пользу, но «Титан» – сильная команда, которая успевает прямо в конце первого периода закатить шайбу в наши ворота.

В раздевалку уходят уже чуть расстроенные, но песни петь уже нет времени, будем разговаривать.

– У них шестнадцатый номер на Степанова охотится, следим, избегаем травм, – говорю с ходу. – Сабиров, отвлекай на себя по возможности, Саня забивает пусть, пока ты на себя его заберешь.

– Принял.

Пацаны по лавкам, мокрые, пьют воду, дышат, анализируют. Горин поникший.

– Дима, хорошо стоишь, – говорю ему правду. – Шайбу забили в левый верхний, обвели ворота, шансов не было. Команда! Задача – не оставлять там соперника с шайбой один на один, все услышали?

– Услышали, Виктор Палыч, сделаем.

– И Ковалев… Нужна твоя коронная. Их вратарь не возьмет такой.

– Сделаю, – кивает.

– В остальном молодцы. Выйдем в преимущество во втором периоде – они поплывут в третьем. За работу.

Ухожу. Дышу. Верю в них.

Второй период начинается с драки. Но мои наученные опытом не поддаются, хотя не удивлюсь, если именно мои бестолочи что-то наговорили там. Но как итог: удаление у соперника. Мы в большинстве на две минуты, надо давить. И… они это и делают! Два-один с помощью Колосова, и я вижу, как боевой дух на их лицах поднимается сразу же.

Игра сложная, на кону кубок. Горин сосредоточен как никогда, ловит красивые броски, спасает ворота раз за разом. Их вратарь неплох, но не все может словить. И я оказываюсь прав, когда Ковалев делает свой коронный бросок, забивая третий.

Да!

– Молодец! – хлопаю его по плечу, когда меняются пятерки.

Трибуны сходят с ума, звуки радости и переживаний смешиваются, все хотят победы.

Бросаю взгляд на Егора. Волнуется. Сегодня ведь не только финал кубка. Сегодня наше личное противостояние, которое длится уже долгие годы.

Второй период завершается со счетом три: один. Результат хороший, но еще не победа.

– Осталось дожать, – настраиваю пацанов. – И кубок наш. Не спешим. Не давим. Темп хороший, придерживаемся его. Они будут быковать и психовать сейчас: не ведемся! Аккуратно и точно заканчиваем игру. В идеале еще забиваем. Горин, продолжаем в том же духе. Я ушел. Давайте, пацаны.

Третий период. Я не волновался так хрен знает сколько времени.

Как и говорил: «Титан» пытается давить, но кажется мне, что типичной игры с интригой до конца не будет. Мы не доведем до буллитов, мои не дадут. Слишком нравится им победа с красивым счетом.

Не ведутся на подначивания наконец-то, для этого потребовалось-то всего двадцать лет. Не меняют темп, подстраивая соперника под наш аккуратный, который им катастрофически не подходит.

Горин ловит сложный бросок, «Титан» пытается атаковать, но мои не дают. Перехватывают шайбу, делают всё четко, как по учебнику, и в ворота соперника летит еще одна шайба!

– Гол! – слышу со всех сторон. Поднимаю голову. Все сходят с ума, и я точно вместе с ними.

Продолжаем. Еще две минуты.

Коваля больно впечатывают в борт, как раз той рукой, после травмы которой он все еще не до конца восстановился. Сильное растяжение, живет на уколах. Все болельщики, зная о травме, замирают, когда Антон падает, но тот встает, заверяет всех, что все хорошо, и продолжает играть.

Точно фениксы, блин. Неубиваемые.

Полторы минуты. Горина забрасывают, удар за ударом, но мои быстро перехватывают инициативу, разгружая вратаря.

Минута. «Титан» снимает вратаря и дает шестого игрока на лед. Сложно. Это всегда сложно, мы пропускаем. Четыре-два. Сумасшедшие скорости, сумасшедшее все.

Не слышу ни черта, кроме ударов клюшек о шайбу. И не вижу ничего, кроме этого же. Концентрируюсь на игре, мысленно молюсь на своих парней, отмечаю какие-то игровые моменты в голове и…

– Матч окончен со счетом четыре: два в пользу команды «Феникс»!

Мать. Твою.

Тишина в голове превращается в какой-то нереальный шум. Я слышу крики, визги, я не верю в происходящее.

Наш первый кубок в новой лиге. Наша победа над «Титаном» и своими тараканами.

Парни на льду обнимаются и орут от счастья, а мои губы растягиваются в улыбке, и это лучшее ощущение в мире.

Иду на лед к ним. Ну, мои!

– Палыч, победа! Палыч! – орут наперебой, хватая меня на руки и начиная подбрасывать вверх всей толпой. Придурки. Но придурки родные, прощаю.

– Молодцы! – поздравляю их, улыбаюсь, когда опускают на ноги. – Заслужили! Горжусь!

Смотрю на трибуны, находя глазами своих девчонок.

Я, кажется, охренительно счастлив сейчас.

Еще пара минут вакханалии, затем награждение. Вижу, как с трудом парни переживают эти официальные минуты, а потом…

Капитан команды Колосов забирает наш кубок и, поднимая его вверх, подъезжает к команде, выкрикивая громко:

– Победа!!!

И да. Мы победили.

В финале. В любви. В жизни.

Эпилог

Савельев

Полтора года спустя

– Так, это… Да где тут яркость-то, мать твою, а? – тыкаю на какие-то кнопки на камере, наконец-то находя нужную. – О! Оно! Короче, я тут на правах самого первого решил начать.

– Самого первого кого? – ржет Колос рядом.

– Остепенившегося, кого, – посмеиваюсь. – Я влог снимаю, вали, не мешай! Итак, – прочищаю горло, одной рукой держа камеру, другой – Кирюху. Сын! Прикиньте? Сава стал батей. – Мы с Кириллом Артемовичем начинаем влог со свадьбы. Для потомков. Ну или чтобы завтра всем пересматривать и ржать. Да, пупс? Пошли с папкой снимать всех.

– Савельев, черт тебя дери, пусти его, он умеет ходить! – ворчит Лизка, подбегая к нам.

Я балую мелкого. Много таскаю его на руках, а он привыкает и потом не хочет с рук Лизки спрыгивать. Проблема в том, что он в свой годик уже сам как половина Лизки. Ей тяжело.

– Сейчас, – киваю. – Давай, улыбнись в камеру.

– Что снимаешь? – спрашивает, прислоняясь ко мне щекой.

– Влог, блин! Всё, Кирюха, маму за ручку, – ставлю его на пол, – топаем. А я искать следующую жертву. О! Аринка!

Подхожу к крестнице со спины и хватаю на руки. Да, я люблю детей, что вы мне сделаете? Парочка белобрысых, как и миллион лет назад, не отлипает друг от друга, и я навожу камеру на них.

– Скажите «си-и-и-иськи»!

– Надо говорить «сыр», – смеется Алиса. – Но я не удивлена, что у тебя «сиськи», – закатывает глаза и улыбается. – Что снимаем?

Они улыбаются и машут в камеру, а я уже в десятый раз отвечаю:

– Влог! Улыбнулись? Всё, я дальше пошел. Вас много расплодилось, надо всех успеть снять. Аришка, крестный скоро придет, не скучай!

Ищу Коваля. Они с Сергеевной ждут второго. Об этом, правда, знаю только я. Ну… и вы теперь. Только т-с. Секрет.

– Молодые-красивые, в камеру у-у-у-улыбочку! – подхожу к ним. Они сегодня без старшего, пацан стал слишком взрослый и не готов больше ходить на подобного рода мероприятия. Зато на тренировки бежит как на праздник! Мой красавец.

– Что-о-о-о ты снимаешь? – спрашивает Оля. Да чтоб вас всех, ну…

– А без вопросов улыбаться мы умеем? – посмеиваюсь. – Влог. Для потомков. Детям потом нашим покажем, сами посмотрим. Где Захаровы?

– Где-то, где еда, – пожимает плечами Коваль. Тоже правда.

Иду к столу с закусками. Атмосфера – шик! Музыка играет, все танцуют, дети шумят… Кайф!

– Захаровы, милые мои, я тут влог снимаю, нужны красивые улыбки красивого семейства, – подхожу к ним. На шее у Лехи их дочь Динка. Рыжее яркое солнце, ярче Дашки даже! Старшая Лехи сейчас живет с ними, а не пришла по той же причине, что и Матвей. Они дружат, кстати. Взрослые дети!

– Дынька, а ну улыбайся как умеешь, – командует Леха, одной рукой придерживая за спину дочь, а другой притягивая Дашу за талию.

– Ну песня, – самые порядочные мои! Вернусь попозже.

Иду дальше. Пока обойдешь этот стремительно растущий «Феникс», ноги до крови сотрутся.

– О, Малышкина! – останавливаю Алену.

– Я Булгакова, попрошу, – хихикает она. – Уже месяц как!

– Простите великодушно, бес попутал! Суженый где ваш?

– На сцену пошел, – кивает она.

Оборачиваюсь. Ну точно. Сидит уже настраивает гитары вместе с Тимуром. Что за люди, ну не могут нормально в камеру поулыбаться!

– Берем Саню – и к ним! Мне надо снять вас всех для влога. Шустро.

Ищем Саню. Она болтает с Мариной, вокруг нее носятся уже совсем взрослые пацаны.

– Готовность – минута! – говорю всем. – Мариночка Евгеньевна, я Александру украду? На минуту.

– Хоть на три, – смеется она.

– Что такое? – паникует Саня сразу, хватая детей за руки.

– Важное стратегическое задание есть! Надо срочно вместе с детьми подняться на сцену к своим мужикам, пока они не начали петь, сделать в камеру пару улыбок и дальше спокойно отдыхать.

– Ага! Ты влог снимаешь? – спрашивает Алена. Ну моя ты золотая! Хоть кому-то не приходится объяснять.

Они идут на сцену, Аленка становится рядом с Серым, Саня сажает к Тимуру на колени детей, улыбаются и машут в камеру как самые послушные ученики.

– Отлично! – фиксирую. Не знаю, как я потом вырезать все это буду, ведь запись не останавливаю, ну и ладно. Разберусь.

Степанова с Ленкой нахожу на улице у рестика. Они случайно разбили бокал, и Саня обрабатывает девушке царапину на ноге. Ничего не меняется, за это я их всех и люблю. Прямо в таком положении фиксирую их на камеру, записывая пару секунд веселых улыбок.

– А у меня монтажер знакомый классный есть, дать номер? – спрашивает Лена. Она у нас восходящая звездочка кинематографа.

– Естественно! Напишу потом. Кого я еще не нашел… О! Юрские!

Влад ушел из игроков в тренеры, но нашим быть от этого не перестал. Он вместе со своей уже невестой Кариной, как обычно, целуется в стороне от всех.

– Ау, пиявки, отлепитесь, – смеюсь, подходя к ним, – надо в камеру помахать.

– Для кого? – спрашивает Влад, и я держусь из последних сил, отвечая в сотый раз на подобные вопросы.

– Потомков! Помахали, улыбнулись! – Команду исполняют, посмеиваясь. – Молодцы! Хвалю.

Иду дальше, постепенно обводя камерой всю команду. Все машут, шлют воздушные поцелуи, подмигивают. Семейство необъятных размеров уже. Нам всем это нравится.

– Дим-о-о-он! – зову Горина, как только замечаю его. Он обнимает Дианку, а рядом с ними вся наша группа поддержки, и это как раз то, что мне нужно. – Улыбаемся и машем, пожелаем потомкам всего наилучшего, – говорю им.

– Какой ты молодец! – говорит Диана. – Круто придумал!

Ей плюсик в карму вместе с Малышкиной. Прошу прощения, Булгаковой. Не привык пока!

После молодой парочки и толпы девчонок иду к молодоженам, они у нас сегодня вне всяких похвал. Марина – принцесса, Палыч – ну принц, не меньше!

Стоят у сцены и слушают красивую песню в исполнении наших парней. Навожу камеру на них, сам улыбаюсь от радости за счастье тренера.

– Виктор Палыч, Мариночка, пару улыбочек в кадр.

– Савельев, ты чё придумал уже? – закатывает глаза Палыч.

– Влог, ну ёпрст! Детям покажем. Ну или Ленка вон в студию свою отнесет, и фильм про нас снимут.

– Ага. Десять, – смеется Палыч, но все-таки машет в камеру и нежно целует Марину в щеку.

– А вдруг? Так, народ! – зову всех, как только заканчивается песня. – Давайте толпой, а? Давайте-давайте, идите сюда все! Собирайтесь в кучу, я пока камеру поставлю.

Пока все по залу собирают детей и пытаются объединиться в красивую толпу, пытаюсь выставить камеру между бокалами так, чтобы она не упала. Вроде ровно…

Оборачиваюсь: все на месте. Даже дети! Это успех. Подбегаю к своим, поднимаю на руки сына и другой рукой приподнимаю Лизку, чтобы ее тоже было видно.

– Давайте на счет три скажем «Феникс»! – завожу толпу.

– Давай, – подхватывает Колос.

Раз… два… три!

– Фени-и-и-икс! – говорим все хором, улыбаемся, делимся счастьем друг с другом.

– Так что, Сава, в кинематограф метишь? – ржут пацаны.

– А чего нет? Смотри, крутой бы фильм вышел. Ну или книга… Прикинь? Книги про «Феникс»!

– И кто бы их читал? – посмеиваются.

– Как кто? – удивляюсь, а потом поворачиваю камеру на себя и говорю: – Только самые лучшие люди.

Благодарности

Я ждала семь книг, чтобы добраться до этого раздела, так что присаживайтесь поудобнее, мы начинаем!

Во-первых, хочу сказать огромное спасибо моему редактору Даше Великохатько, которая поверила в меня, поддержала, была рядом и помогла пройти этот путь в целое семикнижие от начала и до конца. Даша, ты потрясающий профессионал!

Всей команде LikeBook за веру и любовь, за колоссальный труд, за дружелюбие и за то, что мы все стали настоящей семьей. Прямо как «Феникс»:)

Потрясающему художнику LINK, который сделал цикл неповторимым благодаря безграничному таланту.

Прекрасной Лиле, которая своим светом озаряла всех вокруг и меня в том числе, поддерживая на всех мероприятиях и не давая падать духом.

И моему литературному редактору, Александре Быковой, которая помогала доводить тексты в этих книгах до идеала и оказывала поддержку даже через правки.

Всем-всем-всем, кто трудился над тем, чтобы цикл увидел свет! Частичка моей души навсегда отдана вам.

Отдельное огромное спасибо Арине и Матвею за помощь в создании идеи книги «Несчастье». Я вас люблю <3.

Хочу сказать огромное спасибо моим коллегам из LikeBook, которые верили и поддерживали на протяжении всего пути. В особенности Соне Субботиной и Рине Харос, которые не давали опускать руки и помогали идти до конца.

Спасибо коллегам из других импринтов за то, что были рядом. Очень ценю!

Спасибо моим друзьям, которые от начала до конца были рядом в этом длинном пути. Которые читали книги в моменте создания, делились эмоциями и заряжали вдохновением. Отдельное спасибо Оле, Марине и Дине. Вы – лучшие. Мое сердце навсегда ваше.

Огромная благодарность тем, кто поддержал меня в самом начале пути и остается рядом по сей день. Всех имен не перечислить, но вы знаете, что я вас люблю.

Конечно же, спасибо родителям и всей моей семье за поддержку, помощь и веру в лучшее. Мама – мой преданный читатель, и я очень хочу еще раз сказать ей отдельное спасибо за то, что она у меня есть. Мамуль, я тебя очень люблю.

Отдельная благодарность всем моим читателям. Всем вместе и каждому по отдельности. Если вы читаете эту строчку, то мое большое спасибо и поцелуйчик летят к вам. Без ваших эмоций и вашей поддержки не было бы ничего этого. И цикл по праву считается общим с вами! Мы смогли!

Семь книг в одной серии – это действительно много, но, оборачиваясь назад, могу сказать, что пролетело это время как один миг. И это все благодаря вам. Не устану повторять, что мои читатели – лучшие в мире люди. Я от всего сердца благодарю вас, и…

И настало время прощаться с циклом. «Феникс» стал совсем взрослым, и ему пора улетать из нашего гнездышка, ну а мы с вами обязательно еще встретимся в новых историях.

Спасибо! Ваша Эллин Ти <3

Content

Эллин Ти
Нерядом

Глава 1 Виктор

Глава 2 Диана

Глава 3 Виктор

Глава 4 Диана

Глава 5 Виктор

Глава 6 Диана

Глава 7 Виктор

Глава 8 Диана

Глава 9 Виктор

Глава 10 Диана

Глава 11 Виктор

Глава 12 Диана

Глава 13 Марина

Глава 14 Виктор

Глава 15 Диана

Глава 16 Дима

Глава 17 Виктор

Глава 18 Диана

Глава 19 Дима

Глава 20 Марина

Глава 21 Виктор

Глава 22 Диана

Глава 23 Марина

Глава 24 Виктор

Глава 25 Дима

Глава 26 Виктор

Глава 27 Диана

Глава 28 Марина

Глава 29 Виктор

Глава 30 Дима

Глава 31 Диана

Глава 32 Марина

Глава 33 Виктор

Глава 34 Диана

Глава 35 Дима

Глава 36 Виктор

Эпилог Савельев

Благодарности