Джон Мэтьюз

Смертельные послания

Предисловие

После серии убийств проституток в лондонском Ист-Энде в конце 1880-х годов человек, получивший впоследствии имя Джек Потрошитель, занял видное место в анналах истории преступлений в качестве самого знаменитого серийного убийцы всех времен.

Убийства Мэри Энн Николс, Энни Чэпмен, Элизабет Страйд, Кэтрин Эддоус и Мэри Джейн Келли, однозначно приписываемые Потрошителю и называемые «канонической пятеркой», произошли в период с августа по ноябрь 1888 года в лондонском районе Уайтчепел. Однако общее число «уайтчепелских убийств», произошедших в период с апреля 1888 года по февраль 1891 года, составляет десять, и исследователи как той, так и последующих эпох резко расходятся во мнениях по поводу того, кого из жертв остальных преступлений, которыми стали Эмма Смит, Марта Тэбрэм, Роуз Майлетт, Фрэнсис Коулс и Элис Маккензи, следует включать в список Потрошителя.

Последние убийства, с той или иной долей вероятности приписываемые Потрошителю, имели место в Нью-Йорке, и одно, совершенное при весьма схожих обстоятельствах, случилось в Новом Орлеане. Интересно, что все они произошли после того, как убийства в Лондоне прекратились, и поэтому привлекли пристальное внимание со стороны исследователей, которые вновь стали предпринимать попытки проникнуть в тайну Джека Потрошителя.

1

Нью-Йорк. Ноябрь 1891 года

Войдя в зал, Камилла первым делом нашла глазами бармена Делани.

Одного взгляда на него было достаточно, чтобы моментально оценить обстановку: если он с тревогой смотрел из стороны в сторону, это означало, что в баре присутствуют либо детективы из местного полицейского участка, либо агенты Пинкертона, либо владельцы отеля, а если его голова была опущена, это был знак, что в баре уже слишком много девушек. Если же он смотрел вверх, это значило, что, даже если ты нашла клиента, все спальни заняты. И только если он просто улыбался, Камилла Грин понимала, что ей можно остаться в баре.

Делани натянуто улыбнулся и, как только Камилла кивнула ему, давая понять, что все поняла, тут же отвернулся, чтобы обслужить посетителя. В баре было многолюдно и шумно – звуки стоявшего в дальнем углу фортепьяно были едва различимы на фоне нестройного хора голосов каменщиков, уличных торговцев, портовых грузчиков и матросов. Камилла увидела по меньшей мере шесть знакомых ей девушек. Вероятно, Делани решил, что для субботнего вечера, когда заведение переполнено, это не так уж много. Чем больше юбок с оборками, тем дольше задерживаются мужчины и тем больше напитков они заказывают.

Но тут Камилла заметила, как одна из девушек поднимается по лестнице с клиентом. Бармен поднял глаза и пожал плечами. Размышляя, стоит ли здесь оставаться, женщина обвела взглядом зал в поисках потенциальных клиентов, которые могли бы заказать для нее выпивку, чтобы скоротать время, и не увидела никого, кто улыбнулся бы ей или хотя бы посмотрел на нее. «Эх, лет десять назад вы шеи свернули бы, глазея на меня!» – подумала Камилла. В последнее время ей все больше приходилось работать на улице, где сумерки и тени помогали скрыть возраст.

После холодной улицы в баре было тепло и уютно, и женщина немного помедлила, прежде чем убраться оттуда. Ей никак нельзя было еще один вечер оставаться без работы – тем более в субботу. Уже в течение трех дней две ее крошки не видели ничего, кроме пшенной каши.

Она решила поработать немного на близлежащих улицах и, если ничего не выйдет, вернуться: к тому времени мужчины будут пьянее и менее разборчивыми.

Но не успела женщина отойти на расстояние десяти ярдов от двери, как услышала его голос:

– Привет… Вы искали кого-нибудь?

Камилла обернулась. Она не видела и не слышала, чтобы кто-то последовал за ней. Перед ней стоял неприметный мужчина среднего роста с каштановыми волосами и аккуратно постриженными усами и бородой. В баре он не привлек ее внимания. Выглядел этот человек достаточно прилично. Вполне подходящая кандидатура.

– Возможно, сэр, – ответила ему Камилла. – А вы искали себе даму на вечер?

– Да… искал.

На мгновение он опустил глаза, будто устыдившись своего признания. Это ей понравилось.

– Вы не хотите вернуться? Мы могли бы подождать минут десять, пока освободится номер.

– Нет… По-моему, там слишком шумно.

Может быть, и так, подумала она. Но скорее всего, ему не хотелось, чтобы люди видели, как он поднимается в номер с девушкой. Камилла увидела, что он бросил взгляд в сторону переулка за ее спиной.

– Хорошо. Один доллар, – улыбнулась она и подождала, пока деньги окажутся у нее в руке, после чего добавила: – Не кусаться и не рвать на мне платье, иначе это будет стоить вдвое дороже.

Пройдя до середины переулка, Камилла прислонилась к стене дома и приподняла платье. В этот момент раздался какой-то шум. Она резко повернула голову и увидела, что из бара, громко разговаривая, вышли трое мужчин.

Клиент придвинулся ближе к ней, чтобы заслонить ее от нескромных взглядов. Он не смотрел в сторону мужчин, но, казалось, видел боковым зрением каждое их движение. Было заметно, как напряглось его тело. Женщина уже испугалась, что он передумает и попросит назад свои деньги. Однако голоса стихли, и незнакомец расслабился. Теперь вечернюю тишину нарушало лишь цоканье копыт запряженных в кебы лошадей на Кэтрин-стрит и гудки пароходов, доносившиеся из расположенных неподалеку доков.

– Ну, давайте, – сказала она, подняв платье и нижнюю юбку до пояса.

Нижнего белья на ней не было, и она привычно ждала, когда он проникнет в нее.

Однако проникновение оказалось гораздо более глубоким, нежели Камилле доводилось испытывать когда-либо прежде, а снаружи она ощутила какую-то странную, теплую влагу.

У нее перехватило дыхание, когда он заглянул ей прямо в глаза.

– Не двигайся, – услышала женщина его голос. – Будет только хуже.

Она почувствовала, как он затрясся в процессе семяизвержения, и поняла, что внутри нее продвигается все дальше вглубь лезвие ножа. Железные пальцы сомкнулись на ее горле, подавив вырывавшийся наружу захлебывавшийся крик.

Добравшись до третьей колотой раны, патологоанатом Джекоб Брайс понял, что это отнюдь не рядовое уличное ограбление – самая распространенная причина убийств на подведомственной территории Четвертого округа.

Кровь, залившая грудь и живот женщины, свернулась и образовала толстую корку. Это свидетельствовало о том, что смерть наступила несколькими часами ранее. Брайсу пришлось использовать спирт для удаления засохшей крови, чтобы иметь возможность рассмотреть раны.

В соответствии с бытовавшей в больнице «Бельвю» практикой при вскрытии трупа должен был присутствовать один из детективов, осматривавших место преступления, – для предоставления патологоанатому необходимой информации. Джекоб взглянул на следователя, чье имя он не мог вспомнить, и увидел, что тот все еще находится в состоянии шока.

– Когда вы впервые увидели тело? – уточнил он.

– Хм, мы – я и мой коллега с Малберри-стрит – прибыли туда незадолго до полуночи.

– А в какое время оно было обнаружено?

Детектив сверился с записями в блокноте:

– За сорок минут до нашего прибытия ее нашла в переулке другая девушка из отеля «Риверуэй».

– В это время там обычно много людей?

– Да, еще довольно много.

Брайс кивнул с задумчивым видом. С момента убийства до момента обнаружения тела прошло самое большее полчаса, и два часа ушло на осмотр места преступления и перевозку тела в «Бельвю» на карете «Скорой помощи».

Глубокий разрез сбоку на шее женщины, пересекавший сонную артерию, сам по себе был нехарактерен для уличного ограбления. Он сочетался с множеством колотых ран – патологоанатом насчитал уже восемь. Из разреза на шее крови вытекло меньше, из чего следовало, что раны в области живота были причинены раньше.

Когда Джекоб нашел четырнадцатую рану, до него дошло, что он до сих пор не видел ничего подобного. В воздухе висела густая смесь запахов мертвого тела, карболовой кислоты и спирта. Молодой детектив следил за манипуляциями патологоанатома расширенными от ужаса глазами и прикрывал рукой рот – очевидно, испытывая приступ тошноты.

Брайс заметил маленькую букву «Х» на левом плече женщины. Позже он сфотографирует ее. Будучи страстным приверженцем теории Вирхова[1], Джекоб приготовил несколько маркированных стеклянных сосудов для внутренних органов покойницы, которые следовало поместить в них после исследования и взвешивания. Однако вскоре выяснилось, что два сосуда останутся незаполненными. Он взглянул на детектива.

– Не были ли какие-нибудь части тела унесены с места преступления? Может быть, их упаковали и забрали куда-нибудь для исследования… или случайно оставили?

Следователь, явно заволновавшись, на секунду задумался.

– Нет. Я ничего такого не заметил, – сказал он наконец.

– Вы тщательно осмотрели место преступления? Ничего там не забыли?

– Да… да… Я уверен, все было сделано как положено.

«Может быть, печень и почки женщины съели либо утащили крысы или собаки?» – подумал Брайс. Маловероятно, что такое могло произойти всего за полчаса. Но за это время органы мог удалить и сам убийца. Да, Джекоб действительно еще не видел ничего подобного, хотя о чем-то похожем слышал.

Он бросил взгляд на настенные часы. До появления в офисе инспектора Маккласки, которому он должен был сообщить о происшествии, оставалось пять часов.

Клуб Сент-Джеймс. Лондон

– Да будет вам. У этого дарвиниста явно не все дома. – Виконт Линхерст взболтал бренди в стеклянной колбе и добавил: – Он наверняка произошел от обезьяны. Мы же стоим на более высокой ступени развития.

Имея перед собой столь образованную аудиторию в лице двух ведущих лондонских хирургов – сэра Томаса Колби и Эндрю Мэйтланда, – виконт счел необходимым высказать свое мнение на этот счет.

– Посмотрев на любого из моих слуг, этого не скажешь, – заметил Мэйтланд.

Линхерст рассмеялся, в то время как Колби сохранял серьезное выражение лица.

– Не знаю, не знаю. Ежедневно при проведении вскрытий я вижу одно и то же. Каждый орган находится на одном и том же месте – печень, желудок, селезенка, – как и каждая косточка, каждый сустав, вплоть до мизинца. – Томас поднял вверх свой мизинец. – И на вашем месте я не стал бы столь поспешно сбрасывать это со счетов.

– Непонятно, – Линхерст похлопал себя ладонью по лбу. – Вроде всё на месте. И Дарвин толком не объяснил, каким образом обезьяна могла…

Виконт замолчал, увидев, что к ним приближается клубный швейцар.

– Извиняюсь за вторжение, джентльмены, – поклонился он посетителям клуба. – Сэр Томас, срочный звонок.

Колби развернул сложенный вдвое лист бумаги, лежавший на серебряном подносе, и вздохнул:

– Прошу прощения, я отлучусь на минуту.

Он прошел вслед за швейцаром в вестибюль и взял телефонную трубку. Ответивший на другом конце провода комиссар полиции Грейлинг без лишних слов сразу перешел к делу:

– Еще один случай. – Последовало молчание. Грейлинг не знал, то ли это шок, то ли сэр Томас просто его не услышал. – Сходный с восемью предыдущими, – добавил он.

– Где? Опять в Уайтчепеле? – заговорил наконец хирург.

– Нет. Вы не поверите. За океаном, в Нью-Йорке.

Но Колби был не особенно удивлен. Поскольку последнее убийство произошло больше года назад, Потрошитель, похоже, либо попал в тюрьму, либо умер, либо уехал.

– Кто там занимается расследованием? – спросил Томас.

– Маккласки. – Понизив голос на октаву, комиссар добавил: – Но это не имеет значения, вам нужно отправляться туда как можно скорее.

– Понятно. Осмелюсь предположить, он вряд ли просил о моем приезде.

– Он не просил. Просил я. Ваш опыт в расследовании подобных преступлений бесценен. Вполне возможно, что это убийство, совершенное под копирку. Как вам известно, пресса уделила этим случаям значительно больше внимания, чем нам хотелось бы. Но если между ними действительно существует связь, то у нас в пассиве все еще восемь нераскрытых убийств.

Колби не нужно было напоминать об этом. Последние три года стали самым трудным периодом в его профессиональной жизни. Число убийств, приписываемых Потрошителю, варьировалось от пяти до одиннадцати, но, по мнению Томаса, между восемью из них существовала определенная связь. Никогда еще ни одно расследование не вызывало такого ажиотажа среди публики, чему в немалой степени способствовала газета «Флит-стрит», жаждавшая увеличения числа читателей.

– На теле опять оставлена метка, – сообщил Грейлинг. – Маленькая буква «Х» на левом плече.

– И что?

– Может быть, это Потрошитель, а может быть, и нет. Мы не узнаем этого, пока не ознакомимся со всеми деталями.

– Понятно. – Колби вздохнул. – Дело в том, что через две недели у меня важный доклад в Королевском хирургическом колледже, и мне просто необходимо быть здесь в это время. Я смогу поехать только потом.

– Не уверен, что это дело может ждать так долго – не говоря уже о политических проблемах. Маккласки опять начнет разглагольствовать по поводу нашей некомпетентности. Вы не можете отложить свое выступление?

Хирург принялся перебирать в памяти мероприятия своего весьма насыщенного графика: церемония официального введения в должность сына в Королевской военной академии в Сандхерсте, приглашение на ужин с танцами от лорда и леди Нортбруков, куда он не мог не пойти, поскольку в противном случае навлек бы на себя гнев супруги…

– Боюсь, я не смогу поехать, – вздохнул он снова.

– Очень жаль. Мне придется сообщить Маккласки это печальное известие – или, с его точки зрения, скорее радостное. Он, вне всякого сомнения, обрадуется, узнав, что мы не будем принимать участия в расследовании и теперь у него будут все основания для разговоров о нашей некомпетент…

– У меня есть предложение, – перебил комиссара Колби, которому внезапно пришла в голову новая мысль. – Один из моих студентов четыре месяца назад уехал в Нью-Йорк. Тяжело заболела его любимая тетка, заменившая ему мать. Он мог бы заняться этим делом вместо меня.

– А он достаточно компетентен?

– Более чем. Можно сказать, это мой главный протеже. Из всех моих студентов он один сумел идентифицировать ключевые связи в деле Потрошителя, и без всяких подсказок. Просто поразительно – как будто он знал этого человека лично!

– Понятно.

Сэр Томас услышал в голосе собеседника едва различимые нотки сомнения. Он предпочитал думать, что пятно, имевшееся на репутации его протеже, характеризует личную жизнь, а не компетентность молодого человека – и поэтому едва ли стоит упоминания.

– И, разумеется, я смогу предоставить ему дополнительную консультацию телеграммой или письмом из Лондона, – добавил он.

– Да… полагаю, такой вариант нас устроит, – сказал Грейлинг после паузы. – Но если до него в Лондоне дошли какие-либо слухи, скажите ему, чтобы он не делился ими с инспектором Маккласки, а то так можно все испортить. Кстати, как его имя?

– Джеймсон. Финли Джеймсон.

Нью-Йорк. Ноябрь 1891 года

– Мистер Джеймсон… Мистер Джеймсон!

Голос отразился слабым эхом, словно прозвучал в конце туннеля. Спустя мгновение Финли Джеймсон увидел перед собой морщинистое лицо китайца и осознал, где он находится. Вдыхая тяжелый запах опиума и благовоний, молодой человек некоторое время не мог понять, висит ли туман в воздухе или стоит у него перед глазами.

– Мистер Джеймсон… здесь Лоуренс. Говорит, у него срочное послание для вас. Впустить его?

Итак, пришел его помощник Лоуренс Биделл. Финли сел в постели, потирая ладонями голову. Когда-то, во время учебы в университете, у него была копна густых кудрявых светлых волос, но теперь, коротко стриженные, они казались более темными.

– Нет-нет… скажите ему, чтобы подождал. Я выйду через несколько минут, – ответил Джеймсон.

Ему не хотелось, чтобы Лоуренс видел его таким. Он не понял бы.

– Не хотите, чтобы Сули принесла чаю и помогла вам проснуться?

– Да… спасибо. Великолепная идея.

Из тумана выплыла Сули, поклонилась и принялась готовить чай. Простая рубашка с высоким воротником и широкие шаровары, которые носили прачки, не могли скрыть ее изысканную красоту.

Финли вспомнил, как однажды Лин предложил ему, чтобы Сули за доллар сделала ему массаж, пока он курит, а затем, еще за доллар, нанесла на его тело ароматное масло своим обнаженным телом и слизала это масло, дюйм за дюймом, «словно кошка».

Джеймсону тогда показалось, будто он ответил с вежливым поклоном:

– Может быть, в следующий раз.

Но когда позже он вроде бы вспомнил намазанное маслом тело Сули, извивающееся на нем, у него уже не было уверенности в этом. Потом в ее глазах появились вертикальные овалы, а кожа стала походить на тигриную, покрывшись полосками – если только в свете свечей не отбрасывали тени листья стоявшей рядом пальмы, – в конце концов, это был, по всей вероятности, всего лишь сон.

В подобных притонах Джеймсона привлекало прежде всего именно это чудесное слияние грез с реальностью. Но являлась ли смерть побуждением к их посещению? Действительно, впервые он зашел в притон вскоре после кончины своей матери, и то, что с тех пор его визиты туда следовали за наиболее драматичными вскрытиями, производимыми им и Колби, отнюдь не было совпадением. Вот и этот визит к Лину случился сразу после смерти его тетки, и его прошлые посещения притонов зачастую случались в те моменты, когда у него в жизни возникали проблемы.

Чего он жаждал – избавления от преследовавших его демонов или безобидного эфемерного развлечения? Молодой человек отогнал эту мысль прочь. Ему доставляло гораздо большее удовольствие изучать хитросплетения чужих жизней, нежели разбираться в своей собственной.

2

Нью-Йорк. Январь 1892 года

Узнав, что вы находитесь в Нью-Йорке, я счел уместным написать короткое послание звездному ученику Колби. У меня такое впечатление, будто здесь витает дух самого сэра Томаса, продолжая игру, начатую нами в Лондоне. Пожалуйста, передайте ему от меня привет.

Похоже, они не обнаружили предыдущие метки, поэтому я оставил эту метку там, где ее невозможно не заметить. Неужели Колби прислал вас специально из-за меня? Если так, я чрезвычайно польщен. Знаете, я всегда наблюдал за вами и Томасом, когда вы реконструировали последние моменты жизни этих бедных девушек.

Теперь вы пытаетесь выяснить, кто я – мясник, пекарь, производитель свечей? Вас окружает так много людей и днем и ночью. В Нью-Йорке то же самое. Сюда стекаются толпы из всех уголков света. Порой здесь испытываешь воодушевление, но в другие моменты все представляется бедламом. Бедлам? Вот слово, над которым стоит поколдовать. Кстати, как поживает ваш помощник Лоуренс?

Для поездки в Нью-Йорк вы не могли выбрать лучшего времени. Эти быстро растущие небоскребы из монолитного бетона и новомодные электрические фонари так оживляют улицы! Погрузитесь в теплую, дружелюбную атмосферу местных баров, театров и концертных зало, и – вы почувствуете себя почти как в Лондоне.

Почти, друг мой. С прискорбием узнал о смерти вашей тетки. Очень скоро вы, вне всякого сомнения, ощутите, насколько тяжела разлука с родными и друзьями. По иронии судьбы в этом новом городе мы с вами, по всей вероятности, являемся друг для друга самыми близкими людьми.

Отхлебывая из чашки густой черный кофе, детектив Джозеф Ардженти прочитал письмо, после чего бросил взгляд на мэра Нью-Йорка Джорджа Уоткинса.

Румяный и самоуверенный – эти два определения как нельзя лучше подходили для описания Уоткинса. Румяное лицо, самоуверенно закрученные усы… Вдобавок, будучи невысокого роста – всего 5 футов и 7 дюймов[2], – мэр казался почти широкоплечим. По сравнению с ним Ардженти выглядел более худощавым, жилистым, высоким и бледным, а его усы и борода были коротко пострижены.

Они сидели друг против друга за столиком у окна в кафе-кондитерской «Вандом». Снаружи, с 41-й стрит, до их слуха доносился непрерывный цокот копыт и скрежет двухколесных кебов, повозок пивоваров, тележек с углем и вагонов конки.

– Когда Джеймсон впервые прочитал это письмо? – спросил Джозеф.

– Сегодня утром. Оно было отправлено в редакцию «Нью-Йорк таймс». Очевидно, его автор намеревался тем самым бросить вызов общественности – как это обычно бывает в случаях с открытыми письмами в газеты. Он не хотел отправлять его лично Джеймсону, чтобы не подвергать себя риску.

– Откуда он мог узнать о смерти тетки Джеймсона? О ней сообщалось в прессе?

– Не думаю. Мы сейчас выясняем это. Возможно, в какой-нибудь газете был напечатан некролог, и он мог увидеть его.

– Итак, у Джеймсона есть помощник по фамилии Лоуренс? И какой смысл имеет слово «бедлам», если вообще имеет?

– Да, такой помощник у него действительно есть. А что касается смысла слова «бедлам», он нам пока не известен. У нас было слишком мало времени. Я же говорю, письмо пришло только сегодня утром.

Ардженти задумчиво кивнул.

– И Джеймсон будет присутствовать на этой пресс-конференции с Маккласки? – уточнил он.

– Видимо, да, – ответил Уоткинс и сверился с карманными часами. – Нам уже пора. Детали я изложу по дороге.

Они заняли места в одном из задних рядов концертного зала на 23-й стрит. Сидевшие за установленным на сцене столом инспектор Маккласки и Финли Джеймсон отвечали на вопросы журналистов, служащих мэрии и представителей духовенства. Зал был переполнен самой разношерстной публикой, представлявшей «озабоченных граждан» – от волонтеров Армии спасения до членов местного отделения общества библиофилов «Грольер».

Репортер «Нью-Йорк пост» задавал уже третий вопрос, и Маккласки начал нервничать.

– …Как я уже говорил, наша первоначальная информация, касающаяся подозреваемого, известного как «Француз Номер Один», судя по всему, не соответствует действительности. Он не мог быть тем вечером в баре, поскольку его пароход отплыл двумя днями ранее, – объяснял инспектор.

– А другой подозреваемый – Француз Номер Два?

– Мы до сих пор не сумели установить его местонахождение и, следовательно, не можем сказать ничего определенного.

Вверх взметнулась ручка журналиста «Нью-Йорк таймс».

– А у вас имеются подозреваемые других национальностей? – поинтересовался он. – Например, Итальянцы, Русские или Голландцы Номер Один и Номер Два? Или, раз мы находимся в Нью-Йорке, Ирландцы или Американцы Номер Один и Номер Два?

По залу прокатился смех. Маккласки поднял руку, призывая соблюдать тишину:

– Позвольте мне внести ясность. Примерно в одно время с Камиллой Грин бар покинул только один человек, и, по свидетельству двух других девушек, которые встречались с ним несколькими неделями ранее, он говорил с сильным французским акцентом. В настоящее время мы пытаемся выяснить, кто это мог быть.

Джордж Уоткинс наклонился к Ардженти:

– Вы сейчас смотрите на покойника.

– Почему? – удивился Джозеф. – Он серьезно болен?

– Я имел в виду, в плане карьеры. Он не нажил себе друзей, так как слишком много распространялся насчет некомпетентности британской полиции, на чью помощь мы сейчас очень рассчитываем, поскольку англичане располагают чрезвычайно важной информацией о сходных по почерку преступлениях. Уж если кто и некомпетентен в этом мире, так это мы – со всей этой чушью по поводу всяких Французов. Поэтому-то я и показал вам сегодня утром письмо – чтобы привлечь вас к этому делу.

– Вы хотите, чтобы я помог Маккласки в расследовании?

– Нет. Я хочу, чтобы вы взяли расследование на себя. На днях я разговаривал на эту тему с комиссаром Лэтамом.

Ардженти ничего не ответил. Ему следовало догадаться, что здесь не все так просто. Личная встреча с Уоткинсом в «Вандоме», затем тот факт, что мэр сидит сейчас с ним в заднем ряду, а не по правую руку от Маккласки…

Джордж поморщился.

– Послушайте. Будем говорить откровенно. Дни Маккласки сочтены. И не только из-за фиаско, которое он потерпел в этом расследовании, но и из-за настоящей волны коррупции, буквально захлестнувшей его отдел. Как вам известно, Майкл Тирни нагревает руки на доках, пивных, борделях и половине строительных проектов в городе. При этом половина сотрудников мэрии и полиции куплены им – возможно, включая Маккласки. А вы не запятнаны коррупцией и всегда боролись с ней.

Уоткинс бросил взгляд на выступающего инспектора и добавил:

– И поверьте мне, это не осталось незамеченным.

Джозеф кивнул.

– До вас доходили слухи, что Тирни назначил цену за мою голову – за то, что я осмелился идти против него?

– Да, я слышал об этом. Это лишнее доказательство вашей принципиальности.

Уоткинс испытующе смотрел на детектива. Он знал, что у Ардженти есть жена и трое детей.

– Понимаю, вам нелегко принять это решение, – сказал он осторожно.

В свете газовых фонарей медленно плавали густые клубы табачного дыма. А на сцене Финли Джеймсон зачитывал комментарии к произведенным им ранее вскрытиям:

– …Чтобы внести ясность, удушение не было причиной смерти, оно лишь привело жертву в бессознательное состояние. Ее вероятной причиной явилось повреждение внутренних органов с последующей потерей крови.

– И это похоже на результаты прошлых нападений Потрошителя в Лондоне? – спросил кто-то из журналистов.

– Да, причиненные травмы почти идентичны тем, что были получены жертвами, по крайней мере, четырех предыдущих убийств.

– Имеет ли какой-нибудь смысл метка, которую убийца, по его словам, оставил на теле Камиллы Грин?

– Похоже, это буква «Х» или римская цифра десять на ее левом плече. А может быть, и нечто иное.

– А на других телах имелись метки?

– Нет. По крайней мере, они не были обнаружены. В настоящее время тела жертв вновь осматривают в Лондоне.

На несколько секунд в зале воцарилась тишина – журналисты делали записи в блокнотах. Затем поднял руку репортер «Геральд трибьюн»:

– А та девушка, которую разрезал пополам трамвай на прошлой неделе? Она не могла быть еще одной жертвой? Убийца мог просто положить тело на рельсы, чтобы скрыть следы своего преступления.

– Нет, это невозможно, – покачал головой Финли. – Я видел ее тело вскоре после того, как его осмотрел коронер. По всем признакам она попала под трамвай при жизни.

Уоткинс повернулся к Ардженти:

– Какое впечатление производит на вас Джеймсон? Вы могли бы сработаться с ним?

Джозеф окинул англичанина взглядом. Немного за тридцать, аккуратно постриженные усы и борода… ничего примечательного, разве только светло-серые глаза – чрезвычайно подвижные, проницательные, отмечавшие все, что попадало в поле их зрения. И еще постоянно игравшая на его губах легкая, подкупающая улыбка.

Удивительно, но спустя всего несколько часов после публикации адресованного ему письма этот человек выглядел деловитым и совершенно невозмутимым. Он либо обладал острым умом, способным абстрагироваться от эмоций, либо почему-то не испытывал никаких эмоций – что было бы хуже.

– Наверное, как и с любым другим, – уклончиво сказал детектив.

Он не видел особого смысла в том, чтобы откровенно говорить очевидное – что они с Джеймсоном находятся на разных полюсах по культуре и манерам. Но, поймав на себе внимательный взгляд Джорджа, Ардженти почувствовал, что его вопрос далеко не праздный.

– Похоже, вы получите такой шанс раньше, чем я предполагал, – ответил ему мэр. – Появился новый свидетель: подруга Камиллы Грин. Я хочу, чтобы вы с Джеймсоном встретились с ней и побеседовали.

– Вы узнали о ней в отделе Маккласки?

– Нет. От знакомого из агентства Пинкертона. Он некоторое время наблюдал за девушками из того самого бара.

– Это не будет расценено так, будто мы наступаем на пальцы Маккласки?

– Оставьте Маккласки мне и комиссару Лэтаму. – Уоткинс повернул голову и с грустью взглянул на сцену. – Говорю вам, через месяц он не сможет опереться на ногу, не то что на пальцы.

3

По дороге к дому подруги Камиллы Грин их кеб остановился на пересечении с Пятой авеню, пропуская вагон конки. Финли Джеймсон повернулся к Ардженти.

– Лоуренс хорошо изучил город, – сказал он. – Скоро мы должны быть на месте.

Джозеф видел Лоуренса Биделла только мельком, когда они садились в кеб, и теперь, в то время как молодой англичанин давал ему через люк в крыше новые инструкции, он успел заметить лишь темные глаза на худощавом лице в тени шляпы «дерби».

Когда Финли закрыл крышку люка, Ардженти поднял вопрос об упоминании в письме Лоуренса:

– У вас нет никаких предположений о том, каким образом этот человек мог узнать о нем?

– Ах, это мерзкое письмо! – воскликнул Джеймсон, театрально взмахнув рукой. – Пока что не имею ни малейшего представления. Существуют официальные документы… и, разумеется, мои фотографии несколько раз появлялись в газетах с тех пор, как я присоединился к этому расследованию. Вне всякого сомнения, со временем все выяснится.

– Если не возражаете против того, чтобы я высказал свое мнение, то вы очень хорошо провели пресс-конференцию. Тем более с учетом того, что только сегодня утром увидели столь личное письмо.

– Нисколько не возражаю. Но письмо я прочитал только после пресс-конференции. Мою корреспонденцию, в том числе и утренние газеты, разбирает Лоуренс. Он сообщил мне о письме, но посоветовал не читать его до встречи с прессой, чтобы я не расстроился. Мне к тому же нужно было подготовить кое-какие записи, и я решил внять его совету.

Ардженти кивнул, скользнув взглядом по цветочницам, стоявшим на углу Вашингтон-сквер. Отчасти ответ Джеймсона объяснял его поведение на конференции.

Джозеф всегда гордился своим умением стильно одеваться, но его черный костюм существенно проигрывал в сравнении с костюмом его нового напарника – светло-серым, «в елочку», – стоившим, судя по всему, не меньше месячной зарплаты детектива. Венчавшая голову англичанина шляпа «дерби» бордового цвета отливала мягким блеском, будто была бархатной, а серебряный набалдашник его эбонитовой трости имел форму головы Анубиса. Это было, несомненно, грозное оружие против уличных грабителей.

Они задержались и на следующем перекрестке, пропуская две конные повозки и ручную тележку, груженную овощами и фруктами. Впереди показались фигурки торговцев на Гансворт-маркет, которые упаковывали нераспроданные товары.

– Теперь что касается метки «Х» на теле Камиллы Грин. Римская цифра – это ваша версия? – продолжил он расспрашивать английского коллегу.

– Нет, она скорее исходит из Лондона. Я отношусь к ней скептически и допускаю другие версии. В скором времени все станет известно: они ищут на телах последних двух жертв метки «IX» или «VIII».

– А как насчет его упоминания бедлама? Это имеет какой-нибудь смысл?

– Ах да, «Бедлам», – вздохнул Джеймсон. – Так называется печально знаменитый лондонский сумасшедший дом. И здесь он попал в точку. Это место, где я впервые увидел Лоуренса.

– Извините.

– Не стоит извинений. Он далеко не сумасшедший – просто его сознание работает не так, как у вас и у меня.

При закрытом люке в крыше и на фоне уличного шума кучер со своего места не мог их слышать.

– Он помнит гораздо больше фактов, чем я, и служит мне ходячим справочником. Не знаю, что я делал бы без него, – добавил Финли.

Они свернули на Вустер-стрит и некоторое время ехали молча. В обратном направлении мимо них проехал электрический трамвай, битком набитый пассажирами. Эти транспортные средства были в городе еще в новинку, хотя ходили упорные слухи, что в скором времени они вытеснят конку. Лично Ардженти в этом сильно сомневался.

Джеймсон вздохнул и взглянул на своего спутника:

– Судя по фамилии, вы выходец из Италии?

– Да, моя семья перебралась сюда почти тридцать пять лет назад. Мне тогда было семь лет, – отозвался тот.

Когда они свернули на Бродвей, зажглись первые электрические фонари. В это время года дым из печей, где жгли дрова и уголь, смягчал резкий запах конского навоза, распространявшийся в ночном воздухе. Ежедневно с нью-йоркских улиц убирали четыре тонны этого ценного удобрения. На главных магистралях навоз сдвигали на обочины, чтобы люди могли собирать его для своих садов. Но летом он быстро высыхал на солнце и превращался в пыль, которая разъедала глаза, поднимаемая порывами ветра.

– Тогда город вряд ли может чем-либо удивить вас, – заметил Джеймсон.

– Это точно. – Джозеф вымученно улыбнулся.

В таких местах, как окрестности Четвертого округа, где система канализация пребывала в плачевном состоянии или отсутствовала вовсе, стоял стойкий запах фекалий и мочи. Когда они свернули с Четэм-стрит, Финли невольно прислонил ладонь к лицу.

– Похоже, мы приехали.

От улицы к улице симметрия застройки нарушалась все больше и больше, пока вокруг не образовался хаос. Четырех– и пятиэтажные дома беспорядочно чередовались с одно– и двухэтажными хижинами, а то и со сколоченными из досок сараями, между которыми лежали горы мусора, зачастую высотой по пояс. Последние газовые фонари остались в миле позади них, и единственным источником света здесь были жаровни с углем на перекрестках, отбрасывавшие зловещие тени.

Рядом с ближайшей жаровней просили милостыню две женщины. Одна из них держала в руках завернутого в платок младенца. Прямо посреди переулка, на мостовой, распростерся пьяный – хотя, возможно, он просто расположился там на ночь.

Детективу стало немного не по себе, когда он увидел лабиринт узких улиц. И дело было отнюдь не в их убогом виде. Последние десять лет Джозеф охотился на воров, грабителей и убийц на таких вот улицах и прекрасно знал: шорох в темноте за спиной может означать, что там притаился преступник с ножом либо что в мусорной куче роется собака или крыса. Но теперь до него вдруг дошло, что до сих пор он проводил допросы только вместе со своими коллегами по отделу. Он не только едва знал Джеймсона, но и не очень хорошо представлял, чем занимается «криминальный аналитик». Эта сфера деятельности была ему незнакома.

Ардженти постучал карандашом по блокноту.

– Каким образом мне следует действовать? – спросил он.

– Действуйте так, как вы обычно делаете это, – ответил Финли. – Воспринимайте меня в качестве стороннего наблюдателя. Если у меня возникнут вопросы, я приберегу их до конца беседы.

Преступная паутина Майкла Тирни опутала практически каждый уголок города, и требовалась целая армия, чтобы подпитывать ее, то есть собирать дань с портовых рабочих, лавочников, владельцев клубов, баров и игорных домов. И с проституток, таких как Элли Каллен.

Территория Четвертого округа находилась на границе империи Тирни и была вверена заботам молодого человека по имени Джед Маккейб. Будучи явно не семи пядей во лбу, он снискал репутацию свирепого и совершенно непредсказуемого парня – что и было необходимо для его работы.

В этот день он уже получил два платежа, но никак не мог разыскать еще одного должника и поэтому пребывал не в лучшем расположении духа, когда пришел к Элли. Пересчитав деньги, Джед угрюмо взглянул на нее:

– Что это еще за игру ты затеяла? Здесь только половина.

– Извините, – развела руками девушка. – У нас был тяжелый месяц… из-за смерти Камиллы.

Она увидела, что Маккейб продолжает угрожающе смотреть на нее, и поспешно добавила:

– Ну, вы знаете… этот самый Потрошитель. Об этом писали в газетах. Вы наверняка читали.

– Конечно, читал.

Джед не собирался признаваться какой-то шлюхе в том, что не умеет читать. Правда, слухи о Потрошителе до него доходили.

– Ну, а сколько вас осталось? – спросил он. – Пятеро? Шестеро? Значит, вы должны работать усерднее, чтобы компенсировать убытки.

– Видите ли, одна из девушек, Анна, была очень близка к Камилле. Ее так потрясло произошедшее, что мы не могли вытащить ее из дома в течение двух недель, – стала оправдываться Элли.

В одном углу комнаты, где она жила, стояла кроватка с младенцем, из другого на страшного гостя смотрела голодными глазами девочка лет пяти. Из приоткрытой двери кухни выглядывали еще двое детей… сколько их было там всего? Даже если все это и правда – а Джед не верил ни единому слову Каллен, – Тирни будет крайне недоволен, когда узнает.

Младенец в кроватке заплакал, и у Маккейба сдали нервы. Он схватил одной рукой Элли за блузку на груди, а второй вытащил из-за пояса полицейскую дубинку.

– Разве Майкл не создавал вам все условия для работы в его барах и клубах? А если вы не сможете даже переступить порог этих баров? Что вы будете есть?! – рявкнул он на девушку.

– Да, я знаю, Майкл очень добр к нам. Мы отработаем свой долг в следующем месяце, – пообещала та.

– И долг перед святым Патриком. Вы платите деньги, чтобы у вас было место, где можно молиться. А ты ведь знаешь, что делает бог с теми, кто не благодарит его за оказываемые им милости, а?

Маккейб занес дубинку над головой, Элли сжалась от страха, но внезапно он заметил, насколько она прелестна. Наверное, она была самой красивой среди местных девушек. И больше всех зарабатывала. Если на ее лице останутся следы, доходы будут низкими и в следующем месяце. Тем не менее, Джед чувствовал, что нужно что-то предпринять, сделать внушение. Из кроватки послышался еще более громкий плач, и он, подскочив к младенцу, нанес удар дубинкой ему.

Элли попыталась вырваться, но мужчина с силой толкнул ее назад. Она упала на пол, и он принялся бить ее ногами по ребрам и почкам, где следы побоев не особо заметны.

Неожиданно на улице послышались голоса. Прекратив избиение, Джед выглянул в окно и увидел двух мужчин в костюмах, направлявшихся к дому.

– В следующий раз не советую шутить со мной. Иначе ты прекрасно знаешь, что с тобой будет, – сказал он девушке, замахнувшись для острастки дубинкой.

Как только Маккейб скрылся за дверью, мисс Каллен бросилась к кроватке. В каком-нибудь дюйме от головы ее сына Шона на подушке отпечатался след дубинки. Она вынула его из кроватки, прижала к груди и заплакала.

Когда раздался стук в дверь, Элли послала одного из детей посмотреть, кто там, а сама пошла в кухню, чтобы привести себя в порядок.

Верный своему слову, Джеймсон хранил молчание, оставаясь на заднем плане, в то время как Ардженти вел беседу. В первую очередь его интересовало, где в тот вечер были другие девушки, чем занимались и кто из них последней видел Камиллу.

– Думаю, Джесси, – сказала ему Элли. – Она была в «Дангарване» вместе с Камиллой всего часом ранее.

– Джесси не пошла с ней в отель «Риверуэй»?

– Она сняла клиента в «Дангарване», поэтому Камилла ушла одна.

– А когда вы в последний раз видели Камиллу?

– Около восьми часов. Я работала в Тендерлойне[3] с двумя другими девушками. А Анна в это время сидела с детьми.

Элли пояснила, что члены их маленькой коммуны по очереди остаются с детьми, пока остальные работают. Она кивнула на девочку, стоявшую в углу комнаты.

– Мы продолжаем заботиться о двух детях Камиллы – нельзя же просто взять и оставить их на улице.

– Понятно, – кивнул Джозеф.

– А когда им не хватало еды, я брала дополнительно у мясника кости и варила им суп, но никогда не говорила об этом Камилле. Она была очень гордой. – Элли опустила голову: – Последние года два ей приходилось несладко. С возрастом находить клиентов все труднее.

Ардженти подумал, что это несильно отличается от взаимопомощи среди семей в Хеллс Китчен[4].

– Весьма похвально, что вы оказываете такую поддержку детям, – проговорил он.

– Это все, что я могу сделать.

Время от времени Джеймсон прикладывал к носу платок, как будто смрад канализационных стоков все еще преследовал его, хотя в комнате ощущался аромат лаванды. Девушки явно старались облагородить атмосферу своего жилища.

Детектив заглянул в свой блокнот:

– А Камилла ничего не говорила о клиентах, которые причинили ей какие-либо неприятности незадолго до ее смерти? Возможно, кто-то был груб с нею?

– Нет… ничего подобного я не помню.

– Может быть, кто-то вел себя с ней странно или необычно?

– Нет, ничего такого она тоже не говорила. – Губы мисс Каллен искривились в грустной улыбке. – Многие наши клиенты ведут себя странно и необычно. Издержки профессии. Стоит ли об этом говорить?

Джеймсон продолжал молчать, и это начинало действовать Элли на нервы. Ее заработок в значительной мере зависел от способности быстро оценивать мужчин, и она никак не могла понять, с какой целью этот человек находится здесь. Теребя пальцами серебряный набалдашник трости, он как будто сверлил ее взглядом – хотя время от времени его лицо смягчалось и даже озарялось улыбкой. Эти двое следователей были совершенно разными, и, казалось, они не очень комфортно чувствовали себя в обществе друг друга.

И хотя мисс Каллен проникалась все большей симпатией к Ардженти и понимала, что в отличие от Джеда Маккейба эти двое не представляли для нее опасности, она вспомнила, сколько раз ей приходилось платить полицейским за возможность работать в некоторых клубах.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась она к Джозефу. – Правда ли, что тот человек растерзал Камиллу, как пишут в газетах?

Этот вопрос относился в большей степени к компетенции Финли. Ардженти взглянул на своего спутника, и тот наконец заговорил:

– Да. К сожалению. То, что вы прочитали в газетах, в основном соответствует истине, хотя и не обошлось без некоторых прикрас.

– Я не умею читать, мистер, – покачала головой девушка. – Теперь, когда нет Камиллы, только Анна умеет – да и то не очень хорошо.

Джеймсон смотрел на нее с недоверием.

– Как? Только одна из вас пятерых умеет читать, да еще и плохо?

На лице Элли появилась насмешливая улыбка:

– В каком мире вы живете? Вам, очевидно, мало что известно о реальной жизни.

Молодой англичанин густо покраснел, словно внутри у него вспыхнула лампочка.

– Я живу в гораздо более совершенном мире, чем этот. Вы и ваши подруги разгуливаете с накрашенными лицами по притонам, в то время как эти несчастные малютки предоставлены самим себе. И в результате вырастет еще одно неграмотное поколение!

Но Элли не осталась в долгу. Грозя ему пальцем, она заявила, что Камилла была очень начитанной и обучала детей, когда у нее было время.

– Она происходила из приличной семьи, жившей на севере штата, получила хорошее образование… Часто цитировала Эмили Дикинсон, Шекспира… ну, и прочих, кого вы сами наверняка читали, – огрызнулась она.

Джеймсон не смог сдержать улыбки. Ему чрезвычайно импонировала такая непосредственность. К тому же он был поражен почти прерафаэлитской красотой девушки и не мог оторвать глаз от копны рыжих волос, рассыпавшихся мелкими кольцами по ее плечам.

– Какие пьесы Шекспира были ее любимыми? – спросил он.

Каллен наморщила лоб:

– Хм… «Двенадцатая ночь». И, наверное, «Ромео и Джульетта».

– Не «Венецианский купец»?

– Нет, не думаю. А почему вы спросили?

– Просто так.

Девушка задумалась. На ее лице промелькнула тень тревоги.

– Нам всем угрожает опасность со стороны того же самого человека? – спросила она вдруг.

– Нет. Это маловероятно, – успокоил ее Финли, но внезапно вспомнил, что две жертвы Потрошителя были знакомы друг с другом. Англичанин вновь отошел на задний план, предоставив действовать Ардженти. Тот завершил беседу, задав еще несколько вопросов о других девушках, и напарники откланялись. Однако на полпути к ожидавшему их кебу Джеймсон вдруг резко остановился.

– О, кажется, я забыл свою трость!

Он вернулся, оставив Джозефа дожидаться его на улице, и когда мисс Каллен открыла дверь и передала ему трость, сказал:

– Извините меня за слишком резкий тон. Это было нелюбезно с моей стороны. Возьмите вот это.

У Элли поползли вверх брови. Нелюбезно? Когда это было, чтобы кто-то в разговоре с ней употреблял такие слова? Глядя на протянутые ей два серебряных доллара, она подумала, что молодой человек, по всей вероятности, умышленно забыл трость, поскольку во время визита не выпускал ее из рук, словно она приклеилась к ним. По какой-то причине ему понадобился предлог, чтобы вернуться – возможно, он не хотел демонстрировать свою щедрость в присутствии коллеги. Однако неожиданно возникшее сомнение мешало ей протянуть руку за монетами.

– Вы хотите что-нибудь взамен? – уточнила Элли, и ее губы медленно растянулись в улыбке, будто ее и в самом деле прельщала перспектива того, что должно было за этим последовать.

– Что? Расписку? – не понял ее следователь.

Выйдя на улицу, Финли Джеймсон все еще слышал смех девушки. Только теперь на его бесстрастном лице появилось нечто похожее на улыбку.

4

Ланч в «Дельмонико» был поистине знаменательным событием. Это был первый нью-йоркский ресторан с меню на французском языке, где потчевали изысканными блюдами с непроизносимыми названиями, вроде tournedos de boeuf languipierre и aiguillettas de sole dieppoise. Швейцары в ливреях следили за кебами посетителей, пока те предавались гастрономическим удовольствиям, поэтому Лоуренс присоединился за столиком к Джеймсону и Ардженти.

Финли выжидающе смотрел на своего напарника, который осторожно пробовал lobster bisque.

– Ну, каково? – поинтересовался он.

– Очень вкусно… очень.

– Я так и думал, что вам понравится. На мой взгляд, здесь подают лучший lobster bisque за пределами Бретани.

Когда им принесли закуски, Джеймсон разъяснял Джозефу смысл термина «криминальный аналитик»[5]. Сам он отдал предпочтение устрицам – прежде чем продолжить лекцию, молодой англичанин съел сразу три.

– …или можно сказать просто «криминалист», как Колби называет себя и своих коллег. Это действительно начиналось с него, – рассказывал он.

– А до этого Колби был хирургом и патологоанатомом? – уточнил его напарник.

– Он и сейчас им является. Сэр Томас – один из ведущих лондонских хирургов, и его часто приглашают на вскрытия. Это вполне естественно: кто, как не он, может определить, осматривая рану, что за человек ее нанес? Высокий, низкий, левша, правша? Сильный был удар или слабый? А может быть, его нанесла женщина? Или, если речь идет об убийствах, совершенных с особой жестокостью, к категории которых относятся преступления Потрошителя, – каковы особенности психики преступника? Было ли нападение спонтанным или тщательно обдуманным? Был ли преступник безумцем или спокойным, расчетливым человеком?

– И каковы же, по мнению Колби, особенности психики Потрошителя?

– О, по его мнению, это спокойный, расчетливый человек. Холодный, как эти устрицы, – Джеймсон с гримасой проглотил еще одного моллюска. – И такой же скользкий.

Некоторое время они сосредоточенно работали челюстями. Наконец, Ардженти нарушил молчание:

– Он впервые адресовал вам письмо?

– Да. Сэр Томас, когда занимался этим делом, получил от него три письма, а до этого пресса опубликовала пять его посланий, не имевших конкретного адресата.

При таких обстоятельствах Финли должен был быть скорее польщен, нежели встревожен: он оказался на переднем крае расследования самых кровавых преступлений в британской истории, выйдя из тени Колби. Он съел последнюю устрицу, вытер губы салфеткой и добавил:

– Правда, два из них были признаны фальшивками.

– Три, если считать первое письмо от «Джека», – впервые за все время открыл рот Лоуренс Биделл. – По поводу принадлежности его авторству Потрошителя мнения разделились.

– Да. По иронии судьбы благодаря этому письму он обрел свое прозвище Джек, хотя мог и не быть его автором, – заметил Джеймсон. – И если я в дальнейшем буду что-то упускать или искажать факты, вы всегда можете положиться на информацию Лоуренса. Он обладает уникальной памятью.

Джеймсон произнес это вполне искренне, без всякой иронии. Ардженти кивнул и с улыбкой взглянул на Лоуренса.

– В самом деле, – добавил Финли, – вы можете задать ему любой вопрос, касающийся Потрошителя. В особенности относительно неясных моментов, ускользнувших от моего внимания.

– Хорошо. Буду иметь это в виду, – сказал Джозеф.

С разрешения Биделла, Джеймсон рассказал об их знакомстве в «Бедламе», куда он пришел навестить другого пациента.

– Он что-то бормотал, сидя чуть поодаль от нас. Подойдя к нему, я увидел, что он написал число «пи» с одиннадцатью или двенадцатью знаками после запятой, – оживленно жестикулируя, говорил Джеймсон. – Сам я знал это число только до восьмого знака и спросил, может ли он назвать четырнадцатый и девятнадцатый знаки. Он тут же безошибочно назвал их. Потом выяснилось, что он знает всех британских монархов и последовательность, в которой они правили, всех крупных композиторов и даты сочинения известных симфоний, имена лошадей и жокеев многочисленных дерби. Ни один обычный человек не способен запомнить такой объем информации. Тогда мне стало ясно, что это отнюдь не сумасшедший. Данный феномен известен как «синдром Туретта»[6]. Подверженные ему люди обладают чрезвычайно сильной эйдетической памятью. Родители считали его одержимым, трижды изгоняли из него дьявола и в конце концов поместили в сумасшедший дом. Я понял, что при надлежащем медицинском уходе он способен вести почти нормальную жизнь.

Финли немного помолчал и вздохнул:

– Мне потребовалось два месяца, чтобы вытащить Лоуренса из этого богом забытого места и оформить над ним опекунство. Я дал слово, что не допущу, чтобы он когда-либо вернулся туда.

По взглядам, которыми обменивались двое его собеседников, Ардженти понял, что это не мастер и помощник, а близкие друзья.

– Вклад Лоуренса в расследование преступлений Потрошителя и других дел поистине бесценен, – заявил тем временем Джеймсон.

Биделл повернулся к Джозефу с улыбкой на лице:

– Мне чрезвычайно льстят похвалы Финли, но он не упоминает о своем собственном бесценном вкладе.

– Лоуренс хочет сказать, что он лишь сообщал факты, а я истолковывал их и находил ответы на вопросы, – пояснил его друг и, подняв голову, взглянул на официанта, который нес им основные блюда. – Он восхитительно сыграл свою роль в деле Потрошителя, чего я, к сожалению, не могу сказать о себе.

Ардженти подивился такому самоуничижению, хотя догадывался, что оно отточено длительной практикой. Его также удивила полная неосведомленность Джеймсона по поводу неграмотности девушек вроде Элли Каллен и то, с какой небрежностью он говорил о зверских убийствах за этим роскошным столом, когда они только что побывали в районе, где люди едят крыс, чтобы не умереть от голода. Вероятно, это было одним из показателей «класса», суть которых детектив еще себе не уяснил.

– Хорошо, что вы еще не разучились быть объективным, – сказал Джозеф напарнику. Ему очень хотелось добавить также «холодным» и «безразличным».

– Да, пожалуй. – Финли бросил на Ардженти пристальный взгляд, и спустя мгновение его губы растянулись в улыбке. – Кто-то ведь должен спасать этих бедняжек.

Джозеф кивнул в знак согласия, хотя в его голове царил сумбур. Джеймсон явно старался сдерживаться, но его врожденное высокомерие брало верх. Поскольку их расследование, судя по всему, должно было сводиться главным образом к беседам с девушками в районах, похожих на Четвертый округ, они вряд ли многого достигнут, если англичанин будет вести себя в общении с ними подобным образом. Нужно как можно скорее сказать мэру Уоткинсу, что он едва ли сможет работать вместе с этим человеком. Они слишком разные люди – точнее, диаметрально противоположные.

Несмотря на раздирающие его противоречивые чувства и ощущение дискомфорта от присутствия в столь шикарном заведении, Ардженти не мог не восхищаться рестораном. Никогда прежде он не видел столь красиво разложенной еды!

– Ну, хватит уже о нас да о Потрошителе, – сказал Джеймсон, вонзив нож в свой tourruedos Rossini. – Лучше расскажите нам о себе, детектив.

Когда они вышли из ресторана, звон столовых приборов и гул голосов уступили место стуку железных колес и цокоту копыт по брусчатке.

Джеймсон осторожно вдохнул уличный воздух.

– Давайте немного прогуляемся, – предложил он. – А вы, Лоуренс, оставайтесь с кебом.

Англичанин двинулся быстрым шагом по Уильям-стрит. Ардженти последовал за ним, стараясь не отставать.

– Куда мы направляемся?

– Просто гуляем. Доставьте мне небольшое удовольствие.

Впервые Финли заметил этого невзрачного мужчину в коричневом костюме и шляпе «дерби» такого же цвета, когда они выбирались из лабиринта улиц после беседы с Элли Каллен. По всей вероятности, он обратил на себя его внимание своим наигранно беспечным видом, а также в силу того обстоятельства, что на территории Четвертого округа встречалось значительно меньше людей, носивших одежду, традиционную для представителей среднего класса, чем в центре города. И вот теперь английский криминалист снова увидел его боковым зрением на противоположной стороне улицы, когда они вышли из «Дельмонико».

– Не оглядывайтесь. Кажется, за нами следят, – шепнул он напарнику.

Ардженти непроизвольно повернул голову в сторону, едва удержавшись, чтобы не оглянуться, и устремил взгляд на проезжавший мимо них кеб.

– Вы уверены? – засомневался он.

– В скором времени выяснится.

Они продолжали идти неспешным шагом, глядя прямо перед собой. Только поворачивая на Эксчейндж-плейс, Джеймсон украдкой бросил взгляд назад. Незнакомец шел на расстоянии около восьмидесяти ярдов от них с тем же беззаботным видом, стараясь не выделяться среди других прохожих – и явно следуя за напарниками.

Финли ощутил, как ему сдавило грудь. «Теперь вы пытаетесь выяснить, кто я – мясник, пекарь, производитель свечей?» – вспомнилась ему фраза из письма. Он подумал, не приведут ли хвастовство Потрошителя и затеянная им игра в кошки-мышки к разоблачению преступника.

– Он все еще идет за нами, – предупредил криминалист Джозефа.

– Как вы думаете, кто это?

– В своем письме он говорит, что наблюдает за мной и Колби… – Джеймсон запнулся, увидев, что Ардженти намеревается повернуть голову назад. – Я же сказал, не оглядывайтесь! Мы просто прогуливаемся. Если он заподозрит что-нибудь неладное, то сразу исчезнет.

– Понимаю.

У детектива вдруг пересохло во рту.

– Сейчас будет поворот; следуйте за мной и повторяйте за мной все, что буду делать я, – велел ему Финли.

– Да… хорошо.

В одно мгновение все сомнения Джозефа были отброшены в сторону – неожиданно началась работа! Если только у Джеймсона не разыгралась буйная фантазия.

На Ганновер-стрит было многолюдно, и когда они повернули на Бивер-стрит, Финли уже не смог рассмотреть боковым зрением сквозь толпу, продолжает ли идти за ними незнакомец.

Его взгляд скользил по вывескам, пока через сорок ярдов не уперся в кондитерский магазин, двери которого находились в глубине между двумя витринами.

– Вот. То, что нужно! Спрячемся здесь, – решил англичанин.

Ардженти нырнул вслед за ним в проем и прижался к дверям. Они принялись ждать, затаив дыхание.

Человек в коричневом костюме завернул за угол и застыл в недоумении. Спустя несколько секунд он неторопливо двинулся дальше, пытаясь рассмотреть впереди двух мужчин, которых, возможно, загораживала группа из трех прохожих, остановившихся, чтобы побеседовать.

Заметив в тридцати ярдах за этой троицей следующий поворот, мужчина в коричневом сделал рывок вперед и едва успел перейти на шаг, когда увидел тех, кого искал, повернув голову в сторону.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем Джеймсон и Ардженти бросились к нему.

Повернувшись, незнакомец побежал по Ганновер-стрит. Напарники последовали за ним и были уже всего ярдах в семи от него, когда беглец достиг перекрестка с Перл-стрит. Он решил пересечь ее, надеясь, что гнавшиеся за ним люди отстанут, уворачиваясь от кебов.

Джозеф заметил, что незнакомец довольно тучен, однако при этом он бежал, словно одержимый, стремясь во что бы то ни стало оторваться от преследователей. Финли же, очевидно, твердо вознамерился настигнуть его и в своем рвении опередил детектива на несколько шагов.

Выбежав на проезжую часть, они принялись отчаянно маневрировать среди кебов и повозок. Лишь в самый последний момент пара лошадей, запряженных в телегу мясника, остановилась перед незнакомцем, едва не сбив его. Тот опять помчался по Перл-стрит, а затем свернул на Ганновер-сквер. Однако, когда он достиг Уотер-стрит, уличное движение стало еще интенсивнее.

Мужчина кинулся в промежуток между велосипедом и кебом и вдруг увидел приближающийся электрический трамвай. Поколебавшись долю секунды, он побежал наперерез ему и успел проскочить в каком-нибудь футе перед вагоном под аккомпанемент дребезжащего звонка водителя.

Следователям пришлось остановиться и ждать, пока трамвай проедет. Они вглядывались в его окна, пытаясь увидеть человека в коричневом на другой стороне улицы между силуэтами пассажиров.

Джеймсон был так поглощен этим занятием, что не заметил другой трамвай, двигавшийся в противоположном направлении. Лишь в последний момент он вдруг услышал звонок, сопровождавшийся испуганным криком.

– Финли!

Ардженти изо всех сил толкнул его в плечо, и они проскочили в образовавшуюся на долю секунды брешь между двумя трамваями. Водитель второго вагона нажал на тормоза, и тот с металлическим скрежетом прогромыхал мимо в тот самый момент, когда их ноги коснулись земли по другую сторону от рельсов.

Англичанин отшатнулся в сторону, провожая глазами вагон.

– Исчадия ада, – проворчал он. – Невозможно услышать, как они подкрадываются! Спасибо. Я обязан вам… – Тут он осекся, вспомнив об убегавшем от них человеке в коричневом костюме. – Скорее!

Незнакомец с тревогой оглянулся на них. Благодаря трамваю он выиграл пять ярдов, но тут же потерял их, пропуская груженную углем телегу, и побежал наискось в сторону переулка. Было видно, что мужчина устал. Все чаще он бросал через плечо взгляды на догонявшего его Джеймсона и бежавшего следом Джозефа.

Топот их башмаков отдавался эхом от стен домов узкого переулка. Мясник в окровавленном фартуке, вываливавший потроха в мусорный контейнер, поднял голову и с удивлением посмотрел на них.

Когда беглеца и преследовавших его напарников разделяло уже только четыре ярда, Финли, словно устав от погони или, возможно, почувствовав, что теперь расстояние позволяет задержать противника таким образом, поднял свою трость и швырнул ее, целясь ему в ноги. Один ее конец ударился в правую икру незнакомца, второй оказался перед его левой ногой, мужчина споткнулся и растянулся на мостовой. Джеймсон прыгнул на него, схватил трость и угрожающе замахнулся ею.

– Вот так. Игра окончена. Почему вы следили за нами? – крикнул он.

Мужчина, задыхаясь, таращил на них глаза.

– Вы слишком понадеялись на удачу, бахвалясь в своем последнем письме, что «наблюдаете» за нами, – объявил ему Финли.

У мужчины поползли вверх брови:

– Что? О чем вы говорите?

Он сунул руку во внутренний карман пиджака, но Джеймсон схватил его за запястье:

– Даже не думайте! Позвольте мне.

Когда английский криминалист извлек на белый свет всего лишь бумажник, его лицо помрачнело. Очевидно, он рассчитывал найти нечто иное – может быть, длинный нож.

– Я… я работаю у Пинкертона, – выдавил из себя мужчина. – Мне было поручено следить за всеми, кто посещает девушек в доме Камиллы Грин.

Пока Джеймсон изучал удостоверение сотрудника агентства Пинкертона, Ардженти предъявил тому собственный служебный документ.

– Разве мэр Уоткинс не информировал вашего шефа о том, что я и мистер Джеймсон собираемся навестить этих девушек? – спросил он у все еще лежащего на земле детектива.

– Мне никто ничего не говорил, – отозвался тот.

«Как всегда», – подумал Джозеф.

5

В свете отбрасывающих длинные тени факелов люди вошли в обветшалое здание склада и расселись на скамейках.

Втиснутое между Бэттери-парк и доками Ист-Ривер, оно, как и многие другие дома в этом районе, подлежало реконструкции в рамках проекта по переводу главного иммиграционного центра из Касл Гарденс на Эллис Айленд. Контракт на осуществление этого проекта заключила одна из строительных компаний Майкла Тирни.

Однако в настоящее время склад служил идеальной площадкой для других мероприятий, проводимых Тирни, – петушиные и собачьи бои, а также кулачные поединки без перчаток. Его любимой породой была помесь канарского дога с питбулем или бульмастифом. Он сам разводил и тренировал собак для боев. Любимым же человеческим бойцом у него был Том Броган – по совместительству предводитель его уличной армии бандитов.

Броган пользовался репутацией чрезвычайно опасного человека, почти фольклорного персонажа. Никто не мог сказать с уверенностью, кем он был в первую очередь – непобедимым кулачным бойцом или правой рукой Тирни. Всем было известно, что некогда он работал пожарным и предпочитал расправляться со своими жертвами с помощью пожарного топора. Майкл всегда старался довести это до сведения тех, кто осмеливался встать у него на пути.

Теперь же он с восхищением наблюдал за тем, как Том семенит мелкими шажками внутри очерченного мелом круга, служившего рингом, поигрывая внушительными мышцами, поблескивавшими в свете факелов. Зрители разразились радостными криками, и Броган поднял над головой кулак, отвечая на приветствие.

Скамейки для зрителей располагались четырьмя ярусами с двух сторон. С одной сидели приближенные Тирни и несколько муниципальных чиновников, чьего расположения ему требовалось добиться, с другой – разношерстная публика и сторонники противника Брогана. Свою меньшую численность они компенсировали исступленными криками, когда на ринг вышел их боец.

«Дураки и их деньги», – подумал Тирни, наблюдая за тем, как его букмекер принимает ставки. По одну сторону от него стояла клетка с его любимой канарейкой, по другую сидел инспектор Маккласки. То, что полицейский пришел к Майклу, а не наоборот, по всей очевидности, служило наглядным показателем позиций, занимаемых ими во властных структурах Нью-Йорка.

Только в средине второго раунда инспектор заговорил о «неотложном деле», которое ему необходимо было обсудить.

– …Если Ардженти добьется успехов в этом расследовании, то сразу начнет продвигаться по службе, – сказал он Майклу, объяснив ему сложившуюся ситуацию.

– А почему это расследование имеет такое значение? – удивился Тирни.

Маккласки вкратце изложил ему историю Потрошителя.

– …У этого дела есть все шансы стать самым знаменитым в анналах криминалистики, – добавил он. – И, судя по всему, именно Потрошитель теперь совершил убийство в Нью-Йорке.

– Надо же! В Нью-Йорке произошло убийство… Кто бы мог подумать? – хмыкнул Майкл.

Инспектор поморщился. Для подобной иронии момент был явно неподходящий.

– За Ардженти стоит не кто иной, как Джордж Уоткинс, – сказал он. – И если он захочет занять мое место, у нас обоих будут проблемы. Насколько я понимаю, у вас самого уже было с Ардженти небольшое столкновение.

– Да. Но не будем сейчас об этом.

Тирни нужно было время, чтобы подумать, и он, взглянув на своего гостя, кивком головы предложил ему продолжить наблюдать за ходом схватки.

Соперник Брогана – докер с бычьей шеей лет двадцати пяти – ничуть не уступал ему в комплекции и силе. Однако, несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, Том выглядел более быстрым и более жилистым, не говоря уже о большом преимуществе в технике. Тирни велел ему не спешить, чтобы бой шел своим чередом и зрители имели возможность получить удовольствие за заплаченные ими деньги. Это походило на размеренное, механическое уничтожение: дюжина ударов по лицу и туловищу в каждом раунде, которых было вполне достаточно для того, чтобы его противник истекал кровью, но при этом оставался на ногах. Взамен Броган получил лишь пару ударов в голову по касательной.

– Продолжай, Томми! Покажи ему, из чего ты сделан! – крикнул Майкл, когда его боец нанес сопернику серию ударов, еще более мощных, чем раньше.

Затем, после сигнала гонга, он обратился к Маккласки уже более спокойным тоном:

– Так что же, по-вашему, я должен предпринять в отношении Ардженти конкретно? Назначить цену за его голову? Поручить Тому изрубить его на куски и скормить свиньям на моей ферме?

– Вообще-то, я думал о чем-нибудь более изощренном и утонченном.

– О, изощренное – это я могу, но никто не может обвинить меня в утонченности… – Тирни улыбнулся. – Я подумаю об этом.

В течение следующих двух раундов они не проронили ни слова. Когда Броган взялся за соперника всерьез, шум среди зрителей усилился, и канарейка Тирни защебетала громче. Ее изображение, вытатуированное на шее хозяина, исказилось из-за того, что от крика у него вздулись вены. Первое время после приезда в Америку он работал на шахте в Питтсбурге, и однажды птица спасла ему и еще семерым шахтерам жизнь, предупредив их своим щебетом о грядущем взрыве метана. С тех пор он носил с собой – и на себе – канарейку в качестве талисмана.

Броган знал, что может отправить соперника в нокаут в любой момент, но хотел продлить бой и поэтому нанес ему пару апперкотов, чтобы тот стоял на ногах. Затем, сцепившись с ним, ударил его по почкам и, наконец, завершил бой ударом в челюсть, после которого у противника вылетели два зуба, а изо рта хлынула кровь. Докер рухнул на пол, словно срубленное дерево, и зрители с оглушительным ревом дружно поднялись на ноги.

– Неплохое устроил представление, а? – сказал Майкл, обращаясь к Маккласки. – Не представляю, кто смог бы его поколотить.

– Да, зрелище впечатляющее.

Маккласки не был уверен, что Тирни осознает до конца всю серьезность ситуации. Но на этот случай он захватил с собой газетную вырезку, чтобы его слова звучали более убедительно.

– Вот, взгляните, если хотите удостовериться, насколько близки отношения между Ардженти и мэром Уоткинсом, – сказал инспектор.

Тирни пробежал глазами статью, озаглавленную «Французская инициатива в деле Потрошителя». На приведенной ниже фотографии были изображены трое мужчин, с суровым видом смотревших в объектив камеры.

– Кто это слева? – поинтересовался Майкл.

– Финли Джеймсон. Его прислали из Лондона в качестве консультанта по делу Потрошителя.

– Понятно, – Тирни вздохнул. – Я поручу Тому заняться им. Скажу ему, чтобы он начал отсчет дней нашего мистера Ардженти.

В следующем за ними ряду сидел Джед Маккейб вместе с несколькими другими уличными сборщиками дани. Он не особо прислушивался к беседе Тирни с Маккласки – до тех пор пока речь не зашла о газетной вырезке. Джеду не хотелось ничего говорить в присутствии инспектора, так что он дождался, пока его босс расстанется с гостем, и только после этого подошел к Майклу во дворе склада:

– Извините за беспокойство, мистер Тирни. Я случайно увидел газетную вырезку, которую вы читали.

– И что? – спросил Майкл с ноткой нетерпения в голосе.

– Я… видел этих двух мужчин. Они навещали одну из девушек на моем участке.

– Ясно. А кого именно?

– Ее зовут Элли. Элли Каллен.

Элли взглянула с озабоченным выражением на часы, висевшие на дальней стене комнаты. Куда могла запропаститься Анна? Она ведь знала, что у подруги важное свидание в Тендерлойне, а после срока, когда она обещала вернуться, прошло уже почти два часа. Уйти мисс Каллен не могла, поскольку осталась одна с маленьким Шоном.

Часы были одним из немногих предметов роскоши, присутствовавших в доме. Они имели жизненно важное значение, поскольку значительная часть повседневной деятельности девушек была неразрывно связана со временем: время отправляться на работу, время кормить детей, время идти за покупками и в прачечную… Времени не хватало и днем, а с приближением ночи, когда наступала трудовая страда, оно приобретало особую ценность. Стоило одной девушке не вернуться домой вовремя, и вся хронометрическая гармония их маленькой коммуны тут же рушилась.

Элли выглянула из окна на улицу. С наступлением сумерек туман сгустился. Когда двенадцать лет назад ее семья перебралась сюда из Корка, она еще не видела подобных ночей. Чем больше в городе сжигалось дров и угля, тем чаще на него опускался туман. Она всматривалась в эти густые клубы, которым пламя жаровни, стоявшей в конце улицы, придавало почти фантастический, зловещий оттенок, и ее сознание вдруг пронзила страшная мысль.

«О Господи, только не это!»

«Такая ночь как нельзя лучше подходит для Потрошителя, – сказал этот франт. – Он может легко спрятаться в тумане и в тени сумерек». Франт и детектив сказали, что Потрошитель вряд ли станет выслеживать одну из них, но вдруг они ошибаются?

После убийства Камиллы Анна две недели отказывалась выйти из дома. И вышла не столько в силу необходимости платить дань Тирни, сколько из-за того, что в доме кончились продукты и всем приходилось питаться объедками. Поскольку в первую очередь нужно было кормить детей, однажды она не ела два дня.

И все же Элли Каллен испытывала чувство вины за то, что вынудила Анну выйти на работу. Она громче всех убеждала ее в том, что никакая опасность ей не угрожает и все будет в порядке.

Девушка опять посмотрела на часы и затем бросила взгляд на улицу. Холодный ночной воздух просачивался сквозь окно в комнату. Она чувствовала, как в ее душе растет страх.

Выйдя в тот вечер из здания полицейского управления, Ардженти направился в клуб «Лотос», куда часто захаживал его напарник, чтобы выпить бренди и выкурить сигару. Джеймсон получил телеграмму из Лондона от Колби – и к тому же вел собственные записи. Встретившись с Джозефом, он объяснил, почему решил преследовать сотрудника агентства Пинкертона.

– Этот человек выглядел совершенно невзрачным, неприметным. Сколько в любом крупном городе людей среднего роста, с каштановыми волосами, постриженными усами и в шляпах «дерби»?

Ардженти понимающе кивнул.

– Вы полагаете, что Потрошитель выглядит именно так?

– Что-нибудь в этом роде. Колби всегда утверждал – и я с ним полностью в этом согласен, – что Потрошителю именно поэтому так долго удается скрываться от правосудия. Он просто сливается с уличной толпой. Растворяется в ней.

Джеймсон затянулся сигарой, медленно выпустил струю дыма и продолжил:

– Не забывайте, мы имеем дело с человеком, который ухитрился убить четверых из своих жертв на расстоянии не более двадцати ярдов от большого скопления людей. Улицы Уайтчепела в любое время дня и ночи кишат торговцами, бродягами и проститутками – и все же он остался незамеченным. И теперь то же самое происходит здесь, в отеле «Риверуэй»: девушка убита в нескольких ярдах от переполненного людьми бара, куда постоянно заходили и откуда выходили посетители.

Джозеф отпил глоток бренди и почувствовал, как по телу разливается тепло.

– Кстати, что пьем? – поинтересовался он.

– Тридцативосьмилетний «Наполеон». В «Лотосе» подают только лучшее, – ответил англичанин. – А что?

– Хорош. В самом деле чрезвычайно хорош.

Детектив улыбнулся. Этот восхитительный напиток не имел ничего общего с привычной ему граппой. Его взгляд скользнул по книжной полке, висевшей на стене.

– Ну да, Марк Твен. Он является одним из учредителей «Лотоса», который до сих пор остается его любимым клубом, – Джеймсон тоже отхлебнул из бокала. – К сожалению, тот был открыт три года спустя после последнего визита в Нью-Йорк Диккенса. Тогда ужин в его честь был устроен в «Дельмонико».

Ардженти кивнул. Помимо изысканной кухни и превосходных напитков, он узнал о своем городе кое-что еще, о чем прежде и не догадывался.

– А что касается подруг Камиллы Грин – я так понимаю, они не подвергались нападению? – перешел Финли к делам.

– Нет, ни одна из них. Есть в этом нечто странное, противоестественное: снимать проституток и ничего с ними не делать в сексуальном плане.

Джеймсон пожал плечами.

– Но, вероятно, здесь играют важную роль время и обстоятельства. Будь у него достаточно времени и соответствующие условия, возможно, он вступал бы с ними в сексуальные отношения, прежде чем убить, будучи уверенным в том, что риск быть пойманным в результате не возрастает.

– Значит, вы считаете, что причиной отсутствия сексуального контакта с убитыми девушками являлась ограниченность во времени?

– Нет, я вовсе не говорю этого. Я сказал лишь, что ограниченность во времени была одним из факторов.

Наклонившись вперед, англичанин подумал, стоит ли развивать эту тему. В конце концов, эта гипотеза пока не нашла широкого распространения.

– Колби полагает, что наш преступник может быть девственником, – все же сообщил он напарнику. – Возможно, удары ножом являются для него своеобразным способом сексуального удовлетворения. Но далеко не все согласны с этим предположением.

– Понятно.

Ардженти вспомнилось одно из его первых дел. Восемнадцатилетний парень был арестован за убийство проститутки в возрасте. По его словам, они много выпили, и потом он почувствовал отвращение к себе за то, что лег в постель с такой старухой. К тому же в силу большого количества выпитого парень оказался не на высоте в плане потенции, и когда женщина стала насмехаться над ним за это, он схватил ее туфлю на шпильке и бил до тех пор, пока не убил.

Поначалу Джозеф даже проникся к нему сочувствием, живо представляя, как сочетание опьянения, отвращения к себе и женских издевок могло подтолкнуть молодого человека к тому, что он совершил. Но потом вскрытие показало, что женщина была изнасилована спустя час или около того после своей смерти. Выяснилось, что парень пошел в тот же самый бар, где продолжил пить, а затем вернулся, чтобы совокупиться с мертвым телом. С тех пор Ардженти уже мало чему удивлялся.

– Я определенно не стал бы отбрасывать эту гипотезу, – сказал он.

Джеймсон с задумчивым видом взбалтывал бренди в своем бокале.

– Наряду со временем существует еще один фактор, – наконец произнес он. – Создается впечатление, будто у этого человека в голове метроном, соизмеряющий его действия с действиями окружающих. И если сложившиеся обстоятельства неидеальны, он ничего не предпринимает. – Финли отпил глоток бренди и поморщился. – На каждую убитую им девушку приходится одна или две, чьи жизни он пощадил. Только они не догадываются об этом.

6

Если бы билетный контролер продолжил свой путь вперед, он, возможно, не остановил бы выбор на этой девушке. Но, достигнув середины вагона, почему-то застыл на месте – может быть, понял, что не успеет проверить билеты у всех пассажиров до следующей остановки. Как бы то ни было, он решил повернуть назад.

Мгновением позже этот человек, пройдя немного в обратную сторону, проскользнул в купе девушки. Ей было не больше семнадцати лет. Она улыбнулась ему прелестной, но вместе с тем сдержанной улыбкой. Наверное, мать наказала ей не проявлять чрезмерного дружелюбия по отношению к незнакомцам.

Мужчина кивнул ей, улыбнувшись в ответ, и развернул номер газеты «Нью-Йорк таймс». Через несколько секунд он заметил, что она отвернулась и устремила взор на перелески и поля Нью-Джерси, проносившиеся мимо окон поезда.

– Сегодня замечательная погода, – произнес он.

– Да, в самом деле.

– На удивление хорошая для этого времени года.

– Да… пожалуй.

Он чувствовал, что пассажирка говорит с ним с некоторой опаской, и когда она вновь отвернулась к окну, его глаза скользнули по ее ногам. Темные чулки под короткой юбкой, отделанной красными кружевами. Когда его взгляд медленно поднялся выше, он увидел губы, выкрашенные помадой такого же цвета, и на него словно хлынул алый поток.

Он знал, что произойдет, знал, что когда задаст следующий вопрос, она закричит, и поэтому быстро преодолел дистанцию между ними.

Девушка откинулась назад, прижавшись спиной к двери поезда и тяжело дыша. Он зажал ей ладонью рот.

– Ты ведь не девственница, так? – Он испытующе посмотрел в ее расширенные от ужаса глаза. – Говори правду. Если солжешь, я это пойму.

Лишенная возможности говорить с зажатым ртом, она замычала и затрясла головой.

– Какой стыд не быть девственницей в столь юном возрасте!

Глаза девушки вращались из стороны в сторону, и он понял, что она хочет что-то сказать. Его ладонь скользнула едва на дюйм вниз, готовая вновь зажать ей рот, если она попытается кричать.

– Если… если вам нужны деньги… – с трудом произнесла она, всхлипывая, и, порывшись в кармане куртки, достала бумажник.

Он бросил на него презрительный взгляд:

– Нет, это не то, что мне нужно.

Бумажник упал на пол, выбитый ударом его руки. Казалось, будто алый поток растекся по ее шее и коснулся воротника платья.

Его глубоко оскорбило ее предположение, что он может быть обычным вором. Он снова заглянул ей в глаза, чтобы вернуть себе хорошее расположение духа. Тот первый момент, когда они подумали, что он может войти к ним. Он переместил ладонь с ее рта на горло, чтобы заглушить крик, если она все-таки решит позвать на помощь, и сделал вид, будто копается у себя в брюках, для полноты впечатления.

В ее глазах появилось новое выражение – смесь страха и горячечной страсти, – которое, как ему было хорошо известно, появляется только в подобные моменты. Продолжая теребить брюки, он незаметным движением извлек из внутреннего кармана пальто нож и быстро вонзил его лезвие в тело девушки. Она судорожно вздохнула, и он увидел, что выражение ее глаз снова изменилось. Теперь они излучали безудержное удивление, как будто все остальное в этом мире для нее больше ничего не значило. Ему стало понятно, почему французы называют это состояние Le petit mort – «маленькая смерть».

Он ощутил первые признаки поднимающейся внутри него волны оргазма – но она неожиданно спала. Девушка обмякла и начала валиться назад, и ему пришлось схватиться за косяк двери поезда, чтобы не упасть вместе с ней. Дверь распахнулась и стала раскачиваться на ветру. Свист пара и скрежет колес едва не оглушили его.

Тело девушки ударилось о склон насыпи и покатилось вниз. Он проводил его взглядом и захлопнул дверь. Достаточно ли было удара ножом и падения, чтобы она погибла? Если нет, то она сможет опознать его.

Сердце бешено колотилось в его груди. Видел ли кто-нибудь, как пассажирка выпала из вагона? Он со страхом ждал, что вот-вот будет сорван стоп-кран и сработают тормоза поезда, – но ничего не происходило.

На полу, где лежал бумажник девушки, отчетливо виднелись три пятна крови. Он вытер кровь своим носовым платком, затем подождал, когда поезд проедет несколько миль по лесистой местности с густым подлеском, открыл окно и выбросил платок вместе с бумажником.

Однако тревога не покидала его. Он опасался, что проходившие по вагону пассажиры видели его и впоследствии смогут опознать. Он прошел по вагону, старательно отворачиваясь от сидевших в купе людей и делая вид, будто рассматривает проплывавшие за окнами пейзажи. Юркнув в туалет в конце вагона, он оставался там до следующей остановки в Мэйплвуде.

Прежде чем сойти с поезда, он окинул взглядом платформу, проверяя, нет ли там полицейских. Все спокойно. Лишь три человека вышли вместе с ним, и еще двое сели в поезд. Он миновал вереницу кебов, выстроившихся на привокзальной площади, решив пройти полмили до центра города пешком. Чем меньше людей увидят и запомнят его, тем лучше.

* * *

Ардженти и Джеймсон созвали небольшую пресс-конференцию в полицейском управлении на Малберри-стрит. Конференц-зал управления служил также демонстрационным залом для гостей – патологоанатомов и криминалистов – и вмещал тридцать человек. Сегодня здесь собралось только одиннадцать: шесть репортеров и несколько муниципальных и полицейских чиновников, включая Джорджа Уоткинса. Инспектор Маккласки демонстративно отсутствовал.

Без лишних слов они вкратце изложили суть дела: девушка из поезда якобы навещала свою тетку в Нью-Джерси. Она была совсем юной и не занималась проституцией. Ее бумажник пропал, и на теле была обнаружена только одна колотая рана, что указывает на ограбление. Судя по всему, либо она сама спрыгнула с поезда, либо ее столкнули. Вывод: это не было делом рук Потрошителя.

Последовал целый поток вопросов, и когда они начали повторяться, Ардженти поднял руку:

– Думаю, на сегодняшний день это вся информация по данному делу, джентльмены. Предлагаю приберечь дальнейшие вопросы до публикации официального отчета – а он появится уже завтра.

После пресс-конференции напарники уединились в кафе за углом, где к ним вскоре присоединился Лоуренс.

– Итак, мы изложили официальную версию, – сказал Джеймсон. – Давайте подумаем, что мы могли упустить из вида. Возьмем тетку, которую она как будто бы навещала в Бернардсвиле. Далеко это?

– Сорок или пятьдесят миль, – ответил Ардженти, пожав плечами.

– Сорок пять, если быть точным, – вставил Биделл.

– И Нью-Джерси представляет собой преимущественно сельскохозяйственный край?

Финли вопросительно смотрел на обоих собеседников, но первым ответил Лоуренс:

– Шестьдесят один процент лесов и полей, четыре процента городской и промышленной застройки, остальное – сельскохозяйственные угодья. Главным образом, пастбища для скота и несколько молочных ферм.

Джеймсон с улыбкой взглянул на Ардженти, словно извиняясь за избыток информации со стороны своего помощника.

– Видите, как хорошо Лоуренс ориентируется в окрестностях города. За несколько дней он досконально изучил Манхэттен, запомнив названия всех улиц, – похвастался он и перевел дыхание. – Ладно. Поскольку у жертвы пропал бумажник, маловероятно, что это сделал Потрошитель, – прежде он никогда не грабил. Рассмотрим другие возможные варианты. Может быть, бумажник упал на пол в ходе борьбы. В таком случае его мог подобрать кто-нибудь, кто проходил мимо этого места.

– Вполне возможно, – согласился Джозеф.

– Возможно также, что, получив ножевое ранение, девушка решила выпрыгнуть из поезда, пытаясь спастись.

На лице детектива отразилось сомнение.

– Этот поезд отличается довольно высокой скоростью.

Финли взглянул на Лоуренса:

– С какой скоростью мог ехать поезд в Нью-Джерси?

– Это «Болдуин» второго поколения… вероятно, от сорока до сорока пяти миль в час.

Английский криминалист присвистнул:

– Да, чтобы прыгать на такой скорости, нужно решиться – поскольку нет никакой уверенности в том, что при этом не получишь серьезных травм! Но если в противном случае грозит неминуемая смерть?..

Ардженти собрался было покачаться в кресле, как вдруг внезапная мысль заставила его застыть на месте.

– Но ведь она не была проституткой, – вспомнил он. – А вы говорили, что все предыдущие жертвы Потрошителя были проститутками.

– Да, если не считать его возможную первую жертву Сару Келли. Одно время под большим подозрением находился муж Сары, Джеймс Келли. Но как Потрошитель мог определить, является девушка проституткой или нет? Видите ли, я осматривал ее вместе с коронером и обратил внимание на то, что она пользовалась губной помадой и румянами. Не рановато ли, в семнадцать-то лет? И видели бы вы ее тетку! В какое время она ждала приезда племянницы?

Ардженти сверился с записями в блокноте:

– Хм… в четыре часа.

Джеймсон поднял голову и бросил взгляд на официантку в строгой черно-белой униформе, которая направлялась к ним с подносом в руках. Она разлила кофе из серебряного кувшина, но предоставила им самим добавлять в чашки сливки и сахар. Финли погрузился в раздумья.

– Однако ее смерть наступила вскоре после одиннадцати, и она должна была прибыть в Бернардсвиль, где живет ее тетка, до полудня, – начал рассуждать он. – Таким образом, остаются четыре часа. Может быть, у нее была назначена встреча с другом? Или со взрослым мужчиной – женатым или нет – и поэтому она воспользовалась косметикой? Потрошитель легко мог принять ее за проститутку. Или, по крайней мере, за девушку сомнительной добродетельности. Мы не знаем наверняка, каким принципом он руководствуется при выборе жертвы – возможно, просто в проститутках наиболее наглядно проявляется отсутствие целомудрия.

– Совершенно верно, – согласился Ардженти, размешивая сахар в чашке. – Но тогда возникает другой вопрос. Вы говорили о потенциальных жертвах, которых Потрошитель, возможно, пощадил. Но сколько жертв не было приписано ему только потому, что его спугнули во время расправы, или потому, что он прибег к иному способу нападения?

– В самом деле. Целый ряд жертв приписывается Потрошителю «с той или иной степенью вероятности». – Джеймсон отхлебнул из чашки кофе. – К сожалению, дело обстоит таким образом, что мы можем никогда не узнать правды…

На улице опустились сумерки. После операции, проведенной днем в Вестминстерской больнице, сэр Томас Колби уже на протяжении четырех часов исследовал образцы органов Элис Маккензи и Мэри Джейн Келли. Каждый образец находился в маркированной стеклянной колбе с формальдегидом.

Он не смог обнаружить метку в виде римской цифры IX или VIII либо какой бы то ни было другой буквы ни на одном из них – только вертикальный прямой надрез на поджелудочной железе Элис Маккензи, но это мог быть просто след от проникновения в тело лезвия ножа. Тем не менее, хирург сделал соответствующую запись и передал все материалы своему ассистенту, Кристоферу Аткинсону, для продолжения исследования.

– Сколько жертв нужно еще проверить? – спросил тот.

– Еще три, до Энни Чэпмен, и заканчивайте на этом. Сообщите, если найдете другие подобные метки, которые, как я уже говорил, могут быть результатом ножевых ран.

– А если мы так ничего и не найдем?

– Тогда остается два варианта: либо это хитроумная уловка, либо метки были оставлены где-то в других местах. Если на поверхности кожи, то они уже утрачены вследствие разложения тканей. Если только их нельзя увидеть на фотографиях, сделанных на месте преступления сразу после обнаружения тела… А если они оставлены на костях, придется запрашивать разрешение на эксгумацию. – Колби скорчил гримасу. – Но давайте сначала посмотрим, что мы имеем, а потом уже будем делать выводы.

Это была кропотливая, утомительная работа. Аткинсон изучал каждый орган через лупу и затем, в случае необходимости, под микроскопом.

Он обнаружил еще один вертикальный надрез на почке Элизабет Страйд, а спустя час – знак в форме буквы «U» с какой-то странной линией внутри на сердце Кэтрин Эддоус. Хотя среди вен сердца было очень трудно что-либо разобрать и к тому же это опять могло быть следом проникновения лезвия ножа, внимание Кристофера привлекла аккуратная форма разреза. Возможно, буква «U» была изображена намеренно, а линия внутри нее образовалась вследствие удара ножом.

Через два часа, ничего больше найдя, он наконец отложил в сторону лупу и выключил освещавшие лабораторию газовые фонари.

7

Читая газеты, я вижу, как журналисты гадают: это дело рук Потрошителя или нет? Всего одна колотая рана и, кроме того, похоже, ограбление. Помимо всего прочего, это симпатичная молодая девушка, отправившаяся навестить тетку, а не ночная леди.

И вы сейчас думаете, что я мог бы пролить свет на это дело? Возможно, я могу сказать то, что может знать только убийца. Но это отчасти означало бы делать за вас вашу работу, вы не находите? Какой в этом интерес? Любая тайна требует, чтобы ее раскрыли, приложив к этому определенный труд.

Эта тайна, эта загадка – часть того, что связывает нас теперь почти невидимым обменом энергией. Вы ощущаете это? Наверное, не так отчетливо, как я, – пока. Но, как вам известно, жизнь часто преподносит сюрпризы, и в скором времени ситуация может измениться.

Вы знаете, что упустили из вида одну из девушек, которую я убил в Лондоне? О, я задал вам задачу! Теперь вы и Колби будете долгие часы рыться в папках со старыми делами. А нашли ли вы уже другие письма и установили связь между ними?

Наверное, Лоуренс выяснит все раньше вас или этот новый детектив Ардженти. А ведь вы никогда не говорили правду о том, почему встретились с Лоуренсом, не так ли? И о себе тоже. Похоже, нас двоих связывает еще одно: мы оба имеем свои секреты.

В течение недели после публикации этого письма в «Нью-Йорк таймс» Джозеф Ардженти только однажды видел Джеймсона. Это была случайная встреча в недавно возведенном здании «Мэдисон сквер гарден», куда Джозеф водил свою старшую дочь на концерт фортепьянной музыки.

Финли рассыпался в извинениях. Он должен был прочитать в «Бельвю» лекцию по судебной медицине и потратил много времени на подготовку к ней. Детектив заметил, что англичанин явно чем-то озабочен, и связал это с последним письмом.

Большую часть дня Ардженти занимался тем, что просматривал материалы двух последних дел, сравнивая их содержание с записями о последних убийствах, совершенных Потрошителем в Лондоне, и в конце концов унес папки домой. Может быть, Джеймсон прав и главным критерием выбора жертв является их вызывающий вид, а не то, что они проститутки? Вокруг этого дела было много шума, но если бы женщины поняли, что грозящая им опасность исходит от их слишком густых румян!..

Услышав звуки фортепьяно, доносившиеся из соседней комнаты, Джозеф поднял голову. Боже, эта убитая девушка была всего на несколько лет старше его Орианы!

В коридоре раздались шаги. Фортепьяно заиграло громче, и послышался голос его жены Софии, обращавшейся к Ориане:

– Помоги Паскалю и Марко с уроками. Ужин через полчаса.

– Да, хорошо.

Из открытой двери зазвучала более живая мелодия, и Ориана крикнула:

– Папа! Как тебе это?

Он отложил в сторону папку, лежавшую у него на коленях, и поднялся с кресла.

По коридору мимо него пробежал и стал подниматься по лестнице его младший сын, четырехлетний Паскаль.

– Марко, Марко! – закричал он. – Мама сказала, что если ты в ближайшее время не закончишь делать домашнее задание, тебе не поздоровится!

Ардженти улыбнулся. Ему часто приходилось работать дома, где постоянно играла музыка, звучали крики и смех, – но он давно привык к этому и не желал для себя ничего иного.

Три маленькие комнатки в доме на Мотт-стрит, где он жил после переезда из Италии с тремя братьями, двумя сестрами, родителями и бабушкой, тоже всегда были наполнены веселыми голосами. Раздавались там и другие звуки: стоны отца по ночам, когда работа в литейном цеху стала слишком тяжелой для его возраста, плач матери, когда умер ее муж и когда она потеряла своего самого младшего сына, скончавшегося от туберкулеза в трехлетнем возрасте, испуганный шепот, когда они прятались в шкафу или под кухонным столом во время визитов сборщика арендной платы. Окончательно мать добила смерть его сестры Мареллы. Наголодавшись в детстве, Джозеф дал себе слово, что его собственная семья никогда не будет ни в чем нуждаться.

Дом на Чарлтон-стрит, где он жил теперь с женой и детьми, и дом его родителей отличались друг от друга, как небо и земля. Как только Ориана стала достаточно взрослой, чтобы присматривать за Паскалем и Марко, София устроилась на работу в бакалейную лавку, находившуюся в одном квартале от них. Зарплата самого Ардженти постепенно увеличивалась благодаря продвижению по службе. Фортепьяно было приобретено для Орианы три года назад, как будто в подтверждение ее возросшего статуса.

Дочь улыбнулась Джозефу, когда он появился на пороге:

– Как тебе это?

– Даже не знаю. А что это?

– «Громовержец» Соузы – но в новом стиле, который, как говорит мой учитель музыки, приобретает популярность.

Прислушавшись, Ардженти не без труда узнал в рваном синкопированном ритме популярный марш, и у него сразу упало настроение. Это напомнило ему музыку танцевальных залов в Тендерлойне: Элли Каллен и Камилла Грин танцевали под нее, в то время как Потрошитель выбирал себе жертву. Он вымученно улыбнулся:

– В самом деле, интересный стиль. Но едва ли такая музыка поможет тебе стать концертирующей пианисткой. Не могу представить, чтобы ее играли в «Мэдисон сквер гарден».

– Да, пожалуй, ты прав.

Ориана продолжила играть ту же мелодию. Но когда Джозеф, вернувшись в свою комнату, положил на колени папки с делами Потрошителя, она вновь заиграла «Лунную сонату».

Когда Джеймсон столкнулся с Ардженти в «Мэдисон сквер гарден», он в действительности только начал готовиться к лекции в «Бельвю». Прочитав письмо в «Нью-Йорк таймс», молодой человек два дня пропадал у Лина.

Это началось, когда его новая экономка принесла ему чай.

Финли отличался приверженностью привычкам и традициям. В Лондоне у него была чудесная, на редкость надежная экономка по имени Меган – уроженка Шотландии возрастом около шестидесяти лет. Она сочла, что слишком стара для поездки в Америку и разлуки с семьей.

Он хотел, чтобы его американская домоправительница была в как можно большей степени похожа на Меган, и поэтому поинтересовался в манхэттенском агентстве, нет ли у них шотландских экономок «зрелых лет». Самой близкой к его идеалу оказалась тридцатипятилетняя женщина – наполовину шотландка, наполовину индианка племени мохоков. «Но она в этой профессии уже десять лет, и мы получали о ней только очень хорошие отзывы».

Джеймсон нанял Элис и нашел ее достаточно прилежной, хотя временами она была, на его взгляд, чрезмерно заботливой и суетливой. Вероятно, так ему казалось только потому, что он чрезвычайно привык к Меган и ее никто не мог ему заменить.

В то утро новая экономка принесла ему чай и поставила перед ним на стол. Принявшись раскладывать бумаги, с которыми он работал, Финли убрал со стола блюдце с чашкой и поставил его на край каминной полки.

Элис подошла к камину и отодвинула блюдце на несколько дюймов от края. Он с удивлением взглянул на нее:

– Зачем вы сделали это?

– Я… я подумала, что чашка может упасть. Блюдце стояло слишком близко к краю.

Англичанин воспринял это как оскорбительное сомнение в его знаниях в таких областях, как математика и законы Ньютона.

– Нет, она не могла упасть, поскольку находилась в устойчивом положении, – ответил он сердито.

– Но… но вы могли уронить ее, потянувшись за ней и случайно столкнув.

Краска бросилась Джеймсону в лицо:

– Теперь вы еще и усугубляете свою ошибку, высказывая предположение, будто я могу быть неуклюжим. Просто невыносимая женщина!

Элис прикусила нижнюю губу, и у нее увлажнились глаза.

Лоуренс с озабоченным видом следил за этим разговором, прихлебывая чай.

– И вы уже не впервые ведете себя подобным образом, не так ли? – продолжал отчитывать экономку Финли. – Всего несколько дней назад вы куда-то убрали мои бумаги. Мне потребовалось несколько часов, чтобы найти их!

– Прошу прощения.

– Если я что-то куда-то кладу, это значит, что я делаю это по какой-то причине. По вполне определенной причине!

– Я понимаю…

– Следовательно, я не хочу, чтобы это трогали!

– Простите меня, сэр, если я вызвала у вас неудовольствие, – пробормотала Элис.

Не в силах больше сдерживать слезы, она выбежала из комнаты.

Биделл проводил ее встревоженным взглядом и затем повернулся к своему другу:

– Это было неуместно, Финли. Вы вели себя совершенно неразумно.

Тот сделал небрежный жест рукой:

– Ха! Мне только это и нужно. Чтобы сумасшедший сказал мне, что я неразумен.

Лоуренс вскочил с кресла, с обидой глядя на Джеймсона:

– Это вы невыносимы, Финли, когда ведете себя так, а не кто-то другой.

Его опекун понял, что перегнул палку.

– Извините меня, Лоуренс, я…

Выражение его лица смягчилось, и он протянул руку в сторону своего друга. Но было уже поздно. Биделл направился к двери.

В этот момент Джеймсон и решил отправиться к Лину, чувствуя, что в ближайшее время никому не сможет составить хорошую компанию. Слишком много демонов преследовали его.

Но однажды, в один из тех двух дней, которые он провел в притоне, Финли, уставившись в зеркало, пока Сули делала ему массаж, задумался о своем возможном безумии.

Колби посоветовал им с Джозефом проследить каждый шаг в действиях Потрошителя, обследовать места нападений на девушек, выяснить способ вступления с ними в контакт, отыскать возможные пути отхода, тщательно изучить содержание писем в газеты, попытаться проникнуть в сознание человека, написавшего их.

Финли решил пойти еще дальше. Вместо того чтобы анализировать возможный смысл этих писем, как это описывается в учебниках, он попытался скопировать их, в надежде приблизиться к пониманию психологии автора. Что за человек мог писать в подобной манере, излагать свои мысли таким слогом? И когда он начал переписывать последнее письмо в «Нью-Йорк таймс», ему вдруг пришла мысль: не безумие ли это – переписывать письмо самому себе?

Возможно, Лоуренс был прав. Из них двоих неразумен скорее он, нежели его друг. Он явно переусердствовал в своем стремлении как можно глубже заглянуть в душу Потрошителя. Незадолго до этого вышла книга «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», и иногда Джеймсон со страхом думал, не произошло ли и у него раздвоение личности.

– Вы хотите, чтобы я обнажилась? – спросила Сули.

Молодой человек почувствовал, что на этот раз у него нет сил противостоять искушению. А может быть, он надеялся, что это поможет ему прояснить сознание.

– Да, – согласился он, – это было бы неплохо.

И хотя Финли отчетливо ощущал, как смазанное маслом тело девушки скользит по нему, у него не было уверенности в том, что это ощущение приятнее, чем грезы о ней.

– Это был просто замечательный мужчина. Настоящий джентльмен. Я потеряла счет времени. Прости меня, пожалуйста!

Элли кивала, слушая объяснения Анны по поводу ее опоздания. При виде подруги она сначала испытала облегчение, но вскоре оно уступило место раздражению, поскольку та заставила ее так долго ждать, да еще и волноваться за нее.

– Могла бы, по крайней мере, послать Кенни с запиской, – сердито сказала ей девушка.

Кенни был тринадцатилетним уличным мальчишкой, разносившим записки между клубами «Бауэри», в которых они работали.

– Мы уже начали беспокоиться, – укоризненно добавила Каллен.

– Кенни не было на его обычном месте. А когда он появился, мне оставалось работать минут десять, – Анна задумалась. – К тому же я опаздывала и раньше, и никто обо мне не беспокоился.

– Да, но с некоторых пор кое-что изменилось…

Элли осеклась. Почти две недели они не могли вытащить Анну из дома, сегодня она впервые после перерыва расслабилась в компании мужчины, а теперь ей опять напоминают о Потрошителе.

Мисс Каллен заставила себя улыбнуться и махнула рукой.

– Ладно, все в порядке. Не обращай внимания. На меня просто что-то нашло.

* * *

Когда Финли ушел, Лоуренс направился в кухню, чтобы успокоить Элис. Та вытерла слезы и принялась мыть посуду, но он видел, что она все еще расстроена.

– Мне очень жаль, что так получилось. С мистером Джеймсоном порой бывает очень трудно общаться, – сказал помощник Финли.

– Почему вы извиняетесь за него? – вздохнула экономка. – Я слышала, как мистер Джеймсон разговаривает с вами. Он и с вами мог бы обращаться получше.

– Наверное, вы правы…

Биделл никогда не оценивал поведение своего товарища с точки зрения других людей и, конечно, не мог объяснить, почему считал, что должен относиться к нему снисходительно.

– Но, смею заметить, это не самое приятное качество компенсируется добротой его натуры. Сердце у него находится там, где нужно, – сказал он уверенным тоном.

Ставя очередную тарелку в сушилку, Элис повернулась и взглянула на него.

– Тогда ему следует сдерживаться и быть более последовательным, – заявила она.

Последовательным? Лоуренс сам не был последовательным, и беседа быстро принимала нежелательный для него оборот. Его лицо исказила гримаса.

– Порой ему нелегко приходится на работе, – еще раз попытался он оправдать Финли.

– Может быть. Но это не может служить оправданием грубости.

Биделл не смог сдержать улыбку, видя, как женщина вымещает свой гнев на сковородке.

– Этот год вообще выдался для мистера Джеймсона тяжелым. Не забывайте, ведь у него умерла тетка.

Он увидел, как лицо его собеседницы смягчилось и движения сразу утратили агрессивность.

– Да, я помню, вы говорили, они были близки, – кивнула экономка.

– Очень.

Элис, продолжая драить сковородку, на мгновение задумалась, и ее лицо просветлело.

– Но все же, почему она оставила ему свой дом? У нее не было собственных детей? – поинтересовалась она.

– Ее муж умер четыре года назад, а их единственный сын Жиль погиб во время Второй афганской войны. Финли жил с ними с девятилетнего возраста и стал для них вторым сыном. Они считали его родным, – объяснил Лоуренс.

Экономка перестала тереть сковородку.

– Теперь я представляю, какое горе он пережил, потеряв тетку, – ведь она была ему как мать, – произнесла она задумчиво.

– Мой совет: когда он пребывает в подобном настроении, просто держитесь от него подальше, – сказал помощник Финли. – Я всегда так делаю. Проходит несколько часов, и он снова прежний.

– Похоже, это дельный совет.

Элис вновь взялась за сковородку.

– А что случилось с родителями мистера Джеймсона, если его взяла на воспитание тетка? – спросила она после некоторой паузы.

– Это длинная история, – ответил Биделл, про себя подумав: «И, вероятно, в большей степени объясняющая резкие перепады в настроении Джеймсона, чем смерть его тетки». – Оставим ее до другого вечера, когда мы оба будем не такими усталыми, – предложил он экономке.

– Хорошо, – не стала спорить Элис.

Однако, увидев, как на лице Лоуренса мелькнула тень, она поняла, что вряд ли когда-нибудь услышит эту историю.

8

Когда Элли Каллен, выглянув в окно, увидела Джеда Маккейба, направлявшегося к ее дому, она вынула из кроватки своего сына Шона, отнесла его в кухню и передала самой старшей из находившихся там девочек, девятилетней Саре.

– Если Маккейб пойдет в кухню, выходи вместе с Шоном через заднюю дверь и не возвращайся, пока он не уйдет, – попросила девушка.

Сара молча кивнула. Элли вернулась в переднюю комнату и сказала остальным четверым детям, чтобы они тоже шли в кухню – на всякий случай, – и опять выглянула из окна. Какого черта Джеду нужно на этот раз? Снова будет угрожать и бить?

Во дворе ему преградил путь какой-то бродяга с культями вместо ног, который принялся теребить его за брючину, прося денег:

– …Сколько не жалко, милостивый сэр!

Маккейб вытащил из кармана пятицентовую монету, показал ее бродяге и подбросил вверх. С надеждой в глазах бродяга проводил монету взглядом и потянулся за ней, но она упала на землю на расстоянии ярда от него и укатилась еще дальше.

– Если успеешь поднять ее раньше меня, она твоя.

Лицо Джеда расплылось в улыбке. Он устраивал это соревнование уже несколько раз прежде и знал, что безногий человек может передвигаться более или менее быстро только на тележке с колесиками.

Тем не менее, бродяга, задыхаясь, пополз к монете, прилагая все силы. Маккейб тоже рванулся к ней, стараясь опередить его. Однако на этот раз он не учел одного обстоятельства. По другую сторону от лежавшей монеты сидел еще один бродяга, который подогнул под себя ноги и укрыл их одеялом, притворяясь безногим. Он вскочил и бросился к монете. Джеду лишь в последний момент удалось наступить на руку нищего, когда она находилась уже в нескольких дюймах от монеты.

– Разве я тебе предлагал соревноваться со мной? – прикрикнул бандит на «безногого».

Он уперся башмаком бродяге в грудь и с силой толкнул его, а когда тот опрокинулся на спину, ударил его ногой по ребрам. После этого поднял монету и вошел в дом Элли Каллен.

Наблюдая за тем, как Маккейб развлекается игрой с нищими, Элли готовилась к худшему. Увидев его на пороге, она почувствовала, как у нее упало сердце, хотя он еще не успел произнести ни слова.

– Что это за двое франтов заявились к тебе сразу после моего ухода в прошлый раз? Что им было нужно? – первым делом спросил Джед.

Девушка лихорадочно соображала, как ей следует ответить, чтобы он опять не достал свою дубинку. Возможно, Маккейб знал, что один из приходивших к ней людей – полицейский.

– Это не имеет никакого отношения к бизнесу Майкла, честное слово. Мы ни за что не стали бы закладывать его, – сказала она робко.

По лицу Джеда мисс Каллен видела, что он начинает терять терпение.

– Они приходили по поводу Камиллы – ну вы знаете, ее убил Потрошитель, я вам рассказывала, – добавила она.

Маккейб медленно кивнул. Тирни рассказывал ему о Потрошителе.

– Они не сказали, придут ли еще побеседовать с тобой или с твоими подругами? – уточнил он.

Элли на секунду задумалась:

– Они сказали: возможно. Спрашивали, кто из девушек мог видеть Камиллу в тот вечер и когда они вернутся домой, чтобы с ними можно было поговорить. Но твердого обещания прийти еще они не давали.

– Если они все же придут, Майкл хотел бы знать об этом. Это имеет для него какое-то значение, – заявил бандит.

– Хорошо.

Увидев, как просветлело ее лицо, Маккейб нахмурился. Ему очень не нравилось предложение, которое Тирни поручил ему сделать ей, но деваться было некуда.

– Мы закрываем глаза на недоплату в этом месяце и полностью освобождаем тебя от платы в следующем, – сказал он. – Плюс получишь несколько серебряных долларов и пару раз сможешь бесплатно выпить в любом из заведений Майкла – за беспокойство.

– И это все, что я должна сделать? Сообщить вам об их приходе, если они придут?

– Да, только и всего. В тот момент, когда они еще будут находиться здесь, имей в виду.

Не успев обрадоваться, Элли в недоумении уставилась на Маккейба:

– Но каким образом я смогу сообщить вам об этом в их присутствии? В прошлый раз они пробыли здесь всего полчаса.

Джед бросил взгляд в сторону кухни. Оттуда доносились приглушенные детские голоса, а через щель приоткрытой двери можно было увидеть любопытные глаза.

– У тебя здесь полно детей, – ответил мужчина и направился к выходу. – Пошлешь одного из них ко мне. Я никогда не нахожусь дальше чем в четырех кварталах отсюда. Во время ланча я всегда в «Феннеллис». Постарайся задержать их как можно дольше, чтобы мы успели добраться сюда.

Выглянув в окно, чтобы удостовериться, что Джед Маккейб действительно ушел, девушка не обратила особого внимания на нескольких бродяг, включая завернутого в потертое черное одеяло пьяницу, который сидел на земле, прислонившись спиной к стене дома, и время от времени прикладывался к бутылке.

А Лоуренс дождался, пока Маккейб скроется из вида, затем сунул бутылку с холодным чаем в карман и направился в противоположную сторону.

Идея взять под наблюдение Элли Каллен пришла Джеймсону в голову после погони за агентом Пинкертона. Однако хорошо одетый человек неизбежно привлекал бы к себе внимание на территории Четвертого округа, в лабиринте грязных улиц, прилегающих к ее дому. Лоуренс же даже в лучшие свои времена был бледным и изможденным, а его большие выпуклые глаза казались вытаращенными. Немного угольной пыли на лице, поношенная грязная одежда – и он прекрасно вписался в окружающий ландшафт. Никто не обращал на него никакого внимания.

– И вы уверены, что это тот самый человек, которого мы видели выходящим от Элли Каллен перед нашим визитом к ней? – расспрашивал его Финли, когда он вернулся.

– Да, разумеется, – произнес Биделл с усталым видом, словно давая понять, что предположение, будто он способен что-либо забыть или хотя бы неточно помнить, по меньшей мере нелепо. – Я также встретил его два дня назад. Он выходил из дома, расположенного чуть дальше по улице, пересчитывая деньги. Я пошел за ним. Он свернул за угол, зашел в другой дом, и спустя некоторое время картина повторилась.

Джеймсон задумчиво кивнул:

– Очевидно, он собирает арендную плату или дань.

Ему пришлось ждать несколько дней, когда по расписанию коммуны наступила очередь Элли сидеть с детьми. Финли было необходимо переговорить с ней кое о чем.

Ее реакцией на появление англичанина было легкое удивление. Она посмотрела на него, а затем бросила взгляд через его плечо:

– Сегодня вы один? Без друга?

– Один. Я… У меня к вам дело скорее частного порядка, – ответил ее гость.

– Вы, наверное, решили, что забыли здесь кое-что еще, кроме трости? – поинтересовалась девушка.

Ее лукавая улыбка и вызывающая поза с рукой, упертой в выгнутое бедро, привели его в некоторое замешательство. Она действительно была красивой девушкой – цветком в компостной яме этой лачуги. Джеймсон откашлялся:

– Да нет… Просто в прошлый раз вы говорили о… чтении.

– О чтении?

Элли нахмурилась, но позы не изменила. Ей вдруг пришло в голову, что нужно послать сообщение Маккейбу.

– О, подождите одну минуту, мне нужно послать мальчика в винную лавку! – сказала она и вышла из комнаты.

Пройдя в кухню, девушка закрыла за собой дверь и приблизилась к Питу – десятилетнему мальчику, самому расторопному из всех детей. Наклонившись к нему, она шепотом велела разыскать Джеда.

– Он либо слоняется по окрестным улицам, либо сидит в «Феннеллис». Скажи ему, этот франт здесь. Немедленно! И как можно быстрее! – велела Каллен.

Когда Пит пробежал мимо Джеймсона, Элли спросила через полуоткрытую дверь, не хочет ли он чаю.

– Нет, благодарю вас, – ответил Финли.

Он не знал, почему именно отказался – то ли не хотел причинять девушке хлопоты, то ли ему не нравилось угощаться в таком месте.

– Не беспокойтесь, все в порядке, – добавил он на всякий случай.

Потом ему пришло в голову, что, вероятно, отказываться от приглашения подобным образом было с его стороны невежливо. И к тому же неразумно, поскольку за чаем ему было бы легче завести разговор, ради которого он пришел к Элли. Джеймсон изобразил на лице улыбку.

– Хорошо, благодарю вас. Пожалуй, я выпью чашку, – сказал он в сторону кухни.

Казалось, процедура приготовления чая длилась целую вечность. Сидя за столом, англичанин машинально барабанил пальцами по его грубой, неровной поверхности. С улицы донеслись крики кучера проскрежетавшей мимо дома повозки. В кухне заплакал ребенок и послышались приглушенные голоса других детей. Наконец, мисс Каллен вошла в комнату. Прекратив стучать пальцами, Финли с улыбкой наблюдал за тем, как она поставила на стол звякнувший чайник и расставила чашки.

– В прошлый раз вы говорили о проблеме с чтением, – сказал он, в то время как девушка разливала чай. – Думаю, я мог бы помочь вам в этом.

– Каким образом? О… молоко! – воскликнула девушка и снова убежала на кухню.

Ее гость терпеливо дождался, пока она принесет кувшин.

– Спасибо, – поблагодарил он, когда Элли налила ему в чашку молока. – Я понимаю, как трудно вам приходится – куча детей и никого нет рядом, кто умел бы читать. – Он отхлебнул из чашки и продолжил: – Я и мой помощник Лоуренс располагаем сейчас свободным временем. Мы оба очень хорошо образованы в области английской грамматики и литературы. И если с вами должным образом позаниматься, вы потом сможете передать знания детям… и завершить то, что начала Камилла.

Элли недоверчиво смотрела на него.

– Вы в самом деле хотите заниматься со мной? Тратить на меня свое время? – изумилась она.

– Я… я понимаю, это не совсем обычное предложение. Но я живу в Нью-Йорке недостаточно долго, чтобы успеть познакомиться с хорошими преподавателями, и…

– Нет, нет. Ну что вы. Это просто… – Каллен запнулась, не зная, как объяснить этому джентльмену, что до сих пор мужчины не предлагали ей ничего иного, как провести с ними час в мятой, несвежей постели. Однажды один постоянный клиент предложил ей выйти за него замуж, но вскоре она узнала, что у него уже есть жена в Бостоне. При воспоминании об этом в ее душе сразу зародилось подозрение.

– И что вы хотите получить взамен за эти занятия? – спросила девушка настороженно.

– Ничего, – сказал Джеймсон с улыбкой.

Элли нерешительно улыбнулась в ответ. Несомненно, этот джентльмен был странным. Во время первого визита он почти все время молчал и только сверлил ее ястребиным взором. Но его манеры начинали ей нравиться.

Финли отхлебнул из чашки еще один глоток.

– Мы можем начать в любое удобное для вас время. Если хотите, прямо сегодня, – предложил он.

Сегодня? Элли неожиданно вспомнила, что Пит может вернуться с Маккейбом в любой момент. «Постарайся задержать их как можно дольше». Она не задумывалась о том, для чего эти двое нужны Тирни. Но Джеймсон – единственный мужчина, который вызвался помочь ей, а она предаст его за пригоршню монет!

– О нет. Не сегодня, – быстро сказала она. – Я вспомнила, ко мне сейчас должен кое-кто зайти. Вам нельзя оставаться.

Она встала, чтобы проводить гостя.

– Кое-кто должен зайти? – переспросил Финли и внезапно вспомнил, что хотел затронуть еще одну тему. – Вероятно, это тот человек, который был у вас перед тем, как мы пришли в прошлый раз?

– Вовсе нет… – Женщина озабоченно взглянула через окно на улицу.

– Вы и тогда выглядели встревоженной. Он докучает вам – может быть, вымогает деньги?

Элли пристально посмотрела на Джеймсона. Неужели ему уже известно о Маккейбе и его связи с Тирни?

– Кто, Бобби, мой двоюродный брат? – Она рассмеялась обезоруживающим смехом. – Каждый раз, когда у него проблема, он забегает перехватить немного денег – но редко их получает. – Она опять выглянула в окно. – Послушайте, вам нужно идти!

Джеймсон поднялся.

– Но если он всего лишь родственник, почему вы так волнуетесь? – Он все никак не мог успокоиться.

Элли поняла, что ведет себя неправильно. Поразмыслив в течение нескольких секунд, она сделала вид, будто только сейчас поняла, о чем идет речь:

– Ах, так вы об этом? Зайти должен не Бобби, а клиент. И если он увидит вас здесь, то решит, что я уже занята.

Джеймсон был уверен, что она лжет. Элли ни за что не стала бы ублажать клиентов в подобной лачуге, да еще к тому же кишащей детьми. По какой-то причине она хотела, чтобы он ушел.

Элли подошла к двери и открыла ее. Финли направился к выходу, захватив по пути свою шляпу.

– Не забудьте о занятиях. Мы начнем сразу, как только захотите.

– Да… спасибо. Я с удовольствием. Только не сегодня.

Она в очередной раз выглянула на улицу – Маккейб, слава богу, так и не пришел — и захлопнула дверь.

Бывало, Пит бегал и быстрее, но ему еще никогда не приходилось носиться так беспорядочно, бросаясь от одной улицы к другой, словно заяц. Уже очень скоро его дыхание сделалось прерывистым.

В конце концов мальчик нашел Маккейба в «Феннеллис», куда тот обычно приходил на ланч. Он пил пиво, сидя за стойкой бара, рядом с Мартином, который собирал дань для Тирни в соседнем районе.

Выслушав посланца Элли, Джед вытер пену с губ и внимательно всмотрелся ему в лицо:

– Ты уверен, что она не сказала «франт и детектив»?

Пит на секунду задумался. Он запомнил бы, если бы она упомянула детектива.

– Нет, только «франт», – ответил мальчик.

Маккейб повернулся к Мартину:

– Все равно нужно сообщить Майку. Ты беги и скажи ему, что франт сейчас там, а я отправлюсь туда с парнем.

– Хорошо, – кивнул его приятель.

Маккейб в сопровождении Пита выскочил из дверей салуна и побежал в одну сторону, в то время как Мартин помчался в другую.

Если бы Джед прибежал чуть раньше, он столкнулся бы с Джеймсоном. Достигнув улицы, на которой стоял дом Элли Каллен, он увидел весьма заметную бордовую «дерби» в пятидесяти ярдах на другом конце улицы.

Маккейб замедлил шаг, двигаясь в том же направлении. Он вышел на дорогу, смешавшись с группой людей, везущих ручные тележки, чтобы лучше рассмотреть его и удостовериться, что это действительно человек, приходивший к девушкам вместе с детективом. Пройдя еще десять ярдов вперед, Финли свернул на другую улицу.

Джед продолжал следовать за ним. Тирни будет недоволен, узнав, что Джеймсон уже ушел от Элли. Если указать боссу, куда делся этот франт, ему, по крайней мере, будет легче разыскать его.

Но когда Маккейб свернул вслед за Джеймсоном, того и след простыл. На этой улице людей было меньше, и его элегантный костюм, «дерби» и трость сразу бросились бы в глаза. В восьмидесяти ярдах впереди, в окружении ручных тележек и конных повозок катились два кеба. Может быть, франт сел в один из них?

Джед прошел по улице двадцать ярдов, заглядывая во дворы и переулки, где можно было бы скрыться. Ничего.

Он повернул назад и пошел к дому Элли Каллен, поглаживая рукой свою дубинку. Очевидно, ему не удалось в полной мере донести до сознания девушки, что от нее требовалось.

Едва переступив порог дома Элли, незваный гость одной рукой схватил ее за горло, а второй занес дубинку у нее над головой.

– Я же велел тебе задержать его, а ты этого не сделала!

– Я старалась, – оправдывалась та сдавленным голосом, – но он сказал, что у него нет времени!

– Значит, плохо старалась. Сейчас придут люди от Майкла, а мне им нечего показать. Я буду выглядеть идиотом.

Мужчина поднял дубинку выше.

– Я старалась, честное слово! – умоляюще простонала его жертва.

Она пыталась отклониться назад, опасаясь удара, но рука Маккейба крепко сжимала ее горло. В отчаянии девушка повела глазами в сторону стола:

– Видите – я приготовила ему чай. Но он сказал, что заглянул всего на минутку и должен идти.

Джед посмотрел на стол, опять перевел взгляд на Элли и нанес ей сильный удар дубинкой по плечу, а затем по бедру.

Она застонала от боли.

– В следующий раз, когда он придет, обязательно задержи его здесь подольше! – велел бандит, вновь поднял дубинку и добавил: – Иначе пострадает твое красивое личико – или череп твоего ребенка.

Он пристально смотрел в ее расширенные от ужаса глаза, чтобы удостовериться в том, что она все поняла. Элли кивнула. Но в тот самый момент, когда он нанес ей последний удар – в область между животом и бедром, – входная дверь распахнулась и в комнату ворвался Джеймсон.

– Отпустите девушку! – прокричал он. – Немедленно!

Его трость с набалдашником в виде головы Анубиса угрожающе поднялась.

Финли заметил, что Джед шел за ним, держась на расстоянии ярдов в пятидесят, и поэтому, свернув за угол, нырнул в первую попавшуюся открытую дверь и пропустил своего преследователя, прошедшего всего в нескольких футах от него, вперед.

Маккейб повернулся к нему. На его лице блуждала глумливая ухмылка.

– Бог ты мой, барахольщик вернулся за бриллиантом! – хмыкнул он.

С этими словами незваный гость поднял дубинку, и позы двух мужчин стали почти зеркальными отражениями друг друга.

– Убирайтесь отсюда, если не хотите неприятностей! – рявкнул Джеймсон и махнул тростью.

Все с той же ухмылкой противник Финли смерил его с головы до ног презрительным взглядом:

– Это вы убирайтесь отсюда, денди. Здесь все на много миль вокруг принадлежит Майку Тирни, и случилось так, что этот маленький участок его владений находится в моем ведении. Поэтому здесь я решаю, кто сюда должен приходить и сколько люди должны платить за эту привилегию.

– Второй раз я предупреждать не буду, – отозвался Джеймсон.

Маккейб бросил взгляд в сторону, словно приглашал кого-то невидимого разделить с ним его недоумение, и, сделав неожиданный выпад, нанес удар, целясь франту в голову. Финли защитился тростью – дубинка лишь скользнула по его плечу – и ударил сам. Его удар пришелся Джеду в плечо. Острые уши Анубиса прорвали куртку, и из оставленных ими дыр показалась кровь.

Бандит быстро пришел в себя – подумаешь, наглецу просто повезло! – и опять бросился в атаку. На этот раз его дубинка, отбитая тростью, даже не коснулась тела Джеймсона. Но ответный удар не последовал, и Маккейб вновь занес дубинку над головой.

Финли отступил на шаг назад и затем сделал выпад тростью, словно это была шпага. Джед едва успел подумать – какой смысл тыкать тростью? – и тут же почувствовал, как у него немеет рука.

Дело было в том, что когда Маккейб поднял дубинку, его противник снял с трости набалдашник, и под ним оказалось лезвие: тонкое, острое как бритва, длиной шестнадцать дюймов. Джед в ужасе смотрел на кровь, сочившуюся по его плечу.

– Ты уколол меня! – охнул он. – Черт возьми, ты меня уколол!

– Вы чрезвычайно наблюдательны, – сухо заметил Джеймсон.

Выдернув лезвие из плеча противника, он встал в стойку «ан-гард», готовый сделать новый выпад, и потребовал:

– Еще раз повторяю, убирайтесь отсюда! И если я опять увижу вас здесь, то вырежу вам печень и брошу ее уличным собакам.

Рука Маккейба затряслась, пальцы разжались, и дубинка упала на пол. Он поднял свое оружие левой рукой и направился к выходу, опасливо обходя Финли. Однако, оказавшись у двери, бандит снова осмелел.

– Вам не сойдет это с рук, мистер. Не я, а вы станете обедом для собак, когда Майкл узнает о том, что здесь произошло, – пообещал он.

Джеймсон сделал вид, будто собирается нанести новый укол. Джед быстро открыл дверь и выскочил из комнаты.

Гордостью империи Майкла Тирни являлась пивоварня «Маклафлин», располагавшаяся на Перл-стрит, которую он прибрал к рукам четыре года назад. Она поставляла прекрасные эли и портеры в бары по всему Нью-Йорку. Тирни планировал распространить сеть ее филиалов до Бостона и еще дальше. По слухам, имело место недружественное поглощение: Майкл выдавил прежних владельцев с помощью высоких долгов по расчетной книге и гонораров за «обеспечение безопасности».

Во дворе пивоварни стояли стандартные подводы с обычными лошадьми, но имелись также три повозки с резвыми жеребцами для срочных поставок в Бруклин и Нью-Джерси.

Тирни считал вероятным, что Джеймсон и Ардженти в ходе своего расследования навестят Элли Каллен еще раз. Он решил, что когда получит известие, что этот визит состоялся, в одну из «скоростных» повозок сядет Броган со своим пожарным топором и еще несколько человек, вооруженных полицейскими дубинками и револьверами. Приехав к Элли Каллен, они должны будут убить этих двоих – так, чтобы все подумали, будто это ограбление. Главной их целью был детектив Ардженти, но они понимали, что оставлять в живых свидетеля, такого как его спутник, слишком рискованно. Поэтому они погрузят тела обоих в повозку и отвезут куда-нибудь в уединенное место, где Броган не спеша расчленит их – на досуге.

Затем, вероятнее всего, убитые будут захоронены в море. У Тирни был знакомый владелец похоронного бюро, который торговал свинцовыми гробами, специально предназначенными для морских захоронений. Если заплатить ему, он может рассовать части тел по гробам с другими покойниками, прежде чем запечатать их.

Маккласки говорил об «утонченном» способе убийства, но для Майкла этот способ был более чем утонченным. Организовать нападение с дубинками на двух человек так, чтобы оно осталось практически незамеченным, гораздо легче в одном из переулков Четвертого округа, чем на Пятой авеню или Вустер-стрит. Поэтому-то он и хотел знать, в какой момент эти двое появятся у Элли Каллен.

Когда Мартин вбежал во двор пивоварни «Маклафлин», Тирни сидел в офисе и проверял с бухгалтером результаты деятельности за последний месяц. Он поднял голову, услышав, как открылась дверь. На пороге стоял Том Броган.

Элли благодарила Джеймсона со слезами на глазах и в то же время просила его, чтобы он уходил:

– Люди Тирни могут прийти сюда в любой момент!

– Вам тоже небезопасно оставаться здесь.

Джеймсон с озабоченным видом посмотрел в окно. Пока на улице не было видно ничего подозрительного. Он предложил Элли вывести через черный ход детей и некоторое время побыть с ними в Бэттери-парк.

– Я знаю, детей много, но старшие могли бы помочь младшим, – сказал он. – И не возвращайтесь до тех пор, пока не будете уверены в том, что кто-нибудь из ваших подруг находится дома.

– А вы? – спросила девушка.

– Я найму кеб и поеду туда, откуда приехал. По дороге остановлюсь на Малберри-стрит и направлю к вашему дому полицейского.

9

Излюбленным напитком Майкла Тирни было темное пиво собственной пивоварни, которое он обычно запивал темным же ромом. Он выпил половину своего первого в этот день бокала, когда Броган привел Мартина, который рассказал о визите франта к Элли Каллен.

Франт был один? Тирни удивился. Этот человек был либо очень смелым, либо очень глупым. Очевидно, Ардженти не предупредил его о том, насколько опасно появляться в одиночку на территории Четвертого округа.

Но он напомнил себе, что его главной целью является Ардженти. Если сейчас послать Брогана с командой, тот может догадаться о намерениях Майкла.

– Меня интересует детектив, – сказал Тирни своему помощнику. – Франт – это всего лишь гарнир.

Он поднялся с кресла, похлопал Мартина по плечу и добавил:

– Поэтому мы не станем наносить визит этому человеку – по крайней мере сегодня.

Выбежав от мисс Каллен, Джед Маккейб поспешил в сторону пивоварни «Маклафлин». Он надеялся, что Броган и его люди, отправившись на повозке пивоварни, успеют застать франта у Элли, прежде чем он уйдет от нее.

Но потом Джеду вдруг пришло на ум, что если Тирни узнает о том, какой урок преподал ему франт со своим лезвием, спрятанным под набалдашником трости, это негативным образом скажется на его репутации и подорвет его уличный авторитет. Нужно было сочинить какую-нибудь обеляющую его правдоподобную историю.

Взглянув на свое раненое плечо, бандит увидел, что оно кровоточит. Взяв в левую руку дубинку, он обмакнул ее в кровь, после чего засунул обратно за ремень.

И когда Мартин один выбежал ему навстречу и сказал, что Броган со своими людьми никуда не поедет, Маккейб испытал облегчение, одновременно с этим изобразив разочарование.

– Жаль, – вздохнул он. – Мне этот франт не понравился. Неплохо было бы посмотреть, как ему надирают задницу.

– Да, Майк сказал, чтобы и ты ничего с ним не делал, – добавил помощник Тирни.

– Конечно, – согласился Джед. – Я знаю, что франт и детектив – это забота Майка. Моя забота – девушка.

Когда они завернули за угол, направляясь к «Феннеллис», Мартин спросил:

– Что у тебя с плечом?

Маккейб посмотрел на свою руку, как будто только сейчас заметил на нем кровь:

– А, это? Столкнулся с парой ребят из банды Сопляков на обратном пути.

И добавил, продемонстрировав своему спутнику испачканную кровью дубинку:

– Вряд ли они захотят еще раз со мной встретиться!

10

Убирая револьвер на полку шкафа в спальне, Джозеф Ардженти поймал на себе взгляд Софии. Как всегда после прихода домой, он снял лишь шляпу и пиджак, поскольку привык ужинать в полуофициальном облачении – при галстуке и в жилете.

Департамент полиции Нью-Йорка не обеспечивал своих сотрудников оружием, и каждому офицеру приходилось самому покупать себе револьвер, хотя зарплата у них была весьма скудная. В результате только треть из них были вооружены. Как правило, Ардженти не держал оружие дома, но, так как ему все чаще приходилось иметь дело с Тирни и его людьми, он решил нарушить это правило. В их отделе имелись три револьвера, хранившиеся в оружейном шкафу, ключ от которого находился у дежурного офицера.

Во время ужина София так и не проронила ни слова. Но, как только дети ушли спать, она спросила:

– Джозеф, у тебя неприятности на работе?

– Нет, все в порядке. – Детектив с трудом выдавил из себя улыбку.

– Никаких проблем? Может быть, ожидаются уличные беспорядки? – не отставала обеспокоенная жена.

Самые крупные уличные беспорядки в истории Соединенных Штатов, произошедшие в июле 1863 года в Нью-Йорке, были частью детства Софии, как, собственно, и ее мужа. Тогда сотни человек погибли и получили ранения. С той поры в городе периодически вспыхивали менее масштабные столкновения.

Затянувшись манильской сигарой, Ардженти выпустил облако дыма.

– Если и ожидаются, никто не потрудился сказать мне об этом, – ответил он.

Джозеф видел, что выражение озабоченности не сходит с лица его супруги. В свои сорок с небольшим она все еще была красива. Седина лишь слегка коснулась прядей ее темных волос. Для Ардженти она всегда, до мельчайших деталей, оставалась такой же, как и в первый день их знакомства. Однако время от времени на лице Софии появлялись морщинки тревоги – как сейчас, когда она пыталась понять, почему муж принес домой револьвер, хотя они договаривались, что ради безопасности детей он не будет этого делать. Детектив понял, что поступил легкомысленно.

– Просто между несколькими уличными бандами углубились разногласия. Нам велели соблюдать осторожность при появлении в некоторых районах, – объяснил он.

Ему не хотелось говорить жене о том, что Тирни назначил цену за его голову, чтобы не волновать ее еще больше.

– И это всё? – недоверчиво уточнила женщина.

Джозеф посмотрел ей прямо в глаза. София хорошо знала его и наверняка заметила, что мужа угнетает нечто явно более серьезное, нежели войны уличных банд. Детектив же не собирался ничего говорить ей отчасти и потому, что сам еще не разобрался до конца в этом вопросе. Тем не менее, поскольку между супругами возникла откровенная недоговоренность, ему пришлось рассказать Софии о Потрошителе и о своих сомнениях в отношении Джеймсона.

Некоторое время после этого миссис Ардженти сидела молча.

– И именно в различиях между вами ты видишь главное препятствие для вашей совместной работы? – заговорила она наконец.

– Нет, не только в этом, – ответил Джозеф. – Еще в его отношениях с людьми, с которыми нам придется иметь дело. Если он и они живут в разных мирах, далеких друг от друга, как ему удастся вызвать их на откровенность? И кое-что еще…

Но тут следователь подошел к тому, чего сам еще не понимал до конца. Дело было не просто в бесцеремонности Джеймсона, проявленной им в отношении Элли Каллен во время их беседы с ней, которая могла помешать расследованию, и не в том, что сразу после этого он невозмутимо поглощал устриц. Ардженти больше всего беспокоили внезапные перемены в настроении напарника, его непредсказуемость. В итоге все его соображения свелись к одной фразе:

– У нас просто разные стили работы, которые, боюсь, несовместимы.

– Но ведь это расследование может способствовать твоему продвижению по службе.

– Да, если проводить его правильно.

София снова замолчала, устремив взгляд на стоявшую между ними настольную масляную лампу, словно ища в ее свете вдохновение.

– А ты не задумывался о том, что ваши противоречия могут сгладиться в процессе работы и со временем вы придете к тому или иному компромиссу? – спросила она.

– Да, пожалуй.

Джозеф затянулся сигарой. Она слишком хорошо знала его. София ловко извлекла на поверхность то, что таилось в глубинах его подсознания. Не потому ли он воздерживался от откровенных высказываний в разговорах с Уоткинсом и Лэтамом, что надежда прославиться участием в расследовании столь громкого дела перевешивала все его опасения? Он понимал, что жена права: не следует делать скоропалительные выводы.

Недавно детектив принес домой папки с делами Потрошителя и несколько последующих вечеров с огромным интересом изучал их. Его домочадцы были заняты каждый своим делом – Ориана музицировала, Марко и Паскаль играли в настольные игры, а София возилась на кухне, напевая вполголоса, в то время как Джозеф пытался проникнуть в тайну жестоких преступлений, знакомясь с различными гипотезами, касающимися личности убийцы, которые выдвинула британская полиция, Колби и журналисты. Версий было много: мясник, хирург, заезжий матрос, местный житель, мастер перевоплощения, возможно, еврей, а может быть, масон, представитель низших или высших слоев общества. Короче говоря, никто ничего толком не знал.

Ардженти разрывался между разными гипотезами, а теперь в это уравнение со многими неизвестными нужно было включить еще два убийства, совершенные в Нью-Йорке. Что общее могло связывать все эти преступления?

Этот вопрос неотступно преследовал Джозефа, и он не находил на него ответа – пока София не спросила его, когда у Орианы следующий урок в консерватории. Ардженти полистал свой календарь-дневник, поскольку помнил, что записывал эту дату.

– Третьего числа следующего месяца, – сказал он.

– Ты уверен?

– Да, я… – начал он и внезапно замолчал.

Ему пришла в голову мысль, что способы обозначения дня и месяца в США и Британии отличаются друг от друга.

– …только что посмотрел, – закончил он фразу и взглянул на настенные часы. Не слишком ли поздно для того, чтобы беспокоить Джеймсона?

* * *

Дом Финли, находившийся по адресу: Гринвич-стрит, 1334, представлял собой внушительный георгианский особняк. Он достался ему в наследство от тетки. За последние несколько встреч Ардженти узнал кое-что о прошлой жизни своего напарника. После участия в Крымской войне дядя Финли командовал инженерным полком, солдаты которого занимались строительством железных дорог в Индии. После возвращения в Британию дядя поступил на службу в компанию «Лондонские и Северо-Западные железные дороги» и впоследствии, перебравшись вместе с женой в Нью-Йорк – через два года после того, как Финли закончил медицинский колледж, – стал начальником Нью-Йоркской центральной железной дороги. Дядя и тетя Джеймсона имели лишь одного родного сына. Он пошел по стопам отца, поступив на военную службу, и погиб во время Второй афганской войны.

Центральную часть особняка на Гринвич-стрит занимала роскошная гостиная, над которой галереей располагалась библиотека. Джеймсон признался, что первое время не мог привыкнуть к многозначным номерам домов в городах Соединенных Штатов.

– …Да, вы правы, существует различие в порядке следования дня и месяца, – подтвердил он предположение Джозефа.

Его голос доносился снизу до слуха Ардженти, стоявшего в галерее библиотеки.

– Пятый или шестой среди реестров судоходства. Думаю, там вы найдете, – добавил Финли.

– В шестом, – вступил в разговор Лоуренс, чувствуя себя в своей стихии.

Он стоял рядом с Джеймсоном внизу, в гостиной, в то время как Джозеф рылся в реестрах судоходства.

– Отсчитайте три от «Больших ожиданий» Диккенса, последней книги в ряду, – подсказал Биделл детективу.

Среди томов Диккенса, Твена и Теккерея Ардженти не мог не заметить и другие книги – Эдгар Аллан По и маркиз де Сад, «Некромант», «Псевдомонархия демонов», «Фауст» Гете, «Мельмот Скиталец», «Убийство как одно из пяти искусств» Томаса де Кинси… Он вытащил на всякий случай и пятый, и шестой реестры судоходства и спустился по лестнице в гостиную.

Когда они листали шестой реестр, Лоуренс сказал:

– Судя по последовательности записей в предыдущих книгах, я думаю, вы найдете то, что ищете, во второй половине: «Фриз», 4782 тонн. Построен в 1878 году на верфях Гарланда и Вольфа.

Вскоре Ардженти уже в раздумье постукивал пальцами по открытой странице:

– Да, это здесь. И вы были правы насчет даты передача компании «Блю крест лайнз», она тоже была осуществлена в апреле. Я лишь могу предположить в соответствии с моей гипотезой, что передачу произвели в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году.

Биделл безучастно взглянул на следователя. Предположение, что он может ошибиться в датах, было для него просто немыслимым.

Джеймсон кивнул:

– Итак, согласно вашей версии, когда из «Блю крест лайнз» ответили на запрос по поводу даты прибытия «Фриза» в Лондон, американское обозначение дат вызвало путаницу?

– Да. В Лондоне решили, что Потрошитель мог работать на пароходе, поскольку все убийства произошли в выходные, а пароходы обычно приплывали на уик-энд и отплывали в понедельник.

Ардженти перелистал один из реестров и продолжил:

– Они привязали пароход «Фриз», отплывавший из Роттердама, к трем из этих дат, но тогда им было необходимо учитывать еще две даты. Вспомните, в марте восемьдесят девятого «Фриз» был передан из «Де Ворт лайнз» в американскую компанию «Блю крест лайнз». Поэтому запрос по этим последним двум датам был переадресован в нью-йоркский офис «Блю крест лайнз».

Джозеф протянул напарнику ответную телеграмму, присланную из офиса американской компании. Она гласила:

«Даты прибытия в Лондон: 4/10/1889 и 10/5/1889».

Затем он передал Джеймсону телеграмму с запросом, гласившую:

«Сообщите даты прибытия в Лондон «Фриза», ближайшие ко второй неделе апреля и первой неделе октября 1889 года».

Ардженти склонился над листом бумаги, указывая пальцем:

– В Лондоне эти даты наверняка прочитали как четвертое октября и десятое мая, тогда как клерк нью-йоркского офиса «Блю крест лайнз» имел в виду десятое апреля и пятое октября.

Финли медленно кивнул и криво усмехнулся:

– Теперь я понимаю, почему Уоткинс так хотел, чтобы вы заменили Маккласки.

Он поднял голову, когда в гостиную вошла Элис, неся большой серебряный поднос, на котором стояли чайник, кофейник и две бутылки.

Кофе пил только Ардженти. Пока экономка разливала напитки, Джеймсон спросил напарника:

– Что вы предпочитаете к кофе, бренди или виски?

– Пожалуй, бренди, благодарю вас.

Джозеф обратил внимание на то, что хозяин дома не предложил Лоуренсу алкоголь, и тот не притронулся к нему. И в «Дельмонико» помощник Финли тоже не пил с ними вино. По всей вероятности, алкоголь не сочетался с принимаемыми им лекарствами.

Джеймсон задумчиво взболтал содержимое своего бокала.

– А вам известно, что эту гипотезу с пароходами выдвинул не кто иной, как принц Альберт, супруг королевы Виктории? – спросил он.

– Я видел запись об этом в одной из папок, – ответил Ардженти, пожав плечами. – Не знаю, правда ли это.

– О, это чистая правда, можете не сомневаться! Как и то, что принц Альберт выдвинул эту гипотезу, чтобы отвести подозрения от своей семьи. – Джеймсон вздохнул. – Все началось с гнусных уличных слухов, со временем за них ухватилась пресса, и в скором времени заговорили о том, будто к этим преступлениям каким-то образом причастен внук королевы Виктории, герцог Кларенс.

– Да, я видел соответствующие свидетельства.

– …Наряду с врачом королевы, масонами, половиной евреев из Уайтчепела, дядюшкой Томом Кобли и многими другими.

Ардженти улыбнулся, не произнеся ни слова. Финли вновь перевел взгляд на телеграммы.

– Чудесное изобретение, – сказал он, – но грабительские цены вынуждают к лаконичности. А лаконичность, как мы видим, способна приводить к ошибкам. – Снова перевел дух и продолжил рассуждать: – Прекрасно. Мы включим эти две даты прибытия парохода, что, по крайней мере, дает нам связь с первыми пятью убийствами, в которых точно виновен Потрошитель. Но что у нас есть по нападению у отеля «Риверуэй»? Насколько я понимаю, «Фриз» потерпел крушение у берегов Англии почти год назад.

– Разбился о скалы в районе Лизардс в феврале девяносто первого года, – вставил Лоуренс. – Был поднят и отправлен на переплавку четыре месяца спустя.

– В том-то и дело, – сказал Джозеф. – «Блю крест лайнз» имеет еще два парохода – «Дельфин» и «Юнион прайд», – которые совершают регулярные рейсы в Нью-Йорк.

– Понятно, – кивнул Джеймсон, внимательно следя за ходом мысли напарника.

Затем он отпил глоток бренди и закрыл на мгновение глаза, смакуя напиток.

– Итак, осталось выяснить, находился ли один из этих пароходов в Нью-Йорке в тот самый уик-энд, когда была убита Камилла Грин. И если находился, то когда прибудет снова, – добавил он спустя некоторое время.

11

Когда на следующий день следователи зашли в офис «Блю крест лайнз», клерк, изучив телеграмму, подтвердил, что даты, обозначенные как «4/10» и «10/5», действительно означают «10 апреля» и «5 октября».

– И еще скажите, пожалуйста, – обратился к нему Ардженти, – которое из ваших двух судов – «Дельфин» или «Юнион прайд» – могло заходить в нью-йоркскую гавань в уик-энд четырнадцатого ноября прошлого года.

Джеймсон стоял за спиной Джозефа, а Лоуренс дожидался их на улице в кебе. Клерк, щеголеватый молодой человек лет тридцати с небольшим, быстро открыл реестр, лежавший на боковом столике, и поднял голову:

– Похоже, в тот уик-энд здесь был «Дельфин». Прибыл в пятницу, в двадцать один тридцать, отплыл с первым приливом в понедельник, двадцать четвертого.

Ардженти повернул голову, и они с напарником переглянулись.

– И ради бога скажите нам, – попросил Финли, – когда «Дельфин» может вновь прийти в Нью-Йорк?

На этот раз служащему не нужно было сверяться с реестром.

– Он находится на полпути и будет здесь через шесть дней, – ответил он.

– А у вас случайно нет списка его команды? – осведомился Джеймсон.

– На предыдущие рейсы есть, но не на этот. Очень часто изменения в составе происходят в последнюю минуту, и поэтому мы получим список от капитана только после прибытия парохода.

– Хорошо, – кивнул Финли. – Если у вас есть список для парохода, прибывшего двадцать первого ноября, пожалуйста, представьте его нам. А также для пароходов, даты прибытия которых указаны в телеграмме, когда «Фриз» стоял в лондонских доках.

Клерк сверился с карманными часами:

– Если вы придете сегодня перед закрытием офиса, я подготовлю для вас копии этих списков.

– Спасибо, вы очень помогли нам, – поблагодарил его Ардженти.

Когда они, выйдя из здания офиса, садились в кеб, он повернулся к Джеймсону:

– Шесть дней! Как вы думаете, успеем мы получить окончательный список из Лондона за это время?

– Да, времени в обрез, – согласился Финли.

В их распоряжении имелись два из последних списков команды «Фриза», стоявшего в гавани Лондона в то время, когда там произошли убийства, но не было третьего, о котором они запрашивали телеграммой этим утром.

Лоуренс щелкнул кнутом, и кеб влился в плотный транспортный поток Пятой авеню.

Однако когда курьер с окончательным списком отплыл из Лондона на корабле «Блю риббон» в надежде догнать тихоходный «Дельфин» в Атлантике, оказалось, что благодаря хорошей погоде «Дельфин» прибыл в гавань Нью-Йорка на четыре часа раньше, чем планировалось.

Сыщики решили во что бы то ни стало попасть на «Дельфин» до того, как он встанет под разгрузку, когда вся команда будет находиться на борту. Но когда они приехали в доки, разгрузка уже началась и часть моряков, включая капитана, сошла на берег.

– Пропустив стаканчик рома и чашку горячего чая в ближайшем баре, он непременно вернется, – успокоил напарников первый помощник, мужчина внушительных размеров по имени Ник Сквайрз. – Как бы они там не переломали ноги половине джерсийских коров при разгрузке!

По его словам, корабль привозил из Лондона в Нью-Йорк молочных коров, консервы и другие продукты, а обратно увозил длиннорогий скот, зерно и хлопок. Ардженти заметил, что смазанные воском и лихо закрученные усы матросов, выгружавших джерсийских коров, были очень похожи на коровьи рога.

Первая палуба была уже освобождена от скота, и оставшиеся на борту члены команды разгружали вторую. Две большие секции верхней палубы были отодвинуты назад для обеспечения доступа на нижнюю, где перевозились животные. Их выгрузка представляла собой довольно тонкую операцию. Оператор подъемника опускал крюк с ремнями вниз, и он исчезал из его поля зрения. Когда члены команды заканчивали перевязывать очередную корову ремнями, их товарищ, стоявший на верхней палубе, свистом подавал оператору сигнал к подъему.

Ардженти и Джеймсон стояли рядом со Сквайрзом на капитанском мостике, наблюдая за процессом разгрузки.

– Вы можете показать нам список команды на этот рейс? – спросил Джозеф старшего помощника.

– К сожалению, нет, – ответил тот. – Список хранится в столе капитана Берроуза. Сдвиньте ее чуть левее! – крикнул он членам команды на нижней палубе и затем продолжил спокойным голосом, повернувшись к детективу: – Прошу прощения, но вам придется дождаться его возвращения.

Следователи были так увлечены беседой с ним, что не обратили внимания на одного из находившихся на нижней палубе членов команды. Матрос в клетчатой рубашке бросал на них встревоженные взгляды после того, как увидел, что Ардженти предъявил первому помощнику значок Департамента полиции Нью-Йорка.

– Я было подумал, что вы пришли по поводу того пиратского нападения на реке, которому мы подверглись в прошлом году, – сказал Ник Сквайрз. – Двое из моих людей получили тогда серьезные ранения.

– Это компетенция другого отдела, – покачал головой Джозеф.

Джеймсон удивленно поднял брови:

– Речные пираты?

– Эти ублюдки приплывают на лодках вон оттуда, – Сквайрз поднял руку, указывая в сторону вереницы ветхих зданий, протянувшейся в квартале от доков. – Они используют детей не старше восьми лет, которые проникают на судно через иллюминатор.

Ардженти понимающе кивнул. Он объяснил Джеймсону, что потом эти дети впускают взрослых участников банды на судно, и те грабят, а зачастую и убивают членов команды.

Тем временем Ник набил глиняную трубку, раскурил ее и принялся неторопливо дымить.

– Все правильно, – подтвердил он. – Хорошо еще, что у одного из оставшихся тогда на борту был мушкет и нам удалось отбиться от них.

Но Финли слушал их невнимательно. Матрос в клетчатой рубашке взглянул на них с нижней палубы с выражением откровенного беспокойства на лице, и англичанин заметил это боковым зрением. Когда моряк сделал то же самое в следующий раз, Джеймсон повернул голову и встретился с ним взглядом. В глазах матроса вспыхнули огоньки страха.

– Эй, вы! – крикнул Финли.

Матрос стремглав бросился в сторону кормы, огибая еще не выгруженных коров.

Джеймсон побежал по лестнице вниз. Джозеф последовал за ним.

– Стой! – крикнул англичанин, оказавшись на палубе со скотом.

Беглец почти достиг своей цели, оказавшись у двери, ведущей в кормовую часть судна и на нижние палубы.

Большинство коров все еще стояли в деревянных стойлах, по восемь-десять в каждом, но шесть животных из последнего открытого стойла свободно разгуливали по палубе. Они заволновались при появлении бегущих и кричащих людей.

Вероятно, если бы Джеймсон обратился к Сквайрзу, тот не посоветовал бы ему пускаться в погоню подобным образом, но ситуация требовала безотлагательных действий: если бы матрос выбежал за дверь, он затерялся бы в лабиринте кают и служебных помещений судна или выбрался бы через иллюминатор и скрылся на суше. Финли вытащил револьвер и выстрелил поверх головы беглеца.

– Стой!

Матрос подбежал к двери и выскочил через нее. Звук выстрела отозвался громовым эхом в железном корпусе судна. Волнение среди коров мгновенно переросло в панику. Сломались доски сначала в одном стойле, потом в другом, и вскоре палуба заполнилась обезумевшими от страха животными, которые принялись беспорядочно носиться взад и вперед, грохоча копытами.

Перепуганные члены команды вжались в стенки. Ардженти втиснулся за одно из последних сохранившихся в целости стойл и стал отыскивать взглядом Джеймсона. В воздухе повисла пыль от соломы и сухого навоза, значительно ухудшив видимость.

– Финли! – крикнул детектив.

Никакого ответа.

– Финли!

Вновь не услышав ответа, он испугался, что напарника могли затоптать коровы. Глядя на мечущихся по кораблю животных, было трудно представить, что кто-то мог выжить, оказавшись среди них.

Через три пирса, в двухстах ярдах от «Фриза», стоял речной пароход Тома Декстера. Но расстояние между ними казалось бесконечным.

Это было старомодное судно, курсировавшее между Нью-Йорком и Чарльстоном и задерживавшееся в каждом из них на пять дней, прежде чем отправиться в обратный путь. На нем устраивались шоу с танцующими девушками, иллюзионистами и комиками, выступавшими на передней палубе, в то время как на задней собирались любители азартных игр. Вверху располагались каюты высшего класса, внизу – первого.

Вообще-то, играть разрешалось только во время плавания, но, как и в случае с двумя другими его клубами в центре Манхэттена, Декстер платил муниципальным чиновникам и полицейским, чтобы они закрывали глаза на нарушение запрета. К тому же, для того чтобы смотреть шоу и играть, не требовалось быть пассажиром парохода, и когда «Плавучий театр» Тома стоял в Нью-Йорке или Чарльстоне, он привлекал многочисленных посетителей.

Привлекал не в последнюю очередь большим количеством красивых девушек. Танцовщицы и проститутки, грань между которыми была очень тонкой, старались выжать из зрителей и игроков как можно больше денег, тратившихся на шампанское, рулетку и запретный секс. В наличии всегда имелось несколько свободных кают, где любой желающий мог уединиться с девушкой на час или два.

На верхней прогулочной палубе, устремив задумчивый взгляд на Ист-Ривер, стоял мужчина. При этом боковым зрением он наблюдал за человеком, лежавшим поверх спасательной шлюпки с зажатой в руке бутылкой шампанского. «Достаточно ли он уже пьян? Заметит ли, что к нему приближается незнакомец?» Наконец, увидев, что у человека закрываются глаза, мужчина подошел к нему, наклонился и извлек из кармана его пиджака ключ. Это был ключ от пассажирской кабины, что объясняло состояние его обладателя: если бы он направлялся в каюту для встречи с проституткой, то постарался бы сохранить форму.

Незнакомец скользнул обратно в тень и затем слился с публикой в зрительном зале, на сцене которого иллюзионист под испуганно-восхищенные возгласы посетителей пронзал шпагой сундук со своей ассистенткой. В конце зала мужчина увидел нескольких девушек. Казалось, они увлеченно следили за шоу и не замечали его.

Спустя некоторое время одна из них – с ярко накрашенными губами и густо нарумяненными щеками, в коротком черном болеро – встретилась с ним взглядом. Но не этот всплеск красного в задымленном зале привлек его внимание. Незваного гостя заинтересовало то, что эта девушка напоминала заблудшую душу. Такой же заблудшей душой ощущал он себя несколько мгновений назад. Ему подумалось: отныне их судьбы связаны неразрывно.

Когда она вышла из зала и направилась к лестнице, ведущей на верхнюю прогулочную палубу, он последовал за ней.

– Как вас зовут?

– Люси, – с улыбкой ответила девушка. От ее первоначальной сдержанности не осталось и следа.

Когда мужчина поднялся на прогулочную палубу, она стояла, опираясь о поручень, и смотрела на реку. Он расположился в ярде от нее и устремил взгляд в том же направлении. Кроме них, на палубе никого не было.

– Прошу прощения, если я кажусь бесцеремонным, но вы представляетесь мне заблудшей душой.

– Я уже видела раньше этот фокус.

Незнакомец кивнул, и некоторое время они молчали.

– Наверное, вы часто посещаете эти шоу? – заговорил он снова.

– Может быть, – ответила его собеседница, лукаво улыбаясь.

«Жеманница», – подумал он. По какой-то причине она не хотела сознаться, что бывает здесь регулярно. Но на всякий случай нужно было продолжить проверку. Мужчина достал из кармана ключ от каюты вместе с пятью серебряными долларами и показал ей.

– А этот фокус вы видели раньше?

Девушка подняла брови, но ее лицо не выражало ничего особенного. Неожиданно ее взгляд скользнул поверх плеча незнакомца. В двадцати ярдах от них на палубу вышли двое мужчин.

Он сунул ключ и деньги обратно в карман.

То, как этот странный человек резко повернул голову, чтобы посетители не увидели его лица, не ускользнуло от внимания Люси.

– Вы стыдитесь того, что вас увидят со мной, – произнесла она насмешливо, – а ведь мы с вами только что познакомились.

– Нет, я не то чтобы…

– Вы из тех самых манхэттенских джентльменов? Боитесь, что вас увидят там, где вы не должны быть?

– Что-то в этом роде.

Он ощутил дрожь в теле. Вероятно, ему следовало просто уйти. Что-то было не так.

Девушка окинула его оценивающим взглядом, и выражение ее лица снова смягчилось – возможно, потому, что те двое мужчин покинули палубу, или потому, что она приняла в этот момент решение. Люси придвинулась к нему и прикоснулась рукой к карману, куда он положил ключ и деньги.

– Даже если я и видела этот фокус раньше, это не значит, что он мне надоел.

Когда они вошли в каюту и девушка начала снимать болеро, мужчина остановил ее:

– Нет. Пожалуйста, пусть это останется на вас.

Он попросил ее снять все остальное, и когда она легла на кровать, его восхитил контраст между болеро и темными волосами на лобке: черное, красное, черное, красное. В этом была определенная симметрия.

Выражение глаз девушки в этот момент побудило его остановиться и задуматься, правильно ли он выбрал жертву и время. Может быть, стоит ее отпустить? В конце концов, он, вероятнее всего, никогда не добьется идеальной симметрии…

Когда Джеймсон, наконец, увидел слабый луч света, струившийся через иллюминатор в конце коридора, он не мог сказать, как долго до этого длилась тьма. И не знал, сколько времени потерял.

После того как Финли пару раз отлетел к стенке корпуса судна под ударами мечущихся по палубе джерсийских коров, стукнувшись головой о железную заклепку, ему удалось протиснуться сквозь дверь. У него болели ребра, и он чувствовал, что одно из них сломано. Последнее, что Финли помнил перед наступлением тьмы, – оглушительный топот копыт по другую сторону двери и чувство тошноты.

Он сосредоточил все свое внимание на светящемся иллюминаторе. Куда делся матрос в клетчатой рубашке? Если Джеймсон некоторое время был без сознания, тот уже мог уйти далеко. Англичанин осторожно пробрался вдоль коридора, заглядывая в двери, попадавшиеся по обе стороны: две пустые каюты, судомойня, кладовка с совками и метлами… Он открыл дверь в конце коридора: открытая задняя палуба, два подъемных ворота со свисавшими вниз тяжелыми канатами. Матрос в хлопчатобумажных рабочих брюках, стоявший у заднего поручня, не проявил к нему никакого интереса. Затянувшись напоследок сигаретой, он швырнул окурок за борт.

Джеймсон окинул взглядом пристань. Там никого не было видно. Тогда он спустился по лестнице на нижнюю палубу.

Снова тьма. Глазам следователя потребовалось несколько секунд для того, чтобы привыкнуть к скудному освещению. Он осторожно двинулся вперед. Здесь были небольшие отсеки, содержавшие мешки с зерном и шерстью, тюки ситца, механические детали и железнодорожные шпалы.

Финли понял, что в суматохе потерял свою трость, без которой он ощущал себя голым.

Впереди вдруг раздался шорох. Англичанин замедлил свое продвижение и, приблизившись к очередному отсеку, различил в тусклом свете двух крыс, которые поедали зерно, высыпавшееся из рваного мешка.

Джеймсон перевел дух. Однако успокаиваться было рано: шорох послышался вновь, теперь уже сзади. Обернувшись, молодой человек заметил лишь тень совка, движущуюся в его сторону, и в этот момент, потеряв равновесие, рухнул вперед, на мешки.

Крысы разбежались. Финли увидел, что совок приблизился к нему, хотя державший его человек все еще оставался в тени.

Англичанин быстро откатился в сторону, схватил горсть зерна, и когда незнакомец подошел ближе, бросил его ему в лицо.

Совок ударился в мешки, подняв в воздух густое облако пыли. Остановившись, человек закашлялся и принялся тереть глаза левой рукой.

Воспользовавшись ситуацией, Джеймсон вскочил на ноги и, подобно регбисту, сильно толкнул своего противника корпусом. Тот потерял равновесие и упал, задев боковую перегородку отсека. Совок вывалился у него из руки и с лязгом упал на пол.

Он вскочил и наклонился, чтобы поднять свое «оружие». В этот момент Финли стукнул по совку ногой, чтобы отбросить его дальше, но попал человеку ботинком в челюсть, и тот повалился на мешки с зерном.

– Вам придется дать объяснение, – сказал Джеймсон.

Однако напавший на него мужчина лежал без чувств.

12

Когда капитан Джим Берроуз вернулся из бара, Ардженти и Джеймсон – уже выяснившие, что матроса в клетчатой рубашке зовут Билл Дойл, – первым делом проверили, входил ли этот человек в состав команды, когда «Фриз» прибывал в Лондон в три ключевые даты. Оказалось, что ни в одном из трех рейсов на борту «Фриза» его не было. Правда, он числился в списке команды «Дельфина», стоявшего в нью-йоркском доке в уик-энд, когда было совершено убийство Камиллы Грин.

Ардженти и Джеймсон допросили его в капитанской каюте в присутствии Берроуза.

– Почему вы пытались скрыться от нас? – спросил Финли.

Дойл не ответил и молчал до тех пор, пока Джозеф не сказал, что они расследуют серию убийств проституток и что он находился на борту «Дельфина», когда тот стоял в доке Нью-Йорка в ноябре прошлого года.

– …И женщина по имени Камилла Грин была убита всего в нескольких улицах отсюда, – объявил следователь беглецу.

Когда до матроса дошло, что ему могут быть предъявлены гораздо более серьезные обвинения – он знал из газет, что убийство Камиллы Грин связывалось с прежними преступлениями Потрошителя, – он заговорил. По его словам, во время последней стоянки в Ливерпуле Дойл стал участником жестокой драки.

– Человек, с которым я сцепился, остался в очень плохом состоянии, – объяснил он.

– Вы убили его? – давил на моряка Ардженти.

– Не знаю…

Билл обхватил голову ладонями и принялся тереть виски.

– Там было много крови, это все, что мне известно, – рассказал он. – Когда появилась полиция, я тут же сбежал. Увидев вас здесь, я подумал, что он умер – сразу или потом, когда мы были в плавании, – и испугался.

Возвращаясь обратно, Джеймсон отыскал свою трость на палубе со скотом. Теперь он постучал пальцами по ее набалдашнику:

– Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

– Том Чилтон. Он тоже был там во время драки… и все видел.

– Чилтон уже на берегу, вместе с половиной команды, – вставил Берроуз.

Было решено, что первый помощник капитана Сквайрз запрет Билла Дойла в каюте, а Ардженти пришлет двух полицейских, которые доставят его в близлежащую тюрьму «Томбс»[7], где он останется до тех пор, пока не будут получены необходимые подтверждения от Чилтона и от полиции Ливерпуля.

Сквайрз увел Дойла, а Джозеф и Финли углубились в изучение списка команды, представленного им капитаном. Особое их внимание привлекло одно имя, фигурировавшее во всех списках команды «Фриза» во время его ключевых рейсов в Лондон, кроме одного, а также в списке команды «Дельфина», когда тот стоял в нью-йоркском доке в ноябре: Д.Ф. Тейлор. У Ардженти загорелись глаза.

– Вот здесь у вас значится некий Д.Ф. Тейлор. Мы можем поговорить с ним? – спросил он Берроуза.

– Конечно, когда он вернется на борт, – кивнул тот. – Джек Тейлор наш лоцман. Удостоверившись, что мы нормально встали в доке, он первым сошел на берег – три часа назад. Мы с моим штурманом Беном сидели в баре «О’Грэйдис», и он присоединился к нам незадолго до моего ухода. – Старый моряк пыхнул трубкой и после паузы продолжил: – Шанс застать его там еще есть. Но он сказал, что остановится в меблированных комнатах.

– А вы не знаете, где именно? – спросил Джеймсон.

– К сожалению, нет. – Капитан погрузился в размышления, еще раз пыхнув разукрашенной глиняной трубкой, которая чуть ли не наполовину скрывалась в его седой бороде. – Он только сказал, что это сразу за углом, на Черри-стрит, – вспомнил он вдруг.

Ардженти прищурился:

– В начале или в конце Черри-стрит?

– Думаю, в начале, иначе он не сказал бы «сразу за углом». Он понравился одной девушке в баре «О’Грэйдис», и она сказала ему об этом, – Берроуз улыбнулся, и в его глазах сверкнули искорки. – Говоря между нами, мне кажется, он соблазнился тем, что она пообещала ждать его там.

Джеймсон заметил, как побледнело лицо Ардженти.

– Что такое? – забеспокоился он.

– Как бы наш друг Джек Тейлор не попал в беду, – покачал головой детектив и пристально взглянул на своего напарника. – Поспешим. Возможно, у нас не так много времени.

Капитан Берроуз отправился вместе со следователями, чтобы показать им Тейлора. Они сели в кеб, и Лоуренс повез их к «О’Грэйдис». Ардженти пояснил, что у портовых банд, занимающихся речным пиратством, вторым по популярности видом деятельности является содержание «ложных отелей».

– Они вывешивают в окне объявление, в котором говорится, что у них имеются свободные комнаты, – но это не настоящий отель, – рассказал он по дороге. – Матрос, как правило, пьяный, снимает у них комнату и ложится спать, а один из тех ребятишек, что пробираются на суда через иллюминаторы, точно так же проникает в комнату через ложную заднюю панель и грабит его – а то и еще хуже. Штат такого «ложного отеля» составляют бармен и проститутка, которая обычно выманивает матроса из ближайшего бара и приводит его туда.

– А то еще и хуже? – с удивлением переспросил Джеймсон.

– Чтобы ограбленный потом не заявил на них в полицию, его нередко убивают, а тело сбрасывают в коллектор. – Тяжело вздохнув, Джозеф добавил: – А в последнее время у них уже не хватает терпения дождаться, когда жертва ляжет спать. Они выводят ее из строя первым же бокалом в баре, грабят и прямо там убивают.

Финли уставился на него с ужасом:

– Многих из них вам удалось поймать?

– Очень немногих. Мы внедряем в их среду своих людей, но эти люди исчезают в тех же самых коллекторах.

Когда все трое подошли к бару, возле его дверей стояла группа мужчин и девушка. Они о чем-то беседовали и весело смеялись. Берроуз скользнул по ним глазами – Джека Тейлора среди них не было – и провел своих спутников внутрь.

В зале стоял неумолчный гул голосов. Среди посетителей, которых было человек тридцать, мало кто обратил на них внимание, и лишь стоявшие на улице у дверей проводили вошедших любопытными взглядами. Осмотревшись, капитан увидел штурмана Бена и матроса, сидевших там же, где он их оставил, и подошел к ним.

– Джек уже не с вами? – спросил Берроуз своих подчиненных.

– Нет. Ушел минут десять назад, – отозвался матрос.

Бен отхлебнул из бокала глоток эля и улыбнулся:

– С той самой ясноглазой девушкой, которой он так понравился.

– Ладно. Спасибо.

Берроуз повернулся и вышел вместе со следователями. Штурман с удивлением посмотрел им вслед.

Ардженти сказал, что улица, куда позвали Тейлора, совсем рядом, ближе чем в одном квартале.

– Прогуляемся пешком, – предложил он.

Джеймсон велел Лоуренсу оставаться с кебом, и они побежали по улице.

Джозеф знал только один настоящий дом с меблированными комнатами в начале Черри-стрит. Первым делом они обследовали его. Джека Тейлора там не было. Тогда они отправились проверять пять домов, которые, как было известно Ардженти, использовались в прошлом в качестве «ложных отелей». В первых двух было темно и отсутствовали какие-либо признаки жизни. Тейлор оказался в третьем.

За стойкой бара из грубо отесанного дерева стоял мужчина в темно-синем фартуке, а к находившемуся по другую ее сторону Джеку прижималась густо намазанная румянами брюнетка с острым взглядом. Увидев Берроуза, матрос неуверенно улыбнулся и поднял бокал:

– Привет, капитан. Что вы здесь делаете?

Ардженти заметил, что бокал Тейлора был уже на две трети пуст. Быстрым шагом он подошел к матросу и выбил стеклянный сосуд у него из руки, прежде чем тот успел еще раз пригубить его.

– Что вы положили ему в бокал? – крикнул детектив бармену и девушке.

Те переглянулись. Этот неожиданный визит явно не входил в их планы.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – проворчал бармен.

В этот момент раздался топот ног: кто-то убегал из располагавшейся сзади хозяев «отеля» комнаты. Вероятно, это был нанятый ими мальчик, в задачу которого входило проникнуть в комнату Тейлора или помочь сбросить его тело в коллектор.

Бармен двинулся в сторону двери, как будто тоже решив сбежать, но Джеймсон был начеку и приставил к его горлу лезвие своей трости.

– Кажется, мой коллега задал вам вопрос: что вы положили в его бокал? – произнес он громко.

У бармена забегали глаза:

– Ничего… ничего.

Однако в этот момент, словно наглядно опровергая эту ложь, Тейлор начал раскачиваться из стороны в сторону и вытянул вперед руку, стараясь сохранить равновесие. Его трясущиеся ноги подкосились. Судорожно схватившись за импровизированную стойку бара, он осел на пол.

– Опиум или хлоралгидрат?! – крикнул Ардженти.

Бармен молчал. Финли ткнул лезвием ему в шею.

– Хлорал… хлоралгидрат, – пробормотал тот наконец.

– Бой мой! – воскликнул Джеймсон. – В больших дозах это настоящий яд! Сколько его там было?

Бармен опять молчал. Англичанин сильнее надавил кончиком лезвия, и на шее злоумышленника выступила кровь.

Тогда он развел указательный и большой пальцы, показывая количество химиката, влитого в бокал Джека. Насколько понимал Джеймсон, оно вдвое превышало смертельную дозу.

– Он может умереть в течение нескольких минут, – охнул Финли и взглянул на Берроуза. – Не будете ли вы так добры, капитан, передать Лоуренсу, что мне срочно нужна моя медицинская сумка, которая находится в кебе?

– Да… конечно, – сказал Берроуз и выбежал на улицу.

У Тейлора начались конвульсии. В уголках его рта появилась белая пена. Пока Джеймсон занимался им, Ардженти вытащил револьвер и взял на мушку бармена и его помощницу.

Финли тем временем поднял Джека, придал ему сидячее положение, обернул его собственные руки вокруг туловища и нажал ему на живот, стараясь вызвать рвоту. Безрезультатно. Он предпринял еще одну попытку. Но изо рта матроса текла лишь белая пена.

Джозеф встретился с ним взглядом. Неужели ему пришла в голову та же самая мысль? Если это тот самый монстр, который зверски убил восемь женщин – а может быть, и больше, – имеет ли значение, умрет он сейчас в этой грязной комнате или нет?

Однако тогда нарушился бы естественный ход событий: не удалось бы провести расследование надлежащим образом и получить достоверные доказательства того, что Потрошитель действительно найден. Не состоялся бы суд, не было бы газетных репортажей, и публика осталась бы неудовлетворенной. И Ардженти понимал, что его напарник сделает все возможное, чтобы спасти Тейлору жизнь.

В дверь ворвался Биделл.

– Я подумал, что здесь от меня будет больше пользы, – заявил он. – А капитан Берроуз остался у кеба.

– Да, пожалуй, – согласился Финли.

Эти два человека составляли слаженный тандем. Каждый из них твердо знал, какова его роль и роль партнера. Лоуренс набрал в шприц адреналин из ампулы, а Джеймсон нашел вену и сделал инъекцию. Затем он ввел в горло Джека трубку, а его помощник подсоединил к ее концу бутылочку с солевым раствором. Когда все имевшиеся у них бутылочки закончились, Джеймсон снова попробовал дать умирающему желудочные пилюли.

Бармен и девушка с тревогой следили за их манипуляциями. На глазах этих людей решалась их судьба, а разница между тюрьмой и виселицей представлялась им весьма существенной.

Финли с силой надавил Тейлору на желудок еще четыре раза с интервалом десять секунд. Изо рта отравленного вытекали ручейки все той же белой пены. Потом Джека начало трясти, а его глаза закатились так, что были видны одни белки. Финли опасался самого худшего.

– Кажется, мы его теряем, – с трудом произнес он, задыхаясь от напряжения. – Последняя попытка!

Он надавил на живот Тейлору один раз, потом второй, и на третий изо рта несчастного, наконец, хлынул мощный фонтан рвотных масс. Несколько капель попали на Лоуренса и Джеймсона.

– Отлично, держите его, – скомандовал криминалист.

Они с помощником поменялись местами. Финли извлек трубку из горла Джека, а Биделл ввел две другие трубки ему в желудок.

Последовала еще одна, более слабая струя рвотных масс, и Джеймсон вытер лицо куском ткани, после чего посветил свечой в глаза Тейлора. Зрачки вернулись в нормальное положение, но жизнь в них все еще отсутствовала. Криминалист несколько раз ударил Джека ладонью по щекам и встряхнул его. Тейлор закашлялся, рыгнул, приподнялся, и его взгляд медленно сфокусировался.

Несколько раз моргнув, он в недоумении уставился на Джеймсона:

– Кто вы?

– Я человек, который только что спас вам жизнь, – отозвался тот.

Затем он, улыбнувшись, показал рукой на Ардженти:

– А у моего друга есть к вам несколько вопросов.

13

Джеймсон произвел вскрытие тела в 7.22. Лоуренс ассистировал ему и делал записи. Ардженти стоял в стороне и наблюдал за ними.

Труп Люси Бонина был обнаружен в начале шестого утра. Коллегам Джозефа потребовался почти час, чтобы поднять его с постели, и он провел на месте преступления уже полчаса вместе с другими полицейскими и сотрудниками прокуратуры, когда Финли, получивший от него сообщение, прибыл туда в сопровождении своего помощника. Эта ночь выдалась тяжелой и длинной для них обоих. Ардженти нашел на углу Мэдисон-стрит двух полицейских, и те доставили Джека Тейлора на Малберри-стрит. Матрос еще не пришел в себя после хлоралгидрата, и поэтому было решено, что он пройдет медицинское обследование и останется в «Томбс» на ночь, а уже утром они его допросят.

Джеймсон попросил Лоуренса отвезти его в «Лотос» – ему якобы нужно было выпить стаканчик на ночь. Когда они прибыли на место, он велел помощнику не ждать его и ехать домой, сказав, что возьмет потом уличный кеб. Но как только Лоуренс скрылся из вида, Финли направился к Лину, где Сули сделала ему легкий массаж, втирая ароматное масло в нывшие от боли ребра.

В какой-то момент он забылся в опиумном дурмане и уже не был уверен – одна Сули прижимается к нему, или это сразу несколько девушек, которые переплелись телами, словно извивающиеся змеи. Но внезапно масло, покрывавшее этот клубок тел, превратилось в кровь. Финли тряхнул головой, отгоняя это видение.

Стоя над телом Люси Бонина, Джеймсон все еще испытывал усталость и последствия действия опиума. Он прищурился, пытаясь сосредоточиться:

– Скальпель… щипцы.

Биделл передавал требуемые инструменты. Финли наклонился ниже.

– Шесть проникающих ранений желудка, два – селезенки… – бормотал он тихо. Затем попросил зонд и, повернув голову, посмотрел под другим углом. – …И три – печени, – заключил он. – Кишечник, который был почти полностью извлечен и лежал поверх левой груди жертвы, имеет следы пяти колотых ранений, нанесенных до извлечения.

Разрезав болеро девушки, Джеймсон не сразу определил, где начинается красная ткань и заканчивается корка загустевшей крови. Зона повреждений была столь обширна, что оставалось сделать небольшой разрез длиной всего несколько дюймов, чтобы получить беспрепятственный доступ в брюшную полость. Ему сразу бросилось в глаза отсутствие сердца и почек.

Хотя Ардженти прежде неоднократно присутствовал при вскрытии, никогда еще эта процедура не производила на него такого впечатления – возможно, потому, что ему впервые довелось увидеть воочию жуткие последствия нападения Потрошителя, с которыми до этого он был знаком только по фотографиям его предыдущих жертв.

А может быть, дело было в том, что зверски убитая девушка была молода и очень красива. Джозеф побеседовал с барменом и другими девушками, работавшими в «Плавучем театре», постаравшись узнать о ней как можно больше. Лючия Бонина, 23 года, иммигрантка из Италии, сценическое имя Люси Бонни. И бармен, и девушки категорически отрицали, что убитая могла подрабатывать проституцией: «Она всего лишь одна из наших танцовщиц». По всей видимости, они говорили так, либо чтобы не бросить тень на «Плавучий театр», либо чтобы защитить целомудрие покойной.

Впервые увидев ее, Ардженти сразу подумал о Марелле и Софии и отвел взгляд в сторону. Когда же Джеймсон начал кромсать сохранившиеся органы девушки, взвешивать и исследовать их, он извинился и сказал, что пойдет выпить кофе в столовой «Бельвю».

– Я скоро вернусь, – пообещал детектив напарнику.

Поднеся дымящуюся чашку с кофе ко рту, он закрыл глаза.

Dio la aiuta…[8]

Было очень важно произвести вскрытие до того, как они допросят Джека Тейлора. И, главное, было необходимо выяснить время наступления смерти: если Люси погибла после появления Тейлора в «О’Грэйдис», он не мог быть ее убийцей.

Ардженти как только мог оттягивал возвращение, но ему пришлось еще почти час наблюдать за тем, как Джеймсон извлекает из тела девушки органы, осматривает их и укладывает в колбы.

– На основании цвета крови и степени переваривания пищи мы можем заключить, что жертва ела в семь или восемь часов вечера, – сказал Финли, вытирая рукавом пот со лба. – Судя по всему, смерть наступила в период с девяти часов вечера до полуночи.

Лоуренс сделал запись, и Джозеф понимающе кивнул. Это означало, что в распоряжении Джека Тейлора имелось почти два часа, и в течение этого времени он мог убить Люси Бонина, прежде чем отправиться в бар «О’Грэйдис», который от «Плавучего театра» Декстера отделяли какие-нибудь пятьсот ярдов.

– Ваше полное имя?

– Джек Фредерик Тейлор.

– Возраст и дата рождения?

– Тридцать девять. Девятнадцатое мая тысяча восемьсот пятьдесят третьего года.

– Место рождения?

– Саратов, Россия.

– И Джек Тейлор является вашим изначальным именем?

Пока Ардженти допрашивал матроса, Тед Бартон, один из его наиболее дельных коллег, вел протокол. Финли Джеймсон наблюдал за происходившим, сидя чуть поодаль. Тейлор ответил не сразу: этот вопрос был связан с его прошлым.

– Нет, – сказал он наконец. – Сначала меня звали Яков Телянин. Имя у меня изменилось после того, как моя семья переселилась в Англию.

Джозеф кивнул. Финли говорил ему, что в Англии происходило то же самое, что и в Соединенных Штатах: имена переселенцев переиначивались на английский лад – зачастую чиновниками иммиграционной службы, которые испытывали затруднения при произнесении иностранных имен.

– Вы женаты? – продолжил он допрос.

– Холост. В молодости был некоторое время женат. – Губы Джека искривились в горькой усмешке. – Но с тех пор минуло уже почти десять лет, – добавил он.

– В каком районе Лондона вы проживаете в настоящее время?

– Степни, восточный Лондон.

Ардженти бросил взгляд на Джеймсона, и тот произнес:

– В протоколе следует отметить, что Степни находится примерно в двух милях от района Уайтчепел.

Сдвинув брови, Джек переводил взгляд с одного следователя на другого. Он все еще не понимал, зачем ему задают эти вопросы. Ему сказали лишь, что его задержали в связи с жестокими убийствами двух девушек в Нью-Йорке: одно произошло, когда «Дельфин» стоял в нью-йоркских доках в ноябре прошлого года, второе – прошедшей ночью.

Джек Тейлор был среднего роста, примерно пять футов девять дюймов, и среднего телосложения; имел прямые, темно-каштановые волосы, чуть более светлые глаза и слегка искривленный нос – по всей вероятности, сломанный в прошлом. Ничем не примечательная внешность. Как говорил Джеймсон, такой человек мог легко раствориться в толпе. Ардженти обратил внимание на то, что Тейлор, прежде чем ответить, смотрит в сторону. Что это – стремление лучше вспомнить или попытка половчее солгать?

– А как долго вы живете в Степни? – задал он следующий вопрос.

Подозреваемый на секунду задумался:

– Пять или шесть лет.

Джозеф бросил на напарника еще более многозначительный взгляд. Во время одного из рейсов «Фриза» Тейлор числился «находящимся на берегу», и жил он всего в двух милях от убитой девушки.

Джек не мог сказать ничего вразумительного по поводу того, чем он занимался во время стоянки «Дельфина» в нью-йоркском доке в ноябре прошлого года.

– Я три раза возвращался на судно. А между тем побывал в нескольких заведениях, – рассказал он.

Однако матрос хорошо помнил, где был предыдущей ночью, перед тем как пришел в «О’Грэйдис».

– Я ходил навестить девушку по имени Джули в одном клубе в Бауэри – «Павлин», – признался он.

– Вам известна ее фамилия? – спросил Джозеф.

– Нет. Я… я виделся с ней последний раз, когда мы стояли в Нью-Йорке, но прошлым вечером ее там не было, – пожал Джек плечами и добавил: – И поэтому я провел время с другими девушками.

– Вам известны их имена?

– Нет, к сожалению… я их не расслышал. – Тейлор виновато улыбнулся, но, увидев выражение сомнения на лице Ардженти, поспешил добавить: – Но я точно там был. Зачем еще мне нужно было одеваться в самое лучшее? Я уверен, девушки меня вспомнят.

Следователь окинул взглядом его темно-серый жокейский пиджак, пребывавший после проведенной им бурной ночи в весьма плачевном состоянии. «Зачем еще? – подумал он. – Может быть, ты хотел выглядеть как джентльмен, чтобы попасть в «Плавучий театр» Тома Декстера».

Ардженти взглянул на часы. Он начал допрос после ланча, предварительно произведя обыск в каюте матроса на «Дельфине» и связавшись по телеграфу с Лондоном, чтобы проверить некоторые детали. Найденные два письма и записи в журнале они с Финли передали графологу для сличения с письмами в редакции газет.

До открытия клуба «Павлин» оставалось пять часов. Результаты анализа почерка будут готовы только завтра утром. Пока делать было особо нечего. Джозеф повернулся к Бартону, а Джек Тейлор словно перестал вдруг существовать для него.

– Первый допрос завершен в 15.28. Подозреваемый остается под стражей в «Томбс» для проведения дальнейших допросов, – распорядился он.

Игнорируя умоляющий взгляд Джека, Ардженти поднялся и направился к двери. Вслед ему прозвучал жалобный голос матроса:

– Я же ничего не сделал…

На следующий день, после второго допроса, мэр Джордж Уоткинс, не тратя времени даром, созвал пресс-конференцию на Малберри-стрит. Полностью полагаясь на своего «вундеркинда», детектива Джозефа Ардженти, он так и рвался объявить о победе.

Последние двадцать четыре часа были чрезвычайно насыщены событиями. Ардженти и Бартон сделали фотографический снимок Тейлора, чтобы показать его девушкам в клубе «Павлин». Ни одна из тех, с кем они беседовали, не вспомнила, что этот человек был в клубе предыдущей ночью. В то же время одна девушка из «Плавучего театра» Тома Декстера, которой они показали ту же самую фотографию, «полагала», что, возможно, видела его.

Джеймсон вместе с сотрудником прокуратуры вторично обыскал каюту Тейлора и изъял несколько предметов одежды, еще одно письмо и два сделанных чернилами рисунка, которые, по его мнению, могли иметь значение. Во время второго допроса его, судя по всему, особенно интересовали изобразительные способности Джека, и он попросил матроса написать что-нибудь, чтобы получить образец его почерка. Вскоре после этого Уоткинс созвал пресс-конференцию.

Число собравшихся репортеров, муниципальных чиновников и сотрудников полиции было невелико, но мэр знал, что на следующий день газеты в Нью-Йорке, а затем и по всему миру выйдут под сенсационными заголовками. Все присутствующие сознавали важность этой пресс-конференции. Джордж и комиссар Лэтам сидели по одну сторону стола, Ардженти и Джеймсон – по другую. Маккласки расположился в первом ряду среди других полицейских и чиновников мэрии. Репортеры заняли места сразу за ними.

Джозеф начал зачитывать официальное сообщение, и в зале воцарилась тишина. Легкое оживление возникло, только когда полицейский сержант стал раздавать пресс-релизы. После того как он закончил, первым руку поднял репортер «Геральд трибьюн».

– Итак, вы точно установили, что преступление на борту «Плавучего театра» совершил Джек Тейлор? – спросил он.

– Нет, неточно, – ответил Ардженти. – Свидетельница говорит, что она не может быть абсолютно уверена.

– Но ведь никто не подтверждает его слова о том, что он находился в это время в клубе «Павлин»?

– Совершенно верно.

Репортер «Нью-Йорк таймс» оторвал взгляд от пресс-релиза.

– Вы же выяснили, что место и время согласуются с предыдущими нападениями, включая нападение на Камиллу Грин? – уточнил он.

– Со всеми, кроме одного. Но хотя подозреваемый «находился на берегу», когда погибла Кэтрин Эддоус, оказалось, что он живет всего в двух милях от места убийства.

За этим последовали вопросы о национальности, возрасте и происхождении Тейлора, а потом внимание репортеров переключилось на его почерк и письма.

– Что все-таки означает термин «проксимальная писчая способность»? – спросил репортер «Геральд трибьюн», прочитав указанный в пресс-релизе термин.

Джеймсон пояснил:

– Это означает, что, хотя мы не нашли прямого соответствия между почерком Тейлора и почерком писем, присланных в газеты, он все-таки мог написать их.

– Что привело вас к этому заключению?

– Некоторые его буквы и рисунки. Кроме того, мы провели тест.

В отчете по результатам графологической экспертизы говорилось, что, хотя естественный стиль Джека явно отличен от стиля писем Потрошителя, некоторые элементы букв имеют определенное сходство. Но Финли заинтриговали еще и рисунки Тейлора, изображавшие его товарищей по команде. Матрос хвастался тем, что это его умение приносит ему дополнительный доход в промежутках между рейсами. Он продавал свои рисунки в лондонском Грин-парке. Джеймсон похвалил его искусство, сказав, что у него «твердая рука». Он дал подозреваемому письмо и спросил, может ли он скопировать его как можно более точно.

Англичанин не захотел использовать для теста какое-нибудь из писем Потрошителя в газеты. Следователи старались сделать все, чтобы Тейлор не понял, каким темам будет посвящен допрос, и не смог к нему подготовиться. Джеймсон попросил его скопировать несколько строчек одного из любовных писем лорда Байрона к леди Каролине Лэмб. Копия Джека оказалась на удивление точной.

– Насколько я понимаю, вы также обнаружили пятна крови, – продолжал расспрашивать Финли журналист.

– Да, действительно, – сказал Джеймсон. – Мы обнаружили несколько старых пятен крови на рубашке Тейлора, которые ему не удалось отстирать до конца.

– Как Тейлор объяснил их происхождение? – спросил репортер «Нью-Йорк пост».

– По его словам, во время одного из предыдущих рейсов он случайно зацепился за крюк.

В зале послышались смешки. На лицах присутствующих появились улыбки. Некоторые качали головами.

– Когда вы собираетесь предъявить ему обвинения? Или вы уже сделали это? – последовали из зала новые вопросы.

Ардженти промолчал, и вместо него снова ответил Джеймсон:

– В самое ближайшее время. Мы ждем информацию из Лондона, которая позволит нам определить окончательное число обвинений, после чего мы предъявим их. Мы твердо убеждены в том, что нашли преступника.

От репортера «Нью-Йорк таймс» не ускользнула тень сомнения на лице Джозефа.

– Вы разделяете это мнение, детектив Арджен– ти? – повторил он один из первых вопросов. – Вы уверены, что наконец задержали Джека Потрошителя?

Причина колебаний Джозефа заключалась вовсе не в отсутствии окончательной информации из Лондона, а в реакции Тейлора на сообщение о том, что его подозревают в преступлениях, совершенных Потрошителем: это были страшный шок и неподдельное недоумение. Неужели Джек настолько хороший актер? Однако груз фактов, свидетельствовавших против него, был слишком тяжел, и кампания, развернутая Уоткинсом, набирала обороты. Ардженти не хотел оказаться под ее катком.

– Да, я думаю, преступник найден, – ответил он неохотно.

Маккласки бросил номер «Нью-Йорк таймс» на игорный стол рядом с Тирни. Заголовок на первой странице гласил: «Потрошитель арестован в Нью-Йорке». Ниже были приведены слова Джозефа Ардженти «Я уверен, что мы нашли преступника» и фотография Ардженти, Джеймсона и мэра Уоткинса, сделанная во время пресс-конференции на Малберри-стрит.

Майкл Тирни на секунду оторвался от карт, скользнув быстрым взглядом по газете. Он довольно часто просиживал за своим любимым «диким» покером в задней комнате принадлежавшего ему клуба на Лафайет-стрит. Играть в обычный покер, очко и фараон он предоставлял крестьянам в переднем салоне. Тирни не любил, когда его отвлекали от игры, но Маккласки сказал, что дело не терпит отлагательства.

– Ну, и что вы от меня хотите? – раздраженно спросил Майкл.

– Я предупреждал, что если вы не охладите его пыл, это обязательно случится.

У Маккласки раскраснелось лицо. Он выглядел откровенно взволнованным.

– Теперь продвижение Ардженти по службе – дело решенное, – добавил он. – Как я уже говорил, когда он начнет претендовать на мое место, я не смогу оказывать вам такую защиту, какой вы сейчас пользуетесь.

– Да. И вы еще говорили про «утонченность».

Тирни насмешливо улыбнулся. Из-за нервного тика канарейка на его шее слегка задергалась.

– Если бы вы захотели, чтобы я послал своих ребят выпустить ему кишки прямо там, на Малберри-стрит, это вполне можно было бы сделать, – заявил он.

– Я знаю, – вздохнул Маккласки, потирая ладонью лоб. – Но, видимо, мы не можем позволить себе роскошь ждать дольше, чтобы действовать утонченно, как мне того хотелось вначале.

– Наверное. Однако если вы хотите, чтобы я действовал жестко, мне потребуется дополнительная информация.

Маккласки рассказал Майклу о Тейлоре и о его не нашедшем подтверждения алиби с пребыванием в клубе «Павлин».

– Стало быть, если алиби этого парня подтвердится, дело будет сделано? – полувопросительно произнес Тирни, сбрасывая две карты и принимая у банкомета две новые.

– Да. Если только «Павлин» входит в сферу вашего влияния.

Майкл усмехнулся:

– Все эти клубы входят в сферу моего влияния. Вам повезло: я знаком с местной мадам, Верой Мэйнард, которая обслуживает это заведение и еще несколько близлежащих клубов со своей бригадой девушек. Я поговорю с ней.

Он взглянул на свои карты, после чего снова посмотрел на собеседника:

– А теперь, если вы не возражаете, я продолжу игру.

Маккласки коротко кивнул и вышел из комнаты.

Спустя час Тирни послал своих людей предупредить Веру Мэйнард о своем визите в «Павлин» этим вечером, и поэтому, когда он, в цилиндре и во фраке, вошел в здание клуба в сопровождении Брогана и двух других приспешников, она приветствовала его с самой сердечной улыбкой на лице:

– Майкл, мы так долго не виделись! Что привело тебя в эти края?

Вера велела официантке принесли лучший виски. Когда ее важный гость обрисовал ситуацию и показал «Нью-Йорк таймс», она понимающе кивнула. Эта крупная во всех отношениях женщина, одетая в экзотичное свободное платье, напоминавшее длинную блузу, со стянутыми в пучок рыжеватыми волосами, роскошными увесистыми сережками и в тиаре, выглядела, как всегда, безупречно, служа образцом для своих подчиненных.

– Итак, от меня или одной из моих девушек требуется небольшая история?

– Именно так. Небольшая история.

Тирни улыбнулся и отхлебнул из бокала. Вера еще раз пробежала глазами статью. Обычно Майкл прибегал к чьей-либо помощи, когда дело касалось его самого, а Джек Тейлор был простым матросом с торгового судна.

– Этот Тейлор имеет для тебя большое значение? – удивилась миссис Мэйнард.

– Нет. Просто нужно подставить ножку детективу Ардженти. У меня с ним небольшие счеты, а кроме того, один большой чин с Малберри-стрит не хочет, чтобы тот поднялся слишком высоко по службе.

Вера понимающе кивнула и еще раз взглянула на фотографию в газете.

– Я было подумала, что это расплата за ту стычку, которая произошла на прошлой неделе между франтом, сидящим рядом с Ардженти, и одним из твоих людей.

Майкл сощурил глаза:

– Что за стычка?

Мэйнард поняла, что он ничего не знает, и пожалела о своей болтливости.

– Да нет, ничего, – поспешно произнесла она, покачав головой.

– Раз уж ты заговорила, Вера, продолжай.

– Я уверена, это всего лишь слухи, за которыми ничего нет.

И она как можно небрежнее пожала плечами.

– Об этом мне судить, – возразил ее гость.

Он устремил взгляд на золотые ободки ее сережек, с которых свисали маленькие гроздья бриллиантов, и прикоснулся к одной серьге пальцами.

– Вот это сережки! – усмехнулся бандит. – Их мог бы использовать цирковой артист в качестве трапеции. Должно быть, дорогие… – Он потянул сережку на себя, внимательно рассматривая ее, и добавил: – А теперь расскажи мне, что это за слухи.

Морщась от боли, которую ей причиняла оттягивавшая мочку уха серьга, Вера сообщила ему то, что слышала от своих девушек: как Джеймсон с помощью трости с лезвием обратил Маккейба в бегство.

– Он сильно уколол его в плечо, и Маккейб убежал, поджав хвост, – усмехнулась она.

– А что за девушки рассказали тебе об этом?

Женщина не ответила, и Тирни потянул за сережку сильнее.

Миссис Мэйнард резко выдохнула от боли, но продолжала спокойно смотреть ему в глаза.

– Можешь оторвать мне ухо, если тебе так хочется, но ты от меня ничего не добьешься. Я обязана защищать моих девочек, – заявила она твердо.

На лице Тирни заиграла улыбка, и он ослабил натяжение.

– Я понимаю и восхищаюсь твоей верностью. У нас с тобой есть кое-что общее. Я испытываю те же чувства в отношении своих людей – за исключением тех случаев, когда они пытаются дурачить меня.

Он еще раз дернул за сережку и отпустил ее. Его лицо нахмурилось. «В конце концов, неважно, кто рассказал Вере», – подумал Майкл. Очевидно, этот слух исходил от девушек, живущих вместе с Элли Каллен, и распространился, словно лесной пожар. Ему брошен вызов, и люди уже начинают украдкой посмеиваться над ним. Исправить положение можно только одним способом. Он должен преподать хороший урок этому франту и Элли. Но сначала нужно позаботиться о Маккейбе.

14

Лондон. Март 1892 года

Комиссар Грейлинг вытер рот салфеткой и взглянул на сэра Томаса Колби, сидевшего напротив него за ресторанным столиком.

– Итак, вы считаете, что в Нью-Йорке действительно задержали преступника? Вы полагаете, что этот Тейлор может быть Потрошителем?

– Кое-что сходится. Кое в чем я не вполне уверен – это может быть простым совпадением, – отозвался Колби.

Он увидел, что комиссар вновь погрузился в размышления. Должно быть, у Грейлинга была веская причина пригласить его в «Кафе Рояль». Они всего второй раз встречались за ланчем. Вероятно, после четырех лет охоты на Потрошителя комиссар был решительно настроен закрыть это дело.

Теперь он тяжело вздохнул:

– Думаю, когда мы узнаем об этом последнем возможном алиби по убийству Тэбрэм, ситуация несколько прояснится. Сержант Хоскинс обещал прийти ко мне с этим завтра.

– Будем надеяться.

Когда Тейлору предложили рассказать, чем он занимался в разные периоды стоянок «Фриза» в доках, тот заявил, что в уик-энд, когда была убита Марта Тэбрэм, он ездил в гости к своему старому другу Альберту Мэтти в Саутэнд.

– Далеко не все считают, что Тэбрэм следует включать в «каноническую пятерку», – заметил Томас.

Он натянуто улыбнулся, когда официант убрал с их стола тарелки с закусками. Когда он отпил из бокала глоток вина, Грейлинг прокомментировал:

– Это «Бордо» семьдесят пятого года. Я подумал, оно может вам понравиться.

– В самом деле восхитительное вино.

«Бордо» этого года было любимым вином сэра Колби. Очень нравился ему и этот ресторан с его декором в стиле барокко и отделанными золотом колоннами. Это было одно из немногих заведений Лондона, где можно было насладиться блюдами изысканной французской кухни и лучшими в мире – как гласила его реклама – винами.

– Было бы хорошо, если бы он действительно оказался Потрошителем, – сказал со вздохом комиссар. – Это избавило бы нас от необходимости разбираться со всей этой символической чушью.

– Да, пожалуй.

Когда Аткинсон обнаружил метки, Колби проконсультировался у специалиста по символике. Две метки могли быть буквами иврита, а могли быть просто следами нанесенных наугад колотых ран, которые образовали букву «U».

Поскольку в прошлом у него уже возникали проблемы со знаками семитского алфавита, Грейлинг очень хотел избежать предположения, что это буквы иврита, и настаивал на том, что все эти метки могли образоваться совершенно случайно. Томас соглашался, что это было вполне возможно.

– Тогда будем исходить из этой гипотезы. Нам хватало и римских цифр. Не будем излишне усложнять ситуацию, – решил комиссар.

Час спустя Колби отправил в Нью-Йорк телеграмму:

«На телах предыдущих жертв римские цифры IX или VIII обнаружены не были, как не были обнаружены на внутренних органах какие-либо метки, помимо обычных следов от колотых ран».

Грейлинг пригубил вино.

– Вы так озабочены этим заявлением в Нью-Йорке? Боитесь, что они могут украсть у нас лавры? – спросил его Томас.

– Нет, я озабочен отнюдь не этим.

Хотя, по всей вероятности, они все ближе подбирались к причине озабоченности комиссара, подумал Колби.

– Необходимо разобраться, каково положение дел на данный момент, чтобы потом не пришлось спешно возвращаться назад, – сказал он вслух.

– Да, вы абсолютно правы.

Когда Грейлинг заметил, что официант несет им основные блюда, на его лице появилось выражение удовлетворения. Но все же Томас чувствовал, что его собеседника гложут какие-то сомнения.

– И очень хорошо, что мы имеем там своего человека в лице Финли Джеймсона, – сказал сэр Колби. – Он играл в этом деле такую же роль, как и мы, снабжая его и нью-йоркскую полицию чрезвычайно важной информацией. Без нее они едва ли совершили бы такой прорыв.

Комиссар помахал вилкой в знак согласия, энергично работая челюстями.

– Да, несомненно, – кивнул он. – Я думаю, нам нужно максимально использовать все его возможности. Джеймсон сейчас находится на переднем крае этого прорыва. Американцы, вне всякого сомнения, вовсю трубят о своих успехах, и мы должны не менее громко трубить о своих.

– Да, пожалуй.

Колби вдруг понял, в чем дело: Грейлинг просто хотел заручиться его согласием. Отсюда и этот ланч.

– У меня есть человек на Флит-стрит, – продолжил комиссар. – Я всегда слежу за тем, чтобы он первым узнавал о громких делах, связанных с убийствами. Поэтому он у меня в долгу.

Томас кивнул, продолжая жевать. По его лицу проскользнула тень тревоги, когда он услышал, что Джеймсону предстоит оказаться в фокусе внимания прессы. Он молил бога, чтобы никто не связал это с появлением имени Финли в газетах в прошлый раз.

– Пройдите по следу. Посмотрите, куда он приведет, – сказал Джеймсон. – Проследите, минута за минутой, все перемещения Тейлора той ночью и затем посмотрите, вписываются ли какие-либо их отрезки в картину преступления. Такую инструкцию Колби всегда дает первокурсникам. По крайней мере, в одном отношении результаты следования этой инструкции предсказуемы.

Он улыбнулся, взглянув на Ардженти. Их кеб, управляемый Лоуренсом, медленно ехал по Маркет-стрит.

– Думаете, это поможет? – спросил Джозеф. – Вы говорили, предыдущие дела Потрошителя свидетельствуют о том, что он способен убивать в течение нескольких минут и скрываться незамеченным. В данном случае в распоряжении Тейлора имелось почти два часа.

– Да, но на этот раз ему требовалось время для подготовки. Ему нужно было раздобыть ключ от каюты и познакомиться с жертвой – незаметно для других. А для этого требовалось удачное для него стечение обстоятельств, дававшее ему соответствующие возможности. И если бы такие возможности у него не появились, он просто отложил бы свое мероприятие на другую ночь.

Ардженти кивнул, глядя на темную улицу, проносившуюся мимо окна кеба. Замечания его напарника были исполнены глубокого смысла, но они не стали для него утешением, когда он подумал о том, что юная Лючия Бонина лишилась жизни в результате неудачного для нее стечения обстоятельств.

Впереди, в восьмидесяти ярдах от них, показался бар «О’Грэйдис», освещенный газовым фонарем, который являлся единственным источником света в этой половине Маркет-стрит. Кроме него, свет исходил еще только от отеля, находившегося в трехстах ярдах сзади них, на пересечении с Мэдисон-стрит. Между этими огнями простиралась непроглядная тьма.

– Итак, сойдя с «Дельфина», Тейлор, по всей вероятности, двинулся по Пайк-стрит, – Джеймсон показал рукой влево, – поскольку один из его товарищей по команде сказал, что видел, как он направился прочь от доков. Затем, пройдя квартал, свернул на Мэдисон-стрит, которая должна была привести его к месту стоянки «Плавучего театра».

– Но капитан Берроуз и его штурман сидели в «О’Грэйдис». Разве они не увидели бы его, если бы он проходил мимо? – возразил Джозеф.

– При таком освещении – вряд ли. Ему всего-то нужно было пересечь улицу, и он скрылся бы в тени. Кроме того, Берроуз и его штурман пришли в «О’Грэйдис» только сорок минут спустя после его ухода. Тейлор выполнял функции лоцмана и на берег сошел первым.

– Может быть, он в целях безопасности прошел по соседней Кэтрин-стрит, а потом вернулся?

– Вполне возможно, – согласился Финли. – «Плавучий театр» Декстера пришвартован между этими двумя улицами, примерно на равном расстоянии от них.

Когда кеб свернул с Маркет-стрит на набережную Ист-Ривер, в сотне ярдов справа их взорам открылся «Плавучий театр». Освещенный газовыми фонарями, расположенными с равными интервалами вдоль палуб, он высился среди желтовато-коричневых и серых корпусов торговых судов, словно яркий маяк. Следующим вечером корабль отплывал в Чарльстон, и поэтому сегодня у обитателей Нью-Йорка была последняя возможность посетить его.

– Тейлор наверняка видел его, когда швартовался «Дельфин», – сказал Джеймсон, рассматривая стоявшие в доках суда.

– Думаете, он все спланировал заранее?

– А увидев, он решил облачиться в свой лучший наряд. Да, я считаю, что он думал об этом. Вспомните, на капитане Берроузе и его штурмане была рабочая одежда.

Лоуренс остановил кеб у «Плавучего театра», и они поднялись по трапу. Ардженти кивнул швейцару, который знал его по двум предыдущим визитам. Они выбрали примерно то же самое время, когда, по их мнению, Джек пришел туда оценить обстановку. В зрительном зале было многолюдно и шумно.

На сцене мужчина с обнаженной грудью и в дамских золотистых панталонах жонглировал пылающими факелами под восхищенные возгласы и аплодисменты публики. Джозеф заметил, что в его спутнике вдруг словно вспыхнул внутренний огонь. Финли оживился и принялся внимательно осматривать зал.

– Думаете, он встретился с ней здесь? – спросил Ардженти.

– Маловероятно. Едва ли он захотел бы привлекать к себе внимание, общаясь с ней или задерживаясь здесь слишком долго. Если только… – Джеймсон устремил взгляд в дальнюю часть зала. – Посмотрите вон туда, – сказал он. – Видите людей в последних рядах?

Его напарник посмотрел в указанном направлении. Первые ряды хорошо освещались лампами сцены, в середине царил полумрак, а места сзади были погружены в темноту.

– Нет, не вижу, – пожал Джозеф плечами.

– Свет и тьма. Понимаете, он играет на этом контрасте, – стал объяснять ему англичанин. – Он мог находиться там некоторое время, будучи невидимым для людей – кроме своих непосредственных соседей. К тому же несколько девушек видели, как Люси вышла на наружную палубу.

– Тогда он мог тоже увидеть ее и пойти вслед за ней.

– Да. После небольшой паузы – опять же, чтобы не привлекать к себе внимание. Либо он мог дождаться ее уже на палубе. Не забывайте, все произошло в кормовой части прогулочной палубы, где владелец каюты, мистер Таллет, по его словам, уснул и потерял ключ. Давайте выйдем.

На палубе шум, заполнявший зрительный зал и казино, сразу стих. Слышался лишь слабый плеск волн, бившихся о корпус «Плавучего театра». Ардженти окинул взглядом палубу. Если не считать двух мужчин и женщины, стоявших и беседовавших в носовой ее части, там было безлюдно. Джеймсон проследил за его взглядом и затем сосредоточился на плещущихся впереди водах Ист-Ривер.

– Да, идеальное место, – объявил он. – Лучше не придумаешь.

Глядя в темные воды реки, Финли погрузился в воспоминания, и в его воображении всплыла аллея в Уайтчепеле, где была убита Энни Чэпмен, – сэр Колби рассказывал, что нападение произошло всего в восьми футах от тротуара, по которому проходили люди, но никто ничего не заметил. Однажды Колби привел туда студентов, встал на то самое затененное место и спрашивал, видно ли его, повторяя как мантру: «Всеми силами старайтесь прочувствовать этот момент… прочувствовать этот момент. Только проникнув в сознание Потрошителя, мы получим шанс поймать его». Как Джеймсон тогда ни старался, он не мог рассмотреть Томаса в темноте. Но сейчас, когда он пристально всматривался в речную воду, та слилась с тьмой, которая совсем недавно окутала его на палубе со скотом, с сумрачным туманом опиумного притона, где на нем извивалась Сули, и с кровью, струившейся из мертвого тела Люси Бонина.

– С вами все в порядке?

Финли потребовалось несколько секунд, чтобы очнуться от грез и сконцентрировать внимание на обеспокоенном Ардженти.

– Да-да, все в порядке, – быстро ответил он. – Эта сторона судна просто идеальна: темная река, скудный свет из Бруклина. Другая сторона была открыта взорам людей, прогуливавшихся по набережной и поднимавшихся по трапу.

Джеймсон сделал напарнику знак следовать за ним и пошел на противоположную сторону прогулочной палубы, чтобы продемонстрировать свою правоту. И действительно, люди там сновали по трапу вниз и вверх. Следователи вернулись обратно к зрительному залу.

– Когда был произведен последний обыск в каюте Тейлора? – спросил Финли.

– Сегодня вечером – мои люди и сейчас еще там. Мы не могли ждать до утра, поскольку «Дельфин» отплывает на рассвете.

– Хорошо. Давайте закончим здесь и потом присоединимся к ним.

Они задержались в «Плавучем театре» еще на сорок минут: осмотрели зрительный зал, казино и каюту, где была убита Лючия, после чего вернулись на прогулочную палубу, бросили взгляд на Ист-Ривер и покинули судно.

Однако, едва сойдя с трапа на пристань, напарники увидели, что к ним направляется Тед Бартон в сопровождении двух человек. Встретившись с Ардженти глазами, Бартон расплылся в улыбке и поднял вверх руку. В ней было зажато нечто, похожее на блокнот.

15

Том Броган воткнул один промасленный горящий факел в пустой ящик из-под пива, а второй держал в руке, наблюдая за тем, как Джед Маккейб и Мартин выгружали из повозки бочки с элем и укладывали их на поддон, стоявший рядом со зданием склада.

– Эй вы, девчонки, давайте, поторапливайтесь! – поддразнивал их Броган. – Мы должны подготовить эту партию для отправки на барже в Бостон к полуночи.

– Взял бы да помог нам тогда, – отозвался Мартин, повернувшись к нему с улыбкой на лице.

Маккейб угрюмо взглянул на него. Том отнюдь не отличался чувством юмора.

Лицо Брогана на мгновение посерьезнело, но его губы тут же искривились в ухмылке:

– Мое дело – доставить повозку сюда, а здесь я начальник, не забывайте об этом.

Он помахал горящим факелом и повысил голос:

– Поворачивайтесь быстрее! Вам что, недостаточно четырех серебряных долларов и эля, сколько сможете выпить?

– Вполне достаточно, – прохрипел Джед, помогая своему приятелю скатывать с повозки очередную бочку. – Очень щедро с твоей стороны.

Он ужинал в «Феннеллис», когда появился Мартин и сказал, что нужно помочь Брогану перевезти несколько бочек. Из здания склада доносился резкий запах рыбы, которую доставляли из близлежащих садков и с траулеров. Том кивнул головой в сторону своей кружки с элем, стоявшей на близлежащем поддоне:

– Похоже, вы пока выпили еще совсем немного своего эля.

Он заметил, что кружка с крепким портером была опорожнена лишь на одну пятую.

– Выпьем, когда закончим, – сказал Маккейб с натянутой улыбкой.

– Давайте сейчас, не робейте. От такой работы всегда хочется пить. А потом жажда будет еще сильнее, – посоветовал им Броган.

Он помахал факелом. Его слова были больше похожи на приказ, чем на приглашение. Маккейб все понял. Уложив на поддон очередную бочку, он послушно подошел, взял свою кружку объемом в пинту и отпил несколько больших глотков, после чего она наполовину опустела. В этот момент к нему присоединился Мартин и тоже налил себе пива. Видя, что Том не сводит с них глаз, Джед вновь приложился к кружке и пил до тех пор, пока в ней не осталась треть пинты. Он щелкнул языком, выражая тем самым удовольствие, затем рыгнул и смахнул с усов пену.

Броган улыбнулся:

– Ну, теперь вы наверняка чувствуете себя лучше.

– Да, спасибо, – сказал Маккейб, возвращаясь к работе.

Еще полдюжины бочек – и повозка наполовину разгружена. Тогда можно будет выпить еще.

Но когда они тащили третью бочку, лицо Мартина вдруг поплыло у Джеда перед глазами, и у него начали подкашиваться ноги. Наверное, ему все же не стоило пить. Но, странное дело, сейчас он чувствовал себя гораздо более пьяным, чем обычно бывало после шести или семи пинт.

– Прошу прощения, я…

Ноги у него подогнулись, и он выронил бочку в ярде от поддона. Мартин тоже выпустил свой конец и с тревогой наблюдал за тем, как его напарник оседает на землю.

– Что с тобой? – шагнул он к нему.

– Не знаю, я…

Маккейб с трудом разжимал челюсти. Мартин отодвинулся в сторону, когда Броган подошел к Джеду и склонился над ним. Лицо Тома было последним, что увидел Маккейб, прежде чем провалился в черноту.

В чувство его привел яркий свет. Он снова увидел над собой Брогана, но теперь тот помахивал у него перед глазами факелом. Сердце бешено колотилось в груди Джеда, и его удары отдавались в шею и лицо.

– Ну, что, очухался? – спросил Том.

Маккейб закашлялся, щурясь, поскольку пламя факела слепило ему глаза.

– Да… вроде, – пробормотал он и тряхнул головой.

В голове у него все еще стоял туман. Попробовав сесть, он понял, что не в состоянии сделать это. Ему даже не удалось приподнять руки.

Сначала Джед подумал, что они просто онемели. Однако, посмотрев в стороны и вниз, он увидел, что его руки и ноги распластаны и привязаны за запястья и лодыжки к доскам поддона. Рубашка на нем была разорвана. С гримасой на лице Броган поднес факел к его обнаженной груди.

Маккейб вновь тряхнул головой, словно это был дурной сон:

– В чем дело?

– Хороший вопрос.

Он узнал голос Майкла Тирни. Тот вышел из тени и воззрился на него сверху вниз:

– Я мог бы задать тебе тот же самый вопрос по поводу того, что произошло между тобой и франтом в доме Элли Каллен.

Пытаясь собраться с мыслями, Джед смотрел на Тирни, щурясь от яркого света.

– Что она сказала вам? – спросил он. – Наверняка наврала с три короба.

– О, осмелюсь сказать, она немного приукрасила, и эта история разошлась среди девушек в моих заведениях, постепенно обрастая подробностями. Но потом я услышал ту же самую историю из своих источников на Малберри-стрит. – Майкл вздохнул. Его лицо помрачнело. – Так расскажи мне, Джед, что у тебя все-таки вышло с этим франтом?

У Маккейба вдруг пересохло во рту. Он облизнул губы:

– Небольшая стычка, больше ничего.

– И что случилось во время этой стычки?

– Он… снял рукоятку со своей дурацкой трости, и на ее конце оказалось лезвие. Ну, а я задал ему трепку своей дубинкой.

– Поколотил его, хочешь сказать?

– Именно так.

Джед криво усмехнулся, усмотрев первые признаки того, что Тирни начинает верить ему.

– Выставил его вон без всяких разговоров, – сказал он уже увереннее.

Тирни бросил взгляд в сторону, после чего опять уставился на Маккейба.

– Да, складно рассказываешь… Но, видишь ли, существует одна проблема: когда я увидел фотографию этого франта в газете на следующий день, он выглядел прекрасно. Ни одного синяка, ни одной царапины. В то время как у тебя, похоже, серьезная колотая рана.

Майкл ткнул пальцем в повязку на его плече, и Джед застонал от боли.

– По-моему, это больше соответствует истории, которая сейчас у всех на устах: франт нанес тебе хороший удар, и ты убежал, поджав хвост, – объявил главарь бандитов.

– Нет-нет, это неправда! Я тоже нанес ему пару хороших ударов.

До слуха связанного человека донесся щебет не видимой ему канарейки Тирни. А сам босс продолжал говорить, как будто не слышал слов Маккейба:

– Дело в том, что это происшествие бросает тень и на меня. А я не люблю, когда люди говорят обо мне на улицах и смеются надо мной.

Майкл наклонился над пленником, словно хотел сообщить ему что-то по секрету.

– И еще больше я не люблю, когда мои люди утаивают от меня правду, – почти шепотом произнес он. – И затем продолжают лгать мне.

С этими словами он выпрямился и кивнул головой в его сторону. Маккейб увидел, как из тени вышел еще один человек, который передал Брогану его пожарный топор и принялся разводить огонь в жаровне.

– Нет, Майк… нет. Пожалуйста! Вы все неправильно поняли.

Тирни поднял брови:

– Неужели? Я так не считаю.

Он кивнул Тому.

– Ради всего святого, Майк… умоляю, – застонал Джед.

У него на глазах выступили жгучие слезы и потекли по щекам. Трясясь от страха, он напрягся, и веревки впились ему в тело.

Но Тирни смотрел на него с торжественным выражением на лице. Броган поднял топор, и у Маккейба перехватило дыхание. Он понял, что сейчас произойдет: его изрубят на куски, которые бросят в жаровню. Он почувствовал рвотный позыв, захлебнулся и закашлялся.

– По крайней мере, перед тем как рубить, дайте глоток эля… – взмолился он.

Майкл снова наклонился над ним и нежно погладил его по лбу:

– Ты думаешь, что можешь разжалобить меня, в то время как из-за тебя полгорода смеется надо мной? Ничего не выйдет. Скажи-ка лучше, какой рукой ты собирал для меня деньги?

На несколько секунд Маккейб задумался, сбитый с толку внезапной сменой темы.

– Правой.

Тирни погладил его лоб еще раз, выпрямился, ласково улыбаясь, и сделал знак головой. Том взмахнул топором и опустил его на левую руку Джеда. Тот испустил утробный крик. Броган криво усмехнулся. Он намеревался отрубить все четыре пальца – но два еще держались на сухожилиях и коже. После второго удара они отлетели в сторону.

Маккейб задрожал всем телом, ожидая дальнейших ударов и моля бога, чтобы тот лишил его чувств, прежде чем они последуют. Однако он ощутил боль в той же самой левой руке. Подручный Брогана приложил кусок раскаленного железа к кровоточившим обрубкам его пальцев. Смрад горелой плоти на несколько мгновений заглушил рыбный запах, и Джед почувствовал такую боль, какой никогда не испытывал за всю свою жизнь. Когда эхо его сдавленного крика отразилось от стен здания склада, Тирни снова склонился над ним и погладил ему лоб.

– Пусть это послужит тебе уроком, – произнес он. – И благодари свои счастливые звезды за то, что ты еще нужен мне в качестве сборщика денег.

Маккейб попытался изобразить благодарную улыбку, но в этот момент бог, наконец, услышал его мольбы, и он лишился чувств.

– Так где же вы познакомились с Люси в тот вечер? – спросил Ардженти Джека Тейлора. – В зрительном зале и на прогулочной палубе?

– Я уже говорил вам. Я не знакомился ни с какой Люси и не был в «Плавучем театре».

– Одна из работавших там девушек утверждает, что видела вас.

– Она ошибается или лжет. Я все время пробыл в клубе «Павлин».

– Почему же тогда ни одна из девушек не видела вас там? Только потому, что вас видели в «Плавучем театре».

Тейлор провел ладонью по волосам:

– Не знаю… не знаю… Я был в «Павлине», говорю вам.

Четыре часа ночи в «Томбс» и третий допрос. Джозеф знал, что сейчас он располагает наилучшими шансами сломить сопротивление подозреваемого и вынудить его к признанию. Рядом с ним находились Финли Джеймсон и Тед Бартон. Он заранее договорился с ними о том, что они тоже время от времени будут задавать ему неожиданные вопросы, чтобы держать его в напряжении и выводить из равновесия. Ардженти попросил их: «По возможности выявляйте противоречия в его показаниях и демонстрируйте их ему».

– В какое время вы ушли от своего друга Альберта Мэтти в Саутэнде? – в очередной раз спросил он Джека.

– Хм… в пять или в шесть часов. Я уже говорил вам.

Детектив хлопнул ладонью по лежавшей перед ним папке:

– Нет, до этого вы говорили, в семь или в восемь.

– Я… я не помню точно. С тех пор прошло уже несколько лет.

– Давайте посмотрим, что говорит ваш друг Альберт.

Ардженти перевернул страницу:

– Он говорит, что вы ушли сразу после ланча.

– Нет-нет… это было позже.

– Не решили ли вы изменить показания, когда узнали, что ваш друг указал более раннее время вашего ухода? – вмешался Джеймсон.

– Нет. Я ушел позже, чем он говорит. Не раньше половины пятого или пяти.

– Вы же понимаете, в данном случае время имеет огромное значение, – сказал Финли. – Поскольку вы покинули дом вашего друга в Саутэнде сразу после ланча или даже, скажем, в половине пятого, у вас было время для того, чтобы вернуться в Лондон и убить Марту Тэбрэм.

Тейлор в растерянности переводил глаза с расширенными зрачками с одного следователя на другого. Вид у него был измученный.

– Я уже говорил вам, – сказал он, тряся головой, – я не знаю никакой Марты. Я не знаком ни с одной из этих девушек.

Вынув из папки блокнот, Джозеф бросил его на стол перед Джеком.

– Тогда почему в вашем блокноте записаны имена этих девушек, включая Марту? – прозвучал в тишине следующий вопрос.

Ардженти надеялся, что правильно рассчитал время. Он испытывал такое же напряжение, как и Тейлор. Последняя телеграмма из Лондона с показаниями Мэтти пришла на следующее утро после обнаружения блокнота. Бартон со своими людьми нашел его засунутым в носок и лежавшим на дне сундука в каюте Джека. И теперь Джозеф внимательно наблюдал за тем, как подозреваемый с недоумением смотрит в блокнот.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – заявил Джек.

– Здесь записаны имена их всех. – Детектив ткнул пальцем в блокнот. Это был блеф. Там были записаны только четыре имени – Марта, Кэтрин, Элизабет и Мэри – наряду с именами шести других девушек. Но если бы Тейлор поддался на провокацию и выпалил: «Здесь только четыре!», то выдал бы себя с головой.

– Я не знаю, что вы имеете в виду, – Тейлор опять бросил на допрашивающих его людей недоуменный взгляд. – Это все подруги и знакомые моей жены.

– Говорите, подруги вашей жены? – вновь вмешался Джеймсон. – А может быть, вы записывали имена тех, кого убили?

Джек затряс головой:

– Нет… нет.

Джозеф почувствовал, что матрос теряет самообладание.

– Так что, по-вашему, эти имена – простое совпадение? – вновь начал он наступать на Джека.

– Я… это не я… – Матрос смотрел на них с выражением отчаяния. – Клянусь своей жизнью!

Ардженти отвел взгляд в сторону, чтобы не видеть его полные мольбы глаза. В этот решающий момент, когда все висело на волоске, он не имел права рисковать, проявляя слабость.

– Тогда почему вы спрятали блокнот так далеко? – спросил детектив.

Некоторое время Тейлор молчал в нерешительности, хлопая ресницами.

– Там… там записано очень личное, – выговорил он наконец.

Джеймсон поднял брови:

– Личное или уличающее?

Снова последовало молчание.

– Может быть, это все-таки список ваших жертв? – опять спросил Джозеф.

У Джека задрожала нижняя губа. Он покачал головой:

– Нет… нет. Я не прикасался к ним. Там поэмы и записки знакомым девушкам. Говорю же вам, это очень личное.

Финли взял блокнот и полистал его.

– В самом деле, – проговорил он. – Что ж, давайте почитаем. Например, вот это: «Ты тщательно скрываешь свою боль, но я уверен, она навсегда останется в твоем сердце».

Он посмотрел на моряка.

– Что-то знакомое. Где вы позаимствовали этот фрагмент?

– Нигде. Я написал это сам.

– Или вот это: «При мысли о том, что я могу завладеть твоей рукой, я весь дрожу, если бы только вместе с этим вспыхнула страсть в твоем сердце». Кому принадлежат эти слова?

Тейлор с недоумением смотрел на англичанина.

– Позвольте мне объяснить, – сказал он. – Это выдержки из романа Натаниэля Хоторна «Алая буква» с небольшими изменениями. Он повествует о запретной страсти и грехе, совершаемом женщинами.

Джеймсон побарабанил пальцами по блокноту:

– Грехе, за который, по вашему мнению, женщины подлежат наказанию.

Моряк закрыл глаза и как будто сжался в комок.

– Нет… нет! – воскликнул он. – Я не прикасался к ним. Я даже не знаю ни одной из них.

– Вы записывали имена женщин, которых даже не знали? – уточнил Финли. – Любопытно.

– Это… это не та Марта.

– Стало быть, другая Марта, – сказал Ардженти. – Как ее фамилия?

– Кажется… Тернер.

– Кажется? А фамилии других?

– Я… я сейчас не помню. Во всяком случае, не всех из них.

– Итак, вы помните ту фамилию, которая нужна вам, чтобы отмежеваться от Марты Тэбрэм, и которая тоже начинается на букву «Т», а остальные не помните. Удобная позиция.

Наступила долгая пауза.

Тейлор переводил взгляд с Джозефа на Джеймсона и обратно, словно затравленный зверь.

– Итак, кого из них вы убили первой? – вновь нарушил тишину Ардженти. – Вы записывали их имена в той же последовательности, в какой убивали?

Джек уронил голову, обхватил ее руками и начал трясти ею.

– А почему вы пометили тело Камиллы Грин и не оставили меток на телах других девушек? – наступал детектив.

Матрос продолжал трясти головой, не произнося ни слова.

– Нет никакого смысла притворяться дальше, – давил на него Ардженти.

Он чувствовал, что Тейлор вот-вот сломается, и говорил все тверже:

– Мы знаем, что это сделали вы. Так зачем утаивать от нас подробности?

После недолгого молчания Джек едва слышно произнес, все еще тряся головой:

– Нет… нет. Пожалуйста. Я не делал этого.

– Вы знаете, что в глубине души хотите признаться, – сказал Джеймсон. – Поведайте нам славные подробности, на которые вы намекали в своих письмах, адресованных мне и Колби.

Джозеф и Финли быстро переглянулись. Тщеславный Потрошитель мог бы не устоять перед искушением похвастаться тем, как ему удавалось так долго дурачить их. Но Тейлор лишь смотрел на них все с тем же выражением недоумения, смешанного с отчаянием, словно не понимая, о чем идет речь.

В комнате царила напряженная атмосфера. Ардженти понимал, что после использования этой последней козырной карты им останется лишь играть в рулетку в зале суда. Перелистав несколько страниц блокнота, он нашел газетную вырезку, вынул ее, развернул театральным жестом и положил на стол.

– А потом мы нашли в вашем блокноте вот это, – показал он кусочек газетной страницы Джеку. – Узнаете, мистер Тейлор?

Матрос кивнул.

– Отвечайте, да или нет! – рявкнул Ардженти.

– Да-да… узнаю.

– Это заметка из «Дейли телеграф» об убийстве Элизабет Страйд, не так ли?

– Да, – невнятно пробормотал подозреваемый.

– Громче!

– Да.

– Почему вы ее вырезали и хранили?

Вновь последовало молчание. По ледяному взгляду Джозефа было нетрудно догадаться, что он едва сдерживается, чтобы не наброситься на Джека и не выдавить из него признание, вцепившись ему в горло.

– Она… она была подругой моей знакомой девушки. Поэтому я и вырезал ее, – пробормотал тот.

– Мне уже не раз доводилось слышать подобные истории, – криво усмехнулся детектив. – Он ткнул пальцем в блокнот. – Вы записали имя Элизабет, а через несколько страниц вложили вырезку с заметкой о ее убийстве.

– Нет, это другая Элизабет, не Страйд.

– Как фамилия этой другой Элизабет?

– Я сейчас не помню, я…

Матрос запнулся, поскольку в этот момент за спиной Ардженти с шумом распахнулась дверь. Джозеф повернулся и с яростью воззрился на молодого дежурного сержанта, стоявшего на пороге.

– Кажется, я ясно сказал: не беспокоить ни при каких обстоятельствах.

– Прошу прощения. Я… я решил, вы захотите узнать это незамедлительно, – сказал, запинаясь, сержант.

Детектив поднялся, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь:

– Ну, что там у вас?

Кивком головы дежурный указал на полную женщину с массивными золотыми серьгами, стоявшую чуть поодаль в коридоре и с робкой улыбкой смотревшую на них.

– Она менеджер в клубе «Павлин» и слышала, что вы интересуетесь, не общался ли Джек Тейлор с ее девушками, – сказал сержант.

Его лицо раскраснелось, в глазах сквозила тревога. Он чувствовал, что Ардженти не понравится известие, которое он ему принес.

– Она утверждает, что он находился в клубе в ту ночь, которая вас интересует.

16

По его мнению, здесь было слишком светло, многолюдно и шумно: у дверей клуба стояли три девушки, в кебе подъехали джентльмены в цилиндрах и фраках, на противоположной стороне улицы два матроса что-то кричали, обращаясь к девушкам…

Когда, слегка задев его, мимо прошел мужчина в шляпе «дерби» и, остановившись, огляделся, он отвел взгляд в сторону. Слишком много людей, которые могли его заметить. Ускорив шаг, он продолжил путь и свернул на 29-ю стрит. Здесь было не менее многолюдно. В сорока ярдах впереди женщина в ярко-синем вечернем платье стояла у окна клуба и жадно наблюдала за происходившим внутри. Он прошел дальше и открыл дверь следующего клуба.

Женщины здесь вдвое превосходили мужчин численностью. Атмосфера была теплой, волнующей. Стоявшее в углу механическое пианино играло «Клементину». Однако в зале недоставало темных, укромных уголков, где можно было бы поговорить с девушкой – так, чтобы на него не обратили внимания. Хуже того, над лестницей, ведущей в номера, горел яркий газовый фонарь, и подняться по ней, не будучи замеченным, не представлялось возможным. Увидев, что несколько девушек повернули головы в его сторону, он поспешно захлопнул дверь.

Наверное, следует перебраться в другой район. Для него здесь слишком светло и многолюдно. Внезапно он почувствовал себя на этой улице как на ладони – будто десятки глаз наблюдали за ним. Он огляделся и уже приготовился поднять руку, чтобы остановить проезжавший мимо кеб, когда увидел ее. Окутанная тьмой, она шла по переулку, сбоку от него. Едва ли он заметил бы ее, если бы не ярко-красная подвязка на бедре.

Она только что вышла из задней двери клуба и двигалась с осторожностью, слегка наклонившись вперед, очевидно, боясь оступиться в темноте.

Мужчина повернулся и пошел навстречу ей.

– Прелестно, – произнес он, подойдя ближе.

Вздрогнув от неожиданности, девушка подняла голову:

– Что вы имеете в виду, мою подвязку или ноги?

– И то и другое.

Присмотревшись, он заметил на ее шее такую же ярко-красную, как и подвязка, шелковую ленту, на которой висел стеклянный кулон. Незатейливые и дешевые, эти украшения были весьма эффективны, поскольку бросались в глаза на расстоянии.

– И, конечно, вы сами, – добавил он.

Ее губы медленно, как будто лениво, растянулись в улыбку. Было трудно понять, пьяна эта девушка или замедленная реакция свойственна ей от природы.

– Как вас зовут?

– Дэйзи.

– Дэйзи… Дэйзи… – задумчиво произнес он, словно пытаясь что-то припомнить. – Красивое имя.

– Благодарю вас.

Светло-русые волосы, зеленые крапинки в печальных карих глазах – она была чрезвычайно красива. Но он уже не раз видел такие глаза прежде. Несколько лет назад они, должно быть, выглядели более живыми, но, вероятно, с каждым долларом, с каждым мужчиной, который ложился с ней в постель, в них постепенно угасал свет. Даже если бы он встретил эту девушку не рядом со злачным заведением, по ее глазам было нетрудно догадаться, чем она зарабатывает на жизнь.

Мужчина быстро огляделся. В переулке никого не было, а люди, проходившие мимо по улице, не обращали на них особого внимания. Но ему требовалось время, чтобы побеседовать с ней в приватной обстановке.

– Не зайти ли нам куда-нибудь?

Девушка окинула его оценивающим взглядом.

– Мы можем зайти в клуб, если хотите, – предложила она. – Там в задней части зала есть отдельные комнаты.

– Нет, я предпочел бы другое место.

– Ваш номер в отеле?

– Нет… нет. Может быть, у вас дома или в каком-нибудь известном вам месте где-нибудь поблизости?..

Девушка задумалась:

– Я не знаю… Я…

– Дэйзи!

Из проема двери торчала голова еще одной девушки.

Он сразу отвернулся в сторону.

– …Ты видела Бернарда? – спросила выглянувшая из клуба незнакомка.

– Наверное, пошел вниз за новым бочонком, – ответила его собеседница.

Он сразу напрягся. Видела ли его эта девица?

Задняя дверь клуба находилась в десяти ярдах, освещение в переулке было весьма скудным. Однако он почти физически ощущал присутствие второй девушки, подозревая, что у нее на уме что-то еще.

– Ты надолго? – спросила она.

– Пока не знаю. Зависит от обстоятельств.

Дэйзи улыбнулась подруге, и мужчина почувствовал, как она прикоснулась к его руке. Он надеялся, что она не заметила его волнения. От напряжения его затрясло мелкой дрожью.

– Вы не хотите?.. – спросила Дэйзи.

До него не сразу дошло, что она предлагает ему сигарету, и он не успел предотвратить ее следующее действие. Она чиркнула спичкой, и вспыхнувший огонь осветил их лица.

– Нет-нет, спасибо, – поспешно отказался незнакомец.

Пламя быстро погасло, но он был уверен, что девушка в дверях увидела его лицо.

– Ладно, увидимся позже, – сказала она и скрылась в клубе, закрыв за собой дверь.

Дэйзи выдохнула облако дыма:

– Так что вы говорили?

Она снова дотронулась до его руки.

– Боже, вы дрожите, словно осиновый лист. С вами все в порядке? – встревожилась она и пристально взглянула на него.

Он быстро отвел глаза, опасаясь, что девушка увидит то, чего не должна была видеть. Если он мог читать через глаза их души, не могли ли и они делать то же самое по отношению к нему?

– Да… на днях я немного простыл. Наверное, мне сегодня не следовало выходить на улицу, – отозвался мужчина.

– Не беспокойтесь. Я отогрею вас.

Она погладила его по руке, но он резко отдернул ее:

– Мне очень жаль.

С этими словами мужчина повернулся и решительно зашагал прочь.

– Мне тоже очень жаль, мистер! – крикнула Дэйзи ему вслед. – Когда выздоровеете, дайте мне об этом знать!

Но он уже свернул за угол, вновь оказавшись на 29-й стрит.

Элли нашла его на пересечении Монро-стрит и Маркет-стрит – или, точнее, он нашел ее.

Он стоял в тридцати ярдах от угла дома и периодически смотрел во все стороны, сверяясь с хронометром, словно кого-то ждал. И, увидев во второй раз, как его глаза скользнули по ней, она направилась в его сторону:

– Вы кого-то ждете?

– Я не знаю…

Явно нервничая, мужчина бросил тревожный взгляд через ее плечо.

– А если она не придет, не станет ли для вас утешением моя компания? – предложила девушка.

Элли смотрела ему прямо в глаза, зная, что нужно действовать прямолинейно, чтобы потенциальный клиент чувствовал себя не так скованно. Он наверняка уже давно понял, что оказался там, где ему не следовало появляться, и чувствовал себя не в своей тарелке. Монро-стрит и Маркет-стрит с незапамятных времен облюбовали проститутки, и если только он не заблудился или по незнанию не выбрал случайно это откровенно неподходящее для встречи место, у него не было иных причин прийти сюда.

– Возможно… – пробормотал незнакомец.

Он вновь бросил озабоченный взгляд через плечо Элли и застыл на месте, увидев, как из-за угла вышли несколько человек. По ее телу пробежал холодок, когда она вдруг поняла, что у него была иная причина.

Не только Анна отказывалась работать после убийства Камиллы. Половина женщин их маленькой коммуны боялась высовывать нос из дома два или три дня, включая и ее саму. И, осмелившись наконец выйти на улицу, Каллен поймала себя на том, что то и дело оглядывается. Финли сказал, что Потрошитель вряд ли снова явится за одной из них, но вдруг они встретятся с ним случайно? Она находилась всего в двух кварталах от отеля «Риверуэй».

Что там Финли еще говорил о Потрошителе? Невзрачный, неприметный, но выглядит как джентльмен. Знакомства старается заводить на темных улицах. Осторожен. Хитер. Пристально следит за окружающей обстановкой.

Элли стало страшно. На углу дома освещение было ярче, но он умышленно держался в двадцати ярдах от него, в темноте. И постоянно озирался, не пропуская ни одного прохожего, оказавшегося в освещенной зоне.

Она рассмотрела его внимательнее: каштановые волосы, подходящая по цвету коричневая шляпа «дерби», темно-серый костюм, шерстяное пальто. Этюд в коричневых и серых тонах. Он мог пройти мимо в череде сотни джентльменов, и спустя секунду его не узнал бы никто из видевших его прохожих.

И когда этот человек неожиданно полез в карман пальто и мисс Каллен увидела, как в его руке что-то блеснуло, у нее перехватило дыхание от страха. Она сделала шаг назад.

– Что такое? – встревоженно спросил он.

– Нет… ничего.

Это были серебряные карманные часы, на которые он уже несколько раз поглядывал во время разговора с ней.

– Я просто немного замерзла, – объяснила Элли.

Она хотела было вновь придвинуться к мужчине, чтобы успокоить его, но что-то остановило ее.

И когда он опять устремил взгляд поверх ее плеча, она проследила за ним. Человеческая фигура лишь на долю секунды мелькнула на свету и опять скрылась в темноте, но девушке показалось, что она увидела алую шляпу «дерби». Неужели кто-то еще может носить шляпу такого странного цвета! Но что здесь делает Финли в столь неурочный час?

Элли бросилась к углу дома, однако прохожие уже растворились в темноте на другой стороне улицы. Она успела рассмотреть лишь расплывчатый силуэт, но цвет шляпы различить уже не смогла. Она вполне могла быть коричневой, а не алой.

Ей пришлось подождать, пока мимо проедет кеб, и когда он перестал загораживать обзор, на противоположной стороне улицы уже никого не было видно. Элли вздохнула. Вероятнее всего, это был не Джеймсон. Из-за страха перед Потрошителем ей всюду стали мерещиться призраки.

Она повернулась и направилась в сторону потенциального клиента, но оказалось, что он тоже исчез в ночи.

Он нашел ее неподалеку от района Файв Пойнтс в центральной части нижнего Манхэттена. Все в ней было не то, зато момент был как нельзя более подходящим. С предыдущей девушкой ситуация была прямо противоположная: она подходила по всем статьям, но неудобным оказался момент.

Первой его мыслью было как можно быстрее убраться из Тендерлойна. Если напасть здесь еще на одну девушку, Дэйзи и ее подруга могут связать это нападение и встречу с ним. Он прошел три квартала, затем поймал кеб и велел везти его к Бауэри.

Когда они уже были недалеко от цели, лошадь вдруг встала на дыбы и попятилась, напуганная шумом поезда, который проезжал над ними по рельсам, проложенным по железным парапетам. Тащивший его паровоз обдавал густыми клубами пара соседние дома.

– Черт возьми, дьявольская штука, – сказал кучер своему пассажиру. – Им нужно было подумать о лошадях, когда они изобретали подобные механизмы, как вы считаете?

– Да, нужно было.

Здесь, на залитых ярким светом улицах, было почти так же многолюдно, как и в Тендерлойне. И вдруг он вспомнил, что именно сюда, по его собственному утверждению, первоначально отправился матрос в ночь убийства Люси Бонина. Он попросил кебмена отвезти его в Файв Пойнтс.

– Файв Пойнтс? – изумился тот. – Прошу прощения, но я туда не езжу.

Этот район был почти так же печально знаменит своими бандами головорезов, как и Четвертый округ, и мало кто, за исключением его обитателей, отваживался соваться туда ночью. Пассажир понимающе кивнул.

– Хорошо. Высадите меня как можно ближе к нему.

Он прошел немного пешком и в двух кварталах от Файв Пойнтс встретил девушку.

Поначалу она произвела на него впечатление бездомной или бродяжки, а отнюдь не проститутки. Худая, с темными запавшими глазами, словно не ела несколько дней, с жидкими черными волосами, в платье, когда-то, видимо, белом, которое теперь было желтовато-серым. Молода, похожа на итальянку или ирландскую цыганку.

Девушка улыбнулась ему, когда он приблизился к ней.

– Вы кого-нибудь ищете, мистер?

В ней не было ни капли красного цвета или хотя бы близкого оттенка. Она представляла собой серый эскиз на фоне черной ночи, и он едва не прошел мимо. Однако время поджимало: если отложить поиск девушки до следующего вечера, может быть слишком поздно.

– Вы знаете место где-нибудь поблизости, куда мы могли бы пойти? – спросил мужчина.

– Да. Следующий переулок налево.

– Там есть кто-нибудь еще?

– Нет, мы будем одни.

Когда они раздевались в комнате с обшарпанными стенами, он подумал: почему никто из них, кроме одной, не понимал до самого последнего момента, что должно произойти? Может быть, они не были готовы к такому развитию событий и поэтому не успевали отреагировать. Одна зажигает спичку – и тем самым избегает гибели. Другая не вовремя улыбается – и погибает. Дело случая.

В углу комнаты высилась груда тряпья и старой одежды. Рваная одежда и нижнее белье лежали также на двух стульях.

– Одну секунду. – Он достал из кармана пальто маленький флакон с красной жидкостью, открыл, окунул туда мизинец и приложил его кончик к ее губам. – Нужно, чтобы у вас на лице было хотя бы немного краски.

Губы девушки задрожали, когда он прикоснулся к ним. Она улыбнулась ему с благодарностью – как будто никто прежде не проявлял о ней такую заботу. Теперь она выглядела просто красавицей. Ее губы оживляли унылую комнату, наполняя ее красным цветом. В этот раз было важно связать два нападения, поэтому он захватил с собой флакон с кровью Люси Бонина, чтобы потом нанести ее на тело новой жертвы. И тут у него неожиданно родилась импровизация.

– Я хорошо смотрюсь так? – спросила девушка.

– Просто замечательно.

Когда чуть позже он сжимал ее горло, у него вдруг возникла мысль, не отпустить ли ее. Девушка смотрела на него широко раскрытыми, умоляющими глазами, словно спрашивая: «Почему вы делаете это со мной?»

Она выглядела такой юной, такой трогательной, что он решил: она заслуживает того, чтобы ей дали еще один шанс в жизни. Но вместе с этим он понимал, что уже слишком поздно: она видела нож в его руке и сможет впоследствии опознать его.

Он все же попытался насладиться первым ударом ножа, испытать то восхитительное чувство, когда теплая кровь жертвы орошает тело, но даже это у него на сей раз не получилось. Слабый блеск в глазах девушки свидетельствовал о том, что после первых нескольких ударов она была еще жива. По ее щекам текли слезы, а он продолжал вонзать лезвие в ее тело, бормоча вполголоса, словно мантру:

– Мне очень жаль, я не хотел делать это. Я не хотел убивать вас. Вы не та, которая мне нужна… не та, которая мне нужна…

17

Я не хотел убивать эту девушку. И ее кровь не только на моих, но и на ваших руках. Если бы вы не затеяли эту глупую авантюру с матросом, она не умерла бы. Но мне пришлось сделать это, поскольку вы все еще держите его в «Томбс». Если бы он уже был на свободе, вы могли бы возложить на него вину за еще одно убийство и снова арестовали бы его. Вы не оставили мне выбора.

Вы начинаете разочаровывать меня. Я считал вас достойным противником, но теперь очень в этом сомневаюсь. Я убил ту, последнюю девушку, Люси, в какой-то сотне ярдов от вас, когда вы с Ардженти находились на борту «Дельфина». А вы схватили этого несчастного матроса, Джека Тейлора! Неужели вы не понимали с самого начала, что он не может быть мной? Неужели вы до сих пор не узнали меня достаточно хорошо? Вы вынудили меня связать вместе убийства двух девушек, чтобы не оставалось никаких сомнений.

Я оставил предыдущую метку в виде буквы на теле Камиллы Грин на видном месте, но даже это было истолковано вами неправильно, и вы пошли в неверном направлении. Поэтому я оставил сейчас эту метку там, где ее невозможно не заметить. Но не забывайте: я слежу за вами – и знаю, когда вы совершаете ошибку, наверное, еще до того, как вы ее совершите.

Меня удивляет, что всегда столь проницательный и основательный Колби упускает из виду эти метки и не делает логических выводов. Да, они спрятаны довольно хитроумно, но не до такой степени, чтобы оставаться абсолютно скрытыми от человека такого уровня, как Колби или как вы.

Кстати, спросите Колби, почему надпись, оставленная рядом с телом Кэтрин Эддоус, была устранена столь поспешно и с тех пор никогда не упоминалась? Неужели он неправильно истолковал и это послание?

* * *

– Обширные кровоподтеки и следы ушиба на правой стороне шеи и плече жертвы. Разрезы на левой стороне шеи, перерезана сонная артерия.

Джеймсон отклонился назад, и Лоуренс, который вел записи, сидя рядом, поднялся со стула и замерил раны.

– Пять с половиной и четыре с четвертью дюймов соответственно, – сказал он. – Вероятная причина смерти – кровопотеря через перерезанную сонную артерию.

В секционной комнате морга было светло. Четыре газовых фонаря на потолке и один, подвешенный к медной трубе прямо над трупом, создавали чрезвычайно яркое освещение. Их мягкое шипение служило единственным аккомпанементом к голосам и стуку щипцов и зажимов об эмалированные тарелки.

Ардженти стоял в конце комнаты. Он внимательно следил за всеми манипуляциями, предварительно ознакомившись с деталями сцены преступления. Тело жертвы обнаружил Сэмюэль Джерсон, домовладелец, которому принадлежала комната на первом этаже, где произошло убийство. Погибшая девушка работала на него в качестве «сборщицы тряпья» до девяти часов пополудни шесть вечеров в неделю, и поэтому он затруднился объяснить, что она делала там спустя почти два часа после завершения своего рабочего дня.

Джозеф не стал делиться с мистером Джерсоном подробностями преступления, а лишь выяснил у него имя жертвы – Лаура Данн – и ее местожительство.

– Один небольшой разрез на правой стороне шеи, поверхностный. Более глубокий, косой разрез от левого уголка рта до челюстной кости, – продолжал изучать труп Финли.

– Три с четвертью дюйма, – отозвался его помощник.

– Кровь стекала точно вдоль контура губ. Необычный уровень свертывания крови может стать прецедентом. Необходимо провести дополнительный анализ.

Лоуренс наклонился и соскреб кровь с верхней губы Лауры Данн в чашку Петри.

– Я помещу этот образец отдельно в бутылку с соответствующей маркировкой, – решил он.

Еще до проведения вскрытия Ардженти встретился с матерью Лауры, Брендой, и та, немного придя в себя после первого шока, попыталась понять, почему кто-то напал на ее дочь в доме мистера Джерсона.

– Вы не думаете, что это сделал мистер Джерсон? – спросила она детектива.

– Нет. Мы думаем, Лаура привела мужчину с улицы.

– Зачем ей это было нужно? Она работала в доме мистера Джерсона до одиннадцати часов вечера. Лаура хорошая девушка.

Ардженти не хотелось рассеивать иллюзии Бренды Данн относительно ее дочери – тем более после гибели девушки. Он лишь спросил, почему у Лауры был столь продолжительный рабочий день и по какой причине ей требовались дополнительные деньги. Бренда пояснила, что ее младший сын, Дэниел, всего несколько месяцев назад болел цингой:

– Доктор сказал, что если не давать ему хорошую, свежую пищу, он заболеет опять, и тогда… но, понимаете, мы можем позволить себе только объедки, и поэтому Лаура…

Бренда запнулась, поскольку перед ней вдруг разверзлась страшная реальность Файв Пойнтс, где двенадцатилетние девочки торговали собой на улице.

– Вы хотите сказать, что…

Бренда не могла заставить себя произнести эти слова, как не мог этого сделать и Джозеф. Поэтому он просто понимающе кивнул, устремив на нее сочувственный взгляд.

Миссис Данн отвернулась и зажала рот рукой. Ардженти вдруг вспомнил выражение лица своей матери, когда она впервые узнала, что Марелла работает в одном из клубов Тендерлойна.

– Ей было очень больно? – спросила Бренда.

– У нее серьезные повреждения…

– Разрез, образовавшийся в результате первого удара в область живота, тянется от нижнего края грудной кости к правой стороне паха мимо аппендикса, затем пролегает горизонтально до левого края пупка и поднимается до нижнего левого края ребер.

Чтобы измерить это длинное проникающее ранение, Лоуренсу потребовалось несколько больше времени.

– Длина одиннадцать с половиной дюймов. В самой нижней точке, в области живота, ширина восемь и три четверти дюйма, – произнес он наконец. – Разрез в самой верхней точке рассекает хрящ. Все, находящееся между этими двумя точками, вскрыто, большая часть внутренних органов обнажена.

– …но, мы думаем, они были причинены уже после ее смерти.

– Вы думаете? Вы хотите сказать, что она не мучилась перед смертью?

– Если это послужит вам утешением… да.

– Кишки в значительной степени отделены от брыжейки и лежат на левом плече жертвы. Большой разрез на поверхности левой части печени, еще один разрез, нанесенный под прямым углом к первому.

– Три и три четверти дюйма и… два с четвертью дюйма соответственно.

– Печень выглядит здоровой. Последующие небольшие разрезы на поджелудочной железе и селезенке должны быть исследованы более детально после удаления. Правая почка выглядит несколько бледной, но повреждения на ней отсутствуют. Левая почка полностью удалена. По всей видимости, человеком, обладающим по меньшей мере базовыми медицинскими знаниями. Левая почечная артерия полностью перерезана.

Ардженти с болью в душе смотрел на изуродованное тело Лауры Данн. Семнадцатилетняя девушка родилась не в том месте и не в то время. Какова бы ни была ее цель – добыть еду, чтобы спасти от смерти младшего брата, или приобрести первую в своей жизни пару туфель, – она не имела шансов. Работа «сборщицы тряпья» приносила ей, по всей вероятности, меньше восьми центов в час. Детектив видел, что она подводила золой глаза, чтобы казаться мужчинам более привлекательной.

Из состояния задумчивости его вывел голос Джеймсона.

– Думаю, нам всем требуется перерыв, вы не находите? – Он взглянул на Ардженти, и в его глазах мелькнула озабоченность. – Мы можем закончить это потом, – добавил Финли. – А сейчас в лучшей столовой «Бельвю» нас ждет бурда, больше известная как чай и кофе.

* * *

«Бельвю» была старейшей и одной из крупнейших больниц Манхэттена. Близился полдень, и в столовой на третьем этаже царило оживление. Следователи постарались расположиться как можно дальше от сутолоки и шума, заняв угловой столик.

Джеймсон пригубил чашку с чаем и с гримасой поставил ее на стол.

– Это самая настоящая наглость – обвинять нас в ее смерти. Я вижу, это произвело на вас сильное впечатление, – сказал он своему напарнику.

– Да, это обвинение отнюдь не добавляет оптимизма ко всему прочему, – вздохнул Ардженти. – Но на меня гораздо более тяжелое впечатление произвела процедура вскрытия, да еще после встречи с матерью Лауры Данн. Как она отреагировала на известие о том, что ее дочь…

Джозеф осекся, поняв, что приблизился вплотную к проблеме собственной семьи: его мать и Марелла.

Финли покачал головой.

– Это типичный социопат, неспособный брать на себя ответственность за свои поступки и винящий в них других.

Их столик был мраморным, а на полу лежали большие каменные плиты. И мрамор, и камень легко отмывались. Что же касается интерьера, столовая не сильно отличалась от морга, откуда они только что пришли.

– Что вы думаете о послании? – спросил Ардженти Джеймсона.

– А что вы имеете в виду – письмо, найденное на ступеньках Тэммани-холл этим утром, или метку, оставленную на левой почке Лауры Данн?

– И то и другое.

Задумавшись, Финли окунул крекер в чай.

– Преступник, несомненно, становится все смелее, раз оставил пакет прямо под носом у мэра Уоткинса, – сказал он. – Но, возможно, он просто стремился к тому, чтобы его письмо было тотчас же обнаружено. Не хотел терять время.

– Так что, по-вашему, эта метка представляет собой букву иврита или какой-то символ?

– Да, но я не могу быть уверен, пока мы не проконсультируемся со специалистом и не удостоверимся в том, что на предыдущих жертвах тоже были оставлены метки, как утверждает этот тип.

– Но я полагал, что на плече Камиллы Грин была изображена всего лишь буква «Х».

– Может быть, и нет, – вмешался Лоуренс. – Этот знак похож на букву иврита «алеф», эквивалентную нашей букве «А». Палочка, опускающаяся по диагонали справа, не является полностью прямой линией – она имеет небольшое искривление.

Джеймсон кивнул:

– Да, но если на предыдущих жертвах действительно были оставлены сходные метки, почему они отсутствовали в Лондоне? И если их видели, как он утверждает, почему это не было предано огласке?

Ардженти насупил брови:

– А зачем им нужно было это делать? Вероятно, они не хотели разглашать эту информацию до тех пор, пока у них не появится уверенность в том, что это дело рук Потрошителя.

– К сожалению, кое-что выплыло наружу еще до того, как у них появилась такая уверенность.

Финли быстро переглянулся со своим помощником.

– Помните, в материалах дела упоминается окровавленный кожаный фартук, найденный на месте убийства Энни Чэпмен? – спросил он Джозефа. – Такие обычно носят мясники и обойщики, но также и многие вновь прибывшие иммигранты-евреи из России и Польши.

Ардженти кивнул:

– Да, помню.

– В результате уже появились определенные признаки враждебного отношения жителей города к этим иммигрантам. Поэтому, когда на месте убийства Кэтрин Эддоус была обнаружена надпись, которую можно прочитать как «евреи» (jews), но со странным выговором – J-U-W-E-S, полиция поспешила удалить ее до появления прессы.

– Точный текст звучал так: «Juwes – люди, которых не будут винить ни в чем», – вставил Лоуренс.

Отхлебнув очередной глоток, Джеймсон продолжал:

– В отношении этого выговора напрашиваются два варианта: либо надпись сделал малограмотный человек и это слово действительно означает «евреи», либо это ссылка на «Джубело», и значит, здесь прослеживается связь с масонством.

В разговор снова вступил Лоуренс:

– Джубело – вторая в цепи масонских кровавых клятв: Джубела, Джубело, Джубелум. Она описывает, что случится с тем, кто нарушит клятву: его левая грудь будет вспорота, жизненно важные органы будут вырезаны и переброшены через левое плечо.

– Все это происходило во время почти ритуальных убийств многих из жертв Потрошителя, – добавил Финли. – Однако из данной гипотезы вытекает еще более тревожная конспирологическая версия, затрагивающая королевскую семью, масонов и руководство Скотленд-Ярда. В любом случае, будь то во избежание еврейских погромов или в целях защиты королевской семьи, эту настенную надпись имело смысл удалить.

Джеймсон пожал плечами и продолжил:

– Помимо того, что эта версия представляется невероятной, она исходит от самого Потрошителя: если бы он принадлежал к евреям или выполнял тот или иной масонский ритуал, было бы довольно странно говорить о себе в третьем лице или раскрывать свои намерения.

Ардженти, выслушав его, связал воедино все нити.

– Итак, из ваших слов следует, что, если объявить о метке в виде буквы иврита, оставленной на телах жертв, это может стать причиной антисемитских уличных протестов? – спросил он напарника.

– Это может создать обе проблемы. Иврит присутствует во многих масонских ритуалах – в частности, в ритуале посвящения, – вздохнул Джеймсон. – Мы будем знать больше, когда получим ответ из Лондона. И если они действительно что-то нашли на предыдущих жертвах, непонятно, зачем это было нужно скрывать.

После обеда Финли объявил, что собирается прогуляться.

– Вам нужна компания или мне отвезти вас куда-нибудь в кебе? – осведомился Лоуренс.

– Нет. Мне просто нужно кое-что обдумать наедине с собой. Я скоро вернусь.

Однако, пройдя всего лишь два квартала, англичанин остановил кеб и поехал к Лину. Сегодняшнее вскрытие произвело на него тягостное впечатление, и он никак не мог избавиться от стоявшей перед его глазами картины преступления, настолько реалистичной, будто он присутствовал при этом. Его рука представлялась ему рукой Потрошителя, сжимающей нож. Финли было необходимо развеяться.

Лин стоял за конторкой, беседуя с клиентом. Сули сопроводила постоянного посетителя в комнату. В дальнем углу там сидели двое мужчин, которые не обратили на него никакого внимания. Джеймсон сел на оттоманку, а Сули приготовила трубку и зажгла масляную лампу. Опустившись на колени, она поднесла конец длинного мундштука к лампе, и Джеймсон принялся втягивать дым. Обычно после этого девушка оставляла его на некоторое время в одиночестве, а потом возвращалась и делала ему массаж. Но в этот раз, когда Сули поднялась с колен, чтобы уйти, Джеймсон задержал ее, взяв за руку:

– Пожалуйста, останься ненадолго и поговори со мной.

– Хорошо. Если обойдемся без глубокой философии, я не возьму дополнительной платы.

Сули села рядом с ним, и Финли понял по ее улыбке, что она шутит.

– О чем вы хотели бы поговорить? – спросила девушка.

Джеймсон вдруг осознал, что не знает, о чем с ней можно побеседовать. Он вздохнул:

– Может быть, о моих проблемах и разочарованиях. Может быть, о чем-то более серьезном – например, почему я прихожу сюда.

– О, но если, поговорив со мной, вы найдете ответ на этот вопрос, то, возможно, прекратите сюда ходить, а это плохо для бизнеса.

Англичанин кивнул. Сули загадочно улыбалась, будто в ее шутке была лишь доля шутки.

– Видишь ли, есть вещи, которые я не могу обсуждать с Лоуренсом. Ему было бы слишком тяжело говорить об этом. Но причина моих визитов сюда к этим темам не относится, – сказал он девушке.

– И вы сейчас хотите поговорить об этих вещах?

– Думаю, да.

Глубоко затянувшись, Джеймсон почувствовал, как опиум начинает проникать в его сознание.

– Это связано с моей матерью, – продолжил он. – И в первую очередь с тем, как я в действительности познакомился с Лоуренсом. Но, видишь ли, я не могу говорить с ним об этом, потому что это будет напоминать ему о прошлом, которое он старается забыть.

– И вы тоже стараетесь забыть?

– Да… наверное.

– И поэтому приходите сюда?

Продолжая потягивать трубку, Финли все глубже погружался в сладостный дурман. Ответил он лишь после некоторой паузы:

– Нет, я прихожу к вам не только из-за преследующих меня воспоминаний о том, что произошло с моей матерью. Причина также и в моей работе. Мне приходится иметь дело с мертвыми людьми: я пытаюсь раскрыть тайну их смерти. Очень часто по ночам элементы этого пазла и образы этих людей проносятся в моем сознании. – Джеймсон вздохнул и вновь припал к трубке. – Без этого забытья, в которое я здесь впадаю, меня постоянно мучила бы бессонница.

Сули задумалась.

– А вы принимаете что-нибудь еще, чтобы заснуть? – уточнила она.

– Да, я… Уже четыре года я принимаю настой опия.

Девушка понимающе кивнула. Она заметила, что глаза Финли начали стекленеть.

– Как только захотите остаться в одиночестве, скажите мне, и я уйду, – предложила она ему.

– Нет-нет, задержись еще немного. Я собирался рассказать тебе о том, что случилось с моей матерью.

Джеймсон отвел взгляд в сторону, словно ему было трудно ясно выразить свои мысли.

– Да, вы собирались.

Но тут Сули увидела, что неподвижный взгляд клиента устремлен куда-то вдаль. Она подождала еще с минуту, прислушиваясь к его мерному дыханию, а затем встала и покинула комнату.

18

После того как обвинение против Джека Тейлора рассыпалось, атмосфера вокруг следствия накалилась еще сильнее. Один репортер поинтересовался у мэра Уоткинса, не пересмотрит ли он свое решение о назначении Джозефа Ардженти руководителем следственной группы. Мэр указал на то, что у предшественника Ардженти имелось три подозреваемых по делу об убийстве Камиллы Грин, улики против которых были куда более призрачными.

Но Джеймсон чувствовал, что его напарника удручает что-то еще помимо этого. Возможно, зверская жестокость, с какой была убита совсем юная Лаура Данн, и ужасающая нищета, в которой она жила, ведь, по словам матери этой девушки, у нее никогда не было даже пары туфель. А может быть, дело было в том, что за тридцать лет жизни в этом городе Ардженти часто сталкивался с его пороками – всепоглощающей коррупцией и бездонной пропастью между богатыми и бедными, – и в его душе не осталось ничего, кроме усталого скептицизма.

Что же касается Финли, то для него все, связанное с этим полным жизни, молодым городом, было свежим, новым и волнующим. Проявления социальной несправедливости не бросались ему в глаза. В этом англичанин ничем не отличался от тех благотворителей, которые раз в месяц выделяли несколько серебряных долларов на нужды бедных – и сразу после этого забывали об этих людях. Такие люди не замечали зловонных нищих и отодвигали в сторону тростью из слоновой кости уличных мальчишек, попадавшихся им на пути.

Теперь же, когда он сидел у Элли Каллен, ему нравилось думать, что он делает нечто большее. Он с улыбкой наблюдал за тем, как она пьет чай. После того как девушка в течение двадцати минут старательно читала отрывки из «Крошки Доррит», запинаясь и делая забавные ошибки, у него возникла идея.

– Что? Вы говорите, мы с вами куда-то пойдем? – удивилась мисс Каллен, когда он сообщил ей эту свою мысль.

– Именно так. Мы продолжим урок практическими занятиями на улицах Нью-Йорка. Поедем в моем кебе.

– Хорошо. Я быстро. Только договорюсь с Анной, чтобы та присмотрела за маленьким Шоном, и приведу себя в порядок.

Когда они вышли на улицу, Джеймсон увидел двух полицейских, стоявших в сорока ярдах от них, между отелем «Риверуэй» и домом Элли. Он прикоснулся к шляпе, приветствуя их, и один из них кивнул ему в ответ. Неожиданно почувствовав, что кто-то смотрит на него сзади, Финли резко обернулся, но увидел лишь нищего, который сидел на тротуаре, прислонившись к стене дома.

– С вами все в порядке? – встревоженно осведомилась его спутница.

– Да, все хорошо. Хорошо. Пойдемте.

Он собирался вручить Элли кое-что важное – но только после их возвращения.

Лоуренс поехал в сторону центра, по Ченнэл-стрит, а затем свернул на Лафайет-стрит. Здесь Финли провел свой первый тест.

– Что за имя написано на фасаде этого магазина? На зеленой вывеске справа? – спросил он девушку.

– Маар-тиин-соон, – прочитала та.

– Совершенно верно. Мартинсон. Очень хорошо.

Англичанин решил, что имена более привычны для его ученицы в повседневной жизни, чем другие слова, и поэтому больше подходят для проверки ее фонетических способностей.

– А теперь на вывеске слева – вон те золотые буквы на коричневом фоне, – показал он девушке.

– Бее-уу-маан.

– Нет. Это читается Боман. Сочетание букв «eau» дает звук «о». Это более сложное имя, оно имеет французское происхождение. Мы вернемся к этому позже.

Они повернули на Бродвей, и когда проехали сотню ярдов, Джеймсон показал еще на одну вывеску:

– А это?

– Браунс тее-аа-трее.

– Исходите из того, что вам известно об этом здании, и думайте, как должно произноситься его название.

– Ах да, правильно, театр!

Элли улыбнулась. Кеб проехал двадцать ярдов, и она показала рукой на вывеску.

– Смотрите! Еще один театр! Вы прекрасный учитель.

Финли увидел, как в глазах у девушки вспыхнули озорные огоньки, и это придало ее лицу неизъяснимую прелесть. Некоторое время они ехали в тишине. Элли, казалось, о чем-то размышляла. Наконец, она снова повернулась к нему:

– Между прочим, не вас ли я видела на днях ночью на Монро-стрит?

– Вряд ли, – Джеймсон насупил брови. – Почему вы спрашиваете об этом?

– О, просто я заметила там мужчину в алой шляпе «дерби» и подумала, что это могли быть вы.

– Нет, боюсь, это был не я. – Финли натянуто улыбнулся и добавил: – Очевидно, я не единственный в этом городе, кто носит шляпу столь вызывающего цвета.

После очередного перекрестка он продолжил тест, выбирая вывески наугад. Все чаще Элли произносила слова правильно. Когда они достигли пересечения 59-й стрит и Лексингтон-стрит, она без запинки произнесла: «Блумингсдейл».

– Просто замечательно! – воскликнул Джеймсон. – Вы делаете несомненные успехи.

– Просто я знаю этот магазин.

Элли улыбнулась, но, когда за этим последовала пауза, она засомневалась: не воспринял ли Финли ее слова как насмешку.

– Вы же сказали, что нужно думать о том, что мы знаем о словах и местах, которые эти слова обозначают, – объяснила девушка.

Его губы снова тронула улыбка, и они оба весело рассмеялись. Услышав сзади смех, Лоуренс недовольно нахмурился. В какой-то момент Элли прильнула к Джеймсону, и он ощутил тепло ее тела и аромат косметики.

Последовало неловкое молчание, но вскоре они продолжили упражняться в произнесении надписей на вывесках. Когда кеб поехал обратно по Бродвею, мисс Каллен показала на здание оперного театра:

– Один мой знакомый говорил, что регулярно ходит в оперу. По его словам, там поют только на итальянском.

– В основном, но не исключительно. Оперы Гилберта и Салливана поют на английском.

– Боже мой, итальянский!.. А я все еще никак не могу разобраться с родным языком!

Финли улыбнулся. Его взгляд на мгновение задержался на здании «Гранд Метрополитен», прежде чем переместиться на другой фасад.

Они остановились у Гансворт-маркет, и он принес своей спутнице ананас и гроздь бананов для детей. Потом они сидели под навесом на ступеньках лестницы рыбоконсервного завода Барнхэма и ели роллы с копченой говядиной, глядя сверху на простиравшийся перед ними рынок.

Большинство торговцев в открытой части рынка продавали свою продукцию прямо с повозок, в которые оставались впряженными лошади. Внезапно плавное течение мыслей Джеймсона снова было нарушено ощущением, что за ними кто-то следит. «Не забывайте: я наблюдаю за вами». Быстрым взглядом Финли окинул рыночную площадь.

«Наблюдаю?» Каллен была права: в ту ночь на Монро-стрит действительно был он. Однако счел неудобным признавать, что наблюдал за ней.

Криминалист тогда шел предупредить Элли о переносе следующего урока чтения на другое время и, уже подходя к ее дому, увидел, как она вышла на улицу. Ее облачение не оставляло сомнений в том, что она собралась на работу. Девушка не заметила Финли, и он решил последовать за ней.

И действительно, в двух кварталах от отеля «Риверуэй» она завязала беседу с мужчиной, стоявшим на перекрестке. Тогда англичанин спросил себя, зачем он идет за ней. Из любопытства? Или потому что боится за нее? Этот человек вполне мог оказаться Потрошителем. Что Джеймсон испытывал, наблюдая за ними: дискомфорт, страх за нее, ревность? Он попытался рассмотреть мужчину в тусклом уличном освещении – как неоднократно делал это, идя по следу Потрошителя в Уайтчепеле, – мысленно представляя, как тот придвигается ближе, сжимая в руке нож. Неожиданно ему показалось, что это он стоит рядом с Элли и это он сжимает в руке нож. Он знал, что ему не следовало идти за ней, знал, что…

В реальность его вернул голос Лоуренса:

– Нам нужно скоро ехать. Телеграмма, наверное, уже пришла.

– Да-да, конечно.

Они отправились на эту прогулку с целью забрать по пути ответную телеграмму из Лондона.

Лоуренс и Элли стояли в заднем конце главного зала Грейт Истерн, расположенного на углу Бродвея и Либерти-стрит, пока Финли читал телеграмму в пять строк.

Он был на удивление спокоен, когда они везли девушку обратно домой. Нужно было как можно быстрее ознакомить Ардженти с содержанием телеграммы. Из состояния глубокой задумчивости его вывел прощальный поцелуй Элли в щеку в благодарность за проведенный с ней вечер. Англичанин чуть не забыл о том, что собирался вручить ей кое-что.

– Подождите, – спохватился он.

Полицейских у дома Каллен не было видно, но Джеймсон все равно тщательно осмотрелся. У него опять возникло ощущение, что кто-то следит за ними, выглядывая из дверей. Но нет, вокруг не было ни души. Тем не менее, передавая Элли маленький револьвер с отделанной жемчужинами рукояткой, Финли загородил его от возможных наблюдателей своим телом.

– Я обратил внимание, что полицейский патруль находится здесь не постоянно, поэтому револьвер может вам пригодиться для самообороны. Носите его с собой, а дома храните в ящике шкафа, – сказал он девушке.

Нервно повертев револьвер в руках, мисс Каллен сунула его в сумочку.

– Можно подумать, вы заботитесь обо мне.

– Можно, – сказал Джеймсон с улыбкой.

Мартин резко отклонился назад, скрывшись в дверях в шестидесяти ярдах от дома Элли Каллен. Сердце гулко билось в его груди. Заметил его франт или нет?

Меньше всего ему хотелось вступать с ним в схватку, подвергая себя риску быть изрубленным тростью. Но если франт заметит его, а он потом утаит это, то с учетом настроения Тирни результат может оказаться примерно таким же.

К нему перешли два квартала зоны сбора дани, находившиеся прежде в ведении Маккейба, поскольку Майкл Тирни не хотел, чтобы Джед случайно столкнулся с франтом снова. «Когда будешь находиться поблизости от ее дома, следи, нет ли его там, и как только он там появится, тут же сообщи мне».

Мартин осторожно выглянул из дверей и, удостоверившись, что путь свободен, помчался в направлении пивоварни Маклафлина.

Джозеф Ардженти пришел домой всего за полчаса до того, как Джеймсон позвонил в его дверь. София еще не вернулась из магазина, где работала, и поэтому открывать пошла Ориана. Услышав голос напарника, он вышел из кабинета.

– Заходите, Финли, заходите. – Затем, кивнув в знак приветствия, обратился к дочери, закрывавшей за Джеймсоном дверь: – Ориана, будь так добра, приготовь для нашего гостя чай.

Англичанин благодарно улыбнулся:

– Прошу прощения за то, что побеспокоил вас дома. Я надеялся успеть к вам на Малберри-стрит, но задержался в больнице.

Ардженти пригласил его пройти в кабинет, и, когда они сели, Финли протянул ему телеграмму:

– Дело не терпит отлагательства.

– Понятно.

Джозеф развернул листок и прочитал:

Ваша подсказка оказалась весьма своевременной. Сейчас мы обнаружили несколько других букв. Эта информация слишком деликатна и содержит слишком много деталей, чтобы ее можно было излагать в телеграмме. Мы приплываем в Нью-Йорк 24 апреля на «Британнике» и планируем пробыть там неделю. Вы сможете найти к моему приезду специалиста по ивриту?

Ваш Томас Колби

Ардженти оторвался от телеграммы.

– Двадцать четвертого. Это вторник? – спросил он.

– Да. Я сообщил бы вам раньше, но мне пришлось ждать результаты анализов Лауры Данн, – ответил Джеймсон и поднял глаза на Ориану, которая внесла в комнату поднос и поставила перед ними чашки с чаем. – Спасибо.

– Пожалуйста.

Мисс Ардженти улыбнулась и, сделав реверанс, вышла за дверь.

– Очаровательная девушка. Ваша старшая дочь? – поинтересовался Финли.

– Да, – кивнул его напарник. – Мои младшие – оба мальчики. – И он вновь обратился к телеграмме: – Итак, на телах жертв были найдены и другие буквы. Хотя он говорит «сейчас», словно это произошло совсем недавно. Возможно, из соображений дипломатичности он не хочет признавать, что некоторые метки были обнаружены раньше.

Джеймсон отхлебнул глоток чая, поморщившись.

– Кажется, вы правы по поводу того, что метки на телах Камиллы Грин и Лауры Данн представляют собой буквы иврита, – заметил Джозеф.

– Это заметил Лоуренс. Я этих букв не знаю, мне в свое время с лихвой хватило латыни в клятве Гиппократа. Во всяком случае, мы узнаем больше, когда проконсультируемся у специалиста по ивриту.

Финли задумался. Он вспомнил, какое впечатление произвели на Ардженти два вскрытия, но, тем не менее, не счел возможным опускать подробности.

– Протестировав кровь на губах Лауры Данн, мы выяснили, что она не принадлежит ей, – рассказал он.

– Кому же тогда, по-вашему, она принадлежит? Ему?

– Нет, он вряд ли стал бы так рисковать. Мы пока не умеем различать группы крови в полной мере – можем лишь проводить тест на совместимость в целях предотвращения летального исхода при переливании крови[9]. Если кровь донора агглютинирует, то есть слипается с кровью реципиента, она не подходит. Кровь с губ Лауры Данн агглютинирует с другими образцами ее крови – следовательно, она не принадлежит ей. Мы провели тот же тест в отношении Камиллы Грин и получили тот же результат. Однако с кровью Лючии Бонина этого не произошло, – объяснил Джеймсон со вздохом. – Стало быть, эта кровь принадлежит либо Лючии Бонина, либо кому-то еще.

Ардженти с недоумением смотрел на него, словно не понимая, о чем идет речь. Когда же до него наконец дошла суть, он на мгновение закрыл глаза.

– Значит, в своем последнем письме убийца намекал на связь между двумя убийствами? – подытожил он.

– Похоже на то. Но это также означает, что где-то на теле Лючии Бонина, вне всякого сомнения, тоже присутствует метка – просто нам до сих пор не удалось найти ее.

Майкл Тирни совершал свой традиционный обход пивоварни, когда его разыскал Мартин. Жар от медных котлов был нестерпимым. В воздухе висел густой аромат забродившего хмеля и солода.

Мартину пришлось сильно напрягаться, чтобы перекричать шум, исходивший от котлов и бродильных чанов. Когда он закончил, Тирни оторвался от термометра, установленного на одном из котлов.

– Так говоришь, они куда-то ездили вместе? – переспросил он.

– Да. Она была вся разодета.

– Но детектива Ардженти с ними не было?

– Нет, – пожал плечами Мартин. – Во всяком случае, я его не видел.

Тирни в задумчивости шел по зданию пивоварни. Помощник следовал за ним в полушаге. Насколько Майклу было известно из газет, Ардженти и франт занимались расследованием дела Потрошителя. Зачем тогда франт один встречался с Элли Каллен?

Когда он приблизился к первому из стоявших в ряд огромных бродильных чанов, рабочий опустил в него медный ковш с длинной ручкой, зачерпнул содержимое, вытащил и протянул его в сторону Тирни.

– Мы наконец определили нужное количество дрожжей, – сказал тот. – Хотя, наверное, следует добавить чуть-чуть солода.

Рабочий согласно кивнул, и Майкл с Мартином двинулись дальше.

– Итак, полицейские наблюдают за домом Элли. Кто именно? – продолжил расспросы Тирни.

– Билл Пейни и Джош Роулингс.

Майкл одобрительно кивнул. Роулингс сделал бы для него все, что угодно, но с Пейни дело обстояло иначе. Над этим ему нужно было поразмыслить.

– И сколько времени у них уходит на перемещение оттуда до отеля «Риверуэй»?

– Они проводят по двадцать минут у дома Элли и у отеля, а идут от одного места до другого минут двенадцать-четырнадцать.

Тирни поднял брови:

– Ты уверен, что рассказал мне все и что франт не видел тебя?

– Это все. И он не видел меня, клянусь.

Главарь бандитов несколько секунд смаковал страх в глазах помощника, но затем миролюбиво положил ему руку на плечо:

– Не беспокойся. Ты сделал все как надо.

Они продолжали идти дальше. Майкл совсем по-приятельски обнял Мартина за плечи и кивнул в сторону бродильных чанов.

– Ты слышал историю о том, как однажды рабочий ночной смены упал в такой чан? То ли надышавшись испарений, то ли потому, что был пьян, – никто не знает. Когда утром его достали оттуда, он напоминал маринованный лесной орех. Не самое приятное зрелище, – со зловещей улыбкой на лице Тирни похлопал своего спутника по спине на прощание. – Это говорит о том, что осторожность никогда не бывает излишней.

19

Экономка Джеймсона Элис проснулась среди ночи, разбуженная какими-то звуками. Это было приглушенное бормотание – как будто люди старались говорить так, чтобы не быть услышанными. Прислушавшись, она определила, что звуки доносятся со стороны кухни.

Первым делом Элис подумала, что в дом проникли грабители. Она села в кровати, затаив дыхание, чтобы лучше слышать голоса. Ее хозяин никогда не заглядывал в кухню, а Лоуренс заходил туда только в том случае, если там находилась она сама. Но как женщина ни напрягала слух, ей так и не удалось ничего толком расслышать.

Элис поднялась с кровати, вышла из спальни и подошла к лестнице. Посмотрев вниз, она увидела на полу коридора тонкую полоску света. Эти люди, кто бы они ни были, оставили дверь кухни приоткрытой на несколько дюймов. Экономка начала медленно спускаться, стараясь не шуметь.

Достигнув нижних ступенек, Элис смогла различить два голоса. Приблизившись к двери, она узнала в одном из них, звучавшем чаще, голос хозяина. Но что он и его собеседник могут делать в это время в кухне? Было около трех часов ночи.

Когда женщина заглянула в приоткрытую дверь, у нее перехватило дыхание: Джеймсон держал нечто, похожее на человеческое сердце, а его руки с закатанными по локоть рукавами были густо обагрены кровью, каплями стекавшей вниз.

– Очень трудно рассмотреть здесь метки, особенно вблизи желудочков, – сказал он кому-то.

– На почках и желудке еще труднее, – ответил ему другой знакомый экономке голос.

На несколько мгновений в поле ее зрения оказался Лоуренс. Его руки тоже были выпачканы кровью, поскольку он только что взял со стоявшей на кухонном столе тарелки какой-то другой внутренний орган.

– Да. Пожалуй, в наибольшей степени для этой цели подходят печень и селезенка, – согласился Финли с помощником.

Присмотревшись, Элис увидела, что перед ними стоят три тарелки, в которых плавают в крови по два или три органа. Вся поверхность стола была забрызгана кровью.

Она не смогла удержаться от громкого вздоха ужаса, и мужчины тут же повернули головы в ее сторону. Биделл направился к ней, протянув вперед окровавленную руку.

Женщина побежала прочь по коридору и была уже на середине лестницы, когда Лоуренс распахнул дверь кухни.

– Элис! – крикнул он ей вслед.

Но экономка была слишком напугана, чтобы заставить себя оглянуться. Задыхаясь, она вбежала в спальню и захлопнула за собой дверь.

Вечерами запах дыма от горящих дров и угля на улице заметно усиливался. И не только по той причине, что разжигалось больше каминов, но и потому, что в холодном ночном воздухе дым опускался ниже к земле.

Ардженти нравился этот запах, и он вносил в него свой посильный вклад, дымя сигарой на веранде. Его дом возвышался над улицей, стоя на высоте пяти ступенек, и сзади к нему была пристроена маленькая веранда, соединявшаяся со столовой. Когда дни становились теплее, Джозеф любил посидеть здесь после ужина.

Он окидывал взглядом дворы соседних домов, освещенные единственным уличным газовым фонарем. Казалось, туман и дым окутывают его более плотным слоем, и детектив, задрав голову вверх, думал, что звезд на небе сейчас наверняка видно меньше, чем в годы его детства, – ведь с тех пор в город приехало столько людей, и все они разжигают по вечерам камины.

– С тобой все в порядке?

Обернувшись, Джозеф увидел вышедшую из столовой Софию. Ужин закончился почти два часа назад, дети уже были в постели.

– Все нормально, – ответил он. – Просто был тяжелый день. Мне нужно немного расслабиться.

Понимающе улыбнувшись, его супруга села рядом с ним.

– Ты выглядишь встревоженным, – сказала она. – Ориана сказала, у тебя был гость, и я подумала – может быть, это связано с ним.

– Это был всего лишь Джеймсон. Он приходил по делу Потрошителя.

– Понятно.

Ардженти чувствовал, что София ожидает большего. О деле Потрошителя ей было известно в самых общих чертах, и она знала, что в случае его успешного расследования муж получит повышение по службе. Однако он не собирался вдаваться в подробности.

– Обстоятельства убийства малоприятны, но я уже привык к этому, – добавил Джозеф и пожал плечами. – Просто дело в том, что некоторые девушки очень молоды. Самой молодой только семнадцать – всего на несколько лет старше Орианы. И одна из них итальянского происхождения.

София внимательно посмотрела на него:

– Представляю, на какие мысли это могло тебя натолкнуть, Джозеф. Но у нас хороший район, мы ведь поэтому сюда и переехали.

– Я знаю.

Глядя прямо перед собой, детектив выдохнул облако дыма.

– И с этими девушками случилась беда потому, что они сами подвергали себя риску, гуляя подобным образом по улицам, – продолжала его жена. – А Ориана – хорошая девочка.

Ардженти бросил на нее быстрый взгляд. Хорошая девочка? Но что это означает? Лауре Данн было семнадцать лет, и она вышла на улицу наскрести немного денег, чтобы спасти маленького брата. Разве она не была хорошей девочкой?

– О, боже!

София закрыла рот рукой, осознав свою ошибку.

Едва ли можно было порицать ее за это заблуждение. Во всех газетных статьях, которые он прочитал, жертвы изображались бездушными, заблудшими, «падшими» женщинами, и мораль каждой из них сводилась к следующему: вот что может произойти с вами, если вы вступите на путь проституции.

– Иногда, София, грань между хорошим и плохим тоньше, чем нам хотелось бы думать, и для некоторых из этих женщин…

Ардженти запнулся, поняв, что слишком близко подошел к истинной причине, побудившей его завести этот разговор. Продолжив его, он был бы вынужден рассказать о Марелле, о том, какую роль в ее судьбе сыграла коррумпированность полиции города, и объяснить, что поэтому он теперь и борется с этим явлением в надежде исправить сложившуюся ситуацию. Было бы так легко брать взятки и закрывать на все глаза, как это делает половина сотрудников отдела, чтобы однажды прийти домой и сказать Софии, что ей больше не нужно по столько часов работать в магазине. Но это было бы равносильно признанию поражения, присоединению к тем, кого он считал виновными в смерти Мареллы. Он не мог объяснить ей это.

– Да, ты права, – сказал он жене. – Для беспокойства нет никаких причин.

Из всех сомнительных пивных, расположенных в районе доков Ист-Ривер, «Таверна Дирка» пользовалась самой сомнительной репутацией.

В этом заведении собирались пьяницы, проститутки, матросы, воры и скупщики краденого, и драки были здесь обычным делом. Дирк Салливан славился тем, что у него за стойкой бара хранились самые длинные дубинки в округе. У него также имелся мушкет, по слухам, позаимствованный его отцом у погибшего солдата во время беспорядков 1863 года, из которого он иногда стрелял поверх голов дерущихся. Правда, до сих пор от этих выстрелов страдала лишь штукатурка потолка его таверны.

Но даже у Дирка Салливана существовали свои стандарты, касающиеся посетителей, и Вонючка Чарли до них явно недотягивал. В последнее время стоило Чарли появиться на пороге, как Дирк выставлял его на улицу в самой грубой форме. В этот же раз хозяин таверны терпел его присутствие только потому, что тот находился в компании двух джентльменов.

Вскоре после того, как Ардженти и Джеймсон вошли в бар вместе с Чарли, несколько посетителей поспешили покинуть заведение. Возможно, они узнали Джозефа и им было известно, что он детектив, а может быть, просто не выдержали смрада, который распространял вокруг себя Чарли. Дело было в том, что значительную часть дня и ночи этот человек проводил между коллекторами и Суинис Шэмблс. Его черное шерстяное пальто, черные волосы с проседью, борода – все пропиталось миазмами канализационных стоков.

– А-а, хорошо-хорошо. – Сделав несколько глотков, Чарли поставил кружку с элем на стол и осклабился, обнажив редкие гнилые зубы коричневого цвета.

– А где вы впервые увидели его? – спросил Ардженти.

– Я уже говорил – в коллекторе. У него там свое место, как и у меня, – ответил бродяга.

– Сколько времени он там проводит?

– Может быть, столько же, сколько и я, – пожал плечами Чарли. – А может быть, меньше.

Затем бродяга принялся объяснять, что у него также имеется комната в Суинис Шэмблс, куда он вынужден переселяться во время слишком сильных приливов или когда становится слишком сыро.

– А как он выглядит? – продолжил расспрашивать его детектив.

Вонючка Чарли задумался, словно пытался нарисовать в своем сознании мысленную картину:

– Каштановые волосы… не очень высокий. Одевается стильно, когда куда-то выходит, носит черную полицейскую фуражку – говорит, купил ее в Лондоне, когда был там. Аккуратно постригает бороду… – Бродяга покачал головой. – Сомневаюсь, что вы заметите его в толпе.

Ардженти взглянул на Джеймсона, прежде чем снова привлечь его внимание к записям, которые он сделал ранее. Кое-какие детали совпадали, но если этот бездомный человек рассказывает им выдуманную историю, просто чтобы получить бесплатную выпивку, мнимый Потрошитель испарится, как только они выйдут отсюда на улицу.

Чрезвычайно возбужденный Тед Бартон ворвался в офис после ланча с известием о том, что бродяга по кличке Вонючка Чарли заявил, будто он знает, кто такой Потрошитель…

– По его словам, это бездомный, который, как и он сам, живет в коллекторе. Этот человек открыто хвастал, что убил этих девушек и что полиция никогда не найдет его.

Источником этой информации являлся портовый грузчик, который сообщал Бартону об украденных товарах, всплывавших в районе доков. Тед передал бродяге через своего информатора предложение о встрече в «Таверне Дирка».

– Зачем он приехал из Лондона в Нью-Йорк? – поинтересовался Ардженти. – И почему живет в коллекторе?

Его собеседник перегнулся через стол, словно хотел поделиться важным секретом.

– Он был матросом торгового судна, – стал объяснять бездомный. – Однажды, приплыв сюда, он услышал о речных пиратах, о том, как они грабят суда, а затем исчезают в коллекторах, где их невозможно найти.

Чарли постучал пальцем по своему морщинистому лбу и добавил:

– И это подсказало ему, как нужно действовать в Лондоне.

– И как же? – осведомился Джеймсон.

– По вашему акценту я вижу, что вы, возможно, сами знакомы с ним. – Вонючка Чарли отхлебнул еще пива и смерил Финли оценивающим взглядом. – Он тоже действовал при помощи коллектора.

– Что? Он добирался до девушек через коллектор? – удивился англичанин.

Чарли усмехнулся:

– О, добраться до них – не проблема! Он говорил, что просто следовал за ними. А убийство занимало несколько минут. Скрыться с места преступления – вот это была проблема – вымазанным с ног до головы кровью!

– Так-так, – кивнул Джеймсон.

Чарли с интересом наблюдал за изменениями в выражении его лица, отражавшими процесс осознания.

– Неужели никому из вас не приходило в голову, каким образом ему удавалось так быстро исчезать после всех этих убийств, перепачканному кровью? – усмехнулся бродяга.

– Да, вы правы, – согласился Финли.

Было принято считать, что преступнику помогали скрываться темнота и плохая видимость, особенно в туманные ночи. Кроме того, в районе, где происходили убийства, было много скотобоен, и люди в окровавленных фартуках встречались там довольно часто.

– Он нырял в ближайший люк и уходил через коллекторы, которые к тому времени уже хорошо изучил, – Чарли отпил глоток эля и рыгнул. – Теперь он так же хорошо знает и коллекторы доков Ист-Ривер.

– А если ближайший люк оказывался на некотором расстоянии? – спросил Ардженти.

Эта версия имела смысл, за исключением убийства Люси Бонина, когда убийце пришлось уходить с многолюдного, ярко освещенного судна. Джозеф напомнил Чарли об этом.

– Тогда он мог использовать накидку, – отозвался тот. – Он мог надеть ее либо после убийства, чтобы скрыть кровь на одежде, либо до, а потом снять ее и положить в сумку.

Ардженти кивнул. Если эта история была вымыслом, то Вонючка Чарли воистину потрудился на славу – всего за кружку эля.

– И вы говорите, что он рассказал вам все это за выпивкой однажды ночью? – уточнил он.

– Совершенно верно. Как-то ночью мы с ним выпили бутылку рома, и он мне все рассказал. Как говорится, признание во спасение души. Ром лучше подходит для этого, чем церковное вино.

Чарли допил остатки эля.

– Да, пожалуй, – Ардженти бросил взгляд на пустую кружку, стоявшую на столе. – Теперь нам в первую очередь нужно знать, где мы можем найти этого человека, чтобы незамедлительно допросить.

Детектив ожидал, что после этих слов энтузиазма у Чарли поубавится и он скажет что-нибудь вроде: «Он отплыл на торговом судне… Наверное, находится сейчас уже на полпути в Австралию», а им придется добавить в свой список еще одного мифического кандидата на роль Потрошителя. Но вместо этого бродяга сказал:

– Нет ничего проще. Он наверняка сейчас в коллекторе – там, где я его видел прошлой ночью и в течение последних двух месяцев.

Увидев, как в глазах Джозефа вспыхнули огоньки, Чарли поднял руку и предложил:

– Но без меня вы будете его искать в этом лабиринте очень долго. Если не возражаете, я буду вашим проводником.

– Да, конечно.

Ардженти сделал Дирку знак, чтобы тот принес еще выпивки.

Комиссар Грейлинг попросил официанта принести счет.

– Надеюсь, эта беседа в ожидании вашего поезда на Саутгемптон оказалась полезной – вы так не считаете?

Колби натянуто улыбнулся. Грейлинг пригласил его на чай со сливками в отель «Риц», чтобы еще раз удостовериться в том, что они тщательно все продумали.

– Я думаю, если мы не станем раскрывать, что представляют собой найденные нами буквы, это позволит избежать появления убийц-подражателей и даст нам возможность определить, кто именно из убитых является жертвами Потрошителя, – сказал он задумчиво.

– Согласен. И не следует упоминать иврит – даже если окажется, что это действительно буквы иврита, – во избежание ненужного ажиотажа в обществе.

Официант принес счет на серебряном блюдце, и Грейлинг оплатил его. После того как официант удалился, комиссар на несколько секунд задумался.

– На скольких предыдущих жертвах в Уайтчепеле мы нашли метки? – спросил он.

– На трех.

– А в Нью-Йорке, по их словам, они нашли букву на первой жертве, и теперь она является самой последней. А что насчет второй жертвы – Люси, как ее там?

– Джеймсон еще раз исследовал внутренние органы Люси Бонина, хранящиеся в больнице «Бельвю», и ничего не нашел. Мы договорились, что я проведу более тщательное исследование вместе с Джеймсоном, когда прибуду в Нью-Йорк.

– А если вы все-таки ничего не найдете?

– Ну, тогда мы проведем свой первый кислотный тест, имеющий целью отделить жертвы Потрошителя от жертв других убийц.

* * *

Следователи и Вонючка Чарли договорились встретиться у начала переулка, который пролегал вдоль Суинис Шэмблс. Когда они двинулись по переулку, известие об их появлении распространилось среди воров, членов банд и речных пиратов со скоростью лесного пожара.

Обитателями этого самого трущобного квартала в городе были те, кому больше некуда было деваться. Из-за отсутствия здесь водопровода и канализации сотни подкладных суден и мусорных ведер с нечистотами ежедневно опорожнялись в открытые люки коллекторов, чьи крышки уже давно растащили местные жители.

Доступом к коллекторам, а также близостью к докам Суинис Шэмблс и был обязан особой популярностью у речных пиратов и воров. Если полицейские отваживались преследовать их, они просто исчезали в лабиринте коллекторов. Именно поэтому Чарли владел тут небольшой комнатой, куда перебирался во время слишком высоких приливов, когда оставаться в коллекторе становилось невозможным.

– Мой дом находится в задней части квартала, как раз посредине, – сказал бродяга, когда они шли по переулку.

Ардженти, шедший сразу за ним, кивнул и, обернувшись, окинул взглядом своих людей. Некоторые из них проверяли готовность револьверов к стрельбе. Джозеф опустошил оружейный шкаф отдела и затребовал еще несколько револьверов, чтобы все его люди – Тед Бартон, Брендан Манн, Джон Уэлан, Том Доннели и Джереми Линч – были вооружены. Появление в Суинис Шэмблс без оружия было равносильно самоубийству. Шествие замыкал Джеймсон. Стоял полдень, но в узком переулке, зажатом между теснившимися по обе стороны пятиэтажными домами, царил полумрак.

Чарли кивнул в сторону керосиновых ламп, которые они несли с собой:

– Как я уже говорил, не зажигайте их, пока я не скажу, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Однако за покрытыми коричневыми пятнами стеклами окон уже замелькали тени. Очевидно, кто-то уже предупредил обитателей квартала об их появлении.

– Вот, – Чарли показал рукой в сторону. – Это самая лучшая дверь.

Ардженти кивнул и последовал за вошедшим внутрь бродягой. Спустя несколько секунд, когда его глаза привыкли к скудному освещению, он увидел, что они оказались в пустой прихожей.

Они прошли вперед пятнадцать ярдов и уперлись в стену, вдоль которой в обе стороны расходились коридоры. Чарли повернул влево, остальные двинулись за ним, и внезапно сзади раздался какой-то шум.

Замыкавший шествие Джон Уэлан не успел среагировать и получил сильный удар дубинкой в верхнюю часть спины.

Тед Бартон, шедший перед ним, повернулся и направил на нападающего револьвер:

– Только замахнись еще раз, и я тебя уложу.

За ними в коридоре стояли трое молодых парней, вооруженных полицейскими дубинками. Смелости у них явно поубавилось, когда они увидели, сколько человек противостоит им. Тот, что стоял первым, оглянулся на своих товарищей.

Это был совсем юноша, лет восемнадцати. Едва различимый в полутьме, он держал полицейских под прицелом. Когда Ардженти направил на него свой револьвер, на лице у парня появилось выражение нерешительности. Его рука задрожала. Одет он был так же, как и остальные, – рубашка навыпуск и шляпа «дерби». Так одевались члены местной уличной банды «Шерт Тэйлс».

– Если хотите дожить до завтрашнего дня, советую вам убраться, пока не поздно, – сказал ему Джозеф.

Последовала напряженная пауза. Наконец, парень опустил револьвер, повернулся и побежал назад по коридору. Двое других, поняв, что им не справиться с таким количеством полицейских, поспешили за ним.

– Жаль, что так получилось, – сказал Чарли, словно возлагая часть ответственности за произошедшее на себя, и улыбнулся беззубым ртом. – Соседи не всегда оказываются там, где им следует быть.

Комната Чарли была четвертой по коридору. Всю ее обстановку составляли единственный стул, маленький керосиновый нагреватель и несколько грязных одеял на полу. На одной из стен зияла дыра с рваными краями в три фута диаметром, за которой простиралась непроглядная тьма. Бродяга показал на нее пальцем:

– Мы полезем через нее. Вот теперь вам понадобятся ваши лампы.

Они зажгли лампы. Полицейские с опаской смотрели на дыру. После того как Чарли пролез в нее, Ардженти и остальные последовали за ним. Замыкал шествие Джеймсон.

За стеной оказался небольшой склад угля с открытым люком посредине. В камень были встроены железные ступеньки. В нос сыщикам ударил запах экскрементов и мочи, проникавший из Суинис Шэмблс. Чем ниже они спускались, тем сильнее он становился и тем явственнее ощущался в нем аммиак. Брендан Манн, двигавшийся перед Джеймсоном, громко рыгнул.

Первые пятнадцать футов пути вниз их со всех сторон обступали плотные, непроницаемые стены, затем проход расширился, и они услышали доносившееся снизу журчание воды.

Шагнув вслед за Чарли, Ардженти увидел, что они стоят на маленьком выступе, тянущемся вдоль канализационного туннеля шириной в четыре фута. Проводник обернулся и, удостоверившись, что все спустились, кивнул:

– Идите за мной.

Футах в тридцати впереди оказалась стена другого туннеля, пролегавшего перпендикулярно тому, по которому они шли. Когда они достигли ее, Чарли скомандовал:

– Поворачиваем вправо.

Но едва Джозеф повернул вслед за предводителем их отряда, как рядом с его головой в стену ударила пуля, и в туннеле гулким эхом отозвался звук выстрела. Детектив вжался в стену. Впереди была непроницаемая тьма, и увидеть, кто стрелял, не представлялось возможным. Когда от стены с визгом отскочила рикошетом вторая пуля, Ардженти и Тед Бартон – единственные, кто успел повернуть вслед за Чарли, – быстро отступили назад, скрывшись за углом. Бродяга поспешил за ними.

– Пусть эти ребята разберутся, в чем дело. Они думают, что мы преследуем их, – объяснил он.

Ардженти подумал, не хитрость ли это: вдруг сейчас Вонючка Чарли скажет, что они не смогут добраться до Потрошителя из-за членов банд, скрывающихся в коллекторах? Но тут до слуха полицейских донеслись звуки удаляющихся шагов. Чарли заглянул за угол.

– Похоже, путь свободен, – объявил он.

Бродяга сделал знак головой, и его спутники, завернув за угол, двинулись вперед, соблюдая все меры предосторожности.

Джозеф обратил внимание, что через каждые шестьдесят ярдов вверх уходили стволы шахт – по всей видимости, к крышкам люков на поверхности земли. Узкий выступ, по которому они шли, неожиданно расширился.

– Остаток пути нам придется пройти по воде, – сказал Чарли. – Не волнуйтесь, здесь мелко.

Ардженти пошел за ним, погружая ноги в холодную воду. Она доходила ему до колен. Бартон и Уэлан вздрогнули, заметив в воде какое-то движение рядом с собой. Посветив лампами, они увидели двух черных крыс с блестящей шерстью, одна из которых достигала фута в длину. Грызуны проплыли мимо них и забрались на выступ.

В свете ламп по стенам коллектора медленно плыла вереница зловещих теней от семи человеческих фигур. Чарли это обеспокоило.

– Когда мы подойдем ближе, нужно будет погасить несколько ламп. Не надо предупреждать его о том, что к нему с визитом направляется целая делегация. Он привык, что его навещаю только я, – сказал он своим спутникам.

Когда до очередной развилки оставалось двадцать ярдов, бродяга поднял руку:

– Подождите немного здесь. Мне нужно кое-что проверить.

Он прошел вперед и остановился в двух ярдах от развилки, словно к чему-то прислушиваясь.

Вокруг стояла мертвая тишина, слышны были лишь журчание воды и звуки капели.

– Что вы там, черт возьми, слушаете? – вполголоса спросил Джеймсон.

Чарли приложил к губам палец:

– Я пытаюсь определить, в какой стороне он может находиться.

Ардженти нахмурился. Он вспомнил, как Чарли сказал, что этот человек на протяжении последних двух месяцев почти все время пребывал в одном и том же месте. Однако к чему бы ни прислушивался их проводник, судя по всему, он это услышал. Морщины на его лице разгладились, и он повернулся в сторону своих спутников.

Джозеф услышал плеск, как будто кто-то, тяжело ступая, шел вброд, и затем вдруг увидел надвигавшуюся на них стену воды. В свете ламп был отчетливо виден пенистый гребень на ее вершине.

Чарли резко отвернулся от них, нашел глазами вертикальную лестницу, ведущую вверх по шахте, которая находилась в пяти ярдах впереди, и бросился к ней. По всей видимости, он неоднократно проделывал это раньше, спасаясь от приливной волны, и умел точно рассчитывать время. Однако Ардженти и его люди оказались застигнутыми врасплох: обе лестницы – впереди и сзади – находились слишком далеко от них.

Движимые инстинктом самосохранения, они побежали назад, прочь от волны. Джозеф увидел, как Чарли бросил на них насмешливый взгляд, после чего скрылся в шахте, карабкаясь по лестнице. Прибывающая вода лишь омыла его лодыжки.

– Давайте… мы должны успеть! – подбадривал Ардженти остальных. Но доходившая до колен вода существенно замедляла их продвижение. Одни в панике кричали, другие тяжело дышали. Джеймсон был ближе всех к лестнице, находившейся ярдах в восемнадцати от них, в то время как другие значительно отстали от него.

Джозеф почувствовал толчок в спину, и водяной вал протащил его на несколько ярдов вперед. Перед глазами у него мелькнула фигура Финли, который схватился рукой за лестницу, и в этот момент зловонная вода, накрыв его с головой, проникла ему в нос и в рот. Всплыв на поверхность, детектив закашлялся. Его керосиновая лампа погасла, и, полностью потеряв ориентацию в темноте, он не мог определить, где верх, а где низ. Всюду была вода.

Увидев слабый проблеск света, Ардженти двинулся в этом направлении. Он пристально всмотрелся вперед и увидел в восьми ярдах от себя Джеймсона, вцепившегося в лестницу. Судя по всему, лампа не погасла только у него. Ему показалось, что над головой напарника он видит пару чьих-то ног, стоявших на лестнице. Больше никого видно не было. Заметив его, Финли крикнул:

– Сюда! Плывите сюда, Джозеф… хватайте меня за руку!

– Сейчас попробую…

Но под напором потока воды детектив никак не мог преодолеть разделявшее их расстояние. Когда он приблизился ярда на три, Джеймсон протянул ему руку. В этот момент, увидев, что напарник поднялся на ступеньку выше, Ардженти с ужасом понял, что происходит. Вода поднялась так высоко, что между ее поверхностью и потолком коллектора оставался всего фут свободного пространства. Финли снова крикнул:

– Осталось чуть-чуть, Джозеф! Еще несколько гребков – и протяните мне руку!

Прилагая огромные усилия, Ардженти немного продвинулся вперед. От напряжения у него болели все мышцы. Пытаясь схватить Джеймсона за руку, он ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Когда их разделял всего фут, вода сомкнулась над его головой. Фигура Финли расплылась перед глазами следователя, а горящая лампа превратилась в тусклую светящуюся точку. В следующий момент его окутала беспросветная тьма, и он так и не понял, что принесло ему долгожданное облегчение – черные воды коллектора или наступившее беспамятство.

20

Томас Колби вышел на прогулочную палубу и, закурив сигару, принялся всматриваться в темные просторы Атлантики.

Обед на борту «Британника» представлял собой официальное мероприятие, так что они с женой Эмилией облачились по этому поводу в свои лучшие наряды. Им оказали честь, посадив за капитанский стол, но к концу третьей перемены блюд сосед Томаса – владелец сталелитейного завода – так утомил его рассказами о печах Бессемера, что он решил выкурить послеобеденную сигару пораньше и заодно подышать свежим воздухом.

Сэр Колби взял с собой Эмилию, чтобы она немного развлеклась, походила по магазинам и пообщалась с людьми, пока он будет проводить исследования в моргах и больничных лабораториях. Но, как только она заговорила о канадских мехах и нью-йоркских магазинах, Томас тут же оборвал ее.

Он выпустил облако дыма в насыщенный солью морской воздух. После того как расследование приняло такой оборот, пустые разговоры, не имевшие отношения к его работе, стали вызывать у него раздражение. Идея утаить факт связи меток на телах жертв с буквами иврита принадлежала Грейлингу, и Колби все еще испытывал неловкость, придумывая всевозможные отговорки по поводу того, почему они не обнаружили их раньше. Помимо всего прочего, это бросало тень на его профессиональную репутацию.

Когда корабль встал в доке, Джеймсон и Лоуренс явились поприветствовать его. Финли тоже завел пустой разговор: спросил, как прошло их путешествие, была ли Эмилия раньше в Нью-Йорке, какие у нее планы? Он сделал жест головой в сторону доков:

– Я думаю, эти океанские лайнеры обогатят Нью-Йорк. С них можно пешком добраться до самого центра Манхэттена, тогда как, приплывая в Лондон, большие суда должны останавливаться в Тилбери или Саутгемптоне.

– Да, действительно, – согласился Колби.

В данный момент эти посторонние разговоры были ему на руку, поскольку вращались вокруг важных вопросов, на которые предстояло найти ответы. Правда, когда они, наконец, перешли к теме расследования, он обрадовался и сказал:

– Насколько я понимаю, вы с этим парнем Ардженти продвинулись далеко вперед.

Лицо Джеймсона помрачнело.

– К сожалению, у меня плохие новости.

В течение последних двадцати четырех часов Джозеф Ардженти находился на грани жизни и смерти, и его напарник опасался худшего, поскольку жар у него никак не спадал.

Скорость потока, в котором детектив едва не утонул, возросла, и меньше чем через минуту уровень воды спал. В результате, прежде чем Ардженти вместе с Джереми Линчем был вынесен через шлюз к докам Ист-Ривер, в коллекторе снова образовалась воздушная прослойка. Их быстро обнаружили и выловили из воды портовые грузчики. Наблюдавший за этой процедурой матрос принял участие в мероприятиях по их реанимации.

Финли кратко рассказал об этом своему учителю, и они, доставив Эмилию в отель в Брунсвике, отправились в больницу «Бельвю». По дороге туда Джеймсон окончательно ввел Колби в курс дела.

При их приближении медсестра, охлаждавшая тело Ардженти с помощью влажных полотенец, вежливо улыбнулась и отошла в сторону.

– Как долго он находится без сознания? – осведомился Томас.

– Все время, кроме первых восьми часов, – ответила медичка. – Когда развилась легочная инфекция, у него поднялась температура, он заснул и спит до сих пор. Если бы не высокий уровень содержания соли в воде, боюсь, мы уже потеряли бы его.

– Как вы боретесь с инфекцией?

– Рвотный камень и камфарная настойка опия.

Джеймсон качнул головой в сторону медсестры.

– А также охлаждение тела, чтобы снизить температуру. Она у него держится на уровне тридцать девять и пять – сорок и пять.

Колби задумчиво кивнул:

– Думаю, вы правы. Сегодня вечером наступит кризис. Его родные в курсе? Кто-нибудь из них находится здесь?

– Жена. Она уехала домой на два часа, чтобы позаботиться о детях. Я обещал дождаться ее здесь, – Джеймсон сверился с карманными часами. – Минут через сорок должна вернуться. Она сказала, что останется с ним на ночь вместе с дежурной сестрой.

Они договорились, что Лоуренс отвезет Томаса обратно в Брунсвик, а следующим утром они вновь встретятся в «Бельвю».

– Обстоятельства, при которых придется проводить повторное вскрытие Люси Бонина, не самые благоприятные, – заметил сэр Колби. – Но время поджимает. Я не могу задерживаться здесь дольше недели.

– Понимаю.

Джеймсон остался в обществе спящего Ардженти и дежурной медсестры. Когда сестра вышла, чтобы поменять воду и полотенца, Джеймсон склонился над больным и осторожно приложил руку ко лбу. Он почувствовал, как жар обжигает его ладонь.

– Не сдавайтесь, Джозеф, – шепнул он. – Ваша жена и дети молятся за ваше здоровье и очень по вас скучают. Как и я, мой друг.

– Он потерял двух своих человек, но сам выжил. Сейчас лежит в больнице. И франту удалось спастись.

Тирни осматривал новую лошадь во дворе пивоварни, когда Том Броган принес ему это известие. Он проверял зубы лошади, и она, испугавшись, заржала и отпрянула назад. Майклу пришлось придержать ее за поводья.

– И что слышно из больницы? – поинтересовался он.

– По слухам с Малберри-стрит, его дела не слишком хороши.

Броган махнул рукой.

Внимание Тирни вновь привлекла лошадь: это была одиннадцати– или двенадцатилетняя кобыла клейдесдальской породы тяжеловозов – так что она прослужит еще добрых лет десять, прежде чем отправится на живодерню.

– Когда ты договорился встретиться с Вонючкой Чарли, чтобы окончательно расплатиться с ним? – опять повернулся Майкл к своему помощнику.

– Он сказал, что заляжет на дно на несколько дней, а потом пришлет мальчишку из Шэмблс, который скажет нам, где его можно найти. Может быть, уже сегодня.

Главарь бандитов задумчиво кивнул, осматривая бока лошади и проверяя, нет ли ран у нее на ногах. Он логично рассудил, что, поскольку Ардженти и Джеймсон занимаются расследованием преступлений Потрошителя, они ухватятся за любой новый след в этом деле. Остальное было делом техники. Благодаря связям в Суинис Шэмблс он вышел на Вонючку Чарли, а тот, воспользовавшись знанием режима приливов на Ист-Ривер, в нужное время заманил в коллектор полицейских, чтобы они там утонули.

– С учетом того, какой оборот приняли события, нам, очевидно, нужно продумать наши дальнейшие действия, – Тирни сделал шаг назад и в последний раз окинул лошадь оценивающим взглядом. – Стало быть, тебе нужно встретиться с Вонючкой Чарли как можно скорее.

21

Джеймсон пришел навестить Джозефа с первыми лучами солнца и провел у него около часа, дав Софии возможность позавтракать в больничной столовой. Температура у больного снизилась до 38,5 градуса, но он все еще оставался без сознания.

– Некоторое время я буду находиться в подвале восточного крыла здания больницы, – сказал Финли миссис Ардженти, когда та вернулась.

Он отправился на встречу с Колби, чтобы вместе с ним произвести вскрытие тела Люси Бонина.

Детектив пришел в сознание спустя сорок минут. Первый вопрос, который он задал – после того как осознал, где находится и что произошло, – кто из его людей остался в живых.

– Я не знаю, Джозеф, – с трудом произнесла София, заливаясь слезами радости. – Но тебе нельзя волноваться.

Муж схватил ее за руку:

– Сколько людей погибло?

– Хм… кажется, двое.

– Ты знаешь, кто именно?

– Нет, не знаю. Финли сейчас в подвале больницы еще с одним человеком, который приплыл из Лондона вчера вечером. Может быть, он тебе скажет, когда вернется.

– Да, конечно. Какая жалость!

Больной отпустил руку Софии, чувствуя, что его резкий тон начинает тревожить ее. Но теперь ему было известно хотя бы что-то: Джеймсон остался в живых, и если сэр Колби прибыл вчера, следовательно, он потерял два дня.

Ардженти с жадностью выпил стакан воды. Жена налила ему еще. Он попытался собраться с мыслями, блуждавшими в его затуманенном сознании. Итак, Финли, очевидно, проводит вместе с Колби повторное вскрытие тела Люси Бонина, а это значит, что подробности случившегося с остальными полицейскими он узнает только через час или два. И Джеймсон, по всей вероятности, будет настаивать на том, чтобы он задержался в больнице – отдохнул и прошел обследование.

Дежурная сестра измерила Джозефу температуру и вновь обернула его тело влажной тканью. Затем спустя несколько минут пришел врач, который измерил ему давление и прослушал его с помощью стетоскопа. Сделав короткую запись в журнале, он сказал пациенту:

– Вы находитесь в ведении доктора Джеймсона, и он наверняка захочет сам наблюдать вас.

После его ухода Ардженти спросил Софию о детях. Она ответила, что Ориана присматривает за Марко и Паскалем, и добавила, что Финли навещал его сегодня утром, а она в это время позавтракала в столовой.

– Когда он вернется, я съезжу домой, посмотрю, как дела у детей. Они очень переживают за тебя, Джозеф… молятся вместе со мной.

Увидев слезы в ее глазах, Ардженти испытал приступ острой жалости. Он взял супругу за руку, стараясь утешить. Но тут у него неожиданно возникла идея. Дождавшись, когда медсестра уйдет, чтобы вновь переменить полотенца, он поинтересовался у Софии, далеко ли находится столовая.

– Если тебе не составит большого труда, мне хотелось бы выпить чашечку кофе, – попросил больной.

– Да-да, конечно…

Миссис Ардженти спустилась этажом ниже и прошла по коридору. Отсутствовала она всего восемь минут, но когда вернулась, палата ее мужа оказалась пустой.

– Как вы думаете, что могло помешать обнаружению меток в виде букв иврита ранее, в Лондоне? – спросил Джеймсон.

Колби поднял голову, оторвав взгляд от селезенки Люси Бонина, лежавшей в чашке Петри. Тело девушки лежало на одном столе, а ее внутренние органы были разложены в чашках, стоявших в ряд на другом. В свете газовых ламп, висевших на шестах над каждым из столов, Томас и его бывший студент с их мертвенно-бледными лицами походили на призраков. На носу сэра Колби громоздилось пенсне с прикрепленной к правому стеклу специальной лупой.

– Полагаю, тут было две причины, – отозвался Томас. – Во-первых, поначалу мы искали римские цифры или латинские буквы. Какая-либо закономерность отсутствовала – имевшиеся метки могли быть случайными порезами, образовавшимися в результате нанесения колотых ран. Я поручил провести значительную часть повторных исследований моему ассистенту Аткинсону, – на лице хирурга появилась вымученная улыбка. – А вы ведь знаете, как это бывает с ассистентами. Зачастую они строго следуют инструкциям, не проявляя никакой инициативы.

– Подведем итог: на сегодняшний день мы нашли две буквы иврита в Нью-Йорке и теперь еще три в Лондоне. Так? – уточнил Финли.

– Да.

– И в этом заключается причина вашего приезда сюда? Вы хотите сохранить это открытие в тайне из-за его подоплеки?

Колби перешел к чашке с правой почкой Люси Бонина и принялся изучать ее через увеличительное стекло.

– Я оставляю такие вещи, как «подоплека», на откуп комиссару Грейлингу, – сказал он, после чего, выпрямившись, тяжело вздохнул. – И здесь никаких меток. – Затем, немного помолчав, хирург заговорил снова: – Вам придется согласиться с тем, что неразглашение нашего открытия имеет определенный смысл.

– В чем же он заключается?

– Это позволит избежать возможных имитационных преступлений. Если предать огласке тот факт, что на телах жертв оставлены метки в виде букв иврита, у Потрошителя могут найтись подражатели. А если промолчать, мы, по крайней мере, будем точно знать, какие жертвы лежат на совести Потрошителя, а какие нет.

Поразмыслив несколько секунд, Джеймсон кивнул в знак согласия. По всей видимости, этот вопрос обсуждался в Лондоне.

– Вы заметили какие-либо характерные особенности в этих нью-йоркских убийствах? – спросил Колби. – Какие-то закономерности или что-нибудь необычное?

Финли почувствовал, что учитель не очень хочет говорить на эту тему.

– Возраст жертв сильно разнится, – ответил он. – Одной под сорок, второй немного за двадцать, третьей всего семнадцать.

– И о чем это говорит вам?

– Это говорит мне о том, что возраст не имеет для него никакого значения. Жертвы выбраны случайно.

Джеймсон вдруг вспомнил, что в своих последних лекциях Колби постоянно говорил об «оппортунизме», и добавил:

– Этот случайный характер зачастую является следствием оппортунизма.

– Совершенно верно. Имея определенные предпочтения – возраст, цвет волос, любые другие параметры, – он мог бы не спеша выбирать себе жертву среди массы проституток, фланирующих по улицам, – согласился Томас. – Следовательно, ключевую роль играет какой-то иной фактор. Вполне вероятно, в первую очередь его интересовала возможность беспрепятственно убить и скрыться незамеченным с места преступления, и поэтому он выискивал жертву в укромных, плохо освещенных местах.

С этими словами хирург положил почку обратно в чашку.

– И здесь ничего нет, – развел он руками.

Внезапно Джеймсона осенило:

– Есть еще один возможный фактор. Две жертвы были одеты в красное: у Камиллы Грин было платье красного и кремового цветов, а у Люси Бонина – ярко-красное болеро. Насколько мне помнится, некоторые лондонские жертвы тоже имели на себе предметы одежды красного цвета.

– Так.

Колби задумался. Финли заметил, что он немного смутился, и ему почему-то было приятно хотя бы ненадолго выйти за рамки схемы их взаимоотношений «учитель – ученик».

– Однако, как мне представляется, красный цвет довольно популярен у дам, когда они выбирают вечерний наряд, – заметил Томас. – И к тому же вы сказали, что только две жертвы были одеты в красное.

– Да, но третьей девушке, Лауре Данн, которая была одета очень просто и даже убого, он намазал губы кровью Люси Бонина, тело которой мы сейчас исследуем.

– Боже…

Томас поправил пенсне, чтобы лучше рассмотреть лежавший перед ним труп.

– Да, – признал он, – возможно, это является главным фактором.

Джеймсон видел, что сэр Колби все еще не избавился от смущения, и воспользовался этим, чтобы вернуться к предыдущей теме:

– Что касается сокрытия факта обнаружения меток в виде букв на телах жертв: это «официальная» рекомендация из Лондона?

– Именно так.

Томас приступил к исследованию сердца Люси Бонина.

– По крайней мере, это относится к меткам в виде букв иврита, – продолжил он, не отрываясь от своего занятия. – Нам предлагается объявить, что метки были найдены на некоторых телах – даже если мы будем и впредь находить их на всех телах, – и не уточнять их характер.

– А если мы будем находить буквы иврита на других телах и выяснится, что они составляют послание?

Отвлекшись от изучения сердца, Колби пристально посмотрел на Джеймсона поверх оправы пенсне.

– Обнаружив такое послание, мы, по крайней мере, будем знать, сколько еще жертв последует, – сказал он. – Если только Потрошителя не удастся остановить.

Когда Ардженти добрался до своего офиса на Малберри-стрит, Джон Уэлан сообщил ему, что в коллекторе они потеряли Теда Бартона и Тома Доннели.

– А Джереми Линч все еще в больнице…

Уэлан говорил несколько нерешительно – не только потому, что сообщал начальнику трагические известия, но и из-за его внешнего вида. Ардженти, забежав в гардероб, схватил первое, что попалось ему под руку. Впору ему оказались только брюки, рубашку он застегнул с большим трудом, а коричневое шерстяное пальто было по меньшей мере на размер больше. Эту живописную картину дополняли растрепанные волосы, красные круги под глазами и мутный взгляд. Вероятно, определенную роль сыграл и шок, испытанный его сотрудниками: они полагали, что шеф стоит на пороге смерти, и вдруг он неожиданно является перед ними.

– Рады видеть вас, инспектор, – нарушил последовавшее молчание Брендан Манн.

– И я рад.

Ардженти подошел к оружейному шкафу и открыл его: там лежали «смит-энд-вессон» калибра.44 и «ремингтон» калибра.38.

– Посмотрите, что можно взять в отделе Хэдли, – распорядился Джозеф. – И если он сможет выделить двух вооруженных людей, это будет очень хорошо.

– Мы снова отправляемся в Шэмблс? – спросил Уэлан; теперь к нерешительности в его тоне примешалось недоверие.

– Да. – Ардженти проверил «смит-энд-вессон», зарядил его и добавил: – Мы там не довели до конца одно дело.

– Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо для этого? – засомневался его подчиненный.

– Может быть, и нет, – через силу улыбнулся Джозеф. – Но я потерял двух хороших парней и не собираюсь спускать это с рук никому.

Услышав в коридоре голоса, он повернул голову в сторону двери.

В комнату вошел Брендан Манн, помахивая двумя револьверами. За ним следовал Джейк Хэдли.

– Оружие не проблема, – сказал последний. – Но я могу выделить лишь одного человека – если только вы не подождете до середины дня.

Лежа в больнице, Ардженти потерял всякий счет времени. Он взглянул на настенные часы и покачал головой:

– Нельзя терять ни минуты. Мы и так уже, возможно, опоздали. Вонючка Чарли наверняка сразу ушел под землю.

Хэдли кивнул:

– Ладно. Я пришлю своего человека…

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился инспектор Маккласки, привлеченный шумом и звуками голосов.

– Что здесь происходит? – поинтересовался он.

– Готовимся снова отправиться в Шэмблс – пока еще не поздно, – ответил Джозеф.

Побагровев, Маккласки окинул взглядом присутствующих, после чего с яростью воззрился на Ардженти.

– Ясно, – кивнул он. – Но я сомневаюсь, во-первых, в том, что вы достаточно хорошо себя чувствуете для того, чтобы провести эту операцию, а во-вторых, в ее целесообразности.

– Я ценю вашу заботу о моем здоровье, сэр, – сказал Джозеф, засовывая револьвер в карман пальто.

Инспектор явственно ощутил в его словах иронию, которая была откровенным напоминанием ему о том, что Уоткинс и Лэтам передали руководство расследованием дела Потрошителя Ардженти. Он не мог остановить своего сотрудника, в его силах было лишь задержать его.

– Хорошо, – сделал он вид, что согласен. – Но я вижу, вам не хватает людей. Один из моих сотрудников, Билл Гриффин, как раз завершает одно задание. Подождите минут десять, и он будет в вашем распоряжении.

Джозеф не хотел ждать ни минуты, но он заметил встревоженный взгляд Джона Уэлана и понял, что подвергать излишней опасности людей из-за десяти минут было бы с его стороны неразумно.

– Ладно, – не стал он спорить. – Благодарю вас.

Маккласки вернулся в свой офис и велел Биллу Гриффину в течение десяти минут делать вид, будто он очень занят, и только потом присоединиться к группе Ардженти.

– Если увидишь, что они приближаются к Вонючке Чарли или к кому-нибудь из людей Тирни в Шэмблс, постарайся отвлечь их или каким-либо образом помешать им, – велел инспектор.

Увидев, что Гриффин удивленно поднял брови, он добавил:

– Напряги свое воображение!

Маккласки нацарапал на клочке бумаге короткую записку и поспешил на улицу, подняв воротник, поскольку шел небольшой дождь. Быстро пройдя квартал и сильно запыхавшись, он оказался на Баярд-стрит, где разыскал мальчишку по имени Фрэнки, одного из трех посыльных, услугами которых регулярно пользовался. Вручив Фрэнки записку и серебряный доллар, он сказал:

– Как можно скорее доставь это Майку в пивоварню. Как обычно: получишь еще один доллар, когда передашь ему записку. Если узнаю, что ты находился в пути больше четырех минут, потом удержу с тебя доллар.

Со скоростью квартал в минуту Фрэнки преодолел дистанцию с запасом в двадцать секунд, запыхавшись значительно меньше, чем Маккласки несколько минут назад.

Тирни протянул мальчишке доллар. Преимущество использования юных посыльных, таких как Фрэнки, состояло в том, что они не умели читать и, стало быть, им была недоступна секретная информация, порой носившая криминальный характер. Развернув листок бумаги, Майкл прочитал:

«Если вы еще не виделись с Чарли, поторопитесь! Ардженти в данный момент направляется в Шэмблс с новой группой полицейских».

Бандит выглянул в окно. Броган все еще находился во дворе, накрывая брезентом бочки с пивом, чтобы их не мочил дождь. С перекошенным от ярости лицом Тирни стремглав побежал по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки. Часом ранее мальчишка из банды речных пиратов принес им записку от Чарли с планом Суинис Шэмблс, на котором крестиком был отмечен дом в северо-восточном углу квартала. Сделанная ниже надпись гласила: «Я буду находиться здесь до полуночи». Они планировали отправиться в Шэмблс вечером, когда опустятся сумерки и на улицах будет не так оживленно, но теперь план нужно было срочно менять. Выбежав во двор, Майкл позвал Брогана.

– Похоже, Ардженти сбежал из больницы, и проблема возникла раньше, чем мы ожидали, – сообщил он, передав Тому записку.

Никакие дополнительные пояснения не требовались. Спустя минуту повозка уже мчала Брогана и троих вооруженных парней в сторону Суинис Шэмблс. Припарковавшись у северной границы Шэмблс на Мэдисон-стрит, они побежали к указанному на плане дому.

– Ага. Кажется, я, наконец, кое-что нашел, – объявил Колби.

Он закончил изучать внутренние органы Люси Бонина, перешел к столу, на котором лежало ее тело, и устремил взгляд на разрез в области тазовой кости.

– Пожалуйста, протрите это место, – указал он на эту рану бывшему студенту.

Джеймсон смочил тампон в спирте и протер зону разреза. Пока Лоуренс занимался тем, что очищал уже исследованные органы от смеси йода и бикарбоната, Финли взял на себя функции ассистента сэра Колби.

– Взгляните-ка, – сказал его учитель. – Вот здесь, где тазовая кость изгибается назад, маленькая метка.

Его ученик взял увеличительное стекло и склонился над телом.

– Похоже на букву «U», но с внутренней черточкой, ближе к левому краю. Если не ошибаюсь, такая же метка была обнаружена на теле Кэтрин Эддоус, – сказал он.

– Совершенно верно. На сердце.

Вздохнув с облегчением, Томас выпрямился.

– По крайней мере, это отчасти объясняет, почему были извлечены все органы, – заметил он. – В противном случае получить доступ к сердцу невозможно.

Джеймсон задумался.

– А мы все время предполагали, что это может быть некой формой ритуального убийства, – вздохнул он.

– Вы становитесь приверженцем газетных гипотез. – На лице Колби мелькнула гримаса. – Сами-то мы никогда не верили в это до конца. Наша первоначальная версия – по крайней мере, я так считал – заключалась в том, что это обычное зверство. Было только неясно, что это – вызов обществу или утоление нездоровой, порочной страсти. Версия ритуального убийства всегда оставалась на заднем плане.

Джеймсон кивнул.

– Тем не менее, он продолжает удалять внутренние органы, даже когда оставляет метки в относительно легкодоступных зонах тела, – напомнил он учителю.

– Да, вы правы.

В этот момент в дверь, расположенную в задней части морга, вошла медсестра. Томас замолчал, взглянул на нее и после некоторой паузы заговорил снова:

– Возможно, сначала он убивал своих жертв по одной и той же схеме, а впоследствии принял решение, где именно будет оставлять метку. Вероятно также, он руководствовался расчетом времени, которое имелось в его распоряжении в каждом отдельном случае. И, конечно, предварительное извлечение внутренних органов и кишечника позволяло ему оставлять метки в выбранном месте.

Медсестра в этот момент что-то говорила Лоуренсу, который находился ближе всех к двери. Джеймсону хотелось продолжить разговор на эту тему, но он увидел, что женщина смотрит на него и показывает в его сторону рукой. Лоуренс тоже взглянул на него, и его лицо внезапно помрачнело.

– Что случилось? – спросил Финли, обращаясь к ним.

– Хорошая новость. Детектив Ардженти пришел в сознание, – ответил его помощник. – Но, к сожалению, из палаты он исчез.

22

Ардженти решил сначала проверить старую комнату Чарли, и его отряд шел тем же путем, что и в первый раз, двигаясь с южной стороны Парадайз Эли. Со стороны доков резкими порывами дул холодный ветер, и стены домов, высившихся по обе стороны сырой, смрадной улицы, служили им хоть какой-то защитой от косых струй дождя. Они вошли в тот же дверной проем.

На сей раз полицейских не поджидала вооруженная банда в темноте коридора, и они быстро прошли по нему. Джозеф первым подошел к двери комнаты Чарли, держа в руке револьвер. Джон Уэлан и трое других его людей выстроились за ним.

Комната была пуста. Исчезли даже одеяла и керосиновая лампа.

– Кажется, я знаю, где он может находиться, – сказал Билл Гриффин.

Всю дорогу он соображал, каким образом можно отвлечь или задержать своих спутников.

– Идите за мной, – позвал он их.

Билл повел коллег обратно тем же путем, которым они пришли, и свернул в другой коридор. Пока они блуждали по лабиринту Шэмблс, начало смеркаться.

– Зажгите лампы, – распорядился Ардженти.

Уэлан и Манн захватили с собой керосиновые лампы на тот случай, если им пришлось бы спускаться в коллектор. Их свет распространялся не дальше чем на шесть ярдов.

Гриффин подумал, что Чарли наверняка постарался убраться подальше от своей старой комнаты и теперь находится где-нибудь в южной части квартала. Он выбрал наугад одну из дверей, выходивших в коридор:

– Здесь.

Приложив палец к губам, полицейский взялся за ручку и осторожно толкнул дверь. Она оказалась запертой. Билл сделал шаг назад, намереваясь выбить дверь плечом, но в этот момент она открылась, и на пороге появился темноволосый мужчина, с ног до головы покрытый золой и угольной пылью. За его спиной они увидели еще двух человек, которые рылись в бочках с золой.

– Мы ищем Чарли, – сказал Гриффин. – Где он?

– Чарли… Не знаю никакого Чарли, – отозвался перепачканный мужчина.

У него был сильный итальянский акцент. Он с недоумением смотрел на стражей порядка, переводя взгляд с одного на другого.

Ардженти и Брендан Манн переглянулись.

– Не юли, – стал давить на незнакомца Билл. – Я знаю, он использовал раньше эту комнату.

На лице мужчины появилось выражение нерешительности. Он обернулся и спросил у своих товарищей:

– Вы знаете Чарли?

Те покачали головами и пожали плечами. Джозеф начал проявлять признаки нетерпения, и Гриффин понял, что его возможности исчерпаны.

– Они ничего не знают, – вздохнул он. – Давайте…

Не успел Билл договорить, как вдруг открылась пятая от них дверь, и из-за нее показался оборванный подросток лет тринадцати. Увидев группу полицейских, он побежал прочь по коридору.

– Эй, ты! – крикнул ему Ардженти.

Парень не обратил на этот окрик ни малейшего внимания. Однако, как только вслед за ним из двери выскочил его друг, тоже намереваясь убежать, Джозеф навел на него револьвер. Поколебавшись долю секунды, мальчик остановился и поднял руки – очевидно, не желая рисковать жизнью.

Приблизившись к нему, Ардженти поспешил его успокоить:

– Я пришел не за тобой и не за твоим другом. Меня не интересует, чем вы тут занимаетесь. Мы ищем человека по прозвищу Вонючка Чарли. Если ты знаешь, где он, получишь серебряный доллар.

Мальчик недоверчиво смотрел на Джозефа и его людей, размышляя. Затем его взгляд застыл на монете, блестевшей в свете ламп.

– Два доллара – и по рукам, – предложил он полицейским.

Приблизившись к Шэмблс с севера, Броган и его люди вошли в одну из первых попавшихся им дверей с восточной стороны квартала.

Том осторожно продвигался по коридорам. При первых же признаках присутствия людей Ардженти они сразу исчезли бы. Им оставалось только надеяться на то, что полицейские не найдут Чарли, а если найдут – что у него хватит ума молчать.

Броган сверился с планом квартала: так, одна из этих двух дверей. Из-за первой никто не ответил. Тогда он постучал во вторую, и спустя несколько секунд послышался голос:

– От Майка?

– Да, это Томми.

Чарли открыл дверь, и при виде столь внушительной делегации его брови поползли вверх.

– Сколько же мешков с серебром вы мне принесли?

– Всего один, – остудил его радость Том.

Он бросил быстрый взгляд вдоль коридора, прежде чем закрыть дверь за последним визитером.

– Мы слишком долго ходим по Шэмблс. Никакая предосторожность не бывает излишней. Особенно когда при тебе деньги, – объяснил он бродяге.

– Я перебрался в другую комнату, и копы меня не найдут, – заверил его тот. – И я не собираюсь задерживаться здесь долго – так что не беспокойтесь.

Губы Чарли раздвинулись в беззубой улыбке.

Броган заметил, что его люди явно испытывают дискомфорт. Что это, опасение, что их могут настигнуть люди Ардженти, или запах, исходящий от Чарли?

– Майк и не беспокоится. Он поручил это мне, – Том достал из кармана объемистый кошелек. – Тридцать монет, как договаривались.

Вонючка Чарли открыл кошелек и вынул несколько монет, словно желая удостовериться в том, что они настоящие. Никогда еще он не видел столько денег.

Он был так поглощен новыми для него ощущениями, что не заметил, как Броган вытащил револьвер. Пуля попала бродяге в грудь, отбросив его назад.

Том наклонился, собрал упавшие на пол монеты и взялся за кошелек, зажатый в руке Чарли, но тот не отпускал его, упрямо сверкая глазами, как будто ни за что не хотел расставаться с ним.

Брогану не оставалось ничего иного, кроме как выстрелить в упор в правый глаз бродяги. Он вырвал кошелек из его руки и направился к двери, в то время как двое из его людей подняли тело Чарли и через отверстие, расположенное в задней части комнаты, выбросили его в коллектор.

Были еще две комнаты, которые Вонючка Чарли мог выбрать для своего местопребывания. Ардженти и его люди осматривали первую из них, когда до их слуха донеслись звуки выстрелов из дальнего конца здания.

Детектив насторожился. Звуки исходили со стороны второго возможного местопребывания Чарли. На лице подростка появилось выражение нерешительности.

– Тебе не нужно идти с нами до конца, – сказал Джозеф. – Доведешь нас до коридора, где находится комната, и покажешь ее.

После секундного колебания мальчик кивнул. Они выскочили из комнаты и побежали, поворачивая из одного коридора в другой. Некоторые двери открывались, и из-за них выглядывали люди, встревоженные выстрелами и топотом ног, – и, увидев полицейских, тут же скрывались внутри своих комнат. Это была повседневная рутина Шэмблс. Его обитатели давно усвоили золотое правило: не вмешивайся.

Последний поворот налево, и мальчик указал пальцем вдаль коридора:

– Седьмая дверь справа.

Джон Уэлан вышел вперед, чтобы осветить коридор. Ардженти сунул мальчику второй доллар. Тот прикоснулся пальцами к воображаемой шляпе и помчался в обратном направлении.

Джозеф задыхался от бега, а ноги у него налились свинцом. Сказывалось сильно ослабленное состояние его здоровья. Он с трудом двинулся вслед за Уэланом и Манном, рванувшимся к двери. Она была приоткрыта. Ворвавшись в комнату с револьверами на изготовку, полицейские быстро осмотрели ее: полное отсутствие какой-либо обстановки, а на полу след из пятен крови, ведущий к задней стене.

Ардженти прислушался и спустя несколько мгновений различил едва уловимые звуки поспешных шагов.

– Бежим! Они ненамного опередили нас!

Он бросился прочь из комнаты, но поскольку ноги у него все больше слабели, Уэлан и Манн вновь обогнали его и побежали в направлении удаляющихся звуков шагов. Тени этих двоих исполняли на стенах безумный танец в свете керосиновых ламп. Все, что находилось за пределами зоны освещения, было скрыто от их глаз. Руководствовались помощники Джозефа исключительно слухом. В какой-то момент открылась одна из дверей, и из-за нее высунулась голова мужчины. Его лицо пронеслось расплывчатым пятном на периферии поля зрения Ардженти, когда он пробегал мимо. У него болели ноги и начинала кружиться голова. Время от времени ему приходилось опираться о стену, чтобы сохранить равновесие.

Когда все трое повернули в очередной коридор, впереди открылась еще одна дверь, и в мелькнувшем на мгновение свете дня перед ними возникли отчетливые силуэты двух убегавших от них людей.

– Эй, вы! – крикнул Джон. – Полиция! Стоять!

Дверь за ними уже почти закрылась, когда Уэлан выстрелил. Пуля отколола щепку у верхней дверной петли. Джозеф подумал, что сам он едва ли смог бы выстрелить лучше. От напряжения у него теперь тряслись не только ноги, но и руки.

Выскочив через дверь, стражи закона оказались в длинном переулке. В одну сторону он простирался ярдов на шестьдесят, и если преследуемые побежали бы в этом направлении, они увидели бы их. Поэтому вся группа двинулись по его более короткому отрезку, длиной около двадцати ярдов.

Однако они больше не слышали впереди топота ног, который утонул в шуме многолюдной Мэдисон-стрит. Когда Брендан и Джон, а за ними Ардженти и остальные выбежали на улицу, они не увидели ничего подозрительного: в обе стороны ехали четыре или пять повозок, да еще полдюжины кебов, трамвай конки и тележка с углем загораживали им часть поля зрения в восточном направлении – люди, которых они преследовали, могли быть где угодно.

Джозеф обреченно вздохнул:

– Спасибо, ребята. Мы сделали все, что могли.

Это было слабым утешением. Понурив головы, полицейские молча поплелись к своему фургону, стоявшему на южной стороне Шэмблс.

Ардженти радовался, что после этой бешеной гонки можно было наконец идти не торопясь. У него, как никогда прежде, сильно болели ноги и продолжала кружиться голова. Его тело заливал горячий пот, и капли дождя, падавшие ему на лицо, по контрасту казались ледяными.

Когда они приблизились к фургону, их внимание привлекла группа людей, стоявших у доков и смотревших в воду.

Брендан Манн пошел узнать, в чем дело. Присоединившись к зевакам, он увидел страшную картину. Совсем рядом с тем местом, куда два дня назад приливная волна вынесла Джозефа, в серой воде плавало тело Вонючки Чарли с двумя огнестрельными ранами.

– О Господи! Идите сюда!

Манн махнул рукой своим коллегам. Но в этот момент силы окончательно покинули Ардженти. Ноги у него подогнулись, и он рухнул на землю.

23

За последние несколько недель Джеймсон провел в больнице «Бельвю» больше времени, чем ему того хотелось бы: он то производил вскрытия, то занимался здоровьем Ардженти. Расположенная в величественном восьмиэтажном здании, это была первая в стране больница, располагавшая родильным отделением и службой «Скорой помощи».

По мнению Финли, она ничем не уступала лучшим лондонским госпиталям, таким как больницы Святого Томаса и Гая, и он чувствовал себя здесь как дома, но психиатрическое отделение вызывало у него неприятные ассоциации. Окна палаты Джозефа выходили в сад с павильоном для пациентов этого отделения, сооруженным двенадцать лет назад. В теплую погоду душевнобольные гуляли в саду в сопровождении своих опекунов.

Джеймсон нередко наблюдал за этими людьми, называемыми «монголоидами»[10], с плоскими, бесстрастными лицами. Он знал, что они не должны находиться здесь, как не должен был находиться в «Бедламе» в свое время Лоуренс. При звуках визгливых криков и монотонного пения наиболее тяжелых больных у него перед глазами возникал образ его матери, закрывшей уши руками и медленно раскачивающейся взад и вперед, и он отводил взгляд в сторону.

– Вас что-то беспокоит?

Раздавшийся за спиной голос Ардженти вывел Финли из состояния задумчивости.

– Нет, все хорошо. Просто любуюсь садом, – ответил он, а потом, немного помолчав, добавил: – Температура у вас снизилась, артериальное давление в норме. Ваше состояние в целом значительно улучшилось… – Опять посмотрев в окно, англичанин поинтересовался: – Вам не мешает шум с улицы?

– Нет, я почти не слышу его, – заверил напарник.

– Очень хорошо. Вам нужно как можно больше отдыхать.

– Вы постоянно напоминаете мне об этом.

На лице Джеймсона появилась вымученная улыбка. Он, наверное, смертельно надоел Ардженти, выступая последние два дня в роли заботливой наседки. Финли укорял больного за то, что тот поднялся с больничной койки, не долечившись, подверг себя такому большому риску и причинил столько беспокойства своим родным.

Ему не хотелось вносить в отношения с Джозефом излишнее напряжение, и он сменил тему. Во время своего последнего визита Джеймсон сказал напарнику о том, что они с Томасом нашли букву на тазовой кости Люси Бонина, и теперь посвятил его в детали.

– …Колби послал в Лондон телеграмму с просьбой разрешить ему провести эксгумацию тел трех предыдущих жертв после его возвращения. Вам удалось найти специалиста по ивриту?

– Я разговаривал с одним вероятным кандидатом – директором еврейской семинарии, Сабато Морайсом. Как только выберусь из этого адского местечка, устрою вам встречу с ним. Кстати, когда это произойдет?

– Если все будет в порядке, завтра утром. Еще пара тестов, чтобы удостовериться в том, что температура у вас стабильна, и я вас выпишу, – пообещал Джеймсон и снова сменил тему: – Колби высказал пожелание, чтобы мы все вместе сходили куда-нибудь вечером перед его отъездом из Нью-Йорка, и я предложил оперу. В «Гранд Метрополитен» дают «Травиату». Он будет со своей женой Эмилией, и я уверен, вашей Софии понравится эта идея.

– Да, идея отличная, – согласился Джозеф. – Ну, а вы? Кого возьмете с собой?

– Я подумаю.

На самом деле Финли уже подумал, с кем пойти в оперу, но сейчас было не время говорить об этом.

– И вам опера наверняка понравится – ведь она исполняется на вашем родном итальянском, – заметил он.

– Я в этом не сомневаюсь.

По тону своего пациента Джеймсон понял, что опера прельщает его примерно так же, как и больница.

* * *

Ардженти договорился с Сабато Морайсом о встрече вечером – перед посещением оперы. Главный раввин выглядел бы в полицейском участке столь же неуместно, как и полицейские в синагоге, и поэтому Джеймсон предложил встретиться на нейтральной территории – в клубе «Лотос». Он отправил Джозефу на Малберри-стрит записку с предложением заехать за ним, чтобы прибыть на встречу вместе: «Мне нужно кое-что обсудить с вами».

Впряженная в кеб лошадь бежала легким галопом по Бауэри, а затем по Четвертой авеню.

– Собираетесь обсудить со мной какое-нибудь связанное с расследованием деликатное дело, о котором не хотите упоминать в присутствии Колби? – спросил Ардженти своего напарника.

– Нет. Это дело не имеет никакого отношения к расследованию. Хотя его действительно можно было бы назвать «деликатным», – отозвался Джеймсон и перевел дух. – Понимаете, женщина, которую я планирую пригласить сегодня в оперу, – Элли Каллен, подруга Камиллы Грин, которую мы допрашивали в Четвертом округе.

– А-а, понятно, – протянул Джозеф.

– Я счел необходимым поставить вас в известность об этом заранее, чтобы вы не выказали удивления, увидев ее, и чтобы она не смущалась. Тем более что там будут присутствовать Колби с женой.

– Да, конечно. Это действительно сюрприз для меня, и ваше решение представляется мне несколько… – Ардженти чуть было не сказал «странным», но решил, что это будет слишком сильным выражением. С самого начала их знакомства он и без того видел в поведении Финли много странностей, но относил это на счет классовых различий между ними. – …Необычным, по крайней мере. Что подвигло вас на это?

Джеймсон рассказал, как он проникся жалостью к Элли, когда узнал, что она не умеет читать.

– И особенно когда выяснилось, что в лице Камиллы они потеряли наставницу их детей. Мне показалось недопустимым, что еще одно поколение растет совершенно неграмотным, – объяснил он и смущенно улыбнулся. – Поэтому я решил дать ей несколько уроков, и со временем мы стали друзьями.

Ардженти обратил внимание на то, что напарник то и дело сжимает и вертит из стороны в сторону набалдашник своей трости. Он явно волновался, говоря на эту тему.

– И вы опасаетесь, что кто-то может подумать, будто эта «дружба» недопустима с точки зрения профессиональной этики, поскольку способна влиять на процесс расследования? – уточнил он.

– Да, такая мысль приходила мне в голову. Но я не считаю это достаточным основанием для того, чтобы отказаться от занятий с ней, – пожал плечами Джеймсон. – Кроме того, мы не касаемся в разговорах темы расследования – занимаемся исключительно произношением, «Чувством и чувствительностью» и «Крошкой Доррит».

– Судя по всему, опасаться вам нечего.

Ардженти улыбнулся. В определенном смысле это служило объяснением, почему у Джеймсона произошла стычка с Маккейбом во время визита к Элли Каллен. Раньше он рассказывал, будто пошел к ней только потому, что Лоуренс заметил, как некая подозрительная личность звонит в ее дверь.

Сзади послышался звон колокольчиков и металлический скрежет. Лоуренс съехал на обочину, и мимо них пронесся пожарный фургон, за которым с оглушительным грохотом проследовали четыре других. В каждый из них были впряжены по три молодых резвых кобылицы вместо гораздо более медленных меринов или ломовых лошадей, которые обычно возили тележки с углем и маслобойки. Нагруженные людьми, лестницами и ведрами фургоны, казалось, вот-вот завалятся набок.

Когда проехал последний фургон, Биделл вновь тронулся в путь. Четвертая авеню плавно перетекла в Парк-авеню. Чем больше они удалялись от Бауэри, тем роскошнее становились магазины и жилые дома вокруг. Некоторое время они ехали молча, пока Джеймсон не заговорил снова:

– Для такой девушки, как Элли Каллен, это будет особенный вечер, какого у нее никогда не было. И я не хочу, чтобы он был омрачен для нее чувством неловкости или смущения.

– Не беспокойтесь, я ничем вас не выдам, – пообещал его напарник.

– И вы понимаете, почему я делаю это, ведь так?

По выражению лица Финли Ардженти понял, что тот придает большое значение его мнению.

– Да, разумеется. Это очень благородно с вашей стороны, – заверил он англичанина.

Тем не менее, альтруизм Джеймсона вызывал у Джозефа определенные сомнения. В конце концов, Элли была очень красивой девушкой.

Внезапно Финли отвлекся и озабоченно посмотрел вперед.

– Что он делает? Почему не едет дальше? – воскликнул он удивленно.

Путь им преградил фургон с хлебобулочными изделиями, в который были впряжены две ломовые лошади. Он не давал им подъехать к клубу «Лотос». Ардженти высунулся из окошка и увидел, что фургон тоже не может проехать из-за стоявшего впереди него кеба. Вышедший из него коренастый седовласый джентльмен в цилиндре и фраке рылся в пригоршне мелочи, расплачиваясь с кебменом. Когда фургон наконец тронулся, Джеймсон рассмотрел джентльмена.

– Так, Колби уже здесь, – сказал он. – Первая ваша встреча произошла, когда вы еще были без сознания. Сейчас я представлю вас.

Сабато Морайсу было под семьдесят. Его лицо избороздили морщины, седая борода отросла почти на фут, но взгляд проницательных глаз сохранял юношескую живость, и в отличие от Колби при чтении он обходился без помощи очков.

Являясь главой Нью-Йоркской еврейской теологической семинарии, Морайс был не только специалистом по ивриту, но и видной фигурой в еврейской общине города. Джеймсон договорился с администрацией клуба «Лотос», чтобы им предоставили отдельный кабинет, и они вчетвером расселись за барочный стол, стоявший в его центре. По просьбе Морайса, Финли заказал ему чай с лимоном, и в ожидании заказа они выслушали его экспертное заключение.

Сабато взглянул на лист бумаги, на котором они написали ряд букв:

? _ _ _ מ ש א _ ש ה _ _ נ ה

– Вы расположили буквы в том порядке, в каком они пишутся в иврите – справа налево? – уточнил он.

Ардженти кивнул:

– Да. Первая буква в ряду – крайняя справа.

– Вы будете делать записи?

Детектив кивнул, и Морайс подождал, пока он приготовит блокнот и ручку.

– Первая буква[11] – «хе», эквивалент латинской буквы «H», – начал он диктовать, – далее следует «бет», эквивалент «B», затем, после двух пробелов, снова «хе».

После некоторой паузы он поднял глаза от листа бумаги:

– Я так полагаю, что пробелы оставлены для тех букв, которых, как вы говорили, у вас еще нет?

– Да, совершенно верно, – сказал Ардженти.

– Но вы ожидаете, что они появятся и займут эти пробелы?

Джозеф пожал плечами, и вместо него ответил Томас Колби:

– Мы пока еще до конца не уверены. На данной стадии это только версия.

– Предположим, что буквы расположены в правильной последовательности, – сказал Джеймсон.

Сабато вскинул на него глаза.

– Тем не менее, эта запись выглядит как беспорядочное сочетание букв, и делать какие-либо выводы на ее основании довольно трудно, – ответил он. – По всей видимости, этот человек хотел загадать вам загадку?

Сэр Колби сухо улыбнулся:

– Можно сказать и так. Давайте все-таки для начала будем исходить из предположения, что буквы расположены в определенном порядке. Если у нас ничего не получится, станем рассматривать альтернативные версии. Если нам будут известны все латинские эквиваленты букв иврита, это сможет стать отправной точкой.

Морайс кивнул и перевел дыхание.

– Далее следует «шин» – латинская «S», – продолжил он диктовку, – затем, после пробела, «алеф» – латинская «A»…

Ему принесли чай с лимоном. Он поблагодарил официанта и отпил несколько глотков, прежде чем продолжить пояснения. Ардженти и Колби прилежно записывали их, тогда как Джеймсон, сидевший рядом с ним, казалось, был погружен в собственные мысли, лишь время от времени заглядывая в блокнот Джозефа.

– Вы говорите, черточки в конце обозначают последующие пробелы, которые должны быть заполнены, – но что означает вопросительный знак? – поинтересовался Сабато, перечислив все буквы.

– Всего лишь то, что мы не знаем, сколько букв последует далее, – сказал Финли. – Может быть, их будет две, три, четыре или больше. А может быть, ни одной.

Томас еще раз внимательно рассмотрел строчку букв через пенсне и тяжело вздохнул.

– На английском это сочетание букв не имеет никакого смысла. А как насчет иврита, рабби Морайс? – спросил он.

Раввин изучил строчку еще раз.

– Зависит от того, где проходят границы между буквами и словами, – вздохнул он. – Например, «хей» и «бет» вместе, как отдельное слово, переводятся на английский как «курица». И далее, «алеф» и «шин» вместе переводятся как «огонь». Но если в каждом случае добавить другие буквы, смысл меняется. – Он пожал плечами. – Получится либо бессмыслица, либо совершенно иное слово.

Колби переглянулся с Джеймсоном и Ардженти. Они поняли, что поторопились. Им нужно было дождаться результатов эксгумации трех лондонских жертв.

– Вы очень помогли нам, – сказал Финли. – Можем ли мы еще раз воспользоваться вашей любезностью, рабби Морайс, и прибегнуть к вашей помощи, если у нас появятся другие буквы иврита?

– Да, разумеется.

Сабато допил свой чай с лимоном и потянулся к кожаной папке, лежавшей сбоку от него.

– Я принес с собой еще кое-что, что может оказаться полезным для вас, – заявил он, открывая папку и извлекая из нее листок бумаги. – Это алфавит иврита.

24

Открывшийся в 1883 году, «Гранд Метрополитен» всего за девять лет снискал репутацию одного из лучших оперных театров мира – наряду с миланским «Ла Скала», лондонским «Роял Опера Хаус» и венецианским «Ла Фенис».

«Травиата» принадлежала к числу наиболее популярных опер, и зал в тот вечер заполнялся очень быстро. К тому же партию Виолетты пела ведущее сопрано мировой оперной сцены Аделина Патти, и поэтому ожидался аншлаг.

Джеймсон в сопровождении Элли Каллен явился первым и, словно хозяин, приветствовал Джозефа Ардженти с женой Софией и чету Колби, когда прибыли и они. Он заказал бутылку шампанского, чтобы отметить это событие, и, окинув взглядом просторный холл, обратил внимание Томаса на то, что здесь присутствует несколько весьма заметных персон.

Однако, когда сэр Колби огляделся, стало ясно, что он никого так и не узнал.

Финли вытянул руку с бокалом шампанского и стал указывать им на знаменитых зрителей:

– Вот это – Джеймс Пирпойнт Морган с супругой. Крупный бизнесмен, финансирующий строительство железных дорог.

– Замечательно, – рассеянно кивнул его учитель.

Очевидно, ни один человек ниже уровня Йозефа Коха или Луи Пастера[12] не имел шансов произвести на Колби впечатление.

Среди заметных персон был также молодой инженер-нефтяник из Оклахомы, Натан Гален. Но внимание Джеймсона привлекла его красивая спутница. Колби в этот момент разговаривал с Эмилией, и поэтому Финли обратился к Элли:

– Какая восхитительная женщина, осмелюсь заметить… – Его губы раздвинулись в снисходительной улыбке, и он быстро добавил: – Разумеется, присутствующие дамы вне конкуренции.

Девушке было на вид двадцать с небольшим. Элегантное опалово-голубое бальное платье, гармонировавшее с цветом глаз, золотисто-каштановые волосы, уложенные в тиару и придававшие шее лебединую грацию… Каллен знала ее, но выдержала паузу, прежде чем сказать об этом.

– Это Оландра. Одна из девушек Рози Миллер, – ответила она наконец.

– А-а, понятно.

Джеймсон отхлебнул глоток шампанского. Поскольку было очевидно, что он далек от этой сферы, Элли объяснила ему, что Рози Миллер занимается оказанием эскорт-услуг, предоставляя в распоряжение бизнесменов Нью-Йорка шикарных спутниц для светских мероприятий.

– Мы называем их «падшими светскими львицами», поскольку они могли бы ими стать, если бы происходили из подходящих семей. Но они выступают в этой роли за деньги. Иногда некоторым из них улыбается счастье, и они выходят замуж, – объяснила спутница Финли и принужденно улыбнулась. – Если, конечно, не становится известным их происхождение.

Не становится известным их происхождение? Это напомнило Джеймсону о том, что он тоже рискует, приведя сюда Элли. Финли сверился с карманными часами. До начала представления оставалось семь минут.

Стоявшие в нескольких ярдах от них Джозеф и София натянуто улыбались, глядя на него, словно давая понять, что с их стороны ему ничего не угрожает. Но Джеймсона больше заботил сэр Колби, который со своим нюхом на характерные социальные черты мог заподозрить, что с Элли Каллен что-то не так.

Джеймсон внутренне сжался, когда Томас отвернулся от Эмилии и направился к нему.

– По-моему, встреча сегодня прошла успешно, как вы считаете? – заговорил он. – Хорошо, что у нас еще остался час на то, чтобы обсудить ее результаты после ухода рабби Морайса.

– Да, я согласен с вами.

Финли расслабился. Он должен был понимать: то, что не касалось его работы, мало интересовало учителя.

– По крайней мере, мы поделились нашими мыслями с детективом Ардженти, – сказал он Томасу. – Я заметил, что у нас, криминалистов, есть один недостаток: мы зачастую посвящаем очень много времени мелким деталям, многие из которых кажутся малозначительными, и не доводим их в полной мере до сведения следователей.

– Да. Действительно было весьма полезно познакомить его с деталями из Лондона, о которых он до этого мог не иметь представления, – кивнул сэр Колби.

Его бывший студент улыбнулся, выражая тем самым свое согласие. В библиотеке клуба «Лотос» они разыскали карту, чтобы ознакомить Томаса с географией убийств. Файв Пойнтс находился всего в миле с небольшим от доков Ист-Ривер, и Колби заметил, что, как и в Лондоне, места, где были совершены преступления, располагались неподалеку друг от друга. А еще все жертвы принадлежали к одному и тому же социальному слою.

– За исключением Люси Бонина, которая, хотя по происхождению и не отличалась от остальных, работала в престижном месте – в элегантном «Плавучем театре», – отметил Томас во время этого разговора.

Джеймсон тогда указал ему на то, что Камилла Грин тоже происходила из приличной семьи, жившей на севере штата Нью-Йорк.

– В самом деле, она была начитанна.

– Да, но, насколько я понимаю, впоследствии судьба оказалась неблагосклонной к ней.

– Ее история напоминает историю Кэтрин Эддоус.

– Да, действительно.

От внимания Финли не ускользнуло, что Ардженти покоробило, когда они довольно бесцеремонно заговорили о социальном происхождении жертв. Интересно, подумалось ему, какова причина этого неудовольствия: собственное происхождение или то, что он усмотрел в комментариях Джеймсона лицемерие, поскольку тот в настоящее время общается с Элли Каллен?

Теперь Колби вновь затронул эту тему.

– Я вот о чем думаю. Мы всегда полагали, что возраст жертвы и ее социальная принадлежность не имеют значения для преступника, а главным является наличие подходящего места и времени, чтобы он имел возможность быстро совершить убийство и скрыться незамеченным, – сказал он и перевел дыхание. – Но что, если приверженность красному цвету, которую вы выявили, тоже является фактором? Это накладывало бы дополнительные ограничения, и ему пришлось бы быть менее разборчивым относительно возраста и социальной принадлежности жертв.

– А какое значение может иметь для него красный цвет?

– Я не знаю. Возможно, он ассоциируется у него с чем-нибудь или с кем-нибудь из его прошлого, – пожал плечами Томас. – Или же он просто бросается ему в глаза на фоне тускло-серых красок ночи. Как бабочки привлекают партнеров яркой раскраской, так эти женщины, сами того не ведая, привлекают убийцу.

Выражение «тускло-серые краски» навело Джеймсона на мысль.

– Вероятно также, красный цвет привлекает его потому, что он проливает столько крови, – предположил он. – Мы всегда считали, что им движет обычная жестокость и кровожадность – а что, если он просто распространяет этот красный цвет? Расцвечивает тускло-серую жизнь – какой она ему представляется?

Колби поднял брови:

– Что? По-вашему получается, что он чуть ли не спаситель, а не жестокий мститель, наказывающий этих женщин за их грехи?

– А почему бы и нет? Давно известно: убийцы редко воспринимают себя в качестве силы зла или хотя бы заблудшей души. У них всегда находится объяснение – по их мнению, рациональное, но в действительности извращенное, и…

Внезапно охваченный паникой, Финли запнулся на полуслове. Он любил эти дискуссии с учителем и сейчас так увлекся, что не заметил, как Эмилия Колби подошла к оставшейся в одиночестве Элли и завязала с ней беседу.

– У вас такой вид, будто вы с размаху налетели на стену, – сказал Томас.

Но Джеймсону было уже не до него. Услышав, как леди Колби заговорила об акценте мисс Каллен, он прикоснулся в руке своего собеседника:

– Пожалуйста, извините. Я забыл кое-что сказать Элли.

И Финли быстрым шагом подошел к беседующим женщинам.

– Вечер обещает быть чрезвычайно интересным, – вмешался он в разговор женщин. – Об Аделине Патти рассказывают удивительные вещи. Якобы за каждое представление она просит пять тысяч долларов золотом.

– Боже мой, это же громадная сумма! – изумилась Эмилия.

Однако уловка молодого человека не сработала.

– Я сейчас говорила Элли, что никак не могу определить по ее акценту, откуда она родом, – вернулась леди Колби к прерванному им разговору.

Джеймсон лихорадочно соображал, как выйти из положения, но его опередила Элли.

– Да, извините меня, – сказала она. – Английский язык мне неродной. Я происхожу из аристократической семьи из Южной Ирландии, и дома мы говорили по-ирландски, а английский был у нас вторым языком. И, наверное, американское влияние не способствовало его совершенствованию.

– Понятно, – Эмилия на несколько секунд задумалась. – Каллены? Это случайно не те Каллены из Уотерфорда?

– Нет. Аристократическое происхождение имела моя мать, а она была урожденной Макэлрой, из Корка.

– Макэлрой… Макэлрой… Боюсь, что я не знаю представителей этой семьи.

– В буквальном переводе это означает «сыновья королей Ирландии».

– Вот это да! Действительно, большими аристократами быть вряд ли возможно. – Супруга сэра Колби улыбнулась. – Стало быть, раз ирландский был вашим основным языком столько лет, значит, вы, вне всякого сомнения, до сих пор говорите на нем?

– Да, но только в его старой форме.

Видя, что Эмилия никак не желает оставить эту тему, Джеймсон был вынужден вмешаться:

– Дамы, думаю, нам пора занять свои места, иначе…

В этот момент ему на помощь пришел звонок, возвестивший о поднятии занавеса.

– Ну вот, – обрадовался криминалист.

Когда они двинулись вместе с остальной толпой зрителей к величественной лестнице и оказались вне пределов слышимости со стороны Колби, Ардженти и их жен, Финли повернулся к своей спутнице:

– Вы неисправимы. Сыновья королей Ирландии – надо же такое придумать!.. – Но затем он улыбнулся: – Вас никуда нельзя брать с собой.

– Почему же нельзя, Финли? Просто за много лет я привыкла дурачить клиентов. Кем я только не была – от Лили Лэнгтри до царицы Савской!

– Тем не менее, она едва ли вам поверила.

Их смех звонким эхом отразился от высокого сводчатого потолка.

Финли и его спутники заняли свои места в одной из двадцати четырех лож, которые примыкали с обеих сторон к четвертому ярусу и располагались ближе всего к сцене. Оркестровая яма находилась прямо под ними. Их ложа была восьмиместной, а многие из четырехместных лож занимали лишь по два человека, которые выкупили все четыре места, чтобы обеспечить себе уединение.

Джеймсон знал, что Ардженти согласился пойти в театр, главным образом, ради Софии, но в какой-то момент и его, судя по всему, увлекли драматичный сюжет оперы и вдохновенная музыка. Когда грянула торжественная «Застольная песня», он принялся отбивать ритм пальцами на своем колене.

В отличие от него Финли никак не мог сосредоточиться на представлении. Его неотступно преследовала мысль о комментарии Колби по поводу возможной связи красного цвета с убийствами девушек. Неожиданно в его сознании возник образ красивой женщины в холле театра: главным украшением диадемы, венчавшей ее голову, был ярко-красный рубин или гранат. Интересно, где она сидит? Когда они поднимались в свою ложу, она и ее спутник шли недалеко от них сзади.

Джеймсон начал энергично вертеть головой, стараясь рассмотреть зрителей в других ложах, но зал, за исключением сцены, был погружен в непроглядную тьму. Тем не менее, у него опять возникло ощущение, будто кто-то невидимый наблюдает за ним из этой темноты.

Но ведь если человека, который следит за ним, скрывает тьма, то и его самого она должна спрятать тоже? Финли попытался отделаться от этой мысли, но неприятное ощущение не исчезало. И если поначалу музыка оркестра и голоса певцов вызывали у него душевный подъем, то сейчас, казалось, они его угнетали.

Он почувствовал легкое прикосновение к руке.

– С вами все в порядке? – заботливо спросила Элли.

– Да, все нормально, – ответил он. – А как вы?

– О, замечательно. Великолепная опера.

Молодой человек слегка сжал ее руку в ответ, улыбнувшись. Удивительно, подумалось ему. Он боялся, что сюжет о падшей женщине может вызвать у Элли неприятные ассоциации, но его опасения оказались напрасными – представление целиком и полностью захватило ее. А может быть, в этом и не было ничего удивительного: после тускло-серой действительности Четвертого округа эти яркие краски, вероятно, представлялись ей ожившей сказкой.

Тускло-серой? Ход его мысли внезапно застопорился. «Или же он просто бросается ему в глаза на фоне тускло-серых красок ночи…» «А что, если он просто распространяет красный цвет? Расцвечивает их тускло-серую жизнь?»

У Джеймсона пересохло во рту и стало нечем дышать. Он обвел взглядом зрителей, сидевших ниже и по бокам. Что он надеялся увидеть? Красноватый блеск камня в диадеме, светившегося, подобно маяку? В темноте, усиливавшейся по мере удаления от сцены, наверняка было множество тиар, красных платьев и рубинов.

Ему вдруг сделалось нехорошо, и он испугался, что может опять лишиться чувств. Однако Финли удалось продержаться до антракта – музыка и голоса, казалось, с каждой минутой все сильнее давили на его виски. Когда в зале вспыхнул свет, он прикоснулся к руке Элли и кивнул остальным:

– Я отлучусь на минуту.

Шум публики и сопрано певицы все еще звучали в его ушах, когда он шел по коридору. На лбу у него выступил холодный пот, а кожа сделалась липкой – не подцепил ли он инфекцию от Ардженти?

Англичанин зашел в туалет, заперся в самой дальней кабинке и сел на унитаз. В голове продолжали звучать голоса, вскоре к ним добавились зрительные образы.

Теперь даже настойка опия, которую он использовал в качестве снотворного, вряд ли помогла бы ему избавиться от них – от всех этих жертв жестоких убийств, которых он осматривал в течение многих лет – застывших не в умиротворении смерти, а в предсмертных судорогах с умоляющим выражением на лицах. Когда эти видения впервые посетили его, Джеймсон подумал, что это следствие близости к Потрошителю. «Проникните в его сознание», – как призывал его и его коллег Колби.

Он ощутил первые признаки надвигающегося обморока и осознал, что все вокруг раскачивается взад и вперед. Неожиданно ему явился образ матери – тоже раскачивающейся и зажимающей ему уши, чтобы избавить его от гвалта и криков «Бедлама».

Она пыталась что-то сказать ему, и он придвинулся к ней, чтобы расслышать ее слова.

* * *

– О, прошу прощения. Я пришел увидеться с другом.

Девушка повернулась и посмотрела на мужчину, стоявшего у двери театральной ложи.

– С Натаном? – спросила она. – С мистером Галеном?

– Да, с Натаном.

– Он скоро вернется. Вероятно, пошел в бар.

– Нельзя ли мне подождать его? – Мужчина любезно улыбнулся. – Видите ли, когда начнется представление, у меня может не быть такой возможности.

– Да… Наверное… Разумеется, – сказала девушка, быстро преодолев первоначальное колебание.

Натан Гален наверняка расстроится, узнав, что она выпроводила его друга.

Незнакомец не стал садиться рядом с ней, логично предположив, что это место Натана, и занял дальнее кресло. Окинув взглядом ложи напротив, он увидел, что они по большей части окутаны тьмой. Видны были лишь несколько человек, находившиеся ближе всего. Некоторые из них смотрели в театральные бинокли – не на сцену, а на располагавшуюся внизу публику. Можно было предположить, что они рассматривают и зрителей в других ложах.

Он повернул голову в сторону девушки, и его глаза задержались на красном рубине в ее диадеме. Кроме того, он заметил кольцо с рубином на пальце ее левой руки. Вне всякого сомнения, это была самая красивая девушка из тех, кого ему доводилось когда-либо видеть. Как могло случиться, что она так низко пала? Скрывать под красотой порочную сущность – это было сродни хитрости, обману. В этом отношении она была хуже других, поскольку оскверняла данную ей свыше красоту.

– Чудесный вечер, – заметил мужчина.

– Да, действительно.

Он знал, что у него мало времени, знал, что это ее последние слова. Метнувшись к ней, он выхватил из кармана пиджака нож и с силой вонзил в ее грудь. На мгновение он даже испугался, что нож проткнул ее тело насквозь и вошел в спинку кресла. Другой рукой он зажал девушке рот, но из ее груди вырвался не крик, а сдавленный выдох удивления, утонувший в гуле голосов.

Убийца был уверен, что их скрывает тьма, но все же на всякий случай заслонял жертву своим телом, стоя спиной к публике. Всякому, кто наблюдал бы за ними, показалось бы, что они обнимаются.

Он удерживал нож в теле девушки до тех пор, пока у него не произошло семяизвержение. Затем извлек свое оружие, вонзил его снова и принялся резать плоть убитой изнутри, пристально наблюдая за тем, как в предсмертной агонии угасает жизнь в ее глазах.

Ардженти услышал громкие голоса и крики, доносившиеся из ложи напротив.

Кричал не Натан Гален. Увидев окровавленное тело Оландры, он застыл на месте, словно пораженный молнией. Крики исходили от билетерши, которая, войдя в ложу, заглянула ему через плечо. Тревожный гул голосов усилился, а затем раздался звук свистка. Было непонятно, кто свистел – полицейский, сотрудник службы безопасности театра или кто-то из зрителей, – но Джозеф тут же вскочил с кресла и бросился по полукруглому коридору. Колби последовал за ним.

Предъявив полицейский значок, Ардженти протиснулся сквозь группу людей, столпившихся вокруг тела девушки. Кровавое пятно расползлось по ее платью от груди до пупка, а в центре его зияла широкая рана, из которой свешивалась в сторону гроздь поблескивающих кишок длиной в фут. Подошедшая следом за детективом женщина при виде этой картины испустила пронзительный вопль.

Ардженти повернулся к собравшимся:

– Никто не видел, как отсюда кто-то выходит?

С глухим ропотом люди качали головами, а Джозеф уже пристально смотрел поверх их голов, не ведет ли себя кто-нибудь подозрительно и не пытается ли поспешно и незаметно скрыться.

– Кто обнаружил тело? – задал он следующий вопрос.

Натан Гален, еще не оправившийся от шока, до сих пор не обрел вновь способность говорить, поэтому молодая билетерша указала сначала на него, потом на себя:

– Он… мы.

– А вы не видели, чтобы кто-нибудь уходил в спешке – здесь или где-нибудь поблизости?

– Нет, извините, – ответила билетерша.

Гален продолжал стоять с отсутствующим видом, глядя перед собой. Ардженти потряс его за плечо:

– Сэр! Вы видели кого-нибудь?

Натан лишь покачал головой, не произнеся ни слова. Джозеф повернулся к сэру Колби:

– Где Джеймсон?

– Я не знаю. Кажется, пошел в бар. Я не видел его.

Детектив снова взглянул на мертвую девушку.

– Он сделал это потому, что мы находимся здесь, – произнес он. – Одна из девушек – Люси Бонина – была убита всего в сотне ярдов от судна, на котором мы производили обыск.

Томас нахмурился:

– Вы так думаете?

– Нам следует поторопиться! Он не мог уйти далеко, – Ардженти повернулся к билетерше. – Пойдемте с нами. Покажете нам все выходы из здания.

Уже на ходу, когда они прокладывали себе путь в толпе зрителей, билетерша сказала:

– К главному выходу ведет центральная лестница, и в конце каждого крыла имеется пожарный выход.

– Как только увидите кого-нибудь из своих коллег или сотрудников службы безопасности, скажите им, чтобы они проверили один из пожарных выходов, а сами проверьте второй, – велел ей Джозеф. – А мы пойдем к главному выходу.

Через двадцать ярдов им навстречу попался сотрудник службы безопасности, и пока билетерша давала ему инструкции, отчаянно жестикулируя, они увидели Джеймсона, направлявшегося в их сторону. Он был явно взволнован и выглядел не лучшим образом.

– Где вы были? – спросил Ардженти.

– В туалете… Мне сделалось нехорошо.

Оглядевшись, Финли заметил всеобщую суматоху.

– В чем дело? – удивился он. – Что-нибудь случилось?

– Еще одна девушка, – сказал Ардженти и на секунду закрыл глаза. Больше говорить ничего было не нужно.

Билетерша и сотрудник службы безопасности поспешили каждый к своему пожарному выходу, а Джозеф повел остальных к центральной лестнице. На ней было многолюднее, чем обычно. Прошел слух, будто возник пожар, а тревожная сигнализация не сработала, в результате чего среди публики поднялась паника.

Если бы мужчина в сером костюме и шляпе «дерби» того же цвета, спускавшийся по лестнице ниже их, не обернулся в ужасе в этот момент, а спустя мгновение сверху, из-за их спин, не прозвучал громкий окрик: «Эй, вы!», следователи не обратили бы на него внимания.

С выражением отчаяния на лице человек в сером посмотрел на джентльмена в цилиндре и фраке, который обратился к нему, затем перевел взгляд на Ардженти, протискивавшегося сквозь толпу в его сторону, и бросился бежать что было сил, не разбирая дороги.

Джозеф прибавил скорости, перепрыгивая через мраморные ступеньки. Джеймсон неотступно следовал за ним, но Колби из-за своего избыточного веса и уже немолодого возраста отстал от них на несколько ярдов.

Мужчина в сером костюме опережал их ярдов на двенадцать, и дистанция эта не сокращалась. Он бежал, прилагая отчаянные усилия, словно спасал свою жизнь. Поворачивая с лестничной площадки третьего этажа на следующую лестницу, мужчина столкнулся с поднимавшимся вверх официантом. Поднос с бокалами, наполненными шампанским, полетел на пол, и ступени покрылись битым стеклом и пузырящейся жидкостью. Чуть ниже вскрикнула женщина, которую беглец грубо отпихнул в сторону.

Ардженти почувствовал, как под каблуком его ботинка хрустнул осколок бокала. Джеймсон поскользнулся на влажной ступеньке, упал, опершись на руку, но тут же поднялся. Задыхаясь, Джозеф достиг последнего лестничного пролета, но расстояние между ним и беглецом так и не сократилось. Когда тот в мгновение ока пересек холл и подбежал к дверям, Ардженти испугался, что если он выбежит на Бродвей, они не смогут поймать его.

– Остановите его! Задержите этого человека! – закричал он в надежде привлечь внимание привратников.

Но к тому моменту, когда ближайший привратник увидел бегущего мужчину и сообразил, в чем дело, тот уже проскочил мимо него и на секунду замер на месте, очевидно, соображая, в какую сторону направиться. Он побежал через улицу, лавируя между кебами и повозками, но слишком поздно заметил мчавшегося на большой скорости велосипедиста. Они столкнулись и растянулись на земле, придавленные велосипедом.

Мужчина в сером быстро поднялся на ноги и снова бросился бежать, но Джозеф уже настиг его. Он прыгнул ему на спину, и они повалились на землю.

Кучер быстро приближавшейся повозки с маслобойкой, испуганный тем, что перед ногами его лошади внезапно возникли две распростертые фигуры, резко дернул повод и отвернул в сторону. Лошадиные копыта прогрохотали мимо, а железные колеса повозки проехали всего в нескольких дюймах от головы беглеца.

Ардженти схватил его за плечо и рывком повернул лицом к себе. Человек оказался моложе, чем он ожидал, – ему было не больше тридцати пяти. Волосы у него были темно-русыми. Он посмотрел на детектива, затем перевел взгляд на стоявших сзади Джеймсона и джентльмена в цилиндре и фраке, который кричал ему с лестничной площадки.

– Слава богу, вы задержали его. Хорошая работа, – сказал джентльмен. – Этот негодяй вытащил у меня бумажник.

Одного из множества карманников, работавших в театрах и концертных залах города, увели двое полицейских, чтобы поместить в камеру в Джефферсон-маркет.

Ардженти переговорил с билетершей и сотрудником службы безопасности. У пожарных выходов они никого не видели. Колби вернулся на место преступления, чтобы поискать дополнительные улики или следы, а Ардженти и Джеймсон остались наблюдать за выходившими из оперы людьми: руководство театра отменило оставшиеся акты, предложив зрителям билеты на другие представления.

Некоторые мужчины смотрели в сторону следователей. «Что это, простое любопытство или дерзкий вызов?» – думал Джозеф. «Я убил ее у вас под носом, а вы так и не смогли меня поймать». Детектив вздохнул.

– Похоже, этот парень подтверждает ваше с Колби мнение о том, что он невзрачен и теряется в толпе. Он может быть кем угодно, – сказал он Финли.

Перед их глазами проплывало море шляп «дерби» и цилиндров над коричневыми, серыми и черными костюмами. Все как один, их обладатели были неотличимы друг от друга.

– Да, действительно похоже, – согласился Джеймсон.

Но Ардженти не мог не заметить, что его напарник выглядит немного заторможенным и держится несколько отстраненно, не проявляя своего обычного воодушевления. Они дождались, пока иссякнет поток зрителей, и решили присоединиться к сэру Колби. Когда они поднимались по лестнице, Джозеф обратил внимание на правую ладонь и манжету рубашки Финли, которой тот брался за латунные перила.

– Кажется, у вас на руке кровь.

Джеймсон посмотрел на свою руку и как будто бы только теперь заметил пятна на ней.

– Да, действительно, – отозвался он. – Должно быть, я порезался о стекло, когда споткнулся на лестнице.

Когда они вошли в ложу, где лежала убитая девушка, Томас Колби оторвался от тела и посмотрел на них.

– Судя по всему, и в этом случае удален внутренний орган, – объявил хирург. – Вероятно, поджелудочная железа – я не могу сказать с уверенностью, пока не будет произведено вскрытие.

Закусив губу, Ардженти рассматривал изуродованное тело.

– Кто-нибудь знает ее имя? – спросил он.

Натан Гален так и не отошел от шока, и ему потребовалось некоторое время для того, чтобы понять смысл слов детектива. Джеймсон, казалось, тоже испытал шок, когда увидел, что это за девушка, и у него перед глазами возникла ее диадема с красным рубином, – но он первым ответил на вопрос:

– Ее звали Оландра.

25

Эта девушка – настоящее сокровище, не правда ли? Я видел, как вы смотрели на нее, и заметил, что вас посещают те же мысли. Но в тот самый момент вы поняли, как и я, кем она является. Я видел это по вашим глазам.

О, да. Я стоял тогда всего в нескольких ярдах от вас. Вас, Ардженти и, разумеется, блистательного Томаса Колби, прибывшего из Лондона. На протяжении долгих четырех лет вы и Колби изучаете меня. Вы уже должны знать меня лучше, чем членов своей семьи. Должны узнавать меня на расстоянии, значительно большем, нежели несколько ярдов. Но у вас никогда не было собственной семьи, не так ли? И теперь, после смерти тетки, всю вашу семью составляет один лишь Лоуренс.

Если Колби приехал ради меня, полагаю, я должен чувствовать себя польщенным. Но этот вечер, определенно, был не самым удачным в вашей жизни: три человека, занимающихся расследованием данного дела и, как принято считать, являющихся опытными сыщиками, собрались в одном месте, и ни один из вас не почувствовал, что я тоже нахожусь там. Если вы не способны поймать меня даже тогда, когда я убиваю девушку прямо у вас под носом, какие шансы у вас имеются вообще? Прессе будет что обсудить.

Мне следует поблагодарить вас за выбор, который вы сделали для меня. Если бы вы не смотрели так на эту девушку, я мог бы и не обратить на нее внимания. Это вы убили ее. Своим взглядом. Но нет особого смысла казнить себя за это. Не она, так другая. Я лишь могу посоветовать вам на будущее быть более сдержанным в проявлении своих чувств.

* * *

В день публикации письма в «Нью-Йорк таймс» в театре Эббис на Бродвее была созвана пресс-конференция. Любители оперы и служащие театра пополнили ряды озабоченных местных бизнесменов, официальных лиц из Таммани-холл и репортеров. Ардженти отметил, что теперь, когда убийство произошло в центре города, среди публики было больше цилиндров и фраков.

Джозеф сидел за стоявшим на сцене длинным столом рядом Джеймсоном, Колби, мэром Джорджем Уоткинсом и комиссаром полиции Бартоломью Лэтамом.

– Насколько я понимаю, у вас раньше был подозреваемый, некий Джек Тейлор. Он все еще подозреваемый? – прозвучал из зала первый вопрос.

– Нет, – ответил Ардженти.

– А другие подозреваемые у вас есть?

– У нас есть несколько новых версий, которые мы сейчас отрабатываем. Но конкретные подозреваемые пока отсутствуют.

– Но сколько еще времени это будет продолжаться? Сколько еще красивых девушек погибнет, прежде чем вы схватите его?

По залу прокатился одобрительный гул. Если первые вопросы были адресованы Джозефу журналистами из «Нью-Йорк таймс» и «Геральд трибьюн», то последний задал ему бизнесмен в цилиндре и фраке, сидевший в средних рядах. Детектив подумал, что если бы речь шла об убийстве девушек с Ист-Риверсайд, таких как Камилла Грин и Лаура Данн, слово «красивая» вряд ли прозвучало бы в этом зале.

– Мы уверены, что идем в верном направлении, – сказал он. – Но, как видно из писем убийцы, он внимательно следит за ходом расследования. Поэтому нам нельзя раскрывать все наши карты, чтобы он не воспользовался этим в своих целях. И мы ближе к цели, нежели вы могли бы подумать.

– Да, всего в нескольких ярдах от края сцены, – язвительно ответил ему один из журналистов.

Среди публики послышались смешки.

– Я рад, что некоторые из вас все еще способны находить смешное в страшной гибели этих девушек, – парировал Ардженти. Он устремил взгляд на репортера «Геральд трибьюн», автора последней реплики, и жестко продолжил: – Но вам не приходилось сообщать их родителям о смерти дочерей, как приходилось делать это мне.

Смех сразу стих, и в зале установилась гробовая тишина. Сотрудник «Геральд трибьюн» опустил голову, делая вид, будто все его внимание поглощено записями. Тем временем журналист из «Нью-Йорк пост», сидевший в первом ряду, поднял вверх ручку:

– Насколько мне известно, вы установили, что имя жертвы – Оливия де Врис?

– Да. Оливия Даниэлла де Врис. Друзья называли ее Оландра. Возраст – двадцать пять лет.

Оливия была вторым ребенком в семье де Врис, и у ее родителей, кроме нее, имелись еще две дочери и сын. Жили они в скромном, но весьма приличном доме в стиле эпохи королевы Анны в районе Вашингтон Хайтс. Отец погибшей девушки работал бухгалтером на кожевенном заводе, мать была домохозяйкой. Ардженти вспомнилась сцена, последовавшая за тем, как он сообщил им о ее смерти. Ни звука: тиканье дедовских часов в прихожей казалось оглушительно громким. Он спросил, не желают ли они присутствовать на пресс-конференции. Теперь, видя, в какой балаган она превратилась, он был рад, что они отказались.

Этим балаганом наслаждался инспектор Маккласки, сидевший в первом ряду. Покерное выражение лица скрывало его ликование по поводу того, что Потрошитель столь ловко водит за нос Ардженти и его партнеров, подогреваемое комментариями журналистов. Так Уоткинсу и надо – нечего было отстранять его от расследования!

– Подтвердилось ли то, что девушка являлась дамой полусвета? И не кажется ли вам странным, что на сей раз местом преступления был выбран Бродвей?

Джозеф отыскал взглядом человека в третьем ряду, задавшего этот вопрос. Вероятно, это был владелец одного из местных театров, обеспокоенный тем, что убийство произошло так близко от его вотчины. «Потрошитель наносит удар по Бродвею» – так звучал заголовок на первой странице сегодняшней «Нью-Йорк таймс».

– Ее статус пока еще полностью не подтвержден. И, несмотря на столь странный выбор места, это преступление имеет те же характерные признаки, что и три предыдущих убийства, – ответил детектив.

– Стало быть, вы считаете, что это дело рук Потрошителя? – настаивал репортер «Нью-Йорк таймс».

Ардженти повернул голову в сторону Джеймсона и Колби. Слово взял Финли:

– По способу убийства и причиненным ранам это преступление очень похоже на три предыдущих, совершенных в Нью-Йорке, и по меньшей мере пять, произошедших ранее в Лондоне.

Джеймсон бросил взгляд на Томаса, и тот кивнул в знак согласия.

– И, разумеется, подтверждением служит его письмо. Так что мы действительно считаем, что это сделал Потрошитель, – закончил ученик сэра Колби.

По залу пронесся глухой ропот. Репортер «Геральд трибьюн», очевидно, оправившийся от смущения, поднял вверх блокнот:

– По поводу вашей политики отказа открывать все свои карты. Не поэтому ли не были преданы огласке подробности взаимоотношений мисс де Врис и ее спутника, с которым она была в тот вечер, известного промышленника?

– Вовсе нет, – ответил мэр Уоткинс, слегка покраснев. – Это всего лишь ни на чем не основанные слухи.

– Как уже говорил детектив Ардженти, – вмешался Джеймсон, – это связано с тем, что если детали расследования будут преданы огласке, убийца может понять, как близко мы к нему подобрались.

– Вы имеете в виду метки на телах некоторых жертв? – не отставал корреспондент.

Колби снисходительно улыбнулся:

– Если я так или иначе отвечу на данный вопрос, это явится препятствием на пути достижения вышеозначенной цели, разве нет?

Репортер наморщил лоб, пытаясь понять смысл его слов.

– А была ли найдена метка на теле этой последней жертвы? – спросил он наконец.

Финли не сразу осознал, что учитель смотрит на него, и поспешно произнес:

– Да… была. Метка была обнаружена на ее поджелудочной железе.

Будучи ограниченным во времени, Потрошитель извлек поджелудочную железу, чтобы пометить ее позже. Она была доставлена в редакцию «Нью-Йорк таймс» вместе с письмом.

Журналист поинтересовался характером метки, и Джеймсон ответил, что это «служебная тайна», о чем уже говорил его коллега доктор Колби.

Когда один из бизнесменов спросил, какие дополнительные меры будут приняты в целях обеспечения безопасности театралов на Бродвее, стало ясно, что пресс-конференция близится к концу. Журналисты, сидевшие в первом ряду, начали проявлять признаки нетерпения. Они уже видели перед собой сочные передовицы своих газет, посвященные Потрошителю, и их мало интересовала озабоченность владельцев театров проблемой возможного снижения доходов.

Спустя несколько минут пресс-конференция закончилась. Финли наблюдал за тем, как люди потянулись к выходу, взволнованно переговариваясь.

– Всё в порядке? – спросил его Ардженти.

Он и прежде не раз замечал, что Джеймсон отрешенно смотрит прямо перед собой – очевидно, витая мыслями где-то совсем в другом месте.

– Да, если учитывать обстоятельства. – Молодой человек поморщился и принялся укладывать бумаги. – Я просто подумал… Помните, вы спрашивали, как все было в Лондоне? Что такое «Одержимость Потрошителем»? И я тогда сказал вам, что здесь ничего подобного еще нет. Пока нет.

– Да, помню.

– Так вот, теперь это появилось и здесь.

Причиной прострации, в которую во время пресс-конференции впал Джеймсон, была внезапно поразившая его мысль, что Потрошитель может и теперь присутствовать в зале. «Я стоял тогда всего в нескольких ярдах от вас…» И точно так же, как в опере, англичанин стал пристально всматриваться в публику в поисках лица, которое могло бы показаться подозрительным.

Эта мысль не давала ему покоя все время, пока Лоуренс вез его домой в кебе. Колби и Ардженти отправились восвояси, каждый своей дорогой. У Томаса это был последний день в Нью-Йорке, и они с Эмилией договорились пройтись по магазинам. У Джозефа были свои дела.

«Это вы убили ее». Сознание того, что он несет ответственность за гибель девушки, тяжелым камнем лежало на душе Финли. Его глаза задержались на рубине в диадеме девушки на секунду дольше, чем нужно, и в тот самый момент престуник проследил за его взглядом и заметил это. Парадокс, но, подумав, что она могла бы привлечь внимание Потрошителя в качестве потенциальной жертвы, он решил ее судьбу.

Прочитав письмо, Джеймсон, Ардженти и Колби принялись лихорадочно вспоминать, кто находился рядом и мог наблюдать за ними, но не смогли никого вспомнить. Финли пожалел, что в опере и на пресс-конференции не было Лоуренса – тот непременно узнал бы среди публики человека, присутствовавшего тогда в фойе театра.

Разговор за ужином не клеился. Чувствуя, что Джеймсон чем-то озабочен, Биделл предпочел оставить его наедине с собственными мыслями.

– Я в своей комнате, если вдруг понадоблюсь вам, – сказал он и вышел.

– Да-да… конечно.

Как ни странно, хотя многие считали Лоуренса душевнобольным, он отличался поразительной чувствительностью в отношении душевного состояния других.

Экономке Элис, не обладавшей столь тонкой интуицией и к тому же вынужденной находиться в пределах слышимости, пришлось взять на себя основную тяжесть раздражения хозяина дома. Сначала он выразил неудовольствие по поводу того, что она слишком шумно убирает со стола посуду. Затем крикнул, спрашивая, куда делись его бумаги, – не она ли задвинула их куда-нибудь?

В смятении женщина прибежала с кухни и качнула головой в сторону его письменного стола, на котором в беспорядке валялись бумаги.

– Я ничего не трогала там, мистер Джеймсон. Когда я видела их в последний раз, они лежали тремя аккуратными стопками. Я вытерла пыль вокруг них, не прикасаясь к ним.

Спустя некоторое время Финли поинтересовался, где его чай:

– Я просил приготовить его сто лет назад!

Элис с раскрасневшимся лицом вновь появилась в дверях и указала на серебряный поднос, стоявший на боковом столике.

– Я принесла его еще минут двадцать назад, сэр.

Джеймсон смотрел на поднос так, будто увидел привидение. Он даже не заметил, как экономка принесла его. Неужели он так глубоко погрузился в размышления?

– Да… Прошу прощения. Благодарю вас, – пробормотал он виновато.

Затем криминалист потрогал чашку. Она уже была холодной. Вероятно, у него случился еще один провал в сознании, как в опере. Сколько же минут он потерял? Провалы становились все продолжительнее, и Джеймсон не знал, с кем можно было бы поговорить о них. Единственным близким для него человеком был Лоуренс, но он не хотел напоминать помощнику о его собственном душевном расстройстве. Бывшего врача тетки Финли знал недостаточно хорошо, чтобы довериться ему. А если бы он рассказал об этом Колби, тот мог бы сделать слишком поспешные выводы.

Молодой англичанин вспомнил одного врача из больницы Святого Томаса, который жаловался на провалы в памяти своим коллегам. Те порекомендовали ему отдохнуть. Когда он вернулся через два месяца на работу, они сказали, что он выглядит все еще не очень хорошо, и отправили его в отпуск по болезни на год. Отпуск затянулся на два года, затем на три. Они могли бы сказать ему сразу, что он никогда не выздоровеет и не сможет работать.

Джеймсон взглянул на разбросанные на столе бумаги. Его не покидало смутное ощущение, будто там чего-то недостает, какой-то маленькой, но чрезвычайно важной детали, которая погребена в груде бумаг. С одной стороны лежали сделанные им рукописные копии писем Потрошителя. Какое фиаско они потерпели! Все их попытки добраться до него, проникнуть в его сознание закончились тем, что они сами стали объектами наблюдения… «не забывайте, я слежу за вами». Потрошитель мог приближаться к ним, когда ему было угодно, на расстояние в несколько ярдов и все же оставался для них не более чем тенью – таким же недосягаемым, как и в начале.

Неожиданно Финли испытал приступ клаустрофобии. Ему вдруг стало не хватать воздуха. Схватив пальто и трость, он крикнул Лоуренсу и Элис, что скоро вернется.

Дом ответил ему молчанием.

Прогулка придала Джеймсону силы и улучшила его настроение, но когда он, пройдя несколько кварталов, вышел на оживленную Четырнадцатую стрит, у него возникло ощущение, будто его мысли и чувства оказались выставленными на всеобщее обозрение.

На перекрестке с Пятой авеню он увидел электрический трамвай и решил прокатиться на нем. Эти трамваи все еще были новинкой, и Финли до сих пор не доводилось ими пользоваться.

– Вам куда, сэр? – спросил кондуктор.

– О, Центральный вокзал, пожалуйста.

Он был уверен, что именно туда и намеревался отправиться, когда садился в трамвай.

– Двенадцать центов. Благодарю вас.

Когда вагон тронулся, Джеймсон испытал странное ощущение. Его движение напоминало плавное скольжение, сильно отличавшееся от дергания кеба на конной и поезда на паровой тяге. В вагоне, кроме Финли, находились всего пять человек. Очень скоро он расслабился и начал испытывать удовольствие от езды.

Время близилось к десяти вечера, но на улицах все еще было многолюдно. Центр города освещался гораздо лучше, чем окраины, – такие, как, например, Четвертый округ. «Хотя порой это можно было бы воспринимать и как недостаток», – подумал Джеймсон, когда на пересечении с Бродвеем ему бросились в глаза кричащие рекламные щиты. Лили Лэнгтри в прозрачном платье, призывающая покупать мыло новой марки, яркостью своих красок соперничала с рекламой цирка Барнума и Бэйли.

Электрические трамваи ездили по нью-йоркским улицам меньше года, но люди в большинстве своем уже привыкли к ним и почти не обращали на них внимания. Эта поездка более чем устраивала Финли. Находясь в относительном уединении, он мог быть отстраненным свидетелем и не чувствовать себя объектом внимания… «не забывайте: я слежу за вами».

Правда, на некоторых затемненных участках уличные электрические фонари на короткое время освещали прохожих, и они поворачивали головы в сторону трамвая, застигнутые врасплох его появлением. Джеймсон поймал себя на том, что пристально всматривается в лица проходивших мимо мужчин среднего возраста, пытаясь выявить хотя бы одну маленькую деталь, которая могла бы выделить преступника в толпе. Но спустя несколько минут лица и одежды мужчин слились в единое пятно.

Финли вспомнилось дерзкое преступление в Сент-Луисе, о котором он недавно прочел в газете. Трое мужчин в черных костюмах и цилиндрах ограбили банк на одной из главных улиц города средь бела дня. Они не убежали и не укатили на лошадях, а просто ушли, смешавшись с уличной толпой. Когда спустя несколько секунд из здания банка выбежали кассир и менеджер, они увидели перед собой море одинаковых черных костюмов и цилиндров, выявить грабителей в котором не представлялось возможным.

На каждой остановке количество пассажиров в трамвае увеличивалось, и на перекрестке с Тридцать четвертой стрит в него сели сразу девять человек. В вагоне неожиданно стало многолюдно. Теперь люди сидели по обе стороны Джеймсона и напротив него, и он перестал чувствовать себя комфортно. К нему вернулось ощущение, будто за ним наблюдают. Когда взгляд сидевшего напротив человека задержался на криминалисте чуть дольше обычного, он поднялся и направился к дверям, чтобы выйти на ближайшей остановке.

Джеймсон не собирался посещать Лина, но, пройдя бесцельно два квартала, понял, что продолжает испытывать все то же внутреннее беспокойство. Это был трудный день, и, возможно, сеанс массажа Сули и трубка помогли бы ему снять напряжение, сконцентрировавшееся в задней части шеи.

Финли остановил кеб и отправился к Лину, где сначала сделал массаж, а затем расположился в общей комнате, чтобы выкурить трубку. Постепенно он успокоился и впервые со дня убийства в опере почувствовал себя лучше. Его беспокоило не только то, что столь ужасное преступление произошло рядом с ними, и не очередной из серии провалов в сознании, давно вызывавших у него тревогу, но и то, что этот особый для Элли вечер оказался безнадежно испорченным.

У Джеймсона не выходили из головы слова Ардженти, сказанные перед началом пресс-конференции:

– Я думаю, последнее убийство, совершенное так близко, как и убийство Люси Бонина, всего в сотне ярдов от нас, – это уже не просто насмешка. Он пытается что-то доказать нам.

– Что именно? – спросил тогда Финли.

– Мне кажется, он хочет сказать: если вы не можете поймать меня, когда я убиваю девушку у вас под носом, вам никогда не удастся поймать меня!

Так близко. Всего в сотне ярдов. Прямо у них под носом.

Джеймсон отвлекся от своих мыслей, заметив, что сидевший напротив мужчина лет сорока пяти с густой темной бородой неотрывно смотрит на него. Он находился в компании двух других мужчин и, как и Джеймсон, потягивал трубку.

Финли отвел взгляд в сторону, но, взглянув на этого мужчину спустя некоторое время, увидел, что тот продолжает изучать его, и почувствовал необходимость нарушить молчание.

– Могу я спросить, сэр, что во мне привлекает ваше столь пристальное внимание? – поинтересовался англичанин.

Мужчина еще внимательнее посмотрел на Джеймсона, как будто только что заметил его или пытался сфокусировать взгляд сквозь облако опиумного дыма.

– Извините. Мне на мгновение показалось, что я где-то видел вас прежде, а потом мои мысли унесли меня прочь. Я не осознавал, что все еще смотрю на вас, – объяснил он.

– Понимаю.

Но Финли не был уверен, что дело обстояло именно так. Да, его фотография несколько раз появлялась в газетах – но что, если это последний тест Потрошителя? Может быть, от наблюдения он переходит к стадии прямой конфронтации?

Однако Джеймсон быстро отогнал от себя эту мысль: слишком смело и грубо. По всей вероятности, в этом и состояла тактика Потрошителя: дразнить своих противников, сообщая им о том, что он находится совсем рядом и наблюдает за ними, чтобы они начали принимать за него каждого встречного, и тем самым довести их до состояния, близкого к безумию.

Тем не менее, мысль о том, что кто-нибудь здесь может узнать его по фотографиям в газетах, сама по себе была весьма неприятной. А если эти люди расскажут журналистам, что видели одного из следователей, занимающихся делом Потрошителя, в низкопробном опиумном притоне, и они явятся сюда с вопросами?

Перед уходом Джеймсон отвел Лина в сторону и сказал ему, что если кто-нибудь придет и будет спрашивать о нем, то он здесь никогда не был.

– Кто бы ни спрашивал. Ты меня понял? – повторил он несколько раз.

– Понял, – ответил Лин, медленно усваивая, что от него требовалось. – Если кто-нибудь придет и будет спрашивать о вас – вы здесь никогда не были.

Из своей комнаты Лоуренс слышал голос Джеймсона, кричавшего на Элис, – верный признак того, что он все еще пребывал в дурном расположении духа. По опыту помощник Финли знал, что гроза будет продолжаться несколько часов.

В такие моменты Лоуренс находил утешение в своем любимом чтении. Он мог прочесть книгу за пять-шесть часов. Однажды Джеймсон попросил его прочитать две главы в справочнике и, увидев, что он переворачивает страницу через каждые семь секунд, удивленно поднял брови. Когда спустя несколько минут Лоуренс закончил, он сказал:

– Нет, я имел в виду прочитать внимательно, а не пробежать глазами.

– Я прочитал внимательно, – возразил его друг.

– Ладно. Давайте посмотрим.

Финли задал несколько вопросов по содержанию этих двух глав и на каждый из них получил правильный ответ. Лоуренса всегда удивляло недоверие Джеймсона. Разве другие люди не обладают такими же способностями к чтению и запоминанию?

Поэтому, когда его товарища охватывало раздражение, Лоуренс с головой погружался в приключения Гулливера, Монте-Кристо, Моби Дика и других литературных героев.

Правда, сегодня вечером все было несколько иначе. И когда Финли крикнул во второй раз, Лоуренс оторвался от книги. Он вспомнил, как была расстроена Элис после прошлой вспышки Джеймсона. Она просто не понимала, как у человека может так часто меняться настроение.

Когда крик хозяина дома донесся до его слуха в третий раз, Биделл закрыл глаза и пробормотал: «Пожалуйста, прекратите… Пожалуйста, ради бога прекратите». Спустя полчаса Лоуренс услышал, как Джеймсон крикнул, что уходит, а затем хлопнула входная дверь – тогда он спустился, чтобы снова утешить Элис. На сей раз он рассказал ей оставшуюся часть истории своего друга.

Это был трудный разговор, и Лоуренс помог экономке приготовить чай, прежде чем рассказал, как мать Джеймсона попала в лондонский «Бедлам», вследствие чего его и отправили жить к тетке в Америку.

– Там он и познакомился со мной, – объяснил Биделл.

Он заметил, что Элис смотрит на него скорее с любопытством, чем с беспокойством.

– Не волнуйтесь. Сейчас я не представляю ни для кого опасности. И, вероятно, никогда не представлял, – заверил он женщину.

Рассказывая о том, какие усилия приложил Джеймсон, чтобы вытащить его из «Бедлама» и получить разрешение на опекунство, Лоуренс вдруг осознал, что впервые говорит об этом с кем-либо.

– Если бы не он, я до сих пор находился бы там, – сказал он под конец.

Выслушав его, Элис помолчала некоторое время, а потом подняла на него глаза.

– И вы думаете, именно поэтому Джеймсон пожалел вас? Потому, что это случилось с его матерью? – спросила она.

– Да. И, вероятно, поэтому я многое прощаю ему.

Экономка задумалась, и по выражению ее лица Биделл увидел, что она поняла, почему у Финли происходят подобные срывы. Теперь, по крайней мере, она будет реагировать на них не столь болезненно и более терпимо. Он был рад, что наконец поделился этим с посторонним человеком.

Однако Лоуренс не рассказал – и, наверное, не рассказал бы никогда ни ей, ни кому-либо еще – о том, что роднило их с Джеймсоном. О том, что временами Финли тоже впадал в состояние умопомрачения, хотя в отличие от Лоуренса никогда не признавал этого и, вероятно, уже никогда не признает.

26

Выглянув из окна своего офиса, инспектор Маккласки увидел, как Брендан Манн и еще два человека выехали со двора в полицейском фургоне. Он спустился по лестнице, вышел на улицу, завернул за угол и направился к кафе, где у него была назначена встреча с девушкой.

Напротив здания полицейского участка имелось кафе, служившее местом встреч для детективов и служащих с Малберри-стрит. Однако инспектор не хотел, чтобы его видели с девушкой, и поэтому выбрал другое кафе, в квартале от здания управления.

Это была Дора Кларк – красивая блондинка двадцати двух лет, с тщательно уложенными волосами, зелеными глазами, нежной кожей и синяком на левой щеке размером с яйцо. Ее порекомендовал Майкл Тирни.

– Я немного закрасила его румянами, – сказала она, повернувшись к нему левой щекой. – Ну, как?

– Превосходно, – Маккласки поморщился. – Но это настоящий синяк? Вдруг они смоют румяна?

– Да, конечно. Самый что ни на есть настоящий. – Девушка неуверенно улыбнулась. – И вот эти тоже. Лучше сделать невозможно.

Инспектор кивнул, рассматривая пурпурно-синие кровоподтеки на ее шее. Он не знал, случайно ли Тирни нашел девушку с подходящими синяками в нужных местах или поручил кому-нибудь поставить ей их, – и не хотел этого знать.

– Ты хорошо изучила свою роль? – спросил он строго.

– Все тщательно отрепетировано. – Она отпила глоток кофе. – Зря я, что ли, целый год отработала дублершей на Бродвее?

Маккласки взглянул на часы.

– Иди на место, я последую за тобой через минуту, – велел он. – Нас не должны видеть вместе.

* * *

С момента убийства Камиллы Грин возле отеля «Риверуэй» уже с дюжину мнимых свидетелей заявили: «Мне кажется, я видел Потрошителя», и Джеймсон заметил, что в Лондоне их было раза в три больше.

Большинство этих версий развалились еще до того, как за их изучение взялись всерьез, но Ардженти твердил себе, что каждая из них должна быть тщательно проверена.

Джозеф проводил допрос, в то время как Джон Уэлан вел протокол. Комнаты для допросов находились в подвале на Малберри-стрит, поскольку большинство допрашиваемых были подозреваемыми и содержались в расположенных поблизости камерах. Вне всякого сомнения, травмы девушки по имени Дора Кларк выглядели вполне натуральными и совсем недавними. И клуб, где она встретилась с этим человеком, принадлежал к категории мест, которые Потрошитель любил выбирать в качестве своих охотничьих угодий.

– Так вы говорите, что познакомились с этим человеком в нижней части Бауэри? – спрашивал Ардженти.

– Да, совершенно верно.

– Вы видели его прежде – в клубе или где-нибудь еще?

– Нет. Я никогда его не встречала, – пожала плечами девушка. – Или, по крайней мере, если он бывал здесь прежде, я не замечала его.

– И как он выглядит?

Дора задумалась:

– Среднего роста, лишь на несколько дюймов выше меня. Коренастый.

– Цвет волос, борода, усы?

– Темно-каштановые волосы, короткая бородка и усы. Аккуратно постриженные. И на голове с правой стороны у него небольшой шрам.

Она прикоснулась пальцем ко лбу.

– Вы, должно быть, находились довольно близко от него, раз заметили это.

– Да. Всего в нескольких дюймах, когда он схватил меня за горло. – Непроизвольным движением она провела рукой по шее. – Говорю вам, мне подумалось, это последнее, что я вижу в своей жизни.

Она посмотрела на Уэлана, записывавшего ее показания, и быстро взглянула на настенные часы.

Ардженти сделал паузу, чтобы дать ей возможность прийти в себя и собраться с мыслями.

– Вы также говорите, что это произошло за пределами клуба, – продолжил он затем.

– Совершенно верно. Он сказал, что в клубе чувствует себя неуютно и ему нужно подышать свежим воздухом. И мы вышли через задний ход на улицу.

– А другие девушки в клубе видели его?

Дора посмотрела на Джозефа.

– Не думаю. В углу, где мы сидели, было очень темно. Мне показалось, он не хотел, чтобы его видели. Как и большинство джентльменов, которые оказываются в подобных заведениях. Они почти стыдятся находиться там – и зачем только ходят? Поэтому я не удивилась, когда он предложил выйти на улицу.

Ардженти понимающе кивнул. Большинство деталей в рассказе свидетельницы укладывались в стандартную схему: темный угол, стремление остаться незамеченным, переулок, синяки на шее. Но вот девушка опять бросила взгляд на часы – уже в третий или четвертый раз с начала допроса. Складывалось впечатление, будто она боится куда-то опоздать. Тем не менее, ее рассказ был неторопливым, непринужденным и весьма подробным.

– Он говорил что-нибудь, прежде чем схватить вас за горло? Что вообще предшествовало этому? – задал Джозеф следующий вопрос.

– Я… я сказала, что мне на улице не очень комфортно, и предложила вернуться в клуб или зайти в какой-нибудь отель. Мы заспорили. Я повернулась, чтобы уйти, а он вдруг развернул меня обратно и вцепился в горло.

Дора судорожно вздохнула, и ее глаза заволокла пелена слез, будто она вновь переживала эту страшную минуту.

– Потом он сказал, что тут же прикончит меня, если я только попытаюсь двинуться с места, – сказала она совсем тихо.

– Не помните, говорил ли он что-нибудь еще?

– Нет, только это.

Внезапно в глазах девушки вспыхнул огонек, словно ей пришла в голову новая мысль.

– В этот момент мне показалось, что я увидела у него в руке нож, – добавила она.

– Вам показалось или вы действительно видели?

– Только рукоятку и часть лезвия, когда он начал вынимать его. Но тут в переулке появились два джентльмена, направлявшиеся в нашу сторону.

– Вы считаете, именно это помешало ему довести до конца задуманное?

– Думаю, да.

Ардженти снова кивнул, на сей раз с несколько более мрачным видом. Несомненно, это были самые убедительные показания из всех услышанных им до сих пор. Да, девушка явно нервничала, но, поскольку ей приходилось рассказывать о том, как она совсем недавно чудом избежала смерти, это было вполне объяснимо. Однако, увидев, как она снова бросила мельком взгляд на часы, детектив счел нужным задать ей еще один вопрос:

– Вы куда-то торопитесь, мисс Кларк?

– Нет-нет, все в порядке. У меня есть время. – Она натянуто улыбнулась, поглаживая внутренний карман своей куртки. – Просто я поняла, что мои часы отстают.

Ардженти чрезвычайно доброжелательно улыбнулся ей в ответ. Он попал в цель. В это мгновение Дора была похожа на ребенка, застигнутого врасплох по время поедания варенья из банки.

– Рад слышать, что вы располагаете временем, поскольку мне самому нужно кое-что проверить. Прошу меня извинить. – Он кивнул Уэлану. – Приготовьте пока чай или кофе для мисс Кларк. Я ненадолго.

Может быть, беспокоиться и не стоило, но его сознание вдруг пронзила мысль, что пока они с Джоном находятся в комнате для допросов, а Брендан Манн и остальные осуществляют следственные действия, в его офисе никого нет.

Выйдя из комнаты, детектив прошел несколько ярдов обычным шагом, а затем побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

* * *

Билл Гриффин в третий раз за последние пять минут взглянул на настенные часы. Маккласки сказал, что Ардженти и Уэлан будут отсутствовать по меньшей мере пятнадцать минут. Из них прошло уже двенадцать, а ему так и не удалось ничего найти.

Гриффин замер, услышав доносившиеся из коридора голоса и шаги. Он специально оставил дверь офиса Джозефа приоткрытой на несколько дюймов, чтобы контролировать ситуацию. Условный крик Маккласки не прозвучал, и спустя несколько секунд голоса и шаги затихли.

Полицейский окинул комнату своего коллеги быстрым взглядом: восемь ящиков с папками в двух шкафах уже осмотрены. Ничего. Оставалось проверить еще один шкаф и стол Ардженти. Но для того, чтобы проникнуть в ящики стола, требовался ключ, который должен был находиться в одной связке с ключом от оружейного шкафа отдела. Поведя глазами, Билл увидел связку ключей на крючке рядом со стоячей вешалкой.

Схватив ее, он принялся лихорадочно подбирать ключи. Подошел третий. Верхний ящик был заполнен разрозненными документами, ожидавшими, когда их подошьют. Опять ничего. Во втором ящике хранилось оружие, два последних содержали папки.

Добравшись до четвертой папки, Гриффин чуть было не пропустил листы с записями, касавшимися встречи с раввином, посчитав, что это не относится к интересующему его делу. Но в последний момент в глаза ему бросилась надпись: «Консультация с раввином Сабато Морайсом относительно идентификации меток Потрошителя». Он углубился в чтение.

Билл так увлекся, стараясь вникнуть в суть содержания этого документа и как можно точнее запомнить его, что не сразу услышал зазвучавший в коридоре голос Маккласки.

– …Так когда же вернется Брендан Манн? Мой сотрудник Гриффин разыскивает его. Он нужен ему по делу Проктора.

Сигнал! Инспектор оставил дверь своего офиса наполовину открытой, чтобы не пропустить Ардженти или Уэлана, когда они будут возвращаться из комнаты для допросов. Билл сунул папку в ящик стола и закрыл его.

– Через час, а может быть, больше. Они уехали совсем недавно, – донесся до него голос Джозефа.

Подбежав к крючку, Гриффин повесил на него связку ключей. Он слышал, что Ардженти приближается к нему, продолжая разговаривать с Маккласки.

– Ладно. Он разыщет его позже. – Инспектор бросил взгляд поверх плеча Джозефа, увидев, как Билл выходит из офиса. – А вот и он. Очевидно, Манна некоторое время не будет, – сказал он, обращаясь уже к Гриффину.

– Понятно, – Билл кротко улыбнулся Ардженти, проходя мимо него всего в двух ярдах от двери его офиса. – Тогда нет особого смысла ждать его.

Он ощущал спиной взгляд детектива. Интересно, заподозрил ли тот что-нибудь?

– Мы побеседуем с ним позже, – сказал Маккласки, обращаясь к Джозефу.

Затем, затолкав Гриффина в свой офис, он закрыл дверь и повернулся к нему:

– Ну, что? Нашел что-нибудь?

– Не знаю.

27

На следующий день настроение у Джеймсона было совершенно иным. Стояло ясное, солнечное утро. Возможно, это была одна из причин его радости, подумал Лоуренс, глядя на висевший в прихожей барометр. Как, вероятно, и письмо, которое Финли вручил ему вместе с утренними газетами.

– Превосходно… превосходно! – крикнул англичанин из столовой. – Приглашение на ежегодный бал к Хэмпденам-Роббам. Не означает ли это, что меня принимают в высшее нью-йоркское общество?

Лоуренс пожал плечами:

– Это действительно одна из наиболее знатных семей города, и их балы в последние годы приобрели определенную известность.

«Прекрасная возможность исправить положение после шока, пережитого Элли в опере», – подумал Джеймсон. Он вспомнил: в ответ на его комплимент по поводу ее вечернего платья мисс Каллен сказала, что оно у нее единственное.

– Стало быть, ей необходимо новое платье. Поехали, – произнес он вслух, отодвигая в сторону чашку.

Лоуренс не сразу понял, зачем его другу вдруг понадобилось покупать платье. Схватив шляпу, он последовал за ним на улицу.

– В магазинах на Пятой авеню хороший выбор, – сказал он Финли.

– Да. Или, может быть, «Блумингсдейл». Помнится, она упоминала этот магазин, – отозвался тот.

Маккласки испытал чувство тревоги, получив от Майкла Тирни записку с приглашением встретиться на ипподроме в Саратога-Спрингс. Они виделись всего три дня назад, к тому же в последних числах апреля ипподром не работал – он открывался только в конце июля. Зачем Тирни понадобилось встречаться с ним на пустом ипподроме?

На этот вопрос имелось несколько ответов, и ни один из них не внушал оптимизма. Встреча должна была быть конфиденциальной, но ипподром находился в трех часах езды, и существовала сотня других, более близких мест, где они могли бы пообщаться, не привлекая ничьего внимания. Маккласки слышал, что Майкл владел фермой на севере штата, неподалеку от ипподрома, где были похоронены несколько его врагов. Возможно, главарь бандитов посчитал, что полицейский инспектор больше ему не нужен, и решил таким способом прекратить их сотрудничество.

В качестве меры предосторожности Маккласки захватил с собой Билла Гриффина. Они доехали на поезде до Саратоги, а затем взяли на станции кеб. Когда они добрались до ипподрома, инспектор велел своему подчиненному оставаться у кеба.

– Держи меня в поле зрения, и если заметишь что-либо подозрительное, отправляйся в кебе в полицейский участок Саратоги на станции, – приказал он.

Маккласки сомневался, что Тирни попытается что-либо предпринять на виду у Гриффина и кебмена. Тем не менее, у него пересохло во рту, когда он приблизился к Майклу и окружавшей его группе людей, которых было около дюжины. В цилиндрах и фраках они выглядели как джентльмены, и, присмотревшись к ним, инспектор немного расслабился. Но тут он увидел среди них Тома Брогана, и ему вдруг вспомнилось, что Билл Мясник тоже имел привычку элегантно одеваться. Возможно, это был придуманный Тирни дьявольский сценарий ритуального убийства, участники которого должны быть облачены в траурные одежды.

Ярко светило солнце, дул довольно сильный ветер. Время от времени тому или иному спутнику Майкла приходилось придерживать цилиндр, чтобы его не сорвало с головы. Их внимание было приковано к скаковому кругу, и Маккласки, проследив за их взглядом, увидел, что по нему бегут пять лошадей. Заметив его, Тирни отделился от группы и пошел ему навстречу.

– Рад, что вы смогли приехать, – он кивнул головой в сторону ипподрома. – Если хотите выбрать подходящую лошадь для участия в больших скачках в августе, сегодня последний день, когда это можно сделать. В эти дни идет активная торговля лошадьми, поэтому я сейчас живу на своей ферме.

– В записке сказано, что у вас неотложное дело, – напомнил ему инспектор.

– Зависит от обстоятельств, – Тирни улыбнулся. – Во время последней нашей встречи вы говорили, что у Ардженти и франта не все гладко прошло на пресс-конференции, и в то же время они заявляют, будто близки к завершению расследования. Тот маленький спектакль, который я помог вам организовать на днях, пролил на это хоть немного света?

– Моему человеку удалось кое-что выяснить, но я не знаю, какое значение это может иметь.

Маккласки рассказал о записях, касающихся меток в виде букв иврита, найденных Гриффином среди личных бумаг Джозефа.

– И вы думаете, именно это помогло им приблизиться к завершению расследования? – спросил Майкл.

– Я знаю не больше вашего, – пожал плечами Маккласки. – Если и существует объяснение, каким образом метки на телах способны привести к завершению расследования, то в тех записях, которые видел мой человек, его нет.

Спутники Тирни разразились криками, подбадривая лошадей.

– Видите вон того человека в сером цилиндре справа? – спросил Майкл, кивнув головой в их сторону.

– Вижу.

– Это Фредди Гебхард, владелец одной из самых крупных конюшен породистых лошадей в Нью-Йорке. А тот, с кем он беседует, – Луис Салливан, знаменитый архитектор. Он разрабатывает для меня один проект и поэтому сейчас находится здесь.

Маккласки посмотрел в ту сторону, куда показывал бандит. Недалеко от людей, на которых он указал, под тентом находился стол, с которого два чернокожих официанта в красных ливреях разносили напитки. На краю стола стояла белая клетка с канарейкой Тирни.

– В том-то и дело, – вернулся Майкл к прерванному разговору. – Нужно понять, блефуют они или говорят правду. Вы же не будете бросать монету, гадая, так это или нет.

Инспектор кивнул, задумавшись.

– Помнится, вы что-то говорили о «факторе зависимости», – сказал он Тирни.

– Говорил, – бандит ухмыльнулся. – Я могу свести счеты с Ардженти и другими способами.

Другими способами? Маккласки внимательно посмотрел на собеседника. Тот пригласил его явно не для того, чтобы обменяться с ним информацией или продемонстрировать ему свои связи с представителями нью-йоркской элиты.

– У вас есть какая-то мысль? – заинтересовался он.

– Кое-какая.

Когда Тирни поделился с ним своей идеей, инспектор поднял брови:

– Это целый план. И весьма впечатляющий.

– Я, конечно, польщен, но ведь это совершенно очевидно. Странно, что вы не додумались до этого раньше, – заметил Майкл.

– А почему я должен был додуматься до этого?

– Вы же детектив и все такое, – Тирни улыбнулся, довольный тем, что ему удалось поддеть полицейского. – Но для этого нам, вероятно, понадобится прирученный журналист.

Маккласки кивнул:

– Думаю, я смогу найти кого-нибудь.

Тирни в ответ поморщился:

– Остается вопрос: можете ли вы взять на себя риск и оставить все как есть, посчитав, что они не продвинулись далеко в расследовании?

Инспектор задумался. Майкл сверлил его глазами, наслаждаясь душевными терзаниями, которые тот явно испытывал, принимая решение.

– Нет, я думаю, рисковать нельзя, – решил наконец полицейский.

Тирни повернул голову в сторону ипподрома. На его лице играла лукавая улыбка. Лошадь, шедшая второй, неожиданно прибавила скорости и под подбадривающие крики стоявших у шатра зрителей вырвалась вперед, обойдя лидера. И вдруг сознание Майкла пронзила мысль, касающаяся записей Ардженти, о которых ему только что сообщил Маккласки.

– Да, жизнь полна сюрпризов. Еще год назад эта кобылка безнадежно отставала от всех. А теперь у нее есть все для того, чтобы выиграть скачки. Пришло ее время. – Тирни улыбнулся и взглянул на инспектора. – И кто бы мог подумать, что то, о чем вы мне сейчас рассказали, станет украшением моего маленького плана? Глазурью на торте, если хотите.

– Каким образом?

– Я уже говорил вам: вы – детектив, и могли бы сами додуматься до этого.

Майкл повернулся и направился в сторону своих гостей.

28

– Так вы думаете, оно ей понравится? – спросил Джеймсон у Лоуренса, когда они шли по улице.

Принимая во внимание дурную славу района, где жила Элли, они решили, что помощник сопроводит Финли до дверей ее дома, а потом вернется в кеб, чтобы дожидаться его там в течение долгих трех часов, пока будет длиться урок.

Биделл окинул взглядом изумрудно-зеленое платье с отделкой из бордовой парчи, переброшенное через плечо его друга.

– По-моему, оно просто великолепно и непременно понравится ей, – ответил он.

– А цвет не слишком яркий?

– Нет, вполне приемлемый. Она наверняка оценит его по достоинству.

– Да, пожалуй. Следует признать, что выбор нарядов – не самая сильная моя сторона.

Едва приобретя платье, Джеймсон уже думал о том, каким образом можно будет привести Элли на бал. Он отнюдь не собирался превращать ее в леди, но раз это была попытка нейтрализовать катастрофу, которой завершился вечер в опере, то бал стал бы плохой компенсацией, если бы девушка испытывала неловкость, находясь там. Постояв несколько секунд на пороге, англичанин стукнул два раза в дверь тростью.

– Теперь я могу прекрасно обойтись один, – сказал он своему спутнику.

– Да, конечно. Очень хорошо.

Лоуренс немного помедлил, словно ему вдруг пришла в голову какая-то мысль, окинул взглядом улицу и пошел обратно к кебу.

Девятилетняя Сара выглянула в окно, и в тот же момент послышался ее голос:

– Это Финли… это Финли.

Мартин нырнул обратно во тьму, уверенный, что остался незамеченным, хотя человек, сопровождавший на этот раз франта, внимательно огляделся – не следит ли кто за ними.

Помощник Тирни выждал несколько минут после того, как франт вошел в дом Элли, и бросился прочь. Он пробежал два квартала, чтобы сообщить об увиденном Джеду Маккейбу.

– Ты уверен, что это он? – спросил Джед.

– Конечно. Это точно он. Нес с собой ярко-зеленое платье.

Маккейб медленно кивнул. После того что с ним случилось, рисковать было нельзя. Однако Мартин сообщил слишком много деталей, чтобы это могло быть ошибкой.

– Ладно. Возвращайся туда, а я извещу Майка.

Тирни собирался открывать ночную смену, когда во двор пивоварни вбежал Маккейб. Главарь бандитов отвел его и Тома Брогана в свой офис, велев начальнику ночной смены подождать. Немного отдышавшись, Джед рассказал ему, что франт находится в доме Элли Каллен.

– Прямо сейчас, говоришь? – прищурился Майкл.

– Да. Пока Мартин искал меня и я бежал сюда, прошло минут десять, не больше.

Тирни взглянул на свои карманные часы и задумался. Маккейб вздрогнул, когда он протянул руку в его сторону. Майкл сделал паузу, наслаждаясь страхом, который испытывал его подчиненный, а затем со снисходительной улыбкой похлопал его по плечу:

– Молодец. Сделал все как надо.

Джед улыбнулся в ответ и расслабился. Тирни понял, что выбрал правильную тактику. Он не хотел, чтобы Мартин надолго отвлекался от наблюдения за домом Элли Каллен, который находился в его зоне сбора дани.

– И ты все понял, что вы должны сделать потом? – спросил он строго.

– Да, конечно. Мы с Мартином продумали все детали и точно рассчитали время.

– Рад слышать это. Можешь пока съесть пирог и выпить пинту в «Феннеллис». – Тирни протянул Маккейбу два серебряных доллара.

– Большое спасибо, Майк. И не беспокойтесь, я не подведу вас, – заверил его тот.

– Не сомневаюсь, что не подведешь.

– О боже, Финли… Вы превзошли себя. Оно восхитительно.

Элли в восторге рассматривала платье, которое держал перед ней Джеймсон. Затем она подалась вперед и поцеловала его в щеку.

Англичанин смущенно улыбнулся. Вероятно, ему не было бы так неловко, если бы это не произошло на глазах подруги Элли Анны Уолкотт и юной Сары, которые не могли удержаться от улыбок, глядя на них.

– Никогда не видела такого замечательного платья, – сказала Анна. – Примерь его.

В этот момент в окне показалось чье-то лицо. Это был Джош Роулингс, один из патрульных полицейских, пришедший с обычной проверкой. Элли принужденно улыбнулась ему, давая понять, что у них все в порядке, и повернулась к подруге.

– Нет-нет, не сейчас, – покачала она головой. – Оно помнется, пока я буду заниматься.

Анна смотрела на нее с мольбой:

– Всего на минутку, просто чтобы посмотреть, как ты в нем выглядишь.

Несколько мгновений Элли колебалась, но потом решимость вернулась к ней.

– Я надену его после урока, обещаю, – тогда и посмотрите, – объявила она и замахала руками на Анну и Сару. – А теперь уходите. Нам нужно заниматься. Мистер Джеймсон здесь для того, чтобы учить меня читать и писать, а не смотреть, как я примеряю платья.

Как всегда, когда приходил Финли, другие девушки увели детей, чтобы им никто не мешал заниматься. Джесси ушла десятью минутами раньше с остальными детьми, а теперь за ней должна была последовать Анна с Сарой и сыном Элли Шоном, который перемещался в переносной кроватке с ручками.

– Хорошо, мы уходим, – сказала Уолкотт с улыбкой и надела шляпку. Поставив кроватку с Шоном на плечо, она помахала Элли рукой. – Не забудь о своем обещании. Я не успокоюсь, пока не увижу тебя в этом платье.

– Не забуду.

Через несколько секунд до их слуха донесся стук задней двери, и у мисс Каллен вырвался вздох облегчения.

– Наконец-то тишина и покой! Мы можем продолжить.

– Двенадцатая глава «Домби и сын», если мне не изменяет память? – уточнил ее гость.

– Да.

Элли потянулась за лежавшей на столе книгой. Но когда она открыла ее на странице, заложенной закладкой, ее пальцы прикоснулись к руке Джеймсона.

– Финли, вы уверены, что вам будет удобно привести меня на этот бал? Что я не подведу вас и вы не будете стыдиться меня? – спросила она нерешительно.

– Я буду гордиться вами.

И он слегка пожал ее руку.

Задыхаясь от быстрого бега, Мартин приблизился к двум полицейским, стоявшим в нескольких сотнях ярдов от отеля «Риверуэй» на Кэтрин-стрит.

– Мой приятель… получил серьезные раны… на него напали грабители, – с трудом выговорил он.

– Где он? – спросил Джош Роулингс.

– В квартале отсюда. Я покажу.

Роулингс повернулся к Биллу Пэйни.

– Слушай, иди с ним. Хотя бы один из нас должен оставаться здесь.

– Я… я полагаю… – засомневался его напарник.

– Это недалеко, – произнес Мартин умоляющим тоном, видя его нерешительность. – Я пойду вместе с вами.

– Если тебе понадобится помощь, обратись к патрульным на Мэдисон-стрит, – посоветовал Джош.

Пэйни переводил взгляд с одного мужчины на другого. Мартин, уже двинувшийся по улице, обернулся и выжидающе смотрел на него, словно напоминая о том, что его друг нуждается в помощи и медлить нельзя.

– Ладно. Показывай дорогу, – сдался Билл.

Сколько прошло времени? Две минуты, три?

Заглянув в окно, он увидел, что на ней все то же ярко-зеленое платье.

Когда он ворвался в комнату, она стояла вполоборота к нему и почти не удивилась, увидев его. С помощью плаща он затушил две свечи, разделявшие их, – ему совсем не хотелось, чтобы его увидели с улицы. Теперь комнату освещала лишь одна свеча в углу, испускавшая тусклый, мерцающий свет.

Она сделала неуверенный шаг назад. Он набросился на нее, схватил одной рукой за горло, прижал к задней стене, второй нанес пять быстрых ударов ножом, после чего отпустил ее обмякшее тело, пристально наблюдая за тем, как из глаз девушки ускользает жизнь.

Затем он перерезал ей сонную артерию, и кровь из нее потекла тонкой струйкой, поскольку ее уже немало вытекло из других ран. Лезвие ножа рассекло шею до мочки уха, потом вспороло щеку и отрезало нос.

Казалось, она смотрела на него застывшим взглядом, но кровь из раны, где только что был нос, быстро залила глаза.

Он вспотел от усилий, которые потребовало от него перепиливание носовой кости. Сколько же прошло времени? Сорок секунд, пятьдесят? Он на мгновение остановился и прислушался. На улице было тихо. Ни единого звука. Ни единого движения.

Разрезав мягкую плоть ее живота вдоль и поперек – что оказалось значительно легче, – он вытащил кишки и выложил их в сторону. Затем извлек самый заметный орган – печень.

Он продолжал наносить удары и в какой-то момент впал в неистовство. Его тело заливал пот, а дыхание было прерывистым, когда он приступил к выполнению последней задачи.

Вспоров ее зеленое платье так, что обнажилась левая грудь, он наклонился и принялся вырезать символ. Уже завершая работу, услышал тихий шорох, донесшийся из соседней комнаты.

Он резко поднял голову. В кухне явно кто-то был.

* * *

Сначала, глядя через щель приоткрытой двери кухни шириной в дюйм, маленькая Сара не могла понять, что она видит. Потом, когда до ее сознания дошел весь ужас происходящего, она оцепенела. Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что мужчина смотрит на нее.

Сара лихорадочно огляделась: кроватка с Шоном, стоявшая в дальнем конце кухни, находилась слишком далеко, и она не успела бы вытащить его, а кладовая была закрыта. До слуха девочки донеслись звуки приближающихся шагов. Она быстро юркнула под раковину, за рваную ширму, скрывавшую мусорное ведро, прижалась к нему и затаила дыхание.

Дверь кухни распахнулась, она услышала шарканье ног, а затем увидела их через узкую щель между ширмой и полом. Сара испугалась, что если незнакомец наклонится, то тоже увидит ее ноги. Она сидела тихо, едва дыша, и молила бога, чтобы этот страшный человек не услышал удары ее сердца, гулко отдававшиеся у нее в барабанных перепонках.

Глазам мужчины потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку кухни, освещаемой тусклым мерцанием свечи из комнаты. Задняя дверь в конце помещения была закрыта. По всей вероятности, он слышал, как кто-то вышел через нее. Подойдя к кладовой, подергал за ручку дверцы. Та была закрыта. Он рубанул ножом по замку, а затем нанес по нему два сильных удара ногой. Дверца открылась, и его взору открылись мешок картофеля, несколько луковиц и банки с тушенкой и зеленым горошком. Больше ничего.

Со стороны задней двери послышался шорох. Подойдя к ней, он увидел стоявшую на кухонном столе переносную кроватку. Лежавший в ней ребенок не старше шести месяцев ворочался, проснувшись. Он еще даже не научился фокусировать взгляд.

Неожиданно раздавшийся звук заставил человека повернуть голову. Кто-то шел по улице, шаркая ногами. Он еще раз окинул кухню взглядом, вернулся в комнату и задул последнюю свечу.

Выглянув в окно, он увидел в десяти ярдах удалявшуюся спину пьяного, который медленно брел, покачиваясь из стороны в сторону. Похоже, тот ничего не заметил. Однако почти в тот же самый момент человек увидел в другом конце улицы фигуру полицейского. В его распоряжении имелось всего несколько секунд, чтобы успеть скрыться.

Джош Роулингс увидел, как из дверей дома Элли Каллен вышел человек, как он швырнул в сторону плащ и двинулся по улице. Застыв на месте, словно ему явился призрак, полицейский некоторое время смотрел ему вслед и лишь после этого крикнул:

– Эй… эй ты! Стой!

Вынув из кармана свисток, он свистнул.

– Полиция! Стой!

Вместо того чтобы остановиться, незнакомец пустился бежать со всех ног и свернул в переулок.

Роулингс погнался следом, но их разделяло около тридцати ярдов, и в скором времени беглец растворился в темноте.

– Полиция… стой!

Крикнув и свистнув в последний раз, Джош прекратил преследование, повернул обратно и направился к дому Каллен.

На шум открылась лишь одна дверь, и в ее проеме показалась женщина лет сорока в накинутой на плечи шали. Не обращая на нее внимания, Роулингс смотрел на дверь Элли.

Он зажег свою керосиновую лампу и вначале осмотрел лежавший на земле окровавленный плащ. Затем подошел к двери, толкнул ее и осветил комнату, представлявшую собой ужасную картину.

В этот момент к нему подошел Билл Пэйни. Сумрачно взглянув на него, Джош закрыл глаза и потряс головой.

– Что случилось? – спросил Пэйни, нахмурившись.

Ничего не ответив, Роулингс дождался, когда его товарищ подойдет ближе и сам увидит сцену кровавой резни. Билл в страхе закрыл рот рукой, и его лицо покрыла мертвенная бледность.

– О Господи! – вырвалось у него.

– Я опоздал всего на несколько минут, – со вздохом произнес его напарник. – А когда он меня заметил, тут же сбежал.

– Что? Ты видел его?

– Да. Почти как тебя сейчас. Это был тот самый парень, Джеймсон. Финли Джеймсон.

29

Над кладбищем Мэнор-парк расстилался легкий утренний туман. Томас Колби наблюдал за работой угрюмых землекопов.

За кладбищенскими воротами к группе из пяти человек, смотревших в их сторону, присоединился торговец с ручной тележкой. Колби пожалел, что туман недостаточно густ, чтобы скрывать их от посторонних взглядов. Слабые солнечные лучи еще только начали пробиваться сквозь серую хмарь, постепенно рассеивая ее.

Неподалеку стоял фургон из морга, а рядом с ним – кучер и носильщик. Разрешение на эксгумацию тела Энни Чэпмен было выдано за день до прибытия сэра Колби в Саутгемптон на пароходе «Британия».

Они начали процедуру в 5.45, надеясь закончить до того, как на улицах станет многолюдно. В предрассветной тишине первые удары лопат и кирок показались оглушительными, и Томас даже подумал было, не лучше ли будет перенести эксгумацию на более поздний срок, чтобы лязг и скрежет проезжавших по улице кебов и повозок заглушили эти звуки.

Хирург поморщился, когда два землекопа, хрипя и задыхаясь от тяжелых усилий, подняли гроб и поставили его рядом с могилой. Старший рабочий с коротким ломом в руке наклонился и смахнул с крышки комья земли.

– Вы хотите, чтобы мы открыли его прямо здесь? – обратился он к Колби.

– Нет, не нужно, спасибо. Мы сделаем это в морге, – отозвался тот. – Помогите только погрузить гроб в фургон.

Сэр Томас махнул головой в сторону носильщика, который тут же подошел, чтобы вместе с землекопами перенести гроб к фургону. Когда они поставили его и придвинули к задней стенке, к ним подбежал мужчина в коричневом костюме. Сначала Колби подумал, что это кто-то из группы, стоявшей у ворот, но потом узнал в нем помощника Грейлинга, инспектора Палмера.

– Есть новости из Нью-Йорка, – объявил он, задыхаясь от бега. – Произведен арест.

– Понятно.

Хирург нахмурил брови. Серьезное выражение лица Палмера не вполне соответствовало характеру принесенных им новостей. Он бросил нерешительный взгляд на спутников Томаса. Тот отвел его в сторону, чтобы никто не мог их услышать.

– Говорите, – велел Колби после этого.

– Арестован наш Джеймсон, – сообщил инспектор.

«Томбс», то есть «Гробницы»… Его официальное название звучало как Нью-Йоркский дворец правосудия и дом заключения, и никто толком не знал, откуда взялось прозвище, под которым он был широко известен.

Одни утверждали, будто оно было навеяно древнеегипетскими элементами декора фасада, которые придавали зданию сходство с гробницей фараона. Другие говорили, что дело в трех его подземных этажах. По мнению третьих, оно было связано с тем, что у осужденных здесь за серьезные преступления не было шансов когда-либо выйти отсюда. «Это здание станет твоей гробницей».

«Томбс» располагался всего в двух кварталах от полицейского управления на Малберри-стрит, что облегчало транспортировку преступников. Многих из них просто вели пешком в наручниках двое или трое полицейских.

Путь от своего дома на Гринвич-стрит до «Томбс» протяженностью две мили Финли Джеймсон проделал в фургоне, на котором за ним приехали Билл Гриффин и два сержанта из ночной смены – всего через сорок минут после его возвращения от Элли.

Гриффин сообщил ему, что он арестован по подозрению в убийстве Элли Каллен… а также других возможных жертв Потрошителя.

– Не говорите ерунды! – раздраженно бросил Джеймсон. – Я только что покинул дом мисс Каллен.

– Совершенно верно, – бесстрастно произнес Гриффин. – Вы покинули его, убив ее. Именно поэтому мы здесь.

Финли был оглушен и не сразу нашелся что сказать.

– А где инспектор Ардженти? – произнес он в конце концов.

– Не беспокойтесь. Его как раз сейчас извещают о происшедшем. В скором времени вы с ним увидитесь.

На протяжении всей поездки до «Томбс» английский криминалист хранил молчание. Может быть, они ошиблись и Элли жива? Но тогда это поистине чудовищная ошибка! Упоминание о других жертвах Потрошителя тоже вызывало у него растерянность, но по другой причине: ему и раньше не давали покоя совпадения по времени краткосрочных провалов в его сознании с убийствами некоторых из девушек.

Мысли беспорядочно мельтешили в голове криминалиста, и с каждым проведенным в «Томбс» часом на душе у него становилось все тяжелее.

Его взгляд застыл на находившейся напротив лестничной площадке, залитой блеклым светом. Эта лестница с ржавыми железными ступенями, резко обрывавшаяся в темный колодец двора, над которым поднимались четыре этажа камер, составляла разительный контраст с величественной фасадной лестницей «Томбс». Камера Джеймсона располагалась на первом этаже – тремя этажами ниже уровня улицы. Он имел возможность убедиться воочию в справедливости прозвища этого места.

Спать здесь было невозможно из-за непрерывного гула голосов заключенных, перемежаемого приступами кашля, рыданий и дикого гогота. Время тянулось чрезвычайно медленно.

Где Ардженти? Да и Лоуренс обещал, когда его забирали, привезти умывальные принадлежности и смену белья. Ни тот ни другой так до сих пор и не появился…

С первыми лучами солнца тюремный надзиратель открыл дверь камеры и поставил на пол оловянную миску с какой-то серой бурдой – не то с овсяной, не то с манной кашей.

Заключенный покачал головой:

– Я не голоден.

Тюремщик, которого явно не интересовали чьи-либо вкусовые предпочтения, повернулся и с ворчанием удалился.

Шум постепенно усиливался. Разговоры стали громче, то и дело скрежетали и хлопали двери камер, из коридоров доносились звуки шагов. «Томбс» пробуждалась к жизни, у которой был свой, определенный ритм. Только теперь Финли почувствовал, что у него слипаются глаза.

В реальность его вернула тяжелая поступь приближающихся шагов. Сколько времени он проспал? Наверное, не больше часа.

– К вам посетители, – сказал надзиратель.

«Наконец-то, – подумал Джеймсон, – Лоуренс или Ардженти, а может быть, и оба одновременно!» – Он поднялся, сел в кровати и протер глаза.

– Благодарю вас, – пробормотал он.

Но настроение у него резко упало, едва он увидел, кто к нему пришел. Второй раз за последние двадцать четыре часа он задал вопрос:

– Где детектив Ардженти?

Джозеф находился не при исполнении служебных обязанностей, когда на Малберри-стрит пришло известие о новом убийстве, и инспектор Маккласки тут же начал действовать. Отправив Билла Гриффина и двух полицейских с поручением арестовать Джеймсона, он послал другого детектива домой к Ардженти с письмом, в котором описывалось произошедшее и содержалась приписка следующего содержания:

«…Я надеюсь, вы не будете возражать против моего вмешательства, поскольку дело чрезвычайно важное, а вас не было на службе, когда это случилось. Кроме того, с учетом вашего тесного сотрудничества с Джеймсоном вам было бы неудобно производить арест лично, и я уверен, что в первую очередь вы захотели бы осмотреть место преступления. Роулингс и Пэйни остаются там, и я предоставляю вам вызвать фургон из морга, когда вы закончите осмотр».

Ознакомившись с письмом, Джозеф взял кеб и отправился на Малберри-стрит, чтобы захватить Брендана Манна и несколько керосиновых ламп, прежде чем ехать к месту убийства.

Первые пятнадцать минут он производил общий осмотр и выяснял у Роулингса и Пэйни, что они видели. Затем он задал Джошу главные вопросы, не дававшие ему покоя с момента прочтения письма Маккласки:

– Вы уверены, что человеком, который покидал на ваших глазах дом мисс Каллен, был Финли Джеймсон?

– Уверен. Я видел его так же, как вижу сейчас вас.

Ардженти в течение нескольких секунд пристально смотрел ему в глаза. Похоже, Роулингс действительно не сомневался в том, что говорил.

– По вашим словам, он бросил в сторону плащ, когда побежал? – спросил Джозеф.

– Да, в этот момент он находился в двух ярдах от двери.

– А на каком расстоянии от двери находились в это время вы?

Роулингс пожал плечами:

– Не больше чем в семи ярдах.

– Но недостаточно близко для того, чтобы схватить его?

– Он… он уже к тому времени бежал со всех ног. А я не сразу понял, что произошло.

Детектив обернулся и посмотрел на тело убитой девушки. Три керосиновые лампы ярко освещали комнату.

– И вы говорите, что она была с Джеймсоном одна? Больше здесь никого не было? – задал он следующий вопрос.

На этот раз ответил Билл Пэйни:

– Когда Джеймсон пришел в первый раз, здесь была еще одна женщина и маленькая девочка. Но они в скором времени ушли.

Ардженти выглянул в окно и увидел, что на улице собралась небольшая группа людей, включавшая двух женщин и трех детей из коммуны. Два констебля, пришедшие на подмогу с Мэдисон-стрит, не пускали их в дом. Джозеф отвернулся от окна.

– А платье? Вы действительно видели, что мистер Джеймсон пришел с ним, чтобы вручить его мисс Каллен? – вновь повернулся он к полицейским.

Те переглянулись.

– Нет, мы не видели, – сказал Роулингс. – Но вскоре после того, как мы вернулись, я заглянул в окно и увидел, как мистер Джеймсон держит платье перед мисс Каллен.

Детектив кивнул. Вне всякого сомнения, с этим платьем все станет ясно после разговора с Джеймсоном и Лоуренсом. Его первоначальный зеленый цвет сохранился только ниже колен и на одном плече, а все остальное пропиталось кровью и было темно-алым, за исключением второго плеча, на котором лежали блестящие, перламутрово-белые кишки. Нос жертвы был отрезан, одна щека распорота. Лицо Элли превратилось в кровавую маску и было совершенно неузнаваемым.

«Хорошо, что в этом районе постоянно стоит зловоние, – подумал Ардженти – по крайней мере, оно пока еще заглушает запах разлагающегося тела». – Он взглянул на шею и пальцы Элли: никаких украшений видно не было.

– Видел ли кто-нибудь из вас, что Джеймсон приносил ей украшения? В частности, с чем-нибудь красным – с рубинами или гранатами? – спросил он.

– Я не видел, – ответил Билл.

– Я тоже, – вторил ему Джош, пожав плечами.

Последовала непродолжительная пауза, которую нарушил Роулингс:

– В ее платье вшита бордовая тесьма. А почему вы спрашиваете об этом?

– Безо всякой причины.

Нет смысла развивать теорию Финли, подумал Джозеф. В конце концов, если это навязчивая идея Джеймсона, неудивительно, что он первым заговорил о ней.

Из размышлений его вывел голос Брендана Манна, прозвучавший из кухни:

– Сэр! Думаю, вам следует взглянуть на это.

Войдя в кухню, Ардженти аккуратно обошел кровавые следы, которые он перед этим изучал вместе с Бренданом. Манн указал ему на пол возле задней двери, где следы были более бледными.

– Похоже, мы упустили из вида несколько следов, – сказал полицейский.

Манн опустил керосиновую лампу. Посмотрев на указанное место, Джозеф понял, почему они не заметили следы раньше. Они были не только чрезвычайно бледными, но и вдвое меньше размерами по сравнению с другими.

– Похоже, следы ребенка, – пробормотал он.

– Или женщины с маленькой ногой, – добавил Брендан.

– Да, возможно.

Ардженти проследил за цепочкой следов и увидел, что они направляются в комнату, останавливаются в трех ярдах от тела, а затем возвращаются в кухню. Кровавые отпечатки бледнели по мере удаления и у задней двери были едва различимы. Сначала он подумал, что более крупные следы просто становились менее отчетливыми из-за того, что преступник двигался быстро в момент нападения. Но потом, приглядевшись, он заметил, что маленькие следы бледнее и там, где они совпадают с большими кровавыми отпечатками.

Детектив посмотрел на Роулингса:

– Вы видели еще кого-нибудь, когда впервые пришли сюда?

– Нет.

Джош отрицательно покачал головой.

– Все указывает на то, что кто-то был здесь вскоре после убийства, – Ардженти присел на корточки и внимательно изучил маленькие отпечатки. – Пусть даже и непродолжительное время.

Завершив осмотр места преступления, Джозеф вышел на улицу и несколько минут беседовал с двумя подругами Элли. Они тоже ничего не видели.

– Мы вернулись только двадцать минут назад, – сказала одна из них, Милли, блондинка с медным отливом, в цветастом фартуке.

– Кто из вашей коммуны сейчас отсутствует и не знаете ли вы, где они находятся? – спросил Джозеф.

Женщины быстро обсудили, кто, где и когда работал, и Милли сказала:

– Мы не видели ни Шейлу, ни Анну – хотя они могли появиться позже. О, и, конечно, маленькая Сара и сын Элли, Шон! Мы их тоже не видели.

Детектив поблагодарил их и пошел прочь, Брендан Манн следовал за ним в полушаге. Неожиданно Ардженти остановился, написал короткую записку и поручил Манну отнести ее Джекобу Брайсу.

– Организуйте вскрытие. Скажите Брайсу, чтобы тот как можно быстрее прислал сюда фургон из морга. У меня есть кое-какие дела в «Томбс».

Это была длинная ночь. Уладив «кое-какие дела» с начальником тюрьмы Симмонсом в «Томбс», Ардженти вернулся домой и больше часа провел за письменным столом, делая записи, после чего лег спать. До самого утра его преследовали жуткие картины изуродованного тела Элли Каллен и не давал покоя целый рой противоречивых мыслей.

С первыми лучами солнца он отправился в офис «Вестерн Юнион», чтобы послать телеграмму Колби в Лондон, а затем встретился на Малберри-стрит с Бренданом Манном и Джоном Уэланом и, сверяясь со своими записями, проинструктировал их, как следует проводить допрос Джеймсона.

Манн поначалу удивленно поднял брови:

– Допрос будем проводить мы?

– Да, вы будете задавать ему вопросы, а я буду присутствовать при этом, но незримо, – заявил Джозеф.

30

– В какое время вы пришли к мисс Каллен?

– Сразу после шести тридцати вечера.

– А в какое время ушли от нее?

– В восемь сорок вечера.

Перед взором Ардженти, смотревшего сквозь прозрачный с одной стороны стеклянный экран, открывалась маленькая комнатка площадью десять квадратных футов с весьма спартанской обстановкой. Джеймсон сидел на деревянном стуле с прямой спинкой. Напротив него на таких же стульях расположились Брендан Манн и Джон Уэлан. Между ними находился невысокий столик, на котором стояли три бокала и графин с водой. Какая-либо другая мебель отсутствовала. Звуки всех трех голосов приобретали странный, высокий тембр, проходя через решетку в стене под стеклянным экраном.

Когда Джозеф попросил начальника тюрьмы Симмонса предоставить в их распоряжение подобное помещение, тот сообщил ему, что у них имеются две такие комнаты:

– Обычно их используют психиатры, желающие незаметно понаблюдать за поведением подозреваемых. Но, я думаю, они вполне подходят и для вас.

Ардженти не стал допрашивать Финли сам, поскольку этому препятствовало их тесное сотрудничество. Он решил, что Манн проведет допрос лучше, и поручил Уэлану помогать ему и вести протокол. Сначала Джеймсон назвал свое имя и сообщил о себе сведения личного характера, после чего последовали вопросы о его последнем визите к Элли Каллен. В этом месте Брендан сделал небольшую паузу.

– Вы уверены, что когда уходили, было не восемь сорок три? Дело в том, что именно в это время сержант Роулингс видел, как вы выходили из ее дома, – сказал он подозреваемому.

– Нет, я вышел ровно в восемь сорок. Говорю с уверенностью, поскольку взглянул в этот момент на часы. Моя горничная и Лоуренс готовили мне ужин, и я не хотел опаздывать. – Финли махнул рукой. – И Роулингс с Пэйни еще не вернулись на дежурство, когда я вышел из дома. Я их не видел.

– Хорошо. Но даже если предположить, что вы действительно ушли в восемь сорок, это значит, что кто-то еще проник в дом мисс Каллен и убил ее в течение трех минут. Вы же сами не можете не видеть, насколько это маловероятно.

Губы Джеймсона тронула едва заметная улыбка:

– Как вы не понимаете! Это же фирменный стиль Потрошителя. По нашим оценкам, некоторые из его предыдущих жертв были убиты и выпотрошены в течение всего одной минуты.

Возникла пауза. В течение нескольких секунд был слышен лишь скрип пера Уэлана по бумаге. Словно осознав неуместность своих слов на фоне ужаса случившегося, Джеймсон опустил глаза:

– Я не убивал ее, детектив Манн. Мне не могло бы прийти в голову совершить подобное в отношении женщины, тем более в отношении Элли Каллен. Я… Она очень нравилась мне.

Он вновь поднял голову.

– Понятно, – кивнул Брендан.

Некоторое время он смотрел прямо в глаза англичанину, затем перевел взгляд на лежавший перед ним блокнот с записями и продолжил допрос:

– Вы приносили что-нибудь мисс Каллен в тот день? Какой-нибудь подарок?

– Да, я принес ей платье.

– Вы можете описать его?

– Бальное платье… Изумрудный атлас с бордовой тесьмой.

– А драгоценности вы ей не приносили?

Джеймсон нахмурил брови. Очевидно, он счел вопрос странным.

– Нет, не приносил.

– Мисс Каллен надевала платье, пока вы находились там?

– Да, надевала.

– Когда это было?

– В конце занятий. Незадолго до моего ухода.

– И она была в нем, когда вы, согласно вашему утверждению, ушли от нее?

Ардженти заметил, что Финли покоробила интонация, с какой был задан этот вопрос. Подозреваемого явно злило, что ему не верят, однако он быстро взял себя в руки.

– Да, – ответил он как можно более бесстрастным тоном.

Манн вновь сверился со своими записями.

– Эта ваша встреча с мисс Каллен отличалась каким-то образом от предыдущих? – спросил он. – Было в ней что-нибудь необычное?

– Что вы имеете в виду?

– Какое-нибудь недоразумение между вами. Может быть, она сказала что-нибудь, что не понравилось вам или расстроило вас. Вы с ней ни о чем не спорили?

– Нет… ничего такого не было. Урок прошел очень хорошо. И она была очень довольна платьем, которое я ей подарил. Предвкушала, как пойдет в нем на бал в следующий уик-энд. Я редко видел ее такой счастливой.

Ардженти увидел, как Джеймсон прижал ладонь ко лбу и затем резким движением взлохматил волосы. Он был готов поклясться, что в этот момент в глазах заключенного блеснули слезы. Смутившись из-за столь откровенного проявления своих чувств, Финли закрыл лицо руками.

Или же это было невольное признание вины? Когда Джозеф узнал о случившемся, он отказывался верить в это. Джеймсон просто не мог совершить подобное. Но Роулингс прямо свидетельствовал против него, и по времени, как назло, все совпадало. Что касалось других убийств, то он находился рядом с напарником в моменты совершения нескольких из них. Но его сознание вдруг пронзила мысль о том, что Финли отсутствовал в течение нескольких минут, когда происходили эти убийства, и сами они находились совсем близко от мест их совершения. А теперь Джеймсон сам подтвердил, что ему хватило бы времени: Потрошитель способен убивать в течение одной-двух минут.

Ардженти неожиданно вздрогнул и откинулся на спинку стула. Финли поднялся и двинулся в его сторону. Казалось, он смотрит сквозь стекло прямо на него. Но когда англичанин подошел ближе, Джозеф увидел, что на самом деле он просто смотрится в зеркало.

Джеймсон вздохнул, закрыл на мгновение глаза и затем принялся изучать свое отражение. Он провел рукой по заросшей щетиной щеке, поправил сбившийся набок галстук. По выражению его лица было видно, что он недоволен своим внешним видом после одной лишь ночи, проведенной в камере.

– Соблаговолите сесть, мистер Джеймсон, – сказал Манн. – Допрос еще не закончен.

– Я сяду, когда мне заблагорассудится. А вы задавайте свои вопросы, если хотите, – огрызнулся тот.

Ардженти не мог сдержать улыбку. Как это похоже на Финли! Даже находясь в столь незавидном положении, он, судя по всему, не утратил контроль над собой.

В комнате повисла тишина. Брендан вновь углубился в записи:

– По вашим словам, Лоуренс был с вами, когда вы пришли к мисс Каллен. Домой вас тоже отвез он?

– Нет.

– Почему?

– Я уже говорил, он с моей экономкой Элис готовил мне ужин.

– И в какое время вы вернулись к себе домой на Гринвич-стрит?

– Незадолго до девяти пятнадцати.

– Что-то больно долго вы добирались из Четвертого округа.

– Мне потребовалось четыре минуты, чтобы поймать кеб, а на улицах в это время были ужасные пробки.

Манн медленно кивнул:

– Весьма правдоподобное объяснение потери тех нескольких минут, в течение которых вы, по вашему утверждению, не находились у мисс Каллен, не так ли?

– Думайте как вам угодно.

Финли произнес эти слова спокойным тоном, в котором прозвучала нотка презрения, но Ардженти сквозь стеклянный экран заметил, как передернулось его лицо.

Брендан подождал, пока Уэлан запишет показания.

– Вы говорите «незадолго» до девяти пятнадцати. Что конкретно это означает: девять двенадцать, девять тринадцать? – попытался уточнить он.

– Я не помню точно. Что-то около этого.

– А-а, понятно. Зато вы точно помните, что ушли от мисс Каллен в восемь сорок. Почему же вы с такой же точностью не помните, когда вернулись домой?

Джеймсон снова закрыл на мгновение глаза. Вопросы, которые Джозеф подготовил для Манна, начинали достигать цели: подозреваемый занервничал.

– Потому что в тот момент время не имело для меня особого значения. Ужин был запланирован на девять пятнадцать, я успевал к этому сроку, и у меня еще оставалось несколько минут в запасе, – объяснил он.

– Несколько минут? Две, три или все-таки пять? В девять пятнадцать или в девять десять? Вы должны понимать, какое огромное значение имеет время вашего возвращения домой. Оно свидетельствует о том, во сколько вы покинули мисс Каллен.

Финли ничего не ответил и лишь слегка покачал головой. По выражению лица молодого человека Ардженти заметил, что нервозность у него уступила место усталому безразличию.

– Повторяю еще раз, сэр, – вы умышленно скорректировали время вашего ухода от мисс Каллен, чтобы скрыть содеянное вами, – заявил Брендан.

– Не смешите.

– В действительности вы ушли от нее в восемь сорок три, как показывает сержант Роулингс, – после того, как в течение нескольких минут жестоко истерзали и убили ее.

Джеймсон молчал, но Джозеф видел сквозь стекло, как он стиснул зубы.

На губах Манна появилась легкая улыбка, которую заключенный не мог не видеть в зеркале.

– Имейте в виду, – сказал Брендан, – с учетом обстоятельств понять, почему вы так хотите забыть эти минуты, стереть их в памяти, совсем не трудно.

До сих пор Финли стоял к нему спиной, но после этих слов он резко повернулся. В его глазах сверкала ярость.

– Я все прекрасно помню, детектив, – отчеканил он. – Мое сознание было тогда совершенно ясным, а у меня…

Джеймсон осекся и опять отвернулся к зеркалу, словно до него только в этот момент дошел смысл слов, которые он собирался произнести.

– Ну-ну, продолжайте. Что вы хотели сказать?

– Ничего, детектив… не имеет значения.

Он покачал головой, и Ардженти увидел, что к нему вернулось его обычное хладнокровие.

– Достаточно сказать, что ваша версия глубоко ошибочна, – закончил Финли.

Ардженти рассказал Софии новости о Джеймсоне, когда в тот вечер, за час до ужина, она принесла ему в кабинет кофе.

Женщина схватилась рукой за щеку, будто неожиданно испытала зубную боль:

– Боже, какой ужас! Он производит такое приятное впечатление… Похож на настоящего джентльмена. Я знаю, на первых порах у тебя с ним были разногласия, но ты сказал, что начинаешь понимать его.

– Да, действительно.

– Тесно сотрудничая с ним, ты должен был заметить, что с ним что-то не так.

– Да, пожалуй.

София внимательно посмотрела на мужа и поняла, что в его душе борются противоречивые чувства.

– Ты ведь не веришь в это, правда? – догадалась она. – Это наверняка какая-то чудовищная ошибка.

– В этом деле есть некоторые несоответствия. Джозеф постучал пером по блокноту, в котором делал записи. – Мне необходимо сохранять объективность, чтобы наши с ним личные отношения не влияли на ход расследования.

В самом деле, если бы детектив не смог абстрагироваться от этого, ему пришлось бы отказаться от ведения этого дела. Но говорить об этом он не стал.

Миссис Ардженти продолжала смотреть на него. В ее взгляде можно было прочитать: «То, что ты говоришь, понятно, но не рассчитывай на понимание с моей стороны».

– Ужин будет через час, – сказала она и вышла из кабинета.

По более энергичному звону посуды и отсутствию аккомпанемента в виде напеваемой вполголоса песенки, Джозеф понял, что известие ее расстроило.

Он вернулся к своим записям. Итак, в двух случаях, когда убийство происходило неподалеку от них, Джеймсон отсутствовал в течение нескольких минут. Кроме того, серия убийств в Нью-Йорке началась спустя несколько месяцев после того, как Финли прибыл сюда из Лондона. Не в этом ли кроется причина того, что он является лучшим учеником Колби, который, судя по всему, глубже других проник в психику Потрошителя?

Имелись и другие совпадения: лезвие трости англичанина вполне подходило по длине, чтобы его можно было использовать для потрошения жертв; его искусное владение им, а также познания в области анатомии; кровь на его руке в опере; его общение с Элли Каллен…

Любое из этих совпадений могло быть случайным, но все вместе, да еще в сочетании со свидетельством Роулингса, они казались неопровержимым доказательством его вины.

Но что больше всего беспокоило Ардженти, так это резкие перемены в настроении Финли во время допроса. Угрюмое выражение и грусть в его глазах внезапно уступали место презрительному взгляду и самодовольной ухмылке – и наоборот.

Такая способность идеально вписывалась в тактику убийцы. В приступе ярости он увечил и убивал девушку, а в следующую минуту оказывался спокойным, уравновешенным джентльменом, вышедшим немного прогуляться. Можно ли придумать лучший способ сливаться с толпой?

Джозеф вспомнил о том, какой дискомфорт испытывал поначалу в общении с Джеймсоном. О том, как думал, что они не смогут работать вместе. Не этому ли его свойству он никак не мог дать определение? Может быть, он тревожился вовсе не из-за их несходства, а из-за дисбаланса в душе напарника, являвшегося признаком чего-то потаенного и темного? Но тогда он отбросил в сторону эту тревогу ради пользы дела.

Во время его визита в дом Финли на Гринвич-стрит утром того же дня горничная Элис тоже жаловалась на неуравновешенность своего хозяина.

– Да, временами мистер Джеймсон срывался на меня – без особых причин, надо сказать. Но мне в голову не могло бы прийти… О Господи!

Элис всхлипнула и прижала ко рту ладонь. Глаза ее расширились от страха. Запинаясь, она рассказала Ардженти, что однажды видела, как он что-то делал в кухне с окровавленными сердцем, печенью и почками.

– Я не уверена, что это были человеческие органы, но с его рук капала кровь. И ему помогал Лоуренс. Потом он сказал, что это был какой-то «тест».

Когда Джозеф потребовал объяснений у Лоуренса, тот с улыбкой сказал, что они действительно проводили тест, выясняя, на каких внутренних органах можно с легкостью оставлять метки, а на каких нет.

– И на каких они лучше всего видны, – добавил помощник Финли.

– Неплохая тренировка для того, чтобы практиковаться потом в реальной жизни, – заметил тогда детектив.

Нахмурившись, Лоуренс вопросительно смотрел на него. Ардженти вспомнил, как Джеймсон предупреждал его, что состояние Лоуренса не позволяет говорить с ним намеками и околичностями. «Только факты, и ничего иного».

Именно по этой самой причине последующий рассказ Лоуренса отнюдь не добавил ему оптимизма. Как и письма, которые они нашли среди бумаг Финли при проведении обыска в его доме на Гринвич-стрит.

И еще одно не давало Джозефу покоя: что же такое собирался сказать Джеймсон в конце допроса?

– Во время допроса вы сказали детективу Манну, что ваше сознание тогда было совершенно ясным, из чего можно заключить, что так бывает не всегда. Вы хотели сказать, что у вас не было провала в сознании, не так ли?

– Вы сделали этот вывод на основании протокола?

– Нет. Я наблюдал за вами – вон через то стекло.

Бывшие напарники находились в той же комнате для допросов, что и днем ранее, только теперь они сидели друг против друга, а Джон Уэлан вел протокол.

– Вы старались скрыть свои эмоции от детектива Манна, но я читал их на вашем лице. Я видел перед собой человека, опечаленного произошедшим с Элли Каллен, который вдруг испугался, что скажет лишнее, – Ардженти наклонился вперед через стол. – Почему вы так не хотели говорить о провалах в сознании, Финли? Боялись, что это может усугубить ваше положение?

– В случае с Элли Каллен со мной ничего подобного не было, – Джеймсон криво усмехнулся, пожимая плечами, – и поэтому я твердо уверен в том, что не убивал ее.

– Тогда, может быть, это происходило в случаях с некоторыми другими девушками?

Подозреваемый не ответил, но детектив заметил, как в его глазах вспыхнули тревожные огоньки, прежде чем он успел отвести их в сторону. Джозеф понял, что попал в точку.

Джеймсон бросил взгляд в сторону стеклянного экрана:

– Сейчас тоже кто-нибудь наблюдает за мной из-за зеркала?

– Сейчас – нет.

Финли кивнул и на несколько секунд задумался.

– Даже если предположить – чисто гипотетически, – будто некоторые провалы в моем сознании совпадали по времени с моментами убийства некоторых девушек, что с того? – заговорил он потом. – Допустим, имеется ряд таких совпадений, но в данном случае – в деле об убийстве Элли Каллен, которое вы сейчас расследуете, – этот ключевой фактор отсутствует.

Справедливое замечание, но если Ардженти пойдет на ту или иную уступку, Джеймсон, вне всякого сомнения, заведет его в тупик. Детектив заметил, что англичанин все еще пытается играть роль стороннего наблюдателя, словно не является центральной фигурой расследования.

– В случае с мисс Каллен нам, к счастью, не требуется совпадение, поскольку у нас имеется непосредственный свидетель, – напомнил он Финли.

– Он ошибается или лжет, – заявил тот.

Ардженти был невозмутим.

– Что касается других убийств, как вы верно подметили, мы имеем лишь ряд совпадений, – согласился он. – Но, как вам известно из вашего личного опыта, если совпадений слишком много, это кое о чем говорит.

Затем, выдержав эффектную паузу, Джозеф предъявил заключенному эти совпадения: лезвие, скрытое в его трости и имеющее подходящую длину; кровь на его руке во время посещения оперы; его исчезновение на несколько минут во время двух убийств; факт начала серии убийств в Нью-Йорке вскоре после его прибытия туда из Лондона.

Джеймсон попытался изобразить на лице вызывающую улыбку, но это получилось у него неубедительно. Вероятно, давали себя знать две ночи в камере – а может быть, он устал от того, что ему приходилось держать оборону сразу на нескольких фронтах.

– Я вижу, вы хорошо подготовились к нашей встрече, – усмехнулся он.

– Чего вы наверняка от меня ожидали. Как и я ожидал бы от вас, если бы ситуация была противоположной.

Финли холодно кивнул. Они понимали друг друга и испытывали взаимное уважение.

– Насчет руки я, кажется, сказал вам еще тогда, что порезался о стекло, – стал объяснять подозреваемый. – О моей трости любой патологоанатом скажет вам, что ее лезвие имеет слишком большую длину. Насчет внутренних органов Лоуренс сообщит вам, если вы его спросите, что мы проверяли, на каких из них легче оставлять метки. И примерно в одно время со мной в страну въехало двадцать тысяч, или больше, иммигрантов.

– Но многие ли из них приехали из Лондона, вооруженные знанием о тактике Потрошителя? Кто может проникнуть в сокровенные мысли Потрошителя глубже и знать его привычки лучше, чем он сам? Будучи правой рукой Колби, вы не только знали, когда он подбирался к вам слишком близко, но и имели возможность направлять его при необходимости по ложному пути.

Ироничная улыбка, сменившая смущенное выражение на лице Джеймсона, должна была означать, что на него произвело впечатление богатство воображения Ардженти. Тот, однако, продолжил:

– Да, Лоуренс действительно сказал, что вы проводили эксперименты с внутренними органами. Но он сказал не только это. – Ардженти сделал небольшую паузу. – Он сказал, что вы отсутствовали дома все те вечера, когда происходили убийства. Включая и лондонские.

– О, этот надежный Лоуренс! Я предупреждал вас, что с ним нельзя прибегать к каким-либо уловкам. Задайте ему вопрос, и вы получите четкий, честный ответ.

Джозеф невозмутимо ждал, когда Джеймсон ответит на его главный вопрос.

– Я уже не помню про Лондон, прошло слишком много времени, – вздохнул тот и махнул рукой. – Если Лоуренс говорит, что я отсутствовал дома в те вечера, значит, так оно и было. Но я могу сказать, где был, когда отсутствовал дома в Нью-Йорке во время совершения убийств. Это так называемое заведение Лина, находящееся в северной части Бауэри.

– Можете сказать, где это?

Финли назвал адрес, и детектив записал его.

– И вы проводили там все вечера, когда происходили убийства? – уточнил он.

– Да, наверное.

– Что значит «наверное»?

Джеймсон криво усмехнулся:

– Такова особенность заведения Лина: ты забываешь на время, где находишься. Это опиумный притон. Поэтому я мало помню о том времени, которое там проводил. Но Лин и его помощница Сули могут подтвердить факт моего пребывания там.

– Стало быть, как и в случае с провалами в сознании, вы не помните в точности, что делали в это время?

Заключенный пожал плечами:

– Можно и так сказать.

– То есть мы снова возвращаемся к тем самым минутам вашего отсутствия во время совершения убийств, произошедших поблизости от нас, и во время провалов в сознании?

– Это одно и то же. Две части одного уравнения.

– Как так?

– Дело в том, что я приблизительно знаю, когда следует ожидать очередного провала. Поэтому и отлучился на время в туалет, когда мы были в опере. По этой причине мои провалы остаются незамеченными… – Джеймсон поморщился. – Хотя на пароходе он случился после того, как я ударился головой.

Джозеф вспомнил, что тогда его напарник пропал почти на двадцать минут. Он взглянул на лежавшую сбоку папку, соображая, правильно ли произведен расчет времени.

– Мы здесь много говорим о совпадениях. Однако боюсь, что некоторые моменты нельзя отнести к простым совпадениям, – покачал он головой.

Затем Ардженти открыл папку и просмотрел ее содержимое: семь черновиков письма, которые они нашли среди бумаг Джеймсона в его доме на Гринвич-стрит. Почерк в первом черновике явно принадлежал Финли, хотя стиль был такой же, как в письмах Потрошителя в газеты. В последующих копиях почерк становился все больше похожим на почерк Потрошителя, а в последнем был практически идентичен ему.

При виде этих писем англичанин помрачнел:

– Я… я могу объяснить…

– Уверен, что можете. Еще одно «совпадение», вне всякого сомнения.

Джеймсона, казалось, сбил с толку насмешливый тон Ардженти.

– Я… я пытался проникнуть в сознание Потрошителя, неужели вы не понимаете? – принялся он оправдываться. – Пытался понять, что за человек мог написать такое письмо. И я почувствовал, что смогу сделать это, копируя не только его стиль, но и его почерк.

– Или упражняясь в изменении почерка, чтобы вас не могли идентифицировать в качестве автора писем, которые вы посылали в газеты.

– Нет… нет. Это не так. – Финли затряс головой.

– Не потому ли вы заговорили о способности изменять почерк, когда мы допрашивали Джека Тейлора, что сами практиковались в этом искусстве?

– Нет-нет! Вы все неправильно поняли.

Подозреваемый схватился руками за голову, явно обескураженный.

– Неужели вы мне не верите? – спросил он почти испуганно и после некоторой паузы добавил: – В особенности в том, что касается Элли Каллен. Вы же знаете, что я никогда не смог бы причинить ей зло!

Джозеф догадывался, что рано или поздно на первый план выйдут личные мотивы.

– Даже если бы я верил вам – что это изменило бы? Многие стали бы говорить тогда, что я проявляю к вам излишнюю снисходительность из-за нашего прежнего сотрудничества, и в конце концов ваше дело просто поручили бы вести кому-нибудь другому. – Он пожал плечами. – Кроме того, вам придется убеждать в вашей невиновности не только меня, но и судью с присяжными. И, я думаю, вы понимаете, насколько плохо для вас все это будет выглядеть.

Детектив видел, как заключенный закрыл глаза и содрогнулся всем телом, словно им одновременно овладели усталость от бессонных ночей в камере и бесконечных вопросов и отчаяние перед лицом безрадостных перспектив. Он тяжело вздохнул.

– Что же вы предлагаете?

Ардженти не сразу нашелся, что ответить, в свою очередь обескураженный этим прямым вопросом.

– Вы могли бы начать с более подробного рассказа о провалах в своем сознании, – предложил он Финли. – Сейчас вы говорите лишь, что у вас не было такового во время убийства Элли Каллен – как будто одно только это может служить вам оправданием. Но остается еще целый ряд других убийств, когда у вас происходили провалы, о которых вам придется рассказать.

– Я… я не могу.

– Потому что боитесь выдать себя?

– Нет, не поэтому. Просто эта история носит очень личный характер – и касается моей семьи. В частности, моей матери. Она имеет мало отношения к… – Джеймсон запнулся, словно ему в голову пришла внезапная мысль, и шумно вздохнул. – Послушайте, я согласен поговорить об этом, но только в частном порядке – без протокола.

С этими словами Финли взглянул на Уэлана, но Джозеф продолжал пристально смотреть только на него.

– Вы считаете это неэтичным? В расследовании убийства, подобного этому, любая информация, которая имеет к нему отношение, должна фиксироваться, – возразил детектив.

– Да – если она имеет к нему отношение. Как я уже сказал, это носит личный характер и никак не связано с данным делом. – Джеймсон поднял руку. – Кроме того, если в какой-то момент вы почувствуете, что я говорю о вещах, касающихся данного дела, то всегда можете попросить Джона вернуться и продолжить вести протокол.

Теперь Ардженти тоже перевел взгляд на Уэлана.

– Даже не знаю… – протянул он нерешительно.

– Вам решать. Но говорить об этом я буду только на таком условии.

– И сейчас кто-нибудь наблюдает за мной из-за зеркала?

– Сейчас нет.

Инспектор Маккласки едва сдержался, чтобы не рассмеяться, когда услышал эти слова. Он знал, что любой резкий звук, раздавшийся за стеклянным экраном, будет слышен в комнате. Когда Ардженти или Джеймсон устремляли взгляд в сторону зеркала, он рефлекторно отклонялся назад.

Маккласки приехал в «Томбс» на кебе вскоре после Джозефа. Он еще на Малберри-стрит узнал о существовании наблюдательного помещения и появился у начальника тюрьмы Симмонса через две минуты после того, как Ардженти и Уэлан прошли в комнату для допросов. Симмонс объяснил ему, как их найти.

– А если я хочу присутствовать просто в качестве наблюдателя – в какую дверь мне нужно зайти? – спросил его инспектор.

– Левая дверь перед комнатой для допросов.

Маккласки сел на стул в маленькой комнатке, когда Ардженти завершал преамбулу. Время от времени он делал записи, и очень скоро его целиком и полностью захватило представление, разворачивавшееся всего в нескольких ярдах перед ним, – увлекательная динамика вопросов и ответов. Этот допрос напоминал поединок двух опытных фехтовальщиков.

Но затем, когда Джеймсон предложил приватную беседу, дело приняло драматический оборот. Инспектор напрягся, увидев, как Джозеф соглашается, а Джон поднимается со стула. Помощник детектива мог прийти и обнаружить его здесь!

Маккласки бросил взгляд на дверь. Он понимал, что ему нужно уйти до того, как Уэлан выйдет из комнаты для допросов, – но, судя по всему, Финли собирался поделиться каким-то важным секретом, который хотел сохранить в тайне от всех остальных.

Пока он колебался, раздираемый двумя противоположными желаниями, момент был упущен. За дверью послышались шаги Уэлана. Схватив деревянный стул, инспектор подбежал к двери и засунул ножку стула в ее ручку.

После этого он застыл на месте, затаив дыхание и прислушиваясь к перемещениям Джона в надежде на то, что тот не услышал его броска к двери.

Стояла мертвая тишина. Взгляд Маккласки был прикован к ручке двери. Она оставалась неподвижной. А спустя несколько секунд раздались звуки шагов, которые постепенно стихли.

Инспектор с облегчением вздохнул, вернулся к своему стулу и снова сел.

31

– Возможно, вы помните, я говорил вам, что с юного возраста жил с теткой и дядей? Дом на Гринвич-стрит достался мне в наследство от них, и шесть месяцев назад я приехал в Нью-Йорк, поскольку моя тетка находилась при смерти, – начал рассказывать Финли.

– Да, я помню, как вы говорили об этом.

– На протяжении двух последних десятилетий я рассказываю всем эту историю – о том, как переехал жить к тетке Клэрис и дяде Грегори в возрасте девяти лет, когда умерли мои родители.

По тому, как Ардженти кивнул, Джеймсон понял, что тот внимательно его слушает. Он перевел дух.

– Я действительно приехал к ним, когда мне было девять лет. Но мой отец был тогда жив. И, очевидно, моя мать тоже.

Ардженти удивленно поднял брови:

– Очевидно?

– Да. Мать исчезла из дома, а отец говорил мне, что она уехала и оставила нас. Будто бы она оборвала все связи и больше не хотела нас видеть.

– Вы говорите так, словно сомневались в словах отца.

– Да. Очень сильно сомневался. Мне было девять лет, и я просто не хотел мириться с мыслью, что мать бросила меня. Но я мог ее понять – с учетом того, как издевался над ней отец.

– Каким образом? Словесно или же он бил ее?

– И то и другое, – Джеймсона передернуло. – Поначалу это были, главным образом, слова. Побои стали приобретать серьезный характер, когда мне было года четыре. Постепенно ситуация усугублялась. Моя мать была хрупкой женщиной – ее рост едва достигал пяти футов – и с каждым избиением все больше чахла. Казалось, отец черпал дополнительную силу в ее слабости и поэтому бил ее все больше и больше.

– А чем ваш отец объяснял свое поведение, если вообще объяснял?

Джозефу было хорошо известно, что большинство людей всегда пытаются оправдать любые свои действия, какими бы безрассудными они ни были.

– Он говорил, что мать безумна и провоцирует его, хотя я ничего подобного не замечал. Я видел перед собой лишь запуганную, морально и физически сломленную женщину, находившуюся на грани отчаяния.

Подозреваемый сделал паузу. Было видно, что эти воспоминания все еще мучительны для него.

– Я все чаще вставал на сторону матери, и со временем отец возненавидел меня за это. Между нами образовалась пропасть, – он с тяжелым вздохом провел ладонью по волосам. – Именно по этой причине всего через два месяца после исчезновения матери отец выпроводил меня из дома. Он сказал, что я постоянно говорю о матери, а это причиняет ему боль. Вероятно, отец был прав – я винил его в ее уходе, и он видел это в моих глазах. Разумеется, он не говорил об этом моим тете и дяде, когда просил их приютить меня. Отец сказал, что мне необходима настоящая семейная атмосфера, которую сам он, находясь в состоянии душевного разлада, не в состоянии обеспечить.

Финли замолчал.

– Вы хотите сказать, что ваш отец совершал насильственные действия потому, что был психически неуравновешенным и, возможно, страдал душевным расстройством? – уточнил Джозеф.

– Нет, я хочу сказать, что в действительности душевным расстройством страдала моя мать и что отец, вероятно, был прав. Но об этом я узнал лишь много лет спустя.

Джеймсон отпил из бокала глоток воды. Он видел, что Ардженти силится понять смысл его слов. Лоб детектива избороздили морщины.

– Когда мать исчезла, первой моей мыслью было, что она умерла, – снова заговорил заключенный. – И что отец говорит неправду, щадя меня или пытаясь заглушить чувство вины, поскольку он осознает свою ответственность за ее смерть. Правда открылась мне только после его смерти.

Финли вспомнилось, как холодно было в доме в то утро, когда он вошел внутрь в сопровождении отцовского нотариуса. Огонь там не зажигали в течение пяти дней, но, возможно, холодно ему было в большей степени из-за безрадостных воспоминаний. Он не был в этом доме с момента отъезда в Америку, и на протяжении всего времени пребывания там его неотступно преследовал образ отца, избивающего мать. Казалось, ее испуганные крики витали в пустых коридорах над покрытой толстым слоем пыли мебелью.

– Из бумаг, найденных на письменном столе отца, выяснилось, что он отправил мать в «Бедлам» в тот роковой день, когда она исчезла, и я тут же поехал туда повидаться с ней.

«Бедлам», где царила страшная духота и невыносимая жара, был переполнен непрерывно бормочущими и кричащими людьми и напоминал самый настоящий ад.

– Мне было тогда двадцать три года, я учился на втором курсе медицинского колледжа и не видел мать четырнадцать лет.

Серая сутулая женщина, еще ниже ростом, чем он ее помнил, с похожей на фарфоровую кожей и отстраненным, потухшим взглядом.

– Она была тенью той женщины, которая осталась в моей памяти. Стыдно признаться, но я не узнал ее.

Однако вопреки всему в ее глазах вспыхнули огоньки, и она протянула к нему костлявую руку.

– Но, казалось, она узнала меня, несмотря на прошедшие годы и испытания, выпавшие на ее долю.

Джеймсон вздрогнул, как будто вновь ощутил прикосновение материнских пальцев к своей щеке.

– Одному богу известно, как она пережила все это. – Он окинул комнату взглядом. – Я нахожусь здесь всего две ночи и уже чувствую, что на пределе. А она провела в «Бедламе» долгие четырнадцать лет – под аккомпанемент криков и стенаний, не стихающих ни днем ни ночью. – Он покачал головой. – Если она и не была душевнобольной, когда отец определил ее туда, то за эти годы наверняка стала ею.

Сказав это, Финли вытер выступившие на глазах слезы и еще раз глубоко вздохнул.

– Я перевел ее в более спокойный и комфортабельный дом призрения, но было уже поздно, – заговорил он снова после очередной паузы. – Всего через четыре месяца она умерла. Наверное, это были самые счастливые месяцы в моей жизни. Месяцы, проведенные с человеком, который любил меня больше всех на свете и которого точно так же любил я.

Вновь последовало молчание. Ардженти молча кивнул. В такой момент любой комментарий был бы неуместным. Теперь он понял, почему его напарник так настаивал на приватной беседе без протокола. Это действительно была очень личная история, лишь отчасти связанная с проводившимся расследованием. Джеймсон между тем продолжил свой рассказ:

– И именно в «Бедламе» я впервые увидел Лоуренса и заметил, что он далеко не сумасшедший. Я добился его перевода в то же самое заведение и оформил опекунство над ним, – он криво усмехнулся. – Наверное, мне тогда пришла мысль: если я не могу спасти мать, то спасу хотя бы этого несчастного человека. – Финли махнул рукой. – Это еще одна причина, почему я требовал, чтобы беседа была приватной. Официально Лоуренс все еще считается душевнобольным и может оставаться на свободе только при условии, если я продолжаю являться его опекуном. Если об этом станет известно властям, его снова упрячут в какую-нибудь богадельню вроде «Бедлама». Я никогда не прощу себе, если случится подобное.

– Понимаю, – Джозеф связал воедино все оставшиеся нити. – Следовательно, вас больше всего тревожит в связи с этой историей то, что вы могли унаследовать болезнь своей матери? Ее душевное расстройство?

Джеймсон покачал головой:

– Дело в том, что я ничего толком не знаю. В ее документах в «Бедламе» упоминались провалы в сознании. С ней, очевидно, случались приступы безумия, о которых она потом не помнила.

– И в такие моменты она была буйной?

– По всей видимости, нет. Она впадала в состояние ступора; порой кричала, порой у нее пропадала речь и возникали судороги. Это одна из причин, почему я не считаю, что провалы в сознании имеют значения в моем деле: она не была буйной. Я не упоминал о них не потому, что боялся выдать себя, а потому, что мне неприятны воспоминания о несчастье моей матери.

Ардженти кивнул. Но вдруг ему пришла в голову еще одна мысль:

– А что, если вы унаследовали у своего отца склонность к насилию? Материнское безумие плюс отцовский садизм – весьма взрывоопасное сочетание!

На лице Финли тут же появилась понимающая улыбка – словно он ожидал услышать что-нибудь подобное.

– Исключено, – ответил он уверенно. – Я ненавидел отца и никогда и ни в чем не стал бы подражать ему.

– А если это скрыто у вас в подсознании или свойственно вашему второму «я» и вы не осознаете этого? Контролировать такие импульсы чрезвычайно трудно, если вообще возможно.

На мгновение лицо заключенного помрачнело, как будто ему напомнили о чем-то крайне для него неприятном. Проведя ладонью по лбу, он тяжело вздохнул:

– Проблема в том, Джозеф, что я не могу знать это наверняка. Но если провалы в сознании имеют отношение к делу и в одних случаях они происходили со мной одновременно с убийствами, совершенными Потрошителем, а в других – когда я находился у Лина, что могут подтвердить свидетели, – это снимает с меня подозрение.

– Это почему же?

– Потому что одно нам известно точно – от Колби и всех тех, кто когда-либо занимался расследованием этого дела, – все эти убийства совершил один и тот же человек.

Когда лошадь тронулась и полицейский фургон двинулся по Уокер-стрит, Джон Уэлан принялся зачитывать сделанные им записи протокола:

– Подозреваемый признает, что у него происходили короткие провалы в сознании, совпадающие по времени с убийствами Люси Бонина и Оливии де Вирс, и что он в эти моменты находился неподалеку от мест их совершения. Однако медицинская история этих провалов касается в большей степени семьи подозреваемого и не имеет отношения к расследуемому делу. По этой причине данная история не нашла отражения в протоколе.

Джон оторвался от записей и поднял глаза на Ардженти:

– Это точно передает суть показаний Джеймсона?

– Да, думаю, вполне.

Джозеф сказал Финли, что всю информацию, касающуюся расследуемого дела, следует внести в протокол, и в конце допроса они согласовали его содержание.

– Больше ничего? – спросил Уэлан. – Вы оставались с ним наедине довольно продолжительное время.

– История, которую он мне рассказал, затрагивает не только семью Джеймсона, но и его помощника Лоуренса. Она не имеет никакого отношения к делу, – объяснил детектив.

Джон кивнул и убрал блокнот.

Ардженти задумчиво смотрел в окно на проносившуюся мимо улицу. Рядом с демонстрационным залом с несколькими фортепьяно располагалась витрина, в которой были выставлены арфы. На углу стояли в очереди мужчины, искавшие работу в недавно открывшемся литейном цехе. На смену цилиндрам и фракам пришли шляпы «дерби» и матерчатые кепки.

– Кроме Лоуренса, вы единственный, кому я когда-либо рассказывал о своей матери, – сказал ему Джеймсон при расставании.

Джозеф вдруг подумал, что сам он никогда никому не рассказывал о случившемся с его сестрой. Теперь ему стало понятно, почему напарник взял под крыло Лоуренса и занимался с Элли Каллен, откуда взялось у него стремление помогать людям, оказавшимся в тяжелом положении. Финли не смог спасти свою мать и по возможности пытался компенсировать это.

Но Ардженти все еще не покидало сомнение – не хитроумная ли это уловка с целью завести его в тупик? Джеймсон не помнил, где он находился во время совершения двух убийств, и какое-либо алиби в этих случаях у него отсутствовало. Однако у него имелись алиби на время других преступлений Потрошителя, и тот факт, что все убийства являются делом рук одного человека, снимал с него подозрение.

А что, если Финли, присоединившись к группе Томаса Колби во время расследования первых убийств Потрошителя, сам совершил несколько убийств под этим прикрытием? Или, может быть, за эти убийства ответственно его второе «я», активизировавшееся в результате проводимого им анализа личности Потрошителя, тогда как он сам не осознает этого? Кто мог бы лучше, чем опытный патологоанатом и криминалист, расследующий дело Потрошителя, скопировать эти убийства?

Далее письма. И опять – все они написаны одной рукой, следовательно, их авторство принадлежит одному человеку. Но что, если реальный Потрошитель никогда не писал никаких писем, и все они являются творениями Джеймсона? Он – его второе «я» – знает, как лучше уязвить Колби и самого себя. И если бы он совершил те другие убийства под прикрытием Потрошителя, письма только подкрепили бы версию одного убийцы.

Ход мыслей Ардженти нарушил Уэлан, обратившийся к кучеру:

– Мы почти приехали. Следующий поворот направо.

Они проехали под парапетом двухэтажного поезда, тянувшимся вдоль Бауэри. Возница начал отслеживать нумерацию домов. Заведение Лина втиснулось между лавкой галантерейщика и винным погребком, и его легко можно было пропустить.

Джозеф и его помощник постучали дверным молотком, и прошла целая минута, прежде чем дверь слегка приоткрылась и появившийся в узкой щели пожилой китаец окинул их внимательным взглядом. Кучер фургона был в униформе, а Ардженти держал перед собой свой значок. Китаец снял цепочку, распахнул дверь и пригласил их войти.

Уэлан сказал, что они хотели бы поговорить с хозяином заведения, «неким Хуаном Лином».

Китаец кивнул:

– Это я. Чем могу помочь вам, джентльмены?

Лину было около семидесяти, и он слегка сутулился. Он бросил озабоченный взгляд поверх плеч неожиданных посетителей, словно ожидал, что за ними стоят другие полицейские. Джозеф заметил, что от узкого вестибюля помещение постепенно расширяется. В углу стояли несколько стульев и диван, а возле окна с матовым стеклом – пальма в кадке. Из задней комнаты вышла молодая симпатичная китаянка. Она кивнула им с вежливой улыбкой, но осталась стоять за спиной Лина.

– Мы разыскиваем вот этого человека, – Джозеф вынул из папки с материалами, которые он собрал на Гринвич-стрит днем ранее, фотографию; на ней Джеймсон и Лоуренс стояли с гордым видом на ступеньках крыльца дома. – Тот, что слева, в жилете. Вы случайно не видели его?

Сощурившись, Лин рассматривал снимок в течение нескольких секунд, а затем покачал головой:

– Нет, извините. Здесь я его не видел.

Требование Финли никому не говорить о его визитах твердо запечатлелось в памяти старика, и свою помощницу он тоже проинструктировал должным образом.

– Сули, ты видела этого человека? Может быть, в мое отсутствие? – повернулся Лин к девушке.

Та сделала шаг вперед, взглянула на фотографию и покачала головой, пожав плечами:

– Нет, я никогда его не видела.

32

– Мистер Лоуренс… Мистер Лоуренс!

Биделла разбудили крики Элис, звучавшие в унисон с громкими ударами в дверь.

Помощник Финли взглянул на настенные часы: 7.08. Поднявшись с кровати, он подошел к окну и выглянул на улицу. У двери стояли Билл Гриффин, еще двое полицейских в униформе и трое мужчин в костюмах и шляпах «дерби». Вероятно, им понадобились какие-то дополнительные документы или что-то еще. Неужели они не все еще собрали за эти два дня?

Лоуренс открыл окно и крикнул:

– Через минуту я спущусь, джентльмены!

Гриффин и один из полицейских посмотрели в его сторону, в то время как внимание остальных отвлекла Элис, открывшая дверь.

Биделлу потребовалось две минуты, чтобы умыться и одеться. К этому моменту экономка пригласила гостей войти, и они сгрудились в прихожей. Один из мужчин в костюмах выступил вперед.

– Мистер Лоуренс Биделл?

– Да.

– Мое имя – Эдвард Хикс. Я сотрудник Иммиграционной службы при правительстве Соединенных Штатов. Должен поставить вас в известность о том, что условия опекунства над вами со стороны мистера Джеймсона нарушены.

Лоуренс удивленно посмотрел на Хикса, а затем перевел взгляд на Гриффина:

– Это вы так шутите?

– Нет, это отнюдь не шутка, – произнес Билл бесстрастным тоном. – Эти люди здесь для того, чтобы сопроводить вас в хорошее медицинское учреждение, называемое «Бельвю», где вам будет обеспечен надлежащий уход.

– Я думаю, это будет Блэкуэлл Айленд, – вмешался Хикс.

Обернувшись, он посмотрел на человека, стоявшего сзади, и тот утвердительно кивнул:

– Было решено, что это заведение в большей степени подходит ему с учетом его состояния.

Блэкуэлл Айленд? Тысяча девятьсот обитателей плюс еще пять тысяч осужденных и пациентов из близлежащих пенитенциарных учреждений, богаделен и больниц для больных оспой и неизлечимо больных. Пока Лоуренс, погрузившись в размышления, вспоминал статистику и сравнивал условия этой больницы с условиями «Бедлама», Гриффин завел его руки за спину и защелкнул на них наручники.

Биделл напряг руки, пытаясь освободиться.

– Это возмутительно! – вырвалось у него.

– Очень может быть, – сказал Билл. – Предъявляйте претензии мистеру Джеймсону. Им подписан документ, согласно которому он, будучи вашим опекуном, обязуется не принимать участие в преступной деятельности любого рода.

Лоуренса под руки повели к полицейскому фургону. В двух ярдах от фургона фотограф установил камеру на штативе, а стоявший рядом репортер приготовил блокнот.

Вспышка камеры ослепила Биделла. Его затолкали в фургон и усадили на лавку между двумя полицейскими, в то время как Гриффин задержался, чтобы ответить на вопросы журналиста.

Репортеру по имени Теоболд Беренс было двадцать семь лет, и он горел желанием сделать карьеру в «Нью-Йорк пост» с помощью сенсационных статей.

Поэтому он оказался первым у дома Джеймсона, когда того арестовывали, и потом, когда явились уже за Лоуренсом. Одна публикация или две? Или, может быть, поместить основной и дополнительный материалы на одной полосе?

Задумавшись, он некоторое время жевал кончик карандаша, затем отложил его в сторону и снова принялся стучать кончиками пальцев по железным клавишам пишущей машинки.

* * *

Первая статья Беренса в «Нью-Йорк пост» не ускользнула от внимания членов семейства Рейтер в Лондоне.

Джулиус Рейтер переключился с голубиной почты на телеграф еще двадцать лет назад и стал одним из первых пользователей Трансатлантической линии, созданной в 1890 году. Полученные по ней новости американской прессы распространялись по всем крупным газетам между Лондоном и Берлином.

Одной из них была провинциальная газета, выходившая в Гилдфорде, городе в графстве Суррей. У работавшего в ней молодого репортера имя Финли Джеймсона, связанное с нападениями на проституток, вызвало неприятные ассоциации – хотя ему пришлось потратить большую часть дня на то, чтобы выяснить почему.

Прочитав статью, журналист понял, почему она была опубликована в местной, а не в лондонской прессе, и поспешил на второй этаж к своему редактору, перешагивая через ступеньки.

В то время как по обе стороны Атлантики набирала обороты сенсация, маленький пароход вез Лоуренса на Блэкуэлл Айленд.

Группа зданий из коричневого гранита с крышами в виде башен, высившаяся всего в полумиле от доков Ист-Ривер, больше напоминала крепость, чем больницу. Когда пароход приблизился к острову, его окутывал утренний туман, подобный зловещей, таинственной ауре.

Но для Биделла здесь не было особой тайны. Образы «Бедлама» настолько прочно укоренились в его сознании, словно он видел все это только вчера. Помощник Джеймсона мог живо представить широко разинутый в крике рот и бьющееся в конвульсиях тело, смирительную рубашку и кресло с кожаными ремнями, втиснутый между зубами кусок ткани и фонтан ледяной воды, с помощью которого санитары усмиряют буйных.

И когда эти образы полностью завладели им, он принялся мерно раскачиваться взад и вперед, в такт ритмично работавшему пароходному двигателю.

33

Комиссар Грейлинг швырнул на стол номер «Гилдфорд меркьюри» и ткнул пальцем в заголовок:

– Что, черт возьми, это значит?

Когда ошеломленный Колби прочитал его, Грейлинг бросил на стол номер «Таймс».

– И примерно то же самое, с разными вариациями, почти во всех лондонских газетах! – воскликнул он.

Комиссар назначил Томасу встречу в своем личном офисе. Хотя обычно он встречался с людьми уровня сэра Колби на нейтральной территории – в ресторане или чайном зале отеля, – в данном случае было не до условностей. А кроме того, их никто не должен был слышать.

– Вы что-нибудь знали об этом прежде? – спросил Грейлинг.

Колби пробежал глазами обе статьи. Складывалось впечатление, будто «Таймс» лишь слегка приукрасила то, что было напечатано в «Гилдфорд меркьюри». Ему не требовалось читать эти статьи подробно, он очень хорошо знал, о чем в них идет речь.

– Да, кое-что мне было известно, – ответил он будничным, бесстрастным тоном.

– Так почему же вы ничего не сказали раньше?

– Не было особого смысла. Это не имело отношения к делу.

– Не имело отношения к делу? – Брови комиссара поползли вверх. – Криминальный аналитик в роли главного подозреваемого по самому сенсационному делу века об убийствах проституток и, как выяснилось теперь, обвинявшийся ранее в нападении на проститутку, вина которого была доказана?

– Его вина не была доказана, – возразил Томас. – Ему предъявили обвинение, но потом дело было прекращено за недостаточностью улик.

– Как вам должно быть хорошо известно, дыма без огня не бывает, – Грейлинг поджал губы. – А сейчас мы имеем грандиозный пожар. Неужели вы не понимали, что это может стать достоянием гласности, когда допустили его к расследованию дела Потрошителя?

– Нет. Я не мог предположить, что его могут обвинить в преступлениях, совершенных Потрошителем, – если это то, что вы имеете в виду. – Заявив это, Колби понял, что его ответ прозвучал несколько легкомысленно, и добавил со вздохом, пожимая плечами: – Как я уже сказал, вина Финли не была доказана. Кто мог подумать, что подобное произойдет вновь спустя годы? Кроме того, мало ли молодых студентов-медиков оказываются втянутыми в мелкие скандалы с девушками в клубах или просыпаются по утрам не там, где следует?

– Мелкие скандалы?

– Он обвинил девушку в клубе, что она потребовала с него слишком много денег за шампанское. Между ними возник спор, и она ударила его веером. Он утверждал, что всего лишь защищался. Она демонстрировала синяк на шее, но адвокат Джеймсона доказал, что это рисунок, выполненный с помощью румян и теней для век. В основном поэтому Финли и оправдали, и я, в свою очередь, поэтому считаю тот случай мелким скандалом, не заслуживающим особого внимания.

На несколько секунд Грейлинг погрузился в размышления.

– И по этой же причине данная статья была опубликована только в провинциальной газете? – спросил он.

– Вероятно. Если бы этот инцидент носил более серьезный характер, она появилась бы в лондонской прессе. Но для Гилдфорда это крупная новость – несчастье, произошедшее с парнем из известной в городе семьи.

Комиссар бросил взгляд на лежавшие на столе газеты:

– И все же теперь, когда в сознании публики два события оказались связанными друг с другом, не стоит пытаться принизить в той или иной степени значение этой истории. – Он сжал пальцы в кулаки. – Мой вам совет: если кто-нибудь спросит, знали ли вы об этом происшествии с Джеймсоном, отрицайте.

Колби вдруг стало не по себе.

– Но ведь Финли все рассказал мне сам, – возразил он. – Если я сейчас стану отрицать это, ему будет только хуже. Сложится впечатление, что он солгал.

Грейлинг поджал губы:

– Если вы еще не заметили, его дела и так плохи, хуже некуда: полицейский – очевидец преступления; утверждения по поводу безумия как его самого, так и его помощника; провалы в сознании; а теперь еще и неподтвердившееся алиби. У нас слишком мало аргументов, которые можно было бы противопоставить общественному мнению.

Немного помолчав, комиссар еще сильнее сжал кулаки:

– Выступив в его поддержку, мы рискуем потерять вместе с ним нашу репутацию. Я считаю, нам нужно дистанцироваться от него как можно дальше.

Джеймсон бросил газету на стол:

– Что происходит, черт возьми? Я думал, мы достигли взаимопонимания!

Он заметил, что Ардженти лишь мельком взглянул на две статьи, расположенные одна под другой. Очевидно, детектив уже читал их.

Сам Финли мог бы и не увидеть эти заголовки, если бы не заключенный Донован – никто не знал, имя это или фамилия, – который пытался править бал в «Томбс». Дежурные надзиратели иногда читали газеты, но последние два дня Джеймсон пребывал в состоянии прострации из-за недостатка сна и почти не обращал на них внимания.

Донован, обвинявшийся в грабеже и двух убийствах, совершенных в Бруклине, имел обыкновение дразнить других заключенных, когда их выводили из камер на прогулку. Этим утром он выбрал объектом своих насмешек Финли, на котором были нарядный жилет и галстук.

– Боже мой! Эти пижоны, считающие себя любимцами женщин, сами всегда одеваются как женщины, – воскликнул Донован, показывая на него.

Раздался взрыв хохота. Джеймсон с презрением смотрел на насмешника: почти квадратная фигура, кожаные подтяжки, растянутые поверх солидного пивного живота…

– По крайней мере, я не выгляжу беременным, – парировал англичанин.

Несколько сдержанных смешков быстро стихли под грозным взглядом Донована.

Финли с легкостью увернулся от его удара, отступив в сторону. Два дежурных надзирателя с любопытством наблюдали за дракой и вмешались только после того, как третий удар Донована не достиг цели и Джеймсон стукнул его в челюсть.

– Я не думаю, что он настолько любит женщин, как тебе кажется! – крикнул один из надзирателей, размахивая утренней газетой. – Ты его слишком сильно расстроил, и он наверняка выпотрошит тебя, как тех других.

Донован ошарашенно взглянул на газету. Он не умел читать, и поэтому до него не дошел смысл обращенных к нему слов.

– Его подозревают в том, что он Потрошитель, – пояснил второй тюремщик.

Теперь любитель насмехаться над сокамерниками посмотрел на криминалиста другими глазами. Недоверие в них уступило место невольному почтению.

Но Финли уже не обращал на него внимания. Его взгляд был прикован к газете.

Теперь, увидев реакцию Джозефа, он ткнул в нее пальцем:

– Вы обещали, что это останется между нами.

Ардженти покачал головой, закрыв на мгновение глаза:

– Я знаю. Знаю. Я сдержал свое слово и ничего никому не сказал.

Некоторое время Джеймсон пристально смотрел ему в глаза, затем отвел взгляд в сторону, словно пытаясь найти объяснение произошедшему.

– А как насчет полицейского, который был с вами? – вспомнил он. – Не мог он рассказать?

– Джон Уэлан? Нет. Он один из моих наиболее доверенных сотрудников.

– Может быть, он зашел в ту самую комнату за зеркалом, в которой вы находились во время моего первого допроса, и подслушал наш разговор?

– Уверен, что нет. Я сказал ему, чтобы он оставил нас наедине для приватной беседы. Он не мог не подчиниться.

Немного поразмыслив, Джеймсон кивнул: Ардженти не лгал или, по крайней мере, верил, что говорит правду.

– Если не Уэлан, значит, вне всякого сомнения, туда проник кто-то другой. – Финли снова ткнул пальцем в газету. – Если только вы не сможете выяснить, как иначе они сумели завладеть этой информацией.

* * *

Натужно пыхтя, паром плыл в сторону острова Блэкуэлл Айленд. Ардженти перегнулся через поручень палубы и бросил взгляд на воду. Смеркалось. К его возвращению будет совсем темно.

Он счел необходимым сделать во время беседы с Джеймсоном перерыв на чашечку кофе, прежде чем сообщить ему весьма неприятное известие о том, что его алиби не подтвердилось. Детектив поступил так не только потому, что такое сообщение, сделанное без всякой паузы, могло бы показаться проявлением бесчувствия и неделикатности, но и из-за того, что ему было нужно, чтобы во время второй части беседы Джон Уэлан вел протокол.

Услышав о том, что сказал Лин полицейским, Финли схватился за голову:

– О Господи!

Правда, он довольно быстро пришел в себя и представил Джозефу и Джону правдоподобное объяснение:

– Я совсем забыл. Мне очень не хотелось, чтобы меня видели там – все-таки моя фотография публиковалась в газетах в связи с делом Потрошителя – или знали, что я там бываю. Поэтому я сказал Лину, чтобы он категорически отрицал, если его кто-нибудь спросит, бывал ли я у него.

Ардженти подумал, что с учетом прошлого Джеймсона этого можно было бы ожидать: он должен был владеть искусством «импровизированных» объяснений. Но когда он озвучил эту свою мысль, его бывший напарник энергично затряс головой:

– Тогда зачем мне нужно было посылать вас туда, если я знал, что мое алиби не найдет подтверждения?

На этот вопрос у Джозефа не было готового ответа, и они вернулись на исходную позицию: Джеймсон – загадка, тайна. Все же убийца он или нет?

Ход его мыслей прервал голос Джона Уэлана:

– Приплыли.

Детектив поднял голову и увидел, что паром уже миновал выполненный в готическом стиле маяк и приближается к пристани.

Теперь нужно было отбросить в сторону все мысли и заняться судьбой Лоуренса, невинно пострадавшего из-за выдвинутых против Джеймсона обвинений. По иронии судьбы, если Финли осудят, ему придется провести несколько месяцев в ожидании виселицы в тюрьме Блэкуэлл Айленд – всего в нескольких сотнях ярдов от больницы, где находится его друг Биделл.

– Вы поедете повидаться с Лоуренсом? – спросил Джеймсон у Ардженти в конце беседы. – Скажите ему, что все будет в порядке.

– Да… конечно.

Джозеф запнулся, произнося эти слова, так как ему стало не по себе, когда англичанин схватил его за руку. Это был первый физический контакт между ними.

– Благодарю вас, – с чувством произнес Фин– ли. – Спасибо.

– Следует ли обратить внимание на какие-либо определенные признаки в поведении Лоуренса? Какие-нибудь тревожные сигналы? – спросил детектив.

– Да, – кивнул Джеймсон. – Любое повторяющееся движение. Покачивание взад и вперед или притопывание ногой. Однажды я застал его чистящим серебряный чайник, и он никак не хотел остановиться. Опасность заключается в том, что это может привести к приступу, который, в свою очередь, способен вызвать повреждение мозга. Поэтому необходимо как можно быстрее отвлечь его от таких занятий.

– Я попрошу медсестру или санитаров присматривать за ним. Будем надеяться, что надолго он там не задержится, – пообещал детектив.

– Да, будем надеяться. И еще раз спасибо вам, Джозеф. Попытайтесь спасти, по крайней мере, одного из нас – того, кто не безумен.

Но теперь, когда до их с Джоном слуха уже доносились причитания и плач обитателей Блэкуэлл Айленд, его угнетала мысль не о последних словах Джеймсона, а о том, что ему предстоит говорить неправду.

Детектив знал: уверяя Лоуренса в том, что все кончится хорошо, как было ему обещано, он стоически закроет глаза на суровую реальность, о которой не нашел в себе смелости сказать Финли. Он не скажет, что улики против него неопровержимы и ничто, кроме разве что чуда, не может спасти его от виселицы.

Заместитель главного врача по фамилии Перигри был среди тех, кто доставил Биделла в больницу днем ранее. Коренастый, неприметный человек с бесцветными волосами и аккуратно постриженными усами, он быстро затерялся и стал невидимым среди восьмидесяти бормочущих и плачущих пациентов отделения, где содержался Лоуренс.

Вскоре главврач появился в противоположном конце коридора в сопровождении старшей сестры отделения и детектива.

Стоявший рядом с дверью мужчина, похожий на Распутина – черные всклокоченные волосы и борода, казалось, проявлял к ним особый интерес. Когда он приблизился к ним, Уэлан предъявил ему значок детектива, преграждая тем самым путь. Мужчина с любопытством взглянул на значок, наклонился, понюхал его, а затем лизнул.

Полицейский отпрянул назад и убрал значок. После нескольких резких слов и взмахов руки со стороны старшей сестры бородач удалился с вызывающей ухмылкой на лице.

«Добро пожаловать на Блэкуэлл Айленд». Перигри позволил себе сухо улыбнуться, наблюдая за тем, как Джозеф и его помощник прокладывают себе путь через толпу в сторону Лоуренса.

Медленно раскачивавшийся взад и вперед друг Джеймсона не сразу заметил присутствие посетителей. Наконец, он увидел их и перестал раскачиваться. Ардженти подошел к нему, а Уэлан и старшая сестра остались стоять в нескольких шагах от них.

Говорил главным образом детектив, тогда как Лоуренс время от времени понимающе кивал. В какой-то момент его сумрачное лицо прояснилось, и на нем появилось подобие улыбки.

Его губы продолжали растягиваться в улыбке, когда Джозеф закончил разговор, прикоснувшись пальцами в знак прощания к своей шляпе, и еще целую минуту после этого. Затем, когда его вновь поглотила шумная толпа, Биделл опять принялся раскачиваться взад и вперед.

Когда на следующее утро в офисе Ардженти зазвонил телефон, все четверо детективов, присутствовавших в помещении, повернули головы в его сторону.

Телефоны все еще были новинкой в Америке, и только важные государственные учреждения имели их. Поэтому звонки раздавались довольно редко и означали, что звонит мэр, комиссар полиции Лэтам, сотрудник морга, репортер «Нью-Йорк таймс», служащий «Вестерн Юнион» или кто-нибудь из Вандербильтов[13].

Брендан Манн поднял трубку, ответил, слушал в течение минуты, а потом прикрыл ладонью микрофон и сказал, обращаясь к Джозефу:

– Это Джекоб Брайс. Спрашивает, получили ли вы фотографии и отчет, которые он вам послал.

Ардженти, сделав утвердительный жест рукой, подошел к боковому столику и просмотрел утреннюю почту. Когда проводилось вскрытие последней убитой девушки, он допрашивал Джеймсона.

Днем раньше Брайс сообщил по телефону, что, удалив запекшуюся кровь и осмотрев внутренние органы, он обнаружил на теле метку, требовавшую идентификации. Ардженти тогда поинтересовался, в каком месте была сделана метка.

– На левой груди, – ответил Джекоб.

– И ничего на внутренних органах?

– Нет, это единственная метка.

Джозеф попросил Брайса сфотографировать метку и прислать фотографии вместе с отчетом. В стопке корреспонденции конверт с этими материалами лежал пятым сверху.

Помахав им, детектив подошел к телефону и взял у Манна трубку.

– Ваш отчет на месте. Я посмотрю его и перезвоню вам в течение часа, – сказал он.

– Да, пожалуйста. Я должен зарегистрировать отчет самое позднее к завтрашнему дню, – отозвался Джекоб. – Обратите также внимание на другие детали. Посмотрите, не характерны ли они для предыдущих убийств.

Как нарочно, подумал Ардженти: лучше всех это смог бы определить человек, прохлаждающийся в данный момент в «Томбс». Но по тону Брайса он понял, что тот имел в виду что-то конкретное.

– В каком смысле? – переспросил Джозеф.

Брайс вздохнул:

– Может быть, это не имеет никакого значения, но я заметил, что некоторые раны очень тяжелы и причинены явно умышленно, в то время как другие более поверхностны и как будто нанесены поспешно, в приступе ярости. Прежде я такого контраста не замечал.

– Понятно.

Ардженти вынул из конверта отчет и шесть фотографий. Две из них были сделаны с близкого расстояния, четыре – с более дальнего, под разными углами. Метка была похожа на букву иврита «далет», соответствующую латинской букве «D», но пока он не сверится с алфавитом Морайса, нельзя будет понять… Неожиданно ход его мыслей был прерван.

Контур левой челюсти на фотографии показался ему странным. Он наклонил изображение, чтобы добиться лучшей перспективы, но это не помогло: снимок заканчивался на линии глаза, и у детектива не было уверенности, что именно в нем «неправильно». Он быстро просмотрел другие фотографии. На одной из них изображение достигало линии волос, но она была сделана с более дальнего расстояния. Кроме того, голова девушки на ней была наклонена в сторону и на нее падала тень.

После довольно продолжительной паузы Брайс спросил:

– Что-то не так?

– Пока трудно сказать. На тело еще можно взглянуть? – спросил Джозеф.

– Да, оно лежит в хранилище на полке.

– Хорошо. Перенесите его обратно на стол и приготовьте для осмотра. Я немедленно выезжаю к вам.

– Возникла небольшая проблема. Там мог быть свидетель.

Увидев, как помрачнело при этих его словах лицо Тирни, Маккласки поспешил успокоить его:

– Правда, мы пока не уверены…

Интерьер бара «Феннеллис», где инспектор сообщил Майклу услышанное из-за стеклянного экрана во время допроса Джеймсона в «Томбс», разительно отличался от антуража их предыдущей встречи. Последний штрих их плана должен был быть нанесен при помощи связей Маккласки с журналистами: если Лоуренс тоже лишится свободы, картина, созданная прессой, найдет свое завершение: «Безумный убийца и его безумный подмастерье».

Теперь реализация этого плана оказалась под угрозой – если действительно существовал свидетель, видевший той ночью Тома Брогана.

В углу бара кто-то играл на скрипке «Сбрось перья» под аккомпанемент мерных ударов бойрана[14]. Пол был выложен грубыми каменными плитами, посыпанными опилками, и источал смешанный запах выдохшегося пива и мочи.

Когда Маккласки сел за стол рядом с Томом Броганом, Тирни предложил ему присоединиться к ним: заказать фирменное блюдо «Феннеллис» – бифштекс – и запить его элем из собственной пивоварни Майкла. Инспектор предпочел бы филей и вино, но не хотел лишний раз раздражать бандита.

Ритмичные звуки бойрана гулко отдавались в сердце Маккласки, когда он рассказывал об обнаруженных в комнате маленьких кровавых следах, приближавшихся к телу и затем удалявшихся от него к задней двери. Слушая его, Тирни смотрел в сторону. Какой-то пьяный бродяга поднялся из-за стола и принялся танцевать джигу, размахивая фалдами своего рваного и грязного коричневого пальто. Хозяин «Феннеллис» Падрайг пристально следил за ним, но, пока тот веселил посетителей, которые начали хлопать в такт его неловким движениям, не трогал его.

Лоб Майкла избороздили морщины.

– Может быть, кто-то вошел в комнату потом? – предположил он. – Совсем не обязательно, что этот человек находился там в тот самый момент.

– Да, вполне возможно, – согласился полицейский.

Тирни бросил взгляд на Брогана:

– Ты точно никого не видел и ничего не слышал?

– Нет, – быстро, не раздумывая, ответил Том.

Правда, ему тут же вспомнился шорох, доносившийся из кухни, и ребенок в кроватке, но он решил не говорить об этом.

Майкл повернулся к Маккласки:

– Вы понимаете, что это означает, если свидетель все-таки был?

– Конечно, понимаю. Как вы думаете, зачем я рассказал вам об этом?

Тирни внимательно посмотрел на инспектора и медленно кивнул. Его план был тщательно продуман: франт находится у Элли Каллен; из двух патрульных полицейских он платил только Роулингсу, поэтому Мартин отвлекает Пэйни в нужный момент историей о том, как на его «друга», Маккейба, якобы напали грабители; Броган наносит на грудь девушки метку в форме буквы иврита. От реализации этого плана зависело слишком многое, чтобы можно было допустить его провал.

– Я не люблю, когда меня подводят, – тихо сказал Майкл.

Сигнал, посланный Тирни, был едва уловим, но реакция на него последовала мгновенно: Том Броган разбил пивную бутылку о край стола и приставил ее осколок к горлу Маккласки.

– Если свидетель все же объявится, позаботьтесь о том, чтобы я узнал, кто он и где находится, раньше, чем об этом узнают на Малберри-стрит, – вежливо попросил полицейского Майкл.

– Разумеется, – так же вежливо согласился тот.

– Вот так. Мне не хотелось бы, чтобы вы повторили судьбу некоторых посетителей этого милого заведения.

– Не говорите ерунды, – сказал Маккласки, с опаской косясь на неровные края осколка бутылки и с трудом выдавливая из себя улыбку. – Можно подумать, вы проделывали подобное прежде.

– О, вы даже представить себе не можете, сколько раз! – Тирни криво ухмыльнулся. – Этот бар – моя территория. Идеальное место. В случае необходимости Том и Падрайг выводят человека через заднюю дверь и рубят его на куски, которые скармливают уличным собакам или выбрасывают в коллектор. И никто потом не скажет, что этот человек был здесь.

Маккласки нервно сглотнул, и его кадык, к которому все еще был приставлен осколок бутылки, судорожно дернулся.

– Очень может быть. Но с таким человеком, как я, вы не осмелитесь поступить подобным образом, – заявил он.

– С таким человеком, как вы? Чуть больше хлопот, только и всего. Обвинят же в этом кого-нибудь другого… – Взгляд Майкла скользнул по переполненному помещению и остановился на танцующем бродяге. – Вот этого, к примеру. Падрайг скажет, что вы столкнулись с ним, между вами вспыхнула ссора и он зарезал вас осколком бутылки. Все присутствующие подтвердят его слова, а если их спросят: «Был ли здесь в это время Майк Тирни или Том Броган?» – ответ будет отрицательным. – Бандит усмехнулся. – Видите, сделать это не так сложно. Гораздо проще, чем вы думаете.

Беспокойство инспектора усилилось. Вымученная улыбка сползла с его лица.

– Вы забываете об одном: я обеспечиваю вам защиту на Малберри-стрит, а вы не идиот и не самоубийца, чтобы лишиться такой поддержки. – Он приподнял одну бровь. – Неужели вы забыли об этом?

В течение нескольких секунд Тирни пристально смотрел ему в глаза, сжав челюсти. В воздухе ощущалось почти физическое напряжение. Маккласки понимал: еще один едва заметный сигнал со стороны Майкла, и Броган вонзит острое стекло ему в шею.

– Очень уж неприятная у нас ситуация, не так ли? Ведь если ваши коллеги выйдут на Тома, то и я окажусь под угрозой. И вы тоже, – пожал плечами Тирни. – Да-да, поскольку вы слишком много знаете о моей деятельности. И я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если вы исчезнете.

По выражению его лица Маккласки понял, что на сей раз бандит не блефует.

– Понятно, – отозвался он.

Тирни сделал знак головой, и Броган опустил осколок.

– Все в порядке. Ничего личного, вы же понимаете. Просто я подумал, что будет справедливо, если вы узнаете, в каком положении находитесь, – сказал Майкл все тем же светским тоном.

В этот момент к их столу подошел Падрайг.

– А-а, вот и наш ужин, – улыбнуся Тирни.

В офисе комиссара полиции Нью-Йорка Бартоломью Лэтама было темно. Задернутые шторы, стенные панели из орешника и мебель из красного дерева поглощали большую часть скудного освещения комнаты, единственным источником которого служила газовая лампа, зловеще мерцавшая на столе. Когда инспектор Маккласки вошел, его глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к царившему здесь полумраку.

Маккласки получил известие от Перигри вскоре после того, как вернулся из «Феннеллис», и тут же попросил о встрече. Он надеялся, что это станет последним штрихом к их с Тирни плану. Лэтам старался покидать свой офис как можно реже и руководил делами своего святилища, занимавшего четыре этажа под ним, в здании на Малберри-стрит, главным образом, посредством записок, которые разносила его секретарша, Марша Тэлбот. В данный момент она сидела сбоку от своего шефа и делала стенографические записи.

Посасывая глиняную трубку, Бартоломью просматривал свежие газеты, которые ему принес Маккласки.

– Да, я вижу, какие это может создать неприятности, – вздохнул он. – И, насколько я понял из ваших слов, вот-вот возникнет новая, еще более серьезная проблема?

– Да. Всегда полезно прислушиваться к тому, о чем говорят в мире прессы, – ответил его посетитель. – Мой знакомый журналист из «Нью-Йорк пост» узнал от одного из руководителей больницы на Блэкуэлл Айленд, что инспектор Ардженти приезжал туда и передавал послание от Финли Джеймсона его помощнику Лоуренсу.

Маккласки представил дело так, будто это Беренс снабдил его информацией, а не наоборот.

– Понятно… – Лэтам глубоко затянулся сигаретой. – И когда же может появиться эта вторая статья?

– Думаю, завтра утром.

Инспектор многозначительно смотрел на своего начальника. За статьей о тайном сговоре Ардженти и сокрытии чрезвычайно важной информации о душевном расстройстве Джеймсона и его помощника через день следовала вторая статья. Это выглядело не очень хорошо.

Бартоломью в раздумье барабанил пальцами по газете.

– Детектив Ардженти видел эту статью? – поинтересовался он.

– Я не знаю. Не думаю. У меня этот номер появился всего полчаса назад, а когда я зашел к нему в офис, мне сказали, что он срочно отбыл в морг.

– И сейчас он там?

– Наверное. Я могу послать туда своего человека.

– Это не она. Это не она!

Джозефу пришлось потрясти Финли за плечо, чтобы вывести его из ступора.

– Я… я не понимаю, – Взгляд Джеймсона беспорядочно метался из стороны в сторону, словно он пытался найти объяснение. – Вы уверены?

– Разумеется, уверен. Я только что из морга. Провел там около часа вместе с Джекобом Брайсом, осматривая тело под всеми возможными углами зрения.

Джозеф попросил Брайса зажечь газовые лампы над столом на полную мощность. В первые же минуты он проникся уверенностью в том, что это была не Элли Каллен, но хотел еще раз просмотреть отчет Джекоба, чтобы удостовериться на сто процентов, что это тело той девушки, про которую он думал. Они не могли позволить себе вторую ошибку.

– Как… как такое было возможно?

Джеймсон протянул вперед руку, словно умоляя дать ответ.

Они сидели бок о бок на его тюремной кровати. Ардженти решил сообщить заключенному новость незамедлительно, поскольку, как ему представлялось, откладывать это до официального допроса не имело никакого смысла. Брендан Манн ждал его в конце коридора вместе с надзирателями.

– Когда я впервые увидел ее, она была вся залита кровью. У нее были отрезаны нос и одно ухо, а лицо превратилось в кровавую маску. Невозможно было даже определить цвет ее волос. Ее опознали, главным образом, по вечернему платью изумрудного цвета, и то лишь по его нижней части, свободной от крови, – начал объяснять Джозеф.

– Вы не присутствовали при вскрытии?

– Нет. Мне казалось, что я провел достаточно много времени рядом с телом на месте преступления. Кроме того, вас к тому времени уже арестовали, и было необходимо как можно быстрее провести допрос, – детектив поморщился. – Я попросил Джекоба Брайса прислать мне вместе с отчетом фотографии и увидел их только сегодня утром.

Джеймсон медленно кивнул.

– Так кто же, по-вашему, жертва? – спросил Финли.

– Я считаю, что это Анна Уолкотт – только об этой соседке мисс Каллен до сих пор не было никаких известий. Ну, и еще о маленькой девочке.

– Маленькой девочке?

– Да. Сара Томкинс, девяти лет, тоже пропала. Думаю, это ее следы мы нашли на месте преступления – значит, она могла быть свидетелем. С вечера, когда произошло убийство, ее никто не видел.

– Стало быть, пропали Элли, Анна и эта маленькая Сара?

– Да. И еще ребенок Элли, Шон. Считалось, что Анна Уолкотт унесла его куда-то, поскольку она была последней, кто присматривал за детьми.

– Не могли ли они оказаться все в одном месте?

– Могли. Правда, трудно представить, что девятилетняя девочка станет бродить по улицам.

Джеймсон погрузился в раздумья, и его губы искривились в усмешке.

– Я знал. Я чувствовал, что она жива, – сказал он наконец. – Мне все было непонятно, почему она не воспользовалась револьвером, который я ей дал.

– Револьвером?

– Это не имеет значения, – Финли потряс головой, и его лицо снова помрачнело. – Хотя… каким образом платье оказалось на Анне? Элли примерила его в конце наших занятий и была в нем, когда я уходил от нее.

– Может быть, между вашим уходом и убийством прошло больше времени, чем утверждает Роулингс?

Ардженти видел, что его собеседник мучительно ищет ответ на этот вопрос.

– Когда вы занимались в тот вечер с Элли, Анна Уолкотт находилась в доме? – уточнил он.

Джеймсону потребовалось несколько секунд, чтобы отвлечься от своих мыслей.

– Да. Она была там, когда я пришел, а затем забрала Шона и Сару, чтобы пройтись по магазинам вместе с ними и не мешать нам. Перед самым моим уходом она вернулась через заднюю дверь.

– И вы говорите, что как раз в это время Элли примерила платье?

– Да, в конце занятий. Она еще раньше обещала показать его Анне, когда та вернется, и, наверное, поэтому осталась в нем. Анна перед тем, как увести детей, восхищалась платьем.

Из коридора до их слуха донеслись звуки голосов и поспешных шагов. Джозеф бросил быстрый взгляд на дверь камеры, но тут же вновь повернулся к Финли. Вне всякого сомнения, процессия остановилась у дверей другой камеры.

– И в тот момент, когда вы уходили, платье было на Элли? – спросил он заключенного.

– Да.

– Не спрашивала ли Анна, можно ли ей…

Детектив запнулся на полуслове, поскольку дверь камеры неожиданно распахнулась, и на пороге появился комиссар Лэтам в сопровождении Маккласки, начальника тюрьмы Симмонса и одного из надзирателей.

Ардженти с почтительным поклоном поднялся со стула:

– Сэр?

По выражению лица Симмонса можно было понять, что Лэтам нечасто посещает «Томбс». И для Джозефа тоже громом среди ясного неба прозвучало заявление Бартоломью о том, что в силу информации, только что доведенной до его сведения, он отныне считает нецелесообразным, чтобы Ардженти продолжал вести расследование по делу Финли Джеймсона.

– …мне очень жаль, что все так кончилось, – вздохнул комиссар под конец своей речи.

Ардженти почувствовал, как к его лицу прилила кровь. Он бросил свирепый взгляд на Маккласки, который смущенно отвел глаза в сторону, и сказал, обращаясь к Лэтаму:

– При всем моем уважении, сэр, в деле произошел важный поворот. Убитой оказалась Анна Уолкотт, а не Элли Каллен, как считалось поначалу.

Бартоломью задумчиво кивнул:

– Очень может быть. Но вам не приходит в голову, что этой новостью сначала следовало поделиться с инспектором Маккласки и со мной, а не с главным подозреваемым по делу?

– Единственная причина, почему я сделал это, сэр, заключается в том, что подозреваемого и Элли Каллен связывали особые отношения. На них-то как раз и строилось обоснование его вины и…

Лэтам резко поднял руку:

– Достаточно! Для меня это служит свидетельством ваших особых отношений с подозреваемым и подтверждает полученную мною информацию о возможном сговоре между вами. В силу чего вы не можете дальше вести расследование данного дела. Надеюсь, вы сами понимаете это.

– Да, понимаю, сэр.

Ардженти понуро опустил голову. Спорить не имело смысла. Обиднее всего было то, что его отстраняли от расследования в тот самый момент, когда он наконец поверил в невиновность Джеймсона. Удивление, а затем радость обвиняемого при известии о том, что Элли жива, были совершенно искренними.

– Можем мы хотя бы попрощаться, сэр? – попросил Джозеф комиссара. – В знак уважения к тем самым отношениям.

– Можете. Только делайте это поскорее. – В голосе Лэтама прозвучала нотка неудовольствия.

Детектив протянул Финли руку, и они обменялись рукопожатием.

– Я хотел сказать вам: вы должны разыскать Элли. Она, по всей вероятности, знает, что в действительности случилось тем вечером, – сказал заключенный, и внезапно луч надежды, засиявший было на его лице, вновь уступил место выражению отчаяния. – Однако, похоже, теперь вы будете лишены такой возможности.

– Не беспокойтесь. Я найду способ.

Ардженти произнес эти слова вполголоса, поскольку Лэтам и Маккласки стояли всего в нескольких шагах от них. Потом бывшие напарники обнялись.

– И мне очень жаль, что были моменты, когда я сомневался в вас, друг мой, – вздохнул Джозеф.

34

Четырьмя днями ранее

Сара боялась, что если будет и дальше задерживать дыхание, то лопнет или задохнется. Но если разом выдохнуть переполнявший ее воздух, то человек услышит это и найдет ее за ширмой под умывальником.

Она больше не видела его ноги в просвете под ширмой, но слышала, как он ходил всего в нескольких шагах от нее. Заскрипела дверь кладовой, в кроватке заворочался Шон, и у девочки сжалось сердце при мысли, что этот чужой человек может причинить вред мальчику.

С улицы донесся голос. Звуки шагов вновь приблизились к ней. Она испугалась, что незнакомец отдернет ширму и увидит ее, но он вернулся в комнату.

Последовала тишина. Что он собирается делать дальше? Девочку бил озноб, на ее теле выступил холодный пот. Неожиданно хлопнула входная дверь и раздались звуки быстро удаляющихся шагов.

Сара сидела, не шелохнувшись, до тех пор пока не услышала крики и свист. Только после этого она с облегчением выдохнула, выскочила из-под умывальника, схватила Шона и бросилась прочь из дома.

Выбежав через заднюю дверь, девочка помчалась по переулку мимо куч гниющего мусора. Из-под ног у нее выскочили две потревоженные ею крысы. Беглянка свернула в другой переулок и едва не вскрикнула от неожиданности, когда прямо перед ней внезапно возникла человеческая фигура.

Вокруг была непроглядна тьма, и Сара с ужасом подумала, что едва не столкнулась с тем самым человеком. Однако, почувствовав нежное прикосновение обнявших ее рук и услышав ласковый голос, она поняла, что это Элли.

– Тссс. Успокойся, Сара, успокойся. Что случилось? – Мисс Каллен забрала у нее Шона, подняла его и прислонила к своему плечу. Он закашлялся, заплакал, и девушка погладила его по спине.

– Человек… с длинным ножом. Он… он убил Анну. Она надела твое платье и… и…

Сара запнулась, не в силах больше вымолвить ни слова. Элли внимательно посмотрела на нее.

– Мое платье? Ты уверена?

Девочка молча кивнула. В ее округлившихся глазах отчетливо читался страх.

Как и обещала, мисс Каллен примерила платье и покрасовалась перед подругой. Та ворковала от удовольствия:

– Боже мой! В жизни не видела платье красивее. Ты будешь настоящей королевой бала.

Но тут Элли обнаружила, что Анна забыла купить морковь для жаркого на ужин.

– Ладно, сейчас сбегаю в лавку. Всегда полезно сменить обстановку после занятий, немного проветриться. Чтобы в голове ничего не перепуталось, – решила она.

Очевидно, Анна надела платье после ее ухода и любовалась собой, представляя себя на балу у Хэмпденов, пока не наступил последний миг ее жизни.

Итак, Потрошитель все-таки вернулся за одной из девушек их коммуны. Финли и детектив Ардженти успокаивали их, говоря, что такое невозможно, но они ошиблись.

Элли хотела было бежать домой, чтобы увидеть все собственными глазами. Она положила руку на плечо Сары и слегка подтолкнула ее, но та стояла, словно вкопанная. Девочка с ужасом смотрела в сторону дома и явно не хотела возвращаться туда. Шон снова заплакал, словно почувствовал, как напряглось тело матери.

Затем мисс Каллен пронзила мысль о зеленом платье. Может быть, убийца ожидал, что оно будет на ней? Целью нападения вполне могла быть именно она.

Ей было необходимо время, чтобы собраться с мыслями. Элли обняла Сару, стараясь успокоить ее, и они двинулись по переулку в сторону от дома.

Привычный ритм жизни в доме Ардженти снова был нарушен. Звон посуды из кухни, где София готовила ужин, доносился нерегулярно, с перерывами, как будто она время от времени о чем-то задумывалась. Игра у Марко и Паскаля не клеилась, Ориана то и дело брала фальшивые ноты в «Героическом полонезе» Шопена, и ей пришлось три раза начинать заново – хотя Ардженти знал, что дочь довольно хорошо знает это произведение. Он ничего не сказал дома о событиях прошедшего дня, но его близкие словно чувствовали: что-то произошло.

Разве он не улыбался в нужные моменты? Не обнимал Марко и Паскаля, когда пришел с работы? Неужели так заметно, что он чувствует себя совершенно опустошенным?

Та же атмосфера сохранялась и во время ужина. В конце концов София не выдержала и осмелилась задать мужу вопрос:

– У тебя на работе все в порядке?

– Произошли небольшие изменения, больше ничего. – Он поморщился. – Мне придется свыкнуться с ними.

Миссис Ардженти чувствовала, что это беспокоит его больше, чем он хочет показать, но решила подождать с расспросами.

Но после ужина, когда дети легли спать, она вернулась к этой теме:

– Так что за изменения? Не хочешь рассказать? Или отложим разговор до завтрашнего вечера?

До завтрашнего вечера? Соблазн отложить беседу был велик. До завтрашнего вечера, до следующей недели, а еще лучше вообще никогда не говорить об этом. Но тогда другая тайна, которой он никогда не делился с Софией, будет тяготить его еще больше – после того, что произошло с Джеймсоном.

Джозеф отпил глоток вина, перевел дух и рассказал об отстранении его от следствия по делу Потрошителя и о том, что послужило этому причиной.

Некоторое время его жена молчала.

– Как, по-твоему, они узнали о прошлом Джеймсона? – спросила она наконец. – Ты же говорил, что вы были одни, когда он рассказывал о себе.

– Я думаю, кто-то находился за стеклянным экраном и подслушивал нас.

– Кто это мог быть?

– Не знаю. Можно было бы предположить, что Джон Уэлан. Он принимал участие в первой части допроса – вел протокол. Но он никогда не пошел бы на такое. Я подозреваю, что это кто-то связанный с Маккласки. Тот не скрывал недовольства по поводу того, что мне поручили дело Потрошителя вместо него.

– И теперь он снова ведет это расследование?

– Да. По крайней мере временно, пока не назначат кого-то другого.

Детектив не сказал, что Маккласки может растянуть это «временно» на месяцы. Было мало шансов, что кто-то еще будет назначен вовремя, чтобы успеть спасти Джеймсона от виселицы.

– Как назло, едва я убедился в невиновности Финли, и у меня тут же оказались связанными руки! Получается, я подвел его в тот самый момент, когда он больше всего нуждался в моей помощи.

София тоже пригубила бокал с вином.

– Но ведь ты сделал все возможное. И, может быть, даже проявлял чрезмерное рвение, по мнению некоторых на Малберри-стрит. Не потому ли тебя отстранили от расследования? – задумалась она.

Немного поразмыслив, Джозеф кивнул:

– Да. Пожалуй, ты права. Но все же Финли наверняка считает меня предателем. Он доверился мне, обнажил душу, а на следующий день полмира узнает о его откровениях. И если бы только это! Теперь его шансы попасть на виселицу велики как никогда.

– Неужели все так плохо?

– Хуже некуда. Большинство улик против него являются косвенными, но из них складывается весьма зловещая картина. И с учетом отсутствия у него алиби и наличия свидетеля-полицейского вердикт жюри присяжных вполне предсказуем.

Возникла пауза.

– Ты знаешь, – сказал Ардженти, – удивительное дело: я все время думал, какие мы с Финли разные люди, но сейчас мне кажется, что у нас много общего.

София нахмурила брови:

– В каком смысле?

После того как детектив столько лет хранил от супруги тайну, раскрывать ее теперь – вот так, сразу, – было страшно. Что же делать? Хранить ее еще неделю, еще месяц, еще несколько лет? Он взъерошил рукой волосы, почти физически ощущая тяжесть принимаемого им решения.

– Желание Финли помогать Элли в первую очередь связано с судьбой его матери. Он испытывал угрызения совести, поскольку ему казалось, будто он бросил ее в беде, и пытался компенсировать это заботой о других, – объяснил Ардженти и тяжело вздохнул. – И я испытываю такие же угрызения совести по отношению к своей сестре, Марелле.

– Марелла? Но прошло уже столько лет, Джозеф… – София покачала головой. – И почему ты должен чувствовать ответственность за небрежность какого-то кучера?

– Эту историю моя мать придумала для друзей и соседей, будто Марелла попала под конную повозку по пути домой после шоу на Бродвее. Ее дочь, прекрасная танцовщица, погибла в расцвете лет. И я верил этому на протяжении многих лет. – Ардженти опять вздохнул. – В действительности Марелла была проституткой и покончила с собой, повесившись в тюремной камере.

Последовало молчание.

– Твоя мать знала, что она была проституткой, до того как это случилось? – осторожно спросила София.

– Только последние несколько месяцев ее жизни, когда уже стало невозможно скрывать синяки, которые ставил ей сутенер. Сестра продолжала делать вид, будто она зарабатывает на жизнь танцами. Она хотела, чтобы мать гордилась ею, и знала, что та никогда не примирится с ее подлинной профессией. Работая в департаменте полиции, я довольно скоро узнал правду, но обещал Марелле хранить ее тайну, – детектив беспомощно пожал плечами. – Дело в том, что мать так и не простила мне, что я так долго скрывал от нее правду. Она считала, что, если бы я рассказал ей об этом раньше, мы могли бы спасти Мареллу. Поэтому и возлагала на меня часть вины за ее смерть. И, возможно, мать была права – хотя и не в том смысле, в каком она это понимала.

София молча кивнула. Ей было ясно, что мужу нужно выговориться, облегчить душу. Он выпил еще вина.

– Когда сутенер Мареллы – тоже наш, итальянец, Джорджио Фурелло – начал избивать ее, она обратилась ко мне за помощью. Будучи новичком, еще не имевшим понятия о коррупции на Малберри-стрит, я отправился к начальнику отдела по борьбе с проституцией и подал ему заявление на Фурелло. Откуда мне было знать, что он находится на содержании у сутенера? – Ардженти потряс головой. – Фурелло заявил, что он уважаемый владелец клуба, а синяки на теле Мареллы образовались в результате того, что он защищался, когда она набросилась на него с ножом. Он даже порезал себе кожу на животе, чтобы подкрепить свои показания фактом. Сестру арестовали и посадили в тюрьму без права освобождения под залог. Через три дня она повесилась.

После этих слов повисла гнетущая тишина. София прикоснулась к руке супруга.

– Ты сделал то, что считал в то время правильным, и не знал, как в действительности обстоят дела. И не нужно винить себя в смерти сестры, Джозеф.

– Не нужно? Стараясь помочь, я сделал только хуже. Фактически подписал ей смертный приговор.

Вспомнив, как Марелла лежала на холодной плите с обрезанной веревкой на шее – мать отказалась идти в морг, не желая запоминать напоследок дочь мертвой, – детектив почувствовал, как к глазам подступают слезы. Неожиданно в его памяти всплыл образ Люси Бонина, тоже лежавшей на столе в морге.

– Когда я вижу этих девушек, вроде той, из «Плавучего театра», которую обнаружили мертвой всего несколько недель назад, меня снова начинают преследовать воспоминания о Марелле.

– Помню, это убийство произвело на тебя особенно тяжелое впечатление. Я тогда еще подумала – это, наверное, из-за того, что девушка была итальянского происхождения.

Лицо Ардженти болезненно искривилось. Он с трудом сдерживал слезы.

– Да, я, наверное, не единственный в этом городе, кто сострадает обездоленным. И тем более, я не могу спокойно смотреть, как на шее невинного человека затягивается петля.

София некоторое время сидела с поникшей головой, а затем вновь подняла ее и посмотрела мужу прямо в глаза:

– Что можно сделать для Финли?

– Не знаю, – пожал плечами Ардженти. – На прощание я сказал, что найду способ помочь ему, главным образом чтобы поднять ему настроение. Он выглядел совершенно подавленным. Но если откровенно, то теперь, когда меня отстранили от расследования, я совершенно не представляю, как ему можно помочь.

София в раздумье барабанила пальцами по бокалу.

– Ты чувствуешь, что на тебе лежит ответственность за обоих? – спросила она все так же осторожно. – За то, что произошло с Мареллой и теперь с Финли?

– Очевидно, да.

– А ты никогда не думал, что сделал и в том и в другом случае все возможное?

– Чрезвычайно великодушно с твоей стороны.

Теперь жена пыталась утешить его, поскольку он тоже выглядел подавленным.

– И все же, я уверен, однажды мне удастся сделать не только все возможное, но и невозможное, чтобы добиться справедливости, – заявил Джозеф.

35

– «Муж, отец, какова бы ни была твоя судьба, да будет твое сердце чистым, твоя жизнь – честной. Ради тех, кто носит твое имя, не пятнай его дурными поступками. Когда ты смотришь на эти невинные лица, которые нежно приветствуют тебя, пусть твое лицо тоже будет невинным и твоя совесть не испытывает угрызений…»

– Что это?

– Это из романа Теккерея «Виргинцы».

Единственным другом Лоуренса Биделла на Блэкуэлл Айленд был Джеральд, доброжелательный тридцатидвухлетний монголоид, который с открытым от изумления ртом слушал, как тот один за другим цитирует отрывки из литературных произведений.

Для Лоуренса декламация, которую он нередко сочетал с легким покачиванием взад и вперед, служила своеобразным средством защиты. Он декламировал Теккерея, «Потерянный рай» Мильтона или Периодическую таблицу Менделеева, и эти «мантры» успокаивали крик и плач вокруг него.

Когда Биделл читал наизусть «20 тысяч лье под водой» Жюля Верна, «Остров сокровищ» Стивенсона или «Граф Монте-Кристо» Дюма, ему представлялось, будто он переносится на место действия того или иного романа. Он мог делать это часами, пока его не одолевал сон.

Но теперь Лоуренс внезапно замолчал и принялся внимательно изучать ботинки своего нового друга.

– У тебя грязные ботинки, – сказал он.

Джеральд посмотрел на них так, словно никогда не видел их прежде.

– Ты действительно считаешь, что они грязные?

– Да, считаю.

Губы Биделла презрительно искривились, когда он разглядывал грязь, царапины и пятна от засохших кусочков пищи, покрывавшие обувь его собеседника.

– Сними, и я их почищу, – предложил он. – Я опытный чистильщик обуви.

Джеральд снова опустил глаза на свои ботинки:

– Ладно.

Присев на корточки, он развязал шнурки, снял ботинки и протянул их Лоуренсу. Тот еще раз внимательно рассмотрел их, поворачивая под разными углами, после чего вынул из кармана платок, стер прилипшие комочки грязи, а затем плюнул на них и начал чистить.

Джеральд с улыбкой наблюдал за тем, как его обувь постепенно приобретает блеск.

– Замечательно. Смотри, какими чистыми они стали! – Он протянул к ним руку, но Биделл отвернулся в сторону:

– Они еще недостаточно чистые.

Он принялся тереть ботинки с удвоенной энергией, и улыбка на лице Джеральда постепенно исчезла.

– Хватит, они уже чистые. Ты можешь повредить их, – сказал он.

– Нет. Еще не совсем.

Лоуренс продолжал с ожесточением драить обувь.

– Говорю тебе, чистые! – Джеральд протянул руку, зацепил один ботинок пальцем изнутри и потянул его к себе. – Взгляни, в них можно смотреться как в зеркало. – Его лицо вновь расплылось в улыбке.

– А я говорю, они еще грязные! – Лоуренс дернул ботинок на себя. – Подожди несколько минут, и увидишь, какими они станут.

Они продолжали тянуть ботинок, каждый к себе. Когда Джеральд увидел в глазах Биделла безумную решимость, его впервые осенило:

– Да ты просто сумасшедший, Лоуренс! Самый настоящий сумасшедший.

Биделл внезапно застыл на месте и воззрился на своего товарища по несчастью, словно не зная, как ему реагировать на эту мысль.

В этот момент Джеральд заметил, что его товарищ смотрит куда-то поверх его плеча. Он обернулся и увидел, что к ним приближается главный врач в сопровождении незнакомого мужчины.

– Думаю, ваш друг совершенно прав, Лоуренс, – сказал Ардженти. – Ботинки уже достаточно чистые. Давайте выйдем отсюда.

Открыв дверь своего офиса, Вера Мэйнард увидела в противоположном конце зала клуба Майкла Тирни и Тома Брогана, беседовавших с двумя ее девушками. Она быстро захлопнула дверь.

Элли, Сара и Шон жили у нее с того самого вечера, когда мисс Каллен обратилась к ней за помощью. Они только ночевали у нее, поскольку днем их мог обнаружить ее домовладелец. По утрам Вера привозила их в клуб, и они незаметно проникали в здание через заднюю дверь. Единственным человеком, посвященным в тайну, был ее бармен Джереми, который в данный момент сидел в офисе за столом и подсчитывал выручку за вчерашний день.

– Вдруг он заподозрил, что мы здесь, и поручил кому-нибудь наблюдать за переулком? – испугалась Элли, когда миссис Мэйнард сообщила ей об увиденном.

– Очень может быть, – кивнула Вера. – Пойду посмотрю. А ты, Джереми, сразу запри за мной дверь. Если я постучу два раза, со мной Тирни и Броган, если три – все спокойно.

Бармен, облаченный в свой фирменный красно-зеленый жилет, подошел к двери, когда Вера вновь открыла ее. Услышав щелчок замка, она перевела дух и направилась в сторону Майкла и его помощника. Разговаривая с девушками, Тирни тыкал пальцем в газету.

Увидев Веру, главарь бандитов прервал разговор и двинулся ей навстречу. Броган последовал за ним.

– Как всегда, рад тебя видеть, Вера, – произнес Тирни. – Я задавал твоим девушкам те же вопросы, что и один из моих людей, который заходил сюда на днях.

– Лайэм? – уточнила женщина. – Да, я сама разговаривала с ним. Сказала ему, что не видела Анну со дня убийства.

– А вот и объяснение этому, – Майкл протянул ей газету и ткнул пальцем в заголовок. – Похоже, мы искали не ту девушку. Поэтому мы задаем те же вопросы, но теперь в отношении Элли Каллен. Судя по всему, именно она тогда пропала.

Вера почувствовала, как в голову ей ударила кровь, когда она принялась читать указанную статью. В ней говорилось о том, что полиция перепутала личности двух девушек: последней жертвой Потрошителя оказалась Анна Уолкотт, а не Элли Каллен, как сообщалось ранее. Элли же «притворялась мертвой», чтобы ее никто не искал.

Изо всех сил стараясь сохранять видимость спокойствия, она отдала газету обратно Тирни:

– Нет, я тоже не видела Элли.

Майкл сощурил глаза, словно не зная, что сказать на это.

– Помнишь, мы разговаривали об Элли, когда я в последний раз был здесь? – спросил он. – Тот франт, которого арестовали как Потрошителя, подрался из-за нее с одним из моих людей.

– Да, конечно, помню.

Вера повернулась и посмотрела в сторону шумной компании в дальнем углу зала, надеясь скрыть свои эмоции, красноречиво отражавшиеся на ее лице.

Однако Тирни, очевидно, неправильно истолковал ее взгляд и решил, что она смотрит на дверь своего офиса.

– Дело довольно деликатное, – сказал он. – Не поговорить ли нам в приватной обстановке?

– О, сейчас там Джереми. Подсчитывает выручку за вчерашний день.

Мэйнард прекрасно понимала, что кроется за выражением «деликатное дело». Это означало, что где-нибудь в приватной обстановке он намеревается оторвать ей мочку уха.

– Ничего. Это займет всего несколько минут.

Женщина кивнула. Дальнейшие отговорки вызовут у Тирни подозрение, и он сделается более настойчивым, что лишь усложнит положение.

Сердце гулко колотилось у нее в груди, когда она шла в сторону офиса. Успела ли Элли с детьми уйти? А если их заметил кто-нибудь в переулке, где они смогли бы спрятаться?

Постояв несколько секунд перед дверью, она стукнула два раза.

– В чем дело? – нетерпеливо спросил ее спутник.

– Джереми всегда запирает дверь, когда считает выручку, – Вера скорчила гримасу. – Мне приходится стучаться в собственный офис.

Из-за двери донеслись звуки шагов и щелчок замка. Вид у бармена был испуганным, будто его застигли врасплох за каким-то недозволенным занятием.

– Извините, эта работа заняла у меня больше времени, чем я рассчитывал, – развел он руками. – Вы хотите, чтобы я на некоторое время ушел и потом вернулся?

Заглянув через дверь в комнату, хозяйка с облегчением убедилась, что она, если не считать Джереми, пуста. Боковым зрением Вера видела, что Майкл тоже осматривает комнату, шаря взглядом по всем углам.

– По-моему, хорошая идея, – ответил он за Мэйнард.

Когда они сели за стол, Тирни заметил ее жемчужные серьги. «Жемчуг к слезам», – подумал он.

Мужчина оторвался от газеты и устремил взгляд на поля Алабамы, проносившиеся мимо окна поезда.

Последние несколько дней газеты пестрели сенсационными заголовками – «Британский судмедэксперт оказался Потрошителем». Мужчина отложил газету в сторону и принялся барабанить по ней пальцами, погрузившись в размышления. «Прекратить эту комедию или пусть все идет своим чередом? – думал он. – Может быть, дождаться, когда Джеймсона повесят, а затем появиться вновь?» Конечно, было весьма заманчиво привести на виселицу – за твои собственные преступления – криминалиста, который охотится за тобой.

Как же все-таки поступить? Если бы только он получил ясный сигнал о том, что принял правильное решение, отправившись в это путешествие!

Его глаз уловил слабое мерцание. Он окинул взглядом вагон в поисках его источника и увидел в пяти рядах женщину средних лет в сиреневом платье, которая разговаривала с сидевшей рядом с ней молодой девушкой. Женщина оживленно жестикулировала, и кольцо на ее пальце поблескивало в свете солнечных лучей. Это кольцо украшал красный камень, окруженный мелкими бриллиантами. Тот самый цвет – может быть, это и есть сигнал, которого он ждал?

Взгляд мужчины уперся в кольцо. Камень был не очень большим – гранат средних размеров. А попутчица этой женщины представляла собой серьезное препятствие, как и то, что он ехал в поезде целый день и его могли запомнить люди. Нет, он подождет до Нового Орлеана, как и планировал первоначально. Но вдруг ему и там не попадется подходящее кольцо или подходящая жертва?

Каким образом он мог еще узнать, правильно ли поступает? Мысли пульсировали в его голове в такт работе паровозного двигателя. Он сунул руку в карман жилета, достал счастливый соверен и принялся рассматривать его. В прошлом эта монета не раз приносила ему удачу.

– Прошу прощения… что это?

Он повернул голову в сторону прохода между сиденьями, откуда прозвучал голос, и увидел мужчину лет сорока с небольшим, в костюме и шляпе «дерби», женщину примерно того же возраста и мальчика.

– Английский соверен, – ответил он.

– А-а, понятно. – Мужчина показал на мальчика. – Мой младший сын коллекционирует монеты. Такую я никогда не видел. У него большая коллекция долларов, два мексиканских песо, несколько французских франков – но ничего из Англии.

– Эта монета относится к ранней Викторианской эпохе, и их сохранилось не так много. – Он заметил, как у мальчика при виде монеты загорелись глаза, и ему вдруг в голову пришла мысль. – Послушайте, я должен принять решение. Я подброшу монету, и если ваш мальчик угадает, что выпало, она пополнит его коллекцию.

– Это очень любезно с вашей стороны, но вы вовсе не обязаны дарить ему монету, – запротестовал отец.

– Я настаиваю. Мне это доставит удовольствие.

Мужчина взъерошил волосы на голове сына:

– Ты когда-нибудь слышал о такой щедрости?

Лицо мальчика расплылось в довольной улыбке, хотя мать отнеслась к этому предложению куда более сдержанно, поскольку знала, что ей придется утешать ребенка, если он не угадает.

– Так что выпадет? – спросил владелец монеты, подбросив ее.

– Орел, – ответил мальчик.

Они оба внимательно наблюдали за тем, как соверен вращается в воздухе.

– Я должна что-то сказать. Должна. Если я не вмешаюсь, его могут повесить.

Поразмыслив некоторое время, Вера покачала головой:

– Не самая лучшая идея, Элли. Раз дело опять расследует Маккласки, это мало что даст. Ты станешь мишенью для Тирни. И к тому же что ты можешь сказать?

– Я скажу, что ушла сразу вслед за Финли. Что его не было в доме, и он просто не мог убить Анну.

Мэйнард снова задумалась:

– А они скажут, что ты не можешь знать, возвращался он в дом после твоего ухода или нет. – Она пожала плечами. – Они могут также предположить, что он пришел в ярость, увидев Анну в твоем платье, и убил ее.

– Нет, он не мог этого сделать, – покачала головой мисс Каллен. – Я знаю его. И Сара была там, она видела…

Элли осеклась, вспомнив, что Сара видела вовсе не так уж много. Она уже дважды устраивала девочке допрос, пытаясь выяснить, как выглядел человек, напавший на Анну.

– Я… я видела его не очень хорошо. Было очень темно.

– Какой он был – высокий, маленький, толстый, худой? Во что был одет?

– Довольно высокий… и на нем был черный плащ с капюшоном.

– А лицо? На кого он был похож? Это был Финли – человек, который принес мне зеленое платье?

– Я… я не видела. Было очень темно.

В широко раскрытых глазах Сары явственно сквозил страх, когда она вспоминала произошедшее, поэтому Элли не хотела давить на нее слишком сильно.

Вера осторожно прикоснулась к руке женщины:

– Может быть, в какой-то момент кошмарные видения в ее сознании отойдут на задний план и уступят место более ясной картине. Но не сейчас. Финли это не поможет, и дело кончится тем, что тебя и девочку просто убьют. – Она вздохнула, вспомнив события этого дня. – И, наверное, меня вместе с вами.

Они находились в доме Веры, в пяти кварталах от клуба. Хозяйка вернулась туда вскоре после ухода Тирни и Брогана, но провела еще три тревожных часа в ожидании Элли и Сары. Когда Майкл рассмотрел ее серьги вблизи, он увидел, что это клипсы.

– Что, ухо все еще болит после нашей последней встречи? Или это просто предосторожность на случай моего следующего визита? – усмехнулся он.

– Просто я люблю разнообразие.

Миссис Мэйнард пыталась изобразить загадочную улыбку, но Тирни, вероятно, почувствовал вызов в ее словах, поскольку кивнул в этот момент Брогану. Тот сунул руку в карман и вытащил нож. Улыбка сползла с лица Майкла.

– Учти, может случиться так, что тебе не на что будет их вешать, – предупредил он.

Вера в испуге вскочила со стула и сделала шаг назад. Но в тот самый момент, когда Том поднялся и двинулся в ее сторону, в офис ворвался Джереми.

– Похоже, у нас гости, – объявил он.

Через проем двери, которую бармен оставил наполовину распахнутой, был хорошо виден полицейский в униформе, стоявший у стойки бара. Броган застыл на месте и быстро убрал нож в карман. Подойдя к двери, Тирни погрозил женщине пальцем:

– Мы продолжим нашу беседу потом, моя дорогая Вера. Потом…

По тому, как изменилось лицо начальницы при виде Майкла и Тома, Джереми понял, что что-то не так. Выйдя из офиса, он тут же выбежал на улицу и сообщил первому попавшемуся полицейскому, что у них в баре пьяный затеял драку. Однако Вера прекрасно понимала, что в следующий раз фортуна может оказаться к ней не столь благосклонной. Она взглянула на Элли:

– Отныне для вас небезопасно находиться здесь или в клубе. Да и для меня тоже. Нам придется куда-нибудь перебираться.

В глазах девушки вспыхнули тревожные огоньки:

– Но куда? У Тирни в каждом уголке города есть глаза и уши!

– Я знаю. Попробую что-нибудь придумать.

Сверху до столовой доносилось монотонное бормотание Лоуренса, который декламировал Марко и Паскалю фрагменты романов. Как София ни прислушивалась, слов разобрать она не могла.

– Что он им читает? – спросила она мужа.

– «Человек, который хотел быть королем» Редьярда Киплинга, – сказал тот.

Миссис Ардженти кивнула:

– Я и не знала, что у нас есть эта книга.

– У нас ее и нет. Он цитирует по памяти.

– А-а, понятно.

На Софию столь выдающиеся способности произвели впечатление. Однако присутствие в их доме Лоуренса вызывало у нее определенное беспокойство.

– Ты уверен, что его пребывание здесь не представляет опасности для нас? – спросила она настороженно.

– Конечно, уверен. Подумай, сколько лет он сотрудничает с Финли, и у того никогда не было с ним никаких проблем.

Правда, говоря об этом, Джозеф вдруг подумал: на какой срок ему удастся продлить опекунство над Биделлом? Во всяком случае, нельзя допустить, чтобы он вернулся на Блэкуэлл Айленд.

– Одного они не учли, отстраняя меня от дела. Они не могут мне диктовать, что я должен делать с Лоуренсом. Особенно теперь, когда я взял отпуск на несколько дней, – сказал он супруге.

– У тебя есть основания считать, что они расстроятся по этому поводу?

– Вполне возможно.

Ардженти выпустил легкое облако сигарного дыма. Он устроил так, чтобы Биделл присутствовал при процедуре предъявления обвинения его другу, в надежде воодушевить последнего. Тем не менее, Финли – в ножных кандалах, прикованный наручниками к судебному приставу, с опущенной головой, дающий односложные ответы на зачитываемые обвинения – выглядел чрезвычайно подавленным и являл собой разительный контраст с Джеймсоном недельной давности – полным сил и энтузиазма. Он даже сначала не заметил Джозефа и Лоуренса в галерее для публики.

На другом конце галереи Маккласки наслаждался публичным унижением английского криминалиста. Однако, увидев Биделла, он даже вздрогнул от неожиданности. Это была хоть и маленькая, но победа Ардженти. И спустя несколько мгновений, словно почувствовав смятение инспектора, Финли тоже увидел их, и его лицо сразу же просветлело. Он улыбнулся и кивнул им, безмолвно произнеся одними губами:

– Спасибо, друг мой.

Детектив сделал жест рукой, в которой держал сигару, в сторону Софии и сказал:

– Кто способен больше, чем Лоуренс, помочь сейчас Финли? Никто не знает его лучше, чем он.

София кивнула:

– Ну и как, большого успеха ты сегодня добился?

– Боюсь, что нет. Но это только начало: кто-то должен был видеть ее после того вечера.

Сразу после предъявления обвинения Джеймсону Джозеф принялся составлять список мест, где обычно бывала Элли. В какой-то момент, когда он записывал в блокнот очередной адрес, Лоуренс протянул руку в его сторону.

– В этом нет необходимости. Я помню его, как и все остальные адреса.

Ардженти быстро затянулся сигарой.

– Если она прячется вместе с этой девочкой, Сарой, ее будет легче разыскать, – уверенно сказал он. – Женщину с младенцем и девятилетней девочкой найти легче, чем просто женщину с младенцем. Они не могли раствориться в воздухе.

36

Она подходила идеально. Он понял это, как только увидел кольцо на ее пальце. Оно сверкало не столь ярко, как кольцо женщины в поезде – вероятно, потому, что освещение в клубе было более тусклым, – но даже на расстоянии он видел, что рубин на нем гораздо крупнее того граната.

Он выбрал отель по другую сторону от Французского квартала, на Ченнэл-стрит, поскольку знал, что зона его поисков будет располагаться ближе к докам. Ему хотелось, чтобы расстояние между ней и местом его жительства было как можно бо́льшим.

Расстояние. Мужчина знал, что в силу законов Джима Кроу в городе царила сегрегация, но на улицах она никак не проявлялась. Это была поистине экзотическая смесь настоящего плавильного котла: представители разных рас свободно общались друг с другом, и девушки всех цветов кожи предлагали себя из распахнутых дверей и с балконов.

Он оглянулся на девушку в дальнем конце клуба: кожа цвета кофе с молоком, карие глаза соблазнительно миндалевидной формы. Ему показалось, что она озорно улыбнулась, когда их взгляды на мгновение встретились.

Его внимание сконцентрировалось на ее кольце. Россыпь мелких бриллиантов образовывала форму, которую ему никак не удавалось рассмотреть в тусклом свете. Он приблизился к ней:

– Прошу прощения, но я не могу отвести глаз от вашего кольца. Видите ли, мой брат – ювелир, и я все думаю, что это за форма?

– Это «флер-де-ли»[15], – ответила девушка. – Оно привезено из Франции.

– Вы не возражаете? – Он указал рукой в сторону ближайшего стула.

– Разумеется, нет. Это моя работа – развлекать зашедших сюда джентльменов.

Снова озорная улыбка. В течение нескольких минут он выслушал незамысловатую историю о кольце и его владелице. Мать девушки была француженкой, а отец мулатом, который возил пряности с Наветренных островов. Кольцо поначалу принадлежало ее бабке, а впоследствии было передано ей матерью, когда та умирала.

– Оно великолепно. Просто уникально, – повторил он, любуясь камнем.

«Такое кольцо легко запоминается, – подумал он, – особенно в сочетании с его историей».

Явно польщенная, девушка кивнула и пригубила бокал с шампанским. Потом, заметив, что его бокал с красным вином на две трети пуст, она спросила:

– Не хотите еще выпить?

– Нет, – поспешно ответил он.

Возможно, слишком поспешно.

Девушка подняла руку, и официант посмотрел в их сторону. Освещение в углу, где они сидели, было тусклым, но если бы официант приблизился к ним, он увидел бы ее собеседника более отчетливо и мог бы его запомнить.

Взглянув на ее бокал, мужчина увидел, что тот больше чем наполовину пуст. Очень скоро ему придется заказывать ей второй бокал.

– Вы говорили что-то о «развлечении». Могу ли я спросить, где это обычно происходит? – поинтересовался он.

– На втором этаже. Там клуб имеет несколько комнат.

– Я думал о более приватной обстановке. Видите ли, я известный промышленник, и меня могут узнать. Фонари на этой лестнице слишком яркие.

Девушка понимающе кивнула и задумалась.

– Ваш отель? – предложила она.

– Боюсь, служащие отеля тоже излишне любопытны. Может быть, вы живете где-нибудь здесь неподалеку?

По лицу его собеседницы пробежала тень сомнения:

– Дело в том, что мы живем вдвоем с подругой, и я не знаю, работает ли она сегодня вечером… – Однако спустя мгновение ее лицо вновь осветила улыбка. – Впрочем, даже если подруга сейчас дома, она уйдет, вот и всё.

Нужно было рисковать. Ситуация была близка к идеальной – особенно в отношении того, что касалось кольца. Если подруга окажется дома, он просто найдет предлог и спокойно удалится. Это как раз и послужит сигналом, который он все искал.

– Ладно, – согласился мужчина.

Девушка подняла три пальца. Он вручил ей три серебряных доллара, и они допили содержимое своих бокалов.

На Декатур-стрит было все еще многолюдно, но его это вполне устраивало, поскольку они моментально затерялись в толпе. Никто не обратил на них ни малейшего внимания.

«Каждый город имеет свои собственные запахи», – подумал он. Доминировавший здесь – даже вдали от доков – запах рыбы смешивался с ароматами жженого дерева и острых пряностей, тогда как в Нью-Йорке преобладал запах угольной гари.

На противоположной стороне улицы пожилой креол играл на кларнете. На углу еще один мужчина раздавал листовки с рекламой расположенной рядом ярмарки Вест-Энд Фэр: «Приходите посмотреть колесо Феррис, восьмое чудо света».

Квартира девушки находилась на втором этаже дома, стоявшего в переулке в восьмидесяти ярдах от улицы, и вела к ней наружная шаткая деревянная лестница.

Поднявшись на верхнюю площадку, она открыла дверь и позвала:

– Бернис… Бернис…

Ответа не было.

– Похоже, сегодня она работает, – повернулась красавица к своему спутнику. – Квартира в нашем распоряжении.

– Очень хорошо.

Она зажгла одну свечу в гостиной, еще одну в спальне и начала раздеваться в свете колеблющегося пламени, отбрасывая на заплатанную простыню дрожащую тень.

– А почему вы не раздеваетесь? – спросила она, подняв брови в притворном удивлении.

– Я хочу сначала испытать восхищение, наблюдая за вами.

Он знал, что ему нужно действовать быстро, и, сунув руку в карман куртки, сжал рукоятку ножа. Но, когда девушка стала расстегивать блузку, он испугался, что ему помешают ее руки и первые удары не получатся чистыми.

Неожиданно где-то близко раздался крик, и он сразу напрягся. Может быть, подруга вернулась раньше? Но через несколько секунд тот же самый голос прозвучал уже чуть тише, явно удаляясь, и он понял, что крики доносятся с улицы.

Его будущая жертва оставила окно в спальне открытым. Цветастая занавеска слабо колыхалась под напором легкого бриза, дувшего со стороны гавани.

Обнажившись до пояса, она повернулась к нему лицом. Ее улыбка как будто сделалась мягче, теплее. И, любуясь ее красотой, он внезапно испытал острый приступ жалости. «Если бы кто-то не начал играть в эти игры, мне не пришлось бы сейчас делать это».

Она протянула к нему руку, словно собираясь помочь ему раздеться, и мужчина бросился на нее, пока его не покинула решимость.

Он нанес сильный удар, и они вместе упали на заплатанную простыню. Продолжая вонзать нож в тело раз за разом, он прижимал девушку своим телом к кровати. Их лица разделяли несколько дюймов. Когда он почувствовал, как теплая кровь струится по его телу, и увидел огоньки ужаса в ее глазах, мерцавшие почти в такт с пламенем лампы, у него произошло семяизвержение.

Убийца немного помедлил, собираясь с мыслями. Прежде чем продолжать, нужно было снять кольцо, пока ее пальцы не сжались и не наступило rigor mortis[16].

Но когда он потянул за палец с кольцом и приставил к нему лезвие ножа, она что-то невнятно пробормотала. Он наклонился ниже, чтобы разобрать произносимые ею слова.

– Это не мое кольцо, – шептала девушка. – Пожалуйста… это не мое кольцо. Оно принадлежало моей бабушке.

– Не волнуйтесь, – успокоил он ее. – Оно послужит благому делу. Спасет человеческую жизнь.

37

Я мог бы не вмешиваться в естественный ход событий. Не препятствовать тому, чтобы вас повесили за совершенные мною преступления. И это доставило бы мне определенное удовлетворение.

Как видите, мне было над чем поразмыслить. Если бы я поступил так, это означало бы для меня полную свободу. Я был бы вне всяких подозрений, за мной не охотилась бы полиция. Правда, чтобы не выдать себя, мне пришлось бы прекратить убивать. Мое послание вам и Колби осталось бы незавершенным. Хуже того, оно завершилось бы на фальшивой ноте, поскольку буква, оставленная на теле последней жертвы, была изобретением самозванца. Я не мог допустить, чтобы в нашу игру вмешался самозванец.

В силу всего вышесказанного мне пришлось проделать долгий путь до Нового Орлеана и отыскать девушку с особым кольцом, дабы исключить возможную путаницу и неверное толкование.

Какая это была красавица и как любила она свое кольцо! Таким образом, теперь на вас лежит ответственность за смерть трех девушек: первой – потому что вы с Ардженти солгали по поводу меток на теле; той девушки в опере, которую вы сами указали мне своим взглядом; и этой, которую я убил, чтобы спасти вашу жизнь.

Не забывайте об этом. О тех усилиях, которые мне пришлось приложить, чтобы избавить вас от виселицы. За вами долг. Сможете ли вы когда-нибудь расплатиться со мной?

* * *

Пакет с пальцем девушки, на который было надето кольцо, завернутым в кусок ткани, и сопроводительное письмо были получены в редакции «Нью-Йорк таймс» через пять дней после их отправки по почте из Нового Орлеана.

К тому времени сотрудники Департамента полиции Нового Орлеана установили ее личность: Селия Бентон-Ру, 22 года. Ее единственными живыми родственниками были брат, пошедший по стопам отца и служивший в торговом флоте, и тетка, проживавшая в Бордо. Но подруга убитой Бернис, делившая с ней квартиру, и еще две близкие подруги, которые идентифицировали тело, заявили, что вместе с отрезанным пальцем исчезло весьма оригинальное и заметное кольцо.

После вскрытия новоорлеанский коронер прислал в Нью-Йорк сообщение, в котором говорилось, что, по его мнению, убийство совершено в стиле Потрошителя. Инспектор Маккласки тут же ответил, что это невозможно, что Потрошитель задержан и находится в Нью-Йорке. «Подозреваю, это не более чем убийство под копирку».

Спустя два дня письмо и отрезанный палец были доставлены в редакцию «Нью-Йорк таймс».

Маккласки старался всеми силами затянуть это дело, вступив в длительные переговоры с Департаментом полиции Нового Орлеана, но Ардженти тем временем предпринял собственную кампанию. Он послал письмо мэру Уоткинсу, а его копию – комиссару Лэтаму:

«Пора положить конец этой пародии на правосудие. Мы держим в тюрьме невиновного, который к тому же является единственным человеком, способным помочь нам поймать Потрошителя. Судя по настроениям в прессе, чем дольше мы продержим его за решеткой, тем больше нас будут обвинять в некомпетентности.

Я также прошу вновь назначить меня руководителем расследования по делу Потрошителя, чтобы с помощью мистера Джеймсона мы могли разыскать виновного в этих ужасных преступлениях».

На следующий день на Малберри-стрит пришел Хуан Лин и обеспечил Джеймсону алиби. Роулингс отказался от своих первоначальных показаний, заявив, что у него вдруг пропала уверенность: «Было очень темно». Пресса неистовствовала, и спустя два дня ситуация стала невыносимой. Лэтам подписал ордер об освобождении Джеймсона и вновь передал дело Потрошителя Ардженти. Одновременно с этим он отправил Маккласки в недельный отпуск, чтобы некому было отвечать на неудобные вопросы. Комиссару очень не хотелось, чтобы скандал разгорался и дальше.

Ардженти, Джеймсон и Биделл отпраздновали счастливое завершение этого тяжелого испытания в ресторане отеля «Браунс». Им принесли самые большие бифштексы и пироги, какие Джозеф когда-либо видел в городе.

– Я подумал, вы захотите отвести душу после тюремной баланды, – сказал он своему напарнику.

– Большое спасибо. Вы знаете меня и представляете, что такое «Томбс».

Джеймсон закончил изучать меню и, когда к ним подошел официант, заказал филей.

Начало ужина прошло преимущественно в молчании, лишь изредка прерываемом короткими фразами. Джеймсон ел медленно, словно смаковал первую нормальную пищу за последние двенадцать дней – или же его желудок просто не успевал усваивать ее после столь длительного перерыва.

После тюрьмы Финли выглядел истощенным и усталым. Сделав несколько глотков красного вина, он удовлетворенно вздохнул. Казалось, к нему постепенно возвращалось душевное равновесие.

– Итак, насколько я понимаю, вы оба не сидели без дела? – спросил он детектива.

Лоуренс навестил его в «Томбс» двумя днями раньше, чтобы рассказать, как продвигаются поиски Элли. Они с Ардженти побывали всюду, где она могла находиться.

Теперь напарники вновь заговорили об этом.

– Все бесполезно, – сказал Джозеф. – Никто ее не видел.

Джеймсон задумчиво кивнул:

– Или, если кто-то ее и видел, он не хочет признаваться в этом. – Он положил в рот кусок бифштекса и покрутил вилку в руке. – И никто из девушек, с которыми она живет вместе, не видел ее?

– Нет, – ответил Ардженти. – После гибели Анны в доме их осталось всего трое. Милли, Шейла и…

– Джози, – подсказал Лоуренс, видя, что детектив поднял голову вверх, пытаясь вспомнить имя. – И еще к ним присоединилась одна новая девушка, Патрисия.

Финли доел свой бифштекс и вытер губы салфеткой.

– Да, я помню, Элли говорила, что им нужно иметь в доме определенное количество девушек, чтобы было кому оставаться с детьми, пока остальные работают, – кивнул он.

Он принялся задавать вопросы по поводу того, кого и где они посещали, и в какой-то момент Ардженти поймал себя на том, что улыбается.

– Что такое? – спросил его Джеймсон.

– Просто я рад снова видеть вас на свободе, Финли. Только и всего, – отозвался тот.

Уже во время десерта, когда они съели половину черничного пирога, криминалисту пришла в голову мысль.

– Вера Мэйнард, – сказал он. – Помнится, Элли говорила, что она взяла под свое крыло нескольких девушек. Значит, ее не было дома, когда вы к ней пришли?

– Совершенно верно. За день до этого она уехала в отпуск.

– И вы говорите, по словам девушек, Майкл Тирни и его прихвостень заходили к ней в клуб за пару дней до вас?

– Да, – подтвердил Биделл. – Мы беседовали с Вики и еще одной девушкой, Джойс.

Джеймсон снова погрузился в размышления, и некоторое время тишину нарушали лишь голоса посетителей и звон столовых приборов.

– Любопытно, – произнес наконец Финли. – Она отправилась в отпуск сразу после визита Тирни. Может быть, это всего лишь совпадение, но я хотел бы посетить данное место – вместе с девушкой из «Флэмбойан Клаб», которую вы упоминали.

– Ребекка Брайдон, – подсказал Лоуренс.

– Да.

Когда Джозеф расплатился, а Биделл пошел к кебу, чтобы подогнать его прямо к дверям, Финли обратился к напарнику:

– Большое спасибо вам за Лоуренса. Я перед вами в неоплатном долгу. Надеюсь, он не доставляет вам слишком много хлопот и не очень утомляет вас цитированием Мильтона и других авторов?

Детектив улыбнулся:

– Вовсе нет. Дети с удовольствием общались с ним. Я никогда прежде не видел, чтобы они слушали кого-нибудь с таким интересом.

Принимая из рук гардеробщика пальто и шляпу, Ардженти добавил:

– Судя по содержанию письма, кое-кто тоже считает, что вы перед ним в неоплатном долгу.

– Да. Придется поразмыслить, как отплатить ему.

Губы Джеймсона искривились в усмешке.

38

– Свет…

– Щетку…

– Лупу…

С интервалом в двадцать-тридцать секунд ассистент Томаса Колби Кристофер Аткинсон выполнял команды своего шефа, странным образом отличавшиеся от традиционных – скальпель… зонд… зажим. Если приходится осматривать скелет, лишенный плоти, эти инструменты не требуются.

Когда тело Энни Чэпмен было извлечено из могилы, единственной плотью в ее гробу оставались личинки червей. Тем не менее, кости скелета, казалось, пропитались смрадом разложения уже не существующих тканей.

Колби велел Аткинсону протереть ее скелет щеткой, смоченной в растворе отбеливателя. Затем, узнав о снятии обвинения с Джеймсона, он распорядился произвести также эксгумацию тел Мэри Энн Николс и Мэри Келли. Их скелеты ожидали его и Кристофера на соседних столах.

Днем раньше он послал Финли телеграмму следующего содержания:

«С радостью узнал о вашем освобождении. Ни секунды не сомневался в вашей невиновности. Правда, кое-кто здесь считает, что контакты с вами нецелесообразны, пока дело не закончено. Все это внутренняя политика, которой, как вам известно, я никогда не увлекался. Результаты эксгумации тел Энни Чэпмен, Мэри Келли и Мэри Энн Николс сообщу в ближайшее время».

Несмотря на протирку костей раствором отбеливателя, в некоторых зонах все еще сохранялись остатки пыли, и он удалил их, прежде чем приступить к более тщательному осмотру скелетов с помощью лупы.

Томасу потребовалось всего семь минут для того, чтобы найти метку на внешнем левом ободе таза, хотя на поиск других знаков ушло уже двадцать минут. Поиск метки на внутренней стороне правой грудины Мэри Энн Николс занял у него вдвое больше времени, а со скелетом Мэри Келли ему пришлось возиться еще дольше. Он осматривал его больше часа, но так ничего и не нашел.

– Ладно, на этом закончим.

Тяжело вздохнув, он провел рукой по волосам. Итак, еще две метки в поддержку гипотезы Джеймсона. Похоже, лучшие из них им еще только предстоит найти.

– Распорядитесь, чтобы эти метки сфотографировали. Потом я подготовлю отчет и отошлю его, – велел он ассистенту.

– Тела можно снова захоронить? – спросил тот.

– Пока нет. Может возникнуть необходимость в дальнейшем исследовании. Давайте дождемся ответа из Нью-Йорка.

Когда публика разразилась аплодисментами, он окинул взглядом верхние ярусы концертного зала. Многие поднялись с кресел. Среди них было множество красивых женщин, увешанных драгоценностями, – хотя сейчас все взоры были устремлены только на одну женщину, Лилиан Рассел, которая не переставала кланяться под аккомпанемент восторженных возгласов и криков «бис!».

Собрав едва ли не рекордное число зрителей в истории Бродвея, она уже спела на бис две песни. На сцену дождем падали букеты цветов. Окинув публику взглядом и благодарно улыбнувшись, певица повернулась, чтобы уйти, и, похоже, на этот раз окончательно.

Он задержался в Новом Орлеане еще на два дня – не только ради осмотра достопримечательностей, но и потому, что после убийства на железнодорожных станциях города могли быть усилены полицейские патрули.

Когда Лилиан покидала сцену, начали гаснуть огни. Зрители потянулись к выходу, и гул их голосов слился с грохотом перемещаемых за кулисами декораций. Около четверти из них отправились в буфет, но он знал, что некоторые после антракта не вернутся, поскольку дальнейшая программа их не интересовала.

Он заглянул в программку: «Великий Беллини – станьте свидетелями того, как оживают мертвые!» Это предложение заинтриговало его не меньше, чем звонкий голос Лилиан Рассел.

Барабанная дробь возвестила о начале второго отделения. Поднялся занавес, и на сцену вышел мужчина в черном пальто и цилиндре. У него были длинные, навощенные усы, которые он поглаживал со зловещей ухмылкой, словно для того, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в отрицательном характере его персонажа.

Затем из-за кулис появилась женщина в длинном белом платье, падавшем свободными складками. У нее были длинные каштановые волосы, заплетенные в две косы. Ее пушистые ресницы слегка трепетали. Она представляла собой воплощение нежной, легко уязвимой женственности. Неожиданно она прижала ладонь к губам, словно ее оскорбили слова мужчины.

Они принялись ссориться, а пианист и трио скрипачей в оркестровой яме заиграли мелодию с резким ритмом, чтобы подчеркнуть напряженность их отношений.

В конце концов мужчина оттолкнул женщину, сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил пистолет. Она в ужасе вскинула руку, спустя секунду он выстрелил, и на ее груди расползлось красное пятно. Фортепьяно и скрипки заиграли крещендо.

Один из зрителей, казалось, был захвачен разыгравшейся на сцене драмой в значительно большей степени, чем остальные. Пульс у него участился, пальцы судорожно вцепились в программку. Актриса играла превосходно. Она чрезвычайно натурально упала на пол и застыла, словно мертвая.

Мужчина в черном кивнул в направлении бокового занавеса, и из-за него на сцену вышел еще один мужчина – в длинном коричневом пальто и шляпе «дерби». Они вступили в оживленную беседу, показывая пальцами на лежавшую женщину и в сторону кулис. Пока они жестикулировали, занавес медленно раздвинулся, и за ним появился большой стеклянный чан – десять футов в высоту и такой же в ширину, с прикрепленной сбоку металлической лестницей. Перед чаном располагался большой ящик.

Придя к согласию по поводу того, что следует делать дальше, мужчины подняли женщину и положили ее в ящик, после чего заперли его крышку с помощью двух больших висячих замков. Под аккомпанемент стаккато фортепьяно и скрипок они взяли ящик, поднялись с ним по лестнице и бросили его в воду.

Музыка внезапно смолкла, и зрители затаили дыхание, наблюдая за тем, как ящик медленно опускается на дно чана.

Когда ящик достиг дна, прозвучала барабанная дробь, но мужчины не обратили на это внимания. Актер в цилиндре начал передавать по одной несколько серебряных монет своему подлому сообщнику, и вдруг тот вздрогнул, бросив взгляд в сторону. На другом конце сцены поднялось облако тумана, из которого возникла фигура в белом.

Мужчина в черном тоже повернул голову в сторону призрака. Это была та самая женщина, которую они несколько секунд назад похоронили в чане с водой, одетая в белую прозрачную ночную рубашку. Сообщники с перекошенными от ужаса лицами бежали со сцены.

Публика разразилась аплодисментами. Никто не мог понять, как им удалось сделать это. Туман быстро рассеялся, и было хорошо видно, что женщина стоит на расстоянии пяти ярдов от чана. Ящик, как и прежде, находился на его дне.

Зритель, завороженный этим спектаклем, не спешил присоединяться к аплодирующей публике. Его пальцы продолжали сжимать программку. Из головы у него не шло кровавое пятно на белом платье.

Актеры вернулись из-за занавеса, встали рядом с «убитой» женщиной и вместе с ней принялись раскланиваться. Он выждал некоторое время и отправился за кулисы.

Там уже стояла очередь желающих взять автограф у Лилиан Рассел. Когда девушка, принимавшая участие в представлении Беллини, увидела, что он направляется к ней, она повернула голову в сторону очереди, словно давая ему понять, что это ошибка с его стороны. К ней никто из зрителей не обращался.

– Нет-нет, именно вас я хотел увидеть, чтобы выразить свое восхищение, – сказал он, приблизившись к молодой актрисе. – Замечательное представление. Поистине завораживающее.

– Благодарю вас, – пожала она плечами и слегка зарделась. – Но может быть, вам следует выразить восхищение мистеру Беллини? В конце концов, это его творение. Я всего лишь ассистентка.

Мимо них пробежали несколько танцовщиц, которые участвовали в следующем отделении. И когда последняя из них скрылась из вида, артистка опустила занавес, отделив себя и незнакомца от очереди за автографами.

Он огляделся по сторонам. Они были одни, их никто не видел. Кровь застучала у него в висках, и когда он посмотрел на девушку, ему показалось, что у нее на груди опять расплылось красное пятно.

– Не нужно преуменьшать то, что вы делаете, – сказал он. – В конце концов, многие люди умирают каждый вечер и оживают на следующий день, чтобы рассказать сказку.

– Вики, это мой коллега, мистер Джеймсон. Он хочет задать вам несколько вопросов.

Когда они вошли в здание клуба, Финли обратил внимание на то, что дверь в задней части помещения приоткрыта на несколько дюймов. Через щель он успел заметить, как за дверью что-то промелькнуло и ее поспешно захлопнули.

Англичанин одарил Вики обворожительной улыбкой. Это была дружелюбная рыжеволосая девушка лет двадцати пяти, одетая в вечернее платье.

– Извините, что побеспокоил вас, – сказал ей Финли. – Но вы сказали детективу Ардженти, что незадолго до того, как миссис Мэйнард уехала в отпуск, к ней в клуб приходил мистер Тирни и еще один человек.

В течение нескольких секунд Вики переводила взгляд с Джеймсона на Ардженти и обратно.

– Да, совершенно верно, – ответила она наконец.

– А больше мистер Тирни и этот другой человек не приходили сюда?

На этот раз последовала более продолжительная пауза. Казалось, девушка пытается понять, куда клонит этот джентльмен, задавая свои вопросы.

– Да, приходили, – проговорила она медленно. – Вчера.

– Как я и ожидал.

Финли многозначительно взглянул на напарника.

– И скажите, пожалуйста, кого они захотели увидеть, узнав об отсутствии миссис Мэйнард? – задал он следующий вопрос.

– Джереми Лэйна, бармена.

– И они увиделись с ним?

– Нет. Он уезжал на несколько часов.

– Понятно. А сейчас он здесь? – Джеймсон бросил взгляд на дверь в конце зала.

– Нет. У него деловая встреча.

На все предыдущие вопросы Вики отвечала с некоторой неуверенностью, а на этот ответила без всяких колебаний. Бармен наверняка предупредил ее: «Если меня будут спрашивать, я отлучился».

Они приехали в это заведение сразу после встречи с Ребеккой Брайдон в «Флэмбойан Клаб». В отличие от Вики Ребекка вела себя вполне естественно и отвечала на их вопросы без раздумий. Джеймсон был уверен, что она ничего от них не утаила.

– А миссис Мэйнард не сказала, куда она собирается ехать в отпуск? Не оставила адрес мистеру Лэйну или кому-то еще? – вновь вернулся он к расспросам Вики.

– Нет, я уже говорила детективу Ардженти: она сказала, что просто хочет отдохнуть и не желает, чтобы ее беспокоили.

Финли кивнул. Затем сунул руку в карман и достал несколько монет.

– Послушайте, нам известно, что миссис Мэйнард где-то скрывается вместе с другой женщиной, Элли Каллен, и им обеим угрожает серьезная опасность со стороны мистера Тирни, – попытался он убедить девушку рассказать все. – В их интересах, чтобы мы узнали, где они находятся, раньше, чем это сделает он. Мы сможем защитить их от него.

Джеймсон протянул собеседнице четыре серебряных доллара:

– Это вам за беспокойство. И если вы узнаете об их местонахождении, по этому адресу вас ждут еще четыре доллара плюс деньги за проезд в кебе.

С этими словами он вытащил свою визитную карточку.

Немного поколебавшись, девушка взяла деньги:

– Буду иметь в виду.

Когда напарники ехали в кебе Лоуренса по Лафайет-стрит, Ардженти сказал:

– Ваше предположение оказалось верным. Похоже, она действительно что-то знает и скрывает это.

– Да. Думаю, она солгала по поводу бармена Джереми Лэйна. По всей видимости, он находился в клубе. Но идти в офис не имело смысла, поскольку он мог в любой момент выскользнуть через заднюю дверь. Даже если бы мы застали его там, он сказал бы то же самое: Вера Мэйнард не оставила ему адрес своего местопребывания, и ему неизвестно, где она находится. Нам остается лишь уповать на божью помощь.

Джозеф погрузился в размышления и не произнес ни слова, пока они не достигли Сентр-стрит.

– Вы сказали Вики о существовании угрозы со стороны Тирни. Думаете, он каким-то образом причастен к убийству Анны? – заговорил он после этого.

– Уверен в этом, – вздохнул Джеймсон. – В «Томбс» у меня было достаточно времени для того, чтобы подумать о том, что могло произойти. Стремление Тирни найти Элли, разглашение информации о моем прошлом, подслушанной Маккласки в комнате для допросов, – все это указывает на существование заговора. Кроме того, вы говорили, что, по мнению Брайса, раны на теле Анны по своему характеру отличаются от ран на телах предыдущих жертв.

– Да. Он считает, что они наносились беспорядочно. Некоторые из них были поверхностными, другие – очень глубокими. Более глубокими, чем наблюдавшиеся им на других телах.

Финли кивнул:

– Я поговорю с Брайсом завтра. Единственное, что я не могу понять, – букву «далет» на груди. В конце концов, истинная природа этих меток все еще скрыта от нас, и никто… – Джеймсон осекся, заметив, что выражение лица Ардженти внезапно изменилось. – Что такое?

Джозеф вдруг вспомнил, как во время совершенно бесполезного и бессмысленного разговора с Дорой Кларк из его офиса вышел Билл Гриффин. Он рассказал об этом напарнику:

– Этот визит мог быть устроен специально для того, чтобы Билл Гриффин получил возможность порыться в моем столе. Все остальные сотрудники занимались в это время расследованием по другому делу.

Ардженти заметил, как криминалист сжимает правой рукой серебряный набалдашник своей трости, собирая в уме воедино элементы пазла.

– Да, наверное, вы правы, – согласился он. – Хотя мы можем так никогда в этом и не удостовериться, если Тирни найдет Элли раньше нас.

* * *

Днем раньше Майкл Тирни без всяких церемоний прошел к офису клуба Веры Мэйнард и толкнул дверь.

Пусто. Джереми Лэйна не было. Оглядевшись, бандит заметил, что Лэйн покидал свое рабочее место в спешке. На столе лежала стопка серебряных долларов и стояла чашка с недопитым кофе. Очевидно, бармен бежал через заднюю дверь, едва увидев, как они с Броганом вошли в клуб, или попросил кого-нибудь из девушек постучать в дверь в случае их появления.

Они ждали возвращения Джереми почти час, и все это время Тирни потягивал виски. Выйдя из офиса, он отыскал Вики и схватил ее за руку – достаточно сильно, чтобы на ней остался синяк.

– Скажи Джему Лэйну, что мы заходили, – велел он, – и если в следующий раз его не будет на месте, мы начнем уродовать его девчонок. Может быть, ты станешь первой.

Вера всегда заботилась о своих девушках, и если у Джема была с ней связь, этот прием должен был сработать. Но когда Майкл зашел на следующий день – спустя всего несколько часов после визита Джеймсона и Ардженти – и не нашел ни Лэйна, ни Вики, он понял, что ему, возможно, придется изменить планы. Что делать? Каждый раз угрожать новой девушке, которая, вероятнее всего, понятия не имеет о том, что происходит?

– Он должен каким-то образом пробираться в клуб и выбираться из него, – сказал Тирни Брогану, когда они вышли на улицу. Теперь он знал, что нужно делать, но его терпение было на пределе. – Судя по всему, он входит и выходит через заднюю дверь, поэтому заметить его можно только в переулке, за которым нужно установить наблюдение. В течение следующих нескольких дней приходи сюда в разное время вместе с Мартином. Располагайся на приличном расстоянии в одном конце переулка, а Мартина ставь у другого. Рано или поздно он должен появиться.

39

– Вы полагаете, что недавнее убийство в Новом Орлеане – дело рук Потрошителя, как утверждается в письме?

– Если судить по отчету о вскрытии, который мы получили, похоже на то.

– А как насчет убийства Анны Уолкотт – у вас теперь есть сомнения относительно того, что его совершил Потрошитель? Ведь в том письме речь идет также о «самозванце».

– Эти сомнения появились у нас еще до публикации письма.

В конференц-зале на Малберри-стрит собралась небольшая группа муниципальных чиновников и журналистов. До сих пор обмен вопросами и ответами происходил главным образом между Ардженти и репортерами «Нью-Йорк таймс» и «Геральд трибьюн».

Рядом с Джозефом за столом на трибуне сидели Финли, мэр Уоткинс и комиссар Лэтам. Это была публичная демонстрация того, что Ардженти и Джеймсон вновь возглавили расследование.

Репортер «Нью-Йорк таймс» бросил вопросительный взгляд на своего коллегу, словно пытаясь понять, не пришла ли тому в голову та же самая мысль, что и ему.

– Осмелюсь заметить, детектив Ардженти, что раньше представителей прессы уверяли совсем в другом, – заявил он.

– Спасибо за замечание. Иногда возникает необходимость в том, чтобы происходящее в кабинетах Малберри-стрит становилось достоянием гласности лишь спустя некоторое время. – На лице детектива появилась натянутая улыбка. – К тому же, если вы помните, я находился в отпуске и не принимал непосредственного участия в расследовании в течение прошедшей недели.

– А я – чуть дольше, – вставил Джеймсон с кривой усмешкой.

В зале раздались сдавленные смешки. Это были первые слова английского криминалиста после официальных приветствий перед началом пресс-конференции.

– Пользуюсь случаем, чтобы заявить, что я очень рад вновь приступить к работе, – добавил Финли.

Возникла неловкая пауза, словно все вдруг вспомнили о том, что с ним произошло, и никто не желал высказываться на эту тему. Ардженти принял огонь первых вопросов на себя именно для того, чтобы дать напарнику возможность адаптироваться к новой обстановке. Теперь он тоже первым нарушил молчание:

– А я пользуюсь случаем, чтобы выразить глубокое удовлетворение по поводу возвращения к работе Финли Джеймсона. Никто не знает Потрошителя лучше его, и, соответственно, никто не сможет в такой мере поспособствовать его поимке, как он. Поэтому я и настоял на том, чтобы он вновь подключился к расследованию.

– Тише, пожалуйста, – вполголоса произнес Уоткинс, обращаясь к журналистам, среди которых поднялся одобрительный гул.

Что касалось Бартоломью Лэтама, то он просто кивнул, безучастно глядя поверх голов присутствующих.

– И теперь я хочу сделать первое заявление после своего возвращения к работе, – заговорил Джеймсон. – На основании информации, полученной недавно из Лондона, можно сделать вывод, что наше расследование продвинулось далеко вперед.

Гул в зале усилился.

– Вы можете рассказать поподробнее? – спросил репортер «Геральд трибьюн».

– Конечно. Как уже говорилось во время предыдущей пресс-конференции, мы занимаемся идентификацией оставленных на телах жертв меток, подлинный характер которых скрываем во избежание убийств под копирку. Сэр Томас Колби только что прислал мне результаты изучения двух знаков из Лондона. Сравнив их с деталями метки на теле жертвы убийства в Новом Орлеане и проконсультировавшись со специалистом, мы добились существенного прорыва.

Отчасти это был блеф. Морайс сумел идентифицировать только одно слово в послании: «ВОЗМЕЗДИЕ». Последнее слово еще предстояло идентифицировать, а если два или три слова были упущены из вида, следовало ожидать еще несколько убийств.

Журналист «Геральд трибьюн» поднял брови:

– Метки? Вы имеете в виду буквы или символы?

– Хм… пожалуй, буквы.

– Латинские?

– Я этого не говорил.

– Вы можете сказать конкретнее? – вмешался в их беседу сотрудник «Нью-Йорк таймс».

Видя, что журналисты загоняют Финли в угол, Джозеф поднял руку:

– Боюсь, что нет. Как уже говорилось, если мы раскроем детали, у Потрошителя могут появиться подражатели. Сказанного вполне достаточно для вас, как и для Потрошителя, которому мы дышим в затылок.

По залу прокатился ропот. Со стороны Уоткинса опять донеслось одобрительное ворчание, а Лэтам еще энергичнее кивнул головой. Они довели до сведения прессы именно то, что хотели.

Журналисты усердно скрипели перьями, делая записи в своих блокнотах и уже обдумывая заголовки для передовиц. Репортер «Геральд трибьюн» поднял голову, оторвавшись от блокнота:

– Раз вы столь близки к поимке Потрошителя, скажите, что это за человек?

– Это сфера деятельности криминалиста, – ответил Джеймсон. – Он трус. Ни больше ни меньше. Трус, который нападает на женщин в тот самый момент, когда они наиболее уязвимы. Остальное – письма, метки на телах – всего лишь изощренный способ, с помощью которого он пытается скрыть свою природную дикость. Он, очевидно, тешит себя мыслью, будто ведет с нами изобретательную, хитроумную игру. Но ему не удалось, ни на минуту не удалось, обмануть меня или детектива Ардженти.

Финли Джеймсон потер переносицу. Он испытывал усталость, и порой ему изменяла способность концентрировать внимание. Прошло слишком мало времени, и он еще не пришел в себя после пребывания в «Томбс» – после бессонных ночей и тревожных дум о своей дальнейшей судьбе. У него не было ни минуты, чтобы перевести дух, а вчера, после встречи с Джекобом Брайсом в семь часов вечера и повторного осмотра тела Анны Уолкотт, они с Лоуренсом еще долго сидели в его доме на Гринвич-стрит и подводили итоги.

Теперь Биделл ушел за утренними газетами, а Элис готовила на завтрак яичницу, копченую рыбу и тосты к приходу детектива Ардженти.

Спустя час завтрак уже закончился, и комната была завалена газетами, папками и книгами, которые следователи лихорадочно просматривали в поисках того, что они могли до сих пор упускать из вида.

– Эта статья в «Геральд трибьюн» сослужила нам хорошую службу, – заметил Джозеф, а потом перелистнул несколько страниц газеты. – Здесь есть еще одна статья на седьмой полосе. Вы читали ее?

– Да, читал.

Джеймсон прочитал эту передовицу дважды. Она носила заголовок «Послания убийцы – следователи вплотную приблизились к Потрошителю».

Статья начиналась со сравнения писем, полученных в редакциях газет, а затем речь шла о буквах, обнаруженных на телах убитых, в результате чего сам собой напрашивался вывод: «Нам остается гадать, какие из посланий Потрошителя являются ключом к разгадке его тайны: письма, в которых он насмехается над следователями, или буквы, которые он оставляет на телах своих жертв».

Вторую, более короткую статью – на странице семь – Финли лишь пробежал глазами. Она была озаглавлена «Трус, а не властитель дум» и содержала комментарии по поводу его заключительных высказываний на пресс-конференции.

Их цель состояла в том, чтобы с помощью газет вынудить Потрошителя обнаружить себя. Таким образом они сами прибегли к тактике преступника, который использовал прессу, чтобы манипулировать ими. В конце концов, теперь они знали, что он настолько помешан на своем имидже, что даже отказался от возможности отвести от себя подозрения на продолжительное время. На этом тщеславии вполне можно было сыграть. Но сейчас, просмотрев статью, криминалист с тревогой думал, что, возможно, зашел слишком далеко. Он бросил взгляд на Лоуренса, обложившегося книгами, многие из которых лежали открытыми.

– Есть какой-нибудь прогресс с отсутствующим словом? – спросил он.

– К сожалению, пока ничего.

Джеймсон кивнул. Даже с энциклопедической памятью его помощника это представлялось чрезвычайно трудной задачей – найти слово, которое не смог найти Морайс, тем более что Биделл знал иврит гораздо скуднее.

– Думаю, мы можем не принимать во внимание последнюю метку «далет» на теле Анны Уолкотт. Я согласен с Брайсом: удары наносились беспорядочно – не так, как в случае с предыдущими жертвами. Это убийство совершил не Потрошитель, – сказал Ардженти и допил свой кофе. – Итак, круг замкнулся, и мы вернулись к заговору Тирни, который обсуждали?

– Да, похоже на то, – ответил Финли. – К сожалению, Колби не смог найти какую-либо метку на теле Мэри Келли. Она могла бы сыграть решающую роль, склонить чашу весов.

Джозеф с недоумением посмотрел на напарника:

– Но ведь это одна из лондонских жертв, и, следовательно, буква на ее теле должна фигурировать в его послании раньше, а слово, которое мы ищем, наверняка является последним или одним из последних.

– Да, Мэри Келли считается последней жертвой Потрошителя в Лондоне, – поднял голову Лоуренс, оторвавшись от очередной книги. – Кроме того, в иврите, как и в латыни, подлежащее в предложении зачастую идет первым.

– Мог Колби не заметить метку? – спросил Ардженти. – Может быть, она находится на скелете или на внутреннем органе и он просто проглядел ее?

– Если бы на его месте был кто-то другой, я мог бы допустить такую возможность. Пропустить знак мог кто угодно, только не сэр Колби, – покачал головой Джеймсон. – Кроме того, в случае с Келли, судя по всему, Потрошитель располагал минимальным количеством времени. Поэтому очень маловероятно, что он оставил бы метку на скелете или каком-либо внутреннем органе. Он успел бы нанести ее только на поверхности тела – на груди или плече.

– Понятно, – кивнул Джозеф.

Некоторое время тишину в комнате нарушал лишь шелест перелистываемых Лоуренсом страниц большой книги в кожаном переплете. Казалось, друг Финли не следил за беседой, полностью погрузившись в свои изыскания.

– Возможно, он намеревался нанести метку на какой-нибудь внутренний орган, но ему помешали сделать это. Вне всякого сомнения, сбрасывать Келли со счетов в качестве жертвы Потрошителя только из-за того, что… – Джеймсон замолчал, пораженный внезапно пришедшей ему на ум мыслью.

Временны́е ограничения. Если у Потрошителя не было времени оставить метку на поверхности тела, может быть, он оставил ее где-нибудь поблизости? Финли вспомнил надпись, обнаруженную на стене рядом с телом Кэтрин Эддоус.

– У вас есть там папка с делом Мэри Келли? – спросил он детектива.

Прошло несколько секунд, прежде чем Биделл оторвался от книги.

– Да… кажется, есть. – Просмотрев высившуюся рядом с ним гору папок, он выбрал одну. – Вот она.

Криминалист быстро пролистал стопку бумаг толщиной в дюйм и сразу перешел к фотографиям. Это были четыре снимка тела Мэри Келли с выпотрошенными внутренностями, сделанные с разных точек и под разными углами. Нижний край платья девушки был пропитан кровью, а ее рот открыт в предсмертной конвульсии. Две из этих фотографий были опубликованы в лондонских газетах четыре года назад.

Финли взял лупу и склонился над снимками. Однако его интересовало не тело – он рассматривал стены окружающих домов. Наконец, ему показалось, что он что-то увидел. Англичанин отклонился назад, потом опять подался вперед, стараясь найти лучший фокус, но что конкретно привлекло его внимание, различить никак не удавалось. Это могло быть что угодно – и умышленно нанесенная метка, и случайно оставленный след, и пятно сырости или грязи.

– Здесь где-нибудь поблизости есть фотограф? – воскликнул он нетерпеливо.

Ардженти с сомнением задумался над его вопросом. Он все еще размышлял, в то время как Биделл подал голос:

– Я знаю двоих. Один – на Брум-стрит, недалеко от Бродвея, второй – рядом с Юнион-сквер.

Прошло почти два часа их второй вахты за этот день, прежде чем в переулке, на который выходила задняя дверь клуба, появился Джереми Лэйн.

Первым его увидел Мартин. Броган сидел в кебе, стоявшем у северного конца переулка, в то время как его спутник изображал продавца газет, прохаживаясь вдоль его южного конца.

– Читайте последние новости о Потрошителе! Читайте последние новости…

Том поначалу улыбался, слушая монотонные причитания Мартина. Но по прошествии часа они начали действовать ему на нервы. А затем текст неожиданно изменился.

– Ограбление в Бруклине… Ограбление в Бруклине…

Это был условный сигнал. Повернув голову, Броган увидел Лэйна в темно-зеленой куртке поверх жилета и шляпе «дерби», который уже миновал Мартина и шел в его сторону.

Том пропустил кеб и бочку с молоком, а потом развернулся и поехал следом за барменом.

Тот оглянулся, но не заметил ничего подозрительного. Мартина он не знал, уличное движение было оживленным, а Броган надвинул свою шляпу «дерби» на глаза.

Пройдя по улице тридцать ярдов, Лэйн еще раз быстро огляделся и вошел в здание банка «Юнион Нэшнл».

Его преследователь съехал на обочину, остановился и махнул рукой Мартину, который стоял, прислонившись к стене дома, и делал вид, будто читает газету, хотя был неграмотен. Они договорились, что если Джереми будет возвращаться тем же путем, фальшивый газетчик пойдет впереди него обратно в переулок.

Им пришлось ждать почти десять минут, прежде чем Лэйн вышел из здания банка. Мартин свернул газету и пошел назад тем же путем, в десяти ярдах впереди Джереми.

* * *

Выйдя из клуба через заднюю дверь, бармен внимательно посмотрел в оба конца переулка. Ничего подозрительного: ни Тирни, ни Брогана видно не было.

Возвращаясь по переулку в клуб, он не обратил особого внимания на молодого человека, шедшего в десяти ярдах впереди. Неожиданно тот повернулся к нему лицом и, улыбаясь, расставил в стороны руки, словно преграждая ему путь. Лэйн замедлил шаг, пытаясь понять, в чем дело. Однако, обернувшись на звук раздавшихся сзади шагов и увидев Брогана, он понял, что это означает.

В течение нескольких секунд Джереми вертел головой взад и вперед, лихорадочно соображая, что можно предпринять в этой ситуации. В конце концов он решил, что проскочить мимо молодого человека ему будет проще.

Опустив голову и втянув ее в плечи, он бросился на незнакомца. Но молодой человек оказался сильнее, чем он рассчитывал. Они столкнулись, и Лэйну не удалось пробиться вперед. Он почувствовал, как его талию обхватили крепкие руки. Его ноги оторвались от земли, и в следующее мгновение он распластался на земле. Парень оседлал его и поднес к его лицу нож.

В этот момент к ним подошел Броган. Парень слез с Лэйна и отошел в сторону, после чего помощник Майкла Тирни схватил бармена за воротник куртки, поднял рывком, придавая ему сидячее положение, и прислонил его к стене дома.

– Почему ты так не хочешь встречаться с нами, а, Джем? – поинтересовался он. – Тебе прекрасно известно, что мистер Тирни горит желанием увидеться с тобой. И тебе должно быть прекрасно известно, что происходит с теми, кто не откликается на предложение мистера Тирни о встрече.

Том достал собственный нож – семь дюймов длиной, острый как бритва – и приставил его к горлу Лэйна.

– У меня было много дел, – выдавил из себя бармен. – После отъезда Веры работы стало в два раза больше.

Зловещая улыбка сползла с лица Брогана:

– Вот и скажи нам, куда она уехала. Нас интересует только это. Мы сразу оставим тебя в покое.

Джереми в растерянности переводил взгляд с одного на другого.

– Я… я не знаю, – пробормотал он. – Честное слово. Она не оставила адреса. Сказала, что хочет отдохнуть от всего.

– Неужели ты думаешь, что мы поверим тебе? Она оставляет свой клуб и не желает знать, что в нем происходит в ее отсутствие? Пусть он хоть горит? – Том покачал головой и прижал лезвие ножа к горлу Лэйна. – Спрашиваю в последний раз: где она?

Кадык бармена судорожно задергался:

– Пожалуйста… Я не знаю. Клянусь вам.

Прищурившись, Броган смотрел ему в глаза. Что это, слепая преданность хозяйке? Он отказывался выдать ее, даже рискуя жизнью. А может быть, он думает, что с их стороны это блеф, поскольку, если они убьют его, тайна местонахождения Веры умрет вместе с ним?

Бандит схватил Джереми за воротник, притянул его к себе, а затем стукнул головой об стену, чтобы привести его в чувство. В этот момент он заметил, что рука Лэйна инстинктивно потянулась к внутреннему карману куртки, словно пытаясь защитить его содержимое. Броган оттолкнул руку в сторону.

– Так, и что здесь у нас?

Выудив из кармана сложенный вдвое лист бумаги, Том развернул его, и его лицо медленно расплылось в улыбке. Это была квитанция телеграфного денежного перевода из банка «Юнион Нэшнл» в его филиал в Дувр-Плэйнс на счет некой Веры Терезы Мэйнард. Внизу был указан ее почтовый адрес для уведомления о поступлении денег: Дувр-Плэйнс, Мэйпл-авеню, 126.

– Боже мой! – воскликнул помощник Тирни. – А ты все время твердил, что не знаешь, куда она уехала!

– Что вы собираетесь делать?

В глазах Джереми сквозил ужас, но Броган чувствовал, что его больше заботит судьба Веры, чем собственная жизнь.

– Дай-ка мне немного поразмыслить об этом…

Едва эти слова сорвались с его губ, как Том вонзил нож в тело Лэйна. Если оставить его в живых, он может предупредить Веру.

– Эй, ты!

Внезапно раздавшийся сзади крик заставил бандита обернуться. В конце переулка стояли мужчина и несколько женщин, смотревшие в его сторону, а спустя мгновение к ним присоединился еще один мужчина.

Мартин уже уносил ноги, но Брогану нужно было покончить с барменом, прежде чем последовать за своим напарником. Он наклонился, чтобы перерезать ему сонную артерию, но Лэйн, поняв его замысел, из последних сил прижал подбородок к груди, и удар пришелся мимо цели, оставив лишь небольшой порез у него на шее. Тем временем один из мужчин быстро приближался к ним. Нет времени.

Том бросился вслед за Мартином.

– Что это за модель, позвольте узнать?

Джеймсон рассматривал фотокамеры, выставленные в витрине магазина, в то время как его владелец Джордж Ламберт возился в задней комнате, увеличивая фотографии Мэри Келли.

Помощник Ламберта, мужчина лет тридцати пяти, принужденно улыбнулся:

– Это последняя модель «Кодет» компании «Истман». Складная версия их более ранней нераздвижной камеры.

– Понятно, – Финли, словно завороженный, наблюдал за тем, как помощник регулирует фокусное расстояние, перемещая линзы взад и вперед на кожаных гофрированных мембранах.

– Впечатляющее зрелище.

Взгляд Ардженти бесцельно блуждал по интерьеру магазина, ни на чем подолгу не задерживаясь, тогда как внимание Лоуренса привлекла выставленная в витрине складная камера, напоминавшая книгу.

– Я никогда не видел ничего подобного, – сказал он. – Уникальная вещь.

– Да. Эту модель недавно выпустила одна французская компания. Ее можно носить, как книгу, пока вы не пожелаете что-нибудь сфотографировать. – Сотрудник магазина указал на другую камеру в витрине. – А вот эта модель несильно отличается от другой камеры, недавно выпущенной компанией «Истман», – складной камеры «Кодак», которая, как вы можете видеть, похожа на небольшой портфель.

Он опять улыбнулся.

– Иногда мне кажется, что производители стыдятся внешнего вида своих камер и считают необходимым…

Он бросил взгляд на Ламберта, который с торжествующим видом вышел из задней комнаты.

– Так-так. Мой помощник знакомит вас с историей фотографии? – Джордж положил на прилавок четыре фотографии размером 12х8 дюймов. – Надеюсь, это то, что вам нужно.

Внимательно осмотрев снимки, Джеймсон обрадованно кивнул:

– Да, очень хорошо. Изображение стало значительно отчетливее.

Ардженти тоже кивнул, соглашаясь с ним. Когда его напарник взял один из снимков, он заметил ему, что они еще слегка влажные.

– Старайтесь держать их по возможности за обратную сторону, чтобы не насажать пятен, – посоветовал Джордж.

Финли и Джозеф поблагодарили его, заплатили ему за работу и, выйдя из магазина, отправились пешком в Теологическую семинарию, располагавшуюся в четырех кварталах, на Бродвее, в то время как Лоуренс поехал туда в кебе.

Им пришлось ждать почти полчаса, пока Сабато Морайс закончит урок. Раввин удивленно поднял брови, развязывая и снимая свой талис[17]: следователи виделись с ним всего за день до этого.

– Какие-нибудь новости? – спросил Морайс.

– Не совсем, – сказал Ардженти. – Но, возможно, мы нашли еще одну букву иврита в последовательности.

– Прошу вас, – Сабато показал на дверь своего кабинета.

Когда они расселись по обе стороны от письменного стола, Джеймсон положил перед раввином две фотографии, сделанные на месте убийства Мэри Келли, и ткнул в них пальцем:

– Здесь… и вот здесь, как мне кажется, буква видна наиболее отчетливо, – Финли протянул Морайсу свою лупу. – Вероятно, вам понадобится вот это.

Некоторое время Морайс рассматривал фотографии, затем поднял голову:

– Похоже на «ламед» – «L».

Джеймсон взглянул на Ардженти и Лоуренса.

– Это была наша первая версия, когда мы сверились с оставленным вами алфавитом, но нам требовалось подтверждение, – объявил он.

– Судя по всему, вы правы.

Сабато еще раз посмотрел фотографии, как будто хотел удостовериться в том, что ничего не упустил из вида.

– Даже несмотря на эту помарку или тень, наползающую с одной стороны, видно, что эта буква не может быть какой-либо иной – по крайней мере в иврите. – Он выпрямился в кресле. – А та буква «далет», о которой вы говорили во время нашей последней встречи, – вы окончательно отбросили ее?

– Да, – ответил Джозеф. – Но теперь мы думаем: если буква «далет» изъята и седьмой буквой стала «ламед», может ли эта последовательность образовать какое-то слово на иврите, имеющее смысл?

– Напомните, какие буквы у нас уже имеются? – уточнил Морайс.

Джеймсон вытащил из кармана листы с записями, сделанными им во время предыдущей встречи. На верхнем листе были написаны буквы, которые шли после слова «ВОЗМЕЗДИЕ». Криминалист зачеркнул «далет», написал вместо нее «ламед» и передал список раввину.

Тот взял чистый лист бумаги, окунул перо в чернильницу и принялся записывать эти буквы в различных комбинациях.

Часы, висевшие на дальней стене, громко тикали в такт скрипу пера. Сабато задумчиво теребил пальцами свою бороду.

– Вы знаете, скольких букв еще не хватает? – спросил он наконец.

– К сожалению, нет, – ответил Финли. – Возможно, одной или двух. А может быть, пяти или десяти.

Немного поразмыслив, Морайс быстро записал еще три возможные комбинации. Посмотрев на них и сощурив глаза, он со вздохом покачал головой:

– Прошу прощения. Очевидно, прямо сейчас я не смогу ничего предложить вам. Это потребует некоторого времени.

– Мне кажется, это… Асмодей, – сказал вдруг Лоуренс.

До сих пор он не принимал участия в обсуждении, но внимательно наблюдал за тем, как Сабато записывает комбинации букв, одновременно вспоминая то, что ему удалось прочитать в библиотеке своего друга об иврите.

Джеймсон воззрился на него с изумлением.

– Вы уверены? – спросил он, хотя тут же вспомнил, что подвергать сомнению способность Биделла к запоминанию – чистое безумие.

– Разумеется. Я видел это имя в одной из ваших книг – «Псевдомонархия демонов».

Финли повернулся к Морайсу:

– Что скажете? Может это иметь какой-то смысл?

Раввин записал еще одну комбинацию букв и медленно кивнул:

– Да. Асмодей – один из падших ангелов, известный в Талмуде как Ашмедай еще за пять столетий до того, как он появился в Ветхом Завете. Таким образом, по своему значению это имя как нельзя лучше соответствует характеру преступлений, которые вы расследуете.

Взгляд Джеймсона был прикован к комбинациям букв, записанным Морайсом.

– Скольких букв не хватает до образования имени Асмодей? – спросил криминалист.

Он вполне мог бы заменить слово «букв» словом «убийств».

– Всего одной, – ответил Сабато.

– А почему вы сказали, что это имя как нельзя лучше соответствует характеру преступлений Потрошителя? – спросил Ардженти.

– Асмодей известен в первую очередь как «Демон Похоти».

40

До слуха Вики донеслись крики и шум. Но лишь когда раздался звук полицейского свистка, она поняла, что произошло что-то серьезное.

Девушка вышла из дверей главного входа в клуб и окинула взглядом улицу. В тридцати ярдах справа, у поворота в переулок, собралась группа людей. Подбежав ближе, она различила сквозь прогалину в толпе фигуру Джереми Лэйна, который сидел на земле, прислонившись к стене дома. Здесь же присутствовали двое полицейских. Один из них склонился над телом.

– Он еще жив, но очень плох, – сказал страж порядка своему коллеге. – Быстрее вызывай карету «Скорой помощи».

Второй полицейский умчался прочь. Вики в ужасе закрыла рукой рот. Никогда еще ей не доводилось видеть столько крови. Она протиснулась вперед.

– Я его знаю, – сказала она. – Это Джереми Лэйн, бармен клуба.

Полицейский не хотел подпускать ее слишком близко, но в этот момент Лэйн открыл глаза, и его взгляд застыл на девушке. Он с трудом поднял руку и бессильно помахал ею:

– Все нормально… все нормально.

Вики присела рядом с ним на корточки. Ее глаза наполнились слезами. Бармен прижимал платок к шее, но кровь продолжала сочиться из раны, заливая его грудь.

– О, боже, Джем! Что они с вами сделали?! – ахнула девушка.

– Это Броган, – пробормотал Лэйн. – Броган и еще один тип, его я никогда раньше не видел.

– Ублюдки! – Вики потрясла головой. – Мне нужно было сообразить, раз они больше не приходят в клуб, чтобы найти…

Бармен не дал ей договорить, схватив за руку:

– Дело в том, что теперь они знают, где находится Элли. Необходимо, чтобы ты предупредила ее как можно быстрее.

– Где она?

– В Дувр-Плэйнс. Запиши адрес.

– Я не умею писать, – Вики беспомощно развела руками. – Говорите, я запомню.

– Мэйпл-авеню, сто двадцать шесть, – Джереми крепко сжал ее руку. – Она должна узнать раньше, чем Броган доберется до нее. Предупреди ее!

– Обязательно, не волнуйтесь.

Вики поднялась на ноги и бросилась обратно к клубу. Что же делать? Путь до Дувр-Плэйнс был неблизкий. И тут девушка вспомнила, что приходивший вместе с Ардженти мужчина оставил ей свою визитную карточку.

Она вынула ее из кармана и помчалась на улицу, чтобы поймать кеб.

Джеймсону не давал покоя поток обрушившихся на него мыслей. С тех пор как они вернулись от рабби Морайса на Гринвич-стрит, он только и делал, что нервно расхаживал взад и вперед по комнате.

– Так что же вы прочитали об Асмодее в «Псевдомонархии демонов»? – спросил он Лоуренса.

На несколько мгновений его помощник задумался, после чего принялся цитировать:

– Асмодей – один из семидесяти двух демонов иудейской и христианской религий, описанных в Талмуде и Завете Соломона. Его противником был святой Иоанн, и в конце концов на него ополчился ангел Рафаэль. Его обычно изображают с тремя головами – человеческой, изрыгающей огонь, бараньей и бычьей – с крыльями дракона, сидящим на льве. Все эти животные ассоциируются со сладострастием, похотью или местью.

Сидящий рядом Ардженти задумался.

– Думаю, Морайс прав, – решил он. – С учетом характера убийств этот персонаж подходит идеально.

– Да, как ни один другой, – согласился Финли, остановившись, наконец, посреди комнаты. – По какой-то причине он питает злобу к этим женщинам и поэтому при нападении на них взывает к демону похоти. По всей видимости, он воображает себя инструментом в его руках и поэтому не испытывает в полной мере чувства вины за свои деяния. Но это лишь объясняет, почему он делает это, что нам уже в основном и без того понятно. Я помню, как в одной из своих первых лекций на эту тему Колби говорил, что Потрошителем движет психопатический гнев в отношении проституток вообще. Данное послание мало о чем свидетельствует, помимо этого. Оно не говорит о Потрошителе ничего конкретного.

– А почему оно должно что-то о нем говорить? – пожал плечами его напарник. – Очевидно, это все, что он хочет заявить по поводу своих мотивов.

Джеймсон бросил на него быстрый взгляд:

– Пожалуй. Просто после столь длительной охоты за ним осмелюсь сказать, я ожидал чего-то большего. И, очевидно, мои ожидания оказались слишком завышенными… – Он крикнул в сторону открытой двери: – Элис! Не будете ли вы так добры приготовить чай и кофе?

Спустя мгновение на пороге появилась экономка с вымученной улыбкой на лице:

– Через минуту все будет готово.

– Благодарю вас.

Едва женщина удалилась, Финли вновь начал расхаживать по комнате.

– Что, если за всем этим скрыто еще одно послание? – предположил он.

– Почему за этим должно быть скрыто что-то еще? Только потому, что это послание представляется вам слишком очевидным? Но мы достаточно долго искали его! – напомнил Джозеф.

– Да, действительно. Но, возможно, он ожидал, что мы обнаружим его раньше. Мы и в самом деле искали его достаточно долго. Не забывайте, этот человек чрезвычайно эгоцентричен и невероятно тщеславен, поэтому он, возможно, думает, что мы настолько довольны своим открытием, что не будем утруждать себя дальнейшими изысканиями. Двойной блеф.

– Но, может быть, вы все-таки ищете несуществующие дополнительные объяснения потому, что ожидали большего?

– Может быть. Но почему именно Возмездие Асмодея? Почему не наказание или гнев? – Джеймсон неожиданно остановился. – Анаграмма, – произнес он едва слышно. – Что, если это анаграмма? – Он повернулся к Лоуренсу. – Посмотрите, что из этого может получиться – имена и географические названия.

Биделл открыл блокнот, написал в верхней части первой страницы «ВОЗМЕЗДИЕ АСМОДЕЯ» и начал записывать ниже различные комбинации букв.

Финли взглянул на Ардженти.

– Если ничего не обнаружится, я признаю, что моя гипотеза безосновательна, – пообещал он.

Тем временем Элис принесла чай и кофе. К тому моменту, когда Джеймсон и Ардженти выпили их, Лоуренс исписал четыре страницы. По выражению его лица можно было заключить, что он не очень доволен результатом.

– С географическими названиями ничего не получается, – сообщил он следователям. – Но есть несколько вариантов имен: Юджин Самсон Качдав, или Сэм Юджин с двойной фамилией – Дав-Качсон или Качсон-Дав.

Послышались удары молотка входной двери. Финли лишь мельком посмотрел в сторону коридора и вновь устремил взгляд на записи в блокноте. К двери пошла его экономка.

– Не совсем обычные имена, – задумчиво сказал хозяин дома. – Тем не менее, мы сможем очень быстро выяснить, существуют ли они в реальности, если просмотрим регистрационные документы по иммиграции…

Джеймсон запнулся, услышав взволнованный голос Вики. Он вышел в коридор, и Ардженти последовал за ним.

– Все в порядке, Элис. Впустите ее, – сказал Финли экономке и обратился к вошедшей девушке: – Что случилось?

– Мистер Лэйн… и Элли!

Финли видел, в каком ужасном состоянии находится неожиданная гостья. Она никак не могла отдышаться после быстрого бега. На щеках ее были видны подтеки румян – там, где их смыли слезы.

– Он умолял меня срочно предупредить Элли, пока до нее не добрался Броган! – с трудом выговорила она.

– Лэйн сообщил вам адрес?

– Да… да.

Вики назвала адрес, который твердила про себя все время, пока ехала в кебе.

Джеймсон повернулся к Ардженти и Лоуренсу:

– «Вестерн Юнион» имеет отделение в Дувр-Плэйнс?

Подумав несколько секунд, Биделл ответил:

– Нет. Их ближайшее отделение находится в Хартфорде.

– А управление полиции там есть?

– У них пока еще нет телефона, – сказал Джозеф. – Только крупные отделения имеют аппараты, а в маленьких городах и в провинциальных управлениях их нет.

В глазах Финли сверкнули огоньки:

– Во сколько ближайший поезд до Дувр-Плэйнс?

– Кажется, в четыре двадцать пять, – ответил Лоуренс. – Затем через каждый час.

Криминалист сверился с карманными часами. До отхода поезда оставалось всего семнадцать минут. Он схватил шляпу и трость:

– Хорошо. Лоуренс, отправляйтесь в иммиграционную службу на Эллис Айленд, после того как отвезете меня и детектива Ардженти на Центральный вокзал. Нам нужно успеть на этот поезд.

Мартин выглянул из окна вагона. Большие часы на стене Центрального вокзала показывали, что до отхода поезда оставалось три минуты.

Он немного нервничал, поскольку на Двадцать третьей стрит за ними некоторое время следовал полицейский фургон. Правда, на пересечении с Бродвеем полиция, видимо, потеряла их – по крайней мере он на это надеялся.

Еще один полицейский фургон стоял возле здания вокзала, но ни одного полицейского они пока не видели. Крупный Броган представлял собой весьма заметную фигуру, поэтому Мартин постоянно был настороже.

– Господи, только этого нам и не хватало! – Он отшатнулся от окна, увидев Джозефа и Финли, которые бежали по платформе к поезду. – Франт и Ардженти!

– Ты уверен? – насторожился Том.

– Еще бы!

Глаза Брогана беспокойно забегали. Нужно было прикончить Лэйна. Очевидно, он каким-то образом сумел сообщить обо всем следователям.

– Пошли, – Броган двинулся вдоль вагона. – Они могут только догадываться, что мы в поезде. Давай найдем место, где они нас не увидят.

Когда напарники запрыгнули в вагон, Ардженти ощупал пистолет, лежавший во внутреннем кармане, проверяя, не выпал ли он во время бега.

Пока они ехали по Мэдисон-авеню, Джозеф сказал, что ему нужно заехать на Малберри-стрит за оружием.

– Но у нас нет времени, – заметил Джеймсон. Предложив ему свой «ремингтон.38», он поднял трость. – У меня все же есть вот это. Гораздо более эффективное оружие на близкой дистанции.

Кондуктор дунул в свисток, и поезд тронулся. Следователи окинули взглядом вагон, высматривая Тома Брогана.

– Пойдем сначала вперед, – предложил Финли, – а потом вернемся назад.

Они прошли по всем вагонам, внимательно вглядываясь в пассажиров. В какой-то момент Ардженти показалось, будто он увидел Брогана, но когда мужчина повернулся к ним лицом, стало ясно, что это ошибка.

Достигнув конца первого вагона, напарники пошли назад, уже более поверхностно осматривая пассажиров тех вагонов, которые прошли. Когда они миновали место, с которого начали осмотр, направляясь к двум последним вагонам, Джеймсон внезапно обернулся:

– Там еще есть несколько закрытых купе, которые мы не проверили. Наверное, там спят те, кто едет до конечной станции назначения, до Бостона. Нужно попросить кондукторов помочь нам осмотреть их.

Джозеф кивнул:

– Один из них как раз прошел нам навстречу.

Они вернулись назад, нашли кондуктора, Ардженти предъявил ему свой значок и попросил оказать помощь в проверке закрытых купе. Вместе с ним они прошли в голову поезда, где эти купе располагались.

Когда они подошли к ним, кондуктор принялся стучать по очереди в каждую дверь. Если дверь не открывалась, он говорил громким голосом:

– Прошу прощения, господа. Это кондуктор поезда. Мне необходимо кое-что проверить.

Если дверь не отпирали и после этого или если из-за нее никто не отвечал, кондуктор открывал ее собственным ключом. Только в одном случае он побеспокоил мирно спавших супругов. Остальные четыре купе, которые он открыл, оказались пустыми.

Джозеф каждый раз совал руку во внутренний карман и брался за рукоятку пистолета. Спустя некоторое время стук в дверь начал сливаться в его сознании со звуками стрельбы, которую мог открыть по ним Броган, если он прятался в одном из купе.

Когда им осталось проверить четыре или пять купе в двух последних вагонах, детектив сказал:

– Может быть, он вообще решил не пользоваться железной дорогой, а поехал на конной повозке. На пивоварне Тирни имеются повозки для быстрой доставки продукции.

– Поезд все-таки едет быстрее. Я сомневаюсь, что он опередит нас, – заметил Финли.

– Не забывайте, он отправился в путь на полчаса раньше нас.

Джеймсон кивнул:

– Да, такая возможность, конечно, существует.

Он все еще прикидывал в уме шансы поезда и конной повозки добраться быстрее до места назначения с учетом начальных условий – Лоуренс, несомненно, дал бы ответ мгновенно, – когда кондуктор постучал в дверь последнего купе.

Дверь открыл мужчина не более пяти футов ростом. Он смущенно улыбался и чуть ли не извинялся сам в ответ на извинения служащего за беспокойство.

– Надеюсь, это тоже не тот человек, которого вы ищете? – спросил кондуктор.

– Нет-нет, не тот, – Финли не смог сдержать улыбку.

– В таком случае разрешите откланяться, джентльмены. – Кондуктор прикоснулся пальцами к фуражке. – Если вам потребуется еще какая-либо помощь, дайте мне знать.

Напарники поблагодарили его и направились в хвост поезда. Джеймсону не давал покоя вопрос: мог ли Броган успеть на предыдущий поезд? Вряд ли. А если он поехал на конной повозке, то сможет опередить их не более чем на пять минут. Но этого времени ему вполне хватило бы для того, чтобы расправиться с Элли, ведь под личиной Потрошителя он убил Анну Уолкотт в течение каких-нибудь двух минут.

Внезапно Джеймсон остановился и с любопытством взглянул на дверь располагавшегося сбоку туалета. На ее щеколде висела табличка «ЗАНЯТО».

– Что такое? – спросил его Ардженти.

– Этот туалет был занят и в тот момент, когда мы проходили мимо него в последний раз. Ничего особенного в этом нет, но все же… – Криминалист постучал в дверь. – Извините, когда туалет освободится?

Ответа не последовало. Джеймсон подождал несколько секунд и спросил:

– Здесь есть кто-нибудь?

Вновь никакого ответа.

– Он может быть неисправен, – заметил Джозеф.

– Может.

Но Джеймсон видел, что его товарищ отнюдь не убежден в этом. Рука Ардженти скользнула во внутренний карман куртки.

– Оставайтесь здесь, а я схожу за кондуктором, чтобы тот открыл дверь, – распорядился детектив.

Броган, находившийся по другую сторону двери туалета, напряженно прислушивался к разговору. Разобрать ему удалось не все, но и того, что он расслышал, хватило, чтобы понять: через пару минут явится кондуктор, откроет дверь туалета, и они с Мартином окажутся лицом к лицу сразу с тремя сильными мужчинами. Если же правильно рассчитать время, им будет противостоять всего один человек. Пальцы Тома крепко сжимали рукоятку короткого топора под курткой. Прислушиваясь, он выждал, когда Джеймсон скроется в следующем вагоне, распахнул дверь и замахнулся топором.

Все произошло так быстро, что Ардженти был застигнут врасплох. Он едва успел выхватить из кармана пистолет и, увидев, как у него над головой блеснуло лезвие топора, перехватил руку Брогана. Однако его противник был на удивление быстр для своей комплекции. Он в долю секунды схватил детектива за руку с пистолетом, швырнул его в сторону и прижал к стенке вагона. Прозвучал выстрел, но пуля пролетела мимо Тома. Из соседнего купе донесся испуганный крик.

Броган был явно сильнее. Джозеф понял, что скоро проиграет схватку. Ему не хватало воздуха, поскольку противник давил на него всей своей массой. А потом бандит отстранился, потянул следователя на себя и со всей силы ударил его об стенку, словно тряпичную куклу.

Рука, в которой он держал топор, освободилась от захвата Ардженти, и детектив понял, что теперь ему не удастся парировать удар. Единственное, что он мог сделать, – в последнее мгновение уклониться от топора.

Лезвие разбило стекло за его головой, осколки выпали наружу и улетели, подхваченные ветром.

Из близлежащих купе начали выходить люди, и их крики заглушили пыхтенье паровоза и стук колес. Сообщник Брогана выглядел растерянным и явно не знал, что ему делать, пока наконец не решил встать на пути пассажиров – на тот случай, если они попытаются вмешаться.

Джозеф отчаянно боролся, стараясь повернуть ствол пистолета в сторону противника, но Том крепко вцепился в его руку и бил ею раз за разом по остаткам стекла в окне. Наконец ему удалось выбить пистолет из руки детектива, и тот вылетел в разбитое окно.

Броган снова поднял свой топор, теперь уже не заботясь о том, что в него могут выстрелить. Ардженти парировал страшной силы удар, упершись обеими руками в его руку, и лезвие топора застыло всего в нескольких дюймах от его лица.

Том изо всех сил давил на топор. От напряжения его лицо исказила гримаса. Голова Джозефа уже свисала наружу через окно. Он заметил, что Броган бросил взгляд в сторону, по ходу поезда, и тоже скосил глаза в этом направлении. Навстречу им мчался другой поезд, находившийся от них примерно в пятистах ярдах. Ардженти понял замысел бандита: еще немного – и он лишится головы, если не уберет ее внутрь вагона.

Он упирался из последних сил, извиваясь всем телом и стараясь отодвинуть Тома, но тот был слишком силен и крепко удерживал его.

– Дайте мне пройти… дайте мне пройти!

Броган не сразу заметил приближавшегося Джеймсона, но его увидел Мартин. Он с тревогой наблюдал за тем, как криминалист, в сопровождении кондуктора, прокладывает себе путь сквозь толпу, заполнившую проход.

– Бежим! – крикнул Мартин. – Франт с кондуктором!

Финли потрясал своей тростью, протискиваясь мимо женщины, державшей на руках пуделя, который беспрестанно лаял, поддавшись всеобщему возбуждению.

Броган в отчаянии переводил взгляд с приближавшегося поезда на Джеймсона: пятьдесят ярдов, сорок… Успеет франт добраться до них или нет? Риск был велик. И если бежать по вагонам, нужно сначала каким-то образом задержать Франта и кондуктора.

Том втянул Ардженти внутрь вагона – встречный поезд просвистел в нескольких дюймах от его головы – и швырнул его в сторону Финли.

Детектив рухнул под ноги своему напарнику, и тот с трудом сохранил равновесие, едва не упав. Выпрямившись, он протянул Джозефу руку:

– Вы целы?

Ардженти потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться в пространстве:

– Да… все нормально. – Затем он сосредоточил внимание на Брогане и Мартине, уже достигших конца вагона. – Они уходят!

Джеймсон бросился в погоню. Джозеф и кондуктор последовали за ним, расталкивая изумленных пассажиров. Убегающие преступники опережали их на полвагона.

В конце второго вагона Том остановился перед дверью, вместо того чтобы пробежать через нее, и Финли понял, что он что-то задумал.

Броган сдвинул дверь в сторону, ударом топора сломал ручку, скользнул в тамбур и закрыл дверь с другой стороны. Теперь со стороны Джеймсона из-за отсутствия ручки открыть дверь было невозможно.

Бросив взгляд на цепи, соединяющие два вагона, Том присел на корточки и принялся отворачивать штырь, чтобы разъединить их.

Оставшийся по другую сторону закрытой двери криминалист в отчаянии колотил в нее, заглядывая в маленькое застекленное окошко.

– Что он делает? – не мог он понять.

– Похоже, пытается расцепить вагоны, – сказал кондуктор.

Финли осмотрел сломанную ручку.

– Можно каким-нибудь образом открыть дверь?

– Только если я сниму ручку с двери следующего вагона.

– Хорошо. Поторопитесь!

Том сидел неподвижно, словно чего-то ждал. Посмотрев вперед, Джеймсон увидел небольшой холм и прорытый сквозь него туннель.

Когда до туннеля оставалось двадцать ярдов, Броган подвел лезвие топора под штырь и затем, как только поезд въехал на небольшой бугорок и буфера вагонов на мгновение соединились, с силой поддел его. Штырь выскочил, и вагоны расцепились. Передняя часть поезда продолжала ехать с прежней скоростью, а шесть задних вагонов постепенно замедлили ход и в конце концов остановились посреди туннеля.

Линия газового освещения тоже разорвалась. Задние вагоны погрузились во тьму. Единственным источником света был конец туннеля в ста ярдах впереди. Бросив в ту сторону взгляд, Джеймсон увидел на фоне светлой арки удаляющийся поезд и Брогана, который махал им рукой.

Англичанин в отчаянии смотрел на кондуктора:

– Как быстрее всего можно выбраться из поезда?

– Через ближайший выход между двумя вагонами.

Джеймсон и Ардженти поспешили к выходу, но путь им преграждали взволнованные пассажиры, потянувшиеся в том же направлении. Увидев, что в конце вагона возникла толчея и вот-вот поднимется паника, кондуктор поднял руку:

– Пожалуйста, выходите, соблюдая порядок и спокойствие, и направляйтесь вдоль поезда к переднему концу туннеля!

Сутолока немного улеглась. Однако очень скоро люди вновь встревожились, услышав быстро приближающийся шум паровоза.

В трех милях за ними следовал товарный поезд, перевозивший железную руду. Сигнальная система железнодорожного узла, который миновали первые шесть вагонов поезда, зарегистрировала их проезд и просигналила, что необходимый промежуток между пассажирским и товарным поездами сохраняется. Теперь задние вагоны, лишенные освещения, стояли в темном туннеле, и их не было видно. До самого последнего момента.

Машинист товарного состава увидел задний вагон пассажирского, когда их разделяло всего тридцать ярдов. Он нажал на тормоза, раздался душераздирающий металлический скрежет, но инерция восьмидесяти тонн железной руды неумолимо гнала поезд вперед.

Когда до пассажирского поезда осталось десять ярдов, машинист товарного выпрыгнул из кабины паровоза. Спустя секунду за ним последовал кочегар.

Туннель заполнил металлический лязг, заглушивший крики обезумевших пассажиров, бежавших вперед, в сторону арки, через которую струился свет.

Джеймсон и Ардженти находились в сорока ярдах от переднего вагона, когда паровоз товарного поезда врезался в хвостовой вагон. Пассажиры были впереди и сзади них.

Вагоны двинулись вперед, быстро набирая скорость и догоняя людей. Сзади вспыхнул огненный шар, и во все стороны, словно пули, полетели куски раскаленного угля – взорвался котел паровоза.

От этого обстрела пострадали пять человек. Двое из них упали на землю. На них продолжала надвигаться груда искореженного металла. Люди затылками чувствовали ее приближение, и им казалось, что от нее уже нет спасения.

Они бежали из последних сил, преодолевая оставшиеся ярды до выхода из туннеля. На их счастье, разразившаяся сзади катастрофа начала утихать.

Пассажиры стремглав побежали вниз по железнодорожной насыпи, а потом, затаив дыхание, наблюдали за тем, как изуродованные вагоны медленно скользят над ними.

До того как пожар в туннеле окончательно погас, из него выехали три вагона и часть четвертого. Во время столкновения третий вагон протаранил второй, и они образовали единую бесформенную массу, частично сойдя с рельсов.

Финли и Джозеф с ужасом смотрели, как эти вагоны раскачиваются из стороны в сторону. В конце концов третий вагон отделился от второго и покатился прямо на них.

Стоявшие шестью ярдами ниже уровня железнодорожного полотна, на насыпи, опускавшейся под углом 45 градусов, напарники мгновенно преодолели оставшиеся двенадцать ярдов и выскочили на грунтовую дорогу. Но вагон продолжал преследовать их по пятам, и, казалось, от него не было спасения.

41

Самой любимой его нью-йоркской таверной была «Сент-Деннис» в Бауэри. Вечерами девушки подсаживались здесь за столики и предлагали приватные танцы в обнаженном виде в боковых занавешенных кабинах за один доллар, но в дневное время это было вполне приличное заведение, где подавали крепкий кофе в керамических чашках и жаркое из говядины и свинины по весьма умеренным ценам.

Больше всего его привлекала публика – пестрая смесь клерков, матросов, бродяг из близлежащих ночлежек и джентльменов – и тот факт, что здесь почти всегда было многолюдно. Он мог легко затеряться в толпе. Никто не обращал на него внимания.

Заходить туда превратилось у него в привычку. Каждый раз, когда, по его мнению, в газетах должно было появиться что-нибудь интересное, он покупал в киоске на углу Бликер-стрит «Нью-Йорк таймс», «Геральд трибьюн» и «Нью-Йорк пост», после чего направлялся в «Сент-Деннис». Пока он прочитывал газеты за двумя чашками дымящегося кофе, наступало время ланча, и ему приносили его любимую жареную свинину с картофелем и капустой.

Дойдя до статьи на странице семь в «Геральд трибьюн», он застыл с чашкой в руке.

«Трус». Он не мог оторвать глаз от этого слова. Рука затряслась, и он был вынужден поставить чашку на стол, чтобы не расплескать ее содержимое.

«Так-то он отплатил мне? Я рискую своей шеей, спасая его от виселицы, а он называет меня трусом!»

Он ощутил, как его лицо багровеет от ярости, и озабоченно огляделся, опасаясь, что это может привлечь к нему внимание.

Однако его опасения были напрасны. Судя по всему, посетителям не было дела до самого изобретательного убийцы, какой когда-либо находился среди них. «Трус!» На его лице появилась злорадная ухмылка.

Неожиданно у него пропало чувство голода. Он заплатил за кофе и по сложившейся привычке оставил на столике газеты.

– Сюда! Прыгайте сюда! – крикнул Джеймсон.

Посреди насыпи пролегал острый гребень борозды глубиной в фут, за которой она продолжала опускаться под тем же углом 45 градусов.

Ардженти сначала не увидел ее и просто нырнул в нее вслед за Финли.

Если бы катившийся по насыпи вагон упал на напарников плашмя, он все равно раздавил бы их. Однако Джеймсон заметил, что после каждого переворота вагон подпрыгивает, отрываясь от земли примерно на фут. Если им повезет, он перепрыгнет через них.

Англичанин затаил дыхание, когда край вагона ударился о землю в нескольких дюймах от них с Джозефом. Он вжался в землю и почувствовал, как металлическая поверхность скользнула по его спине.

Ардженти досталось больше: у него была порвана куртка. Он пошевелился лишь спустя несколько секунд, сразу схватившись за плечо, в тот самый момент, когда вагон скатился на дорогу, развалившись на части и усеяв кусками металла и осколками стекла все вокруг в радиусе двадцать ярдов.

Лошадь, ехавшая по дороге и тащившая кабриолет, встала на дыбы – всего в шести ярдах от упавшего вагона. Кеб, ехавший в двадцати ярдах сзади и имевший лучший обзор, успел сбавить ход. Джозеф бросил взгляд в их сторону:

– Нам нужно как можно быстрее добраться до Дувр-Плэйнс.

Джеймсон колебался. Он смотрел вверх, на клубок исковерканного железа и группу из сорока или около того человек, находившихся у выхода из туннеля.

– Возможно, среди них есть раненые, нуждающиеся в моей помощи, – отозвался он.

Вглядевшись, Ардженти увидел в толпе кондуктора в униформе и человека со стетоскопом, стоявшего на коленях над распростертым на земле телом.

– Там кондуктор и по крайней мере один врач, насколько я могу судить. Вы мало чем сможете помочь им. – Джозеф схватил напарника за руку. – А если мы не успеем вовремя отыскать Элли Каллен, для нее это станет смертным приговором.

Финли неуверенно посмотрел в сторону пассажиров и кивнул с мрачным выражением лица. Они побежали вниз по насыпи к дороге.

…Лоуренс попросил молодого клерка по имени Гарольд Мэйберри помочь ему просмотреть регистрационные документы иммиграционной службы.

Недавно сооруженный терминал на Эллис Айленд представлял собой внушительное здание в три этажа, сравнимое по занимаемой площади с футбольным полем, с величественными башнями во всех углах и посередине.

Год назад Касл Гарденс перестал справляться с постоянно возраставшим потоком иммигрантов. За все время своей службы он пропустил около восьми миллионов человек. На первом этаже нового здания иммиграционной службы на Эллис Айленд ее чиновники занимались регистрацией вновь прибывших, а на двух верхних этажах располагались администрация и архив, большую часть которого занимали документы, перевезенные из Касл Гарденс.

В длинной комнате архива, помимо Гарольда Мэйберри, сидели за столами еще двенадцать клерков. Двое просматривали документы по другим запросам, а остальные напоминали посетителей читального зала библиотеки. В отличие от переполненного людьми шумного первого этажа здесь царила тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев. Позади них стояли в ряд деревянные шкафы высотой в семь футов.

Мэйберри закрыл большую книгу в кожаном переплете, лежавшую на его столе, и поставил ее обратно в нижний ящик шкафа.

– Боюсь, никаких Качдавов нет, – вздохнул он, после чего повернулся и, бросив взгляд на Лоуренса, прошел чуть дальше вдоль ряда шкафов. – Вы говорите, альтернативными вариантами являются Качсон и Дав?

– Да, двойная фамилия: Качсон-Дав или Дав-Качсон.

– А имена опять Юджин и Самсон?

– Нет. Сэм Юджин или Юджин Сэм.

Гарольд кивнул, извлек из другого ящика еще две книги в кожаном переплете и положил их на стол. Открыв одну из них, он принялся водить пальцем по строчкам записей.

– Качсонов не так много. Зато хватает Кэччи, – он с надеждой поднял голову.

– Нет, к сожалению, Кэччи не годится, – ответил Биделл.

Мэйберри просмотрел еще две страницы.

– Всего девять Качсонов – но ни один из них не носит указанные вами имена, – сказал он.

– Не возражаете, если я взгляну? – протянул руку Лоуренс.

Служащий снова кивнул и передал ему папку. Томас, Питер, Элизабет, Магда… Уже через двадцать секунд Биделл понял, что там нет подходящей анаграммы.

Мэйберри со вздохом открыл следующую папку:

– С Давом ситуация иная. Эта фамилия занимает множество страниц.

Биделл стал наблюдать за ним, отмечая, сколько времени у него занимает просмотр каждой страницы.

– Может быть, я вам помогу? – предложил он. – Все-таки вы делаете это по моей просьбе.

Гарольд пожал плечами и с видимым облегчением передал Лоуренсу последний том:

– Пожалуйста.

Тот стал быстро водить пальцем по колонкам. Он просмотрел тридцать страниц, тогда как за то же самое время Мэйберри осилил только шесть. Клерк удивленно поднял брови:

– Вряд ли мы смогли бы обойтись без вашей помощи.

Биделл кивнул, продолжая просматривать записи. Джеймсон говорил ему, что, когда люди говорят подобные вещи, они, как правило, шутят – но он не был уверен, что сейчас это так.

Просмотрев еще три страницы, Гарольд сказал:

– Я нашел пару сочетаний указанных вами имен – Юджин и Самсон, – но только с фамилией Дав. Качсон и двойные фамилии отсутствуют.

– Дата записи? – спросил Лоуренс.

– Двадцать первое октября 1889 года.

– Адрес прежнего проживания?

– Место под названием Хокстон, Лондонский округ Хэкни.

Биделл кивнул. Хокстон находился всего в миле от Уайтчепела. Дата и прежний адрес подходили, но сочетание КАЧ так и не отыскалось. Лоуренс просмотрел оставшиеся имена в сочетании с фамилией ДАВ в своем томе, а затем помог Мэйберри завершить его часть работы. Ничего.

Он пробежал глазами запись о Юджине Самсоне Даве, которую нашел Гарольд. Согласно ей, в США Дав проживал в Бруклине, так что для анаграммы подходило все что угодно, за исключением трех отсутствующих букв. Но это ставило крест на всей теории анаграммы: если наугад переставить или убрать любые другие три буквы, имя могло получиться любым.

Сжав челюсти, Лоуренс продолжал изучать запись. Он не любил ошибаться.

Когда Броган нашел дом 126 на Мэйпл-авеню, он решил, что адрес не тот. Это было четырехэтажное здание, первый этаж которого занимал продовольственный магазин, а в окнах трех верхних этажей он не заметил никаких признаков жизни.

Бандит озабоченно взглянул на карманные часы. Дувр-Плэйнс был маленьким, тихим городком. Они с Мартином не могли слишком долго стоять на улице, не привлекая внимания. К тому же им нужно было спешить – они и так потеряли шесть минут в поезде.

Машинист обнаружил потерю задних вагонов только через двенадцать миль. Никто из передних вагонов не видел, как Том отцепил заднюю часть поезда, и машинист, очевидно, подумал, что это произошло в результате несчастного случая. Поезд остановился, и Броган испугался, что машинист может дать задний ход. Но в конце концов было решено продолжить путь к станции Дувр-Плэйнс, до которой оставалось девятнадцать миль.

Броган обратил внимание на ступеньки лестницы сбоку от магазина. Он послал Мартина посмотреть, куда она ведет, и они поднялись на веранду с дверью и одним боковым окном. Пройдя по веранде, заворачивающей в сторону внутреннего двора, сообщники обнаружили еще три окна. Том заглянул в каждое из них, никого не увидел и не заметил никаких движений. И вновь ему пришла в голову мысль, что это ложный адрес, но тут он увидел в дальнем окне хорошо знакомое ему платье Веры Мэйнард – из бордового атласа, с блестками на шее, – которое лежало на кровати. Едва ли кто-нибудь еще в Дувр-Плэйнс имел такое шикарное платье!

– И что дальше? – спросил Мартин.

– Проникнем внутрь и будем ждать.

Броган просунул под створку окна лезвие топора и, нажав на рукоятку, открыл его.

42

Одной рукой Элли прижимала к плечу Шона, покачивая его, а второй гладила Сару по голове, ероша ей волосы.

– Ну, что нужно сказать? – спросила она девочку.

– Спасибо, Вера. – Сара взглянула на миссис Мэйнард с кроткой улыбкой, лизнув первый в своей жизни леденец на палочке.

– Пожалуйста.

На лице Веры расплылась широкая улыбка. Покупая в аптеке краску для волос, она увидела в конце прилавка кувшин с леденцами и не смогла отказать себе в удовольствии купить девочке лакомство.

Элли, со своей стороны, благодарно улыбнулась ей, когда они выходили из аптеки. Большая часть обратного пути домой прошла в молчании. Обе женщины вообще старались не говорить много в присутствии Сары, поскольку в любом разговоре неизбежно всплывала тема Тирни и Брогана и обсуждался вопрос, почему им приходится прятаться в доме брата Веры, которому принадлежал продовольственный магазин, и что следует предпринять дальше. Они решили переждать там пару недель, пока миссис Мэйнард будет восстанавливать старые контакты с одним клубом в Бостоне, а потом перебраться туда.

Еще одной темой, которую Вера и Элли старательно избегали в разговорах, была сама Сара. И не только потому, что говорить о ней в ее присутствии было неловко, но и из-за того, что они ничем не хотели напоминать девочке о пережитых ею ужасах.

Странное дело. Все, что Сара видела в тот вечер, вспоминалось ей в виде череды отдельных теней, которые она не могла связать в единую картину, и по этой причине ей трудно было рассказать что-либо вразумительное. Однако после того, как Джеймсон вышел из «Томбс», это уже не казалось столь важным.

Но это был большой прогресс: еще неделю назад Вера и Элли не могли добиться от ребенка даже этой кроткой улыбки.

– Похоже, будет дождь, – заметила Мэйнард, взглянув на небо.

– Будем надеяться, что нет. – Мисс Каллен плотнее прижала Шона к плечу, словно стараясь защитить его от серых облаков и поднявшегося прохладного ветра. – Мне еще нужно кое-что постирать.

Они подошли к боковой лестнице. Вера достала из кошелька ключ и открыла дверь.

У Веры Мэйнард не было ни единого шанса. Броган проткнул ее длинным ножом, едва она переступила порог. Женщина рухнула на колени, держась руками за живот. Элли, увидев это, схватила Сару за плечо и побежала вместе с ней и Шоном в сторону спальни, располагавшейся напротив.

Девушка захлопнула дверь, заперла ее на замок, и через секунду в нее ударилось плечо Брогана. Треснул угол косяка. Элли положила Шона на кровать и подбежала к шкафу, где у нее был спрятан револьвер.

Еще один удар плечом. На пол посыпались деревянные щепки. В образовавшейся щели показалось лезвие топора, упавшее на замок. Том мог ворваться внутрь в любую секунду!

Каллен схватила револьвер трясущимися руками и направила его в сторону двери. Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Броган – с топором в одной руке и ножом в другой. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы рассмотреть, что девушка держит в руках, и на его лице появилось выражение изумления, смешанного с недоверием.

Элли повела дулом револьвера, чтобы бандит не сомневался в серьезности ее намерений.

– Ну-ка, брось топор и нож! – Она шагнула вперед, поскольку хотела, чтобы Шон оказался как можно дальше от них.

Броган не бросил свое оружие, но отступил на шаг в сторону двери прихожей.

– Я сказала, брось! – крикнула мисс Каллен.

Том сделал еще два шага назад, не выпуская из рук оружия. Девушка продвинулась на те же два шага вперед.

– Брось!

– Как скажешь.

Мужчина отступил еще на шаг, присел на корточки и положил на пол сначала нож, а затем топор.

– А теперь успокойся, – приказала Элли.

Когда она вышла следом за ним из спальни, Броган бросил взгляд в сторону. Его противнице не хватило мгновения, чтобы среагировать на быстрое движение. Она увидела лишь, как что-то мелькнуло, и на ее руку обрушилась дубинка, выбив из нее револьвер.

Теперь мисс Каллен стало ясно, почему Том с такой готовностью отступал назад: он хотел выманить ее из спальни. Упав, револьвер отлетел в сторону. Элли бросилась за ним, но второй удар пришелся ей по плечу, и она рухнула на пол.

Ее дыхание было прерывистым. Девушка ловила воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Только сейчас она увидела сообщника Брогана. Протянув руку к револьверу, лежавшему в нескольких футах, она попыталась схватить его, но увидела перед собой ботинок Тома, отшвырнувшего его еще дальше.

Броган наклонился и поднял нож и топор. Спешить ему теперь было некуда.

Кабриолет направлялся к другому месту назначения, в ехавшем следом кебе уже было два пассажира, и уехать напарники смогли только на подъехавшей минутой позже фермерской повозке.

Они вручили фермеру пять долларов и попросили как можно быстрее отвезти их в Дувр-Плэйнс. Тот похвастался, что его свежие кобылы доставят их в город почти одновременно с прибытием поезда.

При такой скорости тряска на ухабистой дороге была ужасной. Джеймсон еще не до конца пришел в себя после пребывания в «Томбс» и сильно нервничал – тем более что ему было хорошо известно, с чем им, возможно, придется столкнуться в конце этого путешествия.

Ардженти всю дорогу просидел, вжавшись в спинку сиденья и стиснув зубы.

Финли достал карманные часы. Судя по всему, они могли достигнуть города в лучшем случае на пятнадцать минут позже поезда. Внутри у него все опустилось. Они не успеют вовремя. Броган расправится с Элли в течение двух минут.

Из-под колес повозки поднимались клубы пыли, когда они на бешеной скорости ворвались в Дувр-Плэйнс. Немногочисленные прохожие с тревогой смотрели им вслед.

Подъехав к дому 126 на Мэйпл-авеню, следователи выскочили из повозки. Джеймсон прикоснулся пальцами к своей шляпе:

– Спасибо вам, добрый человек!

Увидев витрину продовольственного магазина, они поначалу, как и Том, решили, что ошиблись адресом. Но тут с одного из верхних этажей до их слуха донесся глухой звук, как будто кто-то упал на пол, и слабый вскрик. Напарники взбежали по боковой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Входная дверь не открывалась полностью, поскольку этому препятствовала лежавшая на полу Вера Мэйнард, и им пришлось протискиваться в узкую щель. Увидев окровавленное тело, Джеймсон похолодел, испугавшись, что они все-таки опоздали, но затем он заметил через приоткрытую дверь вестибюля Элли, распростершуюся на полу.

Криминалист бросился к двери, вытащив на ходу лезвие из трости. Броган, находившийся вполоборота к нему, не успел оказать сопротивление и получил укол в правое плечо.

Бандит взревел, словно раненый зверь. Его рука затряслась, и спустя секунду из нее вывалился топор, со стуком упав на пол.

Финли снова приготовился сделать выпад, но тут на него набросился Мартин. Он нанес англичанину один за другим два удара дубинкой, и лезвие выпало из его руки. В этот момент Ардженти толкнул Мартина сбоку в броске, словно игрок в регби, и тот полетел на пол.

Броган повернулся к Джеймсону и замахнулся на него левой рукой, в которой сжимал нож. Финли отскочил назад. В его левой руке была часть трости без лезвия, он быстро переложил ее в правую руку и парировал ею очередной удар ножом.

Дубинка Мартина опустилась Джозефу на плечо, но следующий удар он парировал, сильно ударив своего противника кулаком в живот.

Затем произошло невероятное: Броган переложил нож из левой руки в правую, хотя Джеймсон считал, что его правая рука вышла из строя. Все его внимание было теперь привлечено к ножу, и он не сумел распознать уловку. Удар левого кулака в челюсть, обрушившийся, казалось, ниоткуда, послал криминалиста в нокдаун в противоположный угол комнаты.

В глазах у него вспыхнули искры, а затем на секунду все потемнело. Придя в себя, Финли увидел, что сквозь тусклую дымку на него надвигается Том. Но Элли, которая к тому времени уже поднялась на ноги, с воплем прыгнула ему на спину и вонзила в лицо ногти.

Зарычав, Броган ткнул локтем назад, освободился от захвата и затем ударом кулака снова сбил девушку с ног. Та всей тяжестью рухнула на пол, и Джеймсон испугался, как бы она не сломала шею.

Покончив с Мартином еще одним хуком в живот и сокрушительным ударом в нос, Ардженти переключил внимание на Тома, который уже навис над поверженным Финли.

Первый удар детектива пришелся Брогану в скулу сбоку, но для него он, судя по всему, оказался не болезненнее комариного укуса. Это было их второе столкновение за день, но на сей раз Джозеф рассчитывал на более успешный для себя исход. Том мог пользоваться только левой рукой, поскольку правая безвольно болталась с зажатым в ней ножом.

Второй удар Ардженти, нанесенный в правую часть головы, бандит тоже не смог парировать, но он, как и первый, не возымел особого действия. В этот момент детектив раскрылся, и мощный ответный удар Брогана в плечо отбросил его на три фута назад.

Обмен ударами был быстрым и яростным. На пять ударов Джозефа его противник ответил двумя, которые вновь пришлись в плечо и грудь.

Проблема заключалась в том, что удары Ардженти не причиняли Тому большого вреда, тогда как его ответные удары были весьма ощутимыми. И в конце концов детектив пропустил удар в голову, даже не успев увидеть несущийся к ней кулак.

Это было последним, что запомнил Джозеф: он распростерся на спине, глядя, сощурившись, на быстро меркнущий свет, в нескольких футах от него лежит без сознания Элли, а рядом с ней пытается встать Джеймсон.

Броган принял решение. Ардженти вышел из игры, и Франт, похоже, еще не скоро поднимется на ноги – по крайней мере сейчас он не представлял опасности.

Подойдя к Элли, бандит переложил нож из раненой руки в здоровую и наклонился над ней, чтобы нанести последний удар.

Комната качалась в глазах Финли, все еще силившегося встать. Зная, что девушку уже невозможно спасти, он с мольбой протянул в ее сторону руку и произнес, неслышно шевеля губами: «Прости меня», словно прощался с ней навсегда.

Услышав звуки двух выстрелов и увидев, как Том начал медленно оседать вниз, он подумал, что сознание уже покинуло его, и это лишь грезы, подпитываемые подсознанием.

Только когда Броган свалился на пол рядом с Элли, а сзади показалась Сара, державшая в руках маленький револьвер, криминалист сообразил, что случилось.

Руки девочки ходили ходуном, когда она нажала на спусковой крючок еще раз – на всякий случай. Но раздался лишь щелчок. Патроны закончились.

В тот самый момент, когда Сара увидела Брогана, склонившегося над Элли с ножом в руке – точно так же, как тот страшный человек в их доме склонился над Анной Уолкотт, – тени в ее сознании рассеялись. Она вдруг отчетливо вспомнила, что произошло в ту роковую ночь.

43

На следующий день передовицы газет были посвящены почти исключительно двум темам.

Крушение поезда в шести милях от Норт-Салема на линии между Центральным вокзалом и округом Дачес: 5 погибших, 14 раненых. Убийство 42-летней женщины, Веры Терезы Мэйнард, в Дувр-Плэйнс.

«Подозреваемым по обоим делам является некий Томас Эррол Броган, 34 лет, менеджер пивоварни «Маклафлин» в нижнем Манхэттене. По словам детектива Ардженти, который ведет расследование по делу Потрошителя, Броган также подозревается в убийстве Анны Уолкотт, ранее приписываемом этому маньяку: «По некоторым признакам это преступление явно отличается от убийств, совершенных Потрошителем. Теперь мы более тщательно проверим мистера Брогана на причастность к этому убийству».

Подозреваемый Томас Броган в настоящее время находится в больнице Хартфорд с огнестрельными ранениями, полученными при задержании».

Человек, сидевший за столиком в «Сент-Деннис», читал те же самые статьи, что и половина Нью-Йорка в то утро. Только он читал их во всех трех газетах – «Нью-Йорк пост», «Нью-Йорк таймс» и «Геральд трибьюн» – и просматривал каждую страницу в поисках заметок на эти же темы.

Он не привык быть второстепенным персонажем в передовицах, но это все же было лучше, чем клеймо труса. По крайней мере, Ардженти и Джеймсон, наконец, разобрались с убийством Уолкотт, хотя неизвестно, обнаружили бы они свою ошибку без его подсказки.

В задумчивости он барабанил пальцами по газетам. Если они действительно напали на его след, как утверждается в их последних отчетах прессе, значит, его послание расшифровано и им известно, сколько еще осталось убийств. Четыре года потрачено на одно-единственное послание, составленное кровавыми знаками на двух континентах… Но сейчас он впервые испытывал колебания. В какой-то момент игра с охотящимися на него следователями приобрела такое же значение, как и составление пазла, и он не был уверен, хочется ли ему доводить ее до конца. И каким образом дать им подсказку, касающуюся их последней ошибки?

Он свернул газеты, положил их на стол и поднял руку, призывая официанта.

Джеймсон поднял руку в знак благодарности, когда его экономка внесла в комнату поднос с чайником и кофейником:

– Превосходно, Элис. То, что доктор прописал.

Половину утра они с Ардженти провели в «Бельвю», где врачи осматривали полученные ими раны: несколько синяков на лицах и телах, разбитые костяшки пальцев, но никаких крупных повреждений. Самыми серьезными травмами оказались растяжение мышцы плеча и трещина в переносице у Джозефа.

Детектив отхлебнул кофе и бросил взгляд на лежавшие на столике газеты:

– Думаете, Броган выживет?

– Может быть. Пули калибра двадцать два предназначены не для того, чтобы убивать людей такой комплекции, а лишь для того, чтобы останавливать их. Что они и сделали.

– А Элли?

– Сотрясение мозга и перелом плеча. Ее оставили в больнице до вечера, чтобы провести обследование, – улыбнулся Джеймсон. – Мы с Лоуренсом заедем за ней и отвезем ее домой.

Ардженти кивнул и потянулся за бисквитом.

Финли уже видел имя, найденное его помощником в записях на Эллис Айленд. Он взял лист, на котором оно было записано, и принялся внимательно изучать его.

– Стало быть, не Качсон и не Качдав? – пробормотал он.

– Нет, – сказал Биделл. – По крайней мере в сочетании с указанными именами.

– А вы проверили все возможные сочетания имен?

– Да, разумеется.

– И мы уже рассмотрели все возможные варианты места-имени?

Лоуренс уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг сообразил: это было то, что Джеймсон называл «риторическим вопросом». Криминалист разговаривал преимущественно с самим собой.

Джозеф протянул вперед руку:

– Что, если это альтернативные варианты – как «Месть», «Наказание» или «Гнев»?

– По мнению рабби Морайса, это далеко не идеальный перевод с иврита, – покачал головой Финли.

– Но я все равно проверил их, – вставил Биделл. – И опять ничего не нашел.

Некоторое время все трое молчали. Джеймсон вновь принялся рассматривать написанное на бумажке имя.

– Несомненно, место его происхождения – Хокстон – и время иммиграции подходят идеально. Но все равно у нас остаются эти три неприкаянные буквы: К-А-Ч.

Оторвавшись от листа, Финли сделал глоток чая.

– Может быть, это шифр? – предположил он.

– Я сначала пытался воспринимать это как обратно-обменный алфавитный шифр, – кивнул Лоуренс. – Четвертую букву сначала заменил четвертой буквой с конца. Но в результате осталось недостаточно гласных. Затем я попробовал прогрессивное отображение алфавита. Боюсь, никаких вариантов.

– А если сделать то же самое на иврите? – спросил Ардженти.

– Тогда у нас не останется связи «Асмодей», – сказал Джеймсон. – А Морайс согласился с тем, что зашифровано это имя, поскольку оно означает Падший Ангел Похоти и как нельзя лучше подходит к образу действия Потрошителя.

– Да, совершенно верно, – поморщился Джозеф. Он почувствовал резкую боль в переносице и осторожно прикоснулся к ней. – Надеюсь, доктор знал, что делал.

– Думаю, перевязку вам делал младший доктор или интерн, – улыбнулся Джеймсон. – Поэтому ожидать лечения на уровне Королевского колледжа хирургов не приходится.

– Здесь такого нет, – заметил Лоуренс. – Есть Колледж врачей и хирургов при Колумбийском университете – если мне не изменяет память.

Он не сразу понял, что это была шутка. Но Финли, вновь погрузившийся в размышления, выглядел вполне серьезным. На его лице не было снисходительной улыбки, какой он обычно реагировал на подобные ошибки.

– Вот! – неожиданно воскликнул он. – Это аббревиатура ученой степени: КАЧ, Ч-К-А – Член совета Колледжа анатомов. Не столь известное, как ККХ – Королевский колледж хирургов, – но, тем не менее, вполне уважаемое общество.

– Ну, конечно же! – сказал Биделл, словно укоряя себя за то, что эта мысль не пришла ему раньше.

– Не сокрушайтесь, – утешил его Джеймсон. – Если бы сэр Колби не принадлежал к нему – наряду с полудюжиной других менее значимых медицинских обществ помимо ККХ, – мне эта мысль тоже не пришла бы в голову.

– Некоторые ее члены принимают участие во всех анатомических исследованиях, включая исследования животных, если мне не изменяет память, – прокомментировал Лоуренс.

– Да, именно так. Но Колби это членство интересовало только в плане проведения патологических исследований. Многие из них выходили за рамки того, чем занимались в ККХ. – Финли снова взял лист с именем и прочитал его вслух. – Юджин Самсон Дав, ЧКА. О Господи, возможно, Колби даже знает его! – Быстро придя в себя, он деловито взглянул на часы. – Итак, будет лучше всего, если нашей отправной точкой станет Томас Колби.

– Так вы помните его? – спросил комиссар Грейлинг, затягиваясь сигарой.

– Очень хорошо помню, – ответил Колби. – Хотя сомневаюсь, что у меня сохранились бы воспоминания о нем, если бы его не исключили из общества. Спустя всего несколько дней после исключения из медицинского реестра.

Грейлинг выпустил облако дыма:

– И они намереваются арестовать его?

– Да. Получив мой ответ на свою телеграмму, Джеймсон сообщил мне, что они готовятся нагрянуть к нему. Насколько я понимаю, он живет в Бруклине.

Некоторое время комиссар в раздумье смотрел в глубь зала. Они опять сидели в «Кафе Рояль», хотя на сей раз в качестве приглашающей стороны выступал сэр Колби. Потратив целых четыре года на охоту за Потрошителем, он явно имел больше прав на лавры победителя, нежели Грейлинг. И своим приглашением демонстрировал комиссару, что вышел из-под его контроля.

– Теперь понятно, откуда у него знания в области анатомии, в которых вы и другие его подозревали, – заметил Грейлинг, – и навыки в деле удаления внутренних органов.

– Да, в самом деле.

– И чем занимался этот Дав после того, как его отлучили от медицинской практики?

– Я слышал, что он стал ветеринаром. Очевидно, он не хотел терять квалификацию. Запрет на медицинскую практику не распространяется на лечение животных.

Грейлинг кивнул и поднял бокал с вином:

– Ну, будем надеяться, что его задержание в Нью-Йорке пройдет успешно.

– Да, будем надеяться.

Томас поднял свой бокал, и они чокнулись.

Однако, выпив вино, комиссар устремил на собеседника пристальный взгляд:

– А вы абсолютно уверены в том, что они нашли настоящего преступника?

Сэр Колби снисходительно улыбнулся. Он прекрасно понимал, что Грейлинг стремится вновь обрести контроль над ним – пусть даже всего лишь путем выражения сомнения.

– Абсолютно, – спокойно ответил он. – Лишним подтверждением служит то, за что его исключили из медицинского реестра.

Комиссар поднял брови:

– И что же это?

– Неудачный аборт, сделанный уличной проститутке.

44

Они прибыли на место уже в сумерках.

Это был небольшой двухэтажный дом с деревянным каркасом в стиле эпохи королевы Анны. Джеймсон насчитал в этом районе восемь подобных зданий среди разнородных двух– и трехэтажных домов.

Ардженти взглянул на латунную табличку на двери: «EQUINEPHYSICIAN».

– В просторечии – лошадиный доктор, – пояснил Финли.

Его напарник постучал в дверь. Тишина. В окнах непроглядная тьма и никаких признаков жизни. Он постучал еще раз. Через минуту, так и не дождавшись ответа, Джозеф сделал головой знак слесарю, которого они привезли с собой.

За ним и Джеймсоном стояли Брендан Манн и Джон Уэлан, у въездных ворот ждали трое полицейских в униформе, и еще пятеро сидели в фургоне, припаркованном перед домом.

Оружейный шкаф на Малберри-стрит был опустошен. Ардженти заметил, как Манн сжал пистолет во внутреннем кармане куртки, когда слесарь вскрыл замок и распахнул дверь. Вдоль длинного коридора с правой стороны располагались двери, ведущие в гостиную, кухню и столовую, которую Дав, судя по всему, использовал в качестве рабочего кабинета. Слева лестница вела на второй этаж, где находились спальни и ванная. Еще одна, более узкая лестница спускалась в подвал.

Они начали обыск, уделив особое внимание кабинету. Осмотрев ящики письменного стола, Финли поднял голову:

– Вы не замечаете ничего необычного?

– Если только считать необычным то, что здесь вообще нет ничего, заслуживающего внимания, – ответил Джозеф.

– Вот именно. Обстановка поистине спартанская. Минимальный набор серебряных столовых приборов и фарфоровой посуды. Никаких газет или вырезок, почти нет книг и, что самое главное, фотографий, – Джеймсон показал на журнальный столик. – Вот единственные снимки: скаковые лошади – вероятно, принадлежащие его клиентам. Ни одной собственной фотографии или фотографии близких. Никаких указаний на то, что он является Потрошителем или вообще кем-нибудь является.

– В конце концов, Дав, возможно, вовсе и не Потрошитель, – заметил его напарник.

– Нет. По-моему, отсутствие фотографий и личных вещей свидетельствует скорее в пользу того, что он является Потрошителем, а не наоборот. – Увидев, что Ардженти нахмурился, Финли протянул руку в его сторону. – Вы только подумайте. Обычно люди вешают на стены дипломы колледжей, фотографии выпускного курса и собственные снимки в кругу членов семьи и друзей. Мы знаем, что он из Хокстона, находящегося всего лишь в миле от Уайтчепела, – но многие ли жители Нью-Йорка или вот этой улицы знают это? А если бы они увидели его снимок на фоне Биг-Бена или Хэкни Эмпайр, то могли бы начать задавать вопросы.

– В ваших словах есть логика.

– Посмотрите: он похоронил свое прошлое. Сделался невидимкой.

Джозеф добросовестно обвел глазами комнату, и в конце концов его взгляд застыл на подробной анатомической схеме лошади, висевшей на стене сзади письменного стола.

– И, помимо подобных схем и набора ветеринарных инструментов в нижнем ящике стола, ничто не указывает на его принадлежность к профессии ветеринара. Такое впечатление, будто он стыдится ее. А может быть, она напоминает ему о крахе его карьеры врача, – добавил английский криминалист.

Зато в подвале их ожидало значительно больше свидетельств профессиональной деятельности хозяина дома. На тянувшейся вдоль стены длинной скамье стояли в ряд больше тридцати стеклянных банок. Джеймсон непроизвольно зажал нос рукой. Сильный запах формальдегида вызвал у него ассоциацию с моргом.

В банках содержались образцы различных органов – селезенки, печени, поджелудочной железы, желудка, сердца. По их размерам Финли определил, что они были лошадиными. Однако в самом конце в нескольких банках находились органы меньших размеров.

– Это то, о чем я боюсь подумать? – спросил Ардженти, указывая на них.

– Сомневаюсь. Среди жертв Потрошителя внутренние органы пропали у Мэри Энн Николс – матка, у Кэтрин Эддоус – левая почка и у Камиллы Грин – печень. Но эти образцы по размеру не могут быть человеческими органами. На мой взгляд, они принадлежат либо овцам, либо жеребятам.

Стена за скамьей была увешана анатомическими схемами. В основном на них были изображены лошади, но Джеймсон заметил также рисунок туши быка, борзой собаки и кошки. А в самом конце, словно служа напоминанием о былой медицинской практике Дава, висела схема человеческого скелета.

Ниже скамьи располагались ящики. Финли принялся открывать их один за другим. В них содержались кости животных – большие берцовые, малые берцовые, локтевые, бедренные, предплюсновые, плюсновые, пястные – все пронумерованные, с указанием даты, лежавшие на красном сукне. Маленькие кости лежали в мелких верхних ящиках, крупные – в глубоких нижних. В большом центральном ящике гордо красовался лошадиный череп.

Джеймсон не мог сказать, принадлежали ли какие-либо из этих костей людям. На первый взгляд, некоторые из них соответствовали по размерам и форме человеческим, но он не помнил, чтобы у жертв Потрошителя отсутствовали кости.

Англичанин посмотрел в конец комнаты, где его напарник открыл находившуюся там дверь. Финли присоединился к нему, и, заглянув за дверь, они увидели маленькую каморку площадью три квадратных фута. Она была пуста, если не считать нескольких садовых инструментов и газового счетчика.

Ардженти закрыл дверь, и некоторое время они стояли молча, осматриваясь, словно пытались отыскать то, что могло ускользнуть от их внимания. Джозеф поежился, стараясь унять дрожь в теле. Атмосфера в комнате, с ее тяжелым формальдегидным смрадом и сотнями костей – неизвестно, человеческих или нет, – была чрезвычайно гнетущей. Сверху донесся скрип половиц и раздались приглушенные голоса Манна и Уэлана, продолжавших осматривать комнаты. Детектив показал на стеклянные банки:

– Вы не хотите взять несколько из них для проведения анализа?

– Наверное, одну, – решил Финли. – Если взять больше, он поймет, что мы здесь были.

Ардженти улыбнулся:

– Да. Правда, если он застанет нас у себя дома, это вряд ли будет иметь значение.

Казалось, тьма стала еще гуще. И дело было не только в опустившихся сумерках и облаках, плотно закрывших луну, но и в скудном уличном освещении. Ближайший газовый фонарь находился более чем в тридцати ярдах от дома, и чем больше они вглядывались в темноту, тем больше воображаемых фигур вырисовывались в ней.

Джеймсон протер глаза и взглянул на часы.

Уже два часа сидели они рядом с домом в ожидании его хозяина. За это время на улице лишь трижды появлялись прохожие, заставляя их напрячься, но каждый раз оказывалось, что это был не тот, кого они ждали. Один человек подъехал в кебе, который остановился почти перед самым домом Дава, и направился к соседнему дому. Двое других прошли мимо пешком.

Напарники сидели в черном фургоне без маркировки и без кучера. Внутренние занавески были задернуты так, что оставались лишь щелки шириной в дюйм. Подобные фургоны использовали торговцы галантереей и владельцы похоронных агентств, и поэтому он не должен был привлекать особого внимания. Еще один такой же фургон с четырьмя полицейскими в униформе был припаркован за углом. Джеймсон и Ардженти условились с ними, что, заметив что-либо подозрительное, они посигналят в клаксон.

Оба следователя застыли в напряжении, когда на улице опять появился человек в цилиндре, но тот опять прошел мимо. И когда спустя две минуты перед ними возникла фигура еще одного человека – на сей раз в темном костюме и шляпе «дерби», – они, только что расслабившиеся после очередной ложной тревоги, не проявили к нему особого интереса и встрепенулись только после того, как он неожиданно повернул к дому, за которым они следили, и пошел по дорожке.

Джозеф схватил Финли за рукав:

– Это он!

Они выпрыгнули из фургона. Манн нажал на клаксон и вместе с Уэланом последовал за ними.

Все четверо двигались быстро, выхватывая на ходу пистолеты. Дав уже открывал входную дверь, а когда его преследователи достигли ворот, он скрылся в доме, даже не оглянувшись.

Подбегая к входу в дом, следователи и полицейские увидели, как в коридоре загорелся свет. Ардженти постучал в дверь рукояткой пистолета:

– Юджин Дав! Полиция!

Через матовое стекло в двери трудно было разобрать, смотрит Дав на них или нет. Но они отчетливо видели, как он начал спускаться по лестнице в подвал.

– Я сказал, полиция! Откройте! – повторил Джозеф.

Юджин скрылся из вида. Ардженти подождал секунд десять и выстрелил в замок. Вместе с Финли и полицейскими он ворвался внутрь дома и бросился к лестнице, ведущей в подвал.

Но едва они спустились на четыре ступеньки, как свет в доме погас. Джеймсон и Ардженти застыли на месте. Вокруг царила непроглядная тьма.

– Нужно принести керосиновую лампу, – прошептал Финли.

Он слышал, как его напарник поднимается обратно, но не видел его. Джозеф взял лампу у Манна, стоявшего в коридоре, но им пришлось вернуться к входной двери, чтобы зажечь ее при слабом лунном свете.

Услышав рядом какое-то движение, Джеймсон почувствовал, как у него на голове шевелятся волосы. Он вытащил из трости лезвие и ткнул им в темноту, хотя и понимал, что у него нет ни единого шанса. Он был в этом подвале только один раз, в то время как Потрошитель наверняка ориентировался там вслепую и мог легко скрыться.

У криминалиста перехватило дыхание, и его сердце бешено забилось в груди, когда он услышал, что шорохи приближаются. В этот момент по ступенькам спустился Ардженти с горящей лампой, и они увидели убегающую крысу.

Они продолжили спуск, и Джозеф поднял лампу выше. Ее свет был слабым и, казалось, становился все тусклее в холодной влажной атмосфере. Дальний край подвала был все еще погружен во тьму.

Напарники осторожно продвигались вперед, и когда, наконец, увидели противоположную стену, в изумлении переглянулись. Дава нигде не было, хотя они отчетливо видели, как он спускался в подвал.

Тут им вспомнилась маленькая каморка в конце помещения. Наверное, он там. Они с еще большей осторожностью двинулись в ее сторону, затаив дыхание. Ардженти навел пистолет на дверь, а Джеймсон распахнул ее, отступив назад.

Каморка была пуста!

Финли бросил взгляд на лежавший сбоку газовый счетчик. По крайней мере, стало ясно, что произошло.

– Похоже, он выключил газ. Вот почему погас свет, – сказал криминалист.

– Похоже, – согласился Джозеф, окидывая взглядом каморку. – Но куда же, черт возьми, он делся?

Джеймсон шагнул вперед и стал ощупывать стены. Сплошной камень. Неожиданно его рука наткнулась на деревянный щит. На стук он отозвался глухим звуком.

Англичанин нанес несколько сильных ударов и почувствовал, что доски, из которых он был сколочен, начали поддаваться. Он надавил на него, и щит провалился внутрь, обнажив небольшую нишу глубиной не более двух футов. Сбоку лежала куча угля, а расположенная у задней стены железная лестница вела к крышке люка.

Криминалист услышал слабое шипение, и в этот момент Ардженти схватил его за руку:

– Финли! Дав не отключил газ – он перерезал подводящую трубу!

Концентрация высвободившегося газа была еще недостаточно велика для его возгорания, но взрыв мог произойти в любую секунду! Следователи бросились обратно к лестнице, но когда до верхней площадки оставалось три ступеньки, Джозеф споткнулся, упал и разбил лампу. Оба мужчины с ужасом смотрели, как пылающий керосин стекает по ступенькам вниз.

Горящая жидкость вступила в контакт с газом, когда они пробежали уже половину коридора. Из подвала полыхнул огненный шар, плюющийся пламенем. Выбегая через входную дверь из дома, напарники почувствовали, как их обдало сзади сильным жаром.

После взрыва огонь охватил деревянный каркас, и им пришлось отбежать от дома на приличное расстояние. Спустя минуту Ардженти и Джеймсон стояли напротив въездных ворот и беспомощно наблюдали за тем, как дом превращается в груду обугленных руин и пепла. Отблески пламени освещали неровным светом лица стоявших сзади Манна, Уэлана и четверых полицейских в униформе.

Если в доме и имелись какие-либо улики, теперь они были безвозвратно утеряны – в чем, очевидно, и состояла цель Дава.

45

Ему потребовалось три часа, чтобы найти ее.

На ней было белое льняное платье, на удивление чистое, несмотря на окружающую грязь и особенности ее профессии. Стоило во время короткого свидания прислониться к стене в одном из близлежащих переулков, и на нем непременно остались бы следы. Видимо, где-нибудь поблизости у нее имелось место, куда она могла привести клиента.

Но выбор его пал на нее из-за красной гвоздики, приколотой к ее груди. Цветок прекрасно гармонировал с губной помадой и не оставлял сомнений в характере трудовой деятельности этой девушки, хотя о нем можно было догадаться и по тому, что она стояла на углу Пек Слип, всего в квартале от доков.

Тем не менее, некоторое время он наблюдал за ней, чтобы исключить ошибку. Темные волосы, ниспадающие почти до талии, бледная, почти фарфоровая кожа лица – словно она заботилась о своей внешности и избегала солнца. Девушка была само совершенство. И этот всплеск красного цвета, столь пикантно подчеркиваемый белизной кожи, делал ее единственным красивым и волнующим существом на серой, унылой улице.

Внезапно он напрягся. Вечернюю тишину нарушили голоса, донесшиеся с дальнего конца улицы. Он обернулся и увидел в тридцати ярдах группу мужчин, высыпавших из таверны. Они напоминали докеров, зашедших промочить горло после смены.

Один из них тоже обратил внимание на девушку и в течение нескольких секунд смотрел в ее сторону.

Дав заколебался: остаться или уйти и поискать другую? Чары, связавшие их с девушкой, рассеялись, и, несмотря на то что он стоял в тени и свет газовых фонарей на него не падал, кто-нибудь из этих докеров мог заметить его. Хотя какое это имеет значение теперь, когда половине Нью-Йорка известно его имя, пусть даже его внешность пока остается тайной?

Докер отвел взгляд от девушки и повернулся в сторону оживленно беседовавших товарищей. Вскоре они попрощались и разошлись восвояси.

Только один из них двинулся по улице в направлении девушки, но он лишь мельком взглянул на нее и прошел мимо, после чего свернул на Фронт-стрит.

Юджин оставался на месте до тех пор, пока портовый рабочий не пропал из вида, и только тогда приблизился к девушке:

– Давно вы здесь стоите?

– Пожалуй, что да. – Она попыталась изобразить улыбку. – Но, вероятно, это стоит того, чтобы дождаться подходящего мужчину.

Подобные банальности она наверняка говорила многим, подумал он, но сейчас это не имело значения. Вблизи она выглядела еще более красивой: зеленые крапинки в карих глазах и маленькая родинка над верхней губой, происхождение которой он силился определить – натуральная или нарисованная тушью либо угольной пылью?

– Сколько? – спросил он.

Ему хотелось как можно скорее уйти с улицы, где их могли увидеть вышедшие из таверны люди, и приступить к делу.

– Три доллара, включая плату за номер в пансионе, – ответила красавица, но, увидев промелькнувшую на его лице тень сомнения, поспешила добавить: – Там вполне безопасно. Это легальное заведение.

– Не сомневаюсь в этом. Просто здесь неподалеку у меня имеется собственная комната, и я предпочел бы воспользоваться ею. – Теперь настала его очередь рассеивать сомнения. – Но я все равно заплачу три доллара.

После секундных колебаний его собеседница кивнула. Наверное, это был для нее последний шанс заполучить клиента в этот вечер.

Он вручил ей три доллара. Они пошли вдоль Фронт-стрит, затем повернули направо и вышли на Франкфурт-стрит. Когда они приблизились к докам, он заметил, что настроение его спутницы слегка изменилось. Она явно испытывала неуверенность, если не опасение.

– А что это за комната? Номер в отеле? – спросила она робко.

Нужно в как можно большей степени придерживаться правды, подумал он, иначе она может в последний момент заартачиться.

– Нет, это мой офис в одном из складских зданий, – сказал он вслух. – У меня там имеется также небольшая спальня, поскольку иногда бывает, что я задерживаюсь на работе и возвращаться домой, в Нортпорт, уже поздно.

Девушка кротко улыбнулась, выражая тем самым свое согласие. Он улыбнулся в ответ. Когда они подошли к зданию склада, мужчина открыл дверь и пригласил ее войти.

Он подождал, пока ее глаза привыкнут к темноте, после чего не спеша вытащил из кармана кусок пропитанной хлороформом ткани, смакуя выражение тревоги, постепенно проступившее на ее лице.

Зажав ей этим куском рот и нос, он уложил ее на пол, склонился над ней и принялся наблюдать за тем, как из глаз его жертвы уходит сознание.

Любопытство убило кошку. Сколько еще суеверий существует в отношении кошек? Вероятно, слишком много, чтобы все их можно было привести здесь.

Вам следовало знать, что шпионить за мной не имеет смысла. Следовало знать, что я не оставляю следов, кроме тех, которые оставляю намеренно. Кажется, в последнее время вы только и делали, что демонстрировали, насколько не понимаете, что я из себя представляю. Трус? Такова ваша благодарность за то, что я спас вам жизнь?

Вы осознаете, какому риску я подверг себя, пойдя на это? Как и в случае с другими девушками, выбор подходящего момента, чтобы остаться незамеченным, являлся лишь частью дела. Некоторых из них я резал всего в нескольких ярдах от проходивших мимо людей. Вы прекрасно знаете об этом на примерах девушек в «Плавучем театре» и в опере, не так ли? Я убил их под носом у двух человек, охотящихся за мной. Неужели вы действительно считаете, что трус способен на такое?

Теперь, по крайней мере, мы знаем одно: если вы наконец сложили этот пазл, то вам должно быть известно, что осталась только одна девушка. Настоящая красавица, которая уже находится в моей власти. Тем не менее, в духе трусости, о которой вы говорили, я предоставлю ей шанс.

Как только опустятся сумерки, я отправлю вам еще одно послание с указанием, где вы можете найти нас. Только вы и детектив Ардженти и никакой полиции. Если я увижу полицейских, то тут же убью девушку, и она лишится своего шанса. На вашей совести будет кровь еще одной жертвы.

Если вы придете вдвоем, у вас будет возможность спасти ее. Очень скоро мы выясним, кто из нас трус.

– По-моему, нам не следует идти, – сказал Ардженти. – Я думаю, это ловушка.

– Очень может быть. Но угроза жизни девушки очевидна. Мы ведь не хотим, чтобы ответственность за ее гибель легла на нас? – Джеймсон сделал красноречивый жест рукой. – А это произойдет, если мы будем сидеть сложа руки. И он добьется своего – выставит нас трусами.

Письмо было доставлено около полудня в дом Финли на Гринвич-стрит. Джеймсон тут же послал Лоуренса на Малберри-стрит, и спустя час Джозеф уже был у него. Когда кеб Биделла подъехал к дому, криминалист сверился со своими карманными часами. До сумерек оставалось самое большее два часа. Ардженти прихлебывал кофе, сваренный для него Элис.

– Так, говорите, письмо бросили вам в почтовый ящик? – уточнил он.

– Да, и с учетом его содержания вполне понятно почему. Я сомневаюсь, что он разошлет его копии в редакции газет. Это единственный способ сохранить в тайне нашу встречу от посторонних.

– Вы видели, кто его доставил?

Вместо Джеймсона детективу ответил Лоуренс:

– Элис первой заметила конверт в почтовом ящике и передала его мне. Я огляделся, но никого поблизости не увидел.

– Скорее всего, он использовал уличного мальчишку, – сказал Финли. – Вряд ли бросил его сам.

Джозеф еще раз прочитал письмо.

– Он угрожает нам, поскольку знает, что мы можем не прийти или привести с собой полицию. Он играет нашими чувствами, как играл ими с самого первого дня, – вздохнул он.

– Согласен. Вы совершенно правы. Но на эту ситуацию можно посмотреть и с другой точки зрения. Отчасти мы спровоцировали его, назвав трусом. Он изменил сценарий развития событий, и теперь этот сценарий осуществляется на его, а не на наших условиях, – заметил его напарник.

– Проводя обыск в его доме, мы видели, как он манипулирует этой ситуацией ради достижения своих целей. Нам повезло, что мы остались в живых, Финли. Ему не удалось убить нас тогда, и теперь он хочет получить еще один шанс.

– Я так не думаю.

– Или же, как он заявляет в письме, его оскорбил эпитет «трус». И таким образом он мстит нам.

– Это касается не нас, а девушек.

Ардженти пожал плечами:

– Поэтому он собирается совершить демонстративное убийство этой девушки на наших глазах, а затем скрыться. Разве можно придумать лучший способ доказательства своей непобедимости и нашей некомпетентности?

Закрыв глаза, Джеймсон медленно кивнул. По его телу пробежала дрожь. Он понимал, что Джозеф прав, но разве можно было оставить все как есть? Четыре года охоты за Потрошителем, череда изуродованных тел, которые ему и Колби пришлось осматривать, – и все это только для того, чтобы теперь отойти в сторону и обречь эту последнюю девушку на смерть?

Дав, вне всякого сомнения, отправит в редакции газет еще одно письмо, в котором расскажет о том, что произошло. Они будут заклеймены трусами, а он исчезнет навсегда, достигнув своей цели. Его репутация убийцы, которого так и не смогла поймать полиция, будет увековечена в истории.

– У нас просто нет выбора. Мы не можем допустить, чтобы эта последняя девушка погибла, – Финли возвысил голос, и в нем зазвучали оптимистичные нотки. – Кроме того, это наш первый шанс увидеть Потрошителя вблизи. Увидеть, что он из себя представляет.

– Он играет и на нашем любопытстве. Нашем желании увидеть его лицо после стольких лет, – Ардженти подался вперед. – Это тоже может быть частью дьявольского плана, Финли: чтобы его лицо стало последним, что мы увидим в своей жизни.

Следующее послание пришло только в десять часов вечера.

Лоуренс открыл дверь всего через несколько секунд после того, как его бросили в почтовый ящик. Улица в обоих направлениях была пуста.

– Наверное, тот же самый уличный мальчишка, что и в прошлый раз, – сказал Джеймсон, когда помощник передал ему конверт. – Исчезновение без следа в одно мгновение – их традиционный прием.

Ардженти стоял в двух шагах сзади них в коридоре с выражением нетерпения на лице. Финли вскрыл конверт и зачитал письмо вслух:

– Идите по Франкфурт-стрит до конца. Подойдите к кромке воды у доков, поверните влево и сделайте десять шагов. Находитесь там и ждите моих дальнейших инструкций.

Криминалист взглянул на напарника:

– У нас не так много времени.

Тот поморщился:

– Вероятно, он рассчитывает, что даже если мы и захотим заручиться поддержкой, то не успеем сделать это.

– Вероятно. Во всяком случае, он, несомненно, будет наблюдать за нами. Лоуренс, подгоните кеб.

Когда они ехали по Бродвею, Джозеф заметил:

– Если не ошибаюсь, это возле Бруклинского моста, и место там довольно открытое. Пространство между складскими зданиями и берегом, которое хорошо просматривается.

Джеймсон задумчиво кивнул:

– Очевидно, он специально выбрал такое место, чтобы иметь возможность заранее увидеть, явимся ли мы одни, без полиции.

После того как кеб свернул на Фронт-стрит, Финли вытянул руку:

– Припаркуйтесь в конце улицы, Лоуренс, чтобы вас не было видно, и оставайтесь в кебе. Остаток пути мы проделаем пешком. Он упоминал только полицию, но я не хочу рисковать.

Приближаясь к докам, следователи начали осознавать, насколько открытым и пустынным был этот район. Холодный ветер со стороны гавани трепал полы их курток.

Они подошли к кромке воды, повернули влево и сделали десять шагов, после чего оказались вне пределов видимости со стороны Франкфурт-стрит. Кроме того, на них падала тень Бруклинского моста. Так что у напарников была возможность оценить меры предосторожности, принятые Юджином Давом.

Их окружала непроницаемая тьма. Ближайшие здания находились в тридцати ярдах. В основном это были заброшенные полуразрушенные складские здания, а те постройки, что еще продолжали использоваться, в ночное время пустовали. Стояла мертвая тишина, если не считать порывов ветра и плеска волн, бьющихся о пирс. Вокруг не было ни души.

– Где он? – Джеймсон притоптывал ногами от холода, причиной которого был не то пронизывающий ветер, не то нервозность.

Они никого не видели, но при этом их не покидало ощущение, будто за ними кто-то наблюдает. Близлежащие складские здания безмолвно взирали на двух мужчин пустыми глазницами окон.

Прошло еще три минуты. Вероятно, Дав проверял, не привели ли они с собой полицейских. И тут, наконец, в тишине раздался голос:

– Добрый вечер, джентльмены. Рад, что вы все-таки решили откликнуться на мое приглашение.

Следователи повернулись в сторону складского здания, утопавшего во мраке. Голос сопровождало слабое эхо, и точно определить местонахождение его источника было довольно трудно.

– Теперь положите на землю ваши пистолеты и сделайте двадцать шагов вперед вдоль кромки воды, – приказал им Юджин.

Финли и Джозеф переглянулись, и на их лицах была написана нерешительность. Наверное, Ардженти был прав: лицо Дава будет последним, что они увидят в своей жизни. Он просто перестреляет их, а потом сбросит их тела в воду.

Голос зазвучал снова:

– Если вы не сделаете этого, я убью девушку и исчезну. И вы больше меня не увидите. Никогда.

Джеймсон еще раз бросил взгляд в сторону склада, затем вынул из внутреннего кармана пистолет, присел на корточки и положил его на землю. Других вариантов он не видел. Джозеф последовал его примеру. Стрелять из пистолета на таком расстоянии было не очень удобно, и им оставалось надеяться на то, что Юджин не был хорошим стрелком.

– И вашу трость с лезвием тоже, мистер Джеймсон.

Криминалист упер конец трости в землю и просто уронил ее. Она упала с глухим стуком.

Спустя секунду из дверей одного из полуразрушенных складских зданий выбежал мальчик лет одиннадцати – вероятно, тот самый, что опускал письма в почтовый ящик. Он похлопал следователей по карманам, проверяя, не осталось ли у них оружия, после чего сделал знак головой и побежал обратно. Получив от Дава серебряный доллар, ребенок скрылся в темноте.

– Очень хорошо, – снова заговорил Юджин. – Теперь, пожалуйста, сделайте двадцать шагов вперед.

С каждым шагом напарники ощущали себя все более уязвимыми. Они не только удалялись от своего оружия, но и приближались к источнику этого зловещего голоса. Джеймсон быстро огляделся. Теперь они находились полностью в тени моста. Исчезли даже немногочисленные огоньки фонарей проезжавших по нему экипажей, видимые еще несколько секунд назад.

– Очень хорошо, джентльмены. Мы можем начать, – объявил Потрошитель.

Наконец он появился перед ними из той же самой двери складского здания, но первой они увидели девушку в белом платье с повязкой на глазах. Дав вел ее перед собой. На ее левой груди была приколота красная гвоздика. Сам Юджин был одет в темный костюм и черный плащ, а дополняла эту картину надвинутая на лоб шляпа «дерби». В тусклом свете его лицо было едва различимо.

Увидев его, Джозеф и Финли застыли на месте. В правой руке преступника был хорошо виден пистолет. С каждым его шагом в их сторону все больше возрастала вероятность того, что он откроет по ним огонь.

Но Дав держал оружие небрежно и не целился в них. Когда он наконец остановился вместе с девушкой, их разделяло около тридцати ярдов, и стоял он вместе со своей жертвой у самой кромки воды.

– Вам следует знать, мистер Джеймсон, – громко произнес Юджин, – что я человек слова.

– Я нисколько не сомневаюсь в этом, – отозвался Финли.

– Вы назвали меня трусом, и я сказал, что докажу вашу неправоту, – невозмутимо продолжал преступник, будто не слыша слов криминалиста. – Я сказал, что дам этой девушке шанс, и сделаю это.

Он аккуратно положил пистолет к ногам заложницы и снял повязку с ее глаз, заставив ее при этом отвернуться в сторону. Это напоминало некий ритуал.

– Вы можете повернуться только после того, как я разрешу, – сказал он ей.

Джеймсон и Ардженти с трудом разбирали его слова. Но даже на таком расстоянии они видели, как тело девушки сотрясает дрожь. Морской бриз теребил ее локоны. Дав был прав: его новая жертва отличалась редкой красотой. Она робко осмотрелась, и ее взгляд остановился на следователях. В глазах читалась мольба. Может быть, эти двое пришли спасти ее? Тем не менее, у нее не было уверенности в благополучном исходе. Как и у них.

Юджин начал отходить в сторону от своей пленницы. Сделав пятнадцать шагов, он остановился, повернулся и сказал ей:

– Можете повернуться. У ваших ног вы увидите пистолет.

Девушка с недоумением воззрилась на лежащее перед ней оружие, пытаясь понять, чего от нее хотят.

Дав отвел в сторону полу своего плаща, и Финли с Джозефом увидели, что убийца держит в руке длинный нож. Он крикнул, обращаясь к ним:

– Как вы думаете, джентльмены, каковы шансы, что я успею зарезать ее, прежде чем она сможет застрелить меня?

– Я… я не знаю, – произнес Джеймсон дрожащим голосом. У него все похолодело внутри, когда он осознал, что затеял этот человек.

– По-моему, довольно большие. Я весьма подвижен, но на такой дистанции она сможет произвести два, может быть, даже три выстрела. Шансы равны. Возможно, у нее они даже выше. Что вы на это скажете? Стал бы трус так рисковать жизнью, добровольно предоставляя противнику лучшие шансы?

Финли молчал.

– Я задал вам вопрос, мистер Джеймсон! – еще больше повысил голос Потрошитель.

– Нет, не стал бы, – ответил в конце концов криминалист.

Он чувствовал, что Юджин хочет услышать от него признание ошибки и увидеть проявление смирения с его стороны. В противном случае положение девушки могло осложниться еще сильнее.

Ардженти молчал, понимая, что игра идет главным образом между Давом и Джеймсоном и его вмешательство лишь усугубит ситуацию.

Юджин снова обратился к девушке, несколько смягчив тон:

– Итак, как только я подниму на вас нож – но не раньше, – поднимайте пистолет и цельтесь в меня. Затем стреляйте – столько раз, сколько сможете, пока я не доберусь до вас.

Финли в отчаянии смотрел на девушку. Ее буквально трясло, и в таком состоянии она могла попасть в своего противника в лучшем случае с дистанции не больше фута. Дав идеально рассчитал все расстояния: они с Джозефом не смогли бы добежать до своих пистолетов, прежде чем он окажется рядом с жертвой, а если они побегут к ней, у него все равно будет преимущество перед ними в пять футов. Они не имели возможности помочь девушке, но могли убежать, пока он будет расправляться с ней.

Ему следовало послушаться Ардженти. Теперь же они были обречены быть беспомощными свидетелями убийства девушки, а потом, возможно, стать следующими жертвами!

Дав поднял нож. Девушка подняла дрожащими руками пистолет. Юджин бросился на нее. Полы его плаща развевались на ветру.

Она выстрелила, когда он сделал три шага. Промах. Потом еще раз спустя секунду – к этому моменту он преодолел уже половину дистанции.

При столь тусклом освещении следователям трудно было определить, попала она убийце в плечо или нет. Его рука, державшая нож, опустилась, но, возможно, он сделал это намеренно, чтобы ускорить свой натиск.

Из кармана его плаща выпал листок бумаги, но Джеймсон не обратил на это особого внимания. Разыгрывавшаяся перед ним сцена вызывала у него смятение и страх, и в то же время он был не в силах оторвать от нее взгляд. Криминалист испытывал отчаянную потребность что-то сделать, чтобы помочь девушке, но не мог двинуться с места, словно зачарованный. Воображение уже рисовало ему картину, как длинное лезвие пронзает ее тело, а потом он осматривает это тело, лежащее на столе в морге.

Однако всплеск красного цвета, неизбежный в этом кошмаре, засверкал не на ее теле, а на лице Дава! Прозвучал третий выстрел, и преступник схватился рукой за щеку, на которой выступила кровь.

Зашатавшись, он остановился всего в ярде от девушки и спустя мгновение тяжело качнулся в ее сторону. В темноте Финли и Джозефу было трудно понять, ударил ли он свою противницу ножом в эту последнюю секунду. Они увидели лишь, что нож упал на землю – перед тем как Юджин и девушка рухнули в воду.

Джеймсон и Ардженти бросились к ним.

Поначалу они ничего не могли рассмотреть в темной воде, затем увидели, как тело девушки всплыло на поверхность. Ее глаза были закрыты, а лицо выглядело на удивление безмятежным. Спустя мгновение она вновь пропала из виду.

Финли нырнул в воду. Он нашел девушку в непроглядной тьме только по белому платью. Ему удалось схватить ее, нырнув не меньше чем на восемь футов, и он поплыл вместе с ней обратно к берегу.

Его промокшая одежда и платье девушки, облепившее ее бесчувственное тело, существенно затрудняли продвижение, а когда к этому добавилось течение, уносившее их вдоль берега, Джеймсон испугался, что им не удастся выплыть. Глаза красавицы оставались закрытыми, и было невозможно определить, мертва она или только потеряла сознание. Когда они наконец подплыли к берегу, Ардженти протянул ему руку:

– Давайте ее сюда, Финли!

Он схватил девушку за одну из подмышек, и они вместе вытащили ее из воды.

Джозеф тут же начал делать ей искусственное дыхание изо рта в рот. Выбравшись на берег, Джеймсон присоединился к нему и принялся нажимать девушке ладонями на живот, прогоняя воздух через ее легкие. Эта процедура продолжалась две минуты, и напарники уже почти отчаялись, когда в конце концов у нее изо рта брызнул первый фонтан воды.

Они привели девушку в сидячее положение, она закашлялась, и с первыми полными вздохами из ее легких вылилось все остальное. Только после этого Финли окинул взглядом темную поверхность воды.

Никаких следов Дава. Он своими глазами видел, что Юджин погиб от выстрела, но было бы весьма неплохо, если бы они с Ардженти предъявили тело преступника в качестве доказательства его смерти и тем самым устранили все возможные сомнения. Это было бы надлежащее завершение дела, а не миф о поглощенном темными водами Потрошителе. Для окончания саги требовался труп на столе морга.

И вдруг криминалисту показалось, что он снова увидел всплеск красного на белом фоне.

Сначала он подумал, что это гвоздика девушки на обрывке ее платья, потому что, когда он поднял ее из воды, цветка на ней не было. Однако, присмотревшись внимательнее, Джеймсон понял, что это мужское лицо с большим красным пятном – там, где его вместе с частью черепа разнесла пуля. Спустя несколько секунд он различил темный костюм и черный плащ.

Не оставалось никаких сомнений в том, что это Юджин Дав.

46

– Я хотел бы подать заявление об отставке, – сказал Маккласки. – О сложении с себя должностных полномочий.

Это были его первые слова, после того как он сел на стул в офисе комиссара Лэтама. Его глаза не сразу привыкли к тусклому освещению. После того как Марша Тэлбот пригласила его войти, прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что Лэтам смотрит на него, а не в лежавшую перед ним на столе папку и теребит в руке перо.

– Надеюсь, не из-за того, во что обернулось расследование по делу Потрошителя? – спросил он инспектора. – Вы, по всей вероятности, считаете, что с вами обошлись несправедливо. Но вполне возможно, что следующее дело принесет вам славу.

Маккласки попытался улыбнуться. Бартоломью был прав, но многие ли удостоятся когда-либо таких почестей, как те, кто раскрыл дело Потрошителя? Очень немногие, если это вообще кто-нибудь произойдет.

– Нет, дело не в этом, – ответил он. – Моя жена давно мечтает уехать на Запад, а тут в Сент-Луисе подвернулась возможность…

– Вы планируете отправиться туда?

– Да. Я узнал, что там открылась вакансия капитана полиции, во время отпуска съездил туда на собеседование, и мне предложили занять эту должность, – пожал плечами инспектор. – Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы дали мне письменную рекомендацию.

– Разумеется, – сказал после короткой паузы Лэтам. – Я очень не люблю терять хороших людей, но рекомендацию дам вам с удовольствием.

Он подумал, что с уходом Маккласки станет значительно меньше разговоров о коррупции, бросающих тень на офис комиссара. Инспектор же, в свою очередь, тоже не хотел привлекать к себе излишнее внимание, опасаясь, что может всплыть на поверхность его связь с Майклом Тирни.

Он не забыл, как Тирни угрожал ему тем вечером в баре. Несколькими днями ранее, выходя из дома вместе с женой и сыном, полицейский увидел одного из приспешников Тирни, Лайэма Монэхэна, который наблюдал за ними, сидя в кебе, стоявшем на обочине. Грозного вида, коренастый Монэхэн, пристально смотревший на них сквозь толстые стекла очков, заведовал службой охраны в клубах и казино, принадлежавших Майклу, а теперь еще и сменил Брогана в качестве его правой руки.

– Благодарю вас, сэр. Работать с вами было большим удовольствием, – сказал Маккласки комиссару.

Лэтам изобразил на лице самую обворожительную улыбку, словно говоря: «Не сомневаюсь в этом», но от ответного комплимента воздержался.

Инспектор поднялся со стула и вышел.

Лайэм Монэхэн снял наконец очки и сунул их в верхний карман. Он явился к Тирни, чтобы сообщить ему новости, в то время как тот обходил с инспекцией свою пивоварню. Воздух был пропитан испарениями из бочек с солодом и бродильных чанов, и Лайэму уже дважды приходилось протирать запотевшие очки.

Майкл окунул ковш в один из чанов и снял пробу.

– Так ты говоришь, пакуют вещи? – переспросил он своего помощника.

– Да. И грузят в фургон.

– Ты не знаешь, куда он едет?

– Похоже, в Сент-Луис. Во всяком случае, я видел это название на одной из коробок.

– Ладно. Постарайся выяснить, где именно он остановится в Сент-Луисе. Возможно, его самоустранение со сцены и не имеет большого значения, но кто знает.

Тирни отложил ковш в сторону и двинулся вдоль ряда чанов. На его лице впервые появилось выражение озабоченности.

– Меня больше всего беспокоит Мартин, – сказал он. – Он молод, и полицейские будут давить на него. Он может сломаться и все выболтать.

– Он сейчас в «Томбс». Я знаю там двоих человек, которых можно использовать. Он не доживет и до конца недели, – заверил его помощник.

– Весьма утешительное известие.

Последние несколько дней, оставшись без Брогана, Майкл был как без рук. Однако Монэхэн оказался достойной заменой. Он был на добрых семь дюймов ниже Тома, но имел столь же широкие плечи и выглядел почти квадратным. Очки с толстыми стеклами придавали ему вид бухгалтера, обладающего деликатными манерами. Но слишком многим людям было известно, что Лайэм снимает очки и кладет их в верхний карман, прежде чем начать ломать руки и ноги своим оппонентам, обманутым его безобидной внешностью.

– А как насчет Тома? – спросил он Тирни.

– Том – настоящий кремень. Он никогда ничего не скажет.

Тем не менее, каким бы кремнем ни был Броган, на нем висели обвинения в нескольких убийствах, и в любом случае ему предстояло отправиться на виселицу или на электрический стул. Но Майкл мог предложить щедрое вознаграждение его семье, оставшейся без кормильца. Позаботься о ближних, и они позаботятся о тебе – таков был его девиз. Он надеялся лишь на то, что их тесные отношения с Томом не будут оказывать негативное влияние на его здравомыслие. Зачерпнув из очередного чана и вдохнув аромат, он протянул ковш Монэхэну:

– Понюхай. Каково?

Они преодолели последний завиток спиральной каменной лестницы, ведущей к площадке, расположенной в факеле.

Джеймсон пропустил Элли вперед. У нее перехватило дыхание, когда перед ними открылась величественная панорама города.

– Боже мой, Финли! Какая красота! Большое спасибо вам за то, что привели меня сюда! – воскликнула девушка.

– Не стоит благодарности. Узнав, что после стольких лет жизни в городе вы ни разу не были здесь, я подумал: это просто необходимо сделать.

Англичанин и сам был здесь прежде лишь однажды, но тогда он только что приехал в Нью-Йорк, а мисс Каллен жила в городе с семилетнего возраста. Хотя, возможно, он решил привести ее сюда потому, что понятие «свобода» как нельзя лучше отражало сложившуюся ситуацию: он освободился из «Томбс», она – от опасности со стороны Тирни и Брогана, город – от тени Потрошителя.

– Похоже, это самое высокое сооружение в городе, – восхищенно произнесла Элли.

– Наряду с Уорлд Билдинг и «Обсерваторией Лэттинг», которые находятся вон там, – Джеймсон показал пальцем вдаль.

– Помню, много лет назад я шла по Бэттери-парк и видела, как ее строили.

– Это был всего лишь пьедестал, – сказал Финли. – Саму статую привезли из Франции.

– Из Франции?

– Да. Это был дар французов, желавших увековечить свободу, воплощение которой они увидели в американской Конституции и которую, как они считают, отражает и их республика. Они соорудили ее, выставили на Парижской всемирной выставке в тысяча восемьсот семьдесят восьмом году, а затем отправили сюда…

Джеймсон замолчал, заметив, что спутница не слушает его. Возможно, ее внимание отвлекла группа школьников.

– Дар, вы говорите? – переспросила Каллен.

– Да. Сама статуя, без пьедестала.

Опустив голову, девушка взглянула с головокружительной высоты на основание статуи.

– Господи, наверное, потребовалось немало оберточной бумаги!

Они рассмеялись, и это лишний раз напомнило Финли, что ему нравится в Элли. Несмотря на бедность, стесненные обстоятельства и характер работы, она сохранила силу духа. В этом и заключалась ее «свобода».

Некоторое время они стояли молча. Ветер трепал их волосы. Затем мисс Каллен произнесла безразличным тоном, как бы между прочим:

– Я слышала, Броган остался в живых. Он скоро выйдет из больницы?

– Да. Но тут же переберется в «Томбс» и выйдет оттуда только для того, чтобы отправиться на виселицу, – ответил ее друг.

Элли кивнула:

– А что, если Тирни найдет еще кого-нибудь для выполнения грязной работы?

– Это уже не имеет значения. А Брогана повесят за целый ряд убийств – во всяком случае, за убийство Веры Мэйнард, – англичанин взял ее ладонь и слегка пожал. – Не беспокойтесь, вам ничто не угрожает.

Они оба взглянули на свои соединенные руки и, наверное, подумали, что это могло означать. Джеймсон был готов поклясться, что ладонь девушки подрагивала. Он отпустил ее, и настроение у него сразу изменилось.

– Пойдемте в «Блумингсдейл», заберем ваш новый наряд, – предложил он.

Финли приобрел еще одно платье для Элли – вместо того, которое оказалось на Анне Уолкотт в момент ее убийства, – другого фасона и цвета, чтобы оно не напоминало ей о трагедии. Он сверился с карманными часами. До начала пресс-конференции, созванной Ардженти, оставалось два часа.

– А потом я буду вынужден откланяться, поскольку мне нужно присутствовать на встрече на Бродвее, – вздохнул англичанин.

В конце концов Элли поехала на встречу с журналистами вместе с Джеймсоном. Пресс-конференция вновь проводилась в театре Эббис на Бродвее – из-за большого числа представителей «заинтересованных сторон», к которым, как решил Финли, она, несомненно, тоже принадлежала.

Гибель Потрошителя стала сенсацией. Подъезжая к театру, англичанин и его спутница услышали взрывы петард. Зал был набит битком. Мисс Каллен пришлось протискиваться сквозь толпу вслед за Лоуренсом, подобрав полы платья.

Казалось, здесь собралась половина Нью-Йорка: все муниципальные чиновники, кто тем или иным образом был причастен к расследованию предыдущих дел Потрошителя, журналисты, просто любопытные…

За установленным на сцене столом сидели Ардженти, Джеймсон, комиссар Лэтам и мэр Уоткинс.

Один из репортеров поднял голову, оторвавшись от блокнота, в который он записал имя.

– Морин Джоанна Блайт? – уточнил он. – Я правильно понял? Она была последней, несостоявшейся жертвой?

– Да, – сказал Джозеф. – Двадцать четыре года. Жительница Грэмерси Парк, работавшая в тот вечер в Четвертом округе, вблизи доков Ист-Ривер.

– Она проститутка, как и остальные?

– Да.

– Это первая девушка, которую удалось вырвать из лап Потрошителя?

– Первая, о которой нам известно, – Ардженти взглянул на своего напарника. – В прошлом могли быть и другие «несостоявшиеся» жертвы – когда ему что-то мешало в последний момент, – но в точности мы об этом не знаем. Это первый полностью подтвержденный подобный случай.

Джеймсон согласно кивнул и обратился к журналисту, задавшему вопрос:

– И в Лондоне, и здесь было несколько похожих случаев, но у нас нет уверенности в том, что нападавшим тогда был именно Потрошитель, поскольку преступления не были доведены до конца и характерные признаки, присущие нападениям Потрошителя, отсутствовали.

– Но ведь и в этом случае преступление не было доведено до конца. Почему вы решили, что этот самый… – Репортер заглянул в свой блокнот. – … Юджин Самсон Дав является Потрошителем?

– Он прислал нам письмо и назначил встречу. Его почерк идентичен почерку предыдущих писем.

Поднял ручку сотрудник «Нью-Йорк таймс»:

– Это письмо было адресовано лично вам, а не редакциям газет, как раньше?

– Да, – ответил Ардженти, сделавший несколько копий письма на Малберри-стрит, которые Джон Уэлан раздал сидевшим в первых рядах перед началом пресс-конференции. – И если вы прочтете это письмо, то поймете почему. Потрошитель хотел, чтобы эта встреча была приватной. Если бы он известил о ней прессу, было бы трудно гарантировать, что на месте встречи не появится кто-нибудь еще, – а это поставило бы под угрозу жизнь девушки.

Журналисты снова принялись изучать письмо и делать записи. Первым от блокнота оторвался репортер «Геральд трибьюн»:

– Вы сказали, что у вас есть причина считать эту девушку последней несостоявшейся жертвой Потрошителя. Можно узнать, что это за причина?

Джозеф опять взглянул на Финли, и тот взял слово:

– Если помните, на предыдущей пресс-конференции я говорил, что мы исследуем серию символов и букв, нанесенных на внутренние органы прошлых жертв. Некоторые детали мы получили из Лондона… – В течение нескольких минут он рассказывал о ходе изучения меток с участием Колби и Морайса. – И в своем последнем письме Потрошитель подтвердил, что он придумал этот пазл, – закончил молодой человек.

– Стало быть, Потрошитель, оставляя метки на внутренних органах жертв, вел дело к собственной гибели? – удивился один из журналистов.

– Можно сказать и так.

Среди публики послышался гул.

– Насколько я понимаю, он был застрелен на ваших глазах? – послышался из зала новый вопрос.

– Совершенно верно. Мы с мистером Джеймсоном наблюдали это с близкого расстояния, после чего его тело было извлечено из воды и доставлено в «Бельвю» для проведения вскрытия, – вновь взял слово детектив Ардженти.

– И у вас не осталось никаких сомнений в том, что этот самый Юджин Самсон Дав не кто иной, как Потрошитель? Значит, человек, известный как Джек Потрошитель, мертв?

– Вне всякого сомнения.

Уоткинс и Лэтам одобрительно закивали, и по залу пробежала волна ропота.

Однако еще один репортер обратил внимание на то, что Финли сидит с каким-то задумчивым видом.

– Вы тоже придерживаетесь этого мнения, мистер Джеймсон? – спросил журналист.

В этот момент англичанин вспомнил листок бумаги, выпавший из кармана Дава, когда тот бросился к девушке.

После того как за телом Юджина приехал фургон морга, криминалист присел на корточки и поднял листок. Оказалось, что это программка концерта с участием певицы Лилиан Рассел и фокусника Великого Беллини. На ней было написано:

«Станьте свидетелями того, как оживают мертвые!»

Джеймсон встретился взглядом с репортером:

– Да, я тоже так считаю.

Примечания

1

Рудольф Людвиг Карл Вирхов (1821–1902) – немецкий ученый, врач, патологоанатом, гистолог, физиолог; один из основоположников клеточной теории в биологии и медицине, основоположник теории клеточной патологии в медицине.

2

1,70 м.

3

Район красных фонарей на Манхэттене в конце XIX – начале XX в.

4

Хеллс Китчен (в пер. с англ. Адская Кухня, также известен как Клинтон) – район в Нью-Йорке, на Манхэттене, в свое время получивший печальную известность одного из основных криминальных центров города.

5

Впоследствии эта профессия получила название «криминалист-профайлер».

6

Впоследствии это состояние получило название «аутизм-савант», или «синдром Аспергера».

7

«Томбс» (англ. Tombs) означает «Гробницы».

8

Да поможет ей бог (итал.).

9

Группы крови были идентифицированы Карлом Ландштайнером только в 1901 г., но в некоторых больницах тесты на совместимость перед процедурой переливания крови проводились еще с 1880 г.

10

Так до 1938 года называли людей, страдающих синдромом Дауна.

11

В иврите записанное читается справа налево.

12

Вильгельм Даниель Йозеф Кох (1771–1849) – немецкий ботаник, систематик; Луи Пастер (1822–1895) – французский микробиолог и химик, один из основоположников микробиологии и иммунологии.

13

Знаменитая семья американских миллионеров.

14

Ирландский бубен.

15

Геральдическая лилия французского королевского дома.

16

Трупное окоченение.

17

Талис – одеяние, употребляемое евреями во время утренней молитвы.

Content

Джон Мэтьюз
Смертельные послания

Предисловие

1

Нью-Йорк. Ноябрь 1891 года

Клуб Сент-Джеймс. Лондон

Нью-Йорк. Ноябрь 1891 года

2

Нью-Йорк. Январь 1892 года

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Лондон. Март 1892 года

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

Четырьмя днями ранее

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Примечания