Дядя самых честных правил 10

Глава 1

Плакальщицы

Охранную магическую сеть вокруг усадьбы создавал не слишком умелый маг. Но он предусмотрительно вынес её подальше за ограду, чтобы заранее узнать о нападении. Вот только этим он мне сыграл на руку: скрытый от взглядов патрулей густым кустарником, я временно снял «плащ», создал связку из двух Знаков и раздвинул ими сеть, будто шторы на окнах.

— Диего, видишь проход?

— Эээ… Не уверена.

Я начертил сапогом на земле две линии, обозначая дыру в магическом периметре.

— Поняла.

— Пригнись, когда будешь проходить.

Мы проскользнули внутрь и двинулись к невысокой ограде, за которой ходили патрули.

— На тебе наёмники, — шепнул я испанке. — Никакой бравады и честных схваток, Диего. Просто убери их, и всё.

— Всё сделаю в лучшем виде, Констан, — она усмехнулась. — Я же не Дмитрий Иванович, не в моём стиле устраивать шумные драки.

Она растворилась в сумерках, бесшумно устремившись вперёд. Я дождался, пока она расчистит путь, и двинулся к особняку. Возле входа я укрылся за мраморной колонной и скинул «плащ мертвеца». Под ним крайне тяжело работать с эфиром, а плетение «ловчей сети» подразумевает очень тонкую работу.

Осторожно раскидывая эфирную паутину, я первым делом уточнил местоположение кардинала. Он вовсе не спал, а сидел за письменным столом, разглядывая каменную табличку со странными письменами и делая заметки на листе бумаги. Деликатно работая нитями «сети», я постарался не выдать своего присутствия. И повесил на дверь в его комнату сигнальную «паутинку» — если он выйдет оттуда, то я сразу об этом узнаю.

Боевых магов из свиты кардинала я обнаружил в дальнем крыле дворца. Трое из них спали, двое играли в шахматы, а один устроил себе поздний ужин, обгладывая здоровенный окорок и запивая чем-то из пузатой бутылки.

Первый этаж особняка оказался пуст. Не чувствовалось ни слуг, ни монахов, о которых говорила Диего. Я нашёл кратчайший путь до покоев кардинала и начал действовать.

Через парадный вход я бесшумно вошёл в просторный холл особняка. Вокруг стояла непроглядная темнота, но с помощью «ловчей сети» мне было видно обстановку так же ясно, как днём.

Я замер, едва переступив порог. «Сеть» показывала, что вокруг никого нет, но на меня накатило чувство, что здесь устроена засада. Почудилось, что по холлу хаотично скользят злые взгляды, будто лучи прожекторов, заставляя разбегаться по коже волны мурашек.

Сделав шаг в сторону, я укрылся за большой кадкой с фикусом. Осмотрелся ещё раз — ни одного живого существа «сеть» не засекла, но чувство опасности лишь усилилось. Спровоцировать противника, если он есть? Можно попробовать.

Вытянув руку, я щёлкнул пальцами. Вспыхнули свечи в канделябре на другом конце холла. На фитилях весело заплясали огоньки, разгоняя полночный мрак. Никого. Только тени колыхались в углах, напоминая водоросли в глубине пруда.

— Кто зажёг огонь?

Скрипучий голос разлетелся по холлу. Из темноты отделился плотный комок и поплыл вперёд, превращаясь в старуху в чёрных одеяниях. Лицо, будто сморщенная изюмина, впалые губы, глаза — два чёрных колодца без радужки и склеры. Старуха прошаркала через холл, остановилась перед свечами и уставилась на них, как ворона, обнаружившая бесхозный кусок сыра.

— Кто зажёг? Кто? — забормотала она. — Огонь сам не горит, его должен поджечь некто. Кто заглянул к нам в гости? Кто пришёл незваным? Кто прячется от сестёр Плакальщиц? Кто задумал недоброе и хочет зла Госпоже?

Честное слово, мне стало слегка не по себе. Только выйдя на свет, старуха стала видима для «ловчей сети». Да и то, я не мог разобрать, что за существо передо мной. Может, оно и было когда-то человеком, но сейчас в нём бурлили грязные потоки эфира. Настолько пропитанные тёмным колдовством, болью и страданиями, что не смогли бы существовать в живом человеке. Но в то же время, как некромант, я не чувствовал и смерти — душа не покидала эту бренную оболочку, прячась где-то глубоко внутри.

— Это он, — раздался шуршащий голос, и из тени появилась вторая фигура старухи. — Это враг Госпожи, проводник мертвецов. Он несёт погибель! Сюда, сёстры!

Шаркающие шаги раздались со всех сторон, и из теней стали выходить старухи, точные копии первых двух. Их стало тринадцать: иссохших, укутанных с головой в чёрное и шамкающих беззубыми ртами.

— Ищите, сёстры Плакальщицы, — зашелестела вторая старуха, — ищите врага Госпожи. Он вошёл в двери, и мы должны отыскать его. Он прячется, но мы почуем его страх. Найдите и дайте ему свою боль. Пусть корчится в муках, пусть умоляет о пощаде и просит Госпожу о снисхождении. Оскопите нечестивца, вырвите ему члены, но не убивайте. Мы должны отнести его на алтарь Госпожи и отдать Ей кровь осквернителя.

Плакальщицы двигались медленно, как сонные мухи, шаркая ногами и непрерывно бормоча. Они собрались кругом в центре холла и начали расходиться в разные стороны.

— Ищите, ищите нечестивца!

Первым моим порывом было сжечь этих тварей. Я чувствовал, что они уязвимы к чистому пламени. Можно бить всполохами, быстро закидав их огнём, или использовать Знаки, от которых они не смогут увернуться. Вот только кардинал наверняка почувствует выброс эфира и поднимет тревогу.

Анубис толкнул меня в грудь, привлекая внимание. Он не одобрял действие огнём и настойчиво подсовывал мне в ладонь рукоять Скудельницы. Всеми силами Талант пытался показать, что уже сталкивался с этими существами и знает способ их убить. Я не стал мудрить и воспользовался подсказкой.

Пальцы сами обхватили кнутовище Скудельницы. Лёгкий взмах — и невидимый бич ударил ближайшую старуху по лицу. Она остановилась, судорожно дёрнула головой и издала тихий хрип. Медленно подняла перед собой дрожащие руки и выпученными глазами смотрела, как жёлтые скрюченные пальцы осыпаются серым прахом. Не проронив больше ни звука, старуха осела на пол горкой чёрных тряпок.

— Вот он! Вот! — заверещала другая, обернувшись и указывая на меня рукой. — Возьмите его, сёстры!

Плеть Скудельницы взлетела вверх и понеслась навстречу мерзким тварям. Но прежде чем она успела их достать, старухи завыли. Обречённо, как плачут на похоронах вдовы и сироты, с неизбывной болью, страданиями умирающих и слезами горя. Волна безысходности ударила меня в грудь, заставляя мир перед глазами стать серым и сжимая сердце тоской. Я почувствовал себя умершим, которого опускают в могилу, и одновременно своей женой и детьми, рыдающими надо мной, и их близкую смерть. За короткое мгновение я побыл матерью, хоронящей ребёнка, и сыном, на руках которого скончался отец. Я страдал, плакал и выцарапывал себе глаза от горя тысячи раз, пока плеть Скудельницы не коснулась Плакальщиц и не превратила их в кучки могильного праха.

Пришлось минут десять посидеть под фикусом, чтобы прийти в нормальное состояние. Выдрать из себя наведённое страдание оказалось очень непросто. Хотелось лезть в петлю, только бы прекратить муку. Но рядом был Анубис, который непрерывно дёргал меня, грозно рычал и толкал вверх, пока я не вынырнул из кошмара и не вдохнул полной грудью.

— Чёртовы старухи.

Я сплюнул на пол кровью из прокушенной губы и встал, держась за кадку. От Плакальщиц не осталось и следа, только чёрные лохмотья валялись по всему полу.

— Горите в аду, твари!

От нахлынувшего гнева я хлопнул ладонью по сгибу локтя, показывая простонародный жест.

— На кого ругаешься?

В дверях появилась Диего и с любопытством посмотрела на меня.

— Встретил тут кой-кого. Что с охраной?

— Какой охраной? — испанка кровожадно оскалилась. — Нет здесь никакой охраны. Разбежалась, наверное.

Одобрительно кивнув, я закрыл глаза и потянул «ловчую сеть». Так-так, а всё не так уж и плохо! Кардинал, увлёкшись разбором символов на табличке, не заметил ни нашего присутствия, ни гибели Плакальщиц. Подозреваю, что немереная сила Таланта появилась у него не так давно. И он не успел её освоить, чтобы постоянно контролировать окружающее пространство. Будь он матёрым магом, подчинившим «Колодезь чудес», про который мне талдычил Лукиан, мы бы так просто не разгуливали по особняку.

— Идём, — я указал на дверь в глубине холла, — попробуем застать кардинала врасплох.

* * *

Прячась под «плащами», мы поднялись на второй этаж и двинулись по широкой галерее к покоям кардинала.

— Констан, стой! — Диего схватила меня за руку. — Есть идея, как его взять.

Я обернулся. Скрытая завесой мертвецов, она выглядела как серебристый призрак. Но даже так было заметно напряжённое лицо и хмурые морщины на лбу.

— Он слишком силён, даже отсюда я чувствую его Талант. Он может увидеть нас под «плащом» и ударить первым.

— И?

— Он знает меня в лицо. Достоверных свидетельств моей смерти у инквизиции нет, только догадки. Если я войду к нему открыто, будто вернулась из России, он удивится, начнёт задавать вопросы. Всё внимание будет сосредоточено на мне, а ты сможешь подобраться и нанести удар.

— Не боишься так рисковать? Если он почувствует опасность, то может размазать тебя по стенке.

Диего пожевала губами, а затем пожала плечами.

— Я и так уже мертва, Констан. Если ты обещаешь замолвить за меня слово перед Хозяйкой и отпустить в посмертие, я готова рискнуть.

— Обещаю, если ты погибнешь, я сам отведу тебя за грань. Ты честно исполняла клятву и сделала всё, что могла.

Она кивнула и сбросила «плащ», становясь видимой. Поправила пояс со шпагой, гордо вскинула подбородок и пошла на встречу с кардиналом.

* * *

— Кто там ещё⁈

Раздражённый голос Мартино рявкнул в ответ на вежливый стук. Диего толкнула дверь, сделала шаг вперёд и согнулась в поклоне.

— Добрый вечер, Ваше Высокопреосвященство!

— Что?

Джузеппе Мартино оторвался от разглядывания каменной таблички, близоруко посмотрел на испанку и несколько раз моргнул.

— Эээ… Де Кастро⁈ Откуда ты здесь?

— Я виновата, монсеньор. Я провалила задание с русским некромантом и два года была вынуждена…

— Стой! Закрой дверь, садись и рассказывай всё по порядку.

Кардинал отвёл взгляд от испанки и быстро убрал со стола каменную табличку. Этой секунды мне хватило, чтобы проскользнуть в комнату незамеченным. Стараясь не скрипеть половицами, я осторожно двинулся вдоль стены.

— Слушаю, де Кастро, — он посмотрел на Диего в упор. — Где ты была всё это время?

— У меня не вышло убить…

— Дальше, это я уже слышал.

— Он сам чуть не прикончил меня, когда я пыталась выполнить ваше задание. Он оглушил меня, и я очнулась уже в кандалах. Этот come mierda посмел отправить меня на каторгу как крепостную рабыню! Пришлось….

Мартино слушал байки Диего не слишком внимательно, разглядывая её хищным взглядом. Он кивал, вроде как соглашаясь, но губы у него то и дело складывались в ироничную улыбку.

— Это неважно, — он прервал её на полуслове. — Я уже не глава инквизиции, и всё это меня не интересует. Но ты пришла вовремя — мне как раз нужен ещё один человек для важного дела.

— С радостью послужу вам, монсеньор! Сколько вам будет угодно!

— Послужишь, конечно, послужишь. Только всего один раз.

Он неожиданно выкинул руку вперёд и швырнул в Диего оглушающее заклятье. Она вскрикнула и опрокинулась вместе со стулом на пол. Кардинал, не торопясь, встал, обошёл стол и наклонился над испанкой.

— Ты будешь хорошей жертвой, моя дорогая, — ухмыльнулся он. — Геката любит таких… Что⁈ Да ты же мёртвая! Ты слу…

Договорить он не успел. Я подскочил к нему сзади, вынимая из воздуха булавку с рубиновой головкой. Взмах руки — и золотое остриё вошло кардиналу в глаз, погружаясь на всю длину. Он рухнул на пол рядом с Диего, распахнув рот и с ужасом глядя на меня целым глазом.

Глава 2

Cagada!

Тело кардинала выгнуло дугой. Он засучил ногами, а пальцы на руках заскребли по доскам пола. Голова моталась из стороны в сторону, скрипели сжатые зубы, с губ летели хлопья пены. Впрочем, ничего удивительного — внутри обрюзгшего тела шла настоящая борьба. Душа Мартино пыталась вырваться наружу и уйти к Павшей, но сила Хозяйки пригвоздила её золотой булавкой и крепко держала на месте. Потоки эфира бурлили вокруг бьющегося в корчах кардинала, хрустели кости в выворачиваемых суставах, и даже смотреть на этот «танец» было больно.

Помочь Хозяйке в укрощении мертвеца я не мог и кинулся к Диего. Оглушающее заклятье, брошенное Мартино, не могло убить живого человека. Но на испанку оно подействовало самым поганым образом. Кожа у неё посерела, лицо стало похоже на череп с оскаленными зубами, а сама она не могла даже пошевелиться. Диего медленно проваливалась за грань, уходя в посмертие.

— Всё, Констан, — тихо просипела она, — сделала, что смогла. Ты обещал…

— Стоять! — рявкнул я и опустился рядом с ней на колени. — Рано сбегаешь, bruja, мы ещё не закончили дело!

Она сверкнула глазами, услышав ругательство, но сил ответить у неё уже не было.

— Х-х-х-х….

Одним движением я разорвал платье на её груди и приложил ладонь чуть выше солнечного сплетения.

— Стоять, я сказал!

Анубис, ехидно подгавкивая, влил в неё порцию силы. И ещё одну, и ещё, вымывая из поднятой испанки следы заклятья. Диего запрокинула голову и захрипела со злостью и одновременно с радостью. Вены на шее у неё вздулись, руки сжались в кулаки, и она забарабанила ими по полу.

— Come mierda! — зарычала она. — Я же почти ушла! Опять придётся каждый день видеть твою наглую рожу!

Кардинал за моей спиной затих, а следом прекратила стучать и Диего.

— Поднимайся, перерыв окончен, — я встал и усмехнулся. — У нас много работы.

Испанка сердито посмотрела на меня, но от протянутой руки не отказалась и вскочила на ноги. Вид у неё был даже лучше, чем до удара заклятьем, а разорванная одежда добавляла некий шарм.

— Cagada, — скривилась Диего, пытаясь запахнуть на груди лоскуты материи. — Обязательно было рвать на мне одежду?

— Извини, нужен был контакт с заклятьем, чтобы его вычистить. Тем более тебе всё равно не нравится ходить в платьях. Переоденешься в свой обычный костюм, а тряпки выкинешь.

— Переоденусь, когда мы вернёмся к нашим вещам. А сейчас прикажешь мне так ходить и позориться⁈

— Диего, дорогая, думаешь, сегодня кто-то будет разглядывать, как ты выглядишь? Да хоть голышом ходи, никто не обратит внимания.

Она оскорблённо фыркнула и поджала губы.

— Между прочим, Констан…

— Не время, — я строго посмотрел на неё и указал на дверь. — Прикрой от внезапных гостей, пока я беседую с нашим другом.

Диего кивнула, сменила выражение лица на хищное и, на ходу накидывая «плащ», вышла из комнаты.

Я подошёл к кардиналу и вгляделся в его лицо. Покойник лежал без движения, раскинув руки в стороны. Золотая булавка погрузилась в глазницу до предела, и теперь вместо левого глаза светился тёмно-багровый рубин.

— Поднимайся.

Мартино продолжал прикидываться мертвецом, не реагируя на мои слова.

— Вставай, падаль. Или ты хочешь заставить ждать некроманта?

Уцелевший глаз кардинала дрогнул и повернулся на меня.

— Ты не сможешь, — хрипло каркнул мертвец, — избежать гнева Госпожи Перекрёстков. Она вынет твою душу и заставит страдать до конца вечности. Её псы…

— Я не спрашивал твоего мнения. Встать!

Щёлкнув челюстью, кардинал начал подниматься. Движения у него были дёрганные, лицо кривилось в жутких гримасах, а целый глаз вращался в орбите. Золотая булавка насильно сделала его заложным покойником, превратив мёртвое тело в тюрьму. Вот такая изощрённая пытка над чёрной душой.

Я уселся в кресло, принадлежавшее раньше кардиналу, и стал рассматривать бумаги, лежащие на столе. Затем вытащил из ящичка каменную табличку, покрытую клинописью. Листок с переводом древних знаков лежал тут же, и я с интересом узнал, что там описан ритуал «запечатывания» божества.

— Зачем тебе это? — я показал ему табличку.

— Уже незачем, — мертвец топтался на месте, глядя на меня с ненавистью.

— Думаешь, что самый хитрый, и надеешься обдурить меня? Тебе придётся отвечать, и солгать ты не можешь.

— Если ты знаешь правильные вопросы, — мертвец ощерился.

— Для чего ты хотел использовать ритуал, описанный на табличке?

Ненависть вспыхнула в нём с новой силой. Несколько секунд он боролся с булавкой, требующей повиновения, но снова проиграл и ответил:

— Чтобы Геката не покидала свой алтарь. Людьми должен править первожрец, а не божество напрямую.

— А первожрец — это ты, верно?

Кардинала так перекосило, будто я напоил его уксусом.

— Я великий инквизитор, жрец и…

— Ты предатель, Мартино. Предал и церковь, и инквизицию, и свою Госпожу. Даже удивительно, как ты продержался так долго.

— Вы все глупцы, — надменно вскинулся кардинал, — даже Геката не умнее деревенской девки.

— А ты умный, понятно. Что же, мудрец, скажи мне, где прячется со своим алтарём Павшая?

Скрипнув зубами, мертвец прошелестел:

— На вершине Монте-Каво, в монастыре Конгрегации Страстей.

— Монахи знают об этом?

— Они верно служат Госпоже уже много лет.

— Ты специально, что ли, притащил туда алтарь?

— Он находится там с самых древних времён. Ещё первые римляне почитали на Монте-Каво своих богов, принося здесь жертвы.

— Где именно стоит алтарь и как туда пройти?

— На заднем дворе монастыря есть вход в старое подземелье, — кардинал оскалился. — А там не ошибёшься.

Сюрпризы и стража? Можно даже не спрашивать.

— Кто охраняет алтарь?

— Собачки, — мертвец попытался изобразить улыбку, — очень добрые собачки с очень острыми зубами. Я с удовольствием посмотрю, как они будут жрать тебя живьём, некромант, и ты почувствуешь, как их зубы будут вгрызаться в твои потроха…

— Замолчи.

За дверью что-то глухо бухнуло, и я ощутил волну эфира от сработавшего заклинания. Кажется, маги почувствовали отзвук заклятий от нашей драки с кардиналом, начали искать причину и уже встретились с Диего.

— Пора заканчивать.

Я поднял каменную табличку, ударил по ней потоком эфира, и она рассыпалась мелким песком.

— Твоё время вышло, мертвец. Хозяйка хотела задать тебе несколько вопросов, и будет невежливо заставлять её ждать.

Скудельница в моей руке стала видимой. Хлыст, составленный из костяных позвонков, змеёй пополз к кардиналу.

— Стой! — завопил он. — Тебе нужен проводник! Ты сам не найдёшь дорогу к монастырю! Обещаю, я проведу…

— Тебе нет веры, мертвец.

Шею кардинала обвила Скудельница, сжала и дёрнула до хруста. Рубин в глазнице вспыхнул, рассыпаясь искрами, и душа кардинала отправилась за грань. Прямо в заботливые руки Хозяйки. А его тело упало на пол безвольной куклой.

Я сунул в карман бумажку с описанием ритуала и поспешил на помощь к Диего.

* * *

Таланты у магов были средненькие, зато они сами оказались тёртыми калачами с боевым опытом. Они разделились на две группы, вытеснили Диего во внутренний дворик виллы, зажали в открытой галерее на первом этаже и принялись долбить по ней огненными всполохами. Испанка отстреливалась из «громбоев», ранив двоих, но силы были явно неравны.

Каменная балюстрада, за которой она пряталась, уже начала оплывать от жара. А дрожащий от заклятий эфир не давал ей набросить «плащ» и уйти невидимой. Пожалуй, Киж сумел бы накинуть маскировку в таких условиях, но у Диего не хватило опыта. Так что она продолжала стрелять, громко ругаясь на испанском, и сбивала язычки пламени с тлеющего платья.

Искать в темноте лестницу и спускаться на первый этаж не было смысла. Прямо возле покоев кардинала я распахнул окно во внутренний двор и указал на одного из магов.

— По моему хотению, по моему велению…

Не дожидаясь, пока Божедомский вертеп его прикончит, я швырнул «молот» в следующего противника. Его щит не выдержал моего заклятья, и могучий удар впечатал тело в каменные плиты.

Двое оставшихся магов тут же перенесли огонь на меня. Яркие всполохи ударили в окно, но я уже отступил в сторону и спрятался за стенку. Это была фатальная ошибка с их стороны — Диего, верно угадав момент, выскочила из пылающего укрытия и кинулась к противникам. Два выстрела прозвучали почти одновременно, убив одного из магов. Огненный всполох ударил испанку в лицо почти в упор, но та лишь зарычала и прыгнула вперёд. А затем её тяжёлая шпага разрубила четвёртого мага на половинки.

* * *

— La idiota! Tu eres una stupida у menca cabrona!

Когда я спустился во внутренний дворик, то застал Диего в процессе сбора «трофеев». Она стянула с себя остатки платья и, ругаясь как сапожник, снимала с покойников уцелевшую одежду. Ничего ей не говоря, я присел на чудом сохранившуюся скамейку рядом со срубленным заклятьем деревцем. Судя по валяющимся на земле веткам, осколкам мрамора и торчащим обугленным стволам, до учинённой бойни здесь было очень уютно. Но сейчас остались только разруха и запах гари.

— Эээ…

Мы с Диего одновременно повернулись на звук. Из дверей во дворик вышел пятый маг — толстяк с добродушным лицом и округлившимися глазами. В одной руке у него был кусок ветчины с хлебом, в другой бутылка, камзол расстёгнут, а на лице застыло удивлённое выражение.

Не дожидаясь нашей атаки, он вскинул руки и воскликнул:

— Прошу прощения, синьоры! Кажется, я не вовремя? Умоляю, не стоит тратить на меня силы! Я вовсе не собираюсь вступать с вами в спор. Ни-ни, добрые синьоры! Мне даже подумать страшно, что вы можете сделать. Прошу, пожалейте одинокого Бартоломео Караббо! Жена моя умерла, но остались двое замечательных ребятишек. Да-да, синьоры, маленький проказник Пьеро и чудесная дочь Мальвина. Умоляю, не оставляйте их без единственного кормильца! Куда они пойдут, синьоры? На улицу просить милостыню? Или в бродячий театр, зарабатывать тяжким трудом на корочку хлеба? Я же вижу, синьоры, что вы добрые люди и не оставите бедных детей сиротами.

— Тш-ш-ш!

Я приложил палец к губам и поманил мага к себе. Он подбежал на цыпочках, так и держа руки поднятыми. Талант у него оказался тусклым и невыразительным, но, судя по эфирному полю, он отточил несколько заклятий до совершенства.

— Дай сюда.

Он отдал мне ветчину и бутылку и снова поднял руки над головой.

— Бери лошадь и бегом отсюда. Если скажешь хоть кому-то, что видел нас, то твои дети точно попадут в бродячий театр.

— Кого видел, синьор? Меня здесь и не было!

— Свободен, — я усмехнулся, — папаша.

— Тысяча благодарностей, милостивый синьор! Тысяча благодарностей!

Маг быстро засеменил к дверям, но на выходе притормозил и обернулся.

— Милостивый синьор! Я совсем забыл — монсеньор Мартино так и не заплатил мне положенное. Всего пять золотых скудо и четыре сольдо, синьор. Не могли бы вы помочь отцу двух невинных детей…

— Так тебя же здесь не было, Бартоломео. Значит, и денег тебе не положено.

— Это если посмотреть с одной стороны, синьор. А с другой, с пятью скудо и четырьмя сольдо меня не будет здесь гораздо отчётливей. Согласитесь, ведь есть разница между «просто не было» и «точно был в другом месте».

Я рассмеялся от такой откровенной наглости. Нет, маг не был трусом. Наоборот, хитрый и расчётливый наёмник, который получит своё даже в самой сложной ситуации.

— Держи, — я кинул ему по одной шесть монет.

— Секунду, щедрый синьор, я верну вам сдачу.

— Не надо. Выпей на них за моё здоровье. За Энрико Карузо.

Бартоломео Караббо понимающе кивнул и ухмыльнулся.

— Сделаю, синьор Карузо, вы останетесь довольны. Если в будущем вам понадобятся мои услуги, спросите обо мне в траттории «Длинноносый Буратто» в Риме.

Он поклонился и ретировался.

— Проще было убить, чем платить деньги, — буркнула Диего, натягивая сапоги.

— Он рассмешил меня, — я улыбнулся, — пусть живёт.

Я понюхал ветчину, вино в бутылке и решил, что наёмник далеко не дурак пожрать.

— Кто такой этот Энрико Карузо? — спросила испанка, заканчивая одеваться.

— Видел долговую расписку на это имя в бумагах кардинала. Ты готова? Тогда пойдём, нас ждёт Монте-Каво.

Глава 3

Богомолы

Дорогу на Монте-Каво найти в темноте было бы непросто. Но разлитый эфирный запах смерти, крови и боли легко позволил её отыскать. Это оказалась узкая, но хорошо натоптанная тропинка, серпантином уходившая в гору.

— Мерзость какая, — поморщилась Диего, едва ступив на неё. — Любой дешёвый кабак после этой дряни будет пахнуть фимиамом.

В этом я был с ней полностью согласен. И если от обычного запаха можно было зажать нос или перетерпеть и принюхаться, то от эфира не закроешься никак. Так что мы поднимались на Монте-Каво совершенно без удовольствия, раздражённые до предела.

— Кстати, Диего, ты что-то говорила про золото, припрятанное у кардинала. Где у него тайник?

— Боишься, — она обернулась с усмешкой на лице, — что я предам тебя и будешь возвращаться один?

— А ты можешь предать?

Диего помрачнела и посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я дала тебе слово Констан. Тебе и Хозяйке. Не жди от меня предательства. Может, я не самый хороший человек, но всегда плачу свои долги. И взамен жду от тебя только одного — когда дело будет сделано, отпусти меня в посмертие. Помнишь? Ты обещал.

— Обещал и сделаю, если ты просишь. Только не понимаю, зачем ты торопишься уйти.

— Что непонятного⁈ Что мне здесь делать? Я ведь мертва!

— Кижу это обстоятельство не мешает, — я улыбнулся, — ведь смерть не причина, чтобы закончить свой путь. Мир огромен и удивителен, даже десятка жизней не хватит, чтобы осмотреть его весь. И главное — у каждого из нас есть нечто, для чего мы в нём появляемся. Ты успела сделать всё, что должна и хотела?

— А ты сам, Констан? Многое сделал из того, что положено? И ты уверен, что правильно понял свою миссию? Или некромантам с их очень долгой жизнью можно не торопиться?

— Я не просил о даре некроманта, если ты забыла. Но стараюсь выполнять порученную работу как должно. И кстати, долгая жизнь вовсе не гарантирована — если ты не заметила, мне всё время приходится ходить по самому краешку. И наша с тобой прогулка может закончиться так, что уже тебе придётся хоронить моё тело на вершине этой горы.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Служба Хозяйке опасна и трудна, без каких-либо гарантий. Поэтому я живу по принципу: делай что должно, и будь что будет. А насчёт моих личных целей, то их я выполняю в свободное от основной работы время. Видела, сколько в Злобино моих учеников? Я уронил семя, и оно начало прорастать, даже если мне не придётся увидеть, как оно станет деревом. Детей у меня не может быть, но ученики ничуть не хуже.

Прозвучало слишком пафосно, но на Диего подействовало. Она надолго замолчала. Кусала губы, кидала на меня сердитые взгляды и хмыкала себе под нос. Но в конце концов сказала:

— Я подумаю над твоими словами, Констан. Быть может, и у меня найдётся «нечто», ради чего стоит остаться.

— Подумай. Торопиться некуда, а я всегда к твоим услугам.

* * *

Монастырь на вершине походил на маленькую крепость. Мрачное приземистое здание без окон с единственной аркой входа. И высокая глухая стена, окружавшая внутренний двор. Камни, из которых их построили, пахли древностью и были буквально пропитаны эфиром. Судя по всему, их взяли из старого языческого храма и использовали на строительстве обители. К тому же их укрепили мощными Знаками, так что даже «молот» не смог бы проломить стены с первого раза.

— Есть верёвка, Констан? — Диего примеривалась к стене, собираясь на неё забраться.

— Зачем? Мы же цивилизованные люди, сейчас постучим, и нам откроют. Тем более, нас там уже ждут.

Внутри монастыря эфир бурлил от возбуждения и странной волшбы, какую мне не доводилось видеть раньше. А на нас с Диего были обращены десятки взглядов, не вполне человеческих. Так что таиться не имело смысла, и уж тем более не стоило лезть через стену.

Я встал напротив арки, закрытой тяжёлыми воротами, и размял руки. Встряхнул кистями и без подготовки швырнул серию огненных всполохов на крышу здания. Пламя взметнулось вверх, освещая всё вокруг. Не люблю, знаете ли, работать в темноте, вот и приходится обеспечивать подсветку. Не делая пауз, я бросил в створки ворот боевой «молот». И, не дожидаясь, пока рассеются дым и пыль, двинулся в монастырь. Ну-с, кто хочет некромантского тела? В очередь, собачьи дети!

Из арки мы с Диего попали во двор монастыря. В центре, перегораживая его на две половины, стояла приземистая часовня странного вида. Чёрная от фундамента до крыши, без креста на куполе, с яркими красными символами, выведенными на стенах. Даже без подсказки было ясно — здесь служат кому угодно, но только не христианскому богу.

Из этой часовни и появились монахи. Поток в чёрных рясах потёк нам навстречу из дверей, будто кровь из горла жертвенного животного. Подпоясанные красными верёвками, обритые наголо, с одинаковыми серыми лицами. Они смотрели на меня как на добычу, хищно скалясь и облизываясь узкими языками.

Монахи не спешили атаковать. Выстраивались полукругом, беря нас с Диего в полукольцо и ожидая команды. Интересно, кто её подаст? Сама Геката или кто-то из её помощников?

— Ты явился! — прогремел над монастырём знакомый голос.

Ага, значит, всё-таки Госпожа Перекрёстков не выдержала и лично пришла устроить мне торжественную встречу. Вон, над часовней появился силуэт, сотканный из чистого мрака.

— Наглый некрот! Раб клятвопреступницы, называющейся Хозяйкой! Как ты посмел прийти в мой дом?

Я улыбнулся ей как старой знакомой и вычурно раскланялся.

— Уважаемая Павшая! — Мой голос разлетелся над строем молчащих монахов. — Вы могли бы не прикрываться своими слугами и решить дело со мной лично. Это сэкономило бы кучу времени, всё равно итог будет один, а я мог бы в процессе выказать вам положенное уважение. Но если вы будете прятаться, финал получится грязным, кровавым и неэстетичным. А вы, как видевшая расцвет культуры Греции и Рима, как никто, должны понимать в этом толк…

— Замолчи! — Багровые глаза Гекаты полыхнули, освещая двор лучше любого пожара. — Ты будешь умирать долго, это я тебе обещаю! Взять его!

Монахи слитно, все разом, будто репетировали заранее, сделали шаг мне навстречу. Лица их исказились, и рты распахнулись, только не как у обычных людей. Нижние челюсти монахов раскрывались на две половинки, покрытые изнутри изогнутыми длинными зубами в несколько рядов. Передо мной стояли не люди, нет, а насекомые со жвалами. Руки их вытянулись, превращаясь в сегментированные лапы.

— Богомолы, — выдохнула Диего. — Серые мантисы, питающиеся душами. Я думала, их давно всех уничтожили.

Какая забавная ирония со стороны Гекаты — заменить монахов на богомолов-насекомых.

— Сталкивалась с ними?

— Только слышала. Говорят, очень плохо горят и рубятся сталью.

— Сейчас проверим.

На меня накатила тихая боевая злость. Богомолы? Отлично! Не люблю насекомых и буду давить их без всякой жалости.

Строй монахов дрогнул, и они всей массой понеслись на нас. Страшные, безобразные, уродливые, смертоносные. Но только и я был не фрейлиной из свиты императрицы, а некромантом, боевым и деланным магом. В правую руку лёг grand wand, в левую кнутовище Скудельницы, Анубис закачал в защитные татуировки максимум эфира и приготовился выйти на пик мощности.

— Диего, прикрой спину. Остальных я беру на себя.

Когда между мной и богомолами оставался десяток шагов, я выдал первый залп Последнего довода, одновременно выкрикнув скороговоркой:

— По моему хотению, по моему велению!

* * *

Если раньше меня коробило от прозвища Мясник, то сегодня я заслужил его на все сто и согласился с ним. Поток раскалённого эфира из посоха прожигал в рядах нападавших целые просеки, бич Скудельницы разрубал богомолов на половинки, отсекал конечности и головы, а мёртвые руки Божедомского вертепа без остановки рвали врагов на части. Синяя «насекомья» кровь заливала камни, которыми был вымощен двор монастыря, отчего скользили сапоги. Сизые потроха висели на стенах, будто страшные гирлянды в честь неведомого праздника пожирателей плоти. Из голов с жуткими челюстями можно было складывать пирамиды по примеру Тамерлана. От перегара эфира нечем было дышать, а запах поджаренной плоти заставлял желудок сжиматься в спазмах.

* * *

Последних богомолов добивала Диего. С мрачным лицом она ходила между кучами трупов, останавливалась и наносила удар милосердия шпагой.

— Знаешь, Констан, ты действительно страшный человек.

Я сидел у стены, выбрав самый чистый участок, не заляпанный синей кровью, и восстанавливал силы. Спорить с испанкой не хотелось, но я всё же спросил:

— Из-за того, что убил такую толпу монстров?

Диего покачала головой.

— Нет, из-за выражения лица. Ты убивал так, будто делал нудную работу. Как жнец, собирающий урожай. Мне даже показалось, что ты зевал от скуки.

— Было бы лучше, если бы я упивался убийствами и хохотал им в лица?

— По крайней мере, так бы ты был похож на человека, а не на машину.

— Ну извини, мне бойня не доставляет удовольствия. Всё, хватит, идём дальше.

Я поднялся и направился в обход чёрной часовни в поисках входа в подземелье. Иллюзий, что мы уничтожили защитников Павшей, не было — богомолов бросили в атаку как пушечное мясо, только чтобы задержать меня. Не надо было даже «прислушиваться», чтобы ощутить близкое напряжение эфира. Где-то внутри горы Геката готовила свою настоящую охрану. До меня доносились знакомые эманации её Псов и чего-то ещё, непонятного и ужасающего. Какие-нибудь сторукие Гекатонхейры, вытащенные из Тартара? А может, что-то из римского наследия, там тоже хватало страшных тварей и демонов.

* * *

Вход в подземелье оказался просто квадратной дырой, обложенной камнем. Вниз вели стёртые ступени, теряющиеся в беспросветном мраке. Даже магический огонёк не смог разогнать темноту, похожую на густой дёготь.

— Диего, ты остаёшься здесь.

Она фыркнула и с возмущением посмотрела на меня.

— Уж не считаешь ли ты, что…

— Ты ничем не сможешь помочь мне там. Посмотри — это не подвал, это вход в реальность Павшей. Вроде того тумана, что ты видела за гранью.

Диего несколько раз моргнула, осмысливая мои слова, и отшатнулась, отступив от провала.

— Прикрой вход, чтобы никто не зашёл мне в спину. Вдруг мы перебили не всех богомолов.

— Хорошо, Констан.

Не желая больше медлить, я сделал шаг и начал спускаться в темноту.

— Береги себя! Ты обещал сам отвести меня за грань! — донёсся голос Диего, и меня накрыла глухая тишина.

Ступенька, вторая, третья… Лестница медленно уходила вниз, в неведомые глубины. Я воззвал к Хозяйке: пора! Задание почти выполнено, вот оно, укрытие Гекаты, и моя работа окончена. Не мне же, в самом деле, убивать Павшую. Не гожусь я на роль богоборца.

«Рано, — шепнул холодный голос у меня в голове. — Я слежу за тобой и приду в нужную минуту. Не бойся, мой некромант, ты не останешься без моей помощи».

Голос ушёл, и я снова остался в одиночестве во тьме. Лишь ступеньки продолжали ложиться под ноги одна за другой.

Я мысленно считал шаги, давно перевалившие за сотню. Интересно, на какую глубину я спустился? А ведь ещё подниматься обратно, когда всё закончится.

— Здравствуй, некромант.

В глаза ударил свет, заставив меня остановиться. Дорогу загораживала фигура женщины в свободных ниспадающих одеждах. Лицо её было скрыто полупрозрачным покрывалом. А следом накатило титаническое давление магии, сильнее любого Таланта, чистой силы, обнажённой, как клинок меча.

— Преклони колени, смертный! Ибо перед тобой стоит величайшая из богинь…

— Исида, — выдохнул я, узнав её.

— Какой умный мальчик, — лицо под покрывалом улыбнулось. — Раз ты такой догадливый, то ответь мне, зачем я здесь? И не надо звать свою Хозяйку, всё равно не услышит. Уж поверь, в магии она никогда не могла сравниться со мной.

Глава 4

Искушение

Трепета перед Павшей богиней я не испытывал, и уж тем более её не боялся. Подобные сущности, когда уверены в своих силах, нападают сразу же, а не разговаривают. Как Исида и поступила в прошлую нашу встречу, когда я тащил Зою Палеолог к Хозяйке. Сейчас же она была любезна, насколько это возможно, и пыталась вступить в переговоры. Значит, Павшая не слишком в себе уверена на чужой территории. И наверняка задумала какую-то хитрую пакость со мной в главной роли. Спорим, что меня сейчас будут «соблазнять»?

— Разве я похож на мудреца, — я усмехнулся, — чтобы угадывать желания богинь? Тем более в таком неподходящем для размышления месте.

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос, — Исида игриво погрозила мне пальцем. — В давние времена за подобную дерзость сжигали заживо в железном быке. Впрочем, ты прав, смертный, место и в самом деле не лучшее для долгих бесед. У меня есть всего лишь капля вечности, чтобы сделать тебе предложение. Ты согласен?

— Мне нужно услышать вопрос, прежде чем ответить да или нет. Или я так глупо выгляжу, чтобы ловить меня на такой простой крючок?

Губы Исиды улыбнулись под покрывалом.

— Знал бы ты, некромант, сколько умных мужей попалось на него. Но ты молодец, думаешь то, что говоришь, и говоришь то, что думаешь. Что же, не буду длить вечность больше необходимого и скажу откровенно. Я хочу купить тебя, некромант. Целиком и полностью, вместе с потрохами, Талантом и умными, — она подпустила ехидства в голос, — мыслями.

— Я не продаюсь, Павшая.

— Всё продаётся, мальчик, всё в этом мире. От последнего раба до самого могущественного императора, от простушки-селянки до светской дамы. И ты, и твоя Хозяйка, и даже я. Все продаются, вопрос лишь в цене, которую мы готовы получить. Поверь, я знаю, о чём говорю. И цену твоей верности я тоже знаю, Бродяга.

Она подалась вперёд и перешла на вкрадчивый шёпот, от которого у меня по спине побежали мурашки.

— Я вижу твою душу насквозь, Бродяга, до самой тёмной глубины. Все твои стремления, желания и потаённые мечты. И знаю, что ты агнец не этого двора. Ты пришёл через Великую пустоту из тёмного места, где не существует чудес. Удивлён? Да-да, мальчик, я знаю, откуда ты.

— Зачем ты мне это говоришь? Это ничего не меняет.

— А если я предложу тебе новый шанс, Бродяга? Дам возможность вернуться домой. Я же вижу, как ты скучаешь по родному миру.

Я рассмеялся во весь голос.

— Скучаю? Ты глубоко ошибаешься, Павшая. Я на своём месте и никуда не собираюсь сбегать, ни в какой иной мир. Бежать от чудес, от полученного богатства, от силы некроманта? Хочешь купить золотой самородок за грош⁈ Я думал, у тебя действительно ко мне дело, а ты пытаешься меня обдурить уже в третий раз. Честно говоря, у меня было лучшее мнение о старых богах, не предполагал, что они простые мошенники.

Во взгляде Исиды полыхнул гнев.

— Не дерзи, мальчик, моё терпение не безгранично. Мне нет нужды обманывать или хитрить, как демон. Я — великая богиня! Моё слово вечно, нерушимо и исполняется до последней буквы!

Фигура Павшей возвысилась, а горящие багровым глаза пристально вглядывались мне в лицо.

— Ты! Бродяга, иномирец и двоедушник! Слушай же слова Исиды, Великой Матери, хозяйки Египта и Рима!

Она воздела руки, словно собираясь дотянуться до неба. Жуткое, должен сказать, зрелище — я чувствовал себя букашкой у ног громадной статуи. Величественной и драгоценной, сотканной из кружевного золота и светящихся камней. В это мгновение и правда верилось, что это та самая богиня, от которой произошло всё живое, хозяйка судеб и управительница вселенной. И в то же время я знал внутри себя: это всего лишь иллюзия, идол в позолоте, непрочный колосс на глиняных ногах. Толкни его — и он рухнет с грохотом, рассыпаясь в прах.

— Внимай мне с почтением и обожанием! Ибо прозвучат эти слова только раз и никогда боле не повторятся.

Правая рука опустилась и указала пальцем на меня.

— Перейди на мою сторону, Бродяга. Стань моим орудием против своей госпожи, стоящей в смертном тумане. Не дай ей уничтожить сестру мою Гекату, и я щедро награжу тебя. Больше, чем ты мог когда-либо мечтать! Клянусь, я и Геката вернём тебя обратно, откуда ты пришёл. Дадим тебе тайное знание, дабы возвысился ты над всеми тварями и людьми. Сделаем тебя великим правителем и научим бессмертию! Ты станешь владыкой мира и первожрецом! Мужчины будут умирать по твоему слову, а женщины мечтать ночами понести от тебя ребёнка. Всё получишь ты, если отвергнешь старые обещания и принесёшь клятву мне!

Исида смотрела на меня из мрака, и рядом с ней покачивался лик Гекаты с чёрными глазами. Они кивали и протягивали руки, маня к себе. Картина «Искушение некроманта», холст тьмы, масло обещаний.

* * *

Всё же они были богинями до того, как стать Павшими, причём далеко не последними по силе, а, может быть, в чём-то и первыми. Скажу честно — противостоять им оказалось очень непросто. Их слова лезли в голову, проникали в душу и шептали, шептали, шептали… Я барахтался в искушении, будто пловец в бурном море, захлёбываясь и едва не сдаваясь.

— Решайся, некромант! — громыхнули голоса. — Решайся сейчас, другой попытки не будет!

В этот момент, почти утонувший в щедрых искусах богинь, я нашёл опоры и устоял. Вспомнил обещание Хозяйке, вспомнил Таню и учеников, Злобино и всё то, что я делал. И ощутил рядом с собой Анубиса — человек с головой шакала стоял справа от меня, щерился зубастой пастью и улыбался. Его рука коснулась моей и вложила в ладонь тёплую рукоять оружия. Я не видел его, но точно знал: это золотой хопеш. Древний египетский меч, похожий на серп. Острое и безжалостное оружие, которым Анубис когда-то снял шкуру со своего божественного противника. И он делился им со мной в самый ответственный момент.

— Я услышал тебя, Исида. — Мне удалось поднять голову и заглянуть ей в глаза. — И вот тебе мой ответ.

Я сделал паузу, набирая в лёгкие воздух.

— Нарушивший клятву раз — недостоин никаких обещаний. Ты можешь обещать мне хоть всю вселенную, но я не приму ничего из этого. Моя верность не покупается. Я — не продаюсь! Мой ответ — нет!

Исида зарычала, как львица, сотрясая темноту вокруг.

— Червь! Жалкий червь, посмевший отвергнуть меня!

Ко мне протянулась огромная рука. Превратившаяся из изящной девичьей в уродливую старческую с длинными чёрными ногтями и вздутыми венами.

— Ты сгниёшь…

Хопеш взлетел вверх, не дожидаясь моего приказа, и ударил жуткую руку. Отсекая пальцы, дробя кости и забрызгивая всё вокруг светящейся серебряной кровью-ихором. Капли попали мне на губы, оказавшись на вкус страшной горечью и одновременно безумной сладостью, от которой выворачивало желудок.

— А-а-а-а!

Вокруг всё задрожало от крика раненой Павшей. Я рухнул на ступени лестницы и едва не покатился вниз. Меня удержал Анубис, схватив за шкирку, будто котёнка. Встряхнул, поставил на ноги и ревниво забрал свой хопеш. Похлопал по плечу, улыбнулся и исчез.

Я остался один на лестнице в темноте. Зажёг огонёк на пальцах, пытаясь понять, куда вообще идти теперь. Каменные ступени, будто издеваясь, шли в обоих направлениях: вверх или вниз, если чуть наклонить голову. Иллюзия, но разобраться в ней не получалось. Исида или Геката не желали, чтобы я шёл дальше, и старались запутать меня.

— А ты хорошо держался, — шепнул прямо в ухо голос Хозяйки, — я уж думала, мне придётся тебя вытаскивать. Что же, тем больше будет награда после.

От неожиданности на меня напал кашель. Так она всё это время была здесь⁈

— Конечно, здесь, некромант. Неужели ты думаешь, что Павшая сильнее меня? Долгие годы во тьме лишили её разума, если она думала таким жалким способом соблазнить моего слугу.

Невидимая холодная рука взяла меня за локоть и подтолкнула вперёд.

— Иди, некромант, осталось совсем чуть-чуть. Если ты выдержал искушение, то сможешь пережить и всё остальное. Тем более дальше я сделаю всё сама. Тебе нужно только дойти и постараться держаться подальше от того, что случится.

И я пошёл вверх по лестнице, ведущей вниз, через непроглядную тьму.

* * *

Сутки? Месяц? Год? Или всего несколько минут? Не знаю, сколько я шёл по ступеням. Время не имело значения, будто растягиваясь и сжимаясь между ударами сердца. Но всё же время закончилось, и я очутился в огромном круглом зале. В центре стоял жертвенник, залитый тёмной кровью. Пылали яркие огни в жаровнях у стен, взметая к потолку искры. А на полу были разбросаны бездыханные тела собак с перерезанными горлами.

А на другом конце святилища стояли Исида и Геката, будто две утомившиеся жрицы, закончившие долгое жертвоприношение.

— Ты умрёшь, некромант, — заявила Геката, не глядя на меня, — очень плохо умрёшь. В темноте, брошенный друзьями и любимой, будешь гнить под тяжёлыми камнями. И пожалеешь, что не принял щедрое предложение.

Исида даже не повернулась в мою сторону, но я ощутил волну злобы, исходящую от неё. Да и плевать! Век бы не видать эти разборки высших сущностей. Пусть Хозяйка уже закончит, и я пойду заниматься своими делами. А для угроз «страшной смерти» уже пора завести отдельный сундук и складывать их туда пачками.

— Добрый вечер, девочки!

Словно услышав меня, Хозяйка вышла из стены и неспешно направилась к Павшим. Спокойная, уверенная, полная силы и превосходства.

— Как хорошо, что я застала вас двоих вместе. Не придётся ловить поодиночке и тратить время.

— Рано радуешься, — Геката шагнула навстречу Хозяйке, — предательница. Хочешь получить мою голову? Клянусь тьмой и светом, вместе с ней ты получишь и мою месть!

Она вздёрнула руку, и пальцы окутались багровым сиянием.

— Я, Госпожа Перекрёстков, принесла в жертву всех своих слуг и испила их крови. Их боль и ярость вопиют во мне! Силой умерших, тьмой дорог, деревом идолов и прахом жрецов — проклинаю тебя, предательница! Не увидеть тебе конца проклятой службы! Ибо придут те, кто сразит и заберёт в свой час тебя! Про…

— Слишком много пафоса, — Хозяйка печально вздохнула и провела перед собой ладонью, — пора заканчивать.

Я не раз видел грозу вблизи, когда молния бьёт в землю раскалённым ослепительным шнуром. Потрясающее, очень-очень яркое зрелище. И сейчас такая молния, только состоящая из эфира, ударила в Гекату.

Показалось, что я ослеп от грохота и оглох от вспышки. Несколько минут я пытался протереть глаза, тряс головой и хватал ртом воздух. А когда наконец-то смог видеть окружающий мир, то в тёмном зале остались только мы с Хозяйкой. Ни Гекаты, ни Исиды здесь больше не было. Исчезли жертвенник и мёртвые псы. Потухли жаровни возле стен, но в воздухе был разлит тусклый свет и стелились робкие плети тумана.

— Очнулся? — Хозяйка обернулась ко мне.

— Я правильно понимаю, что уже всё?

— Да, — она рассмеялась, и смех напоминал звон падающих льдинок. — Госпожа Перекрестков закончила свой долгий путь.

— Исида тоже?

— Называвшаяся Великой Матерью заключила со мной соглашение и покинула пределы этого мира. Больше мы её не увидим.

— Таланты, которые были её частью, тоже пропали?

— Увы, это так не работает, — Хозяйка вздохнула. — Они будут постепенно затухать, растрачивая силу и не перейдут к наследникам. Думаю, лет через сто они растворятся окончательно.

— А…

— Хватит вопросов на сегодня. Кстати, когда Исида выторговала условия ухода, то очень просила ещё и твою жизнь, даже готова была выдать мне несколько интересных тайн за неё. — Хозяйка подошла ко мне и пристально посмотрела в глаза. — Не знаешь почему?

Я пожал плечами.

— Без понятия. Мне до колик надоели Павшие, их тайны и угрозы. Можно мне взять отпуск? Лет на пятьдесят, на меньшее я не согласен!

— А не заскучаешь? — Хозяйка усмехнулась. — Хотя пусть будет так. Отвези того смешного мертвеца в древние гробницы, и следующие десять лет я не буду требовать от тебя сложной службы. Живи, занимайся своими делами, а потом я подумаю, куда тебя применить.

Пока мы с ней разговаривали, зал полностью преобразился. Стены исчезли, вместо камня под ногами появилась сухая трава и густой холодный туман вокруг. Убежище Павшей влилось во владение Хозяйки и стало местом за гранью.

— Иди, — кивнула Хозяйка, — твой «отпуск» уже начался.

Глава 5

Пощечина

Из-за грани я вывалился шагах в десяти от Диего, за её спиной. К чести испанки, среагировала она мгновенно: выдернула пистолеты и обернулась, целясь в меня. За краткую секунду на её лице хищное выражение сменилось удивлением, затем мелькнула радость, превратившаяся в озабоченность.

— Всё? — Диего попыталась спрятать чувства за безразличным тоном, но ей это плохо удалось.

— Всё.

Я кивнул и улыбнулся. И чтобы не рухнуть от усталости, сел на землю. Только сейчас напряжение начало спадать: руки дрожали, резервы эфира были выжаты почти досуха, а мир выглядел словно выцветшая картинка, без запахов и оттенков. Хотелось только упасть и заснуть на месте, прямо под открытым небом.

Диего сунула пистолеты за пояс и подошла, разглядывая меня как диковинную зверушку. Вздохнула и плюхнулась на землю рядом. Вытащила откуда-то из-под одежды фляжку, открутила пробку, понюхала и сделала глоток. Поморщилась и протянула мне.

— Уж извини, Констан, и близко не то, что пьёт Киж. Но лучше это, чем ничего.

Молча я взял флягу и приложился к горлышку. По пищеводу прокатился горячий комок, на мгновение заставив замереть. А через несколько ударов сердца ко мне вернулись обычные ощущения. Утренние сумерки наполнились всеми оттенками синего, послышалось далёкое щебетание птиц, а лицо тронуло лёгкое дуновение ветерка. Ёшки-матрёшки, хорошо-то как!

— Расскажешь? — Диего заглянула мне в лицо с болезненным интересом.

Не найдя подходящего ответа, я развёл руками и промычал что-то бессмысленное. Выразить противостояние с Павшей простыми словами не получилось бы при всём желании. Исида не говорила со мной человеческой речью — всё это были потоки эфира, сплетённые в многослойную вязь. Обещания, что она раздавала, звучали силой, а не звуками человеческого языка. Подозреваю, что моё общение с Хозяйкой происходит по тому же принципу, только я не умею этого замечать.

— Понимаю, — испанка вздохнула. — Со мной однажды было что-то подобное. Тоже ничего сказать не могла, только пила и ругалась, как сапожник.

По очереди отхлёбывая из горла, мы молчали и смотрели, как небо над горизонтом светлеет, превращаясь из тёмно-синего в лазоревое.

— Я подумала над твоими словами, Констан. — Диего отбросила пустую флягу и вздохнула. — В чём-то ты прав, наверное. Так легко сказать себе «хватит», опустить руки и уйти в посмертие. Раз — и всё, никаких метаний, мыслей и сомнений. Только покой и забвение. Да?

Она запрокинула голову и уставилась в небо, туда, где догорали последние звёзды.

— Самый простой выход, самый лёгкий. Но, по сути, самый подлый и предательский, когда предаёшь саму себя. Опустить руки, подставить голову и сказать: я сдаюсь. Я ничего не могу, не хочу и не буду менять, пусть остаётся как есть. Так?

Диего повернулась ко мне, ожидая ответа, и я кивнул со всей серьёзностью.

— Уйти не выход, Констан, ты прав, — она скривила губы в подобие улыбки. — Ведь у меня есть шанс что-то изменить, доделать то, что не успела, оставить хоть что-то в этом мире, чтобы меня помнили. И я собираюсь им воспользоваться, если ты не возражаешь. Может быть, с тобой мне повезёт больше, чем с прошлыми «начальниками».

Она зло сплюнула и отвернулась, разглядывая что-то вдали. Но через несколько минут её снова прорвало.

— Мы с тобой похожи, Констан. Ты некромант и не можешь иметь наследника. А я мертва и никогда не смогу родить дочь. Маленькую девочку, хорошенькую, как ангел. С густыми-густыми волосами, которые я расчёсывала бы ей на ночь. Целовала и сидела над её кроваткой, напевая колыбельную. Niña niña, quién descansa? Descansa niña, por la noche…

Мёртвая испанка всхлипнула и уткнулась в колени, закрыв голову руками. Любые слова сейчас были лишними, и я просто обнял вздрагивающую Диего за плечи. Так мы и сидели, пока над горизонтом не вспыхнул краешек солнца.

* * *

Из Монте-Каво мы спустились обратно на виллу кардинала. Дело было сделано, все получили по заслугам, и я решил компенсировать финансовые расходы на это мероприятие. Как говорится, чёрный песок — это хорошо, но денег Хозяйка не платит, и приходится жить на «подножном корме». А у меня на иждивении целое княжество, между прочим.

В особняк мы входили под «плащом», чтобы лишний раз не попадатся на глаза случайным свидетелям. Но предосторожность оказалась напрасной: после устроенного тарарама все слуги и обитатели виллы разбежались. Только с кухни доносился шум, и мы обнаружили там двух мужичков, деловито собиравших продукты в мешки. Я на эту «роскошь» не претендовал и махнул на воришек рукой.

Войдя в кабинет кардинала, я скинул «плащ» и кивнул Диего.

— Ну-с, где тайник?

Она цыкнула языком и сдвинула тяжёлое кресло, в котором раньше сидел хозяин особняка. И указала на замаскированную крышку люка на полу. Подцепив её кинжалом, я открыл тайник и присвистнул. Кардинал Мартино оказался жадным скрягой, буквально сидящим на золоте. Два десятка небольших сундучков были забиты испанскими золотыми дублонами. Все монеты были сложены в стопки, и каждая обёрнута в матерчатый мешочек. По самым скромным прикидкам, мне досталось двести тысяч полновесных рублей, причём в самой удобной форме.

— Осталось придумать, — я почесал в затылке, — куда перепрятать это богатство. Путешествовать в Египет с таким грузом неудобно и опасно.

— Даже не смотри на меня, — буркнула Диего, — я не потащусь через всю Европу с прорвой золота. Я хоть и мёртвая, но не сумасшедшая.

— Предлагаешь закопать в лесу и вернуться на обратном пути?

— Констан, — она посмотрела с иронией, — ты знаешь, как работают банковские дома? Стоить будет недёшево, но деньги они доставят в Злобино с гарантией. Вопросов задавать тоже не станут при такой сумме.

— Флорентийцы? Слишком долго возвращаться.

— Не обязательно, есть более интересные варианты. Заедем в Ананьи и там всё оформим.

— Куда?

— Ананьи, небольшой городок на востоке отсюда. Там находится летняя резиденция Папы, ну и, сам понимаешь, там есть всё, что нужно для богатых людей. Уж поверь, Папа знает толк в надёжных банках лучше любого другого правителя.

* * *

Добирались в Ананьи мы долго и очень скучно. Во-первых, Диего пришлось съездить в Рим: забрать кой-какие наши вещи, замести следы и купить нормальный дормез. А я пока сидел на вилле, присматривая за золотом и пугая новых грабителей, решивших поживиться чужим добром.

Во-вторых, дорога оказалась не слишком хорошая, а золото весило не один пуд. У нас дважды ломалась задняя ось, и приходилось останавливаться для ремонта. К счастью, вокруг было полно деревушек и маленьких городков, так что кузнецов найти было несложно.

В-третьих, и в-главных, на меня начала накатывать сонная одурь. Я всё время клевал носом и ползал как сонная муха. То ли последствия столкновения с Падшими, то ли опустошённый резерв силы так влиял, но даже Диего заметила моё состояние.

— Уверен, что с тобой всё в порядке? Бледный ты какой-то, глаза странно блестят.

— Нормально, не обращай внимания. Устал просто и не выспался.

Она с сомнением покачала головой и на первом же встреченном постоялом дворе предложила нормально отдохнуть. Но и эта мера не принесла облегчения — коматоз продолжал держать меня в мягких лапах, не давая прийти в себя. Даже остановки на ремонт дормеза не раздражали, оставляя равнодушным.

Ко всему прочему, меня начал злить солнечный свет. Страшно хотелось забиться в тень, спрятаться от палящих лучей и не выглядывать до самой темноты. Но с этой блажью удалось легко справиться, просто задавив в зародыше.

* * *

К тому времени, как мы подъехали к Ананьи, моё недомогание отступило. Городок, кстати, оказался скорее строгим, чем помпезным. Собор Благовещения Святой Марии в готическом стиле выглядел величаво и сурово, наблюдая за прихожанами узкими окнами. Диего рассказала, что под ним есть крипта святого Магнуса со старинными фресками и мозаичными полами, выложенными ещё старыми мастерами косматеско. Но увы, сами понимаете, я даже одним глазом не мог на них взглянуть.

— Обязательно надо сходить в палаццо Гаэтани и посмотреть на Зал Пощёчины, — нудила Диего. — Нельзя упускать возможность его увидеть.

— Зал Пощёчины? Кого там били? Еретиков?

Испанка сделала круглые глаза и глянула на меня с возмущением.

— Ты что, ничего не знаешь про пощёчину в Ананьи⁈ Ты же образованный человек! Неужели даже не слышал про Бонифация Восьмого?

— Я не слишком интересовался историей, особенно про Римских Пап и их приключения. Так кого этот Бонифаций лупил ладошкой по щекам?

— Не он, — зашипела Диего, — а его! И не ладонью, а латной перчаткой!

Мне пришлось выслушать от неё длиннющую лекцию о Папе Бонифации, который пытался привести к подчинению королей и заодно перессорился с кучей народа. Он собирался отлучить французского Филиппа Четвёртого, а тот послал к Папе войска во главе с хранителем печати Гийомом де Ногаре. Тот захватил Папу и потребовал отречения. Но Бонифаций, несмотря на возраст в восемьдесят шесть лет, мужественно отказывался. «Вот моя голова, вот моя выя; пусть я умру, но умру папой», — говорил он. И тогда Ногаре дал ему ту самую пощёчину, не снимая латную перчатку. Папу освободили через три дня, но он вскорости умер.

Что меня заинтересовало в этой истории, так это знакомые исторические персонажи. Филипп Четвёртый был именно тем, кто разгромил орден Тамплиеров, прародителей моих «любимых» масонов. Не удивлюсь, если между этим событием и разборками с Папой была прямая связь. Так что я согласился осмотреть палаццо Гаэтани, под «плащом» естественно.

Впрочем, палаццо оказалось просто большим домом, не слишком роскошным. В Зале Гусей мы видели древние фрески с птицами, совсем не похожими на гусей. А в Зале Пощёчины вместо Папского трона стоял старый рассохшийся стул. В общем, место, может, и знаковое, но не слишком впечатляющее. Хотя под самый конец «экскурсии» я обнаружил интересную деталь. На полу была выложена старая мозаика, почти стёртая за годы. Цветные камушки складывались в узор, точно воспроизводящий один из Знаков Тау. Никакого эфира в нём не было, но я на всякий случай взял этот рисунок на заметку.

Закончив с достопримечательностями, я занялся главным вопросом. К моей удаче, с деньгами всё решилось самым лучшим образом. Один сундучок я оставил на карманные расходы, а остальные отправились в хранилище флорентийского банка. За десять процентов от стоимости «добрые» банкиры обязались доставить оставшееся золото в Злобино, прямо в руки Марье Алексевне. С учётом моей репутации, гарантии они дали самые серьёзные. Ну а если кто-то их не выполнит, я навещу Флоренцию и устрою там то, что не сделал в Венеции.

* * *

Нас ждал Неаполь. Дормез, отремонтированный в очередной раз, неспешно катился по дороге, громыхая и подпрыгивая на кочках. Диего правила лошадьми, сидя на козлах, а я дремал в экипаже, «наслаждаясь» путешествием. В какой-то момент на меня снова накатила одурь, глаза начали закрываться, а в голове поплыло. Но не успел я задремать, как в плечо сильно толкнули.

Я дёрнулся и увидел Анубиса. Шакалоголовый Талант сидел напротив и ухмылялся, демонстрируя острые зубы. Он приложил палец к губам, требуя тишины, и поднял руку.

— Кровь Исиды, — шепнул он, — ты вкусил её.

Анубис говорил не словами, а образами. Показывая, как капли серебряного ихора попадают мне на губы и я автоматически слизываю их.

— Сила, — оскалилась шакалья морда, — теперь у тебя есть собственная сила.

Палец ткнул меня в грудь напротив сердца. И я ощутил, что где-то внутри течёт тоненький ручеёк эфира. Сам по себе, уроборос без начала и конца. Совсем-совсем крохотный, которого не хватило бы даже на всполох.

— Он с тобой, что бы ни случилось, — строго зыркнул Анубис. — Спасёт, если будешь один.

Шакальи зубы щёлкнули, и Анубис пропал так же внезапно, как и появился. А я расхохотался, сбрасывая напряжение. Да как же, останусь я в одиночестве! Ни Хозяйка, ни Анубис не отпустят меня, даже если я этого захочу. Да и без силы уже никак — не представляю, что стану простым деланным магом без Таланта.

Глава 6

Медведь

Шумный, солнечный и ветреный. Пропитанный запахами морской соли, водорослей и рыбы. Многоголосый и страстный, скорый на любовь и ненависть. Неаполь!

Ах, какие блюда здесь подают в тратториях с видом на Везувий! Сколько видов сыров и разной рыбы. Кальмары, каракатицы и осьминоги, приготовленные тысячью и одним способом. А мясо? Все эти колбасы, рулетики с начинкой, запечённая ягнятина, тушёные кролики и генуэзский соус. Стоит только увлечься — и не заметишь, как взял к ним ещё и местного вина, и оно из ручейка превращается в реку. Особенно если с тобой за столом сидят Киж с Диего и соревнуются, кто лучше разбирается в местных виноградниках.

На радость моим спутникам, мы проводили вечера подобным образом уже вторую неделю. А вот я начинал злиться: путешествие в Египет накрывалось блестящим медным тазом. Как сказал один из капитанов корабля, с которым я беседовал на днях: «Это как непогода, синьор. С ней ничего нельзя поделать, только смириться. До зимы буря не утихнет». И имя этой буре было — берберские пираты.

Север Африки, от Египта до Атлантического океана, называют Магрибом, страной Заката. Когда-то там правили арабы, потом Османская империя, но затем власть оказалась в руках мелких беев и султанчиков, племенных вождей и прочего сброда. И вся эта вольница жила за счёт работорговли и грабежа.

Берберские пираты Алжира, Туниса и Триполи бесчинствовали по всему Средиземному морю. Захватывали корабли, совершали налёты на побережья итальянских княжеств, Франции и Испании, воруя людей для рабовладельческих рынков Африки и Османской империи. Страдали и авалонские купцы, отчего эльфы приходили в бешенство и устраивали карательные экспедиции. Но силой проблему решить практически не удавалось, и в ход шли деньги. Алжирский султан, как самая крупная жаба в магрибском болоте, получал откуп и на время утихомиривал пиратскую вольницу. А через некоторое время всё начиналось заново.

В этом году пираты свирепствовали особенно сильно. То ли не получили обычных «подарков» от авалонцев, то ли французы разозлили их внезапным рейдом. Торговля практически встала, корабли стояли в портах, и купцы жаловались на страшные убытки. Лишь самые ушлые, имеющие особые отношения с пиратами, рисковали плавать в Османскую империю и Египет, получая баснословные барыши. Я, кстати, начал подозревать, что за всем этим стоят османы, стригущие сверхприбыли от торговли из-за дефицита и ограничений.

Увы, в этой ситуации найти корабль для поездки в Египет было невозможно. Никто не хотел даже слышать о таком плавании ни за какие деньги. Но у меня оставался ещё один вариант — контакты, что дал Джурьефф. Хоть они и выглядели мутными и подозрительными, но особого выбора не оставалось. Что же, пусть будут контрабандисты! В крайнем случае, я всегда могу убить их, поднять и поплыть на корабле с командой из мертвецов.

* * *

Из списка Джурьеффа я вычёркивал одного человека за другим. Кого-то не было в городе, кто-то умер, некоторые «отдыхали» на каторге. Единственное знатное семейство, указанное в бумагах, оказалось в опале у монарха Неаполитанского королевства и покинуло город. Парочка купцов, которых удалось найти, при упоминании некроманта бледнели, готовы были дать денег, но помочь с кораблём в Египет не могли.

Последним контактом оставался некий Орсо Рыжий Медведь Роспильози. Напротив его имени Джурьефф сделал пометку: сложный человек, легко выходит из себя, последний раз возникло недопонимание. Что за «недопонимание» он не указал, но я всё же решил посмотреть на этого Медведя.

Те самые «сложности» начались с самого начала. Во-первых, связаться с Рыжим Медведем оказалось не так просто. Требовалось передать условный знак хозяину таверны на въезде в Неаполь. Во-вторых, пришлось ждать три дня, пока он соизволит ответить и согласиться на встречу. В-третьих, «свидание» было назначено на закате в оливковой роще за городом. Куда этот синьор явился в сопровождении головорезов — целой банды вооружённых моряков.

— Кажется, будет весело, Константин Платонович, — заявил Киж, оглядывая приближающуюся толпу и радостно скалясь. — Давненько не доводилось хорошо подраться. Как думаете, сколько они против меня продержатся?

— Спокойно, Дмитрий Иванович, не заводись. Мы собираемся договариваться, а не устраивать побоище.

— А они об этом знают? Судя по рожам, которые они корчат, нас с вами рассматривают в качестве дичи. Я хоть итальянского не знаю, но орут они что-то не сильно любезное.

Из толпы моряков появился колоритный синьор и направился ко мне. Прозвище Рыжий Медведь ему подходило как нельзя лучше. Высокий, широкоплечий, с густой копной рыжих волос, выпирающей челюстью и красным шрамом на правом виске. Медведь и есть, самый настоящий.

— Кто из вас Урусофф? — выкрикнул он, останавливаясь шагов за пять и указывая на меня пальцем. — Ты⁈

— А ты — Орсо Роспильози. Приятно познакомиться, синьор Рыжий Медведь!

В ответ он скорчил жуткую рожу и глухо пророкотал:

— Мне — нет! Кто тебе сказал тайное слово, хлыщ? Не припомню, чтобы у нас были общие знакомые.

— Тем не менее, они у нас есть. Как тебя найти, мне сказал Джурьефф. Знаешь такого?

Лицо Роспильози стало мрачным, глаза прищурились, а губы сжались в ниточку.

— Знаю. Очень хорошо знаю. Говоришь, он тебя прислал? Синьор некромант раскаялся и хочет вернуть должок?

Роспильози ухмыльнулся и положил ладонь на эфес тяжёлой шпаги, будто намекая, какой именно долг хочет получить.

— Ваши дела с Джурьеффом меня не касаются, синьор Роспильози. У меня к вам…

— Касаются! — перебил меня Медведь. — Самым прямым образом, синьор! Если ваш покровитель…

— Он не мой покровитель.

— Без разницы! Ты! — он побагровел. — Ты ответишь за его обман! Не будь я Рыжий Медведь, если не засолю и не отправлю твоё ухо Джурьеффу! То-то жулик порадуется такому подарку!

Клинок Роспильози покинул ножны и со свистом рассёк воздух. Я рассмеялся, перехватив взгляд драчуна, и сложил руки на груди.

— Синьор! Где ваши манеры? Вы не слишком торопитесь начать дуэль?

— Никакой дуэли, синьор! Я же сказал, что просто отрежу ваше ухо и отпущу на все четыре стороны. Если вы, конечно, извинитесь, что отвлекли меня от дел.

— Если это не дуэль, — я усмехнулся, — то вами, синьор Неотёсанный Медведь, займётся мой друг Киж. Познакомьтесь, Дмитрий Иванович обожает драться и учить хорошим манерам. Сейчас он преподаст вам первый урок вежливости.

Киж будто засветился от счастья.

— Спасибо, Константин Платонович! Ай, спасибо! Вот это сюрприз! Умеете вы делать настоящие княжеские подарки!

Он шагнул вперёд и церемонно поклонился. Обнажил оружие, расхохотался и указал на Рыжего Медведя. И сделал оскорбительный жест, понятный каждому мужчине, вне зависимости от того, на каком языке тот говорит.

Роспильози побагровел, выпучил глаза и зарычал, оправдывая своё прозвище. А затем кинулся на Кижа, размахивая тяжёлым клинком, будто зубочисткой.

* * *

Начало потасовки Роспильози воспринял с восторгом и радостной удалью. Но после первых обменов ударами на его лице появилось лёгкое удивление. Киж, почти в полтора раза меньше его, оказался сильнее, гораздо гибче и подвижнее. Словно охотничий пёс, он наскакивал на Медведя, атакуя с разных сторон. Как жидкий металл, постоянно в движении, он не давал ни секунды на передышку.

— Р-р-р-р!

Медведь рычал, размашисто отбивая удары и не уступая Кижу в ярости. Там, где не мог взять в ловкости, он брал силой. Иногда чуть не сбивая мертвеца с ног неимоверной мощью.

Впрочем, насладиться зрелищем эпической схватки в полной мере не удалось. Моряки, видя, что предводитель завяз в драке, решили коллективно разобраться со мной. Люди они были простые, не обременённые заморочками чести и действовали как привыкли. То есть безусловно поддерживали своего патрона, как и положено хорошим слугам и товарищам по морскому ремеслу.

Толпа моряков обтекла дерущихся Кижа и Роспильози с двух сторон, беря меня в клещи. Тесаки в руках драчунов блестели рыбинами, всплывшими из глубины, бандитские рожи лыбились, предчувствуя лёгкую добычу, а голоса напоминали завывание своры, идущей на охоту.

— Вынужден разочаровать вас, синьоры. Сегодня я не в настроении.

— Не беспокойся, красавчик! — шедший впереди моряк осклабился, показав порченые зубы. — Тебе сейчас будет очень весело!

— Возможно.

Устраивать маленькую «жатву» я не собирался. Зачем? Я же не Джурьефф, в конце концов, чтобы делать из мёртвых моряков многорукого кадавра. Да и слухи о моей кровожадности сильно преувеличены. Так что я просто швырнул в этих остолопов чистым эфиром, даже не «разогревая» его до всполоха. Так, будто птичка крылышком махнула, отгоняя назойливых букашек.

Бумс!

Вся толпа полетела на землю, кувыркаясь, словно кегли.

— А-а-а-а!

Кто-то заорал, приложившись об острые камни лицом. Другие отплёвывались и вскакивали на ноги. А самые умные, или хитрые, начали отползать в сторону.

— Синьоры, вы не поняли с первого раза?

Я зажёг на пальцах синий огонь и посмотрел на моряков через пламя.

— Stregone!

— Strega!

— Спасайся!

— Бей колдуна!

Моряки разделились. Одни кинулись прочь, другие, самые смелые или дурные, рванули ко мне.

В этот раз я швырнул их жёстче, повысив плотность эфира, а заодно сделав его видимым. Думаю, им показалось, будто их сбил дормез на полном ходу. Кажется, не обошлось без пары сломанных рук, свёрнутых носов и одного оторванного пальца.

— Синьоры, — я сложил руки на груди и оглядел фигуры на земле, — не отвлекайте меня. Я хочу посмотреть, как дерётся ваш господин. Вам бы тоже не помешало взглянуть — очень поучительное зрелище.

А Киж и Роспильози перешли в ту стадию, когда бойцы уже не видят никого, кроме противника. Медведь стал выдыхаться, удары его потеряли былое изящество, он стал спотыкаться, но сдаваться не собирался. А Киж был по-прежнему свеж, лыбился и успевал материться по-русски между ударами. И, судя по всему, Роспильози прекрасно понимал, что именно ему говорят.

— Дмитрий Иванович!

Мне пришлось несколько раз позвать Кижа, чтобы тот услышал и ответил.

— Да, Костя! Сейчас уже заканчиваю!

— Мне он нужен живым и более менее целым. Сможешь?

— Обижаешь! Сделаю!

Медведь зарычал во всю мочь и кинулся в последнюю атаку. Его клинок чуть не перерубил Кижа пополам, но тот увернулся в последний момент. Ловким ударом мертвец выбил оружие у противника и скакнул вперёд. Подпрыгнул и ударил Роспильози лбом в лицо.

Что-то хрустнуло. Медведь свёл глаза к переносице, зашатался и медленно стал оседать на землю.

— Dio porco! Non me ne frega un cazzo… Stronzo…

— Как и просили, Константин Платонович, — Киж улыбнулся. — Отлично развлеклись.

— Да, неплохо. — Я обернулся к морякам и указал пальцем на самого целого. — Тащи воду!

— Зачем, синьор? — он выпучился на меня и захлопал глазами.

— Будем приводить в чувство вашего Медведя. Не оставлю же я благородного синьора лежать ночью на земле, будто бродягу.

— Не надо воды, синьор! Для этого есть вино! Едва наш Рыжий Медведь почувствует запах молодого вина, он сам очнётся!

Похоже, ватага отправлялась на встречу с нами как на увеселительную прогулку. Так что бутыли с вином нашлись под ближайшим деревом, откуда их и принесли. Сами же моряки, почувствовав, что драка закончилась, начали сползаться обратно, хоть и держались от нас с Кижом на расстоянии. Но, видя, что мы не собираемся убивать их патрона, а даже пытаемся вернуть его в сознательное состояние, стали помогать.

Роспильози усадили возле дерева, вытерли кровь с лица и начали шлёпать по щекам. Тот мотнул головой раз, другой и застонал. Не открывая глаза, он выхватил ближайшую бутылку и приложился к ней, за раз выхлебав половину.

— Кто бы ты ни был, — Роспильози открыл глаза и покосился на Кижа, — ты настоящий дьявол. Мечом владеешь, как ангел, выгнавший Адама из Рая.

Киж довольно ухмыльнулся.

— Будешь вежливым — и тебя так научу.

Я присел на корточки напротив Роспильози и посмотрел ему в глаза.

— Успокоился? Теперь мы можем поговорить, Медведь?

Он захохотал, запрокинув голову.

— Можем, синьор колдун. С такими драчунами грех не поговорить о настоящем деле.

Я протянул ему руку, и он без колебаний принял её.

— Только в другом месте, синьор колдун. Эта роща не подходит для беседы.

Глава 7

Дурак

— Pezzo di merda!

Медведь Роспильози скривился, коснувшись пальцами разбитого носа, и грохнул кулаком по столу.

— Бернардино, увалень! Долго я буду ждать⁈

— Уже несу! Уже несу!

Толстенький человек с добродушным круглым лицом возник будто из воздуха и принялся расставлять тарелки с едой. Следом появилась служанка, обаятельная хохотушка с ямочками на щеках, и кинулась наливать вино в глиняные кружки. Успевая при этом хихикать и строить глазки Медведю.

Постоялый двор, куда мы переместились для разговора, принадлежал Роспильози и был заведением исключительно «для своих». Если я правильно понял, здесь обитали моряки Медведя и хранилась контрабанда. Мне даже не потребовалось раскидывать «ловчую сеть», чтобы почувствовать в подвалах склад специй, тканей, восточных диковинок и магического огнестрела. Последний, кстати, фонил чуть иначе, чем европейские стволы, выдавая работу османских мастеров. Интересные дела, однако, крутит синьор Медведь.

Первую кружку Роспильози выпил залпом, откинулся на стуле и тяжело вздохнул. Оглядел стол, за которым кроме него сидели только мы с Кижом, и налил сам себе из кувшина.

— Выпьем, синьоры, — заявил он. — Давно никто не пытался разделать меня в одиночку. И откуда только вы взялись?

— Из России.

— О! — Роспильози удивлённо поднял брови. — Ни за что бы ни подумал! Я посчитал, вы пруссаки или французы.

— Мы русские, — я усмехнулся, — даже не сомневайся, Медведь.

Роспильози гыкнул, поднял кружку и выпил её в два глотка. Киж тоже не остался в стороне, а я только пригубил. Ночка, чувствую, будет долгая, и трезвость мысли стоит сохранить подольше.

— Тогда, северные гости, давайте познакомимся как положено. Я — Орсо Роспильози по прозвищу Рыжий медведь. Дворянин из хорошей семьи, чьё доброе имя сгубили враги рода и обрекли продавать свою шпагу и кровь.

— Враги, я полагаю, уже расплатились за этот долг?

— О да, синьор! — Медведь осклабился. — Не сомневайтесь, они отдали всё с процентами. А ты…

— Князь Константин Урусов. Мой друг, — я кивнул на Кижа, — и помощник Дмитрий Киж, драгунский поручик в отставке.

— Poruchik?

— Это как, — я решил слегка подшутить, — центурион.

— О! — Роспильози уважительно посмотрел на мертвеца. — Сразу видно, что боевой офицер, а не паркетный шаркун. Выпьем, синьоры! За нас, соль земли — людей занимающихся настоящими делами, а не пачкающих воздух пустыми словами!

Мы снова подняли кружки. Медведь пил вино, как воду, впрочем, при его комплекции это было не удивительно.

— Князь, значит, — Роспильози покачал головой, обернулся и крикнул своим людям, севшим от нас подальше: — Эй, бамбини! Сегодня вы получили по шее от настоящего князя! Гордитесь!

Те ответили громким хором, завопив что-то нечленораздельное и восторженное. Один из матросов встал и предложил выпить за Медведя и его гостей. Затем уже Киж поднял кружку за смелость и хорошую драку. Между Роспильози и Кижом завязался разговор о колющих ударах, сначала чуть не перешедший в спор, а потом всё-таки перешедший.

— Бернардино! Принеси нам тыкву!

Толстяк выглянул из кухни и удивлённо спросил:

— Тушёную с кроликом? Или запечь с мёдом?

— Целую! Тащи немедля!

Здоровенную оранжевую тыкву водрузили на отдельный стол, и Роспильози продемонстрировал удар. Киж на это сказал «ха» и показал собственный укол. Оба драчуна тыкали несчастную тыкву железом, пока та не развалилась на части. После чего Медведь и мертвец сошлись на мнении, что уколы это хорошо, но рубящие удары всё-таки интереснее.

— Бернардино! Тащи ещё одну!

— Нету, последняя была, — толстячок развёл руками.

— Да и чёрт с ней, — Медведь отмахнулся. — Выпьем, центурион!

Через три кружки Роспильози уговорил Кижа бороться на руках. Очень уж ему хотелось хоть в чём-то взять реванш за проигрыш в оливковой роще. Мертвец и тут не сдал позиций и свёл дело к ничьей. Но в глазах у него плясали смешливые огоньки — Кижа крайне забавляла эта ситуация, и он беззлобно подтрунивал над Медведем. Через час они разговаривали на жуткой смеси русского и итальянского, отлично друг друга понимая.

Про меня Киж с Медведем забыли, общаясь на своей волне. Пришлось развлекаться от скуки, наблюдая, как служанка-хохотушка вертится вокруг стола и строит мне глазки.

— Никто вас в Египет не повезёт, — Медведь повысил голос. — Ни-ни!

Я на мгновение поймал взгляд Кижа, и тот подмигнул мне.

— Из-за пиратов?

— Пираты! — Медведь громогласно расхохотался. — Они тоже люди, с ними всегда договориться можно. Им даже удобнее — чем гоняться за тобой, стрелять, а потом ждать выкупа, деньги сами приходят.

— А в чём же тогда дело?

— В мамлюках, дружище.

— Поясни.

— В Египте османский паша только деньги собирает, а заправляют в городах мамлюки. Уж поверь, их колдуны не слабее наших, но они держатся вместе и толпой затаптывают любого. Любой маг-чужак, особенно христианин, для них враг и добыча. Вот представь: привезли тебя в ту же Александрию. Сразу вопросы к тому, кто это сделал: зачем, с какой целью шпиона притащил? Или корабль заберут, или разденут до нитки. Так что никто ради вас налаженными связями рисковать не будет.

Медведь усмехнулся и продолжил:

— А если ты всё-таки сумеешь уговорить кого-нибудь, то прямо на пристани к вам выстроится очередь. Сначала золото потребуют османские чиновники. За въезд, за воду, за вес поклажи, за лицо без бороды, за воздух, за всё остальное. Потом за то же самое скажут заплатить мамлюки. И будут трясти, пока не вынут всё до последнего медяка. А после посадят вас в зиндан, чтобы получить выкуп.

— Это будет не так-то просто, знаешь ли.

— Разрушите порт? Ну, предположим. А дальше? Куда вам надо? В Каир? Где вы возьмёте верблюдов и проводников? Будете пробиваться с боем? Вы, конечно, сильны, но не сможете разбить мамлюкских колдунов.

— И нет никакого способа?

— Только если вас пригласит османский паша. С его охранной грамотой иностранцы могут свободно путешествовать по Египту. — Медведь запустил пальцы в рыжую шевелюру, раздумывая. — Могу сказать, к кому обратиться в канцелярии Неаполитанского короля. Думаю, они смогут добыть вам такой документ, но стоить это будет огромную сумму. Ну и подождать придётся, до зимы как минимум.

Такая новость откровенно расстроила. Чёрт с ними с деньгами, но так долго я не могу себе позволить сидеть в Неаполе. Проще утопить мумию в море и сказать, что случайно вышло. Или сжечь? Теоретически можно сбросить её в Везувий — вчера сам видел над вулканом струйку дыма. Или попробовать развоплотить её, вдруг получится.

От мыслей о ликвидации мумии меня отвлёк разговор Кижа и Медведя.

— Нет, ты скажи, caro amico!

— Ерунда, забыли, Деметрио!

— Вовсе не ерунда, Орсо. Чем тебя Джурьефф так обидел?

— Не хочу говорить.

— Мне? Не хочешь? Значит, ты сейчас врал, что мне друг?

Медведь пьяно замотал головой.

— Это плохая история, Деметрио. Зачем нам сейчас грустить?

— А мы не будем грустить. Давай выпьем!

Едва Роспильози опустил кружку, Киж обнял рукой его за плечи и заговорщицки указал на меня.

— Видишь его?

— Князя? Вижу. Хороший князь, не то что остальные.

— Он всё может. Огромной силы маг! Джурьефф его сам боится.

Икнув, Роспильози прищурился одним глазом, посмотрел на меня и спросил:

— А он может Джурьеффу голову оторвать? Давай ты его попросишь!

— Голову всегда успеется. Ты скажи, что Джурьефф тебе сделал, а там решим, как лучше. Может, Константин Платонович сможет тебе помочь?

Лицо у Медведя сделалось напряжённое, почти злое. Он потянулся за кувшином, неловко дёрнул его за ручку и скинул на пол. Звон разбившегося кувшина заметила только служанка и тут же принесла новый, полный до краёв. Вот только Роспильози передумал пить. Он повернулся ко мне всем телом и хмуро смотрел из-под бровей.

— Врёт твой центурион? Или правда можешь?

Я подался вперёд и, оказавшись с ним лицом к лицу, ответил:

— Я некромант. Если смогу — отказывать в помощи не буду.

Роспильози засопел, хмурясь и катая желваки на скулах.

— Какую цену ты берёшь за свою работу?

— Ты меня с кем-то перепутал, Орсо Рыжий Медведь. Я князь, а не лавочник, и не торгую своими услугами. Или у вас дворяне всегда называют цену, прежде чем помочь?

Он прищурился, разглядывая меня будто заново.

— По-разному, князь Константино, — с горечью выдохнул он. — Идём, я расскажу по дороге.

* * *

Медведь не стал брать никого из своих людей, и я подал Кижу знак оставаться на постоялом дворе. Мы вышли наружу и двинулись через оливковую рощу, залитую полной луной. Тишина лезла в уши мягкими пальцами, листва казалась серебряной, а кривые стволы чудились застывшими душами — словно мы оказались на берегах Леты, реки, дающей забвение. Когда Роспильози начал говорить, его голос зазвучал глухо и бесцветно, как у покойника.

— Три года назад в Неаполе случилась вспышка колдовской чумы. Которой заболели моя жена и дочь.

На этих словах он скорчил такую рожу, что сам Харон, проводник мёртвых, мог бы позавидовать.

— Врачи ничем не могли помочь. Я готов был заплатить любые деньги, искал любой помощи…. И тогда мне предложили обратиться к Джурьеффу.

— Он сам сюда приехал?

Роспильози помотал головой.

— Нет. У нас был посредник, а потом он прислал огромного чёрного ворона. Обещал, что спасёт моих девочек от смерти, а потом приказал уйти.

Роща закончилась, и мы пошли вдоль поля. Ветер колыхал колосья в лунном свете, и казалось, мы бредём по берегу призрачного моря.

— Когда я вернулся утром домой, они были уже здоровы. Радовались моему приходу и смеялись. Я был счастлив, Константино, и отдал Джурьеффу долг сполна. Всю запрошенную высокую цену. — Роспильози сжал губы. — И ушёл на корабле на промысел.

Впереди показался маленький дом в окружении деревьев. В окошке горел свет одинокой свечи и слышался тихий голос, напевающий грустную мелодию.

— Когда я вернулся через полгода, мне сразу бросилось в глаза — моя дочь не выросла ни на йоту. Жена осталась такой же, будто я только что вышел и вернулся через минуту.

По щеке Медведя пробежала судорога.

— А затем я увидел, что они не едят, не спят и не помнят о моих отлучках. Посмотри сам, и убедишься. Они мертвы! Джурьефф убил их и сделал линкетто, слугами Тухулки!

— Тш-ш-ш!

Я приложил палец к губам и приказал Роспильози оставаться на месте. А сам пошёл к дому и заглянул в окно.

Мне хватило одного мгновения, чтобы разобраться в происходящем. Но я стоял почти четверть часа, наблюдая за маленькой девочкой, играющей с кошкой, и за женщиной, вышивающей узор на платке. Вышивающей и раз за разом распускающей нити, круг за кругом, одно и то же. Вот он, результат «удалённой» работы некроманта, полюбуйтесь, если можете!

Стараясь не выдать своего присутствия, я развернулся и пошёл обратно к Роспильози. Молча кивнул ему и вернулся на край серебряного поля.

— Видел, Константино? Он обманул меня и…

Я поднял руку, заставляя его замолчать.

— Что тебе сказали, когда предложили обратиться к Джурьеффу?

— Будешь его оправдывать? — В голосе Медведя послышался угрожающий рык.

— Мне нет дела до него, Орсо. Ни до тебя, ни до них, — я указал на дом, — ни до всего Неаполя. Я здесь проездом и вряд ли скоро приеду второй раз. Хочешь, чтобы я помог тебе, отвечай как есть.

Он рыкнул ещё раз, но всё же взял себя в руки.

— Посредник говорил, что Джурьефф может спасти от смерти.

— Что сказал его ворон? Дословно.

— Что я почти опоздал, но он сделает, что может.

— Ты сказал ему, что их нужно вылечить?

— Что⁈ — Медведь скривил губы.

— Ты сказал ему, что их нужно вылечить? Не спасать от смерти, а именно лечить?

— Да это даже дураку понятно!

Я схватил Роспильози за грудки и тряхнул со всей силой.

— Это ты, рыжий дурак! Ты, понял⁈

Медведь попытался вырваться со всей недюжинной силой, но не смог сдвинуться даже на полшага.

— Ты обратился к некроманту, дурак! Он мог их вылечить, а ты попросил другого! Ты попросил их поднять! Поднять, идиота кусок! Ты не дал им умереть и заставил мучиться в виде поднятых! Они страдают, не найдя ни жизни, ни смерти! Понимаешь⁈

Глава 8

Считалка для некроманта

— Вы оба виноваты, Медведь. Ты ухватился за шанс, готовый на всё ради своих родных, и не вникал в условия сделки. Не стал разбираться и второпях попросил не того. Я могу тебя понять и не буду винить: своё наказание ты уже получил.

Орсо Роспильози осознал содеянное и стоял на краю ночного поля будто призрак.

— Джурьефф виноват не меньше. Он отнёсся к своему долгу спустя рукава, не вникнув и посчитав себя непогрешимым. Я буду обязан привлечь его к ответственности.

— Не надо, — Роспильози еле слышно вздохнул, — вина только моя.

Я покачал головой.

— Не время мериться, кто крайний. Сейчас нужно исправить ошибку и облегчить участь несчастных.

— Прямо сейчас?

— Да, чем раньше, тем лучше.

— Разреши, — Роспильози подался вперёд и опустился на одно колено, — мне проститься с ними, князь! Проститься и попросить прощения. Умоляю!

В его взгляде стояла страшная тоска и горечь. Но я не стал ему говорить, что собираюсь сделать. Чёрт его знает, как сейчас всё повернётся, ни в чём нельзя быть уверенным, пока своё слово не скажет Хозяйка.

— У тебя есть час, Орсо.

Он вскочил, поклонился мне и быстро двинулся к домику. Не пройдя и нескольких шагов, он кинулся бегом. Я проводил взглядом его фигуру, прикрыл глаза и потянулся за грань.

* * *

Туман над сухой травой колыхался как студень. Белые пряди хмурились, накатывали на меня волнами, но я упорно шёл вперёд. К трём соснам, где уже привык видеться с Хозяйкой.

— У тебя опять вопросы, некромант? Или ты решил вернуться досрочно из отпуска?

Она казалась недовольной, будто я оторвал её от важных размышлений. Не предлагая присесть, как в прошлый раз, она окатила меня ледяным взглядом, от которого онемели кончики пальцев.

— Прошу прощения, что побеспокоил, — я поклонился. — Мне требуется консультация, чтобы разрешить возникшую ситуацию.

— Вот как? — Хозяйка удивлённо подняла бровь. — Не думала, что на моей службе могут возникнуть неопределённые «ситуации». Умерший должен умереть, неупокоенный упокоиться, а живой продолжает жить до отмеренного срока. Что тебе непонятно?

Холод пробрался внутрь, и заныли кости. Обращаться к Хозяйке было рискованным предприятием — у почти божественной сущности свои резоны, которые я не всегда понимаю. Но случившееся с семьёй Роспильози задело какие-то струны в моей душе. То ли из-за маленькой девочки, то ли из-за того, что я сам остался сиротой во время эпидемии. Вот только я не мог просто упокоить бедные души, не попробовав воспользоваться крохотной лазейкой.

— Неясен статус «объектов». Если ритуал поднятия начали до того, как человек скончался, кем он считается?

— До того? — Хозяйка прищурилась.

— По крайней мере, я так ощутил. Эманации не соответствуют обычным неупокоенным.

— Очень интересно. Кто производил поднятие?

— Джурьефф.

Я не собирался подставлять весёлого любителя кадавров перед Хозяйкой. Но если ты уж взялся зарабатывать на мёртвых, делай это как положено, а не тяп-ляп. И коли напортачил, то имей совесть разгребать последствия. Он ведь знал о претензиях Роспильози, но не стал ничего делать, а посчитал произошедшее с итальянцем «недопониманием».

— Так-так, — Хозяйка хлопнула в ладоши, — будем разбираться, что там произошло.

Туман вокруг сосен заколыхался, будто за его пеленой ворочалось огромное чудовище. Не прошло и минуты, как из белого марева вышла фигура прусского некроманта.

У каждого из слуг Хозяйки свой образ за гранью, отражающий его суть. И если Лукиан из добродушного толстяка становился худым мрачным типом, то Джурьефф претерпел более кардинальные изменения. Кожа на его лице сделалась серой и масляно блестящей, рот превратился в тёмный провал с острыми длинными зубами, а спина выгнулась горбом. Руки стали длиннее и почти касались пальцами земли, а грудная клетка раздалась вширь. Словно он сам стал одним из своих кадавров, изломанным и переделанным. Речь у него тоже изменилась: и манера говорить, и голос звучал, будто сразу несколько человек говорило хором.

— Я здесь, моя госпожа!

Он низко поклонился, а на меня кинул сердитый взгляд.

— Костя, говори, — кивнула мне Хозяйка.

Я принялся кратко пересказывать историю Роспильози. О чуме, болезни его семьи и обращению к некроманту для лечения.

— Не так было! — возмутился Джурьефф и под пристальным взглядом Хозяйки начал объяснять: — Он связался с посредником, попросил спасти от смерти двух человек. Всё как обычно! Это стандартная услуга, чтобы поднять кого-то. Дворяне часто её заказывают, когда не хотят расставаться с женой или любовницей. Я никого не лечу и не собираюсь…

— Позволь уточнить, мой милый Готлиб, — перебила его Хозяйка медовым голосом, — а когда это у Смерти, — она выделила слово голосом, — успела появиться «стандартная услуга» по созданию неупокоенных?

Джурьефф закашлялся.

— Я неправильно выразился, прошу прощения. Это лично у меня такая услуга. Просто подработка, чтобы обеспечить себе достойный уровень жизни. Деньги, моя госпожа, требуются постоянно, чтобы просто жить и заниматься исследованиями.

Скамейка под Хозяйкой медленно преображалась, становясь троном из слоновой кости. Откинувшись на спинку, Смерть не отрываясь смотрела на Джурьеффа. Тот ёжился под её взглядом и угрюмо глядел в землю.

— Продолжай, Костя.

— Я произвёл осмотр поднятых ребёнка и женщину. Эфирное поле не соответствует обычным заложным мертвецам — показатели где-то на двадцать градусов сдвинуты в сторону живых. По утверждению Орсо Роспильози, они не помнят происходящие события и не замечают течения времени.

— Готлиб?

— Это обычная практика, моя госпожа, — забормотал Джурьефф. — Господа, заказывающие поднять кого-либо, не хотят, чтобы их подопечные беспокоились о насущном. Они должны радовать, а не задумываться над бренностью бытия. Да и зачем мёртвым суета живых?

— Скольких ты поднял таким образом?

— Не могу точно сказать. Заказы случаются не так часто, как хотелось бы, и нерегулярно. Сложно вспомнить, за столько лет их уже прилично накопилось. Но у меня есть записи, я могу подсчитать…

— Ты запирал души, когда эти люди ещё были живы?

— А как иначе⁈ — Джурьефф вскинулся и захлопал глазами. — Огромная экономия сил и времени! К тому же так тела сохраняют большую естественность, не подвергаясь воздействию посмертия. Они даже остаются тёплыми! Я сам разработал уникальную, не побоюсь этого слова, методику. Основываясь на опытах с телами кадавров, я придумал несколько замечательных методов, позволяющих…

— Хватит. — Хозяйка поднялась с трона. — Я сама должна увидеть твою работу. Будьте оба здесь, пока я не вернусь.

И она исчезла, оставив после себя только клочья сырого тумана.

Джурьефф вздохнул и укоризненно посмотрел на меня.

— Ну зачем вы так, Константин Платонович? Сразу к начальству, жаловаться. Надо было написать мне, что есть проблемы. Я бы сам разобрался с этим Роспильози! А теперь у меня будут неприятности из-за вас.

— Из-за меня⁈

— А из-за кого? Я с вами по-дружески, исключительно из лучших побуждений, поделился контактом этого неблагодарного Роспильози. А вы низко использовали его…

— Глеб Андреевич, прекратите. Вы что, считаете, что я вас подсиживаю? Может, хочу ваш замок отобрать? Окститесь! Я в вашу Европу даже за десяток замков, как у вас, не поеду. У меня своё княжество, если вы не забыли. И я собираюсь ехать туда, а не в вашу Пруссию. Никакого интереса устраивать вам неприятности у меня нет.

— Тогда бы и решили вопрос со мной лично. Ничего, потерпели бы ещё полгодика, всё равно мёртвые.

— Мне кажется, ты стал забывать, для чего назначен некромантом.

— И не тыкай мне, молокосос! — взорвался Джурьефф. — Мало того, что подло нажаловался, так ещё и хамишь!

Джурьефф ошибся — я молчал, а говорила Хозяйка, появившаяся за спиной прусского некроманта. Узкая ладонь с длинными пальцами легла ему на плечо, и узорный иней побежал по одежде.

— Ты разочаровал меня, Готлиб.

Он понял свою ошибку и вздрогнул всем телом.

— Госпожа, я…

— Молчи. Ты зарвался и забыл, зачем я дала тебе силу. Для своей забавы насильно поднимал души, нарушая порядок. Тебе придётся задержаться здесь для обстоятельной беседы.

Джурьефф поник и больше не проронил ни слова. Его глаза покрылись колючими иголочками инея, а тонкие губы посинели.

— Костя… — Взгляд Хозяйки обратился на меня. — Возвращайся, ты выполнил свою работу.

— Прошу прощения, — я поклонился, — что мне делать с женщиной и ребёнком? Я не могу оставить их в таком состоянии.

— Уведи их за грань, некромант. Обещаю, что путь их будет лёгок.

— Было бы справедливо…

Хозяйка улыбнулась.

— Справедливо? Давно не слышала этого слова. И что бы ты сделал?

— Вернул их к жизни. С вашего разрешения, разумеется. В качестве награды за годы мучений.

Несколько мгновений она смотрела на меня, будто изучая. Или раздумывая над приговором.

— Я не судья, Костя. Справедливость — не в моей власти. Я никого не сужу, только забираю. Впрочем, в твоих словах есть доля истины: срок их жизни должен был быть иным. Так что я говорю тебе: можешь попробовать. У тебя есть моё разрешение. Но время им ты отмеришь из своего чёрного песка.

Я поклонился. А затем сделал шаг назад, возвращаясь из-за грани в реальный мир.

* * *

Короткая южная ночь всё ещё не закончилась, будто ожидая развязки этой истории. Луна уже закатилась, и к домику я шёл по свету из маленького окошка. Деревья теперь стояли печальными вдовами, едва слышно шепча листвой. А поле под тёмным небом стало напоминать бездонный океан, застывший в ожидании грозы. И только звёзды, молчаливые провидцы, многозначительно перемигивались между собой.

Орсо Роспильози встретил меня в дверях. На несколько мгновений он застыл в проёме, напряжённый и хмурый, словно собирался встать стеной и не пускать меня внутрь. Но затем сник и шагнул в сторону, освобождая проход.

— Им не будет больно? — шёпотом спросил он.

— Отойди к тому дереву, Орсо. И даже не смотри в эту сторону.

Шаркающей походкой он побрёл прочь, совершенно не напоминая в эту минуту прежнего Медведя. А я вошёл в домик и закрыл за собой дверь.

Женщина стояла в оцепенении посреди комнаты безвольно опустив руки. Девочка стояла рядом, держась за юбку матери. Она смотрела на меня чистыми голубыми глазами и улыбалась без тени страха.

Я присел на корточки и поманил её.

— Иди сюда, маленькая.

Она отпустила мать и подбежала ко мне.

— Я тебя знаю, — она хихикнула. — Ты мне снился.

— Тогда ты знаешь, зачем я здесь?

— Ага, — девочка улыбнулась ещё шире, — он сказал, что ты всё исправишь.

— Кто сказал, милая?

— Белый дяденька с шестью крыльями. У него очень смешное имя, только я его обещала не говорить.

Я протянул руку и погладил девочку по голове.

— Правильно, если обещала, то нужно держать слово. А теперь закрой глазки и считай до десяти. Ты же умеешь?

— Умею! Меня мама научила!

— Тогда зажмурься и начинай считать.

— Uno!

Анубис, возбуждённый и дрожащий от нетерпения, только этого и ждал. В мои ладони полилась сила тяжёлым мощным потоком.

— Due!

Я вскрыл оковы, которыми Джурьефф сковал души.

— Tre!

Тараном выбил магические конструкты, превращавшие живые тела в бессмертные куклы.

— Quattro!

Сжёг некротическую вязь, написанную особыми чернилами на языках у девочки и матери.

— Cinque!

Вынул из их сердец эфирные «гвозди» стазиса.

— Sei!

Взял девочку за руку и улыбнулся.

— Sette!

Отсыпал чёрный песок, без сожаления и сомнений. И обрушил на них чистую силу, все накопленные резервы разом, с одним-единственным приказом. Живите! Живите, так вашу налево!

* * *

Я вышел из домика, опустошённый и обессиленный.

— Орсо!

Он шагнул мне навстречу, чёрный и мрачный, как плакальщицы с виллы кардинала.

— Зайди в дом, — бросил я и двинулся через сад.

Не оборачиваясь, вышел за ограду и побрёл мимо поля обратной дорогой. Далеко-далеко, у самого горизонта, занимался рассвет. Трещало птичье чириканье и где-то звенела вода. А у меня не было сил даже улыбнуться: возвращать душу от кромки — самая тяжёлая работа, какая только может быть. Жаль только, что этого никто, кроме Хозяйки, не сумеет оценить.

Глава 9

Брат

На постоялом дворе я застал с десяток моряков и Кижа, который обыгрывал их в карты по очереди. Моё появление мертвец сразу же почувствовал и обернулся. На его вопросительный взгляд я покачал головой и сделал знак, что всё в порядке. Прошёл через зал и сел за незанятый стол, где мы сидели до этого с Роспильози. Честно говоря, сил у меня вообще не осталось, даже протянуть руку и налить себе вина из кувшина я не мог.

На счастье, прибежала хохотушка-служанка. Девица будто специально меня караулила и намеревалась завести более тесное знакомство. Но когда увидела меня поближе, то озабоченно затараторила:

— Синьор Урусофф, вы такой бледный! С вами всё хорошо? Ой-ой, да на вас лица нет, словно вы мертвеца увидели! Может быть, позвать доктора? У нас по соседству живёт доктор Дуремарзи, только он очень дорого берёт и любит приезжать к обеду или ужину, чтобы его тоже за стол посадили. Но если он узнает, что требуется гостю синьора Медведя, то обязательно примчится! Когда Рябого Унзо ранили в перестрелке…

— Т-ш-ш-ш…

Я приложил палец к губам, заставляя её замолчать. Поймал её за руку и притянул поближе. Сил говорить в полный голос не было, и пришлось просить заговорщицким шёпотом:

— Не надо доктора. Принеси мне кофия, две больших чашки. И что-нибудь поесть.

— Ой! — она тоже зашептала в ответ. — А Бернардино уже ушёл спать. Но я тоже могу что-нибудь приготовить. Хотите, я испеку вам булочки?

— Яйца можешь пожарить?

— Обижаете! Я делаю самую лучшую яичницу в Неаполе. С помидорами, оливками и чесноком. Будете? Сколько яиц разбить?

— Пять.

— Вы такой голодный, сеньор Урусофф! — она игриво подмигнула. — А вы правда князь?

— Сначала кофий и яичницу, потом вопросы. Быстрее, красавица, а то я умру прямо за этим столом.

Она радостно пискнула и убежала на кухню. Через пять минут притащила мне чашку кофия и тарелку с хлебцами. Стрельнула глазами и снова умчалась.

Я медленно цедил горький напиток, чувствуя, как по капле возвращаются силы. Нет, ну его в болото подобные опыты с магией! Такое чувство, будто меня пропустили через мясорубку, а затем из фарша вылепили заново. Резервы эфира показывали дно, мышцы болели, словно я всю ночь разгружал баржу с камнями, а в голове плескался густой клюквенный кисель. Как-то не так я представлял себе отпуск!

Киж обыграл очередного бедолагу, и за его столом поднялся шум. Видимо, денег у моряков было не слишком много, и мертвец брал выигрыш «развлечениями». В этот раз он потребовал, чтобы проигравший десять раз мяукнул под столом. Одноглазый моряк под смех товарищей, кряхтя, залез под стол и принялся там вопить не хуже мартовского кота. Киж прослушал первые звуки «оперы», удовлетворённо кивнул и подошёл ко мне.

— Всё в порядке, Константин Платонович? Что-то на вас лица нет.

— Переутомился, — усмехнулся я. — Сейчас поем и буду в полном порядке.

— А Медведь? Вы его того, что ли? — Киж выразительно посмотрел на меня.

— В порядке всё с твоим Медведем, лучше, чем нам всем, вместе взятым. Не думаю, что мы его сегодня снова увидим. Так что ещё часик поразвлекайся, пока я завтракаю, и найди нам транспорт. Я не в настроении идти в Неаполь пешком.

— Сделаю, Константин Платонович. Вы не торопитесь, попросите горячего красного вина со специями — вам сейчас самое то будет, — он ухмыльнулся, копируя моё выражение, — от переутомления.

— Дмитрий Иванович, не умничай — сам знаю, что делать. Иди уже, тебя морячки ждут для реванша. Только я тебя очень прошу, не заставляй их снова орать, не хочу шума.

— Как прикажете, — Киж кивнул, — придумаю что-то другое. На щелбаны играть будем.

Едва Киж вернулся к картам, как прибежала служанка и водрузила передо мной сковородку с яичницей, тарелку с хлебом и сыром и вторую чашку кофия. Последней на стол она выложила трёхзубую вилку с таким видом, будто та была золотая.

— Вот! — с гордостью заявила она. — Наш Орсо дворянин, так он всегда ест только вилкой. А вы князь, значит, тоже так делаете.

Я не смог сдержать улыбку.

— Спасибо, милая.

— Вы кушайте, синьор Урусофф, кушайте, пока не остыло, — защебетала она, придвигая ко мне сковородку. — Я очень вкусно всё пожарила, как меня мама учила. А она всегда говорила — мужчина должен хорошо кушать, чтобы быть сильным. Хлеб обязательно берите, Бернардино его так печёт таким, что даже соседи приходят и берут. Честно-честно!

Подцепив кусок яичницы вилкой, я отправил его в рот. Прожевал и кивнул девушке.

— Очень вкусно. Действительно, лучшая яичница в Неаполе.

Она аж вся расцвела, показав ямочки на щеках.

— Спасибо, синьор Урусофф! Я теперь всем буду рассказывать, что кормила настоящего князя. Мои подружки обзавидуются!

— У вас красное вино есть?

— Конечно! У нас какое хочешь есть.

— Подогрей, пожалуйста, пару стаканов, чтобы было горячее. И добавь туда ложку мёда и, если есть, специи.

— А! Так, чтобы согреться? Сейчас сделаю! Я мигом!

Она унеслась на кухню, и я смог спокойно поесть в тишине. Даже редкие охи, когда Киж отвешивал щелбаны картёжникам, мне не мешали.

Я успел всё доесть и выпить кофий, когда появилась служанка с кружкой в руках. Но донести её не успела.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Медведь. Всклокоченный, расхристанный и с пустыми ножнами от шпаги. Бешеным взглядом оглядел зал и остановился на мне. В горле у Роспильози заклокотало, и он кинулся вперёд. Пронёсся мимо служанки, чуть не опрокинув её, и в одно мгновение оказался возле меня.

Медведь своими мощными руками выдернул меня со стула, поднял и обнял.

— Константино!

Он сжал меня так, будто собирался задушить.

— Константино! Разреши назвать тебя старшим братом! Моя кровь принадлежит тебе, и этот долг я никогда не смогу выплатить!

— Поставь меня, — едва просипел я, — Медведь!

* * *

Успокоить Роспильози удалось далеко не сразу. Он со всей силой своего неумеренного темперамента рвался благодарить, собираясь чуть ли не подарить мне родовое поместье. Я пригрозил, что Киж будет обливать его водой, пока не остынет. И только тогда он прекратил заваливать меня благодарностями.

— Ничего я от тебя не приму, Орсо Медведь. Сядь, выпей и приди в себя. Только твоего поместья и драгоценностей твоей бабушки мне для полного счастья и не хватало. Успокойся!

Роспильози сел, не глядя выпил из моей кружки и вздохнул.

— Ты не представляешь, что для меня сделал.

Я посмотрел ему в глаза и вкрадчиво сказал:

— Уж поверь, я знаю. И ты знаешь. Этого достаточно, чтобы мы были просто друзьями.

— Братьями, — сказал он твёрдо, будто уже всё решил и не собирается передумывать.

— Тем более. Какие могут быть долги между братьями?

Я протянул ему открытую ладонь. Он на мгновение прищурился, ухмыльнулся и пожал мою руку.

— Да, брат, никаких долгов. Но я знаю, чем могу отплатить тебе. Я сам отвезу тебя в Африку, помогу добраться в Каир и верну обратно. Такую помощь ты примешь, брат?

— Если не возражаешь, я отвечу тебе завтра. Сейчас мне нужно поспать и отдохнуть. Эта ночка прошла слишком уж бурно.

Роспильози воспринял мои слова буквально. Через пять минут возле постоялого двора уже стоял экипаж, готовый отвезти меня в Неаполь. А сам он пытался поддержать меня за локоть, как престарелого родственника.

— Медведь, иди к чёрту, — я отмахнулся от него. — У меня хватит сил ещё и тебя выпороть за издевательство, — и добавил язвительным тоном, — младший братишка.

Он вздохнул и развёл руками — мол, хотел как лучше.

— Завтра утром я буду готов с тобой поговорить о деле, если ты серьёзно собрался везти меня в Египет.

— Не сомневайся. Доставлю с гарантией, со всеми удобствами, как родную бабушку. Завтра приеду и обсудим.

На этом мы простились. Я заснул, едва мы тронулись, и, честно говоря, не помню, как оказался в постели. То ли сам дошёл, то ли это Киж отнёс меня. В любом случае, спал я как младенец и сны были исключительно приятными.

* * *

Когда утром следующего дня я с Таней спустился в тратторию на первом этаже гостиницы, там уже сидел Роспильози. Одетый в костюм по последней моде, расчёсанный и, кажется, даже припудренный. Образцовый дворянин, в котором ни за что не узнаешь вчерашнего бандита и драчуна.

— Таня, разреши представить тебе Орсо Роспильози, дворянина из знатной семьи.

Медведь поклонился со всей почтительностью.

— Татьяна Ларина, моя невеста.

— Рад познакомиться, синьорина, — пробасил Роспильози, — счастлив видеть, какую прекрасную супругу выбрал мой брат.

На этих словах Таня удивлённо посмотрела на меня. Я только пожал плечами — сам не знаю, как так получилось.

— Значит, вы мой будущий деверь? Не ожидала, что найду в Неаполе родственника.

— И не одного, синьорина. Вся семья Роспильози будет рада видеть у себя в гостях такую замечательную невестку. Надеюсь, вы сообщите нам о дате свадьбы, чтобы мы могли отметить это важное событие.

Пока мы завтракали, Орсо вёл исключительно светскую беседу, рассказывал забавные байки из жизни местного высшего общества. Судя по некоторым оговоркам, он с половиной персонажей был знаком, а с другой половиной приятельствовал. И мне кажется, контрабандой Медведь промышлял с негласного одобрения властей.

— Орсо, ты к нам по делу или пришёл просто поболтать?

Я отложил салфетку и взял чашечку с кофием.

— И то и другое, — он отставил бокал и стал серьёзен, как скала. — Ты всё ещё собираешься в Египет?

— Да, ничего не изменилось.

— Тогда у меня есть отличный вариант, чтобы ты не связывался с мамлюками и османами. Сегодня вечером ты садишься на мой корабль, и мы плывём в Бенгази.

Пришлось вспомнить карту Африки, прежде чем я ответил.

— Почему в Бенгази? Оттуда до Каира не меньше тысячи миль.

— Вот! А теперь переходим к главной части моего плана. Как раз в то время, как мы доплывём в Бенгази, там будет стоять караван племени Ифорас. Я попрошу, чтобы они доставили тебя в Каир, дождались, когда ты закончишь дела, и привезли обратно. Они оденут тебя как своего, и никто не заподозрит, что ты христианский колдун. А насчет расстояния не волнуйся, путь займёт меньше месяца. У них есть свои секреты, как быстро пересекать пустыню.

— Что за Ифорас? Арабы? И почему ты уверен, что они выполнят твою просьбу?

— Это туареги, Константино. Удивительный народ, ты увидишь. А что до моей просьбы, то я как-то спас от рабства их аменокаля и его семью. Они поклялись, что будут помогать мне в любых делах, а их клятвы имеют особую силу. Какая-то варварская магия, на удивление действующая. Я с ними вижусь периодически, когда приплываю торговать, и каждый раз они напоминают мне о клятве. Им вроде как обидно, что я ничего у них не прошу.

Я мысленно прикинул и кивнул.

— Мне нравится твой вариант. Согласен.

— А пока ты будешь путешествовать, я хочу предложить синьорине Татьяне быть гостьей в моём доме. Жена будет рада…

— Я еду с Константином, — твёрдо заявила Таня. — Это не обсуждается.

Роспильози моргнул и тряхнул головой.

— Синьорина, должен вас предупредить, путешествие будет не слишком комфортным. Пустыня не предполагает удобств, там много диких зверей, а…

— Ах, дорогой деверь, — Таня покровительственно улыбнулась, — когда мы только познакомились с Константином Платоновичем, на нас напала стая волков. Кажется, я уложила всего на пару штук меньше, чем он.

— Из ружья?

— Большинство. А одного, кажется, ножом.

— Двоих, — я кивнул, — вожака и ещё одного.

Распильози посмотрел на наши серьёзные лица и громко расхохотался, отбросив приличия.

— Вы мне нравитесь всё больше, синьорина! Гарантирую, с таким характером вы легко станете своей у туарегов. Кстати, центурион Деметрио тоже едет с вами?

— Да, и ещё одна моя помощница и слуга. Нас будет пятеро.

— Решено! Тогда я жду вас вечером в порту, за час до заката. А теперь разрешите откланяться. Мне нужно распорядиться насчёт припасов для вашего путешествия.

Глава 10

Базар

В вечерних сумерках четырёхмачтовая тартарона «Юная Амелия» вышла из порта Неаполя и понесла нас на юг.

— У меня самый быстроходный корабль на этом побережье, — безбожно хвастался Роспильози. — «Амелия» долетает до Туниса меньше чем за двенадцать часов при попутном ветре. Я обгонял османские фрегаты, а это вам не купеческие полакры.

Он устроил нам целую экскурсию, показав в том числе орудийную палубу. Тартарона несла тридцать пушек на боевых деланных Знаках. На корабле был свой неплохой оружейник, который содержал их в идеальном порядке. Кроме того, в команде у Роспильози имелись два мага с Талантами — бастарды, как объяснил он, не прижившиеся в семьях отцов.

— Можем отбиться от любого военного судна, — с гордостью сообщил Медведь, выпятив грудь, — если оно попытается нас задержать.

— И от пиратов?

Он хитро улыбнулся.

— Смотря от каких, брат. Я ведь тоже в некотором роде пират. Формально я состою в трёх морских братствах — плачу ежегодную долю в общий котёл и свободно плаваю от Танжера до Бейрута. А всякая мелочь не рискует пробовать на зуб мою «Амелию».

— Удобно ты устроился.

— Пришлось, — он развёл руками, — жизнь заставила. Впрочем, я не жалуюсь: с детства обожаю море и воевать, а здесь эти две любви сошлись вместе.

И Медведь улыбнулся, как человек, нашедший своё место в мире.

— А теперь нас ждёт ужин от лучшего повара Неаполя. Специально заказал у него самые изысканные блюда — вам ещё не скоро придётся отведать что-то подобное.

Ужин и вправду оказался не хуже любого великосветского обеда, который мне довелось посетить. Роспильози на этот раз развлекал нас байками о своих морских приключениях: как обманывал османов, заводил дружбу с пиратами и возил контрабанду во Францию. Судя по лакунам в повествовании, он щадил чувства Тани и вымарывал из рассказа все кровавые подробности. Но угадать, что за моменты он опустил, было несложно, а моя фантазия дорисовала все недостающие детали.

— А теперь, синьоры и синьорины, я хочу показать вам самое потрясающее зрелище в мире. Прошу за мной!

Он отвёл нас на ют и указал на море за кормой.

— Закройте глаза, сосчитайте до десяти и посмотрите на звёзды и море. Поверьте, вы никогда не забудете это.

Луна ещё не взошла, и небо казалось чёрной бездной, на которой особенно ярко горели звёзды. Бесконечная дорога Млечного Пути тянулась от одного края горизонта до другого. А под ним была не менее тёмная бездна моря, на глади которой загадочным зеленоватым светом мерцали длинные полосы, будто мазки художника-великана. И можно было перепутать, где верх, а где низ, потому что две темноты, неба и моря, словно переливались одна в другую.

— Иногда мне кажется, — тихо-тихо произнёс Медведь, — будто я веду корабль через великую пустоту, прокладывая курс между звёздами. Мне чудится такое, что никому из людей и не снилось. Атакующие диковинные корабли, пылающие над красной звездой. Мерцающие лучи небесного света, разрезающие мрак у огромных сияющих ворот. Но эти видения исчезают, как слёзы под дождём, и мне остаётся только бороздить моря и смотреть на звёздное небо.

Я не стал его ни о чём спрашивать. Есть, знаете ли, такие темы, которые невозможно обсуждать вслух ни с одной живой душой. У меня ведь тоже найдётся кое-что, о чём я молчу и стараюсь даже не думать. Вот пусть и лежат эти скелеты в самом тёмном шкафу до своего срока.

* * *

— Мне говорили, ты мастак играть в карты, центурион Деметрио, — поинтересовался Медведь, едва мы вернулись в кают-компанию.

— Даже не уговаривай, — Киж выставил перед собой ладони, — я не играю с друзьями Константина Платоновича. Очень неудобно получится, если в конце плавания корабль вдруг станет моим.

Роспильози расхохотался.

— А ты самоуверен, центурион! Не беспокойся, я никогда не ставлю на кон свою «Амелию». Будем играть только на наличное золото, никаких залогов и расписок.

— Согласен, — быстро выпалил Киж, — минимальная ставка три золотых дуката.

— Годится! — Роспильози также быстро ответил, будто боялся, что «жертва» сорвётся с крючка. — Эй, там! Принесите мне карты!

Эти двое уселись за стол, и через пять минут до них уже невозможно было достучаться. Так что мы с Таней пошли в свои каюты спать, а Диего отправилась на палубу любоваться морем. Всё оставшееся плавание Роспильози не вылезал из-за карточного стола, прерываясь только на короткие перекусы, сон и корабельные дела. Киж же выглядел как кот, обожравшийся сметаной и собирающийся слопать ещё столько же.

Мой камердинер Васька за один вечер успел сойтись накоротке с командой корабля, хоть и не понимал ни слова по-итальянски. А на следующий день с неподдельным интересом взялся учиться ставить паруса и прочей морской науке. Как он мне сказал:

— С вами, Константин Платонович, никогда не знаешь, куда занесёт на следующий день. Вдруг да пригодится в жизни?

Мурзилка всё плавание провёл в моей каюте, практически не просыпаясь. Море он не одобрял совершенно, и только необходимость заставила его подняться на борт корабля.

А вот мы с Таней воспользовались появившейся прорвой свободного времени и занялись тренировкой Талантов. Предупредили Медведя и, когда на горизонте не было других кораблей, запускали огненные всполохи над морем. Но не просто так, а на дальность. В таком упражнении важна не сила Таланта, а умение создавать аккуратные плетения. Чем плотнее будут нити, чем меньше паразитной силы, тем дольше проживёт заклятье, прежде чем сделает «пш-ш-ш-ш».

В очередной раз, когда её всполох рассеялся раньше моего, Таня разозлилась. Выхватила small wand, одним движением выписала Знак Огня и запустила его над волнами. К её удивлению, деланная фигура не просто обогнала мой всполох, но и пролетела раза в три дальше.

— Костя! Чего это он⁈

— Чему ты удивляешься? Деланное волшебство более энергоэффективно. Посмотри на всполох — он даже по форме напоминает Знак Огня. Но структура у него рыхлая, много эфира тратится впустую, рассеиваясь и превращаясь в перегар.

— Значит, деланная магия совершеннее?

— Не сказал бы. За всё приходится платить. Таланты платят огромным расходом силы за быстроту создания заклятий. Деланные маги — временем и гибкостью за сверхэффективность.

Таня задумалась, переваривая мои слова.

— А можно ли их объединить? Чтобы сразу и быстро, и эффективно?

— Кто знает? — я пожал плечами. — Для этого надо понять саму сущность эфира, сформулировать единую теорию магии и её законы. Тогда, быть может, мы сумеем создать нечто совершенное, какую-нибудь универсальную магию. Но пока, увы, никто не брался за такую сверхзадачу.

— Жаль, очень жаль.

— Всё, хватит о теории. Возвращаемся к практике: по очереди запускаем знаки и пытаемся на лету сбить их всполохами.

Таня вздохнула, и мы продолжили тратить эфир, оттачивая заклятья.

* * *

За время плавания мы не раз видели другие корабли. И рыбацкие лодки, и купеческие корыта, и стремительные пиратские судна. Последние к нам не приближались: Роспильози велел вывесить на мачте какой-то флажок с хитрой загогулиной, и он послужил пропуском для нашего корабля.

— Знак морского братства? — спросил я Медведя.

Тот пожал плечами и не стал ничего объяснять. Несмотря на его расположение ко мне, он не спешил раскрывать пиратские секреты. Или не мог — кто знает, какие клятвы он давал, вступая в бандитское общество.

Трое суток потребовалось «Юной Амелии», чтобы добраться до Бенгази. Корабль встал на рейде, не заходя в порт, и Роспильози объявил, что мы отправляемся в город.

— Прошу простить, милая Татьяна, — Роспильози состроил печальное лицо, — но вам придётся пока остаться на корабле. Здесь появление европейской женщины, к тому же такой прекрасной, привлечёт ненужное внимание. Слишком дикий тут народ! Могу гарантировать — через час вас уже будут пытаться украсть.

Таня сделала вид, что она и не собиралась на берег, и ушла в каюту.

— А тебе, князь, надо переодеться во что-то более подходящее.

Матрос принёс целый ворох одежды. Синие бесформенные шаровары, простую рубаху, расшитый бисером жилет с рукавами до локтей и чалму — круглую шапку, обмотанную по кругу тканью в десяток слоёв. Напялив на себя этот наряд, я стал похож на пирата, причём самого бандитского вида. Не хватало только кривого ятагана и пары пистолей за поясом для полноты образа.

Киж тоже переоделся во что-то похожее, но вместо чалмы нацепил красную османскую феску с кисточкой. Сам Роспильози разоделся гораздо богаче, но на голову водрузил круглый островерхий шлем, обмотанный, как и у меня, в виде чалмы. Вот такой цветастой компанией вместе с десятком матросов мы погрузились в шлюпку и поплыли к берегу.

— Я встречусь с туарегами, — инструктировал меня Медведь, — Если всё пройдёт успешно, то позову тебя. Постарайся больше молчать, смотри и слушай. Будут спрашивать, отвечай честно, о чём бы ни спросили. Они странные люди: отлично чувствуют ложь, но при этом уважают хитрость. И ещё один момент — сделай так, чтобы они почувствовали, что ты колдун. Сможешь?

— Проще простого. Даже ты ощутишь.

— Вот и хорошо. А пока я буду занят, погуляй с моими парнями по базару. Купи себе что-нибудь, если захочется. Серебро здесь принимают любое, по весу, не глядя, где отчеканена монета. Только не потеряйся — искать человека среди торговых рядов ещё та морока.

На пристани нас встретил османский чиновник — худощавый дядька с бородавкой на носу, кутающийся в потёртый шелковый халат. Насколько я понял, его не интересовало ни кто мы такие, ни откуда прибыли, а только пошлина за въезд и стоянку корабля. Роспильози не стал сразу платить, а принялся махать руками, ругаться и торговаться, будто на базаре. Это заняло почти полчаса, но в конце концов, хмурясь и ворча сквозь зубы, он вытащил деньги. Чиновник с озабоченным видом пересчитал их, проверяя каждую монету, и сокрушённо качал головой, жалуясь на жизнь, начальство, палящее солнце и жадных моряков, не желающих платить положенное. По крайней мере, так мне перевёл один из моряков, наблюдавших эту сцену.

— Ни в коем случае нельзя сразу платить, — объяснил он мне, — нужно обязательно поторговаться. Если достал деньги по первому требованию — значит, ты подозрительный человек, наверняка шпион и враг. А честный человек никогда добровольно со своими деньгами не расстанется.

Я мысленно усмехнулся: очень странное суждение, на мой вкус. Шпион, если его посылает государство, существо подневольное. Деньги ему выдаёт прижимистый чиновник, суточные небольшие, да ещё и отчитываться придётся, куда казённые деньги потратил. А дома семья потребовала привезти заграничные диковинки. Так что шпион расположен расставаться с деньгами ещё меньше, чем какой-нибудь купец.

Бенгази оказался маленьким пыльным городом, бедным и неухоженным. Глухой угол дальней османской провинции, где нет даже наместника, а только несколько чиновников, собирающих налоги, и десяток солдат, не утруждающих себя поддерживать даже видимость порядка. Впрочем, базар был действительно большой — сюда приходило немало караванов с юга, сбывая продовольствие и диковинки из Центральной Африки и закупая товары и рабов. Но, как сказал Роспильози, в Бенгази шли купцы победнее, кому не нашлось места в более богатых местах.

Медведь взял двоих моряков и скрылся на узкой боковой улочке. А я с остальными головорезами отправился бродить по базару. Ничего особенного я там не увидел: верблюды, рабы, ослы, рабыни, просо в мешках, лотки со всякой жареной снедью, водоносы с кувшинами, лавки с притираниями, цирюльники, заклинатель змей, танцующий дервиш, тощий канатоходец и толстый глотатель огня, жонглирующий факелами карлик, лавки с копчёной козлятиной, верблюды и снова рабы. И стоящий над этим всем несмолкаемый гул голосов, который перестаёшь замечать уже через несколько минут.

В ювелирной лавке у старика-продавца в жёлтой чалме я углядел на лотке необычные серебряные браслеты. Старые, почерневшие от времени, еле уловимо фонящие эфиром. Как перевёл мне один из матросов, старик утверждал, что эти вещи нашли где-то в пустыне, среди руин заброшенного города. Сорок минут криков, размахивания руками и ругани — и нам удалось сторговаться на две цены в серебряном весе. Но я ничуть не жалел денег — Таня обожает разбираться с необычной магией, а в браслетах были заложены примитивные деланные Знаки. Уверен, ей понравится такой подарок.

* * *

Роспильози появился так же неожиданно, как и исчез. Вынырнул из толпы с бледным лицом и висящей плетью левой рукой. Вместе с ним вернулся только один матрос, да и тот едва не падал и прижимал руки к животу, на котором расплывалось кровавое пятно.

— Уходим, — еле дыша, прошипел Медведь, — быстро!

Матросы тут же окружили своего патрона и начали двигаться в сторону выхода с базара.

— Вот они! Вот!

Я не знал языка, на котором это было сказано. Но смысл крика был ясен как божий день. Тем более что кричащий указывал на нашу компанию обнажённым мечом. И явно собирался пустить его в дело.

Глава 11

Яма

— Ha ham! Huna!

Мужик с мечом, продолжая кричать, кинулся в нашу сторону. При этом он выписывал клинком восьмёрки, состроив зверскую рожу. Ох, не на чай он хочет нас пригласить, не на чай!

Анубис среагировал мгновенно, сунув мне в ладонь знакомую рукоять. Я тоже не стал медлить и щёлкнул кончиком невидимого бича прямо по груди нервного крикуна. Меч выпал на землю из ослабевшей руки, а покойник по инерции пробежал ещё пару шагов и рухнул на прилавок с жареной саранчой.

— Вперёд! — приказал я матросам, беря командование на себя.

И мы ломанулись прочь, раздвигая аборигенов, как ледокол. Где-то позади слышались нервные крики и возгласы — погоня тоже ускорилась, отставая всего на сотню шагов.

Разнести весь базар целиком и ликвидировать преследователей было несложно, но мне такая идея не пришлась по душе. Вообще-то я собирался тихо отправиться отсюда в Каир, а не устраивать бойню. Поэтому уже покидая это негостеприимное место, я обернулся и прошептал:

— По моему хотению, по моему велению. Задержать!

Через секунду над толпой людей взлетел истошный женский визг. А следом за ним крики ужаса, уже мужские.

— Alshaytan! Alshaytan! — загремело у нас за спиной.

Базар вскипел, разрываясь воем и криком. Люди метались, ломая навесы и лавки, разбегаясь прочь и вопя как безумные. И я их отлично понимаю — Божедомский вертеп кого хочешь доведёт до паники.

Не глазами, а внутренним зрением я видел, что творят мёртвые руки. Вот мужская кисть бросается на женщину в чадре и хватает её за выступающие части, доводя до истошного визга. Вот женская ручка с накрашенными ногтями бегает по прилавку с украшениями и надевает себе на пальцы серебряные кольца, а толстый торговец, вереща как резаный, тем не менее пытается её ловить. Ещё пара рук набрасывается на цирюльника и старается сбрить ему окладистую бороду — к его чести, он отбивается, как лев, но силы оказываются неравны, и гордость брадобрея падает на землю. Кстати, ручки оказались очень умелыми и ни разу не порезали беднягу. А вот сразу несколько мёртвых кистей отвязывают верблюдов и отвешивают им пинка, заставляя реветь и бежать через толпу, усиливая смятение.

Паника стала всеобщей — руки появлялись везде, наводя шорох, и тут же исчезали, чтобы возникнуть на новом месте. А под конец, когда базар превратился в настоящий хаос, Божедомский вертеп добрался до наших преследователей. Кому-то из них подставили подножку, бросая под ноги обезумевшей толпе. Других толкнули под копыта взбесившихся лошадей. Третьих под шумок просто придушили, пока никто не видел. Но до главаря, здоровенного детины с чёрной бородой, добраться не удалось. Он оказался неслабым колдуном и, почувствовав движение эфира, тут же закрылся щитами и рванул к выходу с базара. Да так ловко, что Божедомский вертеп не сумел его отследить. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

* * *

До порта мы добрались без приключений. Медведь потерял сознание сразу после нашей встречи, и двое матросов просто тащили его, положив его руки себе на плечи. Раненого в живот товарища тоже не бросили, помогая ему идти.

— Может, мне вернуться, — уже на пристани спросил Киж, — и разобраться с теми сердитыми сударями?

— Всё уже сделано, Дмитрий Иванович. Лучше посмотри, что с морячком — что-то он всё бледнее и бледнее.

Киж, конечно, не врач, но отлично чует, если человек при смерти.

— Жить будет, — через пару минут доложил он, — мышцу рассекло, но требуху не задело. На корабле зашьют, и будет как новенький.

Мы погрузились в шлюпку, первым делом устроив раненых. В это время на пристани появился давешний чиновник с бородавкой и принялся что-то лопотать на своём языке.

— Чего он хочет? — спросил я матроса, кивнув на чиновника.

— Интересуется, почему мы так быстро уезжаем. И предупреждает, что если мы завтра опять захотим сойти на берег, то придётся снова заплатить въездную пошлину. Говорит, что рядом есть хороший караван-сарай, где можно переночевать, и он всего за три серебряных акче отведёт нас туда.

— Скажи этому жулику, что за три акче он может показать караван-сарай самому себе.

Шлюпка отвалила от пирса, и матросы налегли на вёсла. На полпути к кораблю Медведь пришёл в себя, нашёл меня взглядом и сделал знак наклониться.

— Прости, князь, неудачно вышло. Случайно наткнулся на старого «знакомого», — он поморщился, неловко пошевелившись. — Сволочь, заклинанием меня приложил, насилу ушёл от него.

Я жестом заставил Медведя замолчать, переключился на магическое зрение и осмотрел его.

— Ничего страшного у тебя нет, только голову растрясло. Полежишь пару суток и придёшь в норму.

— Спасибо, что моих людей вывел. За мной ещё один должок, брат.

— Ерунда, даже не думай. Что с туарегами, не успел встретиться?

— Позавчера их караван ушёл из города.

Да ёшки-матрёшки! Опять все планы Анубису под хвост! И что теперь делать прикажете?

— Ерунда, — усмехнулся Роспильози, видя выражение моего лица, — не переживай раньше времени. Они в Тобрук пошли, там мы их и перехватим. Если ветер не изменится, доберёмся туда завтра утром.

Шлюпка подошла к тартароне, и разговор пришлось прервать. Ругающегося сквозь зубы Медведя подхватили под руки, обвязали верёвкой и подняли на борт.

* * *

Ходить Медведь не мог — его шатало, будто он в одно лицо выпил целую бочку. Так что его просто отнесли в каюту, уложили и отдали в руки судового врача. Впрочем, он успел раздать распоряжения, и уже через четверть часа корабль снялся с якоря и взял курс на Тобрук.

А я пошёл в каюту к Тане и отдал сувенир — купленные на базаре браслеты. Как я и предполагал, красота браслетов оказалась сущей мелочью перед магией, мерцавшей в металле. Следующие несколько часов мы вместе разбирались, что за деланные связки туда вложил неизвестный мастер. Загадка оказалась достаточно сложной: Знаки мастер использовал необычные, какие-то упрощённые версии стандартных, да ещё и с непривычным начертанием. Пришлось выписывать их отдельно и проверять, что же это за «загогулины» такие.

Мы были на полпути к разгадке, когда с палубы донёсся тревожный бой судового колокола.

— Я с тобой, — решительно заявила Таня, — и даже не думай приказывать мне сидеть в каюте!

Едва выйдя на палубу, я понял — корабль готовится к бою. Матросы бегали как ошпаренные, убирая одни паруса и ставя другие, помощник капитана с подзорной трубой замер на капитанском мостике рядом с рулевым, а под палубой я ощутил возмущение эфира — пушки готовили к сражению, подпитывая эфиром оружейные Знаки.

— Да не трясите так! Осторожней несите!

Я обернулся на рык: четверо матросов тащили кресло с сидящим в нём Медведем. Он не смог остаться в стороне от боя и приказал отнести себя на капитанский мостик. Туда же направились и мы с Таней: узнать, что происходит, и принять посильное участие.

— Мой «знакомый» из Бенгази решил, что разговор не закончен, — мрачно буркнул Роспильози, передавая мне подзорную трубу, — сразу два корабля отрядил, гадёныш. Ничего, сейчас мы ему покажем, как дерутся парни из Неаполя! Где колдуны, porca miseria⁈

Подзорная труба мне не потребовалась — в магическом зрении догоняющие нас корабли горели ярким огнём активированных Талантов. Один пожиже, считай, на ученическом уровне, а вот другой оказался знакомым. Там плыл тот самый маг, сбежавший с базара от Божедомского вертепа.

— Не нужно твоих парней, Орсо. Сегодня за магию отвечаем мы с Таней. — Я обернулся к девушке. — На тебе щиты. Ставь, сколько сможешь, а я устрою гостям тёплую встречу.

Мы перешли на корму и занялись делом. Доверив защиту Тане, я взял под прицел сразу оба судна и взбодрил Анубиса. Прикинул расстояние, сконцентрировался и выдал по противнику серию огненных всполохов. Один направо, другой налево, один направо, другой налево… По десятку в каждый, исключительно для проверки оппонентов. Ну-с, судари мои восточные, что вы можете выставить в ответ?

Более слабый Талант ушёл в глухую оборону и принялся громоздить щиты один за другим. Вот только от обилия всполохов он запаниковал и заклятия выходили у него «дырявые», с трудом державшие простенькие всполохи. А вот другой легко разметал мои плетения и тут же атаковал сам, выдав точно такую же серию всполохов.

Танины щиты легко выдержали контратаку, а я про себя усмехнулся. Нет, мы с базарным колдуном слегка в разных весовых категориях. Паузы между всполохами у него были длиннее, а последние два заклятия вышли бледные и неубедительные.

— Таня, держишься?

Она кивнула, закусила губу и принялась восстанавливать два развеянных щита. Так-с, так-с, чтобы вам подкинуть такое, восточные друзья? Пожалуй, исключим из уравнения самое слабое звено.

— По моему хотению, по моему велению. Фас!

Я указал Божедомскому вертепу на корабль со слабым магом. А сам зачерпнул силу и отправил в корабль базарного колдуна стандартный армейский «молот». И без перерыва ещё один, а следом — три штуки всполохов. Н-на, получи, дружок, подарок!

Противник не ожидал такого напора и принялся срочно выставлять щиты на пути «молотов». Первый он сбил в воду, отчего над волнами поднялся столб раскалённого пара. Второй «молот» колдун принял на щит, расплескав горячий эфир перед кораблём и не заметив мои маленькие всполохи. А зря, ой зря! Паруса на фок-мачте вспыхнули и за мгновение превратились в пылающие рваные тряпки, роняющие на палубу горящие куски.

Надо отдать ему должное — среагировал колдун мгновенно. Поток воздуха ударил по остаткам парусов, сдёрнув с мачты и унося подальше в море. А следом колдун начал прикрывать корабль самыми мощными щитами, на какие был способен. Не думая об атаке, он выстраивал защиту против меня, вливая в неё огромное количество эфира. Что, испугался? Ничего, сейчас мы тебя ещё немного взбодрим!

— Констан, нужна помощь?

Рядом появилась Диего с «огнебоем» в руках.

— Нет, сегодня день тяжёлой артиллерии.

Она хотела сказать что-то едкое, но только хмыкнула, когда я вытащил из пустоты Последний довод.

С недавних пор время я начал склоняться к мысли, что проблемы надо решать кардинально. Вот, скажем, есть у нас колдун, желающий испортить хорошую морскую прогулку. Можно долго пинать его «молотами», чтобы разбить корабль, и под конец утопить. Но ведь есть вариант гораздо проще! Шарахнуть его один раз, но так, чтобы после этого развернуться и отправиться ужинать. Конечно, силы уйдёт в несколько раз больше, но, с другой стороны, времени экономится целый вагон. Может, я за освободившийся час придумаю что-то полезное? Или посвящу его Тане? Тоже, знаете ли, важное дело. А то стоим тут на ветру, рискуем подхватить насморк, тратим драгоценную жизнь на какого-то колдунишку.

Я поднял grand wand, сделал плавное движение в одну сторону, в другую, сплёл за кормой нашего корабля Печать и отправил её в полёт. Точно по курсу вражеского корабля.

Не знаю, на что надеялся колдун, пытаясь сбить мою Печать обычными всполохами. У них разница по энергетике почти в десять раз — его заклятия просто впитались в рисунок фигуры, усиливая её эфиром. Капитан вражеского корабля дёрнул свою посудину, пытаясь изменить курс, но было уже поздно.

Кусок моря, размером с мой особняк в Злобино, прогнулся в виде огромной ямы прямо перед носом корабля. Мне послышался слитный крик ужаса, когда посудина рухнула в «провал», на мгновение показав обросшее ракушками днище. А в следующий момент морская гладь схлопнулась, погребая в пучине колдуна и его корабль.

Глава 12

Кровь орков

Грохот от схлопнувшейся «дыры» получился грандиозный. Долбануло так, будто рванул пороховой склад целой армии. А следом невидимая рука дёрнула корабль, отчего все люди полетели кувырком по палубе.

— Porca madonna!

Ошалелый крик Медведя перекрыл даже рёв стихии и отчаянный хруст дерева. К нашей удаче, тартарона выдержала этот напор, и только бизань-мачта переломилась пополам и длинный обрубок полетел за борт.

Я вскочил на ноги и кинулся к Тане. Помог ей подняться и убедился, что с ней всё в порядке. Но не всё было так радужно: корабль двигался всё быстрее и быстрее, ощутимо кренясь на левый борт.

— Держись! — бросил я Тане, а сам кинулся к фальшборту.

Да ёшки-матрёшки! И на кой чёрт я использовал grand wand? На месте «дыры» вращался огромный водоворот, подхвативший наш корабль, как ореховую скорлупку, и тянувший её в самый центр.

— Да твою растудыть налево через забор! — где-то за спиной послышался яростный крик Кижа.

Но времени разбираться, что там случилось, у меня не было. Я поднял руки, вздёрнул Анубиса и, зажмурившись, выплеснул всю силу, какую мог собрать.

Работать чистым эфиром, не формируя заклятья, задача нетривиальная. Видя не глазами, ощущая силу напрямую, становишься почти всемогущим. В то же время ты теряешь собственные привычные рамки, и требуется прилагать немалые усилия, чтобы оставаться самим собой и удерживать в фокусе внимания цель. Но в этот раз я справился на отлично: подхватил корабль в «ладонь», сплетённую из эфира, и бережно, как младенца, вынес за пределы водоворота.

— Костя, ты весь горишь!

Я выдохнул, открыл глаза и обернулся. Таня стояла рядом, с ужасом и восторгом глядя на меня. Нет, я не дымился, и огня на мне не было. Только кожа покраснела и стала горячей, будто я несколько часов голышом провёл под палящим солнцем.

— Нормально, всё нормально. Сейчас пройдёт.

Без сил я опустился на палубу и привалился спиной к фальшборту. Нет, пожалуй, без отработки такие фокусы делать не стоит. Надо как-то тренироваться использовать силу в таких масштабах и учиться соизмерять воздействия. Только где прикажете это делать? Не везде найдётся безлюдный полигон подходящего масштаба.

— Принеси воды, пожалуйста, — попросил я Таню. — А то действительно сейчас вспыхну.

— Вытащите меня, чтоб вам пусто было! — снова долетел до меня крик Кижа. А следом он разразился длинной матерной тирадой, в которой упоминалось море, корабли, магия, восточные колдуны и то, как Дмитрий Иванович их всех нежно любит самыми необычными способами, по отдельности и всех вместе разом.

Эта прочувствованная речь возымела эффект. Матросы кинулись к противоположному борту и через пару минут вытащили Кижа, запутавшегося в канатах сломавшейся мачты. Он бешено вращал глазами, цедил ругательства сквозь зубы и корчил страшные рожи.

— Князь… — Ко мне подошёл Роспильози, уверенно стоящий на ногах. — Твоя работа, я правильно понимаю?

— Угу.

— Я тебя, конечно, люблю как брата, но в следующий раз лучше не делай так. Из пушек мне как-то привычнее воевать, чем всей этой магией.

— Надеюсь, следующего раза не будет. А тебе, смотрю, полегчало?

Медведь хмыкнул.

— Как о палубу приложило, так мозги на место и встали.

— Вот видишь! А если бы нормально воевали, ты бы ещё три дня в чувство приходил.

Скептически хмыкнув, Роспильози отправился наводить порядок на корабле. А ко мне прибежала Таня с кувшином прохладной воды. Я забрал его и не успокоился, пока не выпил всё до капли. Жар начал отступать, и я раскинул лёгкую «ловчую сеть» с крупными ячейками, чтобы оценить обстановку.

Корабль остался цел, если не считать сломанной мачты. Да и ту матросы уже готовились заменить, вытаскивая из трюма запасные части. Море успокоилось, и глубоко под водой расползалось эфирное пятно — след Таланта погибшего колдуна. А вдалеке, почти у самого горизонта, маячило второе судно. То самое, на которое я натравил волшебные ручки.

Я мысленно потянулся к Божедомскому вертепу и мгновенно получил ответ. Корабль был полностью зачищен от противника, а трупы сброшены в море. Руки самостоятельно свернули паруса, положили корабль в дрейф и ждали дальнейших указаний. К удивлению, я обнаружил странную штуку — Божедомский вертеп, во-первых, неплохо управлялся с кораблём, а во-вторых, испытывал к нему, если так можно выразиться о магическом конструкте, некоторую «нежность». О причинах я мог только догадываться, но у меня сложилось впечатление, что некоторые кисти, ставшие частью Вертепа, при жизни принадлежали морякам. Кажется, я даже видел татуировки в виде якорей на нескольких руках.

И тут мне в голову стукнула интересная мысль. Роспильози, конечно, обещал доставить нас обратно из Египта, но кто знает, что может случиться за это время. Неплохо было бы оставить себе этот корабль, и пусть Вертеп присмотрит за ним пока. А что, будет плавать этакий Летучий вертеп под управлением магического конструкта и пугать местных пиратов заодно с османами. И потом, если понадобится, я его вызову — пусть везёт домой после того, как я закончу дела с мумией.

Идея мне крайне понравилась, и я «объяснил» её, как смог, Божедомскому вертепу. И встретил с его стороны неподдельный энтузиазм! Магический псевдоразум ухватился за возможность получить кусочек самостоятельности и дал понять: рук хватит и для корабля, и на случай моего внезапного вызова. Мол, всё равно в резерве у него их много, а так не будут просто лежать без дела.

Единственный вопрос, который нужно было решить, это эфир. Божедомскому вертепу требовалась подпитка для автономных действий, без которого руки развоплотились бы через несколько суток. Но эта проблема вполне была решаема с помощью деланной магии. Я передал Вертепу подробную инструкцию, какие именно Печати требуется начертить на палубе и в какой последовательности. Теоретически, они будут аккумулировать эфир, а руки запитаются оттуда.

— Костя! Костя, что с тобой⁈

Я открыл глаза и увидел перед собой обеспокоенную Таню.

— А? Извини, что-то я увлёкся.

— Хватит, сделай уже перерыв.

— Согласен. На сегодня магии более чем достаточно.

Поднявшись на ноги, я обернулся и нашёл взглядом мой Летучий вертеп. Корабль разворачивал паруса и менял курс, уходя прочь от африканского берега. Кстати, неплохо бы дать рукам задание: если будут атаковать пиратов, то пусть захватывают ценности и прячут на каком-нибудь маленьком безлюдном острове. Так сказать, сделают небольшую заначку на чёрный день.

* * *

Оставшийся путь занял у нас почти сутки и обошёлся без происшествий. Тобрук оказался небольшим городком с удобной гаванью. Ещё беднее и запущеннее, чем Бенгази, но более шумный. Здесь была перевалочная остановка на караванном пути из Египта, так что в городе всегда находилось множество купцов, торговцев, воров и верблюдов. Впрочем, имелось и достаточно стражи, занятой охраной складов.

В этот раз Роспильози ушёл в город без меня, взяв с собой снова двоих сопровождающих. Вернулся он только утром и завалился спать, сказав только, что нашёл своих друзей-туарегов и всё будет в порядке.

Проснулся он после полудня, вялый и слегка помятый. Послал за мной матроса и предложил обсудить дела за обедом.

— Неважно выглядишь, Орсо. Что-то случилось?

— Ахаль со мной случился, — Медведь поморщился.

На мой вопросительный взгляд он пояснил:

— Что-то среднее между праздником и общим собранием племени. Очень утомительное действо: обсуждают важные вопросы, читают стихи, играют заунывную музыку и пьют свой жуткий чай, — он передёрнул плечами. — Под конец я от него булькал, как чайник, а отказываться нельзя — обидятся.

— Удалось договориться насчёт нас?

Роспильози вздохнул и неопределённо покрутил ладонью.

— Понимаешь, тут такое дело. Идти в Египет они не хотят ни в какую. Они закупились здесь товаром, чтобы везти его на юг, а с таким грузом тащиться в Каир им не с руки. Ну и египетских колдунов опасаются — те не жалуют туарегов, считая бандитами. В принципе, так и есть, грабить они любят и умеют. А мамлюки, сам понимаешь, этого не одобряют и отгоняют подобные племена с помощью песчаных бурь.

Он снова вздохнул и посмотрел на меня искоса.

— Тогда я сказал им, что ты могущественный чародей и легко их защитишь от нападок мамлюкских колдунов, — Медведь почесал в затылке. — В общем, аменокаль желает с тобой поговорить.

— Кто?

— Аменокаль — вождь племени. Он хочет предложить обмен: они тебя в Каир и обратно, а ты для них кое-что сделаешь по магической части.

— Что именно?

— Он отказался говорить, представляешь? Мол, я не туарег, мне нельзя такое знать. Только с тобой, раз ты колдун, будет обсуждать.

Я задумался, барабаня по столу пальцами. Сомневаюсь, что туареги хотят чего-то сверхсложного и невыполнимого. Любую их проблему, если она реальна, я могу решить либо Талантом, либо деланной магией. Ну, за исключением совсем уж сказочных вещей, вроде превращения пустыни в цветущий сад. А если проблема лежит в области воображаемого, скажем, они считают, что на них лежит проклятие, можно устроить красочное шоу и изобразить убедительное снятие порчи.

— Хорошо, я согласен пообщаться с твоим аменокалем и обсудить условия сделки.

Медведь ухмыльнулся и кивнул.

— Я так и думал, что ты согласишься. Сейчас пообедаем и поедем. Берите сразу багаж — если договоримся, то останетесь у них в лагере.

— Мы тебе уже надоели?

— Честно? Подвернулась выгодная сделка, — Медведь развёл руками. — Надо быстренько сплавать кой-куда, пока она не «протухла». Нет, даже не думай — если ты с туарегами не договоришься, я задержусь и помогу, найду другой вариант. Я обещал — я сделаю, брат. Если хочешь, могу остаться здесь, пока караван не отправится, только скажи.

— Оставь, — я махнул рукой. — Если твой аменокаль не будет требовать дождь из алмазов, то мы договоримся и плыви куда хочешь. Только не забудь забрать нас потом.

Через час матросы уже тащили наш багаж на берег и грузили на двухколёсную арбу, запряжённую меланхоличным осликом. Самым главным грузом среди саквояжей был деревянный ящик, в котором лежал Хотепка. После «прогулки» в Вене он вёл себя исключительно тихо, не скрипел зубами и делал вид, что его там вообще нет.

Таня и Диего, по моему настоянию, переоделись в местную мужскую одежду. Ну а мы с Кижом ещё в Бенгази обзавелись такими нарядами. В общем, наша компания совершенно не выделялась среди разномастной толпы торговцев и караванщиков.

* * *

Верхом на лошадях, не слишком торопясь, чтобы не отстала арба с багажом, мы пробирались по пыльным улочкам. А выбравшись наконец из города, двинулись по каменистой дороге прочь от моря.

— Видишь? — указал Роспильози рукой. — Приглядись, вот там их стоянка.

Пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть палатки туарегов. Цвет материи сливался с рыжей почвой, и только острые верхушки шатров выделялись на фоне неба. А стоило нам подъехать ближе, стали заметны и люди — в синих одеждах, с головами, обмотанными странными головными уборами, и закрытыми лицами.

— Эта штука называется тагельмуст, — пояснил Роспильози, — наматывается вокруг головы, оставляя открытыми только глаза. Мужчины-туареги никогда не снимают его рядом с чужими, только в одиночестве или наедине с близкими. Они даже едят и спят в нём, честное слово! А женщины, наоборот, ходят с открытыми лицами.

Я только покачал головой, услышав про такой странный обычай.

— А почему они в синем? Тоже традиция?

— Вроде того. Их даже называют «синими людьми пустыни» за любовь к краске индиго.

Когда мы оказались на расстоянии шагов в пятьдесят, я заметил, что часть туарегов, одетых победнее, чернокожие. А те, что носили мечи на поясе, голубоглазые и светлокожие. Но больше всего меня поразило другое — я почувствовал в них родство. В светлокожих туарегах текла четверть, а то и больше, оркской крови!

Глава 13

Тагелла

— Рад приветствовать тебя, князь, среди народа имощаг. Племя Ифорас давно ждало твоего прихода.

В туарегской палатке было неожиданно прохладно и уютно. Аменокаль Фирхун аг Абеги, вождь племени, пригласил сюда для беседы меня одного. Даже без Роспильози — как оказалось, переводчик аменокалю не требовался. Он и сам неплохо говорил на итальянском, правда, с жутким акцентом.

— Давно?

— Аменокаля видела тебя во сне год назад, — Фирхун аг Абеги явственно усмехнулся под тагельмустом, закрывающим лицо, — она очень точно описала твою внешность.

Как рассказал мне Роспильози, аменокаля — это не жена вождя, а его мать. Которая обладает немалым влиянием в племени и даже имеет право отменить приказ сына.

— Ты пришёл из страны, где вода холодна и обжигает как огонь, а звезда равнин Татрит тан Тамасна пылает высоко над головой. Пришёл точно в срок, туда, где и было предсказано. Мы специально нарушили обычный порядок следования каравана, чтобы успеть в Тобрук и встретиться с тобой.

Я недоверчиво хмыкнул. Какое-то самосбывающееся пророчество получается — они ушли из Бенгази раньше из-за него, и нам пришлось плыть сюда, чтобы их догнать. Если, конечно, этот «вещий» сон действительно был.

— В тебе течёт родная нам кровь, — вождь подался вперёд, — а значит, ты тот, кого мы ждали.

— И зачем же я пришёл к вам? Что об этом сказал сон?

— Чтобы помочь народу имощаг, — уверенно ответил аменокаль, — и вернуть нам утраченное.

Он замолчал и снял с жаровни медный чайник. Вода в нём булькала с самого начала нашего разговора, и шёл запах чая. Вождь забросил в чайник несколько горстей сушёной мяты и большой кусок коричневого сахара. И принялся переливать чай в серебряный стакан, а затем возвращать обратно в чайник. Проделав эту процедуру раз десять, он вытащил из мешка два стаканчика поменьше и налил чай уже в них. При этом высоко поднимая чайник, чтобы напиток вспенивался.

— Выпей нашего чая, князь, — протянул он стаканчик. — На вкус он такой же, как наша жизнь в пустыне.

Я сделал глоток и покачал головой. Напиток оказался очень крепким: очень горьким и одновременно очень сладким. Если такова их жизнь, то я им не завидую. Вождь тоже выпил свою порцию, не снимая тагельмуст и не открывая лица.

— Так чего ты хочешь от меня, аменокаль племени Ифорас?

Он ответил не сразу, сделав паузу, чтобы налить ещё чая.

— Прежде чем я скажу, ты должен разделить с нами песчаный хлеб и стать частью народа имощаг. Только тогда я смогу доверить тебе эту тайну, — аменокаль посмотрел мне в глаза. — Так было предсказано в том сне, и я не могу нарушить волю судьбы. Я сам удивлён не меньше твоего: мы никогда не поступаем подобным образом. Никогда раньше чужаки не получали тагельмуст и не становились имхарами.

— А как насчёт моего дела?

— Мы доставим тебя в Каир, — без тени сомнения заявил он, — в срок. И отвезём обратно в Тобрук, когда ты закончишь свои дела. Чтобы между нами не было сомнений, мы принесём клятву. Ты пообещаешь сделать всё, что в твоих силах, ради нашего народа, а я доставлю тебя туда и обратно. Согласен?

Первым желанием было отказаться. Клятва? Подписаться на непонятную работу для мутного племени? Три раза ха! Лучше найду в Тобруке купца, идущего в Каир, Таня сделает ему внушение, и мы спокойно доберёмся до пирамид. А связываться с туарегами и их «вещими» снами — нет уж, спасибо! Но в тот момент, когда я открыл рот, собираясь отвергнуть предложение, меня изнутри толкнул Анубис. И тут же за спиной вождя соткалась призрачная фигура с головой шакала. Строго посмотрев на меня, Анубис указал на туарега и кивнул. Судя по тому, как стало горячо в груди, Талант настойчиво требовал согласиться. И я решил довериться ему.

— Согласен.

Вождь кивнул и достал небольшой мешочек. Развязал его и высыпал горкой между нами рыжий песок. Следом появился нож, покрытый сложной гравировкой, которым аменокаль чиркнул себя по ладони.

— Клянусь, что племя Ифорас проведёт тебя через пески в Каир за одну луну и привезёт обратно в Тобрук.

Капли крови упали на песок и мгновенно впитались. Я повторил ритуал вслед за ним, дав обещание помочь в меру своих сил. Затем мы пожали друг другу руки, смешивая кровь в двойной клятве.

— Да будет так!

Я замотал ладонь полоской ткани и залпом допил горько-сладкий чай.

— А теперь, — аменокаль поднялся, — нам пора в путь, чтобы успеть выполнить обещания.

* * *

Едва мы вышли из палатки, вождь что-то крикнул на своём языке, и лагерь превратился в гудящий улей. Туареги принялись быстро сниматься со стоянки: шатры сворачивались, пожитки складывались в мешки, тушились костры, а бурдюки наполнялись водой из колодца неподалёку. Я же сказал своим, что мы отправляемся в путь вместе с племенем, дал указание сгрузить наш багаж с арбы и пошёл прощаться с Роспильози.

— Увидимся, брат! — Медведь порывисто обнял меня. — Ты, главное, не попадайся мамлюкам и возвращайся живым. Вернёмся в Неаполь — отпразднуем!

— Ты тоже будь осторожен. Больше не связывайся с морскими колдунами.

— Ха-ха-ха! — он заржал как конь. — Это не я, это они со мной связываются. Не беспокойся, не построен ещё тот корабль, что меня утопит. Всё, — он сжал мне ладонь медвежьей хваткой, — бывай, князь!

— До встречи, Рыжий медведь!

Роспильози поцеловал руку Тане, тепло попрощался с «центурионом Деметрио», вскочил на коня и, не оглядываясь, уехал.

— Костя, смотри!

Таня схватила меня за руку, указывая куда-то в сторону. Я обернулся, пытаясь понять, что её удивило. Но там были только верблюды — туареги привели целую вереницу животных, на которых начали грузить сложенные палатки и прочий скарб.

— Ну, верблю…

У меня чуть глаза на лоб не полезли, когда я рассмотрел их в магическом зрении. Под лохматыми рыжими шкурами прятались маго-механизмы! Очень старые, с костями из бронзы, на какой-то странной деланной магии. Я ощущал эфирное излучение от многочисленных Печатей и Знаков, но не такое, как бывает от механических лошадей. С более грубыми пиками, рваной пульсацией и «шумящим» фоном, но без сомнения — это была работа деланного мага.

— Костя, мы должны посмотреть, как они устроены!

— Спокойно, — я взял девушку за руку и улыбнулся, — у нас будет полно времени. Никуда они от нас не денутся.

Я понял, что не ошибся, согласившись ехать с туарегами. Когда ещё я смог бы увидеть такое чудо? Нет, однозначно, Анубис был прав — это будет очень полезное путешествие.

* * *

Путешествие продлилось больше суток, с редкими привалами и остановками. Но не скажу, что оно было утомительно: сидишь себе на верблюде, покачиваешься в такт его шагов, то ли бодрствуешь, то ли дремлешь. Рядом с седлом приторочен бурдюк с водой, даже в жару остающейся прохладной. Очень медитативное занятие, должен вам сказать.

Кроме того, аменокаль взялся рассказывать нам с Таней об устройстве племени. Выше всех стоят имхары, те самые светлокожие туареги с орочьей кровью.

Имхары-мужчины занимаются только войной. Во-первых, это «реззу» — набеги на другие племена и оседлые народы. Угоняется скот, захватываются в плен женщины и дети, за которых потом требуется выкуп. Во-вторых, это охрана караванов, пересекающих пустыню. В-третьих, туареги частенько нанимались к правителям по обе стороны пустыни ради военных походов и добычи. В остальном же имхарам зазорно что-то делать, исключение сделано только для сочинения стихов.

А вот имхары-женщины в большинстве своём умеют читать и писать, ведут торговые книги, играют на странном музыкальном инструменте с одной струной и выделывают кожи для снаряжения.

Ниже имхаров стоят их вассалы, имрады. С кожей более тёмной и меньшей долей оркской крови. Они иногда тоже участвуют в набегах, но их дело — пасти и ухаживать за скотом.

Всю остальную работу на стоянках делают икланы. То ли рабы, то ли слуги, захваченные во время реззу, и их потомки. Соблюдающие обычаи племени и считающие себя туарегами.

Кроме того, были ещё «кузнецы» эна-дены. Ремесленники, влившиеся в племя со стороны и тоже ставшие туарегами. Именно они производили оружие, одежду и утварь для нужд всех остальных.

Странная иерархия, как по мне. И странный народ, силой вбирающий в себя людей, которые становятся его частью. Впрочем, они так живут веками, и не мне осуждать их уклад.

* * *

Едва под ногами верблюдов появился песок, как аменокаль объявил остановку и приказал разбить лагерь. Взяв с собой двух человек, он велел мне и моим спутникам следовать за ним и двинулся в пустыню.

Шли мы почти час, пока не добрались до красной скалы, одиноко стоящей посреди песка. Возле неё аменокаль остановился и приказал своим людям разжечь костёр. Сам он устроился возле огня, вытащил из мешка муку и большую деревянную чашу и принялся замешивать в ней тесто. Долго месил его, пока костёр не прогорел. Сдвинул угли в сторону, расчистил разогретый песок и закопал в него слепленную из теста лепёшку. Всё это делалось в полном молчании. Аменокаль не проронил ни слова, пока лепёшка не испеклась и он не выкопал её из песка.

— Это тагелла, песчаный хлеб.

Освещённый последними лучами заходящего солнца, он с особой торжественностью разломил лепёшку на куски, раздавая их нам и своим людям.

— Только мы, народ имощаг, едим его. Ешьте и вы, становясь через него нами.

Дождался, пока мы попробуем угощение, и объявил:

— Сегодня вы получите новые имена, какие положены кель-тагельмуст, людям покрывала. Ты, — он указал на Ваську, — будешь Ахамук.

Один из туарегов подал моему камердинеру длинный синий шарф-тагельмуст и помог намотать вокруг головы, закрывая лицо. Другой положил ему на колени меч-такубу.

Вторым получил имя Киж, став Иклу, а вместе с ним тагельмуст и меч. Диего стала Шеку, а Таня — Тингелуст. Им были положены только покрывала на голову и амулеты-тамашек.

Я был последним, к кому обратился аменокаль.

— Твоё же имя…

В этот момент из-за скалы выскочил маленький тушканчик. Застыл, рассматривая людей, громко пискнул и длинными скачками умчался в пески. Туареги переглянулись, и аменокаль рассмеялся.

— Да будет так! Пустыня сама выбрала тебе имя. Отныне ты Акотей — тушканчик, живущий среди песков.

Туареги помогли мне намотать тагельмуст и положили передо мной меч.

— Теперь я могу рассказать, для чего судьба привела тебя в наши пески. Мы будем говорить вдвоём!

Сопровождающие вождя встали и отошли в сторону. Я тоже сделал знак своим, чтобы оставили меня с аменокалем наедине.

— Мы чтим наших мёртвых, Акотей, — начал он рассказ, — они наставляют и советуют, предупреждают об опасностях и говорят, с кем воевать. Когда мы хотим узнать у них что-то, то приходим на их могилы, и они дают нам ответы во снах.

Анубис, прислушивающийся к словам аменокаля, согласно рыкнул внутри. В самом деле? Однако! Хотелось бы знать, это орочья традиция или исключительно «домашняя некромантия» туарегов?

— Но самые сложные вопросы мы задавали прародительнице имхаров, великой Тин-Хинан, — продолжал аменокаль. — Далеко на западе есть гробница её служанки Такамат, но к ней обращаются её потомки, имрады. А Тин-Хинан была похоронена здесь, на востоке. Возле «Горы источников», Габаль-Эль-Увейнат.

Он замолчал почти на минуту, тяжело вздохнул и продолжил:

— Один из кель-тагельмуст нарушил святость этого места: пролил кровь родича на могиле Тин-Хинан. И страшное проклятие обрушилось на Габаль-Эль-Увейнат. Злые духи и ожившие мертвецы пришли из пустыни. Убивая всех, кто приходил за советом к Тин-Хинан, оскверняя источники и воду, они превратили пустыню вокруг горы в место погибели.

— И ты хочешь, чтобы я изгнал их оттуда.

— Не я хочу, а сама Тин-Хинан. Во сне именно она приказала нам встретить тебя и привести к Габаль-Эль-Увейнат.

Опять их мистические «вещие» сны! С другой стороны, хорошо бы потрясти Анубиса — зачем он настаивал, чтобы я согласился? И как он связан с Тин-Хинан? Талант услышал мои мысленные вопросы, насмешливо оскалился и рыкнул. Но от внятного ответа уклонился, сделав вид, что не расслышал.

— Как далеко эта гора и могила?

— Габаль-Эль-Увейнат отсюда в тысяче миль, — вождь усмехнулся. — Теми, которыми измеряет расстояние наш друг Орсо.

— Мне кажется, путешествие туда растянется надолго. А я должен быть в Каире через месяц.

Аменокаль рассмеялся.

— Ты не видел, как ходят по пустыне наши верблюды, Акотей. Мы успеем, не сомневайся.

Глава 14

Аль-Джауф

На следующий день, когда караван остановился на стоянку, состоялось знаменательное событие. Явление Мурзилки туарегам.

Рыжий котяра от самого Тобрука спал в багаже, устроив себе гнездо в моих вещах. Пару раз он вылезал во время ночёвок, ел и забирался обратно, так что его видел только я. А тут он будто почувствовал, что предстоит долгое путешествие, и вышел из палатки на всеобщее обозрение. Уселся перед входом и стал оглядывать стоянку суровым взглядом.

Первым его заметил мальчик лет шести, пробегавший мимо. Он остановился как вкопанный и, раскрыв рот, уставился на Мурзилку. Стоило коту посмотреть на ребёнка, и тот с диким криком умчался прочь, размахивая руками. Из палаток стали выглядывать туареги, оглядывались и замирали, видя большого кота. Через четверть часа шагов за двадцать от нашего шатра собралось практически всё племя. Туареги смотрели на удивительного зверя, перешёптывались, но ближе подходить не рисковали.

Когда я вышел из палатки, напротив Мурзилки на песке сидел аменокаль и «играл» с котом в гляделки. Они смотрели друг другу в глаза и молчали. Я не стал прерывать их и дождался, когда вождь со вздохом отведёт взгляд и встанет. Он поклонился и обратился ко мне:

— Я рад, Акотей, что с тобой путешествует Акеру, пожиратель злых духов. Может ли племя Ифорас рассчитывать на его защиту и покровительство?

Мурзилка обернулся ко мне и мявкнул, будто соглашаясь.

— Можете, — я постарался скрыть улыбку. — Он любит молоко и масло, если вы решите его отблагодарить.

Кот склонил голову, словно кивнул. После этого случая на каждой стоянке ему приносили в качестве подношения плошки с вкусностями. Причём исключительно дети — взрослые старались не приближаться к коту. А через несколько дней Мурзилка позволил маленьким туарежкам даже гладить себя и расчёсывать шерсть.

* * *

Каждый вечер аменокаль приглашал меня к себе. Мы усаживались возле его палатки перед костром, пили туарегский чай с мятой и беседовали. Вождь интересовался всем, что касается войн и оружия. Его привели в восторг мои рассказы о битвах с пруссаками и пушках. Но вот Таланты и боевая магия его не впечатляли: у туарегов не было своих магов, как и у их привычных врагов. А с мамлюкскими колдунами они старались не связываться.

Во время разговоров с аменокалем я выяснил, что у племени есть целый арсенал «огнебоев». Вот только деланного мага, чтобы обновить Печати, туарегам найти было очень сложно, и они берегли ружья, пользуясь ими только в крайних случаях.

Я сам предложил вождю помочь им с «огнебоями». Для меня это не работа, а скорее развлечение и тренировка навыков, чтобы не терять хватку. Аменокаль ухватился за моё предложение и лично отвёл в палатку, служившую племенным арсеналом. Всего за пару вечеров я привёл в порядок ружья, обновив Печати и Знаки. А заодно добавил туда деланные связки для самоподдержания структуры — ближайшие лет пятьдесят им не потребуется оружейник. В качестве благодарности аменокаль чуть ли не насильно вручил мне серебряный туарегский амулет-тамашек. Очень похожий на крест, с кольцом на верхнем конце. Как пояснил вождь, такой амулет даёт мужчине власть над своим страхом. Я не люблю подобные талисманы, но в этот раз решил не обижать хозяев и повесил тамашек на шею.

* * *

Во время наших чаепитий с аменокалем Киж устраивался неподалёку и неподвижно сидел, то ли охраняя меня, то ли изображая почётный караул. На третий или на четвёртый вечер к нему приблизились несколько молодых туарегов и принялись что-то выкрикивать в его адрес. А он, не понимая языка, продолжал «медитировать», не обращая внимания.

— Чего они хотят от моего спутника? — спросил я аменокаля.

— Имхары говорят, что носить меч-такубу должен только тот, кто умеет им владеть. Они сомневаются, сможет ли твой спутник достать такубу из ножен и не пораниться.

— Им хочется подраться?

— Молодость, — усмехнулся аменокаль, — горячая кровь. Наши воины любят звенеть оружием, проверяя себя.

— Дмитрий Иванович, — окликнул я Кижа, — судари сомневаются, что ты знаешь, как держать меч. Покажи им пару уроков фехтования, только без крови.

Киж осклабился и вскочил на ноги. Обнажил такубу, взмахнул пару раз, чтобы размять кисть, и сделал молодым туарегам приглашающий жест.

Следующие полчаса мы наблюдали, как он показательно по очереди выбил оружие из рук у каждого из забияк. Но те совершенно не обиделись: окружили Кижа и принялись что-то горячо ему говорить, и по тону было понятно, что они выражают восхищение.

На этой почве Киж сошёлся с имхарами, не только с молодыми, но и опытными воинами. Частенько устраивая с ними тренировочные поединки и даже обучая некоторым фехтовальным приёмам. А после засиживался с ними у костра за тем же чаем, до которого туареги были большие охотники.

* * *

Диего ни с кем из туарегов не общалась и, впав в мрачное настроение, проводила вечера в палатке. А вот Таня, наоборот, легко влилась в женское общество имхаров и нашла там для себя немало интересного. Она быстро учила их язык и уже через несколько дней могла объясняться на бытовые темы.

Больше всего Таню заинтересовала письменность туарегов — тифинаг. Писать и читать на нём умели только женщины и аменокаль. Буквы показались мне странными: какие-то кружочки, треугольники, квадратики и точки. Но Таня обнаружила, что это не просто значки, а нечто большее.

— Костя, смотри!

Она примчалась в палатку и сунула мне в руки квадратную металлическую пластинку, исписанную тифинагом.

— Очередной талисман? — я покрутил его в руках, не видя ничего необычного.

— Ты не так смотришь! — возмутилась девушка. — Надо магическим зрением!

Я моргнул, переключаясь, и удивлённо уставился на табличку. Буквы туарегского письма складывались в деланный Знак. Очень примитивный, действующий кое-как, но самый настоящий. Что-то подобное я видел в книгах по истории деланной магии, где описывались древние символы Карфагена. Того самого, что был разрушен Римской республикой за сто пятьдесят лет до нашей эры. Выходит, предки туарегов переняли зачатки деланной магии ещё у старого царства финикийцев и сумели сохранить их в течение двух тысячелетий. До чего удивительные люди!

Мы с Таней обсудили мои догадки и решили изучить, насколько возможно, тифинаг и Знаки на его основе. Уверен, в таком «заповеднике» древних знаний найдётся что-то интересное. Да и сама идея «магического алфавита» мне показалась очень стоящей, если её переработать с учётом новейшей науки.

Кстати, через пару дней нам представился случай узнать, как знания смогли сохраниться почти две тысячи лет. Под вечер караван остановился на стоянку, туареги начали разбивать лагерь, но тут один из механических верблюдов упал набок. Задёргал длинными ногами, протяжно затрубил, вытянул голову и замер. Я видел, как вокруг него закручиваются потоки эфира — что-то из магической начинки разладилось, и сила вытекала из механизма, как из разбитого кувшина.

Вокруг верблюда тут же собрались все женщины-имхары. С озабоченными лицами они долго переговаривались, клали руки на голову механического животного и цокали языками. Мужчины же отошли подальше и даже не оборачивались в их сторону.

— Они разрешили нам посмотреть, — ко мне подбежала Таня. — Только мы должны молчать и не мешать.

Самая старая из женщин достала из складок одежды короткий нож и разрезала шкуру верблюда на боках и ногах. Остальные тут же закатали мохнатую шкуру, открывая взгляду механизм. Так и есть, я угадал верно! Кости механического зверя были сделаны из тёмной, почти чёрной бронзы с синим отливом. Старинные детали покрывала вязь значков тифинага, наполненная магической силой. Даже с расстояния удалось разглядеть, как они складываются в Знаки и Печати. И я мог примерно сказать, где случилась поломка — часть из знаков потеряла эфир, разорвав связки деланных фигур. Пожалуй, я сумел бы устранить такую поломку, но пришлось бы повозиться, интуитивно восстанавливая рисунок.

Женщины-туареги расселись вокруг верблюда в кружок и затянули унылую медленную песню. А старуха, скинув покрывало с головы, склонилась над механизмом. И кончиком того же ножа принялась водить по символам на бронзовых костях. Пришлось напрячь глаза, чтобы разглядеть — её нож выполнял ту же функцию, что и small wand, обновляя эфиром старые Знаки.

— Странная песня, — шепнула мне Таня, — какой-то набор слов, не связанных по смыслу.

— Присмотрись, — также тихо я попросил её, — буквы, над которыми колдует старуха, повторяют слова песни?

Таня долго вглядывалась, щурясь и вытягивая шею, и в конце концов кивнула. Вот собственно и ответ — деланные Знаки и Печати хранятся в устной традиции, зашифрованные в виде песен. Никогда бы не подумал, что такое возможно!

Песня закончилась, шкуру раскатали обратно и зашили разрезы. Старуха стукнула верблюда ножом по морде, и тот ожил. Всхрапывая, он поднялся на ноги — снова готовый без устали нести груз через пустыню.

Кстати, я заметил, что примитивные Знаки, написанные с помощью тифинага, гораздо устойчивее обычных европейских и работать должны в несколько раз дольше. Но чтобы разобраться в причине такого поведения, придётся провести кучу опытов и экспериментов. Надеюсь, у меня появится свободное время, чтобы этим заняться.

* * *

На двенадцатый день путешествия мы добрались до оазиса Аль-Джауф. Это был кусочек рая, спрятанный в большой котловине и окружённый пологими холмами. После бесконечных жёлтых и рыжих песков зелёные пальмы казались чем-то невообразимо прекрасным. А открытый водоём в центре оазиса был настоящим чудом. Ей-ей, даже на глаза наворачивались непрошенные слёзы.

Но было здесь и кое-что неприятное. Полуразрушенные глинобитные дома, пустые и неприветливые.

— Здесь жило племя Тубу, — рассказал мне аменокаль, — но затем сюда стали приходить мертвецы, о которых я тебе говорил. Каждую ночь они забирали одного из людей, пока не осталось ни единого человека. Мы стараемся не задерживаться тут надолго, когда пересекаем великие пески.

Вождь дал мне всего час, чтобы отдохнуть и прийти в себя.

— Дальше поедем только мы с тобой и мои доверенные воины.

Он приказал разбить лагерь и дожидаться нас семь дней. Если мы не вернёмся, племя должно было выбрать нового аменокаля и уходить на юг. А я, вождь, Киж и десяток туарегов сели на верблюдов и двинулись на юго-восток. Туда, где на горизонте виднелась вершина горы Габаль-Эль-Увейнат.

* * *

Мы не делали остановку на ночь, отдыхая в сёдлах и торопясь добраться до цели. С каждым часом гора становилась всё ближе и ближе, а меня охватывали дурные предчувствия. Нет, никаких оживших покойников я не видел, но в воздухе была разлита чужая сила, незнакомая и опасная. Чем-то похожая на силу некромантов, но в то же время другая, дикая и неприятная. Когда её «запах» стал особенно силён, я потянулся за грань, обращаясь к Хозяйке и прося совета.

Она откликнулась на мой зов не сразу, но всё же появилась где-то рядом, обдав меня ледяным холодом.

«Ты же в отпуске, мой некромант. Всё тебе неймётся, — услышал я в голове ехидный смешок. — Впрочем, давай посмотрим, что за неприятности себе на голову ты нашёл».

Несколько минут она молчала, ощупывая пески тяжёлым взглядом. Когда он падал на туарега из моей свиты, тот начинал нервно оглядываться и судорожно хватался за амулеты, висящие на груди.

«Вот, значит, как, — невидимая Хозяйка вздохнула. — Какие интересные места ты посещаешь, мой некромант».

— Что это? Ещё один Павший? — шёпотом спросил я.

«Да, скорее всего. Кто-то из младших божков, без особой силы. Я чувствую, что он умеет поднимать мертвецов, не трогая души и не нарушая равновесия. Он мне не интересен и не угрожает. Впрочем, если одолеешь его и приведёшь за грань, можешь рассчитывать на награду».

Она ушла, оставив в подарок немного холода, быстро растаявшего под жарким солнцем.

— Стоп!

Я поднял руку, подавая знак остальным, и дёрнул поводья верблюда.

— Что случилось? — Ко мне подъехал аменокаль, недовольно хмурясь.

— Тихо. Смотри!

Ветер гнал над дюнами мелкий песок, отчего впереди будто стелился жёлтый туман. И в этом мутном мареве навстречу нам двигались кособокие фигуры. Стражи, охраняющие владения Падшего божка, заметили нарушителей и шли их ликвидировать.

— Гули, — сдавленно выдохнул аменокаль. — Это гули!

Глава 15

Дрожь пустыни

Значит, гули? Не знаю, не знаю, по мне, так обычные покойники, только слегка мумифицированные на жаре. И даже не заложные мертвецы, а просто тела, поднятые магией, магические големы, не больше. С тем же результатом можно было «оживить» деревянную куклу вместо человеческого тела.

С другой стороны, не совсем понятно, как с ними бороться. Скудельница не поможет — душ-то нет, чтобы выдёргивать и отправлять за грань. Божедомский вертеп — тоже мимо. Придётся пробовать уничтожить этих гулей обычной магией, подбирая подходящее заклинание.

Я спешился, не собираясь изображать кавалериста и сражаться верхом.

— Отойдите подальше, — приказал я аменокалю, — и моего верблюда заберите.

Туареги не стали играть в героев и быстро ретировались. Только Киж остался со мной, вытащив «громобои» из-за пояса и щёлкнув курками.

— Дмитрий Иванович, ты бы встал в сторонке, чтобы я тебя не зацепил.

— Ерунда, — весело отозвался он, поднимая «громобои» и прицеливаясь. — Вы аккуратно колдуете, никогда меня не задевали. А я вам помогу с ними разделаться.

Он нажал спусковые крючки, выбрав целью ближайшего гуля. Вот только эффекта от его выстрелов получилось меньше, чем от мухобойки. Магические снаряды ударили в грудь покойника, но даже на секунду его не задержали.

— Давайте я их попробую порубить, — Киж убрал пистолеты и потянул из ножен клинок.

— Остынь, Дмитрий Иванович, я сам разберусь.

До приближающегося десятка гулей оставалась сотня шагов. Отличное расстояние: и целиться удобно, и времени достаточно, чтобы подобрать средство для уничтожения. Кажется, проще всего будет сжечь этих бодрых покойников.

Недолго думая, я швырнул в крайнего гуля огненным всполохом. Тот даже не подумал уворачиваться: заклятие ударило в него, и уродливое высохшее тело охватило пламя. Огонь плясал на мертвеце, горящими клочьями с него падали остатки одежды, кожа чернела, но он упорно продолжал идти вперёд шаркающей походкой. Через десяток шагов пламя погасло, и только шлейф чёрного вонючего дыма тянулся за гулем.

Так-так, огонь не сработал, попробуем силовой вариант. Я поднял ладони перед собой, сплёл армейский «молот», прицелился в вырвавшегося вперёд мертвеца и кинул заклятие.

Бумс! «Молот» ударил его в грудь огромной кувалдой и разорвал на части. Руки, ноги, голова и куски тела полетели в разные стороны.

— Красиво, — прокомментировал Киж, одобрительно кивая, — хороший фейерверк.

Но стоило ошмёткам упасть на песок, как магия потянула их обратно. Ноги запрыгали к месту взрыва, голова покатилась адским колобком, руки поползли, загребая пальцами и подбирая на ходу другие части. Не прошло и нескольких минут, как гуль сложился обратно в целую фигуру и заковылял в мою сторону, догоняя мёртвых товарищей.

— То есть, — Киж вздохнул, — порубить эту гадость на части не выйдет. Хотя, если шинковать на мелкие кусочки, то…

— Дмитрий Иванович, замолчи, пожалуйста. Ты меня отвлекаешь.

Прикинув варианты, я решил вернуться к идее с огнём. Если что-то горит плохо, нужно просто добавить температуры. И жечь сразу до мелкого пепла, чтобы невозможно было собраться в начальную форму. А что у нас из магии даёт жар сильнее всполохов? Только деланная магия.

Протянув руку, я вытащил из пустоты middle wand. Нервный принц давно не был в деле и подрагивал от переполняющего его эфира. Я нарисовал перед собой Знак Огня размером с каретное колесо и отправил его в полёт.

Вжух! Со свистом фигура полетела над песком, заставляя воздух дрожать и распространяя вокруг себя волны жара. Но я слегка промахнулся, и Знак задел гуля по касательной. Впрочем, так тоже вышло неплохо — деланный символ дотла сжёг руку гуля и «отгрыз» кусок туловища. Тот не заметил потери, продолжая переть вперёд, но стал кособочиться и припадать на одну ногу. Отличненько! Только целиться надо лучше, и с бандой покойников разобраться не составит труда.

Я принялся рисовать Знаки и один за другим отправлять в гулей. Сжёг первого, выпустив подряд три фигуры. Затем второго. С третьим получилось даже смешно — Знак спалил верхнюю часть туловища, а нижняя продолжила шагать как ни в чём не бывало. Когда гули подошли шагов на двадцать, мы с Кижом отбежали подальше, разрывая дистанцию, и я продолжил кидаться Знаками.

Пустив в расход половину мертвецов, я услышал за спиной крики и обернулся. Где-то в половине версты от нас на невысокой плоской скале стояли туареги и размахивали руками.

— Константин Платонович, смотрите!

Киж дёрнул меня за рукав, указывая на два часа от гулей. Ёшки-матрёшки! Это что вообще такое? На первый взгляд показалось, будто песок стал жидким и по нему бегут настоящие волны. Но стоило присмотреться, как стало ясно — в песке двигались тела метров по пять в длину, гоня над собой пологие барханчики. Шесть сухопутных «торпед», закопавшись в песок, шли на перехват ходячих мертвецов.

— Что это, Константин Платонович? — Киж схватился за рукоятку меча-такубы, — Вы такое раньше видели?

Ответить я не успел. «Торпеды» настигли гулей и разошлись веером, нацеливаясь на каждого из мертвецов.

— Мать моя женщина! — выдохнул Киж, непроизвольно отступив на шаг.

Мертвецы начали рывком уходить в песок, будто их хватали за ноги и утаскивали под землю. Как морковки, которых дёргают наоборот. Раз — и всё, и ни одного гуля не осталось, будто их и не было.

Одной «торпеде» гуля не хватило, и она вынырнула на поверхность. Толстая кожаная туша, похожая на огромного червя, утыканная со всех сторон короткими шипами. Её голову венчал длинный «клюв», открывшийся в виде четырёх «лепестков». И из этой жуткой пасти показались толстые щупальцы, оканчивающиеся зубастыми тупыми рылами.

— Едрить-колотить! Это что за дрянь такая, Константин Платонович?

— Бежим!

Я развернулся и кинулся прочь, к рыжей скале, на которой стояли туареги. Обернувшись на ходу, я увидел, как жуткий червь скрылся в песке. И все шесть «торпед» двинулись следом за нами — шесть барханчиков, бегущих по песку, как стая, загоняющая добычу.

Бороться с песчаными червями, или что там они за животные, змеи или теплокровные, жизнь меня не готовила. Но ситуация требовала немедленно что-то предпринять — они уверенно догоняли, явно собираясь закусить и мной, и Кижом. Взмахнув рукой, я швырнул в один из барханчиков «молот». Слабее, чем обычный, но на бегу колдовать не слишком-то удобно.

На месте удара взметнулся фонтан песка, но, увы, песчаную тварь достать не удалось. А вот сбить с толку получилось — 'черви’сворачивали с курса, оглушённые взрывом. Им потребовалось некоторое время, чтобы снова взять след, позволив нам выиграть шагов пятьдесят.

Ещё трижды я бросал «молоты», сбивая преследователей с толку. Пока на последнем дыхании мы не добежали до скалы. Запрыгнув на камень, я рухнул на спину. Сердце бухало в груди загнанным бегемотом, дыхание хрипело в горле, а в животе дрожала натянутая струна. Таких спринтерских забегов в моей жизни ещё не было!

* * *

— Арабы зовут их Аль-Граб-Боиди, — рассказал мне аменокаль, — а племена, живущие на западе, называют Дрожь пустыни. Эти змеи приходят в самые жаркие годы, нападая на караваны и пожирая людей и животных. От них нельзя убежать — они слышат любой шаг и догоняют даже бегущую газель.

Он вздохнул, глядя, как вокруг скалы не спеша кружат барханчики Аль-Граб-Боиди.

— Мы все умрём, Акотей. Или от жажды, когда кончится вода. Или будем съедены, если не выдержим и ступим на песок. Мне жаль, что наш поход заканчивается таким образом.

— Это мы ещё посмотрим. Сейчас отдышусь, приду в себя и придумаю, как их убить.

Вождь не поверил мне. Покачал головой и отошёл к своим туарегам. А на его место пришёл Киж и сел рядом со мной.

— Давайте я попробую их выманить, Константин Платонович? Пробегусь вокруг скалы, спровоцирую, чтобы червяки вылезли, а вы их…

— Они сожрут тебя, как гулей: утянут в песок — и всё.

— Тогда…

— Дать им проглотить тебя, чтобы ты их зарезал изнутри?

— Ага! Что вы улыбаетесь? Хороший вариант!

— Если они тебя не пережуют или не порвут на части. Нет, у меня есть вариант получше. Найди мне пару камней размером с кулак и верёвку.

Я сел на краю скалы, свесил ноги и принялся искать взглядом ровное место на песке. Ага, вон там есть подходящая площадка, шагах в пятидесяти. Далековато, но в пределах моих сил.

— Вот, Константин Платонович, как просили.

Киж положил около меня два булыжника и моток бечёвки.

— То, что нужно. Спасибо, Дмитрий Иванович.

Я связал камни между собой на расстоянии в пару ладоней: это у нас будут «топалки». Вытащил small wand и покрыл их связками из десятков небольших Знаков, на ходу подбирая параметры.

— Держи, — я отдал Кижу камни на верёвочке, — чтобы не убежали.

Булыжники дрожали, раз в секунду пытаясь подпрыгнуть по очереди. А я взял Нервного принца и начал дистанционно рисовать на ровной площадке здоровенную Печать и Знаки Огня. Расход эфира при этом был громадный — львиная доля рассеивалась в пространстве, но фигура всё же ложилась на песок жирными линиями.

У меня ушло больше часа, чтобы закончить рисунок. За это время мои «топалки» чуть не убежали от Кижа: он неосторожно опустил их на камень, и они ринулись прочь, будто ботинки невидимого человека. К счастью, Киж быстро поймал их и поднял повыше.

— Готово.

Я спрятал Нервного принца и потёр лицо ладонями. От напряжения болели глаза, а пальцы покалывало иголками от слишком сильного потока эфира.

— Ну что, попробуем, Дмитрий Иванович?

— Всегда готов, Константин Платонович.

— Осторожно подойди к песку и запусти наши камешки вон туда, — я указал рукой, — будто человек побежал.

Киж подошёл к краю скалы, спрыгнул на узкий уступ, наклонился и поставил на песок «топалки».

Камни тут же начали попеременно прыгать вперёд, натянув верёвку и изображая бегущего человека. Топ-топ-топ-топ…

И тут же, услышав «шаги», к булыжникам рванулись песчаные змеи. «Топалки» бежали быстрее меня, уводя тварей за собой. А я ждал, сжав в пальцах эфирную нить и наблюдая за погоней. Рано. Ещё рано. Ещё чуть-чуть….

Особо быстрая гадина догнала «топалки», поднырнула под них, и на песке открылась яма, куда рухнули оба булыжника. Приятного аппетита, тварь!

По эфирной нити отправился импульс силы, активируя огромную фигуру на песке. Все змеи были внутри неё, попав в расставленную ловушку.

Вжух! Над пустыней взметнулось пламя, ослепительное даже при свете солнца. Чуть не сбив нас с ног, в лицо ударила волна раскалённого воздуха, заставляя отвернуться. А следом по ушам хлестнул вой, безысходный и страшный.

* * *

Песок на площадке, где была деланная фигура, спёкся в стеклистую корку. Пять холмиков застыли на месте, превратившись в надгробные памятники Аль-Граб-Боиди. А на дне ямы, куда провалились «топалки», торчала голова твари, запечённая в собственном соку.

Аменокаль приказал туарегам расковырять один из холмиков и посмотреть, что стало с песчаной змеёй. Но едва они разрыли песок, как оттуда пошёл такой запах, что срочно пришлось закапывать обратно.

— Ты великий колдун, Акотей, — вождь поклонился мне. — Никто и никогда не мог убить Аль-Граб-Боиди, только ты справился с ужасом пустыни.

— Ничего сложного, — я махнул рукой, — это всего лишь животные. Не будем задерживаться, я хочу быстрее добраться до горы и разобраться с хозяином гулей.

Мы снова сели на верблюдов и двинулись к цели, до которой оставалось всего несколько часов. И откуда несло тёмной магией и страхом — некто ждал меня, готовился и ужасно боялся.

Глава 16

Туту

Мы приближались к Габаль-Эль-Увейнат, и я не мог не признать: место для могилы своей прародительницы туареги выбрали идеально. Посреди пустыни высилась не просто одинокая вершина. Габаль-Эль-Увейнат оказалась кольцом высоких скал, вёрст в двадцать пять в поперечнике, как я оценил на глаз. Эдакие крепостные стены, за которыми и пряталось священное место.

На западном склоне величественной горы бил источник Айн Дуа, возле которого мы и сделали остановку. Вокруг небольшого водоёма, куда стекала вода, рос невысокий кустарник и стелилась выгоревшая трава. Отличное место, чтобы отдохнуть после пекла пустыни и подготовиться к разборкам с Павшим.

Я ощущал внутри кольца скал чужую силу, но её хозяин так и не рискнул напасть в открытую. Даже его гули бродили где-то далеко и не приближались к нашей стоянке. Впрочем, на случай неожиданностей имелся Киж, который всю ночь просидел у костра, дав мне спокойно выспаться и восстановить часть потраченных резервов.

Утром я отказался от завтрака, велел аменокалю ждать меня у источника и в сопровождении Кижа двинулся искать Павшего. Через широкий разрыв в скалах мы вошли в кольцо Габаль-Эль-Увейнат, словно в ворота крепости.

— Константин Платонович, что это?

Киж указал на скалу, всю покрытую странными рисунками. Львы, жирафы, страусы, газели, фигурки людей и сцены охоты.

— Петроглифы, Дмитрий Иванович, наскальные рисунки древних людей.

Пока искали вход в гробницу, мы видели тысячи и тысячи таких рисунков. Думаю, это место было местом поклонения задолго до того, как туареги появились в этой пустыне. Киж частенько останавливался, чтобы их рассмотреть, качал головой и восхищённо цокал языком.

— Дмитрий Иванович, не отставай. Потом будешь любоваться.

— Да-да, один момент!

Через пару часов поисков я увидел тёмный провал входа в гробницу. Камень вокруг входа был покрыт затейливой резьбой, а площадка перед ним была тщательно выровнена. А концентрация чужой силы и страха стала максимальной.

— Готов, Дмитрий Иванович?

— Так точно!

— Только, пожалуйста, не лезь на рожон. Прикрой мне спину и не стреляй без команды.

— Да разве ж я когда…

— Постоянно, Дмитрий Иванович. Потому и предупреждаю.

Я зажёг на ладони магический огонёк и шагнул на лестницу, круто уходящую вниз.

* * *

Спуск по истёртым ступеням занял почти полчаса. Мы спустились глубоко под гору и оказались в нерукотворной пещере. Почти идеально круглая, с высоким сводом, с настоящим сокровищем в центре — маленьким прозрачным озером. На противоположном берегу стоял каменный ящик, закрытый тяжёлой крышкой. Похоже, это и была усыпальница Тин-Хинан, захваченная Павшим божком. Если бы не его эманации, разлитые в воздухе, это место навевало бы покой и тихую грусть, как и полагается мавзолею.

Я чувствовал, что Павший совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Его мощь не шла ни в какое сравнение с Исидой или Гекатой, как крохотный ручеёк перед ревущим водопадом. Пожалуй, даже покойный Голицын выглядел более внушительно, чем этот низвергнутый божок.

— Где ты прячешься? Выходи!

Его сила пришла в движение, будто пыталась отодвинуться от меня. А страх, больше похожий на ледяной ужас, усилился ещё больше. И в этом страхе, как в зеркале, я увидел себя.

Не сильного Талантливого мага, и даже не некроманта. Павший видел во мне хищника, чья добыча — такие, как он. Столкновение с двумя Павшими богинями оставило на мне незримый след. Да, всю работу сделала Хозяйка, я только ассистировал, но даже участие пометило меня как убийцу богов.

— Я знаю, что ты здесь! — В моём голосе прозвучали злые нотки. — Выходи или я вытащу тебя сам!

Тени у дальней стены дрогнули. Из темноты кривобокой походкой вышел карлик. Несуразный, с заплаканным лицом и дрожащими руками. Он обречённо понурился и побрёл ко мне.

— Туту, сын Нейт… — У карлика оказался тонкий голос, больше подходящий ребёнку. — Приходящий к зовущему его, лев, охраняющий гробницы, управляющий демонами Сехмет и скитающимися демонами Баст явился на твой зов, Убийца.

Павший встал на колени и всхлипнул.

— Только прошу, убей меня быстро.

Я не успел ничего ответить. Рядом со мной появилась фигура с головой шакала и шагнула к Павшему. Анубис навис над ним и коротко рыкнул.

— Это ты, Лежащий на девяти луках? — карлик вымученно улыбнулся. — Так и знал, что ты оказался мудрее всех нас и выбрал лучшую долю. Ты сам приведёшь приговор в исполнение или это сделает твой Хат? — он покосился на меня с затаённым ужасом.

Анубис выдал длинную тираду из рычания и скулящих звуков. Непонятную мне, но осмысленную для Павшего. Туту поднял голову и внимательно смотрел на Анубиса, то кривя личико, то поднимая брови.

— Я слишком слаб, Инпу, — вздохнул он. — Слишком долго я бежал и прятался.

Мой Талант снова рыкнул, сердито и грозно.

— Она не примет меня, — Туту вздохнул. — Это ты силён, Инпу, а я лишь бледная тень прошлого могущества. Что я могу? Даже поднятые мертвецы не слушаются меня: перестали охранять моё убежище и пожирают живую плоть. Что я могу предложить ей?

Обернувшись, Анубис сделал мне знак отойти к лестнице. А сам уселся напротив Туту и снова начал что-то «говорить».

— О чём они беседуют, Константин Платонович? — шёпотом спросил Киж.

— Да чёрт его знает! Ты, Дмитрий Иванович, лучше поднимись наверх на всякий случай. Вдруг гули заявятся или ещё что.

Я выразительно посмотрел на него.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Вы, если что, зовите, я быстро спущусь.

* * *

Я не зря отправил Кижа из мавзолея. На секунду почудилось, что на беседующих бывших богов обратила внимание Хозяйка. Уж больно знакомые мурашки побежали у меня по спине.

Анубис внезапно встал, а следом вскочил и Туту. Карлик кинулся куда-то в глубину пещеры, а Талант стал махать рукой, подзывая меня к себе.

— Сегодня не надо никого убивать, — прорычал он, хитро подмигнув. — Защитнику гробниц найдётся полезное дело

Туту уже спешил назад с длинным свёртком под мышкой. Он подбежал ко мне и низко поклонился, положив ношу на каменный пол.

— Сын Нейт, — тихо прошелестел он, — просит принять этот скромный выкуп за свою никчёмную жизнь. Возьми, о грозный повелитель Знаков, мой дар и не гневайся. Прошу, призови Великую Разлучительницу, дабы я мог припасть к её ногам!

— Не надо никого звать…

Стало неуютно и зябко, а подземное озеро за мгновение покрылось тонкой корочкой льда. А следом из стены вышла Хозяйка, неотрывно глядя на карлика, сделавшегося под её взглядом ещё меньше.

— … Я уже здесь. Что ты хотел сказать мне, Павший?

Туту робко засеменил к Хозяйке и упал перед ней на колени.

— О, Великая Уравнительница! — заголосил он. — Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, ниспровергающая дворцы и воздвигающая могилы. Безвременная, неизбежная, грядущая и беспощадная…

Анубис поднял с земли свёрток, сунул мне в руки и подтолкнул к выходу.

— Уходи, — шепнул он, — тебе не стоит слышать того, что здесь будет происходить. Жди у входа, я подам знак, когда всё закончится.

Спорить с собственным Талантом я не стал и поспешил к лестнице. А в спину нёсся голос Павшего:

— … Нежданная, грозная, неминуемая и неотвратимая. Благодатная и спасительная. Избавляющая от страданий и дарующая покой. Позволь мне припасть…

* * *

Киж встретил меня ухмылкой и спросил:

— Что, вас тоже выгнали, Константин Платонович?

Я пожал плечами.

— Даже не знаю, зачем так секретничать. И так всё совершенно понятно.

— Поделитесь? — шёпотом спросил Киж. — Ужас как интересно!

— Нет там ничего интересного и загадочного. Думаю, скоро в мире появится ещё один некромант со средненьким Талантом.

— И всё? А я-то думал, — Киж разочарованно фыркнул. — А это что у вас, Константин Платонович?

Он ткнул в свёрток пальцем.

— Давай посмотрим, что за ценность мне всучил этот коротышка.

Я размотал серую тряпку, и на свет появился свёрнутый в трубку коврик. Вместе с Кижом мы раскатали его на песке и разочарованно переглянулись. «Половичок» был старый, выцветший, с поеденной молью бахромой. Но прежде чем Киж начал бухтеть, что меня обманули, я разглядел, узор, вытканный на ковре.

— Серьёзно?

Бухнувшись на колени, я стал водить по линиям пальцем, пытаясь разобраться в деланной связке.

— Это Знак Воздуха, а это Печать Усиления. Здесь у нас связка из трёх Тильд вроде, только с добавками…

— Ну, понятно, — Киж хмыкнул. — Подсунули вам ребус, да? Теперь ночь спать не будете, пока не разберётесь?

— Помолчи, будь добр. Так-с, тут что-то непонятное, напоминающее Знак Концентрации. Только зачем? А здесь ещё Печать, похоже, для поддержки самой схемы…

Киж выдержал четверть часа и снова завёл свою шарманку.

— Бросьте, Константин Платонович. Дался вам этот пылесборник с молью. Отдадите Тане, она такие загадки любит. Лучше в тень уйдите, а то голову напечёт.

— Не напечёт, — я широко улыбнулся и с нежностью погладил коврик. — Я уже разобрался.

Приложив ладонь к центру рисунка, я медленно стал вливать в узор эфир из резерва. Ковёр подо мной стал твёрдым и медленно приподнялся над песком.

— Эт… это что такое? — Киж отпрянул, выпучив глаза. — Константин Платонович, это вы чего делаете⁈

— Это, мой друг, утерянное восточное чудо. Летающий ковёр Аль-Хорезми! Творение великого восточного гения, создавшего алгебру, точнейшие астрономические таблицы и первый свод деланных Знаков.

— Он правда летает? А высоко?

— Вот это мы с тобой сейчас и проверим. Садись!

— Вы бы не торопились, Константин Платонович. Я-то ладно, если он упадёт, только отряхнусь и дальше пойду. А вы разбиться можете! Давайте мы на туарегах испытаем?

— Трусишь?

— Я⁈ — мертвец искренне оскорбился. — Трушу⁈ Подвиньтесь, Константин Платонович, я на вашем ковре хоть до самых пирамид готов лететь. Вы, кстати, разобрались, как им управлять? Или для этого Талант нужен?

— Ничего сложного на самом деле. Здесь исключительно деланная магия, а управлять даже ребёнок может. Видишь вот эти завитки? Кладёшь на них ладони: правой регулируешь скорость и направление, а левой — высоту.

Для начала я сделал круг над песком, не поднимаясь выше пары локтей. Потом забрался повыше и прибавил скорость. Пролетел над скалами и вернулся к входу в гробницу.

— Константин Платонович, вы чего? Мы же его ещё не проверили! Надо повыше, — завопил Киж за моей спиной, — и скорости добавить! А ещё манёвры разные попробовать, на тот случай, если с земли обстреливать будут! Давайте ещё полетаем!

— Не ори, Дмитрий Иванович, а то я на одно ухо оглохну. Ковёр требуется зарядить эфиром, чтобы далеко улететь. К тому же он сразу двоих плохо тянет, лучше в одиночку летать.

— Я полечу! — тут же рявкнул мертвец. — Вас беречь надо, вам ещё мумию в пирамиду запихивать. Заряжайте быстрее, я буду ковёр испытывать по полной программе!

Он аж пританцовывал от нетерпения, пока я заряжал деланные Знаки.

— Всё? Уже можно? Вы же дадите мне полетать, Константин Платонович? А то вы уже управляли, теперь я должен, чтобы честно по очереди.

— Не канючь, пожалуйста. Сейчас дам тебе коврик, и сможешь полетать.

Залив эфир «под завязку», я разрешил Кижу совершить пробный вылет. Проще было вручить ему новую игрушку, чем слушать, как он бухтит. Меня полёт не слишком привлекал — да, забавно, но не более. А вот сама технология, которая поднимала коврик в воздух, была чудо как хороша! Если её немного доработать да поставить на что-то побольше…. Скажем, на аппарат размером с мой эфирный поезд. Тогда княжество Алеутское уже не будет таким далёким.

Мои размышления прервал Анубис, толкнувший меня изнутри.

«Можешь спуститься в гробницу, — сказал он. — Всё закончилось».

— Где-то родится новый некромант? — я мысленно ему подмигнул.

«Уже родился».

Анубис насмешливо рыкнул и замолчал, не желая больше обсуждать эту тему.

Глава 17

Аль-Сихр

Возле Габаль-Эль-Увейнат мы пробыли чуть больше недели. Как только я сообщил аменокалю, что гробница очищена, он тотчас отправил гонца в оазис Аль-Джауф. Через два дня караван племени был уже здесь и встал в кольце скал большим шумным лагерем. Туареги каждый день спускались в гробницу Тин-Хинан, проводя какие-то ритуалы. А вечерами устраивали празднования с музыкой, угощением и своим бесконечным чаем.

Кстати, подземное озеро так и осталось замёрзшим, вызывая у туарегов благоговейный трепет. Они касались корочки льда пальцами, отдёргивали руки, ощутив холод, и смеялись, поражаясь такому чуду. А лёд и не собирался таять, став нечаянным подарком от Хозяйки.

Пока племя шло к Габаль-Эль-Увейнат, я облетел округу на ковре и зачистил оставшихся гулей. Беспокойные мертвецы, лишившись подпитки от Павшего, сгорали даже от простого всполоха и проблем не доставили. А когда туареги привезли Таню, я устроил ей вечерние полёты над горой. Днём же мы просто наслаждались отдыхом, тенью и обилием воды.

— Мы держим своё слово, Акотей, — вечером на седьмой день заявил мне аменокаль, — завтра племя Ифорас отправится в Каир, как я и обещал. Это меньшее, что мы можем сделать для тебя.

Ранним утром наш караван покинул Габаль-Эль-Увейнат и двинулся на северо-восток. Почти таким же порядком, как и раньше, но теперь дозором впереди летел Киж на ковре-самолёте.

* * *

Через день пути мне начал являться Анубис. Не в виде призрака, а лично, во плоти. Я даже уловил запах собачьей шерсти и таких же благовоний, которыми пахла мумия в багаже.

Анубис появился рядом с моим верблюдом во время перехода. Невидимый и неслышимый для других, он на ходу повернул шакалью голову, строго посмотрел на меня и рявкнул:

— Ты зря тратишь время! Я же сказал, чтобы ты учился использовать силу крови Исиды!

— Раньше ты был не слишком разговорчивым. Что-то изменилось?

Он пожал плечами.

— Мы близко от тех мест, где я был когда-то богом. Здесь даже песок хранит память о моей силе, и я могу снова вспомнить себя.

Несколько минут Анубис молчал, шагая по песку и глядя вдаль.

— Это всё неважно, — рыкнул он, — сейчас речь о тебе. Ты должен прясть из бывшей силы Исиды нить, будто пряха. Тянуть её и сматывать, как пряжу.

— Зачем?

Глаза шакала недовольно сверкнули, но он всё же ответил:

— Я не знаю, что нас ждёт в городе мёртвых. Где-то там прячутся Павшие, не выступившие, как Исида и Геката, против Хозяйки, но полные злобы и ненависти. Они ждут, надеясь, что мир изменится, и могут почувствовать моё присутствие. А ещё там спят древние чудовища, вроде Аммат, готовые проснуться в любой момент и пожрать живую душу. Тогда нам понадобится любая сила! Понял? Моей мощи может не хватить, и ты должен будешь сражаться рядом.

— Тебе нужно было сказать мне об этом раньше, чтобы я не соглашался везти сюда мумию.

Он рассмеялся.

— Трусость не поможет избежать своего страха. Только взглянув ему в глаза, мы обретаем настоящее могущество. А для этого ты должен копить силу! Каждый день, каждую секунду!

Спорить с собственным Талантом было невозможно. Анубис оказался настоящим деспотом и заставил меня тянуть из крохотного источника силы тонкую эфирную нить. Я сматывал её внутри себя в клубки и складывал «на полочку» про запас.

Когда же я научился «прясть» её на автомате, даже занимаясь другими делами, Анубис показал, как использовать эти нитки. Оказалось, что из эфирной пряжи легко плести любые заклятия, представляя их в воображении. Впрочем, как и деланные Знаки с Печатями.

Вот только одна беда: даже на простейший всполох требовалось огромное количество эфирной пряжи. Такое, что до Каира я не смог бы накопить и половину необходимого. Анубис же только отмахнулся на мой вопрос об этом.

— Я чувствую, что ты должен её прясть. Каждая капля силы будет иметь для нас значение.

Большего я не смог от него добиться, как ни старался. Однако обнаружил и для себя определённую пользу — из эфирных нитей можно было делать замечательную «ловчую сеть», гораздо более чувствительную, чем обычная. Полагаю, даже если запас не пригодится в Египте, я потом найду куда его применить.

* * *

Через пять дней караван достиг оазиса Дахла. Здесь обитали бедуинские племена, которых туареги обычно грабили, не считая сильным противником. Но в этот раз они не стали отвлекаться на войну и ограничились торговлей. Как сказал аменокаль, обещание доставить меня в Каир было важнее, чем десяток верблюдов и худосочные рабыни-бедуинки.

Не слишком задерживаясь, караван двинулся дальше. Через два дня аменокаль предупредил меня:

— Сегодня мы будем пересекать Эс-Сахра Эль-Бейда, Белую пустыню. Вели своим людям не смотреть по сторонам, Акотей.

На мой вопросительный взгляд он пояснил:

— Тот, кто увидит призраков Белой пустыни, может лишиться разума. Только сильные духом способны смотреть на них и оставаться в рассудке.

Первым делом я предупредил Таню и Ваську и велел держаться поближе ко мне. Кижу и Диего я тоже сказал о призраках, но у меня были большие сомнения, что те смогли бы навредить мертвецам.

А вот я сам решил всё-таки взглянуть на Белую пустыню и разобраться, что там такого страшного. И обнаружил совсем не то, что ожидал. Полоса Белой пустыни, которую мы пересекали, была усеяна белоснежными известняковыми скалами. Обточенные ветром, ни на что не похожие, они будто попали сюда с другой планеты. А стоило сфокусировать взгляд на какой-нибудь из странных скал, то она словно оживала. Превращаясь то в безобразное чудовище, то в прекраснейшее существо наподобие ангела. Я с удивлением рассматривал фантастические фигуры, пораженный таким чудом.

Налюбовавшись текучими формами и образами, я попытался разобраться, откуда они взялись. И только покачал головой, обнаружив «дикую» магию. Не одну сотню лет здесь скапливался свободный эфир и впитывался в известняковые скалы. Все эти годы мимо ходили караваны, и случайно брошенные на эти скалы взгляды будили образы в воображении людей. Они отпечатывались в сыром эфире и застывали, ожидая своего часа. Когда же магия достигла критической точки, эти образы вернулись, порождая иллюзии, которые я и наблюдал.

Удивительное и прекрасное место! Мне не составило бы труда за секунду развеять весь этот эфир, но я не стал этого делать. Зачем губить настоящий природно-магический памятник? Может быть, пройдёт пара сотен лет и тысячи людей будут специально приезжать сюда, чтобы взглянуть на этот феномен

* * *

Мы почти добрались до оазиса Бахария, когда аменокаль поднял руку, заставляя караван остановиться. Впереди, на расстоянии версты, путь нам преграждал всадник на белом верблюде. Богатырского телосложения, с саблей на поясе, в халате, богато расшитым золотом, и большой белой чалме.

— Акотей! — Аменокаль развернул верблюда и подъехал ко мне. — Акотей, ты видишь? Это мамлюкский колдун!

Вождь явно нервничал, даже голос у него стал резким и хриплым.

— В самом деле?

Я переключился на магическое зрение и кивнул сам себе. Талант у всадника действительно имелся, причём далеко не слабый. Активированный на самую малость, только для демонстрации своего присутствия. И полагаю, эта демонстрация делалась специально для меня.

— Думаю, он хочет поговорить со мной. Ждите, я скоро.

— Мя!

Прежде чем мой верблюд двинулся к всаднику, Мурзилка соскочил с седла Тани, где ехал всю дорогу, прыжками пронёсся по песку и забрался ко мне. Он устроился передо мной и мявкнул, показывая желание тоже посмотреть на незнакомого колдуна.

— Хочешь составить мне компанию? Ладно, давай глянем, что за сударь такой и чего он от нас хочет.

* * *

— Приветствую тебя, — на чистом французском языке без акцента обратился ко мне колдун, — владетельный Алеутский князь!

— И я тебя приветствую, незнакомец.

Колдун приложил руку к левой стороне груди и поклонился в седле.

— Меня зовут Абу Ляхма Джафар ибн Хаттаб аль-Сихр.

— Константин Платонович Урусов, — я поклонился в ответ. — Рад познакомиться, уважаемый собрат по ремеслу.

— Солнце клонится к закату, и, мне кажется, пришло время ужина, — колдун широко улыбнулся. — Не составит ли собрат по ремеслу мне компанию в этом нелёгком деле?

— С удовольствием, дорогой собрат.

Легко спрыгнув на землю, колдун поднял руку и щёлкнул пальцами. Тут же из сумки, притороченной к его седлу, выскочил ковёр и сам собой расстелился на песке. Мамлюкский маг уселся на его край, подогнув под себя ноги и сделал приглашающий жест. Я спешился и уселся напротив него. Рядом со мной тут же пристроился Мурзилка, внимательно наблюдая за колдуном зелёными глазами.

— Воистину, — воздел руки Джафар, — сколь удивительны бывают встречи! Разве я мог представить, собираясь сюда, что буду лицезреть столь прекрасное существо? О Великий Хурайра, разреши мне угостить тебя со всем уважением и любовью!

Он отвёл руку в сторону, и на мгновение его кисть окуталась дымкой. На его ладони появилось глубокое блюдце, полное молока. Колдун с поклоном поставил его перед Мурзилкой и произнёс:

— Прошу, Великий Хурайра, прими это молоко, только вчера надоенное из белой коровы.

Мурзилка важно кивнул, принимая подношение, наклонился и принялся лакать из блюдца. А Джафар снова отвёл руку, сунул ладонь в дымку и вытащил блюдо, застеленное тонкими лепёшками, на которых лежал жареный барашек. Следом он стал доставать плошки и тарелки со всякой снедью, пирожками, финиками и сладостями. Последним стал огромный кувшин, покрытый капельками воды.

Я внимательно следил за его действиями, ловя каждое движение. Нет, меня интересовала не еда, а магия, с помощью которой он прятал такую кучу съестного. И кажется, догадался, как именно он это делает. Надо будет потом попробовать соорудить себе такой же «пространственный карман», чтобы не таскаться с багажом.

— Кушай, дорогой собрат, — Джафар улыбнулся ещё шире. — Хорошее застолье — лучший способ познакомиться.

— Согласен, дорогой собрат. Такой стол нельзя не уважить, как и его хозяина.

Жареный барашек оказался выше всяких похвал, а в кувшине был налит холодный сладкий напиток, замечательно утоляющий жажду. Колдун от меня не отставал и обглодал баранью ногу так быстро, будто это была куриная ножка.

— Нехорошо, дорогой собрат, — Джафар отложил кости и вытер рот платком. — Зачем ты потратил столько сил, путешествуя по пустыне? Почему не приплыл в Александрию? Тогда бы и мне не пришлось скакать через эти пески, разыскивая тебя.

— А разве в Александрии рады видеть неверных?

— Ай, дорогой! — он хлопнул в ладоши и состроил огорчённую гримасу. — Ты в первую очередь маг! Да ещё и некромант! Разве мы могли отказать в гостеприимстве такому человеку? Встретили бы как дорогого гостя, показали город, проводили куда нужно! Ты сам сказал — мы собратья по ремеслу. А братья всегда рады видеть друг друга!

Колдун подался вперёд и уже тише произнёс:

— Мы счастливы помочь посланнику Великой Разлучительницы. Ни один волос с его головы не упадёт там, где есть власть ордена Аль-Сихр.

— Рад это слышать, — я приложил руку к груди и отвесил ему короткий поклон.

— У нас есть к тебе просьба, посланник. — Взгляд колдуна стал тяжёлым.

— Слушаю тебя, собрат.

— Мы умоляем Великую Разлучительницу обратить свой взор на землю Миср. Мёртвые просыпаются в старых гробницах, и не в нашей власти их обуздать. Не соизволит ли Великая Разлучительница отправить к нам посланника, дабы он успокоил древние могилы? Или даровать одному из наших братьев Талант властвовать над мёртвыми.

Мне не пришлось взывать к Хозяйке. Она пришла сама, посмотрела на колдуна моими глазами, и я усмехнулся против воли.

— Великая Разлучительница, — сами собой сказали мои губы чужим голосом, — не раздаёт Таланты по просьбам. Разве что ваш орден готов верно послужить ей.

Глава 18

Нос

По сути, никакого участия в переговорах с мамлюкским колдуном я не принимал. Хозяйка воспользовалась мной как аватаром и сама вела беседу. Скажу честно — чувствовать себя марионеткой в руках кукловода было не слишком приятно и отнимало кучу сил. Под конец разговора я чувствовал себя как выжатый лимон и, пожалуй, даже не смог бы самостоятельно встать. Мой «собеседник» тоже был не в лучшей форме: пока с ним говорила Хозяйка, он обливался потом, утирая лицо платком, бледнел и судорожно дёргал щекой. Так что, когда Хозяйка ушла, мы оба вздохнули с облегчением.

— Не думал, — Джафар взял кувшин и принялся пить прямо через край, — что будет так тяжело.

Он отрезал кусок баранины и стал жадно жевать мясо, заедая зеленью. Я тоже потянулся за едой, чтобы восстановить силы. А ведь у меня, между прочим, отпуск! Но Хозяйку такой «малозначительный» момент не волнует.

— Значит, Джурьефф… — вздохнул колдун, прожевав очередной кусок. — Я бы предпочёл, чтобы Великая Разлучительница назначила тебя, мой дорогой собрат. Но раз она посылает Джурьеффа, мы примем его как самого дорого гостя.

Я едва удержался, чтобы не засмеяться. Хозяйка нашла для провинившегося некроманта наказание — присматривать за древними гробницами в Египте.

— Где ты так хорошо выучил французский? — поинтересовался я у Джафара.

— Во Франции, — он пожал плечами, — где же ещё? Я учился в Орлеанском университете.

Видя моё удивление, он принял важный вид и пустился в объяснения:

— Орден Аль-Сихр считает образование обязательным для мага. Кто мы без знаний об устройстве мира? Деревенские знахари, не видевшие ничего за пределами своего оазиса. Мир невообразимо богат на чудеса, и наша обязанность — разгадывать его загадки. Господин миров, Всезнающий и Проницательный, да прославится и возвысится имя Его, даровал нам разум, чтобы мы постигали его творение. Не это ли достойная задача для мага?

— Отлично сказано, собрат по ремеслу. Жаль, что не все это понимают.

— Увы, увы, — Джафар вздохнул. — У нас тоже достаточно глупцов, пренебрегающих мудростью и думающих только о военной славе. Потому мы и посылаем юношей с Талантом учиться в другие страны.

Он снова полез в «пространственный карман» и вытащил новый кувшин со сладким напитком. Налил нам обоим, подхватил ещё кусок баранины и продолжил разглагольствовать. Мне показалось, что Джафару не хватает таких бесед в его окружении и он пользуется случаем, чтобы поговорить с понимающим человеком.

— Языки, философия, древние пьесы, история Римской империи, математика — я обожал их изучать. Но особое удовольствие мне доставляла деланная магия. Какая пища для ума! Какие сокровища разума! Не понимаю, почему маги с Талантом брезгуют изучать её?

— Полностью с тобой согласен, собрат. Деланная магия — настоящее искусство.

— О, ты тоже в ней разбираешься?

— Я получил бакалавра деланной магии в Сорбонне.

Джафар чуть не подпрыгнул от радости.

— Собрат, это великое счастье, что нам выпало встретиться! У меня есть тысяча и один вопрос, который я хочу задать тебе! Послушай, действительно ли Знак Тильды можно…

Мы засиделись почти до самого рассвета, обсуждая тонкости применения Знаков и Печатей. За моей спиной туареги разбили лагерь и терпеливо дожидались, когда закончится наша беседа. А мы обменивались секретами построения связок, спорили о применении нескольких Печатей и рисовали деланные фигуры прямо на песке. Джафар с гордостью продемонстрировал мне тот самый «пространственный карман», схему которого он нашёл в какой-то старой книге. Пожалуй, без его подсказки пришлось бы долго экспериментировать, чтобы получить результат.

— Жаль, что Великая Разлучительница выбрала не тебя, — вздохнул он, когда небо начало светлеть. — Ты бесценный собеседник и настоящий учёный.

— Увы, друг мой, но не мне обсуждать её решение.

— Если ты захочешь посетить Египет ещё раз, Констан, то я приму тебя как султана. Мой дом — твой дом!

— Всегда буду рад видеть тебя в Алеутском княжестве, Джафар.

Сокрушаясь, что его ждут неотложные дела, он быстро собрался, запихнув пустые блюда и кувшины обратно в «карман». Мы тепло простились, Джафар залез на своего белого верблюда и умчался, будто его тут и не было.

* * *

По зрелому размышлению я решил не ехать в сам Каир, а остановиться вместе с туарегами в оазисе Эль-Файюм. До пирамид оттуда было всего шестьдесят вёрст, и до гробниц можно было добраться за пару часов, а на летающем ковре так и ещё быстрее. А в городе я потерял бы гораздо больше времени, обустраивая себе временную базу.

В первую же ночь, как племя встало лагерем, мы с Таней и Кижом открыли ящик с мумией и разбудили Хотепку.

— Вставай, — ткнул его Киж кулаком, — приехали!

Мумия мгновенно открыла глаза, несколько раз моргнула, села в ящике и заскрипела зубами.

— Говорит, — начал переводить Киж, — что чувствует близость Великих усыпальниц и готов принять нашу помощь по возвращению положенной ему гробницы и саркофага.

— Где именно его гробница и как туда попасть?

— Он говорит, что сами мы внутрь не попадём, так как вход замурован и запечатан страшным проклятьем.

— Замечательно! Дмитрий Иванович, может, мы его нашинкуем тонкими ломтиками и засунем внутрь через щель?

Мумия возмущённо зачирикала и принялась размахивать руками.

— Не хочет ломтиками, болезный, — заржал Киж, — говорит, что призовёт хранителей гробниц, которые проведут нас внутрь. Только придётся подождать, пока он с ними свяжется.

— Сколько?

— Не знает. Может, день, может, пять. Он чувствует, что хранители где-то рядом, но точно сказать не берётся.

— Ладно, пусть связывается. Пакуй его обратно в ящик!

Хотепка яростно заскрипел зубами и начал отмахиваться от Кижа.

— Не хочет он, Константин Платонович. Говорит, устал лежать в грубом ящике, неподходящим особе фараона. Требует, чтобы ему выдали хотя бы двух рабов, чтобы они носили его и обмахивали опахалом.

— Рабов, значит? А скипетр всемирного владыки он не требует? В ящик, я сказал! Пусть быстрее зовёт своих хранителей, тогда и будет лежать в царском саркофаге.

Я захлопнул крышку и защёлкнул скобы, запирая Хотепку. Ишь, рабов ему с опахалами! Если у меня их нет, то и ему не положено.

* * *

Каждый вечер мы открывали ящик, узнавали у Хотепки новости и закрывали его обратно. И только на пятый день он смог нас обрадовать.

— Говорит, что хранители будут ждать нас на закате возле подножия Великой пирамиды, — перевёл Киж скрежет мумии. — Вы должны явиться один, взяв с собой только нашего Хотепку.

— Ага, бегу и падаю! Нет уж, мы придём тем составом, каким посчитаем нужным.

Хотепка заволновался, начал жестикулировать, а скрип зубов стал похож на визг.

— Он требует, чтобы вы соблюдали правила хранителей. Они откажутся от встречи, если вы не будете их слушать.

— Тогда никаких хранителей. Завтра мы отправимся к пирамиде, взорвём к чёртовой бабушке вход и занесём мумию внутрь.

— Он говорит, что проклятье…

— Я сам кого хочешь прокляну, если понадобится.

Мумия начала шамкать ртом, трястись и мотать головой.

— Просит не делать этого, — Киж усмехнулся, — он попробует договориться с хранителями.

— Вот и отлично. Как договорится — пусть поскребётся изнутри.

Я толкнул мумию и захлопнул ящик. Ишь, условия он мне будет ставить, фараон недоделанный!

Стуки из ящика послышались уже через час.

— Хранители согласны: вы можете взять кого захотите, — Киж едва сдерживал смех. — Они будут ждать нас завтра после заката.

Мумия кивнула и попыталась вылезти из ящика.

— Куда⁈ До пирамиды лежишь в ящике и не отсвечиваешь. Не хватало, чтобы ты ещё бегал по стоянке и пугал туарегов.

Сердитый взгляд Хотепки хлестнул меня, будто плетью. Мумия сжала губы, демонстративно улеглась в ящик и сложила руки на груди.

— Закрывай его, Дмитрий Иванович.

Я не питал насчёт мумии никаких иллюзий — древний мертвец наверняка попытается устроить нам какую-нибудь подлость. Но и я не буду с ним миндальничать: доставлю в гробницу и просто запру его там. А насчёт непонятных хранителей нужно будет подстраховаться, чтобы не случилось неприятных неожиданностей.

* * *

Ковёр-самолёт, заряженный эфиром под завязку, уверенно тянул троих человек и до пирамид долетел всего за час. Первый рейс с Кижом и Диего на борту я сделал рано утром. Мы осмотрели территорию вокруг самой большой пирамиды и прикинули, где можно разместить прикрытие.

Место мне откровенно не понравилось. Под барханами вокруг пирамид прятался огромный некрополь со множеством могил и усыпальниц. Сотни лет пустыня укрывала их песком, пряча от чужих глаз. Но меня, некроманта, невозможно было обмануть — множество покойников не были мертвы окончательно, а словно дремали в ожидании чего-то. Стоило их разбудить или подать условный сигнал, и они бы выкопались наружу. Уж не знаю, как будет справляться Джурьефф, но я бы не хотел с ними сталкиваться. Слишком старыми, опасными и чужими они казались.

— Константин Платонович, а что это за башка торчит? — Киж указал на каменную голову на массивной шее, торчащую над песком.

Я подошёл ближе, разглядывая странную скульптуру. Высеченное из песчаника лицо смотрело на восток широко открытыми глазами. Массивный нос и полные, чуть улыбающиеся губы, большие уши и странный головной убор. Изваяние будто хранило в себе загадку и ждало чего-то, чтобы загадать её миру.

Раззадоренный любопытством, я выпустил ловчую сеть и ощутил под толщей песка остальную часть скульптуры. Это не был фараон, сидящий на троне, — у человеческой головы имелось львиное тело с мощными лапами, массивным торсом и толстым хвостом. Точно! Я знаю, что это такое!

— Арабы называют его Абу аль-Хаул, Отец ужаса. А греки — сфинксом. Это мифическое чудовище, охраняющее город мёртвых.

— Да? А так и не скажешь: статуя и статуя.

— Только полная старой магии, из-за чего невозможно разглядеть, что у неё внутри. Так что, Дмитрий Иванович, лучше не подходи близко. А то разбудишь ещё ненароком, и она сожрёт тебя целиком.

— Подавится, — буркнул Киж, но больше к статуе не приближался.

Оставив его и Диего у пирамид, я слетал в лагерь туарегов и привёз Таню с Васькой. Вместе с испанкой они должны были стать нашим прикрытием, засев с «огнебоями» на дюне чуть в стороне, и открыть огонь, если я подам сигнал. Все трое отлично стреляют, и их помощь может оказаться крайне полезной.

Проследив, как они устраивают замаскированную лёжку, я оглядел окрестности и обернулся к Кижу.

— Дмитрий Иванович, а подойди сюда, пожалуйста.

— Да? Что случилось?

— А скажи-ка, пожалуйста, куда это у сфинкса пропал нос?

— Ой, Константин Платонович, пропал и пропал. Случайно вышло: я «огнебой» пристреливал, пока вас не было, ну и промахнулся чуток.

Он сделал невинные глаза и развёл руками.

— Как маленький ребёнок, честное слово! Испортил древнюю статую, исторический памятник, простоявший много тысяч лет.

— Да какая разница, Константин Платонович, он что с носом уродливый был, что без носа. И вообще, он мне не нравится — пялится, словно я ему в карты проиграл и долг не отдаю.

— Всё, хватит! Полетишь со мной за мумией, а то ты бедняге ещё что-нибудь отстрелишь.

Последним рейсом я перевёз к пирамидам ящик с мумией. Но выпускать Хотепку не торопился. Сначала посмотрим, что там за хранителей он позвал.

— Константин Платонович, а мы прямо внутрь пирамиды полезем?

— Угу. Надо же убедиться, что Хотепка упокоился на своём месте.

— Не нравится мне она, — Киж покосился на пирамиду, — вот прям чувствую, что всё это добром не кончится.

— Ты же, помнится, всё рвался их посмотреть.

— Да ну, Константин Платонович, камни и камни, песок этот дурацкий. Надоело уже, куда ни глянь, всё одно и тоже.

— Выше нос, Дмитрий Иванович! Зайдём, выйдем — и сразу отправимся домой. Кстати, а вот и хранители пожаловали.

К нам приближались пять фигур, замотанные с ног до головы в чёрные одежды. Двое были обычными людьми, из плоти и крови. А оставшиеся трое — заложные покойники, возрастом никак не меньше трёх тысяч лет.

Глава 19

Скарабей

— Дмитрий Иванович, пора выпускать нашего Хотепку.

Киж кивнул, отпер замок и распахнул крышку. Прежде чем мумия успела подняться, из ящика выскочил Мурзилка и потянулся всем телом.

— А ты здесь откуда?

Я точно помнил, что, когда мы последний раз закрывали Хотепку, кота в ящике не было.

— Мяу!

Мурзилка зыркнул на меня, уселся на песок и принялся вылизываться. Вот шельмец пушистый! Доехал с комфортом «верхом» на мумии и делает вид, что так и надо. Но ругать его точно никто не будет — кот всегда оказывается в нужном месте, и я ни разу не пожалел, что взял его с собой.

Хотепка вылез из ящика, демонстративно стряхнул с себя песок и уставился на приближающихся хранителей.

Три мертвеца, замотанные в чёрные тряпки так, что видны оставались только тёмные глаза, были одинаковы, как близнецы. Но у одного на груди висел золотой крест анх, «ключ жизни» — видимо, он и был старший в этой компании. А вот живые отличались и по росту, и по комплекции: один был высокий и худой, а второй казался чуть ли не колобком, низеньким и круглым. Издали создавалось впечатление, что глаза у высокого едва-едва светятся красным, но с близкого расстояния ничего демонического я не увидел.

В груди заворочался Анубис и бесцеремонно, не спрашивая разрешения, полез смотреть на гостей моими глазами. Одновременно Талант сделал что-то и со слухом: вместо скрежета, которым общались мертвецы, я начал слышать нормальную речь и вдобавок отлично понимал, о чём они говорят.

— Приветствую Служителей места истины, — обратился Хотепка к мёртвым хранителям. На живых он бросил быстрый взгляд и едва заметно кивнул высокому.

— Мы рады видеть вернувшегося на землю Та-Кемет джати Хемиуна, — ответил ему старший мертвец. — Почему ты вызвал нас сюда, а не к месту своего упокоения? Если ты забыл, где оно, мы готовы отвести тебя в гробницу и произвести все необходимые ритуалы.

Ага, так он вовсе не Хотепка, а Хемиун! Да ещё и какой-то джати.

— Вот жулик, — шепнул мне Киж, — не был он фараоном!

Мумия приняла величественную позу и заявила:

— Я Хемиун, сын фараона от его плоти, верховный судья и джати, Великий из пятерых Дома Тота. Моё место не в тесной гробнице, а в Великой пирамиде, которую я построил!

— Ты не фараон, Хемиун, — старший хранитель покачал головой. — Великая пирамида построена тобой, но по указанию фараона Хуфу…

— Не говори то, о чём не знаешь, служитель места истины! Хуфу занял трон Верхней и Нижней земли незаконно! И Великую пирамиду придумал я!

— Хуфу…

— Хуфу, — передразнил Хотепка — он еретик, приказавший закрыть храмы богов и провозгласивший по всей стране, что совершать жертвоприношения незаконно. Это он объявил, что египтяне должны работать на него вместо служения богам и почитания их! Это ли праведные деяния?

Между хранителем и Хемиуном завязался спор, очень нудный, будто диалог двух адвокатов. Обе стороны ссылались на какие-то древние законы, «Книгу мёртвых» и установления богов. Хранители-мертвецы периодически становились в кружок и тихо обсуждали, как парировать очередной довод Хемиуна. В такие моменты наша мумия переглядывалась с высоким живым хранителем, а один раз незаметно скрутила из пальцев замысловатую фигуру. В ответ высокий тут же сложил похожую загогулину, будто обмениваясь с Хемиуном условным знаком. Ой, хитрит наш бодрый покойничек! Что-то он задумал с этим живым хранителем в обход мёртвых. И как только умудрился связаться с ним?

Спор между тем закончился. Хранители поклонились мумии и объявили:

— Мы услышали тебя, Хемиун, и признаем твоё право оспаривать Великую пирамиду. Со всеми почестями ты будешь доставлен в сердце гробницы, где сможешь кинуть вызов своему дяде, фараону Хуфу. Есть ли у тебя свидетели, готовые подтвердить твою победу или вынести вон твой прах в случае поражения?

Хотепка, ставший Хемиуном, обернулся ко мне с Кижом.

— Ты обещал помочь мне, некромант. Стань же свидетелем моей победы, и я щедро награжу тебя и твоего слугу.

Я на секунду задумался. С одной стороны, требовалось закончить дело и убедиться, что мумия обрела покой в гробнице. С другой, мне передалось настроение Кижа и совершенно пропало желание лезть в пирамиду, смотреть на схватку покойников и что-то там свидетельствовать. Пожалуй, стоило бы отказаться от такой чести и оставить мертвецов разбираться в своих проблемах самостоятельно.

Старший мёртвый хранитель истолковал заминку с моей стороны по-своему и растянул чёрные губы в подобие улыбки.

— Не бойся, молодой владыка мёртвых. Даю слово Служителей места истины, что тебе никто не причинит вреда. Когда Хемиун признает поражение, мы выведем тебя из Великой пирамиды целым и невредимым.

— А если он победит? — вмешался Киж.

— Если, — хранитель хмыкнул. — Тогда тем более. Великая пирамида не место для чужих: живых или мёртвых.

— Согласен, мы будем свидетелями.

Старший кивнул, и тут же все хранители двинулись в разные стороны. Мёртвые неспешно пошли к пирамиде, остановились у её подножия, воздели руки и начали напевать что-то заунывное. А живые убежали куда-то за бархан и вернулись в сопровождении ещё шестерых человек, которые тащили позолоченные носилки с сиденьем, похожим на трон. Этот паланкин поставили перед нашей мумией, она взгромоздилась на него с царственным видом и сложила руки на груди крест-накрест.

Завывания мёртвых хранителей возымели действие: несколько огромных каменных блоков в пирамиде бесшумно разошлись в стороны, открывая тёмный проход. Старший мертвец обернулся и объявил:

— Великая пирамида разрешает войти Хемиуну, сыну Нефермаата, внуку Снофру и его свидетелям!

* * *

Мы двигались по каменному туннелю длинной процессией. Впереди два хранителя-мертвеца, освещавших путь магическими светильниками. Затем носилки с нашей мумией, которые тащили шестеро безмолвных носильщиков. Рядом с ними шествовал старший хранитель, непрерывно что-то бубнящий. Следом за носилками шёл я с Кижом и Мурзилкой. А замыкали шествие два живых хранителя с дымящимися курильницами для благовоний в руках.

По ощущениям, пирамида внутри была гораздо больше, чем снаружи. И полна древней магии: она вся была единым магическим артефактом, живущим своей непостижимой жизнью. Я чувствовал, как внутри стен текут потоки эфира, а на нас «смотрят» глаза дремлющих стражей. Полагаю, старший хранитель как раз проговаривал особые формулы, «пароли», которые усыпляли ловушки и защитные механизмы. Без них нас давно бы размазало по стенам как нечестивых расхитителей гробниц.

Пройдя сотню шагов по туннелю, я вспомнил «последний совет» призрака императрицы. Как там она сказала? «Когда войдёшь в дом мёртвых, не бойся покойников. Бойся живых, только они грозят тебе гибелью». А ведь мы сейчас как раз в доме мёртвых и за моей спиной идут живые хранители.

— Дмитрий Иванович, — шепнул я Кижу и глазами указал назад, — пригляди за теми двумя. Что-то у меня предчувствие насчёт них плохое.

— Сделаю, — одними губами ответил мертвец. — Мне эти типчики тоже не нравятся, слишком уж на нашего Хотепку странно смотрят.

— Ты тоже заметил?

— Угу, с самого начала, будто они знают друг друга. Не волнуйтесь, Константин Платонович, я прикрою вам спину.

Процессия трижды упиралась в каменную стену, перегораживающую коридор. Но старший хранитель выкрикивал странные непонятные слова, стена беззвучно поднималась, прячась в потолок, и мы продолжали путь.

Через четверть часа туннель упёрся в ступени, уходящие вверх, процессия остановилась, и старший хранитель обратился к мумии:

— Мы почти у цели, Хемиун. Каким оружием ты собираешься сражаться? Я не вижу у тебя хопеша. Если его несут твои свидетели, самое время передать его тебе.

— Хопеш? Он мне не понадобится. Сегодня я буду биться кое-чем другим, Служитель места истины. Уверен, тебе понравится моё оружие!

Хотепка вытянул руку а затем со всей силы ударил себя кулаком в грудь. Кисть, обмотанная бинтами, с хрустом проломила рёбра, что-то схватила внутри и дёрнула наружу, рассыпая вокруг бурую пыль. Мумия раскрыла ладонь и протянула старшему хранителю маленькую золотую вещицу.

— Что это? — отшатнулся мертвец.

— Подарок моего господина, — Хотепка захохотал, — да правит он во веки веков!

Золотая вещица щёлкнула, и над ней появились полупрозрачные золотые крылышки. С басовитым гудением она взлетела в воздух и застыла перед лицом хранителя. Да это же жук! Золотой навозник-скарабей!

— А…

Хранитель начал поднимать руку, пытаясь заслониться от жука, но не успел. Скарабей выплюнул струю пламени, превратившую мертвеца в пылающий факел. Закричав, хранитель заметался по коридору, натыкаясь на стены и роняя на землю искры. А жук стрелой подлетел к двум другим мертвецам и тоже облил их огнём. И золотым росчерком исчез из виду.

Захохотав, мумия соскочила с носилок. Глаза у неё горели багровым огнём, а проломленные рёбра срастались на глазах. Она указала на меня и крикнула:

— Убейте мёртвого и приведите ко мне живого! Быстро!

Прыгнув, будто тушканчик, мумия приземлилась на ступенях и рванула вверх по лестнице.

Носильщики бросили паланкин, достали кривые ножи и толпой двинулись на меня. А за спиной послышался звон клинков и яростное рычание Кижа — высокий хранитель, вооружившись кривым мечом, атаковал бывшего поручика. Спасибо тебе, призрак императрицы, за предупреждение!

— Да чтоб вам всем пусто было!

Бить «молотом» или даже огненным всполохом в каменном коридоре было не лучшей идеей. Чёрт его знает, куда ударит рикошетом заклятие от стен, пропитанных магией. Так что оставался не слишком большой выбор средств, и я взял самое действенное — Скудельницу. Без замаха ударил бичом из костей по носильщикам и ухмыльнулся, когда первые трое рухнули как подкошенные. Они были обычными людьми, какого-нибудь низшего ранга посвящения, и их души отправились во владения Хозяйки. Ещё удар — и шесть тел улеглись беспорядочной кучей.

Я обернулся, собираясь помочь Кижу. Мертвец рубился с высоким хранителем, глаза которого пылали тем же багровым светом, что и у мумии. Оба фехтовальщика оказались мастерами своего дела, и ни один не мог взять верх. Клинки сталкивались, сталь звенела, а от их стремительных движений рябило в глазах. И не было никакой возможности ударить хранителя Скудельницей, чтобы не задеть и Кижа.

— Захид! — выкрикнул высокий. — Закрой вход! Они не должны выйти отсюда! Наш господин желает получить души этих святотатцев!

Толстячок, стоявший столбом и наблюдавший за схваткой выпученными глазами, вздрогнул, часто закивал и кинулся по коридору к выходу.

Киж воспользовался тем, что высокий отвлёкся, и прыгнул вперёд. Отбил изогнутый клинок и без замаха вонзил любимый палаш в горло хранителю. Тот захрипел, багровый свет в глазах погас, и он начал валиться на пол.

— Дима, останови второго!

— Так точно!

Выдернув лезвие из противника, Киж бросился за убегающим толстяком. Но едва он пробежал десяток шагов, как за ним с грохотом рухнула каменная плита, перегораживая коридор. Разделяя нас и запирая меня наедине с мумией.

— Мяу! — Мурзилка, взъерошенный и злой, требовательно позвал меня, стоя на ступенях лестницы. — Мя!

Собственно, других вариантов у меня и не оставалось — если кто и знал, как выбраться отсюда, то это был сбежавший Хотепка. Нужно было найти гадскую мумию и потребовать расчёт за внезапно учинённую подлость.

Оставив в каменном туннеле трупы носильщиков и сгоревших дотла хранителей, я побежал вверх по лестнице вслед за Мурзилкой.

Глава 20

Последний довод

Лестница привела меня в погребальную камеру. Здоровенный зал с высоким сводчатым потолком, магическими светильниками на стенах и гладким до блеска полом. В центре зала находился каменный саркофаг, украшенный резьбой в виде крылатых богов. Крышка на нём была сдвинута, и изнутри поднимались густые струйки дыма — золотой скарабей добрался до мумии фараона и обратил её в пепел.

Мурзилки нигде не было видно, а у дальней стены стояла «наша» мумия. Чёрным угольком она торопливо рисовала на стене какие-то странные значки. Перевёрнутый зонтик, загогулина, полукруг и закрашенный кружок, животное, похожее на собаку. Последним символом должен был стать сидящий человечек, но уголёк крошился в пальцах, и рисунок оставался незаконченным. Мумия обернулась, сверкнула на меня багровыми глазами и судорожно попыталась закончить рисунок.

— Хотепка! — я двинулся прямиком к нему, сжав в руке кнутовище Скудельницы. — Как ты посмел, лукавый, презлым заплатить за предобрейшее? Повинен…

Я не успел самую малость. Последняя линия замкнулась, и надпись вспыхнула ослепительным светом.

— Господин мой! — завопила мумия и упала на колени. — Пришёл твой час, Могучий! Владыка песчаных бурь, бог утренних и вечерних сумерек! Приди же, великий Сет, господин ярости!

Надпись погасла, и из стены вышла огромная, в три моих роста, фигура. Обнажённый торс, бугрящийся мышцами, одна рука сжимает крест анх, другая держит посох с раздвоенным концом. А вот голова у него была не человечья, а какого-то странного животного с вытянутой мордой и длинными ушами.

— Великий Сет, — закричала мумия, протягивая руки к фигуре, — я привёл врага твоего, дабы ты омыл ноги в крови его и возрадовался! Убей его и царствуй вечно, владыка!

Голова Сета повернулась, и он уставился на меня тяжёлым багровым взглядом. Выдержать давление бога, пусть и падшего, было невозможно. Страшная тяжесть обрушилась мне на плечи, и я упал на одно колено, пытаясь не растянуться ничком. Рука со Скудельницей безвольно повисла, а из носа побежала горячая струйка крови.

— Выходи, сын моего недруга и мой враг! — загрохотал голос Сета. — Сразись со мной и прими смерть достойно, а не беги как трусливый пёс!

В груди у меня вспыхнула пламенная звезда, и погребальная камера сотряслась от злого рычания. Я заорал изо всех сил, когда из меня начал вытекать Талант. Разрывая по живому все связи, Анубис покидал смертное пристанище. Не жалея ни себя, ни свою временную оболочку, он рвался из моей груди, изливался из носа и рта, обжигая потоками силы.

— А-а-а-а!

Я слышал только свой крик, ослеплённый болью и эфирным огнём. Не глазами, а остатками Таланта я видел, как напротив Сета сплетается равная ему фигура с собачьей головой. Анубис, проводник мёртвых и страж весов, принял вызов Павшего и явился на бой.

— Рад тебя видеть, враг мой! — Голос Анубиса сотрясал пирамиду до основания. — Хорошо, что ты не сдох, а дожил до этого момента, и я дважды смогу снять твою нечестивую шкуру. Но на этот раз ты уйдёшь во тьму и больше не вернёшься!

— Ты глуп, шакалоголовый. Здесь нет Исиды и ублюдка Гора, ты остался один и не сможешь совладать со мной. Пришло время твоей смерти и моего торжества! — Сет покосился куда-то в сторону и ухмыльнулся. — И ты здесь, Акеру? Пришёл помочь своему дружку?

Огромный зверь с рыжей гривой, как у льва, зарычал в ответ и царапнул когтями пол. Мурзилка⁈ Сил удивляться не было, но кот сумел изумить меня.

— Начнём! — Сет поднял меч-хопеш, похожий на серп. — Сегодня отличная ночь для смерти!

В погребальной камере стало жарко от потоков силы. Под каменными сводами выла метель из раскалённого эфира, а пирамида гудела от страшного напряжения. Вход в погребальную камеру обрушился, запирая всех участников битвы.

Что я мог сделать в этот момент? Только потянуться за грань и воззвать к Хозяйке, ища помощи. Вот только здесь не было её власти. Для старых богов существовала только одна реальность, их собственная, и никто боле не мог ни проникнуть сюда, ни выйти наружу.

* * *

Не знаю, случайно так вышло или Анубис попытался помочь, но меня отбросило силой к стене. И на том месте, где я только что был, сошлись в бою два древних божества. Исполинскими гонгами звучали сталкивающиеся хопеши, пылали потоки эфира и стонал камень под тяжёлой поступью Павшего и моего бывшего Таланта. А между ними мелькал лев с рыжей гривой: то отскакивая, то бросаясь на Сета, чтобы вонзить в него зубы и ударить длинными когтями.

Мне казалось, что пирамида раскачивается в разные стороны, а свет огненной магии просвечивает меня насквозь. К горлу то и дело подкатывал комок, а перед глазами всё шаталось и расплывалось. Теперь я точно знал, что чувствует человек в высокоэнергетических магических полях — ничего хорошего, умноженное на тысячу.

Шестым чувством я ощутил опасность и повернул голову. Вдоль стены ко мне подбирался Хотепка с бронзовым кинжалом в руке. Уже не знаю, где он взял такую древность — покрытое зелёным налётом лезвие не точили, наверное, последние три тысячи лет. Но даже этой гнутой хреновиной можно было затыкать меня до смерти. И, судя по ненавидящему взгляду, именно так мумия и собиралась сделать.

Ни одного заклятия не было мне доступно: Талант, дававший им силу, был вне меня, а запасённых «нитей» силы не хватило бы даже на всполох. Моя шпага и «громобой» остались лежать в центре погребальной камеры, и их растоптали дерущиеся божества. Я попытался позвать Скудельницу, но ладонь осталась пуста. Бич не ответил на зов, подчиняясь лишь Таланту некроманта. А обратившись к Божедомскому вертепу, я почувствовал только гудение растревоженного эфира. Ну и как прикажете отбиваться от мумии? Матом и кулаками?

И всё же, даже лишившись Таланта, я оставался магом. Деланным, но всё же магом. Знаки и Печати сейчас были бесполезны, зато у меня имелся grand wand, который сам по себе удобная дубинка. И я точно знал, где он находится — в крохотном пространственном кармане, созданном прихотью Анубиса. «Нитей» эфира, тех, что я напрял за это время, как раз хватило, чтобы дотянуться до Последнего довода.

— Агр-р-р-рх!

Мумия рассвирепела, когда я вынул из воздуха посох и отбил кинжал. Отскочила на пару шагов, бешено вращая глазами, и кинулась в новую атаку.

— Ты сдохнешь, некромант! Сдохнешь!

Мне удалось встать на колени и, размахивая Последним доводом, отогнать мертвеца.

— Хотепка! Ты унизил меня, смертный! Я — Хемиун! Внук фараона и сын старшего принца! Верховный судья и джати! Я Великий из пятерых Дома Тота! Оскорбивший меня простолюдин да умрёт смертью на потеху рабам!

В очередной раз отбив кинжал, я попал по его левой руке. Старые кости хрустнули, и кисть, обмотанная бинтами, упала на пол.

— И-и-и-и!

Заверещав, мумия вскинула оставшуюся руку с кинжалом и кинулась вперёд. Только для того, чтобы напороться грудью на острое навершие grand wanda. Я сжал Последний довод, высвобождая часть эфира. Ровно столько, чтобы мумия вспыхнула изнутри и взорвалась облаком пыли и обрывков бинтов. Бронзовый кинжал зазвенел на каменном полу, а я ощутил в себе силы подняться на ноги.

* * *

Пока я разбирался с мумией, в битве бывшего Таланта и Павшего случился перелом. Рыжегривый лев лежал в стороне, живой, но со сломанными лапами и страшной раной на боку. Хопеши раскололись, и бывшие божества теперь боролись, обхватив друг друга руками и пытаясь сломать противнику хребет. И что самое плохое, Анубис начинал проигрывать. Язык вывалился из шакальей пасти, глаза налились кровью, голова моталась из стороны в сторону. А Сет, оскалившись и завывая, всё сдавливал и сдавливал смертельные объятья.

В этот момент я не думал ни о чём, кроме одного.

Мой! Талант! Убивают!

Пусть он вне меня и неизвестно, вернётся ли обратно. Между нами всё ещё была натянутая струна связи, тонкая, словно волос, и крепкая, как стальной трос. И я не мог оставить его в беде. Мой Талант. Своего друга. Часть самого себя.

Кто я против древнего божества? Простой человек. Всего лишь деланный маг, и близко не способный оперировать такими потоками эфира, как он. Но сейчас во мне клокотала такая страшная ярость, что хватило бы на десяток таких, как Сет.

— Ура-а-а-а!

Заорав во всё горло, я рванул к борющимся божествам. Через раскалённый эфир, не обращая внимания на горящую кожу и запах палёной плоти. Полуослеплённый, чувствуя, как закипают изнутри глаза.

Подскочил к Сету со спины, оказавшись у гиганта между ног. И, вложив все силы, пырнул Последним доводом его в промежность. А затем разрядил оставшийся эфир в божественную плоть.

От крика Павшего пирамида затряслась, и пол ушёл из-под ног. Я рухнул на спину, выдернув посох из раны, и на меня обрушился водопад божественной крови. Заливая лицо, вливаясь в рот и заставляя захлёбываться серебряным ихором. А через мгновение перед глазами померкло, и я потерял сознание.

* * *

Не знаю, сколько я так провалялся. Но когда удалось открыть глаза, вокруг стояла полная тишина, а от потоков эфира не осталось и следа. Медленно, преодолевая боль во всём теле, я поднялся. В трёх шагах от меня лежали Анубис и Сет, два поверженных титана. Павший был однозначно мёртв — глаза его закатились, пасть открыта, и, главное, шея была перегрызена до кости. А вот Анубис всё ещё был жив. Он повернул голову и посмотрел на меня мутными глазами.

— Уходи, — просипел он, — уходи немедленно.

Я, пошатываясь, сделал к нему шаг.

— Тебя нужно…

— Уходи! — Анубис закашлялся. — Ещё чуть-чуть — и ты умрёшь, если останешься рядом с мёртвым богом. Здесь не место для человека.

— А ты?

Анубис улыбнулся шакальей пастью.

— Я победил. Исполнил свой долг, как и было назначено. Если Хемсут вытащит мне ещё один жребий — я вернусь и мы встретимся. А теперь уходи! Я не хочу, чтобы тебя пожрала Амат. Быстрее! — Он протянул огромную руку и коснулся меня. — Уходи, прошу тебя.

Рука указала в дальний угол зала. Там, в стене у самого пола, темнел вход в узкий проход.

— Туда. Быстрее!

Я и сам чувствовал, как воздух в зале стал вязким и липким. В нос ударили запахи гнили и разложения, словно из разрытой могилы.

Опираясь на посох, я поспешил к выходу. Но не сделав и десятка шагов, метнулся в сторону и опустился на колени. На каменном полу лежал Мурзилка, вернувший свой привычный образ. Передние лапы у кота были сломаны, шкура на боку ободрана так, что белели рёбра. Но он был жив и жалобно мяукнул, слабо приподняв голову.

— Не бойся, маленький, — я осторожно взял его на руки, — я тебя не оставлю.

С котом, прижимая посох локтем, подволакивая ногу, я продирался через колючий воздух гробницы. Каждый шаг давался с огромным трудом, лёгкие раздирало, будто я дышал битым стеклом, а глаза слезились. Семнадцать шагов до спасительного лаза показались дорогой в тысячу вёрст. Но я сделал их, упал на карачки и пополз по наклонному проходу. Вниз, в непроглядную тьму и неизвестность. Ощущая, как за мной смыкаются стены коридора, а вокруг гудит пирамида, разбуженная и гневная.

Глава 21

Больше десяти

Спуск длился так долго, будто проход вёл в подземелье, спрятанное глубоко под пирамидой. Но в конце концов он закончился, перейдя в горизонтальный коридор, где можно было встать в полный рост. И я первым же делом устроил привал, чтобы заняться Мурзилкой и отдохнуть.

На автомате щёлкнул пальцами, собираясь зажечь магический огонёк. Но Таланта у меня больше не было, и никакого эффекта щелчок не возымел. Пришлось обратиться к деланной магии, чтобы развеять тьму. Последний довод в этой ситуации применить было нельзя, и я потянулся в пустоту за small wand’ом, спрятанным в пространственном кармане. Увы, достав его сейчас, положить обратно уже будет невозможно — со мной нет Анубиса, чтобы проделать этот трюк. Но я отмахнулся от такой мелочи и только пожалел, что не взял с собой наплечную кобуру.

Small wand’ом я нарисовал на низком потолке парочку Знаков, создавая магический светильник. В его тусклом свете я разорвал туарегский тагельмуст на полосы, перевязал коту рану и сломанные лапы. Мурзилка мужественно вытерпел процедуру, ни разу не мяукнув. Только тяжело дышал, вывалив из пасти язык.

Кот явно хотел пить, но фляга потерялась во время боя. К счастью, магия для того и существует, чтобы делать невозможные вещи. Я нарисовал на стене связку Знаков: Холода, Воды и Воздуха с Движением. Подождал пару минут и куском ткани собрал с камней капли конденсата. За час, пока Знаки не выдохлись, я сумел напоить и Мурзилку, и себя. Пока работала «водяная» связка, я попытался достучаться до Хозяйки или хотя бы выйти за грань. Но только заработал головную боль и тёмные искры перед глазами. Ну и ладно, сам выберусь!

Из остатков тагельмуста я скрутил перевязь и повесил Последний довод за спину. А из рубашки соорудил нечто вроде люльки, чтобы нести кота на груди. Зажёг на конце small wand’а огонёк и осветил темноту коридора.

— Ну что, Мурзилка, пойдём искать выход?

— Мяу!

Кот одобрительно мявкнул, и я двинулся вперёд.

* * *

Никаких ловушек в бесконечных коридорах Великой пирамиды мы не встретили. Да и зачем, если они сами были капканом — запутанным лабиринтом, изменяющимся и непостоянным. На одном из привалов я специально оставил на стене Знак и глубокую царапину на камне. Стоило отойти от этого места за поворот, а затем вернуться обратно — никаких меток я не обнаружил. А в коридоре появилась новая развилка, которой не было прежде. У меня возникло ощущение, что выбраться отсюда невозможно и сколько ни ищи, всё равно не найдёшь выхода. Но оставаться на месте я не мог — это означало признать поражение и сдаться. Так что я всё равно шёл вперёд, тащил Мурзилку и надеялся на лучшее.

Время будто замкнулось в кольцо и длилось целую вечность. Я шёл, делал привалы и добывал воду с помощью магии. Подсвечивал дорогу слабым магическим огоньком, в котором даже цвета были плохо различимы. Долгие часы я слышал только собственное дыхание и редкое жалобное мяуканье Мурзилки. Когда же кот засыпал на стоянках, я оставался совершенно один и меня начинали изводить мысли.

Кто я? Откуда? И куда, собственно, иду?

Чтобы не сойти с ума от тишины и одиночества, приходилось каждый раз давать ответы на эти вопросы. Кто я? Да чёрт знает!

Костя Урусов, сирота, приехавший с Шуваловым в Париж и поступивший вместе с другими дворянскими недорослями в Сорбонну. Было? Было, без сомнения. Но никакой склонности к учёбе у Кости не обнаружилось, а старшие «товарищи» помыкали им и гоняли за выпивкой, устроив «дедовщину». Впрочем, тогда Костя не знал этого слова, пока недоросли не решили устроить спиритический сеанс. И не взяли в качестве медиума безотказного Урусова.

Я не помнил точно, что произошло в тот вечер и где они напутали в ритуале вызова духа. Но в первый же момент что-то пошло не так, и в голове Кости оказались двое. Он сам и мёртвый чужак из другого мира, где и слыхом не слыхивали о магии.

Три дня Костя Урусов провалялся в бреду. Обе души хотели жить, не желали уходить за грань и боролись за существование. И я не понимаю, кто из них победил в этой битве. Не знаю, да и не хочу этого знать.

Когда я пришёл в себя на узкой койке, то помнил и короткую жизнь Кости Урусова, и множество отрывков из прожитого чужаком. И чувствовал себя и тем и другим одновременно — и ни одним из них. Будто души в конце концов сумели договориться и слились в нечто новое, ставшее мной. Или пришёл кто-то третий, выгнал и хозяина, и подселенца, а сам занял их место. Не знаю. Не знаю!

* * *

Мимо меня и Мурзилки, заплутавших в каменных кишках Великой пирамиды, проплыла одна вечность. Затем вторая. А следом и третья. Надежды выбраться не осталось, и лишь упорство гнало меня вперёд, не давая сдаться.

В очередной раз я свернул за поворот коридора и замер на месте. Передо мной на расстоянии вытянутой руки стоял человек в белом. Похожий на меня самого, будто брат-близнец, только старше и мудрее. Я словно смотрелся в зеркало, даже улыбка незнакомца напоминала мою. Но за его спиной пылали ослепительным светом шесть крыльев, совершенно не подходящих человеку.

— Иди вперёд! — От слов шестикрылого пирамиду чувствительно тряхнуло. — Через сто пятьдесят три шага обратись направо. Там ты найдёшь выход и спасение.

Он улыбнулся странной улыбкой, будто сочувствуя, и поднял руку.

— Мяу!

Я вздрогнул от резкого мява Мурзилки. Магический огонёк на конце small wand’а дрожал, почти потухнув, а передо мной был только пустой коридор. Никакого шестикрыла там не было, а вокруг царила уже привычная мёртвая тишина.

— Полагаешь, у меня начались галлюцинации?

Кот насмешливо фыркнул.

— Может быть, очень даже может. Но я всё же проверю — хоть какое-то разнообразие в наших блужданиях.

Мурзилка недовольно мявкнул и завозился, устраиваясь поудобнее.

— Один. Два. Три…

Считая вслух, я прошёл нужное количество шагов и повернулся направо. Передо мной была всё та же каменная стена, без намёка на проход или дверь. Разочарованно вздохнув, я со злостью швырнул в неё огонёк со small wand’а.

— Сволочь… А!

От неожиданности я заорал и чуть не уронил small wand. В стене, напротив моего лица, медленно сдвинулся один из каменных блоков. Из открывшейся дыры на меня дохнуло прохладным воздухом и запахом старой пыли.

— Спасибо, — прошептал я, забираясь в потайной лаз, — кто бы ты ни был, спасибо тебе, шестикрылый!

Лаз был невысоким, так что я полз по нему на четвереньках. Мурзилка раскачивался в «люльке», жалобно мяукая, а я перебирал руками и ногами всё быстрее. Проход плавно изгибался вверх, и под конец пришлось чуть ли не карабкаться, обдирая ладони и упираясь спиной в потолок. Но я не обращал внимания на боль — только бы выбраться!

В конце пути пришлось подтянуться и вытащить себя в какое-то тёмное помещение. И едва я это сделал, как скрипнул тайный механизм и каменная плита закрыла лаз, из которого я вылез.

Заново затеплив огонёк на small wand’е, я встал на ноги и огляделся. Опять коридор? Это что, следующий уровень лабиринта? Да ёшки-матрёшки, сколько мне ещё придётся скитаться в пирамиде? И если не околею от голода, то просто сдохну от унылых стен и бессмысленных блужданий! Да чтоб вашу…

Я дёрнул ногой и услышал скрип песка под сапогом. Песок? В «стерильных» потрохах пирамиды, где мы скитались, не было даже пыли.

Моего лица коснулся едва заметный ветерок. Я обернулся к его источнику и несколько раз моргнул, не веря глазам. В конце длинного коридора был виден кусочек ночного неба с горящими на нём звёздами.

— Мурзилка, мы выбрались! — У меня перехватило горло от восторга. — Выбрались!

Шаркая ногами и держась из последних сил, я побрёл к выходу.

* * *

Я не прошёл и половины пути, как тени вокруг меня сгустились, а реальность пошла рябью. Пол взбрыкнул, ударяя по ногам, а в следующий момент под сапогами захрустела пожухлая трава.

Молочной пеленой вокруг клубился туман. Здесь, за гранью, во владениях Хозяйки, ничего не изменилось с моего прошлого посещения. Разве что три сосны, единственное постоянное место на бесконечном поле, были совсем рядом, и не пришлось никуда идти.

— Садись, Бродяга, — Хозяйка указала на скамейку рядом с собой, — нам есть что обсудить.

Придерживая рукой кота в «люльке», я опустился возле Хозяйки. Мурзилка делал вид, что ничего необычного не происходит, но то и дело зыркал зелёными глазами на мою начальницу.

— Мне очень жаль, Бродяга, что ты потерял свой Талант. Уж извини, но я не могу дать тебе новый. В отличие от Павших, моя сила неделима, и даже малую её часть невозможно передать смертному. Таланты некромантов — это старые боги, не пожелавшие становиться Павшими и заключившие со мной договор. Именно поэтому вас, моих слуг, так мало. Впрочем, ты и сам об этом догадался.

Я кивнул.

— Твоя судьба была предопределена с самого начала, Бродяга. Ты не слился полностью с Талантом, как полагается некромантам. И твой Талант смог вернуть себе память и сознание. С этого момента его битва со старым врагом стала неизбежной.

— Вы же сами отправили меня в Египет. Приказали бы сжечь мумию — и всё осталось бы по-прежнему.

Хозяйка печально улыбнулась.

— В большой игре с Павшими я вынуждена жертвовать фигурами, даже такими, как ты. Не обижайся, Бродяга, ты был не пешкой, а скорее ферзём. Но я не могла упустить шанс уничтожить Сета.

Мне нечего было ей ответить. У неё, сущности гораздо большей, чем обычный человек, были свои понятия о правильности и честности. И было бы глупо обижаться, что мной распоряжались, как марионеткой. Но всё же подобное признание слышать оказалось неприятно.

— Тот, кому ты был вместилищем и который служил тебе своей силой, ушёл. Я не знаю, где он сейчас и существует ли вообще. А, значит, ты больше не сможешь помогать мне, — как ни в чём не бывало продолжила Хозяйка. — Но ты не покинешь меня без награды. Тот чёрный песок, что ты заработал, остаётся с тобой, Бродяга, как и право отдавать его другим. А я добавлю песка сверху за всё сделанное в пирамиде и как прощальную премию. Также даю тебе право приходить сюда, за грань, и говорить со мной. Будем считать, что ты выведен за штат и вернёшься на службу, если Талант сможет возродиться.

Я вздохнул и постарался не скривиться. Ну и ладно! Деланным магом и князем я остаюсь в любом случае. Обойдусь и без Таланта, если так сложилось. Зато и требовать от меня служить да устраивать «жатвы» никто не будет.

— Но есть и хорошая новость, — Хозяйка усмехнулась. — Запреты некромантов больше на тебя не распространяются. Твоя невеста будет рада узнать такую новость.

Она протянула руку и коснулась Мурзилки.

— Мяу! — тот недовольно дёрнулся и прижал уши.

— Я не буду тебя наказывать, Акеру. Всё же ты помог победить Сета и потерял почти всю свою силу. Но рано или поздно тебе придётся исполнить договор со мной.

Кот отвернулся и сдавленно зашипел.

— А теперь уходите, оба. Мне не о чем больше с вами говорить.

Прежде чем мы вывалились в обычную реальность, Хозяйка сказала мне:

— Бродяга, не жалей о времени! Тебе и так его хватит, даже если потеряешь немного.

* * *

Мне пришлось плюхнуться на пол и перевести дух. Путешествие за грань высосало последние силы, заставив сердце колотиться как бешеное. А вот Мурзилка, наоборот, взбодрился и недовольно мяукал, требуя быстрее вынести его из пирамиды.

— Погоди, сейчас уже выйдем наружу.

Я поднялся и заковылял вперёд, шаркая и спотыкаясь на каждому шагу. Чем ближе к выходу, тем больше становилось песка. Он лежал ровным слоем на полу и целыми барханами высился около стен. В слабом свете магического огонька я пару раз видел белые кости черепов, пялящихся на меня пустыми глазницами. Кажется, это был совсем не тот коридор, по которому я попал в пирамиду — я хоть и долго пробыл внутри, но не столько, чтобы здесь истлели трупы.

Оставалось пройти шагов тридцать до выхода, когда один из барханов впереди стал осыпаться. Песок зашевелился, и из него начала подниматься человеческая фигура. Лицо, туго обтянутое кожей, ввалившиеся глаза, оскаленные зубы и рваньё вместо одежды. Поднятый мертвец!

Взмахнув small wand’ом, я начал рисовать в воздухе Знак Огня.

— Константин Платонович! Это же я! Вы меня не узнаёте?

— Дима? Киж⁈ Что с тобой случилось?

Мертвец развёл руками.

— Время, Константин Платонович. Вы слишком долго были внутри пирамиды.

— Сколько? — я подскочил к Кижу, заглядывая в глаза. — Сколько я там был?

— Больше десяти лет, Константин Платонович. Я уж думал, что не дождусь вашего возвращения.

Глава 22

Встреча

Киж, хоть и сам был не в лучшей форме, помог мне добраться до выхода из пирамиды. По пути рассказывая, что происходило во время моего отсутствия.

— Мы с Диего точно знали, что вы живы, Константин Платонович. Чувствовали, что вы рядом, внутри, только достучаться до вас не получалось. Мы почти два месяца сидели здесь и ждали, что вы вернётесь. Даже туареги никуда не уходили, чтобы исполнить обещание. Но вас всё не было, а из пустыни начали приходить песчаные бури.

Слушая его, я мог только кусать губы и ругаться про себя.

— Что с Таней? Она вернулась в Россию?

— У неё даже мысли такой не возникло. Сначала она с Васькой хотела обосноваться в Каире, чтобы ждать вас. Мы сунулись в город, но там появились некоторые сложности с мамлюками. Чуть ли не до стрельбы дошло. Вернулись сюда, и я уговорил Таню и остальных уйти с караваном туарегов.

Мы перебрались через бархан перед самым выходом из пирамиды и вылезли наружу. Воздух, не сдавленный каменными стенами, показался мне сладким и напоенным свежестью. Я сделал несколько глубоких вдохов и почувствовал себя узником, вышедшим на свободу после многих лет заточения. И ведь, по сути, так оно и было на самом деле.

— А ты, Дмитрий Иванович, остался меня ждать.

— Так мне ни воды, ни еды не требуется, да и таскаться по пустыне я не люблю. Первые несколько лет я в Каир наведывался за выпивкой, но потом слишком уж на покойника стал похож. Пару раз меня чуть ли не всем городом ловили! Так что я отсюда и не отходил последнее время.

Киж кашлянул в кулак и посмотрел на меня с надеждой.

— Константин Платонович, а вы не можете меня подзарядить? Крайне неудобно в таком жалком виде находиться.

— Прости, Дима, — я посмотрел ему в глаза, — у меня больше нет Таланта.

— Серьёзно? — Киж нахмурился, а затем неожиданно рассмеялся. — Так это же отличная новость! Вы же теперь свободный человек, можете ехать куда захотите. Больше никаких разборок с кардиналами и всякой нечистью. А я как-нибудь…

— А тебя подзаряжать будем по-другому. Ну-ка, иди сюда.

Я протянул руку и положил ладонь на лоб мертвеца. За время странствования по пирамиде я ни на минуту не останавливался и прял эфирную «нить». И сейчас пришло время использовать накопившийся запас.

«Пряжа» была совсем не похожа на некромантскую силу. Пришлось приложить массу усилий, чтобы сделать её пригодной для мертвеца. В результате Кижу перепало не так уж много, но результат не замедлил появиться. Его лицо перестало походить на череп, в глазах исчезла обречённость, а спина распрямилась.

— Ух! Хорошо-то как!

— Пока всё, Дмитрий Иванович, маловато, но сколько есть. Через неделю повторим процедуру.

— Спасибо, Костя! — он порывисто обнял меня. — Я видел — ты силу от сердца для меня оторвал.

Он смутился и отступил на шаг.

— Вернёмся в Россию, можешь перейти на службу к Лукиану. Он сможет тебя нормально заряжать.

— Ай, не говорите глупостей, Константин Платонович! Я ваш и ничей больше. Вне зависимости, некромант вы или нет. Моя верность не покупается силой или золотом.

Мы отошли от пирамиды, и я опустился на песок, чтобы собраться с силами.

— Думаю, нам стоит двинуться в Каир, Константин Платонович. Постараемся замаскироваться под местных и накормим вас как следует. Не думаю, что вас угощали обедом последние десять лет.

— Ты недоговорил про Таню.

Киж пожал плечами.

— Да нечего рассказывать. Она с Диего и Васькой осталась с туарегами. Где-то раз в три-четыре месяца их караван проходит неподалёку, и она прилетает сюда на вашем ковре. Сами понимаете, порадовать её было нечем.

— Когда ты последний раз её видел?

— Ну, — Киж почесал в затылке, — сложно сказать. Я последнее время будто спал всё время. Вы и сами видели, меня даже песком засыпало.

Несколько минут я обдумывал ситуацию и в конце концов согласился с предложением Кижа. В городе можно было привести себя в порядок, восстановить силы и уже после этого думать, что делать дальше.

— Уговорил, — я кивнул мертвецу, — идём в Каир.

— Давайте мне Мурзилку, а то вы еле на ногах держитесь, — Киж забрал у меня кота, перевесив себе на шею «люльку». Указал рукой в сторону города, и мы двинулись туда не слишком быстрым шагом. — Здесь не очень далеко, десяток вёрст, не больше. Я знаю на окраине удобное место, где местные не ходят. Вы меня там подождёте, а я пока добуду нам одежду, чтобы не выделяться. Константин Платонович, а вы расскажете, где вы были всё это время? Или…

— Расскажу, — я усмехнулся, — только это будет очень скучный рассказ.

Я не успел дойти даже до схватки с Сетом, как мертвец схватил меня за руку.

— Стойте! Там кто-то едет.

В предрассветных сумерках из-за бархана появились два всадника на верблюдах.

— Спокойно, Дмитрий Иванович. От этих сударей спрятаться будет сложновато.

Магическим зрением я разглядел их Таланты и сразу же узнал. На белом верблюде ехал Абу Ляхма Джафар ибн Хаттаб аль-Сихр, мамлюкский колдун и большой любитель деланной магии. А вторым всадником, к моему немалому удивлению, оказался мой бывший коллега-некромант Глеб Андреевич Джурьефф. Похоже, Хозяйка всё-таки сослала его в Египет и до сих пор не вернула обратно.

* * *

— Совсем плохой стал! Тощий, как задница пустынного демона, не будь я Абу Ляхма. Ты, уважаемый, кушай, кушай! Не надо ничего говорить, сначала поешь, выпей шербета, а потом уже будешь рассказывать, — строго заявил мне Джафар, доставая из пространственного кармана блюда с едой и расставляя их на ковре. — А ты, о светоч разума, — повернулся он к Джурьеффу, — перестань отвлекать ибн Платона своими расспросами.

Джурьефф осёкся и замолчал. А Джафар попросил Кижа отдать Мурзилку и занялся ранами кота.

— Вижу, Великий Хурайра не только грозен с виду, — с усмешкой бормотал колдун, нанося мазь на разодранный бок Мурзилки, — но и могуч в битве. Я не спрашиваю, с кем он дрался, ибо сам вижу, что раны нанесла не рука смертного мужа. До чего удивительные времена! Если бы мне кто-то сказал, что я буду врачевать волшебное существо, дравшееся с божеством, то я бы плюнул этому лгуну в глаза. И сейчас мне было бы стыдно, что не поверил словам предсказаний.

Колдун вправил переломы, наложил шины на лапы и туго забинтовал. Уложил кота на ковёр, тут же поставив перед ним мисочку с молоком и тарелку с рубленым мясом. Мурзилка одобрительно муркнул и с жадностью накинулся на еду.

— Смотрю на вас, Константин Платонович, — Джурьефф не выдержал молчания и сам начал рассказывать, — и поверить не могу, что прошло всего одиннадцать лет, как мы виделись последний раз. И честно могу сказать — вы были сто раз правы, когда пресекли мои бесчинства. Тысячу раз! Я поначалу обижался, даже злился на вас из-за ссылки в Египет. Но когда приехал сюда и познакомился с уважаемым Джафаром, то полностью переменил своё мнение. Какая страна, Константин Платонович! Какие замечательные люди! А климат? Раньше я мучился простудами, кости ныли на погоду, а зимой меня постоянно донимал насморк. Сейчас же я вообще забыл, что это такое!

Он счастливо вздохнул и покачал головой.

— И главное: я осознал ошибочность своего пути. Удерживать души против их желания — очень опасное занятие. Я насмотрелся здесь на поднятых возрастом по шесть-семь сотен лет и содрогнулся, когда понял, что они могли бы со мной сделать. Но самое важное, что я разобрался с кадаврами. Они — полная ерунда! Зачем я потратил столько лет и сил на бесполезные исследования? Никакая мёртвая плоть не сравнится с хорошо обожжённым глиняным големом! А каменные големы? Вы не видели, какие замечательные слуги выходят у Джафара из статуй? Нет? Обязательно посмотрите! Настоящее магическое чудо! Исполнительные, со сложным поведением, неуязвимые. Не требуют вымачивать их в специальных растворах и совершенно не портятся!

Джурьефф подался вперёд и похлопал меня по плечу.

— Должен сказать вам спасибо, Константин Платонович. Я ваш должник, имейте это в виду. Обращайтесь ко мне с любыми просьбами, если понадобится. Кстати, надеюсь, вы не обидитесь, — его голос стал тише, — но я подлил немного силы вашему спутнику. Он ужасно выглядел, просто невыносимо было смотреть на него.

— Благодарю, Глеб Андреевич.

— Ерунда, было несложно. — Джурьефф посмотрел на меня сочувствующим взглядом, наклонился поближе и зашептал: — Очень надеюсь, что вы сможете восстановить ваш Талант, Константин Платонович. Такие случаи вовсе не редкость и на моей памяти случались дважды. Если я смогу как-то поспособствовать…

— Глеб Андреевич, — ответил я также шёпотом, — скажите откровенно, как вы узнали о моём возвращении и зачем примчались сюда?

— Мы…

— О достойнейший из подозрительных и подозрительнейший из достойнейших! — со смехом вклинился Джафар. — В этом нет никакого секрета. Когда ты вышел из пирамиды, здесь вспыхнуло так, будто взошло новое солнце. А в эфире началась такая буря, что не заметить было невозможно. Кто, кроме пропавшего некроманта, мог устроить такое?

Он оторвал от кисти винограда ягоду, закинул в рот и подмигнул мне со значением.

— Что же касается вопроса «зачем», то у меня есть два ответа. Как один из старших магов ордена Аль-Сихр, я обязан проследить, что ты покинул Египет, — Джафар развёл руками. — Прости, ибн Платон, но убийца старого шайтана Сета не может разгуливать по нашей территории без присмотра. Кто знает, что ты решишь сделать? Может, тебе в голову придёт, — он подпустил в голос ехидства, — отнять нашу власть и сделаться владыкой самому. А бедного Джафара потом будут спрашивать: почему ты не проследил за столь опасным человеком?

Мамлюкский колдун откровенно потешался, хихикая и потирая ладони.

— А второй ответ?

Джафар улыбнулся ещё шире.

— Мне просто приятно тебе помочь, Константин ибн Платон. Ты лучший деланный маг из тех, кого я знаю. И один из немногих, кто мог бы стать мне другом, если бы нас не разделяли расстояние и вопросы веры наших народов.

— Спасибо, Джафар. Думаю, для дружбы расстояние не имеет значения и она началась прямо сейчас.

Мы встретились взглядами, обменялись понимающими улыбками и кивнули друг другу. Нас прервал Джурьефф, начавший заваливать меня вопросами о Сете, пирамиде и времени. Судя по всему, некроманта страшно интересовал эффект прыжка во времени и он хотел выпытать у меня этот секрет. Увы, я разочаровал его, честно сказав, что всё дело в пирамиде и лабиринте внутри неё.

— Ничего-ничего, докопаемся, — бормоча, Джурьефф начал что-то записывать в блокноте. — И не такие проблемы решали. По камушку, если потребуется, разберём пирамиду. Где, говоришь, вход в тот туннель, по которому ты вышел из лабиринта?

Джафар наклонился ко мне и предложил:

— Мой орден обеспечит почётный эскорт до Александрии и аренду корабля, который отвезёт тебя на родину.

— Боюсь, мне придётся немного задержаться здесь. Сначала я должен найти племя туарегов…

— Это лишнее, — Джафар покачал головой. — Мой орден будет настаивать, чтобы ты поскорее покинул Египет, и я не смогу на них повлиять. — Он состроил хитрую рожу и добавил: — Не нужно никого искать, Константин ибн Платон. Поверь, совершенно не нужно. Сейчас мы поедем в Каир, ты отдохнёшь, и мы поговорим о твоих делах.

— Хорошо, поехали в Каир.

Спорить с ним прямо сейчас я не собирался. Что бы там ни думали мамлюкские колдуны, но прежде всего мне надо найти Таню, а уже потом думать о возвращении в Россию. И никто не сможет меня заставить изменить решение.

Прежде чем Джафар собрал свои пожитки и скатал коврик, меня окликнул Киж.

— Константин Платонович, посмотрите!

Я обернулся и увидел вдалеке летящий над барханами ковёр с четырьмя пассажирами. Несмотря на сумерки и расстояние, я узнал того, кто управлял им.

— Таня!

Джафар схватил меня за локоть, не дав кинуться навстречу ковру.

— Успокойся, магам не пристало бегать как простым смертным. Она сейчас будет здесь, и ты всё ей скажешь, — он ухмыльнулся. — Я же говорил, что тебе не нужно никого искать.

— Откуда ты знал, что она прилетит?

— А почему бы мне не знать, если это я послал к ней сокола с вестью о твоём возвращении. Ты же помнишь, что мне приятно помогать тебе, Константин ибн Платон.

Глава 23

Плотина

Когда ковру-самолёту оставалось пролететь сотню шагов, я всё-таки не выдержал и кинулся навстречу. Да плевать, солидно магу бегать или нет!

— Таня!

В тот момент, когда я сорвался с места, Таня выкрикнула что-то бессвязное, спрыгнула на песок и побежала ко мне. Ковёр, оставшись без управления, вильнул в сторону и под матерный крик Диего налетел на бархан.

— … Me cago en la leche!!

Но нам было безразлично. Мы практически врезались друг в друга, и Таня обхватила меня за шею.

— Костя! Костенька!

Я прижал её к себе крепко-крепко. Ничего в мире больше не имело значения, кроме одного. Мы снова были вместе!

— Никогда больше тебя не отпущу.

Мы стояли обнявшись, не обращая внимания на остальных, и шептали друг другу самые важные слова. Что мне потеря Таланта и бесконечные блуждания в пирамиде, когда моя женщина дождалась меня? Меньше чем ничего!

* * *

Нам удалось остаться наедине только в Каире, куда всю нашу компанию отвёз Джафар. Мамлюкский колдун вытащил из пространственного кармана живых верблюдов, и ещё до обеда мы были в городе. Он отдал в наше распоряжение большой дом с бассейном, забитой продуктами кладовой и внушительным гардеробом, чтобы мы могли «принять достойный вид».

— Прошу, ибн Платон, — сказал он, прежде чем уйти, — не выходите на улицу и будьте готовы послезавтра отправиться в Александрию. Будь моя воля, ты мог бы остаться в Египте сколько захочешь, но орден уже нервничает и требует ускорить твой отъезд. Я забыл сказать сразу: твоя страна сейчас воюет с Блистательной Портой, а наш Али-бей аль-Кабир разорвал с османами вассальный договор и объявил себя султаном. Там сейчас идут какие-то переговоры с вашим Орлов-пашой, и орден не желает, чтобы возникли подозрения, что мы удерживаем тебя…

— Не надо слов, Джафар, я всё понимаю. Да и мне не терпится скорее оказаться на родине. Благодарю тебя, ты и так сделал для меня очень много. Надеюсь, мне представится шанс ответить тебе тем же.

— Ай, какие глупости! Прими от чистого сердца, и всё. В мире слишком мало людей, кому я могу сделать такие подарки только потому, что мне хочется.

Он ушёл вместе с Джурьеффом, и в доме нас осталось семеро. Я, Таня, Киж, Диего, Васька, Мурзилка и безмолвный туарег, не проронивший за всё время ни одного слова.

— Его зовут Абеги, — рассказала мне Таня, — его убили в одной из стычек через полгода, как ты пропал. Но он поднялся ещё до заката, напугав всё племя, и заявил, что будет меня охранять. За эти годы он не раз спасал мне жизнь.

Я глянул на туарега магическим зрением и только покачал головой. Да уж, Хозяйка выполнила своё обещание своеобразным способом. Мёртвые, конечно, лучшие телохранители, но третий поднятый в моём окружении — это уже перебор.

* * *

Не зря ещё в Злобино перед отъездом я щедро раздавал чёрный песок всем близким. Прошедшие годы практически не отразились на внешности Тани. Разве что путешествия по пустыне оставили свой след, сделав её фигуру чуть суше. А вот взгляд у неё разительно изменился, став увереннее, мудрее и пронзительнее.

Всю ночь мы с Таней не могли оторваться друг от друга. Страсть то накатывала на нас, заставляя наполнять ночь взволнованным дыханием и вздохами, то отступала, оставляя лежать обнявшись и говорить о том, что случилось с нами.

Я в красках расписал бой с Сетом и блуждания по лабиринту. А Таня рассказывала, как пересекла пустыню более пятидесяти раз, как научилась торговать и торговаться, как выучила арабский. Она видела страны, лежащие на южной границе пустыни, где не ступала нога европейцев. Туареги показали ей среди песков мёртвые города, построенные много тысяч лет назад, где нашлось немало интересного.

— Там было древнее святилище какого-то мелкого божка, и я обнаружила в нём кое-что интересное.

— И что?

— Не скажу! — дразнясь, она укусила меня за ухо.

— А если я попрошу?

— Смотря как попросишь.

— Например, вот так!

— Ах-ха-ха! Прекрати щекотаться! Нет, не надо, пожалуйста! Я всё скажу, только остановись! Там был алтарь, огромный камень с остатками Знаков на нём.

По догадкам Тани, жрецы культа жульничали: пожертвования водружались на алтарь, откуда они благополучно исчезали, «взятые божеством». Вот только Знаки на нём были подозрительно похожи на те, что мы использовали для телепортации. А за стеной святилища в другом полуразрушенном здании она отыскала ещё один камень с похожими символами.

— Я нашла подсказку и смогла восстановить секрет, — шепнула Таня. — А теперь можешь сказать, что я умница и золото.

— Умница моя, золотко, покажи, как ты это сделала!

— Так и знала, что ты захочешь увидеть. Идём, я специально приготовила для тебя.

Остаток ночи мы просидели над двумя стальными пластинами, расписанными Знаками и Печатями. Всё оказалось и проще, чем я думал, и сложнее. Никакого перемещения или переноса предметов! Деланные связки обменивались между собой цилиндрическими кусками пространства вместе с содержимым. Скажем, если одну пластину мы клали в бассейн, а другую ставили на стол, то в воде появлялся пузырь воздуха, а на столешнице разливалась целая лужа.

При этом Знаки жрали такое количество силы, что на самозаряд пластин уходил почти час. И это в Каире, где свободного эфира было хоть залейся! А если сделать телепорт такого размера, чтобы переместить человека? Даже страшно подумать, сколько он будет потреблять. В качестве канала для торговли или пассажирского сообщения его использовать нельзя. Скорее, портал подойдёт для срочной эвакуации или каких-то неотложных дел. Надо будет в Злобино поставить такой терминал для личного сообщения с Алеутским княжеством.

Кстати, со Знаками для ковра-самолёта Таня тоже разобралась, но радоваться там было нечему. Связка оказалась нестабильной для площади больше шести квадратных аршинов. А для меньшей площади никак не выходило увеличить грузоподъёмность, даже с увеличением расхода эфира. Объединить же несколько связок тоже не вышло — они не желали синхронизироваться, резонируя и идя вразнос. Так что создать большой летательный аппарат на основе коврика не получалось. Впрочем, на ковролёты у меня были некоторые планы для военного применения.

* * *

Через день вся наша компания в сопровождении Джафара и Джурьеффа отправилась в Александрию. За четыре дня неспешного путешествия ссыльный некромант успел досконально обсудить со мной своё новое увлечение големами. А заодно поделился несколькими интересными методами борьбы с неупокоенными без использования Таланта.

— Кто знает, Константин Платонович, с чем вам придётся столкнуться. Мертвецы будут чувствовать в вас некроманта, чтобы вы ни делали, и могут попробовать навредить.

— Благодарю, Глеб Андреевич. Ваши советы наверняка пригодятся.

Я не понимал, в чём его интерес помогать мне, пока он сам не проболтался уже перед самой Александрией.

— Ах, Константин Платонович, как тяжела судьба некроманта! Хозяйка может услать куда угодно, сорвав с места в любой момент. И самое ужасное, что невозможно отказаться!

— Поверьте, я прекрасно об этом знаю. Сами видели, что вышло из такой моей поездки.

— Да-да, вы тоже пострадали. Но гораздо хуже таких командировок — отправка на вновь заселяемые территории. Вы ведь знаете, что на всю Америку только один некромант? Бедняге приходится мотаться от Огненной Земли до Великих озёр, среди свирепых дикарей и не менее диких поселенцев. А если в вашем Алеутском княжестве начнёт расти население, то его одного уже не будет на всех хватать. И я предвижу, кого пошлют ему в помощь!

Он изобразил такую скорбь на лице, что его смело можно было зачислять в труппу императорского театра.

— Глеб Андреевич, скажите прямо, что хотите моей поддержки, если Хозяйка отправит вас в Америку.

— Вы проницательный человек, Константин Платонович. Именно это я и хотел у вас попросить. Мне будет необходимо построить небольшую резиденцию, где можно заниматься опытами. Нет-нет, никаких неупокоенных! Только големы и подобные им квазиживые объекты.

— С одним условием, Глеб Андреевич. Я лично буду накладывать защитные заклятья.

— Зачем? Я сам могу защититься от любой напасти, а мои големы…

— Вот от них-то и будет стоять защита. Мне не нужны проблемы в моём княжестве со сбежавшим результатом экспериментов.

— Да как можно! От меня никто никогда не убегал!

— Как это не убегал? — в наш разговор вмешался Джафар. — А как же та статуя в виде голой женщины?

— Это случайность! К тому же она была совершенно безопасна! Никто не пострадал, а заикание у купцов, которые её видели, может вылечить любой знахарь.

— Мне такие случайности не нужны.

— Хорошо! — Джурьефф всплеснул руками. — Накладывайте какую хотите защиту, я не против.

— В таком случае смело приезжайте, Глеб Андреевич. Помогу чем смогу, как говорится.

Если Хозяйка и правда отправит в Алеутщину некроманта, то пусть это будет Джурьефф, чем неизвестный мне маг. Его я, по крайней мере, знаю и смогу держать под контролем. А защиту от големов повешу такую, что ни один не выберется.

* * *

Нанять корабль для поездки в Россию оказалось весьма непросто. Плыть на Балтику не желал ни один местный капитан, даже когда этого требовал Джафар. Самым реалистичным был вариант отправиться в Испанию, а уже там найти капитана, согласного плыть в Петербург. Но так получалось слишком долго и муторно, да и неудобно делать большой крюк.

Теоретически, где-то в Средиземном море воевал с османами русский флот, но попасть в морское сражение не хотелось, да и непонятно, где их сейчас искать. Добираться через Италию мне тоже не нравилось — на дормезе через половину Европу, без Таланта, со старыми документами и «сдохшим» маскировочным амулетом Тани было слишком небезопасно.

Вот если бы сразу отправиться в Чёрное море и через Азов добраться домой! Но, увы, через Босфор и Дарданеллы османы меня не пропустят ни за какие деньги.

Оставался ещё один вариант — вызвать Божедомский вертеп и воспользоваться кораблём, на котором плавали мои «ручки». Но для этого требовалось накопить небольшой резерв эфирных нитей, а этого я сделать не успел.

На третью ночь нашего пребывания в Александрии меня разбудил крик Тани. Моя кожа буквально горела огнём — язычки эфирного пламени плясали на мне испанское фламенко, освещая комнату. Боли не было, только ощущение тепла и мощи, текущей через всё тело.

— Костя! Костя! — Таня, обжигая ладони, пыталась меня растормошить. — Что с тобой?

Ответить я не мог при всём желании. В один момент я осознал ситуацию и пытался сделать хоть что-то, дабы избежать маленького апокалипсиса.

Если нескольких капель крови Исиды хватило на крохотный ручеёк силы, то серебряного ихора Сета я наглотался по самое горло. Где-то там, в непредставимом эфирном пространстве, целая река силы изменила своё течение и ринулась в меня. Сам поток был не слишком большим, вряд ли мощнее сильного Таланта. Но первая его волна была по-настоящему громадной. Целый океан эфира ворвался в меня, желая выйти наружу. Я стал хрупкой плотиной на пути потопа и едва держался, чтобы не рухнуть под его напором.

— Ш-ш-ш-ш-ш!

Мурзилка, выгнувшись дугой и подняв шерсть дыбом, смотрел на меня выпученными глазами и шипел змеёй. Убежать он даже не пытался — если я не удержу эту волну, кот не успеет никуда скрыться. В один момент не станет ни дома, где мы ночевали, ни порта с кораблями, ни Александрии, простоявшей два тысячелетия. Может статься, что взрыв такой массы эфира поднимет гигантскую волну и смоет к чертям даже города на побережье Греции.

— Костя! Что делать? Скажи!

— П… п… посох, — сдавленно выдавил я. — Дай мой посох.

Я надеялся скинуть хоть часть эфира в накопители Последнего довода. Но стоило Тане вложить мне его в ладонь, как я тут же разжал пальцы. Grand wand был полон под завязку и едва не трещал от напора мощи. Он ведь тоже «искупался» в крови Сета и теперь вместе со мной обретал собственный источник силы.

Давление всё усиливалось и усиливалось. От просочившегося эфира моё тело пылало костром, а кости трещали от напряжения. Я судорожно искал, куда сбросить такую громаду силы, и не мог найти ничего подходящего. Пока мои пальцы сами не потянулись в пустоту и не сомкнулись на золотой короне из могильника.

— Т… Таня. Н-надень м-мне на голову!

Глава 24

Пролив

Холодный золотой обруч коснулся лба. Несколько секунд потребовалось, чтобы установить ментальный контакт, и я провалился в «интерфейс» артефакта. Меня будто вытащило из тела и понесло вверх, через потолок, сквозь крышу, и вот я уже «взлетаю» над городом и обозреваю окрестности с огромной высоты. С одной стороны вижу берег Греции, а с другой, если напрячься, могу разглядеть вершину Габаль-Эль-Увейнат. Эк я высоко забрался! Впрочем, сейчас не до любования красотами. Где здесь доступ к резервам эфира и накопителям?

Какие же они огроменные! Уж не знаю, как древний мастер сумел запихнуть их в маленький обруч, но ничего подобного я и близко не видел. Вот только за века, что корона пролежала в кургане, накопители заполнились почти полностью. К счастью, не до предела, и я принялся стравливать туда лишний эфир. Но чувствовал, что объёма не хватит надолго. Нужно было срочно придумать, куда потратить силу из короны, чтобы освободить накопители. Или меня просто сожжёт, не оставив даже пепла.

С высоты, где не летают даже птицы, я оглядывался по сторонам в поисках приложения сил. Поднять остров посреди Средиземного моря? Теоретически на это уйдёт куча эфира и никаких сложностей не представляет. Прокопать канал в Красное море? Вполне реально, только мне не хотелось давать в руки османам подобный торговый путь. Кстати об османах — может, стоит навредить им как-нибудь? Утопить чего-нибудь, чтобы ослабить влияние, или, наоборот, осушить важный морской путь? Я осмотрелся вокруг ещё раз и «сместился» на север, так что подо мной оказалось сразу два пролива.

Босфор и Дарданеллы. Стражи, охраняющие вход в Чёрное море. Владение Османской империи, камень преткновения для русской торговли и вожделенная цель для российских императоров. Пока проливы в руках Блистательной Порты, русский флот в Чёрном море заперт, как в мышеловке, а купцы не могут полноценно воспользоваться этим направлением. Думаю, лет через сто вопрос проливов станет ещё острее, и для его решения придётся долго и кроваво воевать с османами. И не факт, что получится: какая-нибудь Франция или Авалон обязательно ввяжутся в заварушку, чтобы не дать России усилиться.

Я прошёлся взглядом от Эгейского моря через Дарданеллы и Мраморное море до Босфора. Могу ли я изменить ситуацию с чёртовыми проливами? Да ещё так, чтобы самому быстро добраться домой? Да проще простого! Взять и разрубить этот узел. Ведь проблем с судоходством не будет, если исчезнут сами проливы. Так-с, посмотрим, как это можно сделать. Константинополь, он же Царьград, он же Стамбул, конечно, жаль. Но, не разбив яиц, невозможно приготовить яичницу. Лучше уж пусть там пройдут русские торговые пути, чем сохранить город, населённый османами. А шедевры византийской архитектуры потом пусть изучают археологи.

Подгоняемый заполняющимися накопителями, я прикинул схему Знаков. Времени на чёткий расчёт не было, так что действовать пришлось по наитию. Сначала от Дарданелл до Босфора я подвесил над всем побережьем связки Знаков, связанных с ментальной магией. Я не собирался устраивать массовые жертвы, и фигуры должны были выгнать местных жителей с той полосы суши, которая уйдет под воду. Немного паники, много страха, щепотка ужаса и дурные предчувствия. Пусть бегут, пока не начали действовать следующие связки.

Не жалея силы, широкими мазками я принялся за следующий этап. Под землёй легли несколько рядов громадных Печатей и Знаков, жутковатые даже для меня. «Лишняя», с моей точки зрения, суша уже сегодня начнёт погружаться под воду. Мне не нужны цунами, землетрясения и разрушения. Всё будет происходить медленно и аккуратно, будто ленивый помещик садится в горячую ванну. Да, вначале чуть-чуть потрясёт, чтобы местные быстрее разбегались. А затем всё погрузится в волны Мраморного моря, ставшего внезапно шире и длиннее. Хотя будет правильнее его назвать Мраморный пролив. Кстати, он получится даже шире, чем Па-де-Кале между Францией и Авалоном.

Когда я закончил вливать эфир гигантские Знаки и запустил их, резервы накопителей короны показали дно. Я потратил не только силу, запасённую золотым венцом, но и ту волну, что могла меня сжечь. Дело было сделано!

* * *

Эфир от крови Сета тёк в меня ровным потоком. Ненамного больше, чем у обычного Таланта, если бы не один нюанс. Талант выдаёт мощность в импульсном режиме, короткими интервалами, когда требуется сотворить заклинание. А вот источник моей силы выдавал её непрерывно! Я мог бы кидаться «молотами», как пулемёт, бросая их по две штуки в секунду.

Даже представить не могу, на что боги тратили такую мощь! То ли им так требовалось поддерживать собственное существование в нашем мире, то ли раздавали её своим адептам. А ведь мне достались сущие крохи от этих сил. Но даже такую «небольшую» часть было тупо некуда девать! Сбрасывать в окружающее пространство такой объём просто нельзя — эдак я начну оставлять за собой полыхающие следы или ходить по воздуху, а подле меня начнут происходить пожары, рушиться дома и умирать люди.

Так что пришлось распределить поток силы. В первую очередь я добавил мощности на прядение эфирной «нити», увеличив ручеёк от крови Исиды почти в пять раз. Больший объём, увы, «переварить» не получалось. Буду наращивать этот путь эфира постепенно, делая паузы и давая организму привыкнуть.

Остальную силу я «замкнул» на древнюю корону. Накопители там большие, думаю, лет на десять их хватит. А там я ещё что-нибудь утоплю или, наоборот, подниму со дна морского. Единственный недостаток такого «замыкания» — эту мощность не получится быстро вернуть для оперативного использования. «Молоты» не покидаешь в случае нужды, и даже всполох потребует десяток минут на поворот потока. Но лучше так, чем постоянно думать, как утилизировать избыток эфира.

* * *

Приходить в себя было мучительно больно. Кожа горела, обожжённая эфирным пламенем, рот пересох, и язык еле ворочался во рту. Хорошо, что Таня наблюдала за мной: сразу дала напиться и то и дело меняла мне на лбу холодные компрессы.

— Ну и напугал ты меня, сударь! И одеяло спалил, оно теперь на сыр больше похоже.

Я только вздохнул и пожал плечами. Ну, извините, издержки профессии, никуда от этого не деться.

— Костя, а с твоим grand wand’ом всё в порядке? Ты его как на пол уронил, так он дребезжит постоянно, словно укатиться хочет.

— М?

— Сейчас подам его тебе.

— Н-н-нет!

Перевернувшись, я свесился к кровати и протянул руку к Последнему доводу. Ну вот! И у grand wand’а такие же проблемы, как и у меня, даже дымок от него начинает идти! Накопители переполнились, а сила всё прёт и прёт. Эдак он начнёт делать экстренные сбросы эфира и устроит какую-нибудь пакость. Нет, так дело не пойдёт!

Обмотав ладони остатками одеяла, я поднял нагревшийся посох. И с сожалением начал его развинчивать. Моя догадка оказалась верной: стоило разъединить части grand wand’а, как сила перестала в него литься. На всякий случай я собрал его обратно и убедился, что источник эфира никуда не делся. Ну что же, значит, буду хранить его в разобранном виде. Неудобно, конечно, но других вариантов пока нет.

Остаток ночи, дождавшись, когда Таня заснёт, я провёл «общаясь» с Божедомским вертепом. Худшие опасения не оправдались — магический конструкт даже не обратил внимания, что у меня пропал Талант некроманта. Он был завязан на мою личность, а как я буду подпитывать его силой, было безразлично. Если соберу достаточно эфирной «пряжи», то смогу легко его вызвать.

Но отзывать его с корабля мне не хотелось. Он отлично справлялся со своей задачей. Плавал по Средиземному морю, ловил одинокие османские корабли, грабил и топил их без зазрения совести. Даже умудрялся чинить корпус и оснастку, каннибализируя захваченные посудины. Награбленных ценностей за прошедшие годы накопилась целая гора, которую Вертеп прятал на крохотном необитаемом острове. Там постоянно дежурило несколько «ручек», прогонявших случайно приставших к берегу рыбаков. Впрочем, последние несколько лет туда никто не заплывал — остров считался проклятым и наводил ужас на моряков.

Я приказал Вертепу срочно прибыть в Александрию и принять нашу компанию на борт. Ну и по дороге, если подвернётся случай, добыть для нас припасы и воду. В самом деле, не покупать же всё это, если можно честно взять как законную добычу. Если уж Россия воюет с османами, то будем считать это моим каперским вкладом в боевые действия.

* * *

С Джафаром я легко договорился, что мы покинем Египет через десять дней. Пока Божедомский вертеп боролся со штормом где-то на западе, я каждый день надевал корону и проверял, как выполняется проект Мраморного пролива. И скажу честно — я отлично всё сделал. Местные жители бежали, едва берег начал уходить под воду, а Константинополь опустел уже на третий день. Не осталось ни жителей, ни стражи, ни султана с его гаремом и приближёнными. Только мародёры грабили оставшиеся ценности, но их было совершенно не жалко.

На девятый день в порту Александрии случилась паника. На рейде появился корабль под чёрным флагом с белым отпечатком ладони. Здешние моряки отлично знали, кто или, вернее, что плавает под этим стягом. И увидев корабль, решили, что «руки шайтана» решили пограбить порт, ну и город заодно. Купцы срочно стали увозить товар, моряки бежали прочь, и только дети сбегались на пристань, чтобы посмотреть на загадочный корабль.

— Твоя работа, ибн Платон? — спросил Джафар, пряча улыбку. — Можешь не отвечать, я и так знаю. Скажи честно, ты на этом корабле собираешься плыть?

— Почему нет? Мои «волшебные руки» легко отвезут меня куда нужно. И не будут при этом мешать наслаждаться морем, ругаясь и крича дурными голосами.

Колдун поцокал языком, выразил восхищение высокой магией и одобрил мой выбор. Но подниматься на корабль, чтобы посмотреть на «руки», не стал.

— Надеюсь, мы ещё встретимся, ибн Платон. Но в следующий раз уже я буду удивлять тебя чудесами!

— Жизнь длинная, дружище, так что встретимся обязательно. Постарайся сберечь свою голову и не суйся в политику.

— Если бы это было возможно! — он поднял руки к небу. — Что ты, что я — маги, и нам никуда не деться от этого проклятья. Вот увидишь: как только ты вернёшься на родину — и по твою душу сразу же прибежит какой-нибудь визирь в меховом халате.

— Меховой халат называется шуба, — я рассмеялся. — И сомневаюсь, что прибежит. Меня слишком долго не было, и обо мне, скорее всего, забыли.

— Ты можешь думать, как угодно, ибн Платон, но я опытнее тебя в таких делах и точно говорю. Жди визиря в этой вашей шубе.

— Хорошо, так и сделаю.

Мы обнялись, и я оставил его на берегу, смешного и в то же время грозного мамлюкского колдуна. Надо будет потом попробовать сманить его в Алеутское княжество — хороших магов там будет не хватать, а такой универсал мне бы очень пригодился.

* * *

Нам не везло с ветром, и путь до бывших Дарданелл занял почти две недели. Процесс «затопления» пока не закончился: берега ещё оседали под действием Знаков. В воздухе периодически разносился низкий утробный стон — это гудела сама земля, погружаясь в морскую пучину. Море было покрыто сетчатой рябью волн, а над водой носились целые стаи кричащих птиц.

Но самое больше потрясение ждало меня на месте бывшего Константинополя. Город уже ушёл под воду, и даже крыш утонувших зданий не было видно. Но кое-что всё-таки сохранилось. На высокой скале посреди моря стоял Собор Святой Софии. На него, по какой-то странной прихоти, не подействовала моя магия, и он пережил великий город. Минареты, пристроенные османами, рухнули, и величественное здание предстало перед нами в своём первозданном виде. Волны бились о скалу с бессильной яростью, а Собор взирал на них со смиренным спокойствием, будто зная, что переживёт любой катаклизм.

— Доброе знамение, Константин Платонович, — улыбнулся Киж, разглядывая чудо, — вот увидите, дома вас встретят как героя.

Глава 25

Плеть

— Нет. Никто не должен знать, что я к этому причастен.

— Как⁈ — Киж искренне удивился. — Мы же с ними воюем. А вы — бац! — столицу им утопили, проливы убрали. Это же…

— Никому, Дмитрий Иванович. Ни единого слова.

— Но почему?

— Больше десяти лет прошло. За это время многое могло измениться и наверняка изменилось. Неизвестно, какие политические расклады в Петербурге и кто сейчас в фаворе у императрицы. И я не хочу выносить на публику, что у меня есть такое мощное оружие.

Киж посуровел, прищурился и спросил:

— У вас дурные предчувствия, Константин Платонович?

Я отвернулся, переведя взгляд на Собор.

— Ничего такого, Дмитрий Иванович. Просто беспокоюсь, что в России случилось, пока меня не было.

— Зря вы беспокоитесь, Константин Платонович. На Марью Алексевну и Лукиана вполне можно положиться. А в столице у вас есть Гришка Орлов и этот, тайный который.

— Шешковский?

— Он самый. А ещё Бобров с Сашкой! Они точно за вас, что бы ни случилось.

— Кто знает, Дмитрий Иванович, кто знает, — я пожал плечами. — Меня слишком долго не было.

— Бросьте! Вот увидите, всё будет в порядке.

* * *

Через два дня корабль прошёл мимо Керчи, занятой русскими войсками. В вечерних сумерках я видел российские флаги и наших солдат на берегу. Но кораблей на рейде не было, и мы проскользнули никем не остановленные. А на следующее утро наше судно поднялось по Дону, и мы высадились в порту возле крепости Святого Димитрия Ростовского.

Едва сошли на берег, я приказал Божедомскому вертепу уходить и возвращаться в Средиземное море. Погрузить на борт золото из тайника на острове и ждать дальнейших указаний. В зависимости от того, в каком состоянии я найду свои дела, корабль должен будет пойти или в Петербург, или в Алеутское княжество.

Корабль наделал много шума в порту. Буквально через пять минут у пристани появились солдаты. Их командир, безусый подпоручик, оказался несколько обескуражен, не понимал, кто мы такие, но настроен был решительно. Для острастки сразу же приказал солдатам взять нашу компанию под прицел.

— Что здесь происходит?

На пристани появился всадник — майор с суровым взглядом и мужественным лицом. Едва заметив меня, он гаркнул:

— Отставить! — спрыгнул с коня и бросился ко мне. — Константин Платонович, неужели это вы⁈

Я всмотрелся в его лицо и вспомнил. Франкфурт-на-Одере, холм Мюльберг, атаки пруссаков — и молоденький прапорщик, держащий магический щит над орудием, несмотря на ранение.

— Саблин?

— Так точно, ваше сиятельство!

Меня и раньше мало волновали сословные условности, а встретив старого боевого товарища, я тем более на них наплевал и обнял Саблина. После того боя прапорщика увезли в госпиталь, и я потерял его из виду.

— Всё, как вы сказали тогда, Константин Платонович. Жив, дети растут, только до полковника не успел дослужиться.

— Успеешь ещё, какие твои годы!

Саблин тактично не стал спрашивать о моём неожиданном появлении, откуда я прибыл и почему щеголяю в восточном наряде. Он отвёз нас в единственную приличную гостиницу и буквально выбил для нас номера у хозяина.

— Война, — пояснил он, — а через нас идут эшелоны для армии в Крыму. Так много офицеров, что даже в частных домах останавливаются.

— Эшелоны?

— По эфирной дороге. В прошлом году здесь станцию построили, теперь всё снабжение и пополнение через нас.

Я привёл себя в порядок, и мы пообедали с Саблиным, вспоминая войну с пруссаками. Не дожидаясь моей просьбы, он сам предложил помочь мне.

— Пассажирские поезда от нас не ходят. Зато эшелоны, которые здесь разгрузились, идут обратно почти пустыми. А вы, хоть и в отставке, всё равно военный, так что легко сможете доехать до Воронежа. Я договорюсь с начальником станции, чтобы вам выделили вагон.

Отказываться я не стал. За четыре дня, пока ждали подходящий поезд, мы успели пошить одежду для всех у местного портного. Получилось несколько посредственно — «мастер» привык кроить военные мундиры для младших офицеров, да и ткани здесь имелись только плохонькие. Но лучше уж так, чем привлекать к себе внимание восточной одеждой.

В путешествие по эфирной дороге мы отправились в генеральском вагоне, с комфортом и роскошью. Пока Васька грузил багаж, я стоял на платформе и наблюдал за эфирными поездами, парящими над землёй. И никак не мог отделаться от изумления. Неужели это моих рук дело? В памяти прекрасно сохранились моменты, как я придумывал всё это, как ставил опыты и наблюдал за первым полётом миниатюрного локомотива. По моим внутренним часам прошло не так много времени, а тут эфирный путь протянулся почти до самого Чёрного моря. Становилось откровенно жаль десятка лет, бессовестно сожранных пирамидой. Жаль, что не удалось увидеть, как эфирная дорога строилась и становилась на крыло. А ведь есть ещё моё княжество, где тоже наверняка произошло много всего. Нет, быстрее, быстрее домой! Нужно срочно нагонять упущенное и брать всё в свои руки.

* * *

Я старался не афишировать возвращение. Саблин пообещал не докладывать начальству о моём прибытии. Незачем императрице и двору давать знать раньше времени, пока я не разобрался в ситуации. В Воронеже мы тоже сохраняли инкогнито, к чему хозяин гостиницы отнёсся с пониманием — всего двадцать рублей, и он записал бы нас в гостевую книгу хоть путешествующими монашками. Впрочем, у скрытности нашлась и обратная, неудобная сторона.

— Я выкупил весь вагон, Константин Платонович, — доложил Киж, присоединяясь к нам за обедом в ресторации при гостинице. — Отправляемся вечером в девять часов.

— Спасибо, Дмитрий Иванович. Никаких новостей не слышал? Что вообще творится в стране?

— Все разговоры только о войне, Константин Платонович. — Киж налил себе из графина полный бокал и сделал большой глоток. После десятка лет воздержания он дорвался до выпивки и отдавался своей страсти при каждом удобном случае. — Новости из Петербурга в провинцию доходят с большим опозданием и становятся совершенно неправдоподобными, а про Алеутское княжество здесь почти никто и не слышал.

Я кивнул и продолжил обедать. Собственно, я и не рассчитывал узнать здесь что-то полезное. Полную картину смогу получить только в Злобино. А пока надо набраться терпения и ещё немного подождать.

— Сударыня, разрешите представиться! Арбузов Николай Иванович, дворянин.

Возле нашего столика возник молодой человек. Одетый несколько вычурно, с наглым выражением на лице и пьяными глазами. В шаге за его спиной маячил подпоручик с ухмылкой на хитром лице.

— Разрешите пригласить вас на прогулку?

— Сударыня не в настроении знакомиться с вами, юноша, — я окинул его тяжёлым взглядом. — А вам стоило бы поучиться манерам, прежде чем пытаться заводить знакомства.

На лице Арбузова мелькнула радость, и он уставился на меня с вызовом.

— Я не с вами разговариваю, сударь!

Подпоручик шагнул вперёд, встал рядом с наглецом и выпалил:

— Не вмешивайтесь в чужой разговор! Вы деревенщина, ничего не смыслящая в политесе!

Судя по всему, эти двое приняли нас за провинциалов и явно нарывались на скандал. Оба были навеселе и хотели поразвлечься за наш счёт. Ну что же, значит, будет развлечение, только не им, а мне.

— Судари, идите проспитесь. А после, когда вы придёте в себя, я буду ждать ваших извинений.

— Да как! Вы! Смеете! Штафирка кисейная! Говорить такое мне! Офицеру!

Таня напряглась и сжала в руке вилку. Оба скандалиста активировали Таланты, провоцируя дуэль. Не слишком яркие по силе, они были опасны для меня сейчас. У меня-то даже такой силы нет! За последние дни я несколько раз пробовал переключить силу, текущую в накопители короны, на себя, и результаты не радовали. Я был слишком оптимистичен в предварительных оценках — требовалось несколько часов, чтобы получить доступ к потоку эфира. И, что хуже всего, я с большим трудом справлялся с его управлением. Нужны были тренировки, прежде чем я смогу обращаться с таким инструментом.

— Константин Платонович, разрешите я выкину этих дураков из ресторации? — лениво подал голос Киж. — Терпеть не могу хамов.

— Вы! — подпоручик вспыхнул. — Я вас вызываю! Дуэль!

— Мы вызываем вас обоих! — Арбузов смотрел на меня с хищной радостью. — Дуэль!

— Немедленно!

— Прямо сейчас!

— Или вы трусы?

— Может, вы вообще не дворяне?

— Тогда мы вас выкинем!

— Пинками!

Мы с Кижом переглянулись, и мертвец поднялся.

— Дуэль так дуэль. Где и когда?

— Сейчас. За гостиницей есть сад, как раз подходящий для нашего дела.

— Я буду драться с вами на палашах, — Киж осклабился. — Давненько не доводилось рубить наглецов.

Я улыбнулся Тане и коснулся её руки.

— Не беспокойся, я скоро вернусь.

— А вы, сударь? — Арбузов не чувствовал во мне полноценный Талант и откровенно издевался. — Желаете на сабельках или предпочтёте показать вашу магию?

— Пожалуй, да, — я посмотрел ему в глаза.— Магия — то, что нужно. Идёмте, судари, не будем терять время.

* * *

Если бы эти наглецы не устроили дуэль, стоило их спровоцировать. Ну а как ещё проверить на практике мои задумки для борьбы с Талантами? Рано или поздно придётся драться с магами, и домашние заготовки требуется обкатать заранее.

— Сударь, вы заснули? Прикажете начинать без вас?

Киж и подпоручик уже обнажили оружие и разминали кисти, вращая клинки.

— Если вы готовы, — я усмехнулся, — можем начинать.

— До первой крови, судари, — Арбузов переглянулся со своим товарищем. — Мы не хотим оплачивать ваши похороны.

— Как получится, — Киж показал зубы и встал в стойку, — иногда первая сразу становится последней.

— Начали!

Прежде чем подпоручик сошёлся с Кижом, мой противник швырнул огненный всполох.

Таланта, чтобы поставить щит, у меня не было. Чертить деланные Знаки — слишком долго. Но у меня имелась отличная защита от подобных атак. Магическая татуировка, похожая на огромного паука, на груди. Раньше её наполнял силой Анубис, а сейчас я запитал её напрямую от эфирной «пряжи». Вот и проверим, сколько ударов сможет она выдержать в таком режиме.

Один. Два. Три. Ёшки-матрёшки, татуировка жжётся, когда принимает на себя удары! Пожалуй, стоит вплести туда охлаждающий контур, чтобы она не перегревалась во время работы.

Я выдержал ещё парочку всполохов и решил, что для первого опыта вполне хватит. А теперь пора проверить моё оружие против магов, созданное на стыке деланной магии и работе с чистой силой.

Ещё во время плавания на корабле я свил из эфирной «пряжи» тонкие верёвки. А затем сплёл их в косичку по три, получив длинный бич, похожий на Скудельницу. Очень уж мне понравилось работать с плетью, да и никто из возможных противников не был готов защищаться от такой штуки.

Как змея, бич выскользнул наружу и послушно лёг мне в ладонь. Ну-ка, сударь Арбузов, что вы скажете на это?

Ударом плети я хлестнул очередной всполох в полёте. Заклинание от такого грубого обращения распалось и вспыхнуло фейерверком. Отлично! Значит, мои выкладки были верны, и «пряжа» легко рассекает эфирные плетения.

Второй всполох я сбил прямо перед Арбузовым, ослепив его вспышкой. Он отшатнулся и сделал два шага назад, ошарашенно моргая. Я взмахнул рукой, плеть рванула к противнику и хлестнула бузотёра по губам.

— Хватит! — Арбузов испуганно прижал руки к разбитому рту. — Сдаюсь!

Киж перестал играть с подпоручиком: коротким ударом выбил у него оружие и направил клинок в лицо.

— Сдаётесь, сударь? Или мне вас поцарапать до крови?

— Признаю поражение, — подпоручик вздохнул и обернулся к Арбузову. — А я тебе говорил, что это не деревенские олухи!

Арбузов скривился, вытирая распухшие губы платком, и пробурчал что-то невразумительное.

— Тогда мы оставим вас, судари. Всего доброго!

Возвращаясь в ресторацию, я решил закрепить на конце бича несколько Знаков. Скажем, связку из Огня, Движения и Концентрации. Да и плеть надо сделать подлиннее для увеличения дистанции. Конечно, это не Анубис с «молотами», но жить уже можно. А там и ещё что-нибудь придумаю.

Глава 26

Записка

На поезд мы сели без приключений. Вагон первого класса, предназначенный исключительно для дворян, оказался в полном нашем распоряжении. И первое, что я сделал, — поставил сигнальные Знаки на все входы и выходы. Таланта, чтобы предупредил в случае опасности, у меня больше нет, так что будем обходиться усилением предусмотрительности и бдительности. Особенно во время сна: за «ловчей сетью» нужно постоянно следить, а деланные фигуры работают автоматически. Кстати, Таня мои предосторожности всемерно одобрила и даже добавила от себя Знаки на окна на всякий случай.

Мои усилия оказались не напрасны. Ночью поезд остановился на станции в каком-то городке, и через несколько минут сработал один из моих «сторожков». Я практически мгновенно проснулся и тут же раскинул «ловчую сеть», сплетённую заранее.

Показав что-то испуганному проводнику и бросив несколько фраз, в вагон садился мужчина лет сорока с саквояжем в руке. Делал он это нарочито медленно, будто давая мне время рассмотреть себя. Я ухмыльнулся, накинул на плечи камзол и вышел из купе.

— Сразу зарубить, — за дверью стоял Киж с обнажённым палашом в руке, — или вы его сначала допросить хотите?

За его спиной маячила Диего с «громобоями» в руках.

— Уберите оружие, это наш старый знакомый. Я сам с ним поговорю.

Внезапный ночной гость ждал меня в тамбуре.

— Доброй ночи, Степан Иванович.

Шешковский, изрядно постаревший с нашей последней встречи, улыбнулся.

— Здравствуйте, ваша светлость. Рад, что слухи о вашей смерти оказались несколько преувеличены.

— И от радости вы решили перехватить меня в пути?

Начальник Тайной экспедиции пожал плечами.

— С удовольствием дождался бы вас в Москве, Константин Платнович. Но вы же знаете — служба. Приказы императрицы нужно исполнять, даже если они доставляют неудобства.

— Что же, тогда нам стоит переговорить в более удобном месте.

Я отвёл Шешковского в свободное купе и мимоходом попросил Кижа, чтобы нам принесли чаю.

— Итак… — Я не торопился заводить разговор, предчувствуя, что он будет сложным. Дождался, когда проводник принесёт чаю, взял подстаканник, сделал пару глотков и только тогда перешёл к делу. — Я тоже рад видеть вас в здравии, Степан Иванович. Надеюсь, необходимость увидеть меня не была слишком обременительной для вас?

— Что вы, Константин Платонович! Я бы и сам, без приказа, постарался с вами встретиться. Тем более эфирная дорога сделала поездки значительно проще. Можно сказать, что вы своим изобретением облегчили мою жизнь. Я, знаете ли, вынужден проводить много времени в разъездах. То туда, то сюда — преступники почему-то так и норовят устроить безобразия где-нибудь в глухомани. У вас случайно нет какой-нибудь штуки, чтобы собрать их в одном месте?

Мы посмеялись над его незатейливой шуткой, и я спросил:

— Не подскажете, как императрица узнала о моём возвращении?

— Самым обычным образом, Константин Платонович. Мои люди сообщили телеграфом о вашем прибытии в Ростовскую крепость, и следующим утром я доложил о том Екатерине Алексеевне.

— Что же, могу поздравить вас с отлично налаженной службой. И чего же хочет от меня императрица? Чтобы я немедленно прибыл в Петербург?

Шешковский пожевал губами, подбирая слова, и покачал головой.

— Боюсь, что буду вынужден вас расстроить, Константин Платонович. Вас слишком долго не было в России. Очень многое изменилось, и не в вашу пользу. Если позволите, в знак старой дружбы я начну издалека.

Он вздохнул и посмотрел на меня.

— Мне очень жаль, что вы в своё время удалились от двора. А ведь могли упрочить своё положение, стать сенатором и по-настоящему влиятельной фигурой. Впрочем, это дело уже прошлое, а мы говорим о настоящем. Увы, Константин Платонович, но вы сейчас, скажем так, в опале.

— Я⁈ И чем же я заслужил подобную честь? Неужели моё вынужденное отсутствие так расстроило императрицу? Или оно огорчило Григория Орлова?

— Григорий Орлов уже не фаворит Екатерины Алексеевны. Да и в Петербурге его нет — для поправки здоровья он отбыл на воды в Европу и не оказывает никакого влияния на императрицу.

— С ним что-то серьёзное?

— Скорее, нервическое. Он очень тяжело пережил разрыв с Екатериной Алексеевной.

— Печально.

Шешковский кивнул.

— К моему глубочайшему сожалению, Константин Платонович. Но главная причина опалы кроется в другом.

Он замолчал и беспокойно перебирал пальцами, словно не решаясь мне рассказать.

— Говорите, Степан Иванович. Я знаю вас много лет и дорожу нашей дружбой: обещаю, ваши слова не покинут стен этого купе.

Пожевав губами, Шешковский заговорил.

— Отношения Екатерины Алексеевны и Павла Петровича нельзя назвать примером материнской любви и сыновнего обожания. Вы сами видели, что было между ними десять лет назад, и с тех пор всё стало только хуже.

— А причём здесь я?

— Краткое время вы были воспитателем наследника, и Павел Петрович всё время вспоминал ваши наставления. В том числе в разговорах с императрицей, когда желал доказать свою правоту.

— Она считает, что я дурно повлиял на него?

— И это тоже, Константин Платонович, и это тоже.

— Но есть и ещё что-то, верно?

— Павел Петрович скоро достигнет совершеннолетия. И многие считают, что императрица должна передать ему корону и власть как наследнику Петра Великого.

— А я…

— Вы сыграли определённую роль в возведении на престол Екатерины Алексеевны, — Шешковский усмехнулся. — И она опасается, что вы можете сыграть её снова, только для Павла Петровича.

— Не вижу причин, для чего бы мне это потребовалось. Вы же знаете, что я не желаю вмешиваться в политику.

— Причины, Константин Платонович, всегда могут найтись. Скажем, обида на императрицу.

— А она меня обижала?

— Ну, можно сказать и так.

— Я чего-то не знаю, Степан Иванович?

Шешковский замялся.

— Так ведь ваши корабли, Константин Платонович. Которые для вас построили венецианцы.

— И что с моими кораблями?

— Был сложный момент, Константин Платонович. Ситуация шла к войне с османами, требовалось послать флот в Средиземное море. И чтобы усилить эскадру…

— Императрица конфисковала мои корабли?

— Реквизировала на время военных действий. В случае их гибели, вам будет выплачена стоимость постройки на российских верфях.

— Вот, значит, как.

— Кроме того, императрица немного уменьшила вашу долю в компании Екатерининской эфирной дороги.

— Сколько?

— С двадцати до десяти процентов. Отчуждённая доля была передана казне для финансирования военной кампании.

— Полагаю, доли остальных акционеров были также уменьшены?

По выражению лица начальника Тайной канцелярии стало сразу понятно — ограбили только меня. Шешковский заёрзал под моим взглядом и поднял ладони.

— Не беспокойтесь, Русскую Американскую компанию не трогали, да и телеграф платит вам отчисления.

— Но всё же меня ограбили.

— Я искренне сожалею об этом, Константин Платонович. Григорий Алексеевич был против такого решения, но Панин сумел убедить императрицу. В связи с этим даже произошёл небольшой скандал. Княгиня Долгорукова, которую вы оставили своим душеприказчиком, приехала в столицу и потребовала вернуть корабли. К несчастью, императрица была в раздражённом настроении и высказалась слишком резко. На что княгиня ответила не слишком почтительно и несколько огорчила Екатерину Алексеевну.

Представляю, что могла сказать Марья Алексевна! Уверен, что там прозвучало много неприятных слов. А учитывая могущество её Таланта, вряд ли кто-то осмелился ей перечить.

— Надеюсь, никто не пострадал?

— К счастью, нет. Но княгиню отлучили от двора, повелев не появляться в столице.

— Полагаю, мне вы привезли такой же указ?

Шешковский отрицательно покачал головой.

— Неужели сразу покинуть Россию?

— Нет, всего лишь отправиться в Алеутское княжество. Для «наведения надлежащего порядка и упрочения влияния государства Российского».

Он вытащил документ, свёрнутый в трубку, и протянул мне. Я развернул бумагу, пробежал глазами и раздражённо бросил на столик.

— Могу я посетить своё имение до того, как отправлюсь в ссылку? Там остались памятные мне вещи.

— Помилуйте, Константин Платонович! Это не ссылка! Вы отправляетесь в своё княжество без конвоя и надзора.

— Без? Скажете, что ваших людей там нет и о моих действиях не будут докладывать в столицу?

— Люди-то есть. — По губам Шешковского скользнула улыбка. — Только они сообщают лишь общие сведения. Обещаю, никакого надзора не будет! Что же до имения, то его никто не отнимал, можете посетить его и делать там что пожелаете. Но через месяц вы должны отправиться на Алеутщину. Я настаивал, чтобы вам дали такой срок, и, поверьте, мне это стоило немало усилий и седых волос.

— Благодарю, Степан Иванович. От всего сердца благодарю.

— Не за что, Константин Платонович. Поверьте, ваш отъезд сразу после возвращения крайне меня расстраивает. Вашим способностям в России нашлось бы гораздо лучшее применение. Будем надеяться, что императрица изменит своё решение и позволит вам вернуться.

Я ничего не ответил на этот пассаж. Может, она и передумает, но очень сомневаюсь, что мне самому захочется возвращаться. Коли отплатили такой чёрной неблагодарностью, то пусть не надеются на моё доброе отношение.

— Кстати, Константин Платонович, хотел у вас спросить. Вы не знаете, что случилось с Босфором? Говорят, произошёл какой-то страшный катаклизм и Константинополь целиком ушёл под воду. Я только сегодня получил известия оттуда и даже не знаю, что и думать.

— Целиком разделяю ваши чувства, Степан Иванович. Я сам узнал о начавшейся катастрофе случайно, когда ещё был в Египте. Мне повезло воспользоваться ей и сократить путь на родину, не опасаясь османского флота. Но причину, к несчастью, я не знаю. Думаю, османы испытывали что-то магическое, военного назначения, и не справились. Наверняка там участвовало множество колдунов, ни один человек не смог бы сотворить подобное.

— Я тоже так подумал, — Шешковский кивнул, но по глазам было видно — он подозревает именно меня. — Так и доложу Екатерине Алексеевне. Впрочем, нам это на руку и позволит быстрее принудить османов к миру.

Прежде чем уйти, начальник Тайной Канцелярии бросил на пол небольшой листок бумаги. Но не стал его поднимать, а выразительно посмотрел на меня.

— Кажется, вы что-то обронили, Константин Платонович. Мой вам совет: не оставляйте свою корреспонденцию вот так, у всех на виду. Лучше сжигайте письма сразу, любые архивы имеют свойство рано или поздно всплывать и могут принести всяческие неприятности.

Я молча подобрал листок и сунул его в карман.

— А теперь позвольте мне откланяться, — Шешковский пожал мне руку. — В Рязани вам нужно будет сойти с поезда. Вас ожидает дормез, на котором вы сможете добраться до Злобино. Постарайтесь отправиться в своё княжество как можно быстрее. Чтобы ваш «заклятый друг» Панин не смог вам навредить ещё больше.

— Приложу все усилия, Степан Иванович. Можете не беспокоиться об этом.

Проводив Шешковского, я вернулся в купе и достал листок, оставленный им.

'Учитель!

Я ничего не смог сделать, чтобы предотвратить вашу высылку. Maman считает, что вы опасны для её власти, и ничего не желает слушать. Прошу, не пытайтесь ей возражать, чтобы не сделать ещё хуже и вам, и мне. Обещаю, я что-нибудь придумаю, чтобы облегчить ваше положение. А когда власть перейдёт ко мне, вы сможете вернуться, и я воздам вам все положенные почести за ваши муки и терпение. С нетерпением жду встречи с вами, Константин Платонович!

Ваш ученик Павел'.

Глава 27

Злобино

Поезд тронулся, мягко набирая скорость. Я сел у окна, перечитал записку ещё раз и нарисовал на ней пальцем Знак Огня. Бумага вспыхнула и осыпалась невесомым пеплом в стакан из-под чая.

Я смотрел в окно на пролетающие мимо тёмные силуэты деревьев, хмурился и думал над сложившейся ситуацией. Что же, подобного можно было ожидать: раз хозяина нет, к «бесхозному» состоянию со всех сторон потянулись жадные ручонки. Полагаю, если бы не Марья Алексевна, растащили бы вообще всё. Забыли, сволочи, что я сделал с Гагариными и их опричниками? Ну так я и без Таланта смогу напомнить, почему меня зовут «убийцей трёх императоров». Даже одним grand wand’ом, получившим источник эфира, можно устроить весёлую жизнь всем недоброжелателям, а если взять ещё механические броненосцы…

— Константин Платонович, с вами всё в порядке?

Громыхнув дверью, в купе заглянул Киж. Оглядел меня чуть светящимися глазами и хмыкнул.

— Вы когда сердитесь, у меня по спине вот такие мурашки бегут! — Он сложил растопыренные ладони, изобразив здоровенных многоногих «мурашек». — Может, вам чаю ещё принести?

— Чаю не надо. Фляжка у тебя сохранилась или потерялась в пирамиде?

— Обижаете, Константин Платонович. — Киж зашёл в купе, прикрыл дверь и сел напротив. — Свою прелесть я берегу как зеницу ока. Как только в Россию приехали, так я её под завязочку наполнил.

Он вытащил плоскую флягу, отвинтил крышечку и протянул мне. Я взял её, сделал глоток и вернул хозяину.

— Сожалею, Константин Платонович, — Киж тоже приложился к фляжке. — А я говорил, что немка та ещё зараза. Лучше бы мы с вами Павла на трон возвели или Ивана.

— Ты подслушивал, что ли?

— Да никогда! Как вы могли подумать? У меня просто слух хороший, а вы с Шешковским особо не таились.

Мы выпили ещё по глотку.

— Так что, Константин Платонович, может, вы меня в Петербург отправите? Навещу ваших недругов, устрою им апоплексические удары, а потом загляну во дворец…

Я уже остыл и покачал головой. В таких делах нельзя действовать под влиянием чувств и бросаться немедленно в драку. Месть — это холодное блюдо, а не горячая закуска.

— Не надо торопиться, Дмитрий Иванович. Подозреваю, к нашим противникам ты даже приблизиться не сможешь. Наверняка озаботились защитой от мёртвых, знали ведь, что я некромант. А «немку», как ты выразился, тем более трогать не будем — не время сейчас власть менять. Павел, при всех его достоинствах, не вытянет в роли императора. Ни опыта, ни своей команды у него нет. Или мне придётся встать рядом с ним и ближайшие лет десять впахивать как проклятому. А ты прекрасно знаешь, что меня подобная роль не прельщает.

Киж скривился, но согласно кивнул.

— Как же тогда? Отправимся в ссылку?

— Не в ссылку, а в своё княжество, — я улыбнулся, невольно повторив слова Шешковского. — Пусть думают, что я прозябаю в далёком захолустье на краю света, и вычеркнут меня из списка влиятельных фигур.

— А разве Алеутщина — не то самое далёкое захолустье?

— Если Марья Алексевна и Лукиан следовали плану, который я с ними обговаривал, то уже не совсем. Впрочем, не буду загадывать. Надо взглянуть на месте, что смог сделать Камбов.

Киж скептически прищурился.

— Мне кажется, Константин Платонович, что ваше княжество та ещё авантюра. Но я буду рад принять в ней участие. Можете смело рассчитывать на меня!

Дверь в купе снова открылась, на этот раз пропуская Таню.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она.

— Пойду проверю, не заявился ли к нам ещё кто-нибудь. — Киж выскользнул из купе, оставив нас наедине.

Я рассказал Тане о визите Шешковского и «грабеже». Она высказала своё мнение об императрице гораздо резче Кижа, обругав её на языке туарегов. Но если мертвец предлагал отомстить сразу, то Таня проявила холодную расчётливость.

— Едем на Алеутщину, — решительно кивнула она. — Если ты не нужен императрице и стране, то нужен своему княжеству. За пару лет здесь ты придумал и запустил в дело телеграф и поезда, при этом тебе ставили всяческие препоны. А там ты будешь сам себе хозяин и сможешь развернуться во всю силу. Могу поспорить — года через три-четыре за маготехническими новинками будут приезжать к тебе, а не в Петербург.

— Рано об этом говорить. Сначала надо увидеть, что там успели сделать. Может, один острог стоит и корабли давно сгнили.

— Ерунда, твои люди должны были справиться. — Во взгляде Тани мелькнула злость. — Только обещай, что не простишь немку за подлость, что она учинила.

— Даже не подумаю. Всё, умерла так умерла. А сейчас, раз уж ты не спишь, давай подумаем вот над чем. В Злобино и в московском особняке нужно установить те связки для создания портала. На всякий случай, если придётся срочно там появляться. Давай подумаем, как туда прикрутить накопители и связки самозаряда.

До утра, пока поезд не подъехал к Рязани, мы просидели над бумагами, рисуя схемы Знаков и потоков эфира.

* * *

Рязань встретила нас утренними серыми сумерками и мелким противным дождём. Обещанный Шешковским дормез оказался далеко не новым, потрёпанным экипажем с нещадно скрипящими рессорами и неудобными сиденьями. А возница, шустрый малый с пристальным взглядом, без сомнения служил в Тайной экспедиции. Я не стал акцентироваться на этих мелочах и велел быстрее отправляться в путь.

Дорога, которая вела в Злобино, была знакома. По ней мы ездили в родительский дом Боброва и обратно, когда он собрался жениться на Сашке. Да, знатно мы тогда повеселились! А в итоге Пётр стал Бобровым-Урусовым, вошёл в мой род и женился на рыжей. Эх, какие же весёлые и беззаботные деньки были!

Мы сделали остановку в селе Клепиково на Касимовском тракте, чтобы пообедать и немного передохнуть от адской тряски дормеза. Еда была не слишком вкусной, чай жидким, а кофий здесь даже не видели. Так что особо мы не стали задерживаться. Но когда вышли из трактира, я увидел на дереве у дороги ворону.

Вроде обычная птица, ничем не примечательная. Вот только в магическом зрении она светилась как новогодняя ёлка. Да не простыми плетениями, а некромантическими. Я сделал знак остальным не ходить со мной, а сам подошёл к дереву.

— Привет, подруга! — Улыбка сама наползла на лицо, когда я вспомнил, как поднимал эту птичку. — Ты по своей воле прилетела или Лукиан послал?

— Кар-р-р-р!

Ворона сорвалась с ветки и спикировала на ладонь. Осмотрела меня чёрным глазом, будто удостоверивалась, что это действительно я. И вдруг быстро засеменила по руке, перебирая лапками. Как кошка, она потёрлась об меня и нежно каркнула.

— Я тоже по тебе скучал. — От моих поглаживаний ворона растопырила крылья и закрыла глаза. — Как там в Злобино? Все живы?

— Кар-р-р…

Нет, никакой связи с Лукианом в вороне я не обнаружил. Может, во мне и нет некромантского Таланта, зато я отлично вижу чужую магию. Кстати, чувствовалось, что монах во время моего отсутствия периодически подзаряжал птицу.

— Лети в Злобино. Передай, что я скоро буду.

Ворона посмотрела мне в глаза, дёрнула головой и взлетела. Сделала круг над дормезом, снизилась и пролетела над Мурзилкой, которого нёс Васька. При этом кот добродушно мявкнул, а птица в ответ ободряюще каркнула. И унеслась к лесу, в ту сторону, где находилось Злобино.

Киж, наблюдая за этой сценой, только качал головой. А потом заявил:

— Ни за что бы не поверил, что вы больше не действующий некромант. Чтобы поднятая ворона так себя вела с обычным человеком⁈ Это нонсенс!

— Она знает, кто её создал, а это не меньше, чем родитель. К тому же вряд ли меня можно назвать обычным человеком. Всё, поехали! Я хочу добраться домой до темноты.

* * *

За окном дормеза промелькнул поворот на Гусь-Мальцевский, а затем за деревьями я заметил крышу усадьбы Добрятино. Сюда я тоже загляну, но позже. А сейчас сердце билось в груди, словно собираясь выпрыгнуть и бежать впереди меня в Злобино.

Архангельская церковь всё так же тянулась к небу куполами. А вот Крукодиловка разрослась и больше не напоминала то убожество, какой я застал её в первый раз. Кирпичные аккуратные домики походили на крохотный городок цвергов. Следом мы проехали деревню Злобино — она стала в два раза больше и даже обзавелась на главной улице мощёной мостовой.

Знакомый до боли лесок — и дормез подъехал к усадьбе. Всё такой же, как и в первый раз, когда я приехал из Франции. В горле застыл комок от накативших чувств. А Таня схватила меня за руку и сжала что есть силы. У неё в глазах стояли слёзы, и она даже не думала их утирать. Показалось, что даже Киж расчувствовался и смотрел в окно с растерянной улыбкой. И только Диего хмурилась и была мрачнее обычного.

Экипаж остановился у парадного входа. Я распахнул дверцу и спрыгнул на землю. Подал руку Тане и помог ей спуститься.

— Костенька!

Я обернулся на крик. По ступеням бежала Марья Алексевна. Простоволосая, в домашнем платье, с восторгом в глазах и будто помолодевшая на двадцать лет.

— Костенька!

Я поймал её и обнял.

— Костенька, ты ли это⁈ Ты вернулся!

— Это я, Марья Алексевна, никакого сомнения. Я приехал домой.

— Танечка! — княгиня отпустила меня и, заливаясь слезами, стала расцеловывать Таню. — Милая моя! Вернулась!

Следом подбежала Настасья Филипповна. Старая ключница стояла в паре шагов от меня, плакала и смотрела совершенно счастливыми глазами. Я подошёл к ней и обнял.

— Здравствуйте, Настасья Филипповна. Как же я рад вас видеть!

На крыльце появилась монументальная фигура. Лукиан смотрел на меня тяжёлым взглядом, хмурился и недоверчиво качал головой. Подходить он не спешил, то ли стесняясь проявить чувства, то ли не желая мешать княгине.

На Диего княгиня только махнула рукой, а вот Кижу от неё достался поцелуй в лоб.

— Молодец, не бросил Костю! Так и знала, что на тебя можно положиться. — Марью Алексевну начал отпускать мандраж, она взяла себя в руки и принялась командовать. — Вы же голодные! Да и помыться с дороги нужно. Настя! Веди их в баню, а я пока распоряжусь, чтобы ужин подавали! Идёмте в дом, нечего на прохладе стоять.

Спорить с ней у меня не было ни сил, ни желания. Да и права она: все дела и новости завтра, а сейчас хотелось просто насладиться ощущением дома и покоя. Когда мы входили в особняк, Лукиан подошёл ко мне, пожал руку и тихо сказал:

— Прости, отрок, не предупредил о твоём приезде. Не поверил дуре-птице, когда с весточкой прилетела сегодня. Чуть не развоплотил от досады. А ты ж смотри, вернулся-таки!

Через час мы сидели в столовой, распаренные, расслабленные и, не переставая улыбаться, рассказывали о долгом путешествии. Почти всю правду, опустив только события в пирамиде и причины исчезновения проливов. Марья Алексевна и Настасья Филипповна наперебой подкладывали нам кусочки повкуснее и смотрели на нас как на чудо. Киж с Диего на другом конце стола пили рябиновку, смакуя каждую рюмку, и иногда вставляли ремарки к истории.

И только Лукиан сидел хмурый и глядел на меня исподлобья. В конце концов Марья Алексевна не выдержала и строго ему высказала:

— Что ты сидишь как бирюк? Не рад, что ли, Костиному возвращению?

Она так на него посмотрела, словно собиралась собственноручно придушить за постную рожу.

— Завидую, — мрачно буркнул Лукиан. — Правую руку бы отдал, чтобы «выйти за штат». Избавиться от всех обязательств и просто жить без Таланта некроманта.

— Как без Таланта? — Марья Алексевна обернулась на меня с испугом. — Ты…

— Потерял Талант, — я развёл руками. — Так получилось. Не переживайте, и без него проживу.

Княгиня хотела что-то сказать, но тут в столовую вошёл Лаврентий Палыч.

— Добрый вечер, Константин Платонович, — лже-лепрекон ничуть не удивился моему присутствию. — Что-то я давно вас не видел. На воды отдыхать ездили?

Я не выдержал и расхохотался в голос.

Глава 28

Маска

По старой привычке я проснулся ещё до рассвета. И полчаса просто валялся в постели, улыбаясь от накатившего счастья. Как же хорошо дома! Открываешь глаза, а вокруг родная спальня, привычная и уютная. Вот так бы лежал и лежал, наслаждаясь покоем. Но внутри гудела натянутая струна — всего лишь месяц, чтобы уладить все дела, а затем придётся отправиться на Алеутщину.

Вчера, обдумав ситуацию ещё раз, я решил зафиксировать убытки и спокойно ехать в своё княжество. Был, конечно, соблазн не спускать императрице обиды и немедленно устроить разборки. Но в конце концов я спросил себя: а зачем?

Вернуть отнятую долю в эфирных дорогах и стоимость реквизированных кораблей? Выбить в качестве компенсации земли, титулы и деньги? Но сколько на это уйдёт времени, сил и нервов? К тому же я подставлю под удар своих домашних и Таню. Так стоит ли затевать всю опасную возню ради денег и морального удовлетворения?

При этом я опять пущу на самотёк дела в Алеутщине и неизвестно, когда туда доберусь. У меня было стойкое чувство, что, занявшись княжеством, я выиграю гораздо больше, чем смогу вытрясти из императрицы.

Был и другой аргумент за немедленный отъезд: требовалось разобраться с собственной магией. Укротить поток эфира, полученный от крови Сета, и научиться с ним работать без мучительных переключений. И пока этого не случится, хорошо бы поостеречься носителей Талантов.

В любом случае, даже уехав, я и не думал прощать императрице должок. И собирался рано или поздно его взыскать с процентами. А пока применю стратегическое отступление на заранее оборудованные позиции.

* * *

Первым, кого я встретил в сонном особняке, был Мурзилка. Вчера, едва оказавшись в усадьбе, хитрец заволновался и решил резко выздороветь. Разорвал бинты и, ни капельки не хромая, убыл на инспекцию кухни. Слопав, наверное, весь запас сметаны, он убежал во двор. Весь вечер через окно в спальне до меня доносились далёкие мявы и шипение — Мурзилка приводил к покорности местную кошачью братию.

Умаявшись за ночь, он развалился на диване в гостиной и дрых кверху пузом. Услышав шаги, он открыл один глаз и лениво посмотрел на меня. Довольно мурлыкнул и снова заснул, вытянув лапы. Я почесал его за ухом и пошёл в столовую.

Настасья Филипповна помнила, что я встаю рано, и на столе меня уже ждал «лёгкий» завтрак. Стопка горячих блинов, вазочки с вареньем, икра в хрустальной икорнице, тонко нарезанная ветчина, румяные пирожки, ватрушки, расстегаи с рыбой, и всякая другая закуска. В центре стола стоял начищенный до блеска самовар, а вокруг него хороводом выстроились чайные чашки.

Ключница принялась хлопотать вокруг меня, будто наседка над цыплёнком, но я не возражал. Видно же, что она искренне рада моему приезду, будто бабушка родному внуку.

— Кушай, Костенька, вот ещё блиночков давай тебе подложу.

Я всё-таки уговорил её сесть со мной за стол и составить компанию. Она налила себе чаю, отщипнула от ватрушки, но было видно, что ей очень хочется со мной поговорить. Стоило немного подтолкнуть, и она стала рассказывать о жизни усадьбы в моё отсутствие. Но я заметил, что ключница аккуратно обходит нерадостные моменты, чтобы не омрачать мне завтрак. За это я был ей особенно благодарен — успею ещё узнать о потерях, никуда не денусь.

— Как хорошо, что ты вернулся, Костенька. Без тебя дом совсем пустой казался.

— А Марья Алексевна и отец Лукиан?

— Ой, да что с них взять! — Настасья Филипповна махнула рукой. — То поругаются, как две собаки, то помирятся и сидят чаи гоняют, о своём, мажьем толкуют. Но дня не пройдёт, снова поцапаются и потом неделю не разговаривают. Как дети, ей-богу!

— А что у Добрятниковых? Как там Пётр Петрович?

— Сдал он в последнее время. Дочерей всех замуж выдал, хорошие партии сумел подобрать. А как жена позапрошлой зимой умерла, он один и остался. Скучно ему, так он частенько к нам заезжает. С Лукианом под рябиновку беседы ведут по хфилософии. Ты кушай, кушай, Костенька, не отвлекайся на мою болтовню.

Уже под конец завтрака Настасья Филипповна всплеснула руками.

— Чуть не забыла! Знакомый ваш, Бестужев, канцлер бывший. Лет семь назад преставился, — ключница перекрестилась, — и завещал вам свою винотеку. Ажно двадцать вагонов бутылей разных привезли!

Новость о кончине Бестужева слегка опечалила. Мы не были близки с хитрым стариком, но с ним ушла целая эпоха царствования Елизаветы и дворцовых переворотов.

— Так вот бутылями этими, — продолжила Настасья Филипповна, — весь винный погреб забит, даже пройти невозможно. Лукиан их не пьёт, он наливки любит. Я тоже ничего в этих винах не понимаю. Вы намекните Дмитрию Ивановичу, чтобы он чуток места освободил. А то свежую рябиновку хранить будет негде.

— Намекну, — я рассмеялся, — будет у вас пустой погреб. Кстати, вы не знаете, где он? Я его со вчерашнего вечера не видел.

— Так во дворе вместе с Диегой и этим, с замотанным лицом. С вечера ещё сидят втроём, вроде как молчат, только переглядываются.

— Вот и отлично, как раз собирался поговорить с ними всеми.

* * *

Компанию мертвецов я нашёл возле амбара. Они сидели рядком на лавочке, но не молчали, как подумала Настасья Филипповна. А очень тихо, почти не разжимая губ, разговаривали. Стоило мне приблизиться, как они дружно прекратили беседу и встали, приветствуя меня.

— Доброе утро, судари и сударыня. Чего сидим, кого ждём?

— Доброе, Константин Платонович. Вас мы и ждали, — Киж нацепил озабоченное выражение лица. — Я взял на себя смелость забрать в свои руки руководство нашей, так сказать, мёртвой бандой.

Диего усмехнулась, но перебивать «начальника» не стала.

— Чтобы скоординировать охрану, дежурство и прочие вещи, — продолжал Киж. — И у нас возникла небольшая проблема, Константин Платонович. Наш друг Абеги, — он кивнул на мёртвого туарега, — не может никому открывать лицо. Таково его посмертное условие, с которым он согласился быть телохранителем Татьяны Алексеевны. И в то же время его нужно во что-то переодеть, а то с тагельмустом на голове он будет как белая ворона среди нас. Вот мы и сидим, ломаем голову, что делать. Может, вы что-нибудь подскажете?

— Ещё как подскажу, — я улыбнулся. — Есть у меня один фокус, как раз для такого случая. Сходите в дом и найдите в багаже маску Бауты. И захвати этот, — я щёлкнул пальцами, — плащ такой, с капюшоном.

— Епанчу?

— Точно, её самую.

Пока Киж с Диего ходили в особняк, я немного поговорил с туарегом. Точнее, попытался подобрать слова на его языке. Неожиданно Абеги он ответил на ломанном русском.

— Я уже изучать твой язык, влядыка. Буду всё понимайть, чтобы делать работа.

— Очень хорошо. И ещё тебе надо сменить имя. Скажем, будешь Аким Иванович.

Туарег пожал плечами.

— Имя не есть важно, честь главный!

Когда принесли маску и епанчу, я велел туарегу надеть их. Он ненадолго зашёл в амбар, чтобы мы даже случайно не увидели его лица, и вышел уже облачённый, будто участник карнавала.

— С тагельмустом проще было, — хмыкнул Киж, — с маской ещё заметнее вышло.

— Погоди, сейчас всё будет.

Я вытащил small wand и нарисовал на маске нехитрую связку из ментальной магии. Эфирный узор вспыхнул, погас, и вместо Бауты возникло моё собственное лицо.

— Константин Платонович, — возмутился Киж, — зачем вы его сделали моей копией?

— Не твоей, а мо… — Диего закашлялась и рассмеялась. — Хитро придумано, Констан. Это вроде зеркала, да? Каждый видит своё отражение?

— Так и называется, «маска-зеркало». Одно время было очень популярно среди студентов Сорбонны являться на занятия в таких штуках. Потом их запретили из-за недовольства профессоров, и сейчас Знаки для них мало кто помнит.

Киж обошёл вокруг туарега, качая головой, и остался в восторге от такой маскировки.

— Когда капюшон накинут, выходит менее похоже. Но так даже лучше! А можно и мне такую сделать?

— Зачем?

— Ну, пугать врагов. Скажем, проберусь ночью к какому-нибудь масону, он увидит самого себя и помрёт от страха. Здорово же?

— Вот когда найдётся подходящий масон, тогда и сделаю. А сейчас найдите Акиму Ивановичу остальную одежду, чтобы переодеться. И выдай ему ещё два «громобоя» для полного комплекта.

— Сделаю, — кивнул Киж.

— Как закончишь, наведайся в винный погреб. Там лежит винотека Бестужева… — У Кижа при этих словах вспыхнули глаза. — И Настасья Филипповна жалуется, что та занимает слишком много места. Ты уж помоги ей, будь добр.

— Не извольте беспокоиться, Константин Платонович, — Киж аж засветился от счастья. — Исполню в лучшем виде!

* * *

В особняке меня уже ждал Васька с горячей водой и остро заточенной бритвой. Страшно довольный возвращением домой и возможностью опять стать моим камердинером, он брил меня с выражением настоящего счастья на лице.

— Не понравилось тебе житьё у туарегов? — спросил я, пока он меня намыливал.

— Да что там хорошего, Константин Платонович? По жарюке через пустыню туда-сюда, туда-сюда. Еда их русскому человеку ну совершенно не подходит! Вот верите — ел сегодня кулебяку и плакал от радости. Верблюды их ну чистый ужас, а они их ещё и доят, как коров. Нет, Константин Платонович, ни разу не жалею, что вернулся.

— Неужели вообще ничего у них не понравилось?

Васька на мгновение смутился.

— Девки там, Константин Платонович, красивые да горячие. Я даже жениться подумывал, — он вздохнул. — Да только надо было таггальт платить родителям. Семь верблюдов, представляете? А у меня даже одного не было.

— Ничего, здесь найдём тебе невесту. Лучше любой туарежки.

Когда с бритьём было окончено, я приказал Ваське принести в мой кабинет кофий. А после того, как Таня, Марья Алексевна и Лукиан проснутся и позавтракают, — пригласить их ко мне.

* * *

Войдя в кабинет, я вздохнул от умиления. Здесь всё осталось точно в таком виде, как я оставил. Только пыль регулярно вытирали, а к остальному и не притрагивались, даже рабочие записи лежали на краю стола. Вот стопка писем заметно выросла — Марья Алексевна, конечно, разбиралась с корреспонденцией в моё отсутствие, но были послания, предназначенные именно мне.

Первый же конверт, весьма внушительного размера, поверг меня в печаль. Через три года после моего отъезда погас светоч мысли — скончался Михайло Ломоносов. Исполняя волю покойного, его душеприказчик выслал мне толстую тетрадь. Я открыл её, пробежался глазами по первой странице и не смог оторваться, пока не прочёл до самого конца.

Гений! Он сделал это! Разработал летающую машину на деланной магии. Напоминающую дирижабль, но с очень маленьким баллоном и не требующую ни лёгких газов, ни разогретого воздуха. Подъёмную тягу создавал особый ансамбль Знаков и Печатей внутри корпуса. И ничего похожего на Знаки ковра-самолёта, это была совершенно другая схема. Сбить его тоже было сложно — большой обтекаемый корпус, даже весь продырявленный, всё равно бы держал высоту. Идеальное решение! С такой летающей машиной я решу вопросы торговли, перевозки населения и доставки опричников. Да и чисто боевые аппараты можно делать!

— Ломолёты, — решил я, — они будут называться ломолёты в честь изобретателя.

Я убрал тетрадь в ящик стола и запер его с помощью Знака. Как только доберусь до своего княжества, сразу же начну постройку прототипа. Все ресурсы брошу, чтобы обзавестись небольшим флотом летающих машин. И больше чем уверен — с ними Алеутское княжество пойдёт вперёд семимильными шагами.

Глава 29

Остроги, дороги и пушнина

— Как хорошо, что ты вернулся, Костя! — Старая княгиня выглядела по-настоящему счастливой и только что не светилась от счастья. Хотя с её Талантом она могла с лёгкостью проделать такой фокус. — Я совсем старая стала, уже не успеваю столькими делами разом заниматься.

Меня так и тянуло попенять ей, что среди собравшихся в моём кабинете она старше только нас с Таней. Бодрый Лаврентий Палыч ей ровня, а по сравнению с Лукианом она и вовсе девочка. К тому же я ещё вчера вечером отсыпал ей чёрного песка — княгиня была слишком важна, чтобы лишиться её.

— Спасибо, Марья Алексевна, — я встал, подошёл к ней и поцеловал руку. — Вы просто мой ангел-хранитель! Не знаю, что бы и делал без вас.

Я оглядел остальных и поклонился.

— И вам спасибо, друзья. За поддержку, за то, что сохраняли и преумножали, пока меня не было. Но теперь я здесь и готов взвалить заботы на свои плечи.

— Проблем на всех хватит, — буркнул Лукиан, — ещё и останется. Не торопись, чай не конь, чтобы сразу себя запрягать.

— Боюсь, поторопиться всё же придётся, и это самая неприятная новость. Меня удаляют подальше от двора, практически в ссылку. Через Тайную экспедицию императрица передала повеление: по истечении месяца я должен отправиться в Алеутское княжество. Как она выразилась: «Для наведения надлежащего порядка».

— Ах ты ж, кошка драная! — взорвалась Марья Алексевна. — Змея подколодная! Взгромоздилась на трон на твоих плечах и думает, что всё можно⁈ Немка бесстыжая! Да я завтра же в Петербург поеду и…

Взбешённая княгиня выдала такие выражения, какие не всякий пьяный сапожник выговорить сможет. Мешая русский матерный, французский нецензурный и морские загибы, она экспрессивно выразила своё отношение к императрице, к придворным в целом, ко двору в частности и столице в общем. Кажется, даже Лукиан впечатлился её речью.

— Сегодня же отправить приказ опричникам! Отозвать всех из Алеутщины немедленно — и на Петербург! Пьянь гвардейскую за раз придавим, Катьку в колодки и на дыбу! А на трон Павлушу посадим! Ишь, лярва нашлась! Мало того, что ограбила, так ещё и сослать решила? Да мы весь Петербург по кирпичику…

Нам стоило немалых трудов успокоить разбушевавшуюся княгиню. Пока Таня отпаивала её водой с валериановыми каплями, меня начала беспокоить одна мысль.

А что если это провокация? При дворе знали, какой скандал Марья Алексевна закатила императрице по поводу отнятой доли в эфирных дорогах. И могли предсказать, как она отреагирует на мою ссылку. И наверняка помнили, что я тоже не отличаюсь смирением и всепрощением.

Теперь представим, что кто-то планирует устранить императрицу с престола и посадить туда Павла. Таких в столице полно — многим дворянским родам «немка» не по нутру. Вот появляюсь я, и об этом докладывает Шешковский. Орлова, питающего ко мне дружеские чувства, уже нет в Петербурге, а Екатерина нервничает из-за приближающегося совершеннолетия Павла. И тут кто-то близкий к ней, например, текущий фаворит, нашёптывает, что меня надо отправить куда подальше. Могло такое быть? Да легко! Кстати, фаворита тоже могут разыграть втёмную, шепнув на ухо нужные слова.

И вот я обижен, княгиня подливает масла в огонь. Отдан приказ, и мои опричники уже идут на Петербург. Велик шанс, что меня бы просто раздавили, загнав в ловушку. Или в нужный момент со мной бы договорились, чтобы поделить власть. Но в любом случае императрица была бы убита и на престол взошёл Павел. По мне, так не сильно сложная интрига, разыгранная кем-то в столице.

В таком разрезе становится понятна записка, переданная Шешковским. А я всё удивлялся: неужели он играет против императрицы? Да как же! Скорее всего, начальник Тайной канцелярии знает о большой интриге и провокации. И записку он мне передал исключительно для того, чтобы удержать меня от необдуманных действий. Подстраховался, хитрец. Как там Павел написал?

«Прошу, не пытайтесь ей возражать, чтобы не сделать ещё хуже и вам, и мне. Обещаю, я что-нибудь придумаю, чтобы облегчить ваше положение. А когда власть перейдёт ко мне, вы сможете вернуться, и я воздам вам все положенные почести за ваши муки и терпение».

Вот эти слова и должны были меня успокоить. Теперь все частички мозаики встали на своё место. Ёшки-матрёшки, не успел вернуться, как уже встрял в игру престолов. И в ней мне нужно сыграть так, чтобы соблюсти свои интересы.

— Никаких переворотов! — твёрдо заявил я. — Мне хватило одного раза, Марья Алексевна. Я не хочу больше лить кровь ради смены власти.

— Если вывести опричников из княжества, — поддержал меня Лаврентий Палыч, — испанцы нас прижмут и отберут всю Калифорщину.

— Тем более, — я покачал головой. — Княжество мне дороже, чем все Петербурги вместе взятые. Сколько у нас в него вложено?

— За десять лет — восемь миллионов триста пятнадцать тысяч восемьсот тридцать три рубля и семьдесят копеек, — мгновенно оттарабанил Лаврентий Палыч.

— Вы что, наизусть знаете все цифры?

— Работа у меня такая. Чистого дохода в прошлом году получено двести пять тысяч семьсот шесть рублей и четыре копейки, реинвестированных в развитие острогов на южной границе. Доходы Русской Американской компании составили семьсот десять тысяч шестьсот один рубль, половина этой суммы выплачена в качестве дивидендов по акциям, а остальное пущено на развитие торговых факторий. Так же…

— Достаточно, Лаврентий Палыч. Общих показателей будет достаточно.

Я повернулся к княгине.

— Марья Алексевна…

— Прости, Костя, погорячилась. Взбесила меня немка своей чёрной неблагодарностью. Ты её на трон посадил, а она к тебе афедроном повернулась. Ух, стервь!

— Полагаю, дело не только в ней. Кто-то мутит воду в преддверии совершеннолетия Павла. Впрочем, сейчас меня интересует состояние дел в княжестве.

— Танечка, подай мне тубус, — Марья Алексевна указала на шкаф. — Вон тот, с верхней полки.

Княгиня вытащила из тубуса и расстелила на столе карту. Неплохо нарисованную, от Камчатки до обозначенных пунктиром Великих озёр в Америке.

— Смотри, Костя, вот твоё княжество.

Она провела пальцем по гряде Алеутских островов и указала на вход в вытянутый залив.

— Здесь, в Канайском заливе, порт и городок Хомер.

— Хомер?

— Ещё до того, как тебе княжество отписали, там стоял острог купца Гомера Симонова. По его имени и назвали. — Марья Алексевна провела пальцем вглубь побережья, огибая Чугачские горы и Береговой хребет. — Вот так должна пойти эфирная дорога. Её начали строить прошлой осенью твои любимчики. Черницын, Настя Иванова и трое Лариных. Ксения писала, что торопятся и быстро строят.

— Ксения? Это маленькая Ксюшка, что ли?

— Маленькая, — Лукиан расхохотался. — Ты бы видел эту девицу! Как ты уехал, отрок, так она стала твою деланную магию изучать, аж дым из ушей стоял. Да ещё и Агнеску, учителку свою, привлекла. Как шестнадцать исполнилось, так с ней и умотала эфирную дорогу строить. С родителями мало что не поругалась: говорит, я замуж не собираюсь, мне магия важнее.

Марья Алексевна вздохнула:

— Никого не слушается. На тебя кивает, мол, такой же буду.

— И сейчас она на Алеутщине строит эфирную дорогу, правильно?

— Ты не волнуйся, за ней Агнес присматривает. Обещала, что охрану для неё у Камбова попросит.

— Ладно, с ней на месте разберёмся. Что дальше?

— Дорога пройдёт через Ванкулеб, — Марья Алексевна усмехнулась, видя моё недоумение. — Это Кулибин учудил. Там острог стоял Ивановский. Когда Кулибин туда приехал, то пошутил, что в честь него назвали. Ну и опричники подхватили, стали Иванкулибинским называть, а местные, индейцы, сократили до Ванкулеба, ну и прижилось.

— А чего Кулибину в Злобино не сиделось? Зачем он на Алеутщину поехал?

— Так броненосцы налаживать. Что-то там не получалось, вот он и решил сам разобраться.

Княгиня продолжила рассказывать про остроги и поселения, рассыпавшиеся линией по побережью. Сиэтл, названный в честь вождя индейцев. Остроги Розовый и Тайный. Порт Ангельскогорск. И Свято-Дмитровский острог на границе с испанцами.

— Сколько у нас там всего людей?

— Тысяч двести, — пожал плечами Лукиан, — или больше.

— Откуда столько?

— Так беглых каждый год, почитай, по двенадцать, а то и пятнадцать тысяч отправляю, — хмыкнул некромант. — С Алеутщины выдачи нет, все знают. Вот и бегут людишки, а я помогаю по мере сил.

— Индейцы охотно селятся, — добавила княгиня, — им в наших острогах больше нравится, чем по лесам бегать. Ну и твоих крепостных, кто хочет, туда везём. Земли даём, сколько хотят, подъёмные платим.

Так слово за слово мы перешли к обсуждению торговли и добычи пушнины. Бывший офеня Щербатый устроил целую сеть факторий, чтобы скупать у местных племён меха, золотой песок и прочие местные товары. Взамен туда шли одеяла, ружья, котелки и всяческая утварь. Кое-что из этих товаров уже производилось на месте, увеличивая прибыль.

Мимоходом обсудили телеграф. Он стабильно приносил прибыль, раскинув сеть отделений по всей стране. В Европу тоже удалось проникнуть, поставляя телеграфные аппараты, обучая персонал и получая долю от доходов национальных компаний. Почти во всех европейских странах они уже были, за исключением Авалона. Эльфы кривились, не желая пользоваться «варварской придумкой», но сами изобрести аналог так и не смогли.

* * *

Мы прервались на обед, а затем вновь засели у меня в кабинете с кофием. Увы, но успехи закончились, и пришло время проблем.

На Калифорщине ситуация медленно сползала к военным действиям. Изначально испанцы не ожидали нашего появления. Камбов, действуя быстро и решительно, успел поставить остроги на пустых территориях. Вот только испанцы считали их своими по праву первооткрывателей!

Поначалу трений почти не возникало. Испанский губернатор не хотел раздувать конфликт с Россией и пытался спустить всё на тормозах. Пошла даже некоторая торговля, вооружённых столкновений практически не было. Но два года назад старый губернатор умер, а новый оказался не таким миролюбивым. Последовали требования «убраться с испанской земли», начались стычки в приграничье, и разведка стала докладывать об увеличении армии. К счастью, оружие испанцы доставляли аж из Европы и не могли быстро нарастить силы. Собственно, Кулибин отправился туда для наладки потребовавшихся броненосцев.

— Думаю, год у нас ещё есть, а то и два, — предположила Марья Алексевна. — А затем точно война будет.

— С этим буду разбираться на месте, — я встал и прошёлся по кабинету, приводя мысли в порядок. — Может, получится договориться, а нет, так я смогу устроить испанцам весёлую жизнь. А что у нас с эфирной дорогой в Сибири? Дотянули до Охотского моря? Когда планируется достроить ветку до Хомера?

Марья Алексевна поджала губы и сердито ответила:

— Никогда. Эфирную дорогу построили только до Читинского острога и на этом закончили.

— В смысле⁈

Княгиня развела руками.

— Вот так, Костенька. При дворе решили, что дальше эфирная дорога не нужна и денег на «бессмысленный прожект» в казне нет. Строить нам за свои деньги тоже не разрешили, мол, по императорским землям пойдёт, нельзя без высочайшего дозволения.

— Это что, полторы тысячи вёрст мы на телегах людей и грузы возим?

— Не совсем, — княгиня подмигнула мне, — мы там однопутную дорогу всё же построили до моря, по-тихому. Комендант Читинского острога делает вид, что никакой дороги нет, наши люди тоже молчат. Перегружаем, отправляем до побережья, а дальше кораблями.

— Я смотрю, с эфирными дорогами нас со всех сторон зажали. Долю отняли, строить не дают. А Бобровы ничего не говорили, кто за всем этим стоит? Сашка всё ещё статс-дама у Екатерины?

Марья Алексевна занервничала, переглянулась с Лукианом, затем с Лаврентием Палычем. Шёлковый платок в её пальцах затрещал, едва не порвавшись.

— Костенька, прости, я не успела рассказать. Александра… — Я встретился с княгиней взглядом и всё понял ещё до того, как она сообщила. — Саша умерла год назад.

Глава 30

Призрачные цветы

На несколько мгновений меня обволокло холодом. Сашка! Наглая, рыжая, частенько вздорная и нахальная. Моя первая ученица, буквально навязавшая мне себя. И вот теперь её больше нет. А ведь этого не должно было произойти! Я с лихвой отсыпал ей песка до отъезда в Египет.

Дыхание перехватило, и я не сразу справился с голосом:

— Х-х-х-к… Как это случилось?

Марья Алексевна развела руками.

— Не знаю, Костя. Когда Пётр привёз её хоронить на семейном кладбище Добрятниковых, он почти ничего не рассказывал. Вроде как лихорадка у неё началась, доктора позвали, но он ничего сделать не смог. Как свеча сгорела, за ночь.

— А Пётр сейчас где? В Петербурге?

Княгиня кивнула.

— Он ещё до похорон подал в отставку со своей должности. Хотел переехать в Добрятино, чтобы к нам поближе, но императрица не дала.

— Вот как?

— Екатерина Алексеевна очень горевала о смерти Александры, даже месяц носила по ней траур. Она назначила Петру пенсию, а детям положила содержание и сама подобрала им учителей. Так что они в столице живут, но на лето приезжают сюда, чтобы старший Добрятников совсем не зачах.

— А дети…

— Мальчик и девочка, близнецы. Им сейчас, дай бог памяти, — Марья Алексевна подняла взгляд к потолку, — лет семь, кажется. В прошлом году Пётр с ними в Злобино часто приезжал: очень смышлёные, в отца пошли, и шебутные в мать.

— Значит, лихорадка?

Марья Алексевна вздохнула и развела руками. А вот Лукиан при этих словах еле заметно поморщился, но ничего не сказал. Похоже, он что-то знал, но не торопился высказывать своё мнение вслух.

Градус настроения у всех присутствующих заметно упал, и даже в кабинете стало неуютно. Так что я предложил закончить на сегодня разговор о делах и вернуться к нему завтра.

— Отец Лукиан, я хотел попросить вас остаться. У меня есть несколько вопросов.

Монах кивнул, откинулся в кресле и уставился в окно на темнеющее закатное небо.

Первым сбежал Лаврентий Палыч, утомившийся долгими разговорами. Таня вышла вместе с Марьей Алексевной, взяв её под руку и помогая старой княгине. Но буквально через пару минут она вернулась и села напротив Лукиана.

— Костя, ты хотел поговорить о Саше? — Таня сурово уставилась на монаха. Раньше она не решилась бы на такое, но десять лет в пустыне с туарегами закалили её характер и вытравили все страхи. — Вы что-то знаете, отец Лукиан. Со смертью Саши не всё гладко, верно? Её убили?

Лукиан обернулся к Тане, видимо, собираясь отшутиться. Но встретился с ней взглядом и вздохнул.

— Не знаю. Честное слово, не знаю. Я был на похоронах и не увидел следов насильственной смерти. Но на теле лежала дурная тень, не связанная с Хозяйкой.

— И вы промолчали⁈

— Ты, девочка, не кричи, — Лукиан строго зыркнул из-под бровей. — Ну, положим, сказал бы я о своих подозрениях. Кинулся бы её муж, горем убитый, искать виноватого. Много бы он нашёл без магической помощи? А если бы нашёл, смог бы он что-то сделать против магов? Сгинул бы, и дети сиротами бы остались.

Таня поморщилась, но, что возразить, не нашла.

— Отец Лукиан, — я встал и прошёлся по комнате, — полагаю, те следы всё ещё остались. И мы можем разобраться, что за магия в этом участвовала. Так?

Монах недовольно скривился, но кивнул.

— Тогда не будем откладывать дело в долгий ящик. Завтра утром съездим в Добрятино в гости к Петру Петровичу. Посидим с ним немного, Таня его отвлечёт, а мы вдвоём сходим на кладбище и всё выясним.

Лукиан тяжело вздохнул и принялся ворчать, что нет смысла торопиться и, вообще, решительно не следует лезть в эту плохую историю.

— Возражения не принимаются, — коротко рубанул я. — Если мою ученицу убили, я должен знать, кто это сделал. И применить карательные меры самого решительного характера.

— Мне не нравится, как пахнет эта смерть, — буркнул монах, — но если ты настаиваешь, я помогу. Только поедем сейчас — смотреть на могилу нужно ночью, в темноте лучше видно тень магии.

* * *

Половину пути в Добрятино мы молчали, каждый думая о своём. Но за Архангелом Лукиан вдруг обернулся ко мне и спросил:

— Марья тебе ещё не говорила? С тобой думает на Алеутщину ехать. Считает, нечего ей тут делать, если ты уезжаешь. Заодно хочет Америку на старости лет посмотреть, — монах покачал головой. — Ты уж будь добр, не возражай ей. Пусть едет, раз решила.

— А вы, отец Лукиан? Не хотите со мной?

— Уж извини, отрок, но я даже в Муром из Злобино не езжу. Что я там не видел? Уж поверь, я за жизнь такого насмотрелся, что меня удивить нечем. Да и стар я для таких поездок: от холода суставы ломит, на кораблях от качки мутит. Тем более меня Хозяйка не отпустит: другого некроманта смотреть за Россией нет. А ещё за моими разбойниками пригляд нужен. Едва ослабишь вожжи, так они распоясаются! И беглых к тебе отсылать надо, тоже следить требуется.

— Может, тогда присмотрите и за моей усадьбой с заводами?

— Чего же не присмотреть, — монах усмехнулся. — Дело нехитрое. Опричников только оставь пару десятков для солидности, а об остальном я позабочусь.

С заводов я собирался вывезти большую часть оборудования и людей, оставив самый минимум, чтобы неспешно делать оставшиеся заказы. Что телеграфы, что вагоны с локомотивами уже не требовались в массовом количестве, так что можно справиться минимальными силами. А на Алеутщине понадобятся все ресурсы, чтобы сделать рывок.

В усадьбе Добрятниковых светились окна на первом этаже, похоже, в гостиной. Отчего казалось, что жизнь в особняке еле теплится. Эх, где те времена, когда здесь было шумно и от рыжих девиц невозможно было спрятаться!

Впрочем, слуги у Добрятникова не отлынивали и следили за хозяйством. Едва наш экипаж остановился у крыльца, из дома выскочил парень в ливрее с фонарём в руках.

— Добрый вечер! — он поклонился и обратился к монаху. — Отец Лукиан, рад видеть вас в Добрятино! Пётр Петрович ещё не ложился и с радостью примет вас. Разрешите, я провожу!

Подняв фонарь повыше, он разглядел моё лицо и замер на месте.

— Ваше сиятельство⁈

Я кивнул, и парень расплылся в улыбке.

— Ваше сиятельство! Простите, не признал сразу. Столько лет прошло, я же вас видел, когда мальцом был. Ах, как Пётр Петрович обрадуется! Он вас часто поминает, говорит, что вы единственный светоч разума в нашем тёмном царстве невежества.

Мы вошли в дом, и слуга провёл нас в гостиную. Добрятников не ждал гостей и сидел за столом, сосредоточенно раскладывая какой-то сложный пасьянс. Лысину прикрывала расшитая цветами ермолка, на кончике носа держались круглые очки, а рукава шелкового халата были закатаны до локтей. Он постарел, рыжие усы поседели, но выглядел бодро.

— Сейчас, Прохор, закончу, и неси простоквашу, — выкладывая очередную карту, протянул он. — Выпью — и на боковую.

— Кхм, — я тихонько кашлянул в кулак.

— Что?

Добрятников обернулся и несколько раз моргнул, вглядываясь в наши лица. Дрожащей рукой он поправил очки и медленно поднялся.

— Константин Платонович⁈

— Это я, Пётр Петрович.

— Дорогой мой! — он бросился ко мне и трижды расцеловал. — А я уж и не чаял дождаться вашего возвращения! Танечка! — он по-отечески поцеловал её в лоб. — Как хорошо, что вы ко мне заехали! Вы наверняка ужинали, да? Но уж чаем я вас напою! Прохор! Неси самовар, да что есть к чаю, всё тащи! Садитесь, мои дорогие! Господи, радость-то какая!

Пока несли самовар, Добрятников рассказывал о своём житье.

— Один живу, как видите. Дочки зовут к ним переехать, внуков нянчить. Но я пока не хочу. Как семейное гнездо брошу? Да и честно скажу — не скучаю. Я, Константин Платонович, оздоровительными упражнениями занимаюсь. Гимнастические экзерсисы, режим, обливания ледяной водой круглый год. И простоквашу три раза в день обязательно. Чувствую себя даже лучше, чем в молодости. Ясность мысли невообразимая! Нет, это совершенно неважно, глупости мои старческие. Где вы столько лет пропадали?

Под чай и крыжовенное варенье я рассказал историю о пирамиде и украденном ею времени. Не упоминая Павших и некоторые детали. Добрятников внимательно слушал, интересовался подробностями и восхищённо цокал языком.

— Поразительно! Никогда бы не поверил, если бы кто другой рассказал. Будь я помоложе, сам бы поехал посмотреть на пирамиды и разгадать их тайну.

Но Добрятников не только оказался благодарным слушателем, но и отлично чувствовал момент.

— Спасибо, что не забыли старика, — он похлопал меня по руке, — уважили визитом. Вы, наверное, хотите на могилу Саши сходить? Идите, я же вижу, что вам надо. А мне как раз время заняться своей простоквашей. Прохор! Покажи дорогу, да фонарём посвети!

* * *

Родовое кладбище Добрятниковых было ухоженным и тихим местом. Даже ночью оно не казалось жутким, напоминая, скорее, маленький садик. Лукиан отобрал фонарь у Прохора и велел ему возвращаться в дом.

— Солнце мёртвых в зените, — Лукиан взглянул на Луну и поставил фонарь за надгробие. — Очень хорошо! Встаньте там, — указал он нам с Таней место справа от могилы. — Ничего не говорите, только смотрите.

Некромантом я уже не был и ничего сделать не мог. Зато отлично видел, что делает монах.

Вскрывать могилу не пришлось. Лукиан взмахнул ладонью, и земля стала будто прозрачной. В глубине угадывалось тело Саши, превратившееся в размытый сгусток эфира. Я чувствовал через Лукиана, что она ушла спокойно, без мучений. Чёрный песок, что я ей отсыпал, вытолкнул душу, не давая превратиться в заложного мертвеца и даря покой. Жаль, что я только так смог помочь бедной Сашке.

— Смотри, отрок. Видишь?

Лукиан указал на полупрозрачную тень, обвившую фигуру Сашки. Эдакую тёмную ленту, едва заметную на её фоне. Пожалуй, без монаха мне не удалось бы её разглядеть.

— А вот мы сейчас…

Предплечья Лукиана начали удлиняться. Ногти превратились в загнутые когти, а кожа покрылась тёмными пятнами. Он запустил руки в прозрачную могилу и ухватил тень. Будто живая, она задёргалась, напоминая змею, принялась изворачиваться, пытаясь выскользнуть из пальцев. Но Лукиан держал её крепко, как хищник, впившись в неё когтями. Он вытянул тень из могилы и расправил перед собой словно тряпку. В лунном свете мне стала видна её эфирная структура — тонкая и опасная.

— Видишь, отрок? Очень дрянная магия. Навела на девочку лихорадку и высосала из неё всю жизнь, почти досуха. Оставила лишь каплю и отступила, чтобы бедняжка умерла своей смертью. Оттого и не было признаков убийства.

Вот, значит, как! Всё-таки без чужой «помощи» не обошлось.

— Магу с Талантом такое не сплести, — Лукиан брезгливо разглядывал эфирную тень. — Слишком сложно для обычного смертного. Но я знаю одного Павшего, кто любит сооружать подобные фокусы. И даёт их своим любимым последователям в качестве оружия.

— Кто?

— Красавчик, похожий на мраморную статую. Знаешь такого?

Я кивнул. Помню, отлично помню. Покровитель Елагина и, полагаю, других масонов Петербургской ложи. Теперь я точно знаю, с кого именно спросить за смерть Сашки. И пусть не говорят, что их не предупреждали!

Лукиан сжёг тень призрачным огнём, вернул могиле прежний вид и кивнул на особняк.

— Пойдём, отрок. Нечего здесь больше делать.

— Пару минут. Таня, помоги мне!

Пусть Таланта у меня уже не было, зато он имелся у Тани. Она с полуслова поняла, что мне требуется, и направила поток силы на могилу. А я взял эфирную «пряжу» из резерва и вплёл в этот поток сложный рисунок с несколькими Печатями. Увидев, что я делаю, Лукиан хмыкнул и присоединился к нам, дополняя мои узоры.

Когда мы закончили, над могилой поднялись бледные цветы, светящиеся в темноте. Они покачивались от ветра и звенели печальной, еле слышной мелодией. Видимые только магам, они будут стражами вечного покоя, никому не давая потревожить могилу.

Глава 31

Хлопоты

Времени было в обрез, а дел целый вагон. За неполный месяц нужно было не только подготовить отъезд, но и наведаться в столицу. Я собирался отдать долг некоторым сударям, посмевшим поднять руку на Александру. Так что вставать по утрам я стал ещё раньше, а завтрак превращался в неформальное совещание.

Следующим утром после возвращения от Добрятникова я пригласил Кижа и Диего. На мертвецов у меня тоже были планы, и им придётся немного потрудиться на общее благо.

— Дмитрий Иванович, можешь взять на себя опричников? — спросил я, намазывая масло на хлеб.

— Что именно требуется?

— Вместе со Светлячком проведи ревизию наличных сил: сколько у нас людей, оружия и оборудования. Составьте с ней планы по отправке в княжество. Часть заранее, часть в качестве охраны вместе с моим поездом.

— Займусь сегодня же.

— И ещё один момент. Отберите два десятка, кто не горит особым желанием ехать на Алеутщину. Наверняка такие есть. Они останутся здесь и будут подчиняться Лукиану.

— Старшего им надо, — прищурился Киж, — опытного и верного.

— Вот и найди такого.

— Сделаю, Константин Платонович.

— Мне тоже заниматься опричниками? — спросила Диего.

— Нет, для тебя есть особая миссия, сложнее и интереснее.

Киж фыркнул и обиженно посмотрел на меня.

— Не дуйся, Дмитрий Иванович, для тебя чуть позже будет развлечение. С членовредительством, всё как ты любишь, — бросил я мертвецу и вернулся к испанке. — Диего, скажи, в Испании ты можешь свободно появляться? Никаких долгов, никто не будет тебя преследовать?

— Не вижу препятствия, Констан, — испанка невесело усмехнулась. — Меня давно забыли на родине, столько лет прошло. Да и врагов, если они и были, уже не осталось. А инквизиция там занимается не поднятыми, а живыми — от них вреда гораздо больше.

— Очень хорошо. Тогда тебе предстоит поехать сначала в Пруссию. Дмитрий Иванович, как назывался тот замок, где мы гостили у графини фон Брандершвейк?

— Шворцбург.

— Точно. Там в склепе на фамильном кладбище лежит серебро в монетах.

Диего удивлённо подняла бровь.

— Купи крепкий экипаж, загрузи серебро, тайно естественно, и отправляйся в Саламанку.

Испанка подняла вторую бровь и уставилась на меня с немым вопросом.

— При Саламанкском университете работают мастера семьи Эрреро. Они делают лучшие в Европе wand’ы. Ты должна договориться и купить у них middle и grand’ы.

— Сколько?

— Бери всё, на сколько хватит денег. Цены у них кусаются, но у тебя тоже будет приличная сумма.

— А если деньги останутся?

— Очень сомневаюсь. Но если произойдёт чудо, возьми у них же книги по деланной магии. Я напишу чуть позже список, что стоит брать.

— Поняла. Когда получу всё требуемое, мне возвращаться сюда?

— Не вижу смысла, ты не успеешь до нашего отъезда. Думаю, будет лучше, если ты воспользуешься кораблём с моими «ручками». Его всё равно надо перегонять на Алеутщину.

Диего рассмеялась.

— А что, мне нравится! Твои «ручки» имеют замечательное свойство — они всегда молчат. Проведу несколько месяцев в тишине и покое.

— Где тебя подобрать?

Испанка на несколько минут задумалась.

— На маяке Фаро де Пунта Фроуксейра, севернее Ферроля. Хочу заглянуть в родные края, да и место там тихое, без лишних глаз.

Мы обсудили с ней условные знаки для корабля и то, как открыть склеп и как проверить wand’ы.

— Когда отправляться, Констан?

— Чем быстрее, тем лучше. Не вижу смысла тебе здесь задерживаться до моего отъезда. Возьми механического коня и выезжай сегодня же.

— Спасибо, — испанка встала и поклонилась. — Это то, что мне нужно сейчас — хорошее приключение в знакомых местах. Обещаю, всё будет сделано наилучшим образом.

Она не стала терять время и пошла собираться в дорогу.

— Константин Платонович, — Киж сидел всё ещё недовольный, — вы не сказали, что мне приготовили. Я тоже хочу приключений и веселья.

— Перед отъездом наведаемся в Петербург. Допросим Панина, а затем ты разберёшься с масонской ложей. Это они убили Сашку.

— Вы мне их всех отдадите⁈ Правда?

— Только управиться ты должен за одну ночь, чтобы они не разбежались, как тараканы.

— Не беспокойтесь, Константин Платонович, — Киж кровожадно оскалился. — От меня никто не уйдёт. Всех оформлю в лучшем виде.

— А пока займись опричниками. К вечеру я жду отчёт о текущем состоянии дел.

Закончив завтрак в одиночестве, я поднялся к себе в кабинет. Сел в кресло, закрыл глаза и потянулся к Божедомскому вертепу. Следовало объяснить «ручкам» задачу, где подобрать Диего, и передать условный сигнал.

* * *

Как и предупреждал Лукиан, Марья Алексевна объявила о своём желании перебраться на Алеутщину. Вот только монах ошибся: это не было просьбой, на которую можно было ответить отказом. Она просто поставила перед фактом, что едет вместе со мной. Впрочем, я и не собирался её отговаривать — княгиня давно стала частью моей семьи и сделала столько, что я навечно перед ней в долгу.

— Настасья тоже едет, — добавила Марья Алексевна, — ей в Злобино без тебя оставаться невмоготу.

— Не возражаю, — я улыбнулся. — Куда мы без её блинчиков и варенья? Пусть только подберёт кого-нибудь себе на замену. В Злобино остаётся отец Лукиан, нужно будет содержать усадьбу в порядке.

— Мог бы и поехать, старый хрыч, — буркнула княгиня, — даже не подумал, что его помощь может понадобиться.

— От его желания ничего не зависит, Марья Алексевна. Он некромант и обязан оставаться в России.

— Алеутское княжество тоже Россия, между прочим, — фыркнула она. — Для кого эфирные дороги строили? Ездил бы сюда по надобности, не переломился бы. Ладно, не хочет, и без него обойдёмся. А я тогда прикажу, чтобы вещи начинали паковать, — княгиня обвела взглядом мой кабинет, — негоже здесь что-то оставлять. Будь моя воля, я бы и усадьбу приказала разобрать по кирпичику и всё вывезла.

— Не стоит, Марья Алексевна. Мы себе на Алеутщине ещё лучше построим, в испанском стиле. Кстати, хотел спросить: вы не слышали, как там Тамара Георгиевна, княжна Вахвахова? Кто ей экзоскелет, который я делал, подзаряжает?

— Она теперь не Вахвахова. Замуж вышла, стала Кудашева. А твой скелет ей уже без надобности — через пару лет, как ты уехал, она сама на ноги встала. Сейчас где-то в Европе с мужем на балах блистает.

— Что же, можно за неё только порадоваться. А не знаете, куда сам экзоскелет делся? Так у неё и остался?

— Обижаешь, Костя. Я его забрала, — княгиня подмигнула мне, — не дело сложными магическими вещами разбрасываться. В мастерских он, в особом шкафчике лежит.

— Тогда прикажите, чтобы его вместе с вещами упаковали.

Записи по экзоскелету у меня, естественно, сохранились. Но прототип перед глазами — это совсем другое дело, а я собирался на его основе сделать кое-что для своих опричников. Да и их самих пора было превращать из моей личной охраны в организованную армию. Вот только где взять для них толкового командира с настоящим боевым опытом? Да ещё и не дурака, и не помешанного на превосходстве боевых магов. Таких знакомых генералов у меня нет, да и переманить к себе подобного специалиста будет крайне сложно. Видимо, придётся делать всё самому.

* * *

Мой бессменный управляющий Лаврентий Палыч колебался, страдая при этом самым натуральным образом.

— Как же не ехать с вами, Константин Платонович? — укладывал он на лоб прохладный компресс. — Нужно закладывать финансовую основу Алеутского княжества, создавать ваш личный банк с сетью филиалов. Упустишь момент — кто-то другой подсуетится! Те же испанцы влезут или авалонцы. Вы знаете, какие там финансовые хищники? Подмётки на ходу рвут! Без моего участия вы в одиночку не справитесь. Опять же, финансирование ваших проектов надо контролировать, налоги и сборы… Нет, никак нельзя оставить без присмотра.

— Ну так поезжайте, в чём проблема?

— А как оставить всё, что я здесь создал⁈ — Лаврентий Палыч снова поменял компресс и со стоном откинулся в кресле. — Знали бы вы, во сколько торговых предприятий вложены средства, чтобы обеспечивать функционирование Русской Американской компании!

— Моих средств?

Лже-лепрекон закашлялся.

— Чуть-чуть ваших, Константин Платонович. Ну и моих ещё чуток, чтобы на безбедную старость скопить. Вы не переживайте, все инвестиции уже десять раз окупились и работают в чистую прибыль. Но их же надо контролировать! Знаете, какие тут рвачи купцы? Только глаза отведёшь, так сразу жульничают. Залежалый товар сбыть пытаются, с ценами мутят. Я уеду, и всё развалится! А ваши доли в телеграфе и эфирных дорогах? Требуется держать руку на пульсе, там ведь тоже рвачи сплошные сидят. Вот как ехать? Как, скажите мне, Константин Платонович? Не могу же я разорваться между здесь и там!

Он раздражённо стянул компресс, смочил в миске, отжал и снова водрузил себе на лоб.

— А может, вы отложите поездку? — умоляющим тоном спросил он. — Съездите в Петербург, преподнесёте императрице подарок, я даже готов оплатить половину. Разжалобите её, Татьяна Алексеевна вам поможет.

Я отрицательно покачал головой, и Лаврентий Палыч принялся печально вздыхать, будто у постели умирающего родственника.

— Лаврентий Палыч, насколько я помню, вы же тролль.

— Кто вам такое сказал⁈ — он очень натурально возмутился, подпрыгнул в кресле и уронил компресс. — Это поклёп и…

— Перестаньте разыгрывать комедию, Лаврентий Палыч. Вы же сами мне и признались в этом.

— Да? В самом деле, я уже и запамятовал. Простите, Константин Платонович, старею.

— Так вот, возвращаясь к вашей родословной. Насколько я знаю, у троллей очень тесные семейные связи.

— Я сирота, Константин Платонович. Знаете, как тяжело было пробиться без поддержки родителей. А родственники? Да ваши крукодилы по сравнению с ними просто лапушки!

— Лаврентий Палыч, прекратите уже. Не вы ли рассказывали о ваших связях с роднёй, когда мы налаживали работу с Демидовыми?

— Так это деловые партнёры, а не родня. С ними всё по-другому, никто просто так денег не требует, не шлёт писем с просьбами, — управляющий нервно дёрнул глазом, — «помочь бедной деточке на открытие лавки».

— В общем, связи у вас есть в вашей среде?

— Ну, есть.

— Вот и найдите себе заместителя для здешних проектов. Молодого, исполнительного и готового принести мне клятву верности. Введёте его в курс дел, оставите на хозяйстве, а сами поедете со мной.

— Нет-нет-нет! Это совершенно невозможно! Как я буду его контролировать? Как отдавать ему важные поручения на таком расстоянии?

— С помощью телеграфа, зашифрованными сообщениями.

— Вы видели, какие у меня бухгалтерские книги? Вот, полюбуйтесь! — он шлёпнул на стол толстую тетрадь. — Как такую слать телеграммами? Да я разорюсь с вашим телеграфом!

— А если я организую канал доставки таких томов? Причём быстрый.

Лаврентий Палыч бросил компресс на пол, вскочил с кресла и стал вышагивать по комнате туда-сюда.

— Может сработать. Почему нет? Если я смогу делать ревизии удалённо, то почему бы и нет. Надо только выбрать умного, но не слишком амбициозного. Желательно без родни, чтобы не пристраивал везде… — он прервал монолог и посмотрел на меня. — Буду думать, Константин Платонович. Тут нужно подойти с умом, чтобы не жалеть потом о попусту потраченных деньгах.

— Как надумаете, жду вас у себя.

Не прощаясь, я вышел из флигеля управляющего и направился в дом. На ходу обдумывая идею с двумя порталами. Один будет транспортный, такой чтобы перебросить сюда меня с группой поддержки. А второй — маленький, буквально-таки настольный. Чтобы перемещать деньги и документы в обе стороны. Это будет и быстрее, и надёжнее, чем посылать курьера. Нужно только договориться с Лукианом, чтобы он регулярно подзаряжал малый портал.

До особняка оставалось не больше сотни шагов, когда к парадному входу подъехал экипаж. Дверь распахнулась, с радостными криками наружу выпрыгнули мальчик и девочка. Огненно-рыжие, с горящими глазами и шкодливыми лицами. А следом вышел седой мужчина. Потребовалось всего мгновение, чтобы его узнать. Не сдерживаясь и наплевав на приличия, я бегом кинулся к старому другу.

— Пётр! Бобров!

Глава 32

Сборы

Он постарел, будто для него прошло не десять, а все двадцать лет. Седой, с запавшими глазами и рано появившимися морщинами. А чёрного песка, что я ему отсыпал, не осталось и вовсе. Потеря Сашки подкосила Боброва хуже любой болезни или проклятия.

— Дружище!

Я обнял его и хлопнул по спине.

— Костя! Живой!

В его голосе прозвучала неподдельная радость. Впрочем, я был не меньше счастлив снова увидеть старого друга.

Дети уже унеслись в дом, и через открытое окно были слышны голоса, рассказывающие что-то скороговоркой «бабушке Марье». Пётр же решительно заявил, что не устал с дороги и хочет поговорить наедине. Чувствовалось, что ему есть что мне сказать. Так что я увёл его прогуляться по парку вокруг пруда, где точно не бывает лишних ушей и глаз.

Разговор вышел непростой. Вначале Пётр спрашивал про меня и Таню, где мы пропадали столько времени. Говорил о каких-то незначительных вещах: как добрался до Москвы, а затем до Владимира поездом. Но было видно, что его гложет совсем другое, а решимости перейти к главному не хватает. Пришлось спросить его прямо.

— Ты хотел поговорить о Саше?

Бобров нервно дёрнул щекой.

— Да, ты угадал. — Он потёр ладонями лицо и опустил руки. — Её убили, Костя. У меня нет прямых доказательств, но я точно уверен в этом. Я знаю, тебе сейчас не до этого, но хочу просить как главу рода об отмщении. Если и ты мне откажешь…

Он попытался отвернуться, но я не дал. Взял его за плечо и заставил смотреть мне в глаза.

— Сашка была моей первой ученицей и другом. Даю тебе слово, что за её смерть заплатят все причастные. А теперь рассказывай всё с самого начала.

* * *

Статс-дама Александра Петровна Боброва-Урусова входила в ближний круг императрицы. Знание деланной магии позволяло ей быть незаменимой в некоторых делах, в том числе конфиденциальных и щекотливых. К тому же близкие отношения с Екатериной умножали её влияние в несколько раз. Но она им не злоупотребляла, не торгуя своей верностью.

За мои интересы она выступала без колебаний, пользуясь всеми доступными ресурсами. Когда реквизировали мои корабли, ни о какой компенсации и речи не шло. Мол, война, для государственного дела требуется, а князь Алеутский генерал и понимает необходимость пожертвовать чем-то для родины. И только Саша смогла получить от Екатерины обещание компенсировать мне стоимость кораблей.

За два дня до внезапной болезни и смерти Сашка поделилась с Петром нехорошими предчувствиями. Она не называла имён, но обмолвилась, что подозревает заговор против императрицы. Смутные слухи, недомолвки и странные движения вокруг гвардии складывались в картину готовящегося переворота в пользу Павла. Молодого наследника, судя по всему, собирались сыграть втёмную, не интересуясь его мнением.

Императрицы в тот момент не было в Петербурге, а Сашка оставалась во дворце с какими-то поручениями. Но дождаться возвращения Екатерины и поделиться своими подозрениями она так и не смогла.

Пётр, едва придя в себя после похорон, начал собственное расследование. За месяц он, по крупицам собирая сведения, подкупая лакеев и слуг, смог восстановить весь день Сашки до внезапной болезни. И точно знал, с кем она встречалась. Отбросив все рутинные контакты, он вычленил двух персонажей: Панина и его секретаря. С первым у неё был долгий разговор на повышенных тонах. «Императрица всё узнает!», «Не смейте даже думать…», «Вы пожалеете, она вернётся и…» — слышал Сашин голос один из лакеев. Она вышла после разговора с масоном разъярённая и хлопнула дверью. А вечером, прежде чем она уехала из дворца, её перехватил Бакунин, секретарь Панина. «Никита Иванович сожалеет о случившейся размолвке. Вы не так его поняли, Александра Петровна. Он просит принять этот маленький презент и встретиться завтра с ним, чтобы…» — передал их разговор слуга-мальчишка. Домой Сашка приехала уже с жаром и почти без памяти. При этом шептала что-то про брошь, превратившуюся в дым. В тот момент никто не обратил на её слова внимания.

* * *

— Я рассказал о всех своих подозрениях императрице. Но она ответила, что это говорит моё горе и никаких доказательств нет. И не захотела ничего больше слушать. — Бобров тяжело на меня посмотрел. — А тебе моих подозрений достаточно?

— У меня есть свои доказательства, Пётр. А твой рассказ добавил последние недостающие детали. Клянусь — они умрут. Все до единого.

Бобров порывисто обнял меня.

— Спасибо, Костя! У меня… — он отстранился. — У меня есть ещё одна просьба. Возьмёшь нас с собой на Алеутщину?

— Ты понимаешь, о чём просишь? Сейчас Алеутское княжество не лучшее место для детей. Там едва-едва начали обживаться. Дикие места, полно опасностей, никаких удобств и учителей для твоих детей.

— Ничего страшного, — он усмехнулся, — там не опасней, чем в столице. Душно в Петербурге, Костя, сил нет! А детям будет гораздо лучше среди дикарей и твоих опричников, подальше от императорского двора. Прошу тебя!

— У вас есть три недели, чтобы закончить все дела и собраться, — я хлопнул его по плечу. — А теперь идём, познакомишь меня с младшими Бобровыми-Урусовыми.

* * *

Близнецы, Михаил и Елизавета, взяли от родителей лучшее. От Боброва ум, а от Сашки огненную шевелюру и упрямство. Отец представил мне их как главе рода, с некоторой торжественностью. Они вели себя как и полагается воспитанным детям с хорошими манерами, но в глазах плескалось вовсе не послушание. Не прошло и пяти минут, как девочка спросила меня:

— Это вы учили магии нашу маму, Константин Платонович?

— Да, я.

— Тогда вы будете и нас учить! — твёрдо заявила она. С тем же категоричным выражением, что и Сашка когда-то.

Её брат кивнул и оценивающе посмотрел на меня. Будто ждал, оправдаю ли я их ожидание или нет.

— Вы уверены, что хотите этого? Искусство магии — не простое дело. К тому же потребует от вас полного послушания и выполнения всех моих приказов.

— Знаем, — мальчик хмуро кивнул, — нам тётя Ксения рассказывала.

— Кроме того, вам придётся поехать вместе со мной в Алеутское княжество. А там нет ни конфет, — я переглянулся с Бобровым, и он впервые за нашу встречу улыбнулся, — ни магазинов игрушек…

— Мы знаем! Я читала про Америку, — с вызовом посмотрела на меня девочка. — Нам куклы и солдатики не нужны! Мы решили быть магами, вот! У нас даже волшебные палочки есть. Самые настоящие!

— Урок первый. Настоящие деланные маги не называют small wand волшебной палочкой.

Близнецы разом кивнули и хором ответили:

— Мы поняли, учитель.

— Очень хорошо. Тогда на сегодня вам домашнее задание: найти большого рыжего кота Мурзилку и накормить его сметаной.

Они одновременно прищурились, с подозрением глядя на меня.

— Разве это магическое задание? — спросила девочка.

Я наклонился к ним и прошептал:

— Чтобы найти его, потребуется всё ваше внимание. К тому же это не простой кот, а магический. Так что вам придётся потрудиться, чтобы выполнить урок.

— Мы сделаем!

— Прямо сейчас!

Близнецы унеслись искать кота, а я повёл Боброва в кабинет. Выпить по рюмке рябиновки, поговорить о чём-то спокойном и по-тихому отсыпать ему чёрного песка. Даже не сомневаюсь, теперь, когда я снял груз с его души, новые впечатления от путешествия притупят боль и он снова оживёт.

* * *

Следующие две недели я занимался отдачей распоряжений и приказов, улаживанием дел, сборами и формированием поездов. Отъезд целого светлейшего князя потребовал аж пять полноценных составов. С новейшими, самыми мощными локомотивами и максимумом вагонов, которые они могли утянуть.

Первый — мой, так сказать, «личный». Пассажирские вагоны для меня и моего окружения. Вагоны с опричниками и оружейной. И много-много багажа, который потребуется на новом месте. Часть мебели из особняка в Злобино, взятой по настоянию Марьи Алексевны. Она решительно настояла на этом, добавив ещё из своего дома в Муроме.

— Где ты возьмёшь нормальную мебель в Америке? Или у тебя там есть мастера-краснодеревщики? Уж извини, но мне в мои годы даже неприлично сидеть на сколоченном из трёх досок табурете.

Проще было выделить один вагон, чем с ней спорить. Вот так и набрался целый поезд «нужного и необходимого», включая бочки с рябиновкой, механических лошадей, сельхозтехнику и камни с тренировочной площадки. Долгие упражнения с магией наложили на них тень моего пропавшего Таланта, и возле них мне было проще работать с эфиром. Так что я не мог их просто бросить и лично проследил за их погрузкой.

Во втором составе ехали рабочие с заводов и мои крепостные, пожелавшие отправиться в Америку. Едва ли не на следующий день после приезда Боброва ко мне пришла делегация из всех моих деревень во главе со старостой Крукодиловки. Они бухнулись на колени и попросили забрать их с собой.

— Не погуби, барин! На кого нас здесь оставишь?

Вся толпа завыла жалобными голосами.

— С тобой, Константин Платонович, лучше, чем в городе мещане, жить стали. Твоей волей дети наши в люди вышли. Голода уже сколько лет не знаем. Как мы без тебя, благодетель⁈ Возьми с собой, батюшка!

— Вы хоть понимаете, что просите? Здесь у вас налаженное хозяйство, дома, поля. А там дикие места, всё с нуля придётся строить.

— С божьего благословения и с твоей помощью, батюшка, как-нибудь устроимся да обживёмся. Чай руки из нужного места растут. Зато при тебе будем, а ты о душах живых как отец родной печёшься. А мы тебе помогать станем как должно.

В конце концов я согласился взять их и велел добавить ещё один состав. В любом случае ехали далеко не все. Где-то треть оставалась на месте, не желая рисковать.

В остальных трёх составах должны были отправиться крестьянский скарб, имущество школы, прилично увеличившейся за время моего отсутствия, и оборудование двух заводов: телеграфного и машиностроительного. Последний — это, по сути, разросшиеся злобинские мастерские, производившие вагоны, локомотивы, броненосцы и разную мелочь. Я выгреб почти все станки и оборудование, оставив самый минимум. Только для завершения текущих контрактов и ремонта. Хотят заказать что-то новое? Пусть везут из Алеутщины!

* * *

Днём я занимался подготовкой к отъезду и поездами, а вечерами с Таней напряжённо работал с деланной магией. Во-первых, в моём кабинете мы зачаровали небольшой столик, сделав из него малую портальную станцию. Через неё можно было отправить или принять кубический аршин груза. Как раз то, что надо для обмена документами, письмами и бухгалтерскими книгами.

Вторая портальная станция, грузовая, разместилась в отдельной комнате на первом этаже. Почти сотня кубических аршин, пригодных переправить отряд опричников или сто пудов груза. Ну или срочно прибыть сюда самому.

Лукиан клятвенно обещал следить за порталами и вовремя их подзаряжать. Но на всякий случай оба портала были оснащены схемами подзарядки и здоровенными накопителями эфира. Последние я зарядил под завязку с помощью grand wand’а, так что их точно хватит на пару включений. Осталось сделать им парные порталы в Алеутщине, и можно смело пользоваться секретным транспортом.

Закончив с порталами, в оставшиеся вечера мы занимались срочной разработкой летательного аппарата. Создавали практически интуитивно, чтобы успеть. На Знаках от ковра-самолёта, но нечто совершенно другое по форме. Кабина для трёх человек, сидящих один за другим. Два коротких крыла из металлических реек, обтянутых тканью и несущих основные деланные связки. Хвост с оперением и со стальным «бочонком» внутри, исписанным Знаками.

Никакого изящества, не слишком удачная аэродинамика и слабоватая конструкция. Но вот скорость! Если ковёр-самолёт мог едва набрать двадцать вёрст в час, то наш созданный «на коленке» уродец мог лететь все пятьдесят. Эфира он жрал при этом немерено, но сейчас нужна была именно скорость. До отъезда на Алеутщину оставалась всего неделя, а мне нужно было быстро и незаметно попасть в столицу и вернуться обратно. Долги, знаете ли, сами себя не отдадут!

От автора:

Друзья! Вышел второй бумажный омнибус Дяди (4–6 тома под одной обложкой). Ссылки где можно заказать — в закрепленном комментарии под книгой.

Глава 33

Рябиновка

Сколько ни строй планы, а всегда найдутся желающие их порушить. На поездку в Петербург я отводил последнюю неделю перед отправкой в Алеутщину. «Летающая этажерка», как обозвала её Таня, была уже готова, но за два дня до планируемого вылета в Злобино приехал сотрудник Тайной экспедиции.

— Чиновник по особым поручениям статский советник Бубликов Пётр Иванович, — представился он.

Кругленький, с пухлыми румяными щеками и наивными глазками, он совершенно не походил на работника кнутобойной спецслужбы. Именно таких «безобидных» и посылают надзирать за подозреваемыми в нелояльности.

— Прибыл, дабы содействовать вашему отъезду в Алеутское княжество. — Заметив, что я дёрнул бровью, он принялся оправдываться. — На меня возложены обязанности присматривать за служащими эфирной дороги, дабы ваш поезд проходил без всяких задержек. Ну и в остальном помогать, что может вам потребоваться для путешествия. Не беспокойтесь, ваша светлость, я не стану докучать вам своим присутствием. Я остановился в Меленках, буду приезжать в усадьбу по утрам и решать все появившиеся проблемы.

Ну да, ну да, решать проблемы, верю. Присматривать он за мной будет, а не за служащими. Что я на месте, не собираю опричников и не веду переговоры с кем-нибудь нежелательным. Ну и убедиться, что я точно уеду на Алеутщину. Но как же не вовремя он приехал! Впрочем, на каждый хитрый афедрон можно найти штопор-отмычку.

— Ну что же вы, Пётр Иванович, — я улыбнулся ему со всем радушием. — Какие Меленки? Постоялый двор там совершенно не подходит вашему статусу. Оставайтесь у меня в усадьбе, здесь вам будет удобнее, и ездить никуда не надо.

— Право, ваша светлость, мне неловко стеснять вас…

Бубликов растерянно моргнул, совершенно не ожидая такого предложения. А как ты думал, родной, будешь приезжать и проверять, что я дома? Нет уж, соглядатаев надо держать как можно ближе, чтобы они не увидели лишнего со стороны. Да и есть у меня кое-какие идеи, как разобраться с надзором.

— Глупости, Пётр Иванович. В моей усадьбе можно разместить десяток чиновников, и они не помешают. Так что настоятельно прошу поселиться у меня. Кстати, вы как раз к обеду. Надеюсь, вы любите традиционную русскую кухню?

Перед обедом я шепнул пару слов Кижу, и тот, услышав задачу, довольно осклабился. Сел рядом с Бубликовым, едва сдерживая улыбку, и спросил:

— А вы, Пётр Иванович, как относитесь к рябиновке?

— Ммм… рябиновке? Ну, в общем-то, положительно.

— Замечательно! — Киж тотчас же наполнил ему рюмку. — Я как раз хотел предложить выпить за его светлость.

Какой же чиновник не любит выпить за чужой счёт? Тем более когда ему душевно наливают, да ещё под хорошую закуску и приятственный разговор. Под конец обеда Бубликов уже прилично наклюкался и не возражал, когда Киж увёл его продолжать возлияния.

— Слабак, — заявил Киж через час, найдя меня в мастерских, — даже третью бутылку рябиновки не осилил.

— Что-то интересное он не выболтал?

— Не успел, заснул раньше. Но перед этим вытащил маленькую книжечку, явно зачарованную, и сделал там запись с датой, что вы в усадьбе.

— Как интересно. Дмитрий Иванович, а сделай-ка вот что. Подожди час-другой, смени камзол и разбуди его. Как будто он задремал во время беседы. И между делом скажи, что вы сидите уже второй день.

Киж радостно гыгыкнул.

— А вы шутник, Константин Платонович. Попробую, будет забавно.

В следующий раз он подошёл ко мне уже на закате.

— Константин Платонович, вы были правы. Он полез за своей книжечкой, в окно посмотрел, что вы тут, и снова записал. Я его чуть позже разговорил: ему надо точно отмечать, что вы не покидали усадьбу. А книжка действительно заколдована — в ней невозможно подделать записи.

— Отлично, просто отлично. Где он сейчас?

— Спит в гостиной. Я его запер, чтобы никто его не беспокоил.

— А не сыграть ли с нашим гостем небольшую шутку, Дмитрий Иванович? Устроим специально для него небольшой спектакль с переодеванием.

* * *

В затеянной мистификации участвовали и Таня, и Марья Алексевна. Княгиня пришла в полный восторг от моей затеи и включилась в игру, подкидывая дельные советы. А вот Лукиана, Боброва и детей мы не вмешивали, чтобы не увеличивать риски.

Этим вечером чиновник по особым поручениям просыпался ещё дважды. Первый раз его толкнул в бок Киж и шепнул:

— Пётр Иванович, вас светлейший князь спрашивает!

Бубликов встрепенулся, быстро моргнул несколько раз и покрутил головой. Он сидел за накрытым обеденным столом, за окнами стояли сумерки, напротив расположилась старая княгиня и осуждающе буравила его взглядом.

— Да-да? — чиновник посмотрел на меня, сидящего во главе стола, и сделал извиняющееся лицо. — Простите, ваша светлость, задумался.

— Как вам мои мастерские, Пётр Иванович? Вы ведь их осматривали сегодня.

Он замялся, пытаясь найти в памяти ответ. Обернулся к Кижу, и тот кивнул.

— Впечатляюще, ваша светлость, — нашёлся Бубликов. — Очень впечатляюще.

— Вы не заскучали за эти три дня? Признаюсь, у меня не так много развлечений. Сами понимаете, переезд не позволяет устраивать что-то особенное.

— Нет-нет, что вы! — Бубликов сглотнул, видя, как Киж наполняет его рюмку. — Я ничуть не скучаю. — Он наклонился к мертвецу и шёпотом спросил: — Которое нынче число?

— Восьмое июня, — также шёпотом ответил Киж.

Бубликов полез в карман, вытащил маленькую книжечку и сделал там запись. Как сказал Киж, заглянувший через плечо, он накарябал что-то вроде «Восьмое число, князь не покидал усадьбу».

— Что-то я ничего не помню, — чиновник тряхнул головой. — Будто день из жизни выпал.

— Если ты не помнишь, как выиграл у меня в карты, то можешь вернуть расписку.

Расписка и вправду нашлась в его кармане, на сто двадцать рублей от отставного поручика Кижа Дмитрия Ивановича.

— Пожалуй, действительно стоит…

— Даже не думай! — возмутился Киж. — Карточный долг это святое, я всё тебе отдам перед отъездом. — И вложил рюмку ему в руку. — Но обещай, что дашь мне шанс отыграться.

Потребовалось не так много времени и рябиновки, чтобы чиновник начал клевать носом и делать попытки упасть лицом в тарелку с куском кулебяки.

— Спит, — вынесла вердикт Марья Алексевна. — Дима, поставь перед ним салат какой-нибудь, а то ведь лицом может удариться.

Следующее пробуждение Бубликова случилось через пару часов. Мы успели сменить одежду, а Настасья Филипповна выставила на стол другие блюда. Чиновник искренне удивился, что у него снова выпал из памяти целый день. Но вторая расписка на двести рублей привела его в самое благодушное настроение. Он сделал в своей книжице запись за девятое число и снова отдался в объятия рябиновки.

Ночью мы дали Бубликову немного отоспаться, а затем в течение следующего дня у него состоялось два завтрака, четыре обеда и ещё один ужин. И все за разные дни! Книжица пополнилась записями, а чиновник стал богаче на две тысячи рублей и был совершенно доволен.

— А теперь нашему гостю предстоит очень хорошо выспаться.

В последнее пробуждение, уже вечером, Киж так усердствовал, подливая рябиновку, что слугам пришлось нести Бубликова в его комнату. Я собирался создать над кроватью чиновника деланную связку, чтобы он не пробуждался всю следующую неделю, но меня остановила Марья Алексевна.

— Оставь, Костя! От твоих Знаков у него голова будет болеть, ещё вспомнит что-нибудь не то. Я сама буду ему «колыбельную петь». Всё, иди уже! Только постарайся не задерживаться в столице.

Я поцеловал княгиню в щёку и кинулся к себе переодеваться.

* * *

Не прошло и часа, как «летающая этажерка» поднялась в воздух и взяла курс на Москву. Вместе со мной на шаткой конструкции летели Таня и Киж. Мертвец мне нужен был для быстрой силовой акции, а лучше него никто не справится с такой задачей. А Тане я не мог отказать в праве на месть за лучшую подругу. К тому же мне потребуется помощь её Таланта и способностей. Пётр тоже порывался лететь, но я его отговорил — он не боец, да и места на «этажерке» больше нет.

Ещё до рассвета мы добрались до Первопрестольной и почти сразу нашли мой особняк на Покровке. Вызвав небольшой переполох среди прислуги, мы появились из сада. К счастью, управляющий был всё тот же и прекрасно меня помнил.

Быстро позавтракав и переодевшись, я отправился в компании Кижа на небольшую «прогулку». В неприметной одежде небогатых обывателей мы дошли до Кремля, не привлекая лишнего внимания. А там под «плащом мертвеца» проскользнули к колокольне Ивана Великого. Оставив Кижа караулить дверь в тайный ход, я спустился в подземелье Ключ-камня.

— «Идентификация носителя».

Мне показалось, что семеро стражей скучали без дела и были рады меня видеть. Их голоса будто бы звучали теплее, а взгляды не пронизывали насквозь, лишь гуляя по телу тёплыми лучами.

— «Требуется авторизация».

— «Подтвердите доступ универсальным паролем».

Пароль я помнил наизусть, не забыв ни единой буквы.

— Како, червь, рцы, иже, мыслите, глаголь.

— «Доступ подтверждён».

Когда же я начал манипуляции с эфирными потоками, семеро не исчезли, а встали рядом. Я чувствовал их незримую поддержку, и менять баланс силы оказалось намного проще, чем в прошлый раз.

Нет, я не собирался из-за ссоры с Екатериной оттягивать весь эфир на Алеутщину и вредить России. Императрицы приходят и уходят, а родина остаётся. И если я назначен хранителем Ключ-камня, то буду исполнять возложенные на меня обязанности как положено.

Первым делом я включил в общую схему потоков Крым. Насколько я знаю, его присоединение практически решённый вопрос. Всё равно он болтался сам по себе, не подключённый к османскому контуру. Следом я наладил потоки на Кавказе, подбирая бесхозные облака эфира в горах. Поправил кое-что в европейской части страны, собирая в пучки распустившиеся пряди силы. И посчитал на этом обязательную программу выполненной.

Оставшееся время я потратил на устройство Алеутщины. Контур, начерченный мной прошлый раз, уже раскочегарился. «Сугробы» эфира ещё лежали толстыми облаками, но «ветер» потоков уже начал их шевелить и вовлекать в слаженное движение. Хорошо, и хорошо весьма! Я подправил течение в некоторых местах, на юге подтянул контур, охватывая занятые моими людьми земли. И напоследок усилил переток эфира с просторов Дальнего Востока в Америку. Там им всё равно никто не пользуется, а мне он пригодится.

Стражи с неохотой отпустили меня из внутреннего пространства Ключ-камня. У меня даже мелькнула мысль: а может, забрать с собой этот уникальный артефакт? Всё равно никто не сможет им воспользоваться, кроме меня. А мне будет удобнее, если он будет под рукой. Но решил не торопиться — пока даже места под него нет. Вот устроюсь на Алеутщине, тогда и буду решать.

Мы вернулись в особняк после полудня. Пообедали, и я заперся с Таней в одной из пустых комнат. До самого вечера мы с ней сооружали ещё одну портальную станцию. Если мне понадобится срочно попасть в Петербург, то отсюда будет это сделать гораздо быстрее. Так что «грузоподъёмностью» портал ничуть не уступал злобинскому. Хорошо бы и в столице такой завести, но, увы, там у меня собственного дома нет.

Вечером я отдал управляющему последние распоряжения. Разрешил сэкономить на некоторых вещах и сделать мелкий ремонт. Ну и не забыл наградить слуг, всё это время отлично следивших за домом. Пусть продолжают и дальше, а я рано или поздно вернусь.

Уже в темноте «летающая этажерка» поднялась в воздух и взяла курс на Петербург. Скорость не позволяла проделать весь путь за ночь, и нам пришлось сделать остановку на день, приземлившись на лесной полянке подальше от дорог и деревень. Но уже следующим утром мы добрались до столицы и приступили к следующему пункту плана.

Глава 34

Старый долг

Нам пришлось порядком покружить в утренних сумерках, прежде чем удалось подобрать место для посадки. Подальше от деревень и усадеб, чтобы не привлекать лишнего внимания. Найдя подходящую лесную полянку, Киж жестковато посадил «летающую этажерку», но конструкция выдержала и это испытание. Закидав летательный аппарат ветками и добавив маскирующих Знаков, мы двинулись к ближайшей дороге.

За пару часов добрались до почтовой станции возле какого-то села. Киж накинул на себя «плащ мертвеца» и зайцем подсел в первую же проезжающую карету. Он должен был снять квартиру в Петербурге, купить экипаж и вернуться за нами. А мы с Таней, позавтракав, остались ждать в придорожном трактире, коротая время за чаем и обсуждая кой-какие идеи по созданию порталов.

На всякий случай я распустил «ловчую сеть» для контроля вокруг трактира. Кто приехал, кто уехал, нет ли подозрительной активности. Не потому, что опасался чего-то, а для тренировки бдительности. Теперь у меня нет Таланта, чтобы подать сигнал тревоги в случае опасности, и надо всё мониторить самому в ручном режиме. Вот я и практиковался при каждой удобной возможности, разворачивая «сеть» почти на автомате. И в этот раз она принесла мне неожиданный улов.

После обеда у трактира остановился экипаж, и оттуда вышел сухопарый мужчина лет сорока. Одетый в мундир, с тростью в руке и сильно прихрамывающий на правую ногу. Дав указания вознице, он двинулся к трактиру, раздражённо вбивая трость в землю. Что-то в нём показалось мне знакомым, но «ловчая сеть» плохая замена глазам и рассмотреть лицо никак не получалось. Но едва мужчина вошёл внутрь, как я мгновенно вспомнил, кто передо мной. А он, окинув цепким взглядом зал трактира, узнал меня.

— Кого я вижу! — он радостно улыбнулся и, прихрамывая, направился к нашему столику. — Вот уже не ожидал вас встретить!

— Александр Васильевич, — я поднялся ему навстречу и протянул руку, — рад вас видеть! Таня, разреши представить моего старого друга и боевого товарища Александра Васильевича Суворова. Татьяна Алексеевна Ларина, моя невеста.

Суворов поцеловал Тане руку, а потом вдруг переменился в лице, будто вспомнил что-то неприятное. Он подался вперёд и шёпотом спросил:

— Вы здесь инкогнито? Я слышал о вашем неожиданном возвращении и ещё более внезапной опале. Если угодно, я могу немедленно уехать, чтобы не подвергать вас опасности.

— Не стоит, просто обращайтесь ко мне только по имени-отчеству, — ответил я также тихо и улыбнулся. — Садитесь с нами, мы будем рады вашей компании.

Суворов не стал отказываться. Велел подбежавшему половому подать себе щи и принялся рассказывать столичные новости. Но было заметно, что он чем-то расстроен, хоть и пытается это скрыть.

— Как у вас дела? — спросил я его. — Я думал, что вы воюете с османами.

По лицу Суворова словно пробежала судорога.

— Уже отвоевался, — он поморщился. — И отдан под трибунал за невыполнение приказа.

— За что⁈

— За Туртукай, — усмехнулся Суворов.

Капля за каплей удалось вытащить из него подробности неприятной истории. Суворов, уже получивший чин генерал-майора, рвался на войну с османами и добился перевода в воюющую армию к фельдмаршалу Румянцеву. Тот принял его очень радушно и отправил в корпус генерал-аншефа Салтыкова. Вот только отношения между Румянцевым и Салтыковым были крайне натянутыми. Последний посчитал Суворова креатурой фельдмаршала, присланной следить за командиром корпуса. В результате у Салтыкова возникла сильная личная неприязнь к Суворову. На которую наложились трения между родами Суворовых и Салтыковых, которые тянулись ещё с правления Анны Иоанновны.

В какой-то момент Салтыков отправил моего друга в «поиск на Туртукай». В приказе требовалось оценить там силы османов и прощупать оборону. Суворов подошёл к крепости Туртукай и отбил встречную атаку османов. А затем ночью переправился через Дунай и взял штурмом этот самый Туртукай.

Вот только Салтыкова такое «перевыполнение плана» привело в бешенство. До этого Румянцев пенял аншефу за пассивность и отсутствие успехов, а тут прислал поздравление Суворову с победой. Салтыков обвинил Суворова в нарушении приказа и отдал под суд. Военная коллегия заседала недолго и вынесла вердикт: виновен, приговорить к смертной казни.

— Арестовать меня не решились, — Суворов кисло улыбнулся, — и отправили приговор на утверждение императрицы.

— Она что, утвердила его⁈

— Говорят, была не в духе в тот день. Написала на приговоре, что если генералов казнить, то их на все нарушения не напасёшься. Завтра в Петербурге собирается коллегия: будет решать, как меня наказать. Салтыков пообещал, что самое меньшее — меня выгонят из армии с позором, а скорее всего, отправят в ссылку в Сибирь.

— Неужели ничего нельзя сделать? — охнула Таня, с жалостью глядя на Суворова. — У вас ведь есть друзья при дворе. А ваш отец помогал императрице взойти на трон.

Суворов покачал головой.

— Отец давно вышел в отставку. Последнее время сильно болеет и не покидает московское имение. Боюсь, не переживёт он такого позора. Я только ради него наступил на свою гордость и съездил к Салтыкову, можно сказать, только что от него. Думал как-то уладить… Нет, он и слышать ничего не хочет. Я, говорит, специально в Петербург приехал, чтобы ты от наказания не ушёл. Грозился, что всё сделает, чтобы меня в кандалах в Сибирь отправить.

— Погодите, Александр Васильевич. Салтыков — это сын Петра Семёновича? Который войсками в Пруссии командовал.

— Да, старший его, Иван Петрович.

Я на несколько секунд задумался и тряхнул головой.

— Говорите, вы сейчас от него?

— Его имение тут рядом, в десяти верстах.

— Дайте мне свой экипаж, я съезжу и сам с ним поговорю. Обещаю, он поменяет свою позицию и не будет требовать вашей крови. Может, всё обойдётся обычной отставкой на пару лет.

Суворов попытался отказаться, но я не собирался бросать друга в беде. В конце концов он согласился принять помощь.

— Я буду перед вами в долгу, Константин Платонович. Брошу всё и приеду в Алеутское княжество. Только я не умею ничего, кроме как воевать. Возьмёте к себе простым опричником?

— Приедете, тогда и поговорим, — я улыбнулся. — Но сначала я должен поговорить с Салтыковым.

* * *

Честно говоря, к роду Салтыковых у меня двоякое отношение. С одной стороны, были Салтычиха и её отпрыск, с которыми вышла пренеприятнейшая история. С другой, фельдмаршал Салтыков во время войны с пруссаками остался мне должен и обещал, что услугу вернёт любой член рода. Последнее я и собирался проверить, направляясь в усадьбу генерал-аншефа.

Уж не знаю, то ли лакей, проводивший меня в гостиную, то ли сам Салтыков увидел экипаж Суворова и решил, что недруг вернулся. Но вошёл генерал-аншеф в комнату чуть ли не с криком.

— Я же сказал, что вы получите по заслугам! — громко бросил он мне в спину. — Не смейте больше здесь появляться!

Но когда я обернулся и Салтыков увидел моё лицо, то его Талант мгновенно активировался. Несмотря на домашнюю обстановку, он оставался боевым генералом, умеющим за себя постоять.

— Кто вы?

Воздух между нами задрожал — Салтыков поставил мощный щит, опасаясь нападения с моей стороны.

— Добрый день, Иван Петрович, — я улыбнулся как можно радушнее и поднял ладони, демонстрируя дружественные намерения. — Мне требуется только переговорить с вами, не более. Я не собираюсь нападать на вас.

— Повторяю вопрос: кто вы, сударь?

Он прищурился, будто беря меня под прицел.

— Позвольте сохранить инкогнито, Иван Петрович. Моё имя не имеет особого значения. Ведь у меня есть кое-что особенное.

Я протянул руку, и на моей ладони вспыхнула маленькая звёздочка, сплетённая из эфира. Метка, подаренная отцом генерал-аншефа как знак неоплаченного долга.

Салтыков уставился на звёздочку, выпучив глаза и беззвучно шевеля губами. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Он поднял взгляд на меня и хмыкнул.

— Я знаю, кто вы, ваша светлость. Отец рассказывал, при каких обстоятельствах дал вам обещание.

— Только без имён, Иван Петрович. И надеюсь, вы сохраните мой визит в тайне.

Он кивнул, отошёл к буфету и налил себе стакан чего-то крепкого. Предложить выпить мне он и не подумал.

— Что вам надо? — сделав глоток, спросил Салтыков. — Сразу говорю, я не могу повлиять на императрицу и отменить вашу ссылку.

— Господь с вами, Иван Петрович! Я бы и не подумал просить вас о подобном. Нет, мне требуется нечто иное: чтобы вы сняли с Александра Васильевича Суворова все обвинения.

В глазах Салтыкова полыхнул гнев, но он быстро взял себя в руки.

— Это не в моей власти. Императрица подписала обвинительный приговор и речь идёт о выборе наказания.

— В таком случае я прошу, чтобы вы сделали его максимально мягким. Скажем, отставка по состоянию здоровья. С правом ношения формы и половинным жалованьем.

— Может, прикажете его ещё наградить? Он нарушил приказ и… — Салтыков начал заводиться.

— Нет, только отставка из-за ранения, которое он получил во время штурма. Я прошу невозможного?

Салтыков хмуро посмотрел на меня, сжав губы в ниточку. Перевёл взгляд на эфирную звезду и залпом допил из стакана.

— Я сделаю, как вы просите, ваша светлость, даю слово чести. А вы вернёте знак моего рода, и мы будем считать все обязательства исполненными.

— Согласен. Этого будет довольно.

Он шагнул ко мне и протянул руку. Я пожал ладонь генерала, отпуская эфирную звезду.

— Это всё? Тогда прошу покинуть мой дом.

— Прощайте, Иван Петрович.

Вежливо поклонившись, я пошёл к выходу. Об отданной метке рода Салтыковых никаких сожалений не было. Моя разыгравшаяся подозрительность подсказывала, что носить в себе подобные эфирные конструкты не слишком осмотрительно. Чёрт его знает, что Салтыковы могли туда вложить! А если и нет, это невысокая цена, чтобы помочь старому другу.

* * *

Суворову я наказал не переживать и спокойно идти на заседание коллегии. Он не до конца поверил, что мне удалось уговорить Салтыкова. И уехал, всё ещё мучимый дурными предчувствиями. А мы с Таней дождались Кижа и отправились в Петербург — нас ждала наша миссия, а времени оставалось всего ничего.

На следующий день Киж отправился на разведку, но вернулся с неутешительными новостями.

— Императрица сейчас в Ораниенбауме, устраивает какой-то маскарад.

— Панин?

— Там же. Но, судя по разговорам слуг, должен вернуться со дня на день.

— Ждём, — решил я. — Дмитрий Иванович, ты следишь за его домом, ни на что не отвлекаясь. Только сначала прогуляйся в ювелирную лавку: мне нужен перстень с самым большим камнем.

— Рубин, бриллиант?

— Без разницы, важен только размер.

Киж выполнил задание всего за час, принеся безвкусное золотое кольцо с крупным тёмно-зелёным турмалином, явно на женскую руку.

— Кому вы хотите подарить эту прелесть, Константин Платонович? — ехидно спросил мертвец, выкладывая свою добычу. — Боюсь, Татьяне Алексеевне она не подойдёт.

— Это для нашего дорогого друга Панина. Надеюсь, он не откажется от такой красоты. Всё, Дмитрий Иванович, отправляйся на пост и, как цель появится, беги за нами.

Следующие два дня, пока тянулось ожидание, мы с Таней воспользовались появившимся временем и колдовали над кольцом. Работа оказалась очень сложная и муторная: с помощью needle wand’а нанести крохотные Знаки, добытые в подвалах крепости Тау. Но оно того стоило! Таня решила опробовать кольцо и осторожно надела на палец. В тот же момент она побледнела и стала терять сознание. Я едва успел подхватить её и сдёрнуть чёртов блокатор.

— Убери его подальше, — придя в себя, Таня с ужасом посмотрела на артефакт. — Такое чувство, будто меня наизнанку вывернуло!

Я спрятал кольцо в карман и улыбнулся. Надеюсь, сударь Панин тоже оценит мой подарок, блокирующий Талант. И пусть не надеется, что его Павший покровитель поможет — на этот случай я приготовил ещё один сюрприз, не менее действенный.

Глава 35

Масон

В полночь меня разбудил Киж.

— Константин Платонович, просыпайтесь! Клиент вернулся домой полчаса назад.

Я сел на кровати и потёр лицо ладонями.

— Он приехал один?

— Больше никого, Константин Платонович. В доме только он и слуги. Велел приготовить себе горячую ванну и подать ужин через час, — Киж зловеще ухмыльнулся. — Доктора говорят, что так поздно ужинать вредно для здоровья.

— Дмитрий Иванович, будь другом, свари кофий, пока я привожу себя в порядок.

Таню будить не пришлось. Когда я вышел в гостиную, она уже была там, одетая по-мужски и с «громобоями» в руках.

— Оставь, — я кивнул на оружие, — сегодня потребуется твой Талант, а не пистолеты.

От кофия Таня отказалась, а я с удовольствием выпил пару чашечек. Если предыдущие дни я слегка нервничал, ожидая первый серьёзный бой без поддержки Анубиса, то сейчас меня охватило ледяное спокойствие. Панин? Ну да, сложный и сильный противник. Отличный повод проверить, чего я стою на самом деле.

— Готовы? Тогда поехали, как раз успеем к позднему ужину.

В карете я собрал grand wand, соединив вместе части посоха. А затем откинулся на сиденье и закрыл глаза. Оставалось сделать последнее приготовление, пока мы добираемся до цели. Я очень надеялся, что оно не пригодится, но не особо рассчитывал на такую удачу.

* * *

Киж доставил нас к чёрному входу в особняк Панина. Было бы, конечно, весело войти через парадный, устроив небольшое светопреставление. Но предупреждать врага заранее и давать ему шанс улизнуть я не собирался.

Не торопясь выходить из кареты, я раскинул «ловчую сеть». Осторожно опутал эфирной паутиной особняк, стараясь раньше времени не беспокоить цель. Так-так, часть слуг уже спит, только на кухне кипит жизнь, да парочка лакеев таскает блюда в столовую на третьем этаже. Ага, ещё несколько опричников охраняют вход на лестницу, не слишком напрягаясь.

— Константин Платонович, — Киж распахнул дверь кареты и заглянул внутрь, — я готов. Прикажете начинать?

— Как договаривались — входишь под «плащом». Убираешь охрану возле лестницы и подаёшь нам сигнал.

Мертвец исчез, а мы с Таней вышли из кареты. Девушка сжала мою руку, но оставалась абсолютно спокойной. Годы, проведённые с туарегами, теми ещё разбойниками, закалили её характер до твёрдости стали. Даже не знаю, кто из нас больше владеет собой.

В кармане пискнула табакерка-телеграф, и мы зашли внутрь. Огонь не зажигали и продвигались почти в полной темноте. Я ориентировался на ощущения от «ловчей сети», а Таня следовала за мной, как на буксире.

— Я здесь, Константин Платонович, — Киж появился из тени возле парадной лестницы. — Опричники ликвидированы.

— Двигаемся наверх. Слуг убивать необязательно, можешь их просто оглушить.

— Как получится, — буркнул мертвец и заскользил вверх по ступеням.

Я не торопился, с каждым шагом поправляя «ловчую сеть» и оценивая ситуацию. Нет, Панин пока не почувствовал наше присутствие. То ли устал, то ли не слишком усердствовал, развивая чувствительность Таланта. Впрочем, это не удивительно — он слишком много времени уделял политике, а не магическому могуществу.

Киж ждал нас на лестнице, не доходя десяток ступенек до третьего этажа. Обнажив палаш и ожидая команды, он топтался возле черты, за которой его точно обнаружит Панин.

— Ждём, Дима. Я дам сигнал.

Ощупывая этаж «ловчей сетью», я выжидал подходящий момент. Панин, расслабленно развалившись в кресле, что-то выговаривал лакею. Вот он скорчил недовольную мину и махнул рукой, отпуская слугу. Взял большую чашку с чаем, отпил и закрыл глаза. Лакей вышел из комнаты и, чуть шаркая ногами, побрёл к лестнице для слуг.

— Начали!

Фигура Кижа размазалась в полумраке и беззвучно рванула вверх. Слуга не успел даже ничего заметить — мертвец догнал его и оглушил ударом по голове. А затем рванул к покоям Панина.

Как бы ни был стремителен Киж, но масон успел среагировать. Едва мертвец распахнул дверь ударом ноги, его в грудь ударил всполох. Киж отлетел обратно в коридор и с хрустом впечатался спиной в стену.

Вскочивший на ноги Панин не успел отойти от кресла, создавая перед собой магический щит. Но это ему не помогло — не входя в комнату, я поднял Последний довод и обрушил на масона кулак чистого эфира.

Панина вместе со щитом швырнуло обратно в кресло. А само кресло опрокинулось на спинку, заставив масона дрыгать ногами, из-за чего он сделался похож на упавшего на спину таракана.

Я ворвался в комнату, а следом за мной и Киж, весь обсыпанный штукатуркой. Мы кинулись к ворочающемуся на полу Панину. Киж навалился на него, не давая подняться. А я поймал дрыгающуюся руку Панина и попытался надеть ему на палец зачарованное кольцо.

За десять лет Панин стал ещё дороднее, превратившись в настоящего толстяка. Ох и непросто нам пришлось! Он яростно вырывался, дёргаясь всем телом и пытаясь стряхнуть нас с Кижом, словно медведь охотничьих собак. Пару раз он умудрился влепить в Кижа слабенькие огненные всполохи, заставив того рычать от злости и давить ещё сильнее. Наконец я прижал его руку коленом и едва впихнул кольцо ему на мизинец.

— А-а-а-ар-р-рх-х-х-х…

Тело Панина подпрыгнуло, стряхнув нас с Кижом. Но в следующий момент масон растёкся на опрокинутом кресле, будто из него вынули все кости, и захрипел.

— Сволочь! — Киж пнул его ногой. — Разрешите, я его…

— Спокойно, — я поднялся на ноги, — пока он мне ещё нужен.

* * *

С большим трудом мы смогли поднять кресло с бесчувственным Паниным. Киж привязал его руки к подлокотникам, взял со стола графин и вылил воду ему на голову.

— Кх! Кх! Што…

Панин затряс головой, поднял взгляд и увидел меня.

— Вы⁈

— Я, собственной персоной.

— Вам это так не пройдёт! — он вскипел, глядя на меня с неприкрытой ненавистью. — Нападение на канцле…

От подзатыльника, отвешенного Кижом, у масона клацнули зубы.

— Дорогой мой Никита Иванович, сейчас вы не в том положении, чтобы сыпать угрозами. Постарайтесь ответить на мои вопросы, и тогда, быть может, я не буду проявлять к вам жестокие методы.

— Я ничего тебе не скажу! — прошипел он. — Ты потерял силу, некрот. Думаешь, старые секреты Тау тебе помогут? Ты никто! Никто!

Было видно, как внутри него мечется запертый Талант, причиняя носителю страдания. Масон тяжело дышал, по лбу катились крупные капли пота, но он упрямо сжимал зубы, продолжая бороться.

— Таня, будь добра, — я отступил в сторону, — убеди Никиту Ивановича сотрудничать.

Когда Таня появилась перед Паниным, тот лишь криво ухмыльнулся. Но когда она коснулась пальцами его висков и заглянула в глаза, масон задёргал головой в разные стороны.

— Нет! Уйди, ведьма! Убирайся, откуда…

Киж схватил его за уши и грубо дёрнул, поворачивая к Тане.

— Ты будешь отвечать на все вопросы, — глухо произнесла девушка. — Будешь говорить правду и только правду. Ты понял?

Переключившись на магическое зрение, я наблюдал, как её Талант оплетает Панина эфирными цепями. Он пытался сопротивляться, но без своей силы не смог ничего сделать. В конце концов он сдался, глаза его стали мутными, и он бесцветно ответил:

— Я буду отвечать на вопросы, говоря только правду.

Таня пошатнулась, и я поддержал её за локоть, чтобы она не упала. Воздействие обошлось ей дорого, высосав почти все силы.

— Сядь, тебе надо отдохнуть.

— Нет, — она шагнула обратно к Панину, — я должна сама его спросить. Это ты убил Александру Боброву?

— Нет, не я, — сквозь зубы прошипел масон и осклабился. — Так вот кто ты, девочка! А я-то гадал, куда делся Талант Елизаветы. Так и знал, что некроты причастны к этой истории.

Таня охнула и отступила.

— Спросим по-другому, — я улыбнулся, глядя на него. — Это ты приказал убить её?

Панин вскинулся и сжал губы, сопротивляясь Таниной магии. Но надолго его не хватило.

— Я приказал убить её, — бросил он зло. — Это я дал зачарованную брошь Петру Бакунину, чтобы он подарил ей в знак добрых намерений.

— Императрица знала, кто убил её статс-даму?

— Она не в том положении, чтобы обвинить меня, — Панин рассмеялся. — Трон под ней шатается, слишком многие хотят видеть на престоле Павла, а не её. Наша ложа сделала ей слишком много одолжений, чтобы она посмела сказать хоть слово в мою сторону.

— Ах да, ваша масонская ложа. А назови-ка мне, Никита Иванович, всех живых членов ложи в Петербурге с их адресами.

Киж, только и ждавший этого момента, вытащил блокнот и принялся записывать за Паниным. Чем длиннее становился список, тем шире улыбался мертвец, черкая карандашом.

— Кстати, — я прошёлся по комнате, разглядывая обстановку, — а где ты хранишь свои самые интересные документы? Ты ведь наверняка собирал компромат на императрицу и её окружение. Мне бы очень хотелось почитать этот архив.

Пришлось дважды повторить вопрос. Панин дёргался, сопротивляясь и не желая отдавать бумаги. Но всё-таки выдал тайник в своей спальне. Когда Киж принёс бумаги, я удовлетворённо кивнул и решил заканчивать этот балаган. Ночь не бесконечная, и нельзя тратить её только на одного масона.

— Очень хорошо. Ты помнишь, Никита Иванович, что я тебе сказал, перед тем как покинуть столицу? Нет? Жаль, я думал у тебя хорошая память. Но ничего, я напомню.

Пришлось наклониться, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Выдержав паузу, я сказал:

— Десять лет назад я честно предупредил тебя. Если до меня дойдёт, что с моим человеком что-то стряслось, даже простой несчастный случай, я вернусь в Петербург. И перебью масонов из вашей ложи, всех до единого. А лично тебя отправлю на встречу с покойным Елагиным. Только не сразу, а после длительной и очень душевной беседы.

— Ты не посмеешь! Ты больше не некрот и не настоящий рыцарь Тау! Ты ноль! Никто!

Панин забился в кресле, едва не выворачивая руки из суставов. Лицо у него покраснело, а из носа потекла струйка крови. Талант внутри него бесновался, пытаясь вырваться на волю и наращивая давление всё больше и больше. А в следующий момент камень в «запирающем» кольце взорвался, превратившись в облачко пыли.

Но вместо того, чтобы ударить в меня, вся сила масона выплеснулась из затылка Панина. Воздух за его спиной задрожал и помутнел, распахиваясь окном в иное пространство. И оттуда на меня смотрел Павший.

Живая статуя из белоснежного мрамора. Прекрасная в своей совершенной красоте и одновременно обжигающе пугающая чужеродностью. Но больше всего страшил её взгляд: безразличный, без ненависти и эмоций. Так человек смотрит на копошащихся насекомых, прежде чем прихлопнуть их одним ударом.

Таня закричала и рухнула на пол. Кижа скрутила судорога, заставляя упасть на колени, он завывал и царапал ногтями дорогой паркет. Привязанный к креслу Панин дрожал, будто в припадке, мотал головой из стороны в сторону и хрипел — сила Павшего не щадила даже его слугу.

А вот меня он зацепил только краем. На мгновение перед глазами поплыло, но я сумел устоять на ногах. Внутри меня будто проросло несокрушимое дерево из застывшего серебряного ихора убитых мной Павших. Нет, я вовсе не стал божеством, и до их мощи мне было бесконечно далеко. Но я уже сделал первый шаг на пути силы, не пользуясь заёмным Талантом, но обладая собственным источником эфира. И меня нельзя было сразить одним присутствием божка.

Белоснежные черты Павшего исказил гнев. А взгляд окрасился ненавистью — он понял, кто я такой. Мраморная ладонь поднялась и потянулась вперёд, целясь в меня.

— Сегодня ты умрёшь, смертный, поднявший руку на богов. — Громогласный голос Павшего, похожий на звук медных труб, оглушил меня. — Я приговариваю тебя к вечным мукам за святотатство! Страдания Тантала покажутся тебе наслаждением, червь!

Я стоял, не в силах сдвинуться с места. Сила Павшего держала меня стальными тисками, словно негодную заготовку, которую кузнец собирается разбить на части. И Хозяйка с Анубисом не могли прийти мне на помощь. Но я уже не был простым некромантом, полагающимся на заступничество сильных. В рукаве у меня имелся козырный туз, и я собирался кинуть его на стол.

Глава 36

Мышка и капли

Огромная рука Павшего прошла через «окно». В нашей физической реальности она блестела полированным мрамором, идеально белым с золотыми прожилками. И в то же время чувствовалось, что она вполне себе живая. Невозможное сочетание, по-настоящему жуткое.

Рука тянулась ко мне, чтобы смять, как ненужную бумажку. Воплощённая неизбежность и символ гибели, мог бы сказать поэт, присутствуй он здесь. Но поэтов здесь не было, а я совершенно не боялся длани бывшего божества. Ещё только собираясь в Петербург, я предчувствовал, что так оно и будет. После смерти Елагина именно Панин стал главой масонской ложи, и через него исполнялась воля Павшего. Такую жирную рыбу мраморный божок ни за что бы ни отдал мне на растерзание. И я подготовился, чтобы достойно встретить Павшего без помощи Хозяйки.

В резерве у меня почти не осталось эфирной «пряжи». Пока мы ехали к Панину, я всё потратил на один-единственный конструкт. И сейчас, когда Павшему осталось всего несколько мгновений, чтобы достать меня, пришло время пустить его в дело.

Сияющей молнией с моих пальцев сорвалось Копьё Пелея. Оружие, подаренное Хозяйкой и оставшееся в моём распоряжении после потери Таланта. Эфирный клинок, способный ранить павшее божество. И он не подвёл меня!

Копьё ударило в руку Павшего чуть выше локтя. Вгрызлось в божественную плоть с диким урчанием, кроша живой мрамор и разбрызгивая серебряный ихор.

— А-А-А-А-А!

Павший закричал от боли. Наверное, впервые за всё время его существования дикий ужас накрыл божество, осознавшее свою уязвимость и смертность.

— А-А-А-А-А!

От его крика закладывало уши, звенели стёкла, а пол дрожал под ногами. А я стоял и улыбался, глядя на его корчи. Что, съел, скотина⁈

В этот момент Копьё Пелея перерубило мраморную руку, оставив Павшему только окровавленную культю. С глухим стуком упала на пол отсечённая мраморная конечность. Белый камень мгновенно покрылся ржавчиной и тут же стал рассыпаться, превращаясь в прах.

Глядя Павшему в глаза, я поднял руку и указал пальцем на себя. Потом на него. А затем медленно и выразительно провёл им по горлу. И остатками «пряжи» начал рисовать перед собой второе Копьё.

Божок понял мою пантомиму единственно правильным образом. Он отпрянул от «окна» и сразу же захлопнул его, уходя из материального мира. Мгновение — и от него не осталось и следа, только на полу вытянутой кучкой лежала серая пыль, когда-то бывшая сверхъестественной плотью. Я выиграл этот бой вчистую.

* * *

Первым делом я бросился к Тане. Я как мог прикрывал её от Павшего, и её только сбило с ног волной чужой силы.

— Как страшно, Костя, — сказала она, когда я помог ей подняться. — Даже во время самума в пустыне, когда я потерялась, так жутко не было.

— Вы меня извините, Татьяна Алексеевна, — подал голос Киж, лёжа на спине и глядя в потолок. — Но самый страшный в этой комнате был Константин Платонович. Видели, что он с этим «мраморным» сделал?

Я только хмыкнул на такое заявление и спросил:

— Ты в порядке, Дмитрий Иванович? Нужна подзарядка?

— В порядке, — скривился Киж, садясь и растирая лицо ладонями. — По сравнению с Бубликовым — очень даже неплохо. Он-то даже встать сам не может, так и лежит под присмотром Марьи Алексевны.

— Шутишь, — я улыбнулся, — значит, точно в порядке. Поднимайся, у тебя сегодня ещё много работы.

Усадив Таню на диван, я оставил её приходить в себя и подошёл к Панину. Он сидел в кресле, запрокинув голову, и смотрел пустыми глазами в потолок. Абсолютно мёртвый, с гарантией.

— Жаль, — вздохнул Киж, заглядывая мне через плечо. — Я бы с удовольствием придушил его самолично. Хотя и так неплохо вышло.

От тела масона разило перегаром эфира и смертной волшбой, причём его собственной. Любой лекарь или чиновник Тайной экспедиции вынес бы однозначный вердикт — Панина убил его Талант.

— Да, так лучше, — я кивнул. — Хорошо бы и с остальными разобраться подобным образом. Сумеешь, Дмитрий Иванович?

— Не вижу проблем, Константин Платонович. В Петербурге достаточно скользких лестниц, чтобы с них упали разом все масоны. — Он помахал блокнотом со списком. — Разрешите приступать?

— Начни с Бакунина, он непосредственно виновен в смерти Саши. Остальных — по возможности. И не задерживайся, после обеда мы уезжаем обратно в Злобино.

Пока Киж срезал верёвки, которыми был привязан Панин, я взял Таню под руку и мы пошли к выходу.

Месть за Сашку свершилась, и я постарался выкинуть из головы Панина с его масонами. Без них столица станет чуть чище, а интриг против меня будет меньше. Впрочем, главным виновником были вовсе не они, а Павший. Отрубленная рука — это, конечно, хорошо, но рано или поздно я доберусь и до остальных частей тела этой твари. Никому не позволю трогать моих людей! Никому!

* * *

Вернувшись на съёмную квартиру, я отправил Таню спать. Мне же после боя ложиться совершенно не хотелось. Я уселся в гостиной, сварил себе кофий и сидел до самого утра. Подумать было о чём, и десятка ночей бы не хватило на это. Но вовсе не о проблемах с императрицей и хитрых интригах высшего света: ещё несколько дней — и я уеду отсюда, оставляя эту шелуху за спиной. Пусть сами разбираются! А вот перспективы моего княжества требуют самого вдумчивого осмысления.

На первом месте текущей повестки стоит война с испанцами. Они считают почти всю Америку своей вотчиной, и договориться, увы, не получится. А потому нужно бить первым, не дожидаясь, пока они соберутся с силами. И так бить, чтобы гордые гранды бежали, теряя тапочки. Не просто отогнать от территории княжества, а захватить часть освоенных ими земель. И только после этого переходить к дипломатии, имея на переговорах запас для торговли. Осталось лишь поставить на поток производство броненосцев — воевать я могу только технической мощью, а не массой войск.

Остаток ночи я чертил в блокноте Знаки и схемы. Взяв за основу wand де Гуа, сделал наброски универсальной пушки и генератора магических щитов. Концепцию нужно будет ещё проработать, но на первый взгляд вышло очень неплохо.

Вдобавок я вчерне накидал схему производственной линии, наподобие той, что видел в Венецианском Арсенале. Толковых инженеров у меня немного, и нужно максимально облегчить им работу.

— Доброе утро, Константин Платонович!

От чертежей меня отвлёк вернувшийся Киж. Мертвец выглядел слегка потрёпанным, но довольным.

— Докладываю! — он шутливо встал навытяжку. — Сегодня ночью в Петербурге произошли ужасные несчастные случаи. И все как один с масонами! Очень неаккуратно эти судари ходят по крутым лестницам.

— А рукав у тебя почему в саже?

— Не у всех в доме лестницы нашлись подходящие, — наигранно вздохнул он, — а кого-то пришлось долго уговаривать. Кстати, они мне по доброте душевной некоторые интересные бумаги отдали. Не желаете посмотреть?

Киж вытащил из-за пазухи стопку мятых листов и выложил передо мной. Я нехотя взялся их листать, проглядывая по диагонали, но уже через минуту погрузился в чтение.

Это были письма и записки членов ложи, в которых обсуждались возможные пути свержения не только Екатерины, но и Павла. Императоры не нужны — так и сквозило в тексте. Россия должна управляться советом достойнейших, а не фигурой на троне. Обговаривалось многое: проект конституции, список благонадёжных гвардейцев, организация отвлекающего бунта с лже-Петром Третьим во главе и ликвидация нелояльных дворянских родов.

Кроме того, масоны посылали группы крепостных куда-то на север для «проведения ритуала». Что именно там происходило, из писем было неясно, но то и дело сквозили жалобы — расходный материал заканчивается слишком быстро, шлите ещё орков, чем моложе, тем лучше. Знай я заранее, чем они занимаются, стоило бы устроить им серию допросов. С другой стороны, расследовать масонские дела мне было совершенно некогда. Тем более есть люди, которые обязаны этим заниматься по должности.

— Вот что, Дмитрий Иванович. Возьми эти бумаги и отвези Шешковскому. Скажешь, это мой прощальный подарок ему.

— Эээ… Константин Платонович, мы же скрываем, что приехали в столицу. Специально этого смешного Бубликова спаивали, чтобы он не сообщил о вашем отсутствии.

— Появляться в столице мне никто не запрещал, — я усмехнулся. — А Бубликова мы водили за нос, чтобы Шешковский не всполошился из-за моего отъезда. Получил бы телеграмму, начал меня искать, путался под ногами и спугнул Панина раньше времени. А сейчас вопрос с масонами решён, и он уже ничем помешать не сможет. Наоборот, пусть все заинтересованные стороны знают, что случилось. Вспомнят, чем закончился мой предыдущий визит в Петербург, и хорошо подумают, прежде чем косо смотреть в сторону Алеутского княжества.

— Аа-а-а… — протянул Киж и уважительно посмотрел на меня. — Вот оно что. Тогда поспешу к Шешковскому, чтобы застать его дома. Передать что-то на словах?

— Скажи, что посылать ко мне Бубликова было крайне неуважительно с его стороны. Он или забыл за десять лет, что я не обычный провинциальный помещик, или решил, что с потерей Таланта я стал никуда не годен. Вот и напомни ему, что не надо так делать.

Киж глумливо ухнул и кивнул.

— Всё, иди. И не задерживайся, нам пора возвращаться в Злобино.

* * *

Едва Киж ушёл, как жизнь снова сумела меня удивить. На этот раз неожиданностью стал визитёр, появившийся на пороге квартиры.

— Доброе утро, ваша светлость.

Посетитель поклонился. Уважительно, но без раболепия.

Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто же это такой. Бесцветный голос, мутно-серые глаза, невыразительное лицо. И всё тот же серый потёртый камзол, делающий его похожим на амбарную мышь.

— Доброе, сударь. Давненько мы с вами не виделись. Кажется, со штурма Зимнего дворца опричниками Гагариных.

— Славные были времена, — он улыбнулся, и его лицо ещё больше стало похожим на мышиную мордочку. — Столько событий и возможностей, столько новых тайн появилось.

— Согласен. Чем обязан вашему визиту? Насколько я знаю, ваш прошлый начальник умер. Или вы теперь служите другому вельможе?

— Ах, Константин Платонович! Да где же найти хоть чуточку похожего на покойного Алексея Петровича? — он тяжело вздохнул. — Знали бы вы, как обмельчали нынешние царедворцы! Никакого размаха мысли и действия. Мелочные склоки, безвкусные интриги, глупые многоходовочки. Ей-ей, мне порой кажется, что во время тех событий вы уничтожили всех старых титанов, оставив только карликов.

— Предлагаете мне их воскресить? — я рассмеялся.

— Нет, что вы, Константин Платонович. Не стоит тревожить покой этих достойных людей. Тем более многих уложили в могилу за дело, и я бы не хотел видеть их снова, — он посмотрел на меня, будто оценивая, и переменился в лице, став серьёзным и собранным. — Я хотел предложить вам свои услуги, ваша светлость. Вы отбываете в своё княжество, но по-прежнему будете зависеть от столичных дел. А с моей помощью вы останетесь в курсе событий и сможете доносить вашу точку зрения нужным людям. Поверьте, я не обману ваших ожиданий: уметь собирать сведения и находить самое важное — мой конёк.

— Интересное предложение, сударь, — я выделил голосом последнее слово.

Человек-мышь на мгновение задумался, улыбнулся уголками губ и поклонился.

— Разрешите представиться, ваша светлость. Акакий Акакиевич Баширов. Я готов принести клятву верности на своём Таланте и отстаивать исключительно ваши интересы. Поверьте, у меня есть прямой интерес служить вам верой и правдой.

— И какой же?

— Бестужевские капли, ваша светлость. Алексей Петрович раскрыл секрет их изготовления только вам.

— Что же, тогда мы сможем договориться.

Пока не проснулась Таня, я успел взять клятву с него, обговорить канал связи и дать несколько поручений. Посмотрим, как он их выполнит, и по результатам решу, стоит ли продолжать наше сотрудничество и как использовать его способности.

Глава 37

Перед отъездом

Задерживаться в Петербурге я не собирался, но и не особо торопился. Мы позавтракали с Таней, дождались Кижа, заехали в парочку магазинов за некоторыми мелочами и только тогда выехали из города.

— Ваш Шешковский порядком удивился моему появлению, — рассказал Киж по дороге, — но лицо постарался держать. Взял бумаги и пообещал приехать в Злобино, чтобы проводить вас.

— Да сколько угодно, — я рассмеялся. — Если хочет, пусть помашет поезду платочком.

— Кнутобоец? Платочком? Оригинальное у вас чувство юмора, Константин Платонович.

— Люблю контрасты, Дмитрий Иванович. Больше он ничего не просил передать?

— Сказал, что надеется привезти хорошие известия, чтобы скрасить вам дорогу.

Я только покачал головой. Как-то не замечал за Шешковским привычку доставлять приятные новости. Тем более что он ещё не знает о массовой акции против масонов. Но по большому счёту мне всё равно, какие «известия» привезёт начальник Тайной экспедиции. Здесь я закрыл все свои долги и мысленно был уже на Алеутщине. Если там всё сделать правильно, то любые окрики из Петербурга будут мне безразличны.

Без лишних приключений мы добрались до спрятанной в лесу «летающей этажерки». Пока я готовил её к полёту, обновляя Знаки, Киж успел съездить в ближайший городок и продать экипаж, на котором мы приехали, вернув часть денег. Обратно он возвращался бегом и не заставил нас долго ждать.

— Я поведу.

Киж примерился занять место пилота, но я остановил его.

— А кто при посадке чуть не разбился?

— Константин Платонович, оно само! Вот честное слово, поклясться готов. Уже касание было, а она вот так сделала, — Киж, возмущённый до глубины души, ладонью показал, как именно «этажерка» дёрнулась из стороны в сторону. — Вы же знаете, я на ковре сколько отлетал, всегда аккуратно садился.

— Ну-ка, взлети сейчас и осторожно садись. А мы со стороны посмотрим.

Мертвец кинулся в кабину. Поднял «этажерку» в воздух и начал медленно опускаться. И действительно, у самой земли она дала резкий крен на правую сторону, а затем дёрнулась в обратную сторону.

— Видели⁈ Вы, видели, Константин Платонович? Оно само!

— Видел, не ори так. И правда, козлит. Сейчас будем смотреть, в чём дело.

Трижды я заставлял Кижа делать взлёт-посадку, прежде чем мы с Таней разглядели паразитный выброс эфира на правом крыле «этажерки». Ещё минут двадцать ушло, чтобы найти в ткани обшивки невидимый разрыв, испортивший рисунок Знака.

— А я говорил, Константин Платонович… — Киж ходил вокруг нас и бубнил, пока мы зашивали прореху и восстанавливали эфирные линии. — Вы же видели, как мне нравится летать. Я бы ни за что не стал подвергать вас опасности, особенно во время посадки.

— Дмитрий Иванович, я понял уже. Молодец, возьми с полки пирожок. Хочешь, я тебя назначу командующим алеутскими военно-воздушными силами?

Киж замолчал и задумался, сдвинув брови.

— Нет, Константин Платонович, не хочу. Мне летать нравится, а не приказы подписывать. Вот если бы вы сделали боевую летающую машину, я бы на ней с удовольствием испанцев тиранил. А ещё лучше штук сто таких, чтобы воздушный эскадрон был. Мы тогда — ух! — всем бы показали.

— Эскадрон, говоришь? Будет тебе эскадрон. Только ты им и будешь командовать. Или тоже для тебя много?

— Эскадрон то, что нужно, — осклабился Киж. — Справлюсь.

— Вот и отлично. Значит, будешь полковником Алеутского воздушного флота.

Он надулся от гордости и выпятил грудь.

— Константин Платонович, а можно я сам форму для эскадрона придумаю?

— Придумаешь, как время будет. А сейчас полезай в кабину, нам давно пора быть на пути в Злобино.

— Так точно, ваша светлость!

«Летающая этажерка» поднялась в воздух и взяла курс на Москву.

* * *

На обратном пути мы сделали только несколько коротких остановок, чтобы перекусить и размять ноги. Я решил, что сейчас скорость важнее скрытности, и днём велел Кижу просто подниматься повыше. Обыватели не отличат «этажерку» от птицы, а маги с Талантами, даже если заметят нас, не смогут повлиять на мои планы. В московскую усадьбу тоже не было смысла заезжать: все необходимые распоряжения управляющему я отдал. Так что мы отправились прямиком в Злобино.

Марье Алексевне и Лукиану я в общих чертах рассказал о своих разборках с масонами. Монах только пожал плечами, а княгиня всемерно одобрила такие действия. У неё были какие-то свои к ним счёты, ещё со времён Елагина.

Выспавшись, я снова окунулся в суету сборов и раздачи ценных указаний. Больше всего хлопот доставили мастерские: основное оборудование погрузили, но осталась куча непонятных агрегатов. Сломанные станки, странные механизмы и россыпи запчастей. Пришлось самому сортировать, что из этого поедет в Алеутское княжество, а что можно бросить в Злобино. Больше всего пришлось поломать голову над экспериментами Кулибина. Некоторые штуки даже меня приводили в замешательство. Чёрт его знает: это гениальное изобретение или неудачная модель прялки?

Но один «механизм», найденный под горой хлама, оказался настоящей находкой. Когда его притащили в пустой цех, я едва удержался, чтобы не выругаться. На трёхногом станке покоилось орудие с дюжиной стволов «огнебоев» вокруг вращающегося вала. Всё лишнее с ружей Кулибин убрал, смонтировав в задней части орудия особое устройство для зарядки оружейных знаков от накопителя. Сбоку была приделана ручка по типу колодезного ворота.

Картечница, вот что это такое! А если называть по-французски, то митральеза. Примитивный пулемёт с блоком вращающихся стволов. Помнится, я сам и подкинул идею такого орудия Кулибину ещё до отъезда в Египет. Изобретатель её не забыл и на досуге смастерил на скорую руку прототип.

— Ну-ка, отправьте посыльного к опричникам, мне нужна Светлячок, — велел я рабочим, — а картечницу тащите на полигон.

За десять лет Светлячок заматерела, но не превратилась в бой-бабу. Стройная, подтянутая, она держала опричников в ежовых рукавицах, обеспечивая образцовую дисциплину. Но при этом заботилась о них как о собственных детях, заслужив прозвище Мать.

— Нет, — покачала она головой. — Иван Петрович мне это орудие не показывал, даже не говорил, что работает над ним. Но с него станется сделать, отложить в сторону и забыть. Будем пробовать?

— Обязательно. — Я склонился над картечницей, восстанавливая управляющий контур и заряжая накопитель. — Только мишени надо поставить.

Я сам встал за рукоятки картечницы, не собираясь никому уступать. А крутить ворот взялся Киж, тоже заинтересовавшийся необычной штукой. Прицела у орудия не было, но для первого раза он и не требовался.

— Дмитрий Иванович, не спеша, один оборот.

Дых! Дых! Дых!

Двенадцать выстрелов бахнули один за другим, пройдя мимо мишени.

— Ух ты! Какая бабахалка! Константин Платонович, давайте ещё!

— Давай три оборота в том же темпе.

Дых! Дых! Дых! Дых! Дых! Дых!

Я повёл стволом, перечеркнув очередью мишень. Фигура солдата, сколоченная из досок, переломилась пополам и упала на землю.

— Константин Платонович, дайте мне попробовать!

— Простите, Дмитрий Иванович, — попыталась отодвинуть его Светлячок. — Но орудие предназначено для моих людей. Нужно немедленно его пристрелять!

— Нет, уж извините, сударыня! Я ответственен за безопасность его светлости и должен знать оружие, которое…

— Может, вы ещё подерётесь? — хмыкнул я, проверяя нагрев стволов. — Сначала я отстреляюсь, потом вы попробуете по очереди. Заряда для всех хватит.

Часа два мы развлекались, порубив все мишени в капусту и подчистую срезав кусты на другом конце полигона.

— Пакуйте и грузите в оружейный вагон, — приказал я, зарядив под завязку накопитель.

Уж не знаю, почему Кулибин бросил картечницу, не доведя прототип до завершения. Поставить нормальный кожух, прицел, сделать не таким массивным станок — и вуаля! Мощь моих опричников многократно повысится. Первым же делом, как развернём завод на Алеутщине, сразу надо ставить производство картечниц на поток. Уверен, испанцы по достоинству их оценят.

* * *

За день до отъезда Марья Алексевна разбудила Бубликова. Должен заметить, что долгий отдых пошёл ему на пользу: чиновник по особым поручениям был свеж, бодр и лучился хорошим настроением. Я попросил его проверить, готовы ли дать свободный проезд пяти моим составам, и он тут же засел на телеграфе, переписываясь с работниками эфирной дороги.

Уже под вечер в Злобино приехал Шешковский. Невыспавшийся и мрачный как туча. Он первым делом переговорил с Бубликовым: из окна кабинета я видел, как начальник Тайной канцелярии устраивает весёлому толстяку разнос. Закончив с ним, Шешковский отправился ко мне, хмурясь и сжав губы.

— Приехали проводить меня, Степан Иванович? — я радушно улыбнулся ему и позвонил в колокольчик, вызывая слугу. — Судя по виду, вам не помешает крепкий кофий. Садитесь, в ногах правды нет.

Шешковский тяжело опустился в кресло и вздохнул. Он молчал, пока нам не принесли кофий и мы не выпили по чашечке.

— Скажите честно, Константин Платонович, вы это специально сделали, чтобы загнать меня в гроб? — начальник Тайной экспедиции на меня так посмотрел, будто хотел немедленно придушить. Но всё же ему удалось справиться с собой, и он кисло усмехнулся. — Весь Петербург стоит на ушах из-за вашей «выходки». Ей-богу, мне хотелось доложить императрице, кто за этим стоит, и получить указ о вашем аресте.

— Один раз такой указ уже подписывали.

— Я помню, Константин Платонович, лучше, чем хотелось бы. У меня отличная память, и она подсказала, чем закончилась прошлая попытка вас арестовать. Простите, но я не готов пережить ещё один переворот на своём веку. — Шешковский налил себе вторую чашку кофия, сделал глоток и спросил: — Ну зачем, скажите на милость, вам потребовалось убивать их сейчас?

— Ни за что не поверю, что вы не знаете, Степан Иванович. Смерть Александры Бобровой привела меня в сильное расстройство чувств, особенно когда я узнал, кто за этим стоит. Если бы вы провели расследование и наказали виновных, я бы не поехал в столицу.

— Вы же понимаете, что я человек подневольный. Политическая ситуация не позволяла…

— Ваша ситуация меня не касается. Вы не сделали свою работу, и мне пришлось делать её за вас. Скажите спасибо, что время не позволило мне пройтись по всей цепочке. Представляете, как тихо и спокойно стало бы в столице?

Шешковский поджал губы и промолчал.

— Кроме того, Степан Иванович, я хотел напомнить о себе.

— В каком смысле? — он бросил на меня сердитый взгляд.

— За десять лет в Петербурге забыли, кто я такой и каким прозвищем меня наградили. Хочу заметить, что Алеутское княжество хоть и находится на краю света, но моя эфирная дорога существенно сократила время путешествий.

— Вы угрожаете, Константин Платонович?

— Ни в коем случае, — я улыбнулся и поднял открытые ладони. — Как я могу угрожать начальнику Тайной экспедиции? Скорее, выражаю надежду, что меня не будут отвлекать от управления моей вотчиной. Вы же знаете, сколько там предстоит сделать! И если придётся срываться из-за какой-нибудь ерунды, ехать в такую даль, то я буду очень опечален. С другой стороны, дела столицы меня больше не интересуют. Что бы там ни случилось, если мои интересы не задеты, я не буду вмешиваться.

Почти минуту Шешковский молчал, обдумывая сказанное.

— Вы обещаете, Константин Платонович?

— Даю слово князя.

— Приложу все усилия донести до императрицы ваши слова. Со своей стороны я постараюсь, чтобы вас ничем не отвлекали от дел княжества.

Я улыбнулся, уже искренне, и налил в две рюмки рябиновку.

— Предлагаю выпить за это, Степан Иванович. Полагаю, это всё, что вы хотели со мной обсудить?

Начальник Тайной канцелярии выпил рябиновку залпом. Откинулся в кресле, заметно расслабился и покачал головой.

— Я привёз вам и кое-что хорошее. Не всё же мне приносить дурные новости. Вот, возьмите.

И он протянул мне лист бумаги.

Глава 38

Дорога

— Вексель на полмиллиона рублей?

Шешковский кивнул.

— Всё верно, Константин Платонович, это компенсация за долю в эфирных дорогах, изъятую в пользу казны. Её должны были выплатить сразу же, но, к несчастью, она затерялась в канцелярии Сената. Виновные в небрежении уже наказаны.

Я чуть не расхохотался в голос. Ты смотри, как забегали! Стоило правильно напомнить о себе, как закрутились невидимые шестерёнки страха и от меня решили откупиться. Ну что же, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Императрица надеется, что эти средства помогут вам обустроиться в Алеутском княжестве.

— Передайте Екатерине Алексеевне, — я постарался сдержать улыбку, — мою благодарность. Князь Алеутский по-прежнему её верный союзник и вассал.

— Обязательно передам, ваша светлость. Но это ещё не всё, — Шешковский подал мне вторую бумагу. — Императрица пожелала возвести младшего члена вашего рода Петра Боброва-Урусова и всё его нисходящее потомство в графское достоинство. Полагаю, вам будет приятно самому сообщить ему эту новость.

Такой ход Екатерины оказался для меня неожиданным. По сути, это было извинение за смерть Сашки и попытка успокоить мой гнев. И я, после короткого размышления, согласился на такой вариант. Убийцы мертвы, а графский титул Бобровым не помешает.

— С удовольствием это сделаю, Степан Иванович.

— Кроме того, Константин Платонович, императрица желает оказать вам помощь. Она хочет передать под ваше командование пехотный полк и батарею полевой артиллерии. Полагаю, они пригодятся вам на южных рубежах княжества.

А эта «милость» меня насторожила. Да, прямой намёк на трения с испанцами прозвучал, и полк будет совсем не лишний в борьбе с ними. С другой стороны, это будут императорские войска, и приказы им смогу отдавать не только я. В любой момент полк могут направить уже против меня, если в Петербурге возникнет сомнение в моей лояльности или кто-то решит, что княжеский титул мне жмёт. Нет уж, спасибо!

— Не думаю, Степан Иванович, что это хорошая идея. Война с турками ещё не закончена, да и на западных границах не слишком спокойно. Не стоит отрывать ради меня опытные войска. К тому же участие полка в пограничных стычках с испанцами может стать причиной неприятного дипломатического инцидента. Не думаю, что война с Испанией стоит того. Тем более что я полностью уверен в своих опричниках.

— Ну, как хотите, Константин Платонович. — По лицу Шешковского скользнуло едва заметное разочарование.

— Кстати, чуть не забыл. Павел Петрович ничего не передавал мне? Быть может, на словах?

Шешковский отрицательно покачал головой.

— Я не виделся с ним перед отъездом.

— Жаль, мне было бы приятно получить весточку от своего ученика. Если несложно, скажите его императорскому высочеству, что двери Злобино открыты для него даже в моё отсутствие. Он может полностью располагать усадьбой, если ему захочется отдохнуть в тишине от суеты столицы.

— Конечно, Константин Платонович, меня не затруднит подобная малость.

Думаю, Павел поймёт намёк и побывает в Злобино. А Лукиан обеспечит мою с ним переписку через маленький портал. Телеграф, при всех его достоинствах, не может гарантировать достаточную конфиденциальность в подобных разговорах.

* * *

Утром в день отъезда в усадьбе поднялась ужасная суета и галдёж. Слуги таскали оставшийся багаж. Настасья Филипповна страшно переживала, что мы забыли что-то нужное и по кругу обходила все комнаты особняка. Марья Алексевна волновалась с ней за компанию и то и дело пила успокаивающие капли. Близнецы-Бобровы носились по дому вместе с Мурзилкой, изображая индейцев. Таня всех успокаивала, а Бобров пытался поймать детей и привести творящийся балаган в подобие порядка.

А на меня напала лёгкая грусть: Злобино успело стать мне домом, и было печально оставлять усадьбу, быть может, навсегда. Кто знает, удастся ли вернуться сюда?

Наблюдая за суетой в доме, я вспомнил ещё об одном деле, оставленном на последний момент. И, взяв птичью клетку, я вышел в парк за домом и мысленно позвал старую знакомую.

— Кар-р-р!

Мёртвая ворона с подозрением смотрела на меня с верхушки дерева.

— Иди сюда, не бойся.

Птица перелетела на ветку поближе, покосилась на клетку и недовольно нахохлилась.

— Надо, подруга, надо. Путь предстоит неблизкий, тебе его не одолеть без подзарядки. За поездом ты угнаться не сможешь, а я не хочу, чтобы ты потерялась. Обещаю, как доберёмся до места, сразу тебя выпущу.

— Кар-р-р!

Она хлопнула крыльями и отвернулась.

— Предпочитаешь остаться с Лукианом? Вижу, что нет. Не вредничай, в клетке тебя никто не будет беспокоить.

Я вытянул руку, и ворона спикировала на ладонь. Хмуро глянула на меня и обречённо забралась в клетку.

— Вот и умница. Обещаю, тебе понравится на Алеутщине. Говорят, там есть племена, считающие себя потомками Великого ворона.

— Кар-р-р!

— Ага, можешь их найти, пусть окажут тебе должные почести.

Взяв клетку, я пошёл к дому. Пора было отправляться к поезду и трогаться в путь.

* * *

Поезд загрохотал сцепкой и стал медленно набирать ход. На перроне остались немногочисленные провожающие: Лукиан, молоденький заместитель Лаврентия Палыча и несколько служанок из усадьбы.

Рядом со мной вздохнула Марья Алексевна — княгиня успела разругаться с Лукианом перед отправлением, но в последний момент опомнилась и помирилась.

— Не думала, что буду печалиться из-за этого индюка, — буркнула она, отвернулась и пошла в своё купе.

А я остался стоять, глядя в окно на остающуюся позади усадьбу. Удивительно, как всё обернулось! Я не хотел сюда ехать, когда ко мне в Париж заявился Бобров. Не хотел здесь оставаться, когда приехал и познакомился с Василием Фёдоровичем. А теперь будто камень на сердце, оттого что приходится уезжать.

Но чем дальше мы удалялись, тем легче мне становилось. И грусть уступала место любопытству и даже лёгкой радости. Меня ждёт Алеутщина, дикие земли и новые открытия. И даже появилась уверенность, что там я найду гораздо больше, чем оставляю в Злобино.

Когда за окнами вагона мелькнул Муром, я лишь улыбнулся. Эх, весёлое времечко было! Я вспомнил свой первый визит сюда, балы, смешную Чемодурову, сбежавшего из-за моей шутки градоначальника и дуэль на канделябрах. Если станет скучно на Алеутщине, надо будет устраивать подобные шуточные поединки на самых неподходящих предметах. Вот только чувствую, что там точно не заскучаешь.

* * *

На второй день путешествия ко мне подошёл Киж.

— Константин Платонович, я тут подумал… — Было заметно, что мертвец слегка смущается. — Сейчас полно свободного времени, по крайней мере у меня. А вы как-то хотели обучить меня деланной магии. Правда, это было давно, ещё до Египта. Но если вы не передумали, то я готов приступить к учёбе.

— Скажи, Дмитрий Иванович, ты ведь не просто так о магии вспомнил?

Киж кивнул.

— Так вы предлагаете назначить меня командиром воздушного эскадрона. А наши «этажерки» все на деланной магии. Я видел, как вы ремонтировали её, и подумал: вдруг я упаду на ней в диких местах. Кто чинить будет, если вас рядом нет? Только сам, если не хочу обратно пешком топать.

— Правильные мысли, Дмитрий Иванович, и очень своевременные. Прямо сейчас и начнём наши занятия. Сейчас подберём тебе small wand и…

— Не надо ничего подбирать. Вы мне ещё во Флоренции его купили, помните?

Он достал из-за пояса толстый гранёный стилет. Повернул рукоять и вытащил скрытый small wand.

— Как ты его сохранил за столько лет?

Мертвец пожал плечами.

— Я знал, что он рано или поздно понадобится, вот и держал всегда при себе. Ну и по прямому назначению использовал: пару раз в пирамиду заявлялись расхитители гробниц, так я их слегка потыкал стилетом в печень. Крайне убедительный аргумент оказался, Константин Платонович!

— Тебя, Дмитрий Иванович, с таким аргументом надо отправлять на философские диспуты. Ты через месяц магистром станешь.

Посмеявшись, мы начали первый в мире урок деланной маги для мертвеца. Дело оказалось непростое, со множеством трудностей. Киж не мог видеть эфир так, как видят его живые. При жизни он не владел магическим зрением, а научить этому мертвеца не получалось. Зато мы нашли обходной путь — накидывая на себя «плащ мертвеца», Киж начинал различать эфирные структуры в виде прозрачных стеклистых нитей. К сожалению, на дальние расстояния плохо, зато вблизи вполне чётко. Когда мы добились такого результата, я загрузил его заданиями по рисованию первых Знаков и отправил к себе упражняться. Теперь ему есть чем заняться всю поездку. А у запасов рябиновки появился шанс доехать до Алеутщины.

* * *

Долгая остановка произошла у нас в Тобольске. Четыре состава, шедшие за моим поездом, отстали, и я приказал их дождаться. Впереди нас ждал длинный путь через Сибирь, и я не хотел, чтобы поезда затерялись где-нибудь по дороге. Места здесь не такие обжитые, и лихих людей хватает: и опричников, промышляющих разбоем, и местных жителей, охочих до чужого добра.

Но тихой стоянки не получилось. На второй день о моём приезде узнал сибирский губернатор и прислал приглашение «князю Урусову-Алеутскому и княгине Долгоруковой на торжественный обед в честь их знаменательного приезда».

— Чичерин… — княгиня задумалась. — Нет, не помню такого. Видимо, из молодых да ранних, при дворе я о нём не слышала.

— Я знаю его, видел мельком на коронации. И кажется, его имя мелькало в докладе Камбова.

Порывшись в бумагах, я отыскал отчёты опричника и действительно нашёл там сибирского губернатора. Чичерин крайне интересовался торговлей с моим княжеством. Выделил деньги на постройку двух кораблей: галиота «Святая Екатерина» под командованием капитана Креницына и гукор «Святой Павел» капитана Левашова. Эти суда регулярно появлялись на Алеутщине, привозя продовольствие и товары. Капитаны исследовали малоизученные Алеутские острова, картографировали и вроде бы скупали пушнину у местных в обход Русской Американской компании, но за руку никто их не ловил.

Мы с Марьей Алексевной не стали отказываться и нанесли визит сибирскому губернатору. Денис Иванович, фактически полновластный хозяин огромной области, оказался мужчиной лет пятидесяти. С одной стороны, любитель роскоши и пышности, с другой — умён и весьма прогрессивен. С его подачи в Тобольске открылись госпиталь, аптека, геодезическая школа и банковская контора. Город выглядел ухоженным и чистым даже по столичным меркам.

В общем, человеком он был неоднозначным. Одной рукой он пытался принести цивилизацию, порой суровыми методами. Другой неплохо клал себе в карман, не забывая о своих интересах в любом деле. И разговор с ним вышел достаточно любопытный.

— Петербург далеко от меня, — хитро щурился Чичерин, — а до вас ему ещё дальше. Случись что, помощь нам будет идти ой как долго. А мы с вами почти соседи, Константин Платонович. Так почему бы нам не посодействовать друг другу?

— В чём именно, Денис Иванович?

— Слухи разные до меня доходят, Константин Платонович. Говорят, ваша Американская компания столько меха вывозит, что можно всю Москву в шубы нарядить. Почему бы вам часть малую мне не продавать? Цену я дам, конечно, ниже, но и заберу сам. У вас корабли освободятся, а я вам пшеничку возить буду. Да и другое интересное тоже.

— Например?

Он поднял руки и изобразил будто стреляет из ружья.

— Понимаете, о чём я? Вы не торопитесь, подумайте, посмотрите на месте, есть ли нужда. А качество у меня отменное! Ссыльные мастера делают — я их отмыл, к делу приставил, так что со всем старанием трудятся.

— Подумаю, Денис Иванович, спасибо за предложение.

— Людишек тоже могу вам отправлять, коли нужда в них есть. А если… — он наклонился ко мне и шепнул: — Золотишко в реках найдёте, то я его готов брать по очень хорошей цене. Лучше меня вам никто не предложит.

Чичерин отстранился и громко крикнул:

— Эй, там! Несите третью перемену блюд!

Тотчас слуги начали выставлять на стол новые блюда. А украшением стола стал запечённый целиком лебедь, начинённый перепёлками.

Когда мы возвращались к поезду, Марья Алексевна сказала:

— Про оружие сам смотри, что он предлагает. А людей даже не думай брать. У него здесь ссыльных полно, так он тебе самых буйных отправлять будет. Всех смутьянов отдаст бесполезных, чтобы самому не возиться с ними.

— Спасибо за совет, Марья Алексевна, учту на будущее.

Больше мы с Чичериным не виделись и через два дня отправились дальше, в сторону Иркутска.

Глава 39

Иркутск

Мурзилка приходил ко мне в купе только по вечерам. Он целыми днями пропадал с детьми, взяв на себя роль заботливой няньки. Играл с ними, устраивал забеги по вагону, требовал доедать кашу за завтраком и укладывал спать, мурлыкая им кошачьи колыбельные. Младшие Бобровы даже не жаловались, когда получали от него лапой за баловство. Но стоило близнецам заснуть, Мурзилка приходил ко мне, разваливался на полке и дремал вполглаза, слушая наши разговоры с Таней, Кижом и старшим Бобровым.

— Нет, судари, ничего у вас не получится, — улыбнулась Таня.

— Это мы ещё посмотрим, — Бобров прищурился. — Нам есть чем ответить.

Киж не стал ничего говорить и лишь надменно усмехнулся.

— Вскрываемся, — я выложил на стол карты. — Ну-с, кто сможет меня перебить?

Бобров с Таней разочарованно бросили карты, а Киж возмущённо уставился на меня.

— Да как так-то, Константин Платонович? Третий раз подряд банк забираете! Я вас играть научил, а вы меня же как мальчишку обыгрываете!

Ответить я не успел. Мурзилка вдруг вскочил с поднятой дыбом шерстью, выгнул спину и зашипел. Через секунду вагон тряхнуло, и с оглушительным визгом поезд начал тормозить. Кижа бросило на пол, Таня резко откинулась на спину, а я налетел на столик, смахивая с него карты. И только Бобров чудом остался на месте, успев вцепиться побелевшими пальцами в стол подо мной.

Следом послышались приглушённые выстрелы, а в окно ударили яркие вспышки.

— Свет! Выруби свет! — крикнул я Кижу.

Мертвец, как пружина, распрямился и прыгнул к магическому светильнику. Хлопнул по нему ладонью, и купе тут же погрузилось в темноту. Пусть я сам накладывал на вагоны защитные Знаки, но лучше не давать целиться в себя. Иногда деланная магия тоже даёт осечку, и лучше не рисковать.

Едва свет в купе погас, как в окно перестали барабанить выстрелы. Враг, кто бы он ни был, предпочёл выбрать другую цель, а не палить по темноте.

— Таня, Пётр, быстро к детям! Погасите свет и никуда не выходите!

Я распахнул дверь купе, выпуская их в коридор. Убедившись, что они скрылись в соседнем купе, я приказал опричникам, стоявшим на карауле в вагоне:

— Входы — под прицел! Никто не должен войти!

В коридор выглянула Марья Алексевна и осмотрелась по сторонам.

— Без нас справятся, — буркнула она и скрылась обратно в купе.

Не медля больше ни секунды, я бросился к началу вагона. Следом за мной рванул Киж, а рядом прыжками мчался Мурзилка с задранным вверх хвостом. Мы пронеслись мимо опричников, взявших под прицел двери, и проскочили в соседний вагон — оружейный.

Здесь находились дежурные смены опричников и арсенал. Мои люди уже вели огонь по атакующим, стреляя из специальных бойниц. Но толку пока было мало: за окном стояла ночь, а противник прятался за деревьями и выдавал себя только вспышками выстрелов.

— Константин Платонович, — ко мне подбежал старший опричник смены, — на пути локомотива завал! Машинист предлагает сдать задом…

— Отставить. Докладывай по нападающим.

— Примерно пять-шесть десятков охватили голову поезда. Атакуют из засады, оружие — «огнебои», частью армейские. Замечены вспышки пороховых ружей.

В вагон влетела Светлячок, взъерошенная и разозлённая донельзя. Пришлось слегка утихомирить её, чтобы она не бросила опричников в атаку немедленно.

— Поставь людей по всем вагонам — ни один нападающий не должен попасть внутрь. А мы пока разберёмся с засадой.

Не знаю, кто организовал нападение, но сделал он это не слишком профессионально. Больше было похоже на простых бандитов, а не чужих опричников. Против обычного поезда такой подход сработал бы, но с моей защитой он дал осечку. А исполнители, даже видя бесплодность своих действий, продолжали осыпать первые вагоны поезда огнём. Надеются выбить защиту? Ну-ну, удачи им с этим. Кстати, оружейный вагон ещё и бронированный, так что пусть стреляют дальше.

— Выпустите меня, — Киж кивнул на дверь. — Я в темноте отлично вижу, доберусь до них и перережу.

— Если тебя раньше не разорвут на части «огнебоями». — Я оглядел вагон, пытаясь поймать ускользающую мысль. У меня ведь было оружие как раз для подобного случая. — Где картечница?

Мой приказ упаковать орудие в Злобино выполнили дословно. Картечницу отсоединили от треноги, обернули промасленной тканью, засунули в крепкий деревянный ящик и задвинули в дальний угол арсенальной части вагона. Пока мы её вытаскивали, командир нападавших всё-таки сумел сориентироваться и отдать новые приказы. Часть его людей сконцентрировалась на оружейном вагоне, а оставшиеся атаковали хвост поезда. Я отправил пятерых опричников на помощь Светлячку, а сам занялся сборкой картечницы.

— Куда её? — Киж в одиночку подхватил полностью готовое орудие.

— Вон туда, к боковому входу.

В задней части вагона имелись сдвижные бронированные двери. Я выбрал правую, и Киж установил орудие напротив неё.

— Разрешите мне, Константин Платонович, — он встал за станок, одной рукой взявшись за рукоять, а другую положив на ворот. — Я в одиночку справлюсь, а в вас попасть могут.

— Чёрт с тобой, стреляй, если хочешь. Один точно справишься?

— Обижаете, Константин Платонович! Что тут сложного?

— Только не части — не больше шести оборотов в минуту, чтобы стволы не перегревались. Готов? Начали!

Дверь сдвинулась в сторону, и в ту же секунду Киж повернул ворот, открывая огонь.

Картечница оглушительно загрохотала, выплёвывая длинную очередь. Вагон наполнился запахом дыма и эфирного перегара, а Киж всё крутил и крутил ручку, поливая лес лавиной огня. Выкашивая даже тонкие молодые деревья, он за три минуты полностью выбил нападавших с той стороны.

— Дима, стоп! Хватит! Дима!

Пришлось перекрикивать стрекот картечницы, чтобы остановить вошедшего в раж Кижа.

— Дима, прекратить огонь!

Он с трудом услышал меня и остановил ворот. В тот же момент я с грохотом захлопнул дверь вагона.

— На другую сторону!

И снова повторилось то же самое. Дверь открылась, и очередь картечницы вгрызлась в подлесок огненным бичом. Киж двигал стволом, выкашивая деревья и людей, пока выстрелы в нашу сторону не прекратились.

— Всё!

Киж сам закончил стрелять и отпустил рукоятки картечницы. Он выпрямился и сразу же потянулся за палашом.

— Теперь можно, Константин Платонович? Там немного осталось, я их быстро достану.

— Найди, кто руководил этим безобразием, допросим его.

Коротко кивнув, Киж шагнул вперёд и выпрыгнул из вагона.

* * *

— Кто такой?

Главарём оказался здоровенный мужчина с густой чёрной бородой и злыми глазами. Наряд на нём был странный: сапоги, добротные штаны, рубашка и старый дворянский камзол с вытертой золотой вышивкой. Последний наверняка был надет, чтобы показать привилегированность.

Киж притащил его из леса и поставил на колени в освещённом месте под окном вагона.

— Атаман я, — зло буркнул мужик и попытался пошевелиться.

В тот же момент мертвец двинул его в бок, наклонился и громко зашептал в ухо:

— Отвечать чётко, понял? Если твои ответы не понравятся князю, я очень сильно рассержусь. А те, кто меня сердит, живут долго, но очень плохо. И постоянно просят проявить милосердие и убить их.

Он поднял перед его лицом руку и сжал пальцы. Из механического кулака с тонким звоном выскочил стальной шип, отчего лицо главаря пошло красными пятнами.

— Знаешь, куда я тебе его вставлю? Ты же не будешь сердить? Молодец! — Киж спрятал шип и похлопал атамана по щеке. — А теперь отвечай на вопросы.

— Ещё раз, кто ты такой? — спросил я из темноты.

— Гондюхин, — главарь судорожно сглотнул. — Беглый я.

— Твоя шайка?

— Д-да, барин.

— Зачем на поезд напал?

— Так это батюшка Фёдор Глебович приказал.

— Что за Фёдор Глебович?

— Немцов же, — Гондюхин удивлённо моргнул. — Губернатор иркутский.

— Даже так. И что тебе конкретно приказал губернатор?

Гондюхин замялся и облизал губы.

— Барин, не губи! Дети малые…

Он принялся жалобно канючить, но тут же получил удар от Кижа и раскрыл рот, пытаясь сделать вдох.

— Ты начинаешь меня сердить, — Киж снова выдвинул стальной шип из кулака.

— Всё скажу, барин! — заголосил Гондюхин. — Фёдор Глебович приказали поезд остановить и пострелять всех без жалости! Добро забрать, а ему долю обычную привезти в Иркутск. Сказал, коли справлюсь, он мне документы сделает и дом в Иркутске позволит купить. Не губи, барин!

— Давно разбойничаешь?

Покосившись на Кижа, Гондюхин вздохнул.

— Пятый год, барин. Поперва сам, чтобы с голоду не помереть. Потом Фёдор Глебович нас нашёл и стал указывать, каких купцов грабить, а каких с миром отпускать.

Киж вопросительно посмотрел на меня.

— Пакуй его, Дмитрий Иванович. В Иркутске он может ещё пригодиться.

Мертвец вздёрнул разбойника на ноги, сунул в рот кляп и потащил к поезду. А я пошёл к локомотиву проверить, как растаскивают завал из срубленных сосен. Ничего, сейчас освободим путь и поедем разбираться с Немцовым. Спускать покушение я не собирался даже губернатору.

* * *

Поезд прибыл в Иркутск рано утром, ещё до восхода солнца. Едва вагоны остановились, как на платформе появилась бойкая бабка с корзинами в руках.

— Омуль! Кому омуль! Копчёный омуль! — заголосила она зычным голосом. — Вкусный, сладкий, во рту сам тает! Омуль! Кому омуль!

Не обращая внимания на её крики, из оружейного вагона высыпался десяток опричников с оружием в руках. Следом выпрыгнул Киж, а за ним и я. Не задерживаясь, мы прошли мимо здания вокзала, пересекли рыночную площадь и через пять минут уже были у дома губернатора.

Киж вышиб дверь ударом ноги и почти сразу столкнулся лицом к лицу с сонным охранником. Бумс! Тот отлетел в сторону, стукнулся о стену и сполз на пол безвольным кулем.

Когда я вошёл в прихожую, Киж уже допрашивал трясущуюся от страха служанку.

— Фёдор Глебович дома? А где он? Спит ещё? Замечательно. А где спит? В спальне, значит? И где его спальня? На втором этаже, третья дверь слева? Спасибо, милая, ты нам очень помогла. Беги-ка ты домой, а то мы сейчас Фёдора Глебовича немножечко убивать будем.

Мы с Кижом пошли на второй этаж, приказав опричникам окружить дом, чтобы не позволить губернатору сбежать.

— Можно я его сам, Константин Платонович? Цап-царап — и всё. Он даже дёрнуться не успеет.

Я пожал плечами.

— Если хочешь, то пожалуйста.

Киж оскалился, отсчитывая двери. На третьей он остановился и поднял руку для удара. Но ничего сделать не успел.

За нашими спинами с грохотом открылась первая дверь, и в коридор вывалился человек. Расхристанный, босой, в одних панталонах и рубашке с кружевными манжетами.

— По мою душу пришли, псы? — заорал он и вскинул руку с «громобоем». — Кость моржовую вам, а не губернатора!

Грохнул выстрел, и с потолка посыпалась извёстка. А полуголый мужчина кинулся на лестницу, барабаня голыми пятками по деревянным ступенькам.

— Стоять! — я придержал Кижа за рукав, готового броситься за ним, как борзая собака за зайцем. — Его возьмут опричники.

Мертвец кивнул, развернулся и со злостью саданул в дверь губернаторской спальни.

— Пшли прочь! — заорал из комнаты хриплый голос. — Всех запорю на конюшне! Перестре…

Прогрохотали быстрые шаги Кижа, послышались звонкие оплеухи и хриплый голос тоненько завыл.

— Ухо! Не трогай ухо! Отпусти, ирод!

— Взял, Константин Платонович! — радостно крикнул Киж. — Куда его?

Запах из спальни был тяжёлый, наполненный алкогольным перегаром и табачным дымом, так что входить туда не хотелось совершенно.

— Тащи вниз, там разберёмся, кто из этих двоих губернатор.

Через пять минут отряд опричников двинулся обратно к поезду, ведя двух человек. Одного босого в панталонах, с синяком в пол-лица, второго в тапочках и ночной рубашке до колен, с красным распухшим ухом.

Едва мы отошли от губернаторского дома, из переулка нам наперерез выскочили шесть или семь человек с ружьями в руках. Но, увидев Кижа, опричников и пленников, они встали как вкопанные. Мгновенно сориентировались, сделали вид, что ошиблись, и рванули в обратную сторону. Всегда бы так! Уважаю людей, умеющих быстро соображать.

— Дмитрий Иванович, кажется, вон то здание — это телеграф?

— Похоже. Кому будем телеграфировать?

— Шешковскому. Надо ему сообщить, что Иркутская губерния скоро останется без губернатора.

Глава 40

Прощай, Азия

— Итак, судари мои, кто хочет рассказать всё честно и без утайки?

В оружейном вагоне, временно ставшим допросной комнатой, нас было пятеро. Гондюхин, тип в панталонах и губернатор Немцов в ночной рубашке стояли рядком на коленях, заложив руки за голову. Киж ходил за спинами арестантов, заставляя их вздрагивать от звука шагов. А я сидел в кресле с чашкой в руке и неспешно пил кофий.

— Я, ваша светлость! — разбойник Гондюхин был готов «сотрудничать со следствием» и покаяться даже в детских шалостях, только бы не оставаться наедине со страшным Кижом. — Спрашивайте, как есть всё расскажу!

— Молодец, хвалю. А вы, судари? Не желаете облегчить душу?

— Вы за это поплатитесь! — прошипел губернатор. — Не знаю, кто вы…

— Я — светлейший князь Урусов-Алеутский. И очень хочу знать, зачем вы отправили Гондюхина напасть на мой поезд. Вы не выйдете отсюда, пока я не узнаю всей правды.

— Ничего вам не скажу! Мои друзья в Петербурге…

Киж без размаха ткнул губернатора, и тот замолчал, хватая ртом воздух.

— Вы покусились на жизнь моих близких, сударь Немцов. А я не прощаю таких действий принципиально. Так что отсюда вы выйдете или вперёд ногами, или написав чистосердечное признание во всех своих грехах. Честно говоря, я бы вас просто пристрелил и поехал дальше, но Степан Иванович Шешковский очень просил меня передать вас для суда. Он, кстати, сегодня же выезжает сюда, чтобы лично разобраться в вашем деле.

— Я только выполнял приказы! — завопил тип в панталонах. — Клянусь, он меня заставил!

— Для начала назовитесь, сударь.

— Михайло Дукучаев я. Поступил в служение к Фёдору Глебовичу, — зло зыркнул он на губернатора, — через это и участвовал в его делах. Не по своей воле, а только боясь за свою жизнь!

— Отлично! У нас есть первый кающийся. Сейчас Дмитрий Иванович даст перо и бумагу, и вы подробно напишете обо всех беззакониях вашего начальника.

Дверь в вагон открылась, и внутрь проскользнул один из опричников. Подошёл ко мне и тихо доложил:

— Константин Платонович, у вокзала собралась толпа. Просят о встрече с вами.

Я кивнул и поставил чашку на столик.

— Увы, судари, мне придётся вас временно покинуть. Дела-с, знаете ли. Но с вами остаётся Дмитрий Иванович, и он будет рад помочь вашему чистосердечному раскаянию.

* * *

Толпа оказалась всего лишь десятком иркутских купцов, дружно снявших шапки при моём появлении и низко поклонившихся.

— Доброе утро, судари. По какому делу вы хотели меня видеть?

Вперёд выступил дородный купец с окладистой бородой. Он ещё раз поклонился и уставился на меня просящим взглядом.

— Батюшка князь, слышали мы, что ты губернатора нашего Фёдора Глебовича арестовал.

— А вам что за печаль? Или вы просить за него пришли?

Купцы дружно замотали головами, а затем их прорвало.

— Нет, батюшка!

— Да никогда, светлый князь!

— Молить тебя хотим!

— Не отпускай мздоимца!

— Поборами замучил, собака!

— Три шкуры дерёт!

— Торговать не даёт!

— Цены велит ставить, чтобы дороже его собственных лавок!

— Людей разбойных привечает!

— Грабят нас, отец родной! Заступись!

— Заступись, батюшка-князь!

— Христом богом молим, не дай ему снова нас мучить!

Я поднял руку, и купцы дружно замолчали.

— Значит так, судари мои. Сейчас идёте и пишете жалобу на все его беззакония. Всё, что только что говорили, подробно изложите, подписи свои поставите и мне бумагу ту принесёте. А я за вас перед матушкой-императрицей заступлюсь.

— Отслужим, ваша светлость!

— Не извольте сомневаться!

Они снова загалдели, но я прервал их.

— Если хотите отблагодарить, лучше больницу на свои средства поставьте. А теперь идите, чтобы через час бумага была у меня.

Отпустив купцов, я решил не возвращаться в оружейный вагон. Допрашивать губернатора не хотелось, слишком уж противное зрелище. Пусть Киж сам справляется, тем более он это дело любит и умеет. Так что я пошёл к себе в вагон посмотреть, как там мои домашние, а заодно и позавтракать.

* * *

Через два часа Киж принёс бумаги с чистосердечными признаниями губернатора и его подручного. К этому моменту я успел обменяться с Шешковским десятком телеграмм, и в последней он попросил сдать преступников коменданту Иркутского острога. Максимум через неделю сюда должна была прибыть арест-команда Тайной экспедиции и этапировать троицу в Петербург.

— Обратите внимание, Константин Платонович, — Киж указал на последний лист. — Он не просто так на нас организовал засаду. Ему сообщили из Петербурга, что едет князь Алеутский, который собирается навести порядок в торговле пушниной на своей территории. А губернатор имел там свой интерес — его доверенные купцы скупали шкурки у местных в обход нас. Он и решил действовать на опережение, а заодно и добром поживиться.

— Очень интересно. Что-то слишком много любителей меха разгуливает по Алеутщине как у себя дома.

Я подозревал, что у Камбова просто не хватает людей, чтобы контролировать огромную территорию. А проблема с испанцами заставила забрать на юг все резервы. Что же, придётся вплотную заняться этой проблемой. И мысли, как отвадить чужих купцов, у меня были.

— Копии этих показаний сделаешь?

— Уже, Константин Платонович, сразу в двух экземплярах писали.

— Тогда возьми опричников и отконвоируйте всю троицу в острог. Сдашь на руки коменданту вместе с бумагами — и бегом обратно. Мы слишком долго здесь задержались.

Купцы всё-таки отблагодарили меня. Пока Киж занимался уже бывшим губернатором, они притащили к поезду корзины с местными ягодами, мёдом, всяческой снедью и огромный короб с копчёным омулем. Отказываться от такого подарка я не стал. Старались, несли от чистого сердца. Кстати, омуль оказался выше всяких похвал — вкуснейшая рыба! Но большую часть подарков я велел отдать опричникам. Мои люди отлично показали себя в бою и заслуживали награды.

* * *

Промелькнули за окнами Байкал, маленький городок Верхнеудинск, сопки, покрытые лесом, и кусочки степи между островками деревьев. И вот поезд уже подъезжает к Читинскому острогу — последней станции Екатерининской эфирной дороги.

Не позволив строить дорогу дальше, на Алеутщину, императрица сделала хуже только себе. Этим она не столько сдерживала развитие княжества, сколько ограничивала собственное влияние. Формально в Алеутское княжество даже телеграф не был проведён. И сколько времени займёт отдать мне какой-нибудь приказ из Петербурга? Пусть посланник Екатерины попробует самостоятельно добраться до Америки, найти меня и вручить бумаги. А я ведь ещё и ответ напишу, в котором задам вопросы, как именно исполнять приказ.

По факту же от Читинского острога до порта Чумикан на Удской губе была проложена «секретная» ветка эфирной дороги. Ей пользовались только мои люди, а чужих к ней и близко не подпускали. Собственный телеграф, связанный через Алеутские острова с остальной Россией, в княжестве тоже имелся практически в каждом поселении. В общем, не стоит пока торопиться с эфирной дорогой через Берингов перешеек — вот встану на ноги, наберусь сил, тогда и буду думать на этот счёт.

Поезд подъехал к вокзалу Читинского острога в утренних сумерках. Я первым вышел на платформу, сколоченную из досок, и хмыкнул. Пожалуй, вокзал — это слишком громко сказано: строение из брёвен тянуло максимум на домик станционного смотрителя.

— Константин Платонович! — тишину разорвал женский голос. — Дядя Костя!

Я обернулся и увидел бегущую фигурку.

— Дядя Костя! — На меня налетела одетая по-мужски девушка и с ходу повисла на шее. — Ты приехал!

Треуголка слетела с её головы, и по плечам рассыпалась рыжая грива волос.

— Ксюшка!

Младшая Добрятникова не стала на мне задерживаться. Чмокнула в щёку и с визгом кинулась дальше.

— Танечка! Как я по тебе соскучилась! Бабушка Марья!

Следом подошли и остальные встречающие. Несколько опричников из второго набора, которых я помнил в лицо, и также одетая по-мужски молодая женщина.

— Рад вас видеть, Агнес, — я улыбнулся. — Не ожидал вас здесь встретить.

— Ваша светлость, — Агнес де Кюрис, она же Аглая Курицына, поклонилась. — Где же мне ещё быть, как не со своей ученицей.

Мне было странно наблюдать за Ксюшкой. Я помнил её непоседливым ребёнком, а теперь передо мной стояла взрослая девушка. С загорелым лицом и подтянутой фигурой, уверенная в себе и совершенно непохожая на провинциальную барышню.

Впрочем, это не помешало ей расплакаться, когда из поезда выскочил Мурзилка и полез к ней на руки.

— Мурзенька, — всхлипывала она, зарываясь лицом в его рыжую шкуру, — котенька мой…

Кот обнимал её лапами и нежно мурчал, вылизывая девичье ухо.

Из вагона выскочили близнецы, и на платформе стало слишком шумно от криков и воплей. В этот момент ко мне протиснулся здоровенный орк с кривым шрамом через щёку.

— Доброе утро, Константин Платонович.

— Харитон? Хухай, верно?

Опричник из первой семёрки, взятой мною на службу, довольно улыбнулся, показав клыки.

— Я, ваша светлость. Помните меня, значит.

— Помню, конечно,— я пожал ему руку. — Рад, что ты продолжаешь службу.

— Семён Камбов передаёт вам поклон. Сам он приехать не смог, на юге совсем тяжко сейчас. Так что я за него буду: вам всё покажу, расскажу и дам отчёт.

— Хорошо. Какой у нас дальше план? Выгружаемся и едем к поезду на ветке до Чумикана?

Харитон замотал головой.

— Не, ваша светлость, не надо. Прямо на этом поезде и поедете. Только сударыня Кюрис поставит на локомотив штуку магическую.

Я обернулся, нашёл взглядом Таню и дал ей знак увести всех в вагон. А сам выловил из толпы Агнес и поинтересовался, что за «штуку» она собирается ставить.

— Если хотите, Константин Платонович, могу показать.

Вместе с Агнес и Харитоном я дошёл до локомотива, возле которого уже стояли двое опричников с плоским ящиком.

— Открывайте, — командирским тоном приказала сударыня Кюрис.

Парни быстро сняли крышку, и я увидел круглую металлическую блямбу с нанесёнными деланными Знаками. Пока они ставили её на «морду» локомотива, Агнес рассказывала мне её назначение.

— Вы же знаете, что дорогу дальше строить запретили. Но мы её всё равно сделали, только хитро. Генераторы эфирного жёлоба дороги закопаны в землю и замаскированы, даже кусты сверху растут. А сам жёлоб поднят повыше, чтобы веток не касался. Если не знаешь, ни за что не догадаешься, что там дорога проходит!

— Отличное решение, — одобрил я и указал на блямбу. — А она зачем?

— Она включает генераторы пути. Без неё проехать по нашей дороге никто не сможет.

— Кто придумал?

— Иван Черницын, — Агнес улыбнулась. — Очень талантливый молодой человек.

— Готово! — Опричники защёлкнули зажимы, и блямба намертво прилипла к корпусу локомотива.

Агнес подошла к ней, вытащила small wand и нарисовала недостающий Знак в деланной связке. Блямба еле заметно мигнула и окрасилась в зелёный цвет.

— Готово, Константин Платонович, вы можете ехать. А я останусь здесь, чтобы подготовить остальные составы.

— Благодарю, Агнес. Надеюсь, вы нас скоро догоните.

Возвращаясь в вагон, я думал над прихотями судьбы. Кем могла стать Агнес, девушка с обыкновенным Талантом и без денег? Только гувернанткой для одарённых детей дворян или рядовой опричницей с нелёгкой судьбой. А она умудрилась поднатаскаться в деланной магии вместе со своей ученицей и стала одним из самых востребованных в моём княжестве специалистов. И ведь я даже словом не толкал её на этот путь. Сама увидела возможность и воспользовалась ей на полную катушку. Надо будет не упускать её из виду, она мне ещё пригодится в будущих проектах.

Через десять минут поезд вырулил на маневровых путях к неприметному тупику. Но не остановился в нём, а поднялся выше и по широкой просеке двинулся дальше. Впереди нас ждал порт Чумикан и корабль на Алеутщину. Прощай, Азия. Здравствуй, Америка!

Конец 10 тома

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дядя самых честных правил 10

Content

Дядя самых честных правил 10

Глава 1 Плакальщицы

Глава 2 Cagada!

Глава 3 Богомолы

Глава 4 Искушение

Глава 5 Пощечина

Глава 6 Медведь

Глава 7 Дурак

Глава 8 Считалка для некроманта

Глава 9 Брат

Глава 10 Базар

Глава 11 Яма

Глава 12 Кровь орков

Глава 13 Тагелла

Глава 14 Аль-Джауф

Глава 15 Дрожь пустыни

Глава 16 Туту

Глава 17 Аль-Сихр

Глава 18 Нос

Глава 19 Скарабей

Глава 20 Последний довод

Глава 21 Больше десяти

Глава 22 Встреча

Глава 23 Плотина

Глава 24 Пролив

Глава 25 Плеть

Глава 26 Записка

Глава 27 Злобино

Глава 28 Маска

Глава 29 Остроги, дороги и пушнина

Глава 30 Призрачные цветы

Глава 31 Хлопоты

Глава 32 Сборы

Глава 33 Рябиновка

Глава 34 Старый долг

Глава 35 Масон

Глава 36 Мышка и капли

Глава 37 Перед отъездом

Глава 38 Дорога

Глава 39 Иркутск

Глава 40 Прощай, Азия

Nota bene