Спасите меня, Кацураги-сан! Том 11

Глава 1

Прошло всего лишь полчаса, а погода в море уже сильно изменилась. Оказалось, что Тихий океан не такой уж и тихий, как может показаться на первый взгляд. Это название он получил благодаря Фернану Магеллану, который пересёк его от западного побережья Южной Америки до берегов Южной Азии и ни разу не попал в шторм.

Вот только нам повезло меньше, чем мореплавателю шестнадцатого века. Всем пассажирам рекомендовали вернуться в каюты, но моё любопытство вынудило меня немного задержаться на верхней палубе. Здесь осталось немного людей, за которыми присматривали матросы… Всё-таки в шторм надо следить за зеваками или гнать их с палубы, но нас пока не выгоняли…

Лайнеры этого современного мира сильно отличались от того, что было в моём прошлом мире. Они были не столь огромные, на них ощущалась качка, особенно в шторм, да и схемы внутреннего расположения значительно отличались. Особенно меня удивили правила безопасности, потому что нас принудительно не загоняли в каюты… А должны были.

Я ещё по случаю с самолётом понял, что транспортная система здесь недоразвита… Не могу точно знать, с чем это связано… история где-то сложилась иначе. Но факт остается фактом. В этом мире межконтинентальные путешествия чуть более опасны, нежели в моей прошлой жизни. Надеюсь, это скоро исправится… но сам я топил за развитие медицины, а не всех видов транспорта. Хотя если когда-то встречусь с теми, кто отвественен за безопасность при перемещениях, какими-нибудь министрами транспорта, то обязательно подниму эту тему.

— Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью, Кацураги-сан? — усмехнулся терапевт девятого ранга — Фукусима Ренджи.

Этот мужчина всегда был для меня загадкой. Слишком сложный для понимания человек. Целеустремлённый, такой же зацикленный на медицине, как и я. Однако характер у него, мягко говоря, трудный.

Похоже, он считает себя слишком важным человеком. Знаю таких людей. Для них в жизни нет никого важнее их самих. Спорный, конечно, момент. Многие психологи утверждают, что эгоизм — это абсолютно здоровое состояние организма. Тот же инстинкт самосохранения — это одна из граней эгоизма. А вот альтруизм — желание жертвовать собой ради других — это патология.

Выходит, что я в каком-то смысле болен. К моему диссоциативному расстройству личности и хроническому трудоголизму присоединяется ещё и альтруизм.

Но так мыслить тоже неправильно. Я согласен с психологами. Эгоизм — это верная система мышления. Но эгоизм бывает разный. Сам я делю его на два типа: здоровый и патологический эгоизм.

Когда человек отстаивает свои интересы, добивается своих целей и ищет комфортной жизни — это очень даже здоровый эгоизм. Однако, если кому-то хочется растоптать окружающих, посчитать жизни других людей чем-то менее ценным, чем своя жизнь… Что ж, тут, очевидно, речь идёт о патологии мышления.

— Кацураги-сан, вы меня слушаете? Почему вы меня игнорируете? — поинтересовался Фукусима Ренджи, а затем крепко ухватился за поручни лайнера. На секунду мне показалось, что судно вот-вот выкинет нас обоих за борт. Уж больно сильно разыгралась погода.

— Морской болезнью не страдаю, — тихо ответил я.

В этот момент Рэйсэй Масаши подлетел к поручням, около которых мы стояли, и отправил содержимое своего желудка в море.

— В отличие от нашего коллеги хирурга, — добавил я.

Корабль вновь качнуло, и Рэйсэй Масаши рухнул на спину. Рядом оказались другие пассажиры, которые помогли ему добраться до каюты. Я решил, что могу помочь Рэйсэю уже после. Сейчас важнее понять — а справится ли наш лайнер с таким буйством природы? А то велик риск, что мы и вовсе затонем где-нибудь у берегов Индонезии.

Голову сразу же посетили мысли о том, как бы мне пришлось выживать на необитаемом острове. А таких в Океании довольно много. Даже сейчас, когда спутниковая связь захватила почти весь мир.

— Вы только взгляните на это, Кацураги-сан! — заворожённо воскликнул Фукусима Ренджи. — Невероятная картина, неправда ли? Только ради этого стоило отправиться в Австралию через море!

Я посмотрел вниз и понял, что мой коллега чертовски прав. Такого я не видел даже тогда, когда ещё в прошлой жизни плавал через Атлантический океан к небольшому острову, чтобы помочь потерпевшим крушение пассажирам самолёта.

Волны вздымались вверх и с диким грохотом падали обратно — в море. Наш лайнер шатало, то влево, то вправо. Удивительно, как Фукусима Ренджи терпел такую нагрузку. Мне приходилось вовсю пользоваться лекарской магией, чтобы стабилизировать жидкость в вестибулярном аппарате. В противном случае я уже давно бы отправился в свою каюту, к кровати с тазиком для рвоты, как и Рэйсэй Масаши.

— Слышите этот звук? — улыбнулся Фукусима. — Море с нами говорит!

Края волн пенились, шипели, жужжали. Вода переливалась всеми оттенками самых мрачных цветов. То становилась чёрной, то синий. Казалось, что море в ярости — оно рычало и злилось за то, что мы отважились пересечь его в столь буйную погоду.

— Вы правы, Фукусима-сан, — прокричал я. Приходилось напрягать голосовые связки, чтобы хоть как-то донести свою речь до коллеги. — Вот только времени и возможности искать безопасные места у нас уже нет. Мы слишком далеко от всех портов. От любых берегов… Скорее всего, капитан попытается пройти через шторм.

— А чего нам бояться, Кацураги-сан? — усмехнулся Фукусима Ренджи. — Вряд ли «ВОЗ» наняли непрофессионала. Тем более, такой лайнер, как «Королева Мария 2» уж точно должен вести человек, хорошо разбирающийся в морском деле.

— Странно, мне кажется, или вы действительно воодушевлены происходящим? — поинтересовался я.

— Конечно! — улыбнулся коллега. — А почему бы и нет? Это ведь прекрасное чувство — находиться на грани смерти!

Он что, с ума сошёл? Хорошо, что с нами поплыл психиатр — Макисима Сакуя. Если Фукусима Ренджи сошёл с ума к чёртовой матери, он сможет подсказать, как лучше поступить с несчастным.

Хотя, зачем всё усложнять? Я ведь и сам могу проверить состояние его нервной системы. Несмотря на буйство волн и льющийся на мою голову ледяной дождь, я активировал «психоанализ» и проник в голову Фукусимы Ренджи. Однако…

Не обнаружил ни единого патологического процесса. С коллегой было всё в порядке. А это очень странно. Самый тихий, абсолютной неприметный терапевт вдруг взорвался от буйства эмоций, обрадовался бушующему шторму, но при этом вся его нервная система находилась в нормальном состоянии.

Да, разумеется, она была напряжена. Надпочечники выбрасывали адреналин так, будто Фукусима вот-вот столкнётся с диким зверем. Но при этом в организме терапевта царили одни лишь эндорфины — гормоны удовольствия. Странно, как же так вышло, что подобная ситуация привела его к состоянию, схожему с экстазом?

— Всё, Фукусима-сан, пора возвращаться в каюту, — посоветовал я. — Пойдёмте, нет смысла мёрзнуть здесь под дождём. Температура навскидку не выше трёх-пяти градусов. Вряд ли нам обоим хочется приплыть в Сидней с пневмонией. В таком состоянии мы точно не сможем насладиться конгрессом.

— Кацураги-сан, такой удачный момент, чтобы задать вам один вопрос! — заявил Фукусима Ренджи.

Похоже, он полностью проигнорировал всё, что я пытался до него донести.

— Фукусима-сан, если вам охота поболтать, можем продолжить в каюте, — настоял я.

— Представьте, что сейчас кто-нибудь упадёт за борт, Кацураги-сан, — вновь пропустив мимо ушей мои слова, произнёс он. — Что в таком случае вы будете делать?

— Фукусима-сан, прекратите этот бред…

— Что вы будете делать⁈ — настоял он.

Да что ж такое! Кажется, будто у него острый психоз. Но нет! Нервная система в полном порядке. Неужто он на полном серьёзе пытается вести со мной эту беседу?

Что ж, ладно. Раз он не идёт в каюту, значит, и я не стану прятаться от шторма. Похоже, терапевт девятого ранга решил меня испытать. Не знаю только, чего он хочет этим добиться, но понаблюдать за его состоянием мне очень любопытно.

— Что я буду делать, если человек упадёт за борт? — переспросил я. — Очевидно, передам матросам, что лайнер нужно остановить, чтобы они могли сообщить об этом капитану.

— А что делать с человеком? — ухмыльнулся Фукусима. — В таких волнах вряд ли кто-то сможет выжить без посторонней помощи.

— Уверен, что найдётся человек среди экипажа лайнера, кто попытается помочь утопающему. Да и как минимум ему бросят спасательные средства, — ответил я.

— А теперь представьте, что никто даже не пытается спасти упавшего за борт, Кацураги-сан. Представьте, что всем важна их собственная жизнь. Что вы будете делать?

Да чего этот придурок ко мне пристал⁈ Взрослый мужик, должен понимать, что в такой ситуации должно быть не до веселья. А Фукусима Ренджи будто пытается получить удовольствие от происходящего.

Но отмалчиваться я не стану. Хочет узнать ответ на свой вопрос? Что ж, хорошо. Я отвечу ему честно.

— Если никто не попытается помочь человеку, я сам прыгну за борт, — заявил я.

— Да ну? — вскинул брови он. — Никогда бы не подумал, что вам так хочется умереть, Кацураги-сан. Взгляните сами — шторм бушует, выжить в таких водах попросту невозможно. Вы хорошо плаваете? Знаете какие-нибудь особые техники, которые позволят выжить в такой агрессивной среде?

— Разумеется, знаю, — кивнул я. — А что вас так удивляет? Лично меня в медицинском университете обучали именно так. Врач должен иметь возможность помочь в любой ситуации. Иногда приходится не только таблетки назначать, но и выступать в роли спасателя.

Пришлось немного солгать, ведь этому меня обучали не в университете Японии, а в Российской Лекарской академии. Наша наставница по физической подготовке, настойчиво убеждала, что каждый лекарь должен быть готов заменить и пожарного, и спасателя, и любого другого представителя крайне опасных профессий.

Фукусима Ренджи рассмеялся, и в этот момент прямо перед лайнером шарахнула молния. Нас обоих оглушило на несколько секунд — благо я успел вовремя прикрыть глаза.

— Простите, Кацураги-сан! — прокричал Фукусима. — Но я не верю вам.

— Это ещё почему? — поинтересовался я.

— Мы с вами слишком разные люди, — произнёс он. — Если человек упадёт за борт, я сразу же брошусь его спасать. А вот вы… Вы определённо ещё подумаете, действительно ли стоит так рисковать своей жизнью.

Понятия не имею, с чего вдруг он сделал такие выводы. Но его безумные вопросы меня не так уж и волновали до тех пор, пока на палубе не появилась Акихибэ Акико.

— Тендо-кун, я сейчас сдохну! — заявила она, затем прислонилась к периллам, которые ограждали нас от моря, и сделала то же самое, что только что совершил Рэйсэй Масаши.

— Акико-тян! Быстро вернись в свою каюту! — прокричал я. — Тут тебе точно лучше не станет!

— Ого! — взревел Фукусима Ренджи. — Кацураги-сан, вы только посмотрите… Какая волна!

Обернуться я не успел. Шипящая, вибрирующая жутким смертоносным гулом волна поднялась прямо над левым бортом лайнера, на котором мы находились.

Никто из нас не успел что-либо выкрикнуть. Я даже воздух задержать не успел. Единственное, что удалось сделать моему телу, это просунуть ноги между железных прутьев и вцепиться в поручни.

Стоит отметить — ход был очень рискованный. Отступающая волна могла сломать мне ноги, но я упёрся пятками в металл и смог удержать равновесие, когда ледяная вода накрыла всех, кто находился в этот момент на левой половине борта. И, разумеется, там были лишь мы трое. Никакой больше идиот не решился выбраться наружу в столь суровый шторм. Лишь моряки суетились и метались между палубами, приводя в порядок лайнер, который мог затонуть в любой момент.

Вот уж действительно выйдет печально, если мы здесь потонем! Все самые выдающиеся медики мира разом канут в небытие. Не думаю, что это сильно ударит по медицине, но… Её развитие точно замедлится раза в три или даже пять.

Эти мысли неслись через мою голову, пока ледяная вода, что накрыла лайнер, пыталась вернуться назад. Когда мне показалось, что кислорода уже катастрофически не хватает, я замедлил обмен веществ на пару секунд — и всё закончилось. Лайнер изменил курс, совершил манёвр, который позволит избежать столь агрессивных ударов моря.

Я сделал глубокий вдох, а затем взглянул направо. Фукусима Ренджи продолжал улыбаться, словно сумасшедший.

Но самое страшное было впереди. Лайнер уже замедлился, но быстро остановиться, он не мог. Казалось, мы попали в око шторма. Вода вокруг нас успокоилась. Но на этом проблемы не закончились.

— Человек за бортом! — прокричали в один голос Фукусима Ренджи и один из моряков.

Я взглянул вниз и понял, что в ледяной воде оказалась Акихибэ Акико, которая за каким-то чёртом выперлась из своей каюты в самый разгар шторма. И чудом не разбилась при падении в воду с высоты двадцати метров без должной снаровки. Её относило всё дальше и дальше! Но шанс ещё был!

Мне тут же вспомнился разговор, который мы вели с Фукусимой. Может ли быть это простым совпадением? Он ведь только что говорил со мной о том, что я стану делать, если за бортом окажется человек. Откуда он мог знать, что это случится? Такое на современных судах происходит не больно-то часто. Неужто он каким-то образом предсказал это?

Или сам скинул Акихибэ Акико за борт? Нет, это бред! Она находилась слишком далеко от него и… Даже если бы они находились близко друг к другу — это полный бред! Зачем врачу жертвовать кем-то из своих коллег? Ради чего?

Все эти мысли пронеслись через мой разум за считаные секунды. Параллельно с этим я понял, что терять время нельзя. Лайнер почти остановился…

А значит, Акико нужно срочно спасать. Кто-то из моряков уже сбросил спасательный круг на очень длинном тросе, что держался на крепком тросе, но девушка не могла добраться даже до него.

Без лишних раздумий я рванул к поручням, готовясь перемахнуть их — и погрузиться в море. Но мне помешали.

Фукусима Ренджи возник передо мной в самый последний момент. Его ладонь оттолкнула меня. Я влетел в его руку на полной скорости, потерял равновесие и рухнул на деревянный пол.

— Я достану её! — прокричал он и без лишних раздумий перемахнул через перила. Уже через секунду я услышал гулкий плеск воды, ознаменовавший приземление моего коллеги прямиком в холодное море.

Почему этот придурок меня остановил? Я ведь уже практически сделал то, что собирался. Да что, чёрт возьми, творится в голове у этого человека? Может, мой «психоанализ» сбоит и на самом деле Фукусима Ренджи просто сошёл с ума?

Я взглянул вниз и увидел, как терапевт девятого ранга довольно быстро подплыл к девушке, несмотря на расстояние, подхватил Акихибэ Акико и проплыл вместе с девушкой к спасательному кругу.

Не ожидал, что он решит совершить столь альтруистичный поступок. Всё это время мне казалось, что он совсем не похож на человека, способного на такой ход.

Но ситуация обернулась иначе уже через минуту. Лайнер пытался затормозить, но воды всё равно вынесли нас на границу ока шторма. Туда, где море было совсем неспокойно. Капитан делал все возможное, чтобы корабль оказался ближе к утопающим!

И тогда я увидел, как мощные волны оторвали Фукусиму Ренджи от Акико. Девушка почти дотянулась до спасательного круга, но завершить своей заплыв не удалось обоим моим коллегам. Акихибэ так и осталась в двух метрах от своего спасения, а Фукусима и вовсе отнесло в сторону — метров на десять к открытому морю.

— Проклятье! — прокричал я и тут же выпрыгнул за борт сам.

Несколько секунд полёта и… Ледяная непроглядная мгла. По моим прикидкам сейчас было всего лишь два часа дня. Но посреди шторма, казалось, будто на нас опустилась самая тёмная ночь, которую я когда-либо видел.

Как только моё тело попало в ледяную воду, «анализ» сообщил, что у меня подскочило артериальное давление. Вслед за этим я почувствовал резкое увеличение скорости биения сердца. Однако перед этим были мгновения тишины. До взрывной реакции на изменения состояния мой организм будто умер, затих. Сердце пропустило несколько ударов, я потерял возможность дышать.

Всё это — влияние холода. Но я знаю, как с ним справляться. А самое главное — понимаю, что случилось с Фукусимой Ренджи. Скорее всего, у него онемели конечности. В ногах изменилось кровообращение, и он больше не смог поддерживать себя на плаву.

Я заставил свои сосуды принять стандартный тонус между чрезмерным расширением и неадекватным сужением. Абсолютная норма — этого должно хватить для недолгого заплыва.

В первую очередь я рванул к Акихибэ Акико. Схватив её за шиворот рубашки, я потянул девушку за собой. Тут никаких проблем не возникло, мне пришлось проплыть всего лишь три метра, чтобы дотащить Акико до спасательного круга.

— Держись за него! Крепко! — прорычал я, пытаясь не наглотаться воды. — Матросы тебя вытащат. Даже не думай отпускать круг, поняла меня?

— Д-д-да! — заикаясь от спазма мышц, ответила Акико.

— Я поплыву за Фукусимой Ренджи — произнёс я и развернулся к открытому морю. — Передай морякам, чтобы снова сбросили круг, когда поднимут тебя! Я вернусь через пять минут!

Но быть на сто процентов уверенным в своём успехе я не мог. Шторм вновь набирал обороты, а Фукусиму я больше не видел. Неужели он уже утонул?

Хорошо, что я могу быстро найти ответ на этот вопрос. Я напряг магические каналы и использовал «массовый анализ». Он позволял мне увидеть состояние всех окружающих меня людей в радиусе двадцати пяти метров.

Я сразу же заблокировал импульсы, которые пытались мне сообщить о здоровье сотен людей, что находились на борту. Очистил канал связи с внешним миром, отказался слушать «анализ», и сконцентрировался только на том, что находится передо мной.

И нашёл Фукусиму Ренджи. Он всё ещё находился над гладью воды. Однако его ноги уже не двигались. Единственная проблема заключалась в том, что плыть до него мне не меньше десяти метров. Придётся очень хорошо постараться.

Я заставил свою печень сжечь все запасы гликогена. Вещества, которое представляет из себя склад углеводов. Они служат в качестве аварийного источника питания внутри любого человека. Между прочим, именно усиление работы печени приводит к боли в правом боку, которую часто чувствую люди во время пробежки. Ничего страшного в этой боли нет. Просто из-за увеличения кровотока печень и селезёнка начинают работать активнее, их капсулы напрягаются, а уже после — возникает чувство боли в боках.

У тренированных людей такого, как правило, не бывает. Но мне только что пришлось сжечь весь энергетический запас тела с помощью магии. Поэтому печень «взревела» от боли. Казалось, будто у меня обострился холецистит.

И эта жуткая боль мне сильно помогла. Она не давала мне потерять сознание, а потому я грёб руками и ногами, как сумасшедший.

Организм не успел почувствовать усталости, а я уже вцепился в воротник Фукусимы Ренджи, который в эту самую секунду начал погружаться под воду.

Прежде чем возвращаться к лайнеру, я облил коллегу таким трёхэтажным русским матом, что даже самому стало не по себе от сказанного. Очевидно, Фукусима этого не запомнит. А если и запомнит — не поймёт, что я только что прокричал.

— Бросьте меня, Кацураги-сан! — услышал я голос Фукусимы. — Видимо, так должно было случиться!

Его слова сложно было различить, поскольку все звуки уносил вой бешеного ветра. Во рту у меня уже пересохло — соль вытащила за собой всю жидкость из организма. Спорить с Фукусимой у меня не было смысла. Я всё равно собирался дотащить его до спасательного круга.

Когда мы добрались до лайнера, я понял, что он уже успел сместиться на несколько десятков метров. Единственная часть судна, до которой мы могли дотянуться — это его корма. Ещё минута — и мы навсегда потеряем возможность вернуться на борт. Нас с Фукусимой отнесут волны, и спастись шансов не останется.

Однако моряки дураками не были, в чём я ни на секунду не сомневался. Прямо перед моим лицом упали два спасательных круга.

— Давайте, Фукусима-сан, — прорычал я. — Живо — в круг. Держитесь крепко. Только попробуйте отпустить его — иначе я займу ваш чёртов ранг!

Фукусима Ренджи ничего не ответил. На его лице до сих пор держалась эта безумная ухмылка. Однако я не почувствовал сил в его руках. Терапевт вяло повис на круге, и я понял, что, как только моряки начнут тянуть его наверх, он выскользнет обратно.

Мне пришлось потратить последние драгоценные крупицы силы, основной запас которых я уже успел израсходовать в море. Но всё же вынудил промёрзшие мышцы Фукусимы Ренджи сократиться. Его руки обхватили круг, хоть сам терапевт того уже и не желал — он был без сознания.

Как только коллегу начали поднимать, я устало уцепился одной рукой за круг, зафиксировал мускулатуру верхних конечностей и махнул морякам, давая сигнал — поднять меня. Иначе будет уже слишком поздно. Если потратить лишнее время, я и сам потеряю возможность напрягать своё тело.

Кажется, на пару секунд моё сознание провалилось в бездну. И лишь когда меня подняли и положили на твёрдую поверхность, я резко вскочил.

— Как они? — воскликнул я. — Как Фукусима-сан и Акихибэ-сан?

Моряки, хоть и не были японцами, сразу же поняли, о чём я говорю. Они указали взглядом за мою спину. Я поднялся на ноги, обернулся и увидел кашляющего Фукусиму Ренджи. Вот теперь на его лице точно не осталось этой идиотской ухмылки. Похоже, мой коллега, наконец, понял, к чему привела его излишняя самоуверенность.

А вот Акихибэ Акико я не видел. Видимо, её успели куда-то перенести.

— Девушка, — произнёс матрос на английском языке. — Не дышит. Ей нужна помощь. Другие помочь не смогли! Срочно!

Только этого не хватало… Главный врач никогда себе не простит, если всё так закончится. Ведь именно он убедил Акико плыть в Австралию!

— Ведите меня к ней! — воскликнул я.

Один матрос остался с Фукусимой Ренджи, а второй, подхватив меня под руку, повёл к каюте, куда перенесли Акихибэ Акико.

Я собрался с силами и подбежал к лежащей на полу каюты коллеге. Дыхания нет, пульса нет. А лёгкие полны воды. И сколько уже она находится в таком состоянии⁈ Минут десять? Двадцать? Я точно помню, что на круге она ещё была в сознании. Видимо, прямо перед тем, как подняться на корабль, она умудрилась наглотаться воды. Её могла накрыть одна из тех волн, которые мне мешали добраться до тонущего Фукусимы Ренджи.

Одно дело — пять-семь минут. И совсем другое — десять или двадцать. Её мозг мог начать умирать за это время. Без кислорода нервная ткань отмирает очень быстро.

— Отойдите все! — прокричал я. — Приступаю к сердечно-лёгочной реанимации!

Глава 2

Я выдернул из-под Акихибэ Акико мягкое одеяло, которое успели постелить матросы. При проведении сердечно-лёгочной реанимации в идеале пациент должен лежать на твёрдой поверхности.

И тогда я приступил к работе. Тридцать ритмичных нажатий на грудную клетку, затем два вдоха через рот. Тридцать нажатий — и снова два вдоха.

Тридцать и два, тридцать и два.

Приходилось пользоваться навыками классической медицины, ведь магии у меня не осталось. Я потратил всё, чтобы выжить. Если попытаюсь потратить чуть больше — из меня начнёт выходить моя собственная жизненная энергия. И тогда я пожертвую личными запасами. Своим здоровьем и своим сроком жизни.

Через две минуты Акихибэ Акико сделала глубокий вдох, затем закашлялась и начала сплёвывать накопившуюся в лёгких солёную воду. Я перевернул девушку набок. Казалось, что всё уже позади. Но плохое предчувствие не покидало меня до сих пор.

— Акико-тян, ты меня слышишь? — крикнул ей я.

— Э-э-э… — протянула она.

Затем попыталась собрать слова в предложения, но ей снова ничего не удалось.

Боже… Либо она пережила слишком тяжёлый стресс, либо длительная гипоксия — отсутствие кислорода — всё же сыграла свою катастрофическую роль.

Мне придётся это сделать. Потрачу немного собственных сил на «анализ». Потрачу несколько месяцев своей жизни, чтобы узнать — в порядке ли её головной мозг…

А он, зараза, не в порядке… Кора головного мозга сильно изменилась. Видимо, из-за гипоксии часть ткани омертвела. Если я ничего не исправлю, на следующий день Акихибэ Акико может проснуться овощем. Или в лучшем случае — слабоумной.

В лучшем случае, чёрт подери!

Нет. Такого я допустить не могу. Моя коллега — молодая девушка, у которой впереди ещё вся жизнь. Ей едва исполнилось двадцать шесть лет. Она ещё может стать кому-то женой, матерью! И что же? Пожадничать и сохранить себе лишние годы жизни? Да что же я за лекарь после этого⁈ Врач такое себе может позволить. А лекарь — нет.

И я достал скопившуюся в своих клетках жизненную энергию.

— Давайте, ребята, — прошептал я своим клеткам. — Не жалейте сил. Помогите мне.

Я почувствовал нездоровую смесь жуткой слабости и всемогущества. Не думал, что снова испытаю это чувство… Но мне уже приходилось так делать в прошлом. Лекари действовали не только в мирных районах, но и под обстрелом врагов. Моего близкого друга изрешетили пулями. У него были повреждены лёгкие, желудок и кишечник. Помню, как пытался купировать перитонит обычными препаратами, когда сил уже совсем не осталось. Тогда-то я и провернул впервые этот трюк. Никто кроме меня не знал, что так можно лечить людей. Это было открытием десятилетия. Страшным открытием для лекарей, которое они решили сохранить в тайне.

Ведь не каждый был готов жертвовать драгоценными годами жизни. Всем хотелось прожить до ста лет — а то и больше!

Помню одного лекаря, которому удалось продержаться целых сто пятьдесят лет. Но это был исключительный случай. Его магические каналы атрофировались уже после восьмидесяти. Остаток жизни он занимался дыхательными практиками, пил каждый день вино, ел качественный горький шоколад и никогда не брезговал адекватными физическими нагрузками.

Я был знаком с этим человеком лично. И он много раз советовал лекарям уходить из-за стола едва сытым, есть больше растительной пищи и не увлекаться мясной.

Когда он умер, выглядел этот лекарь не хуже, чем в свои восемьдесят.

Этим человеком был мой наставник. Тот, кто обучил меня всему. Я помню каждое его слово так, будто записывал все его фразы на диктофон. Вот уж действительно могущественный был целитель. Только за свою жизнь он спас так много людей, что магические каналы в итоге не выдержали и сгорели, стоило ему дожить до старости. В итоге лет шестьдесят он доживал уже без своей магии, которая дарила ему смысл в жизни.

Поэтому я думаю, что пожертвовать своими годами всё-таки стоит. Если когда-нибудь я останусь без сил… Я не смогу прожить, как мой учитель. Без медицины мне жизни нет!

Я направил максимум своей энергии в кору головного мозга Акихибэ Акико. И продолжал восстанавливать нервные клетки до тех пор, пока не услышал от неё членораздельной речи.

— Кацураги-сан… — прошептала она. — Спасибо, что спасли нас… Но мне так хочется спать. Простите меня, больше не могу удержаться…

С этими словами Акихибэ Акико заснула. А я увидел здоровую деятельность в её нервных клетках и тут же оборвал поток лекарской магии.

По моим прикидкам я только что потратил два года своей жизни. Что ж… Ничего! Самой Акико ещё явно предстоит прожить не менее пятидесяти лет. Значит, два моих года — эта маленькая плата.

В конце концов Акико уснула, а я, шатаясь, направился в свою каюту. Стоило мне упасть на свою кровать — и я сразу вырубился. Не стал даже переодеваться в сухую одежду. А смысл? За ночь лекарская магия восстановится, и я уничтожу все бактерии и вирусы, которые успели ко мне прицепиться за это время.

Спал я крайне беспокойно. Мне снились до одури сумасшедшие сны. Я перерождался заново в Индии, Америке, Северной Корее, России…

И стоило мне заглянуть в сценарий своей второй жизни в России, как меня кто-то разбудил.

— Мистер Кацураги, вы хорошо себя чувствуете? Кажется, у вас жар, — произнёс незнакомый голос на чистом английском языке.

Я открыл глаза и обнаружил, что передо мной один из матросов, которые помогали нам вчера со спасением утопающих.

Прежде чем ответить на его вопрос, я сделал то, что планировал изначально. Убил все микроорганизмы, наладил очистительную способность бронхов, а затем ударил по своему гипоталамусу, чтобы заставить центр терморегуляции снизить интенсивность лихорадки.

Уже через пару секунд мне стало намного лучше.

— Я в порядке, не беспокойтесь, — произнёс я матросу, перейдя на английский язык. — Лучше скажите, как там мои коллеги? Доктор Фукусима и доктор Акихибэ — они в порядке?

— Благодаря вашим трудам, мистер Кацураги, они уже пришли в себя. Всё в порядке. Их осмотрели другие врачи и никаких проблем не выявили… Э… Правда, есть одно «но».

Я не на шутку напрягся. Боялся, что матрос скажет, что Акихибэ Акико после гипоксии осталась слабоумной. Но всё оказалось совсем наоборот.

— Мистер Фукусима ведёт себя крайне странно, — ответил матрос. — Выглядит очень подавленным. Много пьёт. Возможно, это связано со стрессом, который он пережил прошлой ночью. Но… Если честно, многие переживают насчёт его поведения. Мне бы очень не хотелось рассказывать об этом капитану. В противном случае придётся высадить его на берегах Индонезии. И после очередной госпитализации он будет добираться до Японии уже своими силами.

— Т-с-с! — прошипел я, показав матросу указательный палец. — Не волнуйтесь. Я сам с ним разберусь. Очевидно, мой коллега просто перенервничал. Не спешите с выводами — высадка ему точно не понадобится. В Австралию он прибудет абсолютно здоровым человеком.

Матрос молча кивнул и покинул мою каюту.

Не знаю, зачем я решил заступиться за Фукусиму Ренджи. Видимо, сыграла привычка «защищать своих». Он — мой коллега. Неважно, как он ко мне относиться и как я отношусь к нему. Вчера он бросился спасать Акихибэ Акико даже быстрее меня.

Правда… Так вышло, потому что он помешал мне выпрыгнуть за борт. А в итоге сам чуть не утонул. Но теперь это уже мелочи прошлого, которые мне предстоит разобрать с ним в личной беседе. Пожалуй, именно этим я прямо сейчас и займусь.

Выбравшись из своей каюты на верхнюю палубу, я чуть не лишился зрения. Солнце светило испепеляющим светом. И это при том, что сейчас — середина января! Я почувствовал жар и был вынужден скинуть своё пальто. Жар этот исходил не от моего тела, а от солнца. Причина этой аномалии, к сожалению, была мне ясна.

Что тут сказать? Парниковый эффект! Люди слишком сильно испортили самого своего главного защитника, без которого жизни на Земле и вовсе быть не могло.

Озоновый слой. Мы изрешетили его так, будто по небу постреляли радиоактивными пулями из громадной турели, которая может своими выстрелами достать до Луны. Теперь радиационные лучи могут оказывать особенно пагубный эффект на кожу человека.

Большое количество озоновых дыр находится над Арктикой, Австралией, Африкой и Южной Америкой. А самая большая дыра — над Антарктидой.

Правда, я слышал, что и над столь дорогим мне Санкт-Петербургом висит приличных размеров дыра. Но убедительных статей на эту тему я так и не прочитал.

Если кратко — климат меняется. Тепловые электростанции, боле миллиарда автомобилей, десятки тысяч различных заводов — всё это наносит нашей атмосфере непоправимый вред. Да, существуют организации, которые пытаются бороться за экологию, но… Толку — ноль. Все их старания тщетны.

Чтобы восстановить то, что человечество уже уничтожило понадобится не один десяток лет. А может даже и не одна сотня или тысяча. Природа восстанавливается очень медленно по меркам жизни обычного человека.

В ней действует простое правило: «Строить — сложно, разрушать — просто».

Так что тёплой погоде посреди зимы удивляться точно не стоит.

Я прошёл вдоль палубы и поднялся по лестнице на верхний ярус. Оказалось, что там — на передней палубе, что начиналась прямо у окон нескольких кают моих коллег, находился довольно крупный бар.

Печально было узнать, что именно там сконцентрировалось самое большое количество врачей. Но чему я, собственно, удивляюсь? Алкоголизм — это одно из главных заболеваний медиков. Разумеется, далеко не все им страдают. Но врачи находятся в зоне риска из-за стресса, который постоянно испытывают на рабочем месте.

Результат налицо. Перед баром находилась палуба, которая была уставлена десятками столов. И все они были заняты. Даже если бы вдруг я захотел выпить… Хотя бы кофе! Места я бы не нашёл — всё подчистую забили мои иностранные коллеги. И, судя по напиткам, которые стояли на их столах, пили врачи не сок и не минеральную воду.

Что ж, осуждать их я не имею права. Тем более, здесь находятся далеко не все пассажиры — лишь четверть.

Фукусиму Ренджи я нашёл достаточно быстро. Он сидел вместе с нашим хирургом — Рэйсэем Масаши. Акихибэ Акико, видимо, ещё отдыхала. А вот психиатра — Макисиму Сакую я не видел до сих пор. Но встретить его в баре было бы, как минимум, странно. Большинство психиатров очень тесно работают с наркологами. Многие из них даже совмещают сразу две профессии. Если бы Макисима Сакуя решил напиться в первый же день после нашего отплытия, я бы сильно удивился и изменил своё мнение о нём. Ведь пока что он кажется мне крайне профессиональным специалистом.

— Ну что, господа, отдыхаем? — усмехнулся я, подойдя к столику, за которым расположились Рэйсэй и Фукусима.

— О, Кацураги-сан, а я уж думал, что вы и не появитесь! — воскликнул хирург.

Голос его звучал предельно трезвым.

Точно… Рэйсэй ведь почти не пьёт. Помню, как возмущался Асакура Джун, когда хирург отказывался от выпивки. В те времена невролог ещё любил изрядно злоупотребить любой жидкостью, содержащей хотя бы малую долю спирта.

— Я отсыпался после тяжёлой рабочей недели, — солгал я.

— Да не скромничайте, — улыбнулся Рэйсэй Масаши. — Фукусима-сан сказал, что вы достали из воды его и Акихибэ-сан тоже. В общем-то… Поэтому он так и расстроен.

Я взглянул на Фукусиму Ренджи и понял, что «расстроен» равно «чертовски пьян».

Заметив это, я шарахнул магией по его мозгу, сосудам и печени, приводя организм в порядок. Поскольку мне хотелось поговорить с терапевтом с глазу на глаз.

Но мне сильно мешался Рэйсэй Масаши.

— Рэйсэй-сан, — улыбнулся я. — А не составит ли вам труда принести нам сок? Любой — на ваше усмотрение.

Хирург обернулся и заметил, что очередь в баре даже длиннее, чем в нашей поликлинической регистратуре.

— Ага, — с трудом сдерживая смех, ответил он. — Я понял. Вы бы уж сразу за смертью меня послали, Кацураги-сан. Разницы нет.

Хирург с пониманием кивнул, показав, что он не в обиде. Кажется, всё получилось даже наоборот — он был благодарен за то, что я спас его от общества Фукусимы Ренджи.

Рэйсэй ушёл, но я решил не сразу начинать разговор со своим коллегой. Мне захотелось обдумать увиденное. Фукусима всегда была серым человеком. Никто его не замечал, никто о нём ничего не говорил. Я не слышал от коллег и пациентов ни хорошего, ни плохого в адрес Фукусимы Ренджи.

Мы с ним пересеклись всего один раз. Он не хотел приходить на мои лекции, но после небольшой медицинской дуэли всё же согласился посетить общетерапевтические собрания.

Он — ноль. Не в плане своего опыта и знаний, а в плане моего понимания о нём.

Он — психопат.

Этот вывод я сделал, взглянув на его поведение во время шторма. Он наслаждался хаосом. Расспрашивал меня о том, что я стану делать, если кто-то пострадает… Может, он способен предсказывать будущее?

Что ж, Фукусима уже явно протрезвел благодаря моей магии. Настало время узнать ответы на скопившиеся вопросы.

— Чего вам надо, Кацураги-сан? — хмыкнул он. — За спасение своей жизни я вам благодарен. Только делать этого не стоило. Вы чуть не потеряли Акихибэ-сан. Представляю, как наш главный врач расстроился бы, если б его дочка утонула или осталась умственно неполноценной.

Я шарахнул по столу кулаком так, что оставшаяся выпивка Фукусимы пролилась ему на ноги. Однако никто из посетителей бара этого не заметил. Уж больно много шума устроили мои коллеги.

— Вы что творите, Кацураги⁈ — скривился Фукусима Ренджи. — Хотите сами платить за виски⁈

— Ты, идиот, не дал мне прыгнуть за Акихибэ-сан, — прошептал я. — Если бы я сразу смог спуститься в воду, мне не пришлось бы её откачивать. Но нет… Я был вынужден спасать вас обоих! В итоге девушка наглоталась воды.

— А кто вам разрешал переходить на «ты»? — прорычал Фукусима.

— Мы не в клинике. Мы на корабле, — ответил я. — Не нужно строить обиду. Клянусь, Фукусима-сан, я искренне ценю то, что вы бросились в воду. Но тот факт, что вы помешали это сделать… Это мне непонятно.

Фукусима Ренджи откинулся на спинку стула и громко рассмеялся.

Я никак не мог понять, что с этим человеком не так. Его личность резко заиграла в совершенно других красках. Из серого человека он превратился в цвет, который людской глаз даже опознать не способен.

Он — не алкоголик. Он — не сумасшедший. «Анализ» не даст соврать. Здесь кроется что-то другое. Какое-то необычное мировоззрение. Какая-то нездоровая цель.

— Кацураги-сан, вам правда интересно, зачем я всё это сделал? Интересно, почему я смеялся над штормом? — спросил он.

Смеялся над штормом? Я думал, что он насмехался надо мной. Теперь вопросов у меня ещё больше.

— Расскажите, если готовы этим поделиться, — пожал плечами я. — Слушатель я хороший. Но если у вас нет желания рассказывать свои потаённые мысли, настаивать я не стану.

— Кацураги-сан, я увидел в вас отражение самого себя, — склонившись над столом, заявил Фукусима.

— В каком плане? — удивился я. — В альтруизме?

— Плевал я на этот альтруизм. Пусть им болеют другие врачи. Во мне сидит более серьёзная зараза, — глаза коллеги засияли нездоровым блеском. — Я помешан, Кацураги-сан. Помешан на адреналине.

Вот уж чего я точно не ожидал услышать от этого человека. Обычно такие вещи говорит молодёжь. Люди, которым лет двадцать-тридцать. Но Фукусиме Ренджи уже давно за сорок пять.

Лишь сейчас, использовав «анализ», я обнаружил очень специфическую деталь. Фукусима сильно высушен. Жира в его теле почти нет. Зато мышцы невероятно развиты. Это трудно увидеть через свободную рубашку или халат. Но факт — есть факт.

И я умею отличить мускулатуру, развитую в спортзале от той, что выросла благодаря практике.

— Прежде чем мы продолжим разговор, Фукусима-сан, хочу сказать, что о вашей тайне никто не узнает. Раз вы решились поделиться ею со мной — я унесу её в могилу, — заявил я.

— Это приятно, — улыбнулся он. — Но мне показалось, что вы страдаете тем же. Разве нет?

— Нет, я страдаю трудоголизмом, — решил ответить честностью на честность я. — Хотя… Страдаю — неправильное слово. Я им наслаждаюсь.

— Что ж, значит, я ошибся… Но это не важно! Думаю, вам всё равно будет интересно услышать. Скажите, Кацураги-сан, вы не задумывались, каково это — испытывать навязчивую потребность в совершении рискованных действий? Каково это — жаждать чувства опасности?

О-о-о… Теперь мне всё точно понятно. Эти слова окончательно убедили меня, что Фукусима Ренджи зависим от адреналина. Только мне непонятно, откуда он его берёт в обыденной жизни. Обычно врач довольно быстро привыкает к своей работе. Два-три года — и любой пациент уже перестаёт вызывать стресс.

— Понимаю, о чём вы говорите, — кивнул я. — Адреналиновая зависимость — так звучит этот диагноз?

— Да-да, так и есть. Я и не отрицаю, что в какой-то степени болен, — улыбнулся Фукусима Ренджи.

Странно, а ведь «психоанализ» не нашёл никаких отклонений. Это что же получается? Зависимость от адреналина — естественное состояние для человека? Странно. Эти знания дошли до меня впервые.

Могу предположить, что это расстройство ещё в первобытное, древнее время или средневековье было абсолютной нормой. Просто сейчас люди слишком уж сильно разнежились?

Спорный вопрос. Для поиска ответа на него одного лишь моего мозга точно недостаточно.

— Американский горки, парашюты, дайвинг, прыжки с мостов, поиск самых тяжёлых пациентов… — произнёс Фукусима Ренджи. — Я перепробовал всё! Мало что позволяет мне испытать настоящий страх. И настоящий всплеск дофамина, когда этот страх преодолён.

— Теперь понятно, почему вы так странно вели себя, когда начался шторм, — произнёс я. — Вы были единственным человеком, кто не боялся вплотную подойти к волнам. И делали вы это с улыбкой.

— Как и вы, Кацураги-сан! — воскликнул Фукусима Ренджи. — Никто кроме вас ко мне не подошёл. Думаете, почему я решил поделиться своими мыслями именно с вами? Я заметил, что вы тоже сидите на этом чувстве. На адреналине.

А прав ли он? Сложный вопрос. С ходу отрицать его слова я не стану. Такая вероятность есть. Однако я не пытаюсь всё время довести себя до чувства страха. Меня преследуют другие цели.

— Ах, ну да… — опередил мои мысли Фукусима. — Простите, Кацураги-сан, кажется, я ошибся. Вы — альтруист. Любитель жертвовать собой ради других. Теперь я понимаю вашу злость на меня. Ведь вчера я помешал вам первому выпрыгнуть за борт.

И поспорить с ним я вновь не могу. Ведь моё желание помогать всем нуждающимся уже давно переросло в нечто большее. Может, это и есть альтруизм.

— Фукусима-сан, — собравшись с мыслями, произнёс я. — Единственное, чего я хочу — чтобы вы не вредили себе и окружающим. Клянусь, я чуть не погиб вчера, пока пытался спасти одновременно и вас и Акихибэ-сан. Мне это далось очень непросто.

Это стоило двух лет моей жизни.

— Прошу, никогда больше не вынуждайте своих коллег так рисковать из-за себя, — закончил свою мысль я.

Фукусима Ренджи долго думал над сказанным мной. Тишину прервал подошедший Рэйсэй Масаши. Хирург принёс два бокала с ананасовым соком.

— Ну что, коллеги? — усмехнулся хирург. — Выпьем же за…

Рэйсэй так и не успел договорить начатое. Он зажал рот ладонью и помчался к краю лайнера, чтобы исторгнуть из себя содержимое желудка. И дело было вовсе не в алкоголе.

Похоже, Рэйсэя Масаши настигла морская болезнь. И я знал, как с ней справиться даже без использования лекарской магии.

— Простите, Фукусима-сан, я отойду помочь нашему коллеге, — произнёс я и вышел из-за стола.

Пробираясь через толпы людей, я выбрался на правую палубу. Добраться дотуда было непросто. Несколько лестниц казались испытанием из-за постоянно качающегося судна. А уж для Рэйсэя… Мне сложно было представить, какие мучения испытывал мой коллега.

Одно дело, когда рвота приносит облегчение. Но нет ничего хуже тошноты, которая продолжается постоянно, независимо от того, вырвало больного или нет. Так обычно протекают инфекции, которые не затрагивают желудочно-кишечный тракт, но влияют напрямую на мозг.

Точно так же протекает и морская болезнь.

Однако, когда я подошёл к согнувшемуся пополам Рэйсэю Масаши, чтобы помочь ему, за моей спиной раздалось сразу два голоса. И оба говорили на ломанном английском.

— Ничего себе! Кацураги-сан, так это правда вы? — чуть ли не хором произнесли двое моих коллег.

Каково же было моё удивление, когда я понял, что оба голоса мне хорошо знакомы.

Глава 3

За моей спиной стояли двое мужчин. Одного из них я узнал сразу. Сидхарт Рам Рави — терапевт из индийской клиники «Дживан», с которым мне приходилось сотрудничать во время прошлого отпуска. Именно он изначально был лечащим врачом Арджуна Манипура Кирис.

— Доктор Рави! — перешёл на английский я. — Так вы тоже плывёте на конгресс? Вот уж не ожидал, что мы сможем так скоро увидеться.

— А вот я не сомневался, что вас тоже отправят вместе с остальными врачами. Как видите, я уже успел познакомиться с другим вашим коллегой, — Сидхарт указал на молодого темноволосого мужчину с чисто славянской внешностью. Я был уверен, что уже видел его где-то ранее. Но где?

— Доктор Кацураги, вы ещё не забыли русский язык? — поинтересовался он.

— Нет, ни в коем случае, — улыбнулся я. — Кстати, мы с вами случайно не…

— Всё верно, — кивнул коллега. — Вы проводили вместе со мной операцию через телемедицинский канал. Помните? Мы тогда удаляли с вами спайки в брюшной полости.

— Точно, вспомнил, — ответил я. — Кажется, вы — доктор Щербаков, верно?

— Игорь Алексеевич, — напомнил он. — Рад, что вы помните.

— Эй, господа! — воскликнул Сидхарт Рам Рави. — Я, конечно, рад, что вам так легко удаётся коммуницировать между собой на русском языке, но… Я то вас не понимаю!

— Простите, доктор Рави, — произнёс Игорь Щербаков. — Мне просто захотелось проверить, не пользовался ли доктор Кацураги электронным переводчиком во время нашего прошлого разговора. Оказалось, что он и вправду знает мой язык!

— Господа, вынужден попросить вас немного подождать, — перебил Щербакова и Рави я. — Мне нужно помочь коллеге с морской болезнью. Если никуда не торопитесь — подождите меня в баре. Я скоро к вам присоединюсь.

— А куда мы можем торопиться? — усмехнулся Сидхарт. — Пешком по воде до Австралии мы точно не дойдём. А плыть нам, говорят, ещё дней шесть-семь. Мы потеряли сутки из-за этого шторма.

А вот это — не очень приятная новость. Не сказать, что мне сильно хочется поскорее вернуться в Токио. Всё-таки конгресс и посещение Австралии интересует меня не меньше, чем работа на обычном приёме. Однако выйдет печально, если коллеги из «Нового Света», добравшись до Сиднея первыми, начнут конгресс без нас.

Сидхарт Рам Рави и Игорь Щербаков ушли искать свободный столик в баре, а я, как и планировал изначально, добрался до Рэйсэя Масаши, свесившегося над морем.

— Вы не подумайте, Кацураги-сан… — прошептал он. — Я не перебрал. Я вообще не пил.

Никогда не понимал, почему не пользоваться туалетом в каюте или специальными пакетами, которых здесь почему-то не выдавали… Хотя в моём прошлом мире выдавали не только пакеты, но и специальные таблетки от укачивания. Видимо, людям с морской болезнью интуитивно хочется выйти на свежий воздух.

— Да мне-то можете не рассказывать, я знаю, как отличить морскую болезнь от острого отравления алкоголем, — пожал плечами я. — Как сейчас себя чувствуете?

— Будто наша анестезиолог Нода Тирико перепутала и ввела в наркоз не пациента, а меня самого, — усмехнулся он. — Да ещё и перепутала дозировки.

Типичная картина для морской болезни. Кстати, симптомы этого заболевания могут встречаться не только в море, но и на суше. Просто название закрепилось благодаря тем, кто сталкивался с этим недугом именно на воде.

Если уж говорить совсем простым языком — это обычное укачивание. Такое может случиться с человеком в автомобиле, в поезде, на американских горках и прочих видах транспортных средств, которые подвергают вестибулярный аппарат нагрузке.

Причём страдают этим далеко не все. Одни люди прекрасно переносят изменение ускорения и других физических параметров движения. Но некоторых выворачивает даже из-за минимальных изменений.

Чаще всего морской болезнью страдают женщины, дети, подростки и больные с неврологическими нарушениями. Такие, как Рэйсэй Масаши — это редкость. Вижу, что никаких проблем со здоровьем у него нет. Никаких хронических заболеваний в целом мой «анализ» не обнаружил.

Значит, это обыкновенная генетическая предрасположенность вестибулярного аппарата к морской болезни и укачиванию в целом.

— Вы уж простите за подробности, но, кажется, во мне даже вода не держится, — произнёс хирург. — Полчаса — и всё снова в море. Кошмар какой-то. Я ведь так умру от дегидратации! Без еды человек может прожить больше месяца, а вот без воды… Сами понимаете, едва ли неделю сможет выдержать.

— Да будет вам, Рэйсэй-сан, сейчас решим проблему, — улыбнулся я. — Вы же не думаете, что это и вправду смертельно?

— Если честно, именно так мне и начинает казаться, — ответил он. — Наш заведующий — Ясуда Кенши — как-то говорил, что сильное укачивание может быть признаком серьёзного заболевания.

— При всём уважении к Ясуде-сану, думаю, что он просто вас пугал. Или заблуждался. Рэйсэй-сан, послушайте меня, как терапевта! Это абсолютно нормальная реакция организма. Вы же понимаете, какой механизм лежит в образовании этого процесса?

Рэйсэй трясущимися руками пригладил взмокшие волосы, а затем пожал плечами:

— Кацураги-сан, я ведь занимаюсь совсем другим ремеслом. В общих чертах я базовую медицину помню, но мозг уже давно удалил лишнюю информацию. У меня в извилинах одна лишь хирургия, — усмехнулся он.

— Если вам интересно, могу пояснить. В основе этого процесса лежит сенсорный конфликт или нейронное несоответствие, — пояснил я. — Другими словами, нарушается баланс между информацией. Ваши органы зрения поставляют одни данные, слух — другие. В вестибулярном аппарате вообще происходит хаос. Организм никак не может понять, где находятся разные части его тела в пространстве. В итоге из-за такого перенапряжения головной мозг вызывает состояние, которое часто именуют синдромом сопита. «Сопит» с латинского языка — убаюкивать, усыплять.

— Кстати, это вы верно подметили. Меня хоть и выворачивает наизнанку, но при этом мне жутко хочется заснуть. Хотя бы на пару часиков… — ответил Рэйсэй Масаши.

— Вам когда-нибудь приходилось читать в машине или любом другом транспорте? — поинтересовался я.

— Ой, даже не напоминайте… — вздохнул он. — Обычно я машину вожу сам, и поэтому не испытываю никаких проблем с вестибуляркой. Но один раз мой друг решил отвезти меня с женой на природу. Я сидел сзади, решил скоротать время за чтением книжки… Знаете, я люблю коллекционировать старые редкие книги. И представляете, как мне было обидно, когда я эту самую книгу… Испортил.

А чтение на заднем сидении машины — это одна из самых частых причин укачивания. Дело в том, что и в этой ситуации возникает безумный рассинхрон между информацией, которую получают разные органы чувств. Человека трясёт, его вестибулярный аппарат напрягается. Слух всё время получает новую информацию. То есть, везде происходит динамика!

А глаза же в это время пытаются сконцентрироваться на одной точке. Мозг не понимает, почему весь организм ходуном ходит, а глаза при этом смотрят в одно и то же место, не отрываясь.

— Я могу вам помочь, Рэйсэй-сан, — произнёс я. — Купировать это чувство не так уж и трудно.

Пока хирург что-то мямлил, я уже начал избавлять его от вторичных симптомов. Укачивание существует в виде нескольких форм. И у Рэйсэя Масаши, к сожалению, собралось сразу три штуки.

Неврологическая форма — головокружение, нарушение координации, головная боль, вялость, сонливость и, конечно же, слабость, которая граничит с предобморочным состоянием.

Это оказалось наиболее трудно решаемой проблемой, но я быстро убрал все признаки неврологических нарушений и перешёл к следующим отклонениям.

Желудочно-кишечная форма — тошнота, рвота, полное отсутствие аппетита, и даже извращение вкусового и обонятельного восприятий. Люди с такой симптоматикой могут вместо свежего мяса почувствовать тухлятину. Вместо сладкого — солёное, и наоборот.

Рэйсэя же просто рвало, поэтому я моментально настроил тонус его желудочно-кишечного тракта, и всё содержимое полостей тут же устремилось вниз — туда, куда и должно было направиться с самого начала.

И, наконец, сердечно-сосудистая форма. Ускоренный поверхностный пульс, увеличение артериального давления. Это исправить было совсем несложно. В итоге за пару минут я полностью купировал все основные признаки.

Но пока что я лечу болезнь, а не больного. И это принесёт лишь временное улучшение. Нужно двинуться дальше — ещё глубже в его организм.

Найти причины всех отклонений и полностью извести их.

— Хм… Странно как-то, Кацураги-сан, — произнёс Рэйсэй Масаши. — Я с вами поговорил — мне стало намного лучше. Видимо, не зря про вас ходят эти слухи. Вы ведь… Ну… Знали, что во всех хирургических отделениях говорят, будто вы можете лечить взглядом?

— Очевидно, аниме пересмотрели ваши коллеги, — ответил я, переключившись на вестибулярный аппарат. — Я знаю, что хирурги давно что-то подозревают. Но ваши решения мне кажутся чересчур фантастическими.

Сказав это, я полностью стабилизировал работу вестибулярного аппарата Рэйсэя.

— Сейчас я вам рекомендую пойти подремать. Часика три-четыре — не меньше. А как проснётесь, старайтесь проводить больше времени на носу корабля. Либо смотрите, куда плывёт лайнер, постарайтесь сравнить своё восприятие с самим кораблём, будто вы сами являетесь этим судном. А если устаёте — идите спать и не смотрите по сторонам. Это будет наилучшим решением.

— Пожалуй, именно так я сейчас и поступлю, Кацураги-сан, — усмехнулся Рэйсэй Масаши. — Понятия не имею, что вы сейчас со мной сделали, но клянусь — никому об этом не расскажу.

Комментировать сказанное хирургом я никак не стал. Знаю, что эти отделения уже давно догадались, что с моими силами не всё так просто. Но при этом они целых полгода молчали — никому так и не рассказали о том, что показалось им особенно странным. Выходит, что хирурги действительно умеют хранить тайны. И это прекрасно. Мне точно не нужно, чтобы лишняя информация обо мне распространялась за пределы общества двух-трёх человек.

И я не просто так не стал скрывать того, что сделал от Рейсея. Скоро мне понадобятся доверенные люди, те, кто умеют хранить тайны. Я не хотел сваливать на него знания о магии с бухты барахты, поэтому начал подготавливать его к этому заранее.

Рэйсэй Масаши покинул палубу и направился к своей каюте. Правильное решение — пусть немного поспит. Потом надо забить желудок хоть какой-то едой и снова лечь спать. Иначе он и вправду до прибытия в Австралию начнёт умирать от анорексии.

Я убедился, что хирург смог добраться до своих покоев, после чего вернулся в бар и присел за столик рядом с Сидхартом Рам Рави и Игорем Щербаковым.

— Ну что, коллеги, отдыхаете? — произнёс я, поставив на столик свой стакан с апельсиновым соком.

— А что нам ещё делать, доктор Кацураги? — пожал плечами Сидхарт Рам Рави. — Другие врачи не спешат делиться с нами знаниями. Видимо, идея «ВОЗ» пошла коту под хвост.

— Это уж точно! — хмыкнул Щербаков. — Я смог познакомиться с доктором Рави лишь потому, что знаком с вами, доктор Кацураги. Иначе бы со мной и он не стал общаться. Как я уже понял, связи здесь образуются исключительно через личные знакомства.

— Погодите, господа, — перебил собеседников я. — С чего вдруг возникли такие сложности? Это же обычный конгресс. А путешествие на корабле организовано исключительно для того, чтобы все врачи смогли познакомиться с иностранными коллегами. Это ведь, как спортивная олимпиада, где спортсмены заводят друзей из-за рубежа! Правда… Мы ведь не будем как-либо соревноваться друг с другом, правда?

— Нет, доктор Кацураги, это — неправда, — ответил Сидхарт Рам Рави. — Понимаю, почему вам до сих пор ничего об этом не известно. Вы ведь только-только сели на судно. Но другие коллеги уже рассказали нам слухи о том, что произойдёт в Австралии.

Да уж, умеют же врачи нагнетать интригу. Такое впечатление, что все медицинские работники сойдутся на берегах Сиднея в схватке насмерть.

— Послушайте, если честно, пока что мне ваши слова кажутся какой-то жуткой дикостью, — признался я. — Мы ведь не враги друг другу. Мы — коллеги. И у нас есть возможность обменяться опытом, получить невероятно ценные знания, которые помогут в дальнейшем в лечении пациентов. Или я что-то не так понимаю?

— Простите, доктор Кацураги, но при всём уважении к вам… Это — неправда, — заявил Игорь Алексеевич Щербаков. — «ВОЗ» задумала что-то более «жёсткое», чем обычный конгресс.

— Господин Щербаков не врёт и не бредит, доктор Кацураги, — заявил Сидхарт Рам Рави. — Уж мне-то вы можете поверить. После всего, что мы пережили в Индии… Клянусь — это правда.

— Да что вы оба несёте⁈ — не выдержал я. — Вы хотя бы примерно понимаете, как ваши слова звучат со стороны? Вы будто два сфинкса, которые пытаются загадать сразу две загадки. О чём речь?

Стоило мне повысить голос, и я тут же заметил, что окружающие нас врачи закончили разговаривать между собой и обратили внимание на наш столик.

— Доктор Кацураги, — прошептал Игорь Щербаков. — Думаю, имеет смысл нам переместиться в более безлюдное место. Кажется, нас внимательно слушают. И уж поверьте, все эти люди прекрасно знают английский язык. И не только его.

Приехали, чёрт возьми! Мне казалось, что я попал в дружескую среду, где находится сотни коллег, которые могут поддержать друг друга и поделиться своими знаниями.

Но, похоже, на деле всё оказалось совсем не так. Пока что вопросов у меня в десять раз больше, чем ответов. Поэтому имеет смысл отойти с Сидхартом и Щербаковым, чтобы выяснить, что за чертовщина происходит на лайнере «Королева Мария 2».

— Идёмте, доктор Кацураги, — шёпотом предложил Сидхарт Рам Рави. — Продолжим на носу корабля.

Я не стал спорить с иностранными коллегами и последовал за ними. К счастью, на носу действительно не оказалось ни души. Лишь мы втроём заняли место впереди всего лайнера. И тогда доктор Щербаков произнёс фразу, которая меня искренне шокировала.

— Доктор Кацураги, все люди, которые находятся на этом лайнере — это не наши конкуренты. Это — наши враги! — заявил он.

Меня эти слова совсем не обрадовали…

— Враги? С чего бы вдруг? — переспросил я. — Они ведь такие же врачи, как и мы. Вы говорите так, будто в Сиднее нам придётся схватиться друг с другом насмерть!

— Очевидно, доктор Щербаков очень сильно преувеличил, — сказал Сидхарт. — Мы поделимся с вами тем, что нам уже удалось узнать. Только одна просьба, доктор Кацураги, больше никому об этом не рассказывайте. Понимаю, что вам захочется поделиться со своими коллегами из Японии. Но мне крайне не хочется, чтобы вы это делали. От вас я утаить это не могу. Всё-таки вы столько сделали для моих индийских пациентов, что… Было бы просто глупо — скрывать от вас эту информацию.

Да что с этими двоими не так? Им будто сообщили, что нам придётся бороться за свою жизнь со всей фауной Австралии.

— Хорошо, я не стану никому более рассказывать о том, что вскоре случится, — произнёс я. — Можете спокойно делиться со мной тем, что узнали. Дальше меня это не уйдёт.

Раз обещание уже дано, мне придётся молчать перед Акихибэ Акико, Рэйсэем Масаши, Фукусимой Ренджи и Макисимой Сакуей.

— Кацураги-сан, нас ждёт не просто конгресс, — произнёс Игорь Щербаков. — Нам рассказали, что в Австралии состоится что-то вроде турнира между лучшими медиками со всей планеты.

— Турнир? — усмехнулся я. — А вы уверены, что человек, который поведал вам такое, не был пьян?

— Поначалу мы так и подумали, — ответил Сидхарт. — Но вскоре получили ещё несколько предупреждений. Не знаю, кто слил эту информацию, но уже практически все находящиеся на корабле люди болтают о предстоящем мероприятии.

— Да, — кивнул Щербаков. — Не лекции нас ждут и нестандартные обсуждения клинических случаев. «ВОЗ» задумал что-то иное.

— Допустим, — кивнул я. — Давайте представим, что им и вправду хочется провести какой-то… турнир! Но зачем? Для чего требуется этот отбор? Чем будут заниматься победители этих медицинских соревнований?

— Никто не знает, — пожал плечами Игорь Щербаков.

— Я подозреваю, что «ВОЗ» хочет выделить самых выдающихся врачей, чтобы забрать их на борьбу с новым вирусом. Мы ведь знаем, что в Японии был совершён акт биологического терроризма, — произнёс Сидхарт Рам Рави.

— Такое действительно было. Но я слышал, что все образцы вируса уже растрачены. Уничтожены, — ответил я. — Вряд ли дело только в вирусе.

— В любом случае, мне кажется, что это будет крайне интересно, — улыбнулся Игорь Щербаков. — Только представьте, доктор Кацураги! Лучшие врачи со всего мира столкнуться друг с другом, чтобы помериться знаниями в своей стезе. Разве это звучит не захватывающе?

Не стану спорить с Щербаковым. Такая перспектива меня по-настоящему будоражит. Если «ВОЗ» и вправду собирается организовать нечто подобное, значит, на то есть серьёзная причина. Или опасность всемирного масштаба, или же проект, в котором понадобятся самые лучшие медики.

Лекарство от рака, безупречный антибиотик, формула бессмертия — да всё, что угодно!

Хорошо, что я согласился на эту командировку. Нужно достичь финала этого турнира любой ценой. Если он и вправду состоится…

Но перед этим придётся подождать ещё целую неделю. Похоже, плавание дастся нам не так уж и просто. По словам моряков, штормов в ближайшее время больше не намечается. Но погода всё равно не даёт нам расслабиться.

Холодно. Очень холодно. Настоящая аномалия для корабля, проходившего по пути через экваториальную зону. Обычно здесь такого не бывает.

Температура не опускается ниже нуля, но в море такая погода ощущается куда агрессивнее, и отчасти это последствия шторма. Я уже не в Японии с её мягкими зимами. Это мне дала понять даже температура воды, в которую я успел окунуться.

— Простите, если слишком уж вас напрягли, доктор Кацураги, — произнёс Сидхарт Рам Рави. — Но мне хотелось бы, чтобы мы стали союзниками. Если нам и вправду предстоит бороться друг с другом… Будьте на нашей стороне!

— Да! — воскликнул Игорь Щербаков. — Нам ведь уже приходилось работать вместе. Наверняка мы сможем хорошо проявить себя ещё раз!

Они оба сильно торопятся. Если предположить, что такие соревнования и вправду произойдут, то… Велик риск, что нас распределят на группы по странам. Или же случайным образом. Далеко не факт, что врачам дадут возможность организовывать команды. Более того, возможно, что каждый медик будет бороться за себя. Один против всех.

Мне к такой конкуренции не привыкать, я уже сталкивался со всесторонней агрессией и в своём прошлом мире, и в этом. А вот страх Щербакова и Рави понять могу. У них совсем не такие клиники, как моя «Ямамото-Фарм». В той же «Дживан» конкуренция в разы меньше. А в России и подавно. Знаю я, как работают русские клиники. Там врачей не стараются стравливать друг с другом. Совсем другая система и другой менталитет.

После этого собрания мы ещё много раз собирались с коллегами, чтобы обменяться слухами. Через трое суток Акихибэ Акико пришла ко мне в каюту и рассказала, что девушка из Франции поделилась с ней точно такой же информацией.

Либо кто-то запустил на корабле лживый слух, который успел распространиться, как вирус. Либо… Либо, нас и вправду ждёт крайне интересная командировка.

— Чувствуете, Кацураги-сан? — спросил меня психиатр Макисима Сакуя, когда я вышел на палубу спустя пять дней после отплытия. — Люди встревожены.

— Слышать такое от вас особенно жутко, — усмехнулся я. — Кстати, я, кажется, не видел вас, Макисима-сан, уже пять дней. Куда вы пропали?

— Психиатры организовали небольшой клуб на нижней палубе, — ответил он. — Мы собирались там каждый день. Обсуждали предстоящее. Делились своими мнениями.

Подул холодный ветер, заставив меня сомкнуть на себе края пальто, хотя на улице было где-то пятнадцать градусов. Надеюсь, что за ближайшие дни погода улучшится… станет такой, какая и должна быть для этих мест, куда более жаркой. Аномалии в погоде часто случаются… В прошлой жизни, когда я жил в России, мне приходилось сталкиваться со снегом посредине лета! Предположу, что в этом мире озоновый слой разрушен ещё больше, отчего подобные аномалии учащаются.

— До вас ведь тоже уже дошли слухи? — спросил Макисима Сакуя и, не дожидаясь моего ответа, продолжил. — Все люди на этом судне встревожены. Им обещали совсем другое. Я чётко вижу, что многие из них переживают сильнейший стресс. У некоторых паника. Как психиатру, мне тяжело за этим наблюдать. Не знаю, что задумала «ВОЗ», но мне это совсем не нравится. Я жалею, что отплыл. А вы?

— Я — нет, — пришлось признаться мне. — Для меня такие мероприятия — это отличный способ испытать себя и свои знания.

— Не люблю, когда коллег выставляют друг против друга, — пробурчал Макисима. — Уж как психиатру мне такое точно не по душе. Представляете, сколько наших коллег наживут себе неврозы или другие психоневрологические расстройства?

Отвечать на вопрос Макисимы я не стал. Я не понимал тех, кто страдал из-за предстоящего испытания. Меня подбадривал сам факт того, что мне придётся испытать свои силы в Австралии.

Наконец, наше плавание подошло к концу. Вскоре мы увидели берег Австралии.

Мне казалось, что прошла уже целая вечность. Будто мы плыли не по водам южного полушария, а пытались совершить кругосветку.

Как только мы приблизились к берегу, стало значительно теплее. «Королева Мария 2» остановилась в порту Сиднея, что располагался на восточном побережье Австралии — в Новом Южном Уэльсе.

Когда я сошёл на берег в одном из самых главных портов страны, меня встретили представители «ВОЗ».

И какого же было моё удивление, когда, выдержав длиннющую очередь, я столкнулся с одним из организаторов конгресса, который перегородил мне дорогу к берегу. То же самое он сделал ранее и со всеми остальными врачами.

— Так… Доктор Кацураги, верно? — поинтересовался голубоглазый блондин.

— Да, из Японии, — уточнил я.

— Отлично, тогда прошу вас выбрать, доктор Кацураги… — мужчина протянул мне две пластиковые карты — белую и чёрную. — Без лишних вопросов — выберите любую из них. Это же должны будут сделать все ваши коллеги.

Началось… Я не успел сойти на берег, а меня уже ставят перед выбором.

Что ж, я к этому готовился целую неделю. Приступим!

Глава 4

Я понятия не имел, что из себя представляют эти пластиковые карты. На первый взгляд, на них не было абсолютно никаких обозначений. Отличались они только цветом.

Белая и чёрная.

Что ж, тогда не вижу смысла слишком долго думать над этим выбором. Возьму чёрную. Банально потому, что белая может затеряться в моём халате, а эту я всегда смогу быстро найти.

— Хорошо, доктор Кацураги, — кивнул сотрудник. — Можете проходить дальше.

— А вы не объясните, в чём был смысл этого выбора? — поинтересовался я.

— Скоро вам всё объяснят, когда вы встретитесь с организаторами конгресса, — произнёс мужчина. — Простите, что не могу дать вам объяснений. Мне самому неизвестен смысл этого мероприятия. Могу лишь сказать, что карту вам лучше сохранить до того момента, как начнётся конгресс.

Я не стал больше мучить его расспросами и последовал за остальными коллегами к выходу из порта. Вскоре после проверки документов и получения багажа, из которого у меня был лишь один небольшой чемодан, я нашёл своих коллег, собравшихся неподалёку от выезда в город.

Только сейчас я понял, как много врачей прибыло в Австралию одновременно со мной. На лайнере было трудно определить, сколько человек разделяют со мной это путешествие. Многие почти не выходили из своих кают, а судить по числу собирающихся в баре людей, было нерационально.

Оказавшись на парковке, я обнаружил ожидающие нас автобусы.

— Кацураги-сан! Вот вы где! — крикнул мне Рэйсэй Масаши. — А я уж думал, что вы заснули и пропустили высадку.

Хирург стоял рядом с Макисимой, Акихибэ и Фукусимой. Весь бравый отряд клиники «Ямамото-Фарм» был в полном составе.

— Как себя чувствуете? — спросил у Рэйсэя я. — После нашего разговора около бара мне показалось, что вы совсем перестали покидать каюту.

— Справлялся с качкой, как мог, — пожал плечами он. — Но после ваших… «советов», мне стало намного лучше.

— Как думаете, зачем нам нужны эти карты? — заговорила Акихибэ Акико, показав такую же чёрную карточку, как и у меня. — Может, «ВОЗ» открыла нам несколько счётов, чтобы мы могли целый месяц ни в чём себе не отказывать?

Фукусима Ренджи едва сдержал смех.

— Нет, Акихибэ-сан, это вряд ли, — помотал головой он. — Мы в командировке, а не в отпуске — прошу заметить. Скорее всего, это как-то связано с участием в конгрессе.

— Думаю, это обычные пропуски, — высказал своё мнение Макисима Сакуя.

— Тогда зачем нужно было предоставлять нам выбор между чёрным и белым? — произнёс я.

— Не знаю, — пожал плечами Макисима. — Возможно, они это сделали для удобства. Я, к примеру, выбрал белую. А вы, Кацураги-сан?

— Чёрную, — ответил я.

Акихибэ Акико молча помахала своей карточкой, после чего Фукусима Ренджи и Рэйсэй Масаши показали белую и чёрную соответственно.

— Да какой смысл гадать? — решил прервать этот разговор я. — Скоро узнаем. Правда, подозреваю, что не сегодня. Уже три часа дня, вряд ли первое заседание конгресса устроят вечером. Если, конечно, они уже не начали без нас.

Мои коллеги продолжили обсуждать предстоящие события командировки, но я их уже не слушал. Поскольку со мной столкнулся взглядом врач из Центральной больницы Осаки. Он стоял в десяти метрах от нас и точно так же, как и я, замер, заметив знакомое лицо.

Хосино Мамору. А ведь мой старый «приятель» говорил, что направляется в Австралию. Но я так и не заметил его присутствия на лайнере. Должно быть, Мамору отсиживался в каюте или просто не появлялся лишний раз на глазах у иностранных коллег.

— Ваш знакомый, Кацураги-сан? — поинтересовался Рэйсэй Масаши, заметив, как смотрит на нас Хосино Мамору.

— Да, вроде того, — ответил я. — Подождите меня пару минут. Я скоро вернусь. Всё равно нам спешить некуда — ещё не все сошли с лайнера.

Я прошёлся между иностранными коллегами, Хосино решил не стоять на месте и направился навстречу ко мне.

— Что же ты стоишь в сторонке, Тендо-кун? — поинтересовался Хосино. — Я уж думал, что ты и не подойдёшь поздороваться!

Ох, представляю, какие эмоции сейчас испытывает этот Мамору. Ведь Австралия была единственным поводом похвалиться передо мной. А тут оказалось, что и я тоже в конечном счёте оказался на этом конгрессе.

— За этим я и подошёл, Мамору-кун, — произнёс я. — Не видел тебя на корабле. Думал, что ты решил остаться в Осаке.

— Нет уж, я такого шанса не упущу, — хитро улыбнулся он. — Ты слышал, что нам предстоит, Тендо-кун? Слухи до тебя уже дошли?

— Не знаю, о чём ты, — честно сказал я. — Какие могут быть слухи? «ВОЗ» запланировала очередной конгресс. Врачи будут представлять редкие случаи, которые им удалось понаблюдать на практике. Возможно, нам сообщать новости о будущих реформах в медицине.

Хосино Мамору самодовольно улыбнулся. Видимо, понял, что я не владею информацией, которой владеет он. Считает, что хотя бы в этом он меня уже опережает.

— Ты будешь удивлён, когда узнаешь, — произнёс он. — Знаешь, Тендо-кун, если честно, я поступил очень великодушно. Не захотел говорить при твоей матери правду…

— Какую ещё «правду»? — спросил я. — Ты к чему клонишь?

Мамору явно придумал очередной способ меня оскорбить. Правда, на бред, который он несёт, я даже не обижался. Человек явно больной. Он утонул в зависти, не выдержал конкуренции. Смысл беспокоиться из-за его мнения?

— Мне-то уж не ври, Тендо-кун. Родителям своим можешь сколько угодно вешать лапшу на уши, — заявил он. — Но я-то прекрасно понимаю, что ты получил должность в клинике «Ямамото-Фарм» за большие деньги. Признайся, дал взятку главному врачу? Влез в кредиты, да? Ох, как же тебе не стыдно Тендо-кун…

Я поморщился, испытав истинное отвращение от разговора с этим человеком. Единственный вопрос, который беспокоил меня в этот момент — «как?». Как прошлый Кацураги Тендо умудрился завести себе столь отвратительного друга? Хосино Мамору помешан на собственных достижениях. Любые успехи окружающих его жутко бесят.

И я бы с лёгкостью проигнорировал его слова, ведь они ничего не стоят. Но эта мразь умудрилась упомянуть моих родителей.

— Что ж, Мамору, — произнёс я, забыв обо всех существующих японских суффиксах, — я даю тебе последний шанс. Больше никогда не приближайся ко мне и к моим коллегам. Поверь, я уже не тот Кацураги Тендо, которого ты знаешь со школы и университета. Ещё раз попытаешься оскорбить меня или мою семью — и я не постесняюсь разбить тебе морду. Даже на конгрессе.

Хосино Мамору удивлённо вскинул брови и отступил на шаг назад. Будто увидел перед собой бешеную собаку или голодного волка. Но тут не стану скрывать — моя вина. Случайно активировал «харизму: устрашение».

Мне надоело, что он постоянно пытается меня унизить. Его замечания я без труда могу пропустить мимо ушей, потому что знаю себе цену. Но его попытку оскорбить меня в собственном доме, при матери… Нет. Такое я точно не забуду. Этот урод уплетал за обе щеки пирог, который приготовила Кацураги Айка и при этом совершенно не стеснялся облить меня грязью.

— Тендо-кун, ты ч-чего? — напрягся он. — С ума сошёл? Я ведь просто пошутил! — он попытался наигранно рассмеяться, но это выглядело настолько фальшиво, что даже ребёнок не поверил бы в его актёрскую игру.

— Рассчитываю на твоё благоразумие, Мамору-кун, — произнёс я. — Надеюсь, что в течение этого месяца мы больше не пересечёмся.

С таким человеком, как он, мне не хочется иметь ничего общего. Сказав последнее словно, я развернулся и пошагал назад — к своим коллегам. «Анализ» сообщил, что у человека за моей спиной резко возросло артериальное давление, а скелетные мышцы сжались из-за увеличения своего тонуса.

Скорее всего, Хосино Мамору сжал челюсти, поскольку так и не смог придумать, чем ответить на мои слова.

— Что-то случилось, Кацураги-сан? — аккуратно поинтересовалась Акихибэ Акико. — Тот человек, с которым вы только что разговаривали… Мне показалось, что он вот-вот бросится на вас со спины.

— Всё в порядке, — ответил я. — На такое он точно не способен. Но советую вам быть с ним аккуратнее, Акихибэ-сан. Личность не очень приятная. Может притвориться вашим другом, а потом нагадить.

— Учту, — кивнула девушка.

— Уважаемые коллеги! — прокричал светловолосый мужчина на чистом английском языке. — Все садимся в автобусы. Можете выбирать любой! Они все поедут к отелю «Рэдиссон Блю Плаза». Все участники конгресса будут проживать в стенах этого здания. На счёт оплаты не беспокойтесь. «ВОЗ» позаботилась о том, чтобы все медики получили жильё на ближайший месяц.

— Вы слышали? — улыбнулся Рэйсэй Масаши. — Бесплатное жильё! Зря я деньги со сберегательного счёта снял… Боялся, что придётся оплачивать проживание в Сиднее. А оно тут совсем не дешёвое!

Меня порадовало, что на этот раз мы отправились в англоязычную страну. В Индии мне всё время приходилось искать людей, которые смогут перевести мою речь. А на английском мои коллеги из клиники «Дживан» говорил весьма слабо. Один лишь Сидхарт Рам Рави мог достойно вести диалог на международном языке.

Все врачи начали дружно грузиться в автобусы. Вскоре, когда пассажиры «Королева Мария 2» пересели на наземный транспорт, мы отправились длинной колонной автобусов к центру Сиднея, а точнее — в деловой район, где и находился отель «Рэдиссон Блю Плаза». Кажется, там же, насколько мне известно, располагается Международный конференц-центр Сиднея, где и будут проходить собрания медиков со всего мира.

Проехавшись по улицам самого известного города Австралии, я испытал приятное облегчение. Несмотря на то что на улице была середина января, погода на материке стояла прекрасная. Мне даже пришлось куртку с себя скинуть, чтобы не вспотеть. Да с таким климатом можно даже сходиться на пляж — искупаться, как мы это делали в Индии.

— Тендо-кун, — прошептала мне Акихибэ Акико, что сидела рядом со мной. — Вы слышали эти… Слухи?

— Слухи о чём? — переспросил её я.

— Говорят, что на этот раз конгресс будет совсем не таким, как прежде, — ответила она. — Будто нас собирают для какой-то… Особенной задачи. Не знаю, если честно, как только я увидела этот выбор между двумя карточками, сразу показалось, что нас ожидает какая-то игра.

— Игра? — рассмеялся я. — Это вряд ли, Акико-тян. «ВОЗ» — очень серьёзная организация. Они бы на стали заниматься какой-то ерундой. По сути, всю это поездку организовывает центр всей медицины на Земле. Если что-то и кажется странным, стоит смириться и задуматься. Значит, во всём этом есть какой-то скрытый смысл.

— Ну да, ты прав, — согласилась девушка. — «ВОЗ» не станет над нами шутить. Как думаешь, может, всё это как-то связано с тем вирусом? Ну… С тем, который ты ликвидировал на собрании министров.

— Не уверен, — ответил я. — По официальной информации образцов вируса больше не осталось. Террористы истратили всё, что у них было.

— А вдруг официальные источники соврали? И поэтому нас здесь собирают? Чтобы подготовить к предстоящей пандемии? — спросил Акико.

— Акико-тян, я бы на твоём месте такими заявлениями не кидался, — произнёс я. — Подожди, пока мы не узнаем правду от самих организаторов конгресса. Не пугай людей почём зря, хорошо?

— Да, ты прав, — кивнула она. — Так или иначе, меня всё равно не покидает предчувствие, что этот конгресс будет проходить не так, как те, что были прежде. Организаторы планируют что-то особенное. Об этом все врачи говорили. Я смогла наладить контакт с несколькими коллегами из Британии, Германии и Франции. Все в один голос утверждали, что в Сиднее произойдёт историческое событие.

— Акико-тян, — улыбнулся я. — Думаете, я не заинтригован? Мне тоже жутко интересно, что случится на конгрессе. Но наберитесь же терпения. Не заставляйте думать, что отец отправил вас сюда зря.

Стоило Акихибэ услышать эту фразу — и она тут же взяла себя в руки. Хотя я, справедливости ради, должен сказать, что в своей коллеге никаких сомнений не имел. Акико — очень способный терапевт. Она владеет чуть ли не всей информацией, которой положено обладать врачу с её должностью. Как мне кажется, она имеет полное право присутствовать на предстоящем мероприятии.

Вскоре наши автобусы остановились около многоэтажного продолговатого здания треугольной формы на огромной парковке. Прямо перед ним широкая улица разветвлялась на две других, словно разбивалась о самый острый угол здания.

Это и был отель «Рэдиссон Блю Плаза». Я заметил, как за нашей высадкой наблюдали сотни людей, собравшихся на балконах здания. Видимо, это наши коллеги, которые прибыли в Австралию на самолётах.

— Никогда не думала, что увижу столько врачей в одном месте! — воскликнула Акихибэ Акико.

— Эх… — тяжело вздохнул грузный Макисима Сакуя, с трудом протиснувшийся через двери автобуса. — Надеюсь, что здесь будет побольше психиатров, чем на корабле. Там нас собралось крайне мало…

— Разве? — удивился я. — Там ведь точно были несколько кардиологов.

— Погрешность, — махнул рукой Макисима.

— Мне бы тоже хотелось увидеть побольше узких специалистов, но пока что мне кажется, как и вам, что их среди нас крайне мало. Как вы могли заметить, из нашей пятёрки три человека — это терапевты. А кроме нас — один хирург и один психиатр.

— Вы ведь понимаете, что это — не совпадение, Кацураги-сан? — спросил Макисима Сакуя. — Скорее всего, главным врачам клиник поступил именно такой приказ. «ВОЗ» интересует именно первичное звено. Врачи общего профиля в первую очередь. Узкие специалисты им тоже нужны, но не в таком количестве, как терапевты.

— Тихо… — перебил Макисиму я. — Простите, что прервал ваш монолог, но, кажется, один из организаторов хочет сделать объявление. Взгляните — вот он! На крыльцо отеля поднимается. Давайте послушаем. Может, получится узнать больше информации.

Больше ни я, ни кто-либо из моих коллег не смогли произнести ни единого слова.

На крыльцо поднялся светловолосый австралиец, который всё это время сопровождал нас и помогал добраться до отеля.

— Уважаемые коллеги! — воскликнул он. — Прошу пару минут внимания. Надолго я вас не задержу. Понимаю, что все вы сильно устали после столь длительного путешествия. Кто-то плыл целый месяц, а кто-то неделю. В любом случае — это немаленький срок. Во-первых, я хочу поблагодарить вас за то, что вы согласились на предложение «ВОЗ» и пересекли несколько океанов ради этого конгресса. Почти каждый из вас переборол себя и прошёл через большой стресс и нагрузку. Уже это достойно аплодисментов!

Сотни врачей, стоящих на небольшой площади перед входом в отель, стали громко аплодировать. Не стану лгать — мне было приятно оказаться в этом обществе. Столько людей со всего мира, которые посвятили свою жизнь спасению нуждающихся в помощи… До ужаса приятно чувство!

— Уважаемые коллеги, — прервал аплодисменты австралиец. Я сразу понял, что он — местный. Он говорил на привычном ему английском языке, однако акцент его всё равно выдавал. — Завтра ровно в полдень по местному времени начнётся самая важная конференция. Автобусы вас уже не встретят, прошу найти возможность добраться до Международного конференц-центра Сиднея самостоятельно. Всю информацию, маршруты и прочее — мы скинем вам в мессенджерах буквально через два-три часа. Ещё раз убедительно прошу не опаздывать на лекцию, которая состоится завтра. Она, без преувеличений, самая важная из всех, что будут в течение этого месяца.

Уже через секунду я почувствовал, как телефон в моём кармане назойливо завибрировал. Видимо, организаторы скинули информацию о дальнейших этапах мероприятия.

Вскоре австралиец отошёл от входа, и все прибывшие врачи смогли войти в здание отеля. Как только мы оказались в фойе, перед нами предстала красная ковровая дорожка, что лежала на белом мраморном полу. Вообще, отель был выполнен в очень минималистичном стиле. Сложно было найти хоть какой-то цвет, кроме белого и красного.

Даже работники отеля были одеты в строгие белые костюмы.

— Вот ваши ключи, мистер Кацураги, — произнёс один из мужчин, стоявших за стойкой ресепшена. — Ваш номер — четыреста тринадцатый. Он находится на четвёртом этаже. Лифты находятся справа и слева по коридору.

— Благодарю, — кивнул я.

Я проследовал по маршруту, который мне указали сотрудники отеля, и вскоре заметил, что за мной идут Рэйсэй Масаши, Акихибэ Акико и ещё несколько иностранцев. Фукусима Ренджи и Макисима Сакуя почему-то заселились в другую половину отеля.

Странно… А если вспомнить, какие у них были пластиковые карточки… Что ж, тогда это странно вдвойне. Я был уверен, что цвет выбранных нами карт никак не повлияет на дальнейшее пребывание в Австралии. Однако все те, у кого оказалась чёрная пластиковая карта, шли за мной в правое крыло отеля. А все остальные — в левое.

Странный выбор. Очень странный. Определённо это решение было принято неспроста.

Заселившись в номер, я обнаружил, что условия в этом отеле даже лучше, чем в Синем Жемчуге, в котором мы останавливались в Индии во время своего отпуска.

Просторные комнаты, огромный туалет с душем и джакузи. Нет, вот теперь я точно убедился, что «ВОЗ» не просто так потратила столько денег на своих сотрудников. В Австралии намечается нечто интересное.

И уже на следующий день мои догадки подтвердились. Выспавшись, я с остальными японскими коллегами направился к конференц-центру. Благо добраться до него можно было даже пешком.

Перед нами предстало огромное здание с хитрой угловатой крышей бежевого цвета. Все окна здания были абсолютно прозрачными, и даже снизу было прекрасно видно, чем занимаются посетители заведения на верхних этажах.

— Кацураги Тендо? Я не ошибся? — произнёс нагнавший меня мужчина. Акцента в его речи почти не чувствовалось. Похоже, он идеально владел английским языком. — Простите, меня зовут Генри Максвелл. Я — гематолог. Работаю в одной из клиник Калифорнии — в США.

— Рад познакомиться с вами, доктор Максвелл, — я пожал руку темноволосому молодому мужчине, чьи зелёные глаза смотрели на меня с невероятным восхищением.

— Вы… Вы ведь тот автор статьи, верно? — поинтересовался он. — Представляете, а ведь у меня был точно такой же пациент. Мне жутко повезло. Я начал лечить его по такой же схеме и в итоге… Что ж, таких же эффектов, как у вас, я всё равно не достиг, но больному стало намного лучше! Миелодиспластический синдром затих, а основное генетическое заболевание мы почти купировали диетами и пластическими операциями.

Хрена себе… Иначе я и не мог подумать. Мне казалось, что такой пациент, как Арджун Манипур Кирис — один-единственный на Земле. Но оказалось, что в США находится точь-в-точь такой же.

И это к лучшему! Значит, моя статья не бесполезна. Её могут читать не только те врачи, которые заинтересованы в сложных случаях, но и медики, столкнувшиеся с похожими клиническими картинами.

— Понимаю, что нас ждут очень суровые испытания, доктор Кацураги… — улыбнулся американец. — Поэтому искренне желаю вам удачи! Желаю, чтобы вы не вылетели в первых этапах!

Генри Максвелл убежал вперёд, так и не объяснив своего странного поведения.

Суровые испытания? О чём он, чёрт возьми, говорил?

Однако ответы на мои вопросы появились довольно скоро. Когда все врачи собрались в громадном конференц-зале, на сцене появился темнокожий мужчина. Я сразу понял, кто предстал перед нами.

Это — лидер Всемирной Организации Здравоохранения — Теодор Авраам Гебреус. Именно он возглавляет сообщество всех медиков в мире, центр которого находится в Женеве — в Швейцарии.

— Уважаемые коллеги, — произнёс лидер «ВОЗ», подойдя к микрофону. — Я рад приветствовать вас после долгого пути. Понимаю, что у вас накопилось много вопросов к организаторам нашего конгресса. Однако ответить на них я смогу далеко не всем. Ситуация в медицинском мире сложилась довольно сложная. И я вынужден поделить весь наш конгресс на две части.

Теодор указал рукой на два постамента, что располагались в самом низу нашей аудитории.

— Наша организация хочет испытать прибывших в Сидней медиков. Лишь немногие из вас смогут попасть в особый проект, что был заготовлен нами несколько месяцев назад. Понимаю, что мои слова всё ещё звучат чудно и загадочно… — произнёс он. — Но вам предстоит решить. Прямо сейчас. Те, кто желает участвовать в этом проекте, не должны задавать вопросов. Вам лишь нужно спуститься вниз и сообщить своё имя сотруднику, что стоит у правого постамента.

Теодор выдержал паузу.

— А всем остальным… — произнёс он. — Нужно выкинуть свои пластиковые карты у левого постамента. Тогда вы откажетесь от моего предложения и в течение месяца будете слушать наши лекции. Представлять своих больных, обсуждать медицинские вопросы и наслаждаться командировкой в столь интересную страну!

Как ни странно, но я поднялся первым. Ведь выбор я сделал уже давно. Очевидно, какой из этих двух пьедесталов я выберу. Однако…

Каково же было моё удивление, когда я увидел нескольких своих японских коллег, которые поспешили спуститься вниз вперёд меня.

И они сделали совсем не тот выбор, который я от них ожидал.

Глава 5

Почти все сотрудники центральной больницы Осаки сразу же прошли к правому постаменту, где стоял сотрудник «ВОЗ», и принялись записываться на участие в этом закрытом проекте. Среди них был и Хосино Мамору. Странно, но врачи рванули туда с такой готовностью, будто заранее знали, что им предоставят такой выбор.

Среди моих коллег нашёлся такой же доброволец. Фукусима Ренджи протиснулся мимо нас и быстрым шагом направился к точке регистрации.

— Что происходит? — нахмурился Рэйсэй Масаши. — Кацураги-сан, почему все так странно себя ведут? Мы что — единственные, кто так и не узнал предстоящий план конгресса?

— Не только вы, мне тоже пока что не понятно, что происходит! — произнесла Акихибэ Акико.

Промолчал один лишь психиатр — Макисима Сакуя. Однако я не забыл его слова. Он ещё на лайнере рассказывал мне, что узнал от других коллег, будто кроме самого конгресса в Сиднее пройдёт и другое мероприятие, в котором врачей противопоставят друг другу.

И очевидно, что мы с коллегами не морду бить друг другу будем. «ВОЗ» явно хочет проверить знания и навыки всех тех, кто прибыл на это собрание. Потому-то они и дают нам выбор.

И Макисима свой выбор сделал. Он спокойно прошёл мимо нас, случайно растолкав большую часть коллег своими широченными плечами, и первым спустился к левому постаменту. И без лишних раздумий выбросил свою пластиковую карту.

А вслед за ним то же самое сделали и многие другие иностранные коллеги.

Рэйсэй Масаши и Акихибэ Акико не могли решиться. Они смотрели на меня, будто полагали, что я могу решить за них обоих.

В целом ситуация с Макисимой Сакуей и другими врачами мне была ясна. Им не хотелось вступать в очередную конкуренцию. Многим этого хватало и на работе.

Но меня раздирало от интереса. Если откажусь, то упущу крайне важные новости из мира медицины. Как уже я недавно говорил своим коллегам, «ВОЗ» — крайне серьёзная организация. Если они решили оставить всё в секрете, так и должно быть. Значит, у них созрел проект, который нужно срочно реализовать.

Я отказаться от участия в этом деле не могу.

— Пожалуйста, думайте сами за себя, — попросил я Акихибэ и Рэйсэя. — Не нужно повторять за мной. Подумайте, хотите ли вы в этом участвовать.

Сказав это, я направился вниз — к очереди, которая уже успела сформироваться около правого постамента. Мне предельно ясно, почему Макисима Сакуя и многие психиатры решили отказаться от участия в этом проекте.

Как-то мы общались с ним на тему ментального здоровья врачей, и он выступал против любых видов конкуренции в нашей сфере. Ему кажется, что система рангов в клинике «Ямамото-Фарм» вызывает неадекватный стресс и подавленность у своих сотрудников. Поэтому любые соревнования он старается избегать.

Я же так не считаю. Как по мне, любого способа улучшить свои навыки избегать не стоит.

— Кацураги Тендо. Клиника «Ямамото-Фарм». Токио. Япония, — произнёс я, остановившись рядом с сотрудником, который регистрировал участников.

— Вы приняли решение вступить в проект? — уточнил он.

— Да, только мне хотелось бы узнать, на что я подписываюсь.

— Обычная олимпиада врачей, — объяснил организатор. — Если передумаете, у вас будет возможность покинуть её в любой момент. Кроме того, прошу не беспокоиться, лекции и заседания конгресса вы не пропустите. Все мероприятия строго распределены по времени — сможете принять участие во всех.

Особенно меня порадовало, что меня никто не стал заставлять расписываться в каких-либо документах. Моё имя внесли в список — и на этом всё.

— Остальные инструкции вам пришлют на номер телефона, который вы указали в своей анкете, — объяснил организатор.

— Погодите, а что делать с пластиковой картой, которую мне выдали сразу после прибытия в Австралию? — поинтересовался я.

— Сохраните её, она вам ещё пригодится, — ответил мужчина. — Это — ваш электронный ключ, без которого вы не сможете продолжить участие в этом мероприятии.

— Хорошо, благодарю за объяснения, — кивнул я.

И стоило мне отойти от стойки регистрации, как я сразу же услышал за своей спиной голос коллеги:

— Рэйсэй Масаши. Хирург. Клиника «Ямамото-Фарм». Токио, Япония.

А в очереди за Рэйсэеем стояла Акихибэ Акико. Значит, всё-таки решились пойти по этому пути… Что ж, надеюсь, что они сделали этот выбор не из-за меня. Мне не хочется тащить за собой людей просто потому, что у них нет своего мнения.

Я вернулся на своё место и заметил на себе взгляд Хосино Мамору, который тоже только что закончил регистрацию. Судя по выражению его лица, он знал больше, чем я. Но у меня были догадки, из-за чего часть участников конгресса смогли получить информацию раньше своих коллег.

Скорее всего, «ВОЗ» попросило министерства здравоохранения, чтобы те связались с подчинёнными им главными врачами. А те в итоге получили приказ — выделить несколько наиболее перспективных сотрудников для конгресса. И эта формулировка заставила некоторых руководителей задуматься о том, что готовится для нас на грядущем мероприятии.

В целом, догадаться до этого несложно. Олимпиады для врачей устраивают довольно часто. Даже когда я работал лекарем в России, мне приходилось много раз соревноваться с коллегами в таких состязаниях. Чаще всего, они проходили на базе университетов или в научно-исследовательских институтах. Победители таких олимпиад получали денежные призы и становились крайне востребованными сотрудниками для множества клиник.

Подозреваю, что «ВОЗ» проводит это мероприятие по той же причине. Чтобы вычленить наиболее способных врачей. Хотя здесь и так собрались лучшие из лучших. Не нужно быть гением, чтобы проанализировать профессионализм моих коллег.

Рэйсэй Масаши — один из лучших хирургов «Ямамото-Фарм». В Токио едва ли наберётся хотя бы пять врачей, которые оперируют брюшную полость так же искусно, как и он.

То же касается и Фукусимы Ренджи. Ещё полтора месяца назад он был терапевтом десятого ранга. Личным врачом верхушки нашей фармакологической корпорации. Лишь потом его столкнул Ватанабэ Кайто, но это ничуть не принижает достоинства Фукусимы. Я много о нём слышал. Терапевт он просто блестящий.

Наш психиатр Макисима Сакуя хоть и отказался от участия в этом деле, всё равно рядовым сотрудником не является. За ним десятки научных работ о шизофрении и других расстройствах психики.

Одна лишь Акихибэ Акико попала сюда случайно. Да, она способная девушка и очень хорошо разбирается в ряде тем. Однако Акико — новичок, которого протолкнул на конгресс её отец — главный врач клиники «Ямамото-Фарм». Думаю, предстоящий отбор, который задумали организаторы, и состоится во многом из-за желания министерств и главных врачей провести сюда своих знакомых и родственников.

Не знаю, каким способом, но нас будут тестировать. И пока что причина, ради которой будет проводиться вся эта олимпиада, никому не известна. Ведь даже среди тех, кто узнал о предстоящих испытаниях, не было людей, кто обладает информацией об этом.

— Ну что, Кацураги-сан, значит, и вы тоже решили рискнуть? — улыбнулся присевший рядом со мной Фукусима Ренджи.

— Не думаю, что мы чем-то рискуем, — ответил я. — Вряд ли «ВОЗ» подарит вам порцию адреналина.

— Согласен, — ответил коллега. — Однако риск всё же есть. Риск опозориться перед другими врачами и проиграть в испытаниях, которые они для нас подготовили. Что думаете, Кацураги-сан? Вам не страшно потерять свой всемирный авторитет?

— Не знаю, о каком всемирном авторитете вы говорите. Мы с вами всего лишь рядовые терапевты из частной Токийской клиники, — ответил я.

— Однако мы оба являемся авторами огромного количества статей, — напомнил он. — Поверьте, треть присутствующих людей вас знает в лицо. А все остальные, как минимум, слышали ваше имя.

— И к чему вы клоните? — пожал плечами я.

— К тому, что если кто-то из нас потерпит неудачи, это быстро распространится в медицинском обществе. Будьте уверены, статей об этом напишут немало.

Уж не знаю, имела ли смысл паранойя Фукусимы, но в одном он был прав — узнать нас несложно. Все участники конгресса носили бейджи с именем, клиникой и страной, из которой прибыли. Так что те, кто слышал обо мне в новостях, вычислить смогут меня без труда.

Продолжить свои рассуждения Фукусима Ренджи не смог, поскольку к нам поднялись Рэйсэй Масаши и Акихибэ Акико.

— Значит, всё же нас четверо, — заключил я. — Только Макисима-сан вышел из игры.

— Я жутко-жутко взволнована! — воскликнула Акико. — Не знаю, на что согласилась. А вдруг я не справлюсь?

— Всё в порядке, Акихибэ-сан, — произнёс я. — Я говорил с сотрудником, уточнил пару вопросов. Если не захотите участвовать, можно будет отказаться в любой момент. Но, думаю, те, кто уже отказались, вернуться не смогут.

— Итак! Прошу вашего внимания, коллеги! — Теодор Авраам Гебреус подошёл к микрофону, когда голосование закончилось. — Ещё раз благодарю всех, кто принял участие. Сразу спешу предупредить, если кто-то воздержался и не подошёл ни к одному из постаментов, ничего страшного в этом нет. Карты всех, кто не зарегистрировался, будут заблокированы. Итак, теперь всех, кто согласился на участие в проекте, прошу набраться терпения. Уже сегодня вечером вы получите инструкции. Пока что предлагаю вашему вниманию вступительную лекцию.

Все посетители конгресса замолчали. Наступила гробовая тишина. Каждый из нас прекрасно понимал, что темы, которые нам предстоит обсудить, куда важнее, чем то, о чём говорилось на прошлых международных конгрессах.

Насколько я понял, в этом мире ещё никогда не проводились столь длительные совещания, на которые уходили дни или даже недели. Видимо, у «ВОЗ» накопилось довольно много тем для обсуждений.

— В первую очередь хочу сказать, что долг нашей организации — обеспечить всем людям на Земле здоровую продуктивную жизнь. А для этого необходимо, чтобы все врачи работали сообща. Может показаться, что развитие медицины в двадцать первом веке застопорилось. Новые препараты открываются реже, диагнозы, которые открыли наши старшие коллеги, лечатся так же, как и раньше. Но это — распространённое заблуждение. Проблема в том, что мы живём в век информации, когда источников знаний стало настолько много, что найти среди них особенно важные статьи или научные работы становится трудно. Пока в одних странах вовсю идёт научный прогресс, другие продолжают жить по законам прошлого века.

— Но уж нас-то это точно не касается, — прошептала мне Акихибэ Акико. — В «Ямамото-Фарм» работают все, не покладая рук.

В этом она права. Если учесть, что осенью наши фармакологи чуть не изобрели лекарство от рака…

Да чего уж мелочиться, они действительно его изобрели. Просто сильно поторопились, не протестировали побочные эффекты. Если бы разработка этого лекарственного средства контролировался «ВОЗ», а не частными лицами, возможно, результат мы бы получили другой.

— Потому-то мы и решили, что с этого года мы будем создавать тесные взаимоотношения между медицинскими работниками со всех уголков света. Впереди у вас целый месяц, который позволит обзавестись новыми контактами, найти будущих партнёров, запланировать новые проекты.

Генеральный директор «ВОЗ» выдержал паузу, после чего произнёс:

— Меня очень печалит, что в свете последних событий приходится сделать вывод, что биологические террористы сильно опережают нас в своих, позвольте так выразиться, научных достижениях. Новые штаммы вирусов, бактерий, от которых у нас до сих пор нет полноценной защиты. Прошу вас задуматься об этом. События, которые произошли в этом декабре на территории Японии, заставляют нас насторожиться.

Я заметил, как многие врачи обернулись, чтобы взглянуть на меня. Прав был Фукусима Ренджи. Я стал известнее, но не только за счёт своей статьи. Весть о моём противостоянии с Томимурой Ичиро быстро разошлась по всему миру.

Генеральный директор «ВОЗ» объявил начало лекции, которая будет прочитана одним из ведущих вирусологов Европы. Однако в перерыве перед началом первой лекции всем гостям мероприятия раздали буклеты, в которых была описана программа всего грядущего месяца.

Между лекциями и другими слушаниями были организованы завтраки, обеды и ужины в различных ресторанах делового центра Сиднея.

— Смотрите, Кацураги-сан, — вновь позвала меня Акихибэ Акико. — Трёхразовое питание в отеле бесплатное! Но и в ресторанах нас будут обслуживать по скидке. Чувствую, будет весело! Жаль, что мы с утра об этом ничего не узнали. Я такая голодная!

— Будто вы сюда есть приехали! — усмехнулся я.

— А почему бы и нет? Мне интересно познакомиться с местной кухней. Я про Австралию почти ничего не знаю. Не хотите сегодня поужинать где-нибудь в городе?

— Я «за», — вмешался в наш разговор Рэйсэй Масаши. — Если учесть, что к концу дня нам скинут инструкции и весь предстоящий график может сильно измениться… Я бы хотел воспользоваться, возможно, последней возможностью хорошо провести время.

— Предлагаю заглянуть в ресторан итальянской кухни, — произнёс Фукусима Ренджи.

— А вы пойдёте с нами? — удивилась Акихибэ Акико.

— А почему бы и нет? — сухо усмехнулся он. — Это Макисима-сан покинул нашу компанию. А я вместе с вами собираюсь ждать инструкций.

— Я не покинул вашу компанию, Фукусима-сан, — послышался спокойный голос психиатра из-за наших спин. Никто из нас не заметил, что Макисима Сакуя сидел на заднем ряду. — Однако я не в обиде. Мы с коллегами психиатрами договорились собраться сегодня вечером в другом месте.

— Всё равно предлагаю не теряться. Мне интересно ваше общество, Макисима-сан. Ещё найдём время, чтобы собраться вместе, — произнёс я.

Я к Макисиме испытывал глубокое уважение, поскольку тот несколько раз показывал себя, как хороший специалист и всегда приходил ко мне на выручку со сложными психиатрическими пациентами.

Макисима Сакуя с пониманием кивнул мне.

Эх, а я бы предпочёл скорее уж пообщаться с ним, чем с Фукусимой Ренджи, который в последнее время ведёт себя крайне непредсказуемо. Хотя, думаю, что Макисима в первую очередь из-за него и отказался. Бывший терапевт десятого ранга мало кому нравился, поскольку никто не понимал его странного поведения.

Возможно, что Макисима Сакуя, как раз наоборот, понимал Фукусиму лучше остальных, а потому и не желал лишний раз пересекаться с коллегой.

Сегодня лекции продлились недолго, поскольку нам была предоставлена короткая вступительная часть. Основная программа раскрывалась, начиная с завтрашнего дня. Чего там только в плане не было!

Лекции по кардиологии, пульмонологии, инфекционным болезням, хирургии… Материалов намечалось крайне много, и пока что я планировал посетить все собрания. Но загадочное мероприятие, суть которого нам до сих пор не сообщили, могло спутать карты и изменить наш график. Хотя генеральный директор «ВОЗ» упомянул, что все участники будут иметь возможность посещать абсолютно все мероприятия. Видимо, пересекаться они не будут.

После окончания лекции мы выдвинулись в итальянский ресторан, который заприметил Фукусима Ренджи. Добираться дотуда совсем недолго, поэтому мы решили пройтись пешком.

Оказалось, что в Австралии климат крайне мягкий. На улице было чуть выше двадцати двух градусов, из-за чего нам пришлось скинуть с себя куртки. Но удивляться тут нечему — Сидней находится на стыке субтропического и умеренного поясов. Хотя больше, разумеется, здесь превалирует именно субтропический климат.

— Если честно, я думала, что Австралия сильно отличается от привычных нам стран, — подметила Акихибэ Акико. — А город здесь такой же, как любой другой город Европы или США.

— А вы чего ожидали, Акихибэ-сан? — рассмеялся Рэйсэй Масаши. — Что здесь кенгуру по улицам скачут?

Не удивлюсь, если кто-то действительно так думал. Я встречал много иностранцев, которые всерьёз полагали, что в России вечная мерзлота, а вместо прохожих чаще встречаются медведи. Таких взаимных заблуждений встречается очень много. Некоторые люди запоминают страны по детским книжкам, а в будущем так и не получают шанса выбраться за границу, чтобы узреть чужую культуру своими глазами.

Расположившись в ресторане «Прими Италиан», я заказал себе пасту с морепродуктами, а мои коллеги решили не мелочиться — и съесть по целой пицце.

Уже на входе сотрудник сверил наши имена со списком, который ему передали хозяева заведения. Оказалось, что и с этим рестораном «ВОЗ» заключила договор, поэтому врачи могли питаться с тридцатипроцентной скидкой.

— Как думаете, что от нас будут ждать? — спросила Акихибэ Акико, когда большая часть пищи уже была нами съедена. — Может, предложат поработать в какой-нибудь местной клинике? А эти белые и чёрные карты — обычные пропуска?

— Не исключено, — согласился я. — Организатор сказал, что эти карты понадобятся для доступа к предстоящему проекту.

— Поздно вы принялись обсуждать, — произнёс Рэйсэй Масаши, уткнувшись в свой телефон. — Инструкции пришли… Проверьте свои телефоны! Наверное, они уже всем выслали!

Рэйсэй и Акихибэ тут же судорожно принялись листать появившиеся на их экранах сообщения. Один лишь Фукусима Ренджи, не торопясь, доел свою пиццу, и лишь после этого неспешно потянулся к мобильнику.

Мне медлить тоже не хотелось, поэтому я сразу же приступил к изучению пришедшей информации.

«Уважаемые гости конгресса, вы дали согласие на участие в международной олимпиаде медиков. Просим прощения за то, что не смогли сообщить о ней заранее, но на то были свои причины. Олимпиада позволит вам испытать свои знания, практические навыки, умение коммуницировать с коллегами и пациентами, а также потребует от вас показать свои качества руководителей».

— Руководителей? — нахмурился Рэйсэй Масаши. — Интересно, а это ещё зачем? Половина гостей даже заведующими не являются. К чему нам эти элементы оргздрава?

— Тише, Рэйсэй-сан, — попросил я. — Давайте лучше дочитаем до конца.

«Состязания пройдут в пять этапов. Первый состоится завтра ровно в час дня. Он пройдёт в том же здании, где проходят конференции. Организаторы помогут вам найти ваши аудитории. Просьба — обязательно принести с собой свои документы и пластиковые карты, которые вы получили ранее».

«Всего на участие в олимпиаде дали согласие сто тридцать шесть человек. К финалу состязаний мы планируем сократить количество участников до одного десятка и менее. Финалисты получат денежное вознаграждение и возможность участвовать в новом проекте 'ВОЗ».

— Новый проект… Новый проект… — нервно шептала Акихибэ Акико. — Блин! Зря я всё-таки на это согласилась! Это ведь что-то очень серьёзное! Неужели придётся соревноваться с самыми лучшими врачами со всего мира? Что-то мне совсем некомфортно…

— Прочтите следующий абзац, Акихибэ-сан, — спокойно произнёс Фукусима Ренджи. — У вас ещё есть шанс отказаться.

В следующем абзаце были описаны те же правила, которые излагал генеральный директор. Уйти можно в любой момент, но вернуться, как я и предполагал, уже не получится.

Но ничего о своих целях они так и не сказали. И не объяснили, есть ли какое-то отличие у наших пластиковых карт.

Однако суть первого этапа была кратко изложена одним-единственным предложением.

«Проверка базовых медицинских знаний. Длительность этапа: три с половиной часа».

— Базовые медицинские знания… — хмыкнул Рэйсэй Масаши. — Подумайте, Акихибэ-сан. Вы только что из университета выпустились. Память должна быть свежа. А вот мне, скорее всего, придётся несладко, если вопросы не будут по одной лишь хирургии.

— Вопросы будут по всем темам, — перебил Рэйсэя Фукусима Ренджи. — Так что и терапевтам, и хирургам — всем придётся напрячь мозги.

Самодовольная ухмылка Фукусимы мне уже надоела. Он вёл себя так, будто…

— Всё, Фукусима-сан, довольно, — произнёс я. — Хватит издеваться над нами. Вы ведь откуда-то знаете то, чего большинству участников не известно, верно?

— С чего вы это взяли, Кацураги-сан? — прошептала Акихибэ Акико.

— Верно, — неожиданно заявил Фукусима. — И раз уж вам так этого хочется… — мужчина склонился над столом и окинул взглядом всех своих коллег, — я расскажу вам о том, как это было в прошлый раз.

Глава 6

Интригующую же фразу решил сказать Фукусима Ренджи. И читалось его поведение весьма трудно даже с помощью «анализа». Нельзя однозначно сказать — врёт он или говорит правду.

— О каком «прошлом разе» идёт речь, Фукусима-сан? — спросил я.

— Однажды такую олимпиаду уже проводили, — ответил Фукусима.

— Откуда вам это известно? — продолжил расспрос я.

— Потому что я в ней участвовал, — заявил он. — Чуть больше десяти лет назад, когда был так же молод, как вы, Кацураги-сан, или вы, Акихибэ-сан.

— Ого! Тогда получается, вы примерно представляете, что здесь вообще происходит? — обрадовался Рэйсэй Масаши. — Сможете рассказать — зачем проводить столь сложное многоэтапное испытание? Дело ведь в необычной грамоте или денежном призе, верно?

— Разумеется, — ответил он. — Просто «ВОЗ» собирает команду самых выдающихся медиков. Не знаю, сколько раз они уже практиковали подобное, но я единожды участвовал в таком соревновании. То есть, мы попали, как минимум, на вторую олимпиаду. А что касается заданий… Что ж, они были, мягко говоря, непростые. Лично я вылетел после второго этапа.

— А вы можете поделиться с нами? — поинтересовалась Акихибэ Акико.

— Стойте, — перебил их я. — Я не считаю, что это правильно. Какой смысл в этом испытании, если часть людей будет заранее знать ответы на вопросы.

— Согласен с вами, Кацураги-сан, — кивнул Рэйсэй Масаши. — Как по мне, это не то что не справедливо… Это ведь даже неинтересно! Я считаю, что стоит умолчать об ответах.

— Коллеги, — неожиданно рассмеялся Фукусима Ренджи. — Вы что, серьёзно подумали, что я хочу дать вам ответы? Да какой мне-то в этом смысл? Упрощать жизнь своим конкурентам? На этот раз мне бы хотелось продвинуться дальше второго этапа. Пусть уж лучше каждый будет сам за себя.

— Рад, что вы приняли такое решение, — кивнул я. — Тем более, маловероятно, что задания будут такими же. Вряд ли организаторы поленились и закинули те же вопросы, которые уже были десять лет назад.

Уж где-где, а в медицине можно придумать миллионы вопросов. Одни только клинические случаи можно составить так, чтобы ни один из них не был похож на любой другой. Или, наоборот — сделать их невероятно похожими, чтобы затруднить дифференциальную диагностику и постановку диагноза.

Какие же у меня всё-таки коварные мысли. Вот я бы таких вопросов насоставлял… Меня даже слегка расстроило, что я не могу работать вместе с организаторами олимпиады.

— Ну вот! — вздохнула Акихибэ Акико. — Одна я, похоже, хотела играть нечестно. Аж как-то не по себе стало…

— Вы просто перенервничали, расслабьтесь, Акихибэ-сан, — успокоил её я. — Давайте просто испытаем свои силы. Тем более, насчёт вас у меня нет сомнений. Я прекрасно помню, как хорошо вы владеете теоретической базой.

В плане знания основных дисциплин Акико сильно превосходит моего первого ученика — Кондо Кагари. Единственная проблема, с которой она чаще всего сталкивается — это затруднения в общении с коллегами и некоторыми пациентами. Особенно её выбивают из колеи экстренные ситуации. В этом — её слабость. Однако, если нам предстоит отвечать на обычные вопросы или ситуационные задачи — Акихибэ-сан вряд ли оплошает.

Фукусима Ренджи мечтательно посмотрел на экран телефона, видимо, вновь открыв только что пришедшую нам инструкцию. Я буквально почувствовал, как его переполняли гормоны предвкушения. Вряд ли он знал, зачем на этот раз «ВОЗ» понадобилась очередная команда. Скорее всего, ему просто хотелось отыграться, превзойти свой прошлый результат.

Мы закончили трапезу и направились в отель. Меня не покидала мысль о том, что Фукусима Ренджи всё же обладал какой-то более важной информацией. Не текстом заданий, не количеством вопросов — нет. Что-то, что лежит на поверхности…

И тут до меня дошло, чем отличался Фукусима Ренджи от всей нашей четвёрки. Я, Акихибэ и Рэйсэй взяли чёрные карточки. А Фукусима взял белую. Конечно, это может быть простым совпадением — не обязательно, что за этим скрывается какой-то потаённый смысл. Но почему-то интуиция подсказывала мне, что он ещё до начала олимпиады смог получить преимущество перед нами.

Вернувшись в отель, мы все разошлись по своим номерам. Из-за того, что я постоянно находился в компании, мне так и не удалось подробнее ознакомиться с расписанием конгресса. Дело в том, что мне искренне захотелось познакомиться с местными достопримечательностями, раз уж выдалась возможность побывать в Австралии. Но будут ли у нас выходные — вопрос.

И развернув буклет, я выяснил, что выходные будут. И более того, нам даже предлагаются на выбор по несколько экскурсий на каждый выходной день.

Итого нам предстоит работать в следующем графике: пять дней — лекции, два дня — свободное время. И так целых три недели.

Думаю, за это время смогу увидеть большую часть основных достопримечательностей Сиднея. В особенности мне хочется посмотреть на визитную карточку этого города — Сиднейский оперный театр.

Наверное, даже человек, который совсем ничего не смыслит в географии, может без особого труда определить, к какой стране относится громадное здание, крыша которого состоит из серии массивных парусообразных оболочек.

Когда я прикидывал, какие экскурсии выберу на следующих выходных, в мой номер кто-то постучал. Удивительно, что в этих апартаментах я вообще услышал этот стук, поскольку комнаты в номерах этого отеля очень просторные, и большую часть времени я нахожусь вдали от прихожей.

— Тендо-кун, ты здесь? — услышал я голос Акихибэ Акико.

Я открыл дверь и обнаружил, что в руках у девушки целая гора из папок, ноутбук и планшет, которые чуть ли не валятся на пол.

— Акико-тян, что происходит? — подхватив её ноутбук, спросил я.

— Я хотела спросить, если вдруг ты не против, мы могли бы подготовиться к завтрашнему этапу, — произнесла она. — Мне эта олимпиада покоя не даёт!

— Ты зачем столько техники с собой набрала? — рассмеялся я, помогая ей затащить всё в свой номер. — Какой смысл? Это ведь то же самое, что учить с нуля весь материал в ночь перед каким-нибудь экзаменом.

— Можно подумать, ты так в университете не делал! — усмехнулась она.

— Делал, могу подтвердить, — послышался мужской голос из коридора.

Дверь запереть мы ещё не успели, и этим решил воспользоваться Хосино Мамору.

— Тендо-кун постоянно затягивал до последнего, а потом пытался разом сдать все экзамены, — продолжил бормотать он.

Однако я захлопнул дверь перед его лицом. Судя по тишине в коридоре, Хосино замер и даже с места не сдвинулся. Его шаги послышались лишь через минуту, когда он понял, что мы решили полностью проигнорировать его присутствие.

— Тендо-кун, да кто он такой? — нахмурилась Акико. — Мне он уже надоел — ходит за мной повсюду, вешает какую-то лапшу на уши. Похоже, он проследил за мной со второго этажа. Засранец, видел ведь, что я вещей с собой кучу тащу — мог бы помочь!

— Не обращай на него внимания. Он на меня зуб точит ещё со времён университета. Мы с ним учились вместе, — объяснил я.

— Ты правильно сделал, что не стал с ним разговаривать. Таких, как он, лучше просто игнорировать, — произнесла Акико.

— Слушай, а с чем он к тебе приставал? — поинтересовался я.

— Он откуда-то узнал, что мой отец — главный врач клиники «Ямамото-Фарм». Он спрашивал, правда ли, что нас с тобой взяли из-за связей.

Вот ведь урод — этот Хосино! До сих пор не может поверить, что я сам пробился в Токио. Должно быть, думает, что меня взяли в «Ямамото-Фарм», потому что я помолвлен с Акико или имею другую связь с её семьёй.

— Забудь про него, — посоветовал я. — Лучше давай пробежимся по основным темам, которые тебя больше всего волнуют. Я и сам не против освежить знания.

— Я переживаю, что мне достанутся вопросы по онкологии или гематологии, — произнесла она. — Этих опухолей — сотни! А уж диагностика лейкозов, лимфом и прочих болезней крови — это настоящая пытка.

В этом я был абсолютно согласен с Акико. Эти темы многим врачам даются с трудом. Если не работать постоянно с такими больными, не заучивать десятки различных схем химиотерапии, особенности мазков, пункций, анализов крови… Что ж, заплутать в таких вопросах можно запросто!

Мы с Акихибэ постарались вспомнить хотя бы часть интересующих нас тем, но допоздна засиживаться я девушке не позволил.

— Всё, Акико-тян, на сегодня хватит. Лучше выспись. Чем больше ты будешь мучить себя сомнениями в своих знаниях, тем более вялой придёшь на первый этап. И тогда точно получишь не самый большой результат.

Акихибэ, тяжело вздохнув, кивнула. Я помог девушке перенести её набор «студент на сессии» назад на второй этаж, но вернуться к себе в номер мне сразу после этого не удалось, поскольку на выходе из буфета мне встретился русский хирург — Игорь Щербков.

— Добрый вечер, доктор Кацураги! Вижу, вам тоже не спится? — произнёс он. — Я всё никак не могу избавиться от дурной привычки — наедаюсь на ночь, когда сильно беспокоюсь.

Учитывая, как он нервничал в тот день, когда я курировал проводимую им операцию, страшно, что он ещё не потолстел. Бывают такие люди с очень уж специфичным обменом веществ. Могут закидывать в себя жирную пищу, мучное и фастфуд мешками, но в конце концов их вес не меняется ни на грамм.

— А чего вы беспокоитесь? Хотите сказать, вы тоже записались на олимпиаду? — спросил я. — Я не видел вас в аудитории.

— Я до последнего сомневался, стоит ли мне участвовать. И Сидхарт Рам Рави колебался, поскольку хотел воспользоваться конгрессом, как отпуском! Представляете? — Щербаков рассмеялся. — Однако нас переубедил один местный терапевт. Австралиец. Сказал, что лучшего способа испытать свои знания мы можем больше и не получить. Кстати… Странно, он мне чем-то напомнил вас, доктор Кацураги. То ли внешностью, то ли манерой общения…

— Вряд ли австралиец внешне похож на японца, — улыбнулся я.

— Да, и вправду, слово не то подобрал, надеюсь, вы не обиделись, — замялся Щербаков.

— Ерунда, — махнул рукой я. — Желаю вам удачи завтра, доктор Щербаков.

— Взаимно, — улыбнулся Игорь Алексеевич. — Ой, точно, доктор Кацураги, подождите минуту. Касаемо этого австралийского врача… Я думаю, вам стоит с ним познакомиться. Он сказал, что у него возникли какие-то вопросы насчёт вашей статьи. Кажется, он не успел вас нагнать на сегодняшней лекции — вы с коллегами быстро исчезли после окончания мероприятия.

Конечно, Фукусима с Рэйсэем подорвались срочно искать ресторан, будто нас на лайнере не кормили. Хотя, учитывая, что происходило с желудком Рэйсэя в течение прошлой недели… Я могу его понять.

— Вы не помните его имя? — спросил я у Щербакова.

— Кажется… Погодите, имя прямо из головы вылетело. Оно мне показалось непривычным. Зато фамилию его я хорошо запомнил. Уайт. Доктор Уайт, — объяснил Щербаков. — Только в отеле вы его не найдёте. Ему тут нет резона останавливаться. Он ведь сам из Сиднея. Так что пересечься с ним получится только на конгрессе или на самой олимпиаде.

Попрощавшись с Щербаковым, я вернулся в номер и приготовился ко сну.

Уайт, значит? Меня не на шутку заинтересовал этот человек. Ведь с моей статьёй знакомы почти все прибывшие в Австралию врачи, но задать мне вопросы захотел только он.

На следующий день все врачи, которые записались на олимпиаду, встали раньше всех остальных, чтобы вовремя прибыть в Международный конференц-центр.

Как и говорилось в инструкциях, я взял свои документы, прицепил к груди бейдж и прихватил свою чёрную пластиковую карту. Уже в фойе нас радушно встретили организаторы и предложили пройти налево — в коридор, который вы конечном итоге вывел нас к небольшому залу… с компьютерами. Ну так я и думал!

Компьютерное тестирование. Причём зря, судя по всему, мы все разом ввалились в зал. Мест на всех не хватит.

— Видимо, мы будем сдавать его в несколько заходов, — будто прочёл мои мысли Рэйсэй Масаши.

— Маловероятно, — не согласилась Акихибэ Акико. — Сами подумайте, тогда первые сдавшие смогут рассказать своим коллегам, до которых очередь ещё не дошла. Это создаст последней партии участников преимущество.

— Но компьютеров всего двадцать, а нас — сто человек, — пожал плечами Рэйсэй.

— Вы плохо считаете, Рэйсэй-сан, — вмешался в наш разговор Фукусима Ренджи. — Компьютеров двадцать три, а нас сто тридцать восемь.

Терапевт загадочно улыбнулся. И до меня дошло, что он имеет в виду. Ровно шесть человек на компьютер…

Это — не тестирование в привычном смысле этого слова. Похоже, нас ждёт командная работа.

— Уважаемые участники, — произнёс один из организаторов. — Сейчас мы выделим для вас полчаса, чтобы разбиться на группы по шесть человек. Как мы уже говорили ранее, мы хотим проверить не только знания специалистов, но и их умение работать в команде.

— Точно, какие же мы невнимательные, — прошептала мне Акико. — Только сейчас заметила — стульев-то у каждого компьютера тоже шесть.

— Вам будет предоставлено шестьдесят тестовых вопросов, затем вы сможете сделать короткий перерыв и приступить ко второй половине первого этапа, которая будет представлять из себя набор из шести ситуационных задач, — продолжил объяснять организатор.

— Простите, а можно вопрос! — крикнул Хосино Мамору.

Его противный голос не спутаешь ни с чьим больше.

— Разумеется, — ответил организатор.

— А чем отличаются наши пластиковые карты? Почему одни белые, а другие чёрные. Это просто стиль такой или в этом есть какой-то смысл?

— Как раз к этому подхожу, доктор Хосино. Каждая карта соответствует десяти вопросам и одной задаче. Каждому предоставлен индивидуальный набор. Белые карты содержат общие вопросы терапии и хирургии. А каждая чёрная карта — углублённые вопросы по темам узких специальностей.

Я был готов поклясться, как Рэйсэй Масаши только что прошептал традиционное японское ругательство: «Кусо-о-о!»

Теперь всё понятно, никакого потаённого смысла в этом не было. Обычная тасовка вопросов. Вот только…

Стоит подумать, с кем нам объединяться в группу. Если мы наберём кучу чёрных карт, можем потонуть в каких-нибудь дебрях клинической фармакологии. А вопросы хирургии и вовсе находятся на белых картах. С нашим набором от Рэйсэя не будет никакого толку.

— Тридцать минут пошло! Дополнительные инструкции будут на столах около компьютеров, можете ознакомиться, — произнёс организатор, и врачи сразу же начали сбиваться в небольшие группы. Те, кто прибыл из своей страны коллегами, в основном именно с ними и оставались.

Однако нас было четверо. Я, Фукусима, Акихибэ и Рэйсэй. Три карты с узкими вопросами и лишь одна с темами общих профилей.

— Кацураги-сан, мы же будем вместе, правда? — испугалась Акихибэ Акико.

— Разумеется, какой нам смысл разделяться, — ответил за меня Рэйсэй Масаши. — Верно ведь, Кацураги-сан?

— Конечно, только нам не хватает ещё двух человек для полной команды, — подметил я.

Фукусима Ренджи взглянул на меня так, будто я произнёс какую-то глупость.

— Вам не хватает троих человек. Я не говорил, что собираюсь оставаться с вами, Кацураги-сан.

И с этими словами Фукусима растворился в толпе, ещё не составивших команду медиков.

— Вот ведь мерзавец! — вздрогнул Рэйсэй Масаши. — Он нас кинул… Этот урод нас кинул!

— Тише-тише, Рэйсэй-сан, успокойтесь, — прошептал я. — Мы же на олимпиаде, в приличном обществе. Только не начинайте…

— Я ему сейчас начну… — пропыхтел хирург, но я убедил замолчать, применив «харизму: покой».

Точно… А ведь у Рэйсэя вообще большие проблемы с играми и соревнованиями! По жизни он очень спокойный человек, но если дело касается азарта или игровой конкуренции — у него сносит крышу. В прошлый раз, когда мы играли с коллегами в «лото» при посещении горячих источников, Рэйсэй Масаши чуть весь стол не разнёс, кидаясь бочонками.

Я и подумать не мог, что на обычную олимпиаду он отреагирует точно так же.

— Нет, Кацураги-сан, ну вы вообще поняли, что он только что сделал? — продолжил ворчать Рэйсэй. — Он забрал с собой единственные «белые» вопросы, которые у нас были! У нас три чёрные карты, на которых может быть записано всё, что угодно, кроме хирургии!

Паника, которую развели Рэйсэй и Акихибэ меня совершенно не устраивала.

— А ну, тихо! — скомандовал я. — Я уже вижу двух человек, которые могут стать частью нашей команды.

К нам стремительно приближались Сидхарт Рам Рави и Игорь Щербаков.

— Коллеги, у вас ещё остались свободные места? — поинтересовался доктор Рави. — Из Индии и России участников больше нет. Нам бы хотелось объединиться с кем-то знакомым.

— Какие у вас карточки⁈ — не удержался Рэйсэй.

— Рэйсэй-сан, тише, — перебил его я. — Конечно, давайте проходить первый этап вместе, доктор Рави, доктор Щербаков.

— Нам нужно найти ещё одного человека, — напомнила Акихибэ Акико.

— У нас есть ещё пятнадцать минут. Найдём, — сказал я.

— Слушайте, только хочу сразу вас предупредить: некоторые коллеги объединяются не по принципу «знаком или незнаком». Там ваш терапевт… Запамятовал его имя… — напрягся Щербаков.

— Фукусима-сан? — напомнил я.

— Да, точно! — кивнул русский хирург. — Доктор Фукусима собирает врачей всех специальностей. У него там кого только нет в команде. А некоторые и вовсе пытаются набрать только участников с белыми картами.

А Фукусима Ренджи хитёр… Если в команде будут специалисты всех мастей, то никакие вопросы не будут страшны. Но отказываться от уже собранной команды я не собирался. По крайней мере, в знаниях этих людей я совсем не сомневаюсь.

Мы прошлись вдоль собравшихся групп, пытаясь найти одного человека. К этому моменту готовые команды уже начали занимать столы.

— Кацураги-сан, а что будет, если мы не успеем найти ещё одного члена команды? — спросила Акихибэ Акико. — Нас ведь не дисквалифицируют?

— Нет, конечно, что за глупости? — усмехнулся я. — Скорее всего, нас просто объединят с оставшимся. Ведь в этом смысл испытания — создать команду. Или же научиться работать с незнакомыми коллегами на ходу. По крайней мере, мне так кажется.

— Доктор Кацураги, смотрите, вон там стоит один человек. Остальные уже собрали команду, — сказал Щербаков.

— О нет, только не он… — вздохнула Акихибэ Акико и я понял, о ком идёт речь, даже не успев разглядеть этого человека.

— Похоже, это судьба, Кацураги-сан, — улыбнулся Хосино Мамору. — Хотите вы того или нет, но мы — последние, кто не создал команду.

Вот теперь для меня это действительно серьёзное испытание. Если ранее меня предстоящие вопросы и состав команды совсем не беспокоил, то теперь я понял, что среди нас оказался человек, который может из принципа завалить всю шестёрку.

Но выбора и вправду не осталось. Все остальные участники уже начали занимать столы. Видимо, даже коллеги Хосино из центральной больницы Осаки не горят желанием проходить тест в одной команде с ним.

Мне хотелось многое высказать ему, предупредить, чтобы не делал глупостей, но оскорблять врача при других коллегах мне не хотелось. В первую очередь — деонтология, а потом уже личные конфликты.

Мы уселись за компьютер, после чего я произнёс:

— Подытожим. У нас в команде четыре терапевта и два хирурга…

— Идеальная команда для работы с белыми картами. Но… — тяжело вздохнул Рэйсэй.

Белая была у нас лишь одна. И её принёс Хосино Мамору. Все остальные умудрились набрать чёрных.

До начала осталось несколько минут.

— Значит так, коллеги, у нас всего полтора часа на шестьдесят вопросов. Думаем, совещаемся, но отвечаем в темпе. Вопросы хирургии, если такие выпадут, полностью доверим доктору Рэйсэю и доктору Щербакову. С остальным придётся справляться самостоятельно.

Как только нам дали команду начинать, мы провели картами по панели, подключённой к компьютеру, и на мониторе вскоре сгенерировался список вопросов.

Тест начался. На экране тут же появился вопрос первый вопрос, и он относился к тематике «гематология».

Нам предоставили результаты общего анализа крови. Вопрос был предельно прост: выбрать из десяти предложенных вариантов верный диагноз.

— Мы ведь разбирали с вами это только что, Кацураги-сан! — обрадовалась Акихибэ Акико. — Это же…

Бам!

Хосино Мамору протянул руку к клавиатуре и ударил по клавише «пять».

Вся команда медленно перевела свои взгляды на Хосино.

— Я даже не дочитал вопрос! — воскликнул Рэйсэй.

— Вы что наделали, Хосино-сан? — процедил сквозь зубы я.

— А что? — пожал плечами он. — Вы ведь сказали — отвечать в темпе!

Глава 7

У меня было предчувствие, что Хосино Мамору может выдать такой трюк, но иного союзника мы себе взять не могли, а я до последнего лелеял надежду, что терапевт из Осаки, вероятно, и сам хочет победить. Но — нет.

Похоже, он решил пойти другим путём. Сделать всё, чтобы потопить меня и всю мою команду.

— Коллеги, давайте не будем ругаться, у меня просто рука соскользнула. Я знал правильный ответ — это очень простая задача! — принялся оправдываться Хосино.

Члены моей команды принялись спорить. Особенно взорвались из-за произошедшего Рэйсэй Масаши и Акихибэ Акико. Щербаков и Рави не понимали, что происходит, поскольку мои коллеги конфликтовали на японском языке.

Я понимал, что исключить Хосино мы не можем. И тратить времени на споры тоже не имеем права. У нас всего полтора часа на шестьдесят не самых простых вопросов. «Анализ» и «лекарская магия» помочь мне с ними не смогут. Единственное, что есть у нас в арсенале — это знания шестерых специалистов.

— Коллеги, тихо! — слегка повысил голос я. — Произошедшее обсудим на перерыве. Сейчас нужно двигаться дальше. С этого момента отвечаем на вопросы только после того, как все прочтут и выскажут своё мнение. На принятие решения не более трёх минут, все меня поняли?

— А кнопку, разумеется, нажимать будете вы, Кацураги-сан? — усмехнулся Хосино Мамору.

— Нет, Хосино-сан, — помотал головой я, заранее зная, что Мамору задаст этот вопрос. Рэйсэй со своим азартом и озлобленная на Хосино Акихибэ Акико могут наделать глупостей. А если отвечать буду я, Хосино начнёт вставлять нам новые палки в колёса. — Доктор Рави и доктор Щербаков по очереди будут нажимать на выбранные всеми ответы. Все согласны?

— Да! — хором ответили коллеги.

— Но что делать с первым вопросом? — шикнул Рэйсэй Масаши. — Мы же, скорее всего, потеряли балл. А правильные ответы после выбора варианта не указываются…

— Не беспокойтесь, Рэйсэй-сан, — ответил я. — Хосино Мамору и вправду выбрал правильный ответ.

В вопросе был представлен общий анализ крови и лейкоцитарная формула. Судя по нарастанию количества незрелых иммунных клеток моноцитов — это острый монобластный лейкоз. Крайне редкое заболевание крови, которое встречается значительно реже остальных форм онкологии костного мозга.

И Хосино выбрал правильный ответ. Сложно сказать, случайно он это сделал или нет. Я временно успокоил всех членов команды «харизмой», а в Хосино направил достаточной большой объём стрессовых феромонов, чтобы он почувствовал себя не в своей тарелке.

На прямой конфликт прямо сейчас идти было нельзя.

Во многом из-за камеры, которую я заметил прямо над монитором. Организаторы сказали, что проверяются не только знания, но и способность работать в команде. Скорее всего, за нами наблюдают судьи, а итоговая оценка будет выводиться из сложной формулы, сочетающей в себе все эти параметры.

И смысл этого испытания я понимаю. Даже попадание Хосино Мамору в нашу команду может оказаться для нас большим плюсом. Судьи могут это учесть, если я урегулирую ситуацию и не дам всем переругаться.

И это нормальная ситуация для любого рабочего коллектива. Мало кто выбирает себе членов команды. Да, главному врачу и заведующим нужно уметь выбирать специалистов и следить за тем, чтобы в организации хватало всех врачей.

Но также они должны уметь справляться с конфликтами, которые возникают между сотрудниками. Достаточно вспомнить нашу клинику «Ямамото-Фарм». При старом главном враче терапевты чуть ли не душили друг друга!

А теперь всё иначе, что определённо является комплементом в адрес Акихибэ Шотаро.

На весь конфуз с Хосино Мамору мы потратили семь минут. Придётся на следующих вопросах ускоряться.

— Продолжаем, коллеги, — скомандовал я. — Следующий вопрос!

Через десять минут мы смогли отыграться и очень быстро ответили на целых пять вопросов. Большую часть ответов давал я и Сидхарт Рам Рави. Большинство заданий из чёрных карт оказались на тему эндокринологии и гастроэнтерологии, а в этих дисциплинах я разбирался крайне неплохо.

Щербаков с Рэйсэем ждали своего звёздного часа, и он, наконец, настал.

— Вот он! — фанатично воскликнул Рэйсэй Масаши. — Вопрос из белой карты…

— Наша тема, доктор Рэйсэй! — обрадовался Щербаков. — Вопрос о язвенной болезни желудка!

«У каких пациентов наиболее вероятно может наблюдаться безболевая форма язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки. Выберите несколько вариантов ответа».

— Стойте, доктор Щербаков, — прошептал Рэйсэй, напряжённо вглядываясь в монитор. — Не будем спешить. Нам нельзя ошибаться. Вариантов несколько… А сколько конкретно — не указано!

Вопрос каверзный. Чаще всего язвенная болезнь протекает с ярко выраженным болевым синдромом. Более того, боль очень специфическая — словно в живот вонзают кинжал.

— Может быть, такой формы и вовсе нет? — поинтересовалась Акихибэ Акико.

— Нет, Акихибэ-сан, тише, — попросил её я. — Не мешайте нашим коллегам хирургам. Такая форма есть.

И я даже знаю несколько примеров. Однако мы уже распределили обязанности. Если Рэйсэй и Щербаков не догадаются, я дам им подсказку. Но они не могут этого не знать — я в этом уверен.

— Пожилой возраст, — произнёс Щербаков.

— Тяжёлые сопутствующие заболевания, — добавил Рэйсэй Масаши.

— А это не слишком расплывчато? — пожал плечами Щербаков. — Может быть, лучше выбрать сахарный диабет? При нём часто страдают нервные окончания. Я могу представить ситуацию, при которой язвенная болезнь пройдёт без боли.

— Коллеги, выбирайте три варианта, — посоветовал я. — Все три подходят. Вы оба правы.

Щербаков с Рэйсэем согласились со мной и выбрали соответствующие пункты.

Однако уже через несколько вопросов нам пришлось застрять вновь.

— О нет… — промычал Сидхарт Рам Рави. — Блок неврологии. Ненавижу неврологию.

— Впервые жалею, что с нами нет Асакуры Джуна, — усмехнулся Рэйсэй.

Я внимательно вчитался в вопрос, чтобы не упустить важную информацию.

«Выберите верно описанные специфические симптомы менингита».

И, чёрт подери, двадцать вариантов ответа! И, разумеется, вновь не указывается, сколько из них правильных.

— Симптомы менингита… — принялась рассуждать Акихибэ Акико. — Головная боль, головокружение.

— Озноб, лихорадка, — добавил Хосино Мамору. — Тут чуть ли не все варианты подходят.

Хосино, кажется, успокоился и действительно начал всерьёз участвовать вместе с нами в решении вопросов. Однако они с Акико вели нас в ловушку, хоть и сами того не понимали.

— Стойте! — хором воскликнули мы с Сидхартом Рам Рави.

— Что такое? — вздрогнула Акико. — Разве мы не правы?

— Вы подумали о том же, о чём и я, доктор Кацураги? — спросил Сидхарт.

— Видимо, да, доктор Рави, — кивнул я. — Коллеги, от нас требуют не просто симптомы менингита. А именно специфические симптомы. Понимаете? Головная боль и головокружение могут быть чуть ли не при любом заболевании. А озноб и температура при любой лихорадке. От нас хотят другое.

— Тогда нужно выбрать ригидность затылочных мышц, — сказал Хосино Мамору.

— Хосино-сан, — перешла на японский Акихибэ Акико, — если вы снова нас путаете, я вас придушу — даю слово.

— Спокойно, — попросил я. — Хосино-сан прав. При менингите повышается тонус мышц, разгибающих голову. Но здесь есть ещё пять правильных ответов.

— Точно… — вспомнила Акихибэ Акико. — Симптом Кернига и четыре симптома Брудзинского. Только клянусь, я не помню, что они из себя представляют.

— Невозможность разогнуть ноги в коленных суставах, — сказал я. — Выбирайте этот вариант — это симптом Кернига. А Брудзинский…

— Щёчный симптом, — опередил меня Сидхарт. — При надавливании на щёку с той же стороны поднимается предплечье, и рука сгибается в локтевом суставе.

— А говорили, что ненавидите неврологию, — усмехнулся я. — И ещё три симптома: верхний, средний и нижний. Выбирайте эти варианты. Я подробно распишу их тем, кто не помнит, после тестирования. Если интересно. Мы уже потратили больше трёх минут на этот вопрос.

Мы проскочили неврологический блок, и дальше всё снова пошло, как по маслу. Удача была на нашей стороне — из десяти белых вопросов целых семь оказались на хирургические темы.

— До конца тестирования всего пятнадцать минут, — тяжело вздохнул Рэйсэй Масаши. — А у нас ещё пять вопросов.

— Успеваем, — заключил я. — Давайте дальше!

Один из последних вопросов касался одновременно гастроэнтерологии и инфекционных болезней.

«Какой стул соответствует сальмонеллёзу и кишечному амёбиазу соответственно?»

— Тут должно быть два варианта, — сказал я. — Нужно выбрать в правильном порядке. Сначала сальмонеллёз, затем амёбиаз.

— Позвольте мне, — грустно улыбнулся Рэйсэй. — Благодаря нашему заведующему Ясуде Кенши, я с сальмонеллёзом теперь на «ты».

Рэйсэй Масаши кликнул по варианту: «жидкий или кашицеобразный слизеподобный стул с зеленью типа 'болотной тины».

— При кишечном амёбиазе стул цвета малинового желе, — сказала Акихибэ Акико. — Недавно наблюдала такого пациента.

Я не стал вмешиваться в их решение — они всё выбрали правильно. Пока что мне кажется, что мы не допустили ни одной ошибки. Если, конечно, тест составлен корректно.

Вскоре мы подобрались к последнему вопросу, на который у нас осталось всего лишь две минуты.

— Быстрее, мы теперь точно не имеем права тормозить! — воскликнул Хосино Мамору и потянулся к клавиатуре, хотя другие ещё даже не успели прочесть текст задания.

Меня его выходки сильно утомили. Я решил больше не сдерживаться и вызвал в его правой руке мощный мышечный спазм, из-за чего Хосино резко опустил ладонь и ударил себя по колену.

— Блок психиатрии… — промычал Сидхарт Рам Рави. — Только этого нам под конец не хватало!

«Перечислите главные симптомы маниакального эпизода при биполярном аффективном расстройстве».

— Как жаль, что Макисима Сакуя отказался от участия! — воскликнул Рэйсэй Масаши. — Вот сейчас его помощь нам бы точно пригодилась.

— Я точно знаю, какие здесь ответы… — простонал Хосино Мамору. — У моей сестры диагностировали это расстройство. Позвольте мне ответить! У нас ведь командная работа!

— У нас осталось менее трёх минут! — рявкнул Рэйсэй Масаши. — Кацураги-сан, может, лучше вы?

Хосино понял… Он догадался, что нас будут оценивать не только по результатам тестирования. Скотина! Специально перед камерой покрикивает о командной работе, чтобы я позволил ему дать ответ на вопрос.

Благо, лично я догадываюсь, какие выбрать варианты. Если Хосино ошибётся, я смогу быстро внести верные ответы вперёд него.

— Хорошо, Хосино-сан, — холодно произнёс я. — Ваши варианты ответов?

— Мы же теряем время… — схватилась за голову Акихибэ Акико.

— Маниакальная триада: повышенный фон настроения, ускоренное мышление и повышенное либидо, — произнёс Хосино Мамору. — Нам стоит выбрать эти три варианта.

— Минута осталась, доктор Кацураги! — крикнул мне Сидхарт Рам Рави. — Выбираем эти варианты?

— Стойте! — приказал я. — Неправильно.

— Ага, ну конечно! — хмыкнул Хосино. — Вы ведь возомнили себя лидером, думаете, что правда может быть только за вами, да, Кацураги-сан?

— Вы частично правы, Хосино-сан. Два варианта верных, но один ошибочный, — спокойно ответил я.

Мне приходилось сохранять хладнокровие. Я действительно взял на себя роль лидера, поскольку командой кто-то в любом случае должен управлять. И чтобы не посеять смуту и не потерять потенциальные баллы, я обязан объяснить этому упёртому недоумку, в чём его ошибка.

— Когда депрессивная фаза сменяется маниакальной, Хосино-сан, у пациентов действительно резко увеличивается настроение, а мысли ускоряются. А вот насчёт либидо — спорно. Как правило, оно возрастает, но в триаду не входит.

— Какой третий вариант, доктор Кацураги? Я уже ввёл первые два! — воскликнул Сидхарт.

Осталось десять секунд.

— Усиление речедвигательной активности, — сказал я. — Либидо может и не повыситься, а вот болтать такой больной будет без умолку.

Раздались судорожные щелчки клавиш. Индийский терапевт ввёл последний вариант ответа, а затем экран заблокировался. Время вышло.

Хосино Мамору даже не смотрел на монитор. Он, не моргая, пялился на меня. Будто жаждал глаза мне вырвать.

— Всё, уважаемые коллеги! Время вышло! — объявили организаторы. — Получасовой перерыв и перейдём к ситуационным задачам.

Из-за стола мы вышли молча, хотя все остальные врачи ещё не перестали шуметь. Особенно меня удивила команда Фукусимы Ренджи. Мне казалось, что мой коллега-терапевт собрал не врачей, а футбольных болельщиков. Они разве что друг друга над головой не подкидывали. Ликовали они громче всех. Видимо, были уверены, что выбрали все варианты ответов правильно.

Наша же команда перешла из зала с компьютерами в комнату отдыха, и мне тут же пришлось отгонять своих коллег от Хосино Мамору.

— Я же говорила, что придушу вас, Хосино-сан! — прикрикнула Акихибэ Акико. — Что это вы творили на тесте? Мы ведь из-за вас могли…

— Успокойтесь, Акихибэ-сан, — попросил я. — Присядьте, отдохните вместе с остальными коллегами. Я сам с ним поговорю. Хосино-сан, пройдёмте, пожалуйста, со мной.

Хосино Мамору, растирая руку, по которой я ударил магией, последовал за мной.

— Что, Тендо-кун, хочешь исключить меня из команды? — усмехнулся он.

— Не надо переходить на «ты», — поправил его я. — Мы среди коллег, считайте — на работе. Исключить я вас не могу — не имею права. Нам ещё задачи вместе решать. И я очень надеюсь, что больше такого с вашей стороны не повториться. Объясните, Хосино-сан, чего вы добивались?

— Я не могу понять, откуда в ВАС столько важности, Кацураги-сан? — прошипел он, намеренно выделив обращение на «вы». — Я же прекрасно помню, что из себя представлял Кацураги Тендо в прошлом. Что вдруг изменилось? Признайтесь честно, вы ведь в Австралию поехали только потому, что я вам рассказал о своих планах на неё!

Я смотрю, этот придурок вообще не желает принять свою неправоту. Спорить с ним бесполезно, а «харизма» даёт лишь временный эффект. Проходит час — и он снова пытается мне подгадить.

— Хосино-сан, скажу вам честно, — вздохнул я. — У меня нет никакого желания состязаться с вами. Вы, может, и помните, каким я был в университете. Зато я вас не помню вообще.

Эти слова, судя по реакции Мамору, задели его до глубины души. Знаю я таких людей. Считает себя пупом земли и думает, что я точно так же мыслю о нём самом.

Причём, кажется, эти слова в сочетании с воздействием «харизмы» настолько сломали его самомнение, что он даже не придумал, что мне ответить.

Справедливости ради, я ведь ему даже не лгал. Я, правда, его не помню, а моё замешательство при встрече с ним в деревне Асука это подтверждает.

Хосино ничего не ответил, лишь развернулся и прошёл к свободному диванчику, который располагался максимально далеко от всей остальной команды.

Когда перерыв подошёл к концу, мы вновь вошли в зал с компьютерами и приступили к решению ситуационных задач. Мой разговор с Хосино сработал. Я окончательно заставил его сдаться. Всё оставшееся время, пока мы с командой обсуждали ответы, он лишь отрешённо кивал.

Задачи представляли собой сильно закрученные клинические случаи, однако с ними у нас проблем оказалось в разы меньше, чем с тестами.

Единственная задача, из-за которой напряглись наши хирурги, была на тему инфекционного воспаления нижних конечностей.

— Дурацкие условия! — воскликнул Рэйсэй Масаши. — Здесь всё не очевидно. Условия слишком скудные.

Дело в том, что задача была описана кратко, как телемедицинская консультация в формате телефонного разговора между двумя хирургами. По условию задачи мы пациента не видели. Лишь знали о том, что он поступил в отделение с раной в ноге, заткнутой спиртовой салфеткой, которую в дальнейшем извлекли и услышали хлопок.

— Доктор Рэйсэй, давайте не будем придираться к условиям, — предложил Игорь Щербаков. — Очевидно, что речь идёт о симптоме пробки шампанского. Диагноз очевиден. Тогда остаётся только выбрать его, а затем расписать лечение, верно?

Речь, разумеется, шла о газовой гангрене. Грозном заболевании, возбудителем которого является клостридия, приводящая к выделению огромного количества газов в полостях раны. Именно поэтому, когда извлекают салфетку, раздаётся небольшой хлопок. Его провоцирует вышедший наружу газ.

— Позвольте, я распишу лечение? — спросил Щербаков. — Я хорошо знаком с этим заболеванием. Много раз приходилось с ним сталкиваться, когда работал в гнойной хирургии.

Против просьбы русского хирурга никто выступать не стал. Он подробно расписал схему антибиотикотерапии, тактику удаления некротизированных тканей хирургическим путём, а также указал необходимость переливания крови или гемодиализа, чтобы избавить организм от сильнейшей интоксикации.

На этот раз, когда Хосино Мамору перестал «путаться у нас под ногами», мы смогли в совершенно спокойном состоянии ответить на вопросы всех задач и завершить первый этап чуть ли не раньше всех остальных врачей.

— Уважаемые участники! — объявил один из организаторов, когда время подошло к концу. — Пока мы будем подводить итоги первого этапа, предлагаем вам пройти на лекцию в главную аудиторию вместе с остальными своими коллегами.

— Простите, а делиться впечатлениями об олимпиаде можно? — поинтересовался кто-то из врачей. — Меня ведь наверняка будут спрашивать коллеги. Тем более, задачи были весьма интересные…

— Разумеется. Это — обычная олимпиада. Всех вас здесь и собрали специально для того, чтобы вы делились опытом друг с другом, — ответил организатор. — К концу лекции мы будем готовы огласить итоги. Информацию отправим на ваши телефоны.

Когда мы покинули компьютерный зал, Акихибэ Акико с облегчением выдохнула.

— Как же я перенервничала… — простонала она. — Мне срочно нужно какое-нибудь успокоительное.

— По-моему, всё оказалось не так уж и страшно, — подметил Сидхарт Рам Рави. — Зря мы переживали. Обычные тесты. Да, сложные местами, но никакой ответственности за свои ошибки мы здесь не несём.

— Проклятье… — ворчал Рэйсэй Масаши, напряжённо перемещая вкладки на своём телефоне. — Когда уже…

— Чего вы там бормочите, доктор Рэйсэй? — спросил у него Щербаков.

— Да я хочу поскорее результаты увидеть! Боюсь, что мы где-нибудь облажались…

Рэйсэй в своём репертуаре. В нём спит такой лудоман, что мне начинает казаться, будто олимпиада может стать причиной обострения его азартной болезни.

В течение следующих двух часов мы слушали лекцию о новой группе антибиотиков, которую читала профессор Ритика Базаль. Видимо, разрабатываемый ей препарат уже перешёл на последнюю стадию тестов. Скоро он получит мировую известность и начнёт производиться во всех филиалах «Ямамото-Фарм».

— Пришло! — воскликнул Рэйсэй Масаши сразу же после окончания лекции. — Смотрите! Тут… Я что-то ничего не понимаю. Мы прошли дальше или нет?

Мы поспешили включить свои мобильники вслед за Рэйсэем. В мессенджере мне пришла небольшая таблица с баллами.

'Работа в команде: 75/100

Баланс специалистов в команде: 40/100

Тестовая часть: 95/100

Ситуационные задачи: 100/100

Дополнительные баллы за количество чёрных карточек: 80/100

Дополнительные баллы за лидерские навыки участников: 95/100

Итого: 80.8 балла'.

Проклятье… Готов поспорить, что нам скосили двадцать пять баллов за работу в команде из-за выходок Хосино Мамору. И с балансом у нас вышла неудача. В данном случае Фукусима Ренджи, скорее всего, получит максимальный балл. Но сильно потеряет за количество чёрных карточек. Ведь в его команде оказались в основном специалисты с белыми.

Все мои коллеги замерли в ожидании. Пока что не было ясно, кто прошёл дальше.

И через минуту нам пришло ещё одно сообщение.

«Проходной балл: 80 и более. Все члены команд, набравших минимум, проходят на второй этап. Остальные выходят из олимпиады».

— К-кажется, мы прошли! — воскликнула Акихибэ Акико. — Еле-еле, но прошли!

Однако я не успел разделить радость вместе с остальными членами команды. Поскольку почувствовал мощный источник жизненной энергии неподалёку от себя.

— Доктор Кацураги? — обратился ко мне кареглазый молодой врач в очках.

Незнакомец присел рядом со мной. Только сейчас я понял, что жизненная энергия исходила именно от него.

— Да, всё верно, — кивнул я. — А вы…

— Купер Уайт, терапевт из центральной клиники Сиднея, — ответил мужчина. — Я давно хотел поговорить с вами с глазу на глаз.

Тот самый. Щербаков упоминал, что меня ищет австралиец. И теперь я понимаю, почему русский хирург увидел сходство между нами.

Чёрт меня подери… Неужели он тоже — лекарь?

От авторов:

Дорогие друзья! Спасибо, что остаётесь с нами и поддерживаете нас.

Спешим сообщить, что график выхода глав меняется. Теперь проды будут выходить 5/2 по будням.

Соответственно, следующая глава будет в ночь с воскресенья на понедельник.

Глава 8

А что, если мне просто показалось? Нет… Не стоит спешить с выводами. Нужно размышлять логически. Пока что в этом мире я не встретил ни одного обладателя магических способностей.

Да, были братья — Кикуока Горо и Керо, которым удавалось видеть сияние жизненной энергии в людях и предметах. Но они — не маги.

Возможно, что с этим австралийцем такая же ситуация, как с Сакамото Рин. Моя медсестра когда-то источала колоссальное количество жизненной энергии, из-за чего стремительно погибала. Может быть, что Купер Уайт страдает таким же магическим недугом.

— Рад знакомству, доктор Уайт, — кивнул я. — Доктор Щербаков просил передать, что вы хотели со мной поговорить.

— Да, меня очень впечатлила ваша статья, — ответил он. — Вы не будете против, если я присяду?

— Нет, конечно.

Купер уселся рядом со мной, затем задумчиво почесал щетину и произнёс:

— Мне показалось весьма странным то, как легко вы выставили эти диагнозы своему индийскому пациенту. Всё-таки вы были в отпуске, а доктор Сидхарт Рам Рави потратил немало рабочих дней, чтобы попытаться помочь тому парню. Поэтому у меня созрело несколько вопросов…

— Хотите сказать, что я солгал? — совершенно спокойно спросил я. — Приукрасил данные в статье?

— Ни в коем разе, доктор Кацураги! — помахал руками Купер Уайт. — Такого у меня и в мыслях не было. Я лишь хочу сказать, что ваша диагностика мне кое-что напомнила. Она показалась мне… В какой-то мере фантастической.

Всё больше и больше аргументов в пользу того, что он что-то обо мне знает. Ведь в моей статье и вправду есть несколько допущений, которые другие врачи заметить не смогли. Обнаружить их не так-то просто. Но если вдуматься в тот факт, что я за две-три недели выставил правильный диагноз и полностью излечил пациента, будучи в отпуске… Что ж, это действительно звучит, как выразился Купер, фантастически.

— Доктор Уайт, вы уходите от конкретики, — прямо сказал я. — Скажите, в чём вы меня подозреваете?

— Эх… — вздохнул он. — Вижу, на первом испытании вас уже успели раздосадовать некоторые коллеги. Вижу, что вы настороже. Понимаю, у нас тоже нашлись люди, которые чуть не запороли тестирование. Кстати, вам удалось пройти дальше?

И это правда. После всего, что умудрился натворить Хосино Мамору, я стал относиться к коллегам более настороженно.

— Да, — кивнул я. — Наша команда, признаться честно, еле уложилась. Просочились на второй этап с восьмьюдесятью баллами.

— О! — воскликнул Купер. — Точно такая же картина! Мы с моими коллегами тоже еле-еле проползли. Но ничего! Думаю, сможем отыграться на следующих этапах. А их впереди ещё четыре штуки… Даже не знаю, как ещё нас могут проверять.

— Но мы отошли от темы, — напомнил Куперу я. — Вы так и не сказали прямо, к каким выводам пришли, прочитав мою статью.

Купер Уайт взглянул на меня, слегка приспустив очки. Глаза у него были добрые, я не видел в них враждебного намерения. Да и чувствовал себя он весьма спокойно. «Анализ» не даст соврать.

— Предлагаю обсудить это наедине, доктор Кацураги, — произнёс он. — Сегодняшние лекции уже почти подошли к концу. Предлагаю встретиться после их окончания и сходить в одно место. Вы ведь, наверное, ещё никогда не пробовали наши австралийские морепродукты? Обсудим всё без лишних ушей, поужинаем, я познакомлю вас с нашей культурой. Что скажете?

— От такого предложения было бы стыдно отказываться, — улыбнулся я. — Договорились, доктор Уайт.

— Можно просто — Купер, — сказал он и удалился к нижнему ряду, где сидели его австралийские коллеги.

— Ну что, доктор Кацураги? — тут же обратился ко мне Игорь Щербаков. — Почувствовали?

— Почувствовал «что»? — не понял я.

— Как «что»? — удивился он. — Сходство! Что от вас, что от доктора Уайта исходит какая-то… Положительная энергетика. Не знаю, как правильно выразить это по-английски.

— Я вас понял, — улыбнулся я. — Спасибо за комплимент.

Не знаю, какую энергетику источаю я, но насчёт Купера Уайта у меня точно такое же мнение. Мы толком ни о чём и не поговорили, но ощущение о себе он оставил крайне положительное.

Неужели он и вправду… Такой же, как я?

Лекции подошли к концу, наши китайские коллеги представили несколько редких онкологических заболеваний, после чего врачи стали расходиться по своим номерам.

Однако, прежде чем встретиться с Купером Уайтом, мне предстоял ещё один разговор.

Около выхода из международного конференц-центра меня встретил Фукусима Ренджи. Выглядел мой коллега крайне воодушевлённым.

— Ну что, Кацураги-сан? — произнёс он. — Нам с вами ещё предстоит пободаться или…

— Прекратите, — перебил его я. — Вы бросили нас в самый ответственный момент. Из-за этого нашей команде пришлось потратить почти полчаса на поиски ещё одного участника. Я прекрасно понимаю вашу мотивацию. Вы уже участвовали в подобном отборе и знали, что нам придётся объединяться в команды.

— А что вас не устраивает? — пожал плечами он. — Вы ведь сами были против того, чтобы я рассказывал о предстоящих испытаниях.

— Да, так и есть, и от своих слов я не отказываюсь, — подтвердил я. — Однако, думаю, и вы не станете отрицать, что до момента, когда начался первый этап, вы притворялись нашим союзником. Вы стояли рядом с нами, слушали, как мы рассуждаем о том, как будем собирать команду. А затем бросили нас в самый последний момент.

— Кацураги-сан, как вы уже могли понять, эта олимпиада оценивает не только наши знания, но и умения создавать команду и работать в ней, — ответил Фукусима. — Да, у меня, как и у нескольких других врачей, было некоторое преимущество. Мы сразу же оставили своих коллег и принялись собирать наиболее сбалансированную команду. Мне интересно, Кацураги-сан, как и вам. Хочется узнать, что будет дальше — за вторым этапом, с которого я вылетел в прошлый раз.

— Согласен, мне тоже интересно. Но своих коллег я не бросил. И, как видите, мы смогли пройти дальше и без вас, — ответил я.

— О! Так вы прошли? — искренне удивился он. — Тогда не понимаю, почему вы взбесились! Я-то думал, что вы решили обвинить меня в своей неудаче.

— Очевидно, вы ничего не поняли, — вздохнул я. — Ладно, Фукусима-сан, у меня нет желания продолжать этот разговор. Но учтите, вряд ли кто-то из наших общих коллег ещё захочет с вами объединиться.

— А вам это и не удастся, — пожал плечами он. — По крайней мере, во втором этапе. Открою вам тайну, Кацураги-сан. Если правила не изменились, в нём нам придётся действовать в одиночку.

Я не стал отвечать Фукусиме и прошёл мимо него к выходу из здания.

Странный он всё-таки тип. Кажется, будто для него эта олимпиада — обычное развлечение. Но я вижу в ней нечто большее, чем просто соревнование. Далеко за пятым этапом скрывается особая цель, которой задалась «ВОЗ». И мне искренне хочется добраться до самого конца, чтобы выяснить, зачем миру понадобились самые способные врачи.

— Я уж думал, что вы вернулись в отель, — бросил Купер Уайт, когда я вышел из здания.

— Пришлось задержаться.

— Видел. Фукусима Ренджи, да? — неожиданно спросил он.

— Откуда вы знаете доктора Фукусиму? — удивился я.

— Я был с ним в одной команде, — пожал плечами Купер. — Между прочим, он показал неплохие лидерские качества. Но… Скажу честно, я бы не стал работать под его началом. О… доктор Кацураги! Наше такси подъехало!

— Тендо, — поправил его я, когда мы сели в машину. — Можете звать меня по имени, Купер.

— Отлично, так даже проще, — обрадовался он.

— Погодите… — неожиданно осознал я. — Выходит, раз вы были в одной команде с Фукусимой… Напомните, сколько вы набрали баллов? Восемьдесят?

— Да, — кивнул он. — Еле-еле перешли порог. Как я понял, это случилось из-за того, что Фукусима Ренджи собрал команду только с белыми картами. Мы чуть не вылетели из-за этого решения!

Ага… В этом есть логика. Фукусима — не идиот. Он бы не стал тратить баллы почём зря. Логичнее было бы собрать трёх человек с белыми картами и трёх с чёрными. Ведь за чёрные дают больше баллов, но вопросы там сложнее.

Вывод отсюда один: в прошлой олимпиаде за чёрные карты баллов не начисляли. Вот тут-то мой коллега и проиграл, поскольку увлёкся гонкой за простотой.

— Купер, а как вы оказались в команде Фукусимы? — поинтересовался я. — Ведь он собирал только узких специалистов. Зачем ему понадобился терапевт?

— Я не только терапевт, но ещё и инфекционист, — ответил он. — У нас в Австралии много разных инфекционных болезней. Сами понимаете — тропики, субтропики. Специальность очень актуальная.

— Не подумайте, что это лесть, но мне всегда нравилось это направление. Инфекционист — сложная специальность, но крайне интересная.

— Не то слово! — воскликнул Купер Уайт. — Запомнить сотни сыпей, пару десятков разновидностей лихорадок и целый букет симптомов, которые могут говорить почти о чём угодно… Согласен! Это очень увлекательно, — он выдержал паузу, а затем добавил: — Особенно если знать, как убить инфекцию. Если вы понимаете, о чём я.

Я внимательно посмотрел ему в глаза. Не могу понять, он играет со мной? Нет… Купер сомневается. Да что б меня! Он говорит так, будто обладает антисептической магией. Умеет уничтожать инфекции. Просто не знает, как заговорить со мной об этом.

И со мной точно такая же проблема. Я не уверен, что могу поинтересоваться у него, владеет ли он какими-то экстраординарными способностями. Для обычного врача это прозвучит, как полнейший бред!

— Кажется, я вас понимаю, Купер, — уклончиво ответил я. — Продолжим разговор за ужином.

— Разумеется, — улыбнулся он. — Тем более, мы уже приехали!

Мы остановились у небольшого здания с вывеской «Манта Ресторан». Район, в котором располагалось это место, носил чудное для русского ума название «Вуллумулу». А уж если упомянуть, что на английском это слово пишется в два раза длиннее… Получится весьма забавно, особенно для человека, который не очень хорошо владеет иностранными языками.

Мы расположились на улице за столиком на самом краю пирса, откуда открывался невероятный вид на залив. И самое главное — отсюда легко можно было рассмотреть Сиднейский оперный театр.

— Что, Тендо, нравится вам в Сиднее? — спросил Купер, заметив восторженный блеск в моих глазах.

— Да, я впечатлён. У вас очень красивый город, — сказал я и тут же мысленно провёл сравнение с Индией. Обе страны могут предложить целый перечень впечатляющих достопримечательностей. Но кое-что сильно отличает Сидней от того же Нью-Дели. Пока что мне не удалось почувствовать ни одного места силы. Мы проезжали различные храмы и прочие культурные места, но в плане течения жизненной энергии везде было глухо.

Если Купер Уайт действительно лекарь, живётся ему, скорее всего, очень туго. Ни одного источника подпитки, кроме собственного тела. Хотя… Возможно, он знает особые места, которые трудно найти простому туристу. Тот же самый храм Дзодзёдзи я нашёл далеко не сразу.

Мы заказали два стейка, тарелку с устрицами и бутылку вина на двоих. Разумеется, в самом дорогом районе Сиднея скидки для участников конгресса предусмотрены не были. Но я мог себе позволить разок поужинать здесь ради разнообразия.

— Что ж, теперь, когда нас никто не подслушивает, мы можем перейти к делу, — сказал я. — Пусть вам мои слова не покажутся странными, Купер, но доктор Щербаков сказал, что отметил между нами серьёзное сходство. Сначала я отнёсся к его словам со скепсисом, но… Теперь и сам вижу эту любопытную деталь.

Купер взволнованно проглотил сухой ком, но ничего не ответил. Ждал, когда я закончу свою мысль. Понимаю, он опасается. Боится, что я сочту его сумасшедшим, если он заявил о своей лекарской принадлежности.

Но меня эта игра уже утомила. Скажу прямо, а если он начнёт отнекиваться, выкручусь, объяснив, что перепутал слова из-за плохого знакомства с языком.

— Вы ведь не просто врач-инфекционист, Купер, верно? — произнёс я. — Вы — лекарь, не так ли?

Купер Уайт шумно выдохнул и уронил вилку на стол. Затем устало провёл рукой по волосам, и лишь после этого воскликнул:

— Я так и знал, Тендо! Ещё до того, как встретился с вами. Ваша статья расписана так, будто вы… Не обследовали больного, а попросту «прочли» его тело.

— Значит, я могу трактовать ваши слова, как признание? — усмехнулся я.

— Если я скажу, что в одном микролитре вашей крови прямо сейчас ровно пять миллионов эритроцитов. С погрешностью в две-три сотни тысяч, — заявил он.

Я тут же перепроверил и убедился, что Купер Уайт не лжёт. Но если он смог так быстро подсчитать количество моих клеток… Боже! Да до какого же уровня он уже разогнал свою магию?

— «Клеточный анализ»? — коротко спросил я.

— Какой-какой? — не понял он. — Вы про эту способность? Я называю её рентгеновским зрением.

Ага… Значит, он не совсем такой, как я. Другими словами, он — местный. Из этого мира. У меня абсолютно все лекари именовали свою диагностическую силу «анализом» и классифицировали её в зависимости от глубины осмотра.

— Я тоже владею подобным навыком, — произнёс я. — Но пока что остановился на клеточном уровне. Скажите, а что насчёт молекул? Подсчитать количество глюкозы в моей крови не сможете?

Если у него уже открыт «молекулярный анализ», то получится, что он уже превзошёл мои способности.

— Нет, Тендо, так глубоко я смотреть не могу, — усмехнулся он. — Шаг право, шаг влево — и сила больше не работает. Только клетки. Молекулы не вижу, как и ткани, в которые собираются клетки.

— Стоп, погодите… — нахмурился я. — Как это — не видите ткани? А органы? Весь организм в целом?

— Говорю же, только клетки, — уточнил он.

Вот с таким феноменом я ещё точно никогда не сталкивался! Обычно лекари открывают одну ступень за другой. А Купер сразу заполучил «клеточный анализ», но не имеет возможности пользоваться куда более простыми версиями диагностической магии.

Будто, у него магическая пресбиопия — сочетание одновременно и дальнозоркости, и близорукости.

— А вы что же, Тендо, можете вообще все уровни просматривать? — удивился он.

От волнения у Купера Уайта тряслись руки.

— От организменного до клеточного включительно, — сказал я. — Но это — не предел. Можно заглянуть дальше. Как минимум, в молекулярный.

— Ну вот… — усмехнулся он. — А брат ещё меня называл суперменом! По сравнению с вами, у меня совсем слабое зрение.

— Суперменом? — рассмеялся я. — Из-за рентгеновского зрения?

— Не только, — помотал головой Купер. — Я ведь ещё и «Летающий врач».

— Ч-чего? — удивился я.

— Вы никогда не слышали про «R. F. D. S»? — поинтересовался он. — Понимаю, в Японии такого точно нет… Это специальная служба. Расшифровывается, как «Королевская Служба Летающий Доктор». Континент большой, до некоторых мест приходится добираться на самолёте.

Тьфу ты! А я уж и вправду решил, что он летать умеет. А чего удивляться? В моём мире были такие маги. Раз здесь всё же встречаются лекари, то почему же тогда не может быть и других?

— Но я сейчас уже там не работаю, — помотал головой он. — Изначально я выбрал это направление, поскольку у моего отца ранчо находилось в очень большом отдалении от всех крупно населённых городов. Сами понимаете, Австралия — страна не маленькая. Обычная машина скорой ни за что не доберётся до самых отдалённых уголков вовремя. А если учесть, сколько у нас обитает аборигенов… Они, знаете ли, тоже иногда обращаются за помощью.

Вот теперь я вспомнил. Мне уже доводилось слышать об этой службе очень-очень давно. У меня в мире была такая же. Кажется, эту организацию в начале двадцатого века создал молодой священник Джон Флинн. Его тревожило, как много людей умирает по всей Австралии, не имея возможности получить медицинскую помощь.

Правда, организация эта весьма бедная. Существует в основном за счёт пожертвований. Однако всех «Летающих докторов» причисляют к героям Австралии.

— Почему вы ушли? — решил узнать я. — Из-за низкой заработной платы?

— Не совсем, хоть это и была одна из причин, — вздохнул он. — Просто пропала главная цель, из-за которой я вступил в эту организацию. Брат улетел в другую страну, отца не стало. А сам я работать на земле не привык. Вот и решил попытать счастья в крупных клиниках. А с видением клеток и бактерий, лучшего призвания, чем работать инфекционистом, я найти не смог.

— Понимаю, это логично, сам этим всё время пользуюсь, когда осматриваю инфекционных больных, — кивнул я. — А когда вы открыли в себе эту силу? Как это произошло?

— Честно говоря, я понятия не имею, откуда она взялась, — рассмеялся Купер Уайт. — Однако отец говорил, что у нас в роду были аборигены и один из моих прадедов даже был шаманом. Возможно, дело именно в этом?

— Вполне может быть. Свою силу я обнаружил уже в зрелом возрасте, — частично солгал я. — А потом начал её развивать.

— Я сразу понял, что вы такой же, Тендо, — улыбнулся он. — Если честно, я был бы рад обменяться опытом, если это уместно.

Хорошее предложение. Особенно если учесть, что я собирался собрать орден лекарей. А тут передо мной человек, которому даже не нужно передавать силу. Она уже у него есть. Но аккуратность не повредит. Лучше узнать Купера Уайта получше, и лишь потом поделиться с ним своей мудростью.

— Купер, мне нужно это обдумать, — честно сказал я. — Вы не знаете, что я за человек, а я пока что плохо знаю вас.

— Однако мы видим друг друга насквозь, — усмехнулся Купер Уайт. — К примеру, прямо сейчас вы используете свою лекарскую магию. Правда, не могу точно сказать, что вы делаете.

Ого, так он тоже чувствует? Я обратил внимание, что, как только мы сели за ужин, магический фон вокруг Купера уплотнился. Однако я не стал спрашивать, что конкретно он делает со своим телом.

— Лично я фильтрую алкоголь из вина, чтобы не нагружать печень, — признался я. — А вы?

— Э… — вскинул брови Купер. — Чёрт, я тоже.

— И зачем, спрашивается, мы тогда взяли эту бутылку? — рассмеялся я. — Испоганили семьсот миллилитров красного сухого!

— Да я подумал, что вы захотите выпить! — оправдался Купер. — Да уж… А мне казалось, что я один такой чудной.

Закончив ужин, мы с доктором Уайтом договорились встретиться ещё раз после следующей лекции. В целом мы оба были готова приступить к сотрудничеству, но оба не хотели спешить с раскрытием нюансов своих способностей. Но и тянуть с этим тоже не стоит. Ведь есть вероятность, что в мире кроме нас двоих этой силой больше никто не владеет.

Может оказаться, что остальные лекари живут в каких-нибудь племенах или вовсе не являются врачами и о способностях своих не догадываются. А это не очень хорошо. Этот вариант мне нравится меньше всех, поскольку человек без желания лечить людей может причинять вред с помощью управления жизненной энергией.

Я размышлял об этом, сидя на небольшом балконе, которым заканчивался коридор четвёртого этажа нашего отеля. Однако вскоре от мыслей меня отвлёк Рэйсэй Масаши, который судорожно тряс телефоном, будто боялся, что он выскользнет, словно мыло.

— Рэйсэй-сан, вы чего? — удивился я.

— Доктор Щербаков прислал мне сообщение, — сказал он. — Они с Сидхартом Рам Рави не поленились и пересчитали все победившие команды. На следующий этап прошло всего лишь одиннадцать команд. То есть, шестьдесят шесть человек.

— Меньше половины? — удивился я. — Ничего себе — отбор! Выходит, там с нашими восьмьюдесятью баллами ещё крупно повезло.

— Пока что все сотрудники клиники «Ямамото-Фарм» в строю! — гордо воскликнул Рэйсэй. — Ещё повоюем, да, Кацураги-сан? Кстати, говорят, что условия второго этапа скинут уже завтра. Мне интересно, не заставят ли они нас делать то, что мы не умеем. К примеру… Ну не могут же терапевты оперировать, верно? А я не могу проводить какую-нибудь колоноскопию. Мы ведь на это не обучены.

— Не переживайте, вряд ли олимпиада будет разгораться столько изощрённо.

Хотя быть уверенным я в этом не мог.

Рэйэсэй Масаши не ошибся. На следующий день сразу после лекции о новых препаратах для лечения артериальной гипертензии, все участникам олимпиады пришли сообщения.

В СМС было указано то число, о котором сказал Рэйсэй. Шестьдесят шесть. Интересно, сколько в итоге человек дойдёт до финала? Таким макаром на пятом этапе может оказаться кто-то один. Но вряд ли «ВОЗ» нужен лишь один человек. Неспроста они проверяли командную работу.

Им нужна группа врачей.

Стоп… Что?

Я пробежался по тексту, в котором описывалась суть второго этапа, который должен был состояться уже завтра.

Не понял, куда мне нужно ехать⁈ Это место ведь даже не в Сиднее!

Глава 9

В СМС-сообщении говорилось следующее:

«Второй этап олимпиады медиков будет проходить в разных клиниках Австралии. Ваша клиническая база находится в городе Уоррнамбул в штате Виктория. Координаты будут прикреплены по ссылке внизу сообщения. На второй этап даётся три дня. „ВОЗ“ оплатит вашу транспортировку до места проведения этапа. Заседание конгресса и прочие лекции, которые пройдут без вашего участия, вы сможете посмотреть в записи или в прямом эфире».

Клиническая база… Значит, следующий этап — проверка практических навыков. Теперь организаторы будут оценивать, как мы работаем в реальных условиях. Очевидно, что в клинике нам будут предоставлены настоящие пациенты.

Что ж, для меня это даже проще. Ведь в работе с реальными людьми я могу использовать свои магические способности.

— Доктор Кацураги! — с передних рядов ко мне поднялся Купер Уайт. — Ну что? Тоже получили отдалённый город? Не знаю, как вам, а мне крупно повезло. Хотя бы на самолёте лететь не придётся. Я уже налетался в своё время — больше не хочется.

В целом я не видел причин, по которым стоит скрывать от своего нового знакомого лекаря место проведения второго этапа. Как я понял, у всех эти места разные, но преимуществ эта информация всё равно никому не даст.

— Уоррнамбул, штат Виктория, — ответил я. — Я уже посмотрел в интернете, добираться дотуда часов двадцать.

— Да ладно? — удивился Купер Уайт. — И у меня тоже Уоррнамбул! Нам крупно повезло, доктор Кацураги. На прямом поезде можно и за пятнадцать часов доехать. Я уже всё рассчитал. Выходит, мы с вами будем проходить следующий этап в одной клинике…

Уайт нахмурился.

— Что вас смущает? — поинтересовался я.

— Да мы с коллегами подсчитали только что. Нас снова делят на группы по шесть человек. То есть, для нас выделили всего одиннадцать клиник.

Видимо, Уайт решил, что мы снова будем действовать в команде. Но это — не так. Если верить словам Фукусимы Ренджи… Если ему вообще можно верить! Тогда эти шесть человек будут соревноваться между собой.

А если это действительно так… Что ж, тогда нам с Купером придётся постараться. Ведь, работая с реальными пациентами, мы оба можем применять лекарскую магию. Хоть у меня и куда больше возможностей, чем у Купера, мне всё же стоит быть начеку.

— Я остаюсь в Сиднее! — воскликнула Акихибэ Акико, бухнулась на кресло рядом со мной и раздражённо надула губы.

— Что вас не устраивает, Акихибэ-сан? — поинтересовался я.

— Все куда-то разъезжаются! Фукусима-сан намекнул, что его буду ждать на севере Австралии, Рэйсэй-сан едет в какую-то… сомнамбулу! А я остаюсь здесь. Мне тоже хочется посмотреть на континент! Обидно как-то…

— Погодите, Акихибэ-сан, — рассмеялся я. — Как вы выразились? Куда едет Рэйсэй Масаши? В «сомнамбулу»?

— Я не запомнила название, — отмахнулась она.

— Сомнамбула — это другое название лунатизма. Может быть, Уоррнамбул? — уточнил я.

— А, да, точно! — закивала девушка. — Кажется, именно это название он и сказал.

— Получается, что со мной поедете вы и ваш коллега, — заключил Купер Уайт. — И ещё три человека, которых мы не знаем. Доктор Кацураги, не знаю, что хотят от нас увидеть на следующем этапе, но я хочу предложить вам выехать уже сегодня вечером — через три часа.

— Через три⁈ — удивился я. — Но ведь ещё лекции даже не закончились.

— Их записывают, — напомнил Купер Уайт. — Тем более, сегодня лекция для психиатров, которые и вовсе отказались от олимпиады. Мы не многое потеряем.

В целом — поехать по маршруту, который предложит австралиец — идея хорошая. Куда лучше, чем ориентироваться самостоятельно. Нужно обязательно воспользоваться этой возможностью. Только для начала стоит поговорить с Рэйсэем Масаши.

— Хорошо, доктор Уайт, тогда через десять минут я найду вас и скажу своё решение. Поедем втроём, — сказал я.

А Рэйсэй Масаши, как истинный лудоман, уже суетился с телефоном за задними рядами, пытаясь найти наиболее быстрый способ добраться до Уоррнамбула, чтобы опередить всех остальных игроков.

— Рэйсэй-сан, послушайте, — пытался достучаться до хирурга я. — Нам спешить некуда. Как я понял, на этом этапе от нас не требуют работы на скорость.

— Вы не понимаете, Кацураги-сан, я уже самолёт нашёл! Вот вылетает… Завтра. Не хочу завтра! — суетился Рэйсэй.

Я ударил по его парасимпатической нервной системе «харизмой», заставив почувствовать покой и лёгкую сонливость. Судя по выражению лица хирурга, я даже немного перестарался и довёл его чуть ли не до состояния нирваны.

— Рэйсэй-сан, слушайте меня внимательно, — повторил я. — Поезд до Уоррнамбула ровно через три часа. Еду я и ещё один мой знакомый коллега. Вы с нами?

Хирург удивлённо вскинул брови.

— Так мы опять с вами в одной лодке оказались, Кацураги-сан? — обрадовался он. — Спрашиваете ещё! Конечно — я с вами. Чем быстрее мы окажемся на месте, тем лучше. Мне не хочется проигрывать этому зазнавшемуся ублюдку Фукусиме. Возомнил из себя невесть что! Я вчера задал ему вопрос, как прошёл его первый этап и… Что вы думаете? Он прошёл мимо, даже не стал со мной разговаривать. Бесит меня эта его самоуверенность!

— Успокойтесь, Рэйсэй-сан, лучше идите и собирайте вещи. Встретимся на вокзале Сиднея. Сами добраться сможете?

— Разумеется, уж интернет-картами мне хватит сил воспользоваться, — усмехнулся он. — Нужно любой ценой уделать Фукусиму Ренджи!

С этими словами хирург убежал из конференц-центра. В последнее время меня всерьёз пугает его отношение к соревнованиям. Как я понял из рассказов Асакуры Джуна, Рэйсэй в прошлом проиграл много денег в карточные игры.

А лудомания — это серьёзная болезнь, которая рушит жизни людей точно так же, как алкоголизм, курение и наркотики. Казалось бы, абсолютно здоровый человек, начинает проигрывать всё своё состояние, квартиру, машину, вещи, затем влезает в долги — и всё это ради чего? Ради того, чтобы ему хотя бы раз улыбнулась фортуна. Таким людям кажется, что они остановились буквально в двух шагах от выигрыша. Вот ещё немного, ещё чуть-чуть — и все их траты резко окупятся.

Но, к сожалению, это так не работает. Никакая волшебная удача не может одарить человека целым состоянием в карточной игре или любом другом азартном виде заработка. А вот зависимостью и кучей долгов одарит сто процентов!

— Кацураги-сан! — нагнала меня Акихибэ Акико. — Простите, я подслушала ваш разговор с австралийцем. Вы уже уезжаете, да?

— Да, Акихибэ-сан, — кивнул я. — На нужно успеть добраться до клинической базы. Она в тысяче километров от Сиднея.

— Я хотела пожелать вам хорошей дороги и… — она замялась. — Попросить совета. Понимаю, что вы уже давно не мой наставник. Более того, на этой олимпиаде мы с вами теперь соперники. Но я буду очень рада, если вы сможете поделиться советом.

— Акихибэ-сан, — улыбнулся я. — Не драматизируйте. Соперники мы лишь в формате олимпиады. Отношения между нами от этого никак не портятся. А помочь советом я готов всегда, и вы это знаете. Какой у вас созрел вопрос?

— Прошёл слух, что большой упор в следующем этапе будет делаться на инфекционные болезни, — прислонившись ко мне, прошептала Акико. — Как думаете, каких пациентов нам могут показать?

— Акихибэ-сан, вы же понимаете, что полагаться на слухи — гиблое дело, — вздохнул я. — Вы опять себя доведёте тем, что будете готовиться всю ночь напролёт, зазубривая все симптомы инфекций. Я не хочу сказать, что против такого формата самообразования, но меня пугает, как вы доводите себя переживаниями. Вы с Рэйсэем Масаши меня не на шутку пугаете! Паникёрша и лудоман, уж простите за прямоту! Разве так можно?

— Кацураги-сан, ну пожалуйста, дайте мне хотя бы одну подсказку! — взмолилась Акико. — Хотя бы две-три инфекции, которые стоит повторить. В Австралии ведь наверняка есть какие-то заболевания, которые наиболее часто встречаются именно на этом материке.

— Я бы не сказал, что местные болезни сильно отличаются от любых тропических инфекций, но… — я сделал паузу, чтобы обдумать свой ответ. Мне не хотелось наговорить Акико какой-нибудь ерунды. Раз она попросила у меня помощи, как у наставника, я не могу отказать ей в совете. — Рекомендую повторить вирусы, которые переносят комары. В любом справочнике в интернете найдёте целую кучу. А ещё ознакомьтесь с язвой Бурули и Японским энцефалитом.

— Японским? — удивилась она. — А что он забыл в Австралии?

— Акихибэ-сан, вы притворяетесь или откровенно… — я едва сдержался, чтобы не сказать слово «тупите». — Просто его впервые описали в Японии после большой вспышки, которая произошла в начале двадцатого века.

— Простите, Кацураги-сан, я что-то сильно торможу из-за нервов… — опустила глаза Акико.

— Вот об этом я и говорю! — развёл руками я. — Вы с Рэйсем Масаши обладаете просто невероятным багажом знаний. Но оба можете вылететь из олимпиады из-за нервов. Успокойтесь, потратьте два-три часа на инфекции, которые я упомянул. И ложитесь спать. Договорились?

— Хорошо, Кацураги-сан, спасибо!

— Позвоню в полночь и проверю — спите вы или клинические рекомендации читаете! — пригрозил я. — Уж поверьте, я по голосу пойму, чем вы занимаетесь.

Вскоре после этого разговора я направился в отель и взял часть необходимых мне вещей. Затем вызвал такси и направился к вокзалу Сиднея. Уже на пути туда Купер Уайт написал мне, что ждёт меня и моего коллегу около главного входа.

Мы с Рэйсэем приехали почти одновременно. Хирург тащил с собой целый чемодан. Будто мы собрались покинуть Сидней на целый месяц!

— Рэйсэй-сан, и зачем вам это всё? — вздохнул я.

— Там мои инструменты. Счастливые инструменты! А вдруг меня заставят оперировать кого-то? — поинтересовался он. — Я не могу оперировать без своих…

— Зря вы это сделали. Из-за инструментов может возникнуть проблема при проходе через рамки на вокзале! — воскликнул я.

— Да ладно вам, Кацураги-сан! — отмахнулся хирург. — Я уже проходил через это, когда отправлялся в Австралию. Ну покопаются работники службы безопасности, изучат все документы, проверят мой диплом, а потом — пропустят!

Вот никогда бы не подумал, что Рэйсэй может стать очередным генератором проблем! Он всегда казался мне одним из самых спокойных сотрудников клиники «Ямамото-Фарм». Абсолютно непрошибаемым хирургом! Большинство терапевтов, с которыми я работаю, любят начудить каких-нибудь глупостей. Да тот же невролог Асакура Джун творил всякое из-за того, что постоянно находился в состоянии алкогольного опьянения. До тех пор, пока я его не излечил.

Но оказалось, что даже малейшее чувство азарта разжигает в Рэйсэе редкостного паникёра.

— Доктор Кацураги! — помахал мне рукой Купер Уайт. — Поторопитесь, посадка уже начинается!

Мы с Рэйсеем проследовали за австралийцем. Разумеется, как я и предполагал, хирург со своими инструментами застрял на проверке чуть ли не на полчаса, но всё же ему удалось успеть сесть вместе с нами в одно купе.

— Проклятье! — выругался он. — Ха-ха! Видели, как я уложился в самый последний момент, Кацураги-сан? А вы переживали!

— Сядьте уже, — холодно произнёс я. — И познакомьтесь с нашим коллегой. Это — доктор Купер Уайт. Терапевт и инфекционист.

Рэйсэй и Уайт тут же начали обмениваться любезностями и потонули в разговоре, а я вспомнил слова Акихибэ Акико. Не привык я верить слухам, но если выяснится, что нас действительно ждут пациенты с инфекционными заболеваниями… Это мне только на руку. Как и Уайту. Мы оба запросто определим любой диагноз за считаные секунды. Если, конечно, перед нами будет не вирусная инфекция, а бактериальная.

Вирусную с «клеточным анализом» не увидеть.

— Правда? Вы не шутите⁈ — воскликнул Рэйсэй Масаши, достав меня из моих размышлений.

— Да, я работал «летающим врачом», а почему вас это настолько сильно удивляет? — улыбнулся хирургу Купер Уайт.

— Так ведь я тоже какое-то время работал с лётчиками! — ответил Рэйсэй. — А мой отец и дед вообще были военными медиками. В общем, я знаю, каково это — переживать перелёт между пациентами. Очень сложная работа. Нагрузки невероятные!

Я решил не вступать в их разговор. Пусть познакомятся друг с другом — исполнят одно из желаний «ВОЗ». Хотя с Рэйсэем я абсолютно согласен. Даже самым обычным врачам скорой работается крайне непросто. Тем, кого укачивает в машине, потрудиться на этой должности не выйдет. А если представить, что медику нужно подняться посреди ночи, прыгнуть в самолёт и лететь чёрт знает куда… Даже представить трудно.

Ведь у службы летающих врачей Австралии самолёты совсем небольшие. В воздухе они себя ведут не так, как крупные пассажирские авиалайнеры. Это тоже стоит учитывать.

Наш путь до штата Виктория прошёл без приключений. Оторваться от окна было практически невозможно, поскольку природа Австралии приковывала взгляд не хуже индийской флоры. Огромные поля из пшеницы и ячменя, множество ферм с тысячами голов скота. Зелень и песок. Прекрасная картина, которую сложно улицезреть в Японии. Недаром штат Виктория называют «Садовый штат». Но всё это — мелочи, в сравнении с тем, что мы увидели на следующий день.

Утром, когда поезд проезжал мимо моря, Купер Уайт указал на окно и произнёс:

— Взгляните, коллеги, а вот это у нас в стране называется Великой Океанской дорогой! Сто пятьдесят миль по побережью. На машине, конечно, вид совсем другой, но и из поезда вы можете полюбоваться морем!

Когда мы проехали широкую арку, что располагалась над автотрассой, я вспомнил, что уже слышал об этом месте. Эта дорога, что растянулась вдоль океана, является крупнейшим в мире военным мемориалом, посвящённым погибшим солдатам времён Первой мировой войны.

Мне всегда казалось, что об Австралии люди слышат несправедливо редко. А в ней есть, на что обратить внимание.

В восемь утра мы высадились в небольшом городке, который и должен был стать местом проведения второго этапа олимпиады для нашей шестёрки. Правда, мы до сих пор не знали, кто ещё к нам присоединится в ближайшее время. Возможно, остальные прибудут значительно позже.

— Что-то я притомился… — произнёс Рэйсэй Масаши, когда мы вышли с вокзала.

— Ещё бы! — усмехнулся я. — Всю ночь не давали доктору Уайту спать.

— Не беспокойтесь, доктор Кацураги, мы прекрасно пообщались, — добродушно улыбнулся Купер. — А теперь представлю вам город. Вы ведь, наверное, ещё ничего о нём не слышали? И это не удивительно. Его даже не все австралийцы знают. Тут живёт всего тридцать пять тысяч человек. Город назван в честь клана ранее проживавших здесь аборигенов. И, по другим источникам, в честь вулкана Варрнамбул. Он примерно в двадцати пяти километрах от нас.

— Надеюсь, он не проснётся и не помешает нам провести следующий этап, — хохотнул Рэйсэй Масаши.

Пока мы добирались до города, организаторы уже скинули нам адрес отеля, где мы сможем остановиться. Нашей командой было принято решение не задерживаться в своих номерах надолго. Скинем вещи — и сразу в бой!

В городскую клинику, где нас уже ждут врачи, которым поручили провести для нас второй этап.

Первым в здание больницы вошёл Купер Уайт. Он пообещал, что разузнает, куда нам нужно проходить, чтобы начать испытания.

— Слушайте, Кацураги-сан, а мне этот доктор Уайт очень понравился, — произнёс Рэйсэй Масаши. — Приятный врач. Куда приятнее, чем наш инфекционист Окабэ Акира.

— Чем же вам Окабэ-сан не угодил? — удивился я. — Мне лично он очень нравится.

— Да я всё понимаю, но… Ох, вы бы знали, как он нас с Ясудой Кенши за сальмонеллёз душил! Ясуда-сан рассказывал, что Окабэ-сан приходил по ночам в его палату и молча смотрел на него из темноты. Жуткое зрелище.

— Надеюсь, что это просто байка, — рассмеялся я. — Иначе я буду всерьёз побаиваться подхватить какой-нибудь гастроэнтерит. А насчёт Купера Уайта… Соглашусь. Мне тоже нравится его подход.

— Вы с ним во многом похожи, — закивал Рэйсэй Масаши.

Интересно, сколько раз я ещё услышу это? Такое впечатление, что меня люди определяют по магической ауре, а не по моим личностным чертам.

Купер Уайт вернулся через пять минут. Он, как и всегда, выглядел довольным, но слегка встревоженным.

— Господа, мне сказали, что три человека из нашей шестёрки уже прошли второй этап вчера вечером, — заявил он.

— Что⁈ — Рэйсэй Масаши вздрогнул, схватился за свою сумку, из-за чего я испугался, что он сделает себе «харакири» скальпелем. — Как… Как они могли успеть⁈

— Прилетели на самолёте в соседний город, а затем добрались на такси сразу в клинику и прошли испытания, — объяснил Купер Уайт.

— Нет… Нет-нет-нет! И что же нам теперь делать⁈ — схватился за голову хирург. — А я ведь хотел улететь на самолёте! Но билетов уже не осталось! Видимо, наши соперники всё скупили! Сволочи!

— Рэйсэй-сан, вы чего? Это ведь олимпиада врачей, а не испытание на скорость передвижения по материку, — напомнил я. — Очевидно, что для нас значения не имеет, когда начали и когда закончили испытание другие врачи.

— Доктор Кацураги прав, — кивнул Купер Уайт. — Нас оценивают не на скорость. Некоторым нашим коллегам предстоит ещё сутки добираться до своих клинических баз. Может, судей и интересует скорость в рамках самого испытания, но путь — это формальности. Между тем, хочу отметить, что организаторы просили передать, что вы можете приступить ко второму этапу уже сейчас. Через пять минут.

— Пять минут⁈ — вновь запаниковал Рэйсэй. — Я совершенно не готов!

— Всё, Рэйсэй-сан, хватит, — помотал головой я. — Я пытался вас убедить, что этот азарт и паника до добра не доведут. Я приступлю к заданиям прямо сейчас. А вы, как хотите.

— Да как же так, Кацураги-сан? — испугался хирург. — Мы же команда! Вместе у нас удача в три раза больше!

— Мы в клинике, а не в казино! — воскликнул я. — Возьмите уже себя в руки, чёрт вас подери. Иначе я свяжусь с Асакурой Джуном, он даст мне контакты вашей жены, и тогда…

— НЕ НАДО, — схватил меня за плечи Рэйсэй Масаши. — Только не звоните Фумико. Она из меня кишки даже на расстоянии достанет.

Асакура упоминал, что карточные игры Рэйсэй покинул лишь потому, что на него оказывала серьёзное давление его жена. Я был вынужден упомянуть её имя, чтобы успокоить своего коллегу.

— Кажется, ещё вчера вечером вы хотели опередить Фукусиму Ренджи? — напомнил я. — Так пойдёмте! Покажем, на что мы способны!

— Поддерживаю доктора Кацураги! Нас ждёт что-то интересное, — согласился Купер Уайт. — Нас ждут на втором этаже клиники. Поспешим?

Рэйсэй Масаши взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов и прекратил спорить с нами. Лишь молча кивнул и пошёл на второй этаж. На лестничном пролёте между этажами нас ожидали организаторы олимпиады.

Первым к их столу подошёл Купер Уайт.

— Здравствуйте, доктор Уайт, — улыбнулся мужчина, который занимался распределением участников. — Ваша палата — восемнадцатая. Отделение инфекционное. Задача — осмотреть пациента, выставить правильный диагноз и назначить лечение. Вам будут предоставлены результаты его обследований. Время на осмотр — один час.

Как я и думал — это испытание не на скорость. Торопить врача — плохая идея. Хуже ничего и быть не может. Одно дело — ограниченное количество времени на тестах. И совсем другое — торопить медика при работе с пациентами.

Однако Куперу повезло. Инфекционисту досталось его профильное отделение.

Доктор Уайт подмигнул мне и направился к корпусу, где находились инфекционные палаты.

— Кацураги-сан… — прошептал Рэйсэй Масаши. — Понимаю, что я уже кажусь вам полным идиотом… Но, пожалуйста, дайте мне пройти следующим. Я не люблю цифру «три». Лучше уж «два»!

— Мне плевать, каким проходить, — честно признался я. — Идите вперёд.

Мне сложно представить тему, с которой я бы не справился. Пусть Рэйсэй ещё немного потешит свою лудоманию. Как только у нас появится свободное время, я всерьёз ей займусь!

— Так… Доктор Рэйсэй Масаши из Токио, верно? — промычал организатор. — Вам предстоит пройти в отделение нейрохирургии. Палата под номером «тридцать один».

Рэйсэй медленно обернулся и взглянул на меня так, будто его только что приговорили к казни через повешение.

Нейрохирургия совсем никак не пересекается с абдоминальной, на которой специализируется Рэйсэй Масаши. Не повезло. Не помогла ему цифра «два». Хотя… Он, по крайней мере, оказался в хирургическом профиле!

— И, наконец, доктор Кацураги Тендо, — улыбнулся организатор. — Терапевт из клиники «Ямамото-Фарм». Верно?

— Всё верно, — кивнул я.

— Что ж, Кацураги-сан, вас распределили в дополнительное отделение, которое открыли совсем недавно в связи с избытком пациентов, — заявил организатор. — Пятая палата. Приступайте.

А вот это — настоящая неудача, которая Рэйсэю и не снилась! Купер Уайт точно знает, что у него инфекционный больной. Как и Рэйсэй должен понимать, что у него кто-то с поражением нервной системы.

А какого пациента подсунули мне…

Сейчас разберёмся! На это у меня есть целый час.

Глава 10

— Время пошло, доктор Кацураги. Сейчас ровно десять часов утра. Будем ждать вашего отчёта до одиннадцати часов и одной минуты, — произнёс организатор.

Мне пришлось спуститься на первый этаж, где за рядом дверей располагалось укрытое от всей остальной клиники дополнительное отделение. Палат в нём было всего пять. И я подозревал, что причина, по которой вообще были выделены эти места для пациентов, является, своего рода, подсказкой к моему испытанию. Ведь просто так организовывать целое отделение никто бы не стал. Тех же больных с инфарктами, инсультами и прочими острыми заболеваниями было бы проще транспортировать в соседние города.

Возможно, здесь находятся люди в тяжёлом состоянии, которых трудно или невозможно перевезти.

Либо они поступили совсем недавно, и этим решили воспользоваться организаторы, чтобы нагрузить нас интересными редкими случаями, который поставят нас в тупик.

Я прошёл через отделение, показал дежурным врачам свой бейдж, тем самым объяснив, что моё присутствие здесь обосновано проходящей олимпиадой. Однако прямо около входа в палату меня остановил молодой врач и протянул мне небольшой комплект защитной одежды. Одноразовый халат, перчатки, маска.

— Благодарю, — кивнул я.

— Будьте осторожны.

Больше он не произнёс ни слова. Видимо, таковыми были данные ему инструкции. Но это уже служит хорошей подсказкой. Раз мне дали меры защиты, значит, и я тоже, как и Купер Уайт, могу столкнуться с инфекционным больным.

Странно, Акихибэ-сан сказала мне, будто прошёл слух о том, что все больные будут инфекционными. Пока что всё более-менее совпадает с этой информацией, но… Рэйсэй Масаши ведь в нейрохирургическом отделении! Там-то вряд ли будет рассматриваться какая-то инфекция?

Другими словами, пока что глубокий смысл второго этапа мне непонятен. Но и тратить время на размышления не стоит. Лучше приступать к выполнению задания.

Я надел защитный костюм и прошёл в пятую палату. Ещё на входе я подумал, а предупредили ли пациентов, что им запрещено рассказывать участникам олимпиады свой диагноз?

Однако, оказавшись в палате, я понял, что такая проблема даже не стоит. Начнём с того, что больной находится без сознания, а мой «анализ» вопит, предупреждая о серьёзной опасности, как для пациента, так и для меня.

Но и это не единственная причина, по которой мы не смогли бы с ним установить контакт. Судя по смуглой коже, завитыми в косы неухоженным волосам, и своеобразным татуировкам, этот человек — абориген. Один из тех жителей материка Австралия, которые до сих пор живут племенами и кланами. Большинство из них не знают даже английского языка.

Я подошёл к столу, где лежали результаты обследований моего пациента. Имя больного указано не было, а анализы… Что ж, там царил полный хаос. Все иммунные клетки крови взбунтовались, лейкоциты и лимфоциты подлетели, что говорило о присоединении серьёзной инфекции, сопровождавшейся яркими признаками воспаления.

Судя по биохимическому анализу, показателям «АЛТ, АСТ» и нескольких другим пунктам, печень у больного тоже начинает отказывать.

Я решил больше не тратить время на изучения обследований, поскольку мог осмотреть больного сам.

А там, мягко говоря, было на что посмотреть. Состояние пациента было крайне тяжёлым.

Кожа лица, рук и ног больного была покрыта выраженными деформациями.

— Всё в плотных бугорках, — вслух произнёс я. — Интересно, давно такого не видел…

Вокруг бугорков кожа приобрела синюшно-бурый цвет, а сальные железы принялись выделять чрезмерно много секрета. А вот касаемо потовых желёз, судя по данным «гистологического анализа», выделение пота полностью прекратилось. Пока что я находился в небольшом замешательстве. Передо мной явно инфекция кожи, но какая?

Можно включить «клеточный анализ» и найти возбудителя заболевания, но пока что с этим мне спешить не хочется. Впереди целый час, это — не испытание на скорость. А вот описать организаторам всю клиническую картину, скорее всего, придётся. Простой диагноз без доказательств они вряд ли примут. А если и примут, то высокий балл всё равно не дадут.

Лежащий передо мной мужчина открыл глаза и вяло, безучастно посмотрел на меня. Я молча кивнул ему, он поморщился, сделал то же самое и вновь прикрыл опухшие веки.

Выглядел пациент лет на шестьдесят-семьдесят. Возраст выдавали морщины. Но то было ловким обманом инфекции, и я прекрасно это понимал. Нет этому мужчине даже сорока. Просто диффузные изменения кожи привели к углублению естественных морщин, которые присутствуют в том числе и у молодых людей.

Нос распёрло, его кожа вместе с подкожными элементами уплотнилась. В целом мимические мышцы лица в области надбровных и скуловых дуг так изменились, что выражение лица у больного стало казаться мне особенно странным.

Деформация лица придавала ему свирепый вид. И я был знаком с этим симптомом. А точнее — слышал о нём, но никогда, даже в прошлой жизни, не сталкивался с этой болезнью лично. Симптом «лицо льва».

Похоже, заболевание зашло уже очень далеко. Мужчина болеет им не первый месяц. Дотянул, попал в больницу слишком поздно…

Сначала на коже, скорее всего, возникло шелушение, затем язвы, а уже после… То, что я вижу. Келоидные рубцы — патологически разрастающиеся шрамы, которые необратимо уродуют тело. Теперь, после выздоровления, помочь этому больному сможет только пластический хирург.

Но я сомневаюсь, что у аборигена из местных племён хватит бюджета для проведения такой операции.

Я обратил внимание на часы. Прошло уже пятнадцать минут. Лучше не тратить время попусту и начать записывать всё, что я обнаружил. Моя правая рука поспешно фиксировала все признаки, которые я успел обнаружить, а глаза изучали тело посредством «анализа» сразу нескольких уровней.

Нельзя упустить ни единой детали. Но и слишком углубляться в процесс тоже не стоит. Если я опишу то, что видно только на УЗИ или рентгене, у организаторов и судей точно возникнут вопросы.

Мужчина застонал. Судя по всему, боль, которую он испытывал, купировали наркотическими препаратами, но их действие уже начало заканчиваться, а я не мог смотреть на его мучения, в связи с чем снизил воспалительный процесс в теле и подавил деятельность болевых рецепторов. Пусть немного поспит — и так уже сильно настрадался.

Как только он успокоился, я взялся осматривать остальные структуры его тела. А кроме кожи успело пострадать довольно много органов.

Слизистая оболочка рта воспалена, дышит пациент, громко похрапывая, и всё потому, что в его носу скопились сгустки крови, которые образовались из-за случившихся не так давно кровотечений.

Чёрт… А ведь перегородки носа уже, как таковой и вовсе нет! Её полностью растопило воспалительным процессом.

Повезло, что он оказался в больнице. Ещё немного — и весь нос мог бы полностью отвалиться.

Всё, теперь мне даже не нужно искать сами бактерии. Я уже на сто процентов уверен, с чем столкнулся. Заболевание, которое мне не доводилось видеть никогда в жизни, однако изучает его любой медик и лекарь.

Это — лепра. Болезнь Хансена. Или, как её ещё называли в далёком прошлом — проказа.

Когда-то давно, ещё в средневековье, эта болезнь мучила большое количество людей. Лекарства от него тогда не было. Даже в моём мире лекари понятия не имели, как помогать больным с такой клинической картиной.

Поэтому заболевших лепрой запирали в лепрозориях — местах, откуда они не могли выйти. Их называли «прокажёнными», «заживо умершими».

Знаю, что и в настоящее время это заболевание встречается в некоторых областях мира, но теперь человечеству известно, как его лечить. Однако проблема, как раз-таки заключается в том, что очень часто им страдают аборигены, жители племён и прочих коренных народов, которые не обращаются за медицинской помощью. И в итоге это способствует распространению лепры.

А глаза… Боже, что с глазами!

Я невольно вернулся к осмотру и продолжил описывать урон, который нанесла пациенту грозная инфекция. Конъюнктива, склера, хрусталик — чуть ли не все оболочки глаза повреждены. Возможно, он даже не увидел, как я вошёл в комнату. Просто заметил смутные очертания человека в белом халате, а потому приветственно кивнул.

Прошло уже сорок минут, а я продолжал описывать то, что увидел. Но в голове мелькали и другие повреждения, замеченные «анализом».

Поражение гортани, гепатит, простатит, воспаление почек. Болезнь успела достигнуть даже яичек мужчины.

Я искренне жаждал помочь ему, излечить его от инфекции. Но если после моего посещения он сразу встанет на ноги и неожиданно исцелится… Нет. Тогда я подвергну риску себя. «ВОЗ» начнёт копать, пытаясь понять, каким образом я это провернул.

Однако без помощи я его всё рано оставить не мог. Поэтому воспользовался навыком, в котором ранее никогда надобности не видел.

«Отложенное лечение».

Я могу создать несколько лекарских центров в его теле, задать им алгоритм действия и установить что-то вроде таймера. Тогда магия вырвется из его клеток через три-четыре дня, когда меня уже здесь не будет. Эффект будет не такой уж и сильный, зато я смогу помочь ему и не подставить себя под подозрения.

Покинув палату, я сразу же направился к столу, где меня должны были ждать организаторы.

— Час ещё не прошёл, доктор Кацураги, — подметил сидящий за столом мужчина. — Уверены, что не хотите ещё немного подумать?

— Нет, я готов дать ответ по своему клиническому случаю, — сообщил я.

— Хорошо, давайте мне заготовленную вами историю болезни, — кивнул организатор. Мы перешли небольшой кабинет, где остались наедине друг с другом.

Судья присел в кресло, после чего добавил:

— К слову, доктор Кацураги, меня зовут Генри Шульц. Занимаю должность главного инфекциониста «ВОЗ».

— Приятно познакомиться, доктор Шульц, — кивнул я.

Так… Но это странно. Очень странно! У нас одиннадцать клинических баз, а главный инфекционист оказался именно здесь — в этом маленьком городке. Почему так?

Вероятно, из-за вспышки лепры. Велик шанс, что и в остальных палатах дополнительного отделения лежат больные с проказой.

Шульц молча изучил всё, что я успел расписать. Он одобрительно кивал, пока пробегался глазами по страницам истории болезни прокажённого пациента.

— Неплохо, — заключил немец. — Очень даже неплохо, доктор Кацураги. Однако я хочу задать вам дополнительные вопросы. Без них вы не получите бонусные баллы. Будете участвовать в этой беседе?

— Разумеется, спрашиваете ещё! — усмехнулся я.

— Хорошо, вопрос первый. Вы только что поставили диагноз. Он верный, спорить не стану. Однако всё ещё предварительный. Скажите, если бы вы работали в этом отделении, какие бы обследования назначили, чтобы подтвердить диагноз «лепра».

Я услышал щелчок секундомера. А вот теперь, похоже, ответы уже требуется давать за ограниченное время!

— Я бы провёл лепроминовую пробу, бактериоскопию и патологическое исследование биоптата из поражённых очагов, — ответил я.

— И что бы вы там нашли? — нахмурился Генри Щульц.

— В биоптате — гранулёмы. Особые патологические образования, которые…

— Достаточно, — перебил меня он. — Подробнее не нужно, я вижу, что вы знаете ответ. А при остальных обследованиях?

— При бактериоскопии выявились бы микобактерии лепры — палочки, похожие на туберкулёзные, — объяснил я. — Выделяют их больные через носовую слизь, слюну, грудное молоко, семенную жидкость, мочу, кал и через изъязвление кожи.

Хорошо, что сотрудники клиники сразу предоставили мне защитный костюм. В целом лепра малоконтагиозна, то есть распространяется только при тесном контакте. Но перестраховка была необходима.

— Больше у меня к вам вопросов нет, доктор Кацураги. Лечение вы расписали хорошо, — кивнул Шульц. — Все антибиотики и физиотерапевтические методы подобраны безупречно.

— Что ж, пройдёте вы на третий этап или нет, я официально сказать не могу, но… Балл вы получите максимальный, в этом можете не сомневаться, — сказал судья.

— Благодарю, доктор Шульц, — я уже по отработанной привычке поклонился в японской манере. — Скажите, если не секрет, раз уж для меня уже испытание закончилось — каковы условия перехода на третий этап?

— Всё предельно просто, — пожал плечами он. — Из шести человек на каждой клинической базе пройдут лишь те трое, кто наберёт больше остальных. Повторюсь, вам переживать не о чем. Пока что никто не набрал максимальный результат. Но скоро вы всё узнаете, ваши спутники уже проходят собеседование с судьями.

Я попрощался с главным инфекционистом и вышел в фойе. Нашёл драгоценный автомат с кофе и заполнил пластиковый стаканчик дешёвым эспрессо. Но выбирать не приходилось, поскольку отправляться на поиски хорошей кофейни до окончания второго этапа у моих коллег я не хотел.

Если учесть сказанное Генри Щульцем, получается, что из шестидесяти шести человек на третий этап попадёт лишь тридцать три.

Каждый этап уходит по половине. Таким макаром в финале окажется четыре-пять человек.

— Чёрт! Да как же так-то? — ворчал себе под нос, появившийся в фойе Рэйсэй Масаши.

— Вы закончили, Рэйсэй-сан? — окликнул его я.

— Ох, не сыпьте мне соль на рану, Кацураги-сан… — вздохнул он. — Семьдесят пять баллов. Я допустил несколько крупных ошибок, чуть окончательно всё не завалил.

— Шанс пройти у вас всё ещё есть, — уверил коллегу я. — Присядьте, выпейте со мной кофе.

Рэйсэй молча кивнул, затем подошёл к кофейному аппарату и приобрёл капучино.

— Какое заболевание было у вашего пациента? — спросил я, когда Рэйсэй устало рухнул рядом со мной.

— Да что б их, Кацураги-сан! Меня обманули! Ввели в заблуждение, представляете? — развёл руками он. — Пациент лежит в нейрохирургии. Что я должен ожидать? Травму позвоночника или грыжу, инсульт, опухоли нервной системы… Но, чёрт возьми, оказалось, что там нейроинфекция!

— Нейроинфекция? — удивился я. — А что такой пациент делал нейрохирургии?

— Оказалось, что только там работают специалисты, которые умеют делать люмбальную пункцию! — грустно усмехнулся Рэйсэй.

Люмбальная пункция делается для того, чтобы взять анализ ликвора — вещества, что обеспечивает обмен веществ в головном и спинном мозге. Это мероприятие должен проводить знающий человек, поскольку игла вводится в оболочку спинного мозга в области поясницы и при неаккуратном исполнении процедуры, можно запросто повредить нервные пучки.

— Но в итоге вы смогли поставить верный диагноз? — спросил я.

— С горем пополам. Японский энцефалит, Кацураги-сан. Это ж надо? Такое ощущение, что они специально подсунули японцу Японский энцефалит! Какое-то издевательство, вам не кажется?

— Рэйсэй-сан, да вы прямо-таки слова Акихибэ-сан повторяете! — рассмеялся я. — Это заболевание и Австралии часто встречается. Передаётся комарами.

— Это я уже понял. Мне судья такие нравоучения прочитал! — буркнул Рэйсэй. — «Вы — хирург! Но это не значит, что нужно забывать обо всех остальных заболеваниях! В первую очередь, вы — врач!» — изобразил одного из организаторов Рэйсэй. — Да, тьфу! Отчитали, как школьника!

— А в чём в итоге вы допустили ошибки? — спросил я.

— Да я изначально не тот диагноз назвал. Но хитро выкрутился. Сказал, что провожу дифференциальную диагностику между опухолью мозга, гематомой и инсультом. И лишь потом догадался, что передо мной инфекционный энцефалит!

Да, риск вылета Рэйсэя сильно возрос. Вопрос только в том, какие результаты показали остальные участники. Но скоро мы это узнаем. Остаётся только дождаться Купера Уайта.

А австралийский лекарь долго себя ждать не заставил.

— Ну что, господа! — выскочил из коридора Купер. — Ноги в руки — и на пляж?

— Куда? — удивился Рэйсэй. — Доктор Уайт, но ведь результаты…

— Результаты будут через час, а наш поезд отъезжает завтра. У нас куча времени! — воскликнул он.

— Я согласен с доктором Уайтом, — кивнул я. — Давайте не будем зря терять время. Когда нам ещё удастся искупаться в океане? В Японии сейчас зима.

— Тоже правда, — вздохнул Рэйсэй Масаши. — В Окинаву сейчас не скатаешь. Потом ещё с отморожением лежать в своём же хирургическом отделении. Ладно, коллеги, пойдёмте! Только плавок я не взял.

— Не беда, там на береговой линии всегда есть ларьки со всем необходимым! — улыбнулся Купер.

Пока мы шли к пляжу, Рэйсэй напряжённо обновлял свой телефон, рассчитывая увидеть результаты, а мы с Купером обсуждали результаты пройденного этапа.

— Мне это испытание показалось даже слишком простым, — подметил Купер. — Не подумайте, Тендо, что я пытаюсь похвалиться своими знаниями, просто… Ну больной с лептоспирозом! А я инфекционист, так ещё и с рентгеновским зрением, — последнюю фразу он произнёс шёпотом. — Погодите, или как там вы его называете?

— «Клеточным анализом», — вполголоса ответил я. — Тише, Рэйсэю не стоит об этом знать.

Хоть хирург и догадывается о моих способностях, про силу Купера ему пока ничего не известно. Нужно хоть какие-то тайны утаить от догадливого коллеги.

— Если не секрет, сколько вы баллов набрали? — спросил Уайт.

— Сотню, — ответил я. — А вы, Купер?

— Ого! — улыбнулся он. — Я тоже сотню! Да мы с вами идём наравне!

— Оба по сотне⁈ — вздрогнул Рэйсэй Масаши. — Всё… Тогда это точно конец! Наверняка, кто-то из второй тройки набрал хотя бы восемьдесят баллов. Очевидно, что я уже вылетел. Даже переживать больше не стоит. Хотя, наверное, оно и к лучшему! Не придётся больше проверять телефон…

— Сейчас вас освежит вода, не беспокойтесь, доктор Рэйсэй, — добродушно утешил его Купер.

Уже через полчаса мы оказались на горячем песке. Мне казалось, что все жители города собрались в одном месте — у моря. А на горизонте вдоль широких волн скользили мужчины и женщины, подчиняя прибрежные воды своими разукрашенными досками.

— Не пробовали заниматься сёрфингом, Тендо? — спросил меня Купер, готовясь к заплыву.

— Нет, я вообще редко занимаюсь спортом, связанным с дополнительными приспособлениями вроде лыж, велосипеда или сноуборда. Предпочитаю гонять на своих двоих.

— Понимаю вас, — кивнул Купер. — А я вот один раз попробовал, всё шло довольно гладко, но потом мне волной чуть не выбило грудной позвонок. Пришлось даже в неврологии пару недель полежать. Полгода потом к остеопатам ходил. Патологическая подвижность образовалась. Решил больше не увлекаться экстремальными видами спорта.

Рэйсэй, хоть и хотел отвлечься от томительного ожидания результатов, решил всё же остаться на берегу. Мы с Купером сделали небольшой заплыв, а когда вернулись, обнаружили, что нашего хирурга окружили три девушки в купальниках.

— Опа! — удивился Купер Уайт. — Теперь я понимаю, почему доктор Рэйсэй не поплыл с нами. Кажется, у него были совсем другие планы!

— Кацураги-сан! Доктор Уайт! — весело воскликнул Рэйсэй. — Скорее сюда! Я познакомился с тремя француженками!

Купер решил не отставать и тут же рванул общаться с расположившимся около нашей лежанки девушками, а я подозвал к себе Рэйсэя и спросил:

— Рэйсэй-сан, какие ещё француженки? Вы что творите? У вас ведь жена есть.

— Да при чём тут жена, Кацураги-сан? — ухмыльнулся он. — Это — те три участницы, которые обогнали нас на самолёте. Они говорят с таким акцентом, что я ни черта разобрать не могу. Но мне показалось, что они все твердили о числе «семьдесят». Семьдесят, Кацураги-сан! Скорее всего, мне удалось пройти! Удалось!

Довольно ликуя, Рэйсэй пронёсся мимо меня к берегу, ещё раз подпрыгнул…

А затем рухнул на спину и закричал. Но уже не от счастья.

— Ай-яй-яй! Кацураги-сан! Кацураги-сан!

— Видимо, Рэйсэй-сан увидел результаты второго этапа, — произнёс Купер. — Никогда не думал, что кто-то может так радоваться из-за обычной олимпиады!

— Погодите, Купер, он и не радуется! — воскликнул я и тут же рванул к Рэйсэю Масаши.

— Рэйсэй-сан, что случилось? — я взглянул на его стопу, которую он обхватил обеими руками.

Мужчина покачивался на спине, словно перевёрнутая на панцирь черепаха, и громко стонал.

— Я, кажется, стопу сломал об этот чёртов камень! Жутко болит! — прорычал он.

— Ох, чёрт! — услышал я голос Купера, который уже успел подбежать к нам вместе с тремя лопочущими что-то на своём языке француженками. — Откуда она здесь взялась? Это плохо, очень плохо!

— Кто взялась? Вы о ком? — не понял я.

— Смотрите, Кацураги-сан! — Купер Уайт указал на песок под нашими ногами. — Это — не камень. Это — бородавчатка.

Только сейчас я разглядел маленький силуэт рыбы, что скрывалась между камней на мелководье.

Силуэт самой ядовитой рыбы в мире.

Глава 11

Курортная мина. Так иногда называют существо, на которое наступил Рэйсэй Масаши. Рыба-камень или бородавчатка выделяет яд, состоящий из целого коктейля токсических веществ. Антидота от него не существует. А вот оказать пагубное воздействие на организм пострадавшего этот яд может уже через десять минут.

Рэйсэй прямо-таки притягивает к себе неудачи! Не удивлюсь, если при походе в ресторан, он ещё и тетродотоксином отравится, съев какого-нибудь иглобрюха.

Тоже, кстати, малоприятный яд. Такой можно и в Японии встретить. Он был открыт японским учёным Тахарой в 1906 году. И в прошлом тетродотоксин использовался, как обезболивающие. Причём у тех же больных лепрой. Но вскоре изобрели более безопасные анестетики, такие как новокаин и лидокаин. Сейчас этот яд уже не используется.

И оно понятно! Ведь он жутко токсичен. В течение пары часов это вещество вызывает рвоту, понос, полное расстройство всей мускулатуры. И самое главное — паралич дыхательных мышц. Именно это состояние является главной причиной смерти у всех тех, кто отравляется этим ядом.

И Рэйсэй Масаши, хоть наступил на рыбу с другим ядом, может запросто пережить похожую симптоматику.

— Кацураги-сан, боль просто невыносимая… — простонал Рэйсэй. — Я сломал ногу, да?

Своим «анализом» стопу хирурга я уже просканировал. Никаких переломов в ней не оказалось. Видимо, эту иллюзию создали вонзившиеся в его ногу ядовитые иглы. А боль они вызывают нестерпимую, поэтому понятно, почему Рэйсэй решил, будто сломал кости стопы.

Француженки что-то обеспокоенно промурлыкали на своём языке. Купер Уайт старался успокоить их. А я, хоть и не знал французского, прекрасно понимал, о чём они говорят. Советуют поскорее госпитализировать Рйэсэя Масаши.

Вот только я не уверен, что нам стоит тратить на это время. Город маленький, врачей в нём не так уж и много. А препаратов, которые смогут привести его в порядок, может и не найтись.

Однако хирургу повезло. Рядом с ним оказалось сразу два лекаря.

— Купер! — позвал коллегу я. — У нас всего два варианта. Либо срочном тащим его в больницу, либо… Решаем вопрос своими методами.

Австралиец напрягся, догадавшись, что я пытаюсь ему предложить.

— Тендо, но ведь… Он… — промямлил Купер Уайт. — Он всё поймёт.

— Он и так знает о моих способностях, — прямо сказал я. — Догадывается уже очень давно. Не знаю, как вам, но мне плохо удавалось скрыть свои навыки перед хирургами.

Хотя, очевидно, Купер Уайт с хирургическим отделением пересекался нечасто. Раз он занимается исключительно инфекционными болезнями, то вряд ли ему часто приходится передавать своих пациентов хирургам. Это я несколько раз поставил без обследований сложные диагнозы, чем и вынудил Рэйсэя, Ясуду и Цубаки догадаться о наличии у меня определённых сверхординарных задатков.

— Коллеги, уважаемые… — простонал Рэйсэй. — Да что там со мной происходит? На что я наступил?

— На рыбу-камень, Рэйсэй-сан, — прямо сказал я. — Мы давно с вами уходили от этой темы… Но сейчас стоит вопрос вашего выживания. Мы с доктором Уайтом может привести вас в порядок, причём достаточно быстро. Однако…

— Я понял! Понял! — стиснув зубы, закивал он. — Я — могила. Всё останется в секрете, как это и было всегда. Только, пожалуйста, избавьте меня от этой боли…

Если бы у нас с Купером Уайтом не было лекарской магии, наиболее оптимальным вариантом было бы поместить ногу Рэйсэй Масаши в горячую воду. Градусов пятьдесят — в такую температуру, которую хирург сможет вынести без вреда для здоровья. Ведь этот яд не переносит горячей среды. Тогда большая его часть распалась бы самостоятельно.

Пока я пытался продумать дальнейший план действий, Уайт убедил француженок не вмешиваться в наш процесс лечения. К тому моменту на пляже уже осталось не так много людей. Вечерело, никто из окружающих не понял, что произошло с врачом-иностранцем, но я был уверен на все сто процентов, что мы сможем восстановить Рэйсэя своими силами.

— Кацураги-сан, я не хочу здесь помереть, я ведь только-только прошёл на третий этап… Мне нельзя потерять такую возможность! — воскликнул он.

— Вы здесь и не умрёте, — помотал головой я. — Купер, готовы приступить к извлечению яда? Мне понадобится помощь. Только посредством командной работы мы сможем избавиться от этого токсина.

— Хорошо, Тендо, если считаете, что это единственный выход — я готов, — кивнул Купер Уайт.

— Тогда поступим следующим образом, — принялся объяснять я. — Ваша задача — восстановить нормальную функцию всех мышц, убрать параличи. Другими словами, вам придётся ликвидировать последствия отравления ядом. А я всеми силами постараюсь вывести его из организма.

А вывод яда из организма — это, в каком-то смысле, творческая работа. Придётся подключить сразу несколько компонентов выделительной системы, чтобы убрать скопившейся в стопе яд.

— Убрать последствия — не проблема, — кивнул Купер. — С этим я справлюсь. Но вы взвалили на себя особенно тяжёлую ношу. Так просто вывести токсичные белки… Лично я понятия не имею, как это можно сделать.

— Это уже моя забота. Приступаем! — воскликнул я.

И два лекаря в лице меня и Купера Уайта приступили к спасению коллеги, отравленного самым страшным ядом на планете. С момента отравления прошло всего лишь десять минут. Времени у нас было достаточно, но всё же медлить нам ни в коем случае было нельзя. Иначе системы органов начнут отказывать одна за другой.

Я почувствовал, как потекла магия Купера Уайта. Плавно распределяясь по мышечным и нервным клеткам, она начала приводить в порядок тонус мускулатуры Рэйсэя Масаши.

Мне же предстояла задача посложнее. И я уже приступил к реализации своего плана. Сначала заставил нервные окончания в ноги онеметь, отключить болевую чувствительность, после чего извлёк все иглы, которые остались в стопе хирурга. Затем пошёл на рискованный шаг и заставил раны расшириться.

Рэйсэй застонал. Видимо, всю боль я заблокировать не смог, но оно и понятно. Я и не рассчитывал, что смогу полностью обезвредить все рецепторы одной лишь магией. Для такого куда лучше подходят обезболивающие препараты.

Я усилил обратный ток крови и спровоцировал довольно сильное кровотечение. Нужно было вывести те остатки яда, которые ещё не успели попасть в системный кровоток. В итоге песок под ногами Рэйсэя Масаши окрасилась в алый.

Эту проклятую рыбину я выкинул в море, чтобы она нам больше не мешалась. Убивать её не было смысла, да и моральные принципы такого мне не позволяли. Разве ж она виновата в том, что Рэйсэй напоролся на её шипы? Конечно, нет! Это — природа. А природа бывает жестокой.

Удивительно, что эта рыба так легко выживала на мелководье, где, из-за отливов, ей приходилось длительное время находиться без воды. Но так уж устроена рыба-камень. В теории её можно подобрать и проносить в своей сумке несколько часов. И ей хватит кислорода, чтобы выжить в таких условиях при полном отсутствии воды.

Крови Рэйсэй потерял не так уж и много, но я выдавил из него всю жидкость, которая могла содержать в себе яд. А затем заставил печень и почки многократно усилить свою деятельность. Отладил несколько фильтров, которым придал новую функцию — обезвреживать попавшие в кровь токсины. Организм человека к такому практически не приспособлен, поэтому я изменил структуру нескольких ионных каналов и заставил коллегу потратить приличный объём запасённых в печени веществ — гликогена и жира, чтобы создать из них новые функционирующие «обезвреживающие станции».

— Ну надо же… — прошептал Рэйсэй Масаши через тридцать минут нашей работы. — Вроде бы я уже почти ничего не чувствую.

— Как это — ничего⁈ — испугался Купер Уайт.

Слова хирурга можно было трактовать по-разному. Ведь такие ощущения мог вызвать яд, приведя организм к полному параличу.

— Простите за мой паршивый английский, — улыбнулся Рэйсэй. — Я хотел сказать, что дискомфорта больше нет. Ноги, руки — всё чувствую. Дышать могу, слабость совсем небольшая.

— Не тошнит? — поинтересовался я.

— В первые двадцать минут была такая проблема, но потом быстро исчезла, будто я принял таблетку метоклопрамида, — ответил он.

— Ну, как вы могли заметить, противорвотное мы вам не давали, — улыбнулся я. — Всё позади, Рэйсэй-сан. Похоже, мы справились.

Купер Уайт устало откинулся назад и рухнул на песок.

— У-у-ух, — пропыхтел он. — Почти все силы потратил! Будто самого ужалила чёртова рыба-камень…

— Аккуратнее падайте на песок, Купер, — усмехнулся я. — Кто знает? Может, у этой рыбы здесь остался друг.

— И то верно! — подскочив, воскликнул он.

Я замотал стопу Рэйсэя его же футболкой, предварительно пропитав её крепким алкогольным напитком, который взял в баре. Может, яд мы и вывели, но в открытые раны запросто может попасть инфекция.

Мы с Купером помогли хирургу подняться и, не спеша, повели его к отелю.

— Так значит, доктор Уайт, вы такой же, как наш Кацураги-сан? — поинтересовался Рэйсэй Масаши. — Простите меня. Сначала доставил вам столько хлопот, а теперь задаю неудобные вопросы…

— Всё в порядке, — ответил ему австралиец. — Вижу, что доктор Кацураги вам доверяет. Так что не вижу смысла скрывать. Да, в этом плане мы с ним похожи.

Этот разговор состоялся между нами впервые. Я давно знал Рэйсэя и очень доверял ему. Но открыто о своих способностях никогда не говорил.

— Слушайте, раз уж разговор зашёл на эту тему… Вы что, какие-то знахари? — спросил Рэйсэй. — Или каким-то богам поклоняетесь? Мне моя бабка много рассказывала о японских лекарях, которые жили в лесах из глицинии. Она говорила, что эти мудрецы могли лечить людей силой мысли, но в итоге все вымерли, так и не найдя последователей. Если честно, я ей никогда не верил. Воспринимал это, как сказки. Но теперь я вижу, что такие люди действительно есть.

— Уточню в последний раз, Рэйсэй-сан, — спокойно сказал я. — Это тема не для посторонних ушей. Если так выйдет, что вы кому-то об этом расскажете, мы сделаем вид, что вы… сошли с ума! Шизофрения, белая горячка. Сами выбирайте, какое объяснение вам по душе.

— Да будет вам, Кацураги-сан! — поморщился Рэйсэй. — Я всегда держу свои обещания. Понятие чести для меня не чуждо. Поверьте, я никому о вас не расскажу.

И, судя по тому, что показывал мне «анализ», Рэйсэй Масаши не лгал. И это хорошо. Ведь он был одним из претендентов. Я рассчитывал, что смогу передать ему часть своей магии.

Правда… Для начала было бы неплохо излечить его от лудомании. Будет печально, если один из моих подопечных лекарей отдастся столь пагубной зависимости.

— Хорошо, Рэйсэй-сан, — заявил я. — Я расскажу вам. Вернее… Могу рассказать. Но теперь это не только моя тайна. Так что без разрешения доктора Уайта я ничего сказать не могу.

— Рассказывайте, — попросил австралиец. — Я своей тайной дорожу не так сильно, как вы.

— Что ж… В таком случае, Рэйсэй-сан, вас ждёт долгая история… — вздохнул я.

И, добравшись до нашего отеля, мы с Купером приступили к рассказу.

Делал я это не просто так. Можно было бы сказать Рэйсэю Масаши, что он лезет не в своё дело — и на это — всё. Точка. Однако я уже давно понял, что он — очень способный, и, что самое главное — верный сотрудник.

Он может стать лекарем-хирургом. А мне понадобятся лекари всех мастей, когда я открою свою частную клинику. Он доказал, что умеет держать секреты. Если и дальше продолжит вести себя в том же духе, то я и вправду передам ему часть своих сил. Когда мы с Купером закончили рассказывать хирургу суть своих способностей, он отрешённо откинулся на подушку и устремил свой взгляд в потолок.

— Поверить не могу, что действительно встретил таких людей, как вы, — спокойно произнёс он. — Честное слово, Кацураги-сан, мы в хирургическом отделении уже давно поняли, что с вами что-то не так. И когда несколько человек заговорили об этом с Ясудой Кенши, наш заведующий сказал, чтобы мы заткнулись. Таким озлобленным добродушного Ясуду-сан я ещё никогда не видел. Он сказал, что уволит любого, кто начнёт об этом распространяться. Но никто и не собирался! Мы все по достоинству оценили ваши способности. А теперь я знаю истинную причину — почву, на которой выросла эта история. И, можете не верить, но я стал ещё больше уважать вас, Кацураги-сан.

— Почему? — не понял я. — На вашем месте я решил бы, что мой коллега пользуется магией, чтобы продвигаться по служебной лестнице.

— Не нужно держать меня за идиота. Не стану скромничать. Я, как и любой хороший врач, знаю, что такое — эмпатия. Вы хорошо понимаете людей, а они очень любят и ценят вас, как специалиста, который спасает множество жизней, — произнёс Рэйсэй Масаши.

Кажется, настало время сказать то, что я задумал. Пусть Купер тоже услышит суть моего плана. Лучшего момента и быть не может.

— Рэйсэй-сан, простите, если мой вопрос покажется колким, но… — я выдержал паузу. — Если бы у вас были такие же способности, что бы вы делали?

— Ха! — усмехнулся он. — Никаких колкостей, Кацураги-сан. Я бы сразу понизил смертность во всех хирургических отделениях. Сами понимаете, тяжёлых больных крайне много. И многие умирают на операционном столе. Но не потому, что их лечат глупые врачи. Глупых в «Ямамото-Фарм» не держат. Просто случаи бывают разные. Часто выходит так, что человека спасти уже невозможно. Но мои коллеги всё равно бьются до последнего. Хоть и понимают, что чудес не бывает. Понимают, что придётся простоять над операционным столом ещё десять часов — а человек всё равно умрёт.

Рэйсэй поджал губы. Его переполнили эмоции. Видимо, хирург вспомнил всех тех, кого не смог спасти.

— Я ведь помню их, Кацураги-сан, — опередил мои мысли Рэйсэй Масаши. — Почти каждого помню. Хоть вы и обучились на хирурга, но вам пока что ещё не удалось произнести эти слова… Зафиксировать смерть пациента, которого так хотелось спасти. Несмотря ни на что! Проклятье… Простите, я расчувствовался.

Ослабевший после отравления Рэйсэй отвернулся от нас, спрятав заплаканное лицо.

Я не ошибся в нём… Он — не просто врач. В душе он — настоящий лекарь. Человек, который ещё не перегорел. Человек, который чувствителен и способен сопереживать другим людям. Это большая редкость. Особенно для его возраста.

Большинство врачей перегорает уже через пять-десять лет после окончания медицинского университета. Им становятся безразличны эмоции пациентов. Но это не говорит о том, что врач бессердечен или же ему попросту плевать на его работу и других людей. Нет. Просто некоторые перегорают крайне быстро.

Рэйсэю Масаши уже далеко за сорок. Но, чёрт возьми, он всё ещё не перегорел! Именно такой человек мне и нужен. Я совершенно точно не ошибся.

— Тендо, что это с ним? — спросил Купер Уайт. — Мы точно смогли вывести весь яд?

В глазах своего австралийского коллеги я заметил схожую печаль. Видимо, он подумал о том же, о чём и я.

— Я бы правда хотел спасти их… — прошептал Рэйсэй. — Обширный перитонит, запущенная кишечная непроходимость с интоксикацией… Столько людей, которые ещё могли жить! Но попали в операционную слишком поздно.

— Рэйсэй-сан, повернитесь, пожалуйста, ко мне, — попросил я.

— Не стану, — помотал головой он. — У меня ещё есть гордость.

— Да к чёрту вашу гордость! — воскликнул я. — У меня есть к вам предложение, — я перевёл взгляд на Купера Уайта. — И к вам, доктор Уайт. Поэтому я хочу видеть ваши лица. Рэйсэй-сан, не с вашим же затылком я должен разговаривать!

Рэйсэй Масаши шумно выдохнул, протёр простынкой своё лицо и повернулся ко мне. Его белки налились кровью.

— Я слушаю вас, Кацураги-сан, — спокойно произнёс он.

— Господа, скажу прямо, — начал я. — Не так давно я поставил цель — открыть свою клинику в Токио. Клинку, в которой будут работать люди с такими же способностями, как и у меня.

— А вы много таких знаете? — удивился Купер Уайт. — Я думал, что…

— Нет, — перебил его я. — Лишь мы двое. Вы и я, Купер. Больше я никого не встречал.

— Тогда к чему ваше предложение, Кацураги-сан? — грустно усмехнулся Рэйсэй Масаши. — Я ничего не смогу вам дать.

— Я могу передать вам часть своих магических способностей, Рэйсэй-сан, — заявил я.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

— И вы, Купер, — добавил я. — Я хочу заручиться вашей помощью. Готовы ли вы двое стать первыми работниками моей клиники. «Да» или «нет»?

Глава 12

— Как бы странно ни звучало ваше предложение, Кацураги-сан… — произнёс Рэйсэй Масаши. — Отказаться от такого я не могу. Просто не имею права. Сами подумайте, кто ещё предложит мне поделиться какой-то целительской магией? — Рэйсэй рассмеялся. — Поверить не могу, что со мной вообще происходит нечто подобное.

— А вы, Купер? — спросил я.

Купер Уайт помрачнел.

— Для меня большая честь принять ваше предложение, но… — он замялся. — Боюсь, я всё же вынужден отказаться.

— Почему? — удивился я. — Ведь вы говорили, что хотите обменяться опытом, разве нет? Нам будет куда проще делать это прямо во время рабочего процесса.

— Знаю, — кивнул Купер Уайт. — Вы правы, и в Австралии меня ничего не держит. Родственников у меня здесь не осталось, я не женат. Но… Я боюсь, что не смогу ужиться в такой стране.

— А чем вас не устраивает Япония? — поинтересовался Рэйсэй Масаши.

— Нет-нет! — замахал руками Купер. — Не подумайте, я ни в коем случае не имею ничего против Японии. Просто… Япония — это совсем другой мир! Если бы вы были из США или Европы — вопрос другой. Там жизнь мало чем отличается от Австралии. Да и английским владеют почти все. А вот Япония для меня — это другая планета. Язык я вряд ли смогу быстро освоить. Да и к гайдзинам у вас отношение специфическое.

— Не сказал бы, что у нас плохо относятся к гайдзинам, — пожал плечами я. — Я знаю нескольких иностранцев, которые нашли себя в медицине и других сферах.

— Он прав, Кацураги-сан, — кивнул Рэйсэй Масаши. — В некоторых клиниках и компаниях гайдзинов берут неохотно. Хотя в целом в стране принимают новых граждан с радушием.

— Купер, но мы можем помочь вам устроиться, — настоял я. — Тем более, когда я открою свою клинику, проблем с поиском работы не возникнет. Я найму вас без каких-либо предрассудков.

— Ещё раз спасибо за предложение, Тендо, но мне нужно подумать. Надеюсь, тебя это не оскорбляет, — сказал доктор Уайт. — Думаю, вы можете меня понять. Бросить всё, покинуть свою страну и попытаться найти себя в совершенном другом государстве… Это сложно.

Уж я то понимаю его, как никто другой. Мне так пришлось бросить Россию, только сделал я это не сам. Судьба сама распорядилась и закинула меня после смерти в Японию. Однако эту тайну я раскрывать не хотел. Достаточно и того, что Рэйсэй Масаши знает о наших с Купером способностях. Факт того, что я прибыл в этот мир из другой реальности, стоит умолчать.

— Никаких обид, — кивнул я. — Подумайте, Купер. Времени у нас ещё много. Впереди целых три тура. Кроме того, мы можем обменяться контактными данными на случай, если вы передумаете. Я всегда буду рад встретить вас в Токио.

После этого разговора мы ещё раз осмотрели Рэйсэя Масаши, убедились в том, что нейропаралитический и гемолитический яды не оставили следа в организмы, после чего разошлись по своим номерам.

Однако сон ко мне не шёл. Обычно я вырубаюсь по щелчку пальца, но именно этой ночью мою голову заполонили мысли. Идеи о том, как организовать работу в своей будущей клинике.

Изначально я представлял будущий орден лекарей примерно в том же формате, в каком он существовал в моём мире. Обычная группа магов-целителей, которые специализируются сразу на всём. Но теперь я начинаю понимать, что в этом мире такой вариант может оказаться проигрышным.

К примеру, тот же Купер Уайт занял идеальную нишу. Инфекционист с «клеточным анализом». Он сразу видит бактерий и без лишних обследований знает, от чего лечить пациента. Более того, он может уничтожать бактериальные клетки сразу же — на месте.

Если я передам часть своих сил Рэйсэю Масаши, то идеальным выходом было бы развить в дальнейшем его способность до гистологического уровня. Тогда из него выйдет просто великолепный лекарь-хирург.

Другими словами, мне пришла идея создать узкоспециализированных лекарей. Кардиолог, невролог, хирург, инфекционист, уролог и так далее. И каждый владеет лекарской магией. А я, если кому-то понадобится помощь, всегда смогу перекрыть их слабые места, поскольку владею почти всеми уровнями этой магии, кроме «молекулярного».

Правда, для начала придётся закончить с олимпиадой, а потом уже получить образование, которое позволит мне становиться главным врачом.

На следующее утро, я, Рэйсэй Масаши и Купер Уайт направились на вокзал, чтобы добраться назад до Сиднея. Пока мои коллеги перешёптывались о тонкостях лекарской магии, я смотрел запись лекций, которые уже успели пройти на конгрессе, пока нас не было.

— Простьите, — услышал я женский голос за своей спиной.

Оказалось, что рядом с нами стояла та самая троица француженок. Видимо, они тоже ждали поезд. Со мной заговорила блондинка, которая всюду водила остальных подруг за собой. Видимо, она одна хорошо владела разговорным английским. Что странно. Мне казалось, что большинство жителей Европы свободно разговаривают на международном языке.

— Чем могу помочь? — поставив на паузу запись лекции, спросил я.

— Менья зовут Адель, — представилась она, девушка говорила с явным акцентом. — А вы, кажеться доктор Кацураги, верно?

Меня позабавило, как Адель журчала, каждый раз, когда произносила буквы «р».

— Всё верно, Адель. Кацураги Тендо, — кивнул я. — Вы тоже поедете на поезде? Думал, что вам удобнее путешествовать на самолёте.

— Мы тоже так дьумали, — ответила она. — Но у нашей коллеги Сюзен проблемы с… Транспортом.

Укачивание? Странно, мне кажется, что скорее уж укачает на поезде, чем на самолёте. Может быть, дело в боязни высоты? Но уточнять этот вопрос я не стал.

— Будем рады вашей компании, Адель, — улыбнулся я.

— Спасьибо, — обрадовалась она. — Мы не смогли ни с кем познакомиться. Подьумали, что с вами будет интересно. Ведь вы трое прошли на третий этап, не так ли?

— Да, правда, Рэйсэй-сан набрал семьдесят пять баллов, — отметил я. — И, кажется, он вчера с трудом разобрал, что у вас вышло меньше. Не обижайтесь на моё любопытство, но… Сколько у вас вышло?

— Шестьдесят, шестьдесят пять и семьдесят, — вздохнула Адель. — Но нас всё устьраивает! Мы очень рады. Нам надоела эта олимпиада. Мы довольны, что вам троим удалось продвинуться дальше.

Значит, Рэйсэй Масаши действительно прошёл на следующий этап. Со скрипом, но всё же прошёл. Интересно, как обстоят дела у Акихибэ Акико и других наших знакомых? С каждым раундом нас становится всё меньше и меньше.

Вскоре прибыл поезд, и мы отправились в Сидней. Прибыть на место мы должны были уже к ночи. Меня радовало только то, что уже наступили выходные и мы больше не пропускали никаких лекций. Хотя многие бы со мной не согласились. Тот же Рэйсэй жаждал посмотреть на Австралию, и это желание оказалось побеждено только непреодолимым стремлением продвинуться дальше в олимпиаде медиков.

Всю дорогу мы беседовали с нашими французскими коллегами. Однако за час до прибытия в Сидней, произошло то, чего никто из нас не ожидал.

Когда мы остановились в небольшом городе у побережья, Сюзен закричала и закрыла глаза. Затем откинулась на спинку кресла и, кажется, потеряла сознание.

— Что случилось? — воскликнул я.

— О нет, опьять! — вздохнула Адель. — Не беспокойтесь, она скоро придёт в себя. Видимо, это всё из-за этой коалы!

— Какой ещё коалы? — удивился Купер Уайт. — Эти животные не представляют никакой опасности для человека.

— Да я не про живую коалу! А про эту! — Адель указала на окно.

Я выглянул наружу и заметил огромную статую, что стояла на песке неподалёку от близлежащей заправки.

Коала.

— Вы хотите сказать… Что её испугала статуя? — удивился Купер Уайт. — Так таких у нас в стране очень много! Крабы, креветки, бутылки… Это местное искусство! Австралийцы любят выставлять огромные скульптуры, особенно около дороги.

Я почти не слушал их разговор, поскольку осматривал тело Сюзен с помощью «анализа». И её состояние мне совсем не нравилось. Давление подскочило, пульс вырос до ста сорока ударов в минуту. Бронхи спазмировало, потоотделение усилилось. Прямо сейчас молодая француженка испытывала жуткий стресс. Будто за ней гонится разъярённый лев!

Я направил на девушку потоки лекарской магии. Купер Уайт заметил это, но решил проигнорировать мои действия, чтобы не привлекать лишнего внимания. Рэйсэй Масаши тоже догадался, что я колдую, но он, в отличие от Купера, наблюдал за движением моих рук с огромным интересом.

Тем временем я расширил бронхи девушки, замедлил биение сердца и понизил стремительно возрастающее давление.

Похоже, на паническую атаку. Но из-за чего она случилась? Из-за огромной коалы? Звучит, как полный бред, но…

Поезд тронулся, и я потерял концентрацию. Придётся возобновлять действие «анализа». Хотя… Лучше использовать другую способность. Заберусь-ка я к ней в голову с помощью «психоанализа». Появилось у меня одно подозрение, но убедиться в своей теории я смогу только в том случае, если внимательно прослушаю суетящиеся в её голове мысли.

И уже через десять минут я понял, что оказался прав.

Я получил ответ сразу на два вопроса. Почему из-за Сюзен они не полетели на самолёте? И почему она так испугалась огромной коалы.

А ответ на оба вопрос — один. Её пугают большие предметы. Это психологическое расстройство называется мегалофобией. Такие люди, как Сюзен, пугаются больших животных, зданий, самолётов, круизных лайнеров и любой тяжёлой техники. То есть, испугала её не сама коала, а её размер.

Скорее всего, в Австралию она добиралась не на корабле. Проще десять часов потерпеть самолёт, чем несколько недель мириться с нахождением на круизном лайнере. Причину такого расстройства определить очень трудно.

Началом заболевания могло послужить травмирующее психику взаимодействие с большим объектом в детстве или обычная генетическая поломка. Удивляться тут нечему, люди всё время чего-то боятся.

Одних пугают насекомые, других — мыши, третьих — высота или глубина.

Я даже слышал от одного из своих коллег, что его пациент всерьёз боялся, что за ним наблюдает обычная пластиковая уточка. И это — совсем не смешно. Опасаться в данном случае нечего, ведь фобия — не признак шизофрении. Такой человек абсолютно нормален, но по какой-то причине его мозг создаёт комплекс опасений, из-за которых качество жизни больного стремительно падает.

К примеру, я как-то общался с человеком, который в детстве испугался таракана, и после этого в любом незнакомом доме перемещался исключительно на носочках, поскольку боялся, что может наступить на насекомое. А другой знакомый разводил у себя воробьёв, чтобы те съедали саранчу и кузнечиков, которых мужчина жутко боялся.

Я слышал теорию, что такая патология может быть связана с тем, что его далёкие предки много раз переживали травмирующий опыт взаимодействия с опасными насекомыми. И этот страх начал передаваться генетически. Тема сложная, и я сам до конца не понимаю, как работает такая передача фобий.

— Адель, не беспокойтесь, — произнёс я. — Скоро вашей подруге станет лучше. Я знаком с такой клинической картиной. В Сиднее сейчас находится мой коллега — Макисима Сакуя. Он очень хороший психиатр. Он и психотерапией занимается. Ваша подруга может пообщаться с ним. Думаю, он не откажет. Он никогда не отказывает в помощи. Тем более коллеге.

— Спьасибо, Тендо, — улыбнулась Адель. — Я поговорю с Сюзен. Если она согласится, мы обьязательно подойдём к вам за помощью.

Прибыв в Сидней, мы с Рэйсэем направились в отель, а Купер, попрощавшись с нами, уехал к себе домой. Я всё же искренне надеялся, что австралиец не станет отказываться от моего предложения. Возможно, я больше никогда не найду человека с такими же силами, как у меня.

Купер Уайт мне нужен. Поэтому я не стану сдаваться и поговорю с ним ещё раз, но позже.

Поднявшись на свой этаж, я сразу же встретил Акихибэ Акико. Девушка знала, что мы вернёмся в это время, поскольку много раз спрашивала меня об этом в мессенджере.

— А ты почему не спишь, Акико-тян? — удивился я. — На часах уже полночь!

— Тендо-кун, я не смогла… Терпения нет! Хотела рассказать тебе обо всём. И поблагодарить, — протараторила она.

— Заходи в номер, выпьем чаю, — предложил я. — Так и разговор живее пойдёт.

— Ты прав, — рассмеялась она. — Чего без толку в коридоре стоять!

Мы вошли в номер, я сбросил сумку, а Акико начала делиться впечатлениями уже с порога.

— Если бы не ты, Тендо, я бы никогда не прошла на третий этап!

— Так ты всё-таки прошла? — заваривая чай, спросил я.

— Чудом проскочила последней в своей тройке. Мне досталась инфекция, которая передаётся через комаров. Как раз то, что ты советовал мне повторить! Вместе со мной был доктор из России… Кажется, Игорь Щербаков. Не ошиблась?

— Нет, всё верно, — кивнул я. — Щербаков тоже прошёл?

— Да! — кивнула девушка. — Позже он сказал мне, что Сидхарт Рам Рави набрал сто баллов! Он был в клинике неподалёку от Сиднея.

— Что ж, это очень радует, — обрадовался я. — Вся наша команда с первого этапа прорвалась дальше!

— Не вся… — нахмурилась она. — Этот придурок — Хосино Мамору — крупно облажался. Мы были в разных группах, он уехал за пределы Сиднея. Ему достался пациент с инфекционным эндокардитом. А он упорно доказывал судьям, что у больного инфаркт. В итоге, когда те сказали, что он набрал ноль баллов, он принялся спорить и… В общем, выбыл из олимпиады со скандалом.

— Ничего себе… — удивился я. — Не думал, что он зайдёт так далеко. А ты откуда это узнала? Ты ведь была в другой команде.

— Так уж вышло, что я пообщалась с Фукусимой Ренджи. Только не ругай меня, пожалуйста. Я ведь понимаю, что он — наш враг…

— Кто? Фукусима-сан? Враг? — я усмехнулся. — Не стоит так к этому относиться. Соперник, конкурент — да. Но не враг. Он обычный врач, который хочет достичь своей цели не самыми честными методами. Хотя правил он не нарушал, когда покинул нашу команду. Понимаю. Я отношусь к нему точно так же, как и вы. Но всё же не советую воспринимать его, как врага.

— Он набрал сто баллов, Тендо-кун, — сказала Акико. — Пока что все врачи клиники «Ямамото-Фарм» не покинули олимпиаду. Наши коллеги из Осаки в шоке. Они потеряли почти всех сотрудников. Вроде бы только один остался в строю.

— Будет забавно, если мы вместе дойдём до финала. Хотя, я считаю, что доктор Рави и доктор Щербаков тоже имеют полное право войти в число финалистов. Они очень хорошие врачи. Хотя Щербаков ещё молод и неопытен.

— Можно подумать, что нам с тобой уже под семьдесят! — рассмеялась Акико. — Кстати, Хосино Мамору не постеснялся подойти ко мне. Мы даже немного поговорили после того, как его с позором выгнали.

— Дай отгадаю, он пытался тебя оскорбить? — предположил я.

— Нет, хоть и выглядел он разбитым, — ответила Акико. — Он пожелал мне удачи и попросил, чтобы я сказала тебе, что ты выиграл.

— Чего? — не понял я. — Что он имел ввиду?

— Не знаю… Он так изъяснялся, будто у вас какое-то соревнование — и ты его обогнал. Как я поняла, он решил больше не оставаться на конгрессе. Сказал, что уже купил билеты на самолёт.

Похоже, соревнование со мной для него действительно много значило. Что ж, это поражение ему придётся пережить самостоятельно.

— Ой! Чёрт! — чуть не пролив чай, выругалась Акихибэ Акико. — Я ведь совсем забыла, Тендо-кун! Меня просили напомнить тебе. Завтра у тебя будет важный день.

— В каком это смысле?

— Тебе сообщение на почту не приходило? — спросила она. — Да что ж такое… Так и думала, что забуду тебя предупредить! Организаторы просили тебе кое-что передать.

— Организаторы олимпиады? — уточнил я.

— Нет, — помотала головой Акико. — Организаторы конгресса. Они хотят, чтобы завтра ты выступил с лекцией.

Выступить с лекцией? Перед лучшими медиками мира? Вовремя же я это узнал… Особенно если учесть, что до моего выступления осталось менее восьми часов!

Глава 13

Мне очевидно, какую конкретно лекцию хотят услышать от меня на конгрессе. Они хотят, чтобы я осветил историю Арджуна Манипура Кириса. Кстати, это может оказаться хорошим способом выявить новых лекарей, если таковые присутствуют среди прибывших врачей. Они могут начать задавать такие же неудобные вопросы, как Купер Уайт.

Ведь он определил, что у меня есть подобная сила именно по моей статье.

Но пока что я сомневаюсь, что на конгрессе присутствуют другие подобные нам. Думаю, мы с Купером уже давно почувствовали бы их присутствие.

— Тендо-кун, завтра свои клинические случаи будут представлять все наши коллеги из Японии. Мне тоже предложили подготовить доклад и… Я не стала отказываться, — произнесла Акихибэ Акико.

— Так это же отлично! Хороший способ потренировать свои ораторские навыки. Кстати, какого пациента ты хочешь представить? — поинтересовался я.

— Месяц назад я наблюдала пациента с метастатическим поражением без первичного очага, — сказала Акико. — Мне кажется, что это точно надо показать на конгрессе.

Ага… Знаю, я и сам встречался с такими больными. Всегда поражала такая клиническая картина. Метастазы у человека есть, а опухоли нет. И найти её не может никто, даже с использованием самого современного диагностического оборудования — ПЭТ-КТ.

И вся загвоздка в том, что метастазы сами по себе взяться ниоткуда не могут. Они являются оторвавшимися кусочками основной опухоли, которые улетели в кровоток и начали прорастать в других органах, создавая вторичные очаги.

— Я думаю, это действительно интересный случай, Акико-тян. Только учти, что тебе могут начать задавать вопросы онкологи. Будь готова, что вопросы окажутся непростыми. Всё-таки ты — терапевт, и онкологическая сфера к тебе почти никак не относится.

— Ничего, я подготовлюсь! Ох… Опять всю ночь не спать! — вздохнула она. — Думала, что хотя бы в Австралии получится отоспаться между лекциями. Но — нет! Ввязалась в эту олимпиаду.

— Ты уже очень далеко прошла, — отметил я. — До третьего этапа даже Фукусима Ренджи в прошлый раз не добирался. Чувствую, что дальше будет ещё труднее. Так что не унывай. Кто знает, может, мы ещё всё вместе окажемся на финальном раунде?

Когда Акико ушла, я присел за свой ноутбук и пробежался взглядом по статье, которую написал чуть больше месяца назад. Но не спать целую ночь, как моя коллега, я не собирался.

На следующий день мы вновь собрались в международном конференц-центре. Пока что никакой информации о будущем третьем туре ещё не пришло. Как я уже догадался, он состоится лишь через три дня, когда в нашем расписании будет числиться пробел. Видимо, его там оставили специально для очередных испытаний.

Заседание конгресса началось с весьма неловкого момента. Организаторы несколько раз вызывали Хосино Мамору, уже включили подготовленную им лекцию, но терапевт так и не появился. Значит, он не солгал Акико.

Действительно, улетел… И всё-таки это печально. Он довольно способный парень, но страдает из-за массы тараканов в своей голове. Не знаю, почему он решил, что мы с ним теперь должны соревноваться до последней капли крови, но в итоге он это соревнование начал и сам же присудил себе второе место. Что ж, будем надеяться, что его это чему-то научит.

— Рэйсэй-сан, вы сегодня выступаете? — поинтересовался я, пока к выходу на сцену готовились другие сотрудники Центральной больницы Осаки.

— Нам выделили всего несколько мест, — сказал Рэйсэй Масаши. — Все, к сожалению, выступить не смогут. Поэтому я позволил Макисиме Сакуе занять моё место. Он очень сильно настаивал, сказал, что у него интересный случай, которым он срочно хочет поделиться. Вот, смотрите, Кацураги-сан, у меня есть расписание выступающих.

Я пробежался глазами по списку. Сначала выйдут три сотрудника из Осаки, потом Макисима Сакуя, затем Фукусима Ренджи, и уже после него Акихибэ Акико, и в заключении — я.

Интересно, кого представят мои коллеги.

— А вам не жаль было отдавать своё место? Помню, ещё на корабле вы говорили мне, что подготовили интересный случай разлитого перитонита, который возник сразу по нескольким причинам, — напомнил хирургу я.

— Ничего страшного, — улыбнулся он. — Я так перенервничал на втором этапе олимпиады, что сейчас не отказался бы отдохнуть. А мою лекцию можно будет отправить в электронном виде, организаторы это уточнили. Так что, если найдутся желающие пообщаться со мной на эту тему, они смогут задать вопросы в электронном виде. Или лично! Всё-таки мы все живём в одном здании.

Наконец, лекцию ушедшего Мамору Хосино убрали, и к микрофону вышел Макисима Сакуя. Но не один. Вместе с ним вышла уже знакомая мне девушка — француженка, которую поразил приступ мегалофобии.

— Да ладно… — прошептал Рэйсэй Масаши. — Это же Сюзен, которая ехала с нами в одном поезде. Неужели он собрался озвучить её проблему?

— Видимо, она всё же воспользовалась моим советом и обратилась к Макисиме-сан. Вот только не понимаю, что он сейчас собирается сделать, — произнёс я.

— Уважаемые коллеги! — обратился к присутствующим психиатр. — Меня зовут — Макисима Сакуя. Я — психиатр из Токийской клиники «Ямамото-Фарм». Моё выступление будет немного отличаться от остальных, поскольку со мной согласился выступить мой пациент. Очень смелая девушка, наша коллега. Она обратилась со своими жалобами ко мне ещё вчера, поэтому мне пришлось экстренно изменить тему своего рассказа. Стоит отметить, что она сама настойчиво изъявила желание выступить вместе со мной. Доктор Сюзен Мари Дебурон.

И вправду, это та самая Сюзен. Удивлён, что она сама решила выйти перед коллегами. На её месте не каждый бы смог это сделать. Но раз Макисиме разрешили выступать вместе с ней, значит, она подписала согласие. Врачебную тайну в таком случае мой коллега не нарушает.

— Доктора Дебурон беспокоят приступы, связанные с мегалофобией. По её словам, это происходит уже десять лет, — начал свой рассказ Макисима Сакуя. — Однако здесь — в Австралии — панические атаки участились. У неё вызывают стресс корабли, самолёты, большие здания, скульптуры. Вчера я уже провёл первый сеанс когнитивно-поведенческой терапии. И мы планируем заниматься этим вопросом дальше, даже после конгресса. Благо в наших клиниках имеется возможность для дистанционных консультаций посредством телемедицинских технологий.

Макисима ещё несколько минут кратко описывал, что из себя представляет мегалофобия, после чего передал слово Сюзен.

И до чего же я был удивлён, когда обнаружил, что она неплохо владеет английским. Хотя до этого она не произнесла ни слова. Видимо, смогла перебороть свой страх. А, может быть, Макисиме уже удалось ей хотя бы немного помочь.

— Первые симптомы появились, когда мне было четырнадцать лет, — начала она. — У меня начиналась одышка, в груди возникала сдавливающая боль, из-за чего мои родители провели меня через несколько кардиологов. Но никаких пороков сердца и прочих заболеваний сосудистой системы не обнаружили. Потом на какой-то период эти приступы прекратились, но возобновились вновь, когда я устроилась на работу терапевтом. Холодный пот, тремор, чувство страха и полной отрешённости от реального мира. Мне следовало сразу обратиться к психиатру или психотерапевту, но с моим рабочим графиком это было практически невозможно. Однако мне хватило одного разговора с доктором Макисимой, чтобы понять, в чём всё это время крылась причина моего недуга.

— Как оказалось, первый приступ этой болезни возник значительно раньше, чем думала доктор Дебурон, — продолжил Макисима. — Когда ей было десять лет, ей родители взяли Сюзен в ресторан, который располагался на Эйфелевой башне. Именно тогда и возник первый приступ, который связали с обычной боязнью высоты.

Следующие полчаса Макисима Сакуя рассказывал о том, что причиной возникновения этого заболевания, как правило, является комбинация генетики и сильного травмирующего события. Под конец он представил схему лечения, расписал план когнитивно-поведенческой терапии и дозировки успокоительных препаратов, которые девушке предстоит принимать в течение следующего года.

Эта лекция произвела фурор. Большинство врачей были не столько удивлены самим материалом, сколько тем фактом, что Сюзен решила объявить о своём недуге. И тем, что ей уже стало значительно лучше после первой консультации Макисимы Сакуи.

— А он здорово придумал, — прошептал мне Рэйсэй Масаши, когда лекция психиатра подошла к концу. — Такое выступление здорово поднимет его авторитет среди других врачей. Макисима-сан — такой тихоня, но на деле он знает, как хвататься за хорошие возможности.

Следующим выступил Фукусима Ренджи. Он рассказывал о своём пациенте c Сахарным диабетом типа «МОДИ». Это довольно редкое, но всё же встречающееся заболевание, которое, если объяснять простыми словами, представляет из себя смесь диабета первого и второго типов.

Неопытные терапевты и эндокринологи часто впадают в ступор, когда сталкиваются с такими пациентами. Ведь они имеют признаки сразу двух диабетов и отвечают на лечение очень нестандартно.

Первый диабет — наследуется генетически, а второй — приобретается с годами. А «МОДИ» хоть и наследуется, но перенимает некоторые черты сахарного диабета второго типа.

Не стану спорить, лекция вышла интересная. Сразу видно, что Фукусима Ренджи хорошо разбирается во многих узких специальностях, несмотря на то, что сам является обычным терапевтом.

Подошла очередь Акихибэ Акико. Девушка заметно волновалась. Ей в целом и конгресс, и олимпиада давались с большим трудом. Видимо, она боялась, что не оправдает имя своего отца, которой, будучи главным врачом клиники «Ямамото-Фарм», уже успел достичь больших успехов в медицинском сообществе.

Однако справилась Акихибэ очень даже неплохо. После окончания выступления, онкологи, как я и ожидал, задали ей пару вопросов, но быстро успокоились.

Однако кое-кто отпускать Акихибэ совсем не хотел.

— Доктор Акихибэ! — поднял руку Фукусима Ренджи. — Я так понимаю, в конечном итоге пациента излечили от метастазов с помощью химиотерапии, но… Неужели никто так и не нашёл первичный очаг? Как-то странно.

Вот ведь вредный засранец! Его никто не пытался засыпать вопросами. А он, похоже, решил потопить свою коллегу.

— Нет, результаты ПЭТ-КТ не дали достоверных данных о наличии опухоли, — ответил Акихибэ Акико. — Я обсуждала этот вопрос с онкологами. Они подозревают, что опухоль очень быстро распалась на метастазы, и в результате от неё ничего не осталось.

— Очень странно, — подметил Фукусима Ренджи. — А с гематологами вы общались?

— Н-нет… — заикнулась Акико.

Я заметил, как на лице Фукусимы появилась улыбка. Нашёл за что зацепиться!

— Ну как же так, доктор Акихибэ? — пожал плечами он. — В таких случаях имеет смысл брать пункцию из костного мозга. Бывает и так, что метастазы появляются оттуда. А что, если ваш пациент вскоре будет вынужден пережить ремиссию? Повторной химиотерапии он может и не пережить.

— Но ведь… — Акихибэ Акико замялась, а Фукусима, пользуясь этим, продолжал наступать.

— Кроме того, на будущее, вы всегда можете обратиться за помощью ко мне, доктор Акихибэ. Всё-таки мы работаем в соседних кабинетах, — он тихо рассмеялся.

Акихибэ Акико, опустив голову, поблагодарила присутствующих за внимание и вернулась в зал.

Настал мой черёд. Но я даже думать не мог о своей лекции, поскольку Фукусима Ренджи вывел меня из себя. Зачем он взялся изводить молодую специалистку? Ради чего? Чтобы в очередной раз самоутвердиться?

Что ж, нет, я этого так не оставлю.

Я вышел на сцену и начал описывать историю Арджуна Манипура Кириса, которую большинство присутствующих и так уже очень хорошо знали. Однако вопросов у коллег накопилось крайне много.

Как только я завершил представление краткого пересказа своей статьи, на меня обрушились десятки вопросов. В зале поднялось множество рук, и в конечном счёте мои ответы заняли даже больше времени, чем сама лекция.

И когда все мои коллеги, наконец, были удовлетворены, руку поднял «он».

— Доктор Кацураги! — крикнул Фукусима Ренджи. — Единственное, что меня до сих пор смущает, а имели ли вы право вести пациента, причём столь тяжёлого, хотя находились в отпуске?

Значит, и надо мной решил поиздеваться? Ну уж нет, со мной этот трюк не пройдёт.

— Лечащим врачом этого пациента был доктор Сидхарт Рам Рави. Я лишь выступал в роли консультанта и собирал информацию для своей статьи. Не более того, — ответил я.

— В таком случае эта статья должна принадлежать доктору Рави, — пожал плечами Фукусима Ренджи. — Вы ведь фактически отняли у него пациента?

— В таком случае вам лучше попридержать свой язык! — не удержался Сидхарт. Индиец поднялся и сурово посмотрел на Фукусиму Ренджи. — Без консультаций доктора Кацураги я и все мои коллеги из клиники Дживан никогда бы не поставили верный диагноз.

Похоже, Фукусима не ожидал, что Сидхарт решит встать на мою сторону.

— Да, — кивнул Фукусима. — Но…

— Доктор Фукусима, не превращайте конгресс в балаган. Уже достаточно того, что вы попытались испортить выступление молодой специалистки — своей коллеги, — прямо сказал я.

Я решил не сдерживаться. Пусть кто-то из иностранных коллег решит, что не прав я. Мне это безразлично. Продолжать так себя вести я ему не позволю.

— Господа, прошу, не будем затевать ссору, — вмешался один из организаторов. — Я согласен, такие неудобные вопросы…

— Вопросы вполне удобные, — перебил его Фукусима Ренджи. — Доктор Кацураги, видимо, не заметил, что в лекции доктора Акихибэ масса несостыковок.

— Нет, не заметил, — солгал я. — Зато заметил, что вы перепутали Сахарный диабет «МОДИ-1» и «МОДИ-3». Пообщайтесь на досуге с эндокринологами. Их тут довольно много. А всем остальным — спасибо за внимание!

Я ожидал, что зал будет молчать, однако после короткой паузы все присутствующие принялись аплодировать. Видимо, остальным врачам тоже не пришлось по нраву, как грубо Фукусима вмешался в лекцию своих коллег.

Я рискнул, ответил на грубость грубостью, но не пожалел об этом. По крайней мере, Фукусима понял, где его место.

— Молодчина, Кацураги-сан! — прошептал мне Рэйсэй Масаши. — Здорово вы его!

После окончания лекционного дня мы вернулись в отель. Странно, но Фукусима Ренджи всячески избегал встречи со мной. Неужто обиделся? Что ж, не велика беда. Удивительно, что он умудряется так себя вести после того, как я спас его из воды во время шторма. Мне казалось, что люди после такого выражают хотя бы минимальное уважение.

— Тендо-кун! — догнала меня Акихибэ Акико, когда я уже вставил ключ в дверь своего номера.

— Ты всё чаще и чаще прибегаешь сюда, Акико-тян, — усмехнулся я. — Мне начинает казаться, что ты за мной следишь.

Всё-таки перед возвращением я ходил в ресторан отеля, чтобы перекусить. Не могла же она идеально рассчитать время моего захода в номер?

— Я просто хотела сказать «спасибо», — вздохнула она. — Я и так переволновалась, а Фукусима-сан решил полностью уничтожить плоды всех моих трудов. Выставил меня полной идиоткой!

— Я бы на вашем месте так не думал. Онкологи в ресторане активно обсуждали ваш случай полчаса назад. Им понравилось, как простой терапевт описывал столь трудный клинический случай.

Акико больше ничего не ответила. Она лишь молча кивнула и удалилась в свой номер. Однако я заметил, как сильно она покраснела.

На следующий день лекций планировалось совсем немного, и все они выпали на вечернее время. Поэтому я решил выспаться и рано утром отправиться изучать Сидней. Надо ведь хоть иногда отдыхать?

Но по старой традиции уснуть мне так и не дали. Через час я услышал неистовый грохот. Кто-то, казалось, пытался вломиться ко мне в номер.

— Тендо-кун! — вновь прозвучал голос Акихибэ Акико.

Да что ж с ней такое⁈ Без шуток, она стала тревожить меня чересчур часто.

Я открыл дверь и обнаружил, что Акико стоит в одной пижаме. Её лицо было бледным, словно мел.

— Акико-тян, что случилось?

— У меня… В номере… — тяжело дыша, пропыхтела она. — Монстр.

И, потеряв сознание, тут же рухнула на меня.

Глава 14

Я подхватил Акико на руки и спешно перетащил её на свою кровать. Уже в процессе её транспортировки я включил «анализ» и бегло пробежался по работе всех органов её тела. Но ничего критичного не обнаружил.

Обычный обморок. Сосуды головного мозга резко расширились, их тонус упал, кровь начала поступать медленнее. В норме в сосудах мозга должен быть чёткий баланс. От шестидесяти до ста миллилитров крови на сто грамм мозгового вещества. И всё это из расчёта на одну минуту.

Если же количество миллилитров упадёт до двадцати, то уже через пять секунд человек может потерять сознание. Именно это и случилось с Акихибэ Акико. Довольно часто такое происходит из-за сильного стресса.

Но что она там говорила перед потерей сознания? У неё в номере монстр? Чушь какая-то! Может, ей что-то показалось. В худшем случае, кто-то проник в номер, и её напугал чужой силуэт. Что ж, надеюсь, что это не Фукусима Ренджи, который решил отомстить мне и Акико, а заодно подцепить новую волну адреналина! Любить экстрима чёртов…

Я направил лекарскую магию в голову Акихибэ Акико и быстро восстановил кровоток. На такую манипуляцию мне практически не приходилось тратить магической энергии.

— Акико-тян? — позвал девушку я. — Ты меня слышишь?

— М-м-м… — промычала она. — Тендо-кун, мне такой сон ужасный приснился… Будто в моей комнате…

Девушка резко раскрыла глаза, вскочила и завизжала так, что это точно услышали наши соседи.

— Акико-тян, тише! — прошипел я. — Ещё не хватало, чтобы сюда службу безопасности прислали!

— А она нужна! Нужна служба безопасности! Полиция! Спецназ! Срочно — в мой номер! — принялась восклицать она.

— Да что там у тебя случилось-то? Успокойся и объясни разборчиво, — произнёс я, направив на неё поток харизмы.

— Какая-то з-здоровенная тварь сидела прямо надо мной, — прошептала она. — Я легла спать, только успокоилась после этого чёртового конгресса… И тут увидела, что прямо надо мной на потолке ползает какое-то существо. Оно огромное, Тендо-кун! Размером с меня, наверное!

— Может, обычный паук? — уточнил я.

— Какой к чёрту паук может быть размером с меня⁈ — поёжилась Акико.

Страх охватил её настолько сильно, что девушка едва могла пошевелиться. Более того, я заметил, что от воспоминаний она вновь начала падать в обморок, но на этот раз я среагировал вовремя, и вновь восстановил тонус её сосудов.

Тьфу ты! Выспался, называется! Ну ничего, сначала помогу Акико, а завтра утром воспользуюсь магией кофе.

— Акико-тян, давай сделаем так, — предложил я. — Службу безопасности звать не будем. Для начала покажешь мне, что ты там такое увидела. Хорошо?

— Я… Я туда больше не войду! — помотала головой Акико.

— Не беспокойся, я войду первым, — объяснил я. — Ты останешься снаружи. Или зайдёшь следом за мной — как тебе удобнее.

— Ух… — шумно выдохнула она. — Ладно, давай попробуем. Только мне всё равно очень страшно. А вдруг эта тварь тебе голову откусит? Я же себя потом никогда не прощу!

— Сомневаюсь, что в твоём номере могло оказаться существо, способное откусить человеку голову, — рассмеялся я. — Это ведь хороший отель!

— Это ведь Австралия! — парировала Акико. — Здесь можно встретить всё, что угодно!

В итоге мы с Акико покинули мой номер и прошлись до распахнутой двери, которую Акико даже не удосужилась закрыть. Но я могу её понять — в страхе человек может и из окна выпрыгнуть. Как это, кстати, не так давно сделал Томимура Ичиро. Вот только в данном случае вряд ли около стен отеля будет постелен или надут спасительный куб.

Я, не спеша, вошёл в номер Акихибэ Акико.

Первым делом я применил «анализ», чтобы обнаружить людей. Но таковых в номере не оказалось. А вот животных этой способностью я улавливать не могу.

Я прошёл через прихожую, а затем проследовал в спальню. Акико, несмотря на страх, шла за мной, вцепившись руками в мою рубашку.

— Так… Ну и где же твой монстр? — поинтересовался я, осмотрев потолок над её кроватью. — Я никого не вижу.

— От этого ещё страшнее… — пропищала она. — Значит, он успел где-то спрятаться.

Но долго это чудовище искать не пришлось. Уже через пару минут я услышал шорох в углу комнаты рядом с сумкой Акико.

А затем увидел его.

— А… — попыталась вскрикнуть девушка, но прикрыла рот рукой.

Из-за этого вместе голоса раздался лишь беспомощный хрип.

— Вот оно, Тендо-кун! Ты ведь видишь? Ты ведь тоже его видишь? — прошептала она.

Да уж, с размерами Акико, конечно, преувеличила. Но, стоит отметить, не сильно.

В углу комнаты сидел здоровенный паук. Здоровенный — мягко сказано. Тело его, навскидку, было не более шести сантиметров в длину. Но лапы…

Чёрт, теперь я понимаю, почему она так испугалась, когда увидела эту тварь на потолке прямо над собой.

Лапы достигали длины в двадцать-двадцать пять сантиметров. Да если такой паук рухнет на кого-то ночью, у слабонервного человека может и сердце остановиться. А уж если бедняга страдает арахнофобией…

— Что б меня… — взывала Акико, увидев, как он шевелит своими лапками. — За что мне всё это? Ну чем я провинилась?

— Успокойся, Акико-тян, спешу тебя утешить. Этот паук для человека не опасен, — сказал я.

— Не опасен⁈ — вскрикнула она. — Да ты посмотри на эту тварь, Тендо-кун! Он ведь при желании может этими лапами удушить кого-нибудь!

— Это — паук-егерь. Гетеропода максима, — объяснил я. — Не повезло тебе только в одном, Акико-тян. Ты встретила самого большого паука в мире.

— У-у-у… — пропищала она, уткнувшись лбом в мою спину. — Я сожгу этот номер. И себя сожгу… Вдруг он отложил в меня яйца?

— Его яд для человека почти не опасен, — спокойно продолжил я. — Если укусит — не умрёшь. Но будет больно.

— Меня твои слова ВООБЩЕ не утешают! — проскулила Акико. — Тендо-кун, убери его, пожалуйста… Или я выброшусь из окна!

Окно… Точно! Вот как он сюда попал. Поначалу я глазам своим не мог поверить. Паук-егерь в центре Сиднея. По идее здесь ему делать нечего. Его легко можно встретить в сельской местности за пределами больших городов.

Но есть маленький нюанс. Эти «ребята» могут запросто прицепиться к машине и прокатиться вместе со своими «хозяевами» до ближайшего города. Я даже слышал, что в других странах этих пауков встречают только потому, что кто-то случайно завозит их из Австралии.

— Видимо, кто-то завёз его сюда на машине. Бедняга заполз на ближайшее здание и нашёл открытое окно, — сказал я. — Не бойся, Акико-тян. Больше в отеле таких быть не должно.

— Да это же настоящий акт биотерроризма! — воскликнула она. — Если к кому-нибудь в дом закинуть двух-трёх таких пауков, человек сведёт счёты с жизнью!

— Вообще странно, что он здесь оказался, — проигнорировал глупые изречения Акико я. — Возможно, я ошибаюсь, но это — пещерный паук. Они нечасто выползают к людям.

— Мой номер что, похож на пещеру⁈ — выкрикнула Акико из-за моей спины. — Убирайся отсюда! Сейчас же! Кыш!

И когда Акико начала громко кричать и махать руками, паук-егерь сделал то, чего девушка явно не ожидала.

Он прыгнул.

Просто перескочил из угла на шкаф. Но этого хватило, чтобы моя коллега с диким воплем покинула квартиру.

Да… Забыл её предупредить. Паук-егерь, в отличие от многих других пауков, действительно умеет прыгать.

— Я съезжаю! Теперь это — его номер! — удаляясь, крикнула Акико. — Так ему и передай, пусть всё забирает!

— Ну что, дружище? — с трудом сдерживая смех, произнёс я. — Будем тебя отсюда убирать.

— Какой ещё «убирать»? — крикнула Акико из коридора. — Убей его, Тендо-кун!

— Да ты его видела вообще? — продолжил смеяться я. — Чем я его убью? Тут ружьё нужно, как минимум, — отшутился я.

На самом деле я просто не собирался причинять ему вред. В первую очередь, из уважения к жителям этой страны. Австралийцы редко наносят ущерб дикой природе. Будь то насекомое, паук или крокодил. Они считают, что все эти существа имеют права на жизнь. И прерывать её — нельзя. С чем я абсолютно согласен.

Мне даже доводилось слышать истории о том, как некоторые люди смирялись с таким соседом. Не просто не убивали его, но и вовсе не пытались его выгнать.

В целом, польза от этого есть. Паук не станет кусать, если ты не представляешь для него опасность. Зато он с радостью полакомится другими вредителями, которые решат поселиться в доме.

— Я тебя немного попугаю, — прошептал я. — Ты только вернись на улицу.

Я выпустил феромоны опасности. Причём постарался сделать так, чтобы они накрыли не всю комнату, а только ту часть, где находился паук-егерь.

Существо быстро перебежало к балкону.

Что ж, а это — интересное открытие! Оказывается, «анализом» я осматривать животных не могу, зато запросто могу воздействовать на них феромонами.

Я надавил ещё раз, и паук поспешно перелез через балкон и уполз по стене отеля в другом направлении.

После я захлопнул дверь и позвал Акико назад.

— Всё, Акико-тян, можешь расслабиться. В твоём номере больше никого нет. Я проверил, — произнёс я.

— Я больше никогда не открою этот чёртов балкон! — выдохнула она. — Кошмар, Тендо-кун, я не знаю, как ты это сделал… Но я — твоя должница. Я бы, наверное, даже бандиту в подворотне была больше рада, чем этой твари.

— А теперь можешь со спокойной душой ложиться спать. Мне ты ничего не должна, — сказал я. — Тем более, мне было крайне интересно увидеть вживую «Гетерапода максима».

Я вернулся в свой номер и лёг спать. Мой сон прервался лишь один раз, когда я услышал посреди ночи истошный мужской вопль. Но просить помощи ко мне больше никто не приходил.

Первую половину следующего дня я, как и планировал, посвятил изучению Сиднея. Свой путь я начал от того самого оперного театра, который уже видел с пирса, а затем двинулся дальше.

Полтора часа прогуливался по Королевскому ботаническому саду. Это место раскинулось аж на тридцать гектаров. И там было на что посмотреть. С годами сад стал научно-исследовательским центром, где местные ботаники принялись разводить редкие растения.

Из парка я направился к мосту Харбор-Бридж. Мне захотелось пересечь его на своих двоих. Мост представлял из себя километровую переправу через воду, но и это было не самой интересной деталью.

Я заметил, что на высокой арке моста находились люди. Судя по всему, здесь туристам предлагают возможность заняться экстремальным видом спорта — забраться на арку в альпинистском снаряжении. Разумеется, со страховкой.

К сожалению, на остальные достопримечательности времени мне не хватило. Пришлось вернуться в конференц-центр, чтобы продолжить слушать лекции, которые читали мои коллеги на конгрессе.

И ещё перед началом лекции я услышал «хорошую» новость. Уж не знаю, как правильно стоит относиться к тому, что я узнал. Но Акихибэ Акико была на седьмом небе от счастья, когда рассказывала мне о том, что произошло.

— Заметили, что Фукусима Ренджи не пришёл на сегодняшние лекции? — хитро улыбнувшись, спросила она. — Никогда не поверите, что с ним случилось.

— Заболел? — предположил я.

Или же обиделся на меня, как тот же Хосино Мамору. Хотя нет… Фукусима вряд ли улетит в Японию, пока не дойдёт до финала. За этим он сюда и прибыл.

— К нему в номер заполз этот чёртов паук-егерь! — хихикнула Акихибэ Акико. — И с ним случилось то, чего я так боялась. Он свалился на него во сне. А когда Фукусима-сан в истерике пытался от него отбиться, паук его укусил.

— Ух… — поёжился я. — Неприятно. Но этот укус вреда ему не принесёт. Просто на коже какое-то время будет сильный отёк.

— Всё равно! — хмыкнула Акико. — Я считаю, что он это заслужил. Как там говорится в буддизме? Карма, да?

— Да, вроде того, — усмехнулся я.

Теперь понятно, чей я крик слышал этой ночью. Вот ведь настырный паук! Я его прогнал, а он просто переместился на другой этаж. Забавное совпадение. Можно подумать, что он так отблагодарил меня за то, что я сохранил ему жизнь.

Пока лекция не началась, мы с Акико разговорились о достопримечательностях Сиднея, в частности — о парках.

— Кстати, Тендо-кун, а ты слышал, что здесь практикуется… в плане похорон? — спросила она.

— Насколько я знаю, всё то же самое, что и в других странах. Классическое погребение, кремация. А что? — поинтересовался я.

— Я тут пообщалась с твоим новым другом — Купером Уайтом. Оказалось, что здесь изредка практикуется современный экологически чистый вид погребения, — сказала Акико. — Вот смотри, у нас в Японии всех ведь в основном кремируют, верно?

Такая проблема в Японии действительно была. Из-за того, что территория у страны маленькая, организовать погребение могли позволить себе только богатые люди. Большинство людей после смерти подвергались кремации.

— А кремация всё-таки выбрасывает большое количество углекислого газа в атмосферу. Этот метод хоть и экономит место, но не возвращает тела земле, — подметил я.

Таким образом, люди нарушают природный круговорот. Да и обычные классические похороны его нарушают, если уж на то пошло. Бактериям сложно добраться до тел из-за гробов, но и это не главная проблема.

А главная — это формалин. Во время вскрытий тела подвергаются обработке этим веществом, а оно распадается довольно долго и не даёт бактериям вернуть тела почве.

— А здесь используются грибные костюмы! — заявила Акико. — Представляешь, Тендо-кун? Умершего одевают в такой костюм, и грибы очень быстро передают его тело почве. Я даже слышала, что где-то в Австралии есть такой парк. В нём нет могил, и родственники примерно запоминают, какое дерево питается от их близких. Тема, конечно, скользкая, я понимаю… Но с точки зрения экологии — это очень интересное решение.

— Прошу минуту внимания! — послышался голос генерального директора «ВОЗ» Теодора Авраама Гебреуса. — Сегодняшние лекции начнутся с задержкой в полчаса. Мы немного изменили расписание. Сейчас я обращаюсь к участникам нашей олимпиады медиков. В течение десяти минут на ваши мобильные телефоны придут оповещения о начала третьего этапа. Двенадцать часов назад второй этап окончательно подошёл к концу, и мы готовы перейти к следующему. После того как вы получите сообщения, вам нужно будет сделать выбор. Суть его будет указана в тексте. Я прошу вас выбирать с умом. От вашего решения будет многое зависеть, когда вы приступите к следующему испытанию.

— Интересно, что он имеет в виду? — прошептала Акихибэ Акико. — Какой ещё выбор?

— Терпения, Акико-тян, — ответил я. — Скоро узнаем.

И в этот момент мой телефон завибрировал. А следом тот же звук издал мобильник Акико.

Нам прислали итоги второго этапа.

«Всего на третий этап прошло тридцать три человека. Нам поступило много вопросов о том, почему мы отсеиваем так много людей. Пока что „ВОЗ“ никак комментировать правила олимпиады не будет. Как ранее выразились организаторы, каждый имеет право отказаться от участия в олимпиаде в любой момент. Однако спешим обрадовать, что на следующем этапе могут остаться все участники, если достигнут целей, которые будут поставлены в условии очередной задачи».

— Ого! Ты прочитал, Тендо-кун? — улыбнулась Акико. — Возможно, что мы все пройдём дальше!

— Думаю, ты не правильно поняла их слова, Акико-тян, — ответил я. — Смысл совсем в другом. Читай между строк. Видишь ли, на прошлых этапах отсев половины людей был запланирован изначально. Проходной балл определялся только после того, как все группы прошли свои испытания.

— И что это значит? — нахмурилась Акико. — Я что-то пока не улавливаю твою мысль.

— А раз на следующем этапе проходной балл фиксированный, — объяснил я. — Могут пройти все. А может случиться так, что не пройдёт вообще никто.

И тогда на наши телефоны пришло ещё одно СМС-сообщение.

Тот самый выбор, о котором говорил генеральный директор «ВОЗ».

«Выберите роль: рядовой сотрудник, заведующий отделением, главный врач».

А вот это уже действительно интересно… Кажется, я начинаю догадываться, чего от нас будут ждать на третьем этапе! Он точно не будет похож на предыдущие два. Это уже игра совсем другого уровня.

Глава 15

Формулировка задачи уже наталкивает на мысли о том, что нам предстоит сделать на следующем этапе.

«Выберите роль».

Мы уже прошли тестирование, поработали с пациентами вживую. Теперь, похоже, организаторы хотят проверить наши знания организации здравоохранения.

Пока что я с трудом могу представить, как конкретно будет проходить это испытание. Вряд ли если я выберу роль главного врача, меня посадят на сутки в одну из клиник Сиднея в качестве временно исполняющего обязанности!

Так неумелый врач может всю внутреннюю структуру клиники за сутки разрушить. Нет… Возможно, нас ожидают новые тесты или задачи. Но вряд ли нас заставят участвовать в ролевой игре. Это представить себе крайне сложно.

Но, если вдуматься… Чисто теоретически, задания у рядового сотрудника должны быть гораздо проще, чем у заведующего, и уж тем более, чем у главного врача.

Так что же мне выбрать?

Что ж, лёгкие пути я выбирать не привык. Кроме того, я ведь в любом случае собрался открывать частную клинику и брать на себя роль главного врача. Хоть я ещё и не получил соответствующее образование, но из прошлой жизни помню, из чего строится деятельность руководителя.

Значит, решено.

И я выбрал в мессенджере вариант «Главный врач».

Система автоматического оповещения тут же прислала мне новое сообщение.

«Спасибо, ваш выбор будет учтён! Ожидайте дальнейших инструкций».

А далее шла дата проведения следующего этапа. Первое февраля.

Значит, до начала очередных испытаний у нас есть ещё два дня.

— Фух… Это было трудно, — с облегчением выдохнула Акихибэ Акико и убрала свой мобильник в сумку. — Тендо-кун, ты уже тоже выбрал свою роль?

— Да, только не советую тебе слишком громко это обсуждать, Акико-тян, — сказал я. — Возможно, нам не следует делиться этим с другими участниками.

— Хорошо, — шёпотом ответила она. — Однако тебе я всё равно могу сказать. Можешь назвать меня сумасшедший, но я выбрала главного врача.

Так-так… Интересно. А что случится, если все выберут главного врача? Все участники получат одинаковые задания? Нет, это вряд ли.

Хотя в то же время я не уверен, что все поголовно будут выбирать «главного». Ведь первая мысль, которая пришла мне в голову: «Наверняка у рядового сотрудника задания будут проще». Думаю, большинство подумает точно так же.

— Представь себе, я тоже выбрал «главного врача», — тихо ответил я. — Правда, я был уверен, что ты не станешь так рисковать. У тебя предыдущие этапы вызывали дрожь в коленках. Почему вдруг решила выбрать столь сложную роль?

— Отец много рассказывал мне о своей работе, — сказал Акико. — Даже намекал, что когда-нибудь я и смогу претендовать на эту должность, если буду пробиваться на вершину ранговой системы.

— Простите, что подслушал вас, — протиснулся между нашими головами сидящий позади Рэйсэй Масаши. — Но лично я выбрал «заведующего». Ясуда-сан уже давно намекает, что когда-нибудь я смогу его заменить. Вот и подумал, что нужно выбрать что-то среднее. У меня такое ощущение, что от выбранной нами должности будет зависеть количество баллов, которое мы в итоге наберём.

А в этом есть смысл! Точно так же было с карточками на первом этапе. Чёрные давали больше баллов, чем белые, поскольку там содержались вопросы повышенной сложности.

Я заметил на себе взгляд Купера Уайта. Похоже, он хотел подойти ко мне и обсудить суть предстоящего испытания, но полчаса перерыва уже прошли, и мы приступили к слушанию очередной лекции.

В этот день представления пациентов закончились поздно. Мы освободились после семи вечера. Как только врачи начали расходиться, австралийский лекарь подошёл ко мне. Он выглядел взволнованным.

— Тендо, можно вас на пару минут? — попросил он.

— Дайте отгадаю, тоже хотите обсудить предстоящий третий этап? — предположил я.

— Нет, у меня возникла проблема посерьёзнее, — помотал головой он. — Мой бывший коллега попал в инфекционное отделение. Со мной сейчас говорил его лечащий врач, который замещает меня во время конгресса. Я хотел предложить вас съездить вместе в клинику, в которой я работаю.

Странная просьба. Такое впечатление, что Куперу просто нужна компания. Ведь он и без меня может запросто определить, какой возбудитель вызвал заболевание.

Правда, судя по тревоге в глазах Купера, заболевший много для него значит. Тогда я понимаю, почему он хочет взять меня с собой. Не каждый врач может лечить людей и родственников. Эмоции всегда берут верх и затмевают разум, не давая рационально мыслить.

— Хорошо, Купер, я с радостью помогу, — кивнул я. — Когда поедем?

— Сейчас, — ответил он. — Понимаю, что уже поздно, но… Может, всё-таки найдёте время?

Дел у меня немного. Единственное, чем я вынужден заниматься, начиная со вчерашнего дня — это отвечать на вопросы иностранных коллег, которые они присылают на мой телефон. После моего вчерашнего выступления нас с Сидхартом Рам Рави завалили вопросами о самочувствии Арджуна Манипура Кириса. Но про его текущее состояние мог рассказать только доктор Рави. Я же отвечал о том, как мы пришли к верным диагнозам.

Однако всё это можно отложить на потом. Лучше посмотрю на инфекционное отделение клиники Сиднея. Если уж инфекционист-лекарь затрудняется с диагнозом, значит, там меня действительно ждёт что-то интересное.

— Я свободен до ночи, Купер, вызывайте такси, выезжаем сейчас же, — ответил я.

Купер Уайт аж рассмеялся от облегчения. По какой-то причине он боялся, что я откажусь.

— Простите, Тендо, если честно, я думал, что после моего отказа присоединиться к вашей будущей клинике, вы больше не захотите со мной сотрудничать, — признался Купер, когда мы сели в такси.

— Глупости! Вы действительно считаете меня таким мелочным? — ответил я. — Присоединяться или нет — решение целиком ваше. А в помощи я никому не отказываю.

— За что я вам бесконечно признателен, — сказал Купер. — Дело в том, что пациент — это другой «Летающий врач». Я работал с ним в прошлом. В итоге я ушёл из этой службы, а он остался. Мы долгое время поддерживали связь. И его текущее состояние меня очень напугало. Понимаете, Тендо, я всё это время считал его неубиваемым! Мы с ним были, как два супергероя. Летали по всей Австралии, спасали пострадавших. Один раз моему коллеге крокодил чуть не откусил ногу. Я еле дотащил его до ближайшей хирургии. И что вы думаете? Он уже через неделю был, как новенький! А сегодня утром… Я его голос не узнал.

— Так что конкретно с ним случилось? Другие инфекционисты передали вам какие-нибудь данные его осмотра? — поинтересовался я.

— У него подскочила температура до сорока, — вздохнул Купер Уайт. — При этом никаких признаков ОРВИ нет. Лёгкие в полном порядке. Только суставы жутко болят.

— Что-то ещё? — уточнил я.

— Сильно выраженный интоксикационный синдром. Рвота, диарея… — принялся перечислять он.

— Стойте, — перебил Купера я. — Так может и обычный вирус гриппа проявляться. Думаю, вы и без меня это знаете. А посев кала на кишечные инфекции делали?

— Мазок на грипп отрицательный, — ответил Купер Уайт. — Сальмонеллёз, шигеллёз, амёбиаз — всё исключили. Кал чистый. Мы с вами можем ещё раз осмотреть его, поискать бактерии, но я уверен, что, если бы они там были, их бы уже давно обнаружили мои коллеги.

Разговор нам закончить так и не удалось, поскольку такси остановилось около главной инфекционной больницы Сиднея. Да и обсуждать дальше этот вопрос не было смысла. Лучше осмотреть больного своими глазами.

Мы с Купером накинули халаты и прошли в здание через приёмное отделение.

— О! Доктор Уайт! — крикнула дежурная медсестра. — А я думала, что вы до конца месяца не появитесь.

— Жизнь — штука непредсказуемая, Молли, — улыбнулся он. — Знакомьтесь, это — доктор Кацураги. Наш коллега из Японии.

— Намасте, доктор Кацураги! — поклонилась медсестра.

Я с трудом сдержал смешок, осознав, что девушка только что перепутала приветствия сразу двух стран, но всё же поклонился ей в ответ, а затем пошагал в само отделение, вслед за Купером Уайтом.

В ординаторской нас ожидал дежурный инфекционист. Полный широкоплечий мужчина с окладистой бородой.

— Кацураги Тендо, — представился я.

— Джейсон Конрад, — пожал мою руку инфекционист. — Купер, а вы не сказали, что прибудете с подкреплением!

— Доктор Кацураги — очень хороший специалист. Позволите ему вместе со мной осмотреть Бирна Уокера?

— Разумеется, я только «за», — закивал доктор Конрад. — Мы уже всю голову сломали. Судя по анализам, воспалительный процесс у пациента нешуточный. Меня пугает, что у нас не получается найти возбудителя инфекции. А это определённо инфекция. Сами взгляните на общий анализ крови. Лейкоцитарная формула сильно отклонена от нормы.

Бирна Уокера держали в отдельном боксе, поскольку пока что никто не мог сказать наверняка, как передаётся его инфекция. Как я понял, местные врачи опасались, что им пришлось столкнуться с новым видом бактерий или новым штаммом вируса.

И, если честно, я надеялся, что Бирн Конрад инфицирован бактериями. Их мы с Купером найдём быстро. Но если там вирусы или другие внутриклеточные паразиты… Что ж, это будет тяжко! Ведь их наш «анализ» не видит.

— О, а вот и мой супергеройский напарник… — вяло усмехнулся Бирн, когда мы с Купером вошли в палату. — Я всё надеялся, что мы с тобой ещё полетаем! Но что-то совсем сдал…

Я коротко поздоровался с пациентом и тут же перешёл к осмотру. Пока Купер разговаривал с другом, я рассчитывал прогнать все режимы «анализа» через его тела. Мы с коллегой изначально так распределили обязанности.

Он займётся опросом, а я осмотром.

Состояние суставов худощавого «летающего врача» вызвало у меня ступор. Воспалительный процесс в них был невероятно силён. Если их не начать приводить в порядок уже сейчас, после выздоровления он может стать инвалидом.

Такие воспаления могут вызвать изменение суставных поверхностей, которое можно будет исправить только хирургической заменой суставов.

— Купер, смотрите, — позвал его я. — Обратите внимание на кожу туловища.

Весь торс Бирна Уокера был покрыт везикулами — пузырьками с жидкостью.

— Мистер Уокер, — обратился я к пациенту. — А когда появилась эта сыпь?

— Так… Через пять дней после того, как началась лихорадка, — сказал он. — Сначала были обыкновенные пятнышки, а потом на смену им пришли пузыри.

— А сегодня какой день с начала болезни? — уточнил я.

— Десятый, — потирая больную голову, ответил Бирн.

Мужчина прикрыл глаза. Видимо, ему было трудно смотреть на свет из-за головной боли. Я уже пролистал истории болезни. Инфекционисты начали подозревать, что у него развивается менингит.

— На природе был? Тебя никто не кусал? — спросил у Бирна Купер.

— Ха! — вяло хохотнул пациент. — Ну ты бы ещё спросил, приходится ли летать мне в самолёте и как давно я видел кенгуру. Конечно, я был на природе. Весь прошлый месяц лечил аборигенов. Они стали чаще обращаться, когда поняли, что мы никогда не отказываем в помощи.

О-о-о! Как же точно подметил Купер Уайт! Он задал вопрос, но Бирн совершенно случайно ушёл от ответа. И, кажется, именно в нём кроется решение.

— Доктор Уайт задал вам очень хороший вопрос, мистер Уокер, — обратился к пациенту я. — Вас никто не кусал из насекомых?

— Не припомню такого, — помотал головой он.

Купер подошёл ко мне вплотную и тихо спросил:

— Что думаете, Тендо?

— Вы оказались правы. Бактерий в организме нет. Только собственная микрофлора. Это — вирус. И лейкоцитарная формула говорит в его пользу. И менингит, судя по всему, развивается вирусный, — прошептал я.

— Эй! Могли бы и не шёпотом общаться! — позвал нас Бирн. — Всё-таки я тоже врач.

— Сейчас ты — пациент, — твёрдо ответил ему Купер. — Лежи спокойно и жди. Мы скоро закончим наш консилиум.

— Но мои коллеги уже перепробовали все анализы, — ответил Купер. — Пока что не удалось обнаружить ни один вирус.

Я ещё раз взглянул на суставы Бирна Уокера.

И меня осенило.

Голеностопы, колени, бёдра, локти, запястья! Поражено слишком много суставов. Даже при гриппе такое бывает нечасто. Однако я знаю одну инфекцию, которая может вызывать такое поражение суставов.

Вот только встречается она чаще совершенно в другой полосе. В другом полушарии.

Однако я знаю, что и в Австралии такие случаи тоже регистрировались.

— Мистер Уокер, попробуйте вспомнить, — настоял я. — А комары вас не кусали?

— Сами как думаете, доктор Кацураги? — устало пожал плечами он и тут же поморщился от головной боли. — Они тут везде! Кусали, но я уже привык не обращать на них внимание. Другое дело — пауки, скорпионы, сколопендры и прочие твари. Уж их укусы я бы точно запомнил.

Тогда всё очевидно. Я точно знаю, что это за вирусная инфекция. Когда ещё в прошлой жизни я работал в Карелии — на Северо-Западе России, мне приходилось много раз встречаться с такой же клинической картиной.

Вот только протекало это заболевание куда легче. А Бирн Уокер страдает так, как не страдал ни один из моих пациентов.

— Мистер Уокер, как у вас обстоят дела с иммунитетом? — спросил я. — В истории болезни не указано, болеете ли вы другими хроническими заболеваниями.

— Да в целом я здоров, как бык. Только пару месяцев назад повредил почки. Это — долгая история. У меня был нефротический синдром, — заявил он.

— Что⁈ — воскликнул Купер Уайт. — Ты ничего мне об этом не рассказывал! А другим инфекционистам говорил?

— Нет, — ответил он. — А какая связь может быть между нефротическим синдромом и тем, что сейчас со мной происходит?

— Вы почки лечили глюкокортикостероидами? — догадался я.

— Да, всё верно, — кивнул Бирн. — Длительным курсом.

— Тогда диагноз у нас уже в кармане, — удовлетворённо кивнул я. — Стероиды посадили иммунитет. Он не успел восстановиться, когда один из комаров занёс вам инфекцию.

— Вы уже догадались, какую конкретно инфекцию, Тендо? — нахмурился Купер.

— Пожалуйста, только говорите при мне, — взмолился Бирн Уокер. — Я уже устал лежать тут в неведении!

— Ничего критически страшного, — сказал я. — Судя по всей клинической картине, это болезнь Погоста. Она вызывается синдбис вирусом, который переносят некоторые комары.

— И вправду, похоже… — удивился Купер Уайт. — Но я пока что ещё ни разу не пересекался с этой инфекцией. Только в статьях, да в учебниках встречал.

— Действительно, недаром её называют карельской лихорадкой, — ответил я. — Однако, уверяю вас, этот вирус могут распространять и местные комары. Обычно это заболевание протекает гладко, а осложнения возникают крайне редко. Но, как я уже и сказал, приём гормонов сильно посадил иммунитет.

Надпочечники у Бирна немного изменены. Что-то мне подсказывает, что он уже давно страдает из-за болезни почек. Просто коллега скрывал от Купера своё состояние, чтобы и дальше казаться ему железным человеком.

А обнаружить вирус не удалось, потому что никто даже не подумал на синдбис вирус. Готов поклясться, что на него и реактивов может толком не быть. Не так уж и часто он встречается, особенно здесь.

Я оставил Купера с другом, а сам направился к доктору Конраду и пересказал ему свои умозаключения. Уговаривать в своей правоте его мне не пришлось. По глазам инфекциониста я понял, что он и сам всё осознал.

Главную инфекционную больницу мы с Купером покинули уже ближе к десяти вечера.

— Поверить не могу, что он так долго меня обманывал… — совсем поник Купер. — Какой же после этого из меня лекарь, если я даже не смог понять, что у него с почками такая беда⁈

— С «клеточным анализом» такое увидеть не всегда просто. В таких случаях куда лучше посмотреть широким взором, — объяснил я. — Вы ни в чём не виноваты, Купер. А вашего друга скоро приведут в порядок. По крайней мере, теперь инфекционисты перестанут гадать и начнут строить чёткую схему лечения. Кстати, я поделился с доктором Конрадом идеями, как это можно сделать.

— Спасибо, что не отказали мне, Тендо, — улыбнулся Купер. — Клянусь, я бы вряд ли догадался, что это за инфекция. Видимо, надо почаще читать о редких заболеваниях. Чего только не встретишь в нашей Австралии!

Купер уехал домой, а я вернулся в отель. В ресторане вовсю шли обсуждения будущего этапа. Я заметил, как Игорь Щербаков и Рэйсэй Масаши показывают друг другу мобильные телефоны.

Да уж, зря я скрывал выбранную роль. Похоже, большинство моих коллег уже успело обменяться информацией друг с другом. А я даже не спросил Купера, что выбрал он!

— Доктор Кацураги! — подозвал меня Сидхарт Рам Рави. — Не поужинаете со мной? Есть разговор.

Сегодня у всех есть ко мне разговор!

Индийский терапевт, в отличие от остальных врачей, сидел один. Он напряжённо листал какую-то переписку в своём планшете.

— Добрый вечер, доктор Рави, — кивнул я и присел рядом с ним. — Чем заняты? Отвечаете нашим коллегам на вопросы по статье?

— Если честно, я уже замучился, — вздохнул он. — Арджун сейчас проходит курс реабилитации, ему уже значительно лучше. Особо и рассказать не о чем. После вашего отъезда он чудесным образом пошёл на поправку. А пластические операции привели его внешность в порядок. Вот только не об этом я хотел с вами поговорить, доктор Кацураги.

Сидхарт Рам Рави заговорщически склонился ко мне и прошептал:

— У меня возникла невероятная идея, — улыбнулся он. Его глаза блестели так, будто Сидхарт придумал, как нам с ним за пару дней занять место генерального директора «ВОЗ».

— Уже заинтриговали, — усмехнулся я.

— Я предлагаю вам написать ещё одну статью. В соавторстве, — сказал он. — Я, находясь в Индии, консультировал одного человека. Дистанционно. Он очень нелюдимый. Врачей сторонится, здесь ни к кому не обращается. Я подозреваю, у него очень редкий диагноз. Если хотите, мы можем вместе осмотреть его и повторить успех, которого достигли с Арджуном Кирисом.

— Какое заболевание вы подозреваете, доктор Рави?

Сидхарт улыбнулся.

— Вы когда-нибудь слышали о прионах? — спросил он.

Прионы! Да я с ними за две свои жизни ни разу не встречался!

И мой ответ был очевиден.

— Я в деле.

Глава 16

— Так и думал, что вас заинтересует это дело! — обрадовался Сидхарт Рам Рави. — Вы ведь тоже ещё никогда с прионами не встречались?

— Ни разу, — ответил я. — А заболевание очень интересное. Ведь обнаруживается оно крайне редко, а уж механизм его действия… Это вообще — отдельная история. Хотя… прионных заболеваний существует несколько видов. Какое конкретно вы подозреваете? Болезнь Крейтцфельда-Якоба?

— Нет, — помотал головой Сидхарт. — Фатальную семейную бессонницу.

— Да неужели? — удивился я. — Но в таком случае… Это действительно может стать новой популярной статьёй.

Дело в том, что больных этим заболеванием в мире насчитывается не так уж и много. Всего лишь двести семей — не больше. Передаётся это заболевание от родителей к ребёнку. Правда, существуют и другие способы его распространения.

Прионы условно считают инфекцией, но на деле так называть эти структуры не очень корректно. В медицинском научном обществе до сих пор существуют споры на счёт того, куда следует отнести «возбудителя» этого заболевания.

К примеру, бактерии считаются живыми существами, и заражение организма этими одноклеточными всегда называется «инфекцией».

С вирусами всё несколько сложнее. Они точно так же инфицируют организм человека и других животных, но отнести их к миру живых существ… трудно. Обычно учёные сходятся на том, что вирусы находятся на стыке между живой и неживой природой.

А уж прионы… Это бесспорно неживые существа. Это — обычные белки, которые подверглись искажению своей структуры и обрели способность «размножаться» в клетках человека, наносить ему урон и передаваться другим людям.

То есть, это безжизненные вещества, которые способны вызвать инфекцию.

— Доктор Кацураги, о чём думаете? — улыбнулся Сидхарт. — Волнуетесь, сможете ли разобраться с таким заболеванием?

Для меня это уже стало привычкой. Не знаю, можно ли считать это патологией или нет, но иногда я проваливаюсь глубоко в свои мысли и не выбираюсь оттуда до тех пор, пока меня кто-то не достанет.

— Нет, не волнуюсь, — помотал головой я. — Хоть это и неврологическое заболевание, но в целом я имею представление, что с ним делать. Просто мне стало интересно, как же пациент умудрился им заразиться. Способов ведь много. Хотя большинство считает, что передаются прионы по наследству — это не так.

— Более того, говорить о прионах, как о вредоносных белках вообще нельзя! — развёл руками Сидхарт Рам Рави. — Ведь нормальные прионы присутствуют в любом здоровом человеке. Знаете, за что они отвечают?

— Да, — кивнул я. — За передачу нервного импульса. Обеспечивают связь между клетками. Однако, если происходит патологическое изменение прионов… Они портят сразу несколько функций нашей нервной системы.

— Именно, — согласился Сидхарт. — Вижу, не зря я предложил вам поучаствовать в этом деле. Понимаю, что вопросов у вас много, но на всё сможет ответить наш пациент. Он будет ждать нас завтра. Правда, есть одна проблема…

— Какая?

— Он работает только по ночам. И встретиться с нами у него есть возможность утром после работы. Днём и вечером он отсыпается, — объяснил индийский терапевт.

— Но с утра у нас лекции, — напомнил я. — Если хотим встретиться с этим человеком, придётся их не посещать.

— Да там завтра будут читать наши французские коллеги про артериальную гипертензию и язвенную болезнь, — отмахнулся Сидхарт Рам Рави. — Можно подумать, что мы и сами об этом ничего не знаем!

— Я бы поспорил, иногда там представляют редкие случаи, которые порой ставят врачей в ступор, — ответил я. — Но… Ради обнаружения прионной инфекции я готов и пропустить завтрашнее заседание. Тем более, его можно посмотреть в записи.

— Тогда договорились! — обрадовался Сидхарт Рам Рави. — В таком случае…

— В таком случае наша с вами статья без консультации психиатра не будет иметь абсолютно никакой цены, — перебил его я.

— И что же нам делать? — нахмурился он. — Индийских психиатров здесь нет. Но может, вы сможете…

— Попросить Макисиму Сакую? — опередил его я. — Попробую. Загляну к нему сегодня вечером. Такие диагнозы, как бессонница, лучше без психиатра не рассматривать. Может, у больного действительно прионы. Но может быть и обычное нарушение сна из-за хронического стресса и прочих отклонений психики.

— Вы правы, — согласился Сидхарт. — Не стану скрывать, я долгое время даже Арджуна Манипура Кириса считал психически больным. Думал, что он страдает булимией, поэтому и худеет.

Булимия — это очень неприятное заболевание. Чаще всего им страдают люди с расстройством пищевого поведения. Хотя и сама булимия относится к таким расстройствам. Более ясно прозвучит другое объяснение.

Лично я множество раз фиксировал это заболевание у людей, которые хотели похудеть, но при этом даже не пытались заниматься спортом. В итоге они нашли хитрый способ, как обмануть свой аппетит. Эти господа могли нажраться чем угодно, а после — два пальца на корень языка. Рвотный рефлекс — вся пища выходит. Ничего не усваивается, но у желудка уже нет желания принимать что-то новое.

Однако мозг свой дофамин получил! Вкус пищи-то он попробовать успел!

— У господина Кириса была очень сложная клиническая картина, — прямо сказал я. — Я даже не думал о том, что у него может быть булимия.

— И правильно сделали, доктор Кацураги, — отпив апельсинового сока, ответил Сидхарт. — Это — чисто моя ошибка. Просто… Прямо перед тем, как семья Кирисов обратилась ко мне за помощью, я столкнулся с такой же проблемой. Меня она, признаться, шокировала.

Я взглянул на часы. Ещё и одиннадцати нет. Пока что можно позволить себе увлечься интересным разговором.

— Расскажите, доктор Рави, — улыбнулся я.

Как раз в этот момент мне принесли ужин. Я, конечно, не люблю ужинать столь поздно. Но — ничего. Мне-то можно ускорить работу пищеварительной системы. А другой человек на моём месте уже давно мог бы заработать гастрит.

Как минимум.

— В общем! — приготовился рассказывать свою историю Сидхарт Рам Рави. — Как-то раз меня позвали в педиатрическое отделение. Представляете? Терапевта, который лечит взрослых людей — в педиатрию!

Кажется, я начал понимать, к чему клонит Сидхарт.

— Оказалось, что одна мамаша притащила двадцатипятилетнего парня на приём в детскую поликлинику, — вздохнул он. — Можете себе это представить? Я уж не стал вмешиваться и спрашивать — где его отец. Всякое бывает, понимаю. Но… Здоровый взрослый мужчина вёл себя, как десятилетний ребёнок. Меня это шокировало до глубины души. А что самое ужасное — мать отказывалась передавать его нашим врачам, которые занимаются взрослыми.

Ужас… Я понимал, что Сидхарт не врёт. Я ведь и сам с таким сталкивался под конец своей жизни в прошлом мире. И не один раз. Женщины приводили своих половозрелых сыновей на приём. Отказывались пускать их в кабинет без своего присмотра.

Стоит отметить, что парни были абсолютно здоровы в плане генетики и психиатрии. То есть, у них не было слабоумия, не было синдрома Дауна, не было других серьёзных отклонений.

Просто их привыкли держать взаперти и окутывать такой заботой, какую они не должны получать. То есть, матери-одиночки относились к взрослым сыновьям, как к малолетним мальчикам. Это сильно испортило их психику. Парни не понимали, что с ними происходит. Им было ясно, что в жизни идёт что-то не так.

Женщины на них не смотрят, общение с людьми затруднено. Удаётся только наладить контакт с мамой — и точка. На этом — всё.

Доктор Рави продолжил свой рассказ.

— Мальчик был измождён. Я изучил его медицинскую карту, — объяснил Сидхарт. — Оказалось, что он за год сбросил семьдесят килограммов.

— Семьдесят⁈ — удивился я. — Но ведь это уже — перебор. Не просто перебор… Некоторые врачи могли в таком случае и онкологию заподозрить!

— Мы проверили весь его организм, — уверил меня доктор Рави. — Всё в порядке, организм здоров. А вес падает! Представляете? Вот только есть одно «но». До потери веса парень весил более ста килограммов. С его ростом — это абсолютно ненормально. Оказалось, что мать кормит его только быстро заварной лапшой и фаст-фудом. Якобы, её мальчик отказывается есть что-либо другое. Я вам больше скажу — он ни разу в жизни не пробовал фрукты. Они вызывают у него приступ рвоты.

— Но это ведь ненормально… — помотал головой я. — Это просто ужасно! С таким питанием человек вряд ли сможет даже тридцать лет прожить! Его ждёт нарушение обмена холестерина, потом инфаркт! А дальше — либо смерть, либо крайне тяжёлая жизнь.

— Понимаю, — кивнул Сидхарт. — Вот только парень, который толстел всю свою юность, видимо, решил, что пора привести себя в порядок. А мать не пускала его к врачам. Он не мог узнать, как это делать правильно. А потому начал просто… Провоцировать рвотный рефлекс. В итоге его организм не знал пищи несколько недель. Можете себе это представить?

— А это очень опасно, — кивнул я. — Да, если жира много, он может питать организм, но… Не стоит забывать, что резкое похудание приводит нарушениям в желудочно-кишечном тракте.

Яркий тому пример — люди, которые пережили блокаду Ленинграда. Сложно даже сказать, сколько они не питались. Но когда поставки пищи возобновились, некоторые умирали сразу же после того, как начинали употреблять нормальную пищу. А всё почему?

Организм за это время разучился воспринимать большой объём еды. И такая нагрузка его убивала. Из голода всегда нужно выходить крайне аккуратно. Сначала жидкие низкокалорийные супы, потом пюре, и гораздо позже — твёрдая пища.

— А ещё лучше — просто не голодать и правильно питаться, — сказал я. — Что-то мы с вами заболтались, доктор Рави. Предлагаю лечь пораньше, что успеть к нашему будущему пациенту. Правда, нам придётся уговорить его госпитализироваться, чтобы мы имели право официально использовать данные его анализов для составления статьи.

Сидхарт удовлетворительно кивнул, после чего мы разошлись по своим номерам. Перед тем как удалиться спать, я скинул предложение Макисиме Сакуе. Психиатр моментально прочёл моё сообщение и согласился участвовать в осмотре этого пациента.

На следующее утро, пока все терапевты следовали в международный конференц-центр, мы с Макисимой и Рави вызвали такси и отправились на окраину Сиднея. Дом нашего потенциального испытуемого находился на самом краю города. Казалось, что за его домом уже начинается абсолютно безлюдная пустошь.

Как только наша машина остановилась, из небольшого одноэтажного домика вышел смуглокожий мужчина, чтобы встретить нас. И без «генетического анализа» я сразу догадался, что он — абориген. Или же потомок местных жителей. Уж больно нетипичные у мужчины черты лица.

— Доброе утро, мистер Денверс, — поприветствовал пациента Сидхарт Рам Рави. — Помните меня? Мы с вами много раз переписывались и договаривались о личной встрече.

— Помню, — сдержанно кивнул черноволосый мужчина, протирая уставшие глаза. — Только я договаривался с вами, но не с целой делегацией врачей. Вы ведь помните, что я никому не доверяю. Никому, кроме вас.

Ну вот! Приехали… Неужели Сидхарт не удосужился вовремя предупредить пациента, что вместе с ним приедут ещё два врача. Хотя что-то мне подсказывает, что он сделал это специально.

— Мистер Денверс! — взял инициативу я. — Мы вам зла не желаем! И забирать вас никуда без вашего согласия не имеем права. Если кто-то из нас начнёт настаивать на госпитализации, можете сразу вызвать полицию. Ваше мнение — закон.

Он прищурил покрасневшие глаза и посмотрел на меня. Долго, не моргая, он смерлил меня взглядом, и лишь после этого кивнул.

— Хорошо. Раз доктор Рави привёз вас сюда, значит, и вам можно доверять, — заключил он. — Проходите, гости дорогие.

Английский у него бы довольно ломаный, поэтому пациент разговаривал в каком-то смысле забавно. Его речь состояла в основном из фраз, которые обычно предлагают в учебниках по английскому языку.

Видимо, это действительно абориген, который приспособился к жизни в современном обществе.

— А вы неплохо справились, Кацураги-сан, — прошептал мне Макисима Сакуя. — Иногда мне кажется, что вы и сами неплохо владеете психологией и психиатрией. Хорошо управляетесь с тяжёлыми пациентами.

— Как мне кажется, не любой врач может быть психиатром, зато каждый должен быть хорошим психологом, — отметил я.

— Это верно! — закивал Макисима Сакуя. — Находить общий язык с людьми — это сложное искусство. Не каждому врачу это дано. К сожалению.

Да-да, я слышал это уже много раз. И не стану спорить с этим мнением, ведь часто оно действительно оказывается верным. «Врач лечит словом». Смысл этой фразы куда глубже, чем может показаться.

Помню, как многие мои коллеги-лекари говорили, что не согласны с этим. Якобы, слово никак не сможет излечить. Ни ОРВИ, ни рак.

Вот только главная идея не в этом. Врач, будучи авторитетным человеком в плане здоровья, оказывает куда более сильное психологическое воздействие, чем кто-либо другой. Поэтому слова лекаря или врача могут успокоить человека, дать ему веру. А уверенный в своих силах организм справляется с недугом куда более активно, чем психологически слабый.

Психосоматика. Это одно из её проявлений.

Мы прошли в небольшой дом. Комнат в хлипкой постройке было совсем немного. Хозяин уселся за стол и жестом попросил присесть своих гостей.

— Меня зовут Нортон Денверс, — представился мужчина.

Речь его была медленной, заторможенной. Со стороны могло показаться, что передо мной наркоман или психически больной человек. Вялое, нездоровое движение глаз. Скомканная речь. Да — всё это странно.

Но всё это может служить следствием хронического недосыпа.

— Расскажите с самого начала, — попросил я. — Когда у вас началась бессонница.

— Я не спал уже четыре месяца, — заявил он. — Иногда… Крайне редко впадаю в состояние короткого сна. Минут на пять-десять — не больше. Я не чувствую себя отдохнувшим. Никогда не чувствую, правда. Поэтому и работаю обычным грузчиком по ночам. Так платят больше. А мне без разницы, в какое время суток работать! Я ведь всё равно не сплю…

— Мистер Денверс, а у ваших родственников были похожие проблемы со сном? — поинтересовался я.

— Я понятия не имею, какие были у них проблема, — признался мужчина. — Как вы уже могли понять, я — сын местных коренных жителей. Вот только они погибли, когда мне было шесть лет. И тогда меня приняли в Сиднейский детский дом.

— И в молодости проблем с этим не возникало, я правильно понимаю? — уточнил Макисима Сакуя.

— В молодости? — усмехнулся Нортон Денверс. — Да мне и сейчас всего лишь двадцать восемь лет. А что, господа врачи, я выгляжу старше?

И ведь не поспоришь. Всё его лицо покрылось морщинами, кожа обвисла, глаза казались жутко старыми. Так на нём отразилось полное отсутствие сна.

И что самое ужасное — если Сидхарт Рам Рави прав, и Денверс действительно страдает бессонницей прионного происхождения… Он умрёт. И уже очень скоро. Наш мозг не способен обходиться без сна. Вскоре он переживёт настолько тяжёлую перегрузку, что в нём начнутся множественные нарушения обмена веществ. Сложно даже сказать, от чего именно погибнет наш пациент.

И ведь самое ужасное — помочь ему не может ни одно снотворное. Если больному прионной бессонницей дать успокоительные или снотворные препараты — он впадёт в кому. И не факт, что сможет из неё выбраться.

А всё дело в передаче нервных импульсов между клетками головного мозга. Патологические прионы уничтожают клетки, которые влияют на функцию сна.

И я не могу исправить эти белки даже с помощью лекарской магии. Ведь белки — это молекулы. А «молекулярного анализа» у меня пока что нет.

Но и оставлять на верную смерть я его не хочу.

До меня уже дошло, что идея Сидхарта Рам Рави на счёт новой статьи, скорее всего, не осуществится. Ведь Нортон Денверс, судя по показаниям «анализа», уже начинает медленно умирать.

— Мистер Денверс, но ведь должна быть хоть какая-то зацепка? — настоял я. — Да, вы ничего не знаете о своих родителях. Вы лишь приблизительно помните, как началась ваша болезнь. Но что послужило триггером? Может быть, вы употребляли какое-то плохо обработанное мясо? Овец или…

— Мясо? — перебил меня мужчина. — Да вы прямо-таки в корень зрите, доктор…

— Кацураги, — представился я.

— Доктор Кацураги, когда мне исполнилось шестнадцать, мои пожилые приёмные родители рассказали мне правду. Поделились тем, чем занимались мои предки, — склонившись над столом, произнёс Нортон Денверс. — Мои настоящие родители занимались каннибализмом. Одному богу известно, чем ещё они питались!

Я заметил, как Денверс схватился за крестик, что висел на его груди.

— Но самое ужасное — я помню, как они и меня кормили чем-то… Чем-то, что не должен употреблять в пищу ни один человек, — поморщился он.

Вот и всплыли сразу все факторы риска. Прионы могут попасть в организм с пищей, как самая обыкновенная инфекция. Но также они могут передаться по наследству. Мы не можем знать, чем питались генетические родители Нортона Денверса. И чем болели люди, которых они употребляли в пищу.

Так что теория Сидхарта Рам Рави становится всё более реалистичной.

Я включил «клеточный анализ» и внимательно рассмотрел головной мозг пациента. Всё оказалось даже плачевнее, чем я думал…

Астроглиоз! Изменение нервного волокна, которое наблюдается на месте массовой гибели нейронов — нервных клеток. И такие области уже образовались в таламусе и других важнейших центрах, которые отвечают, как за сон, так и за работу органов чувств.

Да чего уж мелочиться… Неподалёку от этих нейронных ядер находятся центры, которые регулируют всю жизнедеятельность организма.

Прион поразил самое важное в мозге Нортона Денверса.

Придётся мне слегка нарушить своё обещание. Ведь в противном случае этот мужчина уже очень скоро погибнет. Никакая статья такого не стоит. Я резко поднялся из-за стола и произнёс:

— Мистер Денверс, если вам дорога ваша жизнь, я настоятельно рекомендую госпитализироваться в центральную больницу Сиднея.

— Что⁈ — удивлённо воскликнул он. — Доктор Кацураги, доктор Рави… Вы ведь поклялись, что никто меня не заставит!

Сидхарт удивлённо взглянул на меня, явно не зная, что произнести, чтобы разрядить ситуацию.

— Мистер Денверс… — вновь начал уговаривать его я.

Но тогда абориген выскочил из-за стола и схватился за нож.

Вот — о чём я и говорил. В таком состоянии он может представлять опасность для людей вокруг себя.

И теперь мы тоже в опасности.

Глава 17

При фатальной семейной бессоннице, которую вызывает патологический прион, часто возникают галлюцинации, панические атаки, а человека охватывает паранойя.

Именно это сейчас и произошло с Нортоном Денверсом. Его расшатанная из-за хронического недосыпа психика довела его до такого состояния, в котором он начал подозревать всех окружающих в том, чего никто даже не собирался совершать. Возможно, что прямо сейчас мы кажемся ему злейшими врагами.

— Мистер Денверс, — строго сказал я, активировав «харизму». — Сейчас же положите нож. Если вы попадёте в больницу — это лучший исход. Но если кто-то из нас вызовет полицию — у вас будет куча проблем. А я этого не хочу. Мы ведь хотим вам помочь. Облегчить ваше состояние.

Мои слова на него почти никак не повлияли. Я заметил, как он начал опускать нож, но тревога в его глазах не утихла. Сердце продолжало колотиться в неестественном ритме. Весь организм Нортона Денверса работал на износ.

— Позвольте мне, — попросил Макисима Сакуя, взяв ситуацию в свои руки. — Я сам с ним поговорю.

Мы с Сидхартом одобрительно кивнули. Пока психиатр медленно приближался к Нортону, я продолжал поддерживать воздействие «харизмой». Благо я уже научился направлять феромоны на одного определённого человека. Таким образом, на Макисиму и Рави моя магия не оказывала воздействия.

— Посмотрите, пожалуйста, на себя, мистер Денверс, — сказал Макисима Сакуя. — Мы-то можем собраться и уйти. Мы сюда пришли по собственной воле и можем точно так же уехать назад. Но тогда вы останетесь наедине со своими проблемами. И когда-нибудь причините вред себе или окружающим. Вы ведь не хотите этого, мистер Денверс?

— Я просто хочу покоя! — воскликнул мужчина. — Я просто хочу отдохнуть, как любой нормальный человек! Но я не могу… Я путаюсь в датах, путаюсь в мыслях, не отличаю сон от реальности!

И что самое ужасное — лекарства от этого нет. А изменить прионные белки я могу, только получив «молекулярный анализ». С клеточным это сделать невозможно.

Если, конечно… Нет. Кое-что я всё-таки могу сделать. Но нужно продолжать уговаривать его. Получить от Нортона Денверса согласие на госпитализацию.

— Мы можем хотя бы немного облегчить ваше состояние! — принялся надавливать на него Макисима.

Массивный психиатр приблизился к больному почти в упор. Я уже догадался — он собирается отнять у Нортона нож. И ему хватит сил это сделать, но я всё равно подстрахую его.

Я направил лекарскую магию в руку аборигена, ослабил тонус его мышц, и нож тут же выпал из его пальцев. Макисима Сакуя тут же подобрал его и откинул в сторону.

— Я не верю, что вы можете помочь мне, — помотал головой Денверс. — Вы не думайте, что я — какой-то малограмотный дурак. Когда доктор Рави написал мне, что моё состояние может быть связано с фатальной семейной бессонницей, я принялся изучать этот вопрос. И узнал, что современная медицина не может это излечить. А я не хочу в психушку.

— Поймите, мистер Денверс, именно там вы и окажитесь, если продолжите тянуть, — сказал Макисима Сакуя. — Сейчас в больнице ваше состояние могут стабилизировать хотя бы чуть-чуть.

— А метод лечения ещё могут изобрести, — добавил я. — Существует фонд, который занимается разработкой лекарств от прионных болезней. У вас есть шанс, не нужно сдаваться.

Совместными усилиями мы с Макисимой Сакуей всё же заставили Денверса согласиться с нами.

— Хорошо, — вздохнул он и устало рухнул на стул. — Вызывайте скорую, если считаете, что так надо. Я не стану сопротивляться. Может, мне дадут хоть какие-нибудь таблетки… Чтобы я поспал. Хотя бы часик… Хотя бы полчаса…

Сидхарт Рам Рави вызвал скорую. Пока та добиралась, я расположился рядом с Нортоном Денверсом и направил на его головной мозг огромное количество жизненной энергии.

Я не могу изменить его прионы. Пока что не могу.

Зато могу восстановить те клетки мозга, которые они успели повредить. Это откатит заболевание на несколько месяцев назад. Прионы всё равно возьмут верх, и повредят те же клетки вновь. Но так я хотя бы выиграю для него время.

И какого же было удивление моих коллег, когда, к приезду скорой, Нортон Денверс заснул. Фельдшеры погрузили его в машину, а я подробно объяснил врачу скорой медицинской помощи, с чем мы столкнулись.

На всякий случай уточнил, чтобы за Денверсом следили крепкие санитары. Скорее всего, его положат в неврологическое отделение. Но если вдруг он снова попытается напасть на кого-то — рядом должны быть люди, которые смогу с ним совладать.

Возвращаясь в отель, Сидхарт Рам Рави не переставал возмущаться собственной глупостью.

— Да успокойтесь вы, доктор Рави, — попросил Макисима Сакуя. — Вы здесь ни при чём. Зачем себя винить?

— Вы не понимаете, доктор Макисима, — сокрушённо мотал головой Сидхарт. — Я ведь мог… Мог передать информацию о нём в местную больницу! Можно было бы сделать это аккуратно, не нарушая врачебной тайны. Сообщить коллегам, чтобы те позаботились о здоровье Денверса. Вызвали его на обследование. Но… — он перевёл взгляд на меня. — Всё потому, что я позавидовал вам, доктор Кацураги. Простите меня, пожалуйста. Я больше не могу тянуть на себе бремя этой вины.

— Позавидовали чему? — удивился я.

— Вашей статье. Вы ведь приехали и щёлкнули случай Арджуна Кириса, как орешек. В отпуске! В отпуске, чёрт меня подери! — Сидхарт закрыл глаза. — Я понял, как был слеп. Как не видел очевидных симптомов. И решил, что хочу отыграться. Написать такую же выдающуюся статью. Вот и занимался дистанционно мистером Денверсом. И вновь допустил ошибку. Знал, что ему нужна квалифицированная помощь. Знал ведь, что эту болезнь нельзя вылечить! Дарил пациенту ложные надежды.

Я промолчал. Сказать мне было нечего, поскольку Сидхарт Рам Рави был прав насчёт себя. Он действительно поступил неправильно. Я не считал его плохим или тщеславным человеком. Но желание обрести всеобщее признание сыграло с ним плохую шутку.

— Сделайте из этого вывод, доктор Рави, — посоветовал я, когда мы уже начали подъезжать к отелю. — Можно сколько угодно убиваться о своём поступке, но лучше направить энергию из чувства вины в желание помочь другим пациентам.

— Согласен с доктором Кацураги, — подметил Макисима Сакуя. — Это — наилучший выход.

Расстроенный Сидхарт ушёл в свой номер, оставив нас с Макисимой наедине. Я был уверен, что индийский терапевт быстро придёт в норму. Он не похож на человека, который из-за такой оплошности впадёт в депрессию.

— Вы уж простите, что пришлось вытащить вас из номера ради такого, Макисима-сан, — сказал я.

— Пустяки, — спокойно помотал головой он. — Это был интересный опыт. Теперь, если я когда-нибудь столкнусь в Японии с прионной болезнью, у меня уже будут знания на эту тему. Кстати, Кацураги-сан, как обстоят дела на олимпиаде? Я слышал, что вы прошли на третий этап.

— Да, и он уже послезавтра, — кивнул я. — И, судя по тому, как распределены последующие дни в расписании, все оставшиеся туры олимпиады уместятся в одну неделю. Через шесть-семь дней мы уже будем знать финалистов.

— Я искренно болею за вас, — скромно улыбнулся Макисима. — Как мне кажется, из всех наших коллег победить должны именно вы.

— Почему я, а не Фукусима Ренджи? — прямо спросил я.

— Уж поверьте, — усмехнулся Макисима. — В данном случае ранг не имеет значения. Я, как психиатр, вижу, что Фукусима-сан немного… Скажем так, не в себе. И эта мания опасна. Я ему совсем не доверяю.

Слова Макисимы Сакуи остались в моей голове надолго. Значит, и наш психиатр заметил, что Фукусима слишком зависим от адреналина. Иногда мне кажется, что он и отношения с другими людьми портит только ради того, чтобы усложнить себе жизнь.

Чтобы было страшнее и тяжелее выбираться из сложившихся ситуаций.

Прошло почти двое суток, и тридцать три оставшихся участника вновь явились в конференц-центр. Нам было велено пройти в тот самый зал, где мы решали тестовые и ситуационные задачи.

Удивительно, но пока что никто из сотрудников «Ямамото-Фарм» так и не выбыл из игры. Пройдя в зал, я встретился взглядом с Фукусимой Ренджи. Даже издалека мне удалось заметить выраженный отёк на его шее.

Видимо, паук укусил где-то в районе ключицы. Жуть! Даже представлять не хочется, как это выглядело. Готов поспорить, что у половины людей остановилось бы сердце при таком тесном контакте с пауком. В последнее время замечаю, что боязнь пауков и насекомых сильно преобладает среди людей. Ползучих существ боится чуть ли не каждый второй.

— Сегодня я уверена в себе, как никогда! — заявила Акихибэ Акико. — Я перечитала все учебники по организации здравоохранения. Созвонилась с отцом, взяла у него несколько советов. Думаю, что я смогу потянуть эту роль!

— Скоро узнаем, Акихибэ-сан, — улыбнулся я.

И в этот момент наше внимание привлёк один из организаторов олимпиады.

— Уважаемые коллеги, — произнёс он. — Как и говорилось в сообщении, ваши пожелания были учтены. Мы случайным образом сформировали одиннадцать групп. В каждой будет по одному главному врачу, по одному заведующему и по одному рядовому сотруднику.

Так всё-таки это командный этап? Интересно, вот только я сомневаюсь, что распределение вышло столь идеальным. Наверняка главных врачей оказалось гораздо меньше, чем тех же рядовых сотрудников. Что-то здесь не так.

Ах… Точно! Они ведь сказали с самого начала, что наш выбор будет учтён. Учтён, но не утверждён. Возможно, что в итоге не все получат те роли, которые хотели.

— Так уж вышло, что роль главного врача выбрало всего лишь пять человек, — продолжил организатор. — Роль заведующего — тринадцать, а роль рядовых сотрудников — целых пятнадцать участников! Случайным образом мы переместили некоторых заведующих на роль главных врачей, а рядовых — на роль заведующих. Мы с самого начала догадывались, что такое может произойти. Так что, те, у кого сменились роли, не переживайте. Считайте это незапланированным повышением, за которое будут начислены дополнительные баллы.

Пока что я даже представить не могу, чем мы сейчас займёмся! Одна одиннадцать столов, на каждом из которых стоит по три компьютера, намекает, что мы будем работать вместе внутри своей группы.

Но каждый будет выполнять свою собственную роль.

— Чёрт, Кацураги-сан, я бы хотела с вами объединиться! — воскликнула Акихибэ Акико. — Но, похоже, у нас не получится. Что же нам делать?

— Мы ещё не дослушали правила. Не спешите, Акихибэ-сан, — ответил я.

— Итак, сейчас на экране вы увидите, в какой команде вам предстоит работать. Возможности собрать вокруг себя свою группу, как это было на первом этапе, больше у вас не будет.

Понимаю, зачем это сделано. Чтобы проверить нашу способность срабатываться с совершенно случайным коллективом.

На большом экране, который висел за спиной организатора, появились списки.

Все участники олимпиады тут же собрались около телевизора, чтобы узнать, с кем им предстоит работать.

И первую команду возглавляла Акихибэ Акико в роли главного врача. В её отряд попали два человека. Один из Великобритании и один из Германии.

Я пробежался глазами в поисках знакомых имён. Сидхарт Рам Рави попал в одну команду с Купером Уайтом. Причём австралиец выбрал роль рядового сотрудника. Так и думал, что он не станет щупать более высокие должности. Игорь Щербаков оказался в команде с американцем и японцем из Осаки — почти, как в анекдоте.

А вот я…

«Команда №10»

«Главный врач: Кацураги Тендо»

«Заведующий: Рэйсэй Масаши»

«Рядовой сотрудник: Фукусима Ренджи»

Вот совпало — так совпало! Мало того что в команде оказалось три японца, так ещё и все из одной клиники!

Стоп… Фукусима выбрал рядового сотрудника⁈ И попал со мной в одну группу? Ух… Что ж, это лучше, чем оказаться с тем же Хосино Мамору, который, к счастью, уже выбыл. Фукусима Ренджи не станет портить общий результат. Он и сам хочет пройти на четвёртый этап. Но как мы с ним сработаемся — это очень большой вопрос.

— Кто бы мог подумать, Кацураги-сан! — воскликнул Фукусима, оказавшись рядом со мной и Рэйсэем Масаши. — Всё-таки нам суждено с вами поиграть бок о бок друг с другом.

— Теперь вам точно есть смысл рассказать, что будет на этом этапе! — заявил Рэйсэй Масаши.

— Вы меня плохо слушали, Рэйсэй-сан, — ответил Фукусима. — В прошлый раз я вылетел после второго этапа. Дальше для меня — тернистый лес. Как и для вас, разумеется.

— Я был уверен, что вы выберете роль главного врача, — подметил я. — Удивлён, что увидел ваше имя под графой «рядовой сотрудник».

— Я никогда не стремился стать руководителем. Заведующим — да, может быть. Но уж точно не главным врачом. Не хочу отдаляться от пациентов, — объяснил Фукусима.

— А теперь послушайте правила третьего этапа! — обратился к участникам организатор, когда все распределились на одиннадцать групп. — «ВОЗ» разработала симуляционную программу для главных врачей. Мы немного модернизировали её для олимпиады. Вам будет предоставлена клиника. Разумеется, ненастоящая. Однако бюджет, отчётность, кадры и всё остальное — будет рассчитываться, как в реальной жизни. Ваша задача — повысить эффективность работы клиники на двадцать пять процентов. И на это у вас будет всего полтора часа. У главного врача, заведующего и рядового сотрудника будут свои отдельные разделы программы.

Ох и сложная же нам предстоит задача! Для некоторых врачей она может оказаться невыполнимой. Я примерно представляю, как играть роль главного врача, ведь я уже был некогда главным лекарем. Сути это не меняет. А вот та же Акихибэ Акико… Ей это может даться крайне тяжко.

Мы сели за компьютеры и по команде организаторов приступили к выполнению задания. Теперь мне всё стало предельно ясно. Мы должны повысить эффективность работы клиники ровно на двадцать пять процентов. Если этого результата добьются все, то и на четвёртый этап пройдёт тридцать три участника. Но в то же время есть риск, что облажаются сразу все врачи.

Придётся попотеть.

В зале поднялся шум. Члены групп начали активно обсуждать между собой решения, которые стоит предпринять.

— Кацураги-сан, я ничего не понимаю… — в ужасе произнёс Рэйсэй Масаши. — Судя по данным в программе, я — это не один заведующий. Я принимаю решение сразу за всех.

— То же самое, — кивнул Фукусима Ренджи. — Подо мной сразу все терапевты, хирурги и узкие специалисты.

— Отлично, тогда чего тут думать? — усмехнулся Рэйсэй. — Фукусима-сан, давайте я просто дам команду всем отделениям — перерабатывать! Будем трудиться без выходных! И всё — будет в итоге даже более ста процентов.

— Нет, Рэйсэй-сан, это работает не так, — сказал ему я. — Перед нами реалистичная симуляция клинической системы. Заставим сотрудников перерабатывать, не повышая зарплату, и они уволятся. Если сильно превысим зарплату — растратим весь бюджет. Нужно получить двадцатипятипроцентный прирост, но при этом не разрушить клинику.

Как я и думал. «ВОЗ» зачем-то понадобились врачи, которые кроме выдающихся знаний и способностью к командной работе могут ещё и заниматься руководством. Теряюсь в догадках, зачем это им потребовалось.

— Значит так, Рэйсэй-сан, Фукусима-сан, — произнёс я. — Начнём прощупывать, как работает программа. Я начну заниматься составлением отчётов и анализом кадров. Проверю, кто сейчас трудится под нашим началом. Ваша задача, Рэйсэй-сан, поддерживать работу отделений хотя бы на том же уровне, на котором он имелся изначально.

Чёрт… А изначальные условия задачи просто ужасны! Клиника терпит убытки. Врачей мало, от пациентов поступают жалобы. У меня открыто несколько вкладок с претензиями от министерства здравоохранения. И у нас всего полтора часа, чтобы всё это исправить.

— Какие функции есть у вас Фукусима-сан? — спросил я.

— Вам это знать не обязательно, — отмахнулся он. — Вы — главный врач. Занимайтесь своими обязанностями.

— Проклятье, Фукусима-сан, сейчас совсем не время показывать свой характер! — воскликнул я. — Если я управляю клиникой, а Рэйсэй управляет персоналом, то что делаете вы?

— Чёрт! — стукнул кулаком по столу Фукусима Ренджи. — Я определяю, на что сотрудники должны делать упор. Сколько времени на приём пациентов, сколько на отчётность и отдых. Во всех отделениях. Оказывается, это не так-то просто, как я думал.

— Так, коллеги, — решил подытожить я. — Даю полчаса, чтобы прощупать свой функционал. Не давайте людям перерабатывать, оптимизируйте труд. Я буду помогать сверху премиями за переработку и поиском новых кадров.

Мне даже захотелось заиметь себе такую же программу на личный компьютер. Функций — уйма! Идеальная система для тренировки руководящего персонала клиники.

Полчаса пролетели быстро. За это время я разобрался, кого в нашей вымышленной клинике меньше всего. И, как оказалось, у нас не хватает терапевтов и медсестёр. Всё первичное звено страдает, из-за этого узкие специалисты вынуждены трудиться больше, чем требуется. Это и стало причиной ряда увольнений.

Я нанял несколько сотрудников, распределили их по отделениям. Но всё пошло не по плану, когда истекли заданные мной тридцать минут.

— Да что же это такое, Фукусима-сан⁈ — воскликнул Рэйсэй Масаши. — Я даю вам распоряжения, а вы их не выполняете! Вы что, не видите всплывающие оповещения? Почему сотрудники не следуют моим указаниям. У нас некому дежурить по ночам. Я уже потерял нескольких сотрудников!

— Я делаю так, как считаю должным, — спокойно ответил Фукусима. — Кацураги-сан увеличил зарплату, пусть люди работают через «не могу».

— Да вы спятили, что ли⁈ — воскликнул Рэйсэй. — Кому-то хочется перерабатывать, а кому-то нет. Некоторым столько денег не нужно. Здесь всё, как в жизни. Я же отправил вам приказ утвердить список дежурантов. Почему вы продолжаете совать всех сотрудников туда, куда не должны?

— Коллеги, успокойтесь! — вмешался в их спор я. — Мы так ничего не добьёмся. Прошло уже полчаса, а эффективность нашей работы так и не повысилась.

— Да тут и думать нечего, Кацураги-сан! — заявил Рэйсэй Масаши. — Видите эту кнопку? Я могу взять компьютер Фукусимы-сан под контроль. Буду сам заниматься его обязанностями.

— Что-что? — вскинул брови Фукусима. — Что вы несёте? Откуда у вас такая функция?

И тогда я понял, что Рэйсэй Масаши не врёт. Он действительно открыл вкладку с надписью «Уволить Фукусиму Ренджи».

И потянулся к варианту «Да».

Глава 18

Времени анализировать ситуацию у меня было крайне мало. И никакая магия помочь здесь не могла. Пришлось думать быстрее, чем когда-либо, чтобы определить, кто из моих соратников прав.

И я это понял, как только на моём экране всплыл отчёт о проделанной работе.

— Стойте, Рэйсэй-сан, — остановил хирурга я. — Иначе мне придётся уволить вас.

— Ч-что? — удивился от, отпустив компьютерную мышь.

— Фукусима-сан увеличил продуктивность работы, — сказал я. — Пусть продолжает в том же духе. Нам не нужны ссоры. Вас, кстати, это тоже касается Фукусима-сан. Может, вам и не нравится быть с нами в одной команде, но следующий час мы должны отработать, как единое целое. Все трое. Слышите? Мы — одна клиника. Вымышленная, теоретическая, но всё же клиника.

— Вы так это оставите, Кацураги-сан? — нахмурился Рэйсэй Масаши. — Позволите ему и дальше творить всё, что вздумается?

— Скажите, как часто вы наблюдали ситуации, когда специалист улучшает работу клиники и после этого его увольняют? — спросил я. — Это будет вашей ошибкой, Рэйсэй-сан. Не делайте этого.

— Проклятье! — выругался он. — Ладно, у нас проблемы. Терапия заполнена до отказа. Все койки заняты. А другие отделения пустуют. Из-за этого мы тоже потеряем проценты. Терапия переработает, а все остальные отделения — наоборот!

— Я уже принимаю новых сотрудников, — сказал я. — Скоро будет подкрепление. Кстати, Фукусима-сан, в ваших рядах тоже. Продолжается в том же духе, скоро появятся коллеги.

Всё это казалось какой-то абсурдной игрой, но на самом деле мы воочию узрели, как выглядит клиника «с высоты птичьего полёта». Одно дело — быть внутри. Выполнять свою функцию, лечить людей, заниматься стандартной документацией.

И совсем другое дело наблюдать за этим от лица главного врача. Хотя это симуляционная программа позволяла нам взглянуть даже шире. Увидеть то, чего не видит каждый главный врач.

Я увидел, что Фукусима Ренджи действительно изо всех сил пытается принести нам победу. И из этого я извлёк мудрость. Да, не каждый работник может нравиться руководителю. Может даже так случиться, что заведующий или главный врач будет ненавидеть одного из сотрудников. И это будет взаимно.

Но! Если он приносит пользу, лечит людей, помогает увеличивать продуктивность работы в клинике — увольнять его попросту глупо. Иногда стоит таким людям довериться.

И всё пошло, как по маслу. Я начал готовить отчёты. Смертность в отделениях значительно снижалась. Посещения у участковых врачей возросли, как и зарплаты. Министерство выделило премии, и я равномерно распределил их между сотрудниками.

Оставалось только отрегулировать койко-дни. Дело в том, что этот показатель в организации здравоохранения считается крайне важным. Он обозначает простую закономерность. Чем больше людей проходит через одну койку — тем лучше. То есть, другими словами, чем быстрее человек выписывается, тем лучше у стационара статистика.

С точки зрения организации здравоохранения я понимал, в чём смысл. Но как врач согласиться с этим не мог. Получается, если к нам в стационар ложится тяжело больной, то…

— У нас проблем, Кацураги-сан, — прервал мои размышления Рэйсэй Масаши. — В кардиологии пациент лежит уже месяц. Из-за этого эффективность работы падает. Надо выписывать.

Вот… Вот! Да чтоб эта система провалилась! По-другому ведь и не выразишься! Если человеку требуется время на восстановление после болезни, он должен лежать столько, сколько потребуется.

Но — нет. Некоторые руководители воспринимают это правило не верно. «Выписывайте, как только больному станет лучше».

Так быть не должно. Врачи должны работать не ради системы, а ради пациентов. Это — моё мнение, но я искренне верю, что оно правдиво.

И ради победы на олимпиаде я своим принципам изменять не стану. В таком случае я поведу себя, как двуличный человек.

— Нет, Рэйсэй-сан, держите пациента до выздоровления, — посоветовал я.

— А вы уверены, что готовы так поступить, Кацураги-сан? — вмешался в наш разговор Фукусима Ренджи. — Это — большой риск для всей нашей команды. Понимаете? Вы ведь сейчас отвечаете не только за себя, но и за всех нас. Если мы вылетим… Кто знает? Может быть, Рэйсэй-сан или я будем винить вас за это решение.

— Да мне плевать, — прямо сказал я. — Если вам не хватает ума понять, что пациенту, чёрт подери, нужно время на восстановление — это ваши проблемы. Я сейчас говорю, не как главный врач. А как терапевт. Как Кацураги Тендо.

В моей команде нависла тишина.

— Вы меня удивили, — усмехнулся Фукусима Ренджи. — Приятно удивили! Большинство участников, скорее всего, выберут — выписать пациента. Но мы поступим иначе! Продолжайте в том же духе, Кацураги-сан. Я распределю время между врачами. Его быстро восстановят, не испортив при этом статистики. У нас много других коек, которые скоро сменят новые пациенты.

— Да… Да! — воскликнул Рэйсэй Масаши. — Я тоже вас поддержу. Нельзя бросать людей, чего бы там не требовали клинические рекомендации и отчёты!

Мы продолжили работу. Составляли отчёты, распределяли время и нагрузку. Ничего из нашей деятельности не было связано с медициной напрямую. Только организация — не более того. Только работа на систему.

Больше никто не пытался увольнять друг друга. Однако под конец, когда у нас осталось всего двадцать минут, я услышал бешенное биение сердца.

И оно исходило от тела Фукусимы Ренджи.

Терапевт девятого ранга был в ужасе. Будто осознал, что нам конец. Мы проиграли.

— Фукусима-сан, что случилось? — спросил я ещё до того, как он обрёл власть над своей речью.

— М-мысли читаете, Кацураги-сан, — усмехнулся он. — У нас поступление. Много пациентов… Десять! Наших дежурных терапевтов не хватит, чтобы… Чёрт! Точнее, меня одного не хватит, чтобы справиться со всей толпой.

Я тут же промчался по вкладкам своего функционала. И понял, что моя мысль оказалась правильной. Организаторы олимпиады учли такой вариант.

Главный врач может быть не только управляющим организацией. Он может быть и одним из лечащих врачей.

— Я вам помогу, Фукусима-сан, — сказал я и принялся разбираться с электронными клиническими случаями.

— Я с вами! — воскликнул Рэйсэй Масаши и переместился в хирургическое отделение, куда мы с Фукусимой уже начали отправлять часть пациентов.

Панкреатиты, инфаркты, пиелонефриты, остеохондрозы, инсульты!

Всё это нужно грамотно распределить, чтобы… Да плевать на эффективность! Главное, чтобы всем была оказана помощь!

— Время вышло, уважаемые участники! — воскликнул организатор.

И уже через секунду наши компьютеры заблокировались.

Мы больше не могли управлять нашей клиникой, к которой так успели прикипеть за последние полтора часа.

— Какой был процент⁈ — воскликнул Рэйсэй Масаши, обращаясь ко мне. — Какой процент⁈ — хирург бросился на Фукусиму, попытавшись вцепиться в его халат, но терапевт успел отбиться от коллеги.

— Спокойно, коллеги, спокойно, — попросили организаторы. — На этот раз вам не придётся долго ждать результата. Вы узнаете его уже сейчас. Внимание — на главный экран.

На том же телевизоре, где только что отображались команды, высветились имена людей, прошедших на следующий этап.

И… Кошмар, как же мало их там оказалось. Нам обещали, что дальше может пройти сто процентов человек.

Но, как оказалось, прошли лишь восемнадцать.

Да, это чуть больше половины участников третьего этапа. Но всё равно… Тридцать три и восемнадцать — разница большая.

— Кацураги-сан… — прохрипел Рэйсэй Масаши. — Убейте меня, если я не прав. Кажется, мы… прошли. Это ведь наши имена почти в самом конце, да?

— Да, — улыбнулся я, — вы правы, Рэйсэй-сан. — А теперь взгляните на статистику!

— О-хо-хо! — радостно прокричал Фукусима Ренджи. — Пятьдесят процентов! Мы в два раза превысили минимум! Можете себе это представить, коллеги? Нам удалось… Удалось.

И всё это здорово, прекрасно! Я смог побыть в роли главного врача полтора часа и уже добился успеха, но… Меня расстроил тот факт, что наша схема продвижения на третьем этапе прервалась.

Один из сотрудников «Ямамото-Фарм» всё же выбыл.

Акихибэ Акико и её компаньонов уже не было в списке. А это могло значить только одно. Дочь главного врача не прошла.

— Эй, Кацураги-сан! — Акико дёрнула меня за рукав. — Поздравляю. Я очень рада, что ты прошёл!

На её глазах были слёзы. Нашла из-за чего переживать… Из-за какой-то олимпиады!

— Акихибэ-сан, сколько у вас…

— Двадцать четыре процента, — ответила она, так и не дослушав до конца мой вопрос. — Ещё бы чуть-чуть — и мы справились. Но… Как оказалось, мои показатели — сущая ерунда. Взгляните на экран! Все, кто прошёл, набрали гораздо больше двадцати пяти процентов. Особенно команда Германии и Израиля. У них вышло почти двести процентов. Мои двадцать четыре… Даже смешно!

— Для простого терапевта, который закончил университет всего полгода назад — это невероятный результат, — уверил её я.

— И от кого я это слышу? — рассмеялась Акико. — От Кацураги Тендо? Мы ведь с вами одногодки, Кацураги-сан. Очень хорошая работа. Без зависти, без обмана… Я горжусь вами. Вы уже достигли хорошего результата. Выходите в финал. Докажите, чего стоите, вместе с Рэйсэем-саном.

— Вообще-то, я тоже здесь, и слышу ваш разговор, — подметил Фукусима Ренджи.

— А вы, Фукусима-сан! — Акико ткнула его в грудь своим длинным ногтём. — Подавитесь своей желчью. Никто вас не уважает и не ценит. Вы ведёте себя, как сумасшедший. И когда-нибудь это вам аукнется!

С этими словами Акихибэ Акико удалилась — исчезла в толпе.

— М-да… — почесал затылок Фукусима Ренджи. — Видимо, зря я тогда бросился в море, чтобы её спасти.

— Не говорите так, Фукусима-сан, — ответил ему я. — Если честно, мне уже трудно составить даже собственное впечатление о вас. Однако в этом этапе вы показали себя достойно. Хороший результат. Рядовыми сотрудниками вы распорядились очень хорошо.

— Вы тоже поняли смысл испытания, да, Кацураги-сан? — усмехнулся Фукусима. — Наши роли оказались не такими уж и правдивыми.

И он прав. За эти полтора часа у нас не было времени задуматься о смысле происходящего. Однако роли действительно были распределены не так, как все думали. К примеру, Фукусима Ренджи управлял всеми рядовыми сотрудниками. Другими словами, он был заведующим.

А Рэйсэй Масаши руководил заведующими. То есть, он был главным врачом.

Вопрос в том, кем же, чёрт подери, был я?

— А вы неплохо справились с ролью министерства, Кацураги-сан, — заявил Фукусима Ренджи. — Ведь на самом деле вы играли именно эту роль.

И вновь… Всё это — не просто так. Зачем «ВОЗ» позволять рядовым сотрудникам играть роль главных врачей и директоров из министерства.

У этого должна быть веская причина.

— Всего два этапа, Кацураги-сан, — усмехнулся Фукусима Ренджи, почёсывая больную шею. — Ещё неделя — и мы уедем из этой чёртовой Австралии! А самые избранные получат знания. Знания о том, что за проект собирается возглавить «ВОЗ».

— Вы ведь понятия не имеете, что случилось десять лет назад, да? — решил прямо спросить я. — Вы тогда вылетели со второго этапа.

— А через четыре года началась пандемия, — подметил Фукусима. — Коронавирус чуть не захватил весь мир. И среди людей, которые пытались разобраться с этой инфекцией, были те врачи, которые победили в прошлой олимпиаде. Как думаете, Кацураги-сан, это простое совпадение?

— Сомневаюсь, — ответил я. — Но на что вы намекаете?

— Я не намекаю, — ответил терапевт. — Говорю прямо. Что-то грядёт. Через год, два, пять или десять вновь случится биологическая катастрофа. Именно за этим мы сюда и приехали. Чтобы ей помешать.

Это был первый разговор, в котором мне не хотелось спорить с Фукусимой Ренджи. Ведь я думал точно так же. Вряд ли эта олимпиада нужна только для того, чтобы раздать денежные призы, медали, сертификаты, грамоты и… всё. Нет. Нас отбирают. И причину смогут узнать только те, кто дойдёт до самого конца.

Я спокойно кивнул Фукусиме и продолжил рассматривать список участников. Все, кого я знал, прошли. Все, кроме Акихибэ Акико.

Купер Уайт, Сидхарт Рам Рави, Игорь Щербаков, Рэйсэй Масаши, Фукусима Ренджи и я.

Шестерых из восемнадцати я хорошо знал. Целую треть. Это повышало шанс того, что, даже в случае моего поражения, у меня появится шанс узнать, что за угроза так обеспокоила «ВОЗ». Правда, проигрывать я не собирался.

— Уважаемые коллеги! — вновь воскликнул организатор. — Было принято решение ускорить олимпиаду. Четвёртый этап состоится уже через два дня. А сразу после него пятый — заключительный. Времени на подготовку у вас почти нет. Мы рекомендуем насладиться возможностью провести время в столь прекрасной и тёплой стране.

— Уже насладился, мать вашу, — услышал я злобный шёпот Фукусимы, который продолжал расчёсывать свою шею.

Значит, до конца олимпиады осталось три-четыре дня. Что ж, как бы то ни было, я собой доволен. Моей главной задачей было доказать, что я могу выступить в роли главного врача. И я это сделал. Если даже я вылечу на следующем этапе — ничего страшного. Я получил достаточно опыта.

Назад в отель я возвращался вместе Акихибэ Акико. Почему-то Рэйсэй Масаши от нас отстал. Насчёт Фукусимы Ренджи я не удивлялся. Акико окончательно испортила свои взаимоотношения с терапевтом девятого ранга.

Забавно, а я ведь за эти несколько недель даже забыл, на каком ранге нахожусь. Так сильно увлёкся местной культурой и самим конгрессом.

Седьмой, точно. Значит, скоро мне придётся столкнуться с Фукусимой Ренджи не только на олимпиаде, но и в рамках рейтинговой системы клиники.

— Ты не сильно расстроилась, Акико-тян? — спросил я девушку.

— Шутишь ещё! — хохотнула она. — Я даже на первом этапе боялась выступить. А уж если учесть, что мне хватило сил, чтобы доползти до третьего… Считаю, что это уже — неплохо!

— Согласен с тобой, — кивнул я. — Не каждый может показать столь выдающийся результат.

— Ваш друг Купер Уайт тоже хорошо себя показал. Я сидела рядом с его столом, — рассказала Акико. — Мне даже показалось, что он, будучи рядовым сотрудником, командовал куда больше главного врача. Его все слушались. Очень умный парень. Жаль, что мне так и не удалось с ним познакомиться.

— У тебя ещё есть такая возможность, — ответил я. — До конца конгресса чуть больше недели. Воспользуйся этим — найди новых знакомых.

— Кацураги-сан! — прокричал догнавший нас Рэйсэй Масаши, шли мы неспеша, поэтому прошло уже несколько часов. — Дело… Дело неотложной важности. Я должен поговорить с вами. Срочно. Один на один!

— Конечно, — кивнул я. — Без проблем, пойдёмте в отель.

— Нет уж, я и так буду вашим должником, если выслушаете, — вздохнул хирург. — Пойдёмте в ресторан. Я уже заказал столик. Угощу вас, только прошу, помогите мне. Вы ведь «можете»!

Я сразу понял, что речь идёт о моей лекарской магии. Рэйсэй намекал именно на это. Но если у него проблемы со здоровьем, я с радостью помогу без лишних вопросов.

— Акико-тян, иди в отель без меня, — посоветовал я. — Созвонись с отцом. Думаю, вам будет что обсудить после прошедшего этапа.

— Ты прав, — улыбнулась она. — Остаётся надеяться, что меня больше не будет поджидать паук-егерь. Хотя я уже закрыла все окна и двери. Даже вентиляцию скотчем заклеила! Теперь в номере дышать невозможно…

Слушать возмущения Акико на тему паука можно было бесконечно. Я знал, что она не остановится, поэтому хлопнул Рэйсэя по плечу и удалился вместе с хирургом на другую сторону улицы.

— Так что случилось-то, Рэйсэй-сан? — спросил я.

— То, о чём вы всё это время говорили, Кацураги-сан. Деньги, риск… Лудомания! — взвыл он. — Я ведь лечился от неё… Но всё напрасно.

— Только не говорите, что вы делали какие-то ставки на олимпиаду! — воскликнул я.

— Хуже… — вздохнул Рэйсэй Масаши. — Я нашёл казино. И проиграл там все деньги.

— Сколько?

— Миллион йен, — заявил он. — Вы… Можете помочь мне, Кацураги-сан?

Глава 19

— Сколько-сколько денег вы проиграли Рэйсэй-сан⁈ — воскликнул я.

— Миллион… — прошептал хирург. — Все сбережения, которые у меня были, перевёл в австралийские доллары и… Всё проиграл.

— Рэйсэй-сан, но вы ведь понимаете, что я не дам вам миллион? — прямо сказал я. — Он у меня есть, но дать его вам я не могу. Вы ведь всё снова проиграете. Лучше смириться с тем фактом, те деньги уже не вернуть.

— НЕТ! — воскликнул он, чем привлёк к себе внимание прохожих. — Там с завтрашнего дня фишки будут продавать по более дешёвому курсу. Акция какая-то! И она продлится прямо до нашего возвращения в Японию. Это же судьба, понимаете? У меня даже план есть! Вы одолжите миллион, а я раскручу его до пяти или шести. Верну вам больше половины общего выигрыша!

Да у него не просто обострение лудомании, а самая настоящая паническая атака на фоне произошедшего!

— Рэйсэй-сан, послушайте себя, пожалуйста, — принялся убеждать коллегу я. — Вы ведь уже лечились от этой зависимости! Нужно смириться с тем, что у вас обострение и не дать ему взять вашу жизнь под контроль.

— Если я вернусь в Японию без этого миллиона, моя жизнь будет разрушена! — он схватил меня за плечи. — Кацураги-сан, жена уже говорила, что уйдёт от меня, если такое произойдёт ещё раз. Я не могу этого допустить. Лучше… Вот! Я придумал! Вы можете мне просто дать миллион в долг. Я верну его на счёт, а потом, через две-три зарплаты верну вам. С процентами, обещаю!

Нельзя ему давать денег ни в коем случае. Передо мной сейчас не тот Рэйсэй Масаши, которого я знаю. Со мной говорит совершенно неадекватный человек. Какие бы обещания он мне не дал, даже если сейчас ему кажется, что он говорит правду, в будущем он нарушит своё слово. И снова спустит все деньги в казино. Не здесь, так в Японии.

— Наш с вами разговор явно идёт не туда, — помотал головой я. — Ещё десять минут назад вы сказали, что заказали столик в ресторане. Что хотите от меня «помощи».

— Ну да… Я просто хотел попросить денег, — вздохнул он.

Лжёт. Уже сам запутался в своих словах. Он только что намекал, что хочет, чтобы я помог ему лекарской магией. Однако за этот короткий срок что-то в его голове перемкнуло, и он решил попросить денег.

— Отменяйте столик, — сказал я. — Возвращаемся в отель. Там перекусим и пойдём в ваш номер. Я постараюсь помочь, но не деньгами.

Придётся воспользоваться «психоанализом». Возможно, я ещё могу исправить ситуацию, пока Рэйсэй не потратил ещё больше денег. А люди с таким расстройством могут это сделать даже в том случае, если на счёте у них «ноль». Возьмут кредит, займут у знакомых и родственников под любым предлогом. Но найдут деньги, чтобы ещё раз сыграть.

Я помню одного пациента, которого наблюдал мой коллега-лекарь ещё в прошлом мире. Там ситуация зашла слишком далеко. Мужчина в слезах приходил к своим родным — матери, отцу, братьям и старым друзьям. И всем говорил, что у него диагностировали рак. Убеждал, что лекари смогут сохранить ему жизнь, только если он заплатит большую сумму.

Разумеется, все сразу накидали ему денег. В рублях там было миллионов восемь или даже десять, если мне память не изменяет. В кредит влезли все — и родственники, и друзья, и он сам.

Но когда его близкие обратились в нашу лекарскую клинику, чтобы выяснить, как обстоят дела с лечением рака, было уже слишком поздно. К тому моменту он проиграл все деньги — и свои, и чужие.

Пока Рэйсэй Масаши не докатился до такого, нужно срочно остановить развитие обострения. Он ведь запросто может провернуть что-то подобное. У него есть доступ к медицинской информационной системе — и это особенно страшно. Ведь при желании он может исправить некоторые записи в электронных картах, чтобы доказать знакомым и родственникам, что он неизлечимо болен.

И что вылечить его может только большая сумма денег.

Возвращаясь в отель, мне приходилось несколько раз одёргивать Рэйсэя Масаши, чтобы он никуда не сбежал. На каждом повороте его посещало навязчивое желание обратиться за микрозаймом или просто убежать клянчить деньги у прохожих.

Я сдерживал его феромонами, как мог. Но для полноценного лечения требовался «психоанализ», а использовать его лучше в спокойном состоянии. Поэтому я чуть ли не силком дотащил хирурга до ресторана отеля и заставил его поесть. Денег на еду у Рэйсэя не оказалось. Оплатить его счёт для меня не было проблемой. Покормить больного соратника — это одно. А давать ему деньги на игры в казино — совсем другое.

Вернулся в свой номер Рэйсэй Масаши эмоционально уничтоженным. Я и без своей магии мог это понять. Он едва смог перенести нервный срыв.

— Рэйсэй-сан, садитесь, — я указал на кресло.

Мужчина неспешно подошёл к сидению, но тут же обернулся и добавил:

— А может, всё-таки попробуем ещё раз? У меня, кажется, тоже есть какая-то магия! Я чувствую, что сегодня удача меня не…

— У вас магия — проигрывать деньги, Рэйсэй-сан. Вы либо смиритесь с этим и позволите мне вас вылечить, либо… — я пожал плечами, решил не скрывать от хирурга правду. — Либо я сделаю это через силу. Я очень вас уважаю, как специалиста и как надёжного человека, который умеет хранить секреты. Поэтому я готов в каком-то смысле нарушить закон и вылечить вас насильно.

— Да я не сомневаюсь, что ваших сил хватит, чтобы это сделать, — кивнул Рэйсэй и устало плюхнулся на мягкое кресло. — Но лечить меня насильно я не позволю. Я, может, и отвратительный человек, зависимый от своих пагубных привычек, но всё же… Хоть сколько-то гордости у меня есть. Я не стану сопротивляться. Надо лечить — лечите.

— Рад, что вы взялись за ум, — улыбнулся я и присел напротив Рэйсэя. — А теперь расслабьтесь, закройте глаза. Разговаривать с вами в процессе я не стану. Мне достаточно находиться в метре от вас, чтобы воздействовать своей силой.

— А вы с ума меня не сведёте? — испугался он. — Вы простите за мои опасения, просто… Мозг и психика — вещи очень тонкие. Если в них что-то сделать не так, можно и инвалидом на всю жизнь остаться!

— Вы хоть раз видели, чтобы я делал из своего пациента инвалида?

— А я сейчас — ваш пациент? — вскинул брови Рэйсэй Масаши.

— Да, так что дальше вы будете играть по моим правилам, — кивнул я. — Либо делайте, как скажу я, либо уходите и продолжайте страдать из-за своей зависимости дальше. Но, скажу сразу, если вы откажетесь лечиться, я никогда не передам вам часть своей лекарской магии. Надеюсь, вы понимаете почему.

Нельзя, чтобы он лечил пациентов только ради того, чтобы взять с них деньги, а затем растратить всё в казино или на ставках. Некоторые ведь ещё умудряются спускать зарплаты, ставя на спорт! То же самое казино, только в другой обёртке.

Рэйсэй спокойно кивнул, затем откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Я же активировал «психоанализ» и принялся изучать психическое состояние хирурга.

Я знал, где нужно искать основные патологические участки мозга, которые ответственны за такое поведение. Лудоманию или игроманию обычно называют нехимической зависимостью. Другими словами, такой пациент не употребляет те или иные вещества. Никотин, спирт, наркотики — всё это в организм больного не поступает.

Однако! Некоторыми нейрофизиологами выдвигались гипотезы, что, несмотря на отсутствие наркотических веществ, мозг у лудомана всё равно ведёт себя так, будто его «владелец» находится под воздействием химических источников дофамина.

Ему всегда требуется подкреплять свою нервную систему новым дофамином.

А дофамин в данном случае — это предвкушение выигрыша. Мозг создаёт иллюзию удачи, чувство волны, которую он вот-вот покорит, как австралийский сёрфингист. И даже ряд проигрышей не заставляет разочароваться. Пациент думает: «Раз уж я проиграл десять раз, на одиннадцатый — точно выиграю! И окуплю все предыдущие проигрыши!».

То есть, он всегда полагает, что все его поражения в итоге окупятся. Он начинает рассчитывать вероятность. Не может ведь «чёрное» выпасть десять раз подряд? Скорее всего, после череды чёрных выпадет красное? Да?

НЕТ.

Теория вероятности работает не так. И существует она не для азартных игр, а для математических расчётов.

А если говорить про удачу… Что ж, лично я в неё не верю. Возможно, такие мысли могут показаться странными, когда их озвучивает маг-лекарь. Но удачи не было даже в мире, где колдовство реально. Ведь удачей люди называют обычные совпадения. Нет такого явления в природе. И магии такой я не знаю. Значит, люди, которые в неё верят, просто утешают себя или же подсаживаются на вымысел, как на иглу.

Ещё бы знать, откуда у Рэйсэя возникло это пагубное увлечение. Причин у лудомании много, некоторые люди и без причин легко цепляются за этот дофаминовый наркотик.

Однако чаще всего психиатры и психотерапевты выделяют три основных причины развития болезни.

И первый — это алкогольная зависимость. Правда, у хирурга с этим проблем нет. Я много раз видел его на корпоративах. Как раз Рэйсэй чаще всех остальных был за рулём и развозил празднующих по домам. Лишь иногда позволял себе выпить немного саке, но никогда им не увлекался. По крайней мере, пьяным я его ни разу не видел.

Второй причиной развития лудомании служит криминальность и склонность к одиночеству. Но опять же, Рэйсэй Масаши всегда казался мне добропорядочным гражданином Японии. У него есть семья, друзья — так что об одиночестве не может быть и речи.

Значит, остаётся только один вариант.

Третья причина — длительный неадекватный стресс. Он провоцирует больного искать успокоение или развлечение в таких вещах, как азартные игры. Это проявляется далеко не у всех подверженных хроническому стрессу людей, но если рассматривать лудоманов, почти все они переживали тяжёлый стресс прямо перед тем, как начать играть.

И, думаю, Рэйсэй Масаши относится именно к этому типу. Хирургия — очень сложное направление медицины. Далеко не всем оно даётся просто. Всё-таки чаще всего хирургическое лечение является второй ступенью — после консервативного. Таким образом, хирурги, куда чаще встречаются с больными, риск смерти или инвалидизации которых уже возрос. И, исходя из этого, они чаще остальных встречаются с гибелью своих пациентов.

Я не хочу оправдывать Рэйсэя Масаши, но и винить его не хочу. Просто именно на нём сошлось сразу много неблагоприятных факторов, включая генетику. Возможно, именно сама профессия так сказалась на его эмоциональном статусе. Но если учесть, сколько людей он уже спас за свою карьеру… Он точно не ошибся с выбором.

А значит, я должен ему помочь. Вправить мозги, сделать мысли адекватными, чтобы впредь Рэйсэй больше никогда не искал столь пагубных путей избавления от стресса.

Я изучил его психику с помощью «психоанализа» и точно определил, что является самым главным заблуждением Рэйсэя.

Азартные игры он видел примерно так:

Человек копает яму, рассчитывая найти клад. Копает метр, два, три, десять! Он уже устал, должен в любой момент остановиться. Но сознание в момент отчаяния бросает жуткую мысль.

«А что, если копнуть ещё раз, и тогда под этим слоем земли появится сундук?».

И этот цикл повторяется каждый десять метров. А сундука всё нет.

Как я уже и сказал, в основе всего лежит удовольствие от предвкушения. Сама победа, скорее всего, не придёт. Но предвкушение… Оно дарит массу эмоций.

— Кацураги-сан, вы уже делаете что-то? — прервал тишину Рэйсэй Масаши. — Я пока ничего не чувствую.

— Тише, Рэйсэй-сан, я только зацепился за нить. Дайте мне ещё полчаса, — попросил я.

И как только «психоанализ» нащупал главную проблему моего коллеги, я начал вливать в его мозг лекарскую магию.

Для меня весь этот процесс казался сложнее любой операции. Ведь я понимал, что из-за моей ошибки заболевание может всплыть вновь, и тогда хирург подвергнется осложнениям лудомании.

А осложнений бывает довольно много.

Нарушение семейных взаимоотношений. Такие люди чаще разводятся и теряют контакт с детьми. Более того — могут случайно привить детям пагубные привычки.

Другим осложнением может быть тревожное расстройство, панические атаки вплоть до суицидальных наклонностей. А это — самое страшное осложнение из всех.

Лудоманы чаще теряют работу и становятся склонными к совершению преступлений.

Другими словами, здесь есть за что побороться.

Несмотря на то что с недавних пор мой запас лекарской магии сильно возрос, мне пришлось потратить больше двух третей своих сил, чтобы нормализовать мыслительную активность Рэйсэя Масаши.

Я сделал так, чтобы он перестал испытывать удовольствия от предвкушения результата. Убрал несколько сломанных установок, касающихся денег, и всё же добился своего.

Больше мой «психоанализ» лудомании не чувствовал.

Кажется, и Рэйсэй Масаши осознал, что этого чувства больше нет. Он открыл глаза, вздрогнул, вцепился руками в подлокотники кресла, а затем простонал:

— Что же я натворил, Кацураги-сан… Спустил в никуда целый миллион! Деньги, которые мы с женой откладывали для нашей дочери. Чтобы она не нуждалась ни в чём, чтобы могла поступить в любой университет… Я достал их со сберегательного счёта. Мы планировали накопить десять миллионов ей на будущее… А я всё задушил на корню!

Я не стал перебивать хирурга. Ему нужно было выговориться. Только так он мог понять, куда себя вогнал. Через боль он сможет пережить это событие.

— А вот теперь, Рэйсэй-сан, — произнёс я. — Я готов одолжить вам деньги. Но не миллион. Пока что двести пятьдесят тысяч — не больше. Как только пойму, что не стремитесь их потратить, смогу помочь ещё.

— Спасибо, Кацураги-сан, но оно того не стоит, — помотал головой хирург. — Простите, что просил у вас в долг. Этого больше не повторится. Лучше расскажу жене всё, как есть. Не знаю, что вы только что сделали с моей головой, но я и вправду будто… Очистился от всего того дерьма, что скопилось в моей голове за долгие годы. Я вам очень благодарен, но пока что даже не могу объяснить, что чувствую. Думаю, мне надо несколько дней побыть наедине с собой. Как раз до четвёртого этапа. Посижу в номере пару суток.

А вот это опасно. Если он слишком сильно расстроится из-за того, что творил ранее… Он может причинить себе вред.

— Рэйсэй-сан, у вас есть двое суток на отдых, — сказал я. — Но предупрежу сразу — если вдруг вы захотите сделать что-то необдуманное… Я это почувствую. Моя магия на это способна.

Разумеется, это была ложь. На такое моя магия не способна. Но припугнуть Рэйсэя я обязан. Пока его психологическое состояние не нормализуется, мне придётся за ним проследить.

— Не беспокойтесь, Кацураги-сан, я никаких глупостей не сделаю, — грустно улыбнулся Рэйсэй. — Отосплюсь, закажу еду в номер, созвонюсь с женой… Мне будет, чем заняться.

— Главное, не думайте об этом миллионе, — сказал я. — Здоровье стоит куда дороже. И вернуть его порой невозможно. Не отчаивайтесь, Рэйсэй-сан. Скоро всё нормализуется.

Я покинул номер хирурга и вернулся к себе. Следующие два дня пролетели быстро. Я посещал лекции, Рэйсэй Масаши сидел в номере, однако я регулярно проверял, всё ли с ним в порядке.

Однако в казино он больше не ходил и деньги ни у кого не клянчил. Наконец, за двенадцать часов до начала четвёртого этапа все участники получили очередное сообщение.

«Оставшееся количество врачей на олимпиаде — восемнадцать человек. Следующий этап пройдёт завтра в полдень в конференц-зале центра — там же, где первый и третий этапы. Перед этим мы хотели бы, чтобы участники ответили на один вопрос».

Передо мной появился список из восемнадцати человек.

«С кем вы бы не хотели соперничать на завтрашнем этапе?».

Глава 20

Интересный, кстати, вопрос! И вправду, а с кем бы я не хотел соперничать? В целом я готов столкнуться с кем угодно. Даже если у кого-то знания и навыки окажутся более развитыми, чем мои. Это ведь хороший опыт!

Вот только в списке из восемнадцати человек я знаю почти треть людей. И из них… Хм. Если честно, я бы не хотел валить своих друзей. Сидхарт Рам Рави, Игорь Щербаков, Рэйсэй Масаши, Купер Уайт… Я бы не хотел оказаться их противником. Однако четырёх человек выбрать я никак не смогу.

С кем же я действительно не хотел бы соперничать?

Думаю, с Купером Уайтом. Если организаторы учтут наши пожелания, я бы хотел избежать конкуренции именно с ним. Он — очень способный парень. И если я буду бороться за первенство с ним… Мне это будет неприятно. Я искренне хочу, чтобы он оказался в числе победителей. Он это заслужил.

Однако перед тем, как нажать на кнопку, я всё же сделал паузу и ещё раз всё обдумал.

А что, если таким образом организаторы наоборот выбирают нам соперников? Хотят столкнуть нас с тем, с кем соревноваться не хотелось бы?

Такое тоже может быть. Но мысли организаторов я прочитать заранее никак не смогу. Выберу всё же Купера Уайта. А дальше посмотрим, как судьба распорядится нашими выборами. Тем более, ждать долго не придётся. Четвёртый этап уже завтра. Совсем немного осталось.

Выбрав Купера, я лёг спать, а на следующее утро вместе со своими коллегами выдвинулся к конференц-центру. Олимпиада уже начала переходить к своей финишной прямой. Скоро всё станет ясно. Думаю, победителям сообщат, зачем всё это проводилось. И я сделаю всё, чтобы оказаться среди этих людей. Даже если придётся столкнуться с Купером Уайтом.

Правда, не могу представить, как организаторы могут устроить подобное противостояние. Не будем же мы биться друг с другом на кулаках!

— Вы как, Рэйсэй-сан? — спросил хирурга я, пока мы ожидали открытия зала.

— Гораздо лучше, Кацураги-сан, — вяло улыбнулся он. — Вы меня из такой задницы вытащили… Я, правда, до сих пор не смирился с тем, что потратил целый миллион, но у меня есть мотивация всё исправить. Я созвонился с женой. Сразу же, как только вы ушли от меня после нашей… лечебной процедуры.

— Вы об этом ничего не рассказывали, — подметил я.

— Да, решил, что вам на эту тему беспокоиться не за чем, — ответил Рэйсэй. — Но, если вам интересно, как только я всё рассказал, она сразу же сказала, что подаст на развод. И сбросила трубку.

— Я искренне сочувствую вам, Рэйсэй-сан, — ответил я.

— Нет, всё в порядке, — улыбнулся он. — На следующий день мы созвонились ещё раз. Я всё объяснил. Сказал, что мне помогли, и я полностью излечился от своей зависимости, но… Вот тут и кроется главная проблема. За которую мне явно предстоит ещё много раз извиняться. Перед вами.

— Передо мной? — удивился я. — А я-то тут при чём?

— Я сказал жене, что мне помог некто по имени доктор Кацураги Тендо, — вздохнул Рэйсэй. — Она сказала, что согласится сохранить брак только в том случае, если мы лично соберёмся у нас дома и поговорим.

— Такие вещи без моего ведома решать точно не стоило, Рэйсэй-сан, — помотал головой я. — Но если вашей жене хочется со мной поговорить — я приду на встречу, как только мы вернёмся в Японию. Но впредь больше за меня ничего не решайте. Договорились?

— Да, — Рэйсэй низко поклонился. — Простите, Кацураги-сан!

Послышался щелчок. Двери зала, в котором проводились испытания, открылись перед нами. Оттуда вышел один из организаторов.

— Уважаемые участники олимпиады, — мужчина приветственно улыбнулся, — рад видеть всех вас. Прошу, проходите внутрь. Для проведения четвёртого этапа всё уже готово.

— Что ж, удачи вам, Кацураги-сан, — улыбнулся Рэйсэй Масаши. — Надеюсь, что мы оба пройдём дальше. Увидимся, когда очередное испытание подойдёт к концу.

— Взаимно, Рэйсэй-сан, — кивнул я.

Хоть я и знал точное число участников, которые перешли на следующий этап, но меня сильно удивило, как мало нас осталось. Я осмотрел небольшую толпу. Восемнадцать человек…

А ведь изначально в этом зале помещалось более ста тридцати участников. Быстро пролетело время. Меньше, чем через неделю, нам уже предстоит возвращаться домой. Но мне страстно хочется, чтобы наша клиника забрала хотя бы одно призовое место.

Если его действительно можно назвать «призовым». Как недавно выразился Фукусима Ренджи, велика вероятность, что нас отбирают для борьбы с очередной биологической угрозой. Только ещё одного COVID-19 нам не хватало… Мир и так перенёс это крайне тяжко.

— Что у вас с лицом, Кацураги-сан? — обратился ко мне Фукусима Ренджи. — Боитесь?

— Чего я должен бояться? — усмехнулся я.

— Вижу, как у вас поджилки трясутся, — заявил он.

Вот ведь ублюдок! Не упустит ни единого шанса уколоть своего противника. Заметит напряжение в моём лице, хотя я в этот момент думал о прошедшей несколько лет назад пандемии. Такие вещи всегда вызывают у меня тяжёлые эмоции. А Фукусима решил зацепиться и заявить, что в моих глазах промелькнул страх.

Глупец.

— Вам, должно быть, куда страшнее, чем мне, Фукусима-сан, — решил совершить контратаку я. — В прошлый раз вы вылетели сразу же после второго этапа. А я с первой попытки дошёл до четвёртого раунда. Есть о чём задуматься, не так ли?

Фукусима Ренджи поморщился.

— Не подумайте, что я пытаюсь вас оскорбить, но вы всё равно вылетите, Кацураги-сан, — заявил он. — Здесь новичкам — не место.

— Итак, уважаемые коллеги, вы прошли уже довольно далеко, — привлёк нас голос организатора. — Осталось совсем чуть-чуть. Однако спешим сообщить, что после этого этапа вас вновь станет гораздо меньше. Ровно в два раза. На пятый этап перейдёт только девять человек.

— Эх, жаль, что Акихибэ-сан не дошла с нами до этого этапа, — вздохнул Рэйсэй Масаши. — Очень способная девочка. Я таких в нашей клинике ещё ни разу не видел. Кроме неё себя хорошо зарекомендовали только Тачибана Каори и… Уёхара Ёсико.

Я не стал отвечать на слова Рэйсэя. Но его изречение заставило меня в очередной раз задуматься о том, как же всё-таки трудно пробиться женщинам в медицинской сфере. Если речь, разумеется, идёт о Японии. В России всё наоборот. Там женщин гораздо больше, чем мужчин. Мужчина-врач чаще всего оказывается в женском коллективе.

А в Японии всё иначе. Поэтому Акико, Тачибина и уж тем более Уёхара — это хорошие примеры великолепных врачей женского пола, которые смогли обогнать всех остальных и отвоевать своё место под солнцем. Хотя, не стану юлить, Акико добилась своего места во многом благодаря отцу.

— На четвёртом этапе вам предстоит медицинская дуэль, — заявил организатор.

Медицинская дуэль? Такое практиковалось в моём мире! Только там она называлась лекарской. Интересно, что хотят нам предложить здесь?

— Мы учли ваши пожелания и распределили участников так, чтобы им не пришлось столкнуться с тем, с кем им бы этого не хотелось, — сказал организатор.

Я заметил на себе взгляд Купера Уайта. Хоть мы и не говорили с коллегой, но по его глазам я прочёл многое. Каким-то образом он догадался, что я выбрал его. И потому он тоже выбрал меня. Видимо, мы мыслили приблизительно одинаково.

— Сейчас на мониторе появятся имена, — продолжил объяснять организатор. — Как только увидите своё, пройдите к столу, который будет указан около вашего имени. За каждым участником будет наблюдать один судья. Он и объяснит вам правила четвёртой игры.

Я взглянул на экран и сразу же пробежался взглядом по списку участников. Меня вызвали к столу под номером «четыре». А второй врач, который должен был подойти к этому столу…

— Вот уж не думал, что всё так получится, Кацураги-сан, — сказал Фукусима Ренджи и коротко усмехнулся. — В финал пройдёт только один из нас. Либо вы, либо я.

Это неспроста… Это точно неспроста. Слишком уж большое совпадение. Я выступлю против японца. Против своего коллеги.

И, кажется, я начинаю понимать, зачем организаторы так распределяют людей. Им не нужно, чтобы в финал прошли врачи из одной страны. Им нужно разнообразие. Зачем? Хороший вопрос. И ответ на него мы узнаем только после окончания олимпиады. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я прошёл к своему столу вместе с Фукусимой Ренджи. По пути я обратил внимание, какие врачи занимают другие столы. Купер Уайт оказался напротив темнокожего мужчины и ЮАР. Сидхарт Рам Рави должен был выступить противником немецкому анестезиологу. А Рэйсэй Масаши…

Чёрт возьми, вот уж действительно интересное состязание!

Рэйсэй Масаши встал напротив Игоря Щербакова. Япония против России. Я лично знал их обоих и успел по достоинству оценить их навыки. Не могу даже предположить, кто из двух хирургов победит. Знания и способности у них почти одинаковые. Вот только Рэйсэй старше Щербакова лет на пятнадцать. А значит — опытнее. Шансы у русского хирурга меньше, чем у моего коллеги. Хотя претендовать на переход к финальному этапу могут оба. Я даже не могу сказать, за кого бы стал в данном случае болеть.

— Доктор Кацураги, доктор Фукусима, — обратился к нам судья, когда мы остановились около своего стола. — Меня зовут Герберт Леджер. Я буду следить за вашей дуэлью. Правила предельно просты. Вам предстоит задавать друг другу вопросы. По очереди. Если я решу, что один из вас ответил на вопрос неверное, этот участник сразу же выбывает. Права на ошибку на этом этапе у вас нет.

— Вопросы могут быть абсолютно любые? — поинтересовался я. — К примеру, я могу выбрать любую тему?

— Нет-нет, — помотал головой Герберт Леджер. — На столе лежит пять карт. Вам нужно выбрать по одной. Там указано одно из направлений медицины. К примеру, если доктор Фукусима вытащит кардиологию, то вам будет разрешено спрашивать его только на эту тему. То же касается и вас, доктор Кацураги.

— И сколько у нас времени на этот этап? — спросил Фукусима Ренджи.

— Неограниченное количество времени. До первого проигравшего, — ответил судья. — Почти неограниченно, спешу заметить. Организаторы разрешили выделить на этот этап ровно сутки. Но я сомневаюсь, что вы сможете валить друг друга вопросами целый день напролёт! Обычно это испытание заканчивается за два-три часа — не более того.

— Тогда давайте не будем тянуть время, Фукусима-сан, — предложил я коллеге.

— Согласен, — кивнул Фукусима. — Я готов начинать.

— Тогда определитесь, кто будет тянуть карточку первым, — сказал судья. — Если не решите между собой в течение минуты, я сам определю, кто из вас начнёт состязание.

— Что скажете, Кацураги-сан? — хитро ухмыльнулся Фукусима Ренджи.

А мне, если честно, без разницы, на какие вопросы отвечать. Я одинаково сведущ во всём. Есть, конечно, ряд вопросов из гематологии и клинической фармакологии, на которые ответить будет трудно… Там требуются крайне точные знания. Но я всё же готов отдать первенство своему коллеге.

— Давайте, Фукусима-сан, — произнёс я. — Тяните свою карту.

Фукусима Ренджи проскользил ладонью сразу по всем карточкам, а затем вытянул самую правую.

Мужчина усмехнулся, глядя на то, что предстало перед ним.

— Пульмонология, Кацураги-сан, — сказал Фукусима. — Вопросов по лёгким вы можете придумать много, но я очень хорошо в них осведомлён. Более того, я бы сказал, что вам сильно не повезло…

— Почему же?

— Я — пульмонолог, — с трудом сдерживая смех, заявил Фукусима Ренджи. — Просто не захотел работать по своей второй специальности. Мне больше нравится терапия. Что ж, а теперь — ваш черёд.

Я не стал играть на нервах у своего оппонента и вытянул карту наугад, без лишних раздумий.

«Гастроэнтерология».

Ух, а мне повезло! С ходу не могу придумать ни одного заболевания, которое могло бы поставить меня в этой сфере в тупик. Желудочно-кишечный тракт всегда казался мне самым простым для освоения. Не могу даже представить, какой вопрос может задать мне Фукусима, чтобы застать меня врасплох.

Хотя его улыбка намекает на обратное. Похоже, он уже придумал, чем меня завалить.

— Помните, Кацураги-сан? — спросил Фукусима Ренджи. — Мы ведь с вами уже проходили через это.

— Вы это о чём? — нахмурился я.

— Ну как же? — обиделся он. — Уже забыли? Мы уже проводили медицинскую дуэль. На тему витаминов. Помните?

Точно… Кажется, что это было так давно! Ватанабэ Кайто предложил нам провести это состязание, чтобы заставить Фукусиму ходить на мои лекции. И в тот раз я победил.

— Вспомнили, да? — улыбнулся Фукусима. — А что, если я скажу, что в тот раз позволил вам победить, Кацураги-сан?

— К чему вы это сейчас говорите? — не понял я.

— Просто напоминаю, что в тот раз победа далась вам нечестно, — заявил он. — Мне просто хотелось посмотреть, как поведёт себя молодой сотрудник, если я дам ему выиграть.

Он ведь врёт… Я точно помню, что в тот раз я завалил его вопросами. И недоумевающий человек обычно не может скрыть своих эмоций. Фукусима Ренджи не знал ответа на вопрос.

Либо же очень хорошо скрывал свои настоящие эмоции.

— Но на этот раз я не буду вам поддаваться, — добавил он.

Всё ясно. Он хочет расшатать мне нервы. Думает, что после этого я сразу же потеряю бдительность и не смогу ответить на вопрос.

Но это не так. Я абсолютно спокоен. Этим он меня не победит.

— Давайте лучше не будем бросаться пустыми угрозами и приступим к испытанию, — предложил я, а затем повернулся к Герберту Леджеру. — Доктор Леджер, кто из нас задаст вопрос первым?

— Фукусима Ренджи, — не задумываясь, ответил он. — Первенство мы определяли по среднему баллу за все испытания. И у доктора Фукусимы этот балл больше, чем у вас. Девяносто три против восьмидесяти девяти.

А разрыв не такой уж и большой. Судя по всему, он его заработал на первом этапе, когда Хосино Мамору чуть не запорол нам самый старт олимпиады.

— Раз вы оба готовы… — прервал мои мысли судья. — Начинаем! Доктор Фукусима, ваш вопрос!

— Задам вопрос в рамках диетологии, — ухмыльнулся Фукусима Ренджи. — Это напрямую относится к гастроэнтерологии. Посмотрим, как вы ответите, Кацураги-сан. Итак, первый вопрос: насколько целесообразно исключать из своего рациона глютен и лактозу? Всем людям.

Ого! Действительно, интересный вопрос. Однако ответ на него я знаю.

— Всем людям исключать эти вещества не имеет смысла, — сказал я. — Это следует делать только тем, у кого наблюдается непереносимость глютена и лактозы.

— Я имею право на дополнительный вопрос? — спросил у судьи Фукусима Ренджи.

— Пока я не остановлю вас — да, — ответил Герберт Леджер.

Ага, а вот и новые правила. В рамках одной темы мы можем расспрашивать друг друга до тех пор, пока судья нас не прервёт. Интересно.

— Но разве не проще исключить эти вещества из рациона всех людей? Чем они так полезны? — произнёс Фукусима Ренджи.

Его тон звучал надменно. Казалось, он полагает, что я вообще не разбираюсь в теме, о которой с ним беседую.

Однако я воспринял это спокойно.

— Любой недостаток или переизбыток питательных веществ у здоровых людей всегда чреват нарушениями в дальнейшем, — ответил я. — К примеру, лактоза после переваривания распадается на глюкозу и галактозу. И оба этих вещества участвуют в образовании важнейших веществ. Кроме того, это вещество напрямую влияет на усвоение кальция, цинка и магния. А без них наш организм функционирует совсем не так, как должен. А тот же глютен переносит фосфор и кальций в легкоусвояемой форме, поэтому…

— Достаточно, — перебил меня судья. — Доктор Кацураги ответил правильно.

Я заметил, как Фукусима Ренджи стиснул зубы. Видимо, он думал, что сможет завалить меня уже на этом вопросе.

— Ваш вопрос, доктор Кацураги? — обратился ко мне судья.

А я должен задать вопрос из пульмонологии. И у меня уже готова для него трудная задача, с которой он может оплошать.

— Скажите, Фукусима-сан, зачем всем больным хронической обструктивной болезнью лёгких проводится ЭХО-КГ? — спросил я.

По клиническим стандартам именно так и должно делаться. Вместе с лёгкими проверять сердце. Но зачем?

Фукусима Ренджи с трудом сдержал смех.

— Кацураги-сан, вы серьёзно? Это же глупый вопрос! — улыбнулся он. — Вопрос для студента первого курса!

Может быть. Но так может показаться только на первый взгляд. Однако я собирался проучить Фукусиму.

Я принял решение завалить его одним-единственным вопросом!

Глава 21

Вопрос действительно казался простым с точки зрения медицины. Практически любой врач сможет на него ответить. Эхокардиография или УЗИ сердца проводится у всех больных хроническими лёгочными заболеваниями. А всё потому…

— Потому что одним из наиболее частых осложнений хронических неинфекционных болезней лёгких является так называемой лёгочное сердце, — без запинки ответил Фукусима Ренджи.

Я не сомневался, что он ответит на этот вопрос, но в этом и заключалась моя идея. Он думает, что ответ один. А, как я уже понял из прошлого раунда, у нас есть право задавать дополнительные вопросы в рамках основного.

— Раз, Фукусима-сан, — я загнул один палец. — Это первая причина. Перечислите все остальные.

Он удивлённо вскинул брови и посмотрел на Герберта Леджера — нашего судью. Видимо, тот догадался, о чём я собираюсь допросить Фукусиму, и не стал препятствовать моим вопросам.

Моим планом было — вывести Фукусиму Ренджи из области пульмонологии в кардиологию. Да, я могу задавать ему вопросы только по теме карточки. То есть — по лёгким. Но я специально затронул смежную область, а именно — лёгочное сердце, чтобы получить возможность «нанести ему атаку с фланга».

Фукусима Ренджи хитро улыбнулся.

— Я понял, что вы хотите услышать от меня, — произнёс он. — Крупные сосуды, да? Лёгочная артерия — нам нужно проверить давление в ней, поскольку из-за лёгочных заболеваний в ней может развиваться патологический процесс.

— Допустим, — кивнул я и загнул второй палец. — Два.

— Ну что вы ещё хотите от меня услышать? Про патологию клапанов? — нахмурился Фукусима Ренджи. — Это и так понятно. Эхокардиография поможет выявить наличие нарушений в клапанной структуре.

Мой соперник глянул на Герберта Леджера, но тот, как и я, всё ещё ожидал последнего ответа.

— Я уже перечислил все правильные ответы, — прищурился Фукусима Ренджи. — Мне больше нечего сказать.

Он принял поражение? Так просто?

— Какой ответ на ваш вопрос, доктор Кацураги? — спросил судья.

— Дифференциальная диагностика, — сказал я. — Одышка и кашель могут быть признаками болезни сердца. Не только лёгких.

Дифференциальная диагностика — это один из самых важных этапов перед постановкой окончательного диагноза. Если человеку тяжело дышать, и его мучает кашель, ещё далеко не факт, что проблема именно с лёгкими. Как раз наоборот, куда чаще встречаются люди с сердечной недостаточностью, которых мучают такие же симптомы.

— Это же… — выпучил глаза Фукусима Ренджи. — Но это же слишком очевидно!

— Именно поэтому я и рассчитывал, что вы быстро дадите ответ на столь очевидный вопрос, — сказал я.

— И как вы это рассудите, мистер Леджер? — нахмурился Фукусима Ренджи.

— В условиях не было оговорено, каким должен быть победный вопрос, — задумался судья. — Сложный или простой — это не важно. Главное, что один из участников на него не ответил.

— И вы расцените это так? — вскинул брови Фукусима Ренджи. — Кацураги-сан ведь залез в кардиологию!

— В смежную область между пульмонологией и кардиологией. За пределы темы он не вышел, — рассуждал судья. — Поэтому, вынужден признать, что доктор Кацураги Тендо побеждает. С помощью одного-единственного вопроса.

Итого, мне удалось управиться ровно за пять минут! И всё потому, что я сразу же ударил по Фукусиме относительно простым вопросом. Если бы мы продолжили задавать друг другу вопросы с заковырками, тогда это испытание продлилось бы сутки. В этом я уверен на сто процентов. Фукусима Ренджи просто не ожидал, что я ударю именно с этой стороны.

Вопрос только в том, как он воспримет своё поражение.

Фукусима медленно кивнул, а затем нервно усмехнулся и протёр пальцами уставшие глаза.

— Претензий нет, Кацураги-сан, — ответил он. — Я признаю вашу победу. Ловко вы меня обыграли.

— Благодарю, Фукусима-сан, — сдержанно кивнул я.

— Но всё же чертовски жалко… — вздохнул он. — Я очень хотел дойти до финала. Вряд ли ещё через десять лет я поеду на такую же олимпиаду. К тому моменту мне уже будет не до того. Что ж, а вам желаю удачи. Вы действительно хорошо себя показали.

Организаторы провели нас в комнату ожидания, где у нас была возможность наблюдать за соревнованием остальных игроков, которое транслировалось на телевизоры.

Как оказалось, закончить четвёртый этап удалось только мне и Фукусиме Ренджи. Остальные пока только входили во вкус.

Но самое яростное противостояние наблюдалось между Рэйсэем Масаши и Игорем Щербаковым. Хирурги забрасывали друг друга вопросами, как из пулемёта.

Однако победитель всё же должен остаться один. Игорь Щербаков задал Рэйсэю Масаши уже десятый по счёту вопрос.

— Показания для оперативного лечения язвенного колита, доктор Рэйсэй?

Хороший вопрос. Их можно пересчитать по пальцам. Однако есть пару пунктов, которые можно запросто упустить.

Удивительно, насколько же не повезло Щербакову! А точнее — обоим хирургам. Похоже, Рэйсэй достал карточку «Абдоминальная хирургия». Либо колопроктология. А если учесть, что и Щербаков и Рэйсэй занимаются хирургическим лечением органов брюшной полости… Мы наблюдаем битву титанов!

— Легко! — кивнул Рэйсэй Масаши. — Язвенный колит оперируют при наличии осложнений, таких как кровотечение, перфорация, и токсическое расширение толстого кишечника.

Нависла тишина.

— И… И ещё при развитии раковой опухоли! — вспомнил Рэйсэй Масаши. — Всё.

Нет, не всё. Он упустил самое важное.

— Доктор Щербаков, скажите, удовлетворяет ли вас ответ доктора Рэйсэя? — спросил судья.

Я заметил, что Щербаков замялся. Похоже, он сомневался, стоит ли валить своего коллегу. Но в этом весь смысл олимпиады! Бороться и побеждать!

— Давайте, доктор Щербаков, — спокойно сказал Рэйсэй Масаши. — Скажите, если я где-то ошибся. Ничего страшного.

— Простите, доктор Рэйсэй, но вы упустили самое главное показание для оперативного лечения. Толстую кишку удаляют не только при развитии осложнений. Но также и в том случае, если не помогает…

— … консервативная терапия, — кивнул Рэйсэй Масаши и тихо рассмеялся. — Проклятье… Упустил такой важный момент!

Судья собрался сделать Рэйсэю замечание. Видимо, хотел уточнить, что этот ответ ему уже не зачтётся.

— Всё в порядке, я признаю свою ошибку, — опередил его мой коллега. — Доктор Щербаков победил. Но этот бой был нелёгким! Никогда бы не подумал, что мне придётся вытащить все свои знания. В очередной раз убеждаюсь, что мне ещё есть куда расти!

— Спасибо вам большое, что побыли моим оппонентом, доктор Рэйсэй, — сказал Игорь Щербаков. — Я многое извлёк из этого испытания.

Хирурги пожали друг другу руки и направились к нам — в комнату ожидания. Я заметил, как замялся Рэйсэй Масаши, когда Щербаков протянул ему руку. Японцы обычно рукопожатиями не обмениваются, однако в разговорах с иностранцами используют этот жест. Просто не всегда вспоминают об этой традиции, которая распространена почти во всём мире.

— Надо же… — вздохнул Фукусима Ренджи. — Кажется, из клиники «Ямамото-Фарм» остались только вы, Кацураги-сан. Акихибэ-сан, Рэйсэй-сан и я выбыли.

— Не только из «Ямамото-Фарм», — сказал я, присмотревшись к экрану телевизора. — Похоже, я — последний японец. Терапевты из Осаки тоже выбыли из игры.

Я переключил внимание на Купера Уайта. В игре осталось всего два знакомых мне врача. Индиец Сидхарт Рам Рави и австралиец Купер Уайт.

Интересно, смогут ли они добраться до финала?

В комнату ожидания вошли Рэйсэй и Щербаков. Они оживлённо спорили о вопросах, которые ещё не успели друг другу задать. Хирурги были настолько увлечены общением, что даже не обратили на нас с Фукусимой внимания.

До чего же радостно мне было видеть, что Рэйсэй пришёл в себя. Если бы мы не разобрались с его лудоманией, этот этап мог закончиться скандалом. Но он спокойно принял своё поражение. С честью. На такое, даже не все здоровые люди способны.

Хотя чего уж там, даже Фукусима Ренджи смирился с тем, что ему пришлось выйти из игры в одном шаге от финала.

— Австралиец силён, — коротко подметил Фукусима. — Очень хитрый специалист. Он своего оппонента из Африки уже пять раз чуть не подловил. Но пока что всё равно не справился. Однако я ставлю на его победу. Он — очень способный врач.

— Согласен с вами, Фукусима-сан, — кивнул я. — Купер Уайт — ас.

Я ещё раз взглянул на Фукусиму и активировал «анализ», чтобы понять, что мой собеседник чувствует. И до чего же я был удивлён, осознав, что он абсолютно спокоен. И это после поражения? Непохоже на него.

— Фукусима-сан, а если не секрет, что вдруг изменилось? — решил прямо спросить я.

— Вы это о чём, Кацураги-сан?

— На корабле вы мне уверяли, что вас мучает жажда адреналина. И всю олимпиаду я видел тому подтверждение. Но сейчас вы как-то уж слишком резко успокоились, — отметил я.

— Сказать вам честно? — усмехнулся он. — Я спокоен, потому что понял: стоять у вас на пути нет смысла. Сомнёте. А другая причина… Я тут осознал, что очень сильно боюсь гигантских пауков. И что-то мне больше не хочется испытывать ТАКОЙ адреналин.

— Спасибо за честный ответ, — рассмеялся я.

— О! — воскликнул Фукусима и указал пальцем на экран. — Взгляните, Кацураги-сан. Кажется, Купер застал африканца врасплох.

— Я всё прослушал. Что он спросил?

— Сначала оппонент спросил доктора Уайта, почему многие женщины убеждают врачей выбирать кесарево сечение, — сказал Фукусима.

— Купер достал акушерство и гинекологию? — удивился я.

— Нет, психиатрию, — объяснил Фукусима. — И доктор Уайт дал правильный ответ. Токофобия — боязнь родов. А вот африканец, судя по всему, достал инфекционные болезни.

А в них-то Купер разбирается, возможно, лучше всех присутствующих.

— Давайте я повторю свой вопрос, — услышал я голос Купера Уайта из динамиков телевизора. — Какое инфекционное заболевание распространяют броненосцы на территории США?

— Думаю… — запнулся африканский врач. — Бешенство.

— Он ошибся! — заметил я.

— Разве? — удивился Фукусима Ренджи. — А какой правильный ответ?

— Лепра. Проказа, — одновременно произнесли мы с Купером Уайтом.

— Да уж… — усмехнулся Фукусима. — Век живи — век учись.

Эту пословицу Фукусима произнёс на японский лад, но мой мозг автоматически перевёл её на более ясную русскому уму формулировку.

Купер Уайт победил. Прошёл в финал, как и я.

Через пару минут австралиец появился в зале ожидания и тут же подошёл ко мне.

— Доктор Кацураги, я всё пропустил, — тяжело дыша, сказал он. — Вам удалось? Прошли?

Фукусима Ренджи учтиво оставил нас наедине.

— Прошёл, Купер, — улыбнулся я. — Как, вижу, и ты. Правда, задать вопрос про броненосца из Техаса… Это уж слишком жестоко!

— А что мне оставалось делать? Мой противник прекрасно ориентировался во всех инфекциях! Пришлось зайти с козырей, — ответил Купер. — Кто-то ещё из ваших знакомых смог пройти на пятый этап?

— Только русский хирург, — сказал я. — Рэйсэй Масаши вышел из игры. Но, как видите, ещё не все игроки закончили. Из девяти столов один всё ещё занят.

Однако, как только мы перевели взгляд на экран, чтобы понаблюдать за игрой Сидхарта Рам Рави, четвёртый этап уже подошёл к концу.

И Сидхарт не справился. Его оппонент — немецкий анестезиолог — задал индийцу вопрос о метастазах, которые попадают в сердце. Видимо, индиец вытащил карточку с «онкологией».

Я знал ответ на этот вопрос. Сердце метастазами повреждается нечасто. Куда реже других органов. Правда, ответ на этот вопрос никто толком дать не может. Но немец спросил Сидхарта не об этом. А о том, откуда чаще всего туда попадают метастазы.

И правильным ответом было бы: желудок, лёгкие и молочная железа. Онкология этих органов чаще всего даёт метастазы в сердце, в сравнении с другими злокачественными образованиями.

— Вот и всё, — заключил Купер Уайт. — Четвёртый этап закончен. Мы вышли в финал, Тендо. Возможно, скоро нам удастся понять, зачем все эти испытания.

— Уж точно не из-за какой-нибудь грамоты, — усмехнулся я.

В комнату отдыха вошёл один из организаторов. Тот самый судья, который курировал наше с Фукусимой состязание. Австралиец Герберт Леджер.

— Уважаемые коллеги, — улыбнулся он. — От лица «ВОЗ» хочу поздравить всех присутствующих. И победителей, и проигравших. Все вы показали отличный результат. Однако в финал прошли только девять человек. И я прошу остаться в комнате только победивших. Остальные могут быть свободны. К слову, сейчас ваши коллеги читают лекции о новых методах лечения онкологии. Можете пройти в аудиторию, уверен, вам будет интересно узнать о современных химиотерапевтических препаратах.

В итоге в зале осталось лишь девять человек. Я, Купер Уайт, Игорь Щербаков, и ещё шесть участников, с которыми мне пересекаться не приходилось.

— Итак, господа, — произнёс Герберт Леджер. — Последний пятый этап состоится завтра вечером после лекций. Никакой особой подготовки для него не требуется. Вам предстоит пройти собеседование с генеральным директором «ВОЗ». Теодор Авраам Гебреус переговорит с каждым из вас. Поэтому я рекомендую вам отдохнуть перед завтрашним днём. Больше никаких испытаний на знание медицины не будет. Доктор Гебреус желает поговорить с вами на другую тему. Вы и так уже хорошо себя показали. Сейчас в этом зале стоят лучшие из лучших. Таких врачей, как вы, в мире очень мало. Однако учтите, что собеседование пройдут не все. Несколько человек выйдут из олимпиады в любом случае.

Так пятый этап — это простое собеседование? Похоже, уже завтра мы узнаем правду. Наконец-то нам раскроют причину всех этих испытаний.

— Мне, если честно, неловко здесь находиться, — прошептал мне Игорь Щербаков. — Я совсем недавно закончил ординатуру. Даже не успел начать полноценную хирургическую деятельность!

— Зря тревожитесь, доктор Щербаков, — сказал я. — Я даже младше вас. И, если вы не заметили, большинство присутствующих — это молодые специалисты. Раз вы здесь находитесь, значит, вы это заслужили.

— Не больше, чем доктор Рэйсэй, — вздохнул он.

— Я наблюдал за вашей дуэлью, — сказал я. — Доктор Рэйсэй Масаши первым не смог ответить на ваш вопрос. И, уверен, он на вас за это не злится.

Организатор раздал каждому из нас талоны. Там был указан кабинет и время собеседования.

Нас распределили в алфавитном порядке, поэтом я оказался четвёртым в очереди.

«Триста пятнадцатый кабинет, третий этаж конференц-центра. Восемнадцать часов».

— У меня будет к вам убедительная просьба, господа, — произнёс напоследок Герберт Леджер. — После собеседования вам запрещено общаться с другими участниками олимпиады. Поэтому те, кто поговорили с генеральным директором раньше остальных, будет должен сдать телефон и ожидать в отдельной комнате, пока не пройдут остальные собеседования. Это особое правило, и нам приходится настаивать, чтобы вы его не нарушали. Если кого-то такие условия не устроят, прошу сообщить об этом сразу. В таком случае вы будете дисквалифицированы.

Я понимаю, к чему эта строгость. Они тщательно скрывают основную цель олимпиады, поэтому не хотят, чтобы кто-то получил информацию, которая не должна попасть в массы.

Когда мы покинули зал ожидания, Купер Уайт спросил:

— Тендо, а вашим судьёй ведь был доктор Леджер, да?

— Да, а что? Вы с ним знакомы?

— Да, вообще-то, он — министр здравоохранения Австралии, — пожал плечами Купер. — Он — очень строгий специалист. Повезло, что ты смог пройти через него.

— Доктор Кацураги! — крикнул мне Сидхарт Рам Рави, как только мы с Купером вышли в общую аудиторию. — Что-то не так. Лекцию отменили. Судьи пересматривают записи испытаний. Один из выбывших игроков подал жалобу. Вас и ещё нескольких человек обвиняют в жульничестве.

— Что⁈ — не поверил своим ушам я. — Только не говорите, что это сделал Фукусима Ренджи?

Он ведь не мог. Я точно проанализировал его эмоциональное состояние. Он смирился с поражением.

— Нет, это не доктор Фукусима. Кое-кто другой, — ответил Сидхарт.

Глава 22

Подозрительно… Кто-то решил выкинуть такой трюк прямо перед последним этапом. Это не может быть простым совпадением. Скорее всего, кто-то дожидался возможности отомстить кому-то из своих соперников, если тот доберётся до финала.

— Доктор Рави, а кого кроме меня решили обвинить в жульничестве? Это уже известно? — уточнил я.

— Только японцев, доктор Кацураги, — ответил индиец. — А именно — вас, доктора Рэйсэя и двух сотрудников из Осаки.

Рэйсэя? Врачи из Осаки? Так ведь никто из них не прошёл на пятый этап!

А-а… Ну конечно. Этот выбывший участник и не мог столь быстро узнать, кто попал на пятый этап. Похоже, он «стрелял» наугад, основываясь на данных четвёртого этапа.

И раз он решил завалить только японцев, значит, скорее всего, он и сам из Японии. И что-то мне подсказывает, что я уже знаю, о ком идёт речь.

Я пошёл в служебные комнаты, где организаторы занимались пересмотром записей. По пути туда я встретил Рэйсэя Масаши и лишь одного японца из Осаки.

— Вы — Кацураги-сан и Рэйсэй-сан? — спросил низкорослый мужчина.

— Да, — кивнул я.

Услышав подтверждение, коллега из Осаки тут же согнулся пополам — так, как это в Японии уже давно не практикуется.

— Простите, пожалуйста! — прокричал он. — Простите, что вам придётся отдуваться вместе со мной. Мне очень стыдно за моих коллег. Прошу, не держите на них зла! Хоть и поступили они бесчестно…

Рэйсэй Масаши удивлённо взглянул сначала на меня, а затем на другого японца.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Хидзуното Кадзуто, — ответил он. — Терапевт из Центральной клиники Осаки.

— Перестаньте кланяться, нечего просить прощения за других людей, — сказал я. — Лучше объясните, что случилось? Мы с Рэйсэем-сан пока что ничего не понимаем.

Почти не понимаем. Одно имя у меня уже созрело в голове.

— Дело в том, что во всём это виноват мой коллега — Хосино Мамору, — вздохнул Хидзуното.

Да кто бы сомневался! Значит, мой старый однокурсник не сдался. Видимо, вернулся в Японию и тут же решил, что пора начать снова гадить своим конкурентам.

А ведь он просил передать мне, что принимает мою победу. Но — нет. Оказалось, что бросать слова на ветер — это для него абсолютно нормальное дело.

— А второй коллега… — продолжил Хидзуното Кадзуто. — Можно я не буду называть его имени? Он ни в чём не виноват. Просто на него тоже пришла жалоба, но он сказал, что не собирается выслушивать этот бред, и оставил меня здесь одного.

— Могу его понять, — кивнул я. — Многие бы на его месте поступили бы так же.

— Хосино… — нахмурился Рэйсэй Масаши. — Так это ведь тот ублюдок, который чуть не запорол нам весь первый этап! Я правильно понял?

— Вот даже как? Забавно получается… — усмехнулся Хидзуното. — А нам Хосино говорил, что это вы всеми силами пытались завалить его.

— Это — чушь, — коротко ответил я.

— Знаю, — кивнул Хидзуното. — Можете даже не объяснять, Кацураги-сан. Хосино Мамору точно так же ведёт себя и в нашей клинике. Подлизывается, обманывает, делает всё, чтобы выставить себя в лучшем свете перед начальством. А коллег подставляет. Вот даже сейчас умудрился это сделать! Двух своих коллег подставил, и вас!

— Вот только я сильно сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк, — сказал я. — Мы не жульничали. Ни я, ни Рэйсэй-сан. Это лишь создаст лишние сложности для судей. Придётся пересматривать несколько часов записей.

Ну и мерзавец этот Хосино Мамору. Ведёт себя, как загнанная крыса. Прекрасно понимает, что ничего уже сделать не может. Но всё равно пытается потопить хоть кого-то.

— Если честно, Кацураги-сан, Хосино улетел из-за меня и моих коллег, — признался Хидзуното. — Он ещё на корабле начал нести какую-то чушь. Упрекал нас, заверял, что с нашими знаниями на конгресс вообще нет смысла ездить. А уж когда после второго этапа он заявил, что его выгнали из-за нас… — Хидзуното смутился того, что собирался сказать, но всё же решил не умалчивать. — В общем, мы решили его избить. Всем отделением. Знаю, что гордиться нечем, но он достал нас настолько, что мы уже не могли придумать дипломатичный способ решения проблемы.

— Не вините себя, — кивнул я. — Понимаю, есть такие люди, которые буквально принуждают к насилию над собой. Но всё равно стоит держать себя в руках.

— Так мы и сдержали себя, — ответил Хидзуното. — Но Хосино всё равно смылся.

А Хосино оказался даже более неприятным человеком, чем я думал. С такими, как он, многим тягаться сложно. Когда сотрудник выставляет себя лучшим работником перед начальством, а потом ведёт себя, как последний ублюдок с коллегами, создаётся безвыходная ситуация. Коллеги ничего не могут предъявить начальству, а заниматься самоуправством — не вариант.

— Так, господа! — обратился к нам один из судей, который только что вышел из комнаты, где просматривались записи. — Мы прогнали все отснятые материалы. К Рэйсэю Масаши и Хидзуното Кадзуто у нас вопросов нет. Нам нужен Рокияма Теппей и особенно Кацураги Тендо.

— Кацураги здесь, — ответил я.

— А доктор Рокияма уже ушёл, — сказал Хидзуното.

— Что ж, это уже не имеет значения. Он выбыл из олимпиады на прошлом этапе, но у организаторов всё равно остались к нему вопросы. Мы найдём способ с ним связаться, — сказал судья.

Любопытно. Значит, заявление Хосино Мамору всё-таки принесло свои плоды. Двух из четырёх забирают на дополнительное расследование. Интересно только, в чём собираются обвинить меня? Вряд ли на камерах каким-то образом запечатлели, что я умею пользоваться лекарской магией.

Если бы такое обнаружили, меня бы без лишних вопросов отправили в какую-нибудь научно-исследовательскую лабораторию на опыты. И сильно сомневаюсь, что кого-то остановил бы запрет на эксперименты над человеком. В конце концов, его не так уж и просто обойти. Достаточно признать мне не человеком, а каким-нибудь инопланетным существом. Уверен, что сотрудники такой лаборатории быстро бы придумали, как всё оформить в документации.

— Удачи вам, Кацураги-сан! — сказал мне вслед Рэйсэй Масаши.

— Вся клиника Осаки кроме Хосино Мамору болеет только за вас, — сжал кулаки Хидзуното Кадзуто. — Вы — последний участник из Японии. Пожалуйста, докажите свою невиновность. А Хосино мы найдём способ отомстить. Даю слово.

Я прошёл за судьёй в комнату с компьютерами.

— Доктор Кацураги, мы очень уважаем врачей-финалистов. Но поймите правильно, ответить на жалобу нам придётся в любом случае, — сказал судья.

— Да мне можете об этом не рассказывать, — усмехнулся я. — Прекрасно понимаю, о чём вы говорите. Мне однажды пришлось отвечать на жалобу пациента, которого не устроил тот факт, что его родители в детстве не пускали в больницу. В итоге, достигнув совершеннолетия, он написал жалобу на врачей взрослой поликлиники, который вообще никогда с ним не встречались. Но и на такое отвечать приходиться!

— Да уж, и такое бывает, — вздохнул судья. — Смотрите, надолго я вас не задержу. Мне нужен только ваш ответ на вопрос. И этот ответ будет записан на камеру. Поэтому предупреждаю вас сразу.

— Не проблема, — кивнул я. — Задавайте уже свой вопрос и позвольте мне заняться подготовкой к пятому этапу.

— Взгляните на монитор, доктор Кацураги, — сказал судья. — Здесь отчётливо видно, как вы что-то шепчете себе под нос. Поймите правильно, у нас создалось впечатление, что вы разговариваете через скрытый микрофон с наушником.

— А если точнее — такое впечатление появилось не у вас, — произнёс я. — А у Хосино Мамору. Что ж, понимаю. Вы правда хотите услышать ответ на этот вопрос? Думаю, вы и сами догадываетесь, что я скажу.

На видео был запечатлён момент, где я осматриваю пациента с лепрой. Второй этап. Видимо, Хосино заметил мою привычку ещё на первом испытании. Я всегда мысленно рассуждаю, но иногда шевелю губами, шёпотом проговаривая основные выводы — сам для себя.

— Как я и сказал, вас записывают на камеру, доктор Кацураги, — произнёс судья. — Придётся отвечать.

— Это — мысли вслух, — честно сказал я. — Думаю, многие люди часто бубнят себе что-то под нос. Это помогает собраться с мыслями. Не согласны?

— Возможно, но… — судья вздохнул. — С вашего разрешения нам придётся осмотреть уши. У нас в комитете есть ЛОР, который имеет право это делать. Опять же, если вы дадите разрешение. Нам нужно подтвердить, что вы прошли четвёртый этап без наушника.

Но это уже попросту унизительно. Плевать, что о себе возомнил Хосино Мамору, но поддаваться на такие проверки я не собираюсь.

— Моего разрешения вы не получите, — ответил я. — Можете исключать меня из числа участников пятого тура олимпиады. Вы сами не установили заглушки, а теперь подозреваете людей из-за ложных жалоб. Признаюсь честно, я разочарован.

— Доктор Кацураги, это — ваше решение, никто вас насильно осматривать не будет, — напрягся судья. — Но если вы выйдете отсюда необследованным, вы сюда уже никогда не вернётесь!

— Я согласен с доктором Кацураги, — услышал я чей-то грозный голос за своей спиной. — Сейчас же прекратите этот балаган.

Кого я точно не ожидал увидеть, так это вошедшего в кабинет генерального директора «ВОЗ». Теодор Авраам Гебреус подошёл к компьютеру и выдернул из USB-разъёма веб-камеру.

— Вы отдаёте себе отчёт, чем занимаетесь? — гневно прошептал он. — Угрожаете одному из лучших участников. Финалисту олимпиады!

— Но, доктор Гебреус, честное слово, мы ведь это делаем не специально! — принялся оправдываться судья. — Комитет приказал разобраться с жалобой участника…

— Участника, который ветрянку от кори отличить не смог⁈ — воскликнул он.

А… Даже так? Ну Хосино даёт!

— Не думайте, что я здесь присутствую только для галочки, — произнёс генеральный директор. — Я лично наблюдаю за участниками, которые представляют для меня особый интерес. У меня есть доступ ко всем записям. Сейчас же отпустите Кацураги Тендо. Если уж он мухлевал, значит остальных…

Он с трудом сдержал гнев.

— Простите, доктор Кацураги, — обратился ко мне Гебреус. — Вышло небольшое недоразумение. Больше к вам никаких претензий не будет. А если и будут, то только на пятом этапе, когда я буду лично с вами разговаривать. Так что отдохните перед завтрашним днём.

— Благодарю, доктор Гебреус, — кивнул я.

— Подождите, а что делать с доктором Рокиямой? — вмешался судья. — На записи видно, как он разговаривает по телефону. Спрашивает у кого-то совет.

— Рокияма уже выбыл, если я не ошибаюсь. К нему вопросов нет, — сказал Гебреус. — А вообще, клиника Осаки сильно отличилась на олимпиаде. И это — не комплемент. Напишите письмо их главному врачу и принесите ко мне. Я проверю и подпишу. Так к делу относиться нельзя. Медицина — это не та сфера, где люди могут друг друга обманывать и подставлять.

Я был полностью согласен с генеральным директором, но решил больше не задерживаться в этой «комнате для допросов».

Снаружи меня ждал Рэйсэй. Хирург признался, что был напуган тем, что к нам влетел генеральный директор, однако я убедил его, что нам уже ничего не угрожает.

А вот Хосино и Рокияма, скорее всего, наконец-то получат нагоняй от главного врача своей клиники. Уж не знаю, как Рокияма, но Хосино Мамору на это очень давно напрашивался.

Около выхода из конференц-центра меня поймал Купер Уайт.

— Как всё прошло, Тендо? — спросил он. — До меня дошли тревожные слухи.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Завтра оба попадём на пятый этап, вопрос уже решён. А вы чего до сих пор здесь стоите? Лекцию же отменили?

— Тендо, появилась одна проблема… В общем, причина, по которой я не хочу покидать Австралию. Я ведь так и не назвал её вам, — признался он.

— Погодите, но вы ведь говорили, что основная проблема — это японский язык и отношение к гайдзинам, разве нет? — уточнил я.

— Это тоже. Но есть и другая — более веская причина, — сказал Купер. — Я солгал вам, когда сказал, что у меня здесь совсем не осталось близких людей. Кое-кто всё же есть. Бывшая жена.

— Поймите меня правильно, Купер, но я не совсем понимаю, почему бывшая жена является для вас балластом, — высказал своё мнение я.

— Дело в том, что она больна. И развелись мы именно из-за этого, — объяснил он. — Точнее… Она настояла на разводе. То есть… Ух, даже не знаю, как вам это объяснить.

— Если это что-то личное — не стоит, — сказал я. — Я не настаиваю.

— У неё ВИЧ, — неожиданно сказал Купер Уайт.

— Что? — удивился я. — ВИЧ? Погодите, но если это так, тогда получается, что…

— Нет, — опередил мои мысли Купер. — У меня его нет. Я сто раз пересдавал анализ. Похоже, моя лекарская магия каким-то образом автоматически его ликвидировала. Но Ханна о моих силах не знала. Подумал, что мне просто повезло, и решила развестись, пока не поздно. Уехала на окраину Сиднея. Сказала, что однажды изменила мне и, видимо, тогда и подхватила вирус.

— Погоди, Купер, слишком много информации разом, — перебил его я. — Как заражаются ВИЧ, я прекрасно знаю. Меня больше удивляет тот факт, что ваша магия смогла полностью этот вирус ликвидировать. Причём автоматически. Вы это серьёзно? Анализы точно были надёжные?

— Абсолютно, — кивнул он. — Я — инфекционист. Поверьте на слово — узнав о том, что моя жена заражена ВИЧ, я сильно перетрухал и сдал всё, что только можно.

Эта информация сильно меня удивила, поскольку даже в моём мире не было лекарей, которые умели справляться с этим вирусом. На него почти не действовала антисептическая лекарская магия. А уж чтобы организм лекаря сам уничтожил инфекцию — это совсем нонсенс.

Я много раз заражался гриппом и другими ОРВИ. И всегда мне приходилось уничтожать их, так сказать, в ручном режиме. Давая своей магии прямые команды.

Купер Уайт — уникальный лекарь. Теперь у меня точно не осталось сомнений на этот счёт. Хоть он и владеет лишь одним из нескольких видов «анализа», магия у него крайне сильна.

— Допустим, — кивнул я. — Но это не объясняет, почему вы не хотите улететь.

— Объясняет, — вздохнул он. — Я пообещал, что буду следить за ней и за её здоровьем. А своё обещание мне нарушать совсем не хочется. И вчера мне пришло от неё сообщение. Ханна сказала, что ей стало хуже. Она впервые сама попросила, чтобы я приехал и помог ей разобраться с осложнениями.

— Не подумайте, что я пытаюсь отговорить вас от помощи бывшей жене, но… Вы ведь помните, что завтра — пятый этап?

— Да, но он будет после полудня, — сказал Купер Уайт. — А мы можем съездить к Ханне рано утром. Часов в шесть.

— Погодите, вы сказали «мы»? — уточнил я.

— Тендо, пожалуйста, помогите мне ещё один раз, — взмолился Купер. — Я вижу, что опыта во владении лекарской магией у вас куда больше, чем у меня. В сравнении с вами я всего лишь щенок.

— Не стоит отдаваться такой резкой самокритике.

— Но так и есть! — воскликнул он. — Возможно, вместе мы сможем чем-то ей помочь.

— А противовирусные препараты она принимает? — уточнил я. — Сейчас ведь существует много способов контроля ВИЧ-инфекции. Не могла же её болезнь успеть перейти на стадию СПИД?

— Не знаю, — помотал головой он. — Я не видел её шесть лет.

— Шесть лет? Но вы ведь только что сказали, что занимались её здоровьем!

— Косвенно, — ответил он. — Она не пускала меня к себе в дом. Только консультировалась по телефону и лечилась у врачей, которые… Ох… Которые, как и любые нормальные специалисты хранят врачебную тайну. Мне они о Ханне ничего не рассказывали.

Вся эта история звучала дико. От начала и до конца. Но я понимал, что человек, узнав о таком заболевании, мог начать вести себя неадекватно.

— Хорошо, Купер, я помогу, — согласился я.

— Тендо, я ведь не просто так прошу. Обещаю, если там удастся… излечить её, тогда я полечу с вами в Японию.

Купер Уайт достал последний козырь. Теперь я уже никак не мог отказаться. Правда, я всё ещё сомневаюсь, что мы сможем излечить женщину от ВИЧ.

— Ах да, — замялся Купер. — И ещё кое-что. Ханна просила меня… Осмотреть её кенгуру.

…

— Чего⁈

Глава 23

Такое со мной случалось всего два раза в жизни. На короткий период времени я терял способность мыслить и не мог вернуть себя в прежнее состояние. Впервые это случилось ещё в прошлой жизни, когда, работая полевым лекарем, я увидел, как магическая волна поразила большую часть моих коллег.

А второй раз…

— Так, погодите, Купер, — я помотал головой, пытаясь привести себя в порядок. — Наши пациенты — это ВИЧ-инфицированная и кенгуру. Мне послышалось или я уже начал сходить с ума?

— Не послышалось, — ответил Купер Уайт.

— Что ж, значит, я и вправду переработал, — сделал вывод я.

Как знал, что рано или поздно переработки пошатнут мою психику! Надо было раньше об этом думать. Брать отпуска, отдыхать за свой счёт, отдыхать где-нибудь на море вдали от медицины. Но теперь уже точно слишком поздно. Может, имеет смысл проверить себя «психоанализом»?

— Тендо, понимаю, что это звучит странно, но у моей бывшей жены есть лицензия на разведение кенгуру. Там долгая история. Часть она отправляет на волю, часть — в зоопарк. Хотя, как я понял, почти пятьдесят процентов животных она оставляет у себя, как своих питомцев. Так было до болезни. Потом она перестала с ними справляться и раздарила всех, кроме одного.

— В это даже поверить сложно. Я слышал, что в Австралии это запрещено, — сказал я.

— Запрещено, если нет лицензии. Если человек плохо относится к животным, это быстро выявляют. Но Ханна… Она всегда любила кенгуру. И после того как узнала о болезни, стала относиться к ним ещё трепетней.

Ладно, может быть, я и не сошёл с ума. Как-то у одного из моих коллег пациент узнал о том, что у него третья стадия рака поджелудочной железы. И параллельно с лечением он взял и завёл себе волчат.

Нашёл их где-то в лесу без матери и решил, что это хорошая идея — воспитать диких животных у себя дома. Не стану спорить, может, это и благородное решение. Тем более, насколько я помню, наши лекари удалили ему часть поджелудочной, и после этого он прожил ещё двадцать лет вместе с волками, которые заменяли ему собак.

Поражаюсь, сколько удивительных историй порой приходится узнать, занимаясь медициной.

— Хорошо, Купер, допустим, мы попробуем помочь вашей бывшей жене, — заключил я. — Как вы уже понимаете, мы с вами может пройтись антисептической магией по её телу. Но уничтожит ли она вирус… Не факт. Молекулярного уровня нет ни у меня, ни у вас. Однако, если ваш организм каким-то образом смог очистить себя от ВИЧ, значит, в теории, у вас может хватить сил и на Ханну.

— Я постараюсь, — кивнул Купер.

— Ах да, и ещё один вопрос: а с кенгуру-то что не так? Зачем его осматривать? — поинтересовался я.

— Как я понял, он тоже чем-то заболел, — пожал плечами Купер Уайт.

— Но вы ведь помните, что мы — не ветеринары. И наши способности на животных не всегда могут распространяться, — напомнил я.

— Да я понимаю! Так что будем надеяться, что Ханна пошутила, — кисло улыбнулся Купер. — Значит, завтра в шесть утра ждать вас у отеля?

— Да, договорились, — ответил я. — Надеюсь, вы не поторопились с обещанием. Я не собираюсь тянуть вас в Японию против собственной воли. Однако и ваши слова не забуду. Поможем Ханне — и вы присоединитесь ко мне.

— Я от своих слов не откажусь, — нахмурился он. — Доверьтесь «летающему медику».

Когда я вернулся в отель, оказалось, что мои коллеги устроили настоящий пир. Я привык бесшумно ужинать в столовой, но на этот раз у меня это не вышло. Акихибэ Акико, Рэйсэй Масаши, Макисима Сакуя и даже Фукусима Ренджи уже сидели за огромным столом вместе с финалистами и полуфиналистами олимпиады.

— Кацураги-сан! — крикнула мне Акико. — Только попробуйте нас проигнорировать! Я к вам паука-егеря запущу!

— Ни слова об этой дряни, Акихибэ-сан, — пробурчал Фукусима, уплетая стейк.

Отстраняться от коллег я не стал. Присоединился к общему празднику. Не знаю, правда, когда они успели его начать. Я задержался в конференц-центре всего лишь на час, а некоторые уже успели наесться и напиться настолько, что удалились в свои номера, оставив пустые тарелки.

Вечер прошёл на удивление душевно. Все врачи общались между собой, и никто даже не думал кого-либо уколоть. Даже Фукусима Ренджи вёл себя достойно. Я впервые смог поговорить с ним на равных без всех этих едких высказываний, зависти и прочих элементов жестокой конкуренции.

Вернее, на равных мы были всегда. И оба это понимали. Но Фукусима не хотел этого принимать. Однако впервые за всё время работы в клинике «Ямамото-Фарм» он всё же отнёсся ко мне, как к коллеге с тем же опытом, что и у него.

— А здорово всё-таки прошла олимпиада, — улыбнулась Акихибэ Акико. — Столько эмоций! Столько опыта! Я, кстати, поговорила с отцом. Он мигом рассказал мне, какие ошибки я допустила, будучи главным врачом. Оказалось, что он бы на моём месте почти все задания третьего этапа смог бы решить!

— Может быть, — кивнул я. — Только себя не обесценивайте, Акихибэ-сан. Вы и так прошли очень далеко на одни лишь своих способностях.

Я пришёл на общий праздник позже всех и ушёл раньше всех. Раз уж пообещал Куперу съездить к Ханне с утра, значит, нужна встать ещё перед рассветом. Поскольку после посещения бывшей жены доктора Уайта мне предстоит пятый и заключительный этап.

Утром я заранее подготовил одежду для собеседования с генеральным директором, упаковал её в чемодан и вышел из отеля к такси, в котором меня уже ждал Купер.

На этот раз он был немногословен. Лишь приветственно кивнул, а затем сказал водителю адрес.

Путь оказался, мягко говоря, неблизкий. Купер говорил, что Ханна живёт на окраине Сиднея. Однако окраина — понятие растяжимое. Мы ехали на север почти два часа. За это время успел мысленно прогнать всех пациентов с ВИЧ и СПИД, которых уже наблюдал в прошлом.

Основная проблема этих больных в том, что порой они обращаются за помощью слишком поздно. Ведь если выявить эту инфекцию на ранних стадиях, человек может всю жизнь продержаться на антиретровирусной терапии. И умрёт не от инфекции и её осложнений.

Но, к сожалению, часто это происходит совсем не так.

И сама болезнь — это лишь одна проблема. Кроме иммунодефицита таким людям часто приходится сталкиваться с осуждением или страхом со стороны окружающих, которым удалось узнать об этом диагнозе.

Уже прошла первая четверть двадцать первого века, а многие так и не осознали, что заражённые ВИЧ не разбрасывают вирус повсюду. Хотя чего уж мелочиться, некоторые даже опасаются, что онкология может передастся при контакте с человеком!

А всё потому, что во многих странах не существует нормального санпросвета. Только глупые передачи по телевизору, которые ведут люди, не имеющие ничего общего с медициной. И которые, честно говоря, уже давно не дружат с головой.

А ВИЧ, между тем, передаётся только половым путём, вертикальным — от матери к ребёнку, или через кровь. Но «через кровь» — понятие растяжимое. Сюда же можно отнести татуировки и пирсинг, инъекции и переливание крови. Но только в том случае, если люди, которые проводят эти процедуры, не соблюдают технику безопасности.

Причём сам ВИЧ напрямую, как правило, вреда человеку не наносит. Он убивает организм опосредованно. Сначала он спит, размножается и готовится к полному уничтожению иммунной системы. Обычно проявляется заболевание только через десять лет. Но это — среднее число.

После самого момента инфицирования через определённый промежуток времени ВИЧ может вызвать температуру или симпомы ОРВИ, которые человек запросто пропустит, посчитав, что просто простудился.

И не подумает сдать ПЦР-тест на ВИЧ. И тогда через много лет его будет ждать очень неприятный сюрприз. Ведь на поздних стадиях ослаблять вирус уже не имеет смысла. На тот момент он полностью разрушает клетки иммунной системы, и организм начинает страдать от оппортунистических инфекций.

Так называют инфекционные болезни, которые не беспокоят человека со здоровой иммунной системой. Эти вирусы, бактерии и грибы могут спокойно жить внутри нашего организма на протяжении всей нашей жизни.

Но при СПИД они начинают себя проявлять крайне агрессивно, ведь иммунной системы, которая служила для них непробиваемой стеной, больше нет.

У Ханны Уайт было своё ранчо. Курицы, коровы — всё, как и в любой другой стране. Однако, уже подъезжая, я увидел одного-единственного кенгуру, который сидел в отдельном загоне.

Никогда ещё не видел вживую этих животных!

Как только мы подъехали, из дома вышла молодая женщина. Точнее, я понимал, что она молода. Однако выглядела она значительно старше своего возраста.

Я почувствовал, как Купер одновременно со мной включил свой «анализ». Мы даже поздороваться с Ханной не успели, а уже приступил к её осмотру.

И стоит отметить, меня порадовало то, что я увидел. Всё не так плохо. В лёгких засела серьёзная инфекция, но убрать её у нас сил хватит.

Аспергиллёз — заболевание, которое вызывают мельчайшие грибы. По кашлю Ханны я сразу понял, что проблема в лёгких. Да и температура у неё, судя по всему, держится очень высокая.

— Уже догадались, какой диагноз? — прошептал я Куперу, приближаясь к Ханне.

— Да. Аспергиллы. Постараюсь избавиться от них сам.

— Постарайся избавиться ещё и от ВИЧ, — заявил я, а затем положил руку на его плечо и влил в коллегу половину запаса своей магии.

Купера передёрнуло, он с трудом сдержал эмоции, но не стал подавать виду при Ханне.

Я решил не объяснять ему, зачем пошёл на этот шаг. Скоро он сам всё поймёт. Мне захотелось раскрыть его истинный потенциал, который он ранее использовал лишь интуитивно.

— Здравствуйте, Ханна, — поприветствовал женщину я.

Женщина озадаченно кивнула. Видимо, она не ожидала, что на её ранчо появится японец.

— Ханна, это — мой друг и коллега. Его зовут Тендо. Он… — начал объяснять Купер.

— Ветеринар, — перебил его я.

Надо было видеть лицо Купера в этот момент. Он посмотрел на меня так, будто я только что приставил пистолет к его виску.

— Ветеринар! — расцвела Ханна. — Отлично. Правда, не знаю, доводилось ли вам работать с кенгуру.

— Не доводилось, но я попробую ему помочь, — уверил её я.

— Можете пройти в загон, — сказала она. — Саймон вас не обидит. Он себя очень хорошо ведёт. У него повреждены лапы, поэтому его в зоопарк не взяли, а в дикой местности ему не выжить. Мне разрешили оставить только его.

— Ханна, ты проходи в дом, я сейчас тебя догоню, — сказал Купер. — А Тендо пока осмотрит твоего Саймона.

У Ханны явно была лихорадка. Она туго соображала и с трудом выговаривала фразы. По-хорошему ей бы госпитализироваться. Но я верил, что Купер сможет помочь своей бывшей жене.

Когда она зашла в дом, Купер прошептал:

— Тендо, вы что творите? Я думал, что мы осмотрим её вместе!

— Я передал вам половину своей жизненной энергии, — прямо сказал я. — Моя задача — не сделать за вас всю работу, Купер. А помочь. Именно так мы и договорились. Попробуйте уничтожить вирус самостоятельно. Только перед этим уберите аспергиллёз.

— Боюсь, у меня не выйдет. Я ещё никогда не убивал вирусы!

— А я никогда не лечил кенгуру. Всё бывает в первый раз.

Разумеется, я был готов прийти к нему на помощь, если ничего не получится. Но мне хотелось ускорить развитие его способностей. Это пойдёт ему на пользу. Да и его жене будет неловко, если её осмотрит совершенно незнакомый иностранный врач.

Купер смирился с моим решением и прошёл в дом. Я же открыл калитку и последовал к загону, где сидел кенгуру Саймон.

Я решил осмотреть животное не просто так. Раньше мне никогда толком не удавалось оказывать влияние на кого-то кроме людей. А эта способность может пригодиться.

Ветеринаром я становиться не собираюсь, однако существует огромное количество зоонозов — заболеваний, которые разносят животные. И если я научусь лечить их, значит, в дальнейшем смогу предотвращать многие инфекции. Даже чуму, которую разносили крысы в далёком средневековье.

На эту мысль меня натолкнул вопрос, который прозвучал на четвёртом этапе олимпиады.

Броненосец и лепра. Ведь если убить бактерии в броненосце, они не смогут в итоге передаться человеку.

— Ну здравствуй, Саймон, — я улыбнулся и протянул руку к кенгуру.

Он оказался очень послушным. Видимо, привык жить среди людей. Даже позволил мне потрепать себя по голове.

— Не беспокойся, я попробую тебе помочь, — сказал я, а затем активировал «анализ».

Но ничего не увидел. Словно я смотрю в пустоту.

Нет… Должен быть способ. Нет разницы, какое передо мной живое существо. Просто нужно найти возможность переключиться на другой режим!

И стоило об этом подумать, как в моей голове что-то щёлкнуло. Громко и болезненно. Я почувствовал, как потерял огромное количество жизненной энергии. Однако…

Всё же смог переключиться на другой режим. Будто сменил объектив на микроскопе или надел другие очки. Теперь я прекрасно видел весь организм кенгуру.

И у Саймона действительно оказались проблемы. Я слышал, что многие кенгуру страдают от такого заболевания.

— Бронхопневмония, — вслух произнёс я. — Видимо, полежал под холодным дождём, да? Ничего, бывает. Сейчас исправим.

Из носа животного текли густые сопли. Да и дыхание было слишком уж поверхностным. При мне он не кашлял, но, скорее всего, Ханне доводилось слышать, как он это делает. Поэтому она нас и позвала.

Говорят ведь, что питомцы похожи на своих хозяев. Саймон даже умудрился заболеть тем же, чем и Ханна. Только возбудитель пневмонии был другой.

Бактерия.

Животное с надеждой смотрело на меня, будто чувствовало, что я могу ему помочь. Я прошёлся антисептической магией по его лёгким, нормализовал работу альвеол и бронхов.

Саймон тут же издал фыркающий звук, отвернулся и звучно чихнул.

— Вот и всё! — рассмеялся я. — Делов-то, дружище!

Первое животное, которое мне удалось вылечить! Это стоит считать достижением. Мне показалось, что провозился с ним я всего минут пятнадцать, но оказалось, что уже прошло полтора часа. Купер ждал меня около дома.

— Тендо, если не поторопимся — опоздаем на пятый этап, — произнёс он. — Что-то вы долго. Получилось?

— Представьте себе, — усмехнулся я. — У Саймона была бронхопневмония.

— Не знал, что вы умеете лечить животных.

— Я тоже. Лучше расскажите, как всё прошло с Ханной? Почему она не выходит?

— С ней всё в порядке. Аспергиллы убил, потом приказал магии взяться за вирус и… Резко истратил всю энергию. Можете мне не верить, но я почти полчаса пролежал в отключке рядом с ней. Да и сама она потратила много сил. Будто весь её организм решил вновь начать борьбу с инфекцией.

— Значит, через какое-то время стоит снова сдать анализ на ВИЧ, — заключил я. — Похоже, что у вас получилось. А если и не вышло — может получиться позже. Резкие падения уровня жизненной энергии обычно говорят об открытии новых способностей. Вы молодец, Купер. Вызвайте такси, а то и вправду опоздаем на последний этап!

В международный конференц-центр Сиднея мы прибыли ровно к полудню. Мне пришлось переодеваться в костюм прямо в машине. Купер пожелал мне удачи и остался в зале ожидания. Его очередь должна настать после меня.

Я прошёл в триста пятнадцатый кабинет. На входе меня встретили организаторы, тщательно проверили мои документы и лишь после этого впустили в комнату для собеседования, где меня уже ожидал генеральный директор «ВОЗ».

— Здравствуйте, доктор Кацураги, присаживайтесь, — кивнул мне Теодор Авраам Гебреус.

— Добрый день, доктор Гебреус, — в стандартной японской манере поклонился ему я, после чего расположился за столом.

— У меня к вам будет ровно пять вопросов. Правильных ответов на них нет — сразу скажу, — произнёс он. — Однако я прошу вас отвечать честно. Поверьте, опыт у меня большой. Я пойму, если вы лжёте.

— Мне нет смысла лгать, — ответил я.

— Волнуетесь? — улыбнулся он.

— Нет. Это — первый вопрос? — удивился я.

— Просто беспокойство за коллегу, — сказал Гебреус. — Первый вопрос звучит иначе, доктор Кацураги, — он выдержал паузу, а затем произнёс: — Вы готовы рискнуть своей жизнью ради пациентов?

Глава 24

Рискнуть жизнью ради пациентов? Готов ли я? Смотря что от меня потребуют сделать. Обычно я всё взвешиваю и иду на риск только в том случае, если уверен, что не погибну сам, и при этом точно смогу кому-то помочь.

Хотя, кого я обманываю? Себя же? Я свою прошлую жизнь закончил из-за такого риска. Думаю, не стоит задавать генеральному директору дополнительные вопросы. И долго размышлять тоже не стоит. Он хочет получить ответ «да» или «нет».

— Да, доктор Гебреус, — уверенно сказал я. — Готов.

— Вы в этом уверены? — прищурился он.

— На все сто, — кивнул я.

— Что ж, рад это слышать, — улыбнулся он. — Одного человека мне пришлось отсеять уже на этом вопросе.

Так значит, нас уже восемь? Быстро же сокращается количество финалистов. Но пока что Гебреус задал мне лишь один вопрос.

— Я изучил ваше дело, доктор Кацураги, — сказал он. — Вы очень быстро прорвались из удалённой больницы в одну из самых престижных клиник Токио. Также я слышал о многих других ваших заслугах. Активное участие в пропаганде профилактики здоровья, несколько дополнительных образований, блестящая статья и ликвидация биологического террориста. Не стану скрывать, что вы меня очень заинтересовали. Но, исходя из всего вышесказанного, у меня возник вопрос. Скажите честно, ради чего вы так стремитесь пробиться на вершину?

А вот и второй вопрос. Но он довольно простой для меня. Я решил отвечать на все вопросы генерального директора честно. В противном случае он может почувствовать, что я ему лгу. Судя по тому, как он неотрывно смотрит мне в глаза, он действительно практически видит меня насквозь.

— Если ваш вопрос подразумевает, не хочу ли я сколотить состояние — нет. Деньги мне, разумеется, нужны. У меня бедные родители, которых я вскоре собираюсь перевезти в Токио. Однако главная причина — это моё стремление помочь, как можно большему количеству людей. Как бы это фанатично ни звучало.

— Это не звучит фанатично, доктор Кацураги, — улыбнулся Теодор Гебреус. — Я встречал много хороших врачей с таким же желанием. И каждому из них я очень хорошо доверяю. Что ж, хорошо. Перейдём к следующему вопросу. Если я скажу, что вам после окончания олимпиады, возможно, предстоит много разъезжать по миру, оставив свою работу. Вы на это согласитесь?

Вот мы и начинаем подбираться к главной цели этого отбора. Но судя по первым двум вопросам, путешествовать придётся для того, чтобы помогать нуждающимся в медицинской помощи.

— Конечно. Работы у меня много, но если цель того требует — я готов, — кивнул я.

— Даже в том случае, если в какой-то момент вам придётся покинуть клинику «Ямамото-Фарм»? Учтите, такое и вправду может случиться, — предупредил он.

— Если цель того потребует, я уделю ей особое внимание. Правда, не стану скрывать, я собирался открыть свою частную клинику в ближайшие несколько месяцев, — сказал я. — Так что в любом случае буду уделять внимание ещё и ей.

— А вот это отлично! — кивнул генеральный директор. — Если вам это удастся, ваша клиника может помочь общему делу. Если, конечно, меня устроят ваши ответы на последние два вопроса. Кстати, на третьем этапе вы показали хорошие руководительские способности. Думаю, вам без труда удастся справиться с управлением своей клиники.

— Благодарю, доктор Гебреус. Я постараюсь.

— Четвёртый вопрос, — вернулся к прежней теме мужчина. — Если вступите в наш проект, готовы ли вы подписать договор о неразглашении? Опять же учтите, что за нарушение этого договора штраф не последует. Нам придётся лишить вас медицинской лицензии, и вы уже никогда не сможете вернуться в свою профессию.

Похоже, всё действительно очень серьёзно. Не штраф, не разрыв договора о сотрудничестве, а полное лишение возможности заниматься медициной! Риск очень велик. Но и я болтливостью никогда не отличался.

— Это — не проблема, я готов подписать, — ответил я.

— Тогда приступайте, — сказал генеральный директор и протянул мне лист с договором.

Я пробежался глазами по тексту. Никаких подводных камней в заявлении не было. О главном «камне» генеральный директор меня уже предупредил.

Я поставил свою подпись и передал документ Гебреусу. Он выглядел довольным.

— И последний вопрос, доктор Кацураги, — сказал он. — Лучше хорошо обдумайте, что я сейчас скажу. Поймите, если вы вступите в наш проект, назад дороги уже не будет. Выйти из него вы не сможете, если у вас не будет серьёзных оснований на этот счёт. А если всё же захотите уйти просто так, то случится то же, что и при нарушении договора о неразглашении. То есть — лишение лицензии.

— Так каков вопрос? — уточнил я.

— Учитывая всё, что я только что вам сказал, вы всё ещё готовы вступить в наш проект? — скрестил пальцы генеральный директор.

Что ж, назад дороги нет. Кажется, скоро моя жизнь ещё раз крупно изменится.

— Я согласен, доктор Гебреус. Можете вносить меня в список участников проекта, — ответил я.

Мой ответ его порадовал. Я прямо-таки физически почувствовал, как нервная система Теодора Гебреуса зажглась от прилива эндорфинов. Похоже, он действительно очень хотел, чтобы я прошёл это испытание.

— В таком случае, доктор Кацураги, проходите в зал ожидания. Как уже было сказано ранее, выйти из него вы не сможете, пока все участники не пройдут собеседование. Как только в зал зайдёт последний человек, мы ещё раз поговорим. Я расскажу членам нашего проекта о том, каковой будет наша главная задача.

Я покинул кабинет Гебреуса, и организаторы повели меня в зал ожидания. Краем глаза я заметил, как следом за мной в кабинет прошёл Купер Уайт.

Настала его очередь.

А в зале ожидания сидело уже два человека. Их я уже ранее видел. Кажется, это два терапевта из США. Я поприветствовал их, мы поздравили друг друга с победой, после чего расселись по свободным местам, ожидая следующих финалистов.

И через полчаса в зал вошёл Купер Уайт.

— Молодчина, — похвалил я, когда Купер присел рядом со мной. — Я не сомневался, что вы дойдёте до конца.

— То же касается и вас, Тендо, — улыбнулся он и тихо добавил. — Я тоже был уверен, что вы окажетесь в числе финалистов. Правда, несколько недель назад, когда мы узнали о способностях друг друга, я и подумать не мог, что в итоге мы оба будем сидеть здесь.

— Тише, не распространяйтесь на эту тему на людях, — попросил я.

Вскоре в зал вошло ещё два человека. Один темнокожий врач из Африки и… Игорь Щербаков — хирург из России.

— Ага! — улыбнулся он. — Значит, нам и вправду с вами не суждено разойтись, доктор Кацураги, доктор Уайт.

— Я тоже рад видеть вас в числе финалистов, — кивнул я. — Вот только вы, насколько я помню, были последним в списке. Значит, собеседование не прошли целых три человека? Нас здесь всего лишь шестеро.

— Похоже на то, — кивнул он. — Но, если учесть, какие вопросы нам задавали… Я могу понять, почему некоторые отказались от участия в проекте.

Через пару минут в зал вошёл Теодор Гебреус и несколько его коллег. Они тут же заперли дверь, после чего генеральный директор подошёл к столу, что я стоял напротив нас и сразу же приступил к подведению итогов.

— Во-первых, хочу поздравить вас всех, уважаемые коллеги, — сказал он. — Всем вам пришлось пройти непростой путь. Пять испытаний, которые оценивали все возможные способности, без которых не обойдётся ни один медик. И даже более того, вам приходилось отвечать на вопросы, которые вашей специальности никак не касаются. Всем вам выдадут сертификат и денежную премию за победу в олимпиаде. Однако главный наш вопрос состоит не в этом.

Гебреус выдержал короткую паузу.

— Все вы дали согласие на участие в нашем проекте. Его подробности будут обсуждаться позже, мы пока только формируем план дальнейших действий. Однако суть проблемы я опишу вам уже сейчас, — продолжил он. — Два месяца назад на нашу планету рухнул крупный метеорит «Фебрис-12».

Наступила гробовая тишина.

Мы ожидали услышать от Гебреуса всё, что угодно, но только не это. Особенно это шокировало меня.

Нет, быть того не может… Только не снова!

— В новостях об этом ничего не говорилось, поскольку масштаб катастрофы пока что оценить невозможно. Он раскололся и осыпал осколками множество материков. Нам удалось найти только один осколок на территории Гренландии. Поселение, которое проживало неподалёку от места падения, заболело. У всех пострадавших жителей наблюдались самые различные симптомы. Кашель, диарея, кровоизлияния, сыпь, лихорадка. У всех людей разные симптомы. Сейчас пациенты находятся под наблюдением в лучших клиниках мира. По крайней мере те, кого удалось спасти.

— Радиация? — предположит американец.

— Нет, — помотал головой Гебреус. — Вирус. Наши микробиологи уже изучают его. Но есть проблема — он постоянно мутирует. Такой изменчивости генотипа мы ещё никогда не наблюдали. Он почти не поддаётся лечению известными нам противовирусными препаратами. А отличить его от любых других инфекционных заболеваний попросту невозможно.

Я не мог поверить своим ушам. Вирус, который попал на землю с осколками метеорита? Да это же может привести к катастрофе, которую предотвратить в дальнейшем будет попросту невозможно. И я уже сталкивался с такой суперинфекцией. Только её причиной была бактерия. А здесь речь идёт о вирусе.

Проклятье…

— Мы собрали несколько групп инфекционистов, которые будут заниматься наблюдением этой болезни. Однако оповещать об этом людей мы пока не можем. Может начаться паника, которая захватить весь мир. Люди будут бояться даже обычного камня.

Гербреус долго рассказывал нам о свойствах вируса, которые уже удалось открыть. И их оказалось целое множество. Сотни симптомов, которые мимикрируют под любые заболевания.

Если вирус распространится, сложно будет отличить любого больного от заражённого. Он может прикинуться любым заболеванием. Любым, чёрт возьми!

Теодор Гебреус жестом подозвал своих коллег, и те принесли и положили на стол перед ним массивный металлический ящик.

— Я могу показать вам образец, чтобы хоть как-то подкрепить свои слова. Не беспокойтесь, он герметично запакован и обеззаражен, — сказал генеральный директор и раскрыл металлический ящик. Под ним была прозрачная стеклянная коробка, внутри которой…

Лежал красный кусок камня.

Это он. ОН!

Я уже видел его. Сомнений больше нет. Это — тот самый метеорит, который вызвал пандемию в моём прошлом мире. Уничтожил чуть ли не половину населения Земли.

Вот только что нам теперь делать? В прошлый раз я смог создать вакцину, но перед этим… Люди шли на радикальные меры. Ликвидировали всех лихорадящих без разбора. Не столько человек погибло от самой болезни, сколько от рук других людей.

Этот мир — альтернативный от моего прежнего, и события повторяются… В прошлый раз была бактерия, теперь вирус с такими же свойствами. Суть не меняется, остаётся лишь следствие. И это не на шутку меня пугает.

Мы стоим на пороге очередной катастрофы, масштабы которой даже генеральный директор «ВОЗ» не понимает.

Весь ужас осознаю только я.

И только я могу это исправить.

От авторов:

Дорогие читатели! Спасибо, что остаётесь с нами! Одиннадцатый том подошёл к концу, и если он вам понравился, не забывайте ставить волшебные лайки, которые очень греют душу авторам.

Впереди нас с вами ждёт много интересного, поскольку продолжение уже выложено тут:

https://author.today/reader/420222/3890651

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Спасите меня, Кацураги-сан! Том 11

Content

Спасите меня, Кацураги-сан! Том 11

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene