Дорофея Ларичева

Искры и химеры

© Дорофея Ларичева, текст, 2015

© ЗАО «РОСМЭН», 2015

* * *

Земля-56. 2036 год. 3 августа. Город Барск. Дорофея

– Я не Дарья Фелисия! Слышите, я не Дельта!

Она снова барабанила в дверь, зная – не откроют.

– Позовите мне Нику! – требовала Дорофея. – Роберта Ноэля или Бронислава Соловьева!

Она сбила кулаки в кровь. Ноль реакции.

– Скажите хоть, что с Лансом! Пожалуйста! Он жив? Его клонировали?

Тишина.

«Не допускают к нему, пусть хотя бы скажут, что с ним, изверги!» – Девушка прижалась спиной к прохладному пластику двери и глубоко вздохнула, силясь успокоиться. Порой казалось, даже здесь она ощущала его боль и одиночество. Она помнила парня искалеченного, обожженного, замотанного в бинты. Только бы удалось вырастить клона и пересадить в него сознание Ланслота!

Как и она, Ланс был мигрантом. Здесь таких пришельцев из параллельной реальности называли пилигримами.

В свои шестнадцать с половиной лет Дорофея выяснила, что миров множество – чудесных, удивительных, порой ужасных, так не похожих друг на друга. Только на ее родине, Земле-1, было известно, как минимум, пятьдесят шесть миров. И когда обстоятельства сложились так, что Доре не стало места в родном мире, она решилась на миграцию. Именно на Землю-56 отправил ее Бета – таинственный и могущественный человек, один из Императорской Пятерки, которую Ланс поклялся уничтожить.

Воспоминания кружились перед глазами, вспыхивали и гасли капельками дождя за стеклом, дробились огнями далеких небоскребов на другом берегу Бездонного озера. Она на карантине. И даже когда заключение закончится, за ней все равно будут следить, она же пилигрим. Полтора месяца назад, 16 июня по местному счету, она впервые воспользовалась установкой ретросдвига, преодолела грань реальности и очутилась здесь.

Мирам нет числа, но попасть возможно лишь в тот, где живет двойник пилигрима, – часто похожий на него, его зеркальное отражение. На Земле-56 Дору «дожидалась» ее ровесница – Маша Иванова. Искра Дориной души отыскала собственное зеркало.

От подселения Дорофеи Машу спасло то, что в этом мире знали о мигрантах, чувствовали их приближение и могли подготовиться, не допустить слияния двух личностей.

Родители Маши, узнав об опасности, грозившей дочери, вырастили свободную оболочку – генетического клона Ивановой Марии. В это тело и вселилась душа Дорофеи. Миграция наделила Дору чудесными способностями и втянула в сложные интриги влиятельных людей и спецслужб. Девушке пришлось многое пережить, даже отправиться в родной мир и возвратиться обратно. И вот теперь она снова в Барске, на Земле-56, взаперти.

Пару раз Дорофея пыталась применить свои способности хамелеона (один из странных даров миграции) и выбраться из ловушки. Как бы не так! Стоило ей стать незаметной для других, пересечь невидимую черту в коридоре, как вдоль стен загорались красные линии, а по полу при каждом шаге растекались алые круги. Как сбежать, если не умеешь летать? Девушка почти отчаялась. Стоило ли возвращаться сюда, чтобы попасть в плен?!

– Я не она. Я не Дельта, – беззвучно повторяли губы. Но после очередной ночи в это верилось все меньше.

Сегодняшний сон – тяжелый и вязкий, точно загустевающий клей, вновь подорвал ее уверенность в себе. Дорофее привиделся пляж незнакомого мира. Волны лениво перекатывали мелкие камешки, скручивали в колтуны водоросли, перебирали ракушки. Утреннее небо светлело, тучи уползали за мыс, увенчанный белой башней маяка, точно восклицательным знаком. Готовое подняться из-за гор солнце робко прощупывало небо первыми лучами, золотило корпуса далеких рыболовецких кораблей. После трехдневного шторма те рискнули подойти ближе к берегу, растянуться тонкой линией вдоль горизонта.

Говорят, мигрантов тянет к большим водоемам. Что же, в том воплощении она отыскала целое море.

Во сне у Дорофеи было незнакомое имя – Гелика. Но семилетняя кроха просила называть ее Дарьей Фелисией.

Будущая Дельта поставила плетеную корзину возле большого плоского валуна, расстелила на нем сложенное в четыре слоя одеяло из козьей шерсти, взобралась с ногами. Свежо. Прохладный ветер чуть коснулся заспанного лица, взъерошил длинную челку. Дарья Фелисия застегнула верхнюю пуговицу старой кофты, вытащила из корзины сверток с бутербродами и термос с чаем, неторопливо приступила к завтраку. В полдень она встречается с Петей (который вскоре прославится под именем Эпсилона) и отправляется искать остальных. Те где-то рядом, она чувствовала.

Хорошо, что в этом мире у нее только отец, и то – сам мигрант. Было бы неприятно объяснять, отчего она больше не Гелика, втолковывать – зачем тихоне, обожавшей играть в куклы, понадобились учебники по математике, механике, электротехнике. И не абы какие, а лучших светил науки.

Девочка покончила с завтраком, достала из корзинки книгу и блокнот – пора работать.

«Гелика!»

Это отец.

Отлично понимает, что она Дарья Фелисия, а не Гелика, но до сих пор не может привыкнуть. Тяжело переживает потерю дочери, но не отказывается от нее, даже помогать начал.

Порой совесть напоминала об отнятых чужих жизнях, о горе родных. Тем предстояло наблюдать, как тело любимого чада захватил чужак, не собирающийся дожить в принявшем его мире даже до совершеннолетия. Тогда Дельта напоминала себе: «А меня хоть кто-нибудь жалел?» – и совесть умолкала, уползала обиженной собачонкой, скуля и жалуясь.

«Гелика! Даша! – требовательно крикнул издали отец. – Тебя мальчик ищет, говорит, его зовут Вениамин!»

Дарья Фелисия рассмеялась, спрыгнула с камня и…

И Дорофея проснулась перепуганная, вспотевшая.

Неужели у Ноэля не получилось? Неужели в ней, точно неизлечимый недуг, осталась гадкая старуха Дельта? Или просто от монолита памяти погибшей мигрантки отшелушиваются чешуйки и падают к ногам Доры, мол, смотри, кого ты в себе победила?

Она, наверно, в миллионный раз попыталась вызвать макросеть, спрятаться от кошмаров там, но ощутила лишь пустоту вокруг.

Минуло восемь дней, как девушка вернулась в Барск, в дожидавшееся ее тело в лаборатории, и была направлена на карантин без объяснений и рассуждений. Не она одна в себе сомневалась. Другие тоже старались, убеждали: смотри, вылезет Дарья Фелисия наружу, натворит дел! Но проверить это было некому, почти все сенсы – люди, способные видеть и чувствовать энергетические потоки, умчалась по делам в столицу.

Дарья Фелисия Ярис, Дельта… Воспоминания о ней были болезненными и противными. Кто-то считает счастьем делить собственное тело с пилигримом, слышать его мысли в голове. Для Дорофеи это оказалось пыткой, едва не стоившей ей жизни. И если бы не Роберт Ноэль с его всевидящими очками и чудо-пультом, управляющим установкой ретросдвига, Доры уже не было бы в живых.

Невысокая женщина по имени Рита с аккуратной прической каре, курносым носом и темно-вишневой помадой на крупных губах внимательно осмотрела девушку, подробно расспросила ее о событиях на родине, заявила: «Вернется Ника, соберем консилиум насчет тебя» – и оставила скучать здесь, в трехкомнатных апартаментах.

Со стен скалились африканские разрисованные маски. С леопардово-пятнистых покрывал на мягкой мебели свисали длинные кисти с крупными бусинами. Гигантские засушенные бабочки в стеклянных рамах постепенно теряли блеск; время разъедало тонкий белый узор на их глянцевых синих крыльях. Вся эта роскошь выглядела насмешкой незнакомых людей и дождя над юной пленницей.

Доре выдали книги, поставили стереосистему с терабайтами музыки разных направлений. Девушку исправно кормили четыре раза в день вкусными, незнакомыми блюдами, а чтобы не растолстела от обилия пищи, в углу самой просторной из комнат установили велотренажер.

В конце восьмого дня появилось первое знакомое лицо. Кощей. Григорий Константинович Крылов, Председатель Комиссии по развитию города Барска вошел в ее палату неспешным шагом, пододвинул к себе стул и присел на самый его краешек, скрестил на груди руки. Казалось, от любого ее резкого движения он встрепенется и вылетит в окно черным вороном.

«Закрывается, как может», – поняла девушка, явственно ощущая его сомнение. Она молчала, изучая морщинистое лицо, холодные глаза, и понимала – сочувствия от этого человека лучше не ждать.

– Всех вызвали в столицу для дознания, – не здороваясь, сообщил Кощей и откинулся на высокую резную спинку стула. – Парень твой жив. На реабилитации сейчас там же. Клон не очень хорошо воспринял душу после миграции. Та разрывается между обожженным телом и новым костюмом из плоти и костей. Но это первая подобная пересадка. Могло быть и хуже.

– Что с ним? – испугалась Дора, подалась вперед и чуть не соскользнула с чересчур мягкого кресла. Между лопаток стало больно и зябко.

– Вроде с речью проблемы, координация движений нарушена. Почти все сенсы из Никиного центра помчались к нему. В столице, говорят, есть какая-то умная установка, которая помогает пилигримов из тела в тело перемещать. Будут пробовать пристроить несчастного в еще один клон. Оба твоих любимых профессора вызвались помогать.

– А я? – всполошилась девушка. Ланс там далеко, продолжает мучиться! По ее вине, между прочим! Позови она тогда на помощь, уберегла бы Ланса от Гаммы…

– Тебя некому проверять и контролировать. Я звонил Ноэлю. Он считает, что Дельту он убил, а тебе следует доверять. Однако, – Кощей поднял указательный палец, – оставшиеся здесь члены Комиссии предпочитают поостеречься. Но я, – он жестом предупредил рвущиеся у Доры возражения, – готов взять на себя такую ответственность. Мне нужен специалист по пилигримам, а в Никином центре я никого не знаю.

Кощей сделал эффектную паузу, наконец расплел руки – с облегчением, ведь он сказал все, что хотел, чего боялся. Он доверился девчонке – маленькой, дерзкой, из незнакомого ему мира. Он переступил через себя и сейчас даже рад, что не спасовал.

Дора засмотрелась на золотой перстень на его правой руке, на игру света в крупном зеленом камне. Кажется, тот назывался изумрудом и был невероятно дорог.

– После недавних событий в Комиссии открылись три вакансии. У меня на них есть свои люди. А из столицы сюда едет опасный для меня гость. Выясни, что у него на уме. Ты природный психолог, так?

Дора кивнула. Благодаря особым генам своего двойника она иногда чувствовала эмоции окружающих. Умение было неразвитым, требующим шлифовки и внимания со стороны наставников. Ника обещала начать обучение с сентября. Это было давно, целую жизнь назад. Причем не ее жизнь, а Дарьи Фелисии – ее зеркала. Попробовать стоит, это хотя бы даст ей шанс вырваться из тюрьмы, именуемой карантином.

– Сделаю все, что скажете, – вызвалась она.

– Хорошо! – Кощей явно обрадовался. Неожиданный гость волновал его гораздо сильнее, чем какая-то Дельта. – Тебе принесут одежду и проводят вниз. Я жду на крытой автостоянке слева от крыльца. Синий «фольксваген».

Неожиданно легко для своего возраста он вскочил со стула и вышел вон, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Да! – тихо выдохнула девушка.

Наконец-то какие-то события! Наконец-то она нужна другим. Ей этого так не хватало и на родине, и восемь дней здесь. И у нее появится шанс узнать что-то про Ланса.

Она буквально выхватила из рук молоденькой медсестры пакет с одеждой. Натянула джинсы прямо на короткие шорты. Белый свитер с колючим воротником-стойкой оказался в самый раз. Туфли слегка жали, но разве стоило обращать внимание на подобные мелочи, когда вот она – свобода!

Через минуту она уже прижималась лбом к машинному стеклу, силясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь тугие ливневые струи. Но видела лишь огромные серые крылья воды, распахивающиеся из-под колес.

Кощей монотонно бурчал:

– В офисе тебя уже ждет моя секретарша. Столичного гостя встречать, а выглядишь замарашкой! Наташка тебя сводит в магазин, одежду поприличней подберет, в салон красоты зайдете. Знаешь, – вдруг произнес Председатель, – уж лучше бы к нам инопланетяне пожаловали, чем вы, пилигримы.

– Ну, извините, не оправдала надежд, – насупилась Дора. Скорей бы Ника вернулась! Рядом с наставницей девушка чувствовала себя куда уверенней.

Москва. Вероника Ильина

Ника с любопытством вертела в руках коробочку. Через прозрачную пластиковую крышку разглядывала шоколадную розу – хрупкую и невероятно красивую. На темных тонких лепестках светились капельки росы из белого шоколада.

– Даже есть жалко. Она подняла глаза на улыбающегося Роберта Ноэля. – Ты меня избаловал. То съедобные цветы, то лучший китайский чай пуэр, то мой портрет из янтаря и малахита. Привыкну, не ровен час.

Улыбка профессора стала еще шире. В строгом костюме, в своих невероятных очках, которые уже включили в состав обязательной формы всех специальных военных подразделений страны, Ноэль умудрялся выглядеть уютным, домашним. И оттого Ника начинала его бояться. Бояться ответственности за чужую привязанность, чувства и мысли. Оказывается, за годы одиночества она позабыла – как это: впустить в свою жизнь любимого, но далекого для тебя человека, подстраиваться под него, учитывать его желания.

Они встретились на пороге больницы. Ника еще раз взглянула на подарок и аккуратно положила его на сиденье машины. Неприятные предчувствия с утра мучили Веронику Ильину, заставляли оглядываться, прислушиваться к окружающим, чутко реагировать на малейшие изменения общего энергетического фона.

Вот и сейчас чей-то тяжелый, неприятный взгляд заставлял ее сводить вместе лопатки, держать ровнее спину. Взгляд провожал Нику с малолюдной узкой улочки внутрь больницы, ужом полз по коридорам. Хамелеона нельзя увидеть, но почувствовать – реально. Интересно, охраняют важного пациента или больницу целиком? О собственной важности Вероника не задумывалась. Кому она тут может понадобиться, раз в мире творятся столь глобальные и удивительные события?

Вчера, когда в Москве было шесть утра, какой-то немец выложил в Интернет неясным способом добытые данные о мигрантах, теперь повсеместно называемых пилигримами, сенсах, клонировании. Много информации, вплоть до имен конкретных людей. Это была не первая попытка рассказать миру правду, но самая удачная. Уже к девяти часам новость на всех языках разлетелась по Сети. Власти совершили ошибку – принялись отчаянно все отрицать, опровергать, объявлять неудачной мистификацией, чем только раззадорили журналистов. Ранее мелькавшие только в бульварной прессе сведения вызвали шквал комментариев.

А к ночи в Японии появилась публикация, что глава одной из самых крупных азиатских корпораций – пилигрим, пришелец из иного мира. К правдивым документам приплели короб домыслов и компромата. Несколько правительственных чиновников потребовали народного расследования, привлекли прессу. В результате утром начался обвал на Токийской фондовой бирже. Экономисты уже прогнозировали затяжной мировой кризис, красовались в телевизоре, рисуя сценарии развития событий один кошмарнее другого.

Нынешний день только выглядел солнечным. Любой сенс или природный психолог мог почувствовать, как закручиваются, завязываются в узлы темные энергии, ожидания чего-то недоброго, неизбежного.

Ника мотнула головой, растрепав аккуратно уложенные волосы. Прочь все лишнее, она пришла навестить ассистента Роберта и своего бывшего воспитанника. Вчера вместе с шестью сенсами они пересадили сознание Ланса в новый клон (невиданное дело для научного сообщества!). Час назад передали – юноша очнулся.

– Как он? – спросила она у Роберта, поднимаясь следом за ним по лестнице.

Ощущение тяжести за спиной, казалось, вдвое усиливало гравитацию земли, вдавливало в пол. До чего же сильный охранник, она не думала, что такие бывают!

– Переведен из реанимации. Открыл глаза, попросил воды, напился и уснул, – покачал головой Ноэль. – Что-то подсказывает мне, – он постучал по висящим на вороте рубашки очкам, – что на этот раз все получилось. Тех жутких багрово-черных всплесков энергий вокруг мальчика я не разглядел.

Ника промолчала. С Лансом она намучилась. То ли обгоревшее тело не отпускало душу, то ли прежний клон вышел неудачным, потребовалась новая пересадка. Со страхом она приближалась к палате.

Пусть Роберт не чувствовал ее эмоций, не нацепил на длинный нос свои чудо-очки, он все понял. И взял ее за руку. Вероника была благодарна ему за эту поддержку, в ответ сжала теплые пальцы Ноэля и толкнула дверь.

Ланс лежал на широкой кровати бледный, абсолютно лысый, даже без бровей и ресниц (второй клон готовили в ускоренном порядке).

К голой груди парня и к голове крепились датчики. Провода уходили под одеяло. Всю стену за кроватью занимал диагностический комплекс – приборы, мониторы, сканеры состояния, прямо выставочный стенд последних достижений в медицинской технике. Показания снимались ежесекундно и передавались в соседний кабинет, где круглосуточно дежурила бригада врачей.

Слева от Ланса у стены в путах капельниц лежало обгоревшее тело, закутанное в бинты, точно мумия. На всякий случай, вдруг что-то пойдет не так.

Нике до жжения в глазах стало жаль мальчика. И какая разница, сколько ему лет накопилось за многочисленные миграции, все равно мальчик. Ланс давным-давно не тот инспектор, который отправился мстить убийцам своей семьи. Он проживал жизни ребенка, взрослел и вновь оказывался в детском теле. По мнению Ники, за эти годы он так и не повзрослел.

От цоканья каблуков по кафельному полу пациент открыл глаза.

– Курорт устроил, значит, разлегся! Тела, будто костюмы, выбирает: то ему плохо, это не по фигуре! – накинулся на него Ноэль. – Мне помощник нужен, слышишь, лентяй?

Ланс удивленно заморгал и улыбнулся.

– У меня отпуск, – ответил он тихо.

– Ну, слава богу, в своем уме! – обрадовался Роберт, уселся рядом с другом: аккуратно, чтобы не задеть провода. – У тебя максимум полторы недели на восстановление, – опередил он Нику. – Тут такие дела творятся! Ни Москва, ни Барск в стороне не останутся. Справишься за полторы недели?

– Постараюсь, – улыбнулся юноша. – Только я пока не чувствую дара.

– Насмешил дикобраза голой пяткой! – хмыкнул Роберт. – Я тебе даже без дара работу найду, не соскучишься.

– Дорофея…

– Вернулась, – мгновенно ответила Ника. – Тебя дожидается.

– Ага, мечтай дальше, – поддразнил своего ассистента профессор. – Какого-то московского гостя встречает. Кощей перепугался без сенсов-то, девочку экскурсоводом нанял.

«Зачем Кощею сенсы, способные управлять энергиями? Неужели даже в Барске не будет покоя?» – подумал Ланс.

– Что за фрукт? – встрепенулась Ника. – Кто к моей мухоловке пробрался?

Она вскинула голову, прощупывая помещение. Не следят. Значит, тот взгляд, что она чувствовала спиной, – все-таки чья-то охрана. Надо аккуратно навести справки. Даже интересно, кого столь усердно стерегут.

– Павел Левашов, – раздался позади них голос Бронислава. Профессор Соловьев тоже пришел проведать парня. «Хотя, – подумалось Нике, – скорее всего, меня или Роберта, Бронька просто так в гости не ходит». – Крылов и меня просил собрать информацию об этом типе.

– Собрал? – Ника начала закипать. – Почему все знают, что девчонкой распоряжаются без моего ведома? А я, наставница, ни сном ни духом? Выкладывайте, какой ревизор заставил трястись от страха самого Кощея?

– Его биологический возраст – тридцать четыре года. Общий – больше полувека. Природный психолог, слабый сенс, журналюга и лицедей, – емко охарактеризовал его Роберт. – У себя на родине был успешным фокусником. Гастролировал по всему континенту, пока при странных обстоятельствах не угодил сюда. У нас он занялся маркетингом и политикой. Помогал Зиновьеву в прошлой избирательной кампании. Успешно отмыл депутата от политической грязи, на которую не скупились конкуренты и пресса. Доброго слова о нем я не слышал.

– Я тоже, – вставил свои пять копеек Броня. – При миграции занял тело местного парня по имени Семен. Сема сильно перетрусил, после разделения полностью попал под его влияние. Недавно Павла Левашова резко повысили с должности рядового сотрудника отдела информации, назначив каким-то экспертом…

– Не каким-то, а начальником отдела пропаганды.

Роберт с удовольствием вступил с Брониславом в соревнование «кто больше знает». Тренировались они каждый день, и Нике эти перепалки начали надоедать. Она приблизилась к юноше и внимательно его осмотрела. Вроде все получилось. Энергия в норме, таланты сенса и психолога никуда не делись, просто не успели проснуться. Прежнее тело можно отключать от аппаратуры.

– Этот отдел долгие годы объяснял людям, что пилигримов не существует, сенсы и прочие – горячечный бред фантастов. У них даже сценарист какой-то в штате, кажется, был. Сериал молодежный делали, недалекий от правды, чтобы объяснять слухи и домыслы, – продолжал Роберт Ноэль. – По их версии всякие мутации – результат плохой экологии, солнечных вспышек, козней инопланетян, а не мигрантов.

– Садись, пять! – буркнул Броня. – Много начирикал, бойкий воробышек.

– Упражняешься в птичьих сравнениях, о звонкая услада моих ушей! Спой, соловушка, не каркай.

Ника отвлеклась от их перепалки. Похоже, профессора поладили. Враги и конкуренты не станут часами придумывать колкости, а потом сообща делать общее дело, понимая друг друга с полуслова. Хотя Бронькина зависть никуда не делась, притаилась, точно краб под камнем.

– Спасибо, – тем временем коснулся ее запястья Ланс.

– Чепуха, – отмахнулась Ника. – Отращивай шевелюру и возвращайся к нам. Не то какой-нибудь красавчик твою Дору уведет.

Она встала с кровати, задумчиво потерла переносицу и улыбнулась, приняв решение:

– Я отправляюсь в Барск, пока нашу мухоловку конкуренты не перевербовали. Обойдетесь без меня.

– А мне расскажете, что творится? – взмолился Ланс.

– Лечись, детка, тебе сказали – всему свое время. – Роберт поправил одеяло и вышел за Никой.

Броня молча кивнул парню и двинулся следом. На лестнице он подотстал, пропуская вынырнувшего из бокового коридора мужчину, половина лица которого была заклеена пластырем, и кудрявую девочку в полосатой кофте, с объемным рюкзаком. Раненый цепко оглядел удаляющуюся парочку и Бронислава, подтолкнул девочку вперед, поторапливая.

– Ноэль, – окликнул Соловьев проворного профессора. – Те аномалии, о которых сегодня говорил генерал, могут быть результатом отключения метеоритов. Ты не думал об этом?

– Не имею понятия, – пожал плечами Роберт не останавливаясь. – Пока я ни одной своими глазами не увидел.

Ника ускорила шаг, словно пытаясь убежать от прошлого. Метеориты – мощнейшие излучатели, сброшенные на Землю-56 из иной реальности, стали причиной генетических мутаций многих людей, в том числе и ее самой. Именно благодаря метеоритам Ника стала сенсом, природным психологом. А ведь были еще и другие таланты, гораздо более опасные, чем управление энергиями или ощущение чужих эмоций.

Императорская Пятерка – Альфа, Бета, Гамма, Дельта и Эпсилон – под руководством древнего-древнего пилигрима по прозвищу Координатор мечтали превратить ее мир в аттракцион для пилигримов. Даже название придумали – проект «Эдем». Они предприняли просто фантастические усилия, чтобы изменить реальность, и, если бы не Илья Рюкин, Дорофея с Лансом и Робертом, нынешняя и шумиха и биржевой кризис показались бы комариным укусом по сравнению с ожидаемыми бедствиями.

– У меня есть координаты двух мест в Подмосковье, – сообщил Бронислав, нагнав влюбленных. – Нам обоим нужен ассистент. Пока Ланс выздоравливает, поработаем вместе?

Ну вот, все и прояснилось, Ника даже ощутила облегчение. Бывший муженек решил пристроиться за «паровозиком» гения, авось что-то да перепадет. У Броньки сейчас не лучшие времена, ему пинок творческий нужен.

Роберт задумался. Даже с шага сбился. И кивнул.

– Судя по фото и видео – штука нехорошая. А два ума надежней одного, – согласился он, заставив спутницу удивленно изогнуть брови. Неужто в голосе гения прозвучали радость и облегчение? С чего бы?

Если Роберт Ноэль ожидал, что Соловьев отстанет и даст ему возможность пообщаться с Никой, он жестоко ошибался. В чужом городе Бронислав не знал, куда себя деть, и искренне обрадовался компании.

– Подбрось до метро, – попросил он Нику.

Та кивнула. Она даже понимала Броню. После уютного Барска, где они входили в число градоправителей, здесь над директором центра клонирования и именитым профессором обнаружился десяток разного плана начальников. На них по поводу и без ругались военные, политики, гоняли из кабинета в кабинет. Без уважения, без малейшего «спасибо» за совершенные подвиги. Наоборот, удивлялись, как это сенсы с учеными до сих пор не навели порядка в стране, не разобрались с невесть откуда взявшимися аномалиями и людьми, потерявшими чувство реальности. А таких было достаточно.

Сегодня, например, генерал так рассказывал про обрушение Токийской фондовой биржи, будто Ника и компания были виновны в этом лично. Хотя события разворачивались прямо по сценарию Ильи Рюкина. И от грядущих перспектив бросало в холодный пот.

Ника вырулила из тихого переулка, где располагалась больница, на широкий проспект, проехала пару кварталов, но вдруг резко крутанула руль влево, едва успев проскочить на зеленый, помчалась на ощутимый только для нее сигнал.

– Эй, шеф, мы гонки не заказывали, – попробовал остановить ее Роберт.

Ильина проигнорировала предупреждение. Неприятные предчувствия, мучившие ее с раннего утра, выкристаллизовались в осознание непоправимости происходящего. И она не успевала что-либо изменить.

Несколько улиц они миновали, невзирая на ограничения скорости, затем выехали на проспект. И сразу оказались в пробке. В конце квартала в воздухе висела машина и медленно вращалась. Белый корпус блестел на солнце, на стеклах и зеркалах плясали солнечные блики.

– Далеко! – выдохнула Вероника, выпрыгнула из своего служебного авто и кинулась к нежданному аттракциону, посмотреть на который собралась приличная толпа.

Роберт с Брониславом поспешили следом.

Под кружащейся машиной стоял человек в белых одеждах, громко выкрикивал про преображение мира, суд над грешниками, про то, что он вестник чего-то там темного, мрачного, нехорошего. Всю речь было не разобрать, ибо в пойманной им машине человек сигналил, кричал, колотил в закрытые двери.

Ника добежала до толпы и врезалась в широкую спину сотрудника ДПС.

– Уводите людей! Скорее! – потребовала она.

Полицейский медленно повернулся к ней, посмотрел мимо остекленевшими глазами. Проклятье! Их противник еще и гипнотизер!

Ника растерла ладони, концентрируя энергию, и что есть силы залепила мужчине пощечину. Тот покачнулся, но в себя пришел.

– Людей уводи! – Ильина потрясла у него перед носом удостоверением.

Она встряхнула кисти рук и двинулась сквозь толпу, одного за другим пробуждая загипнотизированных.

– Уходите, здесь опасно. Уходите, тут ничего интересного. Вас дома ждут, – заглядывала она в их лица.

Бронислав, как самый высокий, рассмотрел пробивающегося с другой стороны полковника Марата Тагаева с командой бойцов в изобретенных Ноэлем очках. Те действовали проще, эффективней.

– Тот, кто немедленно не покинет проезжую часть, будет арестован! Не задерживайте движение! – кричал помощник Марата в микрофон.

Народ зашевелился, зашумел, кто-то поспешил прочь, кто-то, наоборот, вытащил мобильный телефон или планшет и начал снимать происходящее.

Ника отступила назад, позволяя людям пройти. Напряжение нарастало, заставляя сердце громко колотиться о ребра. Что-то грядет. Человек, поднявший машину в воздух, безумен. Сильный сенс, только осознавший свой талант, может быть опасен. Он не понимает открывшегося ему мира, боится его, ищет любые, даже самые нелогичные, сумасшедшие объяснения наполняющим пространство энергиям, бьющемуся и пульсирующему дыханию земли, яркому мерцанию вокруг живых созданий. А то и вовсе лишается рассудка, если рядом не оказывается опытный наставник.

– Никки, это что за клоун? – Сзади подкрались Роберт с Броней.

– Дикарь, – тихо ответила она, наблюдая, как помощники Марата грамотно отводят людей на безопасное расстояние, как Марат подходит к безумцу, негромко успокаивает, тянется к багетке на поясе. – Вчера или сегодня дар в себе открыл, с катушек съехал без присмотра.

После расследования дела Пятерки Ника с Тагаевым не пересекалась и сейчас рада была его увидеть.

Что-то в словах сенса задело дикаря, взволновало. Энергии закрутились бурыми и густо-фиолетовыми смерчами, заставили машину в воздухе завертеться с удвоенной скоростью, воздух вокруг человека сгустился, пошел чуть заметной рябью. Ильина отстегнула свою багетку – энергетическое оружие сенсов, сжала быстро нагревшуюся трубку в ладони, сконцентрировалась.

– Марат, уходи! – завопила Ника, подалась вперед, но Броня успел схватить женщину за плечо.

Псих что-то выкрикнул и отшвырнул Марата на обочину, метнул следом машину – туда, где еще оставались любопытные. Марат хоть и ударился, притормозил полет груды железа над собой, но не выдержал тяжести груза. Машина с грохотом рухнула прямо на полковника.

– Не-е-ет! – закричала Ника.

Раздались выстрелы, псих осел на мостовую, зажимая раны на груди и животе. Белые рубашка и брюки окрасились алым.

Целую секунду над кварталом висела тишина, потом звуки вернулись, зашумели люди. Кто-то кричал, вызывал «скорую», ругался. Искореженная машина задела еще несколько любопытных.

Ника вырвалась из цепкой хватки Брони и побежала к обломкам. Роберт не отставал.

Бронислав Соловьев оперся о ближайшую машину, пытался справиться с головокружением и дурнотой. Вопли, стоны, кровь… Ника, усевшись на асфальт, раскурочивала протянутую кем-то аптечку, помогала Роберту перетягивать жгутом кровоточащую ногу молодой женщины.

– Оцепите район! Проверьте, не было ли у него сообщников!

– Кто стрелял? Кто отдал приказ стрелять?

– Помоги-ите-е-е!

– Пропустите врачей!

– Кто стрелял, я спрашиваю?

Броня стоял в стороне, не в силах пошевелиться, не в состоянии смотреть на чужие раны. Во рту было горько, желудок сворачивало от боли, Соловьев искал в себе силы и мужество выстоять. Не нужно иметь способности сенса, чтобы понять: мир никогда не станет прежним. Не из-за сенсов или пилигримов. Из-за людей, из-за их желания применить свою силу во имя разрушения.

Воздух пах пылью, выхлопами миллионов машин. Ветер уносил прочь конфетный фантик, гнал его между замерших в пробке авто. И Бронислав сконцентрировался на этом желто-зеленом клочке полиэтилена от лимонной конфеты, чтобы не видеть, что ветер помимо фантика уносит чужие жизни.

«Наверняка кто-то уже выложил кадры случившегося в Интернет, – подумал профессор с какой-то отрешенностью. – Вместо того чтобы помочь или хотя бы отойти в сторону, освобождая путь спасателям и полиции, люди стремятся растиражировать свою причастность к любому сколь угодно малому событию. Как это низко, недостойно мыслящего человека!»

– Мужчина, вам плохо? – тронул его локоть один из зрителей трагедии.

Броня переступил с ноги на ногу, потерял равновесие, нелепо взмахнул руками и упал на колени.

– Врача сюда! – долетели до него чьи-то истошные вопли.

Соловьев уцепился за открытое боковое стекло машины, попытался встать, но провалился во тьму и уже не увидел, как только что интересовавшийся его самочувствием невзрачный мужичок средних лет, плотного телосложения безразлично прошел мимо в компании хрупкого юноши в шляпе и марлевом респираторе.

– Паника нам на руку, – назидательно говорил мужчина спутнику. – Даже не стоит самим что-либо предпринимать. Ты подготовил почву, люди вырастят плоды, Витель позаботится о химерах, а его дочь – о послушании нужных нам людей. Через неделю правительство этой страны, а потом и всего мира исполнит любые наши требования.

– Да, Орэф!

Юноша кивал, взглядом умудренного жизнью старика скользил по искаженным ужасом лицам, вновь и вновь убеждаясь, сколь сильно ему повезло встретить мудрых союзников. Наверно, даже лучше, что тот незнакомый немец спутал их планы, раскричался о пилигримах сейчас.

– Главное – не допустить утечки информации, – поделился очередной порцией переживаний молодой человек.

Названный Орэфом человек усмехнулся, оглянулся через плечо на людскую суету и успокоил спутника:

– Ты у нас суперзнаменитость, впору автографы раздавать, тебя не заподозрят. Единственного мигранта, способного раньше времени догадаться о наших планах, Ланса Шамина, мы заберем к себе со дня на день, едва окрепнет. Заодно прихватим опекающую его начальницу Барского центра клонирования. – Орэф снова оглянулся, но в потоке людей, стекающихся к месту катастрофы как муравьи к сахару, уже не разглядел Веронику. – Кстати, твою хорошую знакомую, – напомнил он юноше. – Ее завербует Чара. Мир ваш, мой мальчик. В награду исполните лишь одну просьбу вашего покорного слуги. – Он приподнял шляпу и поклонился.

Парень в респираторе только фыркнул, возражать не стал. Видно было, что Орэфа он побаивался.

Город Барск. Дорофея

Шагая следом за Председателем, Дора вновь и вновь прокручивала в памяти свое расставание с Лансом. Простит ли он ей Дельту? Как он смотрел на нее там, на Земле-1! Каждый раз, вспоминая тот момент, девушка хотела закутаться в теплое одеяло, спрятаться куда-нибудь подальше, затаить дыхание. Его ведь спасут обязательно, не позволят искре души угаснуть, и они встретятся. И что тогда? Что она ему скажет? А он ей? Сегодня ей на миг даже показалось, будто Ланс рядом, стоит только протянуть руку.

Посадочная площадка продувалась не хуже аэродинамической трубы. Вертолет не мог так лавировать в воздухе, как шлюп, потому для него часть крыши всегда оставалась открытой. Воздушные лодки уютно стояли под полупрозрачным синим куполом, защищенные от дождя.

Председатель поднял воротник плаща и вышел под противную, совсем не августовскую морось. Он сильно нервничал, поднимал морщинистое лицо к небу, вытирал платком намокшие седые волосы. Дорофея осталась под навесом, слушала болтовню работников стоянки, наблюдала, как аккуратно взлетал шлюп. «С-шлип, с-шлип, сш-ш-шлип», – пропела серебристая с синими разводами на корпусе лодка, прежде чем раствориться в непогоде. Ей отозвался рокот приближающихся моторов.

И вот, разрубая винтами дождевые нити, на площадку сел военный вертолет защитной окраски. Один за другим из него посыпались люди, потащили ящики с оборудованием, чемоданы – все как один с одинаковыми наклейками. Дора насчитала девять человек и уйму багажа.

Когда имущество сгрузили на подготовленные тележки, один из прибывших, некрасивый, похожий на лису человек, размашистой походкой приблизился к Председателю и продрогшей до зубной дроби девушке. При первом взгляде на него Дора позабыла про холод. Мигрантка ожидала от гостя опасности, неприязни, коварных замыслов. Чем еще может быть страшен противник Кощея? Но Павел Левашов располагал к себе сразу.

Высокий, гибкий, непривлекательный, он все равно приковывал к себе внимание. Узкое вытянутое лицо было бледным и жестким. Дорофея не нашла в нем ни одной плавной линии. Даже брови казались какими-то изломанными, слегка несимметричными. Густо-черные глаза, в которых радужка по цвету соперничала со зрачком, создавали впечатление бездонных провалов. Острый нос задирался кверху, губы пухлые, алые. Кривоватая усмешка и впалые щеки портили впечатление.

И все-таки девушке почудилось, будто она встретила давнего друга – лучшего, самого надежного, верного. Умом она понимала – это один из странных талантов, которыми наделили людей и мигрантов метеориты. Но душа словно превратилась в преданную собачонку и счастливо виляла хвостиком.

– Радоваться мне или ужасаться, что вы не подались в адвокаты? – поздоровавшись, холодно спросил Председатель. – У вас бы ни одного, даже самого закоренелого преступника, не осудили.

– У меня и не осудят. Тем более нас, пилигримов. – Он улыбнулся Дорофее. Зубы у него тоже оказались некрасивыми, мелкими, кривоватыми. – Я прибыл сюда снимать фильм о клонировании и миграциях. Наверху решили, что правда лучше любых домыслов.

В числе прибывших Дора долго высматривала двойника Павла и нашла с большим трудом. Несмотря на схожесть черт, Семен Левашов терялся на фоне клона. Если Павел был огнем, Семен остался пеплом, безликой тенью, безропотной и безвольной. Гипсовая маска лица, опущенные уголки губ, тяжелые веки, взгляд в пустоту. Он ловил каждое движение клона, словно спрашивал разрешения на каждый вздох. Жалкое зрелище.

Перешли в кабинет. Председатель включил обогреватель, указал Доре на стул рядом с собой, сам уселся, скрестив ноги и руки.

Павел Левашов усмехнулся, положил расслабленные кисти рук на стол, подался вперед, внимательно изучая собеседников. Лисье обаяние куда-то подевалось. Теперь перед ними сидел готовый к атаке хищник. Вот-вот прыгнет, когти в грудь вонзит!

– Давайте напрямую. – Голос прозвучал хрипловато, надтреснуто, зато глаза как угольки по-прежнему горели охотничьим азартом. – У нас приказ о сотрудничестве. Ваша паника мне понятна. Увы, отделаться от меня рапортом и перепоручить девчонке-малолетке у вас не выйдет.

– Послушайте! – Кощей аж привстал со стула. На старческих впалых щеках запылал гневный румянец.

– Вы послушайте! – не позволил себя перебить гость. – Рапорты я читал внимательно. И знаю о вашей мечте заполучить новую жизнь. Почтовый ящик не проверяли?

Кощей мотнул головой. Павел улыбнулся:

– Некто до сих пор рассылает влиятельным людям путевки в бессмертие. Кто-то из получателей сразу бежит к нам, кто-то ведется и переводит на счета мошенников астрономические суммы. Вы сами должны понимать: мы на грани войны. Миграция с нашей стороны сейчас под запретом. И чтобы ситуация изменилась, нам следует очень хорошо поработать. Девушка, вы хотите сниматься в кино? – Он обернулся к Дорофее.

– Я лучше сама стану режиссером, – отозвалась та, пытаясь как можно полнее считать его эмоции. Получалось плохо. Гость скрывал слишком много, пугал и притягивал. Пробить бы его досье по макросети или по ее местному прообразу – Интернету…

Он откинулся назад, развалился на стуле. Даже неискушенная в одежде Дора оценила элегантность его сливово-синего костюма и почти черного в тонкую оранжевую полоску галстука. Короткие темно-каштановые волосы торчали ежиком и влажно блестели под электрической лампой.

– У меня большие полномочия, – продолжал гость, – и светлая цель – грамотно донести информацию о пилигримах до простых смертных.

Дорофея прикрыла глаза. Ей представились два зверя – седой матерый волк, никогда не щадивший противников, но ослабший в многочисленных схватках, и молодой огненный лис, очень крупный, хитрый и не менее опасный. Они спорили и ругались, а девушка видела схватку двух хищников. Она не вслушивалась в слова. Только видела – лис явился сюда за славой. Ему точно воздух требовалось чужое обожание, похвалы, восторг.

Кощей подобных людей презирал. Девушка перевела взгляд на старика. Она вдруг поняла, чего тот боялся – войны. Боялся, что обнародование информации о пилигримах может ее спровоцировать.

Вдруг дверь в кабинет Председателя с шумом распахнулась, впуская внутрь Веронику Ильину.

– Здрасте! Мне, конечно, неловко нарушать вашу милую беседу, – она говорила тихо, цепко рассматривая умолкших мужчин, – но хотелось бы знать, что вы себе позволяете!

От интонаций в голосе повеяло приближающимся торнадо. Даже не успевшая обрадоваться наставнице Дорофея вжала голову в плечи, точно ожидая удара.

– Мало того, что девочку на цепь посадили, еще и за дрессировку принялись! МОЯ мухоловка, личная, ручная! Вы хоть понимаете, чем рискуете? И не возражайте, вы мне больше не начальник!

– Ника, тихо, – схватился за голову Председатель. – У меня сейчас давление подскочит. Никто твою подопечную не съел. Лучше познакомься…

– Его досье я по дороге читала, – не стала разводить вежливость Ильина, – и знаю о настоящей цели прибытия. Роберт с Броней заявятся со дня на день, а меня пока попросил Илья Петрович, да-да, тот самый генерал, который пилигримами заведует, поводить гостя по центру клонирования и попозировать перед телекамерами. Сделаем.

– Никуша, не тараторь. – Кощей попытался решить дело миром. – Наташа сейчас чай…

Ильина его проигнорировала, сканируя гостя своим немалым даром.

– С Чарой Липа и Альбертом Хохловым я уже договорилась об интервью. Через четыре-пять дней к ним вылетим, едва здесь материал отснимем, – сообщила она.

– Во как быстро! – невежливо присвистнул Левашов. – А меня поставить в известность?

– Обойдешься. – Ника была слишком зла, Дора даже испугалась, когда в кабинете замигали лампочки. – Кстати, Марата убили, – вдруг сказала она. Лампа прямо над головой сенса погасла и больше не загорелась.

Дорофея так обрадовалась наставнице, что не сразу вникла в смысл ее слов. Марата? Того бородатого полковника, который расследовал дело Пятерки? Стало нехорошо, будто все копившиеся изо дня в день дурные предчувствия обрели форму и цвет.

– Кто? – спросила девушка.

Ее не услышали. Ника выиграла с Кощеем дуэль взглядами и ухватила Дорофею за руку.

– Пошли посекретничаем.

В квартире Ника небрежно кинула вещи на пол, стащила с плеч шерстяной жакет, швырнула поверх чемодана и отправилась в оранжерею. Она усадила Дору в кресло, сама устроилась на пуфике.

– Кстати, мелирование тебе не идет, – осмотрев Дорину новую прическу, выдала она.

– Это Наташа, секретарша Предсе…

Ее не дослушали.

– Рассказывай, что без меня было!

Девушка послушно выложила все – и про заточение в номере, и про гостя.

– Я знаю, для чего он здесь, – заявила Ильина.

– Для чего? – не удержалась Дора, услышав в интонации наставницы намек на очередной государственный секрет.

– Много будешь знать, любопытная мухоловка, не возьму завтра с собой забирать Машу. Говорят, в садах за городом яблоки поспели, – добавила она мечтательно.

– Ника, а во мне осталась Дельта? – задала девушка волновавший ее вопрос и пересказала сон.

Ильина поднялась с пуфика, осмотрела мигрантку, обошла кресло вокруг и легонько щелкнула Дору ногтем по кончику носа.

– Во всяком случае, я не чувствую ее присутствия. Но я не заметила ее при твоем первом перемещении, как не рассмотрела в Броне Координатора, каюсь. Люди странные, сложные инструменты, которых даже взглядом-рентгеном не поймешь, – развела руками сенс. – Не выдумывай себе трудностей. Я прослежу за тобой, в случае чего предупрежу.

Тем же вечером в просторной московской квартире собрались руководители Общества Зари. Название пришло из другого мира, из чужой истории, но как нельзя лучше подошло для их задумки. Тайное общество без проработанной идеологии и символики состояло из нескольких сотен человек. Они не собирались заявлять миру о себе столь рано, но немец-правдолюбец и российское правительство, решившее больше не скрывать информацию о пилигримах, вынудили их поторопиться.

Руководителей было четверо. Антон Верховицын, привыкший откликаться на имя Витель – высокий моложавый брюнет, половина лица заклеена пластырем. Марина – стройная крашеная блондинка с крупными, но приятными чертами лица. Илья – очень красивый юноша, передвигавшийся по городу в марлевой повязке и надвинутой на глаза шляпе. И Орэф – простоватого вида мужчина в годах с глубокими залысинами на висках. За исключением последнего персонажа, заговорщики выглядели весьма озадаченными.

В зеленовато-желтом свете торшера комната казалась поляной в озаренном полной луной сказочном лесу. Главные действующие лица расположились на сдвинутых вплотную друг к другу полукруглых диванах. У терявшихся в полумраке стен между тяжелых антикварных шкафов недвижимыми соснами застыли телохранители. Таить от них слова и мысли главы Общества смысла не видели. Такие через стену увидят и услышат, за километр почуют. Для того выращены и натренированы, своим создателям преданы безоговорочно.

– Теперь у нас все преимущества. – Казалось, Витель успокаивал сам себя. – Подумаешь, не в декабре, а сейчас начали. Больший эффект будет, правда, Илья?

Бледный юноша сосредоточенно кивал, думая о своем, накручивая на палец длинную серебряную цепочку. Вчера он приказал изготовить медальон, подчеркивающий его высокий статус. На нем из неспокойных волн поднималась скала с флагом, за скалой сияло солнце.

Нужно, конечно, заняться идеологией, символикой, продумать, каких еще людей вовлечь. Но это позже. В данный момент перед ними стоят более насущные задачи.

Илья разглядывал полученную час назад серебряную пластину с чеканкой и пытался свыкнуться с мыслью, что звание Магистра месяц назад нежданно-негаданно досталось ему, пусть знаменитому, но все же… На месте Орэфа он никогда бы не сложил с себя полномочия.

– В Барск выехал некто Левашов, – продолжал Витель, – снимать фильм о нас, мигрантах-пилигримах.

– Пусть снимает. – Орэф пригубил остывший кофе. – Он тип тщеславный, но безобидный. Во всяком случае, был когда-то таким.

– Ты и с ним знаком? – поразился Илья, оставляя в покое побрякушку.

– У меня обширные связи. – Скромный консультант Магистра не спешил исповедоваться. – Чем их считать, лучше совместно с Мариной обмозгуй собственное выступление по телевидению. Через неделю-другую команда Левашова сверстает кино о пилигримах, тогда и поговоришь с народом по душам. Витель, сосредоточься на химерах и разведке, я укажу, с кем еще должна побеседовать твоя дочь после Шамина.

– Мы примем твои советы к сведению, – впервые за вечер подала голос Марина. – Не слишком ли много командуешь? За что отвечаешь ты сам?

– Я выберу подходящие аномалии, если что – создам свои. – Его явно забавляла неприязнь женщины. Та до сих пор считает, что муж мог бы куда лучше управлять Обществом, чем именитый мальчишка. Что ж, ее право.

– Твоей обязанностью было привлечь новые инвестиции, уговорить тех, кто сможет вложиться в дело по максимуму! – настаивала женщина. – И еще я думаю, мы слишком осторожничаем.

Она проигнорировала, когда муж предостерегающе коснулся ее руки.

– Будут инвестиции, – спокойно отвечал ей Орэф. – Новость о спасении Ланса Шамина разлетается со сверхзвуковой скоростью. Перетащить искру души из клона в клон больше никто не смог. А насчет осторожности у меня куда больший опыт, чем у всех вас, вместе взятых. Я знаю, как надо действовать.

Марина усмехнулась и откинулась на спинку дивана. «Однажды ты оступишься, – мстительно подумала она, отворачиваясь от своего врага и благодетеля в одном лице. – Ты оступишься, ошибется твой любимчик Илья, а я буду готова».

Она хорошо помнила, как изменилась ее жизнь четыре года назад, когда во время командировки Вителя в их гостиничный номер в Геленджике вошел тот, кого они искали и почти выследили – нарушитель энергетического спокойствия по всему побережью.

Едва незнакомец назвал свое имя – Орэф, стала ясна причина смятения мужа. Витель ничего не скрывал от жены, и Марина уже тогда возненавидела незваного гостя.

Вопреки страхам, гость не стал требовать возврата старых долгов, но поманил несбыточной мечтой, растревожил спавшие амбиции, обрисовал перспективы, вмешался в карьеру Вителя, случайно (а случайно ли?) вызвал Илью. Много чего наобещал – страшного и манящего. Теперь отступать поздно. И Марине это нравилось. Она не глупый страус, голову прятать не станет. Пусть воюют, пусть побеждают. А уж они с Вителем сумеют воспользоваться их лаврами.

Орэф точно уловил ее замысел и чуть заметно улыбнулся.

7 августа. Барск. Дора

Ника принесла с собой ясную погоду – с ее приездом дожди пошли на убыль, а потом и вовсе иссякли. Вымытый город заблестел, распрямился, просушивая стеклянные бока небоскребов, крыши жилых многоэтажек и густую зелень скверов и липовых аллей.

Наставница с Дорой забрали Машку на следующий день. Поначалу та с интересом выспрашивала про путешествие Дорофеи в родной мир, про Дельту и ее гибель. Местная Иванова охала и даже слегка завидовала приключениям своего клона.

– Обалдеть! А ты реально с ним целовалась? С Бетой? – обмирала она, требуя подробностей. – Не жалеешь о его гибели?

Вот любопытная заноза!

– Нисколько, – прислушавшись к себе, призналась Дорофея. Забавно, самой мигрантке почти не вспоминался самый могущественный пилигрим из Дельтиной компании. – Мне жаль того, в кого он вселился, чью жизнь украл. И жизни тех троих, похищенных его дружками.

Потом Машка загрустила, принялась ныть, что ее никуда не отпускают гулять, не покупают обновки, запрещают заводить друзей. На нытье никто внимания не обращал.

Днем Ника обычно отсутствовала, либо таскала девушек с собой на скучные собрания, беседовала через браслет с таинственным Ильей Петровичем, как выяснилось, генералом, ездила на съемки с Левашовым. И все время повторяла: «Девчонки, не знаете, что в мире творится, и не надо, крепче спать будете. Завтра приедут наши ученые, они разберутся».

Но ученые не торопились. В Никином центре клонирования шептались, будто Роберта вызвал к себе для доклада сам Президент и что гений получил невиданные полномочия, финансирование, лично набрал команду для борьбы с загадочными аномалиями. Много о чем шептались, но шепотки не складывались в единую картину. Слово «аномалия» звучало все чаще, и неожиданно для себя Дора связала его с Павлом Левашовым.

В общей напряженной атмосфере Дорофею охватила жажда действий. Она выпросила у Ники ноутбук и все вечера и ночи напролет проводила за изучением современных операционных систем, языков программирования. Заодно пока запретила себе думать о Лансе, визите на родину, о Бете, Наде, родителях, знакомых хакерах. Даже о Дельте. Пусть воспоминания улягутся, утихнут, тогда можно будет сесть и старательно обдумать, что же с ней произошло.

К тому же Дора сделала два неприятных для себя открытия. Во-первых, она тосковала по дому. Отправляясь в неизвестность в прошлый раз, она твердо знала – это на три года. А сейчас мигрировала навсегда.

Во-вторых, у нее обнаружилась реальная ломка без макросети. Навязчивая идея проверить сообщения, заглянуть на боевой хакерский остров, сыграть в игру преследовала ее, стоило остаться наедине с собой.

Чтобы отвлечься, она принялась изучать технологии новой родины. Знакомое занятие на время гасило чувство тревоги. Если бы еще печатный текст не раздражал! Как люди умудряются прочесть целые библиотеки, не задумываясь, что их можно просто скачать на чип и в фоновом режиме залить в мозг?

Поговорить бы с кем-нибудь понимающим. Машке такое скучно. Ника отмалчивается. Ланс лечится, ему к компьютеру доступа нет.

А еще Дорофее постоянно снились сны. Задремав на рассвете прямо за столом, она пробудилась встревоженной и долго не могла понять, где находится. Ей привиделся двухэтажный дом с высоким крыльцом. Крики мальчишек-газетчиков – такие звонкие, что долетали из соседнего квартала. Хлопанье дверьми в доме напротив, где жила многодетная семья учителя гимназии Мстислава Тульского. Привиделась мать Антонина, которая в гостиной беседовала с тетей Полей, а маленькая Василина музицировала на фортепиано. Пахло корицей. Муж тети Поли владел булочной, потому в доме Даши всегда был свежий хлеб и ароматная выпечка.

– Дашенька, иди к нам, хватит читать книжки, – звала ее мать.

Ее? Что за дурость?!

Дорофея резко отодвинула стул от стола и встала. Голова закружилась, но обрывки сна съежились и позорно спрятались во мрак отступающей ночи.

Нет, нет! Брысь! Изыди! Она потерла уши и затылок, пошла умылась. Зачем ей пропахшие нафталином древности?

Но память Дарьи Фелисии упорно не желала исчезать, возвращаясь к Доре причудливыми осколками старого калейдоскопа. Вчера, например, ей привиделся семейный ужин, прогулка в экипаже по сияющей первым снегом набережной. Позавчера – скомканный листочек с неумелыми стихами, который второпях передал на выходе из церкви веснушчатый сын доктора.

«Нет ее во мне! Ни голоса, ни мыслей! Нет, ее Роберт убил!» – твердила Дорофея, пытаясь унять каждый раз накатывающий ужас. Даже Ника раз за разом подтверждала – Дельта умерла. «Может, в сознании, как в излеченной от вируса программе, остались фрагменты вредоносного кода, сейчас безобидные», – маялась девушка. И все же она была уверена: в снах, в пробивающихся воспоминаниях скрыто нечто важное для нее и для остальных тоже.

После одного из таких снов сидеть за ноутбуком расхотелось. Над городом пылало жаркое солнце, будто предлагая сбежать в парк, скинуть босоножки и пройти босиком по газону, усесться на нагретые камни, ограждавшие фонтан, с рожком мороженого и красочным журналом. Вдобавок наставница вчера выделила девушкам приличную сумму денег на покупки. Куда Машка свои деньги потратит – даже нет смысла гадать, и так понятно. Недаром замирала перед витриной с платьями и сумочками.

Поэтому мигрантка решила не дожидаться пробуждения «сестренки». В компании Маши будешь бродить следом, смотреть, пока модница перемеряет половину магазина, а потом не сможет определиться, что ей больше к лицу. Дора вызвала лифт и с радостью окунулась в пробудившийся город. Магазины только открывались, посетителей было мало. Никто не мешал выбирать, расспрашивать продавцов, разглядывать витрины.

Сколько всего необычного и удивительного, того, чему на Земле-1 в 2099 году не нашлось места. Наручные часы, бумажные книги и блокноты, проигрыватели… А симпатичные резные фигурки и веера в Дорином мире вообще можно было найти только в индийских и китайских кварталах.

Дора приобрела себе планшет, способный скатываться в трубочку, вместительную сумку через плечо, портативный голограф – слабенький заменитель макросети, позволяющий при игре в компьютерные игрушки и удаленном общении создавать иллюзию реальности. Не удержалась, купила часы – массивные, с открытым механизмом – вращающимися шестеренками. Продавец сказал, что такое чудо именуется скелетоном и требует завода раз в два дня. Девушка долго разглядывала движение механизма, плавный ход стрелок, обнаружила в левом нижнем углу циферблата крошечный электронный экран с датой, временем, датчиком пульса. Потом вычитала на коробке, что в часы встроен плеер, и полезла за кошельком.

– Настоящий стимпанк, – сообщил продавец, долговязый парень с выкрашенными в синий цвет волосами. В смешном кожаном жилете и с перстнями-черепами он, как ни странно, смотрелся к месту среди сотен тикающих часов, механических игрушек, кинетических скульптур, необычных украшений, шарфов и сумочек со странной символикой.

– Панк чего? – не поняла девушка.

Продавец охотно пустился в долгие объяснения. Что-то про английскую королеву Викторию, девятнадцатый век, паровозы, пароходы. И Дорофея поспешила сбежать на свежий воздух. Хватит с нее на сегодня погружений в историю.

В кармане оставалось не так много денег, и хранить их девушка не планировала. Она замерла перед витриной ювелирного магазина. Неужели только Машке можно кокетничать и покупать украшения? Вон как маняще блестит браслет из переплетенных виноградных листьев. И совсем недорого, ведь не серебро, сплав. Зато как будет сочетаться с часами!

– Помогите! Кто-нибудь помогите!

Зов о помощи прозвучал не тихо, но обернулась одна Дора. Люди бежали мимо, погруженные в свои мысли, словно пребывали не в реальном мире, а в макросети. Длинные шлейфы дел и проблем тянулись за ними, мешая рассмотреть окружающий мир.

Привалившись спиной к фонарному столбу, звал на помощь мужчина лет тридцати пяти – сорока на вид, взъерошенный, в замазанной краской рубахе. На плече неуклюже болталась папка на завязках.

– Что с вами?

Мигрантка растерялась. Она впервые видела в этом мире человека, нуждающегося в помощи, и не знала, как себя вести, как вызывать помощь.

– «Скорую»? Полицию? – спросила она, делая шаг к мужчине.

– Не подходи близко! – Он резко выбросил вперед руку, останавливая ее.

Дора отшатнулась. Ей показалось, будто рука мужчины сделана из стекла. Так и есть, сквозь пальцы и верхнюю часть ладони просвечивает улица.

– Видишь, что со мной? Вдруг я радиоактивен? Не подходи!

Дорофея попятилась.

– Так чем помочь? – не сдавалась она.

– Проклятье! Это же город ученых! Вызови умников! Что они натворили, раз со мной…

Он не договорил, страх и подступающие к горлу рыдания не позволили. Ему было так страшно, что стоявшую рядом девушку-психолога охватила паника. Хотелось кричать, бежать, лишь бы скрыться от всепоглощающего ощущения ужаса.

– Погодите, я знаю, кого позвать, – сориентировалась Дора. – Подождете? У меня есть знакомые. Я быстро! – выпалила она на одном дыхании.

– Валяй. – Мужчина вздохнул и сполз по столбу на асфальт. – Постараюсь не окочуриться.

Дорофея со всех ног побежала к институту, до которого оставалось меньше двух кварталов. Если не Ника, то ее помощники точно откликнутся на зов.

В стеклянных дверях Дора налетела на ту самую Риту – вредную тетку, продержавшую ее на карантине по возвращении на Землю-56.

– Что случилось? – поймала та Дору у лифтов.

– Там… там… – Все никак не могла отдышаться девушка. – Человек. У него рука стеклянная.

– Стой здесь.

«Мучительница» набрала на браслете комбинацию цифр и вызвала Нику.

– Вероника Степановна, Дорофея встретила человека, побывавшего в аномалии. Он уже рассеивается.

Ника спустилась через минуту. За ней – двое мужчин в серых костюмах химзащиты. Дору подхватили под руки и запихнули в машину.

– Показывай!

Девушка испугалась не на шутку. Что творится? Выходит, Ника знала о прозрачных людях и опасалась их! Игнорируя светофоры, включив сирену, машина пролетела расстояние до фонаря за несколько мгновений.

– Бригаду сюда! – скомандовала Ильина в браслет, едва увидела жертву. – Пусть бросают все. Нам нужны помощь и оцепление.

Мужчина сидел там же, полуприкрыв глаза, спрятав руки под рубашку. Возле него возмущенно ругалась с полицейским пожилая женщина:

– Ему же плохо! Что бы с ним ни случилось, требуется помощь…

– Мы и есть помощь, – сунула женщине и полицейскому под нос браслет со звездой Комиссии Вероника. – Очистите квартал! Это приказ.

Полицейский не растерялся, взял женщину под локоть и повел прочь, по рации сообщая коллегам о происшествии. А по улице, распугивая сиреной машины, уже мчались на подмогу три легковушки и фургон.

Вероника приблизилась к человеку, присела рядом:

– Ваше полное имя, возраст, адрес?

– Андрей Васильевич Белозеров, две тысячи второго года рождения. Улица Циклотрона, дом сто семьдесят шесть, квартира восемнадцать.

– Покажи, где тебя задело, парень. – Мужчина в костюме химзащиты склонился над ним. Из-за маски на лице голос его звучал глухо. – Встать можешь?

– Не чувствую ног, – со слезами в голосе признался несчастный. – Руки не мои, плечи еще ощущаю. Сердце бьется, поэтому жив. Почему вы ничего не предпринимаете?! – выкрикнул он, высвобождая из-под рубашки прозрачные кисти рук. Теперь странная прозрачность поднялась вверх, руки просвечивали до локтей.

– Мы не знаем, что с вами творится, – призналась Ника, жестом останавливая закутанного в защитную форму подчиненного. – Вы третий в мире, с кем случилось подобное.

Врет, поняла Дора. Далеко не третий.

– Чем вы занимались и где, когда поняли, что что-то не так? – продолжала расспросы Ильина.

Работники института тем временем перекрыли квартал, пригнали какую-то ремонтную технику, чтобы оправдать свою суету в глазах горожан. Неведомо откуда появился Павел Левашов с кинооператором и двойником, подкрался совсем близко и негромко командовал взрослому парню в смешной детской панамке:

– Снимай это, снимай!

– Пожалуйста, скажите моей жене и дочке Любе, что я их люблю, – вместо ответа заплакал Белозеров. Слезы текли по его лицу, и он размазывал их растворяющимися руками. – Со мной ведь все кончено? Я их не увижу больше?

– Мы не знаем, что происходит.

Ника попыталась его успокоить. Но прикоснуться к жертве неведомых сил опасалась. Только медленно подула в его сторону. Дорофея не могла видеть энергий, как это делали сенсы и обладатели очков разработки Ноэля, и все же понимала – наставница как-то воздействовала на человека энергетически. Истерика прекратилась, взгляд стал более осмысленным.

– Приблизь кадр. Я хочу крупный план! – продолжал командовать «лис». – Эй, Семка, оббеги вокруг него, подсвети для лучшей картинки. Свет мой, зеркальце, быстрей ногами перебирай!

– Прекратите! – не выдержала Дорофея. – Он хочет увидеть семью, а вы устраиваете шоу!

Как же это жутко: раствориться, растаять! Дора знала, ведь она сама чуть не растворилась в Дельте!

Вместо пальцев у Белозерова клубился мутный туман. Папка за спиной истончилась. Сквозь правый бок жертвы уже просвечивал силуэт рекламного щита с эмблемой сотового оператора. И все происходило не в макросети, а в реале. Человек рассеивался!

– Не лезь, – через плечо бросила Ника. И тут же обратилась к умирающему: – Рассказывайте быстрее, чтобы больше никто так не погиб!

Дора вдруг поняла, что делает наставница. Она изучает, запоминает все, что творится с гибнущим человеком. Его всепоглощающий страх уже не захлестывал окружающих. Ощущалась лишь зависть к ним, что они будут жить, а он – нет.

– Я художник. Вернее, дизайнер, а рисую в свободное время. Знаете, что за недостроенным комплексом небоскребов «Небесная струна» есть лесопарковая зона?

Вероника кивнула.

– Я хожу туда рисовать. – На лице мужчины появилась улыбка. – Там еще ручей протекает, звонкий такой, вода чистая. Пока строительство остановлено, в лесу тихо, ничто от работы не отвлекает. Только сегодня голова кружилась с утра. Я с семи часов там был. Как жена в детский сад Любочку повела, так и пошел.

Он посмотрел на руки с неразличимыми кистями, на прозрачную грудь и ноги до колен и опять расплакался. Ника терпеливо ждала. А ее помощники уже звонили дальше, предупреждали оцепить парк.

Больше он ничего сказать не успел. Прозрачность добралась до голосовых связок, поднималась выше. Шестеро сенсов синхронно встали и обступили его кольцом, пристально наблюдая, как погибал человек.

Девушка отвернулась. Она пропускала сквозь себя эмоции окружающих, а сама на удивление была пуста. В реальность происходящего не верилось. Даже когда Вероника тихо сказала: «Он ушел. Совсем», – Дорофея не ощутила ничего, кроме облегчения.

Ника переводила растерянный взгляд с тающего силуэта человека на Левашова и обратно.

– Ничем не могу помочь, – невесело сощурился «лис» и дал знак оператору прекратить съемку.

– Поговорим, когда Роберт с Броней прилетят, часа через три, – вздохнула Ильина. – Мухоловка, идем с нами. По крайней мере, я буду спокойна, если проконтролирую твои передвижения. Роза приведет Машу.

Дора не возражала. Она твердо решила разобраться со всем происходящим. Что, если в случившемся снова виновны мигранты?

Профессора явились неожиданно быстро, всего через час с небольшим, – чужие, деловитые, важные, устроили совещание в просторном конференц-зале института клонирования, посмотрели видео с гибелью Белозерова и признали свою полную беспомощность.

– Надо изучать, – сухо сказал тогда взлохмаченный Роберт, теребя повязанный на шее пестрый платок. – Машину времени смонтируют после полудня. Оператор у меня имеется, напарник тоже. Ты, Павел, – обратился он к Левашову, – будешь ключом.

– То есть мое досье читали все, – усмехнулся столичный гость, и Дора уловила его тоску.

Значит, предчувствия ее не обманули и он действительно связан с аномалиями. А может, и с гибелью того художника? Девушке стало страшно. Но сидевшие рядом люди не торопились арестовывать «лиса», и она чуть успокоилась.

– Пока вашу машину времени настраивают, – не выдержал Левашов повисшей паузы, – давайте продолжим съемки. У меня по плану еще четыре наукограда и целая ферма клонов. Первый фильм должен быть сверстан и выпущен в эфир к концу недели.

– Действительно, пойдем, – спохватилась Ника. – Мухоловки, айда следом!

– Я остаюсь здесь. – Дора выразительно поглядывала то на Роберта, то на Бронислава. Ну, помогите, подыграйте! Машка сразу надулась, отвернулась. Вот ведь нежданная проблема!

Роберт проигнорировал. Он вообще выпал из реальности, оживленно перебирая пальцами по зависшей в воздухе голографической клавиатуре ядовито-розового цвета. По бронзово-загорелому лицу бродила мечтательная улыбка. Гений опять где-то витал!

Броня листал блокнот, делал пометки. Еще есть слабый шанс на помощь великана. Соловьев, вы же не настолько бессердечны!

– Бронислав Виленович! – Дора вспомнила громоздкое, словно небоскреб, имя ученого. – Мне очень интересно все таинственное. Можно с вами остаться? Пожа-а-алуйста!

– Да-да, конечно, – пробормотал Соловьев, снова зарываясь в блокнот.

– Смотри, им некогда про твоего Ланса рассказывать, – сдалась Вероника. – Едем, Павел.

Про Ланса… Она и так выспросила все, что могла. Вчера им дали поговорить по телефону. Голос парня звучал вполне бодро, но разве скажешь что-то важное, когда за спиной караулят Ника с Машкой? А Доре так хотелось поведать, как она скучала, как плакала ночами там, на Земле-1, думая, что никогда его не увидит. Как винила себя (и до сих пор винит) в его недуге!

Они наконец ушли: рыжеволосая женщина в зеленой цыганистой юбке до пола и высокий некрасивый человек, наделенный нечеловеческим обаянием. В его присутствии Дора до сих пор терялась, путалась в словах, а Машка краснела, точно тревожная кнопка над дверью Никиного кабинета.

Дорофея дождалась, пока пара исчезнет из виду, и обратилась к Роберту, коснулась порхающей по клавиатуре руки, чтобы привлечь внимание:

– Мне очень нужно с вами поговорить.

– С какой стати мы на «вы»? – удивился ученый, не поворачивая головы. – Мы же договорились, я не древний старик, чтобы требовать почтения и уважения к своей отнюдь не дряхлой персоне.

– Прости.

Дорофея смутилась. После того как она была Дельтой, после возвращения в Барск девушка чувствовала себя неловко рядом со своим спасителем. Но промолчи она сейчас, потом может стать некогда.

– У меня действительно есть вопросы и предложения.

– Помогу, – не прекращая печатать таинственный текст, кивнул Роберт. – Разберусь с аномалиями – и сразу. У меня есть хорошая замена чипу. Главное, безопасная, – ошарашил он ее, будто прочтя сокровенные мысли. – С программным обеспечением тоже помогу, парней хороших порекомендую, если сама не справишься. Эти даже за «спасибо» будут счастливы работать, главное, чтобы интересно было. А макросеть – еще как интересно.

– Откуда вы… ты знаешь? – вообще-то она хотела расспросить про другое.

– Грандиозные идеи всеобщей информатизации нашей реальности еще в твоем несветлом будущем на мордашке читались. Ты без электронных штучек жить не можешь, и я тебя понимаю. Хотя… – Он скосил глаза на ее запястье. – Механическую игрушку одобряю. Стимпанк всегда в моде.

И этот туда же! Вот любитель древностей!

– Я просто хотела предложить любую посильную помощь. Информацию поискать, подсмотреть, подслушать, я же хамелеон. – Девушке стало неловко. А то вдруг Роберт решит, будто она только о себе думает.

– Это само собой, – согласился Роберт. – Тебе помогу в любом случае. Мечты должны сбываться. Иначе они тянут к земле, мешают двигаться дальше, сковывают твои мысли и решения, отравляют душу. Несбывшиеся мечты – как перегруженный товарняк без тормозов: в любой миг сойдет с рельсов и исковеркает тебе жизнь.

Дора промолчала. Попробуй пойми гения.

– Кстати, мне твоя помощь действительно нужна. Напарником в машину времени полезешь? – спросил он ее.

Девушка кивнула. Разве можно отказываться от шанса разобраться во всем первой? Машка за спиной недовольно фыркнула.

– Тогда пойдем посмотрим на аномалию, убившую вашего маляра. – Он взмахнул рукой, будто развеивал дым, и клавиатура исчезла. – Бронька, не зевай, хватай тяжеленный чемодан с Гавриком, топай следом.

Сам он подхватил рюкзак, по виду тоже не легкий, и зашагал к выходу.

…Лесопарк Дорофее показался тайгой. От раскопанного котлована и недостроенных небоскребов на окраине Барска он тянулся до горизонта. Во всяком случае, с вертолета его дальней границы девушка не увидела.

Маша окончательно расстроилась, отвернулась от клона, точно чужая, не реагировала ни на вопросы Бронислава, ни на шутливые подначки Роберта. Ноэль, наоборот, ожил, любовно поглаживал планшет, вполглаза изучая столбики цифр и извивы графиков на экране. А едва высадились на поляне, вперед всех резвым зайцем помчался к аномалии.

Маша поплелась в хвосте среди незнакомых ученых. Дорофея решила не тревожить ее – захочет, сама скажет, в чем дело.

Аномалия не поразила. Дора приблизилась к красно-белой полосатой заградительной ленте, разглядывая бледно-зеленый воздушный столб. Он светлел по мере отдаления от земли и полностью таял на уровне сосновых макушек.

Если бы кто-нибудь додумался одолжить девушке изобретенные Ноэлем очки, она бы разглядела, как уплотнялись сотовые сигналы, обтекая заколдованное место со всех сторон. Жемчужно-белесое чужеродное нечто поднималось из травы. Перламутровые и золотисто-зеленые ленты неведомых энергий переплетались клубком или просто извивались в воздухе, будто водоросли, мерцали и колыхались. Они уходили в глубь почвы и взмывали к верхушкам деревьев. Хрустальные прозрачные кристаллики кружились над землей, складываясь в узоры, рассыпаясь и снова собираясь в мозаику…

– Впервые вижу «бутылку»! – обрадованно заявил Роберт. – Их пока восемь!

Он нацепил очки, мельком взглянул сквозь них и обернулся к ученым, прибывшим сюда раньше его, выспросил про пробы воздуха, гравитационные отклонения и о многом таком, в чем девушка совсем не разбиралась.

– Предметы, попавшие туда, не рассеиваются. – К спорившим научникам подошел полный невысокий мужчина с тонкой ниточкой усов. Он, как и большинство персонала, был в костюме химзащиты, щедро украшенном датчиками. Из-за пояса, словно охотничий трофей, свисал противогаз. – Однако… – Он поманил Ноэля, обходя аномалию по часовой стрелке.

Вся толпа наблюдателей переместилась следом, чтобы увидеть за поваленным обгорелым стволом старого дуба разбросанные в траве тюбики с масляной краской и мольберт. С натянутого на нем холста смотрел утренний лес – загадочный, сверкающий росой, подернутый туманной дымкой у корней вековых сосен, а не тех молоденьких тонких сосенок, которые росли здесь ровными полосами.

Дора прищурилась, вглядываясь в переплетение ветвей на картине. По могучему замшелому дубу отважно карабкался вьюн. С перекрестья ветвей смотрела большая кошка с кисточками на кончиках ушей. Смотрела прямо на поваленное дерево, над которым в реальности сейчас возвышалось зеленое нечто.

Конечно, художника было жалко. Но он же сам виноват! Сразу заметил – что-то не то, так почему сидел в самом эпицентре?

Зато Машка делала вид, будто происходящее ее не касается: отвернулась, грызла припрятанное в кармане яблоко.

– Пора допросить убийцу художника. – Соловьев вернулся к оставленному на пеньке чемодану. – Ты Гаврика своего запускать будешь?

– Отчего ж не прогулять зверюшку? – с наигранным весельем ответил Ноэль. – Люди, спасайтесь кто может. Я буду ставить опыт века, – самонадеянно заявил он. – Да запомнят меня потомки!

Щелкнул замок, крышка раскрылась, и наружу выбрался металлический «пес». Был он удивительным хотя бы потому, что, помимо обычных лап под брюхом, имел колеса, а спереди две трехпалые клешни для манипуляций. Морду для робота Ноэль позаимствовал у детской игрушки. И теперь из металлического корпуса вырастала жутковатого вида белая плюшевая голова с черными пятнами и острыми ушами. Из одного уха торчал стержень антенны.

– Нравится песик? – Роберт был неисправим. – Мыши, крысы и морские свинки у нас закончились, в бой идет бронированная техника.

Пес бодро вышагивал вокруг своего создателя, виляя куцым хвостом с меховым помпоном на конце.

– Вначале отправим его, потом беспилотник, – решил покомандовать Броня. Ноэль не возражал.

А Дора с каждой минутой острее ощущала Машкино недовольство. Оно росло, зрело, готовое в любой момент выплеснуться на клона. И Дорофея решила – после эксперимента обязательно выяснит с ней отношения.

Роберт с Брониславом отогнали всех от заграждения, сами отошли еще дальше и запустили робота к аномалии.

– А если не сработает? – спросила Ноэля старая седая женщина, властная на вид, наверняка руководительница первой прибывшей сюда группы.

– Я предусмотрел дублирующие цепочки команд и механические таймеры. Даже электроника не выгорает там сразу.

– Это же «бутылка», – возразила дама таким тоном, будто говорила про обычную стеклянную или пластиковую бутылку, а не про нечто таинственное и смертельно опасное.

– Да хоть «пирамида» или «клякса», – пожал плечами ученый. – Я вчера «спираль» исследовал под Тулой. Вот там я скажу… Тсс. – Он приложил палец к губам, нацепил очки и пробрался поближе, невежливо оставив пожилую даму в одиночестве.

Гаврик приблизился к границе «бутылки». Шаг, другой. Зеленоватая муть нежно приняла в себя механическое существо.

Роберт стащил с шеи платок, под которым оказалось ожерелье из странных предметов. Девушка узнала камеру, несколько дырчатых кругляшей, напоминающих динамики, пару матово-серых коробочек, шершавых на вид.

– Давай, давай! – азартно подбадривал Ноэль свое создание.

Гаврик прошелся по траве, подпрыгивая на кочках, неуклюже замахал лапками, ища опору, и вдруг взмыл, вернее, покатился по воздуху, точно там была невидимая дорога.

– Прямо как в испанской «бутылке»! – охнула за спиной старая дама.

– Гравитационные приборы не работают, – доложил Броня, тоже приближаясь к Ноэлю.

– Вот дела! – Казалось, великий ученый был ошарашен и растерян, но быстро взял в себя в руки, даже заулыбался надменно и загадочно.

Он заглянул в свой любимый планшет, полистал таблички с результатами измерений, постучал по одной из коробочек ожерелья и напустил на себя еще более таинственный вид.

А Гаврик поднялся на полметра от земли и вдруг пропал. Только был – и уже нет.

– Показания идут. – Важность слетела с загорелого лица Роберта. – По данным очень похоже на «спираль». – Он медленно прошелся вокруг ограждения, даже пару раз приседал на корточки. С каждым шагом он все больше хмурился.

– Что думаете, профессор? – спросили его.

– Все законы физики летят к чертям, куда более дальним и вредным, чем в других видах аномалий. – Роберт нервно взмахнул руками. – Для лучшего понимания мне нужен Левашов. Только после обстоятельной беседы с этим милым человеком я изложу свою теорию.

Дальше Дорофея слушать не стала. Все равно ей ничего не говорили физические и технические термины, фамилии ученых и цифры из экспериментов. А с «лисом»-Левашовым она разберется в машине времени.

Гораздо важнее было выяснить отношения с Машкой.

– Эй, свет мой, зеркальце, – повторила она обращение Павла Левашова к своему двойнику. Даже интонацию скопировала. Сколько их девушка видела вместе, тот постоянно подтрунивал над Семой. – Пойдем объяснимся.

– По поводу? – Маха к ней даже не обернулась.

– За что дуешься? – не отставала Дора. Она постепенно уводила Машу подальше от спорящих людей. Туда, где за соснами стоял вертолет.

– Такая умная, поди догадайся, – огрызнулась ее местная копия, наподдав носком туфли шишку.

Теперь уже разозлилась Дорофея:

– Или говоришь, или отправляешься к Нике!

Девушка остановилась.

– Тебя волнуют их дела, их взаимные ссоры! А я не такая! У меня лето проходит мимо! Нормальное человеческое лето! – Маша не хотела, но в голосе прозвучали слезы. – Я на озере всего раз была! На дискотеку ни разу не ходила! С друзьями из прежней школы даже по телефону слова не сказала! Ты понимаешь, что я одна? Совсем! – выпалила Машка, глядя ей в глаза.

– Как – одна? – растерялась Дорофея. – А я? А Ника?

– Вы все взрослые! Даже ты, мой клон! Тебе с ними интересней. Ко мне относятся как к малявке! И ты тоже! И планы у тебя не детские! Думала, мне как сестра будешь, а ты…

– Вот уже извини! – Дора поняла, что готова накинуться на двойника с кулаками. – Ты ничего не знаешь об одиночестве! Когда кроме как в макросети и поговорить не с кем! Неделями! Твои родители рядом, а мои поставили условие: либо отправляйся с ними в безвоздушную черноту космоса навсегда, либо выживай как можешь. И здесь я тоже не хочу ни от кого зависеть. А потому начну свой проект, едва подвернется возможность. И учиться пойду на программиста. Мне знаний не хватает катастрофически!

– Я тебе не мешаю!

Машка отвернулась, собираясь уйти. Не тут-то было. Дора схватила ее за ворот рубашки и бесцеремонно развернула к себе лицом:

– Ты выслушаешь меня до конца!

Она приблизила лицо почти вплотную к Машиному, взглянула в чайно-карие с золотыми искорками глаза, блестящие из-под русой челки. В сознании двойника были страх, обида, гнев, желание уйти и расплакаться – все вместе. И от этого хотелось вначале отвесить ей подзатыльник, а потом обнять и дать нареветься вволю. Но Дорофея сдержалась.

– Видишь, что творится? То, что случилось с художником, может произойти с любым из нас! Разберись и помоги, потом развлекайся!

Машка нахмурила лоб. Ее пугала человеческая смерть, пусть виденная только на экране, аномалии, чужие тревоги.

«Страх – это хорошо, – решила мигрантка. – Ты чувствуешь, значит, не безнадежна. А что, если…»

Дора мало что умела как природный психолог. Она сосредоточилась и обрушила на двойника всю гамму чувств, ощущений, переживаний – своих и чужих, накопленных за день… Маша отшатнулась, вырвалась, оттолкнула Дорофею так, что та упала. А сама испуганным зверем рванула прочь, спряталась в кабине вертолета и затаилась.

– Сразу выпустила тяжелую артиллерию? – Мягкий голос подкравшегося сзади Роберта слегка напугал Дору. Ученый был в очках, потому наверняка видел их обмен эмоциями.

– Пусть привыкает к новому миру. – Дора поднялась с сырой травы. Роберт даже не предложил ей помощь.

– Ты сама не в один день стала такой самостоятельной.

Последнее слово он произнес с особой интонацией. Девушка не поняла – насмешливой или жалостливой.

– Иди к ней. Извинись, уверен: обида не без причины. Достучись, объясни. – Он посмотрел на поблескивающий меж деревьев вертолет. – Сейчас слетаем пообедать и отправимся к машине времени. Мне передали – она готова, но я все равно проверю. Может, хоть что-то прояснится с этими чертовыми аномалиями!

Увы, Дорофея пропустила мимо ушей отчаяние в его голосе. Впервые знаменитый ученый, «русский Тесла», «черный маг электроники» не мог понять, что происходит и как себя вести в связи с этим.

Девушка побрела к Машке. Та сидела в кресле, поджав под себя ноги и глядя в одну точку.

– Ма-аш, Маха, – позвала ее Дора.

– Зачем ты так? – спросила та не глядя. – Зачем столько боли?

– Чтобы ты перестала жаловаться на жизнь и клянчить развлечений. Маша, я тебя не принуждаю следовать за собой, как Левашов своего двойника. Роберт прав, я эгоистка, позабыла про тебя в эти дни. Я не могу вести себя иначе, оставаться в стороне, когда могу помочь. Я тоже мигрантка, выходит, причастна к творящимся тут ужасам.

– Не ты это начала. – Машка смотрела в окно на покачивающиеся на ветру макушки сосен и многих-многих незнакомых Доре деревьев. Собственное поведение ей уже казалось глупым и детским.

– Маша… – Дорофея твердо решила помириться. – Чем бы ты хотела заняться в жизни? Кем быть? Мы с Никой поговорим, с Робертом, с родителями твоими. Они поймут.

– Не знаю. То одно интересно, то другое. Вот такая я непутевая. – «Сестренка» вытерла слезы краем блузки. – Не психологом, как требует Ника. Очень страшно лезть в чужие головы, – призналась она. – Я даже к родителям боялась заглянуть. Вдруг там нечто такое… – Маша недоговорила.

Дорофея кивнула. Своих родителей она не понимала раньше, без способностей. Не поняла бы и сейчас.

Так, не думать о Земле-1. Потом, позже. Иначе сердце и совесть разорвут ее между двумя мирами.

– Чем же я могу помочь, если ты сама не определилась? – спросила мигрантка.

– Не знаю, прости. – Машка заерзала на кресле, спустила ноги и пристегнулась. – Вон идут. – Она кивнула в сторону делегации ученых. – Пора лететь дальше.

…Машина времени Роберта была все такой же внушительной, неподъемной и ажурной. Только теперь сверху из переплетения металлических стержней торчала еще одна бирюзовая капсула – центральная, для Павла. Ноэль привычно слазил наверх проверить провода и антенны, а после точно средневековый алхимик нацепил кожаный фартук, на раскладном столике принялся колдовать над питьем для проводника – «лиса»-Левашова (в сознании девушки прочно угнездилось это имя для московского гостя).

Памятуя об ощущениях внутри машины, за обедом Дора ела как можно меньше и теперь с завистью смотрела, как Машка уплетает крошечные жареные пирожки с абрикосом, посыпанные сахарной пудрой. Роберт накупил на троих целый пакет, а Машка слопала больше половины, не собираясь оставлять ни ей, ни суетливому ученому ни крошки.

Вечернее солнце припекало, и Дорофее захотелось поскорее покончить со всеми делами. Она вынула из сумки планшет, заглянула в почтовый ящик и чуть не запрыгала от радости. Письмо! От Ланса! К горлу подступил комок. Он помнит ее, думает о ней. Как же это здорово!

«Дора, Маша, вам больше нечего делать в Барске, – писал им Ланс. – Я лежу в больнице и не скоро из нее выйду, хотя бы потому, что ко мне приставили несчетную армию сенсов. Ты не представляешь, как они меня заисследовали! Все жаждут понять, как пересадить искру души из тела в тело, словно то не душа, а помидорная рассада.

Но у моего положения есть преимущества – могу следить, подсматривать. Свободу внутри больничного блока никто не ограничивает.

Вам вновь грозит опасность. Во-первых, некто жаждет вас забрать у Ники, шантажировать ее. Она не желает проводить эксперименты по переселению душ на безнадежно больных людях. Вы – ключи к ней. Едва Ильина ослабит контроль (а она ослабит, начинается война), вас заберут. Не подставляйте ее, уходите как можно скорее. Сама она знать о побеге не должна, чтобы не выглядеть виновной в чужих глазах.

Во-вторых, на мигрантов охотятся. Наши знания, умения, сам факт существования – нестерпимый соблазн. Нас ловят, запирают, заставляют работать в угоду чужим амбициям. Не так, как мы работаем на государство. Сейчас мы относительно свободны в выборе жизненного пути. А в руках похитителей окажемся рабами.

Люди, чей разговор я подслушал, отправляются в Барск, быть может, уже там.

Дорофея, не доверяй никому. Забирай Машу, уезжайте в тихую местность, снимите квартиру и затаитесь. Вместе вы сила. Удачи. Ланс.

PS. Пишу с чужого ноута. Ответить на твои сообщения в ближайшие дни не смогу».

Письмо было отправлено вчера. Надо же, ни словом, ни интонацией не намекнул по телефону! И что из этого следует?

Дора подняла глаза. Никто, кроме Машки, не понял, как она взволнованна. Бежать? Куда? Зачем? Почему не говорить Нике?

Девушку охватило желание умчаться прямо сейчас, бросить всех. Нет, Маху взять обязательно. Не сейчас, лучше завтра, когда Ника уедет на съемки. Бежать! План сложился в голове мгновенно. Рука нащупала на дне сумочке листовку, которую утром вложил в коробочку с часами синеволосый продавец. А сейчас молчать, будто ничего не случилось. У нее получится, она верила.

– Все расскажу потом, – сдержала она Машкино любопытство. – Вот побываю в прошлом, расскажу.

Тем временем Роберт ощутимо нервничал, что-то тихо втолковывал Брониславу, убеждал, даже пару раз сердито стукнул кулаком по столику со склянками, едва не перевернув тот. Зато едва показалась машина с эмблемой съемочной группы Комиссии, Ноэль преобразился: уверенно расправил плечи, вскинул голову. Не скажешь, что минуту назад вытирал вспотевшие руки платком, в любой миг был готов сорваться на крик.

Дора шагнула вперед, разглядывая черно-белую эмблему на дверце. Из сияющей замочной скважины повисшего на цепях замка выходил человек в старинных одеждах, с тяжелым чемоданом в одной руке и посохом в другой. И натыкался на шлагбаум. Весьма символичное изображение контроля пилигримов.

Павел Левашов явился раньше назначенного срока, первым выбрался из машины, вручил кожаный портфель молчаливому местному двойнику, по-хозяйски осмотрел металлическое сооружение и презрительно хмыкнул:

– Эта груда металлолома и есть легендарная машина времени? В малобюджетных фантастических сериалах она выглядит и то лучше.

Роберт не отреагировал, протянул ему пол-литровую пластиковую бутылку с мутно-серой жидкостью на донышке.

– Пей без опаски. Розовые барашки на радуге не привидятся. Зато память улучшится, и погружение в прошлое перенесешь легче.

Павел заранее скривился, в один глоток осушил содержимое бутылки, поморщился.

– Жаль, сейчас не шестнадцатый век. Из тебя вышел бы первоклассный придворный отравитель.

– Дора. – У ученого была готова зеленая таблетка для девушки. – Пора.

Он сам проглотил такую же и проводил Павла наверх.

На этот раз девушка не боялась, как и обещал когда-то Ланс. Даже ждала с нетерпением путешествия в чужое прошлое, поэтому без вопросов залезла в бирюзовую кабинку, позволила себя пристегнуть. Последним, кого она увидела, прежде чем металлические прутья с зеркалами сомкнулись за ней, был Бронислав. Ему предстояло отправить ее с Ноэлем в путешествие и вернуть обратно. Ника тоже находилась рядом, что-то втолковывала неведомому собеседнику, поднеся браслет к губам, жестикулировала свободной рукой.

В сердце переплетения металлического кружева, в сиянии лимонно-желтой центральной оси, в перекрестье отражений сотен зеркал уже вращалась кабинка Левашова. Дора даже пожалела его. В первый раз ей было очень плохо. А сейчас…

Сейчас, хоть она и знала, чего ожидать, скудный обед все равно запросился наружу, подступая к горлу при каждом перевороте. Уши заложило. Ноги-руки словно наводнили пузырьки газировки. Пузырьки плясали, больно ударяли изнутри о кожу и отскакивали. Хотелось растереть голени, попрыгать. Да где тут?!

Неприятные звуки наполнили капсулу и ощущались физически каждой клеточкой тела. Кажется, девушка даже закричала. И вдруг оказалась на пляже.

Она никогда не видела моря воочию. А тут оно дышало, ластилось к берегу, серебристо светилось подошедшим на мелководье планктоном. Ночь мягко парила над водами, нежно обнимала далекие корабли, очертания которых угадывались по разноцветным огонькам. Оттуда долетала еле уловимая музыка – ритмичная, веселая. А на большом, островерхом камне чистила перья чайка, изредка щелкая клювом и поглядывая по сторонам – не угрожают ли ей суетливые люди?

Город тоже был рядом. Крутилось колесо обозрения, играя огнями. Призывно горели вывески ресторанов и кафе. Убегали на холмы шахматные клетки окон спальных районов. В том, что именно на холмы, а не на взгорья, девушка была уверена.

Роберт обнаружился неподалеку. Он тоже сидел на камне, погрузив ноги в прибой, смотрел в щедро обсыпанное звездами безлунное небо.

– Это точно иная вселенная, – поделился он наблюдением. – Я не узнаю ни одного созвездия.

– Где «лис»? То есть Левашов? – исправилась девушка. Ей не хотелось покидать пляж, но она понимала – все вокруг нереально, обманчиво. Нужно будет упросить Нику свозить ее к настоящему морю. Не сейчас, конечно, на следующий год.

– «Лис»? – Ноэль спрыгнул в пену прибоя и подошел к Доре, держа туфли в руке. – В Москве его звали койотом, «лис» тоже сойдет. Ждем твоего «лиса». Должен появи… Опа, туточки!

Павел Левашов материализовался посреди пляжа и двинулся к городу, оставляя на песке цепочку глубоких следов.

– Не спи! – Роберт поманил девушку за собой.

Песок был мокрым, вязким. Идти оказалось трудно. Дорофея отметила, что окружающие их образы на удивление реалистичны, не то что в памяти кристалла, когда она чуть не провалилась сквозь мостовую. Казалось, поранишься здесь и перенесешь ранку в реальный мир.

– Роберт, мы в каком времени? – как могла уточнила девушка.

– События перед его попаданием на Землю-56, полагаю. В нашем распоряжении вся память героя, но зачем?

– Забавно.

Звуки и запахи большого города пришли неожиданно, обволакивая, заставляя собраться. Левашов уже дошел до стоянки, сел в бордовое удлиненное авто-кабриолет, в котором его ожидал немолодой широкоплечий мужчина с зачесанными назад редкими волосами.

– Как мне надоели твои суеверия и ритуалы, Пьябильо-о, – сильно растягивая гласные, проворчал он. – Представление через час, а ты?

– Брось, Орэф, сам говорил: море позволяет сосредоточиться.

– Как он его назвал? – запуталась Дора. – Пабло?

– Ты же слышала, – удивился Роберт. – Думала, наш друг испанец? Ни разу. Мигрантам подбирают наиболее близкие по земному звучанию имена. Вот и его Павлом окрестили. Не забивай голову, зови на наш манер.

Дорофея поразмыслила и кивнула. Действительно, так проще, чем запоминать напевные звонкие сочетания букв чуждых наречий. Ей захотелось спросить не только о Павле. Отчего-то имя Орэф было ей знакомо.

Павел нажал на газ, и авто понеслось по дороге, вливаясь в огненную реку машин. А на заднем сиденье с комфортом устроились Дорофея и Роберт.

Они въехали на высокий мост над четко расчерченной огнями дорогой, свернули на протянутую в воздухе объездную линию и помчались вдоль моря. Нет, не помчались – полетели, ибо то, что Дора поначалу приняла за дорогу, оказалось лентой-указателем из лазерных лучей. Через минуту над головой, сигналя серебристо-белыми фарами, пронесся патрульный катер – вытянутый, точно пуля, с веером длинного хвоста.

Павел выругался и свернул к возвышающемуся сбоку металлическому столбу. Возле него парила платформа на массивных цепях, достаточно большая, чтобы установить в ряд три подобных авто. Машина Павла мягко села на нее, а патрульный катер завис сверху, спустил вниз трубку с переговорным экраном.

Молодая женщина в белой форме попросила документы. «Лис» проворчал что-то про «не тех ловите» и продемонстрировал пластиковый жетон, висящий на шейном шнурке.

Пискнул сканер, считывая данные. Женщина на экране улыбнулась.

– Господин, вы превысили скорость. Уведомление и счет на оплату штрафа направлены в ваш управляющий банк. Соблюдайте закон и, – улыбка патрульной стала шире, – удачного выступления. К сожалению, мне билета не досталось.

Павел достал из воздуха светящуюся палочку и положил в контейнер под экраном.

– Только для вас. Как раз рядом с моим импресарио.

Орэф закатил глаза к небу, страдальчески вздохнул.

Экран погас, втянулся в катер. Авто продолжило путь по ночному городу.

– Роберт, – пристала Дора к ученому. – Мы же в его памяти. Если с ним заговорим…

– Мы привидения – невидимые, неслышимые, неосязаемые, – пожал плечами Ноэль. – Не думаю, что он на нас обратит внимание. И пробовать не хочу. Я впервые провожу опыт с живым человеком, не желаю рисковать.

Они понеслись дальше по лазерной дорожке, изредка подныривая под высокие мосты, перелетая через дома. Те оказались на удивление низкими. Этажей десять – двенадцать. Ни одного небоскреба Дорофея не разглядела. А концертный зал, где проходило выступление, и вовсе имел четыре этажа.

Людской шум, заполняющий огромное помещение, приготовления за кулисами. Для девушки все было в новинку, она с интересом прислушивалась к разговорам, брюзжанию Орэфа. А потом было представление, захватившее Дорофею…

Исчезновения при помощи зеркал, полеты над сценой, разрезание самого себя и хорошеньких партнерш на части и многое иное заставляли сердце Дорофеи учащенно колотиться.

Роберт сильно нервничал. Девушку он не стеснялся, потому не считал нужным притворяться всезнающим, загадочным сфинксом. Только скомандовал Доре:

– Будь внимательной ко всему. Не факт, что мы разберемся с первого раза. Я читал его показания о миграции, представляю, чего ждать. Ты еще нет. Это твой плюс.

Она согласилась. Непредвзятый наблюдатель всегда лучше заинтересованного. Так что она глазела на людей в зале. Но чаще отдавала дань таланту артиста.

Павел недаром слыл настоящим чародеем. За кулисами шептались – за полдня смели все билеты. Волшебник, всемогущий маг, он заклинал огонь и воду, превращался в кентавра и резво скакал по сцене, оборачивался медведем, а то и вовсе фантастическим созданием, взлетал под купол без каких-либо видимых технических приспособлений. Его команда помогала устроить первоклассное шоу с эффектами, труднодостижимыми даже в макросети.

Но Доре были видны бисеринки пота, проступавшие на лице фокусника. Их Павел украдкой стирал платком, укрывшись за декорациями.

Заиграл оркестр, включилась золотисто-зеленая подсветка сцены, из-за кулис появлялись красивые ассистентки с птичьими крыльями за спиной. Одна за другой они взлетали под купол, за ними воспарил сам фокусник.

И вдруг в пятом ряду поднялась девушка – та самая патрульная.

– За свободу! – крикнула она и швырнула что-то в первый ряд.

Что? Дорофее показалось – гранату. «Какая глупость! – промелькнуло в голове. – Сама погибнет, ничего не добьется! Будто это метод».

Одновременно с этим Павел закричал:

– Прочь!

Вырвался из объятий птицедев и полетел навстречу гранате. Не успел.

Вспышка. Паника.

Дорофея не поняла, что случилось, но один за другим люди в эпицентре взрыва таяли, растворялись, как недавно на ее глазах исчез художник Белозеров. Иллюзионист лежал в проходе между кресел. Выжившие при взрыве толпились у выходов, кричали, ссорились, торопясь покинуть опасное помещение. А в воздухе застыли перья, сорванные с костюмов птицедев, чей-то браслет, над полом повисла сумочка… От неудачливого импресарио остался лишь обрывок шейного шнурка-галстука да очки в золоченой оправе. У самой сцены молодой парень рыдал навзрыд, глядя, как его ноги становятся прозрачными.

Потрясенная Дора подбежала к Павлу и поняла – тот тоже не жилец. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Не хочу умирать! Не хочу. Не хочу! – шевелились губы, пока фокусник рассеивался в воздухе, точно предутренний туман.

– Не соврал. Правдиво рассказал. – К девушке подошел Роберт, положил ей руку на плечо. – Девица метила в первый ряд, в градоправителей. Павел говорил, у них в мире назревала революция.

Дорофея кивнула скорее машинально, чем из любопытства. Ей было страшно до холода в желудке, до дрожи в руках. Зачем так поступать с людьми? Со своим миром? Наверняка место взрыва надолго станет непригодным для жизни.

– Ты разобрался, как действует бомба? – спросила она у Роберта.

– Нет. Нам нужно вновь пролистать последние минуты. – Он оглядел застывших людей. – Мы должны захотеть это сделать. Вместе.

Доре было неприятно вновь переживать трагедию. Но ради дела…

– К началу птичьих полетов, – скомандовал Роберт, беря ее за руки. – В прошлом все управляется силой нашей мысли. Дай руку, покружимся на месте.

Дора послушно сделала два шага и, споткнувшись об оброненный зонтик, чуть не завалилась на ученого.

– Хорошо, давай по отдельности. – Ноэль выпустил ее ладони.

Девушка послушно вспомнила нужный миг представления, прикрыла глаза… А когда открыла, оказалась на берегу моря. Одна. Чайка на камне задумчиво чистила перья…

Барск

Соловьев работал за ноутбуком, спрятавшись под полосатым сине-оранжевым солнечным зонтом. Солнце почти сползло с небосклона, дотянулось до кружащих над аэродромом легких самолетиков, но Броня не планировал выбираться из своего уютного укрытия.

Ника обучала Машу чувствовать, тихонько указывала девушке на очередную жертву из научной братии и просила прочитать его эмоции. Семен Левашов, местный зеркальный двойник Павла, присел на складной табурет и вырезал из деревяшки щенка.

Они все даже не сразу поняли, что запищал тревожный датчик, ведь совсем рядом по глади озера наперегонки носились катера, гремя моторами и оставляя за собой длинные пенные следы.

– Медицинская тревога! – очнулся Броня. – Павлу плохо. Пульс сбился, возможен приступ.

Он испуганно повернулся к Нике как единственному гаранту спокойствия. Та встрепенулась, сделала знак замолчать наперебой загалдевшим ученым, склонила голову, прислушалась к своим чувствам.

– Ничего, – призналась она, поправляя растрепанные ветром рыжие кудрявые волосы. – Непроницаемо для меня. Остановить их можешь? – обернулась она к Броне.

Тот отрицательно замотал головой.

Вероника в два шага оказалась возле машины времени, вцепилась в холодные прутья и немедленно отдернула руки.

– Внутри ее пустота, – прошептала она, запоздало признавая бессилие перед чудо-механизмом. – Ни-че-го! Даже аномалия что-то излучает, а тут идеальный вакуум!

Паники еще не было, но где-то на краешке сознания вспыхнули сигнальные огни тревоги, по спине пробежались мурашки. «Не сдаваться. Любая проблема имеет несколько решений», – мысленно напоминала себе Вероника, взглядом пытаясь найти поддержку окружающих. И не находила.

– Гений, понимаешь ли, – пробурчал Броня, ковыряя ботинком песок. – Он не дал никаких разъяснений про экстренную остановку машины. Сказал: единственный стоп-кран – это он, его желание и воля.

– А если он погибает, мой брат? – встревожился Семен Левашов, всматриваясь в переплетение металлических прутьев. – Вы позволите ему умереть?

– Мы бессильны, – развела руками Ника, пытаясь сохранить самообладание. – Сунемся вслепую – навредим всем.

Она приблизилась к металлической каракатице, снова ухватилась руками за прутья. Вот и предел ее могуществу. Проклятый Роберт, как он ее обхитрил, как придумал штуковину, непостижимую для сенса? Как теперь спасти самонадеянного гения? Как всех спасти?

Память Павла

Песок был холодным, вода ледяной. К моменту, когда появился Павел, девушка истоптала половину пляжа, не ведая, что делать. Роберт наверняка попал куда следует, это ее, недотепу, занесло к отправной точке путешествия.

Вместе с Павлом она доехала до концертного зала, пересмотрела представление. Ноэля не было в помине. И тогда ее охватила паника.

По макросети ходили байки про умерших во время погружения в виртуал. Будто их неотключенные профили, рукотворные уголки электронного мира и даже программные коды хранят отпечаток личности человеческого сознания. И бродят по сети призраки без обратного адреса. Байки Дорофею всегда забавляли. Теперь она была готова поверить в это безоговорочно.

Она стояла посреди замершего зала, замурованная в чужую память, в последней картинке, которую запомнил Павел перед миграцией. Если бы она могла заплакать, разревелась бы. Она пожелала оказаться там, где Роберт. И выпала в миг знакомства Левашова с Ноэлем. Не то! Не то!

Не достучаться до чужого сознания, не сбежать обратно. Тут-то ей и вспомнилась мрачная обреченность Роберта идти до конца, отдать все ради решения научной загадки. Получается, она стала жертвой его любознательности?

Следующей остановкой было детство Павла. Он, коротко стриженный, нескладный мальчишка с прыщавой физиономией, перед зеркалом отрабатывал фокусы с кубиками, то и дело заглядывая в книгу – верно ли? Получалось, мягко говоря, не очень. Павел психовал, швырял кубики об стену, обитую потертой, выцветшей тканью. Садился на пол, бессильно заламывая руки, готовый расплакаться, но неизменно поднимался, собирал реквизит и повторял вновь и вновь, улыбался через силу. И решимость на его лице придала Дорофее уверенности.

Странно, именно чужая молчаливая истерика и победа над собой помогли Доре собраться и возвратиться в концертный зал. Великий иллюзионист под присмотром чайно-карих глаз Роберта изображал птицу. Сам ученый стоял за спиной девушки-террористки, положив той руки на плечи, слегка раскачивался из стороны в сторону, устремив взгляд в одну точку.

Дорофея так обрадовалась Ноэлю, что помчалась к нему в зал и только на полпути обратила внимание, что проходит сквозь людей, а руки Роберта лежат чуть ниже границ плеч, как бы внутри…

– Они для Павла просто толпа, источник обожания, энергии, силы, вдохновения, – прочтя по ее лицу все эмоции, решил успокоить помощницу Роберт. – Он не задумывался о них как о людях, не прикасался, чтобы считать реалистичными.

Дора кивнула. Ее не удивило, что ученый не заметил отсутствия напарницы.

– Если не получится сейчас, запоминай момент, вернемся сюда.

Она согласилась легко. Главное поскорее выбраться в реал.

Что-то шло не так. Все пространство вокруг казалось зыбким, словно она заблудилась во сне – чужом, незнакомом, какие снятся в нездоровье, в непогоду и после больших ссор и стрессов, когда страхи, невысказанные слова, демоны гнева и собственного бессилия собираются воедино, плетут рваную паутину предутренней грезы, стучатся в затылок болью при пробуждении.

Вот вспыхнул свет под потолком, полетели девушки-птицы в обнимку с Павлом. Белокурая девушка, на вид года на три старше Доры, достала из сумочки гранату, задумчиво подержала на ладони, засмотрелась на то, как серый с белыми стеклянными вкраплениями корпус наливался желтоватым светом. Сидевший справа импресарио переменился в лице, протянул руку к опасной вещи. Не успел.

Картинка замерла, застыла трехмерной фотографией.

Роберт на миг склонился над зажатой в девичьем кулачке смертью, и Дора увидела, как смягчаются черты лица ученого, тает напряжение. Ей показалось, он сейчас запоет или затанцует. Он понял! Разгадал еще одну загадку. Приблизился к пониманию мироздания на микроскопический шажок.

Внезапно пол под ногами качнулся. Скорее по наитию, чем осмысленно Дорофея вцепилась в руку Ноэля. И потому их обоих выбросило во тьму: вязкую, плотную.

В ней вспыхивали и гасли крошечные солнца, вокруг которых вращались планеты. Девушка и ученый зависли в этой живой пульсирующей черноте, точно в толще океанских вод. Чьи-то силуэты, похожие на гигантских русалок, проплывали рядом, дышали влажно и шумно: «П-ф-ф-ф. П-ф-ф-фсь». От их дыхания Роберт с Дорой покачивались на волнах тьмы, неспособные двигаться самостоятельно.

Мысли, переживания, заботы немедля оказались смехотворно ничтожны. Хотелось смотреть на движение светил, слушать звуки местных обитателей, влиться в их нестройный хор.

Если прислушаться, начнешь различать голоса, шорохи, отдельные слова на неведомых языках. И перед внутренним взором встанут видения неизмеримо далеких земель, всевозможные чудеса, распахнутся все тайны Вселенной.

Нечто похожее очертаниями на игрушку муми-тролля, которая была у Дориного одноклассника Борьки, большое и более темное, чем окружающая тьма, парило в их сторону, распугивало русалок.

Дорофея с трудом обернулась к Роберту, но ей не хватило сил произнести хотя бы слово. Тень надвигалась быстро, заслонив собой солнечные вспышки, и вдруг сама взорвалась мириадами звезд.

Некто схватил Роберта с Дорой за шкирку и выдернул из тьмы. Одна из звезд вдруг оказалась близко-близко, обожгла своим жаром, затянула в поле гравитации, закрутила по орбите.

А потом двое путешественников по чужой памяти очутились в палате со стенами бледно-апельсинового цвета. Там на кровати лежал мальчик – Семен Левашов. Дора поняла это, едва взглянула на него. Лежал и листал книгу стихов, грыз яблоко.

Запищали приборы, тело на кровати дернулось, закрыло и открыло глаза, удивленно взглянуло на новый мир.

– Дорофея. – Роберт потянул девушку за руку. – Срочно пора уходить. Давай за мной.

Они прошли сквозь стену в коридор. Ничего не изменилось. Они были пленниками сознания Левашова.

– Обратно! – Роберт не терял оптимизма. Разгадка устройства гранаты грела его душу.

В палате уже суетились люди.

– Я звоню в центр клонирования! – злилась тем временем молоденькая докторша.

– Куда вы смотрели? Теперь вызывайте разделительную бригаду! – рычал долговязый мужчина в небрежно накинутом на плечи халате.

– Как куда, сигнал от сенса поступил три часа назад! Сему оперативно привезли на взятие проб. Что скажем его родителям? – охала толстая женщина, ее выбеленные волосы были собраны в пучок на затылке.

– Правду. – Долговязый коснулся такого же, как у Ники, браслета. – В их сыне угнездился чужак! Как же все неожиданно быстро!

А Павел с интересом смотрел на них, разглядывал комнату, еще не веря, что выбрался живым.

– Попробуем сюда. – Роберт подмигнул Дорофее, потянул ее сквозь приборы. И…

Барск. Ника

Она не знала, что делать, куда бежать. Роберт и девочка там. Левашов с сердечным приступом и неизвестно какой еще хворью – тоже. А она бессильна. Абсолютно.

Маша в панике. У Семена почти истерика. Бронислав внешне держался, но перетрусил – мама не горюй. Кощей пять раз звонил, и она, Вероника, ему бессовестно лгала, сообщала, что все под контролем, что эксперимент близок к завершению. А там внутри металлической штуковины, которую и пилить-то будут сутки, чтобы до центра добраться, застряли двое близких ей людей!

– Безумец! Самоуверенный идиот, – ругалась она, вновь и вновь пытаясь прощупать железное кружево. – Вылезет – прибью! Небось для этого металлолома консервные банки по всей столице собирал!

Бушевала она долго, злясь на собственное бессилие, на людей, убравшихся к машинам подальше от ее гнева. Один Броня как ни в чем не бывало восседал под зонтом и потягивал остывший чай. Сделать он тоже ничего не мог, зато бывшую супругу знал достаточно хорошо, чтоб не метаться в поисках бомбоубежища.

Ника почти дошла до той стадии, когда становилась опасной для себя и других, как замигали огни на браслете. Ильина замерла, зло фыркнула, встряхнула запястьем и поднесла пылающую огнями звезду к губам.

– Что? – Тон был вовсе не дружелюбным. При звуке голоса из гарнитуры пришлось успокоиться.

– Да, Илья Петрович, ясно. Эксперимент продолжается. Какие беспорядки? Еще и забастовки? Конечно, мы с Левашовым делаем все, что можем. Фильм почти готов. Сегодня после эксперимента доложим. Хорошо, всего доброго.

Голос Вероники лился сахарным сиропом – густым, золотистым, блестящим на свету, приторно-сладким на языке. Едва связь прервалась, Ника зло топнула ногой:

– Проклятье! Бронька, что на приборах?

– По-прежнему, – флегматично ответил Соловьев. – А нет, стой. Мне кажется, вращение капсул замедляется.

Звякнули металлические прутья, поползли в стороны, складываясь, сворачиваясь, открывая путь бирюзовым кабинкам. Наверно, Машка почувствовала своего клона быстрее Ники, побежала встречать.

Дорофея вышла, покачиваясь, позволила Брониславу подхватить себя на руки. Уже в микроавтобусе, пока вытаскивали Роберта с Павлом, пока возле Левашова суетились медики, Дора поделилась впечатлениями с Машей:

– Я видела то место, через которое сама перенеслась из мира в мир. Кажется, я его вспомнила теперь.

Во всех подробностях она поведала о своих путешествиях, таких реальных и удивительных, намного более захватывающих, чем макросетевые игры.

Роберт больше молчал, отмахнулся от Брони, в несколько глотков осушил термос с чаем и ушел в машину «думать о главном».

Ника с чистой совестью перепоручила переглядывающихся девушек Розе, выудила из цепких врачебных рук полуживого Павла и, угрожая военным трибуналом, сама потащила доснимать и монтировать фильм.

Ее злила отрешенная задумчивость Ноэля, злил флегматичный Броня. От общения с Робертом он стал спокойней и сосредоточенней. Таким, каким обычно был во время напряженной работы, ведущей к очередному изобретению. В подобные моменты интриги и раздоры с коллегами, попытки самоутвердиться за счет других отходили на второй план, а то и вовсе переставали интересовать профессора Соловьева. Ника знала: затишье никогда не длилось долго и после него следовало ждать грозы. Мишенью по старой привычке чаще всего становилась она, Вероника. А ей сейчас не до того.

Ей предстояло четыре с половиной часа работы, ссор и споров с командой Левашова, просмотра материалов в прокуренной аппаратной в здании телецентра Барска, литры дрянного кофе из кофе-машины, остывшая пицца, которую привез сэкономивший на доставке Семен… И требовалось море терпения, чтобы не плюнуть на все и не уйти домой до завершения работы.

И вот когда заветный миг наступил, техники разошлись, помощники паковали оборудование, Ника взяла со стула сумочку… Именно тогда ожила звезда на браслете. Что за напасть! Таскаешь ее на себе, в любое время могут дернуть, поднять на ноги. Хуже мобильника. Тот хоть отключить можно. А тут не имеешь права. Долг, чтоб его.

– Вероника! – Голос Ильи Петровича дрожал от волнения и негодования. – Ваш институт переводят на военный режим. Отряд-подкрепление прибудет утром. Похоже, мы опоздали. Началась охота на клонов. Тот немецкий провокатор, выложивший в сеть информацию, поднял такую волну, что Всемирный потоп по сравнению с ней – буря в тазике воды! Активисты – борцы с пилигримами – вычисляют липовых близнецов и хватают, применяя силу. Только в Москве пропали четверо сотрудников. В Штатах некая религиозная группировка объявила пилигримов посланцами Сатаны, семерых уже застрелили. Кто-то из высших чинов сливает информацию!

– Что мне делать? – Ника привалилась спиной к книжному шкафу. Твердый переплет толстенного фолианта впился острым краем между лопаток.

– Вероника, Левашову нужен друг и советчик, – продолжал генерал. – Барск охраняется лучше алмазного фонда страны, а нашему режиссеру требуется надежный сенс и консультант. Отправляйся с ним завтра. Заодно последишь за нашими центрами клонирования. Это не просьба.

– Поняла, уже пакую вещи. – Она прервала связь и обернулась к Павлу. – Утром вылетаем вдвоем, – без объяснений сообщила она.

В кои-то веки она рассчитывала выспаться после нервного дня, но по возвращении в квартиру обнаружила там целый штаб. В гостиной на диване единолично развалился Роберт. Он закинул ноги на подлокотник, заложив руки за голову. На журнальном столике примостились защитного цвета поношенный рюкзак и потертый блокнот.

Председатель занял кресло, листал рекламный журнал, рассеянно вчитывался в характеристики новых телевизоров и холодильников. Маша с Дорой, настороженные и внимательные, расположились на пушистом ковре под пальмами в кадках. При ее появлении спрятали планшет в сумку. Ника слишком устала, чтобы обращать внимание на девчоночью возню. Броня притащил из соседней комнаты стул и теперь сидел, вытянув длинные ноги.

– Как это понимать?

Хозяйке квартиры очень не понравилась собравшаяся компания. Ясно, что быстро они не разойдутся, а у Ильиной до сих пор колени дрожали от пережитого. Интересно, сколько седых волос ей стоило беспокойное лето?

Она уперлась кулаками в бока, приняла грозный вид. Но попытки не достигли цели.

– Никки, тебе не интересно, что я вытащил из черепушки нашего любезного чародейчика? – ехидным тоном поинтересовался наглец на диване.

– Неужели там что-то было? – подал голос Соловьев.

Ника уловила неприязнь бывшего к столичному гостю, презрение и даже жалость.

«Ага, оттаивает, кусаться снова начинает». Мысленно усмехнувшись, Ника подошла к Роберту:

– Брысь!

Ученый нехотя перебрался на краешек дивана, а Вероника поморщилась, обнаружив на сиденье скомканный Машин свитер и пару конфетных фантиков. Когда же мухоловка начнет заботиться о себе?

– Слушаю твое чистосердечное признание, – потребовала она отчета. – Быстро, у тебя десять минут. И проваливайте, не то полицию вызову за несанкционированное вторжение на частную территорию.

Сенс прикрыла рот ладонью и зевнула. Спать хотелось невероятно.

– Черт побери, а я лекцию на два часа готовил! – Роберт проигнорировал ее раздражение, как всегда упражнялся, поддразнивая окружающих.

Нику охватило возмущение. Этот самоуверенный идиот едва не угробил себя и еще двоих. А он сияет, как все осветительные приборы съемочной команды Левашова. От них у Ники до сих пор болели глаза. Поначалу она взорвала пару ламп (чего не случалось с ней уже года полтора), но потом взяла себя в руки.

– Кажется, я понял, как устроена граната, отправившая Левашова к нам погостить. Как только рассчитаю минимальную мощность заряда, испытаю на хомячках.

– А помимо разрушительной деятельности есть иные новости? – Кощей вцепился в кожаный подлокотник. – Что такое аномалия?

– А вот тут, уважаемый несказочный герой, – щелкнул в ответ пальцами Роберт, наслаждаясь молчаливым гневом Председателя, – у нас начинается самое интересное. Грузить ваши бедные мозги глубоко научной терминологией вроде торсионных полей, гравитационной теорией имени меня не буду. Приведу рабоче-крестьянский пример. Обратите внимание, господа, на сие произведение современного искусства!

Двумя пальцами он подхватил скрученный и завязанный морским узлом Машкин свитер. Девушка покраснела, подскочила с ковра, попыталась отобрать.

– Гав! Не дам! – предупредил Ноэль, забираясь на диванный подлокотник и словно знамя поднимая свитер высоко над головой. – Не порть выставочный экспонат. Итак, подобная путаница случилась с нашей реальностью. В отдельных участках происходит пространственное искривление, но не такое, о котором сегодня на полянке вещали Зайцев и Розенберг. – Свитер шлепнулся на пол за спинку дивана. – И не то, которое теоретически способно отправить нас к далеким галактикам. Меняется свойство массы, рассинхронизируются временные потоки, некая пока неизвестная мне сила разлагает живые тела на атомы.

– Город! – вдруг заявил Броня, про которого все уже благополучно забыли.

– Ты к чему, болезный? – не понял Роберт.

– Развалины в четырех километрах отсюда, которые переместила Императорская Пятерка. Сам говорил, органику они не сумели перетащить из мира в мир.

– Ты не безнадежен! – просиял Ноэль, усаживаясь обратно на диван. – Была бы шляпа, снял перед тобой, друг. Возможно, аномалии действительно – побочный эффект отключения метеоритов. – Он театрально развел руками. – Такая сказочка невеселая. Я поколдую над бомбой, подумаю, что можно сделать.

– Чтобы заработать еще одну болячку на наши головы? – разозлился Председатель.

– Попробуйте сами. Знаете же, в мире я единственный способен всех спасти, – самонадеянно заявил Роберт. – Мне это сам Президент сказал, снова требует к себе с докладом, дал уйму людей в помощь. Представляете, какой я теперь важный? – усмехнулся он, как показалось Нике, не слишком весело.

– Все! – Ей надоел творящийся здесь балаган. – Прочь из моей квартиры. Выясняйте отношения на улице.

– Да, дорогая. – Роберт отвесил поклон. – Только после вас, господин Председатель.

Она дождалась, пока трое мужчин сядут в лифт, и обернулась, встретившись взглядом с Дорой.

– Он просил тебе передать. – Та протянула наставнице коробочку. – И никогда не снимать.

Кто «он» – и так ясно. Мучил до последнего, дразнил и забавлялся. В оранжевой бархатной коробочке лежал серебряный кулон. В середине полой серебряной капли, украшенной тонким кельтским узором, повторял ее очертания синий кристалл лондон-топаза.

– Разбойник и задавака, хоть и взрослый дядька, – невольно улыбнулась Ильина.

– Он завтра в полдень уезжает в столицу проводить испытания и делать… это… как ее… – Девушка взглянула на написанное на ладони слово. – Аэрофотосъемку местности.

– А я уезжаю с Левашовым утром. Роза придет в девять.

Она не обратила внимания, как девушки переглянулись, как Дора снова вытянула из сумочки планшет, а Машка кивнула в ответ и опасливо поглядела на наставницу. А зря Ника не заметила.

8 августа. Барск и окрестности. Дорофея

Они ждали отъезда наставницы, опасаясь думать о том, на что решились вчера. Решились после Дориного путешествия в машине времени и после письма, которое взволновало и напугало обеих. Дорофея тогда взяла свою копию за руку и передала всю гамму эмоций и чувств, которые испытала там, путешествуя в памяти Павла. Она не ожидала, что Машка поймет, но та догадливо закивала. Права Дора, пора взрослеть. Маша твердо решила больше не устраивать истерик, слишком стыдно бывает потом.

Едва Ника спустилась вниз на лифте и села в служебный автомобиль, девчонки бросились собирать вещи. До прихода Розы оставалось полчаса.

Они могли рассчитывать на Машины карманные деньги и игровой опыт Дорофеи.

– Как ты планируешь выбираться из города?

– На мотоцикле, – бросила через плечо Дора, запихивая в сумочку смену одежды. – Машину нам не дадут, возрастом не вышли. В аэропорт путь закрыт, там военные. На велосипеде… – Она задумалась. – Оставим как крайний вариант. Нам до трассы добраться, а там рейсовый автобус тормознем. Я расписание с Сети скачала, – похвасталась Дора.

– А ты точно с мотоциклом управишься? – продолжала сомневаться Маша.

– В играх гонки на них выигрывала, – как можно более безразличным тоном отозвалась клон. – Тут то же самое. Я даже ролики в Сети смотрела.

– Боюсь! – призналась Машка. – Разобьемся. Давай еще подумаем?

Не авантюристка Машка! Но за вчерашнюю истерику Дора с ней рассчиталась. С самого утра настроение у Доры было абсолютно хулиганским. Наверно, она сама бы села за руль, выдайся такая возможность, чтобы доказать себе и двойнику – она может.

– Не трусь. – Дора порылась в сумочке и вытащила мятую листовку с изображением парня на «харлее». – Когда я часы в магазине покупала, – она указала на массивные куранты на запястье, – мне продавец дал объявление про сентябрьские соревнования байкеров. Я ему ночью написала, изложила проблему. Он обещал помочь. Только запомни – нам восемнадцать, иначе не возьмут! Довезут до автобуса с эскортом. На банду чумазых байкеров никакие военные внимания не обратят.

– Ну ты даешь! – Машка вызвала лифт.

Дорофея вела их по городу, сверяясь с картой на планшете, если путалась, то спрашивала помощи у прохожих. Ни единого сомнения в верности принятого решения не было. Что странно, местная копия не ныла, едва увидев письмо, первая поинтересовалась: «А много вещей брать с собой?»

– Не бойся, уверена, эти не обманут, – утешала двойника Дора. – Во всяком случае, Гоша, который продал мне часы. Увидишь, он забавный.

Девушкам пришлось проехать на автобусе и выйти на окраине дальнего района Барска у стадиона. Позади солнечно сияли купола церквушки, а впереди за пятиэтажками вырастали недостроенные небоскребы. Блестели на солнце стрелы и кабины башенных кранов, волочилась по воздуху крупная шлепалка, поднимая на недосягаемую кранами высоту тяжелые бетонные плиты.

Сердобольная старушка, встреченная беглянками на остановке, посоветовала пройти открытый стадион насквозь, чтобы не петлять по запутанным кварталам старого города.

– Дорка, может, возьмем велосипеды? – слабо протестовала Маша.

– Поздно, подруга.

Доре было интересно. Она вертела головой, тщетно пытаясь найти в своей памяти аналогии с макросетевой реальностью. Длинные ряды скамеек открытого стадиона синели свежей краской. По арене гоняли велосипедисты, добросовестно наматывала круги парочка пенсионеров в смешных спортивных костюмах, а крикливые мальчишки пинали по полю мяч. Молоденькая мамаша выгуливала одновременно и ребенка в розовой коляске, и внушительного сенбернара, рвавшегося с поводка.

Вскоре девушки оказались на пустыре. Жилые дома отступали от стен стадиона на приличное расстояние. Вероятно, строители когда-то планировали тут разбить парк, но передумали, и теперь на пустыре росла трава, по которой были протоптаны тропы, да несколько чахлых рябинок с уже порозовевшими ягодами.

Дорофея легко узнала место по фото, которое вчера ей выслал Гоша. Сам парень сгорбился над планшетом на скамье. Внешний вид продавца изменился. Синяя джинсовая жилетка поверх белой рубашки, джинсы, черная бандана на синих волосах – все детали одежды придавали ему строгий, даже серьезный вид.

Завидев девушек, Гоша встал, запихнул планшет во внутренний карман жилета.

– Вижу, носишь покупку, – кивнул он Доре. – От вредных родителей сбегаете или набедокурили? – поинтересовался он как бы невзначай.

Маша насторожилась, готовая в любой момент дать отпор. Ника с ней занималась гораздо дольше, и Дорофея испугалась – наделает глупостей от избытка собственной силы. Но девушка только поинтересовалась:

– Ты из полиции, чтобы допрашивать?

– Нет, просто размышляю, во что мы вляпаемся, если вам поможем?

– Только до трассы подкинь, – вместо ответа напомнила Дора. – Мы вчера договорились.

«Пожалуйста, не подведи», – напряглась мигрантка. Барск словно выталкивал ее из себя дурными предчувствиями, темными тенями невысказанного, для чего в языке не придумано слов, но что она могла бы показать в макросети при помощи простых инсталляций. Стоп, про макросеть не думать!

Гошка что-то сказал, но ответ поглотило фырчанье выехавших на пустырь четырех мотоциклов.

Первым остановился огненно-красный с черной лентой, привязанной к рулю. Водителем оказалась девушка – на вид вряд ли сильно старше Маши.

Они все были молоды. Яркое солнце блестело на деталях, серебристых украшениях, озаряло улыбчивые лица. Дора даже на миг поразилась их дружной сплоченности, свободе, решимости читавшихся в каждом жесте – всему тому, что ее влекло в играх.

– У вас побег или?.. Куда в конце концов желаете попасть? – повторила Гошин вопрос девчонка с короткими светлыми волосами. – Кстати, я Лена, это Кирилл по прозвищу Боцман, Леша Вихрь и Андрей Соколиный Нос, – представила она спутников. – Куда?

– В Москву, – сдалась Дора.

Должно быть, здорово путешествовать с ними. Вон все мотоциклы разрисованы, одежды яркие, сами байкеры точно светятся изнутри…

– У нее там парень в больницу попал. Нас к нему не пускают, – неожиданно выпалила Машка.

Вот предательница! Но ребят такая версия устроила. А то действительно решат, будто они малолетние преступницы.

– Ясен пень! – обрадовалась Ленка. – Грех не помочь влюбленным. Твой парень хоть не серьезно болен?

– Жить будет. – Дора незаметно показала ухмыляющейся Маше кулак.

– Довезем девочек? – спросил Лешка.

Дорофея изучила его короткую стрижку, татуировку в виде хищной птицы – орла или кондора на тощей длинной шее. С черной футболки скалился престарелый волосатый дядька с электрогитарой и микрофоном, ниже белел логотип музыкальной группы. Переплетенные латинские буквы мигрантка так и не сумела прочитать. На мотоцикле, кстати, тоже парила птица.

Гоша кивнул. И вдруг Дора ощутила, как он считывает ее эмоции. Считывает неумело, грубо ломая простенький щит от любопытной Машки.

В городе все сенсы и природные психологи были на счету. «Вот и попутешествовали!» – обреченно подумала она.

– Сестра вернулась с моря, магазин теперь на ней, – задумчиво произнес синеволосый, разглядывая девушек. – Меня в бетонных джунглях больше ничего не держит. Едем. Заберем моего скакуна из гаража – и на волю.

Мигрантка ошарашенно переглянулась с Машей. И тут зазвонил телефон. Дорофея мысленно застонала: «Роза!»

– Ответь. – Она протянула мобильник двойнику. Врать Машка умела гораздо лучше ее.

– Доброе утро, – заулыбалась в трубку Мария Иванова. – Мы по магазинам ходим, тратим карманные деньги. Знаешь, тут такая кофточка есть… Нет. Хорошо, через час будем. Не-е-ет, выберем мне кофточку и придем, – привычно закапризничала она. – Дорка купила себе планшет, а я что, без пода-арков буду-у-у?

Она прервала вызов и отключила телефон. Подумала и положила его на скамью.

– Все равно он старым был, – пояснила она.

Мигрантка закатила глаза: «Выдаст же, глупая!»

– Хватит игр в шпионов. – Ленка протянула ей шлем. – Довезем до соседнего города. Садись.

Дору взял с собой Леша.

– Жаль, рано еще, – неожиданно заявил Гоша, устраиваясь на мотоцикле позади Андрея. – Настоящим героям положено уходить в закат.

– Брось, философ, – прервала его Ленка и первая рванула с места.

Дора ойкнула и вцепилась в Лешку.

Едва выехали за город, мотоциклы понеслись так, что казалось, будто кислород улетает из-под носа. Дыхание перехватывало, стоило выглянуть из-за тощего Лешкиного плеча. Ветер бил в лицо, в спину жарило солнце.

Они неожиданно легко выбрались из Барска. Никто их не остановил, не окликнул. Военные только выглянули из машины, проводили взглядами команду байкеров и спрятались в тенек.

А мотоциклисты пропылили по грунтовке и вскоре вырулили на асфальт. Их встретили солнце, ветер, запах созревших трав.

Дорофея поначалу залюбовалась проплывающими мимо полями и рощами. Природа вокруг настоящая и абсолютно бесплатно! Но уже минут через двадцать восторг угас, сидеть за спиной мотоциклиста оказалось тяжело. А если задуматься – даже страшно. Никаких ориентиров вокруг, кроме асфальтовой трассы. После небоскребов, магистралей, даже обычных высотных домов среди необъятных глазом полей чувствуешь себя почти голой. И чем дальше, тем сильнее было ощущение. Захотелось надеть на себя бетонные кварталы, прочные мосты, рельсы и шпалы, обернуться проводами, заколоть шпильками вышки сотовой связи…

«Стоп, я в реальном мире, не на Земле-1, не в макросети. Я здесь и сейчас!» – шикнула она на страхи. Помогло совсем чуть-чуть.

По дороге к ним присоединились пятеро молодых людей. Одеты они были пестро, но ни один не соответствовал образу байкеров из сетевых игр. Все молодые, веселые. Две девушки и трое парней – Ира, Таня, Женя, Вадим, Руслан. «Музыканты, – отчего-то решила Дорофея. – Мелодия внутри их звучит, что ли?»

– На рок-фестиваль едем, – пояснил ей при знакомстве Руслан, с неприкрытым любопытством разглядывая мигрантку.

– Наверно, здорово – куда захотели, туда поехали, – предположила Маша.

– Не в моем случае, – наморщила лоб Ленка. Единственная сережка в левом ухе – крупная, в виде пучка стрел, закачалась, зазвенела. – Полгода прокаталась, чуть с университета не вылетела, физику сдать не смогла. Соловьев-разбойник четырнадцать раз пересдачу назначал.

Дора улыбнулась. Уж не про Бронислава ли она? Тактичная Машка как всегда не устояла.

– Ты так Броню зовешь?

– Знаешь его? – нахмурилась Ленка. – Не сдашь?

– Зачем? – Маша наивно захлопала глазами.

– Я из-за него еле-еле первый курс закрыла, на заочное перевелась, – пожаловалась Лена. – Теперь крановщицей у отца на стройке работаю. Неделю отпуска взяла.

Следующие полчаса пути Дора переживала, что не удалось договориться с Робертом. Он где-то в окрестностях столицы трудится, путешествовать под его защитой вышло бы надежней.

Вчера вечером профессор не был настроен на беседу, рассеянно выслушал просьбу взять девчонок с собой, посмеялся – и все. Мигрантке даже казалось, что вокруг его растрепанной головы, точно вокруг светила, вращались планеты мыслей, проносились кометы идей, требующих срочной проверки.

Но ведь две девчонки вполне могут добраться до столицы, верно? Доехать до другого города очень просто, если верить картам Яндекса.

Дора прислушалась. Лешка был спокоен, расслаблен. Ему нравилась дорога, скорость, нравилась соседка за спиной, крепко обнимающая его за талию, нравилось, что рядом едут друзья. От других тоже не веяло угрозой. Но Машка один за другим слала клону сигналы тревоги. Может, ей просто страшно? Ленка умчалась далеко вперед. Вон летит рядом с Гошей. Надо будет, кстати, узнать, что за черные ленточки повязаны на руле трех членов байкерской команды.

Дорофея едва дождалась ближайшей остановки, кинулась к Машке. Та специально отошла подальше от всех, собирала луговые цветы, ждала ее.

– Что стряслось? Чем напугана?

– Вдруг я ошибаюсь, – растерянно развела руками девушка, оглядываясь на байкеров. – Не могу избавиться от ощущения, что за нами погоня. Словно кто-то веревочку привязал к спине и тянет назад.

Вот оно – то, о чем предупреждал Ланс!

Маша поглядела на Ленку, кокетничающую с Лешкой возле байков. Остальные приценивались в придорожном кафе.

– Надо их предупредить. Они рискуют, помогая нам сбежать.

Дора нерешительно почесала затылок. Машка права, не поспоришь. Удивительно, что эта идея пришла в растрепанную голову ей, а не Доре. Врать ребятам дальше смысла не имело. Даже если их бросят на произвол судьбы, рядом есть автобусная остановка.

Дорофея улыбнулась своей копии, ухватила за руку и повела к кафе. Легкий ветер вращал крылья игрушечной ветряной мельницы у входа, алые, синие и белые длинные флажки развевались на длинных шестах на зеленой металлической крыше. Ленка смеялась, запрокинув назад голову, уцепившись рукой за тощее Лешкино плечо.

Парочка не сразу увидела девчонок, а увидев, засмущалась.

– Идите быстрее обедать, иначе наши оглоеды все умнут, – указал им Леша.

– Нам поговорить надо, желательно со всеми вместе, – набравшись храбрости, сообщила Дора.

– Именно. – Машка захотела перехватить инициативу. – Мы сказали вам правду, но не всю и теперь решили открыться полностью.

Лешка вздохнул, отобрал у нее веник пыльных придорожных цветов и украсил им урну.

– Вначале пообедаем, потом исповедуешься перед нами. Дело терпит?

– Обед, наверно, терпит.

Ждать было невыносимо.

Весь обед Лена с Алексеем не проронили ни слова, Гоша поглядывал на них, хмурился. Но сидел он на другом конце сдвинутых вместе столов. У одного из парней, Руслана, в руках оказалась флейта, Женя запел тихо, печально:

– Ее мне звать к себе не надо,

Не отзовется, не придет –

Мое проклятье, рок, награда,

Сквозь ночь стремительный полет.

В руках у Тани зазвенел бубен, она вплела его звон в мелодию. А Дора порадовалась, что угадала увлечение присоединившихся к ним байкеров.

– Как птица, сбившаяся с курса,

Как звук, затихший на губах,

Как мысль, что в такт биенью пульса,

Всю душу выжигает в прах.

– Может, не будем больше? – вскочил из-за стола Андрей Соколиный Нос. Нос у него был вовсе не соколиным, а приплюснутым, плоским.

Возмущение проигнорировали, явно подтрунивая песней над его личной печалью. Певец продолжал, голос его был звонок, заполнял все пространство кафе. Хозяин за стойкой не пытался им помешать: кроме молодых байкеров, посетителей в зале не было.

– Она вчера стучалась в окна

И нас бескрылыми звала.

Сегодня навсегда замолкла,

На воле будто не жила.

– Эх, сюда бы саксофон, какой бы блюз вышел! – Таня вдохнула вслед уходящему Андрею.

– Не повзрослела, нет. Сломалась.

Увяла в ритме кратких дней.

Я мог бы чувствовать к ней жалость,

Но от того еще больней.

– Зачем его дразните? – разозлилась Ленка. – Видите, плохо человеку!

– Чтобы очнулся и вокруг посмотрел! – Гоша тоже встал из-за стола. – Как я понял, у нас есть тема для беседы. – Он кивнул Лешке.

– Не здесь. – Маша подошла к двери. – Я хочу с вами наедине пообщаться. Со всеми.

– Интригуешь, девочка, – усмехнулся певец Женя по прозвищу Джон.

А Дора не удержалась, спросила у Гошки:

– О ком была песня?

– О бывшей подруге Андрея, Соньке. Потом как-нибудь расскажу. – Видно было, что ему неприятно вспоминать историю, и девушка отстала.

Они вышли в жар летнего полдня. Высоко в безоблачном небе кружили ласточки. Чуть в стороне, дребезжа металлическими листами в кузове и фыркая, заворачивал на заправку грузовик.

– В чем дело? – поторопил их Гоша, приглаживая синие волосы.

– Если новости в Интернете читаете, наверняка слышали про пилигримов из параллельных реальностей… – Маша сразу пошла в наступление, разглашая государственные тайны. – Так вот, она, – тонкий палец Машки указал на Дору, – прибыла из мира будущего, вселилась в моего клона и теперь ей, а вместе с ней и мне, грозит опасность. Нас предупредил ее парень – тоже пилигрим и сенс вдобавок. Он сейчас в Москве в больнице лежит.

Дорофея прикрыла глаза. Более грубо, откровенно и кратко она бы сказать не сумела.

Гоша шумно вздохнул. Ребята переглянулись.

– Вы рискуете, – добавила Дора. – Если отделаетесь от нас, не обидимся. Автобусная остановка поблизости…

– Нам нужно посоветоваться, – покачал головой Вадим. – Правда, Жорик?

Гоша кивнул, а Дорофея окончательно запуталась с их именами. Почему Гошу зовут Жориком?

Байкеры отошли в сторону. Мигрантка ощутила бурление их эмоций и поставила барьер. Зачем волноваться? Зачем чувствовать их страх и неприязнь более положенного. Договорятся – сами скажут.

Машка нервно переступала с ноги на ногу, поглядывая то на них, то на клона, но молчала. «Как забавно все вышло! Хорошо, что Ника уехала, что Ноэль уехал». Жаль, если совместное путешествие завершится. Ей нравились открытые просторы и свежий ветер, нравилась компания.

Один за другим ребята поднимали руки. Голосовали. По довольной Машкиной физиономии видно – за них. В душе заворчало беспокойство. Что они делают? Зачем рискуют?

– Итак. – Общую волю решил выразить Гоша. – Посреди дороги мы вас не бросим. Вы очень некрасиво поступили, не открыв правду сразу. Но я вас понимаю и зла не держу. Плохо, что из-за вашего побега могут надолго закрыть границы города.

Он обернулся к ребятам, ожидая поддержки. А Дора мстительно подумала: «Знал бы ты, что это второй раз за лето, и все по нашей вине!»

– Я сам немного колдун, экстрасенс по-вашему, чувствую ваше настроение.

– Природный психолог, – поправила Машка. – А сенсы – это…

– Не суть важно, – не стал дослушивать ее пояснения Гоша. – Меня в этом году проверяли у докторов. Сказали – слаб, потенциал низкий, и оставили в покое. Но я видел много таких, как я и вы. Это я к тому, что должен объяснить, почему хочу вам помочь.

– А остальные? – поинтересовалась Дора. В бескорыстие людей она не верила.

– У Тигры, то есть Тани, был клон, – вступился Женя-Джон. – В него вселилась мигрантка. Но она не выжила. – Он обнял смутившуюся девушку за плечи. Ее русые волосы с более светлыми прядями были точь-в-точь, как теперь у Дорофеи после посещения салона красоты. – Так что мы знали о мигрантах-пилигримах и экстрасенсах задолго до шумихи в Интернете. Мы же из Барска!

– Нам действительно вас жаль, – отозвалась Таня. – Я почти не знала своего клона, эту Мириам, которая прожила только четыре дня.

– Тогда мы рады, что вы с нами, – отозвалась Маша, оглядываясь на подъехавшую к кафе тяжелую фуру с прицепом. – Мы готовы ехать дальше.

– Двигаемся до ближайшего города, – решил Леша. – Там переночуем у друзей и ищем попутные машины. На поезд вам садиться опасно.

А где-то в далекой Москве бывшая подруга Андрея – Соня Жужинова обучала собственную копию чистить картошку. На стене в маленькой уютной кухне монотонно бубнил телевизор, транслируя сразу два канала – «Дискавери» и новостной. Картофельные очистки глухо шлепались в пластиковую коробку из-под торта, в кастрюле на плите закипала вода…

«Это только до осени, – повторяла про себя Соня. – Осенью они оставят меня в покое. Только бы вытерпеть!»

Ощущение, что все твои мысли с долей секунды задержки повторяет кто-то другой, приводило в бешенство. Если бы этот «кто-то» не обезьянничал рядом, Соня давно бы побежала к психиатру – сдаваться.

Копия умудрялась дублировать движения человека, следить за происходящим на экране, поглядывать в окно. И Соня старалась всячески избегать встречаться взглядом с этой жуткой пародией на себя саму.

В соседней квартире синхронно копировали все ее действия еще восемь человек – юных, красивых, без искры души. Девятая, смуглая девчушка – настоящая, живая – сидела на табурете в голографической сфере и быстро-быстро перелистывала страницы новостных сайтов. Через девятнадцать минут голографу предстояло отключиться, а девушке – «раскрыть» свое сознание окружавшим ее химерам и поделиться собранной информацией…

Ника. Поселок где-то между Барском и Москвой

Ника выбралась из машины первой, почувствовав запах свежескошенной травы. Синее-синее небо лишь у горизонта занавешивали кучевые облака. Плоскую местность прорезали асфальтированные дороги, слева тянулись двухэтажные домики поселка, огороды, дачи. Но ей туда не нужно. А нужно в парк за зелеными металлическими прутьями забора.

За единственной ухоженной клумбой начиналось настоящее садоводческое безобразие. Молоденькие кипарисы, акация и даже облепиха были высажены вразнобой, не создавая никакой композиции, цветы взошли кое-где и кое-как, будто садовод собрал остатки семян, перемешал их в руке и сыпанул в бедную песчаную почву. Что выросло, то выросло.

На запястье завибрировал браслет. Ника нервно потянулась к гарнитуре в ухе, но сообщение раскрылось в воздухе текстовой голограммой. От Роберта. «Есть подозрение, что все центры клонирования, кроме твоего, – большие клоповники. Не лови мух. Мои люди наготове». Как понимать подобное заявление? На неумелую лесть не тянет. Ника задумчиво потерла переносицу и поспешила к зданию.

Светло-коричневый одноэтажный дом уныло вытянулся в глубине парка. Большие широкие окна, закрытые жалюзи, чередовались с крошечными окошками-бойницами под потолком. Слева от двери красовалась потемневшая табличка, которая указывала, что это не сарай, а какое-то казенное учреждение.

Маскировка работала великолепно. А может, не только она, но и инфразвуковые датчики движения. Сунется сюда незваный гость с наступлением темноты и испытает приступ невыносимого страха.

Вот и Нику вдруг остановил тяжелый, острый, как свет мощного прожектора в темноте, взгляд. Он прошил ее тело ледяными иглами, на мгновение сковал все мысли и исчез, оставив после себя пустоту и печаль. «Сигнальная система сработала», – решила Ильина. Но тут же вспомнила московскую больницу, встрепенулась.

– Похоже на казармы военной базы, – нагнал ее Левашов. – Я в подобной служил. И аэродром как раз был рядом.

– Ты служил? – удивилась Ника. Учитывая особенности его появления, попасть в армию он никак не мог. Клоны не служат.

На окне слева дрогнули горизонтальные полоски жалюзи, но ощущение пустоты не вернулось. Опознали своих?

– Не здесь, – уточнил бывший фокусник. – Три года отдавал долг родине. Окончил летные курсы. Кроме полетов ничего интересного не было. Иссушенная степь, военные базы, казармы, никакой цивилизации на пару дней пути. Только три-четыре стойбища пастухов да стада буйволов и овец.

Они подошли к двери: металлической, давно покрашенной, с грубым узором из ромбов и треугольников. За этой дверью долгие годы с переменным успехом клонировали отдельные органы, искали способ победить некоторые генетические болезни, занимались иными делами, о которых Ильина могла только фантазировать.

Дверь вздрогнула и беззвучно уехала вглубь. Не распахнулась, а именно вдавилась в толщу дома. Ника, знакомая с местными фокусами, смело шагнула в образовавшийся коридор, а дальше направо за колеблющуюся тьму голографической завесы. Левашов и компания с некоторой опаской последовали за сенсом.

Им открылось огромное помещение – черно-синие стены мерцали голограммами дальнего космоса. За спинами гостей медленно ворочался гигант Сатурн, вращая объемный хулахуп колец. По потолку проносились кометы. Слева прополз космический корабль, отделился от стены на полметра и исчез в полу – единственном, оставшимся нормальным, в светло-коричневых ромбиках паркета.

– Ого, – только и вымолвил Семен Левашов, неотвязной тенью следуя за клоном.

Члены съемочной команды зашушукались. А Вероника уже приветливо здоровалась с вышедшим на встречу персоналом – четырьмя мужчинами разных лет и женщиной в годах, которую в Средние века сочли бы ведьмой. Среднего роста, круглолицая, с черными с проседью волосами, жестким взглядом зеленых глаз, крючковатым носом. Строгий бежевый костюм не мог ввести в заблуждение, перед ними не рядовая офисная трудяга.

Казалось, от Чары Липа (а звали заместителя директора местной лаборатории, врача-генетика и сильного сенса именно так) исходит сильнейшее притяжение и опасность. Она была мигранткой – неразделенной, уникальной, так как попала в тело девочки-сенса, уничтожив личность той, но многократно усилив природные способности захваченного тела.

Факт миграции в биографии стал для нее барьером к более высоким должностям, загнал в дальние лаборатории. Но замдиректора не унывала. Именно Чара на курсах сенсов «вправила» Нике мозги, научила заново постигать мир, ощущать его, находить в людях не пустоту с горсткой мелочных забот, а свет, пусть затененный страстями.

– Фильм прошу снимать в северном крыле, – растягивая слова, пропела замдиректора. – Куда не положено камеры не совать, если не желаете их лишиться. – Павел, – обратилась она к Левашову, – Валерий Сергеевич вас проводит, все покажет и расскажет. – Она махнула пухлой рукой в сторону своих безмолвных спутников.

Левашов немедленно «включил» обаяние, в надежде получить как можно больше информации и доступ к интересным кадрам.

– А Никуша пока побеседует со мной.

Ильину позабавили повелительные нотки. По наставнице она соскучилась.

– Ты напугана… – Чара провела ее по коридору. На стенах в маленьких рамках танцевали голографические балерины, отчего-то зеленые.

– Я боюсь войны, – удивленно вертя головой, ответила Ника. Слишком много изменилось с ее прошлого визита. – Марата убили у меня на глазах.

– Он первый, но, увы, не последний, – холодно пожала плечами начальница, распахнула дверь своего кабинета – самого обычного, делового.

В приемной секретарь понятливо щелкнула кнопкой электрочайника.

– Вы до сих пор не перезвонили Вителю, он весь день упорствует, говорит, у его дочери большие успехи, – напомнила секретарь.

Чара спокойно кивнула и подтолкнула Нику к двери.

– Здесь дело не в силе, а в настроении, – поучительным тоном продолжала Чара. – В депрессии войны не выигрывают. Где твой боевой задор?

– Не знаю. Даже мои работники и то струхнули после появления аномалий, – пожаловалась Ильина. – А они не знают и сотой части грядущих бедствий.

Ника отвела взгляд, изучая многочисленные грамоты и фото хозяйки кабинета в обществе знаменитых актеров, отставного министра и западной рок-певицы. Было даже фото с Президентом.

Замдиректора спихнула бумаги со стола на подоконник, кликнула секретаршу и извлекла из шкафа огромное блюдо с домашним тортом. Сразу запахло медом и поджаренным миндалем, восхитительной сдобой. Что-что, а готовить и угощать гостей Чара умела и любила.

Но разве расслабишься тут? Еще не ответив на требовательный звонок телефона, Ника поняла – что-то не так.

– Девочки пропали! – оправдала ее худшие опасения Роза.

Вероника прикрыла глаза. В этот раз Роберт промахнулся с предсказанием. Началось. Зря надеялась, что у нее в запасе будет пара дней.

– Я возвращаюсь! – Дослушав Розу, Ильина рассерженно топнула ногой.

Их похитили, ясно как день. Только кто и зачем? Бросать Левашова она не имеет права, но придется нарушить приказ.

– Необдуманный поступок.

Чара неожиданно оказалась рядом, положила горячую ладонь ей на плечо. Только что их разделял стол, и вот уже бывшая наставница пристроилась на подлокотнике дивана.

– Одна ты все равно ничего не сделаешь. Поручи расследование профессионалам. А сама продолжай работу.

Мир вокруг Ники медленно съеживался, терял четкость очертаний, пока не сконцентрировался в тепле руки.

– Поверь мне, если это похищение, ты покажешь похитителям, что девочки не столь важны. Это облегчит работу другим по их поиску.

– Да, н-наверно…

Мысли спутались, мышцы расслабились, не слушались команд, в затылок точно вонзилась огненная дрель, а воздух в помещении загустел, не проходя в легкие.

– Я с тобой, Никуша. Да?

Не согласиться невозможно.

– Да.

Все звуки, цвет, свет доставляли боль, но только не этот вкрадчивый, певучий голос.

– А ты с нами. Да? Ты слушаешься моих приказов. Это так просто, так приятно. Здесь ты в безопасности.

Ника попыталась вздохнуть, но не смогла. Она еще сопротивлялась, мысленно повторяла про себя: «Я жива. Я Вероника Ильина. Я свободна!»

Лоб покрылся испариной, адская боль в затылке отбирала все силы. Она почти сдалась под напором не менее сильной Чары, но…

Перед глазами мигнула ярко-синяя вспышка – неожиданная и спасительная. Ее хватило, чтобы глотнуть воздуха и дать Чаре сдачи. Ника била даром и била кулаком, как учил когда-то Броня. Упитанная фигура замдиректора плюхнулась на пол. Еще пара ударов, и Чара Родимовна Липа потеряла сознание. Осталось связать предательницу, разыскать в сумочке ампулу с временно блокирующим способности сенса составом и влить в рот бывшей наставницы.

Только окончательно убедившись в своей безопасности, Ильина потрогала саднившую под ключицами кожу. Цепочка с подаренным Робертом кулоном порвалась под ее пальцами. Синий камушек частично раскрошился, обнажая миниатюрное электронное устройство. Ника улыбнулась и прошептала:

– Как же ты все предугадываешь, любимый?

Что делать дальше – сомнений не было. Связаться с прямым начальником над сенсами – генералом Ильей Петровичем, вызвать подмогу. Потом с Ноэлем.

Роберт откликнулся сразу, выслушал рассказ, задумался.

– Тебя спасла новая разработка. Даже не моя, – ответил он торопливо. – Заряда хватит еще на пару психических атак. Поищи любой шнурок, носи не снимая. Нескольким знакомым мне сенсам ментальным ударом выжгло память, один так и не пришел в себя. Будь осторожна.

Будешь тут… Вопрос про то, как Ноэль мог предугадать события, так и остался без ответа.

Она поднялась с пола, потянула за собой очнувшуюся Чару. Пора поговорить по душам. Левашова придется выпроводить на очередные съемки…

Меньше чем через два часа на клумбы у входа приземлились два шлюпа с присланными дознавателями. Вооруженные люди растеклись по зданию, вскрывали замки, распахивали двери, допрашивали переполошившийся персонал. К тому моменту Вероника убедилась: сознание бывшей наставницы запечатано серьезными блоками и вызнать, на кого работает заместитель директора крупного центра клонирования, не сведя ту с ума, нереально.

– Грузите ее в шлюп, – пугая секретаршу и немногих еще не арестованных сотрудников, приказала Ильина военным.

Сама она разглядывала серую форму прибывших. На рукавах рубашек красовались нашивки с бородатым солнышком и надписью «Охранная компания «Даждьбог». На шее военного, державшего уже не сопротивлявшуюся Чару Родимовну, поблескивал знакомый талисман – раскрошившийся снизу кристалл, такой же, как и у нее, только без красивой оправы. Очень интересно.

– Вероника Степановна, – обратился к ней шеф отряда, – вам лучше прогуляться на нижние этажи лабораторий вместе с ней, – кивнул он в сторону пленницы. – Много нового узнаете.

Ланс. Москва

В больнице пахло моющими средствами и освежителем воздуха. Снова шла генеральная уборка, а значит, пациентам предоставлялась относительная свобода. Ланс мог пойти в библиотеку, мини-кинозал, в комнату отдыха. Но разве можно безопасно отправить письмо с общественного компьютера?

Позавчера он случайно подслушал чужой разговор и бросился на поиски относительно безопасного средства связи. Оно нашлось довольно быстро – в тот же день.

Новое тело слушалось все лучше, дар постепенно возвращался. Молодой человек прощупывал пространство вокруг себя, заглядывал в комнаты, прислушивался, присматривался к соседям. За одной из дверей играла музыка. Негромкая, но по характеру излучения и звучания Ланс понял – работает компьютер. А это шанс.

Еще большим шансом оказалась девушка в палате. Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки и водрузив ноутбук на горку из трех подушек.

Встретившись взглядом с застывшим на пороге Лансом, она улыбнулась и махнула ему рукой – заходи.

– Привет, – улыбнулся в ответ юноша, – ты давно тут?

Мысленно он запретил себе думать о компьютере. Он не Роберт, чтобы общаться с людьми только из корыстных побуждений, а после вычеркивать из своей жизни.

Девушка отстучала ответ на клавиатуре и развернула экран к нему.

«Месяц и две недели».

– Ты не говоришь? – удивился он. – Потому здесь?

«Это со мной с детства. Горло», – последовал ответ.

– Прости, – сам не зная за что извинился Ланс. С недавних пор он побаивался инвалидов. Воспоминания о встрече с Бетой, неделях в бинтах и неудачном переселении в новое тело были слишком свежи.

«Я привыкла, – утешила его девушка. – Я Роксана. Ксана».

– Ланс. – Он протянул руку.

Рукопожатие немой оказалось сильным. На ее запястье застучали пластмассовые фенечки.

Ланс аккуратно рассматривал свою собеседницу, боясь излишним вниманием отпугнуть. С вьющихся коротко стриженных волос Ксаны свисал шнурок – черный, как и пряди, с оранжевыми полосками и меховыми помпончиками на концах. С больничной пижамы улыбался Винни-Пух с банкой варенья.

На вид Роксана была ровесницей Доры, даже моложе. Когда она улыбалась, в уголках щек появлялись ямочки. Густые угольные брови почти сходись на переносице. Это придавало ее лицу сердитое выражение. Лансу стало жалко немую, но вида он не подал. Зато проверил потенциал. На первый взгляд талантов у нее не было. Вот только абы кто здесь не лежал.

– Прости, с тобой все серьезно? Я, например, клон и пилигрим, – попробовал он уточнить. И немедленно пожалел о сказанном.

Девушка с недоумением посмотрела на него.

«Это лечится?»

– Увы, нет, – вздохнул он.

«Меня отец сюда устроил. Он тут раньше работал».

Тогда все вопросы отпадают.

– Тебе помощь нужна? – уточнил он, удерживаясь от взгляда на компьютер. Он ведет светские беседы, а Доре грозит беда!

«Почитаешь мне? Я тут целые дни одна».

– Хорошо, – согласился он. – Понимаю тебя. Кстати, у тебя Интернет есть, наверняка быстрее, чем в библиотеке. Можно я от тебя письмо отправлю? Я быстро.

Она кивнула и указала ему на ноутбук.

Вот так он отправил сообщение Дорофее в прошлый раз.

Еще дважды он навещал Роксану, читал ей, рассказывал истории, смотрел вместе с ней фильмы. Мягкий свет от настольной лампы с желтым шелковым абажуром окрашивал лица в призрачно-лунный цвет, навевал смутные воспоминания, создавал иллюзию уюта, как и развешанные по стенам рисунки Ксаны – корявые, детские, но какие-то живые.

«Отец говорит, что такое искусство называется примитивизм, когда рисуют так, будто не умеют, – хвасталась девушка. – Жаль, мне уже поздно учиться. И не время сейчас».

Действительно, не время. Судя по сообщениям в Интернете, ничего хорошего в мире не происходило. Вокруг пилигримов закручивался смерч темных новостей, мерзких, по большей части лживых. Но юноша по-прежнему был уверен: Дора должна от них укрыться. Где угодно, только не в Барске, одном из крупнейших центров клонирования.

Поэтому он снова спешил к Роксане.

Плохо, что девушка к нему привязалась. Наверняка напридумывала ненужной романтики, как все девчонки в ее возрасте. А Ланс начал себя презирать. Он всегда ругался с Робертом из-за этого. Если Ноэлю что-то нужно от тебя, он из-под земли достанет, хоть сам подземелий до заикания боится. И потом общаться будет с удовольствием, если ты в поле его зрения. А отдалишься по какой-нибудь причине – не вспомнит, не позвонит, будто не было тебя. Постучишься к нему – отмахнется, мол, некогда. И так, пока вновь не понадобишься.

Ланс всегда считал подобное отношение к людям неправильным, корыстным, но смирился с характером друга. Гений все-таки… А теперь сам вел себя как Роберт. И даже начинал понимать Ноэля. «На всех сердца не хватит», – говорил в таких случаях ученый. Выходит, он прав?

Молодой человек собрался с духом и постучал, чтобы услышать ответный стук.

Немая лежала на кровати, свесившись вниз, раскладывала на полу карты таро. Она не сразу подняла голову, поглощенная выстраиванием карточной фигуры. А когда отвлеклась от своего занятия, поднесла палец к губам: «Тсс!»

Ланс кивнул и присел на стул в углу, дожидаясь, когда девушка закончит гадать. Фигура на полу сложилась. Ксана сгребла в кучу яркие прямоугольнички картона, перемешала их и принялась тасовать колоду.

Из-под подушки были извлечены блокнот и карандаш.

«Тебе погадать?»

– Спасибо, нет. Можно я отправлю письмо? – сам не ведая почему заторопился Ланс.

«Я должна тебе погадать. Иначе все неправильно. Вытащи любую карту», – настаивала Роксана и протянула ему колоду.

Чтобы не показаться невежливым, юноша вытянул карту. На ней на черном коне скакал в атаку всадник, над головой размахивая саблей.

«Рыцарь мечей, – расшифровала она знак. – Это не ты. Тебя ждет встреча с важным человеком. Скорая. Неизбежная».

Ксана заулыбалась, демонстрируя ямочки на щеках. Сегодня она была необычно веселой.

– Хорошая или плохая встреча? – Ланс думал о Доре. Как она там?

«От тебя зависит», – вывел карандаш.

Она подняла на него глаза – серые с коричневыми вкраплениями, холодные.

«Мне жаль», – тем временем вывела Ксанина рука на бумаге.

– Чего?

«Того, что таков расклад. – Она помедлила и добавила: – Компьютер под кроватью».

Он нащупал и вытащил ноутбук, поставил на стол, включил.

– Тебе сегодня почитать? – решил он смягчить их отношения.

«Нет, сейчас придет отец».

Это плохо. Нужно торопиться. Визиты Ланса к Ксане не тайна, но переписку через ее компьютер лучше скрыть.

Он вошел в свой почтовый ящик и быстро набрал текст.

«Дора, здравствуй. Я соскучился по тебе. Надеюсь, ты уже не в Барске. Слышал, Роберт тоже уехал. Свяжись с ним, пусть заберет к себе, так будет надежней. У меня нет с ним связи в последние дни».

Действительно, едва убедившись, что помощник выжил, Ноэль потерял к нему интерес и звонил лишь единожды.

«Я очень волнуюсь. Ты вместе с Машей? Предупреди Роберта, ему следует держаться подальше от столицы».

Он вздрогнул, спиной ощущая приближение сенса. Еще пару фраз. И еще… Ввести адрес Доры он не успел. Дверь отворилась. Ланс обернулся.

Гость был высок, одет не по погоде в теплый вязаный свитер под горло. Правая щека мужчины оказалась заклеена пластырем, из-за чего улыбка на загорелом лице выглядела кривой.

Отец Ксаны кивнул парню и присел рядом со счастливой дочерью, поймал ее руку, рассматривая многочисленные фенечки, и покачал головой:

– Ты как?

Роксана черканула что-то в блокноте, мужчина кивнул. А Ксана воодушевленно выцарапывала новое сообщение.

Пора уходить. Чтобы довести дело до конца, Ланс ввел адрес и нажал «отправить».

– Всего доброго. – Парень попрощался с отцом и дочерью. Но гость жестом остановил его.

– Ланселот, до этого Лансемас, а еще раньше целых две жизни подряд – Константин, – перечислил гость его имена. – Не думаю, что тебе есть смысл возвращаться в палату. – Голос мужчины был хриплым, надтреснутым, но будто знакомым. Только чьим? – Ты поработаешь на нас, если заботишься о своем будущем.

– Вы о чем? – Без того вспотевшие ладони молодого человека стали ледяными от волнения. – Я ассистент Роберта Ноэля! – на всякий случай заявил он.

– У Ноэля найдутся другие помощники, – отмахнулся человек. – А у меня для тебя задание.

Откуда Ланс его знает? Он почти вспомнил. Нечто неуловимое в движениях, интонациях, энергетике…

– Твой друг нашел тебе достойную замену в лице Бронислава Соловьева, – блеснул осведомленностью сенс. – За твоей подружкой Дорой едут наши люди. Сегодня она благополучно сбежала из Барска от Тимура Тагаева, брата известного тебе Марата. Спасибо, что сделал за нас всю работу. Не волнуйся, едва она откроет твое сегодняшнее письмо, Общество Зари узнает ее местонахождение и перехватит гораздо раньше тех, от кого она сбежала.

Ланс задохнулся от возмущения. Вот как! Ксана здесь не просто так! И она дочь… Теперь холодно стало не только рукам. Ланс Шамин смотрел на человека напротив и не верил глазам.

– Ты!

– Рад, что не сильно изменился, – улыбнулся отец Ксаны. – Пойдем!

– Никогда и никуда! – разозлился молодой человек, делая шаг к двери. Если нет иного выхода, он готов драться. Даже поднять тревогу.

– Рокси, дочка, подтверди, – мягко попросил мужчина, загораживая собой выход.

Девушка на кровати улыбнулась, помахала гадальной картой, поддразнивая Ланса, и неожиданно произнесла:

– Ты пойдешь с ним.

От этого голоса – тихого, повелительного, не терпящего возражений – по телу рассыпались мурашки, защипало на пояснице и в пятках, горло загорелось красным перцем.

«Природный гипнолог!» – понял Ланс. Как он психолог, так эта девочка… Ей нельзя сопротивляться. Вот почему она молчала – берегла связки. За одну повелительную команду такие люди сипнут на много дней…

– Пошли, парень, у нас много работы. – Отец Ксаны посторонился и слегка подтолкнул юношу к выходу.

Ланс шагал за высоким человеком в темном свитере, беззвучно ругая свою внушаемость, невезучесть и недогадливость. Он-то мог… мог узнать мелодию, которая уже больше месяца доносилась из всех квартир и машин, заполняла собой лето. Мог догадаться, чьи это позывные. Мелодия играла и в том необъятном торговом центре.

Сколько вокруг людей! Но крикни, позови на помощь, обернутся единицы, и вряд ли кто-то подойдет. Никто не поверит, что Ланс идет следом за отцом Ксаны не добровольно. Тем более есть зрелища куда более интересные, чем похищение из больницы сенса-неудачника.

В окружении ребятни за стеклянными витринами сражались друг с другом голограммы героев модного фильма. Беззвучно сшибались, высекая искры, мечи. По голографическим доспехам стекала голографическая кровь вкупе с лучами невидимого солнца. Древние римские воины точно сами были пилигримами, занесенными в современный мир. Они приглашали окунуться в реальность гладиаторских боев, завоевательных походов, победоносных императоров, интриг и предательств. Увы, интриг и предательств было предостаточно и в сегодняшнем дне.

Пока Ланс учился в здешней школе, интересовался Римом. И даже побывал там с родителями. Не своими, естественно, а погибшего Сергея. Помнится, вышел из метро на станции «Колоссео» и сразу оказался у подножия Колизея, не в силах поверить до конца, что вот они – руины некогда великой цивилизации, история, которую можно потрогать руками…

Как ни старался Ланс всячески отвлечься от своего проводника, от слов Ксаны, отменить ее приказ не мог. Ни яркие рекламы, ни одежда и драгоценности в витринах, ни зачарованные искусно созданной атмосферой праздника люди не позволяли позабыть, кого он сопровождает.

Избавиться от ощущения дежавю не выходило. «Так не должно быть! Он не мог найти меня!» Умом он понимал, что это возможно, но не сердцем. И мучительно стыдился своего прошлого.

– Куда мы идем? – окликнул он мужчину.

Тот обернулся через плечо, не сбавляя шаг:

– Увидишь.

Эскалатор вознес их на самый верх торгового центра – туда, где пахло дорогими духами и хорошим кофе, где созывали на семичасовой сеанс кинотеатров те же гладиаторы. Но Ланса вели дальше, мимо стеклянных витрин игрового зала и детской комнаты, в подсобные помещения.

Словно в кроличью нору, они нырнули в грузовой лифт и поднялись этажом выше. Усталая уборщица кореянка прошла мимо, не глядя по сторонам. А отец Ксаны, Витель, распахнул дверь с табличкой: «Осторожно! Высокое напряжение!»

За дверью длинными рядами, словно шторы, висели голографические полупрозрачные экраны. С ярко-синих полотен сияли подсвеченные лица. Тысячи разных лиц, смутно знакомых и неизвестных. Адреса, личная информация… Казалось, здесь есть досье на каждого жителя страны.

Ланс вдруг почувствовал себя очень маленьким и слабым. Люди, работавшие с экранами, изучали его, безмолвно приветствовали. Все как один – сенсы и психологи.

Были и иные. Молодой человек ощущал их ярче, болезненней. Он сглотнул подступивший к горлу комок, отступил назад, чтобы наткнуться спиной на захлопнувшуюся дверь.

– Я не хочу! – чужим голосом произнес юноша. – Не желаю повторения того кошмара. Витель, пожалуйста! Я уже не Костя, я стал Лансемасом, ты же читал досье. Сейчас я Ланс.

Его провожатый обернулся, продемонстрировал белозубую улыбку.

– Ты теперь со мной, и я выбираю имена, Костя. Думал, состоишь на службе у единственного на свете гения?

– Ты не гений! Ты вор, как Императорская Пятерка! – обреченно отозвался юноша. – Живешь за счет чужих знаний и технологий!

– Как все пилигримы, – не стал спорить мужчина.

Он присел на крутящийся круглый табурет подле экрана. Люди рядом занимались своими делами, сортировали фото, проводили расчеты, строили графики, чертили схемы, иногда переговаривались вполголоса, решали, на кого из высокопоставленных граждан влиять в первую очередь. При этом ни на миг не ослабляли внимания к новичку. Они настойчиво лезли в голову, ломая прочные барьеры.

Ланс понимал – долго держать оборону не сможет. К обычным сенсам подключились другие. Ланс пока не мог подобрать в русском языке названия для тех несчастных, но Витель с ухмылкой полюбопытствовал:

– Как тебе мои химеры? Гораздо лучше, чем тогда. Помнишь?

Именно химеры, гадкие, пугающие, пустые внутри! Они жаждали познания. Новый человек для них был игрушкой, которую можно потрогать своей силой, даже сломать без сожалений. От их присутствия было страшно. Ибо когда-то, не здесь и не сейчас, Ланс помогал их создавать и сам чуть не влился в ряды нелюдей.

– Помнишь, как все начиналось тогда? Из какой грязи тебя вытащил, спас? – примирительно поинтересовался Витель.

– По твоей милости я угодил в еще большую грязь.

Первую миграцию императорского инспектора Константина Ланс помнил слишком хорошо.

27,5 лет назад в иной реальности

Он не сразу осознал себя. Вначале были отрывочные картинки, пугающие грезы, всплывающие в мозгу девятилетнего ребенка. «Первый полет», гибель несостоявшихся астронавтов, расследование, подозрение, павшее на Императорскую Пятерку, смерть жены Ани, клятва императору и себе…

О той миграции Ланс всеми силами стремился забыть. И вовсе не потому, что инспектор Константин оказался в теле беспризорника, обретавшегося в портовых складах, голодавшего, замерзающего, задыхающегося от кашля. Но обо всем по порядку.

Первым его ощущением был ужас беспомощности – как найти убийц, как отомстить? Он же ничего не может, никого не знает! Он слаб, необразован, почти слеп. А вокруг чуждый, необъятный мир!

Когда Костя сделал попытку перебраться из порта в город, городские мальчишки поймали его и доходчиво объяснили, что «протухшую рыбу» городские чистюли не любят. Избитый, он возвратился в свое убежище, неделю отлеживался, питаясь припрятанным черствым хлебом.

Тогда он принялся за поиски работы. Но кому нужен хилый девятилетний сопляк, то и дело путающий слова местного языка и речи недостижимой отныне Россы? Удача, улыбнувшаяся отчаявшемуся мальчику, приняла вид худощавой склочной трактирщицы. За тарелку супа, лежанку в отапливаемой подсобке и шесть монет в неделю Костя чистил овощи и рыбу, драил полы, выносил мусор…

Он сжимал зубы и обещал себе – он выберется, освоится, сумеет найти убийц и отомстить. Вера в справедливость, тоска по погибшей любимой и потерянной родине придавали сил, не позволяли потеряться в личности ребенка. Костя утешал себя – парень все равно не жилец. До совершеннолетия бродяжка бы точно не дотянул. А так…

Новый мир казался неправильным, несуразным, диким. Костя накопил денег на очки и книжки, за год научился читать, узнал его историю. Триста лет назад по вине человеческой жадности на планете случилась катастрофа. После чересчур активной добычи полезных ископаемых и испытания геооружия проснулся крупнейший вулкан, обрекший мир на четыре года кромешной тьмы, холод, голод, болезни и вымирание большей части населения.

Окончательно погибнуть не позволили технологии. Электричество освещало выстоявшие домики и фермы, парники с овощами. Когда тьма рассеялась, не потеплело. На полюсах наросли громадные ледовые шапки, пепельное низкое небо чаще дарило снег и ледяной дождь, чем лучи солнца. Над землями, где раньше цвели капризные южные сады, теперь проносились беспощадные ветра…

«Пятеро тут не задержатся, – твердил про себя Константин, долгими ночами думая о своих врагах. – Только бы успеть их отыскать!»

Шли дни, недели и месяцы, а пути из порта не было. Озаренный желто-оранжевыми огнями трактир на берегу холодного моря отныне был его единственным домом, пока глаза служили ему.

Жажда мести, злость на собственную слабость придавали сил. Мальчик делал уборку с закрытыми глазами, ходил в порт слушать корабли. Тяжелые ледоколы, заходившие сюда на ремонт, быстроходные катера, гордые океанские лайнеры и словно сошедшие со страниц учебников истории парусники и пароходы, рыбацкие лодчонки звучали по-разному.

Голоса рыбаков, неугомонная перекличка чаек, звон цепей, тарахтение и скрежет погрузочных кранов, хлопанье флагов на ледяном ветру, вопли портовых котов и лай собак, отъевшихся на свежевыловленной рыбе, даже звуки лежащего в отдалении города в Костином воображении приобретали форму, цвет, запах. Он слился с ними, даже почти смирился с грядущей слепотой, больше не плакал от бессилия ночами, не молился богам недостижимой родины.

Теперь запахи, звуки и чувства, которые Константин назвал бы осязанием, позволяли создать в его сознании новую картину реальности. С каждым днем он отчетливее ощущал предметы на расстоянии, словно трогал их рукой. Даже лучше – он видел их насквозь. Позже к этому чувству прибавилось угадывание людских эмоций.

В дневниках ненавистный Бета описывал побочные эффекты миграции – необычные способности. «Я отыщу убийц!» – с возрастающей уверенностью думал Костя. Понадобился еще год, чтобы мальчик смог выходить в город, не опасаясь попасть под колеса авто.

Он больше не обращал внимания на придирки хозяйки, насмешки служанок, оплеухи хозяина. У него была цель. А если есть цель, рано или поздно появится способ ее достичь. Но судьба – большая выдумщица. Она умеет и любит шутить. И то, что мы порой принимаем за ее удары, оказывается даром. Впрочем, бывает и наоборот.

Итак, Костя отправился в город по поручению хозяина. Он шел по тротуару, а встречные прохожие плыли мимо бледно светящимися сосудами эмоций и энергий. Вокруг танцевали снежинки. С низких крыш на прохожих снисходительно взирали голуби и коты.

На проспекте, где заманчиво благоухали кондитерские лавки, как всегда после полудня чистили снег. Громадная пробка из автомобилей и конных экипажей пыхтела, шумела и ругалась аж до Рассветной площади.

Надо было обойти уличного певца, свернуть в узкий гулкий проулок, подняться по крутой лестнице в пропахшую клеем мастерскую. Занести заказ хозяина на новые плафоны и украшения на стену.

В проулок Костя свернул, даже сориентировался с первого раза, куда следует подняться, и почуял опасность. Противные щупальца чужого интереса, жажды наживы тянулись к его поношенной, но вполне добротной, с хозяйского плеча куртке, к высоким теплым ботинкам. На них Косте пришлось долго копить. Застуженные во время бездомной жизни ноги ночами невыносимо болели.

Двое воров стояли позади, один вышел из соседнего подъезда. «Бить будут», – тоскливо подумалось мальчику. Энергия большой улицы текла в стороне, а здесь было пусто, холодно и безлюдно. Кричать бесполезно – не услышат, а услышат – не выйдут. Такие уж нравы.

– Эй, пацан, гони деньги, – сплюнул под ноги человек впереди. Судя по голосу, уже не молодой. – Иначе мамка с папкой у сынули зубов недосчитаются.

В свои одиннадцать с небольшим Костя выглядел на пару лет старше. Может, миграция повлияла, а может, в тепле и сытости он вымахал высоким, хотя остался тощим.

Он попытался обойти задиру, но шлепнулся в сугроб, задохнулся от удара в живот. Встать из мокрого вязкого снега быстро не получилось, на мальчика обрушился град пинков. Чьи-то руки уже тянулись к его карманам, и Константин разозлился, сам вскрикнул от жгучего пламени разгоревшейся под ребрами силы. И впервые применил пробудивший дар. Один из обидчиков отлетел в сторону, ударился затылком о каменные ступени и сполз на снег в черноту небытия.

Потом Костя услышал голос:

– Кто дал вам право обижать ребенка?

Голос был звучным, как у певца или актера.

– Тронете пацана, выстрелю без предупреждения!

В руке заступника мальчик ощутил холод металла. Пистолет.

Обидчиков и след простыл. Даже своего приятеля, без сознания валяющегося на снегу, позабыли.

– Мальчик… – Невысокий, судя по энергетике, взрослый мужчина протянул Косте руку. – Я видел, как ты шел по городу с закрытыми глазами, видел, что ты сделал сейчас. Если расскажешь как, в твоей жизни откроются замечательные перспективы. Не упусти их. Меня зовут Арно Витель.

– Тебе почудилось. – Костя отряхнулся от снега и поднялся по лестнице в мастерские. Когда же спустился обратно, настойчивый Витель ждал его внизу.

– Таких, как ты, у нас иногда зовут волшебниками. Но чаще демоновым отродьем.

Костя замер, подошел ближе, вслушиваясь в чувства собеседника. Искреннее любопытство, желание помочь – вот и все, что он отыскал на поверхности. А в глубине теплилось торжество! «Я для него трофей», – понял он.

– За это убивают? Сажают в тюрьму? – уточнил мальчик. – Ты пришел меня забрать?

А сам сделал себе зарубку на память – научиться ходить в очках. С закрытыми глазами он лучше ориентировался в городе. Зрение обманывало, картинки расплывались, запутывали. Думал, дела никому не будет, как он передвигается в толпе.

– Вовсе нет. Но ты ведь желаешь встретить подобных себе, – улыбнулся Витель, стирая липнущие к лицу снежинки. – Я расскажу о них, если поработаешь на меня. Я шеф поселения для беспризорников. Того, что на левом берегу реки. У тебя есть семья?

– Я сирота, – не стал врать мальчик.

– Тогда станешь главным над несколькими малышами. – Мужчина заметно обрадовался, погладил короткую бороду. – Одежда, обучение, еда, даже небольшое жалованье тебе гарантированы. Освоишься, получишь более серьезные поручения и заработок на порядок выше.

– Что-то незаконное? – подозрительно уточнил Костя.

– Что ты?! – удивился Витель.

Мальчик чувствовал подвох, но ему пора было выбираться из трактира, из порта. А тут представился шанс узнать город, других ребят. Кто знает, вдруг среди них кто-то из Пятерки?

На поверку все оказалось не так плохо, как ожидал Константин. Его поселили в деревянном доме, поручили шефство над четырьмя мальчишками восьми и девяти лет. И каждый день отправляли вместе с более старшими ребятами изучать город, учиться ориентироваться в запутанных лабиринтах кварталов, уворачиваться от машин, быстрее передвигаться в толпе.

Костя работал курьером, возил посылки с почтой, параллельно подслушивал, подглядывал сквозь стены, читал письма через конверты – как для Вителя, так и по собственной инициативе, даже стал разбираться в закрытых для большинства рабочего люда электронных сетях – наследии сгинувшей цивилизации.

Тянулись месяцы, а следов кого-либо из Пятерки не обнаруживалось ни в этом городе, ни в ближайших. Как их отыскать, вычислить? Скрываются ли они среди беспризорников или живут в благополучном семействе? Они рядом или на другом континенте? Неизвестность сводила с ума, заставила однажды заявиться к Вителю домой.

– Ты обещал рассказать мне про мигрантов, то есть волшебников! – выпалил он с порога.

– Обещал. – Шеф беспризорников вгляделся в бледное лицо мальчика, но за толстенными стеклами очков не смог ничего прочесть.

Витель поманил его в кабинет, плотно прикрыл дверь, уселся с ногами в полукруглое кресло, напоминающее отколовшийся кусочек яичной скорлупы. Гость остался стоять.

– Мой дед был капитаном, успешным контрабандистом, которого никто не мог уличить в незаконных делах. На не подготовленном к высоким широтам корабле он забирался в ледяные моря и возвращался оттуда без ущерба для себя и судна. Его боялись даже тогда, когда он ушел на покой.

– Он с этим родился? – спросил Костя. – Я могу поговорить с ним?

– Увы, он в более теплых краях, куда живым нет пути, – сознался Витель. – Он пришел из иных земель, но собрать устройство, дающее вечную жизнь, не смог. Никто из его потомков не унаследовал дар.

– Тебе не дает покоя его сила, – догадался мигрант.

– Всего лишь доход, – развел руками Витель. – Слушай, есть очень могущественная организация. Столь могущественная, что способна строить такие же корабли и машины, что и до катастрофы. И в ней состоят настоящие, хм, как ты сказал, мигранты. Я помогу тебе влиться в ее ряды, отыскать тех, за кем ты пришел, только пообещай однажды отправить меня или любого из моей семьи в другой мир. Согласись, обмен равноценен.

Константин подумал и кивнул. Он согласился на все, лишь бы отомстить за смерть Ани. Он исполнил обещание, когда через три года отправил проворовавшегося Вителя в иные края.

Шли годы, прошлая жизнь медленно тускнела, затмеваемая новыми событиями и переживаниями. Талантливый юноша быстро делал карьеру. На двух континентах Константина знали под прозвищем Безглазый. Он стал вначале членом преступной организации, а затем и тайного Общества Зари Нового Дня, лично познакомился с магистром Орэфом…

Идеи Общества восхитили, захватили его. Он одобрял сохранение технологий от недостойных, способных извратить их, как однажды сделала в Костином мире Пятерка, а здесь – помешанные на войне экспериментаторы. Он мечтал о новом человечестве – более сильном, выносливом. Здоровье бывшего бродяжки слабело, и юноша все чаще мучился от болей в ногах и кашля. Местные врачи разводили руками, назначали травяные настои и мази. Толку от них было слишком мало.

К семнадцати годам Константин перестал искать следы Пятерки. Зато собрал свою команду волшебников – одаренных людей, среди которых были мигранты, трудился по заказу Общества, создавал шпионскую сеть, воровал технологии, информацию, зарабатывал деньги контрабандой. Потом ему поручили курировать особый проект.

Послушные Орэфу врачи пытались создать из беспризорников совершенных людей. Тщательно отобранным мальчишкам и девчонкам «подправили» восприятие вначале хирургическим или химическим путем, а потом усилиями сенсов и психологов. «Улучшенные» дети не знали страха и боли, почти не нуждались во сне, сами стали немного сенсами. И команда Константина принимала во всем этом активное участие.

Но разочарование пришло быстро. Чем выше поднимался молодой человек по лестнице власти Общества, тем глубже узнавал его подлинные цели, тем меньше желал помогать.

Он сбежал в иной мир, достигнув слишком многого для двадцатидвухлетнего парня, сбежал, когда почувствовал – сам становится таким же, «улучшенным». Постоянное общение с ними меняло сознание даже обычных людей, не то что его – чувствительного…

Воспоминания сморщились пожелтевшей бумагой, облетели пеплом. Теперь он, Ланс Шамин, наступил на старые грабли, встретился с прошлым, и что обидно – даже не его прошлым. Во тьме противорадиационного бункера мальчик Лансемас вобрал в себя сознание Константина, его память, стремления и чувства, но не стал им в полной мере, не лишился индивидуальности. Это было скорее слиянием двух искр, породившее новое существо – Ланса.

Он прошелся по залу, заглядывая в голографические мониторы, рассмотрел эмблему Общества на стене – два щита. На левом из глубин бушующего моря поднималась огнедышащая гора. На правом над уснувшим вулканом вставало солнце – символ возрождения пережившего катастрофу мира.

– Тут целая армия. Зачем тебе я? – спросил он Вителя.

Тот с нескрываемым удовольствием обвел взглядом своих подчиненных, сделал шаг к пленнику.

– По двум причинам. Во-первых, с тобой удобно работать. Во-вторых, ты меня хорошо знаешь, мог догадаться и выдать властям. А в-третьих, – он неприятно улыбнулся, – ты пока единственный оживший переселенец из тела в тело. Ты ценен. Ах да. – Улыбка отца Ксаны стала еще шире. – Тебя ждут твои подчиненные – взрослые клоны с улучшенным сознанием – мои химеры.

– Не боишься, что они сами тебе мозги отформатируют, сделают такими же, как они? – Ланс кивнул влево, где химер было больше. Он тронул пальцем экран. Рука свободно прошла сквозь голограмму, но от прикосновения молодого человека синее полотно покрылось рябью.

– Сегодня ваша любимая Ника Ильина вошла в их число, – ошарашил его Витель. – Быть может, не она одна. За девочками выслана команда. Я бы поработал с миром Дорофеи. Не сейчас, – наслаждаясь паникой юноши, добавил он. – В будущем, когда разберусь здесь.

– Ах ты, гад! – разозлился Ланс. Однако не дернулся, не накинулся с кулаками на собеседника. Глупо так поступать в присутствии нескольких десятков сенсов.

За этот удар он пока не может дать сдачи. И так после прошлого поединка второе новое тело примеряет.

– Знал, что ты благоразумен. – Мужчина похлопал его по плечу. – За тобой должок за прошлые дела. Ты подставил меня перед магистром, сорвал выгодную сделку. Из-за твоих просчетов я ушел раньше времени.

– Я помог тебе сбежать, – напомнил юноша. – Ты решил возродить Общество? – обреченно поинтересовался он. С каким бы удовольствием он поквитался с этим мерзавцем!

– Удобная штука, – согласился Витель. – Орэф, кстати, тоже здесь, правда, уже не магистр, а консультант. Теперь еще ты. Только… – Он обернулся к химерам, сине-зеленые отсветы экранов придавали его лицу болезненный цвет. – Я не могу постоянно надеяться на Ксану. Ее дар нужен мне для иных целей. Поэтому…

Он кивнул. И вокруг головы Ланса будто сомкнулись раскаленные клешни, вскрывая череп болью, подавляя его Я.

9 августа. Где-то в Центральной России. Орэф

Солнце едва-едва показалось над лесом. Траву и деревья осыпала крупная роса. Она стекала с листьев орешника, с глянцево-гладких дубовых, сияла россыпью драгоценного бисера на иглах молоденьких сосенок. Паутинки, вестницы скорой осени, оплетали высокие травы и кусты по обочинам тропинки, которую устилала старая хвоя вперемешку с мелкими шишками. Где-то очень далеко пели птицы, радуясь восходу солнца, на грани слышимости простучала по рельсам электричка.

Если смотреть на мир зрением сенса или через специальные очки, сквозь привычную реальность проступали древние легенды, в которых мир населяли духи, таинственные существа, а каждый стебель дышал жизнью и откликался на человеческий зов. Из земли красно-коричневыми ростками поднимались глубинные излучения. Они тянулись вверх на пару ладоней, извивались, распускались крупными цветами, чтобы потом раствориться в воздухе. Говорят, по их оттенку и интенсивности теперь ищут полезные ископаемые.

Биение жизни чувствовалось повсюду. В почве угадывалось копошение червячков, личинок. Деревья стояли сосудами мерцающего зеленого цвета с медвяно-желтыми прожилками, по которым текли соки. Огненно-красный зверек, видимо белка, прошуршал и скрылся в листве, оставляя медленно тающий энергетический след.

Люди – коконы света с горящими внутри искрами душ – разноцветных, переливающихся, мерцающих – собрались в стороне, терпеливо выжидая заключения важного гостя из столицы. За ними, сгрудившись, точно скот, маячили водянисто-желтые тени химер. После стольких усилий сенсов клоны могли мало-мальски стоять, слушаться простейших приказов. Командные коробки на спине каждой химеры уже отключили, сейчас подопытных выстроят в цепочку, привяжут к веревке и потянут сквозь аномалию – пробуждаться.

Захватив добрую треть поляны и старой просеки, дотянув до давно не хоженной тропинки, аномалия пылала синим пламенем, взмывала вверх и гасла, выплескивая над лесом желтые сигнальные огни. Отчего любопытным ученым захотелось назвать ее «пирамидой», Орэф не задумывался, он просто подпитывался силой.

Консультант Общества Зари протянул к этому пламени руки, купаясь в смертельных для обычных людей энергиях, потом погрузился в синий фонтан целиком, с наслаждением прикрыл глаза.

Сейчас невозможно представить, что всего месяц назад он был готов смириться с очередным провалом, уйти в другой мир, но тут случилось отключение метеоритов. Устроенное Робертом Ноэлем светопреставление вызвало столь сильные возмущения в магнитном поле Земли, что самого Орэфа едва не развеяло на атомы. А когда пилигрим пришел в себя, обнаружил невиданно щедрый дар: сотни аномалий в считаные дни – устойчивых, глубоко вгрызающихся в пространство и, самое главное, эволюционирующих. Идеальные условия для его задумки!

– Так мы верно вычислили, она нам подходит?

«И этот не уймется!» – с неприязнью подумал он, когда слишком услужливый болван-лаборант решился его окликнуть. О создании воинства могут знать лишь избранные. Надо будет потом попросить Вителеву дочку подчистить память всему персоналу. Нечего гонять Марину по пустякам.

– Подходит.

Чтобы выбраться на воздух, пришлось напомнить себе о всей важности собственного предназначения. Лаборанты уже готовили плотную веревку для химер.

– Не нужно, – остановил он их. – Я сам проведу.

Орэф приблизился к молодым парням и девушкам, слишком идеальным и красивым для обычных людей. Пожалуй, в этот раз генетики перестарались. Но для целей Ильи и Вителя внешний облик немаловажен. У этих еще и кожные покровы модифицированы, содержат вещество, сходное по прочности с паутиной.

Мысленно он позвал ребят, поманил набором простейших чувств: голодом, болью, усталостью. Химеры сделали первые неуверенные шаги по траве и дальше – в аномалию. Эти не рассыплются на атомы в первые минуты, выдержат, зато синее пламя напитает их, изменит химию тел, пробудит мозг.

Довольно. Одного за другим Орэф вытолкнул существ наружу, с сожалением выбрался сам и спросил у приставучего лаборанта:

– С «пастухом» для этих баранов определились?

– Есть на примете несколько парней, занимающихся бегом и боевыми искусствами.

– Хорошо, к вечеру доложите. – Орэф собрался уходить.

– Передавайте мое почтение Илье, – заискивающе попросил лаборант.

Орэф рассеянно кивнул. Он сам не помнил имени собеседника, а куда Илье утруждать себя.

Он не видел, как один из работников центра клонирования коснулся узла на галстуке. Спрятанная внутри камера закончила запись и автоматически отправила видеофайл на сервер, расположенный на стратосферном дирижабле, а через минуту самоуничтожилась. В то же самое время файл открыл Роберт Ноэль.

А путь консультанта Общества Зари лежал по тропе в молодой ельник, подальше от любопытных наблюдателей. Нечего им видеть, как их грозный босс рассеивается, распадается на атомы, чтобы материализоваться уже в Москве.

Он возник в крутящихся дверях магазина, прошел в торговый зал, постоял под кондиционером, съел трубочку сливочного мороженого, заодно вытянул эмоции у посетителей. Чужие тревоги, надежды, разочарования и моменты счастья позволяли чувствовать себя живым, даже сохранять выбранный облик. Орэф давно превысил лимит пребывания в одном мире, но уже скоро, скоро…

До рассвета он проверил приготовленные к взрыву аномалии: две в степи, одну в тундре. Вместе они образовывали равносторонний треугольник. Еще немного, и завершится возложенная на него миссия, он освободится.

Взгляд задержался на табло на спине робота-уборщика. Тот деловито полз мимо, втягивая в себя песок и мусор. Над вместительным пылесосом мигал и чуть слышно стрекотал круглый шар, а над ним крутилась в воздухе реклама шоколадного батончика.

Двадцать минут десятого, пора в офис к Илье. Витель поделился материалами о некой Императорской Пятерке, заинтересовавшем его Роберте Ноэле, метеоритах. Жаль, вчитываться было некогда. Но теперь, в преддверии решающих событий, любая информация не будет лишней. Он и так отвлекся от главной цели, позволил суете дел Общества затенить мысли, и вот результат: потеря контроля над центрами клонирования, провал и плен Чары Родимовны. Впрочем, химер и так в избытке – хватит и ему, и Илье с Вителем. А потом они победят…

Где-то по дороге из Барска к Москве. Дорофея

Вчера они легли поздно. Частный дом на окраине городка, где заночевала вся компания байкеров, до трех часов после полуночи превратился в музыкальную площадку. Ребята пели. Дора большей частью слушала. Песен она не знала, подпевала только припевы, зато радовалась, видя, как развлекается Машка. Та активно участвовала во всеобщем веселье, танцевала с Гошей, неумело пыталась повторить мелодию на синтезаторе, упрашивала научить ее играть на электрогитаре.

Дорофея ушла спать на чердак на раскладушку задолго до окончания вечеринки. И там, среди ставшей ненужной мебели, ящиков и коробок со старыми вещами, вязанок трав под потолком, ночь – скупая хранительница легенд ей исподволь рассказывала сказки из чужой жизни – вязкие, густые, словно настоявшийся мед.

Следующим утром собирались впопыхах. Оказывается, Кирилл с Вадиком раздобыли микроавтобус, недаром вчера хвастались хорошими друзьями в этом городке. Выехали на удивление быстро, сразу начали петь, читать стихи, шутить.

А Доре было неспокойно. Мысли возвращались к Лансу. Как он там, здоров ли? Руки сами потянулись к планшету. Девушка отсела подальше от шумных ребят, пробравшись на заднее сиденье за мотоциклы (как в микроавтобус запихнули три штуки – до сих пор в голове не укладывалось). Едва не свалила гитарный футляр, поцарапала ногу о брелок на чьем-то пыльном рюкзаке с черепами.

Неудобства были вознаграждены. Вот оно, послание Ланса! И от Роберта тоже есть. Нельзя получать все призы сразу, – решила девушка и кликнула первым на сообщение ученого.

«Встречу вас под Тулой, – коротко писал Роберт. – Во сколько – созвонимся. Телефон ниже. Я занят исследованием аномалий. Раньше завтрашнего дня отмазаться от работы не удастся».

Забавно, ему все время некогда. Надо было Нике открыться! Прошлое письмо Ланса взбаламутило, испугало ее. Теперь она сама не понимала – почему сорвалась из уютного Барска втайне от самых близких людей.

Ланс писал, что соскучился, что волнуется, сыпал предостережениями. Осадок от письма был неприятным. Тени ложились на душу длинные, серые, недружелюбные. Сегодняшний сон про Дельту не прибавлял радости.

Но Таня с Ирой в две гитары играли веселую музыку (кажется, та называлась кантри), что-то напевали про ковбоев, лошадь, которая не любила, когда при ней курят, и красотку Долли, не способную выбрать себе достойного кавалера.

– Эй, отшельница, пробирайся к нам! – помахал ей Гоша.

Машка сидела рядом с ним, поджав под себя левую ногу и хитро-хитро улыбалась.

– В чем дело?

Проделывать обратный путь оказалось еще сложней. Наконец Дора плюхнулась на сиденье сразу за водителем – где уже уютно устроились Гоша с Машей. «А у них что-то намечается», – удивленно отметила девушка.

– Рассказывай, – просто приказал Георгий. – О две тысяча девяносто девятом годе. Все, что знаешь. Мне интересно. Как там, в будущем?

Понятно с ними. Машка проговорилась.

Пришлось начинать сначала, про информационные войны, про Российско-Китайско-Индийский союз, про центры миграции, макросеть, сообщества программистов и многое-многое другое. Автобус подпрыгивал на ухабах, ребята отложили гитары и прислушивались к ее истории. Одна Ленка старательно делала вид, будто разгадывает кроссворд, остальные внимали, разинув рты.

На середине рассказа Дора прервалась, прислушалась к проносящемуся за окнами миру.

– Маха!

Она оглянулась на ребят, те резко нашли себе занятия – смотреть в окно, настраивать гитару, читать. Лешка умудрялся читать журнал кверху ногами, но не подавал виду.

– Слежка приблизилась.

Она быстро поделилась с двойником своей идеей.

– А получится? – с сомнением нахмурилась Маша.

– Ника со своими это обсуждала. Вдвоем… Втроем. – Взгляд на заинтригованного Гошу, что уж природному психологу простаивать без дела. – Можем попробовать.

– Дай. – Машка первой уцепилась за Дорину и Гошину руки.

Гоша дернулся, напрягся, не освободился. Его смятение встрепенулось испуганным зайцем, ознобом передалось девушкам, едва слабый импульс эмоций потек от Маши по цепи. Дорофея чувствовала, как энергии тормозят на парне, темнеют, что ли, приобретают окрас. Впервые после взрыва, устроенного Лансом в Барске, она видела их цвет, ощущала на языке покалывающий терпкий вкус могущества и солоноватый – страха.

Получалось плохо, хотя догадливая Маша как могла помогала ей. Гоша, кажется, тоже втянулся, кое-как делился – неумело, неуклюже, но толика силы вливалась в общий обмен эмоциями.

– Дай я, – не выдержала Маха. – Опускай граблю, я лучше сделаю!

Мигрантка не возражала. Попытка увидеть отняла у нее много сил.

Мария Иванова, словно перископ над водами, подняла ладонь над головой, поводила ею, помахала.

– Bay, ва-ще! Жесть! – восторженно охнула девушка. – Йе-е-е, как я умею!

Гоша и Дора неожиданно стали частью ее сознания, гаджетами, подключенными к поисковому механизму. Вместе с Машкой они делили чувства и мысли. И видели, а это главное.

Пространство вокруг вдруг распахнулось необозримыми полями, словно у Дорофеи вытащили из тела нервные окончания и электропроводами растянули на километры во все стороны.

Точки эмоций людей, даже животных вспыхнули всей яркостью цветовой палитры. Чужие страхи, радости, спокойствие, стыд, ненависть, волнение рассыпались по полю живым переливающимся ковром.

И где-то там, на краешке восприятия, теплился сигнальный маячок интереса к ним, не ослабевающий, негасимый. Он приближался в спокойной уверенности – девицы Ивановы будут пойманы.

Маша – единый мозг их трехликого организма – сосредоточилась на том маячке, приблизилась, точно зумм фотокамеры, присмотрелась. Даже сумела сосчитать до четырех – именно столько охотников пустили по их следу. Охотников спокойных, уверенных в своих немалых силах, мудрых.

«Спокойные – значит, либо пофигисты, либо профессионалы. С первыми проще», – передала эмоции Дора прежде, чем на другом конце их беспроводного телефона очнулись от спячки четверо, удивленно взглянули сквозь пространство на обнаглевшую молодежь…

Кто из троицы струсил первым? Наверно, Гоша. Он высвободился из рук девочек, отвернулся, закрыл глаза, тихо заскулил: «Что мы наделали-и-и!» Его била мелкая дрожь.

«Они знают о нас! Поймают?» – испугалась Дора. Не будет ощущения полета сквозь ночь, диадемы фонарей, сказок и баек в машине, остановок, огромных лучистых звезд в чистом поле над головой, встречи рассвета, новых незнакомых городов, чей воздух так хочется испробовать на вкус…

– Что это было? – обалдело уточнил Гоша, постепенно приходя в себя. – Вы одни так можете? Или многие?

В спину смотрели, боялись лишний раз вздохнуть. Солнце сквозь стекло упорно жарило Дорину коленку, а люк в душном «пазике» не открывался…

– Мы ничего не можем, – покачала головой Маша, щурясь от жгучих лучей.

Дора только сейчас разглядела, что лицо двойника обсыпали веснушки. И у нее тоже есть? В тот миг веснушки показались ей гораздо существенней погони.

– Надо в город, – решил неожиданно Гоша. – Эй, Соколиный Нос, поворачивай, дело серьезное. Когда народа много, я хуже людей чувствую. Вдруг те тоже?

Машина притормозила, дала задний ход и развернулась, чтобы отыскать пропущенную дорожную развилку.

– Прятаться не выход. – Кирилл развернул планшет и вызвал небольшой голографический экран. На нем змеились синие буквы новостных заголовков. И почти все они были посвящены пилигримам и клонам.

«Вторжение пилигримов: что скрывает от нас правительство».

«Ватикан назвал клонирование вмешательством в Божий замысел».

«В Париже прошли массовые акции протеста против опытов над людьми».

«Нами правят пришельцы!»

И много-много еще сообщений в том же духе.

– Нигде не спрячешься! – подытожил Руслан. – Кстати, цивилизация через полтора километра! – обрадовался он дорожному указателю.

Дорофея удивленно застыла. Как она раньше не замечала сходства Руслана с Бетой? Глаза хитрые, волосы темные, чуть вьются, изгиб бровей такой же. И на Борьку, ее первую любовь, похож слегка. Нос вон курносый, любопытный. На шейном шнурке болтается белый блестящий камешек, подчеркивая ярко-коричневый загар.

– Ты рисовать умеешь? – спросила она невпопад.

– Есть немного, – сознался парень.

С ума сойти! Точно, как Борька!

– Ага, немного, – ревниво фыркнула позади Таня. – Он уже год такие портреты на заказ ваяет, отбоя нет от клиентов. А еще аэрографию не только нам, а на все байки мотоклуба Барска! – Она очень гордилась своим другом.

Дора искренне похвалила разрисованные баки мотоциклов, потом прильнула к окну, разглядывая старый, прижимающийся к земле городишко. Потому не сразу расслышала Машку.

– Мы разделимся. Раз-де-лим-ся, – специально повторила для нее ее копия. – Я, ты, Гоша. У нас три мотоцикла. Это может запутать погоню. Встретимся где-нибудь за городом.

– Быть может, – автоматически повторила Дора и только потом очнулась. – НЕТ! Ланс запретил!

– Что твой Ланс?! – разозлилась Маша. – Вы с ним из другого мира. Слушайтесь и повинуйтесь, когда аборигены говорят.

Ребята все как один согласились с Машей, загнали «пазик» на парковку, вытащили мотоциклы, раздали шлемы. Руслан протянул Дорофее шлем. На другом мотоцикле пристроились Лена с Лешей.

– Ты ценнее, с тобой поедем втроем, – обрадовали они ее. – Отсюда до вокзала пять минут. Через десять минут отходит электричка до соседнего города. Там Иркин дядя живет, в аэропорту диспетчером работает. Думаю, решит вопрос с самолетом до Тулы.

Машу отправили с Джоном, то есть с Женей. А Гоше предстояло продолжить путешествие в автобусе.

Дора щурилась от слепящего солнца, поглядывала на редких прохожих, не обращавших внимания на сборы ребят. И все острее ощущала взгляд издалека – опасный, безжалостный, бездушный. Даже в Альфе с Гаммой было больше человеческого, чем в преследующих их незнакомцах.

На электричку они успели. Хорошо, что перрон оказался высоким, им удалось затащить мотоциклы в тамбур последнего вагона за пару минут до отправления. Леша еще билеты купил, шесть штук: им и мотоциклам, как багажу.

Поезд тронулся, покатился. Тудух – тудух – тудух…

Внутри он чем-то напомнил Доре вагоны метро с Земли-1. Разве что не было зеленой бегущей строки под окнами и под потолком и отгороженной приват-зоны для нежелающих, чтобы на них на протяжении всего пути глазели остальные пассажиры. Даже подвешенных под потолком экранов оказалось всего два, и по ним без звука транслировали мультики для очень маленьких.

Чужие эмоции ниточками скатывались в клубки, путались, выкладывали узоры несбыточного и пропущенного мимо, отболевшего и мучившего по сей день.

Вон едут дачники, заботы у них мелкие, точно молоденькие ростки. Старушка читает газету, превозмогая боль в суставах и нечто тяжелое в глубине души, мучающее до слез, но слишком личное, чтобы показывать другим. Молодой мужчина задумчиво вяжет узелки на желтой засаленной веревочке. Что-то обдумывает, переживает, не в силах принять верное решение. Ребенок играет в приставку – абсолютно счастливый и беззаботный. Компания молодых ребят, вряд ли старше Дориных спутников, собралась в поход. Разложили под лавками рюкзаки, вызвали в воздухе голографическую карту и самозабвенно обсуждали маршрут похода…

Было неуютно сидеть на скользком деревянном сиденье. Руслан караулил в тамбуре мотоциклы. Леша с Леной не были настроены на общение. И Доре пришлось созерцать однообразный пейзаж – слева лес, справа медленно исчезающий за дачными участками и полями город.

Вскоре город остался далеко позади, лес закончился, и смотреть стало вообще не на что – поля, поля, поля…

Электричка везла их часа полтора. Дора потеряла счет времени, прислушивалась к окружающему миру. Машка была далеко, с ней пока все в порядке.

Чувство опасности навалилось резкой тяжестью на плечи, резануло мгновенной темнотой в глазах. Поезд как раз остановился на перроне под уродливым пешеходным мостом. Люди двигались внутри его бледно-зеленой гофрированной трубы, точно рыбы в аквариуме. Приходивший к девушкам Руслан снова поменялся с Лешей, отправился караулить мотоциклы. В конце вагона заголосил ребенок…

– Тревога! – По спине пробежали мурашки, закололо в локтях.

Дорофея поднялась со скользкого лакированного сиденья, выглянула в окно. Лена успокаивающе положила руку на плечо.

– Выходим?

Некуда бежать. Их было шестеро. Четверо материализовались в дальнем конце вагона – молодые, высокие, отлично сложенные, точно сошедшие с обложек модных журналов. Мигрантка вдоволь налюбовалась яркими картинками в салоне красоты перед прибытием Левашова в Барск.

Они смотрели на нее, как смотрит на интересного жука энтомолог, будто пытались отнести к какому-то виду насекомых. Как изучают новый кибер-вирус работники лабораторий безопасности в макросети, разлагая на строчки программного кода. Такое отношение обезоруживало и унижало одновременно.

Двое других подобрались сзади, войдя в ближайшие двери. На вид ровесники Ники, лет по тридцать, не больше. Невысокий брюнет в простой синей рубашке навыпуск и полноватая женщина в желтом сарафане и соломенной шляпе.

– Заставила ты нас побегать, уважаю. – Женщина плюхнулась на сиденье напротив и принялась обмахиваться шляпой. Коротко стриженные светлые волосы прилипли к высокому лбу, на проборе обнаружились неприкрашенные темные корни. Запахло потом и духами.

– Поднимете шум, пожалеете, – предупредил мужчина, почесал переносицу и надел очки, разработанные Робертом.

Четверо остались стоять, перекрывая мигрантке пути к отступлению. Кто они? Мужчина и женщина психологи. А ребята наверняка сенсы, не ее умишка уровень, она их даже не ощущает. Надменные, прекрасные, будто статуи греческих богов. Лишь отстраненное любопытство сочилось из пор их идеально ровной кожи.

– Поговорим? – призвав все самообладание, решилась Дора. Страх ее они увидели, пусть увидят и намерение бороться. – Я вас не звала. Зачем пришли?

– Девочка, такие, как ты, должны быть под присмотром. – Женщина покачала головой, положила шляпу на колени. – Твоя наставница расстроена вашим побегом и прислала за тобой. На следующей станции ты тихо попрощаешься со спутниками и поедешь с нами.

– За такими, как ты, охотятся, девочка, – добавил мужчина в очках, игнорируя рассерженные взгляды Дориных друзей. – Побег был глупостью. Съемки фильма подходят к концу, Ника отвезет тебя к Лансу в Москву потом в Барск.

Звучало правдоподобно. Будь эти двое без сопровождения, Дора бы наверняка поверила, еще и извинилась за собственное поведение. Но колючие взгляды (Кого? Солдат? Наверняка солдат!») не давали почувствовать себя в безопасности.

Мужчина с женщиной переглянулись. Точно – в связке с Машей и Гошей она обнаружила именно эту парочку! Значит, за Машей отправились еще двое. А с ними едут и нелюди. Именно нелюди! Девушка подобрала подходящее слово к застывшей четверке. Пассажиры вагона на них никак не реагировали – значит, солдаты отводили взгляды. Кричи, моли о помощи – люди не услышат, не подойдут.

– Эти ребята тоже клоны и специально едут сниматься в фильме, – попыталась исправить положение женщина. – Ты тоже можешь поучаствовать, я Нику уговорю.

«Клоны, значит. Ну-ну».

– Знаете, я не фотогенична, – возразила мигрантка. – Ника меня утомила, Барск тоже. У меня документы полноценного гражданина. Так что шли бы вы лесом-полем!

Электропоезд прогромыхал по мосту над речушкой, замедлил ход перед очередной станцией. Пассажиры стали подтягиваться к выходам, хлопнули двери в конце вагона.

Женщина нахлобучила шляпку на прилизанные волосы и промурлыкала:

– Не пойдешь по доброй воле, так по принуждению. И наставница твоя давно с нами, и Ланс. Он по нашей просьбе тебя из города выманил, программу слежения к письму подсоединил. Едва ты выходишь в Интернет, твой планшет сообщает нам о твоем местонахождении с точностью до сантиметра.

Она встала, мужчина следом. Лена с Лешей не знали, как себя вести, что делать, выжидающе смотрели на мигрантку. Дорофея ощущала их смятение, еще горше – собственную досаду – надо же, она прокололась! Она, выросшая в макросети! Пропустила программу слежения! Позор!

– Хорошо, я иду с вами. Спасибо, ребята, за помощь, – обернулась она к своим спутникам.

И тут мигнула вспышка фотоаппарата. Яркая, неожиданная. Парни и девушки с рюкзаками спешили запечатлеть каждый шаг на пути к приключениям, судя по опрятной одежде, еще только предвкушаемым.

Вспышка! Дора призвала свои хамелеонские силы, только что стояла напротив женщины – и уже растаяла в воздухе, поднырнула под руку одного из солдат и… Оказалась пойманной за волосы – грубо, всей пятерней.

Шипя от боли, она возвратилась в реальность, наконец с ошеломляющим ужасом поняла – эти не пропустят. Они хуже рентгена, хуже всех, вместе взятых, сенсов. Они видят все и всех. Идеальные солдаты, шпионы, палачи.

– Все-все, отпустите, поняла, раскаиваюсь!

Палач разжал руку дисциплинированно – только по сигналу женщины.

– Выходим!

Дорофея чувствовала, как под сандалиями скрипят песчинки на полу вагона. Как послеполуденное солнце, льющееся сквозь мутные стекла, поблескивает на сгибах соломинок в плетеной шляпе дамы впереди.

– Дора! – окликнул ее в тамбуре Руслан.

– Все в порядке, до свиданья, – как можно спокойней ответила она. Главное, чтобы ребята не наделали глупостей.

Обернувшись на перроне, она увидела, как они сгружают из вагона мотоциклы, как им помогает мужичок. Где-то она его видела, причем, совсем недавно. Дора чувствовала взгляды ребят, досаду и нотку удивления в эмоциях. Но какая разница теперь, что они подумают?

А потом на нее навалилась пустота – тяжелая, холодная, равнодушная. Вспомнились минуты перед первой миграцией. Сейчас было похожее чувство – будто лежишь в металлическом саркофаге, лишенная возможности пошевелиться. Нет, она шла позади пары психологов, а за ней неутомимые и неподкупные, словно рекламные агенты или кредиторы, следовали ОНИ.

Спуск по бетонным ступеням перрона, желтый колпачок автобусной остановки справа, за ней невысокие дома в два этажа, стеклянный магазин, аптека, в притулившемся к остановке киоске продают цветы, рядом бабки торгуют семечками и яблоками… Сознание подмечало детали пейзажа, запах разогретых солнцем шпал, автомобильных выхлопов, голоса людей. На станции вышло так много народа!

«Что-то происходит, – неожиданно отметила она про себя. – Важное».

Смутно знакомый мужчина: немолодой, широкий в кости, с залысинами на висках поравнялся с их сплоченной компанией. Ах да, он только что помогал ребятам!

Позади взревели моторы мотоциклов. Внутри Дорофеи туго сжалась пружина, уперлась в позвоночник. Мимо промчались Лена с Лешей, резко развернулись, пугая людей. «Что они делают! – ужаснулась пленница. – Нелюди за спиной раздавят их, точно пресс – отработанный металл!»

Лешка вывернул руль, пролетев мимо, в нарушение всех правил дорожного движения выписал восьмерку на проезжей части, дразня психологов и сенсов. Что тем стоит «заклинить» его мозг, отвлечь от управления? Миг – и нет хорошего парня Леши с татуировкой кондора на шее, нет юной крановщицы, любительницы кроссвордов Ленки. Есть только два трупа на асфальте и покореженный мотоцикл.

Солнце светило в глаза, заставляло щуриться. Мужчина, идущий по тротуару в двух шагах от Доры, начал что-то доставать из висящей через плечо сумки. Вслед за умчавшимся первым мотоциклом появился второй. Загорелый Руслан пролетел рядом, помахал Доре рукой, тоже заложил вираж на прощание.

Дора прозевала, когда под ногами что-то зашипело. Мужчина, идущий рядом, толкнул ее в сторону, повалил на землю, зажимая нос и рот мокрой тряпкой. И в тот же миг гулкая пустота в голове девушки исчезла, словно распахнули окно. Коленка и локоть саднили, мужчина сопел, вставая, люди в стороне возмущенно кричали и галдели. А подруливший на мотоцикле Руслан протягивал ей шлем.

– Залезай скорее, пока они не очнулись!

Думать было некогда. Дорофея послушно поднялась, мужчина подал ей руку, помог усесться позади Руслана и помахал на прощание. На асфальте, бесчувственные, лежали шестеро ее врагов и еще пара человек, попавших под действие газовой бомбы.

А в памяти девушки вспыхнуло имя ее спасителя! «Не может быть, просто похож!» – остановила себя Дора.

Лаборатория на окраине Сергиева Посада. Павел Левашов. Ника Ильина

Прозрачный шлем постоянно запотевал от висящего в воздухе густого водяного тумана, лицо взмокло. За ширмой с противным стуком работал биосканер, снимая показания с организма следующей жертвы пилигримов. Яркие оранжево-желтые всполохи вырывались за пластиковое ограждение в полтора человеческих роста и словно далекие пожарища озаряли туман, придавали помещению нереальный, призрачный вид.

Мужчина лет шестидесяти с заплетенными в короткую косу седыми волосами и молодая лысая женщина подвели Павла к ванне, в которой в желеобразном сером питательном растворе плавало выращиваемое тело. Еще утром фрагменты кожи и мышц неизвестного печатались на 3D-принтере. По трубкам в сопла головки принтера поступала сжиженная клеточная масса, соединялась воедино, сращивалась. Сейчас завершалось вживление тканей.

Судя по словам старика Хохлова, видного профессора с кучей ученых регалий и наград, к вечеру процесс обогащения молодого организма питательными веществами завершится и можно будет подсаживать под кожу корни волос, запускать сердце, надевать стимулирующий укрепление мышц временный экзоскелет.

Павел с чувством затаенной гадливости обошел будущего человека. Зрителям нужен крупный план, пусть оператор расстарается, покажет во всей красе, на что способна наука. Но пилигриму не хотелось думать, каким путем он сам появился на свет.

Вонь реактивов, тяжелый воздух подземных залов, которые экранированы от внешних воздействий, способных вызвать сбои точнейшего оборудования и помешать развитию клонов, прочно засели где-то внутри. Еще находясь в теле Семена, он приходил смотреть, как растет будущий приют для его души. Память трудолюбиво вытаскивала и развешивала перед глазами старые, мятые фотографии. Скользкое, холодное тело. Врач, самозабвенно рассказывающий, что в венах, сосудах и капиллярах синюшного существа в зеленом пластиковом контейнере еще даже не кровь, а гелеобразный раствор.

Перед тем как запустить сердце, тело нагреют до тридцати восьми градусов, гель разжижится, потечет, заменяясь кровью. Именно тогда сердцу предстоит сделать первый удар, а легким – вдох.

Сему-Павла водили смотреть, как синюшный гель сцеживали в резервуар, как склизкий, искусственный человек, бездушный и чужой, давясь накачанной в легкие белесой жижей, делал первый вдох. Брр, до сих пор те картины стучались в ночные кошмары к Семке – его местному двойнику. Пришлось отослать бедолагу в Москву, таких съемок он бы не вынес.

– Время еще есть. Судя по возмущению энергетических полей, ретросдвиг ожидается в конце следующей недели, – поясняла в камеру лысая женщина-сенс Анджела.

Ника говорила, что экстравагантный вид Анджелы не прихоть, а результат облучения при сбое оборудования. У Анджелы была красивая форма черепа, но Павел не любил лысых или коротко стриженных женщин. Ему мучительно захотелось подняться наверх, выйти из бункера лаборатории к солнцу, ветру. Он бы обрадовался даже скандалистке-попутчице. Ника задержалась у Чары Родимовны, обещала приехать сегодня к семи. Хотя сейчас уже начало восьмого.

– Снято! – кивнул оператор.

Левашов потянулся было, чтобы стереть выступившую на лице испарину, как вспомнил – он в защитном костюме, невесомом, почти прозрачном, зато сохраняющем стерильность этого места. Без костюмов были только профессор с сенсом, их обоих защищал энергетический кокон.

Уже подходя к гермодверям лаборатории, Павел решил поинтересоваться:

– Тоже клона для мигранта растите? – ткнул он пальцем на гудящий и стучащий сканер.

– Нет, восстанавливаем человека после автокатастрофы, – охотно ответил Хохлов. – Нужно вернуть руку и ступню. Отсканируем, скопируем клеточные структуры, будем впечатывать под наркозом прямо на культи. Технология экспериментальная, только проверяется.

Павел кивнул и встал у гермодвери. Оператор зачехлял оборудование, чтобы то не пострадало, когда всех входящих и выходящих окатят очищающим паром.

Уже поднявшись на первый этаж, Левашов отлепил от тела взмокшую рубашку и направился к стоявшему у лифта кофейному автомату. Чашку капучино… нет, лучше зеленый чай.

Что он делает здесь? Пытается предупредить войну? Глупости. Что могут сделать один-два фильма, когда в Италии и Франции с молчаливого одобрения Ватикана громят научные центры и мединституты, а в странах Востока вешают и забивают камнями близнецов? Даже слово «мигрант», ранее приравнивавшееся к «гастарбайтер», теперь приобрело для людей новый, куда более пугающий смысл. О пилигримах вообще лучше не заикаться. СМИ только подогревают панику, ничего не делают для успокоения людей.

Нужно что-то иное, более действенное. Но как, если по всему миру то там, то тут возникают пятна аномалий. Хорошо, что в России их еще нет в городах. В мелких населенных пунктах можно поставить карантин. Вон, на границе с Монголией несколько деревень оцепили. Якобы в открывшемся после ливня скотомогильнике обнаружили бациллы сибирской язвы. Ага… Левашов в такое не верил. Блок-посты, толпы врачей, военных – все говорило об аномалии. Но в глуши беду пока можно скрыть. «Пока» – вот ключевое слово. А что будет потом?

– «Вертолет сел на крышу!»

Лысая женщина-сенс, выпившая уже три чашки двойного шоколада, заинтересованно подняла голову. В правом ухе покачивалась длинная золотая цепочка, на левом красовалось несколько разноцветных мелких колечек.

– Кто-то в сильном гневе прибыл. Таких до лаборатории не допускают, они собьют все настройки. Я, пожалуй, пойду.

В подтверждение ее слов длинные стержни ламп дневного света под потолком мигнули и затрещали.

Павел кивнул. Он тоже почувствовал Нику. Искать бомбоубежище или притворяться частью интерьера было поздно. Красные цифры на счетчике лифта отсчитывали этажи. Седьмой, шестой, пятый…

Огненный шторм вспыхнул на первом этаже, едва за Анджелой закрылись витражные стеклянные двери. Вероника в алом платье, с собранными в роскошный хвост рыжими волосами вышла из лифта и, не здороваясь, потребовала у Левашова:

– У меня приказ сотрудничать с тобой не только при съемках фильма. Мне нужен помощник и партнер, который не плюнет в спину, не побежит наушничать врагам.

– Мне и так доверяют…

– Не то, – отмахнулась от него Ника. – Мне нужно «заглянуть» в тебя. Обещаю, я ничего в тебе не сломаю, не нарушу. Стандартная процедура, сам знаешь.

Н-да, глубоко не полезет, зато «прогонит» воспоминания обо всех значимых событиях, просканирует эмоциональный отклик, задаст с десяток вопросов. На все про все – полторы-две минуты, зато потом голова будет часа три раскалываться, и никакие лекарства не помогут. Не подчинишься – запишут во враги, сообщат начальству. Потом проблем не оберешься.

– Хорошо, только быстро. – Он присел на пол, откинул назад голову, широко распахнул глаза.

По телу заструилось убаюкивающее тепло. Вспомнилась первая любовь – Лорена, выступление с фокусами в школе, первый успех… Потом воспоминания понеслись, как ссыпается с ладони сухой песок – враз множеством песчинок, не сосчитать.

Кинозал памяти закрыли. Последние кадры были легкими, как успех разработанной им в студенческие годы рекламной кампании магазина подарков – здесь, в этом теле, под этим замечательным небом.

Вероника уже кормила мелочью кофейный автомат.

– Бегом к Хохлову! – Недопитый стаканчик полетел в мусорку, едва начальник отдела пропаганды Управления миграции поднялся с пола и отряхнул брюки.

Они поспешили в другое крыло здания.

Если вчерашний бункер напоминал мастерскую фонтанирующего идеями художника, Сергиево-Посадский комплекс показался Павлу готическим собором. Витражные окна двух первых этажей, тяжелая дубовая обшивка стен, массивная мебель, мозаичные панно, гипсовые бюсты ученых-биологов и генетиков.

На третий этаж они поднялись по широкой винтовой лестнице и неожиданно оказались в обычном офисе с простой дешевой мебелью, охранниками на каждом повороте коридора, камерами слежения.

Едва переступив порог, Ника заявила пожилому профессору:

– Альберт Вячеславович, готовься. С сегодняшнего дня все центры клонирования на военном положении. К тебе тоже гости.

Даже сквозь зудящую боль в висках Левашов почувствовал людское шевеление на посадочной площадке на крыше и внизу, уловил общее раздражение персонала – мол, мешают работать.

События последних дней все больше напоминали ему танец босиком по лезвию над адским пламенем, опасность таилась в каждом неосторожном слове, жесте… «Какой был бы номер!» – мечтательно вздохнул бывший фокусник. Но работа на потеху публики в прошлом, а он должен понять, что твориться в кабинете.

Хохлов не утерпел, выглянул в окно, нахмурился.

– Все про мою честь? – стараясь держать себя в руках, сердито поинтересовался старик. – Я в чем-то провинился или это очередная придурь начальства?

– Я была у Чары Родимовны. – Вероника казалась вулканом, готовым выплеснуть на окружающих потоки лавы. – Она попыталась меня подчинить; когда ей это не удалось, сдала своих подельников. Там тако-ое! Лучше звони сразу генералу, надежней будет.

Директор снял очки, левой рукой, обезображенной белесыми шрамами давнего ожога, потер лысеющий затылок и указал гостям на кресла. Затем вызвал над металлическим диском на столе голографическую сферу, вращающуюся и отбрасывающую блики на стены, будто ограненный драгоценный камень. Несколько мгновений, и сфера преобразовалась в человека, генерала – прямого начальника над директорами институтов клонирования.

– Добрый вечер, Илья Петрович, – с некоторым подобострастием поздоровался Хохлов.

– Добрый, если вы в России, а не в Пекине и не маетесь от смены часовых поясов, – проворчал генерал – немолодой, широкоплечий. Был он в штатском, встрепанный, невыспавшийся. – Что опять за стихийное бедствие? – Он изучил лица собравшихся. – Причина вызова серьезная?

– Более чем! – по-хозяйски взяла слово Ника. В ее тоне слышался затаенный гнев, но рыжеволосая красавица пока сдерживала себя. – Я только что из биолаборатории четырнадцать-эн. Оказывается, Чара Липа и Иван Верхолазов вели массовое производство «пустышек» – клонов без искры души. На нижних ярусах спрятаны более сорока заготовок и шестнадцать почти готовых особей. Четверых живых встретила в коридоре. У тех вдоль позвоночника и у основания черепа вшиты электроды и командная коробка.

Павел удивленно охнул. Он знал, что в такую командную коробку загружается программа, позволяющая с помощью электрических импульсов заставить «пустышек» безропотно делать все, что прикажут. Идеальные рабы. Отключи электрические сигналы, эти несчастные даже питаться и в туалет ходить самостоятельно не смогут. Опытов на заре клонирования было проведено предостаточно, пока их не запретили Закрытым международным кодексом.

– Стойте. – Левашов тоже решился поделиться. – В лаборатории Чары я встретил странное создание. В том, что он сенс, я не сомневаюсь, как и в том, что он неодушевленная «пустышка». Никаких электродов в нем не было. Однако поведение его казалось вполне осмысленным. И это было жутко, поверьте.

Хохлов неприязненно посмотрел на надоевшего за день «журналистишку». Мол, что за чушь несет?

– Нечто похожее мы ловили, – опередив Хохлова, закивала генеральская голограмма. – Называла она себя химерой, ссылалась на некое Общество Зари.

Этого еще не хватало. Общества, Ордены, тайные ложи, теории заговоров казались слишком дикими для жителей двадцать первого века, попахивали дремучим средневековьем и происками скучающих журналистов. И потому вполне могли оказаться правдой.

– Вместе с еще двумя сообщниками эта химера проникла в закрытые архивы. – Генерал наморщил лоб, старику было неприятно рассказывать о просчетах. – Убила четверых охранников, выжгла сервер с ценными данными, но попала в энергетический капкан. Дружки ушли, хотя капкан почти взломали. На прощание ее пристрелили, да не добили. Медики откачали, допросили. Сильна оказалась девка, чуть нашему сенсу мозг не вскипятила. Зато многим поделиться успела.

– Чем? – Ника подалась вперед, зашуршали складки длинной юбки. – У всех нас высокий доступ, мы должны знать!

Левашову не понравился ее интерес – интерес хищника к жертве. Вчера его спутница была совсем другим человеком. Интересно, какая она настоящая?

– Есть некто магистр. – Генерал сделал знак невидимому помощнику подойти.

Фигура Ильи Петровича исчезла, и на ее месте возник расплывчатый образ молодого парня. Лица не разобрать из-за намотанного пестрого шарфа, печальные красивые глаза, чуть вьющиеся волосы выглядывают из-под шляпы, гибкая фигура, сквозь рубашку чувствуются накачанные мускулы. Позади него несколько более мутных силуэтов, какое-то оборудование…

Павел успел, уловил у Ники эмоцию узнавания. Она видела этого человека или даже знакома с ним!

– Это все, что мы выудили из памяти пленницы. Она не просто клон, а существо, собранное из генетического материала нескольких человек, предположительно сенсов. Как создатели заставили работать ее мозг, закачать туда информацию – не знаю, – добавил генерал, – но помнится, Императорская Пятерка баловалась перезаписью памяти от одного человека другому.

Повисло молчание. Хохлов ерзал на стуле. В его голове все сказанное генералом жужжало роем возбужденных насекомых, жалило, вгрызалось в привычную картину мира. Ника неприязненно сжимала в ниточку губы, закрывалась от присутствующих плотным щитом, но дышала ровно и глубоко. Выходит, не удивилась или ожидала чего-то подобного.

– Неужели я единственная узнала нашего проклятого пророка Илью, предрекавшего великие бедствия? – не выдержала она.

Левашов сначала не сообразил, но едва Ника назвала имя «Илья Рюкин», все встало на свои места.

Илья был гостем из будущего, причем, не альтернативного, а этого мира. Из далекого 2164 года. Он надеялся сбежать в лучший мир, где почти нет мигрантов, где никто не отнимет его жизнь, тело, волю. А угодил в прошлое своей родины – сюда, за семьдесят пять лет до своего появления на свет. С помощью его предсказаний была остановлена Императорская Пятерка, предотвращены крупные теракты. И вот теперь выясняется, что сам Рюкин не так безгрешен, как казалось.

– А похож на моего тезку, – согласился потрясенный генерал. – Прикажу нашим проверить. Вот что, сворачивайте скорее съемки и дуйте в столицу. Быстро же новоявленный магистр сориентировался на новом месте!

Он вновь отключил звук, советуясь с кем-то невидимым.

– Чару мы берем под свой контроль, – решил он. – Ее дружки в курсе, что ты оказалась сильней?

Ника отодвинула висящий на шнурке надбитый кулон, потерла красную царапину между ключицами. Из окна за ее спиной сквозь рыжие пряди просвечивало солнце, и казалось, над головой женщины светился нимб.

– Отчего же, Чарино начальство уверено, что я завербованный боец. – Ее улыбка больше походила на оскал. – И под моим чутким контролем она обрадовала пару человек. Один из них некто по имени Витель, наверняка, пилигрим. Кстати, – одарила она улыбкой Левашова, – официально Чару разоблачил ты, а не я. Уехал и вызвал команду зачистки – пламенный привет от Роберта Ноэля.

«Во что я только впутался?» – тоскливо вздохнул Павел.

10 августа. Где-то по дороге из Барска к Туле. Дора

Дождь начался резко, полился на растревоженный ветром сад, омыл пыль с листьев и цветов, распугал воробьев с вишни, заставил забиться под крышу старого деревянного дома. Мокро заблестели мелкие яблоки в красную крапинку и желтобокие увесистые груши в саду. Дождь в паре с ветром растрепал кусты смородины, прибил к черной размокшей земле маргаритки…

Погода нелетная. Кто повезет ее, Дорофею, в Тулу или Москву, когда по небу вспыхивают молнии, а от грохота грома в ушах еще долго ухает и гремит вредное эхо. Даже «шлепалка» не поднялась бы в воздух, по авторитетному заявлению Кирилла, второй год занимавшегося в летной школе.

Поэтому Дора сколько могла торчала на улице, впитывая в себя влагу и новые впечатления, словно иссушенная жарой земля. Теперь просто сидела у окна, сушила промокшие волосы, вслушивалась в гул ливня, музыку дождевых струй. Они то бились в окно, то отклонялись, нещадно хлестали полегшие на клумбе флоксы и примятый жасмин.

В доме было тихо. Ирин дядя, несмотря на дождь, уехал на аэродром, тетя читала внукам сказки при свечах (в грозу отключили электричество). Как ни странно, взрослые ребята, закончившие уже по два-три курса института, с удовольствием слушали про путешествие мальчика Нильса с дикими гусями.

А Дорофея переживала. Она впервые в жизни боялась выйти в Интернет. Если вирус вновь сообщит врагам, где она, могут пострадать юные байкеры и их близкие. В какие дела впутались Ланс и Ника, если Дору гонят, точно дикого зверя? Кто тот неведомый помощник на вокзале, столь похожий на импресарио бывшего фокусника Павла?

Был полдень. Вчера они добрались сюда на закате, усталые, измученные запутыванием следов. По дороге они дважды заблудились, спрашивали дорогу. Девушка помнила, как швырнула планшет в дорожную пыль, попросила Руслана проехаться по нему, раздавить, чтобы проклятая техника больше их не выдала, но юноша только вскрыл его перочинным ножом, покопался в электронике и пояснил, что в таком виде гаджет безвреден. Хотелось верить.

В дверь позвонили.

Засмеялись, загомонили на крыльце. Стряхивая крупные капли с зонта, в прихожую ввалился дядя Коля, обрадованно улыбнулся девочке сквозь густые усы и громко заявил:

– А, стрекоза, к тебе гость. С утра по всему району разыскивал.

Сердце испуганно упало куда-то в район желудка и затихло. И громко заколотилось, когда порог переступил он…

– Роберт!

Мокрый, несмотря на длинный плащ и прозрачный широченный зонт, но довольный.

– Как ты нас нашел? Я звонила, твой телефон был недоступен.

– Благодари своих лихачей и бдительных горожан с мобильниками и авторегистраторами.

Он скинул плащ на табурет, а сам уселся на журнальный столик, закинул ногу на ногу.

– Ролик с вашими выходками на вокзале набрал почти полтора миллиона просмотров за неполные сутки. А товарища по прозвищу Вихрь, не знаю, как там его родители поименовали, поблагодари за то, что в социальную сеть сегодня выходил, писал комментарии к собственным геройствам. Я засек айпишник компьютера и сузил круг поисков до конкретного дома. Что, совсем дела плохи? – спросил он участливо.

– Теперь все хорошо. – Дора до сих пор не могла поверить в его приезд. Вдвоем они точно разберутся, о чем предупреждал Ланс!

Ученый выслушал рассказ о приключениях спокойно, уточнил пару моментов и вздохнул в ответ на ее упрек – она же просилась уехать с ним.

– Не знал, что вы так бездумно рванете с места. Знакомых к вам отправил в Барск, Кощея припугнуть, аномалии исследовать. Только, – он подмигнул пристроившейся рядом Машке, – не сдавайте Нике. Мои парни в ее квартиру за вами наведались, шороха там навели.

– Так отчего ты нас бросил? – не унималась Маша.

Ребята толпой стояли рядом, Дорина копия уже просветила их, что Роберт самый крутой ученый современности, всем было интересно.

– Аномалия под Тулой позавчера втрое увеличилась. А моя граната не взрывается, – разочаровал он Дору.

Выходит, зря страдали в машине времени!

– Если бы я хоть что-то понимал! – признался он с горечью. – В мире Павла Левашова подобные штуки возникают от взрывов гравитационных зарядов и рассеиваются через неделю-другую. А тут никак не соображу, что их подпитывает! А-а, фигня это все! Может, Бронька догадается.

Он звонко хлопнул ладонями по коленям и встал. Столик покачнулся, Машка едва не сползла на пол. А Дорофея перепугалась. Как мог великий Ноэль чего-то не понять? Что теперь будет?

– Собирайтесь, улетаем. Хотите – вдвоем, хотите – шумным табором. Любого бездельника осчастливлю работой. – Ноэль накинул плащ.

– Куда? – оживился Гоша. Похоже, после поиска на расстоянии ему очень хотелось разобраться в своих способностях и устройстве мира.

– На стратосферный дирижабль. Будем составлять карту аномалий. «Шлепалка» на аэродроме. Погрузимся – и сразу в небо. Как идея?

– А как же концерт? Тусовка? – слабо запротестовала Таня. Ее никто не услышал.

Они выехали сразу. Впереди в машине Ноэль с девочками и дядей Колей за рулем. Позади «пазик» с ребятами. Они пока не определились, хотят ли лететь, но проводить Ивановых решили всем составом.

Дора с Машей притихли на заднем сиденье, вновь ощущая чей-то недобрый взгляд в спину.

Мигрантка ничего не видела из-за ливня. Автомобильные дворники безустанно скребли лобовое стекло. Роберт, точно буддийский монах, погрузился в молчаливую медитацию, чуть заметно покачивался в такт звучащей в наушниках мелодии. «Думает», – уже знала Дорофея.

Машина вдруг резко затормозила, вырулила куда-то на обочину и встала, перегородив тротуар. Позади возмущенно сигналили другие водители.

«Куда же мы?» – успела испугаться мигрантка.

Пшшшшшш… Она видела, как Роберт сунул под нос дяди Коли игрушечный пистолетик. Другой рукой опустил стекло, выветривая опасный газ.

– Мухоловки, быстро помогите нам поменяться местами. Скорее, проклятые химеры добрались до его сознания! Боюсь, еще до нашей встречи мужика закодировали!

То есть как «закодировали»? Взяли под контроль, как когда-то Дора в макросети ходила на свидание с Бетой, используя программу Нади? Ученый не потрудился ответить.

Он перебрался на водительское место, протянул девочкам свой планшет.

– Навигатор мне быстро, малявки, – скомандовал Ноэль, перестраиваясь во второй ряд машин и обгоняя автобус. – Понятия не имею, где ваш аэропорт, но в шлюпе есть маяк, к нему привязка на планшете. Догонят же враги, вы для них заманчивей кондитерской лавки.

Дора не стала задавать лишних вопросов.

– Направо через два поворота, – сориентировалась она.

– А тебя почему не могут контролировать? – подозрительно бросилась выяснять Маша.

– Я нечитаем, – похвастался он. – Никакие танцы с бубном и куклы вуду не выведут меня из себя. Гордитесь, что я в вашей команде играю.

– Откуда нам это знать? – О почтительности Машки можно было складывать сказки. – Ты нас ради Ники спасаешь? – продолжала допрос Мария Иванова.

Роберт только посмеялся.

Шлюп взлетел легко, привычно ворча «с-шлип, с-шлип». Внизу остался очнувшийся и мало что понимающий дядя Коля. Остались Ленка с Лешей, твердо решившие добраться до рок-фестиваля, а с ними Вадим, Кирилл, Андрей, Женя и струсившая Ира.

Руслан сразу уселся рядом с Робертом – восхищаться «настоящей летающей тарелкой», наблюдать за тем, как быстрые, цепкие пальцы ученого порхают по приборной доске. Дорофея тоже пристала к Роберту, сбивчиво рассказала о своих приключениях.

Маша нашла занятие по душе – обучать Гошу психологическим приемам. Было забавно подглядывать, как она сердится, хмурит брови, если Гоша не в состоянии понять и повторить то, что она знает почти месяц.

– Какая ты бездарность, если так здорово помог?! – то и дело восклицала она. – Те, кто тебя отбраковал, – сами тупоголовые!

Таня сидела в сторонке, старательно делая вид, что ей очень интересно лететь вверх на зависший где-то там высоко-высоко дирижабль. Что она нисколько не ревнует Руслана к пришелице из иного мира.

Роберт не скрывал, что развлекается происходящим, иногда подтрунивал над молодежью. Но уже через полчаса подсел к пилоту и попросил Дору отдать ему ее зараженный планшет.

– Враги к нам не долезут, – уверенно заявил он. – На двенадцать километров-то за облака! Зато я разберусь, кто и откуда запустил вирус и в какие дела впутал нас недоделанный рыцарь. В курсе, что он вчера сбежал из больницы в неизвестном направлении, поставил на уши все спецслужбы?

Ланс сбежал? Как? Куда?

Дирижабль висел гораздо выше грозовых областей, там, где небо синее-синее, темное и щедро усыпано крупными звездами – почти космос. Далеко внизу громоздились взлохмаченные облачные конструкции, изредка сверкали вспышки молний, но «шлепалку» не беспокоило ни злобное ворчание грома, ни воздушные ямы. Подъем получился на удивление мягким.

Зато на дирижабль посмотреть стоило. Он походил на три белые, пышные, слепленные воедино хлебные буханки. Лишь красно-синий логотип метеослужбы мелким плохоразличимым пятном виднелся на боку.

Шлюп подплыл снизу, завис, дожидаясь, пока в днище средней секции откроется люк в темный шлюз. Точно голодный кашалот, небесный гигант проглотил крошечную по сравнению с ним «шлепалку».

Внутри монстра располагался целый город – посадочные площадки со шлюпами и другими аппаратами, похожими на уменьшенные копии звездолетов, подъемники, лестницы, оборудование. Люди сновали по легким алюминиевым мосткам – занятые и важные. Над ангаром по кругу парили светящиеся экраны.

Едва ступив на металлический пол, Дора посмотрела вверх, изучая непонятные значки, стрелки напротив фамилий, секций. На миг девушке показалось, будто она оказалась на родительской орбитальной станции.

– Это все твое, Роберт? – потрясенно озиралась Машка.

– Хм, мечтать не вредно, – расплылся в ухмылке Ноэль. – Но нет, мелкота. Примерно треть площадей отдана под мои исследования. Мы почти собрали карту аномалий со спутников и других дирижаблей. Сейчас ищем закономерности их появления. Кстати, – он направился к одной из лестниц, – эти штуки возникают не только на земле, но и в воздухе. Приходится корректировать маршруты самолетов.

Он шел впереди, перепрыгивал через две ступеньки, здоровался со встречным персоналом – уверенный, довольный, напрочь позабывший о печалях земли.

Дорофея молча весь день исподволь наблюдала за ученым, но к вечеру не выдержала, сорвалась. Остальные изучали воздушный корабль, выполняли мелкие, но интересные поручения. А она заявилась в кабинет Роберта на третьем ярусе.

– Что мы делаем ради спасения Ланса? – набросилась она на ученого. – Нике тоже грозит опасность, я уверена!

Ноэль оторвался от компьютера, нацепил очки. Он их теперь все время носил с собой на шейном шнурке, точно старичок.

– Ты всегда бросаешься в бой без разведки? Разочаровываешь. – Он зевнул, откинулся в кресле. – Я много чего выяснил.

Он коснулся пары клавиш и нехотя продолжал:

– Например, вирус тебе на планшет прилетел от Ланса. К письму присоединили аудиофайл с приказом гипнолога покинуть Барск и двигаться в направлении столицы. Потому-то ты так глупо сорвалась с места, никому ничего не говоря.

Вот оно что! Какое счастье, что на ее с Машкой пути встретились байкеры! Если бы не они…

– Письмо отправлено из больницы с компьютера, серийный номер… не важно. – Он махнул рукой, сменив картинку на голографическом экране. – Приобретен Роксаной Верховицыной. Девочка твоя ровесница. Мать домохозяйка, отец майор, работает в управлении миграции, в службе безопасности. Пилигрим, сенс, психолог, фотографическая память. Могу рассказать, что он ест на обед, но тебя его гастрономические изыски…

– Не интересуют, – закончила за него фразу Дора. Ей стало стыдно за то, что она обвинила Роберта в бездействии, и еще более стыдно, что он видел сквозь очки ее стыд.

Ноэль кивнул, принимая не произнесенные вслух извинения.

– Сейчас компьютер находится в их московской квартире. Девочка Роксана лечилась вместе с Лансом. Диагноз у нее… хм, – он пожал плечами, – ничего не значится. Камеры слежения в момент побега были на диагностике, ясно, что специально вырубили. Сейчас вычислительный центр анализирует видео с камер всего района, но столица не Барск, отыскать беглеца там не просто.

В дверь заглянула Таня и бесцеремонно поинтересовалась:

– Макет Земли тоже нести?

– Неси, – великодушно разрешил Ноэль. – Еще я проследил, откуда и куда этот вирус пересылал сигналы.

На карте расцвела целая ромашка с полусотней лепестков.

– Благодаря анализу информационных потоков основных почтовых серверов мы имеем электронный штаб и адреса на периферии, с которыми работает центр, – продолжал он, приближая крайний правый фрагмент. – Кстати, – он проследил пальцем один из лучей, и на темном экране белым загорелось название «Барск», – тут живет Жужинова Софья Ильинична. Знаешь такую?

– Нет, – мотнула головой Дора, разглядывая черноволосую девицу на фото, на вид – настоящую оторву.

– Ого, Жужелица! – Таня приволокла в кабинет тяжелый серый ящик и пристроила его на стол рядом с Робертом. – Вы знакомы?

– Поподробнее, – не потрудился обернуться к ней Ноэль.

– У Ленки, Лешки и Кирилла на байках ленточки черные в память о ней.

Вот почему Гоша тогда не захотел рассказывать!

– Странно, даты смерти нет, – задумался Роберт.

– Нет, конечно, – испугалась Таня. – Она была подругой нашего Андрюшки. В паркуре просто богиня… тоже была, – охотно поделилась девушка. – В мае упала неудачно. Не поломалась, но синяки и ссадины заработала. Все к ней в больницу пришли, а она нас прогнала. Потом институт бросила, документы забрала. Сказала, в Москву переводится. Над нами тогда обидно посмеялась, будто все наши занятия – детские глупости. Мы с ней в одном классе учились, – продолжала Таня. – Я всегда ее смелости завидовала. Часть ребят до сих пор носит траур по ней прежней. А Андрей… Дора, ты видела, как он на песню в кафе отреагировал?

Пришлось кивнуть.

– У нее были необычные таланты? – уточнил Роберт.

– Вроде нет, – задумалась Таня. – Гоша бы ее раскусил.

Ученый кивнул и ткнул пальцем еще в несколько лучиков. Почти все, до чьих компьютеров добрался вирус, оказались обычными молодыми людьми.

– Минутку.

Роберт вдруг встал, прижал к уху ладонь. Дора только сейчас разглядела на его запястье металлический браслет с коммуникатором.

– Ника, я тебе пришлю координаты молодняка. Их, как и твою подопечную, обхаживали. И еще, есть очень интересное семейство по фамилии Верховицыны. За младшенькой пригляд нужен. Источник появления вируса на ее компьютере не отследили. И папа – личность примечательная… Не сомневаюсь, что знакома. Присмотрись.

Дора изо всех сил пыталась взять себя в руки. Ее использовали, ей приказали, и она покатилась по чужому приказу, точно мячик, маленький теннисный мячик. Гадко, противно, мерзко!

Ноэль обернулся к девушке:

– Ты довольна?

– Все равно мы отсиживаемся! – упрямо проворчала Дорофея.

Ей хотелось моментального результата. Как можно скорее увидеть Ланса, обнять! Забавно, неужели чувства делают людей столь стервозными, глупыми, совсем как она сейчас?

– Ну, прости! – фыркнул Роберт. – Мы тут спасаем землю от распада, шпионим за половиной населения страны, а меня упрекают, что я не скачу с шашкой наголо по улицам столицы, не рублю направо и налево врагов некого великовозрастного шалопая. Хоть я не знаю, где этот тунеядец, уверен, он способен позаботиться о себе в его-то недетские годы!

К закату на дирижабль прибыл Бронислав Соловьев. Тогда-то Роберт и собрал всех в большом ангаре, поставил в центре серый ящик, над которым взвился, завертелся маленький шарик – голограмма планеты.

Дорофея пряталась за спинами ребят, старалась слиться с окружающим миром. Еще чуть-чуть, и она применила бы свои таланты хамелеона – настолько ей было стыдно за недавний скандал в кабинете Роберта, за обвинения в адрес этого человека. Он и так сделал гораздо больше, чем кто бы то ни было, для поисков Ланса.

Голографическая сфера стремительно росла, пока не закрыла собой людей внизу ангара, дотянулась до второго яруса, откуда за происходившим наблюдали любопытные работники метеостанции, и продолжала вращаться, пронося над головами экспериментаторов континенты, острова, моря и океаны.

Одна за другой вспыхивали оранжево-желтые точки – места аномалий. Их соединяли нити, вычерчивая сложную геометрическую плоскость, ибо одни огоньки достигали стратосферы планеты, другие пылали под землей в угольных шахтах, нефтяных скважинах и глубоких пещерах, третьи – в морских безднах, остальные рассыпались по земле. Четыреста шестьдесят одна за короткий срок.

– До чего додумался, гений? – почти без издевки в голосе поинтересовался Броня. – Мне от этой иллюминации уже дурно.

– До настоящих чудес, – скромно ответил Роберт. Тяжелое ожерелье на шее из множества приборов явно тянуло его вниз, заставляло горбиться.

– Тебе ли не знать, что ни одна сказка по числу чудес не сравнится со студенческой курсовой или дипломом. – Соловьев хмуро взглянул на притихших Таню и Руслана. Те засмущались, отвернулись.

– Вот отчего ты такой язвительный, каждый день на студентах упражняешься? – Ноэль назидательно погрозил пультом коллеге.

– Специально меня злишь, – расслабился Бронислав.

– Ты после встряски соображаешь лучше и идеи дельные выдвигаешь, – дружелюбно отозвался Роберт. – Думай, каланча, авось чем полезен окажешься.

Броня нахмурил брови, Ноэль сделал наивные глаза и обернулся к ребятам:

– Представляете, малыши, не одни метеориты виноваты в появлении аномалий наподобие аллергии у сладкоежки. Я вижу результаты проведения кое-каких экспериментов. Технологии явно не с Земли-56. – Он подмигнул Доре. – А гадить в чужом доме нехорошо.

На что-то намекает? Неужели что-то просочилось из ее мира?

– Как определил? – справившись с раздражением, поинтересовался Соловьев. – Твоя шпионская команда расстаралась?

– Во-первых, наша математическая модель объясняет девяносто четыре процента аномалий. Остальные шесть процентов – рукотворные, причем почти все на территории России. Во-вторых, коллега, – в голосе вновь прозвучала издевка, – ты подал мне идею с городом. Считается невозможным перенос органики из иных миров. А что возможно? Энергию и неорганическую материю. Ясно, мигранты отличились. Но не Пятерка, я уверен. Я стал искать какие-то намеки на перенос чего-либо существенного, кроме памятного нам города.

– Нашел? – ревниво уточнил Бронислав, забирая пульт из рук Ноэля и подсвечивая часть огоньков разными цветами.

Доре вспомнилось, что каждому виду аномалий даны свои имена: «бутылка», «спираль», «клякса», «пирамида». Но цветов было гораздо больше, и девушка расстроилась. Оттого ли, что во всем виноваты мигранты, или оттого, что ученые до сих пор не разобрались, как бороться с угрозой, – она так и не решила.

– Обижаешь, – продолжал подтрунивать Роберт. – Началось все четыре года назад, как раз тогда случились два всплеска аномальных энергий.

Он посмотрел на вращающийся земной шар, а затем продолжил:

– С Краснодарским краем не все ясно, я туда людей отправил справки навести. А вот Иркутск меня сразу насторожил. Именно в то время в наш мир попал весьма знаменитый товарищ – Илья Рюкин – вестник нашествия пилигримов. Над деревней, где он появился, фонило побольше, чем над развороченным ядерным реактором. Как наши могучие сенсы проворонили такое и отыскали героя всего год назад – до сих пор в раздумьях пребываю.

Голос Роберта звучал мягко, мелодично, мурлыкающе. Гению явно нравилось быть в центре внимания.

– По словам из надежного источника, дядя из будущего теперь возглавляет некое таинственное Общество Зари, штампующее клонов с набором генов от разных людей. Обществу выгодно творящееся внизу безобразие.

Дорофея неуверенно отступила назад, прислонилась спиной к лестничным перилам. Все-таки пилигримы! Сколько же зла они принесли? «Только бы все успокоилось поскорей. Только бы до Барска война не добралась», – подумалось мигрантке.

– Рюкин же бежал от войны? – громко удивилась Маша. – Мечтал изменить будущее!

– Оно изменилось, – продолжал наслаждаться собственной осведомленностью Роберт. – Как любой умный человек, Рюкин готов взять новорожденное будущее в свои руки, вырастить цветочек по собственному усмотрению. Он точно все знает об аномалиях, умело использует их для устрашения, разжигания паники. Как и в мире Левашова, те искусственного происхождения.

Роберт приобнял Дору и Машу и легонько подтолкнул к просвечивающей сквозь голограмму лестнице.

– Вы останьтесь, для вас есть задание, – строго заявил Ноэль остальным. – Завтра едем в Москву.

– Маш, – Дора потянула двойника за собой, – помоги мне убедить их поскорее найти Ланса. Ему плохо, я чувствую! У нас мало времени!

– Чувствуешь? – подозрительно сощурилась Маша. Она облокотилась на перила, засмотрелась, как под ногами проносится голографический земной шар. – Вот ты и прокололась. Только близнецы и влюбленные чувствуют друг друга на расстоянии. Ну, или оригинал с клоном, как мы. Получается…

Она недоговорила, уклонилась от щелбана и взбежала на площадку третьего яруса.

– Сама Гошу не чувствуешь? – не осталась в долгу Дорофея. Ее чувства к Лансу казались чем-то потаенным, теплым, драгоценным. Открываться не хотелось даже сообразительному двойнику.

– Не-а, – мотнула головой копия.

Мигрантка ощутила легкую досаду: не врет, хоть и симпатизирует парню. Эх, такой повод для шуток пропадает!

Москва. Ланс

– Наговорить тебе монетку, мой прекрасный Кай? – Девушка сидела напротив на паркете, раскладывала карты. К курчавым волосам был приколот розовый бутон. По черному в фиолетовые цветочки сарафану порхали желтокрылые бабочки.

Ланс мало что помнил о себе. В груди было жарко. Стоило прикрыть глаза, и под веками плясали огненные искры. Шум улицы влетал в приоткрытое окно офиса в одном из бизнес-центров столицы. Электрический свет в комнате казался слишком ярким, некомфортным, от него болела голова, как и от пятнистой желто-зеленой окраски стен. Но несмотря на боль, мысли его никогда прежде не были столь ясны.

Если отвлечься на миг от всепоглощающей, перехватывающей горло силы, всплывали фрагменты прошлых жизней, менее реальные, чем карты сидящей напротив Роксаны. Теперь Ланса, или, может, Костю (так его тут называли), больше всего радовали минуты слияния с общим разумом обитающих здесь сенсов-химер. Он становился мелкой частичкой огромного организма, все видел, понимал, чувствовал. «Наверно, так же док видит суть механики», – мелькнула и пропала случайная мысль.

Сознание снова слилось с множеством других, тех, кто был рядом, за перегородкой. От этого было фантастически, великолепно, потрясающе, удивительно хорошо. Мысленно он еще какое-то время упражнялся, подбирал синонимы к слову превосходно – наиболее полно отражающему его чувства. Но девочка напротив отвлекла.

– Отец желает оставить тебя при себе, – бросила она в его сторону карту. – Тебя не приставят к политику или бизнесмену, радуйся. Не нужно будет копаться в их прогнивших мозгах. Эй, ты слышишь?

Он молчал. Слова казались лишними, тяжелыми, уродливыми.

– Карту переверни, – настаивала девушка. – Я хочу знать, что тебя ждет.

Карта. Шершавая бумажка. Потертая. Уголок когда-то был загнут, потом тщательно расправлен… Сознание отмечало подробности, пока рука тянулась к ней. Под рубашкой с витиеватым восточным орнаментом на другой стороне был нарисован всадник, размахивающий похожим на японскую катану мечом.

Ксана задумалась.

– Одной карты мало. Давай еще две.

Она сама протянула колоду.

– Любую!

Он взял было верхнюю, но это не соответствовало условиям игры. А уйти и обидеть сидящую напротив девушку запрещено. Тогда пришлось вытащить карту из середины.

– Страшный суд, – назвала она седовласого старика со скипетром в руках, восседающего на троне. – Еще тяни!

Ее игра забавляла. Ему надоела. Но люди суеверны. «Три» для них священное число. Последняя попытка.

– Сила, – пояснила Ксана изображение с солнцем, луной, копьями и мечами. И тут же на ходу принялась выдумывать свое толкование выбранным картам. – Не ты управляешь событиями, тебя ведут, – отложила она карту принца. – Твои беды из прошлого, – на пол упала карта суда, – и так ясно, папочка старается, – добавила девушка тише. – Борьба двух армий…

Она смотрела на последнюю карту и никак не могла сложить воедино значение всех трех.

– Ты не думай, что я гадать не умею! – упорствовала девушка. – Когда я сбежала из детдома, два года с цыганами путешествовала, пока меня тетка двоюродная через милицию не нашла. Я ее дом в первый вечер обокрала и снова сбежала, а они с мужем меня простили и даже удочерили. Но в душе я настоящая цыганка! Ну-ка потасуй мне и вытяни карту наудачу.

Он нехотя принял у нее из рук раскрашенные бумажные прямоугольники. Сосредоточился, разглядывая, увидел все картинки одну за другой. Для него они не имели смысла, а человеческое существо напротив упорно не желало оставлять Ланса в покое.

Тасовал он неуклюже. Но химеры подсказывали нужные движения его пальцам, стоило только войти в мысленный контакт.

– Дай! – Ксана нетерпеливо протянула руку и выхватила карту. Девятую сверху. – Звезда, – разглядывала она девушку с кувшинами, льющую воду под ярким светилом. – Через меня говорят высшие силы. Вот! Но я не могу дать другим то, что от меня ждут.

Чему она радуется? Это все нелогично. «Вероятность выпадения конкретной карты одна семьдесят восьмая. Семьдесят восемь вариантов будущего, а людей миллиарды. Число комбинаций равно факториалу из семидесяти восьми или числу со сто шестнадцатью знаками. Учитывая множество разновидностей гадания – еще больше. Даже с учетом, что вероятность правдивости разработанной методики предсказания будущего стремится к нулю, если предположить, что есть некая закономерность от гадания на конкретного человека и выпадения определенных карт, то…»

Додумать ему не дали. Приближение Вителя он ощутил заранее. Положил колоду на пол, подравнял, обернулся.

– Па-ап, твои перестарались, он замороженный! – капризно пожаловалась Ксана.

– Мозг перестраивается под новый режим работы, – легко отбросил ее сомнения Витель. – Дня через два или того меньше с ним можно будет разговаривать вполне нормально, как с Тиграном и многими другими. Костя, – Витель протянул ему руку, – мне нужны твои вычислительные таланты. Пока в твоей голове бушует логика, посмотри условия на третьем терминале.

Ланс ответил на рукопожатие. Новая задача. Вероятно, более интересная, чем бессмысленное вытягивание карт. А задача, решенная объединенным разумом, доставит еще большее наслаждение!

Витель проводил взглядом парня и обернулся к дочери:

– Он тебе нравится? Ты это брось! Он помощник, не партнер. Не допущу!

Ксана надула губы. Тяжело, когда от близких ничего не скрыть, ни от отца, ни от матери. А уж как Марина просчитывает ее без способностей – вовсе не понятно!

Через химер Ланс мог следить за событиями в обеих комнатах. Какая-то часть его мысленно проводила до двери Роксану, прислушалась к Вителю – не анализируя, просто отмечая и запоминая чужие действия. С помощью другого потока сознания юноша изучал биржевые сводки, котировки акций крупной компании.

Вдвоем с химерой молодой человек пытался понять, куда пойдут графики – вверх или вниз. Напарник анализировал рынок, Ланс считывал статистику. Завтра напарник станет тенью финансового директора, пополнит счета Вителя, исподволь вместе с другими химерами начнет контролировать финансовую систему страны. Объединенный разум обязательно поможет принять верное решение, выгодное Обществу.

Ксанин отец понаблюдал за пленником и улыбнулся – толк от него будет. Парня жаль, когда-то Костя спас его, Арно Вителя, – в этом мире Антона Верховицына, – дал возможность сбежать. Но сейчас на кон поставлено куда больше. Тем более великий Орэф даже не претендует на главенство. О, легок на помине!

Бывший магистр, а теперь консультант мягким шагом вошел в комнату, скинул мокрый плащ прямиком на стол, огляделся.

– Я прочел про Императорскую Пятерку. Что вы собираетесь делать с девочкой по имени Дорофея Иванова? – спросил он, жестом подзывая двоих нелюдей и вкладывая в их ладони карточки с заданиями.

– Она из развитого мира, – растерялся Витель. – Может поделиться знаниями. Ею заинтересовались спонсоры. Сегодня-завтра мы доставим ее к ним.

– Не доставите. – Орэф уже рыскал в мини-баре, звенел стаканами и бутылками. – Девочку не трогать, она медиум. Медиумы мне нужны. Не обсуждается, – оборвал он любые возражения собеседника. – Я не лезу в ваши делишки, пока вы выполняете мои условия, это ясно? И магистру своему ручному передайте, если не хочет прозевать момент, пусть поторопится. Власти пронюхали про химер.

– Хорошо, что Чара успела обработать Веронику Ильину, пока этот столичный выскочка Левашов не влез в наши дела. Ника мне звонила, им известно и про вирус, отосланный с Ксаниного компьютера. – Витель на планшете через удаленные камеры наблюдал, чем заняты нелюди, перелистывал картинки. Вроде все в порядке. – Я, естественно, ничего не знал, – улыбнулся он монитору. – Сегодня к четырем она придет поговорить с дочкой.

– Соврете, вы это отлично умеете. – Орэф определился с напитком и налил себе бокал густого красного вина. – Кстати, – он пригубил напиток, – хотя Чару арестовали, Ильина нас вполне устроит. Придется перекинуть средства на ее центр. Я знаю, что ей поручить. Не сейчас. Через неделю-другую. Тяните время, пока не доставите всю нужную технику и химер к выбранным аномалиям. У меня появились новые задания для Роксаны. Я настаиваю, девочке нечего знать лишнее. Отдали приказ, проконтролировали исполнение, подчистили память. Не до жалости. Это война, на ней не бывает полутонов, только черное и белое.

А в соседней комнате на миг отвлекся от работы Ланс-Константин. Всего на миг он пристально взглянул на гостя Вителя глазами химеры-телохранителя у дверей. И вспомнил. Вспомнил душный сумрак длинных, извилистых коридоров, выпуклые полукруглые светильники на шершавых каменных стенах, длинные тени стражников на неровно вымощенном полу, бело-оранжевые одежды адептов тайного общества.

В просторном нижнем зале торжественно гудел орга́н, вытягивал долгую ноту хор, произносились пафосно-тяжелые речи, звенели, в любой миг готовые дрогнуть от торжественности момента, юношеские голоса. Шло посвящение новых послушников, открывались страшные тайны, точно милостыня раздаривались откровения.

Но Косте тогда было не до подобной мишуры. Его вел к самому магистру перенервничавший Витель. Шеф беспризорников перетрусил сильнее молодняка в большом зале. Еще бы, сам Орэф, мифическое существо, преобразившее Общество Зари всего за год, пожелал поговорить с Безглазым.

Перед ними бесшумно распахивались тяжелые двери, отдергивались завесы, расступалась вооруженная охрана. Витель неожиданно отстал, остался за последней дверью. А юноша оказался в вытянутой комнате, похожей на помесь алхимической лаборатории с современным вычислительным центром. За столом сидел заурядный мужчина лет пятидесяти на вид.

– Ты не отсюда, – произнес он утвердительно. – Ради чего ты еще здесь – слабый, больной мигрант, погибающий от чахотки и мучительных болей в застуженных суставах, почти слепой?

За миг до этого казавшийся заурядным человеком, магистр будто разгорался все ярче, заполнял всю комнату сиянием, оглушал, ослеплял. Костя сам не заметил, как подчинился его вкрадчивому голосу, выболтал свою историю, молил о помощи в поиске убийц.

– Будем искать вместе. Все мигранты рано или поздно притягивают наше внимание. У меня немалые ресурсы, – пообещал тогда Орэф. – Ты же помоги мне.

Он видел его насквозь, читал скрытые мысли, разгадывал прошлое, настоящее и будущее.

Орэф говорил, и Константин соглашался. Тот Константин – больной и отчаявшийся. Позже он будет ругаться с магистром, угрожать ему, даже попытается убить. Но отрезвление придет непростительно поздно, оплаченное слишком многими жизнями.

Нынешний Ланс не почувствовал ничего – ни отвращения, ни неприязни. Сознание механически отметило: «Я знаю этого не человека. Знаю его подлинные цели», – и спрятало информацию в один из ящиков памяти. Тем более заботливое внимание химер поспешило отвлечь его от опасных мыслей. А голоса Вителя и Орэфа в соседней комнате сменились знакомой, навязчивой мелодией в динамиках. Мелодией, настраивающей пленников Общества на работу.

11 августа. Москва. Дорофея

Будильник на подаренном Робертом простеньком мобильнике разбудил Дору в половине шестого. Пришлось завтракать впопыхах, забираться в шлюп и лететь в столицу. К недовольству ученых, посадку разрешили только во Внуково, пришлось ловить такси для ребят, пусть сами едут к Соне, потолкуют. А девиц Ивановых профессора забрали с собой.

Маша с Дорой не возражали, тихонько сели на заднем сиденье по обе стороны от Роберта, прильнули к окнам, ожидая, что столица огромной страны раскроется перед ними, словно старинная книга со сказочными иллюстрациями.

Но поначалу их ждала огороженная с обеих сторон автострада, потом перепутанные кудряшки многоуровневых развязок, обрамленные сверкающими на солнце небоскребами. А за ними начались привычные новостройки и широкие проспекты. Они сменились старинными кварталами, пусть и с современной рекламой, просторными площадями, зданиями музеев и театров… Дома то взлетали к небу, то прижимались к земле, то отодвигались куда-то, отступали за скверы и парки. Почитать бы их историю…

Да что же такое, настоящая зависимость! Вдруг этому миру макросеть – затягивающая, напрочь лишающая привлекательности реальный мир – без надобности? Девушка дала себе слово обсудить это с Робертом. Не сейчас, а когда они разберутся с аномалиями.

За время дороги Дорофея успела выспаться в пробках. Шлюп приземлился на рассвете, но до центра через весь город добрались почти к полудню. Доре хотелось поесть, размять ноги, потому она обрадовалась, когда Роберт скатал в трубочку, убрал в сумку планшет, а Броня прекратил переговариваться с неведомыми собеседниками по коммуникатору.

Дора сама не поняла, что заставило ее снова прильнуть к окну, когда водитель свернул на боковую улочку, объезжая застывшие впереди машины.

– Стойте! – вдруг вскрикнула девушка. – Выпустите! Ла-а-анс!

Она дернула ручку двери, но была немедленно остановлена Робертом.

– Ты что, сдурела? Посреди проезжей части выходить!

– Ланс! Это я, Дора! Ла-а-а-анс!

На другой стороне улицы высокий парень в бейсболке даже не обернулся. Зато обернулись его спутники – смуглый, хрупкий на вид юноша и кудрявая черноволосая девушка в цветастом сарафане. Обернулись и ускорили шаг, скрылись за домами. Роберт недобрым взглядом провожал бывшего ассистента.

– Не хнычь, во всем разберемся, – строго приказал он.

Дора и не собиралась реветь. Еще чего, плакать из-за какого-то там… Тем более Ланса она почти не почувствовала, как ни старалась. Лишь далекий-далекий отзвук его души, сжатые в комок эмоции, одиночество… Всю оставшуюся дорогу до здания Управления Миграцией она просидела, погруженная в себя.

В оранжевое четырехэтажное здание их пропустили без проблем, стоило Ноэлю сунуть в автомат пластиковую карточку с фото. Высоченные, почти ростом с Броню, охранники приветливо поздоровались с ученым.

– Самое ведьмовское место Москвы, – таинственным тоном пояснил Роберт девушкам. – Тут сплошные сенсы да психологи собрались, в простонародье – колдуны и ведьмы!

Машка восторженно ахнула. Броня несогласно фыркнул. А Ноэль уже открывал перед юными Ивановыми резные двустворчатые двери в большой конференц-зал. Дора успела разглядеть предупреждение отключать мобильники и вообще любую электронную технику, даже часы кварцевые сдать в шестой кабинет. Она на всякий случай отключила электронный дисплей на своих механических курантах.

Зал выглядел аскетично и таинственно одновременно. К окнам льнули складки тяжелых темно-синих штор. Круглые лампы, горящие через одну-две, облепили черные остовы многоярусных люстр. Сами люстры отчего-то были закутаны в тонкую металлическую сетку, точно светляки в сачок. Они спускались с высокого потолка на мощных цепях.

В центре вокруг трех покрытых светло-голубым сукном столов сидели люди. На расставленных вдоль стен стульях – тоже.

Во главе дальнего стола высилась трибуна, за которой застыли двое – сухопарая немолодая женщина в черном строгом платье и пожилой мужчина в генеральской форме. Был он похож на премьер-министра русской части РКИСа из Дориного времени – такой же бровастый, с глубоко посаженными невеселыми глазами, с глубокими морщинами от крыльев широкого носа к резко очерченным губам. Каждый учебный год по праздникам в школе крутили его поздравления «будущим строителям сильного государства», хочешь не хочешь – запомнишь.

– Чего застыли, проходите! – Роберт подтолкнул Дорофею в спину.

Мигрантка шагнула внутрь и снова замерла. Такое обилие людей с даром – сотни полторы, не меньше, – она видела впервые. От неожиданности заложило уши, закружилась голова. Дору бросило попеременно в жар и в холод. Чтобы справиться, пришлось взять за руку Машу. Вдвоем они кое-как отыскали спасительный баланс в волнах чужого внимания.

Сенсы были всех возрастов – от десятилетних детей до древних немощных стариков. Не заметить среди них Нику было невозможно. У кого еще могут быть столь яркие рыжие волосы, крупными кольцами закрывающие всю высокую спинку стула?

Ильина обернулась через плечо, кивнула вошедшим. Рядом обнаружился Левашов.

Роберт уверенно потянул Соловьева и Ивановых за собой, усадил на свободные места во втором ряду напротив Вероники. Еще через десять минут началось совещание. Дора с Машей облегченно переглянулись, интерес к ним затих, стало легче дышать.

Мигрантка все время думала о Лансе, поэтому пропустила большую часть обсуждения и очнулась, только когда заговорила Ника. Она рассказывала о незнакомой Доре Чаре Родимовне, загипнотизированной неведомым Обществом Зари, о центре клонирования с химерами, о молодых людях, которых через компьютерный вирус обнаружил Роберт.

– На ребят воздействовали ментально, подправили память, – сухим тоном докладывала наставница, опираясь кулаками на стол. – Двое вспомнили свое пребывание в биосканере. Психологи выявили в их сознании программу – до конца лета находиться в пределах заданных координат. Есть версия, что реальные люди автоматически обеспечивают алиби клонам. Случись где-то преступление, двойники запутают следствие.

Ника взяла со стола пластиковый стакан, налила до краев газированной воды, отпила. Дору испугала ее мрачная решимость, даже злость.

– Была ли заложена в этих людей программа терактов, асоциальных действий? – поинтересовался генерал во главе стола.

Взгляд его был тяжелым, неприятным. От этого человека хотелось отвернуться, спрятаться. Не дай бог вызвать его гнев!

– Не нашли, но искали, Илья Петрович, – созналась Ника, напрягаясь еще сильней. – Пока у нас нет толковых версий, зачем кому-то неведомому столько генетического материала, столько химер.

– Вероника Степановна, вы по-прежнему уверены, что с Обществом Зари связан Рюкин? – продолжал генерал.

– На все сто процентов! – Ответ прозвучал резко, отрывисто. – И еще, вероятно, Антон Верховицын, в прежней жизни носивший имя Арно Витель.

По залу прокатился взволнованный шепот. Похоже, для многих это было серьезной новостью. Опасно мигнул свет.

– Вы не можете обвинить Антона! – возмутилась пожилая дама в центре зала. – Я его обучала, помогала раскрыть дар! Я ручаюсь за его честь и благородство.

Ника одарила ее сочувственном взглядом.

– Мария Евгеньевна, – вмешался генерал, – обвинения против Верховицына пока не выдвигают. Мы просто рассуждаем на основе имеющихся фактов. Господин Ноэль, озвучьте.

– Охотно, – согласился довольный Роберт, заглянул в блокнот и поведал все, что уже знала Дора. – А еще, – заговорщическим тоном поделился он, – Антона Верховицына неожиданно перевели из Геленджика в Иркутск за месяц до обнаружения Рюкина. Стоило ему обосноваться в каждом из этих городов, спутники фиксировали всплески аномальной электромагнитной активности. Не находите связи?

Он подождал, пока зал «переварит» новость, отшумит, и закончил речь:

– Вот интересно, – он обернулся к Нике, – что, если я не случайно так быстро смог проследить путь вируса с компьютера его дочери до молодых людей? Это приманка, предупреждение или откровенный просчет наших врагов?

Ильина безразлично пожала плечами, погладила браслет на запястье.

– Глупости!

– Пустые домыслы, – раздались слабые голоса. Но открыто спорить с Робертом отчего-то никто не стал. А генерал кивнул и предоставил слово сенсу.

Девушка лет пятнадцати с длинной пшеничной косой, в одежде, по стилю похожей на Гошкину, поднялась со стула:

– Чтобы не было вопросов, кто такие химеры и как их опознать, прочувствуйте. – И девушка щедро поделилась эмоциями со всеми присутствующими.

Доре показалось, будто она падает на дно глубокого гулкого колодца с гладкими стенами – не зацепиться, не замедлить падение. Машка вцепилась в плечо побледневшего Бронислава. Один Ноэль заинтересованно потянулся к очкам.

Пуф, – лопнуло несколько ламп над головами. В зале стало заметно темнее. Дорофея поняла, зачем люстры обтянули сетками. Осколки стекла остались в сетках, а не на головах собравшихся. Илья Петрович поморщился, встал к рубильнику и включил еще несколько дополнительных ламп.

Во всей суете Дора упустила, куда делась Ника, и теперь рассматривала резную спинку опустевшего стула и вспоминала встречу с четырьмя молодыми людьми в электричке. По спине невольно побежали мурашки.

– Очищенный от эмоций разум, мыслящая машина, робот – так отзывались свидетели, – закончила речь девушка.

– Кто она? – громким шепотом поинтересовалась Машка у Ноэля.

Ответил полноватый мужчина с первого ряда:

– Алла Матвеева, одна из сильнейших сенсов Москвы, даже не мигрантка. С девяти лет работает.

– Я подтверждаю, – поддержалла Аллу седая старушка в конце зала.

– И я, – присоединился похожий на Наполеона мужчина.

Доре подумалось, ему бы мундир и треуголку – будет вылитый император Франции из макросетевой игры «Покори Европу».

Стоп. Ни про родину, ни про макросеть нельзя думать хотя бы месяц!

– Появление «пустышек» с потенциалом сенсов еще может уложиться в голове, – задумчиво продолжал «Наполеон». – Но как вложить разум в головы бездушных кукол? – Он недоумевающе развел руками.

– Постойте, а опыты Пятерки в Россе? Перенос памяти и все такое, – возразила дама в перстнях, кажется, ее звали Кирой Альбертовной. – Кто не в курсе о Пятерке, в шестом кабинете у секретаря есть информационные брошюры, – пояснила она.

В зале вновь зашептались.

– У нас нет подобных технологий, а пилигрим Гамма здесь этим не занимался и с Рюкиным не контактировал, – возразил генерал.

Дора вытянула шею, чтобы разглядеть за широкой генеральской спиной уже знакомую картину, на этот раз цветную – висящий на цепях амбарный замок с выходящим из замочной скважины пилигримом. Здесь пилигрима ждал не только шлагбаум, но и полосатая таможенная будка, совсем как в старину. Выходит, это логотип сего Управления?

– Кто контактировал? Давайте начнем с этого! – неожиданно громко потребовала Алла.

Пока все спорили и обсуждали химер, Дора думала о своем. Если Роберт и Ника ничего не сделают ради спасения Ланса, она отправится его искать. Сегодня она чувствовала его гораздо слабее, ниточка, натянутая между ними, превратилась в паутинку.

А еще ее манил большой город, так не похожий на Барск и остальные городки, встреченные ею по дороге. Манил, навевал какие-то смутные воспоминания то ли из снов, то ли из макросетевых игр.

Москва. Ксана

Подглядывать за приемным отцом было нехорошо, но Роксану последние дни одолевали сомнения. Она не раз и не два отдавала людям приказы куда-то пойти и что-то сделать, подчиниться чужой воле. И никого не жалела. Только Ланса. Пусть он пилигрим, по словам отца живущий уже четвертую жизнь, но Витель тоже не первой молодости.

Ланс Шамин отнесся к ней вполне по-человечески. Да, она не читает эмоций, но и так понятно. Еще ее тронуло его желание оградить Дору – свою девушку – от угрозы. Отец хороший режиссер, он умеет заставить других услышать и увидеть то, что ему выгодно. Вот и подстроил, чтобы юноша решил, будто девчонке грозит беда.

Этот Ланс всполошился и при первой возможности бросился на помощь. Ради нее, Ксаны, еще никто так не поступал.

Теперь Ланса называли Костей, поселили вместе с химерами – молчаливыми и неинтересными. Ксана не раз пробовала разговорить отцовых телохранителей. Бесполезно. Те либо не реагировали, либо задавали глупые вопросы. Зато с легкостью решали задачки по математике или физике, был бы доступ в Интернет. Решали, пока отец не застукал и не накричал: «Они-то могут решить все что угодно, а ты до пенсии дурой останешься!» С тех пор химерам запретили делать за Ксану домашние задания.

Сегодня девушку разбирало любопытство. Она установила в кабинете Вителя простенькую, старинную веб-камеру и пораньше вернулась от химер, отменила тренировку. Зато смогла наблюдать из своей комнаты, как Верховицын-старший общается с гостями.

Тех было пятеро. Невысокий темноволосый паренек с грустным продолговатым лицом поэта. Лет пятнадцати-шестнадцати на вид, он держался с отцом наравне. Двое иностранцев на диване. Один – полный, с одутловатой физиономией – вообще не произнес ни слова по-русски, второй – блондин с зачесанными на лысину сальными длинными волосами – говорил с ужасающим акцентом. Упитанная светловолосая женщина, коллега отца, застыла перед монитором компьютера, изучая последние новости.

Последним в комнату зашел немолодой мужчина с холодными глазами стального цвета и тяжелым подбородком. Если бы здесь присутствовала Дора, она бы узнала в нем своего спасителя на перроне и импресарио бывшего фокусника Павла – Орэфа. Как ни странно, от миграции к миграции Орэф не менял ни имени, ни внешности, и это пугало даже его соратников.

У стен замерли трое бессловесных телохранителей-химер. Но их Ксана давно за людей не считала.

– Совеща-а-аются, – неприязненно протянул Орэф. – Вителя подозревают. Тебя, Илья, раскрыли, – кивнул он юноше. – Знают, что ты – магистр.

– Орэф, успокойся, тут искать не станут. – Молодой человек скрестил на груди руки и аккуратно выглянул в окно. – От сенсов нас закроют химеры. До победы рукой подать.

– Ты самонадеян. – Толстушка закурила и посмотрела на коллег. Переводчик вполголоса тараторил на английском.

– Наоборот, я реалист. – Илья отодвинул штору и бесцеремонно запрыгнул на подоконник. – Кстати, деньги от вас пока не поступали, – обратился он к блондину.

– Как только получим подтверждение, что ваш способ действует, немедленно переведем, не сомневайтесь, – заверил его иностранец.

Затаив дыхание, Ксана прильнула к экрану компьютера. Как, оказывается, интересно! Присутствующие ей не нравились, но раз они работали с ее отцом, она была готова помогать им. Кому еще нужно приказать? Чью фотографию принесет Витель после беседы?

– Фильм завтра покажут дважды – утром и вечером, – продолжал Илья. – Потом ожидаются дискуссии на телевидении. Кажется, даже президент или премьер приедут на телестудию. То есть власти официально признают вас, сенсов, и нас, пилигримов. Тогда-то и продемонстрируем накопленную мощь, повернем машину пропаганды в нашу сторону.

Один из телохранителей вдруг шагнул к Ксаниному отцу и что-то шепнул, указывая на камеру. Антон Верховицын посерьезнел, прищурился, и изображение на Ксанином компьютере исчезло. А через мгновение в комнату притихшей девушки влетел рассерженный отец.

– Я тебе поиграю в шпионку! – зашипел он, хватая ее за волосы и попутно отключая комп.

– А-а-а, больно-о-о, – скорее от вредности, нежели от боли завыла она.

– Неделя домашнего ареста! Никаких игр, музыки и телевизора. Никаких карманных денег. Прорешаешь весь учебник по высшей математике. Ты поняла?

– Да, папочка, – согласно пролепетала Ксана.

Из опыта она знала – буря пройдет быстро. Что же, даже отец расслабился. Веб-камера у них была давно, отец забыл. Зато свежи воспоминания об обычных жучках, камере фотоаппарата, даже дырке в стене. Но все из спортивного интереса, чтобы понять, чем же занимается глава семейства.

Роксана не любила две вещи – секреты и отсутствие свободы. Еще в детском доме она научилась взламывать обычные и электронные замки, всегда была в курсе, где что происходит, кто что сказал. Более двадцати раз она пыталась сбежать, ее ловили, возвращали в ненавистное место. А потом у нее прорезался голос, и она ушла, не таясь, через главный выход. Два года спустя мама Марина рассказала, что девочку не искали целых пять дней.

Теперь желание разобраться в происходящем стало не просто забавой. Что-то назревало. Отец держался холодно и резко. Мать нервничала, перестала интересоваться приемной дочерью. В квартиру зачастили гости. Вот и сегодня к четырем должна прийти какая-то тетка расспрашивать о Лансе. Отец волнуется. Как бы снова в больницу для восстановления голоса не угодить. И так все лето взаперти просидела.

Ксана терпеливо выждала полчаса, пока Витель с гостями куда-то уйдет, а мать привычно погрузится в перипетии расследования героев любимого детективного сериала.

Сегодня квартиру охраняет Дениска – самый спокойный и человечный из папиных химер. С ним уже удавалось договориться, получится и сейчас.

Через десять минут, потирая еще побаливающий затылок (рука у Вителя тяжелая, за волосы оттягал от души), Ксана трусцой бежала ко входу в метро. Она поговорит с Лансом хотя бы для успокоения совести.

Три станции и небольшая пешая прогулка отделяли ее от нужного дома. Вот и квартира. В ней живут девять обитателей. Из них, по словам отца, людей всего двое – Тигран и Ланс, оба загипнотизированные. Остальные – химеры. На вопрос о том, кто это такие, Витель пояснил просто – биороботы.

С ними было сложно и просто одновременно. Собеседники они никакие, но поставь любую задачу, объясни, что к чему, и они без страха и вопросов исполнят.

Дверь открыл Тигран, кивнул и отступил в полумрак коридора.

– Кто нужен?

Темная челка почти закрывала пареньку глаза. Высокий воротник свитера доходил до подбородка. В августовскую жару!

– Ланс, то есть Костя, тут?

– Он еще не ориентируется в городе. Сегодня привели, – предусмотрительно ответил Тигран.

«Какой же он тупой! Неужели не помнит?»

– Я вместе с тобой привела, не учи. – Ксана нетерпеливо вошла внутрь.

В гостиной стояли три двухъярусные кровати, как в детдоме. На двух безучастно лежали не занятые в папиных делах химеры. Роксана не помнила ни их номеров, ни имен. Хотя светловолосой девушке она недавно передавала поручение от Вителя.

Еще двое сидели у телевизора. Его экран, разделенный на части, транслировал четыре разные передачи. Звук шел прямо в наушники, никому не мешая. Судя по суматошной быстроте смены картинок и субтитров, химеры знакомились с окружающим миром в ускоренном режиме.

В другой комнате было пусто. Зато на кухне завороженно смотрел на чашку остывающего чая Ланс. На его лысой голове уже наметился легкий светлый пушок.

– Мы поговорим наедине. – Девушка выставила за дверь следовавшего по пятам Тиграна. – Ланс! Ты ведь Ланс?

Ксана присела напротив.

– Кто такая Дора?

Молчание.

– Я прочла твои письма. У меня копия на компьютере осталась. Дора твоя девушка?

Взгляд парня не двигался, но дрогнули пальцы рук, расслабленно лежащих на столе. Успех, однако.

– Ве-ро-ни-ка Иль-и-на. – Она прочла по бумажке имя женщины, которая сегодня будет ее допрашивать. – Знаешь такую?

Мизинец пошевелился. Что ж, осваиваем язык жестов.

– Зачем ты отцу?

Нет, неверно. Работает только «да» или «нет».

– Ты давно знаком с отцом?

«Да», – моргнул Ланс.

– Уважаешь его?

Тишина.

– Ненавидишь?

Без ответа.

– Подчинился бы ему добровольно, без гипноза?

Молчание. Понимай как хочешь.

Она задавала вопрос за вопросом, то и дело поглядывая на часы. Пока успевает. Собеседник реагировал куда активнее, чем поначалу. «Да-нет», – отвечал уже в голос, оживая. Ксане было невдомек, что Тиграну позвонили и тот отправил по указанному адресу пятерых химер. Контроль над парнем ослаб.

Задавая одни и те же вопросы в разных вариациях, Ксана выяснила, что ее отца Ланс презирает, что при первой возможности сбежал бы, что Веронику Ильину тоже не любит, но уважает и с удовольствием ушел бы вместе с ней на волю.

– Тогда почему ты все еще здесь? – в сердцах заявила она и встала из-за стола. Пора домой, отец вот-вот вернется, не застанет ее – накажет по-настоящему.

Ланс разлепил губы, словно через силу:

– По-мо-ги. Только при-ка-жи.

Голос звучал сухо, натужно, точно собеседник терпел очень сильную боль.

Ксана замерла, наклонилась к нему, всматриваясь в серые глаза цвета затяжных ливней.

– На тебя пока приказ не сработает, – с некоторым сожалением призналась она. – А к родителям я никогда не применю голос.

Было над чем подумать после беседы. Замороженный Кай оттаял и задумал побег. У парня сильная воля, иначе бы не очухался так рано. С ним возможны проблемы.

Для чего все эти химеры? Витель говорил о секретном государственном проекте, она исподволь подслушивала, подглядывала, но ничего толком не узнала и оттого еще больше гордилась отцом.

Она вышла, крикнула Тиграну, чтобы запирался, побежала домой. Успела, вернулась в половине четвертого.

Без десяти четыре пришел отец, отослал подальше Дениса, зато привел четырех сенсов, не таясь, приказал им:

– Если Шило будет делать глупости, оглушите. Дам сигнал, нападайте.

– Витель, она может снять с нас любые подозрения. Одна она может. До завтрашнего дня протянуть бы, – предупредила его одна из союзниц.

– Ты права, лишь бы продержаться до завтра. Потому проявим чудеса дипломатии. По местам.

В комнату Ксаны вошла упитанная светловолосая женщина, которую девушка уже видела сегодня, молча присела на тумбочку в углу и исчезла. Только что была и вот – пустое место. Ксана разинула рот.

– Это как? Это что?

– Это хамелеоны, – охотно пояснил Витель. – Они способны сливаться с окружающей обстановкой. Теперь, кроме химер, их никто не видит, даже я. Дочка, – он приобнял ее за плечи, – я в тебя верю.

– И в свой гипноз? – улыбнулась Роксана.

Врать так врать! Это она любила. Еще когда с цыганами путешествовала, на рынках торговала, попрошайничала, гадала, приворовывала, тогда и выучилась. Ей нравилось обманывать простачков, достойных расстаться с собственными сбережениями, – медлительных, неповоротливых, несообразительных. Своих жертв она вычисляла по чуть расфокусированному взгляду, морщинкам задумчивости на лбу.

Но верх мастерства и удовольствия – обманывать аферистов, ловкачей, тех, кто сам врет и наживается на чужих слабостях. Не то чтобы Ксана была злым человеком, просто за пребывание в детском доме и годы скитаний она видела в жизни слишком мало хорошего и бессознательно мстила окружающим за свои несчастья.

Вчера Витель решил, что Ксана знает опасно много о его делах, попросил Марину подержать девушку за плечи, а сам в паре с Денисом гипнотизировал. Теперь на вопросы Ксане предстояло вдохновенно лгать: в больнице она лежала с воспалением легких, Ланс пришел сам, принес зараженную флешку, отправил письмо и вообще вел себя странно, не так, как парни в ее школе, был нервным, подозрительным, явно что-то замышлял…

Ксана вздохнула. Если раньше работа отца воспринималась как увлекательная игра, то после беседы с Лансом на душе стало препротивнейше.

Запел звонок, мать открыла. Невысокая рыжеволосая женщина в густо-черных очках, в бронежилете и просторных юбке-брюках вошла первой, а за ней словно из ниоткуда возникли люди в очках и камуфляже.

– Папа? – тихо охнула Ксана. Разве подобное предусмотрено сценарием?

Женщина шла впереди, держа в одной руке пистолет, в другой багетку, наугад провела той в воздухе.

– А-а-а! – завопил, выпадая из пустоты один из сенсов. Вслед за ним проявились остальные.

Толстая тетка соскочила с тумбочки и потянулась за оружием, но завыла, схватилась за покрасневшую руку. Еще двоих выловили люди в камуфляже, повалили на пол, нацепили наручники, влили что-то в рот. Рыжая подошла вплотную к Вителю и громко произнесла:

– Тебя сдала Родимовна. Вы не до конца ее подчинили, теперь Чару допрашивают.

Ксана комкала край кофты, понимая, что происходит страшное, она сейчас теряет самых близких людей, – возможно, единственных, которым она нужна! В ГОЛОС она вложила все – ненависть, отчаяние, страх:

– Убирайтесь прочь и забудьте о моей семье! Все уходите и не возвращайтесь ни-ког-да!

Женщина не отреагировала, сочувственно посмотрела на девочку и приподняла рыжую прядь. Из уха торчала бледно-серая вата или пена, из-под нее тянулся проводок наушников.

– Родимовна сдала! – повторила рыжая еще громче.

Ксане оставалось открывать беззвучно рот, пока отца заковывали в наручники и вели вниз. Рыжая помахала рукой Роксане с Мариной и последней покинула квартиру. Ксана искренне пожалела, что природа не наделила ее каким-нибудь смертоносным даром.

«Не плачь», – хотела сказать она маме, но теперь ей были доступны только язык жестов и блокнот с ручкой.

Девушка схватила лист бумаги и быстро написала: «Мама, мы его отвоюем! Звони папиным друзьям, они наверняка знают, как поступить!»

Марина вытерла с лица слезы и кивнула, поспешила к шкафу, выволокла из его недр чемодан, зашуршала платьями. Девушка в недоумении уставилась на эти сборы.

– Мы переезжаем. Срочно, – поторопила ее мать.

Как, переезжаем? Еще есть время вернуть отца! Собрать отряд, напасть, отбить у врагов! Химеры такое могут, она знает, сама выпытывала у Тиграна, когда тот явился весь в синяках и ссадинах.

«Мам, я к Тиграну. Это все ради нас!» – черканула она на бумаге, бросила листок на стол. Что бы ни задумала мать, Роксана себе никогда не простит, если по ее вине отец пострадает.

Кстати, кто работал с Чарой? Неужели Ксанин промах в том, что ее раскололи?

По дороге к метро юная Верховицына недоумевала: отчего Витель до последнего верил рыжей? Почему снял охрану из химер? Ведь нужно нападать первым. Всегда первым!

Москва. Дора

Просидев два или три часа в зале заседаний, Дора задремала, привалившись к спинке стула и к терпеливой Машке. Люди говорили, говорили, говорили. Взрывались лампочки, растягивались нервы, иссыхало терпение. Роберт то спорил с «Наполеоном», то критиковал других аналитиков, Левашов показывал отснятый в центрах клонирования материал. Генерал стучал кулаком по столу и призывал к тишине. И от окружающей суматохи Доре снилось нечто сумбурное, бессвязное, тяжелое.

Проснулась она, когда в кармане пикнул, разрядился подаренный Робертом телефон. Девушка вытащила его, повертела в руках. Утром же был заряжен под завязку! Ну да, она же в «ведьмовском» месте.

Сидевший рядом незнакомый дядька забрал из рук мигрантки бесполезную игрушку, подержал на раскрытой ладони и вернул обратно.

– Пользуйся.

Дорофея недоверчиво нажала кнопку включения. Ого, работает!

– Все так умеют? – подлезла любопытная Машка.

– Только сенсы, – похвастался незнакомец.

Дорофея восхищенно вздохнула – наверно, здорово управлять энергиями!

Тем временем над столом голографическая фигурка незнакомого черноволосого парня (очень красивого) докладывала о допросе некой Чары Родимовны.

– Мозги Чары Липа запечатаны, – говорил он, вытирая лоб тряпкой и через слово прикладываясь к бутылке с водой. Сразу видно, только из допросной. – Такие многоуровневые блоки обычно ставят разведчикам и курьерам особо ценной коммерческой информации. Снять их возможно комбинацией паролей. Попробуем взломать, умрет или станет дурочкой.

– Валентин, удалось выяснить, кто ставил блок? – прогрохотал голос генерала.

– Подозреваем приемную дочку Верховицына, Роксану.

Заскучавший было Роберт тихо присвистнул, пробормотал: «Теперь все сходится» – и полез за планшетом.

– Ее родители погибли в авиакатастрофе, – продолжал Валентин. – Родная сестра матери, Марина, оказалась слишком молода, чтобы взять к себе племянницу. Сироту определили в детский дом, откуда та через полгода сбежала. Только благодаря мужу Антону Марина отыскала девочку. Естественно, едва узнав о ее способностях природного гипнолога, Верховицын решил присвоить себе юное дарование. Ильина сейчас арестовывает Верховицына, в прошлой жизни поименованного Вителем. За девочкой и ее приемной матерью установят слежку.

В кармане Дорофеи ожил телефон. Сообщение от Гоши. «Мы нашли Соню. Приезжай скорее вместе со специалистами по необычным вещам». Адрес прилагался.

– Док, – девушка специально так обратилась к Ноэлю, лишний раз напомнив о Лансе. – Смотри.

Роберт удовлетворенно хмыкнул и, помахав мобильником в воздухе, громко спросил:

– Илья Петрович, с этим мы ждем Нику или сразу выступаем?

Генерал не поленился подойти, бегло глянул сообщение, уточнил пару вопросов и распорядился:

– Ждите. Вы бульон заварили, вы и кашеварьте дальше.

Ника появилась в начале шестого.

Москва. Ксана

Сразу идти к химерам она не решилась. Покружила по городу пряча лицо от камер, навестила одноклассницу потеряла полчаса своего времени и еще час потратила на дорогу послонялась по магазинам. Убедившись, что за ней не следят, Ксана поднялась на последний этаж огромного магазина и вошла в вычислительный центр. Как объяснял когда-то Витель, только в скоплении людей и бурлящих через край эмоций возможно спрятать столько сенсов.

Отец всегда предупреждал: если со мной что-нибудь случится, приходи сюда – помогут. Внутри девушка еще не была и сейчас стояла в дверях, привыкая к полумраку вытянутого вдаль помещения с рядами компьютеров и тускло мерцающими экранами голографов.

Сразу возле двери нашелся Денис. Он с отсутствующим видом изучал рекламную листовку с картой Метрополитена. В глубине зала сидел на стуле Тигран, безвольно опустив голову вниз. Еще трое просто застыли манекенами у стены. Прямо брошенные сломанные игрушки! Другого сравнения она подобрать не могла. Дополняли картину разбросанные по полу бумаги, журналы, чей-то футляр от очков.

«Что с вами? – скрипя карандашом по бумаге, возмутилась девушка. – Антона схватили, а вы отдыхаете! Свяжитесь скорее с его друзьями! У вас есть координаты?»

Пришлось как следует встряхнуть за плечи сонного Тиграна. Тот с трудом, точно в замедленной съемке, поднял голову, разлепил веки, бездумно уставился на надпись в блокноте.

На его светлой рубашке зеленело пятно от дешевой газировки, цепочка с крестиком зацепилась за пуговицу воротника, шнурок на левой кроссовке развязался.

«Давай же!» – разозлилась Ксана. Бутылка с остатками воды стояла рядом. Не раздумывая, Ксана вылила ее парню на голову. Помогло. Взяв в слабую руку блокнот, он прочел сообщение, шевеля губами.

– Химеры отозваны в Общество. Нас отбраковали, – чужим голосом сообщил Тигран.

«За что?» – не отставала девушка.

– Мы служим Вителю. Он пущен в расход.

Юноша закрыл глаза, уронил голову на грудь. Четверо остальных медленно осели на пол. В кармане Ксаны пискнул и отключился мобильник.

Как в расход? Почему? За что? Роксана ощутила слабость в ногах. Отца предали? Или он осознанно рисковал? Вот почему мать держалась так спокойно. Она расстроилась, но не выглядела убитой горем.

Новость оказалась столь неожиданной и болезненной, что девушка растерялась.

«Эй, вы что? Вы зачем меня бросили?» – беззвучно кричала Ксана, тормошила ребят, била их по щекам. Пульс едва прощупывался, кисти рук заледенели.

В вычислительном центре один за другим гасли голографические экраны. В пластиковом корпусе под столом басовито загудел и с треском взорвался сервер. Повалил черный удушливый дым.

Потрясенная Ксана стояла и смотрела, как сработала противопожарная сигнализация, как система пожаротушения поливает комнату пеной. Голова кружилась, комната плыла в глазах. «Спонтанный выброс психической энергии может парализовать работу электронных приборов, у человека вызвать дезориентацию в пространстве, слабость, тошноту, другие недомогания», – вспомнилась фраза из справочника про сенсов.

Появились незнакомые люди, схватили ее под руки, поволокли к лифту… Снова это чувство, что ее предали, бросили, как много лет назад. Тогда родители улетали по делам, даже не попрощались с ней, не разбудили. Сели в самолет и уже никогда не вернулись. А сейчас рухнула надежда найти Вителя. Одна мама Марина у нее осталась!

«Миров много, – говорил ей Витель, – а в них копии нас с тобой, словно отраженные в искривленных зеркалах. Миллионы реализованных возможностей, планов, желаний. Природа словно ставит эксперимент: „А что, если?..“ И немедленно его воплощает, рисует на новом холсте, сравнивает результаты разных попыток…» Ксане сейчас очень хотелось оказаться там, где сегодняшний день прошел совсем по иному сценарию.

Роксану куда-то вели, что-то говорили. Она не слушала. Она не успела к химерам! И она нема. Говорить-то она начнет, наверно, к вечеру или к завтрашнему утру. А приказывать сумеет через пару-тройку дней.

Вот и улица. У торгового центра суетились пожарные. Мигали огнями машины «скорой» и полиции. От Ксаны отстали, переключили внимание на работников торгового центра, пребывающих в немалом шоке. Оказывается, электричество вырубило на всех этажах, взорвались лампочки, перегорели кассовые аппараты, в холле кинотеатра вспыхнула проводка.

Девушка уверилась – она незаметно выбралась из оцепления. Роксана не заметила следящих за ней глаз, не слышала, как людям в форме пожарных приказали:

– Пусть идет.

И она пошла по улицам разогретого солнцем города – сейчас таким незнакомым, чужим. Даже дрожащий над асфальтом воздух пах иначе. Вывески на магазинах казались таинственными письменами на давно погребенном под прахом веков языке.

Лица прохожих выглядели чуждо, словно фантастические персонажи из страшных и волшебных скандинавских сказок. Их Ксане в детстве читала настоящая мама. А настоящий отец рассказывал истории своей восточной родни про средневекового поэта Низами, про воинов, джиннов и принцесс. Те сказки за минувшие годы Ксана не вспоминала. А сейчас они звучали в ее ушах.

Она остановилась и нащупала в кармане колоду таро. Она всегда носила с собой гадальные карты, мечтая заглядывать в будущее по-настоящему. Но разобраться в особенностях раскладов не было времени.

Ну-ка, какая карта сообщит ей о ближайшем будущем? Принц чаш. Девушка задумалась, вспоминая толкование этой яркой картинки. Где-то рядом с ней обманщик, ловко скрывающийся под маской. Кто это и где – раскрашенные бумажки молчали. Подозревать Марину не было сил. Но ведь та знала, к чему может привести визит рыжей! Знала же! И ничего не сделала! Как теперь все исправить?

Поддавшись минутному импульсу, Ксана поспешила к ближайшей урне у книжного магазина – выкинуть карты, забыть, перестать спрашивать у судьбы, вновь лишившей ее близкого человека! И остановилась.

Возле урны под вывеской «Не курить» стоял смутно знакомый немолодой мужчина и набивал табаком трубку. Мужчина ловко перехватил руку Роксаны и предупредил:

– Не играй с судьбой. Раз учишься договариваться с ней, уважай инструменты, которые используешь.

От неожиданности Ксана позабыла о своей немоте.

«Вы кто?» – беззвучно вопрошали губы.

Незнакомец, к ее удивлению, понял и улыбнулся:

– Какая разница, кто я. Кто ты? Сегодня, сейчас, на данном участке пространства – кем ты являешься?

Голос тек медленно, тягуче. Вспомнить бы, где она видела дядьку. Высокий, широкий в кости, не толстый, а накачанный. Холодные глаза ничего не выражают, как у отцовских химер. Над высоким лбом блестят две глубокие залысины, в уголках глаз собрались в сеточку морщины, подбородок тяжелый, чуть выпирающий.

«Вы от отца?»

– Не совсем.

«От Ильи?»

– Нет.

«Из Общества Зари?»

Про Общество Ксана слышала мельком, а запомнила хорошо. Она любила читать о всяких тайных обществах, особенно об орденах тамплиеров и розенкрейцеров. Но загадочная организация, в которой состоял отец, наверняка была иной, чем в книгах. И любопытная Ксана не раз представляла, как приобщается к чему-то волшебному и могущественному.

– Тоже нет, – разочаровал ее незнакомец.

«Кто же вы?»

– Все ответы у тебя, – не пожелал открываться собеседник, выпуская колечки дыма изо рта.

«Здесь?»

Она вытянула карту из середины колоды. Луна – знак оборотня и в прямом и переносном смысле. Лживая карта, по мнению Ксаны. Перед ней предатель или защитник? Опять нет точных ответов!

– Карты ни при чем. Они лишь убеждают тебя в правильности уже принятых решений. Верных или нет – решать тебе.

«Ненавижу загадки!» – разозлилась девушка.

– Найди Илью Рюкина. Предупреди: отклонится от плана, я ему больше не помощник.

Он смеялся над ее непониманием, смятением. Стоял и курил трубку. Ксана могла поклясться, что черты его лица неуловимо менялись, даже фигура стала выше и стройнее.

– Есть вещи, за которые необходимо держаться, чтобы не потерять веру в себя, в свой мир. – Он широко улыбнулся.

Роксана даже привстала на цыпочки, поглядеть – есть ли во рту собеседника клыки, как у настоящего оборотня. Увы, зубы были обыкновенными, только слишком белыми для курильщика.

– Держись за свою веру в чудеса. И найди Рюкина. Скажи, он мне должен слишком много. Он поймет.

«Вы дьявол?» – испугалась девушка.

– Разве что созданный людьми. – Его лицо помрачнело.

Незнакомец отлип от стены, выпустил изо рта последнее облачко дыма, вытряхнул трубку в урну и спрятал в кожаный мешочек. И пошел прочь, на ходу засовывая мешочек в сумку через плечо.

Ксана хотела было его догнать, но поняла – уже не может различить фигуру давешнего собеседника в толпе. Вон иностранные туристы гуськом топают за машущим шведским флажком гидом, щелкают фотоаппаратами. Вон ребята раздают рекламные листовки. Плюшевый волк в чепце и переднике зазывает прохожих в кафе с детской игровой площадкой. А незнакомца с трубкой нет и в помине.

Ксана вздохнула и побрела по улице. Где искать Рюкина, она не имела понятия. Зато верила – найдет обязательно. Рюкин же друг Вителя, он обязан помочь!

Но постойте, она поняла, с кем только что беседовала! Это было невозможно, невероятно! Если представить, что химера-телохранитель по имени Денис состарился лет на двадцать-тридцать, получится очень похожее лицо. С этого дядьки лепили клона? Сегодня дядька был у них дома: насмешливый и неприятный Орэф. Тогда понятно, отчего он знает ее, Вителя и Илью!

Москва. Дора

Машина была неприметной легковушкой, кои тысячами разъезжают по улицам России. Не новая, с поцарапанной дверцей, давно не мытая. Но Доре все равно казалось – все водители обращают на них внимание.

Машка уселась на заднее сиденье – задумчивая, чужая. Опять за что-то дуется. Трогать «сестренку» не хотелось, потому Дорофея заняла переднее кресло рядом с Левашовым. Другие авто уже мчались к указанному Гошей адресу. Разговор не клеился, Павел думал о своем, управлял машиной, как казалось девушке, едва касаясь пальцами руля.

Дора закрыла глаза. Под тонкой кожей век ей вновь почудилась Дарья Фелисия – довольная собой и жизнью, красивая, молодая, проживающая одно из своих воплощений в калейдоскопе миров. Она бы точно уже разобралась в происходящем!

Жаль, Доре недоступны знания мертвого двойника. Лишь сны обрывочные, яркие, до боли реалистичные. Там, в загруженных йоттабайтах памяти Дельты скрыты ответы на невысказанные вопросы, жуткие тайны, величайшие открытия…

Машина застряла в пробке. Котел человеческих эмоций забурлил раздражением. Впереди отчаянно сигналил нетерпеливый автомобилист, точно надеялся разжалобить сурового бога московских дорог.

Ланс уже не ощущался, и от этого становилось одиноко и холодно. Зато под подушечками пальцев покалывало, глаза слипались.

…Вспышка света под веками. Город у теплого ярко-синего моря. Соленый прохладный ветер. Ранняя весна. Бело-розовые сады по склонам гор. Первая трава вперемешку с одуванчиками. Нарциссы… Воображение или, скорее, чужая память одну за другой дорисовывала детали на холсте видения. Дорисовывало с пугающей точностью. Косые выжженные проплешины в полотне лежащего в стороне города. Десятки военных кораблей в заливе, ожидающих команды к атаке…

Пахнет цветами, гарью, сырой землей и свежими досками. В небе кричат чайки… Дарья Фелисия в окружении незнакомых людей стоит на обочине дороги, за которой начинается крутой спуск к морю. В руке Дельты нелепый желто-коричневый пистолет, больше похожий на детскую игрушку, чем на оружие. Женщина собиралась уходить из мира. Остальные из ее команды сбежали месяц назад, а она все медлила, завершала дела.

Дождалась. Со дня на день почернеют и превратятся в головешки восхитительные сады. Обрушатся объятые пламенем дома, выстроенные из блестящего на солнце светлого камня.

Дарье Фелисии не страшно, установка ретросдвига дожидается ее в съемной квартире. Но город приглянулся ее жестокому сердцу, и она решила сделать горожанам прощальный подарок.

«Не спасетесь, так отомстите», – говорит она.

Рука поднимается вверх, взгляд находит цель – одинокий платан в стороне от остальных деревьев. Над ним кружат птицы. Пальцы чувствуют шершавый курок. Выстрел.

Птицы продолжают кружить над деревом. Одна из них пытается присесть на ветку и пролетает насквозь, недоуменно кричит, кувыркается в воздухе, выравнивает полет и вновь не находит опоры для лап.

За спиной женщины восхищенно шепчутся. А Дарья Фелисия медленно поворачивается к зрителям:

«Дальность невысока. Чертежи я оставила, с увеличением массы заряда вдвое площадь поражения возрастет в шесть раз. Подберетесь поближе и сможете…»

Еще один гудок рассеял видение, Дорофея рассеянно заморгала. Выходит, Дарья Фелисия знала о природе аномалий! Вытащить бы ее память наружу!

Левашову о таком не расскажешь. Только Нике, Роберту и Броне. Те точно разберутся с ее видениями.

«Я стала эгоисткой, – прижав ладони к глазам, подумала она. – Прав док, Ланс взрослый, хоть и выглядит почти как мой ровесник. Захочет, сможет о себе позаботиться. Я же должна помочь остальным».

– Павел, – обратилась она к скучающему в пробке Левашову, – мне говорили, пилигримов в России за последние десять лет было двести тридцать человек, а в других странах и того меньше. Неужели этой горстки боятся миллиарды людей земного шара?

– Все сложно. – Левашов очнулся от задумчивости. Лицо, мгновение назад застывшее неприятной маской, переменилось. – Боятся не нас, пилигримов, – медленно начал он, – а того, что мы несем с собой. Скрытые таланты – мелочь, своих сенсов рождается впрок. Знания – наше стратегическое преимущество. За всю историю наблюдений в России зарегистрировано около восьмисот выходцев из тридцати семи миров. Как правило, это смелые, энергичные люди с багажом знаний, умений, немалым желанием продолжать свое развитие, носители уникальной культуры. Преступников и мошенников тоже хватает, тех быстро отсеивают и находят им неопасные занятия.

– В другие страны мигранты тоже попадают, – возразила Дора.

Левашов рассмеялся:

– У нас все равно больше. На втором месте Китай и Канада, у них примерно поровну. Не раз нам предлагали сделать пилигримов достоянием человечества, а знания общими. Какой дурак на такое пойдет? А еще благодаря метеоритам Императорской Пятерки у нас вдоволь сенсов, природных психологов и гипнологов и уйма людей с редкими мутациями, например хамелеонов, как ты. Всех вместе тоже гораздо больше, чем в иных странах.

– Идеальные разведчики, – понимающе подтвердила девушка.

– Не только это. Известный тебе Соловьев давно пишет книгу о новом витке человеческой эволюции. – Павел поднял голову. – Неужто движемся? Не верю!

И вправду, машины впереди тронулись с места. Время умных бесед подошло к концу.

Коммуникатор напомнил о себе голосом Ники:

– Мы на месте. В соседнем от Сони дворе нас встретили трое хлопцев, у одного волосы цвета буйства художественной фантазии. Вместе ждем мухоловок и профессоров.

Путь занял еще четверть часа в объезд, ибо навигатор предупредил об очередном заторе впереди. Гоша с друзьями ждали их во дворе дома, невысокого по меркам Доры, всего в десять этажей. Ребята выглядели усталыми, взъерошенными, в их глазах плескался первозданный ужас. Наверно, так смотрят дикие племена в темноту ночи, и их страхи, мирно дремлющие днем, готовы выплеснуться наружу, заставляя кричать и бежать, бежать…

Доре захотелось спрятаться. Машка так и сделала, нырнула за тощую спину Левашова.

Ника в компании трех сенсов сидела на одной из двух скамеек на детской площадке, терпеливо ждала приезда девочек, не торопила ребят с рассказом.

Мигрантка присела на скрипучие качели. Маша пристроилась на покатой шляпке пластмассового гриба.

– Что стряслось? Что тут ужасного? – спросила она.

– Они вернулись. Соня говорила, они каждый день «дышат кислородом» по расписанию… – сбивчиво начал Гоша.

– Цыц! – прервала его Вероника. – Давай сначала. Девочка Соня приехала в Москву, подала документы в университет, сняла квартиру у дальних родственников. Эту часть сказки все знают. Дальше что?

– Она стала искать работу, – начала Таня, – и тогда пришли они с выгодным предложением.

– Кто они? – резко оборвала Ника.

– Роботы и их владельцы, – ответил Гоша.

– Этого нам еще не хватало! – Ильина встряхнула рыжими волосами. – Почему роботы?

– Тогда они были заторможенными, простейших вещей не знали, – продолжал Гоша. – На затылке у каждого крепилась металлическая пластинка с кнопками. – Он показал рукой, где именно. – От нее к середине спины тянулись трубки и провода. Соня сказала, там тоже была пластина. Потом железяки сняли.

Ника с Левашовым понимающе переглянулись. Дора заинтересованно покосилась на Таню с Русланом, но те не спешили откровенничать. Руслан тоже молчал, исподтишка разглядывая мигрантку, которой такое внимание не нравилось.

– Их от обычных людей теперь не отличить! – предупредила Таня.

– Роботов привели мужчина и женщина, назвали их химерами. – Гоше не понравилось, что его перебили. – За то, что химеры поживут с ней до конца лета, будут обучаться простым бытовым вещам – свет там включать, пищу готовить, читать и писать, Соньке все оставшиеся три года учебы и магистратуру оплатят без вопросов. Даже контракт заключили, она экземпляр показывала. – Гоша помахал в воздухе мобильником. – Я сфоткал.

– Легко пошла на контакт? – поинтересовался Левашов.

– Ну да, нам обрадовалась.

Руслан задумчиво посмотрел на озаренные вечерним солнцем стекла домов. С одного из верхних этажей грянул тяжелый рок. Из машины у дальнего подъезда словно в отместку безымянная певичка завыла:

Я тебя любила – ныла,

Я тебя забыла – было.

Ты мне был не милый,

Ты такой унылый!

– Дверь открыла сразу, в квартиру впустила. Ничего так, сытно живет. – Руслан вздохнул. Зависти в нем не было, скорее жалость. – Две комнаты, плазма во всю стенку с голографическим проектором, техника на кухне – нам и не снилась. Книг – две стены стеллажей. И все по юриспруденции. Даже ее любимых Кинга и Азимова ни томика! Сонька совсем не похожа на себя прежнюю, – пожаловался парень, – такая вся рациональная, умная. Но несчастная. Один робот с ней живет, девять других – в соседней квартире. Та, которая рядом, – один в один Соня, прямо ксерокопия, за ней хвостиком ходит, на улицу вылезает, только когда сама Соня дома. Нам повезло, пришли, когда все десять гуляли.

– Мы видели их, – не утерпела Таня, – когда во дворе сидели, Доре письмо сочиняли. Смотрю – выбрались на солнышко. Дай, думаю, подойду, якобы за Соньку приняла. Подхожу, спрашиваю, а они на нас как глянут! Все вместе… – Голос девушки дрогнул.

Дора чувствовала страх ребят и негодование, пробивающееся сквозь щиты сенсов, как солнечный свет рвется сквозь тонкую штору. Павел Левашов зло наподдал носком ботинка мелкий камешек. Немолодая женщина-сенс, спутница Ники, подняла глаза в синее небо, выдохнула:

– Это невозможно.

– Что невозможно? – немедленно уцепилась за фразу Машка.

– Они каким-то образом очеловечивают клонов, – решил пояснить Левашов. – Наверняка ставят одному или нескольким кибернетический мозг или чип, остальным делают психологическую привязку к вожаку. Получается центральная вычислительная система и с десяток подконтрольных исполнителей.

Он помолчал. Остальные тоже не торопились делиться мыслями, напряженно обдумывали. Дора почувствовала, что у нее самой закипают мозги.

– В моем мире кибер-модификацией людей занимались только в армии, вживляли в тело импланты, к которым в случае необходимости подсоединяли экзоскелеты, – произнесла она. – После того, как известный хакер Хэйсэ взломал программный код и на инаугурации американского президента заставил охрану плясать и кривляться, экзоскелеты отменили. Как болтали сетевые знатоки, человек с компьютерным мозгом вообще не выживал. Возможны только чипы, какой был у меня.

– Выходит, у нас возможно и не такое. – Левашов встал со скамьи, прикрыл глаза и медленно повернулся вокруг свой оси. – В радиусе двухсот метров не чувствую ни одного пилигрима или человека-сенса, кроме нас, конечно, – заключил он.

– Подтверждаю, – согласилась Ника. – Начинаю уважать Рюкина. Вырастить клонов с даром сенсов, полностью нечитаемых или способных ставить идеальные щиты, да еще засунуть им в голову компьютер. Тут немалый талант нужен. Кстати, о таланте. Где наши умные бездельники?

Роберт с Броней появились не скоро. Обсуждая свои дела, они неторопливым шагом направились к детской площадке. За это время Ника с Павлом успели раз пять передать рассказ ребят высшему начальству. Начальство прониклось и затихло в тяжелых раздумьях.

– Ро-о-о-оботы! – протянул Роберт нежно. – Роботов я люблю. Как хорошо, что застрял в пробке и не поехал в какой-то там горящий торговый центр. С вами интересней.

Дорофея не выдержала, тронула гения за локоть и поделилась воспоминаниями Дельты.

– Увольте, в машину времени подопечных я больше не засуну. Подумай сама, барышня, – скривился он, – при желании ты сама расколешь орешек памяти. Не сумеешь, Никки подсобит.

Дора собралась было шумно возмутиться, но Руслан вскочил и указал на парня в широких штанах и пестрой футболке:

– Вот он, один из роботов!

– Bay, проверим его «роботовость». – Ноэль радовался, как дитя конфете. – Никки, оставь скучный люд караулить рассадник научно-технического прогресса, пошли, пока не сбежал!

Ильина задумчиво посмотрела на коллег и кивнула. Она очень соскучилась по неугомонному Ноэлю. Некогда просто поработать рядом, не говоря уже о свиданиях и признаниях.

– Хо-ро-шо, – медленно протянула она, – проводим мальчика. Техники с ним я не вижу.

Она оглянулась на девчонок. Если начнется заварушка с захватом, этих лучше увести подальше.

– Мухоловки, не зеваем, топаем следом.

Она схватила Роберта за руку и уверенно потащила за парнем. Дора переглянулась с Машей. Опять их уводят от самого интересного, точно маленьких.

Парень свернул в подворотню, вывел их на узкую улицу, дисциплинированно дождался зеленого сигнала светофора. Шагал «робот» широко, размахивал руками, точно стремясь загрести побольше горячего воздуха. Девочкам казалось – механически размахивал. Но даже в макросетевых играх роботы были более человечны, чем это впереди.

В киоске на перекрестке «робот» купил морковный сок, залпом осушил пластиковую бутылочку, поспешил дальше. Как оказалось – в стоматологический кабинет.

– У машинки-то кариес! – изумился ученый. – Никому услуги дантиста не требуются? Нет? Тогда пошли просто так!

Ника уже открывала коричневую пластиковую дверь.

Внутри пахло не лекарствами, а хвойным освежителем воздуха. И еще типографской краской, так пахнут только что отпечатанные книги и газеты. В приемной у кулера с водой сидела старушка и вязала шапку.

– Парень где? – не здороваясь, потребовала ответа Ника.

– Какой? – удивилась бабуся.

– Ясно, – не стала вдаваться в подробности Ильина.

– Куда? На следующей неделе открываемся… – запротестовала бабуля. Но кто ее слушал?

Окно в кабинете оказалось распахнуто. Таинственного парня след простыл. Ника чертыхнулась и прямо в каблуках полезла на подоконник. Роберт не отставал. Позади девочек ругалась и куда-то звонила перепуганная бабка.

– Э-эй, ты чуешь его? – тягаться в беге с Вероникой было бесполезно. Роберт остановился, облокотился о стену и просто крикнул вслед.

Не любившие физкультуру девочки едва-едва догнали профессора и теперь тоже жадно ловили ртами загазованный воздух, словно выброшенные на берег рыбы.

– Почти не чувствую. – Ника подошла к ним, бессильно посмотрела туда, где исчез «робот». – Он живое существо, не сомневаюсь. Но мышь или муха мною ощущается ярче и полнее, чем он. Спорим, у вашей Сони он учился не только азам самостоятельной жизни, но заодно и паркуру?

– Парня хоть на ипподром выпускай, лучших скакунов обгонит. – Роберт отлип от стены. – Возвращаемся?

– Да. Погоди. – Ника замерла, тронула звезду на браслете. Сердито поджала губы, вслушиваясь в сообщение. – На хлебокомбинат, то есть на базу Управления миграции, напали! – исправилась она.

И тут конспирация!

– Отряд небольшой, но шуму наделать успел. Я еду туда. Вас высажу в районе Ботанического сада. Там возле станции метро вас встретят и проводят в безопасное место. – Голос Ники звучал сухо, зло. – Роберт, вызывай такси. Мухоловки, ваша задача – слиться с местностью и никуда не высовываться.

От волнения наставницы у Доры закружилась голова. На душе стало страшно и пусто. На вывеске магазина косметики взорвалась одна из лампочек подсветки.

На такси они отъехали недалеко. Вероника потребовала остановить машину и вышла на широкой шумной улице, замерла, прислушиваясь к миру, легко ориентируясь в паутине энергий мегаполиса. Потом махнула рукой, мол, езжайте дальше. Роберт и не подумал подчиняться, сунул таксисту деньги и выскочил на улицу следом. Ивановым пришлось присоединиться.

Дора очень устала за долгий день. Сколько сейчас? Часов восемь-девять вечера? Хотелось поесть и прилечь. Событий много, людей еще больше, их эмоции давили, путали мысли. Мельтешение лиц и машин выматывало. Оказывается, она отвыкла от толчеи. Уютный Барск больше не казался скучным.

– Еще на кого-то напали, Никки? – Роберт нацепил на нос очки. Шнурок от них смешно свисал вдоль его узкого остроносого лица.

– Тут дочка Верховицына.

Ника стояла в центре людского потока. Тот обтекал ее, не приближаясь. Странно, Дору уже несколько раз зацепили – кто сумкой, кто плечом. А вокруг наставницы ширилось пустое пространство.

– Гипнологов нельзя почувствовать, – негромко разъяснила Ильина отчаянно вращающему головой Роберту. – Поэтому у всех детей восьми-девяти лет осматривают голосовые связки на предмет мутаций. И со временем у одаренных либо убирают возможность отдавать команды, либо забирают на специальное обучение. За ними следят сильнее, чем за государственной тайной. И в любой момент могут подкорректировать голос.

– Прямо взять и… – испугалась Дорофея. Как просто тут распоряжаются чужим даром, пусть и опасным.

Вопрос проигнорировали.

– Когда арестовывали Антона, я навесила на Роксану энергетический маячок. К полуночи он рассосется, если не подновлять. Все, я сориентировалась, куда нам надо, – обрадовалась Ника.

– Ты ее отпустила сегодня. И после торгового центра твои дружки отпустили, – недоумевал Роберт.

– У меня появились вопросы.

Она молча кивнула охранникам у стеклянных дверей небоскреба и уверенно зашла внутрь. Судя по золотистой надписи на двери, здание было бизнес-центром, где арендовали офисы разные мелкие компании.

В просторном холле в разгар рабочего дня было тихо, за стойкой скучал секретарь. В светлом бежево-зеркальном интерьере не было места мрачным краскам. На полу, покрытом узорчатой, точно персидский ковер, мозаикой, отражались огни тяжелой хрустальной люстры. Слева и справа протянулись по два широких коридора с множеством дверей, а на второй этаж вела белая, отделанная под мрамор лестница.

Доре внутри понравилось, она с удовольствием изучала узор мозаики. Добротно сделано, на совесть, представительно. Сразу видно, тут серьезные организации квартировать должны.

– Вам помочь? – Секретарь натянуто улыбнулся. Он оценивающе осмотрел гостей и легко понял – не его клиенты.

Презрительное выражение на его круглой мордашке держалось ровно до того момента, как Ника сунула ему под нос удостоверение. Черная корочка с тисненым гербом вызвала неподдельное уважение.

– Мне на второй этаж, – начала Ильина.

Но все испортила Машка. Она зашла в приоткрытую дверь правого коридора, как раз за спиной секретаря, и удивленно поинтересовалась:

– Ланс, а ты что тут делаешь?

Роберт и Дора заглянули ей через плечо. Парень в бейсболке поднялся из-за компьютера. За ним еще четверо – все с пустыми, холодными взглядами.

Дорофея отпрянула первой, потянула за собой двойника. Там не ее Ланс, а чудище с душой из пенопласта, подобное схватившим ее в электричке. Вероника оттолкнула Роберта, сама отступила в холл. Грозная, одной рукой сжала багетку, другую подняла над головой.

– К стенам, быстро! – шикнула она, не оглядываясь.

Ну да, люстра. Такая упадет, изрешетит осколками. Секретарь предусмотрительно сполз за стойку. Один из охранников заглянул внутрь и поспешил ретироваться на улицу. А четверо «роботов», заслонив Ланса спинами, наступали на Ильину. Из них сочился холод ночи – предвечный, непреодолимый, который не переждать, не пережить.

Дора вжалась спиной в фальшивый мрамор стен, даже поджала пальцы на ногах. Сердце в груди горело и билось перепуганно-быстро, от чужеродности пятерых парней сводило болью скулы. Что с ними сотворили? Как знакомый, такой близкий Ланс превратился в чудовище – пустое, безжалостное?

Рука с багеткой дернулась. На среднем пальце блеснуло кольцо, звякнули браслеты. «Стреляет», – поняла Дора. Еще. И еще. «Роботы» никак не отреагировали на ее нападение.

– Я не причиню вам вреда, – не совсем уверенным тоном предупредила сенс. – Ланс, ты идешь со мной. Остальным – приятно оставаться.

«Роботы» развернулись, шагая в ногу, направились к лестнице. И тогда Ника выстрелила по-настоящему. Через футболку одного из ребят пролег черный дымящийся след.

Развернулись они синхронно, практически мгновенно. И подвластную их воле Нику отбросило прочь. Наставница вначале громко приложилась о стену всем телом, потом влетела в коридор и заскользила по полу уже бесчувственная. Огненные волосы волочились по мозаике, точно живое пламя степного пожара.

Роберт бросился к ней. «Роботы» зашагали по лестнице. И тогда Дора не выдержала.

– Ланс! Как ты мог?! – заорала она в сердцах, подбежала к нему, вцепилась в рубашку, стукнула кулаком в плечо.

Юноша обернулся, легко отцепил ее руки от себя и тихо, твердо произнес:

– Уходи!

На голову Дорофеи будто рухнул молот – больно, тяжело, гулко, аж в ушах зазвенело. Замигали и умерли лампочки. На пол звонко посыпались стеклянные крошки.

Все пятеро поднялись наверх. Дора стояла посреди лестницы злая на весь мир. Что он наделал?! Как вообще осмелился?

На полу всхлипывал Роберт.

– Она не дышит! Вы слышите, – хрипло выкрикнул он, – не дышит!

Дора плохо помнила, как приехали вызванные Робертом люди, как обыскивали здание и, естественно, никого не нашли. Как забрали Нику и почерневшего от горя профессора. В голове было мутно, жарко, воздуха не хватало.

Очнулась она в гостинице, когда за окном было темным-темно. Лишь огни неоновых и голографических реклам облепили здания, парили над ними нелепые и кричаще-яркие. От их света темнота становилась еще более неуютной, непроглядной.

– Как тебя разобрало! – ворчала Машка, разливая чай из электрического чайника и нарезая крупными дольками лимон. – Три обморочных на меня одну!

– Три? – мало понимая, о ком говорит копия, переспросила Дора.

Комната перестала кружиться, можно осмотреться. Обычный гостиничный номер, похожий на семейные ячейки ее мира: две кровати, холодильник, плазма, панель вызова голографической клавиатуры, оконное стекло с термосканером. Бледная надпись на стекле сообщала, что сейчас 23.10, снаружи плюс двадцать один градус, переменная облачность.

– Ты в отключке, – начала перечислять Маша, одновременно зубами вскрывая пачку печенья. – Ника в коме, у Ноэля истерика. Я одна-одинешенька. Меня тормошили, допрашивали. Ты стояла, стояла, потом возьми да и свались с лестницы, точно мешок с картошкой. Сказали у тебя этот, ментальный удар. Тьфу, гадость. – Ей удалось отгрызть от упаковки кусок целлофана. – У Ники тоже удар, только гораздо сильнее. Ты так не делай больше, мне страшно.

Дора рассеянно кивнула. «Хорошо, что Ника жива. Очень хорошо. С Лансом что делать? Во что он умудрился вляпаться?»

– Чай пей, ешь печенюшки! Мне Павел приказал тебя накормить, едва очухаешься. И ему про все наябедничать. Он внизу дежурит.

– Телефон дай, – вместо благодарности за заботу потребовала Дора. Вставать с кровати не хотелось.

– Ищи прислугу в другом месте. – Машка обиделась. – Поди, не барских кровей, как твой беглый женишок. Я за тебя переживала, а ты…

Дора невольно улыбнулась. Раз огрызается, выходит, все в порядке. Она встала, взяла мобильник и закрылась в ванной – общаться и мыться.

Звонить малознакомым людям в позднее время дурной тон, но выбора не было. Сна ни в одном глазу, надо работать.

– Гоша, привет. Роботов взяли? – поинтересовалась она первым делом.

– Да, всего двое ушли. Видела бы ты, какое шоу с захватом устроили! – восторгался синеволосый. – Я было на камеру снимать начал, твои увидели, заставили затереть. А жаль.

– Все живы?

– Вроде. Соньку увезли в секретное место, типа защита свидетелей, – пожаловался он. – Андрею позвонить разрешили, все рассказать. Он к утру приедет. Сама как?

Дора задумчиво изучила свое отражение в зеркале. Если не считать синяка на брови и царапины на плече, вполне терпимо. Высветленные пряди перепутаны, отчего кажется, будто она влезла прической в паутину. Умыться, причесаться…

– Люди моего вида не пугаются, и ладно, – заключила она. – Гоша, среди вас есть любители компьютеров? Те, кому не лень ночью в Интернете информацию профильтровать? Часа на три работы.

Эх, врать не впервой, тут не три часа… Забавно, Гоша не стал искать предлог для побега.

– Руслан первый курс «Математического обеспечения» закончил. Пока Андрюха Соколиный Нос сюда добирается, я, наверно, тоже лишним не буду, – добавил он скромно.

– Если узнаю адрес, сможете подъехать?

Ох, Машка ругаться будет! Потерпит, куда денется.

– Без проблем, – посовещавшись с товарищами, вызвался Гоша.

Дорофея выбралась из ванной, взяла с тумбочки рекламный проспект с адресом гостиницы, выглянула в коридор, назвала номер комнаты.

Маша уже спала, накрывшись с головой одеялом. На столе тускло теплился ночник.

Дора нехотя поплескалась под душем, включила плазменную панель, вышла в Интернет и принялась за работу.

Это не привычная виртуальная реальность макросети, но голографический синтезатор легко моделировал образы над столом, прямо над малиновой голограммой клавиатуры. Гаптическая[1].

Такого дива Дора на Земле-56 еще не встречала. Голографический помощник, способный принять любой вид, вполне мог компенсировать отсутствие ребят. Однако отменять просьбу поздно.

Дора быстренько выбрала из библиотеки шаблонов зеленого обаятельного тролля – клыкастого, с копной соломенных волос, в коричневой кожаной куртке, высоких сапогах и шотландском килте. Из-за накачанной спины торчал двуручный меч, в левой руке – внушительно толстый фолиант. Голос у тролля был бархатистым, с раскатистыми гортанными звуками «ррр». Так же их выговаривал Роберт, оказавшийся в теле мальчика Мишеля.

– Какую р-работу закажешь? – поинтересовался тролль через пять минут, когда Дорофея закончила настройки.

Девушка задумалась, перебирая события последнего дня.

– Можно сразу двоих-троих, как ты, вызвать? – первым делом уточнила она.

– Конечно, пр-ринцесса, – оскалился помощник. – Но скор-рость поиска снизится пр-ропор-рционально.

– Тогда ищи информацию про генетические опыты над людьми, создание химер, биороботов. Если по соседству будут стоять фамилии Шамин, Верховицын и Рюкин, вообще замечательно, – прошептала Дора.

Она могла бы не произносить вслух ни слова. Встроенный в наушники сканер улавливал колебание ее челюстных мышц и костей, трансформировал в приказ помощнику.

Девушка погасила ночник, и тьма вокруг колебалась волнами, расслаивалась вместе с музыкой этого мира, которую Дорофея успела полюбить. Бас-гитара и электроорган, как никакие иные инструменты, настраивали на рабочий лад. Шведская вокалистка брала головокружительно высокие ноты.

Голографический тролль задумчиво листал свой пыльный фолиант, большую часть плазменного экрана занимала заставка – летящий сквозь спиралевидную галактику звездный крейсер… Интересно, как там родители? Вспоминают ли о беглянке? Она ощущала свою вину перед ними, но ничего не могла изменить. Это с Земли хорошо мечтать о звездах. А самой шагнуть в ночь, оторваться от колыбели человечества на напичканном электроникой суденышке, по мнению девушки, невиданное безрассудство.

В дверь негромко постучали. Маша засопела, заворочалась, не проснулась.

Гошу, Таню и Руслана сопровождал Павел Левашов, одетый так, словно сбежал с показа мод. Шелковая белая рубашка с рисунком из треугольников, шейный шнурок, на серебряном зажиме которого тревожным маячком алел крупный рубин, узкие, идеально отглаженные брюки.

– Я спас твоих друзей от полиции, когда они устроили скандал на ресепшен, – похвастался он. – Гостиница не для всех.

Девушка кивнула, посторонилась, приглашая гостей.

– Маха спит, – предупредила она.

– Пусть спит. – Гоша плюхнул на стол, прямиком на тролля, вкусно пахнущий пакет со снедью.

Дора сдвинула пакет, тролль благодарно поклонился. Запах бутербродов и сдобных булочек стал еще сильнее, и девушка только сейчас поняла, насколько сильно голодна.

Этой ночью они сделали несколько дел. Дора раздала всем задания и сама на три часа погрузилась в работу. Когда живешь в макросети, начинаешь чувствовать изменение атмосферы, предвидишь ближайшие перемены. Из мелочей: случайных фраз, изменившихся аватарок, кратких заметок в лентах новостей, обывательских отзывов на события и многого-многого другого – складывается мозаика ближайших дней.

Наконец Левашов не выдержал, заставил составить фоторобот ее спасителя на вокзале. Оба природных психолога из электрички уже попались работникам службы безопасности дома у Верховицына. А вот лица химер (теперь сомнений в этом не было) девушка помнила очень плохо.

– Орэф, – ни секунды не сомневаясь в человеке на портрете, выдал Павел. – Только староват как-то. Если попал сюда вместе со мной, должен быть не старше сорока. А этому типу глубоко за пятьдесят. Он и у меня на родине не первой свежести был.

– Я думала, обозналась, – удивилась девушка. – Похож – да. Но чтобы он сам?

Павел задумался, облокотился на стол, потом решительно отодвинул Дору от клавиатуры, застучал пальцами по гаптической панели.

– Я подозревал, что он проворачивает какие-то делишки у меня за спиной, знается с мафией, но явных доказательств не находил, – быстро говорил он, вводя пароли. – Счет в банке мой он не трогал, людей в аферы не вовлекал. Не удивлюсь, если и здесь он связан с нечистыми на руку людьми.

Добавить было нечего. Оставалось дожидаться поимки.

А Павел уже сам связался с вычислительным центром Управления миграции, передал полученный портрет.

Свой внешний вид аналитики разведки не показывали, ребятам пришлось общаться со скрывающими их мультяшными персонажами: волком, зайцем, котом, говорящим умывальником. Такая конспирация не помешала узнать, что атаку на базу Управления миграции отбили, Верховицына допросили, много нового выяснили про биороботов, то есть химер. Но о Рюкине и его реальных планах пока ни слова узнать не удалось. У Антона, как и у остальных захваченных, на этой части памяти стоял ментальный блок.

– Дайте мне сказать, – видя, что «мультяшки» готовы отключиться, заторопилась Дорофея. – Завтра что-то произойдет. Что-то связанное с клонами и мигрантами. С выступлениями властей это не связано. Тенденция сформировалась часов через пять после появления сообщений того немца, о котором говорила Ника, и окончательно закрепилась часа три назад. Может быть, будут массовые протесты или теракт. Не только здесь, в Москве, но и по всей стране. Скорее всего, в стратегически важных точках, наверняка в научных центрах. Часа бы три-четыре на анализ, я бы сказала конкретней.

Мультяшка-умывальник со странным именем Мойдодыр и кот с атласным бантом на шее внимательно выслушали, не прерывали. «Смеются, наверно», – подумалось девушке, но она все же договорила:

– У меня на родине считается, что массы людей в совокупности способны предвидеть грядущие события. Например, на самолеты, которым суждено разбиться, садится гораздо меньше пассажиров, чем на благополучные. Потому центры изучения общественного мнения содержат внушительный штат аналитиков, мощных искинов, то есть искусственных интеллектов… – Она задумалась, как не запутаться в компьютерных терминах двух миров и понятнее поделиться идеей.

– Нам знакомо это слово, – поторопил ее кот.

– Я бы усилила защиту национальной информационной системы, особенно контроль над воздушным пространством, работу диспетчерских служб, возможно, атомных объектов, – смелее продолжала Дорофея. – Но основная цель не они. Времени на анализ было мало. – Глаза слипались, щипали, когда девушка моргала. – Облачные хранилища данных, персональная информация работников крупных корпораций. Особенно уязвим центр города. Основная цель – посеять хаос. У нас подобное было во время Второй информационной.

На той стороне задумались. Умывальник Мойдодыр даже исчез из кадра. А потом появились все «мультяшки» разом. Слово держал кот, наверно, как самый главный:

– Задатки аналитика у тебя есть, – похвалили ее. – Днем мы пришли к сходным выводам. Меры уже принимаются.

Во как! Ее уважают. Жаль, за навыки, полученные в готовом виде. В свое время Дора закачала в чип немало программ-анализаторов, когда училась работать с большими объемами информации. Выходит, усилия не пропали даром.

12 августа. Москва. Ксана

– Возьми мою руку. Возьми! – едва прорезавшимся голосом Роксана требовала у Ланса послушания.

Тот стоял в очередном прибежище химер вполоборота у окна и смотрел в никуда. Они всегда так замирают, когда нет прямого приказа от старших. Просто стоят и «слушают мир», как ей пояснял отец.

Антона не отбили. Атака провалилась, и похожий на поэта юноша Илья не скрывал своего разочарования. Вчера Ксана пришла к нему в бизнес-центр. Химеры здесь занимали несколько помещений на разных этажах. Рюкин встретил ее на втором, как раз между рекламным агентством и кабинетом нотариуса.

Задернутые жалюзи резали свет, и тот ровными полосами ложился на стол и пол. На фикусе до сих пор болтался новогодний дождик. Творческим беспорядок на столах и под ними не назовешь, скорее неряшливостью – пришли и ушли, все временное, нелюбимое.

Едва юная Верховицына заговорила об аресте отца и случившемся в торговом центре, Илья прервал ее, огляделся и зло бросил:

– Дура, привела за собой хвост. Мне сообщили, Ильина здесь.

«Та самая рыжая?» Ее Ксана возненавидела.

– Я не знала… – начала оправдываться девушка.

Ее уже не слушали. Рюкин вызвал машину, отдал приказ по рации всем химерам, открыл сейф. Несколько папок перекочевали в его коричневый кожаный портфель. Туда полетели и четыре пачки денег.

Илья пошарил по столу, погладил рукой коробку голографа. Та зашипела, навсегда уничтожая хранимые там данные.

– Хочешь со мной, собирайся, – скомандовал он. – Твоя мама звонила, она временно займет место Антона.

«Мама Марина решилась выйти из тени? Значит, действительно все плохо».

Уже сидя в машине, Ксана ловила себя на мысли, отчего никогда не задумывалась о деятельности приемных родителей. С отцом все ясно, он пилигрим и сенс – таинственный, законспирированный, настоящий герой, ему положено трудиться на благо приютившей его страны. Но мама лишена сверхъестественных талантов. Кроме одного. И все же…

Марина была стратегом, тихим, незаметным, неизвестным никому, кроме небольшой группки Антоновых соратников. Именно Марина предложила многоуровневую систему охраны информации, когда для отвлечения внимания противника жертвуют союзниками. В головы тех помимо верной информации вкладывают обманки. Пусть враг ищет не там…

Так после поимки Антона сдали химер в торговом центре. Сейчас Ксана запоздало пожалела их – студента второго курса Тиграна, понятливого, почти человечного химеру-охранника Дениса и остальных, чьих имен она не помнила.

Когда приехали сюда – в большую квартиру, где собралось все руководство заговором, включая и Марину, Рюкин соблаговолил выслушать девушку.

Новость о похожем на Дениса пожилом господине ему очень не понравилась, как и его требование «все исправить».

– Мне нечего терять. – Илья отмахнулся от Ксаны, как от писклявого комара. – А тебе есть что. Не желаешь лишиться и этих родителей, не путайся с незнакомцами.

Вот и поговорили.

Ночь Ксана проплакала, узнав, что отец до сих пор в плену. Только под утро, измотанная, она забылась беспокойным сном.

Снился день авиакатастрофы, когда в школу позвонила соседка и сообщила, что родители девочки разбились, а у бабушки случился инфаркт. К ночи бабушки не стало. Деда парализовало. Прибывший в компании социальных работников милиционер отвез рыдающую девчонку вначале в детскую комнату милиции, потом в детский дом…

Утром в квартире обнаружился Ланс. Рюкин решил сделать его одним из своих телохранителей.

– Мне бы еще парочку с мозгами, а не искусственных идиотов, – сетовал он.

Ксана украдкой отвела юношу в пустующую комнату и снова попыталась разговорить.

– Ты же живой! Ты должен что-то чувствовать, думать, понимать! Ты не Костя, ты Ланс! – теребила она его. – Расскажи об Ильиной, о Доре, о Ноэле!

Про этих людей мама сегодня активно шепталась с Ильей. И Ксане не терпелось разобраться во всем. Она начала задавать себе вопросы: против кого они воюют. Казавшиеся увлекательным детективом события постепенно превращались в мистический фильм ужасов. И она, Ксана, выходит, играла в нем не последнюю роль.

Карман оттягивали карты. Если спрашивать судьбу слишком часто, та перестанет отвечать.

Сейчас семь утра. По подоконнику стучали капли дождя, хотя восток чист и светел. Солнечные лучи блестели на мокрых крышах, играли в потеках на пыльном стекле. Где-то рядом ворковали голуби, внизу сигналили машины. И все-таки сегодня что-то случится. Что-то непредсказуемое, возможно страшное. Сотворенное руками многих людей. И ее голосом.

– Ланс! Ланселот!

На лысой голове юноши блестел пушок светлых волос, лицо выглядело бесстрастным и очень красивым, точно у статуи греческого бога.

– Отвечай, я приказываю! – не выдержала Ксана.

Применить Голос она бы не смогла, но из себя вышла. Щеки жгла обида на бесчувственного красавца, на рыжую, даже на отца. «Папа делал привязку на мелодию», – вспомнила она. Химеры часто впадали в ступор, застывали, не реагируя на окружающих, а любимый мотив Вителя помогал привести нелюдей в чувство.

Мотив стал популярной песней с глупым текстом, звучал по всем радиостанциям, приставуче доставал в кафе и спортзале. Даже в плеер Ксаны попал. К месту попал. Девушка отыскала его в плей-листе и сделала звук погромче.

Ланс встрепенулся, поднял голову, осмотрелся, словно впервые видя комнату. Восковая маска на лице растаяла.

Роксана заставила его прослушать композицию до конца и только тогда поинтересовалась:

– Что с тобой? Отвечай!

– Я убил Нику. Я обидел Дору, – монотонно отчеканил он. – Мне нет дороги назад.

– Твоя Ника гадина! – разозлилась Ксана. – Она арестовала Вителя! А он твой друг! Он говорил, что спас тебя, ты обязан отдать долг! А Дора, – добавила девушка чуть тише, – Дора переживет.

Скоро Ланс придет в себя, станет вменяемым, каким был Тигран. Тогда наступит время для бесед. Сейчас тоже можно многое узнать.

– Расскажи о Доре, Ноэле, вашей Нике. Кто они такие? Чем нам грозят? – потребовала она. – Все, что знаешь!

И Ланс смиренно рассказывал. Многих вещей девушка не понимала, но переспрашивать боялась. Вдруг опять зависнет? Роксане оставалось сжимать кулаки и теряться в догадках, почему рыжей, вполне успешной директрисе центра клонирования понадобилось разрушать ее жизнь. Ника сама делала клонов – Ланса, Дору, других… Чем ей отец не угодил?

«Марина и Витель – моя семья, единственные родные люди на земле. Даже если они не правы, – думала Роксана, вслушиваясь в монотонный рассказ юноши, – я с ними до конца».

Дождь и голос усыпляли. Покрасневшие глаза щипало, в груди толкалось, жаловалось и ныло сердце, переживая за отца, за ввязавшуюся в общее дело мать. Страх лишиться последней опоры разгорался с новой силой.

Оттого сильнее заставил Роксану вздрогнуть громкий возглас Марины:

– Как в Александровском саду? Как вы могли промахнуться? Мне нужна аномалия на Красной площади!

Кто-то забубнил оправдания. Ланс, не реагируя на шум, говорил и говорил. Казалось, выйди сейчас Ксана за дверь, он не умолкнет, пока не расскажет.

– С нами должны считаться. Если мы и дальше будем осторожничать, нас тихо передавят, как дождевых червей на проезжей части, отберут технологии, переманят богатых старичков! В течение одного-двух дней нужны яркие действия, наглые, смелые!

Ей вяло промямлили в ответ.

– Трус, как минимум химкомбинат! – рявкнул на говорившего Рюкин.

– Отстраните от дел всех ненадежных. Мирошникова, Цветова, Юрьеву, Долгополовых. Короче, всех ставленников прохиндея Орэфа, – продолжала Марина. – Я не доверяю ему и не доверяла никогда. Если б не его идея с компьютерным вирусом, Антон был бы с нами. Не сомневаюсь, старый жулик мог бы выручить Вителя в любой момент, у него всюду связи.

– Давно пора, – согласился Рюкин. – Орэф заигрался в серого кардинала.

Тот странный тип с трубкой повинен в аресте отца? Ксана нахмурилась. Мама обязательно придумает, как вернуть папу и отомстить. Обязательно, она всегда все придумывает.

– Журналистов созывайте. Власти в курсе?

Это уже Рюкин. Тоже вне себя.

– Первая трансляция фильма в десять. Мы должны быть готовы, – продолжала Марина. – Они отвлекутся, мы освободим Антона и остальных. Роберта Ноэля брать живым. Захватите в довесок Ильину. Без нее он взбрыкнет, сбежит в свою Францию.

– Не сбежит, – Рюкин чем-то загремел. – Мы предложим ему такие условия, которые даже русское правительство не смогло. Ты со мной на телевидение?

– Обойдешься. Приказы и в записи сработают, как видишь, у меня другие дела, – не остывала Марина.

Ксана окончательно отвлеклась от рассказа Ланса. Рыжая жива? Жаль.

Дверь в ее комнату приоткрылась от сквозняка, слышны были слова, шаги. Место Роксаны рядом с семьей. Девушка оставила парня в одиночестве, вышла и встала рядом с матерью, взяла ту за руку. Марина улыбнулась и сильнее сжала ладонь приемной дочери.

Москва. Дора

Дора уснула в половине пятого, а в половине восьмого встревоженный Павел растолкал девушку и утомленных ребят, которым выделили соседний гостиничный номер.

– Прямо у стен Кремля возникла аномалия. Час пик, выход из метро со стороны Александровского сада, – торопливо пояснял он, умудряясь причесываться и одновременно разглаживать багеткой примявшийся рукав молочно-белой ветровки. – Семьдесят два человека погибло, еще около сотни пострадало. Неизвестно, распадутся они на атомы или выживут. Ты, – он небрежно махнул багеткой в сторону Дорофеи, – едешь со мной на хлебокомбинат, тьфу, на базу, но ты поняла. Пора учинить ревизию в памяти Дельты. Остальные – как хотите. Можете ехать с нами.

На окраине столицы возводили хлебокомбинат. Вернее, жители микрорайона свято в это верили. У обнесенных высокой краснокирпичной стеной строений было более интересное назначение. Здание заводоуправления оказалось временной тюрьмой для даровитых бунтарей. Кондитерский цех представлял собой мощнейший вычислительный центр.

Хлебопекарный цех выполнял роль штаба, полигона для тренировок и обучения талантливых людей. Алые солнечные блики играли на окнах трехэтажного строения. У высокого крыльца застыл новенький грузовик с надписью: «ООО „ХлебСнабПоставка“». Вернее, так было еще вчера, до нападения химер.

Сегодня у проходной их встретил тот самый высокий, черноволосый сенс, который вел допрос Чары Родимовны. Кажется, звали его Валей. Сенс выглядел устало, загипсованная левая рука висела на перевязи, на щеке и на лбу блестели чем-то смазанные свежие ссадины.

Дора разглядела на стенах и двери проходной выбоины от пуль. На территории завода гостей приветствовал обгорелый остов заводоуправления. Стало по-настоящему жутко. Неужели война?

– Я буду ассистировать при вскрытии памяти, – пояснил Валентин.

Девушка рассмотрела на его темно-синей футболке белую надпись: «Если вы не за мир, у меня с собой дубина. Приду и примирю».

– Четверых вчера убили, – проследил ее взгляд сенс.

Он вел их по асфальтированной дороге мимо потоптанных клумб. На земле еще валялись гильзы, звенели под метлами флегматичных дворников. Левашов молчал. Маша держалась рядом с Гошей. Русика с Таней вообще слышно не было.

– Зачем это Рюкину? – не выдержала Дорофея.

Валентин пожал плечами:

– Власть, деньги, месть. Набор стандартный.

Он свернул на тополиную аллею. Павел говорил, там вычислительный центр, а за ним еще одна лаборатория.

– Например, скандально известный миллионер Влад Горкин спонсирует его из мести и из последней надежды, – продолжал черноволосый. – Его сын утонул два года назад, Горкин отказался поверить в потерю. Увез мертвое тело в Америку в криогенный центр, убежденный, что мальчика можно спасти. Сорил деньгами и здесь и там, уговаривал сделать для ребенка клона. Его убеждали самые именитые сенсы – искра души угасла, мальчику ничто не поможет. На обезумевшего папашу вышел Рюкин, предложил по сходной цене вернуть сыночка. И сделал химеру с внешностью девятилетнего пацана. Полагаю, чудище уже запустило клешни в банковский счет «предка». Они всегда так делают, эти химеры, когда «получают под опеку» человека.

Дора представила себе картинку и фыркнула от нахлынувшего чувства гадливости. Как низко и противоестественно, подло играть чувствами обезумевшего от горя отца!

– Но зачем Рюкину столько клонов? – не поняла Машка.

Ага, значит, слушает.

– Догадайся. – Валентин грустно усмехнулся. – Он решил возглавить то, от чего бежал, – новый мир, живущий по законам пилигримов.

Дора не поверила. Второй раз один сценарий не сработает. У Пятерки не вышло, их тактика известна. Нет, тут что-то еще, не только жажда власти и наживы. Все куда более запутанно и страшно.

Они обогнули вычислительный центр, замаскированный под кондитерский цех, прошли мимо двух застывших экскаваторов и крытого грузовика и вошли в неприметное одноэтажное здание лаборатории. Над входом болтался маленький флажок известного футбольного клуба. Из распахнутого окна звучала классическая музыка.

Лестница была металлической, гулкой. Под Таниными каблуками она звонко пела, под Дориными босоножками сдавленно ухала, точно простуженная сова из детской игровой приставки. Кажется, та еще валяется во встроенном шкафу родительской квартиры неизмеримо далеко отсюда.

Вид стеклянного аквариума – допросной комнаты – заставил девушку замедлить шаг. Вон темно-вишневый пружинящий ковер на полу, стены, непрозрачные изнутри, черное кресло с ремнями безопасности, как в машине. Восемь человек расселись вокруг него на ковре…

Во рту стало горько. Опять, как в Барске, будут мозги наизнанку выворачивать! И никого близкого рядом. Маша не в счет, она до сих пор не понимает важности событий. Левашову все равно. Он сегодня уже дважды высмеял ее наряд и вообще всю молодежную моду, засыпал советами. Мол, в столице на людях нельзя выглядеть плохо. Сразу видно – пиарщик.

Где-то за кофейно-темными тонированными стеклами остались встревоженная Машка и напуганные ребята.

– Не бойся, я обычно работаю с жертвами преступлений и катастроф, – продолжал чернявый. – Аккуратно помогаю вспомнить и, если надо, забыть. У меня большой опыт, ребенок.

Забавно, слова незнакомого человека ее успокоили. Дора позволила себя пристегнуть к креслу, положила расслабленные кисти рук на откидной столик с заранее заготовленными листами бумаги (смотри-ка, уверены, что она что-нибудь, да вспомнит!), прикрыла глаза и расслабилась. Из мира в мир она путешествовала, в прошлом была, как-нибудь справится.

Голова закружилась вначале от легкого прикосновения, а потом и настойчиво ввинчивающегося в череп напора чужой воли. Кресло покачнулось, улетело куда-то далеко, медленно растворилось вместе с комнатой-аквариумом, зданием, Москвой, планетой.

Ночь была вокруг. Ночь словно подарила ей крылья: тяжелые, непослушные. И девушка падала в вязкую, холодную черноту. Тьма упорно затягивала ее, беспомощную, в глубину, пока не забросила Дорофею в уже знакомый по путешествию в памяти Левашова космос. Навстречу, затеняя собой звезды, двигалось нечто, формой напоминающее игрушечного плюшевого муми-тролля.

Перед глазами вспыхнули белые искры, чей-то голос, горько-кислый и тяжелый, потребовал вспомнить Дельту, аномалии, оружие, их создающее. Смысл слов доходил медленно, взрывался искорками, пах черникой и морем. Зачем отвлекаться на глупости, когда можно плыть, зачарованной космосом, к сияющим маякам галактик и пылевых облаков. Даже муми-тролли, которые темнее окружающей черноты, казались ей интересными и дружелюбными.

– Ты не Дельта, – напомнила одна из теней, – но ее наследница. Следуй за мной, покажу.

Темный ветер подхватил ее, завертел, закружил, дохну́л горными травами и разогретой землей. Звезды откололись от черного полотна мироздания, помчались навстречу, убыстряясь, превращаясь в сияющие вытянутые линии. И вдруг все прекратилось.

Вокруг вздымались поросшие южными травами и редким кустарником горы. Справа, вверх к перевалу, уходил дорожный серпантин. Слева, на очередном повороте, из-за оголенной ветрами плоской макушки горы Шептухи поблескивало море. Впереди через глубокое ущелье протянулся изящный арочный мост.

Дорофея засмотрелась на кружащих высоко-высоко в небе орлов, на синие цветущие колючки вдоль дороги и только потом увидела впереди Дельту. Та сидела в кабриолете позади водителя, задумчиво изучала маникюр, то и дело дергала шелковые ленты, удерживающие соломенную шляпку на пышных локонах.

Автомобиль миновал ущелье, обогнул гору и, свернув с дороги в сливовый сад, остановился у деревянного крыльца двухэтажного дома с широкими окнами. Над крыльцом на непонятном языке красовалась надпись, но память Дарьи Фелисии подсказала: «Отель „Горный приют“».

Над цветником у входа тихо жужжали насекомые. Седой, загорелый до черноты южанин держал под уздцы длинногривого жеребца и распекал ребят лет десяти. Мол, плохо за конями ходят: «Не на туристов работаете, а на себя, лоботрясы!»

Дора почувствовала, как Дельта улыбнулась, кивнула старику и вышла из машины, придерживая подол длинного синего платья.

– Как всегда блистательна! – окликнули ее.

Дарья Фелисия с удовольствием сняла с головы шляпу, встряхнула волосами и обернулась к коренастому мужичку. Простая серая рубашка с засученными рукавами, черные подтяжки, широкие штаны с заплатой на левом колене, детская панама. Дора поняла: «Дельта симпатизирует неказистому незнакомцу. Хотя: нет, какому незнакомцу?»

– Словно не боишься войны, Орэф, – упрекнула его красавица.

– У нас обоих есть индульгенция от ада. – Он вытер руки о пыльные штаны, кивнул водителю и пригласил даму в дом.

Молчаливая строгая женщина поставила на стол запотевший кувшин с вишневым соком, два глубоких стакана, блюдо с первыми сливами и слоеный пирог и удалилась, не поднимая глаз на хозяина дома.

Дельта с удовольствием налила ледяного сока и взяла стакан в ладони, охлаждая сжигающий ее изнутри жар местного лета. Дорофея удивилась, сколь запутаны чувства Дарьи Фелисии: восхищение, ненависть, презрение и любовь – все было вместе плотно переплетено, связано в узел.

– Зачем меня звал? Зачем задержал здесь? – Она вскинула голову.

– Скучал. – Мужчина улыбнулся и отрезал кусочек пирога. – Ты готова покинуть цветущие берега?

Она кивнула, задумчиво разглядывая резные стены гостиной и невесомые прозрачные шторы с тонкой вышивкой у пола, картины-мозаики из цветного стекла и поделочного камня. Будто видела все впервые.

– Я задержусь, пока можно, посмотрю, к чему все катится, – заявил Орэф.

Беззаботный тон не обманул ни Дельту, ни Дору. Он всегда любил море, а теперь еще привязался к горам, к квадратикам солнца на полу, к конюшне, шумным туристам, наводнявшим эти места по весне и осени. Она тоже привязалась. Но она не одна, остальные давно ушли в новый мир, наверняка еще более красивый и удивительный.

– Ты почти одна из нас. Еще десяток-другой миграций – и переродишься, получишь доступ к большой силе. А пока дам то, что ты ищешь.

Он сдвинул кувшин и пирог на край стола, снял со шкафа кожаный тубус, вынул туго скатанные листы и расстелил на столешнице. Рядом легла коробка с оружием, тем самым, что Дора видела в действии…

– Как и обещал, – похвастался он. – Твою идею с преображением мира не одобряю, но думаю, однажды ты сама поймешь, что была не права. И друзья твои тоже поймут. Если выживут.

– Что значит «если»? – изогнула брови Дарья Фелисия.

– Думаю, с тобой еще встречусь. С ними – точно нет, – просто ответил он.

Как было бы здорово разузнать все про загадочного Орэфа прямо тут: откуда он, почему спас ее на вокзале? Жаль, вмешаться в чужие воспоминания Дорофея не могла, приходилось смотреть, что показывают, дальше.

– Твои идиотские предчувствия – не доказательство их гибели, – жестко ответила Дельта и склонилась над чертежом. – Это что? – ткнула она наманикюренным ногтем в закорючки чужих букв.

Мужчина пояснил. А Дора не могла отвести глаз от линий, стрелок, подписей. Они намертво впечатывались в ее память, сантиметр за сантиметром. Этот лист, другой, третий…

Девушка очнулась от боли в пальцах. Тонкий пластик ручки, которой она скопировала все чертежи, треснул, не выдержал напряжения.

Чернявый сенс вытирал полотенцем взмокшее лицо и шею, Левашов жадно пил воду. Он поставил пустую бутылку на пол и уставился на мигрантку.

– У меня в голове не укладывается, что именно Орэф дал Дарье Фелисии оружие. – Во рту у Дорофеи пересохло столь сильно, что слова царапали горло. – Он очень хорошо знал Дельту, – поразилась и испугалась девушка.

Левашов задумчиво поджал губы. Дора рассеянно наблюдала за ним, за тем, как Валентин открыл двери «аквариума» и передал чертежи только что примчавшемуся Роберту.

Внутрь ворвалась Машка, сунула в руки двойнику внушительных размеров чашку компота, и заботы окружающих отошли на второй план. Как же хорошо было напиться после такой встряски мозгов, а еще лучше забраться в ванну и отмокать там минут двадцать! Непозволительное удовольствие. Столь яркие минуту назад воспоминания о чертеже страшного оружия рассеялись. В голове стало пусто и звонко.

– Отправьте копии Соловьеву!

Роберт даже не взглянул на бумаги, небрежно бросил их на стол, растер виски, откинул назад сальные волосы, пропуская их сквозь пальцы. Дора поразилась перемене, произошедшей с ученым. Серая кожа туго обтянула вмиг похудевшее лицо, тонкие губы были бледны и обескровлены. «Неужели он так ее любил? – поразилась девушка. – Или переживает, что не справляется с научными загадками? Он же в прошлый раз чуть не угробил меня и Левашова, чуть не убился сам!»

– Поспал бы! – недовольно проворчал Павел.

Роберт только мотнул головой.

– Кофе – наше все. Эта коричневая вонючая бурда меня не из таких передряг вытаскивала, – сообщил он, потягиваясь. – Мне надо на место преступления к ближайшей аномалии. Не сейчас, часика через полтора. Как раз обращение Президента и фильм по первому кругу прокрутят.

– Что изменится? – переспросил Левашов.

Гений направился к лестнице, на ходу обернулся, поманил за собой самых любопытных. Дора не собиралась упускать такую возможность, пусть она чувствовала себя теннисным мячиком, который все кому не лень перебрасывали друг другу, но ничего придумать не могла.

Или могла? Рука сама вытянула планшет из сумки. Делать глупости – так с размахом.

– Начнется атака клонов. – Роберт не обернулся, в его голосе Дорофея почувствовала насмешку. – Самое интересное еще не случилось. Сейчас все покажу.

Они покинули здание, миновали уже знакомую тропинку и вошли в вычислительный центр с утопающими в тревожном желто-оранжевом свете залами, заставленными техникой. Впервые увидев работавших там людей, Дора сбилась с шага, ребята за спиной тихо засмеялись.

Еще бы, обалдеешь тут, когда к тебе от монитора оборачиваются люди с головами волков, львов или самые настоящие мультяшные герои. Как раз такие, с какими девушка общалась ночью.

Для проспавшей до общей побудки Машки встреча с местными работниками вообще заменила поход в цирк и зоопарк.

– Обалдеть! Вообще! А можно у него уши потрогать? А это взаправду люди? Фу, какой урод!

Маша толкала Дорофею, дергала за рукав ветровки Левашова.

– У них голографические установки к воротникам крепятся, включаются автоматически при приближении незарегистрированных посетителей, – снизошел до комментария бывший фокусник.

– А, модник! – Илья Петрович вынырнул из закоулка, приветственно хлопнул по плечу Павла, нагнал Ноэля и принялся ему что-то тихо-тихо объяснять.

Роберт кивал, чесал затылок, жестикулировал, доказывая собственную точку зрения.

А потом распахнул неприметную дверку и вступил в длинный зал высотой в два этажа. Мощные прожекторы вовсе не слепили, наоборот, создавали ощущение солнечного полудня где-нибудь на океанском побережье.

В зале было гораздо теплее. На просторном балконе над работающими людьми сидели трое, вернее, не сидели – развалились в удобных креслах-качалках. Один из них, Бронислав, пил чай, блаженно улыбался. Другая – юное дарование Алла Матвеева (Дора узнала ее по длинной косе) заливисто хохотала. Третьей была немолодая дама. Та самая, которая вчера присутствовала на заседании рядом с Ильей Петровичем.

– Вы поглядите, я ночь работаю, день работаю, а он, дамский угодник, пузо набивает да глазки строит! – Громкий возглас Ноэля прервал беседу, заставил всех «мультяшек» обернуться из-за компьютеров и продемонстрировать свои яркие личины.

Броня помахал вошедшим и как ни в чем не бывало возвратился к беседе. Но Роберт, казалось, про него уже забыл. Взмах рукой, и, точно по мановению волшебной палочки, в воздух взлетела, засияла огнями уже знакомая Дорофее голографическая модель Земли.

– Смотрите, генерал!

Ноэль взял протянутый мультяшным зайцем пульт, уменьшил картинку, вывел в воздух только фрагмент карты России. Он проигнорировал робкое предупреждение Ильи Петровича о посторонних, увлеченно начал рассказ:

– Я вчера с ребятами тут прикинул. Да вы меня на мысль натолкнули, и девочка мои идейки в нужное русло направила…

Он преобразился, ожил. Даже изможденное лицо приобрело здоровый оттенок. Роберт стянул с шеи платок, освободил тяжелое ожерелье из всевозможных приборов, пробежался по ним пальцами, вызвал в воздухе красочные картинки, иллюстрирующие рассказ.

– Все действительно началось под Иркутском с появлением Рюкина, – заявил он. – Подозреваю, попал он сюда не просто так. И наши талантливые сенсы далеко не все из его коварной головы выудили, как ни старались, ибо он подготовился.

Несколько точек на карте увеличилось, загорелось красным.

– Я консультировался, внушение хорошего гипнолога не перешибет никакая команда сенсов, – продолжал Ноэль. – А Верховицын с женой как раз там гостили. Мы копнули историю семьи Жуковых, откуда родом Марина Верховицына и сама Роксана. Их прапрабабка Людмила считалась ведьмой. Настоящей деревенской ведьмой. Заговаривала раны, порчу могла навести. В Великую Отечественную медсестрой при партизанах была, десятками с того света людей вытаскивала. Но приболела в последнюю зиму, охрипла. После ничем не выделялась. Дочка ее тоже здоровьем не отличалась, голос не прорезался. Зато внучка карьеру сделала, певицей стала известной. Ненадолго, после родов голос изменился, слава пошла на убыль.

Дора прикрыла рот, чтобы не зевнуть. Куда он клонит?

– Мать Марины Жуковой до сорока лет славилась «дурным языком»: чего ни пожелает вслух, все сбывалось. – Ученый улыбнулся в предвкушении реакции слушателей. – Дальше копать не стал, и так понятно. Дар передается по женской линии.

– Что, на прием собрался? Предсказания свежие нужны? Или сглазить меня решил от зависти? – К ним вразвалку подошел Броня.

Роберт проигнорировал коллегу:

– В этом поколении семейный дар унаследовала именно Марина, а не ее погибшая сестра. А потом Роксана. Малявки в Иркутске и окрестностях в то время не было. Остается Марина.

– Выходит, она тоже гипнолог? – удивился Илья Петрович. – Антон ничего на допросе не сказал.

– Сами говорили, у него тоже стоял блок на распространение информации. Роксана работает по мелочам. Согласитесь, такая девочка… – Он бесцеремонно взъерошил волосы на голове у Доры. Неприятно, фу! – Маленькая и глупая, – словно в отместку добавил он, – не способна мастерски «вскипятить» мозги ему, Чаре Липа, еще десятку сенсов и психологов. Хуже того, – он понизил голос, – мы с аналитиками пришли к выводу, что именно Марина Верховицына была инициатором всего происходящего сейчас, а не марионеточный Рюкин. Шерше ля фам, генерал. И когда найдете, заставьте ответить за все, что она сотворила с безмозглыми клонами, великовозрастным идиотом Лансом и с моей Никки! Заставьте! – произнес он с нажимом.

Блеск в глазах угас, хрупкая фигура ссутулилась, будто постарев лет на тридцать.

– Это все? – Илья Петрович отнесся к новости философски. – Карту ты для чего разворачивал?

– Да, карту…

Роберт Ноэль устроился на свободном стуле, вытянул ноги, заложил руки за голову и негромко заговорил:

– Все началось по возвращении Роберта на Землю-56. Он, как и многие другие, понимал, что с гибелью Императорской Пятерки проблемы не закончились. Потому обратился к Президенту, Управлению миграции и руководству проекта «Пилигрим» с предложением развернуть собственную разведывательную сеть и получил поддержку. Самым сложным было правильно распределить выделенных людей, дать им поручения и ждать, накапливать высылаемую ими информацию.

Вот на завод поступил интересный заказ. Вот в сборнике мелкой конференции промелькнула статья о странном эффекте клонирования. Вот через русско-китайскую границу переправили крупную партию редких приборов, здесь практически не применяющихся… Факты на первый взгляд не связанные между собой, но, пока Роберт сидел в больнице, держа бесчувственную Нику за руку, пока его сердце рвалось от боли и жалости, мозг не ведал покоя, обрабатывал полученные накануне данные.

После полуночи, когда помощники выслали очередную порцию собранной информации, головоломка сложилась: аномалии, Рюкин, Верховицын, химеры-биороботы… Видение ситуации оказалось столь ясным, что Роберт наконец протрезвел от горя, от накатившей усталости, вызвал такси и помчался на «хлебозавод», по дороге бесцеремонно сгоняя сон с половины аналитиков, растормошил друга Тимура в далеком Барске, других своих помощников. Ноэль был готов к войне. А аномалии? Аномалии – мелочь. Разберется, как их отключить. С метеоритами же все получилось…

– Теперь про наших дорогих химер, – продолжал Ноэль. – Всем известно, что они – генно-модифицированные клоны, составленные из генетического материала нескольких человек с примесью генов животных и растений для повышения выносливости, активности, улучшения умственных способностей. После оживления в течение недели им в мозг закачивают гигантский объем информации и приставляют к реальным людям – так называемым «пастухам» – учиться жить в обществе. Вы вчера накрыли квартиру Сони Жужиновой, такой скромной «пастушки».

Химеры – сенсы все до единого и могут общаться друг с другом на расстоянии, передавая чувства и эмоции. Знания, полученные одним, быстро распространялись на всех: боевые искусства, паркур, навыки общения, программирование, физика – всего не перечислишь. А потом таких химер приставляли к бизнесменам, политикам, общественным деятелям. Именно химеры принимали решения за своих жертв, естественно, в пользу Рюкина и компании.

– В Барске работает команда под руководством Тимура Тагаева.

Парящие в воздухе сферы сложились в изображение поляны с аномалией, убившей художника-любителя.

– Тимка повторил опыты Верховицына по очеловечиванию клонов. Если на искусственно созданное существо довольно продолжительное время будут воздействовать семь и более сенсов, у того появляются какие-то зачатки разумности. Он способен усваивать информацию, делать простейшие выводы. Человеком эту тварь назвать нельзя, а животным – вполне. Если повторить такую операцию вблизи аномалии – эффект усилится в десятки раз.

Дорофея засмотрелась на голографические иллюстрации. Вот совсем недавно неспособный самостоятельно двигаться овощ в человеческом обличье после общения с сенсами начинает ходить по комнате, самостоятельно есть, пить. После прогулки к поляне он гоняет машинки на игровой приставке, читает книгу.

– Делаем вывод: аномалии нужны нашим врагам. – Роберт поднял указательный палец. На запястье засиял золотой браслет. – Армия химер у них есть. А вот зачем, я сейчас поясню. Усаживайтесь поудобнее, чтобы не упасть. Итак, представьте…

Ученый в красках расписал замыслы Рюкина и его Общества Зари.

– Пик появления аномалий был пройден пять-семь дней назад, – вещал Ноэль. – На всей территории России за последние дни их появилось лишь шесть. Независимо от исполнения нами их условий, целью наших врагов является взрыв нескольких таких гиблых мест.

– Но зачем? – выкрикнули из зала.

– Высвобождение энергии. Один взрыв… – В воздух взлетели голографические комья земли и выдранные с корнем деревья, ударная волна смела голографических людей и здания, засверкали молнии, растрескалась почва, вспыхнул поваленный лес. – У планеты срабатывает предохранитель. Большая часть аномалий исчезнет почти сразу, погашенная энергией взрыва. Остальные – в течение нескольких часов. Потому нужно действовать очень быстро, взорвать еще одну или две. На местах взрывов, как ожидают товарищи из Общества, откроются связующие мосты с другими измерениями. Можно будет отправлять отсюда пилигримов при помощи простейшей установки ретросдвига. То есть реализовать проект «Эдем», которым занималась Пятерка. Но и это не главная цель наших врагов.

Роберт обеими руками отбросил со лба пряди длинных волос, вымученно улыбнулся недоумевающей аудитории. И ошарашил:

– Все задумано для получения вечной жизни здесь и сейчас. Зачем тащиться в чужой, возможно неприспособленный мир, захватывать тело ребенка, расти, сбивать коленки, стачивать зубы в борьбе за место под солнцем? Есть выносливые химеры, есть источник невообразимой энергии – сам мост. Под воздействием его излучения возможно будет пересадить душу из родного тела в клона и дальше из клона в клона, как это случилось с моим помощником Лансом, – вот кому чертовски повезло с этими аномалиями!

Общество Зари желает за деньги выдавать путевку в персональный рай миллиардерам и прочим полезным людям. Чтобы удержать монополию на клонирование, нужно взять процесс под свой контроль, захватить все центры, отобрав это право у государства. Если кто-то посмеет пикнуть – армия химер всегда даст отпор.

Зал зашумел, но Роберт еще не закончил пугать общественность. Глаза гения блестели, длинные пальцы любовно поглаживали полированное дерево стола.

– А кто-то говорил, что я один люблю показуху, – проворчал за спиной Броня.

Роберт выждал небольшую паузу и продолжал:

– Буквально пятнадцать минут назад я связался с человеком из Управления внешней разведки. Есть вероятность, что химеры появлялись в Сан-Франциско, Лондоне, Харбине, Паттайе. Нет пока данных из Австралии и Южной Америки…

– Выводы! – прервал разглашение государственных тайн генерал.

– Нехорошие дела творятся повсеместно. – Пульт и перчатка вернулись на стол к зайцу. – Заговор, Общество Зари, штампующее послушных клонов, теперь еще загадочный Орэф, распространяющий чужие технологии. Павлик, он был твоим импресарио?

– Кем бы он ни был, я проработал с ним три года, – неохотно признал Павел. – Ни друг, ни враг – деловой партнер. Помогал мне ставить трюки, давал дельные советы. В душу не пускал, с расспросами не лез. Я заинтригован не меньше вашего.

– Там, где появляется твой дружок, как муравьи из сахарницы, разбегаются опасные технологии. Что-то мне подсказывает, он раз за разом пытался что-то провернуть, но ему это не удавалось. А здесь наш герой задержался. Боюсь, что аномалии – это цветочки по сравнению с тем, что он еще задумал.

Машка сжала Дорину руку в своей. И мигрантка только тогда поняла, что дрожит. Правы противники миграции, ой как правы!

– Полагаешь, такое возможно? – ужаснулся генерал. – Президент очень верит в тебя и твои таланты.

– Я не Дед Мороз, чтобы в меня верили, – огрызнулся Роберт, поднялся со стула и немедленно принялся командовать: Ты, – перчатка уткнулась в широкую грудь Бронислава, – трудишься над чертежами. Местный зверинец в твоем распоряжении. Ты, – палец зацепился за блестящую ткань галстука Павла, – мой пропуск в телестудию. Молодежь, топайте следом. Президент уже проехался пламенной речью по не ждавшим подвоха разумам обывателей. До аномалии нас ждет ток-шоу. На него следует успеть, встретиться кое с кем важным.

– Ты о ком? – нахмурился генерал.

– У меня достаточно широкие полномочия, чтобы не отвечать, – напомнил бестактный гений. – Топаем.

Он через силу заставлял себя что-то делать, Дора видела. Несчастье с Никой едва его не сломало. Девушка вздохнула, пропустила вперед Машку с Гошей и зашагала следом. «Я мячик. Всего лишь теннисный мячик, который швыряют туда-сюда!» – с грустью думалось ей.

«Мячик» покатили в сторону телецентра, притащили в залитую огнями телестудию к накрашенным, ярко разодетым людям. Неведомо когда успевший переодеться после допроса Павел вписался в их щебечущую, сплетничающую толпу как родной. Роберт минут пять что-то усердно втолковывал ведущему вдали от любопытной молодежи, и теперь Дору мучили смутные опасения.

Молодежь усадили в зрительный зал на втором ряду слева от ведущего. Роберт пристроился рядом с Дорофеей. Машка целиком посвятила все свое внимание Гоше. Руслан с Таней тоже о чем-то перешептывались, заинтересованно разглядывали оформление студии – золотисто-оранжевое с белым и черным. Полукруглая сцена с диванами на высоких подиумах, экран, занимающий всю стену. На экране как раз транслировали фильм о клонировании, мелькали знакомые пейзажи Барска…

Девушка украдкой вытащила планшет, проверила почту. Пусто. Почему? Ей так нужно, чтобы похитители Ланса вышли на связь! Письмо они получили еще час назад.

Она погрузилась в чтение недавно скачанного учебника по компьютерным сетям, отвлеклась от происходящего вокруг. А когда снова возвратилась к действительности, оказалось, передача давно началась.

Ведущий, наголо бритый, довольно молодой мужчина в строгом сером костюме, собрал вокруг себя разных деятелей и допытывался – что несут миру, по их мнению, пилигримы. Дора, привыкшая называть себя мигранткой, поначалу не поняла, о ком это говорят.

Шумный смуглый депутат то и дело перебивал остальных, выкрикивал лично им подсчитанные суммы экономической выгоды от знаний и умений мигрантов. С ним спорил какой-то актер, называя странников среди миров неудачниками, бегущими от проблем.

Седой писатель твердил, что клонирование – это дикость и преступление над природой. Худощавый священник с внушительным крестом на груди, неожиданно для девушки, вступился за клонов:

– Церковь первоначально была против клонирования. С появлением пилигримов пришло переосмысление. Миграция – убийство одной из двух душ: либо рожденной в нашем мире, либо явившейся из-за его пределов. Потому в этом случае клонирование – единственная возможность спасти обе жизни…

– Подождите, – перебил его ведущий, – вы оправдываете миграцию?

– Ни в коем случае! – возмутился священник. – Только через покаяние пилигрим…

– Спасибо, ваша позиция ясна. А у нас в гостях, – ведущий уже переключился на нового участника шоу, – первый разделенный пилигрим Юлий Арбатов. Юлий Сергеевич, расскажите нам…

Дора покосилась на Роберта. Тот явно наслаждался происходящим. Полуулыбка не сходила с его бледного лица. Маша тоже прибалдела от окружающей атмосферы, от разнообразных, пьянящих человеческих эмоций, скученных в тесных стенах студии. Гоша закрылся, нахохлился, ему, наоборот, было тяжело.

А ведущий с энтузиазмом перечислял открытия, сделанные с помощью пилигримов: медицина, химия, физика, электроника, авиация – мигранты всюду вписали свои имена.

– И все же пилигримы – это благо или зло? Давайте спросим у зала? – Ведущий направил луч лазерной указки на старичка-медика, который уже выступал в начале эфира.

– Зло для жертвы, чье тело похищают. Но это и благо для медицины. Мы научились выращивать органы, смогли победить целый ряд болезней…

Ведущий дальше не слушал, переместил луч на новую жертву – тетку во втором ряду.

– Вы бы смогли мигрировать?

– Ни за что!

– Миграция страшна? – Луч уперся в толстяка впереди Роберта.

– Не думаю.

– Если бы вы мигрировали, вы бы скучали по дому?

Луч ударил Доре в лицо, заставив на мгновение зажмуриться.

– Скучаю, – вырвалось у нее.

Рука ведущего повела указкой в сторону и возвратилась обратно, озаряя струсившую девушку.

– Скучаете? То есть вы уже мигрировали? – Ведущий почуял жертву, хищно оскалился.

Свет вокруг показался обжигающим, поток людских эмоций нахлынул, поволок Дору куда-то далеко, разгоняя кровь по венам, пробуждая нездоровый задор. Уши заложило, по спине забегали мурашки.

– Да, – выдавила из себя Дорофея. – Да, я мигрантка, то есть пилигрим! – с вызовом произнесла она.

«Пусть знают! Все пусть знают! Пусть Ланс меня увидит и поймет, как он не прав!»

– Я не жалею о содеянном! Раз я здесь, это не случайность, я уже люблю свою новую родину и новых друзей, могу быть полезной! – заявила она на всю страну.

– Ого! – Брови ведущего двумя аккуратными щетками поползли вверх. – Сколько вам было лет, когда сюда попали?

– Шестнадцать с половиной. В ноябре будет семнадцать! Я здесь, и это мой выбор.

Ведущий замер, обменялся взглядом с Робертом, прислушался к голосу в наушниках и задал следующий вопрос:

– Мне говорят, в вашем мире существует киберпространство, более совершенное, чем наш Интернет. И вы имеете нужные знания и опыт и желаете его здесь воссоздать. И даже собираете команду.

– Не самая лучшая обстановка для подбора кадров, – огрызнулась Дорофея.

«Вот оно что! От кого не ожидала подлянки, так это от Роберта. Все подстроил. И вопрос подобрал он, не кто-нибудь!»

Ведущий понимающе кивнул и поспешил избрать себе новую жертву.

Ноэль успокаивающе взял ее за руку, но Дора возмущенно отодвинулась, потеснив Машу.

– Тогда бы Рюкин и компания не узнали, где ты, могли позабыть о твоей ценности, – не отставал ученый. – Ты хорошая приманка, Дорофея. Я на тебя замечательную рыбку поймаю, червячок.

Девушка задохнулась от негодования. Он только что ее предал. Перед всей страной открыл на нее охоту! Как она теперь выйдет на улицу? И Машку подставил. Зря та хихикает, еще не поняла. Встать бы и уйти, но это привлечет еще больше внимание!

Передача закончилась, довольный Роберт, точно гаммельнский крысолов, повел ребят следом за собой по длинным коридорам телестудии. Обиженная Дорофея плелась позади.

«Приманка. Я приманка. Я мячик, которым играют другие. Я червяк, на которого ловят рыбу». Обида ныла в груди, заставляла сжимать кулаки и реже моргать, иначе бы из глаз потекли слезы.

Именно тогда и появился он – человек из электрички. Взял ее за руку и потянул в сторону. Дора не успела пикнуть, как очутилась на съемочной площадке. Суетились осветители, перетаскивали приборы, ругались. Бородатый дядька самозабвенно орал на актеров. И никто не обращал внимания на девушку в компании невысокого незнакомца.

Дора в панике закричала, позвала Ноэля, Машку. В горло точно сыпанули перца, звук вышел тихим, неубедительным, больным.

Тогда она с вызовом взглянула на похитителя. Тот улыбнулся. Черты лица поплыли, меняясь. Дора ахнула.

– Твой друг сделал большую глупость, явив тебя миру, – быстро заговорил Орэф. – В память о нашей общей знакомой помогу. Помни, ты ее наследница. Уходи. Держи. – В ладонь легли записка и несколько смятых купюр. – По этому адресу найдешь ответы. Бойся химер, твой дар для них не преграда.

Он кивнул и скрылся в коридорах, прежде чем она успела что-либо спросить.

Дорофея покинула здание телецентра, пользуясь своим талантом хамелеона. По навигатору добралась до станции метро. Там пришлось скинуть невидимость, купить билет, понаблюдать, как люди проходят турникет.

– Наследница, – прошептала она, так и сяк пробуя слово, прислушиваясь к ощущениям. Значит, Дельты больше нет! От облегчения хотелось плясать!

Об общении с Дарьей Фелисией воспоминания были самые что ни на есть мерзкие, и все же девушка ощущала с ней какое-то родство. Прошлое таинственного двойника манило и зачаровывало, точно сундук с пиратским кладом. Знаешь, что за ним стоят смерти, чье-то горе, сражения и бури, но все равно желаешь открыть, заглянуть. Что внутри – ссохшиеся, истлевшие кости или сияющие золотые дукаты из далекой страны?

Покинув подземку, Дорофея с интересом осмотрелась, задумалась – не оказалась ли она снова под властью чужого влияния? Не зря ли бросила друзей? Ответов не было. Незнакомцу она верила. Ему не было резона спасать ее тогда, чтобы погубить сейчас.

От метро пришлось пройти минут десять. Дора не раз поблагодарила создателей навигатора, без него она давно бы заплутала.

Туристы направляли свой коммуникатор на то или иное здание, получали карту и инструкцию, как добраться до цели. Как отыскать эту опцию в своем планшете, Дорофея пока не разобралась. А может, таковой и не было. Модель-то девушка выбирала самую дешевую, теперь расплачивалась за жадность.

Думать о чем угодно – о технике, о настройке компьютерных сетей, даже о Земле-1, но только не о том, что она делает сейчас. В прошлый раз, когда она необдуманно сбежала, с Лансом случилась беда. Но, похоже, сейчас еще хуже. И как поступить, не знает даже всезнайка Роберт. Дора безжалостно давила страхи и сомнения. «Это игра, очередной квест», – убеждала она себя. Легче не становилось.

Кто-то ткнул в ее сторону пальцем.

– Пилигрим! – выкрикнули позади.

Половина улицы обернулась на крик. Девушка шарахнулась в сторону и побежала прочь. Сердце грохотало двадцатитонным колоколом, колени подгибались. Добежать до ближайшего магазина, скрыться за дверьми, немедленно набросив на себя невидимость. Отдышаться.

Только через пять минут она осмелела, выбралась наружу. Ее никто не ждал. Ну да, Москва – город большой, все спешат, события происходят быстро, еще быстрее забываются. Чтобы обратить на себя внимание, нужно быть кем-то большим, чем девчонкой-мигранткой.

Нужный дом оказался торговым центром. Лента эскалатора повезла девушку на пятый этаж. «Из-за умников мне теперь не пройти по улице!» Она медленно закипала. Ей хотелось отдохнуть, полюбоваться окружающим миром, разобраться в собственных талантах, попробовать воплотить мечту – построить свою макросеть (Роберт снова и снова поддразнивал ее, обещал помощь). И чтобы Ланс нашелся живой и здоровый!

Кулаки девушки сжались. Вот они, химеры, столь холодные и пустые, точно термосы для жидкого азота. Дора видела такие в лаборатории центра клонирования. Химеры сидели за столиками кафе. Ланса среди них не было.

На кукольном фоне резко выделялась среднего роста светловолосая женщина из электрички, в алом облегающем платье. Она что-то активно объясняла устремленным на нее неживым прекрасным лицам химер, жестикулировала, улыбалась. Потом к ней присоединился миловидный юноша.

Дора задумалась. Буквально неделю назад, сидя в заточении в Барске, листая школьный учебник по литературе, она как раз обратила внимание на красивое лицо поэта начала двадцатого века. Даже прочитала несколько стихотворений. Что-то про авиатора, снежные просторы, поэтов и незнакомок… Юноша очень напоминал человека с портрета в учебнике.

Осторожно, на цыпочках она подошла поближе, присела за соседний столик. Поддерживать невидимость становилось сложнее. Пульсируя, заболел затылок, закружилась голова. До нее доносились фразы типа «взрыв аномалий», «поездка к телецентру». Юношу именовали Ильей, женщину Мариной. Больше она ничего не разобрала.

Светловолосая Марина договорила, прошла мимо, оставляя за собой шлейф сладких духов. И Дорофея решилась. Рядом с химерами она рискует оказаться раскрытой, а дама явно живая. От нее можно хоть что-то узнать.

В городе было относительно спокойно. Никто не проклинал пилигримов, не кричал о грядущем конце света, не призывал к поиску справедливости. Шел обычный рабочий день. Если и долетали до девушки разговоры об обращении президента, о ток-шоу, были они вялыми. Ну да, есть такое диво – путешественники между мирами. Но нам-то от них какая выгода? Никакой. Нас не трогают, и ладно.

Может, зря она пошла за блондинкой? Та не казалась опасной. Эмоции читать страшновато, вдруг мадам Верховицына (точно она, Ноэль показывал портрет) тоже сенс или психолог?

И все же Ника как-то сказала Дорофее: «Следуй за интуицией, не останавливайся, если интуиция подталкивает тебя вперед!» Не то чтобы девушку кто-то куда-то тянул, но пустышки-химеры пугали куда сильнее. А Марина уводила ее из торгового центра в дом напротив, в квартиру к старику в инвалидном кресле.

У дома старика тоже дежурила пустышка, но Дора проскочила в подъезд вместе с шумной многодетной семьей, и ее не заметили, вернее, не сочли опасной.

Из кухни тянуло жареной картошкой, негромко работал телевизор. Девушка сглотнула слюну и аккуратно встала рядом с книжным шкафом. Авось не тронут.

Старик, тяжело дыша, покатил кресло в глубину квартиры, за стеклянные двери и плотные темно-зеленые шторы. Блондинка прошла следом, присела на диван, отключила телевизор.

– Марина. – Дед пригладил редкие волосы. Его лицо напоминало высушенный финик. – Тот ученый, Ноэль, догадался насчет тебя. Пятнадцать минут назад твой друг переслал сообщение, Роберт раскрыл большую часть вашего плана.

– Ты за этим меня звал? – усмехнулась женщина.

Дорофея замерла за дверью, разглядывая главную злодейку. Какая она красивая, оказывается, – как все хищники. Как ее остановить? Сообщить Роберту? Генералу? С собой только имейл Ноэля. Как часто ученый его проверяет?

– Слишком поздно, – подумав несколько секунд, произнесла блондинка. – Механизм уже запущен. Я только хочу выручить Антона. Они поплатятся за его арест! Я приказала взорвать аномалии не в пустынях, как хотел идиот Орэф, а стереть с лица земли Плесов, Барск и Сколково. Сразу заявим миру о серьезности наших намерений. Но как бы Тоху за это… – Она печально вздохнула.

– Ничего Антону не сделают! – отмахнулся старик. – Думай, что прикажешь своим людям. Кстати, девочка, носившая в себе Дельту из Пятерки, вспомнила чертеж аномальной пушки.

Марина прикрыла глаза, размышляя. А Дорофея разглядывала обоих заговорщиков и не понимала, что нужно этим двоим. В ее мире в макросети и в реале были террористы, сражались за идеи. Прикрывали собственные злодейства идеями, точно флагами. Были идиоты, творящие зло ради зла, бессмысленно упивавшиеся разрушением.

За что боролись повелители химер, она не понимала. Бессмертие казалось ей слишком мелкой ставкой. Всевластие? Но каким должен быть аппарат менеджеров, чтобы переварить подобный масштаб управления? Она играла в экономические игры, сама проводила расчеты.

Реальная жизнь мало чем отличается от подобных развивающих игрушек. «Чтобы всех отыскать, воедино созвать и единою черною волей сковать», – вспомнилась фраза из другой фантазийной игры. Скучно. Люди поклоняются, подчиняются, ни тебе конкуренции, ни различий между подчиненными… Тоска, одним словом.

– Для начала передай перегруппировку химерам, – вновь заговорила Марина. – Пусть стягиваются к телебашне. Рюкин обратится к народу. Научная группа подготовит машину ретросдвига. Императорская Пятерка, про которую мы читали, действовала непродуманно, потому проиграла. Мы учтем их ошибки. Если Орэф прав и аномалии действительно связывают между собой миры, мы организуем свою пересадочную станцию для пилигримов. Химеры будут их принимать в себя, не ропща и не жалуясь.

– Ты отдашь всю власть Илье? – удивился старик.

– Кто сказал, что отдам? Пусть играется, – флегматично пожала плечами Марина. – Он такая же химера, как и остальные. Ошибка в пространстве и времени, неучтенный фактор. Он нам поможет, потом уйдет. А мы будем жить вечно. Ты хочешь жить вечно, папа?

– Я хочу быть молодым и здоровым, – честно признался старик.

Коляска подкатила к шторе, Дорофея отступила в сторону. А дед потянул за тяжелую ткань сморщенной, усыпанной пигментными пятнами рукой и открыл компьютер и нагроможденные друг на друга ящики с оборудованием.

– А еще хочу, чтобы ты не рисковала моей внучкой. Ты за голос боишься, детей не заводишь, хоть Роксану пожалей, не давай опасных заданий, – продолжал старик.

– Что с ней случится? – Дора уловила в голосе пренебрежение.

Марина встала, Дора попятилась, освобождая проход. Но женщина задержалась.

– Вот что, если после всего, что сегодня произойдет, Роксана по-прежнему будет мне верна, я позабочусь о ее перерождении.

Старик кивнул и сосредоточился на компьютере.

Девушка поспешила за блондинкой, едва-едва успела прошмыгнуть из квартиры, выбралась на улицу и перевела дух.

Они.

Взорвут.

Барск!

Барск!

Город, который она полюбила. И поселок Васильки, где живут Машкины – и немного ее – родители! Значит, она обязана хоть что-то предпринять!

Она потянулась к планшету, не останавливаясь, набрала текст, отправила Роберту, а когда подняла голову – с ужасом поняла: Марину она потеряла. В панике девушка возвратилась к торговому центру, побродила по этажам, заглядывая в лица, прислушиваясь к своим чувствам.

Она не была больше невидимкой. С уличного лотка она стянула солнечные очки и платок, который немедленно повязала на голову наподобие банданы. Прохожие с первого взгляда не опознают – и то хорошо.

«Все пропало! Я ничего не могу сделать!» – металась она. Пора было возвращаться к Машке, виниться перед старшими. Погодите-ка. Кто там покупает гарнитуру-наушник в киоске возле пиццерии?

Дорофея остановилась, едва не налетев на Ксану (спасибо Ноэлю про лекцию о семействе!). Та расплачивалась кредиткой, попутно разглядывала брелоки на сумочку. Пришлось подождать, пока приемная дочка Марины купит все, что приглянулось.

Мигрантка думала недолго. А вдруг девчонка приведет ее к Лансу? Или поможет узнать что-то еще – важное для всех? Значит, пора становиться чужой тенью.

Верховицына-младшая не торопилась. Она слушала музыку, пританцовывала на ходу, что-то вполголоса напевала на незнакомом языке. Дора вновь начала злиться. Она теряет время! И еще наказ своего вокзального спасителя не выполнила! Уточнить бы у него, что он хотел ей показать?!

– По телевидению крутят обращение Рюкина.

От голоса за спиной Дора споткнулась и едва удержалась от падения. Орэф стоял позади и улыбался.

– Вы шпионите за мной! – накинулась на него девушка. – Играете, как с куклой!

– Сейчас не за тобой, – просто сказал он, не сбавляя шаг. – И да, сейчас она почти безголоса, приказать не может, – ответил он на не сорвавшийся с губ вопрос. – А если попытается, онемеет надолго. Найди в ней друга, если сможешь. Вместе вы могли бы многого добиться, наследница Дельты.

– Зачем я вам? – не отставала Дорофея. – Почему помогаете?

Мужчина снова улыбнулся, коснулся руки девушки и исчез, словно привиделся.

Дора устала удивляться. Когда чудес слишком много, они обесцениваются. Но незнакомец приберег для нее прощальную шутку.

Шумная Москва куда-то исчезла, зато взору девушки открылась гористая местность, знакомая по прошлым снам. Холодный ветер бросал в лицо ледяные брызги, низкое темное небо клубилось тучами над неспокойным морем, сердито царапающим черные камни. Волны приносили вырванные с морского дна водоросли и швыряли к подножию когда-то белой, а теперь грязно-серой башни маяка. На ее вершине едва теплился желтый свет.

Дельта знала, что справа за мысом, далеко выступающим в море, лежит город, который ей предстоит покинуть навсегда. А за спиной стоит Орэф. Не оборачиваясь, Дарья Фелисия тихо произнесла:

– Гелика всегда любила это место. До последнего дня, пока ее сознание сопротивлялось мне, приходила сюда, слушала чаек, играла с сыном смотрителя маяка.

– Хватит! – Голос Орэфа дрожал. – Я всегда тебя поддерживал в память о ней. А ты продолжаешь мучить, напоминать, что ты – не моя дочь! За столько лет я решил сделать передышку, почувствовать себя человеком, а ты, наглая воровка, продолжаешь меня изводить!

– Я ухожу, а ты волен похоронить ее где захочешь, – как можно безразличней отозвалась Дельта. Дора чувствовала ее жалость к мужчине. – Прости, я виновата!

Дарья Фелисия лгала: его дочь она не жалела. Но мужчина позади успокоился, снял с плеча тяжелую сумку, помог девушке надеть установку ретросдвига. Вдали грохнул первый выстрел. Корабли, целый месяц простоявшие в гавани, дали первый залп по городу.

– Мы встретимся позже, – заверил Дельту Орэф, проверил контакты в установке, удовлетворенно кивнул и потянул за рычаг.

В рыжем металлическом ящике загудел портативный генератор, на циферблатах датчиков дрогнули стрелки. В висках, сдавленных тяжелым шлемом, нарастая, запульсировала боль. Под присосками на руках, ногах и вдоль позвоночника закололо от разрядов тока.

Дельта прикрыла глаза, постаралась отрешиться от неприятных ощущений. Вспышка. Тьма. И вот Дарья Фелисия оказалась в новом теле…

Дора вздрогнула, очнулась, чуть не врезавшись в прохожего, скомканно пролепетала извинения. Вот откуда Дельта и Орэф знакомы. В бессчетном калейдоскопе миров его дочка – очередное зеркало ее, Дарьи Фелисии, Маши. Как все запутано и в то же время просто! Отчего он взялся ее опекать?

Несмотря на жаркий день, Дорофее стало зябко, точно ледяной ветер чужого мира подул на нее из прошлого. Но разве можно рефлексировать, когда Ксана куда-то сворачивает? Не хватало потерять и ее!

Четвертый подъезд жилого дома. Дора стала невидимой, пробралась за девушкой внутрь и замерла, удивленная. Картинка из видения ожила. Со стен лилось море. Пенные волны поднималось по лестнице, ластились к усиженным чайками скалам, а под самым потолком по гребням волн скользили парусные корабли.

Пришлось замереть, сделать несколько глубоких вздохов, чтобы прийти в себя. Это лишь картинка. Искусное граффити! Девушка потрогала стену, убедилась – не голограмма, а настоящее творчество.

Ну да, на одном из парусов уже красовалось чье-то послание: «Сережка козел». Очарование рассеялось. Пришлось срочно подниматься наверх, туда, где уже затихали Ксанины шаги.

Бронислав Соловьев. Тот же день. Москва

Вы пробовали запускать голодного кота к свежевыловленной рыбе? Поначалу он ошалеет, не в силах поверить в собственную удачу. А потом станет есть, есть, есть, пока не опьянеет от обилия пищи, не разомлеет и не уснет, тяжело дыша переполненным тугим брюхом.

Детство Бронислав провел на Дальнем Востоке, не раз видел, как коты побирались у рыбаков, а потом внимательно обнюхивали вывешенные на просушку сети, словно силясь понять, куда подевалась еще недавно бившаяся в них еда. Пресытившийся вниманием, неожиданным доверием Ноэля (признаться, поначалу даже лестным), Броня чувствовал себя таким котом.

Профессор Соловьев бродил по информационному центру, исподволь рассматривал «мультяшек». Полторы сотни людей трудились над созданием и испытанием 3D-модели раздобытого Дорой устройства.

В соседней комнате потел и нервничал генерал, злилась могучая старая ведьма Кира Альбертовна, являвшаяся прямым заместителем Ильи Петровича. Рядом с профессором на столе сидела юное дарование Алла и что-то рассказывала ему про видимые и невидимые им, сенсам, энергии. Бронислав болтовню не слушал. Он думал, ведь больше ничего ему не оставалось.

Далеко отсюда в военной больнице угасала Ника. Прогнозы врачей не радовали. Если жертва ментального удара в течение трех суток не приходит в себя, шансов на спасение не остается. А сознание его бывшей жены расплющило, как минимум, гидравлическим прессом. Нику было жаль, но она сама виновата, сунулась в одиночку к врагам, вот и пострадала.

Бронислав на миг отвлекся от мыслей, посмотрел на болтающую без устали девочку. Алла вращала в воздухе ЗD-модель, подсвечивала какие-то области пространства вокруг, что-то вещала про взаимодействие сил, векторы и направления. В целом полный антинаучный бред.

От его взгляда Алла примолкла, вопросительно обернулась к профессору, но тот махнул рукой. Болтай дальше.

Поначалу он пытался наладить связи с генералом и старухой в сером платье. Ему отчаянно захотелось оказаться на месте Ноэля, чтобы сотни людей трепетно прислушивались к каждому его слову. Не то что три научных сотрудника в родном университете. Те трое толком не работают. То у них ребенок некстати заболеет, то дома ремонт случится, то отпуск по графику подойдет… Будто не понимают важность его исследований! Везет же Роберту! Получил гениальность на халяву, теперь пользуется.

Броня твердо решил перебраться из скучного Барска в благополучную Москву, отыскать себе местечко потеплее. Но генерал сегодня неразговорчив, работающих наравне с Броней ученых беспокоить нельзя. Профессор подходил к ним в короткие перерывы, аккуратно хвастался, как умел:

– У меня двадцать шесть патентов…

– В своей последней монографии я как раз этот вопрос рассматривал…

– Моя команда недавно получила грант Президента…

Его вежливо слушали и отходили прочь, небрежно кинув черную с золотым теснением визитку на дно кармана.

«Бесперспективняк!» – мысленно сделал вывод Соловьев и возвратился к работе.

В половине второго в центр пришло тревожное сообщение: девчонка-мигрантка исчезла из телестудии. Еще через полчаса: Рюкин вышел в эфир, неведомые люди перехватили управление спутниками, сейчас транслируют его обращение на всю Европу на четырех языках, а спецслужбы как могут глушат сигнал.

Но Бронислав уже не реагировал на чужую суету, пропускал мимо ушей спор Ноэля с генералом и какими-то срочно прибывшими в центр важными шишками…

Он надел тонкую полупрозрачную перчатку-манипулятор голограммами, прогнал прочь Аллу и теперь сам крутил в воздухе модель, вникал в чертежи и показания экспериментов сотрудников центра.

Потом задавал параметры работы оружия, еще раз сверялся с перечнем ограничений и допущений, кривыми на графиках, ругался, плевался, требовал от персонала тех или иных изменений условий испытаний. Видно сразу, в отличие от неразорвавшейся гранаты Ноэля (Броня с ней тоже безрезультатно бился всю неделю), эта фиговина работать будет. Теперь понятно, в чем ошибался Роберт и что именно не давало покоя самому Соловьеву в том устройстве.

Что случится, если выстрелить в неживое, неорганическое, в воду, в воздух? А если воздух окажется разрежен, как в горах, или вязким, или сырым, как в тропических джунглях?

Разноцветная голограмма целого «ружья», чертежи, схемы движения энергий висели в воздухе перед его глазами. «Неужели я глупее их всех? Неужели я не смогу выделиться?» – думал он, принимая очередную порцию данных.

– Девочка прислала сообщение! – Откуда-то издалека неприятно зазвучал высокий голос Роберта. – Никому не трогаться с места! Сенсы ищут крота!

«И тут наушничают!» – тоскливо подумал Броня.

Подошла Алла, поинтересовалась, нужна ли помощь. Он неудачно махнул рукой, той, что в перчатке. Голограмма отлетела на другой конец зала, пришлось возвращать.

Одну за другой профессор Соловьев вызывал в памяти известные ему модели мироустройства – принятые научным сообществом или признанные дремучей ересью, сопоставлял информацию по испытаниям. В зале пахло потом, кофе, копченой колбасой на бутербродах. Стоял невнятный рабочий гул…

А Бронислав замер, даже забыв выдохнуть, несколько раз озадаченно моргнул, нечленораздельно промычал. Он понял! Он постиг все относительно этой странной штуковины!

– Я знаю! – пробормотал он. – Зна-а-юююю! – заорал он, заставив кого-то поперхнуться послеобеденным чаем. – Знаю, зачем эти устройства нужны и как с их помощью убрать аномалии!

Москва. Байкеры

Лешка в замешательстве остановился возле двери подъезда – металлической, отделанной лакированным деревом, еще новой. Ленка выпустила его руку, провела пальцем по кнопке домофона. Андрей и Кирилл топтались позади, звонили остальным.

– Русик, мы нашли… наверное, – сбивчиво говорил Кирилл. – Она же чудная. Невидимой была. Но я просек, как она за одной девицей навострилась и исчезла. Приезжайте. Дом… Андрюха, смотри улицу и номер.

– Сдалась она нам, – посетовала Ленка.

– Радуйся, что Русик додумался всех поднять. – Лешка отошел от двери, присел на лавку возле подъезда. – Как назло, ни одной бабки – расспросить, кто тут живет!

– Обед, – флегматично пояснила Ленка, пнула носком босоножки пустую банку из-под газировки. – А если Дорофея не пошла за той кудрявой? – воззрилась она на Кирилла. – Если этой дуры уже в живых нет? Телезвезда, укуси ее оса!

– А говорила, что в няньки не набивалась, – подтрунивал над подругой Лешка.

– Почему она ушла?

Если Ленка завелась, остановить ее было сложно.

– Кое-кого выручать. – Андрей присел рядом с другом. – Ты бы за нашим Вихрем помчалась, попади он в беду? – Он толкнул Лешку плечом.

– Он бы не попал, – резонно заметила девушка. – У него ума больше.

У Кирилла заиграл телефон.

– Гоша везет Машу с подмогой. Русик с Тигрой с ними. Остальные тоже в дороге. О, Джон пожаловал.

По двору, зля собак и пугая голубей, уже летел на байке Женя-Джон. А на крышу соседнего дома опускалась возникшая посреди безоблачного неба «шлепалка».

Дорофея

То, что она попала в одну из тайных квартир химер, Дора поняла еще на лестничной площадке, но оставаться за дверью не смогла. Орэф советовал сдружиться с Ксаной, а та могла знать, какие гадости еще планируют Марина и Рюкин и где скрывается Ланс. Мигрантка смело шагнула вслед за черноволосой девушкой.

Помещение смотрелось чересчур аскетичным даже для ее родного мира. Светлые гладкие стены, минимум мебели, встроенные шкафы, вмонтированные в потолок плоские светильники. На огромном, закрывающем половину стены экране транслировалось несколько десятков каналов сразу. А на трех трехъярусных кроватях недвижимо лежали люди в наушниках, широко распахнутыми глазами ловя мельтешение картинок.

На прибытие Ксаны химеры никак не отреагировали. Тогда девушка молча подошла к телевизору, отключила его. Девять пар глаз синхронно повернулись к нарушительницам спокойствия. Невидимость мигрантки не была для них препятствием. От их пронизывающего внимания Дорофея зябко обхватила себя за плечи.

– Эй, вы! – окликнула их Ксана. – Кто в отряде старший?

– Наташа, – ответили с нижней полки. – Она в магазине вместе с Диной, у которой мы учимся быть людьми.

– Специализация? – по-военному кратко требовала Роксана.

Дора даже восхитилась ее выдержкой. Или Верховицына-младшая не чувствует нелюдей? Рядом с химерами было не то что неприятно или жутко. Казалось, стоишь на краешке скалы, а внизу многокилометровая бездна, и ветер дует в спину, подталкивает к пропасти. И голова кружится так сильно, что проще спрыгнуть вниз, чем шагнуть назад.

«Это макросетевой квест, очередная игра!» – повторяла про себя Дорофея.

– Паркур, немецкий язык, скалолазание, латынь, медицина, – дисциплинированно перечислила нелюдь.

Девушка это или парень, Дора не поняла. Стрижка мальчишеская, черты лица тонкие, руки накачанные, какие бывают только у бодибилдеров или армрестлеров.

– Пойдет, – что-то решила для себя Ксана. – Идем выручать моего отца. Доставьте меня туда, где вчера воевали ваши.

– Тебя одну? Или ее тоже? – уточнило существо, безразлично упершись взглядом в Дорофею.

А все так хорошо начиналось! Скинув отнимавшую слишком много сил невидимость, Дорофея запоздало поняла – с Роксаной Верховицыной у нее ничего общего быть не может.

– Привет. Я Дорофея Иванова. Я пришла тебе помочь.

Ксана смерила ее презрительным взглядом и отвернулась.

– Эту тоже заберите с собой, она наш заложник, – заявила повелительница химер так спокойно, словно появление незваной гости ее ничуть не удивило. Но ведь испугалась, пусть не прячется за напускным равнодушием, Дорофея почувствовала. Только что больше напугало черноволосую – ненужный свидетель, ответственность, незнание что делать? Как понять эмоции верно?

– Погоди, я пришла по-хорошему, – начала Дора. «Что, если Орэф специально ее сюда заманил?»

– Зато я по-плохому, – огрызнулась Роксана. – Твоя рыжая отняла у меня Вителя. Теперь Марина рискует жизнью, выручая его!

Она сомневается! Хоть не готова к диалогу, сомневается. Дорофея почувствовала слабину черноволосой и сделала ошибку.

– Марина использует тебя! Она вертит твоим отцом, вертит тобой. Из-за ее прихоти Ника в коме! Ты хочешь быть марионеткой?

От ненавидящего взгляда Ксаны Дора отступила на шаг назад, прижавшись спиной к стене.

– Какими бы ни были мои родители, они МОИ! Их, как и родину, порядочные люди не выбирают, пилигримка! И я пойду за ними до конца, пусть они будут хоть тысячу раз не правы!

И уже химерам:

– Подчинить ее!

Пока Дора возмущенно перебирала аргументы, искала слова для ответа, ее тело онемело, в голову словно залезли горячие липкие пальцы, перекрыли вентиль мыслей, завладели ее руками и ногами, заставили сделать шаг, другой. Комната сузилась, стены потемнели, навалились всей тяжестью.

Из глубин памяти поднялась информация о работе Нади и ее мужа по контролю над чипами, о том, как Дорофея сама по приказу Ноэля пугала Бету координатором, взяв на себя управление телом какого-то мелкого клерка.

– Ты хотела встретиться со своим любезным Лансом? Я тебе помогу! – недобро пообещала Ксана. – Передайте Наташе, – обратилась она к химерам, – пусть бросает человека и встречает нас в условленном месте. Уходим.

– Внизу ее ждут четверо. Даже пятеро, – доложила нелюдь. – Нет, больше. За ней шлюп прилетел.

«Но как? – недоумевала Дора. – Как меня нашли? И меня ли ждут? Как подать им знак?» – мысли были короткими, сумбурными. Контролировали ее не до конца, оставив толику самостоятельности. И от того становилось еще мерзостней.

Ксана поджала губы в ниточку, размышляя, потом спросила химеру:

– Вы отрабатывали быстрый вынос раненых с поля боя?

– Да.

– Так вперед. – Верховицына-младшая распахнула окно.

Девять нелюдей спрыгнули с кроватей, двое из них присели на корточки, подставив широкие спины. На одну химеру вскарабкалась Верховицына. К другой – крепкому парню с короткой бородкой – подвели Дорофею. Тот легко подхватил девушку под коленки и усадил к себе на спину. Руки Доры, направляемые чужой волей, обхватили его за шею.

Первые химеры перемахнули перила балкона. «Эй, стойте, ничего, что тут четвертый этаж?» – захотелось крикнуть пленнице. Ее «живой транспорт» отпустил Дорины ноги, и девушка повисла на химере исключительно благодаря силе собственных мышц и нерушимости чужого приказа.

Парень играючи перелетел ограждение, легко цепляясь большими сильными руками за балконные решетки, каким-то невероятным образом проскользнул по застекленному балкону третьего этажа, нашел опору на раскрытом окне второго и по-звериному мягко приземлился на клумбу. Дорофея даже обрадовалась, что ее снова подхватили под колени.

То, что прохожие не обратили внимания на акробатические трюки, означало лишь одно – химеры отвели им глаза. Никто же не вступился за мигрантку в электричке. Так и здесь. Вон Вадим на мотоцикле прожужжал, даже не обернулся в ее сторону.

Вадим здесь, значит, и остальные ребята-байкеры поблизости. А она даже пикнуть не в состоянии!

Следующие события больше напоминали игру, чем реальность. Девять накачанных парней и девчонок, причем двое с нагрузкой, резво побежали по улицам, срезая углы через дворы, абсолютно безбашенно выскакивали на проезжую часть, лавировали между несущимися машинами, вновь мчались дворами.

Поначалу Дора пыталась запомнить дорогу, потом от тряски у нее закружилась голова, замутило.

Футболка ее «средства передвижения» промокла от пота, бежал парень бодро, кажется, даже с дыхания не сбился. Ксанина «лошадка» была краснее тревожного сигнала светофора, судорожно хватала ртом воздух, но перебирала ногами изо всех сил.

Через несколько минут компания наездников пополнилась молоденькой рыжеволосой девушкой, упитанной, большеглазой. Ее буквально на бегу подхватила к себе на спину еще одна химера и понесла дальше.

Остановились они где-то среди гаражей на окраине. Стены и металлические двери покрывали разномастные граффити. Невдалеке поднимались серебристые стволы тополей, за ними виднелись дома. Но Дора трезво оценивала свое положение. Даже если бы к ней волшебным образом вернулась способность говорить, вряд ли бы кто отозвался на ее зов о помощи.

Химеры ссадили седоков. «Перевозчик» Роксаны бессильно распростерся на траве, кашляя, сипло дыша и сплевывая кровь. Верховицына брезгливо переступила через него и приблизилась к пленнице.

– Жалеешь, да? Знаешь, что простейший моллюск человечнее их, – взмах рукой в сторону нелюдей, – и все равно жалеешь? – произнесла она, вглядываясь в Дорино лицо. – Ты такая смелая, да? Писала мне, просила встречи… Да дайте ей высказаться, уроды! – прикрикнула она на своих рабов. – Смелая, раз мой адресочек сохранила после того, как твои друзья в форме всю мою почту выпотрошили и под микроскопом изучили!

Дорофея молчала, силясь понять, чего в девушке, стоявшей напротив, больше – страха, бравады, ненависти, болезненного одиночества? Раз не получилось пообщаться по-хорошему, попробуем по-плохому.

– Отпусти Ланса, и я уйду, даже не сдам тебя. – Мигрантка закинула первый камушек.

– Ты? – Ксана расхохоталась, демонстрируя белые ровные зубы. Свисающий с коротких курчавых волос зеленый шнурок с деревянными шариками на конце раскачивался из стороны в сторону.

«Страх – не главное», – решила для себя Дорофея.

– Почему вы все воруете мою жизнь? – злилась Роксана.

Она презрительно посмотрела на замерших рядом манекеноподобных химер, на постепенно приходящего в себя своего «скакуна». Тот сидел на траве, часто дышал, по подбородку стекала кровавая слюна.

Даже Наташа, которую Дора ощущала как обычного человека, выглядела полуживой, пришибленной, недвижимо ожидала команды.

– Я ничего своего не отдаю, запомни, бродяжка! Все, что попало ко мне, для остальных пропало! – смело вещала юная Верховицына. – Даже твой Ланс присягнул моему отцу, значит, стал моим. Уяснила?

Пришлось кивнуть. Что там Роберт про эту задаваку рассказывал? Почти два года после побега из детдома с цыганами скиталась, попрошайничала, голодала. Ясно, почему теперь она так за семью держится.

– Я тебя на моего Вителя обменяю! – обрадовала она Дорофею. – Доставай коммуникатор или на чем ты мне проникновенные письма сочиняла и пиши своим. Освободите ее руки, но контролируйте, – напомнила она химерам.

Доре позволили вытащить планшет, открыть почтовый ящик и ввести адрес Ноэля. Дальше пальцы послушно набивали диктуемый текст.

– «Я, Дорофея Иванова, готова быть обменянной на Антона Верховицына сегодня в…» Наташа, который час? Три? Пиши, «в три тридцать». Нет, лучше в 15.30. Так быстрее поймут. «…возле главного входа хлебокомбината. В противном случае я погибну окончательно и безвозвратно». Ты же не желаешь погибать?

Дора сжала зубы. Как же гадко быть чьей-то безвольной куклой! Высказать бы все!

Ксана несколько секунд наблюдала, как мигрантка гримасничает, силясь разомкнуть губы, усмехнулась и милостиво разрешила:

– Дайте последнее слово подсудимой. И мы пойдем.

Химеры исполнили приказ, и пленница не выдержала:

– Ты так одинока, что цепляешься за любую возможность поговорить. Я знаю твою историю. Страшишься лишиться всего? Лишишься. Твой приемный отец заигрался во власть. Мать грезит о мировом господстве. Знаешь, что она три города взорвать собралась? Там люди живут! Знаешь? А ты, брошенный ребенок, никому не нужна. В лепешку расшибаешься… А-а-а!

Она успела отвернуться от Ксаниного кулака, но тот все равно задел ее ухо. Чувством одиночества, бурлившим в душе этой девчонки, можно было затопить небольшой городок. Дора через силу улыбнулась. Теперь она считала, что видит противницу насквозь, со всеми ее страхами, комплексами, ошибками.

– Ты ненужная, никчемная. Ты цепляешься за бездушных клонов и подчиненных ими людей, будто за реальных друзей! Неудачница!

Боль от пинка носком кроссовки по ноге она даже не почувствовала. «Ты избавишься от меня как можно скорее. Я тебя достану!» – разозлилась Дора. Адреналин закипал в крови, требовал выхода.

– У тебя есть хоть один реальный друг, бродяжка? Марина выбросит тебя в любой момент, ты обуза!

Ксана от всей души хлестнула ее по лицу и потребовала лишить мигрантку голоса.

– Время, – напомнила Наташа.

Роксана нерешительно потрогала простенький оранжевый коммуникатор, приклеенный к внутренней стороны запястья, словно решая – звонить кому-то или нет. Но передумала, решительно обошла едва-едва поднявшегося на ноги прежнего бегуна, выбрала себе другую «ездовую лошадь», на вид более выносливую.

Дорофею вновь усадили на уже знакомого здоровяка в фиолетовой футболке.

Наташа и вовсе пошла пешком, потом побежала трусцой. Дора удивилась, как такая толстушка способна не отставать от тренированных нелюдей.

Притормозили они у центрального входа в супермаркет на оживленной улице. Не возле того, где вчера вечером шел бой и куда утром входила Дорофея. Здесь высокие стены песочного цвета на фоне набухающего близким дождем неба были ярко освещены. Поднимающийся ветер нес пыль и мелкий мусор, торопливой рекой в обе стороны дороги текли машины. Редкие прохожие как всегда не реагировали на химер и их жертв.

Нелюди ссадили наездников возле стеклянных дверей супермаркета. Те неожиданно распахнулись, разглядев то, что упускали обычные люди. Заинтригованный охранник подошел, постучал по стеклу, задумчиво достал рацию. За что заслужил почти жалостливый взгляд Роксаны.

Дора уцепилась взглядом за темно-коричневые металлические ворота комбината и небольшую дверь справа от них. Вон Роберт вышел, за ним еще двое сенсов! Неужели спасена? Одного – коренастого мужичка, похожего на Наполеона, мигрантка видела вчера на совещании. Другой, черноволосый Валентин, с загипсованной рукой был ей хорошо знаком.

Сенсы отступили в сторону, пропуская Антона Верховицына. Тот шагнул неуверенно, приблизился к дорожному переходу, ожидая сигнала светофора.

– Пошла! – скомандовала Ксана.

В грудь Доры словно врезался ледяной метеорит. Ноги сами потащили ее к «зебре». Вспыхнул зеленый, машины притормозили, остановились. Двое с разных концов улицы – девушка и мужчина – сделали первые шаги.

Взгляд сфокусировался только на черноволосом и Ноэле. Их присутствие придавало сил.

Она поравнялась с Вителем. Даже разминулась с ним. Как вдруг безмолвным приказом мигрантку развернуло на сто восемьдесят градусов, чуть не завалив при этом на асфальт. Как? Почему? Они же договорились?! Почему ее тащат обратно за Ксаной?

Девушка еще никогда в жизни так быстро не бегала. Даже в макросети. Некстати подумалось, что завтра все тело будет ныть после столь жестокой встряски.

Вителя уже подхватил здоровяк. Позади кричали. Прогремевший выстрел завалил на асфальт Наташу. Та зажимала рану на ноге. А потом Дору бесцеремонно перекинула через плечо одна из химер и поволокла во дворы.

Плакать не получалось, сожалеть тоже, только радоваться, что вся сегодняшняя еда Дорофеи состояла из чашки чая, бутерброда с сыром и маленькой баночки йогурта.

«Почему они передумали, ведь Антона отпустили?» – билось в голове при каждом прыжке здоровяка.

Наверно, за ними гнались. И не абы кто, а сенсы. Но разве сенс одолеет пустоту, звенящую в ушах, необъятную черную пустоту, сконцентрированную в человеческой оболочке?

Лапс

От Марины не исходило угрозы. Она была даже красивой: стройной, с приятным лицом, мягко подведенными коричневым карандашом глазами и бровями. Золотые серьги маленькими звездочками поблескивали на мочках ушей, алое платье подчеркивало белизну кожи с едва заметными синеватыми прожилками вен.

Женщина улыбалась, пересматривая на планшете выступление того юного мигранта, который часто приходил к Вителю. Ланс помнил его имя – Илья Рюкин, помнил историю его появления. Но эмоции спали крепким сном. Ланс просто знал – Рюкин свой. Как и девушка, которая сейчас в нерешительности застыла по ту сторону двери.

– Я прибыл из будущего нашего мира, – звучал из планшета голос Ильи, – чтобы предотвратить страшную катастрофу – превращение вас в рабов пилигримов. Я знаю, как раз и навсегда оградить ваших детей и внуков от риска потерять себя, а пришельцам в наш мир предоставить надежное вместилище – идеальных клонов. Я один владею секретом их создания и оживления!

Он вещал про то, что только Общество Зари способно противостоять угрозе, про мощную научную базу… Ланс слушал механически, не вникая. За время, проведенное рядом с Вителем и его приближенными, он выучил эти речи наизусть. Люди делают вид, будто объединяются, на самом деле они совершенно одиноки, и каждый здесь мечтает возвыситься над другими.

Сквозь речь магистра пробивалась запись гипнолога, но приказы звучали приглушенно, слишком слабо для того, чтобы реально кого-то убедить. «Ее речь глушат, она даже не знает», – словно ток по проводам разбежалось наблюдение среди химер. Но никто не сказал об этом Марине, она же не спросила.

Девочка за дверью решилась постучать. И приемная мать нехотя поставила видео на паузу. Одна из троих химер-телохранителей впустила Роксану. Лицо Марины исказила неприязненная гримаса.

– Мне доложили о твоей выходке, – холодно произнесла она.

В воздухе плясали пылинки. Солнечные лучи тонкими пальцами гладили светлые обои, бережно обнимали Марину Верховицыну за плечи, золотили воронью черноту Роксаниных волос.

Ксана опустила глаза в пол, но на упрек приемной матери ответила твердо.

– Я спасла отца.

– Они бы завтра его сами привели, – вздохнула Марина без тени уверенности в душе. Выходка дочери ее напугала: а вдруг бы замысел раскрыли? – Ты подвергла нас всех опасности. За это будешь наказана. Как – скажу позже. – Она отложила планшет. – Хоть та девчонка при тебе! Раз она носила в себе сознание женщины по имени Дельта, ее ценность возросла десятикратно.

Ланс отстраненно смотрел на них. При имени «Дельта» где-то в глубине заворошились запретные чувства. Вспомнилось лицо из давным-давно мертвого прошлого. Прошлого не его, а Константина.

Марина ушла. Ксана осталась стоять, смотреть в пол. Ее обида звенела на всю комнату, кричала и пела заунывную песню, тревожившую химер. Потом Роксана вынула из кармана карты, перетасовала колоду, вытянула наугад одну картинку, мельком глянула.

– Лжешь ты все! Какой тут духовный рост? – горестно пробормотала она, бросила колоду на стол и выбежала за приемной матерью.

Сейчас контроль над Лансом был неполным – еще бы, его повысили до телохранителя, предоставили определенную свободу действий и решений.

Ему вспомнился мир первой миграции Константина, Общество, улучшенные люди. Их создавали не из химер-клонов, а из обычных людей – беспризорников, никому не нужных, голодных, недоверчивых, но мечтающих хоть о крошечной толике внимания к своей персоне. Из таких, как Ксана, готовых за кусок хлеба и неумелую похвалу до конца жизни доказывать, что они достойны чужого внимания.

На свою теперешнюю участь Лансу было плевать. Из всех чувств в нем осталось одно – любопытство, заставляющее поглощать громадные массивы данных, впитывать накопленные человечеством знания. Не все время, увы, только по четыре часа в сутки, иначе мозг «перегорит».

На четырнадцатый этаж поднялся лифт вместе с Вителем (здесь его звали Антоном) и Дорофеей. Ланс уловил момент, когда химеры с первого этажа передали контроль над пленницей двоим его коллегам. Девушка осталась в коридоре, Витель вошел в комнату.

Он наполнил пространство шумящими, бурлящими сомнениями, точно река во время паводка. Лансу сделалось неуютно. И не ему одному.

«Такого не было с ним до плена. Что-то сломалось, – по цепочке передавались наблюдения химер. – Он на нашей стороне?» Сработала система безопасности, выстроенная самим Вителем. Его верные воины насторожились.

Но Антон Верховицын, не обращая внимания на чужое недоверие, тяжело плюхнулся на белую бархатную поверхность дивана, сам прослушал выступление Рюкина на планшете, лениво полистал позабытый Ильей политический журнал. Вздохнул.

Ланс, тогда еще Костя, видел Вителя в подобном состоянии лишь однажды – перед побегом, когда тому за растраты и финансовые махинации грозила расправа от верхушки собственного Общества Зари.

Ланс отстранился от эмоций Вителя, от шума города за стенами дома, попытался сфокусироваться на чем-то одном и едва снова не влился в общее сознание химер. Увы, оказывается, слишком приятно делиться опытом и знаниями с теми, кто явился в мир взрослым, но пустым.

Юноша обратил внимание на пленницу в коридоре. Когда-то она была ему дорога. Воспоминания были блеклыми, вялыми и все же заставили шагнуть к двери, выглянуть из комнаты.

– Позови ее.

Голос Вителя далеким эхом влетел в сознание, растаял. Только с помощью других химер Ланс осознал смысл слов, взял девушку за руку, потянул за собой. Та, точно механическая кукла, прошагала следом.

– Ты сюда зачем пришла? – вдруг спросил Верховицын. – За ним? – кивок в сторону Ланса.

Кукла молчала.

– Эй, дайте поговорить, болваны!

Контроль ослаб. Долго, почти целую секунду ничего не происходило. Потом Дорофея моргнула, удивленно обернулась, засияла, обнаружив Ланса. Тому пришлось отгородиться от каскада направленных на него эмоций – пугающе ярких и искренних.

– Что ты помнишь из жизни Дельты? – задал первый вопрос Витель.

Она обернулась к Лансу, ища поддержки. Но юноша отвлекся на происходящее на первом этаже. К Марине пришли гости, приехали новые химеры, привезли незнакомый прибор…

– Иногда я вижу сны о ней, – отвечала тем временем девушка, – чаще о ее детстве.

– Как ты вспомнила чертеж? Сама или тебя усадили в круг сенсов? – продолжал допрос Верховицын.

– В круг, – врать Дора не могла, химеры запрещали.

– К дочери моей зачем пришла? Кто надоумил?

– Орэф.

Витель замолчал. От всколыхнувшихся эмоций Ланс снова отсоединил сознание от общего, с интересом уставился на шефа. Орэфа тот уважал, боялся, но, в отличие от Марины и Рюкина, не ненавидел, не стремился пойти наперекор.

– Откуда ты его знаешь? – последовал новый вопрос.

Этажом ниже в чьей-то квартире вспыхнул скандал. Двумя этажами выше загремела на всю мощь стереосистема, испытывая на прочность звукоизоляцию стен. Над домом пролетела «шлепалка». Ланс снова понял, что растворяется в общем сознании. От этого даже испытал нечто похожее на раздражение. Он присутствует здесь и сейчас. Ему интересно, и нет силы, способной ему помешать!

– Он спас меня на вокзале от похищения.

– Ах, это был он? – очень удивился Витель. – Почему? Кто ты ему? Отвечай.

– Я была Дельтой. Дельта заняла тело его дочери Гелики в одном из прошлых воплощений.

Витель задумался.

– Ты, – взгляд Вита пчелиным жалом впился в Ланса, – тайком от всех уводишь ее отсюда. Я дам тебе адрес. Дожидаешься дальнейших указаний. Приказ понял?

Ланс кивнул. Система безопасности не выявила подвоха, значит, он имел право отлучиться в город. Город – это здорово. Предвкушая новые впечатления, юноша взял Дорофею за руку, попутно приглушив ее сознание. Вопли и крики со стороны девчонки ему ни к чему.

– Я верю в тебя, Костя, – донеслись до них напутствия Верховицына. – Исполни все, как бы ни повернулись события.

Байкеры

Они поужинали в дешевом итальянском кафе и уже час сидели за тремя сдвинутыми столиками, вызывая раздражение официантов. Заказали немного, заняли лучшие места, не торопились уходить в самое лучшее клиентское время. Десятерых ребят из Барска нисколько не волновало чье-то раздражение. У них была куда более важная проблема – как относиться к происходящему в стране и мире.

Руслан складывал из салфеток оригами, не прекращая терпеливо объяснять:

– Я буду продолжать помогать Роберту не за деньги, а из принципа. И не потому, Таня, что я за Дорой бегаю как собачонка. Не бегаю. Мне она интересна как необычная личность.

– Это мы поняли уже, – усмехнулся Андрей по прозвищу Соколиный Нос. После встречи с Соней он заметно повеселел. – Но не вижу пользы от наших усилий в многомиллионной Москве. – Он отставил пустой стакан и посмотрел в окно. – В первый раз мы девочку нашли случайно. Вряд ли повторно повезет.

– Байкерам, ролевикам, паркурщикам и прочим нелюбителям сидеть дома мы ее фото разослали, – перечислил Кирилл. – Друзья ее тоже ищут. Треть Москвы на уши подняли. Тем более твой Ноэль такое вознаграждение объявил! Что тебе еще надо? Поехали, хоть последние дни на фестивале потусим!

– Какой фестиваль? – искренне поразился Лешка. – Тут такая история вершится! Внукам расскажешь.

– А мы выбрали верную сторону? – засомневалась Ира.

– Я тоже видел выступление Рюкина. Но вот не доверяю ему, а Роберту верю, хотя общался с ним почти ничего. Тигра, – обернулся он к подружке Руслана, – ты дважды виделась со своим клоном Мириам, пока та не умерла, даже пообщалась с ней. Скажи, от чего она сбежала?

Таня задумчиво гоняла вилкой по тарелке косточку от оливки. На запястье на кожаном браслете блестели многочисленные металлические заклепки. Девушку и Русика разделяли два стола.

– У себя на родине она была очень старая, – призналась Таня. – Такая старая и богатая, что словно в насмешку над родными не желала умирать. Тогда взрослые внуки на стопятнадцатилетие купили ей установку ретросдвига. Бабка намек поняла и не стала возражать. Верила в новую жизнь…

– Согласен, не показательный пример, – не сдавался Лешка. – Дорка тоже в общую картину не вписывается.

– Я много думал над ее историей, – вдруг заявил Русик. – В случае опасности или тяжелой болезни я, наверно, сам бы сбежал. И семью свою перенес, если бы ей грозила беда. И многие поступили так же, уверен. Малодушно, подло, да. Но такова наша природа.

Таня нехотя кивнула. Жизнь слишком хрупкая штука. Когда видишь уход близких людей, когда сам оказываешься на краю, понимаешь это особенно остро. Но все равно пилигримов она не одобряла. Тем более едва не убившую ее Мириам.

– Мы их что, оправдываем, этих авантюристов? – не поняла Ира.

– Не оправдываем, а понимаем, это разные вещи, – со знанием дела заявил Гоша. – Идем, а то скоро нас официанты побьют. Нам еще девочку искать. Карта поиска есть у каждого? Скоро нам колдуны с «хлебокомбината» позвонят. Вместе искать будем.

Вечер еще не вступил в права. Шестой час. Жара, казалось, накапливалась весь день, чтобы именно сейчас обрушиться на город. Десять молодых людей по заданию Роберта искали Дорофею. Ученый был уверен – стоит обнаружить девушку, найдется и штаб заговорщиков.

А в здании информационного центра фальшивого хлебокомбината воодушевленный Броня втолковывал съехавшимся со всей страны ведущим ученым и военным, как именно он планирует уничтожить аномалии.

В то самое время в больнице открыла глаза Ника. Поначалу она не поняла, отчего ее окружают приборы, к телу прикреплены десятки датчиков. Разволновалась, вырубила электричество в целом блоке, сожгла дорогой импортный прибор, переполошила врачей и стороживших палату троих сенсов. А когда успокоилась, вспомнила вчерашние события, атаку Ланса.

– Вот поганец! – выругалась она. – Отцепите от меня эту гадость, пока все до конца не спалила! И никому не говорите, что я вернулась. Обожаю сюрпризы, – мечтательно улыбнулась она.

Дорофея

Туман в голове рассеялся внезапно. До сего момента она плыла точно безмозглая медуза в мутной воде, увлекаемая абсолютно чужим Лансом, еще более пустым, чем сторожившая химер Наташа.

Теперь Ланс замер посреди улицы, втянул голову в плечи, сгорбился, словно на него обрушилось нечто очень тяжелое, а ему непременно нужно это удержать. Дора тоже замерла, боясь пошевелиться. Если она выдернет свою руку из его ладони, он сбежит, растает или того хуже – вновь отнимет у нее свободу воли. Девушка огляделась.

Улочка была неширокой, с домами довольно старой архитектуры – никакого новодела, оштукатуренный кирпич, аккуратно украшенные окна с белыми рамами. Несколько пустых авто дожидались хозяев у обочины. В доме впереди букинистическая лавка, магазинчик пряностей. Напротив с козырька под вывеской фотостудии свисали, опасно раскачиваясь на ветру, кашпо с фиалками…

Вдали по улице шла парочка, размахивала зонтиком. Но как-то быстро свернула, не окликнуть, не позвать на помощь. Страшно! Дорофее показалось, будто Москва вдруг опустела, обезлюдела. Асфальт точно покрылся рябью, завибрировал под ногами, распространяя дрожь на все тело.

Люди чувствовались в домах пушистыми комками эмоций. Но разве они спасут ее? Она бы сама, случись что-то опасное на улице, отошла от окна, а лучше бы сбежала в макросеть, мол, не видела, не знаю, на все вопросы – у меня есть алиби, зафиксированное чипом.

– Уа-а-а-у… – Ланс вдруг выпустил ее руку, осел на колени, обхватил ладонями голову и снова жалобно завыл: – Уа-а-а!

Сделалось жутко. Теперь вибрировали и воздух, и дома. К горлу подкатывал колючий комок, мышцы ослабли, ноги едва держали.

Вдали нарастал гул моторов. Сверху знакомо оповестило «с-шлип, с-шлип».

– А-у-у-ау-а!

Парень завалился на бок, свернулся калачиком, скребя ногтями затылок, словно желая содрать с себя скальп, вывернуть череп наизнанку.

Дора так испугалась этого воя, наполненного безысходностью, обреченностью умирающего зверя, что попятилась, оступилась, едва удержавшись на ногах. Она бы побежала прочь от навалившейся жути, но перед ними притормозили Илья, Кирилл, Таня и Руслан.

– Садись быстрее. – Не дав ей опомниться, Русик протянул девушке шлем.

Таня соскочила с мотоцикла, сама нахлобучила его на голову растерявшейся Доре, подвела к байку друга, усадила:

– Держись. Ты меня слышишь, эй? Держишься?

Дора кое-как кивнула. Она наблюдала, как с покрытого тучами неба из невидимого шлюпа спустились веревки, как Илья с Кириллом привязывали к ним скулящего Ланса. Чувство жути не проходило, наоборот, стало еще хуже. Она что есть силы вцепилась в Руслана и закрыла глаза.

Мотоцикл зафырчал, рванул с места, и с каждым десятком метров гнетущее чувство пропадало, рассеивалось. «Оружие, – запоздало доходило до девушки. – Инфразвук или что-то на его основе». Но колени до сих пор тряслись. До самого «хлебокомбината» Дорофея опасалась свалиться с мотоцикла на проезжую часть.

На «хлебокомбинате» царило необычное оживление. Бегали, суетились люди, что-то твердили про сборочные цеха, нехватку транспорта, недостаток реакторов, орбитальную станцию…

«Наверно, я возненавижу местный хлеб», – подумала девушка, когда ее, ни о чем не спрашивая, затолкали в куб к девяти сенсам – уточнять маршрут движения химер и конспиративные квартиры Марины.

Когда мигрантку выпустили на волю, появилась Машка – довольная донельзя. Усталая Дора не в силах была разговаривать, но Машка принесла термос с горячим супом и пластиковый контейнер с жареной куриной ножкой. И Дорофея впервые за все пребывание на Земле-56 поняла, как сильно она любит своего двойника!

Она уселась ужинать на подоконнике в холе вычислительного центра. Пританцовывающая от нетерпения Маша сама сияла точно серверная стойка.

– Рашкаживай, – с набитым ртом потребовала Дора. – Нечего подмигивать. Нечего одной радоваться, позитивом делиться надо.

– Броня знает, как победить аномалии! Сейчас по всей стране делают какие-то там облучатели или излучатели. – «Сестренка» охотно начала выбалтывать подслушанные тайны. – Роберт с Левашовым у Президента. Ланс у нас, – выпалила хитрая Машка и замолкла, ожидая реакции клона.

Дора поглядела в окно, за которым первые тяжелые капли дождя рисовали выразительные кляксы на асфальте. Почему нет желания узнавать, что с ним? Она задумчиво жевала куриное мясо, не чувствуя вкуса. Удастся ли вернуть прежнего Ланса после всего случившегося? Сделают ли его опять человеком?

Не думать, не думать! Больно. Вредно.

– Эй! – возмутилась Машка. – Это я тебя вместе с Аллой и Кирой Альбертовной нашла! Пол-Москвы облетела, «цепь» держала с другими. Помнишь, как мы с Гошей погоню искали, вот так и сейчас! – хвасталась она.

Дора наблюдала за дождем. У нее на родине в городах ливень редкость. Тучи сгоняют к агропоселениям, заставляют орошать поля по графику.

– Не будь поленом! – Маша отобрала у нее термос и контейнер с обглоданными косточками, заглянула двойнику в лицо. – Не верю, что он тебе стал безразличен! И не отгораживайся от меня!

– Я не готова это обсуждать, – призналась Дора, вытирая губы и руки салфеткой.

«В курсе ли она, какая беда нависла над Барском? Или так сильно верит в непогрешимость науки?» – размышляла мигрантка. Ей вспомнилось, как волновался Ноэль, когда не сумел разгадать секрет аномалий. Что, если он или другие ученые спасуют сейчас? Что ждет Барск и два других города?

Распахнулась дверь. На ходу раскрывая зонты, на улицу выбежали трое «мультяшек». Еще один герой с крупной головой панды выглянул в холл, ткнул пальцем в сторону Доры и заявил:

– Ты набираешь команду программистов.

Голос был молодым, приятным, хотя голографическая морда не шевелилась, и Дорофее хотелось заглянуть «мультяшке» за спину, отыскать говорившего.

– Я бы поработал над проектом, – продолжил панда. – Я могу прекрасно ко́дить на шести языках, специализируюсь на архитектуре информационных систем, участвовал в разработке…

«Он серьезно ко мне, девчонке, на работу нанимается? Из такой крутой организации?» – обалдело моргала Дора. Собственные переживания показались недостойной мелочью. Тут человек весь жизненный путь к ее ногам положить готов. Она даже спрыгнула с подоконника. А парень перечислял свои достоинства.

– Могу привести в команду спецов по графике, железу и хорошего геймового кодера, то есть умеющего игры писать, – видя, как Машка закатила глаза, поправился он.

– Спасибо за предложение, я Дорофея.

Мигрантка благодарно протянула панде руку. Тот пожал. Ладонь была жесткой, сильной, девушке понравилось рукопожатие.

– Как только у Ноэля будет свободное время, обсудим наше сотрудничество.

– Яша, то есть Милашка Панда, – исправился ее первый работник. – Я обязательно напомню Роберту.

Он неуклюже поклонился и возвратился в зал. Дора прикрыла глаза, мысленно досчитала о пяти. Дальше откладывать было нельзя.

– Веди к Лансу, – обреченно согласилась она.

Машка просияла.

Ланс сидел в кубе. И не просто сидел, а был прикован к стулу прочными ремнями. Компанию ему составляли девять сенсов внутри и шестнадцать – по внешнему периметру куба. Они в разных позах расположились на полу, погруженные в глубокую медитацию, прямо как буддийские монахи. У одной девушки даже блузка была оранжевой, под цвет их ярких халатов.

Допрос вели двое – юная Алла и жгучий брюнет Валя. Ланс смотрел на них исподлобья, раскачивал из стороны в сторону лысой головой и молчал. Доре стало его невыносимо жалко.

– Подружки явились!

Немолодая женщина расхаживала по залу, заложив руки за спину. Дора вспомнила, что та была вчера на сборе сенсов, сидела рядом с генералом.

– Кира Альбертовна, как он? – спросила Машка.

– Плохо. Толку мало, молчит, будто вместе с мозгами у него язык отняли. Еще Ноэль ваш приказал его не щадить. Чтобы его вырубить, ментальный удар был ого-го, считайте, кирпичом по голове!

Мигрантка задумчиво посмотрела на Ланса и отвела глаза. От собственной беспомощности было противно. От его беспомощности – еще гаже. Неужели мало он пострадал от Гаммы? Только оправился, только вновь радоваться жизни начал… Чем ему помочь? Ники нет, Роберта тоже, вокруг чужие люди и бесполезная Машка. У кого просить поддержки?

– Девчонки, идите погуляйте. – Кире Альбертовне они были ни к чему. – Он там еще часов шесть куковать будет. Чужие блоки взламывать – не куличики в песочнице лепить.

– Зачем в песочнице, там же грязно? – не поняла Дора.

Женщина закатила глаза к потолку. А Дора наседала:

– Чем для него может закончиться допрос?

– Ничем хорошим, – нехотя призналась Кира Альбертовна. – Он опасен. У любого из этих людей, – пожилая сенс широким жестом указала на медитирующие фигуры, – он способен выжечь сознание. Веронике Ильиной осталось два дня, чтобы прийти в себя после его удара. Если не повезет, ей можно заказывать гроб и место на кладбище.

Доре стало холодно. Ника может умереть. Ланса могут убить. Барск могут взорвать! А она тут уже команду в проект набирает! Какая же она бесчувственная тварь! Что делать? Как их всех спасти? Хоть кого-нибудь выручить!

– Послушайте… – Видя, что Альбертовна готова их обеих выставить за дверь, мигрантка разозлилась. – У нас в классе был мальчик Вужоу, его ударило током. Он не мог говорить, двигаться, только смотрел и питался через трубку. У его родителей не было денег на хорошего врача, но девушка-волонтер при буддийской общине взялась ему помогать. Она пришла в нашу школу и убедила приходить к нему каждый день, рассказывать о том, что было на уроках и переменах, читать, смотреть с ним мультики, шутить. Делать все, чтобы ему снова захотелось вернуться, чтобы он продолжал чувствовать себя полноценным. Мы веселили его, как бы неприятно нам ни было. И однажды Вужоу рассмеялся на чью-то шутку. Не рассмеялся, конечно, промычал. Но это было началом выздоровления.

– К чему ты это рассказала? – подозрительно наклонила голову Альбертовна.

– Та девушка говорила – главное не упустить момент, не допустить отчаяния, – упорно продолжала Дорофея. – Отчаяние убивает не хуже электричества. Вужоу пролежал без движения два месяца, пока восстанавливался, потерял год учебы, стал заикой, но он остался жив, играл в футбол, начал писать стихи. Вдруг момент Ланса еще не упущен? Разрешите мне с ним поговорить!

Дора шагнула к Кире Альбертовне. Та инстинктивно отшатнулась.

– Ты не представляешь…

– Представляю, – упорно продолжала Дора, делая еще шаг. – Он осознавал себя в бизнес-центре, узнал меня и приказал мне убираться. Помогите мне и ему! Я ДОЛЖНА попытаться.

Они встретились взглядами – девушка-мигрантка и пожилая сенс.

– Не надо, Дорка, – пискнула позади Маша.

– Я настаиваю! – вспомнив непоколебимую уверенность Ноэля, прямолинейность Ники, Дорофея Иванова тоже решила идти до конца.

– Да ну тебя, катись! – Альбертовна сдалась меньше чем через минуту. – Я умываю руки.

Она подхватила со стола фонарик, посветила Алле в лицо, а когда дверь отворилась, распорядилась:

– Впустите эту самоуверенную дуру внутрь, – кивок в сторону Доры, – ее пилигримское высочество желает пообщаться. Только подстрахуйте.

Алла молча кивнула. Выглядела сенс так, словно пару суток резалась в стрелялку без сна и еды. Но Дорофее было не до разглядывания сотрудников Управления миграции, она спешила в душный полумрак, пока эти самые сотрудники не передумали.

За спиной знакомо щелкнул замок. Семь изваяний на красном ковре даже не пошевелились. Окружающий мир сузился до непрозрачных изнутри граней стеклянного куба. Точно восковой Ланс механически качал головой.

С чего начать? О чем спросить, тем более когда за спиной недовольно сопят двое свидетелей – Алла с Валентином.

– Лансик? Ланселот? – тихо позвала она, присаживаясь на корточки у его ног. – Это я, Дорофея. Ты спас меня, помнишь?

Тик-так, тик-так – качалась голова, пугая остекленевшим взглядом.

– Ланс, а помнишь, как мы встретились?..

Она говорила и говорила о том, что их связывало, о своих переживаниях, о побеге из Барска, возвращалась к Императорской Пятерке, к его первым письмам, его путешествию в ее мир, о Ноэле, Бете, Гамме, напомнила о Дельте, делилась своими снами о ней…

Тик-так, тик-так…

Она раскрывала душу, выплескивала на него свои эмоции, позабыв о существовании, как минимум, двадцати семи наблюдателей. Она не была столь откровенна даже сама с собой. Она держала его за руку, несла какую-то чушь про собственное детство, про идею воссоздания здесь макросети, поведала о своем участии в телепередаче…

То, что он внимательно смотрит на нее, девушка поняла не сразу. В серых глазах блестели алые отсветы от ламп, ковра и стен.

– Ланс?

Молчание. Тяжелый, пригвождающий к полу взгляд и пустота, безразмерная, как космический вакуум, сочилась сквозь его поры, заполняла пространство куба.

Если бы Дора читала сказку о Снежной королеве, она бы, как и Ксана, сравнила парня с замороженным Каем. Но сравнения ничего бы не изменили.

И тогда Дора разозлилась. Она подскочила с ковра, схватила Ланса за плечи, принялась трясти.

– Ты понимаешь, что ты трус? Ты сдался врагам, позволил захватить себя в плен, служил им! Ты Нику почти убил! Понимаешь это? Ты ее за Сережку, своего двойника, всю жизнь проклинал. Отомстил, да?

Валя хотел оттащить девушку, но Алла предупреждающим жестом запретила тому шевелиться. С другой стороны к стеклу приникли перепуганные Машка и Кира Альбертовна.

– Ты меня в ловушку заманил! Из-за таких, как ты, предателей Барск взорвут! Там родители Машкины и почти мои! Там люди живые, понимаешь?

Она плакала.

– Ты хоть что-либо понимаешь, болван, трус, никчемный неудачник? Ты хоть кого-нибудь любил? Не верю, не любил! Ты не ради Ани своей бросился за Пятеркой к черту на кулички, а честь свою аристократскую отстаивал! Ну так вспомни хотя бы про честь! Сейчас вспомни!

Валентин вначале осторожно, а потом сильнее потянул ее за плечи, она не замечала. Тогда он рванул девчонку на себя, и Дора потеряла равновесие, шлепнулась на ковер. Внутри все колотилось, тряслось, из горла рвались всхлипы. Его уже не вернуть! Нику не вернуть! Барск! Никого не вернуть! Все пропало!

Черноволосый сенс взял брыкающуюся Дору на руки и вынес на свежий воздух.

– Успокоительного. Пять кубиков. Я держу.

Кира Альбертовна распаковала аптечку Машка держала ампулу с лекарством.

– Ударил все-таки по мозгам, – проворчал сенс, выкручивая Доре руки, чтобы не вырывалась. – Силен малый, даже меня пробрало. Алле тоже вколите, ее задело.

Ланс сидел на стуле, низко опустив голову, и судорожно дергал руками, пытаясь освободиться.

Дора приходила в себя медленно. Поднять веки было равносильно подвигу, и этот подвиг еще предстояло совершить. Сейчас чересчур заботливая Машка лила ей в рот воду. Дора давилась, кашляла, но пила. Внутри все горело, казалось, кожа высохла и растрескалась, во рту было сухо, язык щипало.

Общий фоновый гул голосов распался на отдельные звуки. Вон смеется Гоша. Лешка вполголоса делится новостями. Русик мечтает вслух:

– Она меня обязательно в свой проект возьмет. Я же помогал ей информацию искать и программировать умею.

– И ты туда же? – ревниво возмущалась Таня.

Машка выпустила голову клона и проворчала:

– Две чашки выхлебала. И как в тебя столько влезает?

– Не всю жизнь заказные портреты рисовать и байки расписывать! Хлеб, конечно, но для души тоже что-то хочется, – возмутился Руслан.

Дора против воли улыбнулась.

– Тогда и я пойду, если возьмет, – приняла решение Таня.

Когда удалось разлепить глаза, ребята притихли и заинтересованно уставились на мигрантку.

– Эй, вы чего, – испугалась она, – я не отдел кадров…

– Размечталась, – фыркнул Гоша, остальные заулыбались.

Девушка было успокоилась, но ненадолго.

– Что с Барском? И который час? – принялась выяснять она.

– Пятнадцать минут десятого. – Гоша поднял ее руку с тяжелыми стимпанковскими часами. Надо же, не разбились в такой кутерьме. – Что могло случиться с Барском? – удивился он.

– Не знаю, – поникла более осведомленная Машка. – Я до мамы с папой отсюда дозвониться не могу. Всюду глушилки стоят, сеть не ловит. Но вчера родители были в Васильках.

Девушки испуганно переглянулись. Ребята вопросительно смотрели на них. Пришлось рассказать.

– Они хотя бы людей эвакуировали? – разволновалась Ира. – Что они говорили?

– Поди спроси, пока все не улетели. – Кирилл стоял у окна. – Вон бегают, суетятся. Пока вы тут сидели, трижды шлюп садился, ящики грузили, людей. Движуха мощная была. Сейчас аж две «шлепалки» прилетели и вертолет за компанию.

Дора села на диване. Комната на мгновение поплыла, но голова соображала, значит, пора было действовать.

– Терпеть не могу лазареты, – призналась мигрантка, осматриваясь.

На лазарет помещение походило мало. Стены, украшенные замысловатой фрактальной графикой – повторяющимися в различных комбинациях одинаковыми узорами, светлые диваны, два журнальных столика и один – для игры в нарды, плазменная панель, аквариум с рыбками, цветущий кактус на подставке, точно на подносе.

– Это комната отдыха для работников, – просветил ее Лешка. – Нам сказали караулить тебя.

Дорофея уцепилась за Машкино плечо, поднялась на ноги, добралась до столика с графином воды, выцедила его до дна и только тогда поняла – жива.

– Идем на разведку. – Она завертела головой в поисках выхода.

– Не поняла! – возмутилась позади Машка. – Это почему мы про Ланса не спрашиваем?

– Не хочу, – соврала Дора.

– Боишься, – сообразила Маха. – А ты его, оказывается, раскачала, очеловечила. Мне Альбертовна так шепнула. Вот!

Дора почувствовала, как расправились плечи. Очнулся, это главное. Теперь бы Нику вернуть.

Снаружи дождь прекратился, но ветер был сырым и холодным, от тяжелых темно-серых туч не спасали даже мощные фонари. Пахло чем-то химическим, кажется, машинной смазкой и канифолью. И хлебом. Распыляли ароматизатор или реально работала мини-пекарня, девушка не знала, но запах невзлюбила.

В информационном центре было пусто – ни «мультяшек», ни половины оборудования. На полу у входа валялись ручка и степлер. Машка подняла, покрутила их в руках и бросила обратно. Пошли к кубу – тоже никого. Красный ворсистый ковер внутри допросной комнатки сняли, скатали в рулон. Под стеклянным столом с фонариком ровными рядами стояли пустые пластиковые бутылки из-под минералки.

– Слушай, тут, случаем, не пара лет прошла, пока ты оттаивала? – изумилась Маша. – Люди-и, ау-у! – выкрикнула она, сложив ладони рупором.

– У нас передислокация. – Из двери за кубом вышел черноволосый Валя. – Сейчас по всей Москве химер ловят. Ланс ваш все явки-пароли сдал, заслуженно отдыхает, – усмехнулся он, наблюдая за лицом Доры. – Ты на него мощную психологическую атаку устроила, девочка, у тебя хороший потенциал.

Наглая Маха за спиной засмеялась. Дора хмуро показала ей кулак. Ничего, еще будет шанс разобраться.

– Что с Барском? – задала она главный вопрос.

– Вылетели, – слабо обнадежил Валя. – Повезли оборудование во все три названных города. Врать не буду, не знаю, на какой стадии работа с аномалиями. Но московская и подмосковные после облучения уменьшаются.

Он коснулся пальцем коммуникатора на браслете, сказал кому-то: «Хорошо» – и уже мигрантке заявил:

– Сюда идет Павел Левашов. Вас поручили ему. Дождитесь.

Валя помахал рукой и побежал по своим делам.

«Я теннисный мячик, – вновь про себя повторила Дора. – А мячику фиолетово, куда лететь».

Ника

После обстоятельной беседы с врачами она связалась только с Ильей Петровичем. У генерала был абсолютный иммунитет ко всем воздействиям, как и у Роберта. Вероятность того, что старика завербовали, близилась к нулю.

В погруженном в ненастную тьму городе включили фонари и подсветку зданий. Дождь закончился, половина прохожих не верила, что это надолго, и упорно укрывалась разноцветными зонтами.

Ника собрала волосы в хвост, натянула на голову капюшон куртки и поспешила по указанному Петровичем адресу. Пристегнутая к поясу багетка колотила по бедру. Но Вероника сейчас и без металлической трубки, напичканной электроникой, была опасна.

Жертв ментального удара приводили в чувство очень сильными лекарствами, в десятки раз увеличивающими дар. Действие препаратов, в простонародье именуемых мыслегрызками и мозгожорками, длилось недолго. По расчетам Ильиной, у нее оставалось часов пять-семь, пока не начнется упадок сил.

Было обидно получить щелчок по носу от дрессированных клонов и влипшего в очередную историю Ланса. Хорошо хоть парня вернули… Сейчас Ника успокоилась. Разбираться следует на холодную голову а не когда в тебе клокочут эмоции.

Вот и то здание, в котором час назад скрывалась Марина с мужем и дочкой. Сейчас тут ведут работы люди в штатском, хотя дар самых сильных из них уступает нынешним способностям Вероники. Марина и Антон, а точнее, Витель, опытные конспираторы, след путают покруче очень многих шпионов.

Внутрь здания Ника не пошла, потерла ладони одна о другую, разогревая, прижала к стене, прикрыла глаза… Все мы оставляем отпечатки собственной энергии, чего-либо касаясь, тем более проявляя сильные эмоции. Кажется, вот оно! Висит в воздухе, медленно истаивая, рассеиваясь, точно самолетный след на синем небесном шелке. Уловить направление можно, и на том спасибо. Только чей?

Ильина помнила их всех. Например, внимательного к деталям, педантичного Рюкина, улыбающегося не размыкая губ. След затерся, его хозяин был здесь давно, как минимум часа два назад. Для мегаполиса – вечность. Вот и Антон – любитель анекдотов, завсегдатай тира, человек, знавший почти всего Шекспира наизусть. След рваный, точно Витель был не в себе.

Ага, это, кажется, Марина. Запомнилась она Нике суетливой домохозяйкой, любительницей гламурных журналов и распродаж. Антонова жена при посторонних старалась казаться недалекой тихоней, и все поверили.

Ксана. Ее Ника видела в момент ареста, но тоже помнила хорошо. Про себя сразу окрестила девушку маленьким аллигатором, пираньей. След самый четкий, такой даже средний сенс почувствовать должен.

Решение, за кем идти, пришло сразу. За семейством Верховицыных сейчас бегает, как минимум, половина спецслужб. А вот Рюкин… Эта заноза заслуживает удаления.

Ухватиться за ниточку, обстоятельно сматывать ее в клубок, ловя все оттенки эмоций добычи… Глаза охотницы полуприкрыты, ноги чувствуют каждую неровность асфальта даже сквозь толстые подошвы босоножек на каблуках. Воздух сам ведет, уплотняясь, стоит уклониться от маршрута. Под пальцами пульсирует невидимая нить. Люди расступаются с дороги…

Тут он сел в машину, поехал к центру, свернул. Самой, что ли, поймать такси?

Стоп, что за гадость? След рассыпался, растянулся широким веером и исчез. Мини-станций сотовой связи либо других мощных приборов поблизости не чувствуется. Тогда что вызвало этот эффект? Ника максимально обострила чувства. Эх, весело будет, когда уколы действовать перестанут…

Минут десять ушло на разведку местности, перебор прошедших здесь тысяч человек. Пока на самой грани восприятия не почувствовалась пустота, точно ластиком провели по исписанному листу. След, лишенный каких-либо энергий. От него хочется уклониться, забыть. Химера! Как же сложно проследить эту гадость! Ясно, почему другие не ловили, попросту не цепляли.

По краю следа прощупывались остатки энергии Рюкина.

Улыбка Ники получилась злой.

– Держись, красавчик, – прошептала она, машинально отстегивая от пояса багетку. Все-таки хорошо сжимать холодный гладкий металл в правой ладони. Левую ладонь сенс подняла на уровень груди, улавливая ею энергии, точно радаром.

Вновь пошел дождь. Капли, стекая по капюшону, попадали в лицо. Вероника Ильина ускорила шаг, потом побежала. Центр. Государственная Дума. Александровский сад. Вот и красно-белая ленточка оцепления, люди в форме работников газовой службы.

Голубчик пришел проверить мышеловку!

Химеры (две или три, теперь она точно знала) чувствовались сильнее, как и несколько сенсов. От аномалии тянуло неуютными, чуждыми людям энергиями. Ника на миг замерла, рассматривая. Энергии, точно пламя гигантского костра, вздымались к небу, раскидывали малиновые блики, невидимые простым людям.

Что такое? Где-то рядом след Ксаны – свежий, четкий. Разбойничье семейство тоже здесь?

Показав удостоверение и браслет, Ильина кружила вокруг заграждений, прощупывая пространство, вслушиваясь в окружающий мир.

С крыш близлежащих зданий каждые несколько минут включались энергетические установки, направляющие оранжевые лучи в центр аномалии. От этого излучения пламя съеживалось, каждый раз отступало совсем на чуть-чуть. Но, судя по изъеденному, раскрошившемуся асфальту, аномалия похудела уже раза в три.

Где ты? Где ты? Где ты?

Вероника остановилась посреди перекрытой сейчас проезжей части, как раз на белой линии разметки. След Ильи Рюкина вел чуть дальше, обрывался метрах в десяти от нее. Но зачем показывать врагам, что они обнаружены? Главное, сообщить это военным и присутствующим здесь сенсам.

Долго целиться Ника не стала. Луч из багетки прочертил зигзаг, стремясь хотя бы задеть врагов. Дальше свои заметят и поддержат атаку. Вскрикнул Илья. Нику отбросило ответной волной. Химеры-телохранители дело знали.

В ту же секунду застрекотали выстрелы. Вероника вжалась в асфальт, прикрыла голову руками. Свои палили из автомата и ультразвуковой пушки – для любого сенса оружия дьявольского. В черепной коробке от него взрываются тысячи крохотных бомбочек, ноют суставы, панически хочется бежать.

Разработал ту пушку тот же умник, что и багетку, – американский сенс итальянского происхождения. На самом деле он модифицировал и упростил какие-то военные разработки, выложил их в Интернет и схлопотал пожизненное заключение за разглашение государственной тайны. Но все сенсы мира были ему благодарны.

Сжимая багетку в саднящих ладонях (кожу она все-таки содрала при падении), Ника осторожно приподняла голову. На асфальте лежали две пустоты, способные чувствовать боль, но не понимающие того, что умирают. Рядом корчился Рюкин. Ему досталось совсем чуть-чуть – ожог и простреленное плечо. Куда больше опасений внушало мигающее лампочкой устройство на колесиках. Бомба или того хуже – генератор аномалий? Генерал предупреждал о существовании подобной гадости, даже прислал изображение. К устройству уже бежали люди.

– Все, с этими сами разбирайтесь, – пробормотала Ника, пытаясь подняться. Тело болело, приложило ее как следует, но, кажется, кости целы.

– Помощь нужна? – К ней нагнулся офицер.

Ника отрицательно замотала головой. Поймать Рюкина оказалось слишком легко. Да, она одна из сильнейших сенсов страны, тем более под допингом. Но не единственная. И среди ее коллег есть отчаянные люди, готовые рисковать и ради дела вколоть подобный препарат. В себе Ильина была уверена, третий раз оказалась в переделке, дважды организм вытянул, сдюжит и сейчас. А были те, кто после одного укола напрочь лишались способностей, а то и слепли.

Снова включились установки, расположенные на крышах. Ника кивнула офицеру и поспешила убраться из-под облучения.

– Верховицына поймали? – уточнила она. – Хоть кого-нибудь из семейства?

Краем глаза она наблюдала, как Рюкина грузят в срочно прибывший шлюп. Следом затащили химер. Одна уже умерла, другая пока дышала, но, судя по обилию крови на земле, оставалось ей немного.

– Нет. Примерный адрес вычислили, но команду пока не отправили. Не хватает людей. С Антоном поработал гипнолог, наложил программу на двадцать два ноль-ноль. Должен сам на связь выйти.

Ника сверилась с часами. Время есть, силы тоже, так зачем прохлаждаться, загорать под фонарем. Что там напрограммировала Марина? И Марина ли? После того как в знакомом, как заношенный ботинок, Броне нашел временное пристанище Координатор, а она проглядела, приходилось сомневаться в каждом человеке.

Она вытащила из кармана куртки платок, промокнула кровоточащую руку. Колени, похоже, тоже ободрала. Не до них сейчас. Часики тикают, действие препарата заканчивается.

Ксана

Роксана не понимала, отчего они снова бегут. Она устала скрываться, путать след. «Неужели нельзя победить раз и навсегда?» – абсолютно по-детски хотелось спросить родителей. Но те поссорились.

Доверенные люди сообщили, что пойманная при вызволении Вителя Наташа рассказала слишком много. Сероглазый Ланс увел пленную Дорофею в тайную квартиру, не отзывался на позывные. Уволенные Мариной люди тоже что-то от обиды учудили…

Марина кричала, швыряла на пол бумаги и посуду. Химеры жались к стенкам. Отец шумел не меньше, обещал разобраться, пугал вложившимися в дело богатыми инвесторами и таинственным Орэфом. Кто такой на самом деле этот Орэф и отчего он указал Доре дорогу к ней, Ксане, девушка не понимала. Но сама решила не уточнять. Дело родителей нежданно-негаданно разваливалось, осыпалось прогнившей трухой.

– Что ты наделала? Кто дал тебе право принимать решение без него? – рычал на жену Витель.

Ссора стихла ненадолго, когда появился встревоженный Рюкин и уволок ценное оборудование. После его ухода скандал набрал еще большую силу.

– Ты не понимаешь! – вновь разошелся отец, отпустив половину химер, дежуривших на этаже. – Его нельзя злить! Это не живое существо, а стихия, сила, выпадающая за пределы мира и человечности! Чтобы приблизиться к его уровню, нужно переварить не одну сотню жизней!

– Отчего мне бояться какого-то пилигрима? – уперев руки в бока, вопрошала Марина. На кухоньке не осталось целой посуды, задержавшиеся химеры молча паковали чемоданы. – Он помог нам вначале, а потом только мешал! Принижал твое участие в нашем деле! Критиковал все мои решения! Единственное, чего я боюсь, что он запорет дело или решит отобрать у нас все, чего мы добились.

– Много ты знаешь! – рычал Витель из другой комнаты.

Одну за другой отправлял в шредер бумаги. В них больше не было надобности, а лишние улики ни к чему. Аппарат съедал папки и выплевывал мелкое крошево обрезков.

– У него были в ведении тысячи человек, настоящее тайное общество, могущественная транснациональная корпорация, а не то убожество, что создали мы. Орэф способен принять любой облик – от ребенка до старика, – продолжал Верховицын. – Он наделен всеми дарами пилигримов – сенса, психолога, гипнолога и неведомо кого еще!

Ксана удивленно смотрела на отца. Даже Марина притихла, выбралась из кухни. Похоже, была не в курсе этой тайны.

– Помнишь своего телохранителя Дениса? – продолжал Витель.

Марина сдержанно кивнула, вытерла руки о подол юбки.

– В нем больше всего генетического материала от Орэфа. Но в том-то и дело, что Денис остался туловищем, способным после оживления ходить и говорить. А Орэф, по его словам, может путешествовать из мира в мир без установки ретросдвига. Потому что тело его – чистая энергия! Его пули не берут, глупая! Насквозь пролетают! Я проверял.

Он хлопнул ладонью по шредеру.

– Пошли, выдвигаемся отсюда.

– Бред, – опомнилась мать. – Такое только в Голливуде снимают. Езжай туда на хлеб зарабатывать, у тебя получится. Мне этот тип глубоко неприятен. Тормозит все дело, суется куда не просят, указывает! Даже Илья меня поддерживает!

– Ну-ну, – проворчал Витель и первым отправился к лифту.

Ксане вспомнился дядька, похожий на Дениса. Дядька, сменивший лицо у нее на глазах. Ясно, говорят про него. Разобраться бы во всем происходящем!

Погрузившись в машину, они продолжили ругаться. Из общего шума и взаимных оскорблений девушка узнала еще кое-что.

– Зачем ему та девчонка? – недоумевала Марина, уже готовая принять необычность Орэфа.

– Она была одной из Пятерки, если ты забыла этот милый момент. Теперь выясняется, что Дельта ему чуть ли не дочкой родной приходилась.

Какая Дельта? Что за Пятерка? Ксана не знала, но по реакции родителей уже ненавидела всех их врагов оптом.

Марина скептически фыркнула. Витель что-то пробурчал, посмотрел в коммуникатор и переменился в лице.

– Облавы! По всему городу! – пробормотал он, поворачиваясь к химере-водителю. – Выметайся. Зачищай след. Ты больше не с нами.

– Ты что? Они же защитят… – разозлилась Марина. – Что с тобой сегодня?

– Они выдадут! – Витель закрыл лицо руками. – И так сейчас наши следы от правительственных ищеек затирают. Связные пишут, будто некто Бронислав Соловьев придумал устройство борьбы с аномалиями. К намеченным тобой городам отправлены отряды. Химер отлавливают пачками. Кто-то из наших проговорился. Кто-то очень осведомленный.

Марина красноречиво посмотрела на Роксану. Той захотелось провалиться под кресло, просочиться в багажник машины и ехать дальше там – незаметной. Ну да, Наташу они потеряли по ее вине. Чару Липа, которую Ксана не помнила (столь много было тех, кому она зачитывала приказ), наверно, тоже. Ланс еще пропал, не выходит на связь. Других помощников-химер накрыли… Неужели во всем, во всем ее вина?

Сияющие сквозь морось фонари походили на одуванчики. Прямоугольнички желтых окон поднимались до неба, утопали в его черноте. В машине было слишком холодно от работающего кондиционера. Или это ее, Ксану, знобило?

Она снова задумалась: чем заняты отец с матерью? Химеры ее пугали и восхищали одновременно. Было интересно наблюдать за их фантастически быстрым обучением, экспериментировать с мгновенной связью друг с другом. Делать с их помощью уроки. Собственные живые роботы – это круто!

Но участь Ланса ее потрясла. Вдобавок сегодняшние слова девчонки с дурацким именем Дорофея всколыхнули ее старые страхи – быть брошенной, преданной. Переезжая от убежища к убежищу по вечерней Москве, она все меньше желала такой жизни.

Перебранка родителей стихла, по радио крутили мелодию-позывной для химер – сигнал тревоги. Кто-то дозвонился и передал. Хотя, они, наверняка, сами все почувствовали.

– Куда мы едем? – Роксана с удивлением обнаружила за окном центральные кварталы столицы.

– Квартира друга, – уклончиво ответила Марина. – Переждем шумиху и неизбежный успех Ильи. Он рано или поздно оступится, наделает ошибок и тогда мы воспользуемся результатами его труда.

Ксана успокоилась. Действительно, с чего она распереживалась? Все наладится обязательно. Раз они сказали…

Квартира была скромной. После целого этажа в многоэтажке две комнаты выглядели тесными, пыльными, угрюмыми. Коричневые шторы, бархатная драпировка на старой мебели придавали помещению еще более убогий вид. Настольная лампа с пыльным металлическим абажуром, фото незнакомых людей на стенах, детские рисунки, приколотые кнопками к дверце стола… Окна выходили на затопленную дождем улицу. Фонари отражались в широченной луже, неподалеку вода стекала ручьями с какого-то белого старинного автомобиля, кажется, «жигули».

Витель пошептался с женой, открыл ноут, зарылся в новости, время от времени набивая сообщения связным. Марина ворчала, но принялась обустраивать новое пристанище, Роксана стерла пыль со шкафов и от нечего делать тоже включила ноут. Сегодня вышла очередная серия любимой драмы, как раз субтитры должны появиться.

Через час с небольшим в дверь позвонили, заставив все семейство перепуганно встрепенуться.

– Тихо, свои, – успокоил их Витель. На всякий случай взялся за багетку и отпер дверь.

– Приветствую.

Ксана стояла на кухне, но перепутать голос Орэфа с чьим-то еще не могла.

– Чем обязан? – Неприветливый отец не спешил пускать гостя на порог.

– Пришел попрощаться.

Ксана представила, как мужчина виновато разводит руками. Она было прижалась щекой к обоям, но поспешила отодвинуться. Сколько лет этой желтой, с рисунком из дубовых листочков бумаге?

– Аномалии уничтожают, – продолжал гость. – Рюкин две минуты назад схвачен. Господин Жуков, отец Марины, тоже.

– Что? – Мать вышла в коридор, не утерпела. – Как?

– А твой муж, почти всемогущий Витель, только что слил адрес вашего уютного гнездышка кому не следовало. И квартиры-убежища химер аккуратненько так перечислил. Причем абсолютно бессознательно, поздравляю.

Ксана выглянула и увидела, как Орэф отвесил поклон.

– Ты? – ахнула перепуганная Марина.

– Глупости, – перепугался Антон.

– Перекодировка, – усмехнулся Орэф. – Я предупреждал, едва вы отклонитесь от моего плана, я разорву с вами любые связи. За минувшие сутки вы предали меня не единожды и продолжаете играть во всемогущих стратегов, меняя места взрывов аномалий, убирая с пути полезных мне людей. От вас я получил все, что хотел, и расторгаю былые договоренности. Еще свидимся, – кивнул он Ксане и исчез, прежде чем ошарашенное семейство опомнилось. Просто слился с полумраком лестничной площадки.

– Ты!

Гнев Марины был направлен не на Антона, выболтавшего секреты. Но что толку на него ругаться? Она, опытный гипнолог, знала: сопротивляться прямому приказу или тонкой психологической кодировке могут единицы.

– Я говорила! Я предупреждала!

Ксана побледнела. Мать сто раз права. По ее глупости, по ее вине они проигрывают!

– Я не думала, не хотела!

– Что делать? В нас такие деньги вложены… – Это уже Витель запаниковал. – Нас свои же разорвут! Вызвать химер?

– Ты и так позвал все спецслужбы страны! – Марина взяла себя в руки. – Поехали хоть куда-нибудь. У меня есть подруга на окраине. Но вначале…

Она спешно застегнула замок у чемодана на колесиках. Ксана выключила ноут, но Марина через плечо бросила:

– А ты, приживалка, даже не спеши. Мы тебя столько лет из жалости кормили, а ты чем отплатила, тварь неблагодарная?

Она переглянулась с мужем. Витель неожиданно поддержал:

– Тебе лучше остаться.

Ксане показалось, что пол стал зыбким, как песок, что поцарапанный паркет затягивает ее, не давая пошевелиться, вздохнуть.

– Не вздумай идти следом, мерзавка! – пригрозила Марина. – По твоей вине гибнут наши друзья!

Входная дверь захлопнулась. В квартире стало мертвенно-тихо. На кухне тикали старые деревянные часы, у соседей работало радио, жужжала дрель неугомонного ремонта, плакал ребенок… Девушка сидела на полу, обхватив плечи руками, и смотрела в одну точку. Целых двадцать минут смотрела, потом дверь снова распахнулась, и, неся с собой холод и сырость, в квартиру ворвалась ненавистная рыжая женщина.

– Бросили, да, маленький аллигатор? – «посочувствовала» она девушке. От этой жалости стало еще гаже.

В Ксане что-то сломалось. Срывались замки со странной конструкции, называемой «вера в людей». Она вновь ощутила себя маленькой девочкой. Сиротой, у которой осталась только несовершеннолетняя тетка и дед-инвалид. Его парализовало в тот самый день, когда пришли известия об авиакатастрофе. Вспомнились социальные работники, которые сунули обезумевшей от горя семье постановление и потащили ее, маленькую Роксану, в милицию, потом в приют.

Те же чувства были и сейчас. Женщина спрашивала ее, тормошила, а она молчала. Не потому, что не могла приказать. На один единственный приказ голоса бы хватило. Просто в даре больше не было смысла. Голос был ее оружием, когда дело касалось семьи…

Ника

Крупная рыба уплыла. Она поняла это, едва войдя в подъезд. След беглецов висел в воздухе отчетливыми белесыми полосами, но догонять Вителя с Мариной на машине нереально. Город перекрыт. Шлюпов нет. Она уже трижды просила. «Все заняты», – стабильно отвечал диспетчер.

На втором этаже бушевал маленький ураган отчаяния, разочарования – вполне понятный и ожидаемый. Лет так в пятнадцать-шестнадцать она бы на месте девочки строила планы мести или, подгоняемая горящими в груди эмоциями, кинулась поднимать армию химер. Но то она. А приемная дочка Антона молча глотала слезы. Ясное дело, у нее мир рухнул, действительность дала сбой.

– Тихо, – кивнула Ильина группе поддержки. – Я сама.

Дверь пришлось открывать багеткой, замок защелкнулся.

Ксана не пошевелилась, только зло следила глазами за пришелицей. Та присела рядом на пол, привалилась к стене, пристегивая оружие к поясу.

– Можешь приказать, – произнесла Ника, разглядывая комнату, – но за мной придут другие, а ты будешь безголосой рыбешкой. Твои мозги выпотрошат и поджарят не хуже ваших химер.

Девочка молчала, ясное дело. И то хлеб, значит, шанс достучаться есть.

– Они ушли минут десять назад, я чую их след.

Ровно до подъезда. Дальше мастерски затерто даже для ее химически обостренного восприятия. Улавливался слабый-слабый отзвук. Может, попробовать? В крайнем случае у нее есть в запасе ампула мыслегрызки!

Главное не спугнуть девчонку. Дар Ксаны нужен стране, нужен тысячам людей. Было бы жаль лишиться юного гипнолога, тем более в такой ситуации.

– Ушли и наверняка сказали нечто ранящее, нашли самую больную точку и ударили, чтобы ты не побежала следом.

Ксана плотно сжала губы. Но Нике не нужны были слова. Она видела эмоции девочки слишком хорошо.

– Ты сомневаешься – всерьез ли они послали тебя лесом или оградили от опасности, а сами ушли рисковать жизнью. Я не знаю, какой из вариантов верен.

Вкрадчивый, обволакивающий голос Вероники действовал на Роксану не хуже, чем ее собственный талант на других людей. Девушка напряглась, ловя каждое слово. Со стороны смешно и жалко дуреху.

– Ты все равно их любишь, у тебя просто никого нет ближе и никогда не будет, – продолжала загонять иголочки в ноющую рану безжалостная сенс. – Подумай, все силы страны брошены на их поиски. Если они воплотят задуманное, взорвут хотя бы одну аномалию, – голос приобрел трагические нотки, – у них не будет пути назад. Не будет помилования ни от закона, ни от людей, ни от иных сил. Я сенс, я знаю.

Пальцы юной Верховицыной смяли полосатую вязаную кофту на плечах. Внушение работает, хорошо.

– Ты сама все понимаешь, Роксана, хоть слепо оправдываешь их поступки.

Девочка скосила глаза на Нику и снова занялась разглядыванием черных теней от желтой настольной лампы.

– Тебя никто не будет задерживать, – продолжала тем временем Ильина.

Время идет, лекарства выводятся из крови, а она тут уговаривает обиженную девицу!

– Ты даже не заметишь, как тебя лишат дара! – Она добавила в голос металла, презрения. – Это будет незначительной мелочью по сравнению с другими потерями. – Пора подсолить блюдо обидной жалостью. – Твои настоящие родители давали клятву Гиппократа – не навредить. Ты так легко отдашь на откуп жизни обитателей трех городов? – Пауза. – И людей, воспитавших тебя?

– Я не знала об этой квартире, – будто невпопад произнесла Ксана.

Она не повернула головы, но слегка расслабилась, приняв сложное решение сотрудничать.

– Хорошо. Что ты знаешь? Предположи, представь. У них было с собой оборудование?

Следующие двадцать минут Вероника выясняла возможные направления движения семейства Верховицыных. Наушник в ухе подсказывал верные вопросы, когда она не могла подобрать слова, либо когда паузы в общении становились слишком велики.

Город опять накрыла сеть ливней. В далеком штабе вычерчивали на карте направления движения Антона-Вителя и Марины, отправляли команды для проверки, клятвенно заверяли, что шлюп для нее, Ники, уже на подходе.

В наушнике зазвучал неподражаемый голос Зойки: «Клонов-недоделок переловили процентов на сорок. Остальные хорошо прячутся. Хватит мучить ребенка, мы тебе шлюп привели, благодари и кланяйся».

Ника усмехнулась, через браслет вызвала дежуривших внизу психологов и пару человек с полным иммунитетом к любым воздействиям, перепоручила им Роксану. Пора ловить крупную рыбку. След Верховицыных начал таять. Зато… Эти-то здесь откуда?

– Фокус-покус! – звонко хлопнул в ладоши Павел Левашов. – Вы опять не по погоде и моде одеты, мадам.

– Что тут забыл? – Вероника выудила из-за его спины довольных донельзя мухоловок, высмотрела в стороне отряд байкеров.

– Вообще-то ты нашу «шлепалку» похитила. Мы как раз в гостиницу на окраине собирались…

Смотрите на него, как ответственности испугался!

– Все при деле, а меня в воспитатели записали, – посетовал он.

Ага, и девчонки ему напели, за километр видно, на приключения тянет дурочек. Опасно их бросать, раз такие дела.

– Берите машины и катитесь, – устало отмахнулась Ника. – Мне работать…

– Размечталась! – Левашов запрыгнул в шлюп, за ним юркнули мухоловки. Спасибо, хоть банду свою тут оставили.

– Сговорились!

Веронике было некогда пререкаться. Собрались делать глупости – так вперед и с песней.

Пилот понятливо уступил место сенсу но Ника села рядом, прикрыла глаза, растерла ладони, ловя след.

– Туда. – Ладонь, точно компас, повернулась в нужном направлении.

Пилот был профессионалом, не задал ни единого вопроса, проложил маршрут. С-шлип, с-шлип…

А в это время Ланс заколотил в дверь своей камеры. Едва дверь отворил офицер, молодой человек выпалил:

– Я хочу сделать признание! Все, что касается Общества Зари, Вителя и Орэфа. Только скажите, как Ника?

Что такое кома после ментального удара, он знал.

– Очнулась, ищет, – ответили ему.

– Мозгожорка? – назвал он прозвище опасного лекарства.

– Пока действует.

Он опустил голову. Высшие силы, уберегите Нику от последствий!

Слишком за многое надо просить прощения – у нее, у Роберта, у Дорофеи. Простят ли? Как он тогда удержался в бизнес-центре, не причинил вреда Доре?

– Я готов к любому сотрудничеству, – обреченно признался он. – Даже в аномалию полезу, если скажете!

Дора

Дорофея следила, как Ника дирижирует шлюпом, а пилот послушно исполняет ее мелодию, выворачивая корабль то влево, то вправо, то вовсе делая зигзаг. Бывший фокусник теребил ремень безопасности, ерзал в кресле, поглядывал на пятерых вооруженных спутников Ники – похожего на Наполеона невысокого сенса и четверых бойцов в незнакомой форме. Девушка засмотрелась на нашивки на их куртках – бородатое улыбающееся солнышко вверху, а под ним вышитую желтую надпись: «Охранная компания “Даждьбог”».

Дора не сумела поймать ни тени эмоций пассажиров шлюпа, кроме Машкиных – встревоженных, испуганных. Самой страшно. Куда они летят, что их ждет? По дороге сюда они упросили Павла не бросать наставницу. Казалось, с ней будет спокойней. Как бы не так! Ника вся напряжена, коснись – зазвенит или током ударит. Глаза приоткроет, а те, кажется, даже светятся, меняют цвет.

Еще больше пугает неизвестность – что там с Барском, родителями, Лансом?

«Взято гнездо в районе МГУ», – который раз ожило бортовое радио.

И опять:

«„Буря“, я „Весна“, замечен «недоделок» в районе Чистых прудов, движется на запад».

«Понял, „Весна“, высылаю группу».

И так без конца.

– Что будет с химерами? – вдруг спросила Машка. – Их всех убьют?

Левашов неопределенно пожал плечами. Зато ответил один из бойцов:

– Если не будут сопротивляться, вколют транквилизаторы, разделят и развезут по лабораториям. Там определят их степень человечности. Если клоны смогут существовать поодиночке, когда исчезнут все аномалии, с ними будут работать психологи, попробуют пристроить в современное общество. Если нет – химеры слишком опасны для человечества.

– У них коллективное сознание, – ответил «Наполеон», – чем-то похожее на муравьев или пчел. Вдали друг от друга они пустышки.

Ладонь Ники указала вниз. Шлюп тряхнуло, Дору вжало в подлокотники, потом кинуло на ремень. Заложило уши.

Пилот уже диктовал в микрофон координаты, шлюп вздрогнул и замер. Уши так и не отпустило. Зато отмерла Ника, резко поднялась с кресла, встряхнула запястьями, потянулась и отцепила от пояса багетку.

– Был приказ осмотреться на местности и не действовать без подкрепления, – сообщил пилот, снимая наушники. – Они ищут свободных людей.

– Пока найдут, я состариться успею, – проворчала Ильина. – Айда осматриваться. Мухоловки, вас это не касается, сидим бездельничаем здесь. Вернусь – куплю по конфетке.

Дорофея с Машей дождались, пока за ними закроется дверь. Первой очнулась Машка. Она отстегнула ремень, быстро осмотрела шлюп, потом подбежала к дверной панели и смело нажала на кнопку. Люк медленно отъехал в сторону.

– Нам приказали сидеть здесь, – с сомнением в голосе заметила Дорофея. Она устала быть теннисным мячиком, устала за долгий-долгий день. – Пусть сами воюют, – зевнула она.

– Кто мне втирал про ответственность, про грядущую мировую катастрофу? Про каникулы, как только мы победим всех врагов. Ты как хочешь, а я пошла побеждать! Тем более, – Маха замерла на пороге, – случись у них заварушка, в кого первым выстрелят? В нас, и так ясно. Я боюсь!

Дорофея решилась.

За скорлупкой «шлепалки» мокро шелестел парк, угадывался силуэт памятника в глубине аллеи. Фонари горели вдалеке. Тут же царил мрак – тяжелый и неуютный.

– Куда они подевались? – расстроилась Маха.

Дора невесело рассмеялась. Внутри шлюпа хотя бы было сухо и тепло. Люк «шлепалки» захлопнулся. Снаружи, не зная шифр, не откроешь.

Со стороны парка послышался хлопок, как от разорвавшейся петарды или от выстрела. Во тьму идти не хотелось. Машка сама струхнула. Порыв геройства увял, не успев окрепнуть.

– Наверно, стоит их тут подождать, – запоздало согласилась она с клоном.

Будто услышав их, по небу пробежали волны света – оранжевая, потом зеленая. И еще, и еще одна. И еще – повисла над домами ало-желтой бахромой.

– Дорка, что за фигня? – Маша попятилась к шлюпу.

Дорофея запрокинула голову, вглядываясь во всполохи.

Очередная огненная корона разрезала небо наискосок, изогнулась по-змеиному.

– Северное сияние, – как можно более равнодушно просветила двойника мигрантка.

Стало светлее, деревья отбрасывали на дорожки длинные темные тени, даже свет далеких фонарей поблек, как бывает в предутренние сумерки.

– Для нас включили лампочку. Пойдем.

Она двинулась в сторону сада. Если бы Машка не пошла, она бы вернулась, высмеяла ее за трусость и дожидалась Нику возле шлюпа. Но Маха пошла, ворча, точно древняя старуха:

– Я в шоке! Ты хоть знаешь, что в наших широтах не бывает северного сияния…

– Возможно все. – Дора решила не задумываться, что творится в атмосфере и почему. Выстоял бы Барск. – У нас, в смысле на Земле-1, когда космический корабль на электростанцию в Гималаях упал, потом две недели полыхало. Я тогда маленькой была, – сообщила девушка.

Машка вдруг отстала, но нагнала клона, прежде чем та успела запаниковать.

– Держи, – она протянул Доре выломанную ветку.

Дорофея усмехнулась подобной наивности, но «подарок» взяла.

От северного сияния казалось, будто за каждым кустом, каждым деревом скрываются неведомые чудовища. Дора шла, но ничего не могла поделать со своим страхом. Возвращаться было еще страшней, позади сработала автосигнализация, теперь жалобно верещала, будя округу.

– Эй! – Машка указала на одну из боковых тропок. Оттуда шел свет.

Пока парочка размышляла, стоит ли туда соваться, из темноты вынырнула Ника, ухватила обеих мухоловок за шиворот и поволокла за собой.

Машка поскользнулась на мокрой траве, но удержалась.

– Дуры безмозглые! – рассерженно шипела наставница. – Вы же чуть в аномалию не угодили!

Аномалия? Тут? Деревья отступили, открывая широкое пространство с клумбами, лавочками, каменным бордюром фонтана. Но Ника их туда не повела, заставила пригнуться и потащила сквозь мокрые кусты.

Команда Ники скрывалась там же, в зарослях.

– Дайте детям очки, может, чему-нибудь научатся. Я, правда, в этом сомневаюсь, – заключила Ильина, отбирая у «Наполеона» бинокль.

Дорофея нацепила разработку Ноэля и с трудом удержалась от вскрика. Мир оказался многоцветным, куда более ярким, чем десять тысяч северных сияний.

– На траву смотрите, дурехи! – направила Ника. – Увидели?

По земле тянулись пылающие полосы, достаточно широкие, чтобы не перешагнуть. Дорофея насчитала целых три. Дальше, за неопрятной щеткой давно не стриженных кустов вздымалось вверх невидимое обычным людям синее пламя – почти вровень с липами.

– Аномалия, – подсказал им «Наполеон». – Если присмотритесь, разглядите рядом оранжево-серые силуэты – это Верховицыны. Еще трое, меняющие цвет с водянисто-желтого на серый и обратно, – химеры.

Машка увидела сразу, Доре пришлось больше минуты пялиться на кусты, прежде чем отыскать хотя бы одного человека. Зато она обнаружила ярко-синий луч.

– Опять облучают, гады! Где подмога, кто в курсе? – злилась Ника. – Они что, тут взрыв задумали?

– Дайте мне шлюп, пилота и веревочную лестницу или канат, – вдруг вызвался Левашов. Его костюм промок, наверняка безвозвратно испачкался в траве, ведь пиарщик стоял на коленях, всматриваясь в пространство между кустами. – Я иллюзионист, не раз проворачивал подобные чудеса. Я отключу их облучатель.

– Дело, – согласился боец из отряда «Даждьбог», но сам не горел желанием лезть в аномалию.

– Я не одобряю, но мешать не буду, – медленно выговорила Ника. – Вадик, полетишь?

– Полечу, – согласился пилот. – Лестница есть.

Они исчезли в кустах. Ильина задумчиво покрутила в руке багетку.

– Рассредоточиться вокруг, прикрывать меня и Пашку. Я отвлеку их.

Девочкам пришлось остаться в компании «Наполеона». Сенс сидел по-турецки на траве и никуда не торопился. «Может, так и надо, быть спокойным, будто Будда, тогда все само собой разрешится?»

Не разрешилось.

– Анто-он! То-ха-а! – во всю мощь отнюдь не слабого голоса заорала Ника. – Ви-те-е-ель! У нас твоя дочь! Не прекратишь безобразие, Роксана пострадает за тебя!

Ноль реакции.

– Ее судить будут, голоса лишат! Видишь сияние над городом? Работают все Тесла-башни страны, в том числе экспериментальные. Наши ученые транслируют сигналы, подавляющие аномалии. Вы проиграли!

«С аномалиями борются? – мелькнуло у Доры. – Значит, у Барска появился шанс?»

Люди за кустами никак не отреагировали. Зато насторожился «Наполеон».

– Шлюп летит. Не наш, – предупредил он по коммуникатору остальных. – Снижается над парком.

Синий луч метнулся в сторону Ники, та упала на траву, уходя из-под удара. С другой стороны парка застрекотал автомат.

– Пора отсюда… Ох! – «Наполеон» даже привстал, запрокинул голову.

Сюрприза не получилось. В небе над парком военная «шлепалка» с Павлом на борту внезапно атаковала пришлую, выпустила в нее несколько снарядов, выбив из пришелицы сноп искр и огня. В небо взметнулся синий луч, целя в военный шлюп.

– Уходим! Сейчас жахнет!

Они побежали. Пылающее небо освещало им дорогу. Доре вдруг вспомнился художник, умерший на улице Барска. Вспомнился зрительный зал во время представления Левашова, взрыв… Неужели фокусник и пилот обречены?

Позади что-то рвануло, отчего взвыли сигнализации машин во всем районе. Едва поспевающие за коротконогим сенсом девушки выскочили из парка и только тогда обернулись. Над деревьями поднимался столб черного дыма. Ни единой «шлепалки».

А нет, по небу из-за разбуженных, перепуганных домов тянулся целый клин – пять штук. Вдали выла сирена. Видать, от обилия событий местные жители уже активно названивали в полицию и неотложку.

В конце аллеи появилась Ника, за ней подтянулись остальные бойцы.

– Эй, там сильно жарко? – выкрикнул им «Наполеон».

– Они свихнулись, лупят из своей пушки почем зря. – Ника подбежала к ним, согнулась, пытаясь отдышаться. – Наших пару раз задели…

Кого «наших» – ясно. Левашова с пилотом.

А с воздуха видимые только через очки шлюпы поливали парк зеленым огнем.

Битва или уничтожение, отсюда не понять, длилась минут семь. Потом четыре «шлепалки» дружно поднялись выше и истаяли в сияющем небе. Пятая приземлилась на лужайке.

– Кажется, все… – не то вопросительно, не то утвердительно прошептал «Наполеон».

Ника осторожно двинулась обратно к месту боя. За ней потянулись остальные, даже девочки.

Дымно горел вражеский шлюп. Он рухнул в стороне, выкорчевав пару молодых деревьев и изрядно вспахав носом клумбу. В стороне, где раньше синим огнем аномалий пылали заградительные барьеры, их «шлепалку» облучала военная, купала ту в струях зеленого и оранжевого света.

На траве, подтянув острые колени к подбородку и обхватив голову руками, сидел пилот. Чуть в стороне пристроился Левашов. Он снял куртку и теперь разглядывал заклейменную багрово-сиреневым пламенем руку. Дора даже очки на миг сняла, чтобы убедиться: при обычном зрении та кажется прозрачной. Бедный, опять не повезло!

Марину с Антоном, связанных по рукам и ногам, с заклеенными ртами грузили в прибывший шлюп. Химер видно не было. Зато с высокой турели[2] трое военных очень осторожно отсоединяли пушку.

– Знатно порезвились. – К Нике подошел Илья Петрович. – Ты и здесь свой детский сад выгуливаешь? – Он кивнул на девочек.

Дора невольно улыбнулась, мечтающую казаться взрослой Маху слова генерала задели.

– Пусть лучше со мной глупости делают, чем без меня, – резонно заметила Ника. – Заберите девочек, я разберусь с Павликом.

– Ему разве что добрым словом… – нахмурил щетки бровей генерал. – Облучать пробовали, без успехов. Сейчас с пушкой закончим, прощальное видеообращение его родным запишем.

– Девочек, сказала, уводите. И медиков мне! – По щекам Ники растеклась красная краска. – Эй, тугодумы в погонах, среди вас хоть один врач есть? – выкрикнула она. Кто-то кивнул. – Быстро аптечку, жгут и прочую фигню. Пашка, снимай рубаху. Немедленно, трус бессовестный. Умирать он вздумал. Щас!

Она наставила на него багетку.

– Ну же, каждая секунда дорога! Обезболивающего ему, да побольше!

– Пойдемте. – Илья Петрович подтолкнул Ивановых к шлюпу. Машка все вертела головой, силясь разобраться, что творится вокруг.

– Она ему руку…

– Да. – Генерал забрался внутрь и прикрыл люк.

Даже через толстую обшивку пробивались крики Левашова, заставляли вжимать голову в плечи, жмуриться, зажимать уши.

Генерал морщился, ему явно было неприятно происходящее. Машка съежилась, забралась в кресло, пристегнулась, отвернулась, мол, я ни при чем. А Дора поразилась Никиному мужеству. Она бы, наверно, так не смогла, даже ради спасения чужой жизни.

Наставница вернулась хмурая и усталая. Отсела от всех, прислонившись к непрозрачной перегородке, за которую увели Верховицыных и наверняка химер. Всю дорогу она крепко держалась за багетку, словно за последнюю надежду, не отвечала на вопросы бойцов из отряда «Даждьбога», а когда шлюп сел и пассажиры вышли на мокрую от дождя плитку, просто упала. Багетка звякнула о камни и покатилась к белому бордюру.

Дора с Махой перепуганно бросились к Ильиной, но всезнающий генерал и тут их удержал:

– Лекарство перестало действовать. Все будет с вашей Никой хорошо, не впервой, выкарабкается.

Девочкам выделили комнату в помещении, напоминающем военный лазарет. Светлые стены, люди в белых халатах, люди в форме. Только в каждой палате были свои ванная комната, мини-кухня, компьютер и полка с книгами. Окно закрывали светло-зеленые жалюзи.

Машка первой оккупировала душ, выпила йогурт из холодильника и с чистой совестью завалилась спать. А Дора погасила свет, открыла жалюзи и улеглась на кровать любоваться бушующей в небе огненной бурей.

С Антоном Верховицыным, Мариной и Рюкиным, как и с Обществом Зари, все ясно. Но кто такой Орэф? Откуда он знает про создание аномалий, химер? В чем его интерес? Зачем он дал то оружие Дельте?

13–14 августа. Москва. Дора

Она забылась сном только под утро. И до самого пробуждения видела Дарью Фелисию: как та, маленькая, каталась на лошади, как мать учила ее вышивать и шить. Маленькая Дельта была совершенно счастлива.

А утром ее разбудил звонкий голос Ноэля. Профессор шумел в коридоре:

– В который раз спасаю, неблагодарные! Дайте хоть глазком взглянуть!

Быстренько натянув футболку и бриджи, Дорофея выбежала в коридор. За ней на порог выбралась закутанная в одеяло, взлохмаченная, босая Маха, точно недовольный ранней побудкой совенок.

– Привет, ты, конечно, не к нам?

– К Нике не пускают, причем свои же, – пожаловался он, недобро косясь на двоих широкоплечих охранников с уже знакомыми Доре нашивками на куртках.

Внешне Роберт сейчас больше походил на индийца-разнорабочего с Земли-1. Те часто не желали вставлять в мозг чип, крутились возле храмов, особенно в дни раздачи бесплатной еды, хватались за любую работу – дворников, носильщиков, но чаще попрошайничали. Загорелый, небритый, с перепутанными длинными грязными волосами, перемазанный, рубашка порвана на рукаве и на груди, штаны тоже не идеальны.

– Она тебя испугается, трубочист, – зевнула прямолинейная Машка.

– Раз вы не в обмороке, она и подавно выдержит, – немного успокоился ученый. – Эй, парни, где тут спасителю человечества можно душ принять и смену одежды раздобыть?

Весь день Доре казалось, что про них забыли. Девочки навестили Нику, та клялась, что полна энергии и готова к подвигам, но врачи запретили ей покидать лазарет до завтрашнего дня. Роберт притащил кучу вкусностей, просидел час с Никой, минут десять с ее подопечными и умчался по делам. Машка ела и спала. А Дора…

Дора вышла в Сеть и, к своему ужасу, обнаружила, что ее появление на телевидении не забыли. Более того, народ организовал целый сайт (ага, народ… Роберт постарался, кто ж еще), где без ее ведома уже активно обсуждались перспективы модификации Интернета, подавались заявки на работу, сыпались рекомендации по делу и без, тусовались сетевые тролли, мечтающие очернить любую идею. Короче, шла нормальная жизнь.

Бегло просмотрев накопившиеся за сутки две с половиной тысячи сообщений, она впала в задумчивость. Какая на ней теперь ответственность!

Сеть Земли-56 бурлила сведениями о пилигримах, клонах, северном сиянии, строились и разрушались теории, даже близко не напоминавшие правду, активно снимались ролики и рисовались демотиваторы. Кто-то даже быстренько написал по этому поводу песню, собравшую четверть миллиона лайков.

Дора посмотрела на все это и села читать учебник по компьютерным сетям. Так прошел день.

А на следующий им заявили: пора в Барск.

Ника командовала сборами, привычно шумела, возмущалась, что ее отправляют, когда началось самое интересное, по коммуникатору ругалась с генералом и прочим начальством. Но остаться в столице ей не позволили. Роберт, выбритый, умытый и одетый, счастливо улыбался и не сводил с нее глаз.

Шлюп приземлился во дворе военной больницы (Дора не ошиблась, это была именно она) без четверти одиннадцать. К двенадцати на роскошной машине прибыл Бронислав Соловьев, невероятно гордый собой. Царственным взглядом окинув окружающих, он произнес:

– А благодарить меня кто будет?

– Смотрю, ты один все сделал? – не удержался Ноэль, помогая Нике забраться в шлюп. – А кто надоумил тебя использовать Тесла-башни?

– Ба! – наигранно возмутился Броня. – У тебя талант примазываться к скромным гениям вроде меня и наталкивать их на идеи!

– Рад служить штатной музой, – поклонился Роберт.

Машка как раз подошла к трапу шлюпа и дожидалась, пока Ноэль закончит препираться и подаст ей руку.

Броня забрался следом. А Дора не торопилась оказаться в душном чреве «шлепалки». Роберт тоже. Без двадцати час появился тот, кого они ждали. Лысый, похудевший, немного сутулившийся. Одежда болталась на нем, как на пугале.

– Ланс, – прошептала Дора, ощущая, как краснеют щеки.

Он виновато отвел глаза.

– Я, конечно, в последнее время катастрофически тупил, – как бы невзначай громко заявил Роберт. – Вблизи аномалий лишался своего дара, был не в состоянии увидеть даже простейшую механику, – признался он. – Но я не отчаялся. Вон Бронька мне помог… – Он кивнул на шлюп. – А ты, герой, пошел по самому сложному пути, забрался во вражеский лагерь, добывал для нас сведения…

– Не смешно, – выговорил Ланс. – Я чуть Нику не убил! Ты должен меня ненавидеть!

– Так, мелюзга, – не захотел принимать его покаяние ученый, – лезь внутрь, я тебе сейчас такую лекцию прочту о человеческих взаимоотношениях, даже у нашего великого Соловушки уши привянут и челюсть отвалится!

Роберт подтолкнул его в люк, залез сам.

– Дорофея, ты решила остаться? – окликнул он ее.

Девушка послушно побрела к люку. У «шлепалки» она ощутила чей-то тяжелый взгляд и обернулась.

У красного кирпичного крыльца стоял Орэф. Дора хотела его поблагодарить, но тот сделал шаг назад и слился со стеной.

Мигрантка пару раз глубоко вздохнула и полезла в шлюп. Она была уверена: это не последняя их встреча – и не ошиблась.

16 –27 августа. Поселок Васильки. Дорофея

Началось все не со встречи, а с учебников. Первый пришел на второй день ее приезда в Барск, а через неделю – второй, еще более странный, пугающий и манящий. Одновременно с ней в медицинском реабилитационном центре похожую книгу получила Роксана Верховицына…

Поначалу Дорофея решила – это подарок от Ники на первое сентября. Но когда она спустилась из облюбованной мансарды распаковать вторую посылку и помочь Машиной маме готовить завтрак, та обмолвилась:

– Ты вчера уже спала. – Александра Михайловна толкла в ступке грецкие орехи, пока Дора крошила на терке морковь, – когда со мной связался твой знакомый. Говорил, что пришлет тебе новые задания, едва ты освоишь эти. Просил поторопиться. Имя у него не наше, скандинавское, что ли. Созвучно с Олаф.

Орэф! Девушка тотчас же написала Ноэлю. Но прекратить занятия не смогла, с упорством изголодавшегося зверя вгрызалась в упражнения, подсознательно чувствуя – надо. Она уже замечала в себе изменения – вкрадчивые, как ночная поступь кошки, едва уловимые, точно почти улетучившийся аромат опустевшего многие месяцы назад флакона духов.

Помнится, первое задание показалось до ужаса дурацким.

«Ты читаешь любой текст задом наперед в течение десяти минут, при этом представляешь, что означает каждое слово, – вещь, местность или живое существо, – и тут же ассоциируешь себя с этим словом. Читать в темпе. На каждое отдельно стоящее слово и его представление тратить не более трети минуты».

«Ытуним», что же ты такое… Похоже на оленя, бегущего по тундре. Оленя с железной упряжью. «Итерт» – наверно, космический корабль, названный в честь… нет, скорее, какое-то северное божество – суровое, седое. «Еелоб» – это рыба, прозрачная, скользкая; такая любит прятаться между камней и хватать добычу мелкими острыми зубами. «Ен» – напоминает звук механизма. Точно, с таким звуком движется конвейерная лента у нее на родине – ен-ен-ен. Какое нудное упражнение!

Тогда учебник с шумом шлепнулся на пол. Она бы бросила упражнения, но чем еще себя занять?

Сейчас же, поднявшись в мансарду в шесть утра, она вчитывалась в очередное задание.

«Ты можешь потрогать ветер? Вплести себя в него? Стать сквозняком, завывающим, рыдающим среди рассыпающихся развалин, хранящих память о тяжести веков и легкости, с которой уходят в небытие человеческие жизни? Знаю, можешь.

Стань звуком пересыпаемого песка, шорохом, с которым лапки коричневых ящериц касаются бурых разогретых камней. Подстройся под нещадно-синее небо с раскаленным чаном золота.

Слейся с этим образом, прирасти к нему костями, душой так сильно, чтобы у каждого проходящего мимо тебя возникло это видение.

Если ты, ученик, добросовестно выполнял прежние упражнения, то добьешься успеха в течение недели».

Через круглое витражное окно мансарды к полированному дощатому полу тянулись солнечные лучи, раскладывались цветным рисунком, мало похожим на изначальную желто-оранжево-красную розу витража.

Оба прозрачных боковых окна были распахнуты, впуская запах скошенной травы и пробуждающегося утреннего сада. Где-то внизу, среди яблонь, груш, вишен и рябин и даже нескольких дубов живут белки. За дни, проведенные в поселке Васильки, Дора видела их трижды, даже пыталась покормить одну орехами.

Машин отец предупреждал – они недоверчивы, но, если долго стоять не шевелясь, могут спуститься с ветки и быстро схватить протянутое на ладони лакомство. Может, еще раз попытаться подманить пушистых проказниц?

Дора потянулась к раскрытой бумажной книге и в который раз отдернула руку. Нет, нужен перерыв. Она уже считала дни, когда вернется в Барск, почувствует течение жизни. Вон Маша переписывается с Гошкой. Того на повторное освидетельствование способностей забрали. А ей не позволяют связаться с Лансом. Как он проходит проверку на лояльность? Она снова чувствовала его, понимала – ему плохо, переживала.

О недавних событиях тоже думать не хотелось. Где-то далеко Бронислав с Робертом колесили по стране, облучали аномалии, работали с агентурной сетью. Профессора даже не прилетели с ними в Барск, покинули шлюп, как только они вылетели из Москвы. Их в поле встречала машина с очередной научной базы.

Ника покинула их позже, прихватив с собой молчавшего всю дорогу Ланса. А девочек отправили к Машиным родителям – отдыхать.

Ага, отдохнешь тут, когда такое творится!

В большом мире шла информационная война. Она не затронула Васильки, но Интернет полнился новостями. За рубежом оживились политики и фанатики, издавались провокационные книги на тему «Что еще от нас скрывают?», прыгали курсы валют и акций, рушились биржи, банкротились предприниматели, шумели правозащитники и религиозные организации.

«Был ли пилигримом Леонардо да Винчи?», «Кто они такие, великие предсказатели: мигранты или…», «Почему пророчества Ванги сбывались», «Пришел ли Эйнштейн из будущего?» – все подвергалось сомнению. На прилавках интернет-магазинов возникали и вовсе бредовые сочинения. Дора сильно смеялась, прочитав пару глав из «Как узнать, что я, мои родители, мои дети – пилигримы?». Таким людям предлагалось делать отдельные документы, чтобы все знали, кто они и откуда. Но это в целом мире. В России народ реагировал тише.

Дора вздохнула и снова взялась за учебник.

Поселок угнетал ее. Хотелось событий, свершений, новых людей. Тем более сегодня ей приснилась не Дельта и не обычный микс из событий угасшего дня, страхов, надежд и фантазий. Ей привиделся Ланс – таким, как при прошлой встрече: лысый, жалкий, готовый свернуться в комочек и слиться с интерьером, всюду и везде виноватый. И она окончательно потеряла покой.

Москва и Подмосковье. Роберт Ноэль

Письмо Дорофеи не удивило Роберта, скорей подтвердило догадки. Поначалу ученый даже хотел связаться с Никой. Та моталась между Москвой, Барском и центром клонирования в Сергиевом Посаде, где Павлу Левашову наращивали ампутированную руку. Но вовремя спохватился: Орэфа девчонки чем-то привлекли, значит, появится шанс заманить его в ловушку, а Ильина не позволит рисковать, поднимет шум.

Сейчас Ноэль присутствовал одновременно в двух местах. Физически он оставался в своей лаборатории на стратосферном дирижабле. А сознанием перенесся в один из реабилитационных центров, где содержались Верховицыны и Рюкин. Выглядел ученый совсем непримечательно – белая машина, похожая на вытянутый ввысь пылесос с грубо сделанными головой и руками. Персонал уже не шарахался от мигающего лампой механического создания – аватары гения, понятливо уступал дорогу.

– Кира Альбертовна. – Робот окликнул вышедшую из лифта немолодую женщину. Ту самую, сумевшую в шумной Москве отыскать украденную Дорофею. И Ланса в нагрузку.

Сенс обернулась, удивленно изогнула брови, изучая металлическое диво. Так смотрят на грязную, шелудивую собачонку. Но Роберт не унывал.

– Продвигается следствие? Девушка готова к сотрудничеству?

Женщина скрестила руки на груди, демонстрируя красивые агатовые перстни на узловатых пальцах.

– Я бы голову оторвала ее приемной родне! – Она не торопилась отвечать, и высоко-высоко над облаками мающийся нетерпением Роберт нервно заерзал в кресле. – У нее застарелая психологическая травма из-за гибели родителей, – делая паузы между словами, выговорила Кира Альбертовна. – Поражаюсь, как Антон – сенс и психолог – позволил так запустить ребенка! – Плечи женщины дернулись от возмущения. – Все эти годы ею никто не занимался. Такое впечатление, будто семейка специально поддерживала девочку на грани нервного срыва. С этим мы разберемся.

– Но это не все, – поторопил ее ученый.

– Не все. Девочка медиум. Очень сильный. Талант она развивала сама, не расставалась с колодой карт таро, пыталась заглядывать в будущее, выпрашивала у своей несчастной судьбы поблажек и послаблений. Дар искал выход. И что меня удивляет, даже неумелые предсказания начинающей гадалки всегда сбывались. Думаю…

– Стойте! – невежливо прервал ее Ноэль. – Наш крокодиленыш – медиум, как и Дора? Тогда ясно, отчего Орэф выслал учебники обеим!

Он проигнорировал удивление в глазах сенса. Ну да, про второго адресата не знал никто.

– Девушка переходит под мой полный контроль. Не спорьте, у меня подтвержденные Президентом полномочия. С сегодняшнего дня отправляйте ее взламывать мозги нерадивым родителям, пусть пытается вскрыть мамашкины ментальные блоки! – скомандовал он. – А я покатил к нашему чудищу с картами. Потолкую!

Он не слушал предостережения женщины, не обращал внимания на ее оклики. Связавшись с членами своего отряда «Даждьбог», он быстро выяснил, где сейчас находится девушка.

В этом крыле на окнах не стояло защиты, двери открывались без введения хитроумных кодов и отпечатков сетчатки глаз персонала. Предоставив возможность машине бесшумно катиться по коридорам, Роберт на минуту отключил окружающий голову голографический экран, похожий на шлем из старинного комикса, зато позволяющий виртуально перенестись в исследуемое роботом помещение.

– Ваня, – вызвал он одного из ассистентов, – смотайся-ка на Землю, притащи моего малахольного дружка по имени Ланс. Муки совести в больших количествах вредны для его молодого организма.

Он разослал приказы еще нескольким подчиненным и только тогда обнаружил, что робот выжидающе замер перед стеклянными дверьми карамельного цвета. У входа в комнату караулил человек из «Даждьбога». Завидев аватару начальника, тот кивнул, пропустил робота и тактично захлопнул за машиной непрозрачные створки.

Сидевшая на ковре перед телевизором Ксана резко вскинула голову, изучая неожиданного гостя.

– Привет, малая! – бодро поздоровался Ноэль, для проверки вывел на черный экран «лица» жизнерадостный смайлик, чем явно рассердил девушку.

– Я не малая. У меня имя есть, – вяло огрызнулась она.

– Ясное дело, Рокси, крокодиленыш наш! Я к тебе пришел с приветом, – неведомо чему обрадовался металлический хам.

– Оно и видно, что с приветом. – Ксана встала с дивана в надежде ускользнуть, но маневренный робот преградил ей дорогу.

– Ты мне нравишься, – робот подъехал ближе. – Я даже думаю простить тебе моего друга. Он, балбес великовозрастный, сам дурак, – задумчиво изрек он, заменив смайлик на портрет Ланса. – С другой стороны, – портрет исчез, на экране высветилось лицо Роберта, – я просто так ничего не делаю. Тебе нужна моя помощь, мне – твоя.

Затаившийся выше облаков Роберт улыбнулся, видя недоумение девушки. Вместе с ним улыбнулось его изображение на «лице» робота.

– Тебя допустят до беседы с родителями, – бодро сообщил он и, насладившись эмоциями на ее мордашке, подлил яду, – если только ты поможешь сломать выставленные твоей приемной мамулькой психологические блоки и вскроешь память Рюкина и Вителя, в нормальном обществе известного как Антон Верховицын. Каждый снятый блок – плюс в реабилитации твоей семьи и дополнительный пункт к приговору Орэфа.

Если он врал, то совсем чуть-чуть. Ни о какой реабилитации речь не шла. А вот достать Орэфа стало для ученого делом чести.

Губы девушки дрогнули. Человек над Землей снова довольно улыбнулся. Проняло. Надо додавить.

– Я желаю поймать Орэфа даже больше твоего, – признался он. – Та тварь чуть не убила мою любимую женщину. Аномалии губят мой дар, и, чтобы хоть как-то выжить, я вынужден проводить все время в стратосферном дирижабле. Это очень высоко, крокодиленыш.

Тут он лукавил. Излучение установки, придуманной Брониславом, уничтожило уже семьдесят процентов аномалий, но гений предпочитал вернуть дар в полной мере. Увы, пока неведомая тварь, слишком напоминающая Координатора, жива и жаждет устроить на Земле заповедник аномалий, губительные чуждые энергии в любой момент могут исказить привычную реальность профессора Ноэля.

За последние дни Роберт в тысячный раз убедился – многие перемены в стране и мире не случайны, а срежиссированы. Не Рюкиным, не Верховицыными – мелкими, жадными людишками, возомнившими себя почти богами. Да, они собрались раздавать направо и налево бессмертие, отправлять в рискованные путешествия между мирами добровольцев, при помощи послушных химер грабить карманы бизнесменов, вертеть политиками.

Орэф, только Орэф виновен во всем. И в его, Роберта, беде тоже. Если аномалии не исчезнут, именитому профессору Ноэлю остаток дней придется держаться от них как можно дальше, а лучше поселиться в облаках, строя из себя свихнувшееся светило науки. Либо возвратиться на землю и расписаться в собственном бессилии, ибо с их появлением подаренный вредным шаманом и горными духами талант угасал и почти полностью покинул его.

Что может быть страшнее, чем лишиться части себя? Лишиться всей Вселенной, готовой распахнуть сокровенные истины под твоим пристальным взглядом? Перестать повелевать техникой, заглядывать в такие уголки мироздания, куда никто из известных тебе людей не сумеет пробраться в ближайшую сотню лет?

Сильнее оказался только страх потерять близкого человека. Ноэль понял это, едва увидел Нику на полу там, в бизнес-центре. И в случившемся с ней тоже виновен мерзкий пилигрим! При любом воспоминании о пережитом кошмаре кулаки Роберта сжимались, а лицо искажала неприятная гримаса, больше похожая на оскал. Он посчитается за все!

Ксана купилась на подачку. И уже через три дня Ноэль вместе с Кирой Альбертовной докладывал Илье Петровичу и Президенту об успехах.

– Орэф пожаловал к нам четыре года назад. Спутники тогда отреагировали, – сообщал робот голографическому изображению начальства из защищенного от прослушки кабинета. – Они уловили всплеск необычной энергетической активности в окрестностях Геленджика. На сигнал примчался один Верховицын-старший. Вместе с женушкой он якобы искал в том районе одаренных людей. Я бы тоже там что-нибудь поискал, особенно до середины сентября, пока море теплое, – поддразнил он начальство.

– Там они и сговорились, – кивнула Альбертовна.

Роберту она не нравилась – чересчур правильная, слишком торопится поделиться собранной информацией с любым высшим чином. А его люди уже выловили в правительстве восьмерых клиентов Общества, возжелавших вечной жизни, обнаружили четыре десятка политиков и бизнесменов, «окучиваемых» химерами. Сколько еще нелюдей по свету гуляет?

– Затем эта веселая компашка отправилась в Иркутск, – продолжал Роберт, – испытала оружие по созданию аномалий, точно чертика из табакерки невольно вызвала Рюкина. Так что благодарите их за невиданную удачу. Спорим, вы бы не справились с Пятеркой без его предсказаний?

Он даже пожалел, что робот не способен в полной мере передать его выражение лица, сарказм в голосе.

– По какой-то причине Орэф счел аномальное оружие недостаточно мощным, нашел ученых, поручил им доработку. Кстати, дельные парни, я бы их к себе забрал, когда вы с ними закончите общаться. У них, конечно, ничего не получилось.

Наш злобный враг хоть и помогал Верховицыну и Рюкину штамповать армию клонов, уже собрался делать ноги в поисках более удобного мирка. Увы, я устроил ему внеплановые именины – «метеориты» отключать надумал. Каюсь, кидайтесь тапками, я не предвидел появления аномалий. Враги обрадовались и занялись темными делами.

– Цель? – не стал ругать профессора генерал.

Президент лишь почесал затылок в раздумьях:

– Чего он добивался?

– Я откуда знаю? – почти искренне удивился Роберт. Отчет об откровениях Ланса он получил первым и не спешил его тиражировать. – Он даже своим ручным злодеям не говорил. Но у меня есть идея, как разжиться этой информацией. И для этого мне нужны две глупые девчонки – Верховицына Роксана и Иванова Дорофея. Дайте согласие на их участие в эксперименте ради благоденствия страны. Эксперимент опасный, девочки могут погибнуть, но иного выхода нет.

Роберт в небесах театрально развел руками. Не земле робот вяло дернул механическими манипуляторами.

Президент, поколебавшись несколько мгновений, кивнул.

Ноэль улыбнулся и, позволив роботу отвесить неуклюжий поклон, отключился. Он добился своего. Добился, даже не выдав главный козырь. Тот подождет, и, если все получится, как ученый планировал, если девочки выживут, если удастся победить аномалии, если сложатся еще с полсотни таких «если», он сообщит, что сквозь аномалии уже несколько дней нагло прорывается сигнал, слишком похожий на мольбу о помощи. Чей-то SOS.

За полночь на дирижабль прибыл Ланс. Был он собран, немногословен. В лицо друга не смотрел, вообще старался занимать как можно меньше места.

– Так, чучелко, сейчас догоню и воспитаю, – разозлился Роберт. – Ты поел? Ты выспался? Вот сдам тебя в медицинский институт в аренду как наглядное пособие по анатомии, хоть какой толк выйдет!

Ланс молчал.

– На какой колдобине перевернулся твой КамАЗ с самомнением? – продолжал наседать профессор. – Я тебя к Броне отправлю на курсы: «Как уважать себя»!

Ланс смотрел в одну точку.

– Возьму и верну назад долечиваться! – пробурчал Роберт, отправляя сообщения ассистентам принести поздний ужин в кабинет.

– Не отправишь. – Юноша разглядывал приборную панель. – Ты любишь окружать себя безумцами.

– Да ну?

Ученый развеселился, сделал знак вошедшему Ване поставить поднос на стол и проваливать подальше.

– Если бы по дирижаблю на колеснице, запряженной кенгуру, катался зеленый пингвин с волынкой – я бы с тобой согласился. Но здесь есть только чересчур скрытный и всюду виноватый мигрант, которому срочно нужно исповедаться. Так, Ланселот?

Ланс отвернулся.

– Стесняться после будешь. – Роберт пододвинул другу поднос. – Ешь и рассказывай все, что знаешь про Орэфа. Я ни черта из рапорта не понял.

Пришлось есть и рассказывать про первую миграцию инспектора Константина и его деятельность в Обществе Зари.

Страшно вспоминать, но тогда Костя собой гордился. Он искал даровитых сенсов, обучал их, как когда-то обучили его. А потом с их помощью выжигал личность в мальчишках-беспризорниках, делая их рабами тайного Общества Зари. Он верил: однажды те отыщут ему убийц Ани. Он не замечал, как уподобился Пятерке, считал, что спасает ребят от голода и нищеты…

Он хорошо помнил день своего прозрения. Начинался шторм. Волны бились о борта корабля, холодное солнце слепило моряков, но не его. Глаза светловолосого юноши закрывала плотная черная повязка. Константин уже два года был полностью слеп, но видел гораздо лучше зрячих, ощущая энергии, эмоции, порой даже цвета.

С момента отплытия он стоял на носу парохода, опираясь на трость с изящным рисунком по полированному дереву. Даже сквозь тонкие перчатки ощущалось тепло и гладкость древесины. Брызги летели в лицо, пахло дымом. Корабль на сохраненных технологиях из сгинувшего в катаклизме мира легко обгонял парусники и пароходы, но сейчас тащился в треть возможной скорости. Он лишь сопровождал грузовое судно, набитое рабами – обработанными мальчишками. Обществу требовались шпионы на другом континенте.

Визгливо кричали чайки. По левому борту чувствовались скалы. Ветер развевал шарф, норовил забраться под плотную кожаную куртку на меху. Но эмиссару Общества было хорошо и спокойно…

– Косподин Константин, – картавый боцман в который раз подошел к слепому начальнику. – Буря скоро! Смоет.

– Господин, а не косподин, Элло, – сердито стукнул тростью юноша. – Я почувствую, когда придет пора.

В последние месяцы его стали раздражать простые люди с их мелкими заботами. Зато притягивала власть. Ему доверял опасные задания сам магистр, и это будило гордость.

Он поднял воротник, вслушиваясь в гул океана, ворчание двигателя, молчаливую медитацию мальчишек на соседнем корабле. Очередной порыв ветра принес слишком много брызг, пожалуй, на носу становилось опасно. Элло твердил об острых скалах впереди…

Костя ушел в свою каюту, ничуть не страдая от морской болезни, заказал ужин, сытно поел и уснул, пристегнув себя к койке ремнем.

Шторм бушевал двое суток – почти всю дорогу. А на рассвете третьего дня в порт пришел только один корабль. Парусник с маленькими пассажирами упокоился на океанском дне.

Именно тогда юноша очнулся, целую неделю размышлял о погибших детях, о своей роли, вспоминал Аню. Он закрылся в номере гостиницы, послал подальше капитана и людей Общества, предлагавших начать все заново, – мол, беспризорники что? – расходный материал.

Но он вернулся. Выбрал десяток самых сильных, самых даровитых рукотворных химер. Отдал приказ и заявился в особняк к магистру. Охрана не посмела остановить Безглазого, пропустила в кабинет.

Орэф словно ждал мятежника, вышел к нему в алом домашнем халате, приветственно распахнул руки, позволяя разрядить в грудь обойму пистолета, спокойно принял на себя ментальный удар, способный расправиться с небольшим отрядом. И рассмеялся.

Пули пролетели насквозь, оставив на алом шелке аккуратные дыры. Химеры, корчась, попадали на пол. А Константин согнулся от боли.

– Все вы однажды приходите ко мне, – почти ласково говорил магистр.

Вечерний свет золотил корешки книг в высоких шкафах, где-то далеко прогудел судовой колокол, за окном переговаривалась стража, за высокими стенами шумел многоголосый рынок… Восприятие мира – цветов, звуков – усилилось десятикратно. Казалось, череп юноши сейчас разорвется от напряжения и поступающих гигантских объемов информации. Константин через силу поднялся с белого ковра, заставил себя выпрямиться. Негоже императорскому инспектору корчиться перед властолюбивым убийцей.

– Ты не меня пришел убивать, а себя, мой друг, – веселился Орэф. – Свое тщеславие, алчность, глупость.

Он потрогал дырки на халате, шаркая тапками, прошелся до стены с ярким гобеленом, изучил отверстия в нем.

– Хорошую вещь испортил, между прочим, – посетовал он. – Ты поздно вспомнил про жалость. И все-таки вспомнил.

– Что ты за чудовище? – Костя хотел уйти и не мог. Фигура магистра, как в день их знакомства, сияла ярче степного пожара, ярче тысяч фейерверков. И этот свет, эта жгучая энергия лишала воли, парализовала. – Что ты сделал со мной?

– Ты сам сделал. – Орэф отвечал спокойно, будто собеседник минуту назад не пытался его убить. – Ты отказался от своей клятвы. Зато я воплощаю в жизнь свою. Я не человек, Константин. Я создан древней цивилизацией, отправившейся к звездам.

Сотни лет я провел в запечатанной капсуле, пока не сработал установленный на ней таймер. Двадцать лет я странствовал из мира в мир, изучал людей, пока не понял: я должен прожить хотя бы одну жизнь, испытать ваши чувства, мыслить, как вы.

Я воплотился в человека, работал, общался, создал семью. У меня даже дочь была, Гелика. Я прожил земную жизнь – долгую и безрадостную, видел смерти и войны. Человеком быть слишком больно и трудно. И понял, что без возвращения моих создателей вы обречены.

Это моя третья попытка вернуть их на Землю. И, как вижу, не последняя. Мне нужны энергии, которые ваш мир не способен мне дать. Мне нужны человеческие оболочки, достойные принять моих повелителей. И я не одинок. Нас много, Костя. Ты способный, идем со мной, и ты получишь в свое распоряжение целый мир. Может, даже не один.

Константин тогда не нашел в себе сил отказать, слишком велика была власть существа. Что-то в душе даже обрадовалось предложению. Как легко подчиняться, перекладывать вину на других, «просто исполнять приказ», ни за что не отвечая! Но едва молодой человек выбрался наружу, как отыскал давно припрятанную установку ретросдвига и сбежал из этого мира.

Словно расплачиваясь за содеянное, он попал в вонючий бункер радиоактивного мира в тело Лансемаса одиннадцати с половиной лет от роду. Там, во мраке подземелий, он потерял свое Я, слился с чужим сознанием. Но обреченный ребенок оказался куда добрее ожесточившегося слепого карьериста. Он научил его прощать, в том числе и завравшегося инспектора Константина…

– Посочувствовать тебе не смогу, – выслушал его исповедь Роберт. – Осудить тоже, сам не рождественский подарок. Но и самоедством заниматься не позволю. Марш отсыпаться. Завтра загружу работой так, что думать некогда станет.

Он выпроводил друга, выставил поднос с грязной посудой на пол за дверь – кто-нибудь да подберет, а сам погрузился в работу. Его невезучий «старичок» подтвердил показания Ксаниного отца. С Орэфом придется помучиться.

Под утро пришел сигнал, перепугавший профессора и заставивший его спуститься с небес.

– Шеф, – командир спецотряда «Даждьбог» Федор Кузьмин вышел на связь в половине пятого утра, – у нас были проблемы со связью. Потому докладываю сейчас. Все уже хорошо, не волнуйтесь.

Ну да, не волнуйтесь. Когда тебя вызывают в такое время. Кузьмин – человек тактичный, раз ночью ломится, значит, случилось что-то действительно интересное.

– Шеф, на базу в Подмосковье ночью напали химеры. Они вскрыли кодовые замки, своими потусторонними талантами отправили в нокаут восьмерых вооруженных охранников, другим отвели глаза. За пленничками пришли – Антоном, Мариной и Ильей.

Роберт ждал таких событий, потому подготовился основательно.

– Новые датчики движения?

– Да, шеф. И нейропаралитический газ. Система блокировала коридор, пустила нейропаралитику по трубам. Долго сопротивлялись, черти. Почти пережгли контакты на двери, пока отключились.

– Допросили? – в нетерпении оживился Роберт.

– Обижаете. Конечно. Наши сенсы их скудные мыслишки по полочкам разложили. Среди химер затесался один «пастух» – загипнотизированная девушка лет восемнадцати. У нее-то и выяснили, что отряду приказали уничтожить Верховицыных и Рюкина, а после взорвать здание.

– Радикально, – поморщился Роберт. – У нас еще меньше времени, чем я думал. Вот что, хватай весь зверинец – пленников и их дочурку, – и дуй в Барск. Знаешь, – осенило его, – выдели мне отряд в десятка полтора хлопцев. Засиделся я тут, слетаю в гости к Орэфу.

Уже утром Роберт Ноэль занял свое место в машине, чуть в стороне от здания, в котором был замечен столь волновавший его пилигрим. Одиннадцать сильных, выносливых, вооруженных ребят из отряда специального назначения тоже заняли свои позиции. На рукаве каждого красовались нашивка с бородатым, по-разбойничьи дерзко улыбающимся солнцем.

Удачное время выбрали для засады. Двор пуст: кто дома, кто на работе. Въезд перегорожен ремонтными машинами. И ведь действительно что-то в люках делают, копошатся, перекликаются. Грамотно засели, в случае чего под удар не попадут. Молодцы, грамотно оборудование измерительное расставили, прямо как он учил!

День выдался пасмурным, но теплым, довольно светлым. Окна нужной квартиры не блестели на солнце, не мешали ребятам вести наблюдение.

Роберт аккуратно расчехлил и положил на колени свое на сегодняшний день единственное оружие против пилигрима. То самое, которое избавило вселенную от Координатора и Беты с приспешниками, убило Дельту в Дорофее. Хоть бы получилось! Тогда не придется использовать запасной вариант, рисковать детьми, ссориться с Никой. Последний взгляд на датчики приборов на крыше машины, и все внимание на дверь!

Бойцы уже неделю ожидали сигнала из штаба, и вчера под вечер он поступил. Мощные компьютеры вычислительных центров круглосуточно анализировали видеозаписи с двенадцати миллионов уличных камер Москвы и наконец наткнулись на след.

Сейчас отряд следил за жилым домом в престижном районе столицы. Каждый из бойцов знал: они выслеживают не обычного террориста, а некое существо, чья человеческая природа давно под вопросом.

Начальник боевой группы нервничал, ему не нравилось присутствие шефа. Но приказы не обсуждались. Невысокий, хрупкий на вид профессор уже успел заслужить уважение военных.

Пилигрим появился через час двадцать в сопровождении двоих. Позволив ему отойти от входной двери метров на тридцать, бойцы открыли огонь. Стреляли всем, чем могли. Обычными пулями, из лазерного ружья, инфразвуковой пушки транквилизаторами…

Орэф словно не замечал атаки, шел прямо на бойцов, улыбался. На вид – обычный человек из толпы, неприметный, с простым, грубоватым лицом… Но даже серебряный кинжал, который в отчаянии метнул ему в горло один из бойцов, пролетел насквозь и со звоном шлепнулся на асфальт.

Химеры за спиной нечеловека уже лежали на земле, приняв на себя пули, тихо умирали. А Орэф шутовски поклонился выскочившему из машины Ноэлю. Роберт выстрелил из своего оружия, экспериментального, непроверенного. И ничего не произошло. Пилигрим сочувственно заглянул ему в глаза и сообщил:

– И снова мимо!

Затем растворился в воздухе.

В тот самый момент одна из химер приподнялась на локте и разрядила пистолет прямиком в грудь Роберта.

Поселок Васильки. Дорофея

Маша теперь игнорировала любые Дорины усилия по сближению, днями пропадала на речке с местной детворой, вечерами напролет мучила нервы и уши окружающих, обучаясь игре на синтезаторе. Попытки повторить сложные композиции из видеороликов в Интернете выливались в акустическую пытку невольных слушателей. Так, наверно, должны плакать и стенать привидения в заброшенных замках туманной Англии. Даже сосед, живший через три участка, в гости наведался, поинтересоваться: что тут творится?

Дорофея догадывалась, что происходит с двойником, потому не мешала. Сама она просиживала все утро, а то и до обеда на чердаке и с удивлением наблюдала, как возрастают ее способности, как организм наполняет доселе невиданная сила, разлитая в окружающем пространстве. Точно свет, проходящий сквозь розу витража, та сияла, озаряя девушку изнутри.

Дора видела чужие эмоции ярче, сохраняла невидимость перед окружающими дольше, не мучилась головной болью. Ночами не спалось, тревожно полыхало алым отсветом небо, мучили мысли о Лансе. Все бы хорошо, но как выдержать неизвестность? В Интернете не напишут, что на самом деле творится в стране. Что происходит с Никой и остальными. А главное, что с Лансом? Разлука с каждым днем становилась все невыносимей. Да, он лечится в реабилитационном центре, восстанавливается после атаки химер. Но ей так нужно его увидеть, обнять!

А еще она все чаще получала приветы из памяти Дарьи Фелисии, проживая день за днем чужую жизнь. Стоило уснуть, а то и вовсе придремать во время занятий, как включался невидимый кинопроектор и случайным образом транслировал фрагменты фильма.

Далекие города, чужие люди, события неведомых миров Дора постигла лучше, чем собственную историю, медленно вычерчивая график движения Дельты сквозь пространство. Девушка даже испытала легкую досаду от того, что больше никакие откровения о технических достижениях ее не посещали. Лишь обычная рутина – готовка, чтение, работа с бумагами, походы по магазинам. И еще обрывки из воспоминаний детства жертв ведьмы Дарьи Фелисии до попадания той в чужие тела.

Но потом… В одну из ночей она проснулась и долго лежала, глядя на пылающее ало-лазоревым небо. С ближайшей к поселку Тесла-башни срывались разлапистые молнии, растекались по облакам, озаряли призрачным пламенем город. А Доре еще светило солнце чужого мира, ворчал далекий прибой.

В растаявшем сне она была Дарьей Фелисией. Верный Бета, амбициозный Гамма, ворчливый Альфа и романтик Эпсилон оказались рядом с ней, такие же юные – не больше двенадцати-тринадцати лет. Они собрались в доме у моря. Из окна виднелся маяк, тот самый, возле которого Орэф позже отправил Дельту в новое путешествие. Сам Орэф тоже присутствовал. Тогда он был моложе, кажется, даже выше ростом. Он беседовал с подростками как со взрослыми, что-то рассказывал.

Дельта постоянно отвлекалась, память погибшей дочери таинственного пилигрима манила девочку к морю – собирать выброшенные недавним штормом ракушки, пробраться в соседский сад, чтобы нарвать поспевшей ирги, а лучше умчаться на рынок, где за пару монет можно купить теплых пирожков или заморских фруктов. Но целеустремленная Дельта гнала прочь чужие воспоминания, внимательно слушала монотонную лекцию Орэфа.

Оказывается, не Координатор и не изворотливый разум членов Пятерки придумал переписывать память от человека к человеку, а именно он, загадочный мигрант.

Проснувшись, Дора снова написала письмо Роберту. И получила практически мгновенный ответ: «Я сейчас в больнице, малость грудь застудил. Но я тебя понял, скоро буду. Аномалии почти исчезли, и у меня голова трескается от идей. Попробуй вспомнить что-либо еще об этом проходимце. Думаю, он организовал покушение на Верховицына и Рюкина. Мои ребята еле-еле отбили атаку шести химер. В меня тоже стреляли, но я это предвидел и был готов. Не покидай поселок. Ты мне понадобишься».

Забавно, почему она не удивилась? Ничего хорошего от Орэфа она не ожидала.

Теперь, каждый раз ложась спать, она убеждала себя проникнуть в прошлое Дельты, но словно в насмешку ночь посылала ей суматошные, быстро выветривающиеся из памяти видения – бесполезные и глупые. А под утро ей снились кошки – белые, большие. Они уносились в сады, пугали ночных насекомых, взбирались на деревья. И кошачьи сны приносили успокоение.

…После обеда Дорофея выбиралась в сад, подключала к своему планшету старенькую клавиатуру с полустертыми символами (с голографической работать оказалось совсем неудобно). Мигрантка решила не дожидаться помощи Ноэля, а предпринять что-нибудь самой, вот и общалась с программистами. Создатели макросети в ее мире тоже с чего-то начинали, утешала она себя.

Вооружившись несколькими учебниками программирования, тарелкой вкусных мелких груш и купленными в большом супермаркете пакетиками с орехами кешью, она устраивалась за одним столиком с Леонидом Алексеевичем. Тот работал над очередной монографией аж за тремя мониторами, общался с коллегами по-английски и по-итальянски, изредка посматривал, чем занимается приемная дочь. Дора читала в его добрых глазах неподдельный интерес. Но Машин отец молчал, таскал с ее блюда краснобокие груши и продолжал трудиться по своему плану.

А Дора выложила в Сеть несколько тестовых заданий. Поначалу простеньких, с ее точки зрения, чтобы отсеять самых слабых кандидатов. Желающим предлагалось создать уголок виртуального пространства с заданными требованиями, решить логическую задачу.

Но как оказалось уже через три дня, когда от самых ярых энтузиастов начали поступать первые разработки, местными языками программирования и аппаратными средствами тут не обойтись. И задача стоит гораздо глубже, чем создать правдоподобные картинки для шлема виртуальной реальности. Следовало отыскать замену нейрочипам, научить эту замену понимать команды и переводить создаваемые образы человеку.

Осознание всей глубины работы повергло Дору в депрессию, о чем она не преминула сообщить Роберту. Ответ ученого на ее послание был краток: «Еду. Помогу, вот только решу одну проблемку». Девушке оставалось ждать. Уж если Роберту требуется время на решение, то это уже не «проблемка», а «проблемища».

«Дора, ты помнишь, мы в твоей команде, – неожиданно написал ей на сайт Руслан. – Ты обещала, что я, Тигра и Жорик будем с тобой работать».

Приплыли. Дорофея улыбнулась буквам на мониторе.

Среди сотен ежедневных сообщений обнаружилось и послание Милашки Панды по имени Яша из вычислительного центра московского лже-хлебокомбината. Сообщение Доре понравилось. Мысли по поводу прототипа местного чипа он излагал толково, людей предлагал. Даже высказался, что на этапе разработки потребуется человек пятьдесят, и перечислил их предполагаемые квалификации. Дора идею одобрила, хотя сама рассчитывала на сотню.

С поиском инвесторов было хуже. Идеей заинтересовалось несколько мелких компаний, заведомо не способных вытянуть всю громаду работы. Но девушка не унывала. Вот поправится Левашов, она сразу попросит у него список контактов. Должен же он знать крупных предпринимателей, влиятельных политиков.

Жаль, у нее самой экономическая грамотность, как выражается Машка, ниже плинтуса. Составить и разослать нужным людям толковый бизнес-план она не способна. Значит, нужен экономист.

Писали ей журналисты, предлагали деньги за репортаж, нахально требовали внимания, упрашивали раскрыть адрес, пророчили мировую славу, но девушка молча удаляла их письма. Нечем пока хвастаться.

Писал непонятный профессор, ярый противник Ноэля, утверждал, будто они вдвоем украли его идею, обзывал аферистами. Этому Дора решила тоже не отвечать. Пусть Роберт разбирается.

28 августа. Поселок Васильки. Дорофея

В этот знойный полдень Дора осталась дома. С болот тянуло гарью торфяных пожаров, воздух сгустился, столбик термометра поднялся до тридцати пяти в тени. Девушка задернула тонкие шторы баклажанового цвета, уселась на ковер и включила одолженный у Леонида Алексеевича голографический монитор. Комната наполнилась светом, многочисленные плоскости невесомых экранов повисли вокруг.

Дорофея надела перчатку-манипулятор и погрузилась в работу. Шлем как замена чипу отпадал сразу, выход в макросеть должен быть легким. А поди потаскай с собой этакую махину!

Очки? Роберт их сделал универсальными, но хотелось более легкого и простого решения.

Был еще вариант мини-голографа, который крепился бы через пирсинг на бровь или переносицу. Но не каждый решится на подобную процедуру. К тому же кому захочется выставлять напоказ свои видения.

Линзы слабы и не потянут всю систему команд, на них не поставишь операционную систему даже облачного типа. Надо продолжать поиск.

Она блуждала по лабиринтам информации и даже не услышала стука в дверь. Вокруг Доры в несколько рядов парили страницы с описанием разных технических новинок, полуразумный компьютерный помощник в виде седобородого Мерлина разворачивал свиток, с которого слетали все новые и новые картинки и схемы технических устройств. Их тщетно пытался поймать пушистый Топтыжка, смешно подпрыгивал, лупил воздух толстыми лапками, а ленивый Плюшка мурчал, как трактор, привалившись к ноге девушки.

– Не переживай, док уже все придумал!

Она не услышала стука, но от его голоса подскочила с пола, распугала котят, заставила голограммы зыбко дрожать.

– Ланс!

Дорофея повисла у него на шее, едва не повалив парня на пол.

– Живой! Ты как?

– Неплохо, спасибо.

Он отцепил ее от себя и неожиданно встал на одно колено.

– Ты спасла меня из небытия, я обязан тебе жизнью, как и Нике. Прости меня, если сможешь.

– Дурак!

Она легонько потянула его вверх за отросшие длинные светлые волосы.

– Вставай немедленно. Лучше расскажи, как дела.

Поняв ее смущение, он поднялся на ноги, крепко обнял Дору, дыша ей в макушку. От его рук стало и жарко, и холодно одновременно. А еще так хорошо и спокойно, точно не было переживаний, всех безумных событий.

– Тебя Роберт хотел видеть, – тихо начал он. – Он меня привез в Барск, а еще Нику и Левашова. Павлу руку прирастили, представляешь? – Он точно рассказывал сказку, убаюкивающе, мягко. Девушка прикрыла глаза. – А еще Роксану Верховицыну привез. Он теперь ее опекун.

Где-то там далеко зашевелились неприятные воспоминания, но Дорофея отогнала их. Сейчас важен этот миг, теплое плечо Ланса, его руки, прижимающие к себе.

– У нас Машка влюбилась. – Дора вдруг выдала самую страшную тайну двойника. – Часами с Гошкой болтает, совсем не хочет, чтобы родители переезжали в Барск и забирали нас от Ники. Боится, что с ним, синеволосым байкером, дружить не позволят. Поругалась даже с родней.

Она чувствовала, как он улыбается, волосы на макушке шевелились от его дыхания.

– Вон и Машка идет, – сказал Ланс.

Пришлось отстраниться, погасить голографический экран, выпустить царапающихся под дверью котят.

– Ланс, как ты оброс, ты же лысым был! Дай запеню! – громко потребовала своей порции внимания «деликатная» Маха и полезла обниматься. – Не кусаешься больше? – Она отступила от него на шаг.

– Нет. – Улыбка вышла невеселой. – Уже нет. Девочки, вам срочно в Барск надо. Роберт торопит.

– Ура-а! Приключе-ения! – расцвела Машка.

– Ура-а, Го-оша! – передразнила, не удержалась Дора.

Маха показала ей язык и умчалась паковать багаж.

Александра Михайловна и Леонид Алексеевич терпеливо дожидались в коридоре, проводили взглядом неусидчивую дочь. После вчерашней ссоры они упорно делали вид, что сердятся. На самом деле – переживали. Дочь впервые влюбилась, а узнали они о случившемся только от Дорофеи. Она проболталась, не выдержала их волнений.

А еще мигрантка поняла, сколь сильно они с Машкой похожи. Когда-то, два года назад, Борька тоже внес свой вклад в семейный разлад. Давно это было, а сейчас двойник напомнил, и в груди заворочалась тоска. Увидеть бы маму с папой хотя бы одним глазком!

Собрались быстро. Вещей у Доры оказалось немного. Маша покидала в сумку первые попавшиеся и в нетерпении приплясывала внизу возле темно-зеленого внедорожника – настоящего монстра с громадными колесами и открытым верхом.

– Присматривай за ней, – обняла Дору за плечи Александра Михайловна.

Мигрантка за эти дни стала для Машкиной родни своей и оттого чувствовала себя немного виноватой.

Когда поселок Васильки остался позади, Дорофея задала самый главный для нее вопрос:

– Ланс, а сколько тебе лет?

Он ответил не сразу, пальцы задумчиво забарабанили по рулю.

– Сейчас семнадцать с половиной.

– А вообще, с тех пор, когда ты был инспектором Костей? – допытывалась девушка.

– Там был не совсем я. – Ланс смотрел на дорогу, но мысли бродили далеко. – Тому Косте исполнился тридцать один год. Он очутился в теле девятилетнего парня и прожил в холодном мире тринадцать лет. После второй миграции Константина не стало. Он наградил одиннадцатилетнего Лансемаса своими знаниями, памятью, даже устремлениями, но проиграл борьбу за жизнь. Во тьме подземелий до девятнадцати лет жил именно Лансемас, грелся чужими воспоминаниями, лелеял чужую мечту – отомстить и в то же время стать лучше и светлей. И мигрировал тоже он. Потому Шило не разоблачила меня, когда я оказался в этом мире. Я отправил тебе письмо обо всех событиях, почитай.

Дора сразу полезла за планшетом. Юноша вздохнул, обернулся к притихшим девушкам.

– Ты знаешь, я храню воспоминания местного Сергея, погибшего при разделении. Я даже не тот Лансемас. Я Ланселот, Дора. И хотел бы, чтобы ты принимала меня именно таким, каким я стал сейчас. Если сможешь, конечно.

Она не нашла слов для ответа. Эмоции, чувства, переживания не находили выхода. Хотелось обнять его, признаться, что влюблена без памяти, да он и сам это чувствует, он же сенс и психолог. И в то же время остался страх. Чуть больше двух недель назад ее Ланс был монстром – холодным, презирающим чужие желания и боль. Кто он теперь? Кто теперь она сама? Она до сих пор не знала.

– Дай мне время, – попросила Дорофея.

Бледные губы шепнули: «Хорошо».

Дальше до Барска ехали молча. Дора уткнулась в планшет и читала, читала, силясь понять, в кого же ее угораздило влюбиться.

Вопреки ожиданиям, Ланс отвез их не в Барск, а объехал город и лесополосу, и выбрался на луг. Там возводили странные сооружения, похожие на Тесла-башни: белые кирпичные конусы, оплетенные серебристой сеткой, поднимались ввысь. Словно творения художника-авангардиста, на их вершинах красовались угловатые металлические конструкции – изломанные, неправильные, несимметричные. Тянулись к небесам башенные краны, фырчали экскаваторы и бульдозеры, рабочие протягивали провода.

От суетящихся людей отделилась фигура, в которой девушки узнали Роберта: загорелого, в белом пижонском костюме, с шелковым кремовым шарфом на шее (в невероятную жару он умудрялся под ним носить гирлянды приборов). Сразу после приветствий ученый вынул из рюкзака аптечку. А из аптечки – набор шприцев и скомандовал Машке:

– Ухо подставляй. Мы работаем с Роксаной. Она тот еще крокодиленыш.

– Не буду! – заартачилась Иванова.

На что Ланс продемонстрировал нечто похожее на вату в глубине своей ушной раковины. Из ваты тянулся вверх полупрозрачный проводок.

– Заколдует покруче целого цыганского табора, – предупредил Ноэль, любуясь, как блестит в солнечных лучах стекло шприца.

– Давайте мне, – первой решилась Дора.

«Пшшш» – Холодное вещество заполнило левое ухо. Потом правое. Роберт потянул мочки вниз, расправил торчащие проводки, спрятал их назад под волосы.

Разницы в восприятии звуков девушка не почувствовала. Разве что проводок за прядку мог зацепиться.

– Вот, – довольно улыбнулся он. – Медведь по слуху не потопчется, зато от нашего крокодиленыша защитишься. Маша, не трусь, давай и твои локаторы улучшим!

Когда все предосторожности были соблюдены, Роберт указал на большой белый фургон и скомандовал:

– Пошли с солнцепека.

Уже издали Дора ощутила ее – Роксану Верховицыну. Ощутила так сильно, точно мигрировала в нее. Сильнее, чем Маху, даже сильнее, чем Ланса. Неужели, из-за тех учебников? Фу, противно! И почувствовала, что Ксана тоже знает о ее приближении и не спешит плясать от радости.

Внутри фургончик оказался настоящим кабинетом – просторным, светлым, с иллюзиями окон от пола до потолка. У одного из четырех, «выходящего» на океанский пляж, стояла Роксана – неприветливая, недружелюбная. Несмотря на все усилия психологов, она до сих винила окружающих в случившемся с семьей. И семью винила, что уж там. За минувшие две недели ей объяснили всю глубину родительских заблуждений, продемонстрировали видеоинтервью с пострадавшими. Умом она понимала – вербуют. Но то ли психологи действительно оказалась спецами своего дела, то ли потому, что Марина с Вителем не были ее настоящими родителями, до нее начал доходить ужас ситуации.

«Прислушавшись» к ней, Дора решила, что девушка стала как бы светлее, мягче. Она не знала, что Ксану вытащил из медицинского центра неугомонный Роберт, насмехался, обзывал «крокодиленышем», утверждал, что «настоящее имя надо заслужить». Теперь, не удостоив ее взглядом, Ноэль растянулся на белоснежном полукруглом диванчике, нахально закинув ноги на прозрачный столик, пультом принялся листать пейзажи на соседнем окне.

Уже потом Дорофея рассмотрела мрачную Нику в темно-синем костюме и Павла. Его левую руку – бледную, резко контрастирующую с загорелой правой, поддерживал металлический панцирь экзоскелета с датчиками и лампочками. «Бедный, сколько ему еще так ходить?» – подумалось Доре.

Она уселась на диванчик в компании Ланса и Маши и наткнулась на ревнивый взгляд Ксаны. Та имеет виды на ее парня? Размечталась!

– Что ты задумал? К чему эта суета? – Наставница не скрывала раздражения. – Ты вызвал нас, приволок Верховицыных и Рюкина… Зачем так рисковать? Сотня химер, не пойманных нами, бродит по свету. Вдруг они объявятся в Барске?

– На то и рассчитано, – спокойно ответил Роберт. – В мире не осталось аномалий, а Орэфу они нужны. Хотя бы одна. И я ее создам. Здесь.

– Что? – испугался Левашов. – Рядом люди! Сам говорил, если она взорвется…

– Даже если взорвется, до Барска не достанет! – Роберт был категоричен. – Послушайте все. – Он прошелся по фургону, сел на кресло, вновь встал. – Аномалии исчезли, но в этом нет моей заслуги. Я прокололся с гранатой, я не понимаю их природы. Приближаясь к ним ближе чем на полкилометра, я утрачиваю дар. Если бы не Соловьев… – Он сделал многозначительную паузу.

– И ты потому врал нам все время и рисковал собой и другими в машине времени? – возмутилась Ника.

Обученная Орэфом Дорофея не могла отгородиться от внутреннего протеста наставницы.

– Тихо, у вас будет время на критику, – прервал он. – Сейчас я уже могу соображать. Броня мне в помощь. С каждым днем я все больше убеждаюсь, что наш дорогой пилигрим слишком похож на Координатора. Кстати, он без вреда для себя подолгу может находиться в аномалиях. Пока работают Тесла-башни, Орэф сидит тише мыши под веником и действует через химер; заметьте, нигде не появлялся лично. Вывод? Ему сейчас весьма погано. Поэтому пора ловить момент и уничтожить мерзавца, но вначале поймать и допросить.

– Отец говорил, сквозь него пули пролетают. – Ксана оторвала взгляд от морского пейзажа на экране. – И я сама видела, как он менял лицо.

Ее желание отомстить существу, подставившему родителей, крепло.

– Молодчина. – Похвала Роберта прозвучала как оплеуха. – Вам же интересно, что за твари лезут в наш мир, пытаются переделать его под себя?

– Ближе к делу, – поторопил Павел.

– Наш любимый Орэф стал человеком всего раз – в мире, где Дарья Фелисия захватила тело Гелики, – удивил их Роберт. – Полагаю, для того, чтобы легче было притворяться в дальнейшем.

– У него с Координатором разные цели, – неуверенно предположила Ника.

– Да неужели? – все больше распалялся ученый. – Он словно проигрывает фрагменты одного сценария – раз за разом, наблюдая, что получается, что нет. Он обучает Пятерку, дает генератор аномалий вначале Дельте, потом террористам в мире Левашова. Как понимаете, «выжить» после взрыва в концертном зале он не может, потому сбегает. Создает Общество и послушную армию загипнотизированных подростков в месте первой миграции Ланса. Если Координатор желал раскачать энергетику мира, вызвав несчетное число пилигримов, Орэфу хватило аномалий. То есть цель у них одна – изменить наш мир под себя, чему я изо всех сил пытаюсь помешать.

Ланс прикрыл глаза. Под веками закружилась вьюга, загудел ледяной океан, ломались льдины, монотонно фырчал двигатель мощного корабля. Тогда Костя по прозвищу Безглазый мир не видел, а чувствовал, улавливал малейшие колебания энергий, звуков, чувств. И до сих пор, мысленно погружаясь в те дни, нещадно мерз.

– Орэфа также интересовали мигранты. И эксперименты над людьми, – поддержал он Роберта.

Он помнил, как Орэф сетовал на неразвитость технологий, на то, что большинство человеческих знаний погибло во время катаклизма, а жалкие остатки информации о тех днях хранило именно Общество Зари.

– Пилигрим отрабатывал фрагменты большого плана по частям, – продолжал ученый. – А здесь решился воплотить его в жизнь целиком. Я сделаю все, чтобы его достать! Его создания чуть не убили Никки! На днях стреляли в меня, выпустили в упор шесть пуль! – Он задрал рубашку, обнажая посиневшую, покрытую кровоподтеками грудь. – Если бы не особый материал костюма, вы бы сейчас с выражением читали эпитафию на моей могилке.

Дора отвернулась. Исповедь Ланса до сих пор стояла перед глазами. Он был с Орэфом заодно, пусть недолго, пусть не совсем он, но все-таки. Может, тоже не думать об этом, как она всячески пыталась не думать о Земле-1? (Не получается, что уж лукавить, все равно думает.)

– Когда меня подстрелили, – сообщил Роберт впечатлившимся слушателям, – мои ребята нагрянули в квартиру Орэфа, нашли расчеты, какие три аномалии следует взорвать, схему вызова хозяев, которую я почти целиком сейчас воспроизвожу, литературу по истории земных тайных обществ, по призыву всяких сущностей, вскрыли историю его переписки. Наше счастье, что он слишком стремился законспирироваться под человека.

– Ради чего старания? – возразил Левашов.

– Мои шпионы установили: его цель – посеять хаос, подготовить тела и призвать в мир куда более сильных пилигримов, которых он считает своими то ли наставниками, то ли хозяевами.

Неужели это никогда не закончится? Неужели орэфы и координаторы будут без конца пытаться переделывать мир? Может, ей, Дорофее, лучше было остаться дома, бродить себе по макросети, играть в игрушки до старости, не лезть в чужие войны? Многие этим довольствуются. Куда ее понесло?

– Мы поняли. – Левашов попытался встать, но закованная в металл рука зацепилась за диванную обивку, и Нике пришлось его высвобождать. – Скажи, как ты его заведешь в заведомо очевидную ловушку?

– Проверенным методом. – Роберт водрузил ноги на стеклянный журнальный столик. – У нас есть два медиума. – Он выразительно посмотрел вначале на Дору, потом на Ксану. – Соорудим аномалию и организуем вызов, словно на спиритическом сеансе!

У него все было просто.

– У Дельты и компании однажды получилось. У меня даже собственная химера есть. – Ноэль игнорировал ужас на лицах слушателей. – Помните, я говорил, что брат Марата Тагаева, Тимур, здесь проводил эксперименты по оживлению клонов-«пустышек»? Вот в такую химеру мы подселим нашего Орэфа. А с человеком куда проще справиться, чем с призраком.

– Неужели ты…

– Безумие!

– Не пущу!

Заговорили все разом. Даже сидевший рядом с Дорой и Машкой Ланс сжал кулаки, готовый доказывать другу абсурдность его идеи. И только Ксана вдруг громко спросила:

– Когда приступаем и что я должна делать?

– Приступаем завтра на рассвете, – просиял гений. – Это не первое наше приключение, справимся. А сейчас пошли, покажу, что от вас требуется. А как этого достичь – не моя головная боль.

Он распахнул двери фургона, разрушая иллюзию уютного кабинета.

– Как только отключат Тесла-башни и нахимичат аномалию, я снова стану идиотом. Айда за мной, пока я умный!

Взгляд Ники ничего хорошего ученому не обещал. Но ее подопечные и Ланс уже догнали Роберта, пришлось и ей вместе с Левашовым тащиться следом. Хмурая Ксана плелась в хвосте процессии. Куда ей деваться, родители-то тут, в центре клонирования у рыжей.

– Знаете, не я виноват в возникновении аномалий, – через плечо обернулся Роберт, – а Пятерка. Их метеориты возможно было отключить единственным способом, что я и сделал. То есть они улучшили технологии нашего общего знакомого.

И что это меняет? Ей, Дорофее, придется отдуваться в любом случае. Страшно.

Туфли увязали в перекопанной почве. Рабочие укладывали кабели в глубокие траншеи. На вершинах образовывающих идеальный квадрат башен монтировали странные металлические конструкции. По хрупкому на вид мосточку, переброшенному через глубокий котлован, прогуливался Бронислав Соловьев, покрикивал в рацию, командовал процессом.

Роберт подвел девушек к ограждению котлована и торопливо принялся рассказывать свой план. Дора слушала и с каждой минутой понимала, сколь сильно этот план ее пугает! Она в паре с Роксаной? Ужас!

– Я не знаю, кто тебя вдохновил на этот безумный бред! – выразила в конце общее мнение Ника. – Но если дело не выгорит, нам всем крышка.

Гений улыбнулся в ответ. Дора понимала, сколь сильно он боится. Сейчас она вспомнила его нервозность возле аномалии, готовность пожертвовать всем ради разгадки в машине времени, браваду перед генералом в столице. Теперь он рискует двумя девушками, скорее всего наугад.

«Он слишком много недоговаривает, – решила мигрантка. – Каждый из нас это чувствует, но продолжает играть свою роль, опасаясь прикоснуться к тайне, растревожить еще более злобных демонов, чем те, что выбрались на свет».

Роксана неожиданно остановилась, вынула из кармана карточную колоду, перетасовала. Дорофея замерла, зачарованно следя за ее манипуляциями, пока Ника не шикнула на девушек:

– Мухоловки, бегом за мной, готовиться будем. Крокодильчик, не отставай.

Ни с Лансом попрощаться, ни осмотреться…

Уже в машине выяснилось, что учебник с заданиями Ксана получила, едва оказалась в реабилитационном центре. Дорофея поспешила вытащить из сумки свои книги, сравнила с Роксаниной. Совершенно разные!

– Стандартные упражнения для развития талантов. Я не сделала бы лучшей индивидуальной подборки заданий, – взяв в руки учебники, призналась Ника. – Мы, правда, в первый год делаем упор на технику безопасности и развитие самоконтроля. Вам же впихнули азы боевого курса. Как много ты прошла? – поинтересовалась она у Доры.

– Первый том и семнадцать заданий из второго. Не все упражнения осилила, но пыталась, – призналась мигрантка.

– Неплохо. – Наставница задумчиво посмотрела в окно. Притихшая Маха впервые за все время потянулась к книге и принялась листать. – А ты, Роксана?

– Только треть, – хмуро пробурчала та. – Меня на допросы постоянно водили и к психологам. Заставили Маринины гипнологические блоки у Рюкина и у папы ломать, в их мозгах копаться. А потом и мать допрашивать.

– Не могу сказать, что сочувствую. – Ксану Ника не жаловала. – Хорошо, сейчас отвезу вас покормить и будем заниматься.

Через браслет она вызвала нескольких работников центра клонирования и назначила встречу у себя дома.

Время до двух часов ночи для Доры слилось в череду упражнений, лекций, обсуждений. Уже знакомые по прошлым приключениям люди демонстрировали ей свое мастерство.

Оказывается, профессиональные медиумы способны передавать на расстоянии мысли и образы, даже приказы, считывать сновидения и насылать их, вызывать у других страх и иные чувства. И многое, многое другое. Даже заглядывать в недалекое будущее.

Это оказался очень насыщенный экспресс-курс, когда время для девочек спрессовывалось и растягивалось в зависимости от желания старших наставников.

Ника не участвовала в обучении, наблюдала, управляла процессом. Потом ей позвонил Роберт, она надолго пропала, а по возвращении сохраняла мрачную задумчивость.

Машка, что удивительно, тоже присоединилась, пыталась вникнуть. Но под конец просто уснула на ковре под пальмой, подложив под голову диванную подушку.

29 августа. Барск. Дорофея

Девушек подняли с кроватей необычно рано. После вчерашних упражнений все тело ныло, болела голова. Но предусмотрительная наставница с порога расшумелась, пряча за ворчанием и торопливостью тревогу, заставила каждую подопечную проглотить приторно-сладкую, вяжущую травяную бурду с размокшими непонятными листьями и кусочками коры на дне чашки. А потом повела на кухню, где суетливая Роза накормила всех гречкой с котлетами и омлетом с помидорами. Дора даже засомневалась – разве после такого усиленного питания она сможет совершить запланированный подвиг? Ее никто не спрашивал, Ника усадила девчонок в машину, и они помчались за город.

Утро выдалось облачным. На востоке сквозь просветы облаков розовеющее небо предвещало скорый восход, на севере и западе толкались сине-фиолетовые пузатые облака. Даже в предрассветном сумраке сквозь них просвечивали всполохи атмосферных сияний от работы Тесла-башен, а над небоскребами далекого Барска то и дело полыхали молнии.

Дорофея улыбнулась, вспомнив путаные объяснения ученых, почему небо обоих полушарий «радует» землян полярными сияниями. Разве обыватели поверят в перенастройку российских энергосистем? Оказывается, поверили.

– Пока будет возня с подготовкой, – «обрадовала» Ника, уже подъезжая к не ведающей покоя стройке, – пообщаетесь с интересным человеком. Он специально ночью примчался из Петербурга, один из немногих специалистов по вызову и изгнанию всяких опасных сущностей.

– Круто! – обрадовалась Машка. – Настоящий экзорцист? Как в фильмах про демонов?

Ника фыркнула:

– Если бы! Вызывал он и изгонял пока только мелких энергетических паразитов, которые присасываются к человеку. Хотя твари покрупней способны свести с ума. Но никто кроме него нужными сведениями не владеет.

Прибыли. Дорофею поразило, как сильно изменилась местность. Краны и бульдозеры убрали, башни достроили, и сейчас они сигнальными вышками торчали вокруг засыпанного котлована. С украшавших их вершины металлических многогранников раздавалось чуть слышное электрическое потрескивание. От башни к башне, вокруг засыпанного котлована величиной с два футбольных поля, протянулись кабели с подвешенными на них ящиками. Девушка высунула голову из машины, чтобы все рассмотреть.

Роберт и Броня встретили Нику с воспитанницами в компании седовласого старичка. Доре он живо напомнил виртуального компьютерного помощника – Мерлина. Только этот Мерлин был не в колпаке и плаще со звездами, а в джинсовом костюме и шляпе. На шейном шнурке болтался амулет с крупным оранжевым камнем и рунами вокруг.

– Это наш практикующий демоноборец, философ и психолог Эльдар.

Машка разочарованно наморщила нос. Она ожидала большего.

– Эл, – поправил старичок. – Пойдемте в фургон, – безошибочно повернулся он к Дорофее с Роксаной. – Я вам все расскажу и покажу. У нас целый час.

Времени у них оказалось больше. А потом примчался Ланс – встревоженный, расстроенный. Вчера он уехал по какому-то поручению Роберта и только вернулся.

– Я не отпущу ее одну! – долетел до Доры его рассерженный крик. – Вообще не отпущу, она еще ребенок! Не позволю тебе играть чужими судьбами! Все ради того, чтобы ты и дальше смог видеть свои ненаглядные железяки! Ты только их и любишь!

Эл прервал занятие, выбрался из фургона. Дора вышла следом.

– Мы вчера это обсудили! – Роберт с Лансом стояли на перекопанной земле, испепеляя друг друга взглядами.

– Ты вчера обещал другое! – злился юноша. – Она должна все делать из башни, а не лезть в самое пекло!

– Послушай, мальчик…

Роберт словно стал выше ростом. От интонаций его голоса по спине Доры пробежали мурашки. Позади замерла, вцепилась в ее плечо удивленная Ника.

– Я забрал тебя из медицинского центра на месяц раньше под свою ответственность и в любой момент верну обратно долечиваться. Ваш с Броней план не сработает! Или мы рискнем, или твой любимый пилигрим развяжет тут войну похлеще, чем пророчил нам Рюкин. Так что заткнись и проваливай с дороги!

Ланс отступил, не находя слов, а Роберт как ни в чем не бывало улыбнулся и поспешил к фургону.

– Время вышло, – объявил он. – Дора, Ксана, за мной. Эл, можешь присоединяться. Ты сенс, а сенс нам пригодится на башне.

Дора удивленно оглянулась на хмурую наставницу и бледного Ланса и побрела следом за ученым. Она не в первый раз совершала безумный поступок. Отступать глупо, на нее рассчитывают сотни людей! Не испытай она столько за минувший месяц, быть может, и воспротивилась, полезла бы с вопросами «зачем» и «почему» да «какая ей от этого выгода»?

Им вчера раз десять втолковывали: они с Ксаной – единственные медиумы, знавшие того пилигрима лично. Вдруг у них получится? Но как хотелось, чтобы все поскорее закончилось, чтобы она смогла отдохнуть, погулять с Лансом, подурачиться с Махой.

Как и предупреждал Ланс, их повели не к площадкам у основания башен, а к центру ныне засыпанного котлована. Там на земле лежала внушительная металлическая платформа, идеально круглая. Из золотистой звезды в центре к краям расходились острые лучи. Дора ступила на ее гулкую ребристую поверхность, засмотрелась на расположенные по краю необычные кабинки и кресло. Вместе они разделяли платформу на три равные части.

Коническими крышами и пузатыми боками кабинки чем-то отдаленно напоминали юрты, только были ниже и уже. Внутри наверняка можно стоять во весь рост или лечь, вытянувшись во всю длину, на большее места не хватит. Они были даже красивыми – по желтой лакированной поверхности змеились черные узоры из проводов, ламп, дисплеев и переключателей. Над дверью, точно поганки на пне, проросли по четыре небольшие спутниковые тарелки.

К креслу сейчас пристегивали химеру – юношу, почти мальчика. Тот не пытался вырваться, просто крутил головой, разглядывая своих тюремщиков. От пустоты, сконцентрированной рядом, к горлу подступила тошнота. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы отвлечься от гадких ощущений.

Рядом суетился Бронислав, гонял ассистентов, шумел, ругался, требовал как можно скорее принести экипировку для девушек. За общей суетой наблюдал высокий, очень похожий на погибшего Марата мужчина в форме.

– Я понимаю, что это авантюра, – вдруг остановился Роберт. – Понимаю, что мы рискуем, а вы больше всех. Но, мухоловки…

Профессор не мог чувствовать страха Доры и мрачной Ксаниной решимости отомстить, но наверняка подозревал, что творится у них на душе.

Он посторонился, позволяя ассистентке Бронислава напялить на голову Роксаны черную резиновую шапочку с электродами.

– Если Орэф и Координатор поодиночке способны причинить миру такие бедствия, то опасность, которая грозит нам от пришельцев, – неизмеримо выше. Или мы его остановим, или ужастики про конец света нам покажутся добрыми семейными комедиями.

Шапочку надели на Дору. В кожу головы впились мелкие острые иголочки, волосы перепутались, захотелось снять шапку и как следует почесаться. Поверх шапочек нацепили тяжелые металлические обручи. На лица – очки.

Дора посмотрела на прикованную жертву. Пусть химера – сосредоточение пустоты, все равно ее жалко.

На запястья будущим героиням пристегнули тяжелые кожаные браслеты, тоже с датчиками. На спины – рюкзаки с оборудованием, к которому подключили провода, идущие от рук и головы. Дорофея чувствовала себя неумело сделанной куклой из детского конструктора – неуклюжей, уродливой. Ксане было плевать.

– Что мы должны делать? Мы выберемся живыми? – Дорофея потребовала у Роберта объяснений.

Ученый вздохнул. Говорить ему не хотелось.

– Должны, – прошептал он. – Я сделал все, от меня зависящее, чтобы вы вернулись. Ставки слишком высоки.

Ноэль улыбнулся одними губами. Он не знал, куда деть руки, потому теребил платок на шее. На платформу ступил Бронислав, лично принес картонную коробку и скомандовал:

– Разувайтесь.

От него в подарок девушки получили широкие, ярко-фиолетовые калоши с металлическими вставками внутри. «Ласты», – неприязненно подумала Дора. Ксана скептически разглядывала обувь. А Бронислав уже вел Дорофею к кабинке, запихнул внутрь.

– Наша задача – узнать у Орэфа, как много на свете таких, как он. Чувствует ли он своих хозяев. Вдруг те уже отыскали путь в другой мир?

Пол пружинил, стены устилал незнакомый пористый материал, в глубине обнаружилась маленькая скамейка. Дверца «юрты» оказалась пластиковой, маленькой (доходившей Доре до середины груди). Девушка оперлась на нее, наблюдая за приготовлениями, прислушиваясь к каждому слову Ноэля. Обеих «спасительниц человечества» била мелкая дрожь. Роберт тоже нервничал, поглядывал на часы.

Едва Бронислав ушел, Дора почувствовала себя бесконечно одинокой.

– Теперь слушайте. – Роберт жестом заставил остальных убраться с площадки. – Вы обе – живая батарейка внушительной силы – плюс и минус. Я верю в успех нашей затеи, сколь бы абсурдной она ни была. – Он отвел назад растрепанные ветром волосы. – Неимоверное везение, что на складе одного из научных институтов обнаружилась эта штуковина. – Он притопнул, и металл платформы отозвался тихим гулом. – Мы сэкономили целый месяц! Как только прозвучит гонг, по всему миру отключат Тесла-башни. Вокруг вас сформируют аномалию. Сразу после сигнала зовите нашего злодея.

– Я гадала на сегодняшний день, – вдруг заявила Ксана. Она вытащила колоду карт, с которой, похоже, никогда не расставалась, и показала картонку с рогатым созданием.

– Демонов создают люди, – скривился Ноэль. – И наш Орэф тоже когда-то был человеком. Все зависит от того, впускаем ли мы тьму в себя или нет. Я за коллективную веру в благополучие. Присоединяйтесь, будет легче жить.

Он кивнул им на прощание и зашагал по перекопанной земле, оставляя глубокие следы. Едва он выбрался за границу бывшего котлована, воздух загудел, завибрировал, отдаваясь дрожью в позвоночнике, и что-то изменилось в мире. Небо потемнело, облака налились мраком. Это отключили установки на Тесла-башнях, и атмосфера перестала светиться.

Дора встретилась взглядом с Ксаной. Та решительно кивнула. Полосатый шнурок с бусинами и перьями, выглядывающий из-под ее шапочки, смешно закачался над плечом. «Она точно не отступится», – поняла мигрантка. Щеки разгорелись, глаза болезненно блестят, губы сжаты до белизны.

Как и учил Эл, Дорофея представила себе Орэфа. Вот он помогает байкерам вытащить мотоциклы из вагона. Вот спасает ее от химер на станции. Вот уводит за собой после телеэфира. Ей действительно захотелось его увидеть, поблагодарить за книги.

На вершинах четырех Тесла-башен в углах их «поля» тяжело повернулись многоугольные металлические конструкции. Дора опомнилась, потянулась к очкам, тронула выключатель на переносице. И немедленно зажмурилась. С башен в землю били потоки испепеляюще-яркого света. И вокруг медленно поднимающейся в воздух платформы почва разгоралась густо-синим огнем.

Чем занималась Ксана, Дора не знала, но далеко-далеко тлел темный маяк ненависти. Удивительно, как сама Верховицына-младшая не осыпалась на землю пеплом.

А еще было страшно.

Платформа уже взмыла метров на пять над землей. В невидимом обычному глазу синем пламени плясали серебристо-белые ленты энергий, рождались и меркли багрово-алые звезды. Башни скрылись за пламенем, точно далекий берег за горизонтом.

Дорофея усилием воли попыталась прогнать страхи, задумалась об Орэфе, его делах, мысленно звала его. Но вибрация платформы усиливалась, пористый пластик, обтягивающий стенки кабины, тихонько потрескивал, пах незнакомо и терпко… Может, Ланс был прав и ей не стоило соглашаться? «Поздно сожалеть, работай», – приказала она себе.

Первый, второй, десятый раз – девушке начало казаться, что она тестирует муторную инсталляцию про пилигрима. От безумного числа повторов она возненавидела его, Роберта, Ланса, Роксану и даже себя – всех, кто так или иначе столкнулся с могущественным существом, скорее всего даже не человеком.

Ничего не происходило. Что, если все напрасно, что они не справились? Но из синего огня прогулочным шагом вышел ее знакомый. Он огляделся, усмехнулся.

– Хорошо постарались, – признал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Жаль, усилия напрасны. И мои создатели вселятся не в химер, а в вас!

Забавно. Мало с нее Дарьи Фелисии!

– О ком ты говоришь? – вскинула голову Дорофея.

И вдруг ясно увидела ту самую черноту космоса, в которой парила, перебирая картинки из памяти Левашова. Глубокую черноту с вытянутыми тенями, напоминающими русалок, и еще более черными громадными мумитроллями, рассыпающимися мириадами звезд. Неужели это они, его хозяева?

Видение прервалось неожиданно и болезненно. Мигрантка пошатнулась, потеряла ориентацию, от яркого света вокруг заболели, заслезились глаза. Когда проморгалась, вновь осознавая себя в кабинке среди волн синего огня, в Орэфа вовсю стреляли.

Синева воздушных стен слева от Доры вспенивалась, из нее вырывался желто-зеленый луч. Орэф укорачивался. Но невидимый стрелок не думал сдаваться и принялся гонять пилигрима по платформе. Увы, с меткостью у него были проблемы.

Внезапно все пространство вокруг взорвалось зеленым. Дора вскрикнула, сорвала очки и вытерла выступившие на глазах слезы. Ксана повторила ее жест. Орэф точно остекленел на краю, смотрел куда-то вдаль сквозь колышущееся нечто, именуемое аномалией. Мигрантка оперлась на дверцу кабинки, высунула голову, чтобы проследить за его взглядом.

С многоугольных нелепых железяк на вершинах башен срывались молнии, зарывались в землю, вонзали длинные кривые пальцы в небо, стремились вырвать куски низких туч, безжалостно смять и выкинуть. Молнии змеились, исступленно плясали по натянутым между сооружениями тросам, а похожие на фонари приборы направляли их аккурат к основанию платформы. От этого воздух закипал, дрожал все сильней, шел пузырями.

Первым желанием было – сжаться в комочек, ни к чему не прикасаться, но Роксана высунулась из укрытия почти наполовину, и с ней ничего не происходило.

Орэф отступил назад, невесомо взмыл над металлическим полом на пару ладоней, стал зыбким, нематериальным, покрылся помехами, точно вода рябью от ветра. Несладко ему, вон как заметался – то к краю подлетал, почти вплотную к бурлящему воздуху, то отступал, не в силах признать поражение.

– Кто ты и чего добиваешься? – Голосом Брони ожил динамик над Ксаниной будкой.

Орэф затравленно обернулся к нему.

– Кто ты? – Это уже Ноэль.

– Ты почти до всего докопался, пронырливый человечек! Выпусти меня и останешься жив.

Динамик щелкнул и отключился.

Буря за пределами платформы усилилась, теперь воздух шипел, маслянисто булькал, набирая жар. Из-под шапки Доры по лбу и шее потекли струйки пота. Одежда, а особенно тяжелый рюкзак на спине показались доспехами средневекового рыцаря, забравшегося в микроволновку.

Наверно, пилигриму стало совсем туго, он метнулся к клону в кресле, материализовался и изо всех сил дернул на себя ремни, высвобождая пленника. Паренек дернулся, поднялся, завалился на колени. Силуэт Орэфа снова замигал и протек сквозь химеру. Раз, другой, третий.

Пилигриму никак не удавалось зацепиться за чужое тело. Тогда он ринулся на Ксану, но в двух шагах от кабинки словно наткнулся на стену, отлетел, попытал счастья с Дорой (ее сердце загремело, ударяясь о ребра, и замерло от страха) и остался ни с чем. А оставленный без присмотра парень-клон тем временем встал на четвереньки, выпрямился, бездумно сделал пару шагов, оступился и свалился вниз с платформы – прямо в кипящий воздух.

Дорофея вдруг поняла, что над ними не небо, а все тот же кипящий котел: он начинался где-то в метрах трех над их спасительными будками. И еще – она совсем не чувствовала Ксаны. Та спешно тасовала карты, не сводя темных глаз со своего врага. «Только не делай глупостей, пожалуйста», – мысленно попросила ее Дора.

Где-то там, сквозь дрожащую, пузырящуюся стену угадывались длинные силуэты башен. Мигрантка не смела представить, каково смотреть на это светопреставление глазами сенса. Пожалела Нику и Ланса. Ой, к нему тоже не пробиться! Да что Ланса, Машку, ее зеркальное отражение, не учуять!

Стало еще страшнее, чем в памяти Левашова. Тут-то все взаправду. Страшней было только на родине, когда мигрантка осознала: путь за Землю-56 для нее закрыт навсегда. Но Земля-1 сейчас не имела значения. Ничто не имело значения, кроме этого пятачка в сердце энергетического шторма.

– Зачем ты к нам явился? – возобновил допрос Роберт.

– Чтобы вернуть в мир тех, кто достоин им править! Моя сотня химер дожидается их.

– Поседеют и ревматизмом заболеют от скуки, – съязвил ученый.

– Я не уйду! – Орэф был в бешенстве. – Вы все обречены.

– У меня хватит энергии держать тебя здесь сколь угодно долго, ты это знаешь. И две девчонки не вынудят меня тебя отпустить.

Дора прикрыла глаза. Он не шутит. Когда дело касается его репутации, возможности познавать мир, Роберт никогда не шутит. Но она не готова пожертвовать собой ради спасения человечества, у нее столько планов!

– Я провел в капсуле-хранилище неведомо сколько веков, – возразил пленник. – И я не одинок. Нас было двести – запрограммированных любыми путями вернуть хозяев в материальные тела. Погибну я – придут другие!

– Я знаю, что ты не обычный мигрант, а робот! Дай угадаю, первая химера, разумная энергетическая тварь, цепной пес у трона спятивших экспериментаторов! – продолжал ерничать Роберт.

Ему было интересно. Наверняка не только динамики в кабинки вмонтировал, но и камеры.

– Убей ты его скорей! – не выдержала Ксана. – Убей этого паразита, за все то, что он сделал!

– А если они уже вернулись в какой-то мир, а ты убиваешься тут? – Дора испугалась за наглую девчонку. Вдруг пилигрим сумеет прорваться к ней? Или к Дорофее? Что тогда будет? Она очень надеялась, что у него сохранилась хоть какая-то симпатия к Дельте. – Откуда должны прийти твои хозяева?

Пальцы постоянно проверяли защелку на дверце кабины. Пусть иллюзия защиты, но все же.

Призванное ими существо никак не могло стабилизировать свою форму, будто колебалось – кем лучше быть – полупрозрачным джинном или земным человеком. Наверно, с точки зрения пилигримов, он ей почти родственник.

– Они были людьми куда более могучими, чем вы! – Орэф, как и Роберт, тянул время. Но для чего? – Они отправились к звездам без кораблей, став энергией. Но перед этим пожелали обрести свой дом на Земле и создали нас. Двести индивидуальных сценариев, двести программ их возвращения.

– Сто девяносто восемь, – усмехнулся Роберт. – Координатор мертв. Ты почти покойник.

– Да убейте же его! – Ксана зло стукнула кулаком по пластику. – Не было бы никакого бессмертия для землян! Ты обманул моих родителей, поманил глупой мечтой! Твои хозяева…

– Быть может, они бы позволили… – Голос Орэфа стал глубже, сильней. – Позволили твоим родителям жить и быть их прислужниками! Вителю идет рабский ошейник. Он слишком слаб, чтобы стать кем-то полноценным.

– Ксана, не-е-ет! – заорала Дора, ибо девчонка напротив распахнула дверцу кабинки. Вот чего он добивался – вывести ее из себя! Заманить!

– Нет, стой! Он этого хочет!

Роксана ступила на ребристый пол, замерла, как львица перед решающим прыжком. Колени полусогнуты, кулаки сжаты, голова наклонена вперед.

– Ты же сама их сдала, – продолжал искуситель, видя готовность девушки наброситься на него, переступить невидимую границу. – Сдала, знаю. И допрашивала вместе с врагами. Отца и мать допрашивала, ломала ее и мои защитные блоки в их головах! Ты предательница!

– Ксана, одумайся. Он тебя погубит!

– Ну хватит, – пробормотали в динамике, – крокодиленыш, не уберешься обратно – поджарю, как шашлык.

Лицо Роксаны исказилось презрением, она рассерженно швырнула в Орэфа карты и отступила назад. Цветные бумажки кружились, пролетали сквозь ставшего прозрачным пилигрима. Охотники на берегу воздушного бушующего озера восприняли этот жест как сигнал и выстрелили разом с четырех сторон. В центр платформы ударил сноп молний. Волоски на запястьях Доры встали дыбом, кожу защипало.

Над полом сформировалась, затрещала шаровая молния. Смотреть на нее было невозможно, еще труднее – не смотреть. Слезы текли по лицу Дорофеи, колени подгибались. За одно мгновение перед внутренним взором высветилась жизнь Дарьи Фелисии и растаяла, унесенная ветрами переживаний.

– Ложись! Быстро! – приказали из динамиков.

Тело подчинилось автоматически, растянулось на полу. Девушка вжалась лбом в вонючую шершавую поверхность, зажмурилась.

Взрыв вышел такой силы, что, казалось, лопнут барабанные перепонки, обратится в труху мозг, расползется лоскутами кожа.

Первым из чувств вернулось осязание. Подушечки пальцев гладили пластик, перекатывали занесенные сюда на обуви песчинки. Мучительно хотелось пить. Дорофея с трудом поднялась вначале на четвереньки, потом, уцепившись за дверцу кабины, на колени. Выглянула наружу. От Орэфа осталась лишь горстка пепла да раскаленное добела пятно на платформе.

Почему в груди завыла, горько заплакала жалость? Не оттого ли, что память Дарьи Фелисии протестовала? Для Дельты пилигрим был вторым отцом.

– Эй, мелкие, еще не спеклись? – Жизнерадостностью Роберта можно было зажигать звезды.

В окошке соседней кабины показалась взлохмаченная кудрявая голова Роксаны. Жива!

– Сейчас вас по одной вытащат наружу, – продолжал напутствия ученый. Голос звучал глухо-глухо, издалека, словно сквозь толщу воды. – У нас не выходит уничтожить аномалию по-быстрому, а общественность торопит. В клетках сидеть тихо, не обезьянничать.

Над платформой обнаружилось небо – голубое, ясное, такое родное. Ровно на минуту. Потом его заслонило серое брюхо шлюпа.

Толстый-толстый витой канат с металлической коробкой спустился вниз. Притянулся к верхушке Ксаниной будки. Громко брякнул, заставив девушку снова спрятаться внизу. «Электромагнит», – поняла Дора. Что-то про них она читала, когда собиралась делать одну из макросетевых инсталляций. Не сложилось.

Щелкнули, отцепляясь, зажимы в днище кабины. Трос легко оторвал убежище юной Верховицыной от платформы и подтянул наверх, под брюхо. «Шлепалка» переместилась, открывая Доре кусочек неба. И вот уже над головой мигрантки загрохотало. Под ногами, наоборот, затрещало, пол покачнулся.

Превозмогая страх высоты, Дорофея осталась на коленях у двери.

…Их перенесли довольно далеко от границы аномалии, опустили на траву, отсоединили. Дар психолога ожил, точно не прятался трусливым тушканчиком в темную нору, наверно, стал даже ярче, чем прежде, рассмотрел поле, почувствовал каждого участника событий. Едут, торопятся! Нетерпение Ники летит впереди машины, любопытство Машки лучится бенгальским огоньком. Ланс собран, серьезен и сердит, а еще переживает за нее, непослушную. Только мрачная тьма внутри Ксаны нагоняет тучи, приглушает радость.

Покрепче цепляясь окоченевшими пальцами за дверцу, девушка мысленно ахнула. Роксана – минус, она, Дорофея, плюс живой батарейки, о которой говорил Роберт. Все учел, просчитал, хитрец. И никакие аномалии ему не помешали. Только «минус» сейчас балансирует на грани нервного срыва.

Машина затормозила совсем рядом. Ланс бесцеремонно вытащил мигрантку из «будки», поставил на ноги:

– Никогда больше не соглашайся на безумства дока! Обещаешь? Я почти поседел!

Дора посмотрела в его серьезные серые глаза, через силу улыбнулась. Тогда он прижал ее к себе, поцеловал в висок. Слов не требовалось. Они читали чувства друг друга куда полней, чем мог выразить весь словарный запас языков мира.

– Эй, отдай назад мой клон! – возмутилась Машенция, нагло вклинилась между ними, потребовала: – Рассказывай, как вы главного злодея утихомирили!

А рядом на плече Ники рыдала Роксана, испуганная, сломленная. Наверняка ей казалось, что в мире больше некуда идти, некого любить, некому доверять.

– Еще одна неразумная мухоловка на мою шею! – ворчливо приговаривала Ника, аккуратно ведя ее за собой к машине. – Ланс, отвезешь девчонок ко мне домой. Я займусь Ксаной. Небо открыли, сейчас пришлют вертолет.

– Мне надо, – тихо прошептала Ксана, размазывая по подбородку каплю крови из треснувшей губы, – надо в твой центр клонирования. К родителям.

– Зачем? – возмутилась Ника. – В прошлый раз они не спешили тебя принимать.

– Я отомстила. – Роксана безжалостно цеплялась за бежевую кофту Ники. – Они должны знать, я отомстила.

– Им передадут, обещаю. – Ильина с укором обернулась к Лансу. – Вези уже.

По-настоящему пришла в себя Дора уже к вечеру, когда Машка с Лансом накормили ее до отвала в кафе, прокатили на катере по озеру прямиком к сжавшемуся пружиной небоскребу с поэтичным названием «Гремящий дракон», на набережной купили огромный арбуз… Они втроем сидели, объедались, смеялись разным глупостям. «Кто бы еще ради меня так старался?» – с благодарностью думала девушка.

Но подленькая настороженная зверушка «сомнение» в глубине сознания нашептывала девушке: «Беги от него. Спасайся, пока не пропала совсем. Он не столь хорош, как хотел бы казаться!» – «Тихо! Я сегодня праздную. Сегодня можно», – приняла решение Дорофея.

Ника с Роксаной приехали к семи вечера, практически сразу за ними явились Роберт с Брониславом – задумчивые, настораживающе серьезные.

– Накосячили? – ехидно осведомилась Маха.

Из арбузных косточек они с Лансом выложили настоящий замок с башнями и крепостной стеной. У Дорофеи и простенького домика не вышло. Скользкие косточки расползались по тарелке.

Бронислав молча плюхнулся на заскрипевший диван. Роберт уселся рядом с девушками и потребовал отрезать ему «строительного материала для Вавилонской башни».

Бледная Роксана застыла в дверях, напряженно вслушиваясь в каждое слово. «Неужели у нас не получилось?» – читалось на ее лице.

– Наоборот. – Роберт старательно выковыривал ножом из своей дольки косточки. – Орэфа спалили. Мои люди вышли на последнее логово химер. Что с ними делать, не в курсе ни ученые, ни Президент. Но что-нибудь решат.

– Так в чем причина вселенской скорби? – Ника крутила на пальце цепочку с подвеской. Камень в ней раскололся, от первоначальной капли осталась лишь неровная четвертинка, но наставница упорно не желала расставаться с подарком.

– Понимаешь, замечательные таланты ко мне вернулись, все аномалии мы убрали. Но с одной-единственной под Барском не справились. Она не похожа ни на что нам известное.

– Я разберусь, – попытался вклиниться в выступление Бронислав.

– Ты? Да не смеши меня, – оборвал его Роберт, – я же вижу, что не справимся. Да и надо ли?

– Ты о чем? – нахмурилась Ника, подозревая очередные неприятности.

– Мы получили устойчивый канал связи с иными мирами даже без взрыва. Бессмертных лепить не получится, зато предметы неорганического происхождения сквозь него отправить сумеем однозначно. А, может, и не только неорганического. Добро пожаловать во Вселенную!

– Что-то ты не прыгаешь от счастья?

Ладонь Ланса мягко накрыла Дорину ладошку. Девушка напряглась, но не шелохнулась.

– Мы стали беззащитны. – Роберт развел руками, капая с арбузной дольки на ковер. – Мне жаль тот мир, куда явятся друзья и хозяева нашего любимого Орэфа. Боюсь, наши шансы возглавить комитет по встрече теперь стали выше Эвереста.

Сноски

1

Гаптика (от греч. haptō – хватаю, касаюсь) – синоним активного осязания, осуществляемого посредством ощупывания (обследования) объекта восприятия рукой. Исследования Г. направлены на выявление роли движений руки и пальцев в формировании целостного образа при отражении формы, величины, консистенции, фактуры и др. свойств объектов. Панель на столешнице даже позволяла ощущать текстуру выбираемых материалов, а плотно обхватившие голову наушники создавали объемный звук.

2

Турель в вооружении – установка для крепления пулеметов или малокалиберных автоматических пушек.

Content

Дорофея Ларичева
Искры и химеры

Земля-56. 2036 год. 3 августа. Город Барск. Дорофея

Москва. Вероника Ильина

Город Барск. Дорофея

7 августа. Барск. Дора

Барск

Память Павла

Барск. Ника

8 августа. Барск и окрестности. Дорофея

Ника. Поселок где-то между Барском и Москвой

Ланс. Москва

27,5 лет назад в иной реальности

9 августа. Где-то в Центральной России. Орэф

Где-то по дороге из Барска к Москве. Дорофея

Лаборатория на окраине Сергиева Посада. Павел Левашов. Ника Ильина

10 августа. Где-то по дороге из Барска к Туле. Дора

Москва. Ланс

11 августа. Москва. Дорофея

Москва. Ксана

Москва. Дора

Москва. Ксана

Москва. Дора

12 августа. Москва. Ксана

Москва. Дора

Бронислав Соловьев. Тот же день. Москва

Москва. Байкеры

Дорофея

Лапс

Байкеры

Дорофея

Ника

Ксана

Ника

Дора

13–14 августа. Москва. Дора

16 –27 августа. Поселок Васильки. Дорофея

Москва и Подмосковье. Роберт Ноэль

Поселок Васильки. Дорофея

28 августа. Поселок Васильки. Дорофея

29 августа. Барск. Дорофея

Сноски