Роза севера

Пролог

Роман-предостережение.

Все события, а также все характеры

в этой книге вымышлены.

Читатель не должен искать сходства

с реально существующими людьми

и их поступками.

В хмурый апрельский день беспилотный летательный аппарат «Илун» [1] вторгся в пределы Московской автономии с юга. Сделанный из композитных материалов, снабженный малошумными толкающими двигателями, он не был замечен слабой ПВО автономии. После взлета аппаратом никто не управлял, БЛА сам ориентировался по спутниковой навигационной системе «Бэйдоу» [2]. Но теперь к управлению по широкополосной связи подключился наземный пункт. Вскоре на дисплеях операторов в 40-кратном увеличении появились золотые купола древнего города, куда была перенесена столица из необитаемой Москвы…

Невысокий человек вышел из собора и приостановился, вдыхая свежий воздух — еще таял снег. Проходивший священник благословил: «Да пребудет с вами Господь, господин Президент!». Президент небрежно кивнул и сделал шаг к машине.

В это время бортовой комплекс «Илуна» сверил данные аппаратуры опознавания с заложенными в памяти изображениями. Наблюдательная система использовала оптоэлектронные, радиолокационные, инфракрасные датчики и работала даже при плохой видимости. Сам «Илун» не был заметен уже в двухстах метрах, а на дисплеях была отчетливо видна правительственная машина и сам президент. Оператор в наземном пункте управления захватил цель в прицел и нажал кнопку пуска управляемой противотанковой ракеты. Затем вторую.

ПТУРС точно поразил бронированный автомобиль, из окон машины хлестнуло пламя. Вторая ракета несла осколочную боеголовку. От взрыва собор содрогнулся, стена окуталась облаком белого дыма. С этой стороны собора никто не выжил.

«Илун» не стал разворачиваться и продолжил полет на север. Через пять минут он был поражен зенитной ракетой. Вдобавок сработала система самоуничтожения, на землю упали пылающие обломки…

С восточной стороны собора открылись ворота цокольного этажа, и выехал бронированный автомобиль — копия уничтоженного. Из джипа сопровождения выскочили охранники, один открыл дверцу лимузина. Оттуда вышел настоящий Президент. Охранник поспешно отвел глаза от морщинистого лица. «Словно престарелый гном!», — подумал он и испугался, хотя вряд ли рядом имелась аппаратура для чтения мыслей.

Президент хмуро посмотрел вверх. Там оседало облако известковой пыли, но искореженного остова второго лимузина не было видно.

— Найти, — проскрипел он. — Выяснить. Доложить.

Начальник охраны угодливо закивал…

Наземный пункт управления — обшарпанную «газель» с еще выдвинутыми антеннами — нашли спустя несколько часов. Датчики показали отсутствие людей и наличие взрывчатки, поэтому использовали аппаратуру дистанционного подрыва. Рвануло сильно, «газель» разлетелась на части. Изучение обломков показало, что внутри размещалась аппаратура для управления БЛА китайского производства. Еще раньше был сделан вывод о китайском происхождении летательного аппарата. Беспилотник этого типа вполне мог долететь от китайской провинции Туркестан до Московской автономии. МИД отправил Китаю грозную ноту протеста.

В ответной ноте говорилось, что Великий Китай продает беспилотники многим развивающимся странам, и Московской автономии следует искать врагов поближе. Были изучены и эти варианты. Местом старта БЛА, кроме Туркестана могла быть Южнороссия…

Глава 1. Московская автономия

Джанет сидела в раскладном кресле, глядя, как Юджин разжигает костер. Она улыбнулась: правильнее, конечно, Евгений, но за годы жизни сначала на Североамериканских Территориях, а потом в Канаде он и сам привык к имени Юджин. Неужели восемь лет, как они женаты?

Зеленела трава, солнце клонилось к розовой глади Онтарио. Костер быстро разгорался, Юджин привык к лесным бивуакам еще на родине, в далекой России. Пламя ярко осветило более резко выступающие, чем раньше, скулы и светлые волосы. Только Джанет знала, что в них появилась седина. Как талантлив ее муж: быстро освоился в Канаде, окончил университет, получил неплохую работу. Джанет подумала о доме, где они будут жить. Разве она смела когда-то мечтать о семейном счастье?

Юджин словно услышал ее мысли, поднял голову и улыбнулся Джанет. Тут в палатке завозились, выбралась семилетняя Кэти и побежала к костру.

— Папа, ты утром уедешь? Не уезжай!

Варламов подхватил девочку на руки, для Джанет она уже была тяжеловата.

— Надо, Катя. Вызывают с работы. Но к обеду вернусь, и сразу в путь.

Он кивнул на катер у причала. Давно планировали во время отпуска поплавать среди Тысячи островов, благо это недалеко от Торонто.

Солнце село, алая полоса протянулась над темным дальним берегом. Джанет поежилась от порыва холодного ветра…

Он ехал по пустынной дороге. Уик-энд — странно, что вызвали на работу. Увидел впереди две машины: одна наполовину съехала в кювет, а рядом полицейский автомобиль. Полицейский поднял жезл, и Варламов послушно свернул к обочине: наверное, нужна помощь. Когда вышел из машины, полицейский почему-то направил жезл в его сторону.

В лицо ударила едкая струя, перехватило дыхание. Последним ощущением было, что соскальзывает в темноту…

Юджин не вернулся с работы — оказалось, что его и не вызывали. Полицейские обнаружила брошенную машину, все ценное было похищено. В полиции сделали вывод, что «мистер Варламов» стал жертвой бандитов.

Безутешная Джанет добилась, чтобы в море был остановлен российский сухогруз. Он привозил редкоземельный концентрат и еще не вышел из залива Св. Лаврентия. Поисковая команда поднялась со сторожевого катера и обыскала судно. Корабль был велик, простой в море при неудачном обыске предстояло оплачивать канадской стороне, и через пару часов полицейские с извинениями сошли обратно.

Когда Варламов приходит в себя, правая щека горит, как от раскаленного железа, а тело закоченело. Руки вывернуты и, похоже, связаны за спиной. Он лежит на холодном металле, и в ушах стоит нескончаемый плеск. Пробует закричать, но не может: рот забит кляпом.

Темнота, боль, плеск воды. Все длится нескончаемо.

Потом металл начинает дрожать, и спустя некоторое время возникает качка. Варламова то приваливает лицом к мокрому железу, то перекатывает на спину.

Онемение в руках, ледяной холод, тошнота. Сознание снова уплывает в промозглый колодец…

Когда очнулся во второй раз, то лежал на койке, а в круглом окошке брезжил холодный свет. Похоже на иллюминатор — значит, это корабль. Накатила ярость, оттеснив даже тошноту. Выходит, его похитили! Он сполз с койки, добрался до двери и стал стучать, но так и осталась запертой.

К койке возвращался на коленях, упираясь руками в раскачивающийся пол. Когда дверь открылась, сил хватило только повернуть голову. Человек с подносом, и еще один здоровяк маячит в коридоре. Когда поднос поставили на тумбочку, Варламов прохрипел:

— Уберите, я не стану есть. И требую капитана.

Поднос все равно оставили и ушли, закрыв дверь. Варламов стиснул зубы, его мутило, а мысль о еде усилила тошноту. Через некоторое время он собрался с силами, снял отсыревший костюм и повесил на стул. За дверкой оказался крохотный туалет, попил воды из-под крана и сразу выблевал все в унитаз. Долго стучал зубами под тонким одеялом, пока не согрелся и уснул.

Когда просыпался, электрический свет всё горел, и иллюминатор продолжал глядеть черным круглым глазом.

Утром (часы на стене показывали восемь) качка стала более размеренной. Снова открылась дверь, и матрос молча забрал нетронутый поднос. Спустя час вошел человек в отутюженной форме, явно офицер. Опять здоровяк торчал в коридоре.

Глядя в сторону, человек в форме равнодушно сказал по-русски:

— Я капитан корабля. Мне приказано доставить вас в Мурманск. На что жалуетесь?

Варламов чуть истерически не рассмеялся: похитили, держат взаперти — и на что жалуется? Он постарался взять себя в руки, перед ним просто исполнитель. Надо разузнать обстановку, а для этого получить хоть какую-то свободу. Он сухо сказал:

— Я хочу, чтобы мне разрешили выходить на палубу. Куда я сбегу посереди Атлантики? Иначе я объявляю голодовку.

Капитан впервые поглядел на него, в глазах промелькнула усмешка.

— Ладно, — ответил он. — Только с сопровождением.

Целую неделю сухогруз пересекал океан: взбирался на угрюмые водяные холмы и падал, рассекая форштевнем белую пену. Варламов часами простаивал у борта, прикованный за руку к здоровенному моряку. Тот упорно молчал, а бежать действительно было некуда.

Зачем его похитили, было непонятно. От морской болезни и разлуки с Джанет порой было так тошно, что хотелось броситься в море. Варламов стискивал зубы и терпел. В конце концов, он пересекал океан уже во второй раз. Может, удастся вернуться.

К исходу седьмого дня море немного успокоилось, и показались снежные горы — вероятно, Норвегия.

На следующий день сухогруз обогнул какой-то мыс (возможно, Нордкап) и пошел близко к берегу. Горы сделались ниже, снега на них меньше. Щеки Варламова горели то ли от ледяного ветра, то ли от волнения: нежданно-негаданно он возвращался домой. Хотя… дом у него теперь там, где Джанет. Вспомнились зловещие истории о тайной полиции Московской автономии — что похищение организовано ею, не сомневался. Вряд ли это устроили слабые власти Карельской автономии. Только зачем это Московии?

В море показалась темная точка и стала быстро увеличиваться. Отбрасывая шлейфы пены, мимо пронеслось небольшое, воинственного вида судно с невысокой мачтой, орудием на носу и контейнерами на глухих надстройках. Обойдя вокруг сухогруза, оно умчалось, выкинув на мачте несколько флажков — наверное, разрешение следовать дальше.

Хмурое Баренцево море уходило на восток, а корабль повернул вправо и втянулся в широкий фиорд с холмистыми берегами. Варламов продрог на ветру и спустился в каюту. Не раздеваясь, прилег на койку и облегченно вздохнул: наконец-то морская болезнь оставила его. Неожиданно заснул.

Проснулся от голоса из громкоговорителя: «Внимание! Корабль встал на стоянку в порту Мурманск. Членам команды оставаться на местах по служебному расписанию, а пассажирам не покидать кают. Приготовиться к паспортному и таможенному контролю».

Варламов усмехнулся, на борту он был единственным «пассажиром». Вставать не хотелось: тревожила неизвестность впереди, а узкая койка за неделю страданий от морской болезни стала почти родной. Лишь когда открылась дверь, он сел.

Вошли двое в гражданском, секретная полиция? Но выглядели довольно заурядно: ни широких плеч, ни квадратных челюстей.

Один махнул каким-то удостоверением:

— Министерство государственной безопасности. Варламов Евгений Павлович? Вы арестованы.

— За что? — неприязненно спросил Варламов. Удостоверения так и не успел разглядеть.

— Угон военного самолета и подрыв тем самым обороноспособности Российского союза, — отчеканил вошедший первым. Второй помалкивал, внимательно разглядывая Варламова.

— Это Михаил Сирин поднял самолет в воздух, когда на базу напали, — хмуро ответил Варламов. — Я не знал, что он возьмет курс на Америку.

— В Следственном комитете будете объяснять, — ухмыльнулся сотрудник МГБ.

— Почему меня похитили? Я все-таки гражданин Канады.

— Ничего, российское гражданство вы тоже сохранили. Так что ответите по всей строгости российских законов. — Говорил один и тот же мужчина: лицо мелкое и непримечательное, выделялись только холодные белесые глаза.

— Встать! — скомандовал он. — Следовать за мной!

Хоть наручников не надели. Варламов молча накинул выданную ему морскую куртку (больше вещей у него не было) и вышел из каюты. Второй сотрудник следовал по пятам.

На палубе в лицо ударил ветер с порывами снежной крупы. Вокруг — другие суда, за их мачтами по склонам разбросаны здания города. Выкрашены в яркие цвета, что смягчало впечатление хмурости: серое небо вверху и темная вода внизу.

Город был заметно больше, чем провинциальная Кандала, и напомнил канадский Ванкувер, только без небоскребов.

На пирсе стояла хорошо знакомая «Волга». Ее производство возобновили, когда после войны выпуск иномарок сошел на нет. Варламова грубо толкнули на заднее сиденье, и машина тронулась. Ехали недолго, до вокзала.

В России через Темные зоны протягивали струнные дороги, чтобы вновь связать страну воедино, но до Мурманска такая пока не дошла. Вокзал стоял над обычными железнодорожными путями.

Варламова сопроводили на перрон, у которого стоял поезд: электровоз и несколько вагонов. Заняли первое купе, с двумя диванчиками внизу и полками наверху. Пленника поместили к окну, а МГБ-шники расположились у двери.

Поезд тронулся, ушла назад россыпь разноцветных домов. Дорога шла по лесотундре: перелески, речки, озера — знакомый пейзаж. Через час с лишним появились укрытые угрюмыми облаками Хибины. МГБ-шники молчали, а Варламов не отрывался от окна: в этих местах он бывал не раз.

Снова леса, редкие станции, а потом сердце тоскливо сжалось — замаячили контуры сопок над родной Кандалой. В городе простояли всего несколько минут: вышло несколько пассажиров, и поехали снова.

Теперь поезд шел медленнее, колеса простучали по дамбе над синей гладью залива. Небо впереди потемнело, словно нечто выпило из него свет. Варламов вздохнул — Лимб, а за ним Темная зона.

Появились они после минувшей войны. Загадочный «черный свет» со спутников полосами прошел по поверхности Земле, изменяя материю на уровне элементарных частиц. Биохимические процессы нарушались — люди и животные заболевали, а потом гибли. Некоторые странно перерождались. Почва начинала испускать вторичное излучение — к счастью, его свободный пробег не превышал нескольких метров. За пределами Темных зон жизнь продолжалась, как и раньше, разве что многие государства распались. Соединенные Штаты обратились в рыхлую конфедерацию «Североамериканских Территорий», не миновала эта участь и Россию…

Пути разбежались в стороны, поезд стал.

— На выход! — приказал один из МГБ-шников.

Стало понятно, почему ехали в обычном поезде: пересадка на струнную дорогу предстояла только здесь. По другую сторону маленького вокзала стояли опоры с балками поверху. Внутри них с усилием 200–300 тонн были натянуты стальные тросы, и поезда могли развить по такой дороге более 100 километров в час. Меньше, чем на скоростной железной дороги, да и вагончиков в составе, который стоял у приподнятого перрона, было всего несколько: один пассажирский и три грузовых. В стороне пара кранов перегружала контейнеры с обычных платформ на платформы струнной дороги.

Не очень удобно. В Канаде часто приходилось иметь дело с доставкой грузов — там струнные дороги не получили применения из-за сложности постройки и дороговизны перевозок. Но в Темных зонах обычные дороги постепенно разрушились, а полотно струнной дороги шло на высоте шесть-десять метров, выше зоны вторичного излучения. Видимо, поэтому Московская автономия и развивала их сеть. Только как ставили опоры через Карельскую Темную зону — ее приходилось пересекать по диагонали, и расстояние составляло более 100 километров?

Но долго размышлять не дали, подтолкнув к лестнице на перрон. Вагончик был поменьше, но купе почти такое же. Варламова опять запихнули к окну, а МГБ-шники сели у двери.

Состав мягко тронулся, и вскоре словно упал в глубокую тень.

Был май — время белых ночей, но за окнами сгустился сумрак. Даже солнце сделалось тусклым. Мелькали скрюченные деревья, но рассмотреть их из-за скорости не удавалось. Несколько раз пересекли пустынное шоссе.

МГБ-шники скучающе поглядывали в окно. Хотя заговаривать с ними не хотелось, Варламов все-таки спросил:

— А как здесь проложили дорогу? Допустим, блоки с рельсами можно опускать с вертолета, но опоры ведь надо монтировать на земле. Роботов применяли?

Тип с белесыми глазами неприятно хохотнул:

— На исправительные работы направляли врагов нации и Президента. Если выполнят норму, спускали жратвы и водки вволю. Недовыполнят — урезанный паек. А кто не хотел работать, сжигали с вертолетов напалмом. Ударная стройка получилась, за пятилетку опоры поставили. Рельсы в самом деле монтировали с вертолетов.

Варламова передернуло, про такое не слышал. Может, отец что-то и знал, но на эту тему не говорил. Немалая получалась цена за восстановление державы.

Слегка покачивало вверх и вниз, монотонно свистел ветер, и Варламов стал задремывать. Сказывалось недосыпание из-за морской болезни. МГБ-шник в упор смотрел на него глазами дохлой рыбы, забытой на берегу…

Он был признан врагом нации и Президента, и осужден на каторжные работы. Все лето, исходя потом под защитным комбинезоном, он с другими осужденными бурил скважины, закреплял в них сваи, опускаемые с вертолетов, а потом заливал бетоном. Их бригаде приказали поставить двадцать опор с интервалом 50 метров под один путь, и столько же опор под другой. Рельсы будут монтировать на следующий год, когда опоры выстоятся за зиму. После выполнения плана обещали эвакуировать и скостить оставшийся срок вдвое.

Под конец смены Варламов страшно устал. Болели плечи, а дужка ведра, наполненного бетоном, выскальзывала из пальцев. От укусов мошкары, проникшей под комбинезон, горело все тело. Шатаясь, он протащил ведро с десяток метров от бетономешалки и вылил в опалубку с другой стороны опоры. Сашка, бывший учитель физики, «штыковал» бетон — то есть протыкал стальным прутом, а потом раскачивал его, чтобы не осталось каверн. Еще несколько человек копошилось у соседней опоры, а другие зэки таскали щебень и песок к бетономешалке. Ею заведовал бригадир Михалыч, хмурый мужик с техническим образованием. Михалыча обещали освободить вчистую.

Прозвенел гонг. Сашка со стоном выпрямился и стал разминать поясницу. Туфта не проходила, в конце каждой смены Михалыч проверял плотность бетона специальным устройством. Если стрелка отклонялась за красную черту, прихлебатели бригадира били по морде и заставляли трамбовать вручную, пока бетон еще не застыл.

Михалыч подошел с прибором.

— Сторонись, доходяги! — глухо раздалось из-под маски.

Он обошел опалубку, держа коробочку прибора над бетоном и наблюдая за стрелкой. Сашка описывал принцип его действия, но Варламов от усталости плохо понял.

— Вроде нормально. Идите жрать.

Меся грязь, они побрели к вагончику столовой, а навстречу им тащились зэки из второй смены. Было время белых ночей, так что работали круглые сутки по двенадцать часов. Повезло, что Михалыч сначала подошел к ним: не придется ждать в очереди. Сняли тяжелые комбинезоны в прихожей, вымыли руки. Хорошо бы и тело, оно отчаянно зудело — то ли от пота, то ли излучение Зоны все же пробивалось сквозь комбинезоны. Хотя вроде бы специальное металлическое напыление…

На кухне работали две девушки, Нюра и Светлана. За что попали на каторгу, не говорили. Может, как родственницы врагов нации. Двигались как сомнамбулы, лица помятые, под глазами темные круги. Понятно, почему: с утра надо готовить, а ночью вторая смена — тянулись мужики из спального вагончика. За девицами выстраивалась очередь, места в ней разыгрывали в карты, и только Михалыч с прихвостнями проходили без очереди.

Света наложила Варламову полную миску лапши с тушенкой и подмигнула.

— Зашел бы ночкой. А то эвакуируют, а в обычном лагере баб не будет.

Но Варламов стеснялся, да и ночью спал без задних ног.

— Устаю я, Светочка, — пробормотал он и направился в угол. Там на ящиках сидел монах в черном одеянии, выдавая водку и курево. Ляпнул про Президента, что тот «бич Божий», вот и попал сюда. Но раздачу водки доверяли только ему.

— Мне двести грамм, — сказал Варламов.

— Примите, во имя Господа, — ответил тот.

Варламов поставил миску и стакан на стол, сразу выпил половину и принялся за лапшу. Кормили сносно. В голове слегка зашумело, тело начало расслабляться. Варламов не курил, но без водки выжить здесь было трудно. Он допил оставшееся, и жизнь показалась сносной.

Вагончик наполнялся народом и табачным дымом, курили безбожно. Варламов запил лапшу компотом и вышел с Сашкой на улицу. Перед этим тщательно застегнул комбинезон и надел маску. Сашка только накинул куртку.

— Зря, — проворчал Варламов. — Схватишь лишнюю дозу.

— А, — отмахнулся Сашка. — Есть у меня сомнения насчет этих комбинезонов. Посмотри на Михалыча.

Тот видно распределил вторую смену по местам и, подходя к столовой, загодя стянул маску. Лицо землистое, одышка. Немудрено, ночью и днем на ногах.

— Видел, какое у него лицо, — прошептал Сашка, когда Михалыч зашел в вагончик. — Такое бывает в начальной стадии черной немочи. Ни черта комбинезон не спасает, туфта одна. Нас и подгоняют, чтоб доделали опоры, пока не сдохнем.

— Ну… — неуверенно начал Варламов. Стало зябко, самому приходили в голову такие мысли. — А что делать?

Сашка заковылял к спальному вагончику и сел на скамейку.

— Бежать, — прошептал он, дождавшись Варламова. — Помнишь, я пропадал целый день.

Было дело. Сашка вернулся к вечеру и его здорово избили, потому что норму за него пришлось выполнять другим.

— Там выше по речке есть заброшенный поселок. И, по-моему, в нем кто-то живет.

— А какой смысл бежать? — горько спросил Варламов. — Все равно сдохнешь.

— Ну, некоторые выживают… — загадочно сказал Сашка.

Но Варламова неудержимо клонило в сон. Сказывались тяжелая смена и выпитая водка.

— Ладно, я на боковую, — сказал он.

В вагончике было тесно. Варламов забрался на свой второй ярус, натянул вонючее одеяло на голову и сразу погрузился в сон. Снилось что-то несуразное: он почему-то в Америке, в руках снова лопата, но кидает не землю, а снег возле какого-то дома с верандой…

Проснулся от ударов гонга. Пора вставать, завтракать и опять на смену. Варламов потянулся и застонал от боли в суставах.

На завтрак опять была лапша. Света слабо улыбнулась Варламову.

Побрели к опорам — в вечном сумраке Зоны, под моросящим дождем. Отработавшие зэки не торопились к столовой, собравшись в кучу. Михалыч повернулся к подошедшим:

— Кажись, всё. Курите, а я схожу к соседям, спрошу, как у них.

Он потащился через болото к опорам, которые уже давно поставила другая бригада. Сами работяги туда не ходили — хорошо, если оставались силы на баб.

Варламов топтался на месте в тупом недоумении: неужели работе конец и не сегодня-завтра их эвакуируют? Сашка толкнул в бок:

— Пошли, посидим.

Другие зэки потянулись к столовке, там можно покурить в тепле, сыграть в карты. Варламов и Сашка присели на скамейке у вагончика: сыро, но никто не мешает.

Сашка постучал по стене вагончика.

— Дерево, — сообщил он. — Многослойная фанера, а внутри утеплитель. Здорово будет гореть, если что.

— Здесь запрещено курить, — вяло сказал Варламов. — Михалыч голову оторвет. В столовке пожалуйста, она из алюминия.

— Я не об этом. — Сашка покосился направо, где виднелись опоры, поставленные до них, еще в прошлом году. — Помнишь, там были следы пожара.

— Ну да. Нам объяснили, что лес вокруг трассы регулярно выжигают. Для дезинфекции и от всяких тварей.

— Ага, — вздохнул Сашка. — Что-то предчувствие у меня нехорошее…

Они посидели еще, дождик закончился, меж хмурых облаков проглянуло тусклое солнце. На болоте показалась неуклюжая фигура Михалыча.

— Пошли, — Сашка встал. — Послушаем, что скажет.

Народ высыпал из столовки. В неуклюжих комбинезонах, со стеклянными глазами масок, люди казались толпой инопланетян.

— Вот что, мужики, — глухо донеслось из-под маски Михалыча. — Соседи к вечеру кончат. Они медленнее, потому что одного медведь задрал. Перед ними тоже закончили. А к нам я инспекцию вызвал. Если все в порядке, назавтра общая эвакуация.

Вертолет прилетел после обеда. Распогодилось, и ядовитый зеленый блеск пролился на листву деревьев. Внизу по-прежнему царил сумрак. В небе появилась черная муха, выросла и уродливой стрекозой повисла над просекой. Инспектор спустился по лесенке, следом опустили ящик с инструментами. Зэки столпились у спального вагончика, подходить ближе Михалыч запретил.

— Смотри, — прошептал Сашка на ухо Варламову. — Комбинезон как у нас, но по нему словно перетекает свет. У наших такого эффекта нет.

Действительно, по одеянию инспектора струилось слабое сияние.

— Это от солнца, наверное, — предположил Варламов.

Сашка фыркнул.

Инспектор проверил лазером высоту и вертикальность опор, потом замерил плотность бетона в каждом фундаменте. Зэки чесались через комбинезоны и привычно курили, хотя назойливую мошку сдуло ветром от винтов. Наконец инспектор сложил инструмент обратно и, не говоря ни слова, махнул рукой. Сначала подняли ящик, потом его самого. Вертолет проплыл над соседним участком и завис над следующим.

Варламов сначала считал, сколько раз он зависнет, потом бросил: стало далековато. Но не меньше десятка раз, так что трасса удлинилась километров на десять.

Наконец вертолет улетел, а небо начало хмуриться. Повезло, иначе ждали бы хорошей погоды для инспекции. Было непривычно, что не надо работать — безделье казалось блаженством. Михалыч переговорил по рации в своем закутке и сказал, что если будет погода, завтра проверят соседский участок, а потом пришлют вертолеты для эвакуации.

Это казалось чудом: наконец-то оставят давящий сумрак Зоны, смогут помыться. Их ждала уже не каторга, а обычный трудовой лагерь.

Вечером облака немного разошлись, и над черным лесом протянулась кровавая негаснущая полоса заката. Сон не шел, вспоминалась лукавая улыбка Светланы. Наконец Варламов не выдержал, слез с койки и пробрался к выходу. Вокруг храпели: монаху приказали выдать двойную порцию водки, так что у столовки никого не оказалось.

Дверь сзади вагончика легко открылась, по сторонам прохода были фанерные перегородки. Из-за левой двери слышалась возня и вздохи. Варламов знал, что Светин закуток справа. С замиранием сердца он постучал, а потом вошел.

— Кто там? — тихо спросила Света.

— Это я, Евгений.

— Пришел-таки. Ну, раздевайся. Слюбимся напоследок. А то надоели эти козлы.

У Варламова бывал секс: пару раз после школьных вечеринок, но всё наспех. Дальше отношения не складывались, приводить девушку было некуда, сам жил на птичьих правах.

Теперь он лег в узкую койку, с наслаждением ощутив горячее женское тело своим. Лежать рядом было тесно, и Светлана сначала крепко поцеловала его в губы, а потом потянула на себя. Маленькие груди под скомканной ночной рубашкой, жесткие ребра, восхитительное скольжение в жаркую глубину… Светины пальцы впились в ягодицы, толкая в себя, и Варламова даже подбросило от сладостной судороги оргазма.

— Миленький, — прошептала Светлана, — как приятно было с тобой. Не забывай меня, ладно?

— Ладно, — пробормотал Варламов. Его переполняли блаженство и горечь одновременно.

Они лежали в обнимку, потом в дверь заскреблись, и Света с вздохом выпустила Варламова.

— Не дадут полежать, сволочи. Ну, иди. Все равно не будет покоя, после водки на подвиги потянуло.

Поцеловала на прощание, и Варламов ушел.

Хорошо бы погода испортилась, еще раз удастся навестить Светлану. Но солнце поднялось над лесом как багровый шар, и после завтрака, когда Варламов успел лишь пожать ладошку девушки, прилетел вертолет с инспектором. Повисел над соседним участком и отбыл.

— Всё! — объявил Михалыч. — Готовимся к эвакуации. Когда прилетят вертолеты, все в вагончик. Выходить будете по одному, начиная с первого номера. С собой ничего не брать.

Так что собирать было нечего, и зэки разбрелись по лагерю. Сашка поманил Варламова, глаза даже под стеклами маски лихорадочно блестели.

— Я ухожу! — объявил он. — Как сказали, что всем в вагончик, все стало ясно.

— А что? — тупо спросил Варламов.

— Не будет никакой эвакуации. Нас просто сожгут. Помнишь пожарище на месте, откуда начали? Это не лес жгли.

— Не верю, — сказал Варламов. Но в голове мучительно заныло, слишком часто Сашка оказывался прав. Например, когда белка подбежала к Варламову и забавно вытянула лапки, прося еды. Тот присел на корточки, доставая сухарь, а Сашка сапогом отшвырнул белку в сторону. Та все равно не испугалась, и тогда Сашка зажал ее двумя ветками и бросил в решетчатый ларь из-под комбинезонов. На следующий день белка почернела, стала дико верещать, вцепилась зубами в решетку, да так и сдохла с пеной изо рта.

— Укусила бы, и с тобой то же было, — сказал приятель. Все-таки образование — великая вещь.

Сашка оглянулся на зэков: — Не пойдешь, уйду один.

Варламов тоскливо поглядел на столовую, предупредить бы Светлану…

— Вот и удобный момент, — прошептал Сашка. — Михалыча не видно, а другие высматривают вертолеты.

Действительно, издалека послышалось жужжание.

Сашка повернулся и не спеша пошел к лесу, словно решил справить нужду на природе, а не в вонючем сортире. Варламов помялся и двинул следом. У самого леса Сашка пригнулся и побежал. Варламов тоже, ругая себя за податливость. Ведь это верная смерть!

Пробежали через лесок, к счастью редкий и удалось избегать ядовитых шипов. Потом через болотце, усыпанное тошнотворно розовой морошкой — от одной ягоды человек умирал в луже собственной блевотины. Сзади послышались крики. Начался подъем на каменистый холм.

— Прячемся! — выдохнул Сашка. — На открытом месте нас заметят.

Беглецы нырнули в расщелину скалы и спрятались за камни так, чтобы видеть покинутый лагерь. Двое зэков, что бросились за ними, возвращались к вагончику. У него суетился Михалыч, скорее всего, изрыгая отборный мат. Вертолеты были уже близко.

Михалыч затолкал последнего зэка в вагончик и остался у двери, подняв шест с белой тряпкой. Вертолеты начали расходиться.

— Это не транспортные! — закричал Сашка. Все равно в громовом рокоте вертолетных винтов никто не услышит. — Смотри!

Действительно, вертолеты не походили на древний Ми-8, который доставил их сюда. Черные и уродливые, с какими-то бочками под короткими крылышками, они хищно опустили носы. Один нацелился на их лагерь, а другие растянулись дальше вдоль трассы. От первого отделилась бочка и стала падать прямо на вагончики.

— А-ах! — вырвалось у Сашки.

Бочка ударилась о землю рядом с Михалычем, из нее хлестнул огонь, и сразу не стало видно ни бригадира, ни вагончика — только красное рвущееся вверх пламя. Беглецов обдало волной раскаленного воздуха. Столовка была чуть дальше, но и ее охватил огонь. Из двери кто-то выскочил, и фигурка мгновенно вспыхнула факелом. Она задергалась и упала.

— Светлана! — закричал Варламов.

Он вскочил, но Сашка с силой дернул его за ногу. Варламов упал, ударившись головой о камень. Все поплыло перед глазами, словно во сне видел пылающие вагончики, а дальше вдоль трассы всплывали такие же огненные клубы. Издалека прозвучал Сашкин голос:

— А не зря поставили вагончики подальше от опор. Чтобы пламя опалубку не повредило.

Даже сумрак Зоны поредел от яростного света пожара, но Варламову было все равно. «Свет — Светлана, свет — Светлана…», — снова и снова повторялось в голове.

Одуряющее запахло жареной свининой, как-то в день рождения Президента им приготовили свиное жаркое. Откуда здесь свинина? Рядом послышались странные звуки — это рвало Сашку.

— Не могу больше! — прохрипел он. Встал и, покачиваясь, двинулся по склону, подальше от жара и тошнотворного запаха. Варламов вяло глядел вслед.

Сашка пересек лесок и показался на болоте. Надо бы за ним, но тело не слушалось, а в голове продолжался звон.

Вертолет, который сжег их вагончики, вдруг взлетел выше, повернулся носом в Сашкину сторону и словно прыгнул вперед. Тугая волна воздуха вдавила Варламова в расщелину. Из носа вертолета вырвалась череда вспышек, вокруг Сашки взметнулись фонтаны грязи, и он упал. Вертолет опустился ниже, еще несколько вспышек…

Потом машина приподнялась и поводила носом в стороны, будто принюхиваясь. Стороной прошла мысль, что в расселине, да еще в грязно-сером комбинезоне, его вряд ли заметят. И правда, вертолет стал набирать высоту, а потом с другими черными мухами уполз туда, откуда прилетели.

Почти тишина, нарушаемая лишь треском догорающего пламени. Сашка был прав, все сгорело быстро.

Не помнил, сколько еще пролежал. Очнулся от холода и первым делом содрал маску. Моросил дождь, и капли текли по щекам — то ли вода, то ли слезы. Светлана!.. Над пепелищем поднимался белый пар, и все так же тошнотворно пахло жареной человечиной. Надо уходить отсюда!

Ноги все еще плохо держали. Хватаясь за стволы березок (слава Богу, это были не ели с хищными иглами!), Варламов спустился к телу Сашки. Тот лежал ничком, лохмотья комбинезона колыхались в красноватой мутной воде.

Варламов постоял: что же говорил Сашка?.. Ах да, надо идти по речке вверх. Там поселок и как будто кто-то живет. Но кто может жить в Зоне?

Речка текла через просеку недалеко от лагеря. От бывшего лагеря. Сколько таких, испепеленных напалмом, осталось вдоль трассы?

Первым делом Варламов умыл горящее лицо и попил, проточная вода не давала вторичного излучения. Отсутствие маски больше не беспокоило: как и сказал Сашка, все это была туфта. С самого начала они были обречены на смерть. Потом побрел по болотистому берегу вверх по течению.

Дождик продолжал идти, словно плакало само небо.

Впереди послышался шум, Варламов вышел к порожистому участку. Вода низвергалась между камней, по черному омуту плыли клочья пены. По берегам высились скалы.

Вспомнилась «Калевала»: он будто в Похъеле, стране мертвых. И правда, где же еще? Может, здесь встретит Светлану?..

Как ни странно, от омута вела утоптанная тропинка. Варламов с трудом поднялся по ней. Тропинка влилась в дорогу, а дальше были видны дома — Сашка опять оказался прав. Здания в два и три этажа, скорее городок.

Варламов побрел по дороге. Подташнивало, голова опять заболела.

Впереди возникла человеческая фигура. Когда приблизилась, то оказалась женщиной, но странного вида. Невысокая, худая, в нарядном платье. Еще ближе…

Лисье лицо, красивые голубые глаза. Но голодные, и что-то в них внушает страх.

— Не бойся, — сказал женщина. — Я Рената, и мы виделись, только не здесь. Здорово над тобой поиздевались. Но это не повторится.

— Меня зовут Евгений, — тупо сказал Варламов.

— Знаю, — отмахнулась Рената. — Юджин, Евгений, какая разница. Пойдем со мной. В городе снимешь свой дурацкий комбинезон, все равно от него нет проку. Там помоешься, я уже нагрела воды. В магазине найдется мужская одежда.

— Какой смысл? — горько спросил Варламов. — Я все равно умру.

— Ты не умрешь. У тебя Дар, только ты еще не знаешь, какой.

Она повернулась, и Варламов побрел вслед в ее сумрачный город…

Сильно тряхнули за плечи. Пропал сумрак Зоны и покинутый город. Варламов глядел в белесые рыбьи глаза.

— Не спать! — жестко приказал МГБ-шник. Он отпустил Варламова и сел напротив.

Варламов повел плечами — больно!

— Мне что, и спать нельзя? — ошарашено спросил он.

— Пока не полагается. — Конвоир, сощурившись, разглядывал его. — Прибудем на место, там решат.

Варламов облизнул губы. Взывать к милосердию стражей бесполезно. Ладно, не скажет больше ни слова. Ни этим, ни тем, кто их послал. Но что он сейчас видел, сон? Просека, каторжники у опор… Он в тяжелом комбинезоне — бежит, его обдает жаром… Небывалое правдоподобие для сна. И голова все еще болит. Он прижался лбом к холодному стеклу.

Серый туман стлался по земле, стало темнее — поезд миновал полярный круг, и тусклое солнце скрылось за горизонтом. В купе загорелся яркий свет, и за окнами почернело.

Время тянулось медленно. Веки Варламова то и дело слипались, он поспешно раздвигал их. Все равно, трясли еще несколько раз.

Замелькали огни, поезд остановился у освещенного вокзала. Петрозаводск — столица Карельской автономии, теперь скорее губернский центр. Долго стояли, потом поезд сорвался с места и словно провалился в темный колодец. До Вологды дорога шла по малонаселенным местам.

От яркого света голова болела все сильнее. Ночь тянулась бесконечно. Несколько раз стояли, но вокзалы оставались в стороне, и названий не было видно. Наконец стало светать.

Белый туман, смутные массы деревьев, красная полоса разгорается на горизонте. Вдали загорелись золотые искры — как когда-то над озером Мичиган, когда с Сирином подлетали к мертвому Чикаго. Только это не высотные здания, а купола соборов. Временная столица Московской автономии, город Владимир.

Когда поезд остановился, города разглядеть не удалось, за открывшейся дверью вагона было гостеприимно распахнуто нутро автофургона. Варламова толкнули в него, следом зашли сопровождающие. На этот раз ехали недолго. Лязг отпираемых ворот, глухие голоса. Когда открылась дверь, видны были только кирпичные стены внутреннего двора и розовый квадрат неба над головой.

Повели по лестнице, потом по коридору, где стены были обшиты панелями из темного дерева. Втолкнули в дверь.

— С возвращением, господин Варламов!

Сумрачный кабинет с портретом президента, из-за стола приподнялся мужчина в форме. Тоже низкорослый: мода у них на мелких, что ли?

— Майор Седов, — резковато представился он. — Можно Георгий Петрович. Старший дознаватель Министерства государственной безопасности.

— Задержанный Варламов. — Постарался ответить в тон.

Мужчина криво улыбнулся, у него были холодные серые глаза.

— Конечно, — кивнул он. — Евгений Павлович Варламов, восемь лет назад исчезнувший из Карельской автономии при странных обстоятельствах.

— Меня увезли, — хмуро ответил Варламов. И неприязненно добавил: — В чем меня обвиняют?

Дознаватель указал на стул с высокой спинкой.

— Садитесь. Куртку можете снять. Обвинение было предъявлено при задержании. Угон военного самолета и подрыв тем самым обороноспособности Российского союза.

Варламов сел на жесткий стул, на дознавателя пришлось смотреть снизу вверх. Повторил сказанное на корабле:

— Это Михаил Сирин поднял самолет в воздух, когда на базу напали. Я не знал, что он возьмет курс на Америку.

Седов глянул на дисплей:

— Так и будете повторять? Бессмысленно. Сирина нет в живых, так что подтвердить ваши слова некому. А за такое преступление дают десять лет каторжных работ.

— На строительстве струнной дороги? — ядовито осведомился Варламов, хотя на душе заскребли кошки.

— Скорее всего, — кивнул Седов. И усмехнулся снова. — Отбыть срок и выйти на свободу мало кому удается.

— Садисты вы, — вяло сказал Варламов. Нахлынула усталость от бессонной ночи.

— С какой стороны посмотреть, — прищурился Георгий. — Зато послужите возрождению великой России.

— Такие, как вы, ее и просрали, — зло сказал Варламов. — Отец рассказывал, что происходило перед войной в России. Жуткое воровство, всё развалили. Где тогда были ваш президент и госбезопасность?

Дознаватель покачал головой:

— Получите дополнительный срок за клевету на Президента.

— А какая разница? — передернул плечами Варламов.

— И в самом деле… — задумчиво произнес Седов. — Хотя, что мы всё о плохом?

Он поставил локти на стол, наклонился к пленнику и задушевно сказал:

— Мы вытянули вас из Канады, Евгений Павлович, не затем, чтоб упечь на каторгу. Ради этого не стоило стараться. Дошли до нас слухи, что вам откуда-то известен секрет «черного света». Открытие было сделано в России и должно вернуться на родину…

Он еще что-то говорил, но Варламов перестал слышать. «Черный… свет…», — гулко отдавалось в голове, и показалось, что сознание тонет, кружась в бездонном колодце…

Кое-как пришел в себя.

— Вы ошибаетесь, — голос прозвучал глухо. — Я знаю о «черном свете», кто же не знает, но физическая природа этого явления мне не известна. Это тщательно охраняемая тайна.

— Однако вы отреагировали странно, — опять задумчиво произнес Георгий Петрович. — Я только начал говорить, что родина отблагодарит вас, даже вернетесь в Канаду. Гляжу, а клиент уже уплывает куда-то. Ладно, если не хотите по-хорошему…

Он нажал кнопку. Вошел человек в форме (прежние двое куда-то делись), вывел Варламова в коридор и подтолкнул. Железная лестница, какой-то закуток.

— Стоять! Лицом к стене!

Открылась дверь, Варламова толкнули в узкий тамбур, сзади щелкнул замок. Ожидал, что теперь откроется другая дверь, в камеру, но ничего не происходило. Яркий свет лампы с потолка, гладкие железные стены — едва можно повернуться, а присесть вообще невозможно. Еще сильнее стала болеть голова.

Сколько собираются держать здесь?..

Страшно хочется спать, сознание уплывает, тело сползает по гладкой стене… Больно! Колени стиснуты в остром углу, вдобавок в железо оглушительно ударили, так что голова мотнулась к другой стене.

Вот оно что! Ему специально не дают спать. Читал — это одна из любимых пыток органов госбезопасности Московии.

В глаза словно насыпали песок, их режет. Время от времени мучительно дергаются мышцы по всему телу.

Режущий свет, боль в коленях и пояснице, иногда оглушительные удары в стены… Сознание словно растворяется в багровом сумраке — ни сна, ни бодрствования.

Так проходит вечность…

Какой-то непривычный звук. Варламов едва не падает в открывшуюся дверь, но его удерживают за шиворот и волокут по коридору. Снова кабинет с дознавателем.

На этот раз усадили в довольно удобное кресло, но запястья оказались в пластиковых зажимах, а на голову надвинули колпак. Хотя смотреть он не мешал. Похоже, и в России освоили технику чтения мыслей.

— Зря вы меня так… без сна, — хрипло сказал Варламов. — Тем более ничего не вспомню. Мысли путаются…

— Это ничего, — благодушно отозвался Седов. — Контроль над сознанием у вас теперь ослаблен, так что спокойно побеседуем, а потом сможете поспать.

Разговор пошел странный. Дознаватель расспрашивал Варламова обо всем: про сумасшедший перелет с Сирином на североамериканскую территорию Ил-Оу, про бегство в Канаду, про учебу и работу…

Когда Варламов стал клевать носом, принесли крепкого кофе (по этому случаю правую руку отстегнули), а потом беседа продолжилась. Странно, зачем МГБ-шникам знать такие подробности, вплоть до того, с кем учился в университете Торонто? Впрочем, был в полудремотном состоянии и отвечал машинально.

Наконец его отстегнули от кресла, куда-то повели, и он ткнулся лицом в жесткую подушку…

Дознаватель выходит из-за стола и вытягивается перед портретом президента. Тот вдруг меняется: только что лицо было гладкое, а теперь становится морщинистым. Вместо отеческой заботы в глазах злоба и недоверие.

— Скрытый допрос не выявил искомого, — молодцевато докладывает Седов. — Но в психике выявлены две заблокированные области. Одна связана с информацией о «черном свете» и может быть работой канадских специалистов, нам известен их алгоритм. Он весьма эффективен, при попытке ментоскопии носитель информации наверняка погибнет. Вторая область очень странная, у нас нет даже догадок о механизме блокирования. Все попытки что-то узнать… уходят в никуда, иначе не скажешь. Конец доклада.

Раздается скрипучий голос:

— Есть кто-то еще, кроме ваших хреновых специалистов?

— Есть такой. Точнее, такая… Но потребуется экстренный поезд струнной дороги. И она несговорчива, надо припугнуть. У нее вроде общины…

— Достаточно. Поезд разрешаю. В случае отказа уничтожить, сколько понадобится.

— Будет выполнено. Имя — Рогна.

Наконец-то Варламов спит и видит сон. Хотя и во сне понимает — это не сон. Не бывает таких детальных снов.

Он все-таки вернулся в Россию, по делам фирмы. Пересек Атлантику на сухогрузе, который доставил в Канаду редкоземельный концентрат и возвращался обратно. В порту Мурманска из трюма извлекли «ровер» Варламова, и после таможенных формальностей он поехал на юг.

Ушла назад темная гладь залива, остался позади Мурманск, и Варламов увеличил скорость. Дорога стлалась по лесотундре, то взлетая на холмы, то спускаясь в заросшие мелколесьем долины.

Справа замаячила горная цепь Монче-тундры с пятнами снега, и появилось странное чувство, словно все это недавно видел. Только не из машины, а из окна вагона, несущегося над лесотундрой. Дежа вю?.. Шоссе подошло ближе к горной гряде, и показался город: дым из высоких труб, бурые безлесные холмы вокруг. Здесь выплавляли редкие цветные металлы, часть отправлялась даже в Канаду. Но Варламову поручили исследовать возможные рынки дальше.

Слева долго тянулось озеро Имандра, на берегу виднелись трубы заброшенной АЭС. Дорога в Кандалу пересекала пролив по дамбе. Варламов вел машину, поглядывая на волны по сторонам, и через километр выехал на сумрачный Ермостров. Слева все так же плескались волны, а справа на фоне ельника показалась темная фигура с поднятой рукой. Варламов скрипнул зубами, сбавляя скорость. Подвозить никого не хотелось, но помнил, как Джанет попросила остановиться ради Эмили. Та их и спасла…

Сначала проехал мимо, разглядывая хичхайкера.

Темная одежда до пят — похоже, подрясник. Бледное лицо, длинные волосы, бородка — священник или монах. Рука поднята неуверенно, а вид голодный. Варламов вздохнул, остановился и приспустил стекло.

Путник подбежал рысцой и искательно заглянул в машину:

— Христа ради, подбросьте до города. Звать меня отец Вениамин.

Вид действительно изможденный: щеки впали, острый кадык. Варламов пожал плечами:

— Садитесь. А меня Евгением.

Как-то забыл, что в России принято по имени-отчеству.

Попутчик забросил котомку назад и сел на правое сиденье. Варламов поморщился (разило немытым телом), а потом тронул машину.

— Куда путь держите?

Странник неопределенно повел плечами:

— Вообще-то отец-настоятель на Соловки отправил, на послушание. Но не знаю.

— Пешком? — удивился Варламов. Хотя… слышал когда-то, что Соловецкий монастырь стал местом ссылки для неугодных священнослужителей. Покосился на пилигрима:

— Есть хотите?

Тот несколько секунд крепился, потом молча кивнул.

Варламов снова остановил машину, на всякий случай выключил зажигание и вышел. Из багажника достал термос с кофе и бутерброды.

— Ешьте, — протянул все попутчику. — Только у меня бутерброды с колбасой, а сегодня среда, у православных вроде постный день.

— В дороге позволительно, — и странник запихал в рот половину бутерброда.

Варламов пожал плечами, поехали снова. В общем, возвращение в Кандалу прошло обыденно. Он свернул с трассы и, миновав остатки старых построек, въехал на улицу между пятиэтажек. На рябинах едва проклюнулись зеленые листочки. Машин было больше, чем в прежние времена, появились и светофоры. Увидев церквушку, отец Вениамин попросил остановить: надеялся найти приют на ночь. Договорились, что потом Варламов заедет за ним.

Вот и родной дом — двухэтажный особнячок, скромный на фоне просторных домов американских Территорий и Канады. Рядом канцелярия градоначальника. Варламов знал, что теперь им был сводный брат Семен.

Варламов не стал звонить из Мурманска, хотел нагрянуть неожиданно. Но сюрприза не получилось, дверь открыла незнакомая женщина — как оказалось, жена Семена.

— Мы вас ждали, — улыбаясь, сказала она. — Нам сообщили, что приедете. Ваш брат сейчас на работе, если хотите, можете зайти к нему. А отец вышел на пенсию и живет с… — она запнулась, наверное вспомнив, что Марьяна приходится Варламову мачехой. — Он и Марьяна Петровна живут неподалеку. — И сказала адрес.

И еще одно разочарование — обе сестры вышли замуж и уехали из Кандалы. Одна под Петербург, а другая на юг.

Варламов побрел по указанному адресу, но нашел в квартире только постаревшую Марьяну.

— Отец на рыбалке, — заявила она, неприязненно оглядывая Варламова. — Завтра вернется, хотел тебя повидать.

Она предложила чаю, но Варламов отказался. Вышел под мелкий дождик и огляделся. Все знакомо: пятиэтажки, невысокие рябины вдоль улицы, сопки с большими пятнами снега. Он не испытывал радости, все скучно и серо. Надо переговорить с Семеном — есть ли возможности для канадского бизнеса в Кандале? — а завтра встретиться с отцом и ехать дальше. «Ровер» придется погрузить на платформу струнной дороги.

Семен не был занят и принял Варламова. Кабинет не изменился, кроме того, что появился портрет президента Московской автономии. Лысый череп, морщинистое лицо, пронзительные глаза. Похоже, влияние Московии на Карельскую автономию за последние годы усилилось.

Братец за эти годы заматерел: лицо стало почти квадратным, а серые глаза водянисто-холодными. Он расспросил о жизни в Канаде (Варламов привычно полез в бумажник за фотографиями Кэти и Ивэна), немного рассказал о своей.

Градоначальнику в Кандале сейчас приходилось нелегко. С достройкой струнной дороги (долго тянули через Темную зону, выставляя опоры по полотну железной дороги) морской порт почти потерял значение. Остался только алюминий, разведение семги и обслуживание струнной дороги, так что половина населения города уехала в южные Автономии.

Похоже, особых возможностей для бизнеса не просматривалось.

Семен предложил переночевать у него, и Варламов после некоторых колебаний согласился: вряд ли еще побывает в родном доме. До конца рабочего дня оставалось много времени, так что сел в «ровер» и бесцельно поехал по знакомым улицам. Остановился напротив порта: вода синела по-прежнему, но крупных судов не было, только несколько сейнеров.

Поехал дальше.

Дорога пересекла реку, где между камней дотаивали льдины, и пошла в гору. Похоже, он машинально выбрал путь, по которому когда-то покинул Кандалу, а затем и Россию. Ну что же, вспомним былое…

Опять сосны, голубой простор моря, вот и перевал. Каменистые склоны поднимаются к языкам снега в ложбинах, вдали синеют сопки с тускло белыми верхами: там уже Темная зона. «Ровер» легко покатился вниз и вскоре достиг участка, где раньше была плохая дорога.

Тут поджидал сюрприз. Дорога в прекрасном состоянии, но дальше — «кирпич»! Скорее всего, военный аэродром еще в строю. Нет бы, повесили при выезде из города.

Варламов в замешательстве остановил машину и огляделся. Слева из леса выходила насыпь железной дороги, когда-то она вела в обход сопок к базе атомных подводных лодок. Поговаривали, что от дороги отходит ветка к странному месту: заброшенному руднику, куда в прошлую войну был нанесен ядерный удар. Однако те немногие, кто видел рудник, клялись, что постройки там остались целы и невредимы.

В прошлом Варламов несколько раз пытался разглядеть рудник с сопок вокруг Кандалы, но тщетно. А интересно, пройдет ли «ровер» по железнодорожному полотну? Его как раз пересекает разбитая лесовозная дорога…

Варламов свернул, «ровер» без труда взобрался на насыпь и бодро покатил по шпалам. Рельсы давно вывезли на металлолом, а мелкая поросль не была помехой.

Вернулось мальчишеское возбуждение: вот и поищет ответ на старую загадку! Чуть позже пришло отрезвление: а вдруг попадется разрушенный мост или другое препятствие? Ведь «роверу» не развернуться на узкой насыпи.

Но делать уже нечего. Долина между сопок постепенно расширилась, и через полчаса Варламов достиг разъезда. Тут рельсы сохранились, и «роверу» пришлось попрыгать через пути. К счастью, вездеходные качества были на высоте. Станционные здания оказались заброшены, а железная дорога здесь раздваивалась: левый путь уходил вдоль речки к мурманской магистрали, а правый…

Варламов озадаченно смотрел на дисплей навигатора. Виден разъезд и все детали рельефа — правая долина постепенно сужается, и ее все теснее обступают сопки, — но не показан ни рудник, ни железная дорога. Их словно нет! Настолько засекречены, что не нанесены на карту?..

Ну и ладно. Раз уж так далеко забрался…

Вдоль железнодорожного полотна вела заброшенная дорога. На нее нанесло песка, а временами пересекали ручьи, но для «ровера» это не было проблемой — и покрытые снегом сопки становились все ближе. Постепенно стало казаться, что он снова в поезде и едет с мамой к ледяному морю. Слегка закружилась голова…

Варламов вздергивает ее — это надо же, едва не заснул за рулем! Хорошо, что дорога широкая…

Затем он несколько раз моргает. Бесполезно… Словно холодные пальцы пробегают по спине. Варламов останавливает машину и, стиснув зубы, осматривается.

Только что была робкая северная весна. А теперь зима! Снег присыпал дорогу, снег укутал деревья белыми пеленами, снег курится из оврагов по склонам. Сопки высятся угрюмыми белыми горбами. Кажется, слышен далекий свист пурги.

Что случилось? Куда он заехал? Разве может так медлить зима?

И сумрачно кругом — то ли опускаются зимние сумерки, то ли заехал в Лимб.,

По спине Варламова пробегает холодок. Он неуверенно трогает машину, хотя лучше бы развернуться и ехать обратно… А дорога-то хорошо накатана! По обочинам снежные валы, будто периодически проходит грейдер. Только вот дисплей пуст!

То есть карта на месте, но больше не сдвигается, показывая тот же разъезд и местность вокруг него. А зачем: стрелки, обозначающей положение «ровера», тоже нет. Словно спутники исчезли с орбит, или Варламов оказался на другой планете…

Как высоки здесь деревья, будто это все-таки Лимб! Заснеженные ели почти смыкаются над белой дорогой, словно туннель ведет в зачарованную страну.

Но вот он размыкается, а деревья заметно ниже. Похоже, тут старая гарь: из сугробов торчат обугленные стволы. Потом появляются темно-серые насыпи, словно отвалы горных выработок. Ну да, здесь же был рудник.

Поворот к речке, и тут из леса выныривает железная дорога — мост оказывается общим и для нее, и для автотрассы. Конечно, светофор не работает, «ровер» въезжает на мост, и становится жутковато: у моста нет сплошного покрытия, и сквозь металлические конструкции видно, как внизу несется темная вода с барашками пены.

За мостом машина съезжает на обычную дорогу, и над путаницей железнодорожных путей вырастают угрюмые фабричные здания. За путями низкий, почти вровень с рельсами, перрон. Небольшое здание вокзала прячется в тени фабричного корпуса, в окнах темно.

Варламов выворачивает руль, и бедный «ровер», прыгая козлом, выбирается на перрон. Струи поземки бегут по серому бетону. Варламов разворачивает машину, но медлит ехать обратно. Когда здесь в последний раз были люди?

Не глуша мотора, он выходит, и ледяной ветер обжигает лицо. На путях несколько вагонов, у вокзала автобус со спущенными шинами, а рядом статуя — фигура сидящего человека.

Что-то странное. Зачем поставили статую посереди перрона?..

Варламов делает несколько шагов. Голове и так холодно в легкой кепке, но теперь он чувствует, как темя будто стягивает морозом.

Что за сумасшедший изваял эту статую?

Воин в латах — железная юбка касается бетона — сидит, широко расставив ноги и уперев руки в колени. Наплечники делают фигуру почти квадратной. Из-под стального шлема смотрят узкие глаза, а углы рта опущены, словно в жестокой гримасе. На поясе — два меча.

Статуя японского самурая на заброшенном руднике Карельской автономии?!

Варламов ежится: воин смотрит так пристально, будто вот-вот заговорит. Боязливо протягивает руку, но, не осмелившись коснуться лица, дотрагивается до пальцев. Облегченно вздыхает — холодный металл.

Еще некоторое время глядит на статую — ветер завывает среди железных конструкций, снежинки холодно касаются лица. Потом поворачивается, чтобы идти к «роверу»…

И застывает на месте.

Человек стоит перед ним — в одном темном халате, несмотря на мороз. Лицо белое и вытянутое, и такая же белая рука лежит на рукояти меча. Глаза то ли прищурены, то ли слегка раскосые…

Опять самурай, только на этот раз как будто живой! Варламов судорожно вздыхает и пятится, пока не упирается спиной в ледяной металл статуи.

Раздается голос, будто скрежет железа по стеклу!

— Ты отступаешь, не открывая спину? Это благоразумно. Но я не вижу у тебя оружия, а это глупо.

Колени Варламова становятся ватными: действительно, оставил двустволку в «ровере».

— Кто ты? — сипло спрашивает он. — Хотя постой, я узнаю тебя…

— Мы встречались на другом континенте, — тонкие губы слегка кривятся. — Но не в этом мире, а в том, что вы иногда называете Тонким.

— Темный воин? — шепчет Варламов. — Но это был персонаж из виртуальной реальности…

— Пожалуй, тебе пора познакомиться с моим мечом, — следует насмешливый ответ. — Твоя шея почувствует, реально стальное лезвие или нет. Впрочем, не обязательно спешить, перед смертью люди бывают занятными собеседниками. Чего-нибудь выпьем для начала, здесь есть буфет.

Обходит Варламова, задев его ножнами меча, и идет к вокзалу.

Какой буфет? Тридцать лет прошло, как здесь кто-то обедал. Но делать нечего, и Варламов плетется следом.

Дверь со скрипом отворяется, внутри пыльно и сумрачно. К его удивлению, загорается тусклый желтый свет. Самурай берет со стойки два стакана и ставит на столик. Из-под полы халата достает фляжку.

— Позаимствовал тут у одного, — неопределенно говорит он. — Хотя жуткая дрянь. Садись!

Варламов садится на стул, сиденье ледяное.

— Выпьем за твою смерть, — поднимает стакан неожиданный собутыльник. — Согласись, она будет поэтичнее, чем в каком-то американском отеле. На твоей родине, под летящим снегом.

Шутник хренов. Варламов скрипит зубами, однако пьет, не хочется праздновать труса. От жидкости дерет горло, похоже на сырой спирт. И закуски нет.

Самурай пьет, медленно двигая кадыком. Ударить бы по нему ребром ладони, но видно, что другая рука на рукояти меча. Небось, того и ждет.

— Хотел спросить тебя, — собеседник ставит стакан. — Когда всё наконец закончится: поколотите друг друга, снова придет Распятый. Что дальше? Будете петь Ему осанну? Не слишком ли скучный конец?

— Не понимаю, — тупо говорит Варламов.

— Я про конец времен. — Глаза его недруга походят на перламутровые раковины с черными дырами зрачков. — До него осталось всего столетие или два, хотя ты не доживешь. Армагеддон и прочая библейская чепуха. Но многое действительно сбудется.

— Никогда не задумывался, — тоскливо отвечает Варламов. Голова слегка кружится от выпитого зелья, а тут еще этот бред.

— Так подумай, — насмешливо советует собеседник. — Пока есть чем.

Юмор висельника, хотя висельник-то скорее он. Что бы сказать этому липовому самураю? Что-нибудь из литературы этого сорта, благо почитывал такую после встречи с Морихеи.

Вот оно, о «Великом пределе»!

Варламов откашливается и говорит:

— Один японец писал, что события имеют в себе скрытую тенденцию к своей противоположности. Она особо проявляется, когда явление достигает своего апогея, Великого Предела. После этого обычно следует провал в противоположность. Так что, если настанет рай на Земле, то возможно, он каким-то образом обратится в ад. Или что-то подобное. Вы-то, наверное, увидите.

— Гм, — собутыльник ухмыляется. — Интересная мысль. Пожалуй, я дам тебе меч. Умрешь как воин.

Толку от этого…

Темный воин распрямляется гибко, как кобра… и тут же садится обратно.

— Ну вот, — говорит невесело. — Только хотел развлечься…

Легкий шелест в воздухе. Аромат роз или иных цветов — Варламов не помнит такого. Женщина вдруг оказывается за столом, и сердце приостанавливается, а потом начинает стучать с перебоями.

— Это опять Ты? — хрипло говорит он, пытаясь разглядеть лицо женщины, но оно словно скрыто жемчужной вуалью. Черные глаза мимолетно смотрят на Варламова, и он испытывает будто удар. Тотчас женщина отворачивается.

— Вы забыли про меня, мальчики, — голос колеблется серебряной струной, и легкая насмешка слышна в нем. — Особенно ты, Темный. Я не хочу тратить время, подбирая сотрудников взамен убитых тобой.

— У Тебя, и мало времени?

— Не имеет значения, Темный, — высокомерно отвечает незнакомка. — Кстати, когда ты не можешь орудовать мечом, то опускаешься до булавочных уколов.

Слышен скрежет — и не сразу понятно, что это скрип зубов.

— Пожалуй, я оставлю вас, — тот, кого назвали Темным, вскакивает со стула. — Приятного свидания!

— Еще одна шпилька, — тихо смеется гостья. — Как по-женски!

Дверь хлопает так, что едва не слетает с петель, и Варламов остается один на один с женщиной. Какое свидание, у него вот-вот остановится сердце! По всему телу выступает холодный пот.

— Ты пьешь с исчадиями ада, — укоризненно звучит голос, — но не со мной. Налей мне и себе.

Она кивает на фляжку, оставленную на столе.

Хотя рука Варламова дрожит, он кое-как разливает спирт. Поднимает свой стакан.

— Постой, — женщина касается его руки.

Будто электрический ток пронизывает тело. В тонкой белой руке оказывается небольшой кинжал и надрезает палец Варламова. Женщина больно стискивает его над стаканом, и туда падает капля крови. Слабая розовая муть…

Незнакомка берет этот стакан и подносит к губам.

— За тебя, — говорит она. — И за Джанет. Она сделала выбор. Точнее, сделает, но это неважно.

Варламов тоже пьет, и это не спирт: лучше вина он никогда не пил. Голова сразу идет кругом.

— До свидания, — слышит он, и еще некоторое время не может прийти в себя.

Наконец унылый свист ветра проникает в сознание, а цепенящий холод — в тело. В полутьме виден замусоренный пол, помещение пусто. Варламов с трудом встает на затекшие ноги и идет к двери.

«Ровер» на месте, двигатель работает. Варламов делает шаг к машине и…

Проваливается в глубокий снег.

«Ровера» нет, как нет железнодорожных путей и вокзала. Вокруг ели, а выше белеют склоны сопок. Ущелье впереди смутно знакомо. По скалам карабкаются деревья, одетые снегом. Сильно болит голова…

Что же с ним происходит?!

Какая-то хижина среди елей, над ней дымок. Охотники или рыбаки? Варламов пробирается по колено в снегу и дергает дверь…

Это не хижина!

Роскошный стол из темно-зеленого камня. В центре серебряный канделябр, и на нем горят свечи. У стены камин, пламя облизывает поленья.

Он уже был здесь! В далекой теперь Америке — только в реальности, или в бреду?

Стены уходят ввысь, кое-где картины. Вдоль стен шкафы, ручки ящиков поблескивают серебром.

Полная тишина, потом раздается стук. Все повторяется!

— Войдите, — устало говорит Варламов.

Неужели снова Лилит?

От сквозняка клонится пламя свечей, и входит женщина, но другая. Не нагая, а одетая в темный плащ, на суровом изможденном лице светятся голубые глаза. Не блудница, а скорее ведьма.

— Евгений Варламов, — хмуро представляется он. — Здравствуйте. Это ваш дом?

— Ты забыл, что он твой! — голос женщины режет уши Варламова. Свист пурги слышится в нем, и мурашки бегут по спине. Как при встрече с Ренатой…

— У тебя Дар, — с трудом выговаривает он. — Что ты сделала со мной?

— Вспомнил Ренату? А меня зовут Рогна. Предложи, наконец, даме сесть.

— Садитесь, — Варламов отодвигает тяжелый стул.

Женщина садится, и снова колышется пламя свечей. Странно — то их с десяток, то много.

— Все-таки, зачем я тебе?

— У тебя плохая память. Ты забыл, что находишься в тюрьме Московской автономии, и у тебя выпытывают секрет «черного света». К счастью, его ты тоже забыл.

— В тюрьме? — Варламов оглядывает роскошную обстановку.

— Ну да. Твое тело дрыхнет на тюремной койке, а твою мелкую душонку я выдернула сюда, чтобы разглядеть получше.

Наверное, следует обидеться, но не выходит.

— Это всё сон? То-то я…

— Это реальность! Первая и самая плохая, к счастью, тебя миновала. Ты видел ее, как бы во сне, в поезде струнной дороги. Сейчас ты пережил свое возвращение в Россию, каким оно могло быть. Эта реальность самая лучшая, но она тоже утрачена, хотя кое с кем из нее ты встретишься. Теперь у тебя осталась только одна — обычный средний путь! А здесь… Это твой вечный дом, и можешь остаться в нем навсегда.

— А как же Джанет?

— В этом все дело. Именно поэтому и был создан ваш мир.

— Не понимаю, — устало говорит Варламов. — И зачем я тебе? Ты можешь тасовать реальности, как карты, а почему-то возишься со мной… Хотя понятно, тебе приказали выпытать секрет «черного света».

— Ты бываешь догадлив. Но мне никто не приказывает! — От ярости в голосе Рогны у Варламова ноют зубы. — Просто у меня есть свой народ, и я должна заботиться о нем.

— Я не должен был оказаться в этом ущелье, — вспоминает Варламов. — Никогда больше. Все-таки, ты нашла дорогу сюда.

— Секрет здесь, — кивает Рогна. — Но я не могу его раскрыть. Тут пусто, только скалы, ели и снег. Дорога закрыта даже для меня. Нужен…

Она медлит.

— Ты не так прост, как кажешься. Ты видел Владычицу. Я смотрела, как Она выпила вино с каплей твоей крови, и неважно, в какой это было реальности. Она выбирает место и время. И Рената правильно увидела твою судьбу… «Любовь… — передразнила она голосок Ренаты. — Старое слово, холодное слово, печальное слово». Но помни! — на этот раз заныли все кости. — Люди ошибаются, когда думают, что любовь это хрупкий цветок. Любовь — страшная сила, именно ею Всевышний творит миры. Ты отмечен Хозяйкой Сада, ты можешь открыть запретную дверь. Даже когда все будет рушится, ты можешь коснуться источника всеначальной энергии, и мир замрет над пропастью. Тебе надо лишь захотеть — всем сердцем и всею силою своей души…

Наваливается безмерная тяжесть, холод. Сердце едва трепыхается в груди. Перед глазами опускается темная завеса, комната с канделябром исчезает…

Волосы мягко касаются лица Варламова, прохладные пальцы трогают лоб, слышится тихий речитатив:

«Через душу мою молчаливо

Изливается неба поток,

Сохнут разума скорбные нивы,

И найти я дороги не смог,

Чтобы стать, как ребенок, счастливым» [3]

Волны укачивают его, унося в сумрак…

Глава 2. Хаос и цветок

Рабочий кабинет президента, точная копия оставшегося в Кремле. В кресле за столом сам президент: морщинистое лицо, холодные блеклые глаза. Перед столом на стульях сидят двое. С одного стула, повинуясь жесту президента, встает и направляется к выходу дознаватель Седов, на другом черным вороном нахохлилась Рогна.

Президент ждет, пока закроется дверь.

— Итак, нам необходимо быть в Москве? — скрипуче спрашивает он.

— На набережной у храма Христа Спасителя, — голос Рогны звучит как посвист метели. — Вместо него со временем будет храм Трехликого, но Трое уже являются туда. Один… одна из них поможет нам. Для нее нет завес.

— Я знаю, о ком ты. Но она капризна, если откажется?

— Тогда можете попросить вы, господин Президент, у главного из троих. Но это нужно сделать лично… изъявив почтение.

Молчание.

— Служба охраны организует поездку. Вас известят.

Сюда поздно приходила весна, из-за накопленной энтропии снег не таял до середины лета. Среди снежных гор человек жил совсем один. Много раз пытался уйти на лыжах, но невидимая ограда никуда не делась: он и не замечал, как менял направление, а скорее всего, этого не делал, но в сумерках снова видел за деревьями постройки института. Может, это и к лучшему: наверное, на сотни километров вокруг не осталось живой души.

Вот и сегодня после бесплодной прогулки он растопил печь и отогревал пальцы у огня. Редко включал спутниковый Интернет из боязни потратить остатки дизельного топлива, и только работа не давала сойти с ума.

Но сегодня к нему пришел гость.

Человек отвык от этого зрелища: раздался тихий звон, словно осыпались ледяные кристаллы, и посреди комнаты полыхнуло синее пламя. Вскоре оно сгустилось в прямые линии, обозначив дверной проем.

В нем появился некто в темном одеянии, зеленые брызги загорелись на ножнах меча.

— Привет, Роман! — сказал он и, не глянув на стулья, сел на пол. По углам сгустились тени, и комната будто съежилась.

— Привет! — хмуро ответил тот, кого назвали Романом. — Давненько ты меня не навещал.

— Тридцать лет, — небрежно отозвался гость. — Но ты почти не изменился. Ведь ты теперь один из нас.

— Это только слова, — кисло сказал Роман. — Сижу взаперти. А ведь обещал путешествия. Я тоже хочу вот так… — Он указал в сторону пламенеющего проема, но тот исчез, и человек разочарованно опустил руку.

Собеседник пожал плечами:

— Ты ведь не захотел поделиться секретом. Почему я должен открывать для тебя Темный коридор?

Роман хмыкнул:

— А ты бы оставил меня в живых? И вообще я думал, что исчадия ада знают все.

— Не совсем, — угрюмо ответил гость, и огонь в печи померк. — Люди в своем маленьком мире порою измыслят такое, что трудно придумать привыкшему к иному масштабу разуму Владык… Но сейчас речь не об этом, под вопросом твоя жизнь. Как и жизнь всех людей на Земле.

Роман хрипло рассмеялся.

— Опять? В результате прошлой войны погиб миллиард, и в основном по моей вине. Я самый массовый убийца в истории человечества.

— Не преувеличивай, — сухо сказал гость. — После тебя над оружием работал целый институт. И тогда никто не знал, что это можно использовать как оружие.

В наступившем молчании потрескивал огонь в печи.

— Ладно, — на щеках человека по имени Роман вздрагивали красные отсветы. — И что на этот раз?

В надменном тоне его собеседника впервые скользнуло раздражение.

— План изменен! Всего столетие или два осталось до Великой битвы, но похоже, ее не будет. Вы даже не знаете, какой мощью обладаете. Слишком сильное излучение боли и страданий исходит от Земли, и равновесие нарушено. Решено не дожидаться Армагеддона, а тихо рассортировать человечество по разным уголкам вашего планетарного космоса. Люди будут просто просыпаться в другом мире. Не пройдет и нескольких лет, как Земля опустеет.

Роман с минуту молчал. Потом криво усмехнулся:

— И вам, воплощениям тьмы, нечего будет делать? Какое горе.

Он наклонился и достал из тумбочки бутылку и два стакана.

— Обыкновенный самогон, — грустно сказал он. — Мог бы занести бутылочку хорошего вина. Правильно говорят — исчадия ада обещают много, но мало дают.

Темная фигура шелохнулась. Показалось — сейчас вскочит и выхватит меч. Но лишь улыбнулась, на миг показав красноватые зубы.

— Перестань называть меня исчадием ада. Я просто дольше живу, и приобрел кое-какую мощь. А что до света и тьмы, так это субъективное деление. Кто-то считает себя в лагере света, кто-то тьмы, но настоящий враг у тех и других один — хаос.

Роман пожал плечами и подал ему стакан.

— Выпьем за человечество. Оно много страдало и на многое надеялось. А теперь, значит, всему приходит конец. Но это не такое большое изменение плана. Что в конце собираются отделить овец от козлищ, об этом есть в Апокалипсисе.

Гость взял стакан тонкими белыми пальцами:

— Читал Библию? — усмехнулся он. — Ну да, у тебя же есть время.

Он сделал глоток и поперхнулся.

— Ну и дрянь. Мог бы сделать систему очистки получше.

— Не до этого, — тускло улыбнулся Роман и стал жевать галету (из запасов на случай ядерной войны, и хотя война оказалась в основном не ядерной, все равно пригодились). — А что будет с Землей? Неужели и ее уничтожат?

Его собеседник не стал закусывать, поставил стакан на пол.

— По слухам, — осторожно сказал он, — отведут под животный мир. Собственно, так и планировалось когда-то. В океанах будут плескаться дельфины, а на суше процветать сообщества животных. Может быть, их даже наделят разумом. Конечно, не в такой степени, как человечество. Не хотят повторения ошибок.

Роман хмуро посмотрел в окно. Из темноты густо полетели снежинки, словно рой белых ос.

— А при чем здесь я? Если Высший разум решил, то так и будет.

Пришелец вдруг выпрямился, словно темная пружина, и оказался у окна. Стал вглядываться во тьму, а пальцы легли на рукоять меча.

— Не обязательно, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты невнимательно читал Библию. Иногда Он менял решение из-за людей. Ты у нас умный, потому и стал избранным. Вот и придумай что-нибудь.

— Но… — начал Роман.

И осекся. Гость приложил палец к губам, ступил ногой на подоконник, как-то странно изогнулся и исчез прямо сквозь стекло. Белый рой устремился вслед.

Огонь в печи затрещал и рассыпался, осталась только россыпь красных углей в темноте…

Роман идет по коридорам, и в желтом свете редких лампочек его тень то грозно вытягивается вперед, то жалко съеживается у ног. Он рискнул включить аварийный генератор. Вот и знакомая дверь. За тридцать лет лаборатория стала домом, часто ночевал тут.

Конечно, оборудование примитивное, сейчас заказал бы получше, только где? Но и его хватило, чтобы вызвать на Землю мощь, от которой даже днем померк свет. Интересно, как человечество использовало бы ее, если не война?.. Только это праздный вопрос: физика нужна людям лишь для создания оружия. Так стоит ли действительно человечеству существовать дальше?

Но этот философский вопрос пока оставим. А вот слова о хаосе любопытны. Ведь если темную энергию можно сконцентрировать плазменной линзой, то можно запустить и обратный процесс. А уменьшение плотности энергии должно по идее привести к разрушению глюонной структуры. Хотя процесс пойдет медленнее из-за отсутствия энергетической подпитки из поясов Ван Алена, но пусть не все мироздание, а часть его рассыплется в прах. Так что если изменить конфигурацию магнитного поля…

Роман садится за компьютер. В темном окне мелькает снег, а по лицу человека бегут цветные тени — словно в электронном мире наступило лето, и бабочки порхают по экрану монитора. Но это только трехмерные графики, и все гуще осыпается черный пепел цифр.

Вот и все!

Роман откидывается на спинку стула, и губы кривятся в усмешке. Похоже, человечество наконец сравнялось с Всевышним, по крайней мере, в способности к абсолютному уничтожению. Надо же, раньше и в голову не приходило. Ладно, сейчас он пойдет к экспериментальной установке. Пусть мощность невелика, но процессу стоит только начаться… Так значит, по прекрасной и безлюдной Земле будут бродить животные, а дельфины резвиться в морях?

Это мы еще посмотрим…

Варламов не знал, сколько проспал. Очнулся в обычной камере, принесли неплохой завтрак. Но голова по-прежнему болела, а на душе будто кот нагадил.

Со скрежетом открылась дверь, и вошел майор Седов.

— Собирайтесь, — сухо приказал он.

— Нечего собирать, — неприязненно ответил Варламов. — Только куртку надену.

Снова сумрачные коридоры, замкнутый двор, автофургон. Ехали минут десять, под конец почему-то вниз. Когда дверь открылась, вышли… на перрон.

Серые бетонные стены, рельсы внизу. Как в метро.

И в самом деле оказалось метро: подкатил поезд из нескольких вагонов с зеркальными окнами. Двери второго вагона открылись, и дознаватель легонько подтолкнул Варламова внутрь. Изнутри окна, как темные зеркала. Двери закрылись, но слышно было, как открываются и закрываются в других вагонах. Снова легкое шипение, и в открывшемся проеме появилась… Рогна. Она мельком глянула на Варламова и села поодаль. Майор Седов устроился напротив. Тронулись.

Странно, откуда в небольшом городе (географию Московской автономии учил еще в школе) взялось метро? Но пол вагона слегка накренился: похоже, поднимались на поверхность. В окнах все равно ничего не появилось. Дальше поехали как будто по обычной железной дороге, хотя остановок не было. Перестук колес навевал дремоту…

Он проснулся от скрежета колес, поезд стал. Шея затекла, и Варламов покрутил головой. Двери открылись.

— Выходим! — приказал Седов. В голосе слышалось напряжение.

Варламов и Рогна вышли, следом дознаватель. Из заднего вагона тоже появились двое в форме и с автоматами. Держались поодаль — видимо, охрана. Седов показал, в какую сторону идти.

Станция больше и роскошнее. Колонны из мрамора, сводчатый потолок тонет в полумраке. Варламов и Рогна идут рядом, следом Седов с охраной. Какое-то движение у поезда…

— Не оборачиваться!

В конце станции поднимаются по широкой лестнице. Вестибюль с несколькими выходами.

— Прямо! — командует Седов.

В переходе пол из красного гранита с серыми полосами. Сзади слышны гулкие шаги.

Неожиданно выходят в обширный каземат без признаков недавнего великолепия. Желтоватый свет, серые стены, две громоздкие машины на бетонном полу. Одна — лимузин с тонированными стеклами. Другая — БТР на четырех массивных колесах: хищно заостренный нос, торчат стволы пулеметов.

Сзади нагоняют двое, склоняются у какого-то агрегата возле стены. Тот чихает и начинает тарахтеть как трактор. Генератор для зарядки электропоезда?

— В машину! — командует Седов. Даже предупредительно открывает среднюю дверцу. Варламов с Рогной забираются внутрь: комфортабельно, хотя и тесно. Сзади глухая перегородка — наверное, отделение для важных персон.

Двое охранников встают по бокам машины, не давая увидеть, кто садится сзади. Слабо чмокают дверцы. Спереди усаживается водитель, рядом майор Седов. Скрежещут, поднимаясь, ворота. Поехали.

Снаружи сумрачно, в окнах зданий красновато отсвечивает солнце. Лимузин поворачивает налево, и видно, что следом катится БМП. А еще вдали маячат силуэты небоскребов. Так это Москва! Значит, ехали по обычной железной дороге, а в город въехали по туннелю метро. Чтобы безопаснее проникать в Темную зону.

Не чувствуется обычного покалывания иголок по коже: видимо, лимузин хорошо защищен. Только сумерки навечно сгустились в ущельях улиц. «Черный свет», когда-то упавший на мир, все еще медлил здесь.

Впереди торчат обугленные остовы — видимо, одно из мест, по которым был нанесен ядерный удар. Справа открывается широкая панорама: за стеной из колючего черного кустарника (как это памятно по Америке!) высится златоглавый собор — в центре большой купол, по сторонам поменьше. Смутно знакомо… Да это же храм Христа Спасителя, когда-то виденный в странном сне по дороге в Канаду!

Неприятный холодок по спине…

Храм уплывает назад.

— Поверните направо, — голос Рогны напоминает шипение змеи. — Мы должны огибать его посолонь. Так… Остановите.

Она слегка поворачивается к перегородке: — Нужно пройти хотя бы часть пути пешком. Трое ценят почтение.

Лимузин останавливается. Седов сует Варламову и Рогне по увесистой коробке с ремешком.

— Пристегните к поясу. Это защитит от излучения.

Коробка слегка жужжит и теплая при касании. Знакомо, такие устройства создают энергетическое поле вокруг человека и позволяют несколько часов находиться в Темной зоне. Очень дорогие, вряд ли такие выдают каторжникам, которые строят струнные дороги Московской автономии.

Затем Седов выходит и открывает дверцу для Варламова с Рогной. Жестом приказывает отойти в сторону. Неприятный холодок на лице, легкий озноб пробегает по телу. Но с устройством относительно безопасно…

Открываются дверцы сзади. Справа выходит охранник и слева выходит охранник. Появляется низкорослый человек с морщинистым лицом. Блеклые глаза, взгляд исподлобья. Не говорит ни слова.

Да это же президент Московской автономии!

— Здравствуйте, — вежливо говорит Варламов.

Президент не реагирует. Только тычет рукой вдоль улицы — там на некотором расстоянии видна река.

— Идемте! — приказывает Седов.

Варламов и Рогна идут впереди. За черными кустарниками высятся стены и купола собора, округлой белизной выступает из сумрака его апсида. Внутри в темноте скрывается страдающий лик Христа, но вряд ли его озаряют огоньки свечей.

Раздается скрип, словно отворяется невидимая дверь. Шорохи по мостовой. Какое-то движение слева и справа…

Начинает чаще биться сердце, Варламов оглядывается.

Вот они, стражи мертвого города! Но это не черные волки, с которыми повстречался в Америке, а огромные псы на длинных ногах: хвосты не вытянуты «поленом» и вздрагивают черными крюками. Не спеша бегут следом, морды выше брошенных автомобилей.

Если черные волки — свора Темного охотника, то чья это свита?

Президент ныряет в лимузин, следом один охранник. Хлопают дверцы, пулеметы БМП грозно поворачиваются…

— Не стрелять! — кричит Рогна. — Они порвут вас в клочья.

И тише добавляет: — А так, может быть, не тронут.

Уверенности в голосе нет. Она толкает побледневшего майора Седова: — Идемте к реке. Там нужное место, между храмом и восходом солнца.

Ноги Варламова заплетаются, а мысли скачут. Дикие собаки могут быть опаснее волков, откуда они взялись? На кого охотятся здесь?

Сумрачные скверы, брошенные машины, какой-то памятник справа, и черные львы скалят клыки по его сторонам. Что за сумасшедший зоопарк?

А вот и Москва-река. Варламов останавливается, весь дрожа. Седов, Рогна и охранник остались сзади. Беззвучно подкатывает лимузин и встает поодаль, за ним БМП. Набережная пуста: ни одной машины, гранитные ступени ведут к реке. В темной воде змеится красный огонь. Варламов поворачивается: справа мрачно горят красные стены Кремля, а впереди тускло блестит купол Христа Спасителя.

Он уже был здесь! Во сне, в далекой теперь Америке, он видел этот город на берегу мертвой реки!

Что дальше? Опять явится троица демонов? Не для свидания ли с ними его привезли?

Рогна поворачивается к сумрачному храму, воздевает руки и… начинает петь. На этот раз мороз пробирает до костей. Слов не различить — словно вьюга завывает вдоль невидимых стен чего-то огромного, выше собора Христа Спасителя.

Руки падают, Рогна поворачивает посеревшее лицо к майору Седову.

— Они придут, — голос звучит хрипло и как-то пусто. — Скажите президенту, чтобы выходил…

Она не договаривает, раздается рык. Мостовая сотрясается, и колени Варламова слабеют. Это рычат псы, задрав морды к темному небу. А потом один замолкает и скользит ближе…

Время будто замедляет ход. Охранник начинает поднимать автомат.

— Нет! — кричит Рогна.

Дальше запомнились только отдельные кадры.

Охранник стоит с поднятым автоматом… вот автомата и обеих рук уже нет… взметываются два красных фонтана… какие-то куски летят в реку… мостовая пуста. Стволы пулеметов БМП резко опускаются… но молниеносные черные тени уже там… непонятно как открываются люки… снова красные ошметки летят за колючую ограду кустов. Майор Седов бежит к лимузину президента, выписывая зигзаги…

Варламов с трудом отрывает глаза от жуткого зрелища, едкая горечь подступает к горлу, еле успевает согнуться, чтобы вырвало на мостовую. Визг шин — это лимузин президента несется задом по улице, наверху разворачивается и исчезает из виду.

— Теперь будет драпать до самого Владимира, — тускло говорит Рогна. — Трус.

Дыхание со всхлипами вырывается из груди Варламова, вот-вот псы накинутся на него! Но те вдруг застывают как изваяния из антрацита.

— Пожалуй, я пойду, — устало говорит Рогна. — Все пошло не по плану, но ты выживешь. А вот мне может не поздоровиться.

— Куда ты? — хрипло спрашивает Варламов. — Президент наверняка уехал.

— Там еще дрезина в туннеле. Подстраховывает свою задницу. А ты… передавай привет. И помни, что я говорила.

— Кому передавать? — вяло удивляется Варламов.

Рогна поворачивается и идет вверх по улице. Псы на нее не глядят, однако стоит Варламову сделать несколько шагов вслед, начинают безмолвно наступать на него.

Он в страхе поворачивается и сбегает по ступеням. Оглядывается, но псы снова застыли. Сердце Варламова тоскливо сжимается.

Но тут каменеет и он — со стороны реки слышится шорох.

Медленно поворачивается.

Женщина стоит на краю набережной, и вокруг странно колышется свет, проходя то жемчужными, то фиолетовыми волнами. Черты лица тоже колеблются, и все же у Варламова снова захватывает дух от его красоты.

— Это… опять ты? — хрипло спрашивает он. — Что происходит?

Он долго ждет ответа и уже не надеется его получить, но женщина заговаривает.

— Город пуст. — Грустная музыка звучит в голосе, и сердце Варламова сжимается. — Жители оставили его, но мощь Владык сохранила город. Даже камни здесь пропитаны мыслью, надеждой и любовью. Быть может…

Голос словно отдаляется, и последние звуки еле доносятся над темной водой.

— Зачем я здесь? — с трудом выговаривает Варламов. — Я встретил колдунью, одну из тех, с Даром. Она сказала странную вещь, что все будет рушиться. А потом мы поехали в Москву, хотя это мертвый город…

— Пустой скоро станет вся Земля, — шелестит воздух. — Слишком много страданий люди принесли в мир, и их история на этом заканчивается, тихо и милосердно. Быть может, мимо рухнувших домов будут ходить олени, и дельфины резвиться в морях, но людей больше не будет. Даже я не могу ничего сделать, а ты видел мою силу.

Сердце Варламова ноет.

— А как же Джанет? Я успею вернуться к ней?

— Вряд ли, — вздыхает воздух. — Времени не осталось. Но не только ты теряешь мечту. Я тоже.

Свет и тень кружатся в вихре. Ветер ласково касается лица Варламова и сменяется ледяным холодом.

Снова сумрачный красный свет, снова бесполезное тусклое золото храма, снова пустой гранит.

Нет, не пустой.

Цветок остается лежать возле темной воды. По лепесткам бежит то золотое, то фиолетовое пламя, и он вздрагивает, словно пытаясь укрыться от чуждого холодного воздуха.

Цветок из Сада!

Варламов садится на холодный камень рядом с цветком. Оцепенение сковывает тело, но он не может оторвать глаз от угасающего пламени. Такие цветы росли вдоль тропинок чудесного сада, где мать водила его во сне, а потом лицо любимой просияло, словно цветок оттуда. Неужели он видит этот свет в последний раз? Неужели больше не увидит Джанет?

В голове закружилось:

«Вот как кончится мир

Вот как кончится мир

Вот как кончится мир

Вовсе не взрывом, а всхлипом» [4].

Перед взором сгущается тьма. А потом из тьмы является яростное изможденное лицо Рогны.

— Помни! — раздается голос, и от его ледяного взвизга у Варламова опять ноют кости. — Люди ошибаются, когда думают, что любовь — это хрупкий цветок. Любовь — страшная сила, именно ею Всевышний творит миры. Ты отмечен Хозяйкой Сада, ты можешь открыть запретную дверь. Даже когда все будет рушится, ты можешь коснуться источника всеначальной энергии, и мир замрет над пропастью. Тебе надо лишь захотеть — всем сердцем и всею силою своей души…

Варламов горько улыбается.

— Что я могу, Рогна? — шепчет он. — Разве что плакать. Плакать над своей любовью, Джанет, и над всем миром.

Он пытается сдержать слезы, но они все равно текут по щекам и капают на холодный хранит.

Варламов закрывает руками лицо, раскачиваясь от горя.

Не скоро отнимает их, а когда опускает и сухими безумными глазами глядит на мир, то не сразу понимает, что происходит, почему волны мрака убегают прочь над водой?

А потом видит.

Огненный цветок ожил — он уже не лежит, а упруго поднимается над гранитной плитой. Снизу он пламенеет рубиново-красным и пульсирует будто сердце, а кверху распускается голубыми и фиолетовыми лепестками. Цветок походит на розу, но красотой превосходит любую из земных роз. У Варламова перехватывает дыхание, он встает. Казавшийся вечным сумрак испуганно втягивается в улицы.

А черные изваяния готовых к прыжку псов исчезли, словно и не было…

Сумрак в окне посерел. Роман сел на стул и трясущейся рукой налил стакан самогона. В помещении темно, только горит красный огонек включенного питания на пульте, да поверх плит защиты пробивается голубоватое свечение плазменной линзы.

Установка работает!

Роман залпом выпил самогон и посмотрел на часы. Времени хватит, чтобы опорожнить бутыль. Потом температура в лаборатории станет слишком низкой, чтобы выдержала живая плоть. Позже все начнет рассыпаться ледяной трухой. Еще позднее только темная воронка продолжит вращение, втягивая в себя лес, сопки, а затем и всю Землю. Только тогда она перестанет расти и притаится в пространстве миниатюрной черной дырой. Космические расстояния надежно ограждают другие миры.

Роман налил второй стакан, но не успел поднести к губам. Голова закружилась, упала на грудь, и все залила тьма…

Он увидел свет и вяло удивился: разве фотоны еще сохранили достаточно энергии в энтропийном колодце? С трудом поднял голову, шея затекла. Некоторое время пытался сфокусировать взгляд на темной фигуре, и наконец узнал.

Черный халат, золотая рукоять меча…

— Опять ты? — пробормотал Роман. — Но…

На этот раз гость сел на стул. За темными плечами в окне белел снег. Придвинул столик и разлил в невесть откуда взявшиеся бокалы темно-красное вино.

— Выпьем, — сказал он. — Какое ты и просил.

Роман хмуро глянул в окно.

— За что пить? — тоскливо спросил он. — У меня ничего не получилось.

— Ты одержал победу. — Улыбка холодного торжества появилась на лице собеседника. — Игра будет продолжена.

Роман попробовал вино: в самом деле хорошее, и настроение улучшилось.

— Каким образом? — он покосился на пульт, где больше не светился красный огонек. — Установка отключилась, а ведь я пытался с ее помощью развязать силы хаоса. Если человечество обречено, то пусть Земля никому не достанется.

Гость смаковал вино.

— Тебе это почти удалось, — снисходительно проронил он. — Возможно, Высший Разум вмешался бы, а возможно и нет: обычно он не препятствует действиям свободной воли. Что ему один мир? Но случилось занятное происшествие — Владычица Сада посетила вашу мертвую столицу.

— Какого Сада? — Роман потянулся к бутылке и налил себе еще.

Зрачки гостя сузились, словно прицеливаясь:

— Может быть, ты увидишь его. Она собрала там самое прекрасное из многих миров. А на этот раз оставила в вашем мире цветок из него.

— Ну и что?

Было стыдно и холодно, только вино слабо согревало изнутри.

Собеседник покрутил бокал тонкими пальцами:

— Предсказано, что город, где приживется цветок из Сада, станет столицей мира. Там будет построен великолепный храм. Владычица не раз пыталась посадить цветы в разных местах Земли, но все погибали. На этот раз там оказался один человек. Он плакал, и излучение горя было так сильно, что придало недостающие силы цветку. Он ожил, корни раскололи гранит и ушли глубоко в почву. Теперь его нельзя уничтожить даже атомным взрывом, но все равно — оружие будет под запретом в этом городе.

Роман вяло улыбнулся.

— Слабак, — пробормотал он. — О чем плакать? Я разучился плакать давным-давно.

Темный гость поставил бокал.

— Не говори так легко, — холодно сказал он. — Мощь выбирает странные пути. Ты увидишь этого человека, и тогда он не покажется тебе слабым.

— Где увижу? — усмехнулся Роман. — На прогулке в саду? Будем гулять среди цветов и дружески беседовать?

— Ты увидишь его, — сообщил собеседник, — поверх острия меча.

Роман помолчал, а затем пожал плечами.

— Пусть будет так, — хмуро сказал он. — Все лучше, чем торчать в этой дыре. Но я не понял, при чем тут цветок?

— Хаос убил бы его, — равнодушно ответил гость. — Только он может. Но Владычица не захотела допустить это. Столько веков стараний, и все коту под хвост. Она повернула время вашего мира вспять, это в ее силах. Твоя память была сохранена, потому что ты под моей защитой.

Роман усмехнулся:

— Но ведь человечеству конец. Кто будет поклоняться ей в том храме? Разумные кролики?

— Она не только повернула время вспять, — хищно улыбнулся собеседник. — Решение вообще отменено. Хозяйка Сада будет вне себя, если человечество теперь исчезнет. Впервые за тысячелетия она получает свой храм на Земле, этом великом средоточии силы. А Всевышнему не нужно второе восстание, сравнимое по мощи с выступлением Люцифера.

Он встал, и отсвет снегов исчез, комнату наполнила тьма.

— Нам это только на руку. Теперь ты свободен. Нет нужды сохранять лабораторию, твой секрет нам больше не нужен. Я оставлю дверь, и когда ты уйдешь, здесь все рассыплется в прах. До встречи.

Снова шорох пересыпающихся ледяных кристаллов. Теперь понятно, что это разрушается само пространство. Огненно-синие очертания двери меркнут, когда в ней исчезает громадная тень. Но не исчезают совсем, а снова разгораются жутковатым пламенем.

Роман встает и в последний раз подходит к окну: восходящее солнце окрашивает снега в розовый цвет. Сколько раз оно успеет взойти еще?

Глава 3. Южнорусская автономия. Сталинград

Варламов встал и вытер рукавом глаза. Золотая искра мигнула сверху — это солнечный луч упал на купол храма Христа Спасителя. Золотое свечение было угрюмым и скоро погасло. Задерживаться нельзя: неизвестно, на сколько хватит энергии защитного устройства? До метро далеко, и он не Рогна — той «черный свет» не причинил особого вреда, вместо этого наделив Даром… БМП, вот где можно спрятаться! Металл дольше пропитывается губительным излучением. А может, получится уехать? Лучше в сторону Южнороссии, там власть как будто порядочнее. Может, выйдет вернуться в Канаду?

Он в последний раз глянул на диковинный цветок и пошел к БМП, хотя у машины снова затошнило от лужи крови. Двери нараспашку, но никаких растерзанных тел: собачки сработали чисто. Варламов захлопнул правую дверь, перешагнул кровавый след, согнулся и залез слева. Сиденье водителя оказалось чуть впереди, перед ним самый обычный руль, только приборная панель грубовата. Управление вроде не сложнее, чем у обычного грузовика — приходилось водить такой в Америке. Мотор работал вхолостую. Варламов разобрался с передачами и тронул машину с места.

Обзор отличный, огромные колеса катятся мягко. Варламов развернулся прочь от реки — вот и улица, по которой ехали от метро. Он притормозил на повороте и вздрогнул: темная фигура стоит на обочине. Рогна!

Варламов остановил БМП, перелез к правому сиденью и открыл дверь.

— Я думал, вы уехали.

Рогна забралась в машину.

— Псы действуют на нервы. Они должны реагировать только на оружие, но у них своеобразный интеллект, и порой решают сами. Я ведь тоже в некотором роде оружие. Надо выбираться из города.

— А вам куда? Я на юг.

— Мне все равно. Сейчас подальше от Московской автономии, а там вернусь другим путем.

Поехали снова. Солнце мутно просвечивало сквозь серую пелену, так что сориентироваться нетрудно: в это время оно примерно на юге. Порой солнечный луч падал на мрачные здания.

— Теперь все изменится, — сказала Рогна. — Я не спрашиваю, что произошло. И ты не болтай, Она не любит этого.

— Но кто она?

— Ты уже знаешь больше любого, живущего на Земле. Не превышай меру. Может, и выживешь.

Называется, ободрила.

Впрочем, раздумывать было некогда: приходилось объезжать брошенные машины. Удар «черного света» вырубил электронику, так что большинство автомобилей встало на дороге. Хорошо, что это произошло не в час пик. Все же пару раз пришлось расталкивать заторы мощным бампером.

Наконец миновали сложную транспортную развязку, и стало свободнее. Вдруг и солнце засветило ярче — выбрались в Лимб. На душе полегчало, не так долго пробыли в Зоне. Варламов выключил и снял защитное устройство, надоел этот ящик.

Шоссе вело на юго-восток. Возможно, в машине была навигационная система, но некогда разбираться: надо удрать подальше. К счастью, брошенных машин стало мало, и скорость удавалось держать под 80. Часто проезжали районы с городской застройкой, но безлюдные: жить в Лимбе остерегались.

Наконец, когда уже казалось, что в безопасности, на перекрестке случилось то, чего боялся. Впереди взревели моторы, и с обеих сторон из-за домов появились такие же БМП. Развернулись дулами в сторону Варламова и застыли. Кроме пулеметов, похоже, были и пушки. Пришлось остановиться.

Дверца одного БМП распахнулась, и оттуда выпрыгнул человек. Ба, да это опять майор Седов! Видимо, на какой-то станции по дороге во Владимир был гарнизон — майор вышел там и помчался на перехват. Сделав несколько шагов, остановился.

Варламов давно приметил над головой верхний люк, откинул крышку и высунулся. Прохладный ветерок тронул лицо.

— Здравствуйте, Георгий Петрович. Не сидится вам в кабинете.

— Служба, — пожал плечами Седов. — А вы едете не в ту сторону, Евгений Павлович. Выходите из машины и давайте сюда. Со спутницей. В противном случае у меня приказ стрелять на поражение.

— Сядь! — вдруг приказала Рогна. Варламов повернул голову, и очень не понравилось выражение ее лица. Он сразу сел.

— Не повезло им, — вздохнула женщина. — Да и мне тоже.

Теперь уже она открыла верхний люк, высунулась на короткое время и открытой ладонью будто толкнула что-то в сторону майора. Тут же захлопнула крышку.

— Закрой и ты.

Варламов подчинился, при этом рука ощутила покалывание. Он не отрывал глаз от майора: лицо у того слегка расплылось, будто его заволокло дымом. Раздался жуткий звериный вой, и Варламов оглянулся: неужели опять черные псы? В следующий миг он понял, что воет майор Седов.

Он страшно дергался, из рукавов и расстегнутого воротника кителя валил дым. Вот упал на землю, извиваясь как червь, наживляемый на крючок. Открытый огонь так и не появился, но сквозь дым было видно, как словно свечка оплывает лицо майора. В минуту все было кончено, на земле осталась только куча одежды и легкий дымок от нее. Сильно запахло горелым тряпьем.

— Ты… как Уолд, — хрипло сказал Варламов. Хотя откуда Рогне его знать? Испуганно вскинул взгляд на БМП.

Такой же дымок струился из люков обеих бронемашин…

Варламов еле успел отворить дверцу, его снова вырвало. Здорово сегодня очистил желудок. Когда сел обратно, наткнулся на горестный взгляд Рогны.

— Я хуже, — горько сказала она. — Уолд хотя бы избегает людей. Но поезжай. Нас все равно могут уничтожить с воздуха.

Варламов взялся за руль. Протискиваться мимо мертвых БМП было неприятно, пришлось объехать квартал. На дороге увеличил скорость, ехали молча.

Через полчаса на дорогу впереди упала крестовидная тень и пронеслась по БМП. В зеркале заднего вида было видно, как разворачивается самолет. Варламов сильнее надавил на газ, хотя что толку? Самолет опять пролетел над ними и стал снижаться. Дорога не имела поворотов, так что самолет опустился прямо на шоссе, в нескольких сотнях метров впереди. Варламов притормозил и покосился на Рогну.

— Это другие, — скучно сказала она. — Просто сдайся им.

Варламов остановил БМП позади самолета. Небольшая винтовая машина, похожа на «Сессну», хотя под крыльями пара ракет. Открыл дверцу и вышел, чувствуя полное безразличие. Пусть хоть снова сажают в тюрьму, лишь бы подальше от Рогны.

Из самолета спустился молодой человек в форме — похоже, вся Россия ее натянула. Хотя проще, чем у Седова: темно-зеленая, с непонятным значком на кителе. Так… красный крест, вписанный в красный круг с разрывами, незнакомый Варламову символ.

— Капитан пограничной службы Южнороссии Петров, — представился он. — Как понимаю, вы беженцы из Московии? Больше в ВМП никого нет?.. Тогда садитесь в самолет. Вы в буферной зоне, возможна погоня.

На Варламова капитан смотрел с интересом, по Рогне только скользнул взглядом.

— Спасибо, капитан.

Варламов подошел к лесенке, машинально пропустив вперед Рогну. Два кресла впереди — в одном пилот, и два пассажирских сзади. Тесновато — когда капитан Петров сел рядом с пилотом, спинка кресла уперлась в колени Варламову.

Винт закрутился сильнее, и после недолгого разбега самолет взмыл в воздух. Удобная машина, почти везде сядет.

В полете не разговаривали: было шумно, а шлемофонов не выдали. Летели часа два, потом впереди показалась большая река и город на правом берегу. Когда садились, на летном поле стали видны военные самолеты. Мотор заглох, капитан Петров повернулся к Варламову.

— С прибытием в Сталинград.

Хоть к черту на рога. Их поджидала машина, но Рогна осталась у самолета. В ответ на вопросительный взгляд Варламова капитан пожал плечами.

— О ней позаботятся.

И сама может о себе позаботиться. Все же ощутил легкую грусть. Изможденная, с сединой в волосах, а когда-то наверное была красива, хотя и диковатой красотой. Черные волосы, орлиный нос, пронзительно-голубые глаза…

— Прощай, Рогна.

— До свидания, — в голосе послышалось ехидство.

Довольно долго ехали на восток. Вокруг расстилались поля, потом показался город. Варламов ожидал, что отвезут в какое-нибудь МГБ, и действительно остановились перед зданием казенного вида. В чугунную ограду были вписаны буквы «УМВД» — наверное, Управление министерства внутренних дел. Как говорил отец, хрен редьки не слаще.

Пройдя холл, вошли в дверь с надписью «Миграционная служба». Здесь была очередь, которую капитан Петров игнорировал. Подождал, пока откроется дверь, и вошли в кабинет, где из-за стола поднялся человек в темно-синей форме. Такого значка, как у Петрова, у него не было, а в здешних шевронах Варламов не разбирался.

Капитан был лаконичен:

— Надо оформить как беженца из Московии. Огласка нежелательна, поэтому прямо к вам.

— Садитесь, — сказал хозяин кабинета. — Имя, фамилия, отчество?..

Последовал стандартный опрос. Место жительства — Канада, Торонто — вызвало удивление.

— Придется сделать запрос в тамошнее управление полиции.

Капитан Петров с интересом поглядел на Варламова, а он пожал плечами — запрашивайте. К сердцу прилила горячая волна, полиция известит Джанет!

Наконец ему выдали пластиковую карточку, как когда-то в Другом Доле, и капитан Седов проводил Варламова наружу.

— Отвезу вас в гостиницу. Для беженцев она бесплатна, питание тоже. На карточку переведено пять тысяч рублей, это стандартное пособие в таких случаях.

Варламов удивленно покачал головой:

— Надо же, в тюрьму не посадили. А что мне делать дальше?

— Отдохните, — пожал плечами капитан. — Другому я посоветовал бы начать поиски работы, но вы у нас вряд ли задержитесь. Только не слишком расслабляйтесь, у вас будет важная встреча. О времени я сообщу позже.

— Надо думать, — хмыкнул Варламов.

Комната в отеле оказалась довольно удобной, первым делом Варламов принял ванну. Даже в горячей воде передергивало от воспоминаний.

Черные псы рвут охранников в клочья. Дым поднимается от кучи тряпья, что была майором Седовым…

Варламов накинул халат, и едва вышел в комнату, в глаза бросился дисплей компьютера. Сильно забилось сердце: а вдруг есть выход в Интернет? Включил компьютер, но тут призадумался: сколько времени сейчас в Торонто?

Разница как будто восемь часовых поясов. Здесь сейчас пятнадцать (надо же, сколько всего произошло с утра), тогда в Торонто около семи утра. Джанет как раз собирается на работу.

Затаив дыхание, он включил видеосвязь (работает!) и набрал адрес. Несколько секунд томительного ожидания, потом по экрану прошла красная надпись: «Вы устанавливаете соединение за пределами Российского союза. Передаваемая информации будет контролироваться»,

Варламов лишь хмыкнул, на Североамериканских Территориях и в Канаде то же самое.

Пришлось ждать, и вдруг появилось изображение их гостиной: Джанет была в халате, видимо выбежала из ванной.

— Юджин! — ахнула она. — А мне только что позвонили из полиции…

И расплакалась.

Но не будем подсматривать за этой сценой. Счастливых моментов не так много в жизни, а боги завистливы…

После разговора Варламов лег на кровать и погрузился в покойное забытье. Очнулся, когда вечерело. Подошел к окну: за домами розовела лента реки — кажется, Волга.

Зазвонил гостиничный телефон.

— Это капитан Петров. Отдохнули? Тогда подкрепитесь, а через полчаса я за вами заеду.

Ответа дожидаться не стал, повесил трубку. Варламов вздохнул и повернулся к стулу, куда бросил мятую одежду. Удивительно — брюки и рубашка были выглажены, а вместо грубой морской куртки висела черная кожаная. Снабдили даже новым бельем в пакете, как в тот памятный первый вечер на американской Территории Ил-Оу.

С приятным чувством свежести Варламов спустился в ресторан, а точнее столовую самообслуживания. Еда была вкусная и казалась более натуральной, чем в Канаде. Снова придется привыкать.

Вышел на улицу в теплые сумерки, мимо проезжало много машин. Капитан Петров подъехал в этот раз не на военном джипе, а в «Тойоте».

— Выходит, вы с китайцами торгуете? — спросил Варламов, садясь.

— Куда мы денемся? — пожал плечами Петров.

Вскоре подъехали к довольно приятному зданию, с колоннами у входа и портиками вдоль третьего этажа.

— Памятник сталинской архитектуры, — сказал капитан. — Своего рода символ эпохи.

В холле стояли двое в серо-стальной форме. Варламов заметил у обоих такие же значки, как у Петрова. Вряд ли простые охранники.

— Координатор вас сейчас примет, — сказал один Варламову. — А вы, капитан, можете ехать. Мы доставим нашего гостя обратно в гостиницу

Со звонком раздвинулись двери лифта. Охранник сделал пригласительный жест Варламову. Тот вошел, и лифт тронулся… неожиданно вниз.

Похоже, опустились на несколько этажей. Варламов вышел и оказался в приемной. Девушка за компьютером улыбнулась ему и кнопкой открыла дверь в кабинет.

Довольно сумрачный, с книжными полками вдоль стен. Взгляд Варламова задержался на картине над большим столом. На фоне горного пейзажа, похожего на картины Рериха (глубокие тени в долинах и розовые снега в вышине), сидел человек, положив правую кисть на рукоять то ли меча, то ли управления каким-то аппаратом. Темное одеяние, суровое лицо, глубоко посаженные глаза…

— Это первый Координатор Братства, — услышал Варламов. — Конечно, портрет несколько идеализирован.

Из-за стола поднялся человек высокого роста, с бритой головой и тяжелым подбородком. Глаза чуть насмешливые.

— Здравствуйте, Евгений Павлович. Я Александр Владимирович Гуров, нынешний Координатор. Садитесь.

Варламов слышал о Русском Братстве еще в Карельской автономии. После короткой, но опустошительной войны оно не дало России погрузиться в хаос, наводя порядок железной рукой, порой вешая вороватых чиновников перед их резиденциями. Сейчас оно контролировало большую часть Российского союза, кроме Московской автономии, где остался прежний Президент. Варламов заметил на пиджаке Координатора такой же значок, как у капитана Петрова. Похоже — символ Братства.

— Спасибо, что помогли, — он сел в удобное кресло, не приходилось смотреть на хозяина кабинета снизу вверх.

— Извините, что принимаю здесь. Наверху было бы приятнее, с видом на вечерний город. Но надо думать о безопасности.

— Остерегаетесь Московской автономии? — хмыкнул Варламов.

Скованности не чувствовал, хотя перед ним был самый могущественный человек Российского союза. Со многими непростыми… личностями пришлось общаться.

— Ну да. Мы тоже стремимся к восстановлению единой страны, но хотим подать более привлекательный пример. А там используют старые методы. Кстати, как вам Канада?

Варламов пожал плечами:

— Жить довольно комфортно. Но там давние традиции демократии, и не было столь жестко централизованной власти. В России никак не найдут компромисс между этими полюсами.

Гуров улыбнулся:

— Мы пробуем. В Российском союзе хорошие условия для предпринимателей, и мы не пытаемся ограничить личную свободу. Только для членов Братства существует жесткая дисциплина и внутренний суд.

— Ну да. Орден меченосцев, о котором когда-то говорил Сталин.

— А вы начитаны, — Гуров прищурился. — Но мы не одобряем деятельность Сталина, слишком большую цену за нее пришлось заплатить русскому народу. Название города вернули в память о подвиге в Великую Отечественную… Впрочем, ближе к делу. Извините, Евгений Павлович, но когда мы получили информацию, что вас доставили в МГБ Московской автономии, наши специалисты бросились собирать сведения. Надо было понять, представляете ли вы опасность для Российского союза?

Надо же, а разведка у них неплохо поставлена!

Варламов улыбнулся, хотя это далось с трудом: — Ну и как?

Гуров положил мосластые руки на стол.

— Похоже, что нет. Московской автономии нужен секрет «черного света», но выпытать его у вас невозможно. Даже у Рогны не получилось.

Показалось, что слово «рогна» произнес не как имя, но было не до размышлений: в затылке возникла тупая боль, и вокруг потемнело.

— Ничего не знаю о «черном свете», — хрипло выговорил он.

В руку ему сунули стакан. Варламов судорожно стиснул его и поднес к губам. Напиток обжигал горло, но перед глазами прояснилось.

— Не буду вас мучить, — вздохнул Гуров. — Московия не получит «черного света», а это для нас главное. Но есть пара моментов, которые вы могли бы прояснить. Если не хотите говорить, не надо. Мы все равно поможем вам вернуться в Канаду.

— Спрашивайте, — сказал Варламов. Похоже, ему дали обыкновенной водки. Настроение улучшилось, а характерных для «правдосказа» эффектов не было.

— Первое. В центре Москвы начала исчезать Темная зона. Наши дроны постоянно ведут наблюдение, и раньше такого не было.

Варламов потер лоб.

— Они должны были зафиксировать нечто возле храма Христа Спасителя.

— Это? — Гуров повернул монитор.

Даже статичное изображение цветка потрясало.

— Скорее всего, это связано с ним.

— Откуда он? Никогда не видел ничего подобного.

Варламов облизал губы.

— Должно быть, из другого мира… — Он умолк. «И ты не болтай!».

Гуров с досадой смотрел на него.

— Похоже, больше ничего не скажете. Ладно, со временем разберемся. А как насчет этого? — он подвинул к Варламову стопку фотографий.

Он глянул и отвернулся, чуть опять не стошнило.

— Московия выбросила с вертолетов десант, — продолжал Гуров. — Примерно роту спецназа. Видимо, тоже заметили, что Зона исчезает. И вот результат.

Варламов покосился на фото: истерзанные, залитые кровью трупы. Рядом валяется оружие — не помогло. На этот раз собачки сработали не так чисто.

— Зафиксировали еще что-нибудь?

— Большинство снимков нечеткие, нападавшие двигались слишком быстро. Но, вот… — Координатор отобрал одно фото.

Черный гигантский пес стоял, широко расставив ноги и оскалив пасть. В упор смотрел на Варламова, и его передернуло.

— Это они. Похоже, что стражи города. Так же расправились с охранниками, когда меня привезли в Москву.

— Тоже из другого мира?

— Вероятно. На Земле таких нет.

— Значит, Москва по-прежнему недоступна для людей? Псы будут охранять город… и цветок?

Что тогда сказала Рогна? «Псы должны реагировать только на оружие»…

— А вы попробуйте без оружия. Похоже, оно отныне под запретом в этом городе. Меня не тронули. Но осторожнее, это вполне разумные твари.

Гуров долго смотрел в упор, потом покачал головой.

— Задали вы нам хлопот, товарищ Варламов. Но спасибо. Большое спасибо. Захотите еще что сказать, обращайтесь к капитану Петрову. А пока до свидания. Похоже, у меня будет много работы.

Варламова отвезли в гостиницу, но звонить Джанет на работу не хотелось. Он лег на кровать, положив руки под голову. Незаметно уснул, а проснулся ночью от монотонного шума. По потолку плыли светлые пятна. Выглянул в окно.

По улице один за другим ехали крытые грузовики. Фары освещали серо-зеленые борта — похоже, что машины военные. Колонна казалась нескончаемой, и Варламов лег спать.

На следующий день он съездил на Мамаев курган — памятник Великой Отечественной войны, а когда вернулся пообедать, к нему подсел капитан Петров.

— Когда закончите, соберите вещи и ко мне в машину. Там поговорим. Жене пока не звоните.

— У меня и нет ничего, — пожал плечами Варламов. В самом деле, даже зубная щетка была гостиничной.

Он сел в машину, капитан завел двигатель, но отъезжать не спешил. Коснулся приборной панели.

— Вам нужно покинуть Сталинград. Мы не можем гарантировать, что агенты Московии до вас не доберутся. Сейчас едем в аэропорт, вам куплен билет до Хабаровска, там пересядете на рейс до Ванкувера. Возьмите вашу карточку, мы получили виртуальный образ из Канады. Пока спрячьте. На нее переведена значительная сумма… в оплату за оказанную помощь. Вот код доступа, запомните. Это китайская платежная система, действует по всему миру.

— Подождите, — удивился Варламов. — Через Исламскую конфедерацию было бы быстрее. Оттуда есть рейсы в Северную Америку.

— Нельзя, — поморщился Петров. — От вас могут попытаться кое-что узнать… полезное для джихада. Мы-то знаем, что это бессмысленно, а вот они нет. Китайцы вряд ли проявят к вам интерес, у них давно есть «черный свет».

На душе стало муторно. Сомнительно, что китайцы совсем потеряли интерес, но решение, похоже, было принято на самом верху. Возможно, Гуров хотел узнать о Варламове побольше. Может, надо было с ним откровеннее?

Капитан протянул другую карточку:

— Полетите под фамилией Сидоров, а ту карточку, что выдали в Управлении внутренних дел, мне верните. Вам поменяли местами имя и отчество — теперь будете Павел Евгеньевич. Сюда переведены пять тысяч пособия, на расходы. Код простой — 1,3,5,7. В Хабаровске снимите все деньги, а карточку выбросьте. Билет в Канаду будете покупать по своей, там хватит.

Седов, Петров, Сидоров… Что же, он на родине.

«Ты вернешься в Россию. И покинешь ее снова…».

Варламов вздрогнул. Капитан Петров секунду смотрел на него и тронул машину.

— Рейс с посадками, — снова заговорил он. — Омск, Красноярск, Иркутск, Чита — региональные столицы Российского союза. У всех есть и китайские названия. Будут выходить и садиться пассажиры, а вы лучше оставайтесь в самолете.

— И как там отношения с китайцами?

Капитан пожал плечами:

— Кое-где совместное управление. Власти прежней России роздали земли китайцам, и оттуда их уже не выгонишь. Но официально Китай присоединил только Дальний Восток и территорию к югу от Станового хребта. После Третьей мировой Россия была ослаблена и не имела сил воевать еще и с Китаем, да и войска из-за темных зон не перебросишь. А китайцы называют это воссоединением земель, которые принадлежали им по Нерчинскому договору [5]. Так что Хабаровск теперь — Боли. Но и там двойное гражданство, права одинаковые, а в экономике Китай, естественно, доминирует.

— На Североамериканских Территориях китайцы действуют наглее, — задумчиво сказал Варламов.

— У Южнороссии есть «черный свет», сильно наглеть не получится, — пожал плечами капитан. — Нам повезло, что сотрудники института, где его разработали, покинули Москву как раз в южном направлении.

Упоминание о «черном свете» болью отдалось в голове, и Варламов поспешил сменить тему

— Ваши, наверное, сейчас в Москве, — сказал он. — Небось, и вы туда хотите.

Петров только улыбнулся.

До гражданского аэропорта ехали недолго. Назывался «Гумрак», и здесь Варламов простился с капитаном Петровым. Белобрысый, с неприметным лицом, но другие в его возрасте еще лейтенанты.

Глава 4. Уральская автономия

Самолет был средней дальности — «Великий поход 929». Варламову приходилось летать на таких в Канаде. Соседом оказался священник в черном подряснике, представился отцом Вениамином. Это имя вызвало смутный отклик в памяти. Выглядел служитель уныло и невнятно пояснил, что за какую-то провинность лишен сана и отправлен в далекую сибирскую епархию. Услышав, что попутчик из Канады, потеребил бородку:

— Выходит, и там люди проживают.

Заметно окал, и пахнуло перегаром.

Наконец в памяти забрезжило — снова ему попадается черный монах. Первый раз появился во сне, где трудился на стройке струнной дороги, а во второй раз как недолгий спутник в другом сне… Хотя, если верить Рогне, это не сны, а как бы «воспоминания» об утраченных реальностях. Как все запутано!

Взлетели. Внизу проплыла Волга, потом потянулась степь, временами тускло блестели озера. Минут через сорок местность изменилась: пошли какие-то бугры, появилось больше зелени. Наверное, предгорья Южного Урала. Варламов удовлетворенно вздохнул, он все дальше от Московской автономии…

Самолет качнуло. Вспыхнуло табло «Пристегнуть ремни!». Раздался голос из громкоговорителя:

«Внимание! Нас преследует военный самолет. Идем на экстренное снижение!..».

Корпус самолета сотрясся. Раздался оглушительный рев, и воздух наполнило что-то вроде тумана. Зазвенело в ушах — самолет разгерметизировался. Сверху выскочила кислородная маска, и Варламов торопливо надел ее. Глянул на соседа: отец Вениамин сделал то же самое.

Тело потеряло вес — самолет падал. Трещал металлический корпус, рев выходящего воздуха быстро стих, зато к шуму добавились крики пассажиров. Варламов скосил взгляд в иллюминатор. Они сидели в хвосте, и было видно, что левый двигатель объят пламенем — наверное, в него попала ракета.

— Конец! — мелькнула мысль.

Неожиданно его вдавило в сиденье. Пилоты все еще пытались управлять самолетом: сбросили высоту и перешли на горизонтальный полет. Последовал ли за ними истребитель?

Двигатель уже не пылал, из него струился черный дым. Видимо, пилотам удалось перекрыть подачу топлива.

— Господи, спаси и сохрани, спаси и сохрани… — бормотал отец Вениамин.

Внизу проносилась овражистая земля, скорость самолета была еще велика.

«По курсу есть старый военный аэродром, — снова раздалось из репродуктора. — Приготовиться к жесткой посадке».

Варламов много летал в Канаде, авиакомпании там порой проводили тренинги, и действовал автоматически. Положил руки на спинку кресла впереди и прижал к ним голову. Сильно уперся ногами.

— Делай, как я! — крикнул отцу Вениамину.

Пол провалился под ногами. Внезапно в иллюминаторе понеслись плиты посадочной полосы. Последовал сильнейший толчок: ляскнули зубы, а ремни впились в тело — это машина ударилась колесами о бетон. Мимо проносился едва не лес — сквозь щели во взлетной дорожке успели прорости деревца, и самолет с жутким скрежетом срезал их крылом.

Затем раздался еще более страшный треск. Перед глазами возникла огромная дыра, а в ней — бетонные плиты и удаляющаяся передняя часть самолета, с крыльями. Это у самолета отломился хвост, и Варламова едва не выбросило на землю, но ремни удержали. Передняя часть корпуса продолжила катиться вперед, опускаясь носом… и вдруг ее охватило пламя. Хвостовую часть со страшным хрустом развернуло, и она остановилась в стороне, но все равно лицо Варламова опалило жаром.

— Быстрее! — крикнул он отцу Вениамину, освобождаясь от ремней. Тело болело, но похоже ничего серьезного.

Они выбрались наружу и стали помогать уцелевшим пассажирам. В хвостовой части уцелели все: у кого-то разбито лицо, у кого-то возможно сломаны ребра, но в целом дешево отделались. Вперед, где бушевало адское пламя, нечего было и соваться: наверняка все погибли.

Спрятались от пожара за хвостом. Варламов все поглядывал на небо: не появится ли истребитель, добить уцелевших?

— И чего напали на пассажирский самолет? — сильно окая, сказал отец Вениамин. — Как господь терпит такую низость?

Варламов попытался думать, хотя в голове еще звенело. Вряд ли самолет сбили из-за него, он был нужен живым. А вот если войска Южнороссии, пусть и без оружия, начали занимать Москву, это могло подтолкнуть президента Московской автономии к началу военных действий. И вряд ли Южнороссия была такой белой и пушистой, как ее хотел представить Гуров. Конечно, «черный свет» она вряд ли использует, а вот к обычной войне явно готовилась. Но если Московская автономия начала войну, то зачем сбивать пассажирский самолет?.. Хотя, вот возможный ответ! Им нужно место, куда перебрасывать войска. Может, как раз этот заброшенный аэродром. Как это будет на военном жаргоне — «зачистка воздушного пространства»?

— Надо убираться отсюда? — сказал Варламов. — Могут высадить десант.

Отец Вениамин подозрительно поглядел на него:

— Не за вами охотятся?

— Едва ли, — не вполне искренне ответил он. — Просто такова логика войны.

— Война, значит… — вздохнул поп-расстрига.

Люк багажного отделения был распахнут от удара, и вещи пассажиров рассыпались по бетону. Отец Вениамин стал почему-то разглядывать этот хлам, а потом залез в багажный отсек. Спрыгнул оттуда с длинным чехлом.

— Не ваш? — показал его пассажирам.

Никто не признал своей собственности, и священник повернулся к Варламову.

— Стрелять умеете?

— Сносно.

— Тогда держите, — Отец Вениамин раскрыл чехол. — Карабин «Сайга». У моего прихожанина был такой, вызывал домой освятить. В храм с оружием не положено.

Конструкция была довольно привычной. Варламов поставил на место складной приклад и покачал карабин в руке — хорошо сбалансирован. Наверное, кто-то летел поохотиться в сибирских лесах. Не довелось.

В карманах чехла нашлись три снаряженных обоймы. Варламов вставил одну в карабин, другие рассовал по карманам, а оружие повесил через плечо.

— Себе чего-нибудь нашли? — спросил у отца Вениамина.

— Священнику оружия не положено, — ответствовал тот. — Ничего, в лесу дубину выломаю.

— Пора двигать, — вздохнул Варламов. — Пожалуй, на север. На южном Урале должны быть города. Жаль, что нет навигатора. Вы со мной или остаетесь?

— С вами. Я ведь в свое время из Московской автономии сбежал, только и тут не прижился. А те меня сразу на строительство струнной дороги отправят.

— Да уж, — хмуро сказал Варламов, и опять вспомнился сон, где монах выдавал им водку.

Больше никто идти не захотел, были изрядно побиты и решили дожидаться помощи.

Страшный костер догорал, к небу поднимался столб черного дыма — наверное, видно издалека. Варламов и отец Вениамин пересекли летное поле и нырнули в кустарник. Солнце стояло еще высоко, ориентироваться было нетрудно.

В перелеске отец Вениамин без труда сломал молодую березку, обломал сучья и на ходу стал подстругивать ножом (и как умудрился пронести в самолет?).

Местность была холмистая, кроме березы росла ольха. Напились из ручья, и тут на них выбежали два бородатых мужика, у одного за плечами ружье.

— Вы не с самолета? — крикнул один. — Мы видели, как он падает.

— С него самого, — ответил отец Вениамин. — Помочь хотите?

— Ага, — зло ответил другой мужик. — Избавиться от лишнего барахла. Летаете тут над головами. Может, и вы поделитесь? Раз с самолета, то деньжата есть.

Мужик потянул из-за плеча ружье. Неприятный холодок прошел по спине, но Варламов, не раздумывая, скинул карабин и нажал спуск, целясь под ноги набежавших. Заодно проверим, как пристрелян. Оказалось, что хорошо: камень под ногами мужика раскололся, и тот отпрянул от брызнувшего крошева.

— Эй, Фрол! — растерянно сказал он.

Отец Вениамин поиграл дубиной.

— Не желай ничего, что у ближнего твоего, — прогудел он.

— Возьми ружье за ремень и скинь на землю, — миролюбиво сказал Варламов. — Не вздумай брать в руки! И вообще… Вы нас не трогайте, и мы вас не тронем, Большинство пассажиров погибло, а у самолета много барахла валяется. Только уцелевших людей не трогайте, там раненые. Ну!..

Мужик облизал губы и столкнул ружейный ремень с плеча. Оружие с лязгом упало. Фрол за все это время не сказал ни слова. Оба мужика бочком обошли путников и скрылись в перелеске.

— Придется вам понести ружье, — сказал Варламов священнику. — Перекиньте через плечо, так что в руках держать не придется. А мужички бандитами оказались. Хорошо, что вы карабин нашли.

— Какие они бандиты? — пожал плечами отец Вениамин. — Просто любят прибрать к рукам, что плохо лежит. А в Канаде разве не так?

Вспомнились приключения на Североамериканских территориях.

— Когда полиции близко нет, всякое бывает.

Тронулись дальше. Солнце начало клониться к закату, очень хотелось есть. С увала (слово подсказал отец Вениамин) заметили в долине деревню.

— Зайдем? — предложил священник. — Путников должны приветить.

— А не отсюда те мужички? — с сомнением сказал Варламов. — Но делать нечего, пошли.

Спускаясь, вышли на старую бетонную дорогу — возможно, к аэродрому. Деревня встретила их лаем собак. На завалинке сидел мужик, на этот раз без бороды. Лицо не русское, скуластое, но по-русски ответил чисто:

— С самолета? Переночевать? Ну, идите к Нюрке. У нее три года как муж пропал, любого приветит. Третья изба справа.

У отца Вениамина масляно заблестели глаза.

Нюра оказалась женщиной средних лет, с добродушно-приятным лицом. Отец Вениамин витиевато попросился на ночлег, а Варламов подкрепил просьбу купюрами Российского союза (снял с банкомата еще в Сталинграде).

Женщина заулыбалась:

— Сбегаю в лавку за водкой. Да и угощения купить дорогим гостям. А вы пока располагайтесь.

Гостиная оказалась опрятной, со старой полированной мебелью. Часть помещения занимала большая печь, видна была и другая комната, с кроватью. Телевизора Варламов не заметил, но имелся недорогой музыкальный центр. Путники поставили ружья в угол и сели на скрипучий диван.

Нюра скоро вернулась с полной сумкой, поставила варить картошку, слазила в погреб. Одновременно расспрашивала путников, охая и вздыхая по поводу сбитого самолета.

— Эти московиты скоро и до нас доберутся.

— Далеко до ближайшего города? — наконец сумел спросить Варламов.

— До Баймака сорок верст, оттуда продукты привозят. И еще сотня до Магнитогорска, это большой город.

В дверь постучали. Лохматый мужик средних лет представился Никитой, здешним старостой. Видать, новость уже разнеслась по деревне. Выслушал рассказ Варламова, покачал головой. Глянул в угол:

— А ружье вроде Митяя будет. Откуда оно?

— Да встретили двоих по дороге, — нехотя сказал Варламов. — Спешили поживиться на месте крушения. И к нам примеривались. Пришлось пальнуть под ноги, тогда разошлись мирно.

— Вот дурак, — покачал головой Никита. — Нарвется когда-нибудь.

Как будто обошлось.

Нюра накрыла на стол, стали заходить другие мужики, пошло застолье. Водки хозяйка купила с запасом. Недобрыми словами поминали Московию, но больше говорили о хозяйстве. Подвыпивший священник продекламировал похабные стишки про отца Онуфрия.

«О бходя о бщественные о городы,

О тец О нуфрий о бозрел о голенную Ольгу.

«О льга, о тдайся. О золочу!».

О льга о тдалась.

О кончив о ную о перацию, о тец О нуфрий о т о платы о тказался.

О бозленная О льга о грела о тца О нуфрия о глоблей.

О тец О нуфрий о колел».

Все хохотали, особенно хозяйка. Разошлись не скоро, луна уже озарила улицы деревни. Варламову постелили на полу, а отцу Вениамину, из уважения к сану, на диване. Когда Варламов ходил в туалет (пристройка над выгребной ямой), на диване никого не было, а из-за закрытой двери слышался равномерный скрип. Варламов улыбнулся, с вздохом вспомнил Джанет и скоро заснул.

Когда позавтракали (отменной яичницей), явился староста с потрепанным Митяем.

— На аэродроме десант высадили, полосу расчищают. Этот еле убег, пришлось большой круг давать. Ты, это, отдай ему берданку.

Митяй избегал смотреть на Варламова. Тот взял ружье — действительно, оказалось системы Бердана, со скользящим затвором. На всякий случай вынул патрон из ствола и отдал оружие Митяю.

— Вам лучше спрятаться, — продолжал староста. — Как бы войска не высадили, чтобы двинуться на Челябинск. Все мечтают овладеть тамошним танковым заводом. Мы-то привычные, в лес уйдем. А вам чего встревать?

Предложение казалось разумным. Нюра собрала путникам мешок, по указанию Никиты положила пачку свечей и спички. Варламов подхватил «Сайгу» и вышли на крыльцо.

— Видите скалу — будто голова, и нос торчит. Рядом береза, а под ней лаз. Кажется, только мальчонка пролезет, но книзу расширяется. Это старые горные выработки, в них пока пересидите. Далеко не ходите, там прямо лабиринт.

Идти было километра два, к концу пути с запада стал нарастать гул самолетов. Похоже, Московская автономия действительно наступала на Урал.

Лаз был узок — Варламов еле протиснулся по глинистому спуску, волоча мешок и ружье. Внизу оказалась довольно ровная площадка. Пламя свечи озарило утрамбованный пол, кострище, несколько тюфяков: наверное, тут было мальчишеское логово.

Пыхтя, сполз отец Вениамин. Перекрестился, прочел «Отче наш» и завалился на тюфяк. Видно, ночью времени на сон не тратил.

Заняться было нечем. Варламов полежал, вспоминая свой дом в Торонто и Джанет. Потом вспомнилась Кандала и лес, где часто ночевал на голой земле…

Проснулся от далекого гула. Взобрался к выходу и выглянул из-под березы. Был виден кусок «бетонки», по ней ползли серо-зеленые машины — наверное, БТРы.

Н-да, как добираться до города? И есть ли смысл? Но пешком до Хабаровска не дойти. Варламов рассказал об увиденном отцу Вениамину, который безмятежно раскинулся на тюфяке.

— И чего люди воюют? — невесело добавил он. — После той войны пора бы угомониться. Нет, надо всех силой загнать в одно государство.

— Все гордыня, — вздохнул отец Вениамин. — Еще в Писании сказано: «Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное? Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа…». Вот и я многовато вопрошал о делах церковных, так что пришлось бежать из Московской автономии. Но и здешний владыка оказался крут. Ничего, Расейский союз велик, найдем с кем поладить.

Похоже, священник был любителем не только вина и женщин, но и свободы слова.

Варламов с досадой лег на тюфяк. Америка тоже распалась на Территории — каждая выживай, как можешь. И в Канаде центральной власти пришлось ужаться. Может, хоть эти в Сталинграде окажутся умнее?

Давно миновало время обеда, хотелось есть. Достали из мешка хлеб, сало и лук. Отец Вениамин довольно крякнул, найдя заботливо укутанную четвертинку. Оказалась и бутыль с водой.

После еды поболтали, потом Варламов выглянул еще раз: все тихо, солнце садится. Легли опять. Варламов снова заснул, и проснулся непонятно от чего. А… храпа отца Вениамина не слышно.

Зажег свечу, соседний тюфяк пустовал. Выглянул наружу: темно, взошла бледная луна. Все ясно, отца Вениамина опять потянуло на подвиги. А вдруг попадет в переделку?

Варламов поколебался, брать ли с собой «Сайгу», и решил без нее. Темно, толком не прицелишься. Прячась за кустами, выбрался к дороге. Деревня казалась вымершей, и почему-то не лаяли собаки. Все разбежались, что ли?

Держась в тени домов, Варламов двинулся по улице, но далеко не ушел. Его схватили сзади, будто клещами, и скрутили за спиной руки. Вынырнуло ухмыляющееся лицо, фуражка набекрень.

— Кто такой? Ладно, к командиру его. Он в третьей избе.

Сзади подтолкнули чем-то жестким, похоже на ствол автомата. Варламов понуро пошел. Опять Нюрина изба! Из окон свет, а на крыльце часовой. В гостиной полно народа: тут и сияющая Нюра, и люди в незнакомой форме — наверное, Московской автономии. Ба, и отец Вениамин здесь: сидит за столом перед рюмкой водки, уже веселый!

— Задержан неизвестный! Крался по улице…

Отец Вениамин прервал молодцеватый доклад:

— Да это мой спутник, Евгений, — он подмигнул Варламову. — Вместе к святым отцам на Алтай пробираемся. Обет дали. Садитесь, выпейте во славу Божью и за здравие Президента.

Рядом с хозяйкой сидел человек с погонами на расстегнутом кителе — похоже, командир. Лицо довольное, в приоткрытую дверь видна неубранная кровать. Да, привалило Нюре счастье.

Он кивнул, и за столом потеснились, давая Варламову место. Тот перекрестился (еще помнил, как надо), поднял рюмку и залпом выпил. Было неуютно среди людей в форме, остро пахло гуталином и ружейной смазкой. Отец Вениамин продолжал прерванный рассказ:

— Еще наш архиерей стерлядку любил. Вот и меня отправил на речку. Поставили со служкой перемет, а я решил пока с удочкой побаловаться. Закинул, сижу на бережку, солнышко греет, благодать. Вдруг поплавок повело. Я подсек, хотел рыбу на берег выкинуть, да куда там! Будто коряга зацепилась. Вдруг как заходит взад-вперед, удочка из рук вырывается, а у меня и подсака нет! Тяну, из воды морда с усами высовывается. Сомище! Чувствую, что так не взять, и сиганул в воду, пробую ухватить за жабры. Словно скользкое бревно обнял. Он хвостом так поддал, что я в сторону отлетел. А сам крутанулся, и в глубину. Это надо же, на червяка клюнул…

Снова выпили, за здравие Президента и возрождение великой России. Нюра скрылась за дверью с очередным любителем женских прелестей, а отец Вениамин потянулся:

— До ветру надо. Пойдешь? — он подмигнул Варламову.

— Надо бы отлить, — согласился тот.

Вояки, похоже, не знали, что вход в уборную в сенях, выпустили из дома без возражений. Стоя у забора, отец Вениамин прошептал:

— Меня прямо из постели вытащили. Пришлось прикинуться паломником. А теперь когти рвать надо. Эти еще ничего, но скоро МГБ-шники пожалуют, те прицепятся. Уходим задами! Хорошо, что всех собак перестреляли.

Часового скрывал забор. Пригнулись, нырнули в тень и побежали огородом. Похоже, отцу Вениамину было привычно уходить задами. Не потому ли сослали?

Их все-таки хватились! Раздался выстрел, а следом послышался мат и шум погони. Беглецы ныряли из тени в тень, но луна давала достаточно света для преследователей. Прогремела автоматная очередь, пули просвистели сверху. Варламова пробрал озноб. Резко свернули в лесок — снова очередь, пули с тупым звуком сбивали сучья. Потом стрелять перестали — видимо, чтобы слышать беглецов. Бесшумно бежать по лесу не получалось.

До скалы успели, нырнули в лаз. Варламов подхватил «Сайгу» и мешок, а священник зажег свечу: надо прятаться в выработках. Сверху раздался гомон, вход уже отыскали. Вглубь уходил темный ход — можно было идти, только согнувшись. Едва прошли несколько десятков шагов, как сзади послышался стук, а следом моргнула белая вспышка. Раздался грохот, и Варламова сбило с ног воздушной волной. Бросили гранату!

Все стихло, но спустя несколько секунд послышалось шуршание, а следом тяжелый гул. Снова волна воздуха, только слабее. Свеча погасла, и священник разжег ее, употребляя совсем не богослужебные выражения.

Осторожно двинулись назад, но тут же уперлись в насыпь из земли и камней. Ход был завален!

— Вот бесовы дети, — горестно сказал священник. — Заживо похоронили. И отходную прочитать некому.

— Не спешите с отходной, — сказал Варламов, пытаясь ободрить себя. — Помните, по пещерке сквозняки ходили. Нам сказали, что выработки большие, должны быть другие выходы.

Делать нечего, пошли дальше в темные глубины. Стены были неровные, временами открывались полости.

— Наверное, брали какую-то руду, — сказал отец Вениамин. Тут же откликнулось эхо: «У-у-у…». У Варламова даже холодок по спине прошел.

Достигнув первой развилки, выбрали ту, откуда был слабый ток воздуха. Пришлось ползти на четвереньках. Снова развилка, а потом перекресток с другой галереей. Да, настоящий лабиринт. Стала таять надежда выбраться. Без схемы выработок будут плутать недели, свечи кончатся намного раньше.

Вышли в небольшой зал, размером с комнату. Черные от времени деревянные столбы подпирали кровлю. Здесь устроились отдохнуть. В стенах было несколько отверстий, из одного ощутимо тянуло холодным воздухом. Отдохнув, полезли в него.

Ход шел вниз и кончился обрывом в темную шахту. Остатки полусгнившего настила, от него шахта идет вверх, оттуда дует холодный ветер и втягивается в штольню, по которой они пришли. Варламов кинул вниз камень, через некоторое время раздался всплеск. Вода тут есть, но как до нее добраться? Бутыли хватит ненадолго.

Пришлось вернуться обратно.

— Вот что, — сказал Варламов. — Надо составлять схему. Бумага есть?

У отца Вениамина не оказалось даже молитвенника. Варламов с досады плюнул, сам давно привык полагаться на электронные гаджеты. Решили складывать кучки камней у каждого хода, который обследуют.

Блуждали долго: иногда согнувшись, а иногда на четвереньках исследовали несколько километров подземных галерей. К счастью, нашли воду, стекала по стене в черное озерко. Была горьковатой, выпили понемногу.

Обессилев, вернулись в зальчик и поели — по кусочку хлеба и кусочку сала. Прилегли на каменистом полу. Отец Вениамин бормотал:

«Услышь меня, Боже правды моей. В тесноте Ты давал мне простор. Помилуй меня и услышь молитву мою…».

А вдруг поможет?.. Варламов провалился в зыбкий сон.

Виделось лицо Джанет: настороженная, она вглядывалась во что-то. Потом снова шел по подземному коридору и остановился перед треугольным входом в следующую галерею. Вход был высок и почему-то пугал. Простоял там долго…

Когда проснулся, все тело ломило. Рядом кряхтел отец Вениамин.

— За грехи шлет мне Господь наказание, — сокрушенно бормотал он. — Все распутствовал, окаянный.

Перекусили (осталось на один раз) и вошли в последний неисследованный коридор. Потом придется выбрать другую отправную точку. Ход шел сначала вверх, а потом все вниз и вниз. В лицо снова дул холодный сквозняк, хотя спускались всё глубже.

Снова зальчик, темная расселина пересекает его.

— Постой, — сказал отец Вениамин (как-то незаметно они перешли на «ты»). — У меня ощущение, что идем не туда.

Варламов поколебался.

— Пройдем еще немного. Если будут развилки, загораживай их пирамидками из камней. Вернемся тем же путем.

Расселина была неширокой, пол на другой стороне ровный. Варламов прыгнул на ту сторону, и в полете почувствовал некое смещение вокруг, сердце сделало перебой, а голова закружилась. Он неловко приземлился, упал на бок, но тут же вскочил. Болел ушибленный локоть, и что-то изменилось — ах да, тихо кругом, сквозняк куда-то пропал. Даже упавшая свеча продолжала гореть. Варламов подобрал ее, осмотрелся… И застыл, высоко подняв свечу.

— Ты чего? — отец Вениамин шумно приземлился рядом. — А со мной словно бесы шуткуют, чуть в воздухе не застрял…

Треугольный вход! Тот, что Варламов видел во сне. В полтора раза выше человеческого роста, и неопределенной угрозой веет из темноты. Снова штучки Рогны?..

— Пошли, — угрюмо сказал он.

Ход высокий, стены ровные, никаких полостей. Потом в стенах замелькали фиолетовые искорки.

— А ну, посвети.

Все-таки небольшие полости есть. И в них — поросли фиолетовых кристаллов. Аметисты!

— Вот те на! — прогудел отец Вениамин. — Это же драгоценный камень.

— Полудрагоценный, — поправил Варламов. Когда ездил по делам фирмы, пару раз заглядывал в горные выработки. — Такие кристаллы недороги. Что странно — обычно они в миндалинах, а тут будто выставлены напоказ.

Действительно, каменные желваки с аметистами были словно разрублены пополам.

Пошли дальше. Воздух тяжелый, пламя свечи покраснело. Похоже, спустились на большую глубину.

— А это что? — отец Вениамин поднес свечу к стене.

На этот раз большие кристаллы: темные, с таинственными золотистыми искрами в глубине. У Варламова перехватило горло.

— Такие редкость. Будут стоить очень дорого. Не понимаю, почему их оставили здесь?

Он огляделся. Высокий свод, тишина, фиолетовые огоньки в стенах. Словно светильники в дворцовом коридоре… Неприятный холод коснулся спины.

— Боюсь, мы уже не в выработках.

— Господи, спаси и сохрани… — забормотал священник. Потом предложил: — Давай вернемся.

Варламов вздохнул: — Вряд ли позволят. Раз уж зашли так далеко. Знаю их…

Кого «их», он не уточнил.

Тронулись дальше. Огоньки в стенах разгорелись, и теперь горели собственным светом. Помимо аметистов ка будто появились турмалины. Самых разных цветов: зеленые, рубиновые, синие…

Свечу погасили, нужды в ней больше не было. Огоньки не мигали, иначе походило бы на рождественскую елку. Было просто тихо и торжественно. А потом впереди показался столб зеленоватого света.

— Ну вот. Пока шли через прихожую. А теперь будет приемный зал.

— Какой зал? — тревожно вопросил отец Вениамин.

Зеленый свет все ярче, арка с красными камнями, похоже на рубины. Дворцовый зал! Стены и колонны из красивого зеленого камня с прожилками — малахит! По зеркальному полу скользят золотые змейки — отсюда и свет. У стен черные кусты с зелеными колокольчиками, и в каждом таинственно мерцает темная звездочка.

— Ну, всё, — тоскливо сказал Варламов. — Теперь нам отсюда ходу нет. Если сказания не врут.

— Какие сказания? — встревожился отец Вениамин.

— Про каменный цветок. Кто его увидит, на поверхность земли уже не вернется. Бажова читал?

— Нет, — насупился священник. — В семинарии сказок не держали.

Варламов читал лишь потому, что к телевизору не пробиться, а библиотека у отца была хорошая. Он вздохнул:

— Пора бы появиться и самой хозяйке…

Женщина вышла из-за колонн! Черноволосая, в длинном платье малахитового цвета, лицо прекрасное и холодное.

— Чур меня. — Отец Вениамин сложил пальцы, чтобы перекрестить видение.

— Опусти руку, — недобро прозвенел голос. — Иначе я сниму временной сдвиг, и ты окажешься в двухстах саженях под землей, а здесь нет ходов, кроме моих.

Варламов слегка поклонился.

— Здравствуй, Хозяйка. — Обращаться на «ты» было жутковато, но и «вы» казалось неуместным.

— Здравствуйте и вы, гости незваные. Хотя не совсем. Я хотела увидеть вас, а точнее тебя, избранный из многих. Уж конечно не этого козла.

Священник обиженно фыркнул.

— Ты еще прекраснее, чем описывают, — учтиво сказал Варламов. — А убранство дворца, на земле нет равных.

К учтивости привык вынужденно, из-за встреч с очень разными людьми… и не совсем людьми. То ли людены (термин из какой-то книжки), то ли древние Владыки — не разберешь.

— Я знаю, что ты встречался с Хозяйкой Сада, — голос женщины теперь походил на мурлыкание сытой кошки. — У меня свой сад, каменный. И свое подземное царство. Мне нет нужды влезать в земные дела, разве что для развлечения.

В «Сказах» Бажова упоминались «развлечения» Хозяйки Медной горы, и Варламов поежился.

— Надеюсь, ты не станешь обращать нас в своих мастеров? — спросил он.

— Вы не приучены к горному делу, какой из вас толк. Но пойдем.

Открылся проем в другой зал. Стол, табуретки, большая кровать — все из меди. Стены опять малахитовые, но с алмазным блеском. Потолок темно-красный, с цветами. Всё как у Бажова: наверное, тому дали заглянуть сюда.

— Садитесь, гости дорогие. Поговорим.

Сели за столешницу из малахита — прямо дворцовая роскошь. Хотя куда там земным дворцам! Платье Хозяйки изменилось, засверкав алмазной россыпью. Словно меняющиеся облачения Лилит, но красота той была жгучей и соблазнительной, а у этой холодной. Вспомнилось и то, что Хозяйка предлагала камнерезу Степану выйти за него замуж…

— Спасибо, что помогла выбраться из шахт. — Сказал, а в голове мелькнуло: «Выбрались ли?».

Хозяйка взмахнула рукой, будто в ответ, но из стены появилась приземистая девушка в золотистой одежде. Оттенки золотого неуловимо переливались.

— Принеси еды и питья. Вина и… — она глянула на отца Вениамина, — чего-нибудь покрепче.

— Хотела спросить, — она повернулась к Варламову. — Зачем ты влез в эту игру? Здесь ты в безопасности, мое могущество велико, но наверху тебя будут преследовать. И люди, и подобные мне.

Похоже, не собирается оставлять здесь, это хорошо. Но надо быть осторожным. Очень осторожным. Хотя… лучше, пожалуй, сказать правду.

— Я любил девушку, — сказал он. — Вышло так, что только Хозяйка Сада могла спасти нас. Взамен я дал ей обещание.

— Не жалеешь? — холодная ирония прозвучала в голосе.

— Пока нет, — вздохнул Варламов.

На этот раз целая вереница золотистых девушек появилась из стены. Все низкорослые, движения проворны, скользящий шаг. Каждая несла поднос. Миг — и перед Варламовым оказалось блюдо, вилка и нож, все из серебра. Хрустальный бокал — настоящее произведение искусства. Отцу Вениамину поставили графин, тоже из хрусталя, и стопку поменьше. Одна из девушек открыла темную высокую бутылку, налила Хозяйке, потом Варламову. Отец Вениамин покрутил головой и налил себе сам.

— За встречу, — сказала Хозяйка. — Чтобы у вас остались самые лучшие воспоминания.

Голос музыкальный, но слова будто граненые, каждое отдельно от другого.

Варламов пригубил вино. Тягучее, темное и будто наэлектризованное — одно из лучших, что он пил. В голове слегка зашумело, будто отдаленный прибой. Интересно, откуда под землей виноградники?

Отец Вениамин крякнул и поставил пустую рюмку. — Да уж, — неопределенно сказал он.

Хозяйка поглядела с усмешкой: — «Слезы гор».

Варламов придвинул блюдо. Жаркое с какими-то травами, пахнет восхитительно. Да и на вкус оказалось таким же.

— У тебя прекрасные повара, Хозяйка, — проговорил он.

— Стараюсь подбирать лучших. — Хозяйка снова усмехнулась, а Варламов слегка вздрогнул.

За едой молчали. Хозяйка не ела, отпивая вино из бокала и поглядывая то на Варламова, то на отца Вениамина, будто что-то прикидывала. Гости выпили еще несколько раз, после каждой рюмки отец Вениамин соловел все больше.

Варламов покончил с жарким и отодвинул блюдо. Тут же из стены появились золотистые девушки и убрали всё со стола. Десерта, похоже, не полагалось.

— Ну что же, гости дорогие, — вставая, произнесла Хозяйка. — Покушали, пора и почивать. На земле все равно ночь.

Стало не по себе, но прекословить не стоит.

— А старый козел, похоже, заснул, — рассмеялась Хозяйка (снова звон серебряных колокольчиков). — Так «слезы гор» не пьют. Помоги дотащить его до постели.

Взяв отца Вениамина под руки, потащили к стене. Там открылся альков, положили священника на диван. Варламов ощутил холодноватое скользящее прикосновение платья Хозяйки, а еще горьковатый аромат духов.

Вышли. Золотые змейки потускнели и скользили медленнее. Хозяйка указала на медную кровать.

— Спать будешь здесь. У меня нет особых спален для гостей. Только Зал… — Она неприятно усмехнулась. — Я как-нибудь перебьюсь. Ванная там.

Она скрылась между колонн, а Варламов пошел в указанном направлении и действительно обнаружил ванную. Стены на этот раз не из малахита, а розового камня, ванна как большая чаша, ручки кранов прямо ювелирной работы.

Была горячая и холодная вода. Он с наслаждением вымылся, чувствовал себя грязным после ползания по выработкам. Не стал надевать мятую и грязную одежду, а чтобы не выходить в малахитовый зал в одних трусах, накинул один из халатов. Выбрал темный со строгим орнаментом, оказался впору: Хозяйка была одного роста с Варламовым.

В зале пусто и полутемно, золотые змейки почти угасли. Изумрудные колокольчики мерцают у стен. Варламов откинул покрывало и лег на кровать. Ложе жесткое и холодное. Не проходит возбуждение — наверное, от вина.

Заснет ли он на медном ложе в сердце горы?

Какая-то фигура движется по залу, затемняя каменные цветки. Ложе слегка прогибается — рядом с Варламовым ложится женщина. Острые холмики грудей, зеленоватое мерцание глаз. Хозяйка!

Вот откуда возбуждение, он предчувствовал это. Но одновременно страх сковывает тело.

— Не бойся, — говорит Хозяйка. И чуть насмешливо продолжает: — Я не смогла удержаться от соблазна, впервые за долгое время в моей постели оказался мужчина. Я почти забыла, как это бывает.

— Я женат, — с трудом выговаривает Варламов. Но сердце начинает биться сильнее.

Серебристый смех. — Какое это имеет значение? Я не предлагаю себя замуж. У тебя есть дети?

— Да, мальчик и девочка.

— Интересно, у меня могут быть дети от земного мужчины? Или ты думаешь, что я стара? Ничего подобного. Это моя мать была королевой, она начала создавать этот мир тысячи лет назад. А я только наследница.

Хозяйка придвигается и кладет руку на грудь Варламова. Тело у нее гладкое, как полированный мрамор, но теплое. Быстро сменяются мысли. Отказать нельзя, оскорбленная женщина способна на что угодно. Как бы не оказаться навеки в зале, о котором с усмешкой говорила Хозяйка. Если хочет выжить и вернуться к Джанет, надо согласиться. Да и тело уже возбудилось…

Пальцы бегут по груди, покалывая как граненые кристаллы. Варламов поворачивается и обнимает женщину.

Горячая! И тело более плотное и твердое, чем у Джанет. Не чувствуется никакой нематериальности. Но от этого возбуждение еще сильнее.

Все-таки это Хозяйка, и подчинения не любит даже в сексе. Она вывертывается из рук Варламова и ложится сверху, вдавливая его в ложе. Миг, и его плоть проникает будто в каменную пещерку. Немного саднит, а женщина приподнимается и опускается снова. Варламов стонет — и от наслаждения, и от боли.

Хозяйка привстает, упираясь руками в его грудь. Ногти больно впиваются в тело. Она поднимается и опускается все быстрее, и зеленые огоньки вдоль стен загораются и меркнут в такт с ее движениями. Варламов непрерывно стонет от сладостной боли… и вдруг извергается огненными толчками. Хозяйка раскачивается на нем, волосы мечутся из стороны в сторону — и падет на мокрую от пота грудь Варламова. Из него чуть не вышибает дух.

Темнота. Тишина. Только хриплое дыхание — то ли Варламова, то ли Хозяйки.

Наконец она скатывается с Варламова.

— Неплохо побыть с мужчиной, — немного задыхаясь, говорит она. — Пожалуй, надо отыскать себе мужа.

Варламов опасается что-либо сказать, да и неудержимо клонит в сон…

Естественно, утром в дорогу не отправились. Хозяйка пожелала, чтобы Варламов остался, а спорить с нею он опасался (да и не очень хотел). Золотистые девушки забрали испачканную одежду, и на следующий день вернули, выстирав, починив и погладив. Варламов подолгу играл с отцом Вениамином в шахматы — каменные фигурки были изумительно искусной работы, — или бродил по галереям, любуясь самоцветами, а ночи проводил с Хозяйкой. Та была неутомима, а вот Варламов начал изнемогать. Как-то после особо пылкой любовной сцены он об этом сказал. Хозяйка приподнялась на локте, зеленые огоньки в глазах умиротворенно мерцали.

— Ну что же. Я потешилась и, пожалуй, тебя отпущу…

Утром после завтрака, когда девушки убрали со стола, Хозяйка Медной горы повела рукой.

Раздался звон, и столешницу усыпали камни. Зеленые, синие, красные и сверкающие граненым блеском — алмазы.

— Ух ты! — выдохнул отец Вениамин.

— Выбирай подарок, — сказала Хозяйка Варламову. — Этот камень будет носить твоя жена, я ведь должница перед ней, а потом ваша дочь. Ко всему прочему, это ключ от подземного царства.

Блеск алмазов притягивал, но Варламов отвел от них взгляд. Немыслимой дороговизны!

— Вот, — он протянул руку к большому изумруду чистой воды. — У жены рыжеватые волосы, он великолепно подойдет к ним.

— Ты сделал хороший выбор, — нотка одобрения скользнула в голосе Хозяйки. — На земле оправь его в серебро.

— А мне? — обиженно спросил отец Вениамин.

Хозяйка рассмеялась.

— Людишки бывают забавны. Но тебе, жадный козел, я выберу сама.

Она протянула священнику ограненный аметист средней величины.

— Придает стойкость против искушений и помогает от пьянства. Вообще-то ты недостоин, однако побывать у Хозяйки Медной горы и уйти без подарка… я этого не люблю. Конечно, подарки бывают разные, но сегодня у меня хорошее настроение.

Отец Вениамин даже не обиделся на «козла», восхищенно разглядывая аметист. Хозяйка снова повела рукой, и камни словно растворились в собственном мерцании.

— Пора прощаться. Куда вам надо?

— Хотели добраться до Магнитогорска, — осторожно сказал Варламов.

— А, Магнитка? Это место я не люблю, там безжалостно вторглись в мои владения. Отправитесь в Белорецк. По горам далеко, под горой близко. Пойдем.

В стене открылся ход, камни в стенах испускали переливчатый опаловый свет. Наверное, опалы и есть.

— Прощайте. Я с вами не пойду.

Идя вслед за отцом Вениамином, Варламов оглянулся. Хозяйка стояла, как в картинной раме: малахитовое платье, обстановка из красной меди за спиной. Медное сердце горы…

Неужели так и живет одна? Раньше наверху были заводы, горные мастера. Было над кем пошутить, кого наградить, а кого наказать. Сейчас на земле о ней и не помнят. Хотя… взялись же откуда-то золотистые девушки. От заигрываний отца Вениамина ускользали, но ведь живые, а не бездушные роботы.

Границу владений Хозяйки пересекли внезапно. Только что был опаловый свет — и нет его. Впереди показался голубоватый клочок неба, да сердце сделало перебой. Отец Вениамин чертыхнулся. Наверное, исчез тот временной сдвиг, о котором говорила Хозяйка, и они оказались в привычном мире.

Выход загораживала ржавая решетка — держалась крепко, но отец Вениамин налег, зарычал как медведь и отогнул-таки край. Не зря хлеба ел.

Снаружи оказалась березовая рощица, а внизу речка с обрывистыми берегами и город. Пошли к нему полотном старой узкоколейки. Сзади осталась гора с зубчатой вершиной. Горный Урал — интересно, сколько километров до места, где они прятались в выработках?

Ближе к городу пошли огороды, старые бревенчатые дома. Стали попадаться люди, поглядывали на путников. Следом появились пятиэтажки, улица вывела на площадь. Там стояли два танка с незнакомыми символами — горная вершина в круге. Сердце Варламова упало.

Тут же подошел военный патруль.

— Документы?

Такой же полицейский блокнот, как в Канаде — неудивительно, все китайского производства. Офицер поднес к нему карточку «Сидорова», глянул на дисплей.

— Беженец из Московии? Придется задержать. Южнороссия дружеская автономия, но беглецам из Московии мы не доверяем. Много шпионов, а сейчас военное положение.

Такая же участь постигла отца Вениамина. Опять управление внутренних дел, камера с несколькими арестованными. Варламов вздохнул: его, словно футбольный мяч, перекидывали от одного полицейского участка к другому.

Долго не задержались. Всех погрузили в автобус с решетками на окнах и отправили в Магнитогорск, разбираться. Сначала лесистые холмы, потом безлесные, облако дыма на горизонте — Магнитогорск. В общем, попали куда хотели.

Город был большой, здание УМВД соответственно тоже. Здесь основательно обыскали. Человек в серой форме зловеще хмыкнул, выложив на стол обе карточки Варламова. На изумруд поглядел с удивлением. Отец Вениамин тоже лишился карточки, ножа и аметиста. Сидевший за столом полицейский оставил карточки перед собой, а камни смахнул в ящик. Прощай, подарок Хозяйки.

— Все ясно, шпионы из Московии, — удовлетворенно сказал полицейский. — Фальшивые документы, деньги, драгоценные камни. Отдохните пока в камере, а вечером с очередной партией расстреляем.

— Побойтесь Бога! — возмутился отец Вениамин. — Мы пострадавшие, летели из Сталинграда, а самолет сбили.

— В самом деле, — сказал Варламов. — Свяжитесь со Сталинградом, там подтвердят, что мы в списке пассажиров рейса на Хабаровск.

Полицейский снова хмыкнул и сделал знак увести.

Провели по длинному коридору, похоже в другое здание. Денег на тюрьмы в России явно не жалели. Камера оказалась отдельной — видимо, для важных подозреваемых. Варламов сел на откидную кровать, на душе было муторно: неласково встречала его родина. Когда-то в этих местах воевали красные с белыми, а теперь Московская автономия с Уральской. Только недавно радовался, поговорив с Джанет…

Отец Вениамин стал в углу на колени и стал истово молиться. «Аз грешен есмь…», — то и дело повторял он. Но усердным подвижником священник не был, скоро поднялся.

— Все в руке Его, — философски сказал он. — Захочет, помилует. А ты исповедоваться не хочешь?

— Я в протестантскую церковь иногда хожу, — ответил Варламов — Мать была американкой. А у них не принято.

— Да ну? — удивился отец Вениамин. — То-то, гляжу, никогда не крестишься.

— Ты же священником в Московской автономии был, — раздраженно сказал Варламов. — Там президент сильно верующий, в церковь ходит, крестится. Но это не мешает ему людей пытать и отправлять на смерть. Теперь вот войну затеял.

— Все мы грешны, — вздохнул священник. — Приблизилось время конца мира сего.

— Вряд ли, — на Варламова нашел дух противоречия. — Когда была прошлая война, многие думали, что настал конец света. Всё, как в Библии: «и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь». Прямо эффект «черного света» описан…

Сразу заболела голова.

— Скорее всего, конец света откладывается, — поморщился он. — И похоже, не в первый раз.

Отец Вениамин покачал головой: — Придет Иисус Христос, как обещал. И поделит людей на овечек стада своего и козлищ окаянных.

Ярко представился отец Вениамин в облике овечки, и Варламов прыснул. Нервы стали ни к черту.

— Мне кажется, это и в самом деле предполагалось, — чуть погодя сказал он. — В первые века христианской эры. Возможно, сам Христос упросил Отца повременить, из любви к людям. Так что процесс получился… более растянутым во времени.

Вспомнилась загадочная госпожа Сада и холодноватая Хозяйка Медной горы.

— И кажется, есть другие, кого не устраивает скорый конец света.

— Не по православному это, — покачал головой отец Вениамин. Сел на кровать и зевнул. — Вот ведь организм подлый. Надо каяться, душу очищать, а в сон клонит.

Варламов тоже лег на жесткую койку, на душе было по-прежнему тошно, но неожиданно задремал.

Разбудил скрип открываемой двери, и Варламов ошалело сел. Куда теперь потащат его и Сирина?.. В следующий миг очнулся — он не на Североамериканских Территориях, куда прилетел с Сирином. Он в России, хотя тоже в тюремной камере.

— Варламов! На выход.

Отконвоировали в другой кабинет, у хозяина больше звезд на погонах. На лацкане такой же значок, как у капитана Петрова — красный крест в разомкнутом круге.

— Варламов Евгений Павлович, — сказал он, протягивая обе карточки. — Он же Сидоров Павел Евгеньевич. Хорошо, что мне сразу доложили, и я сверился в Сталинграде. А то в суматохе могли и расстрелять, у нас военное положение. Значит, потерпели крушение? Сочувствую. Ну, мы вас со спутником не задерживаем. У дежурного получите пропуск первой категории. Советую ехать подальше, в Тюмень. Лучше бы в Омск, но туда сейчас самолеты не летают.

Варламов облегченно вздохнул.

— Спасибо, — сказал он. Хотел попросить, чтобы вернули драгоценные камни, но зазвонил телефон, и начальник махнул рукой: уходите.

Проводили вниз, где у стойки дежурного уже топтался отец Вениамин. Варламову вернули конфискованную «Сайгу», только сказали по городу носить в чехле (прежний остался в выработках). Оба получили пропуска — Варламов впервые за долгое время держал в руках бумажный документ — и поторопились покинуть полицейское заведение.

На улице священник вздохнул: — Жалко аметист. И куда теперь?

— На вокзал, — хмуро сказал Варламов. — Хватит с меня самолетов, да вроде и не летают. Деньги у меня есть. Только в оружейный магазин заглянем.

Чтобы не плутать по городу, взяли такси — вездесущую китайскую «Тойоту». В оружейном магазине Варламов уложил «Сайгу» в чехол, прикупил патронов (обычных и парализующих) и без проблем расплатился карточкой «Сидорова». Продавец подмигнул:

— Не хотите бронебойных? Разрешили продавать из-за военного положения.

Варламов из любопытства купил обойму. Задержался, оглядывая витрины, и на глаза попалась изящная серо-стальная игрушка — ночной прицел. Несколько раз хотел купить такой в Канаде, но всё не позволяли расходы по дому. Теперь с приятным чувством вседозволенности купил и его, вместе с удобной поясной сумкой. Если верить капитану Петрову, на канадской карточке деньги есть. В сумке был потайной карман, переложил канадскую карточку туда.

Таксист повез дальше. При виде обувного Варламов попросил остановиться: туфли прохудились в уральских подземельях. Купил высокие ботинки со шнуровкой, и поехали на вокзал. Он оказался приятным красно-белым зданием, но билеты до Тюмени были только наутро. Вот тебе и пропуск первой категории. Впрочем, без него вообще бы не уехали: вокзал наполняли беженцы.

После билетной кассы отправились в буфет. Варламов давно чувствовал зверский голод, в полиции не кормили. Съели по цыпленку, запивая пивом.

Потом Варламов отыскал салон связи и наконец-то купил планшетный компьютер. С замиранием сердца набрал канадский адрес, и… «все соединения за пределами Уральской автономии временно заблокированы. Просим извинения за неудобства». Чтоб вас!

Вечерело, бродить по городу не хотелось, и кое-как устроились на полу.

Варламов то задремывал, то просыпался. Шум разговоров, жесткий пол — думал ли, что окажется на Урале?.. Среди ночи всех поднял вой сирены — воздушная тревога. Пока пытался понять, куда бежать, репродуктор бодро объявил:

«Граждане! Убежище переполнено, оставайтесь на своих местах. Бомбят южный укрепрайон».

Утешили, называется. Но взрывы и вправду были отдаленными, а вскоре стихли. Утром, когда отстоял очередь в туалет, услышал свою фамилию (новую) из репродуктора.

«Гражданин Сидоров Павел Евгеньевич, подойдите к справочному бюро».

Недоумевая, Варламов отыскал справочное бюро. Там маялся (иначе не скажешь) давешний полицейский: глаза воспалены, лицо помятое.

— Павел Евгеньевич, — искательно сказал он. — Пожалуйста, пройдемте в машину. Вернуть кое-что хочу.

В машине, припаркованной прямо у входа, протянул Варламову драгоценные камни — изумруд и аметист.

— Извините, забыл вернуть.

Удивленный, Варламов сказал: — Спасибо. Не рассчитывал увидеть снова.

Чиновник помялся, но видно очень хотелось спросить.

— Кто она?

— Кто? — не понял Варламов.

— Женщина. Явилась ко мне во сне. В зеленом платье, волосы черные, глаза пылают от гнева. «Ты что, — спрашивает, — захотел в мой зал?». И показывает зал: стены и пол из железа, а вдоль стен сидят люди. Никто не шелохнется, все каменные. «Верни, — говорит, — украденное, не то окажешься здесь!». Проснулся, а она все еще в углу стоит. Только затем растаяла. Ужас!

Варламов вздохнул:

— Это, друг, ты повидал Хозяйку Медной горы. Подзабыли видно о ней. Повезло, легко отделался.

Он вышел, а полицейский ошарашено смотрел на него, потом уехал. Отец Вениамин просветлел от чудесного возвращения аметиста:

— Спасибо. Господи… — начал он, но поперхнулся. — И спаси, Господи, люди твоя.

При посадке Варламову показалось, что увидел в толпе знакомое лицо. Оно сразу исчезло, а вспомнить его владельца не смог.

Вагон штурмовали, еле удалось найти места для сидения. Все боялись, не разбомбили ли железную дорогу, но кажется, обошлось. Тронулись — сначала индустриальный пейзаж, потом холмистая степь. Где-то неподалеку были остатки Аркаима, древнего города ариев — то ли их родина, то ли пункт остановки на пути с далекого севера. В Канаде Варламов почитывал о загадках древней истории, и было жалко, что проезжает мимо. Но разговоры вокруг шли не о прошлом, а о нежданной войне.

— Это он Урал захватить хочет. В Московии ни металлургии, ни танковых заводов.

— А дальше не пойдет? У меня в Тюмени родня, как-нибудь на картошечке перебьемся.

— Не-а. В Сибири все китайцами схвачено, а с ними воевать побоится. Да и Урал не возьмет, отобьемся.

— Как вспомню прежнюю Россиянию, все деньги тогда в Москву уходили, да и местным чиновникам давали жрать в три горла.

— Как будто сейчас тебе сладко живется.

— Да никогда народу в этой стране не давали пожить нормально…

Варламов помалкивал. В его понимании, история в России ходила по кругу: сначала строили империю, долго томились под ее гнетом, а потом все рассыпалось. Затем начинали сызнова… Сам он привык к вольной жизни в Карельской автономии, да и в Канаде чувствовал себя сносно. Хотя сейчас, когда его никто не преследовал, был приятен русский говор вокруг, да и неустроенный вагонный быт напомнил детство. Неплохо бы жилось и в России, дай власть побольше воли народу.

Но что-то мешало неспешным раздумьям, словно заноза застряла в памяти… Вот оно, а точнее — он! Человек в толпе, невысокого роста, на мгновение нацеливший взгляд на Варламова. Лицо другое, но выражение, как у ищейки, будто покойный майор Седов явился к отправлению поезда.

Неприятный озноб прошел по телу. На месте падения самолета остались пассажиры. Если их допросили агенты МГБ Московской автономии, а их наверняка допросили, они могли описать приметы двоих ушедших. Не исключено, что кто-то сопоставил направление, в котором Варламов скрылся из Москвы, с рейсом Сталинград — Хабаровск. Так что могли догадаться, что он на Урале. А дальше — то ли определили Варламова по канадскому адресу, который он неосмотрительно набрал на планшете, то ли еще проще — полицейский из местного УВД сливает им информацию. Вот прицепились!

Участвовать в очередном возрождении империи не хотелось. Да и попадать опять в лапы ее служителей тоже. Рассказать отцу Вениамину?.. Не стоит его впутывать. Лучше подумай, где преследователи (а их наверняка несколько) попытаются провести захват? Вряд ли в поезде: слишком много свидетелей, да и народ озлобленный, многие с оружием. Если крикнуть, что это агенты Московии, растерзают. Может, в Челябинске или Екатеринбурге? Оттуда легче доставить пленника в Московскую автономию, чем из Тюмени. Или он зря себя пугает?..

Все же сходил поглядеть расписание: поезд не заходил в Екатеринбург, а после Челябинска сворачивал на бывшую транссибирскую магистраль, удаляясь от Московской автономии. Стало чуть спокойнее…

Наконец-то Челябинск. На перроне было людно, и рискнули выйти купить еды. Когда стояли у киоска, кто-то толкнул сзади в плечо. Варламов обернулся — рядом никого. Наверное, показалось.

Снова тронулись. За окном проплыла красивая церковь — согласно планшету, Одигитрии Путеводительницы. Отец Вениамин перекрестился. По-прежнему ехали на север, чаще стали попадаться перелески. Долго стояли на какой-то станции, окна вокзала полнились красным светом заката. Когда поехали дальше, стало ясно, что поезд теперь идет на восток. Если верить планшету, до Хабаровска оставалось пять тысяч километров.

Глава 5. Западно-Сибирская автономия. Омская дуга

Спать приходилось сидя. Варламов то задремывал, то просыпался, держа «Сайгу» между коленями. Хотя зарядил парализующими пулями, вряд ли рискнет стрелять в вагоне. Но и нападать здесь едва ли будут. Наконец заснул крепче, но тут поезд со скрежетом остановился. От удара затылком о стенку из глаз полетели искры.

В ушах еще звенело (похоже, произошел взрыв), раздавались крики. Может, попали под бомбежку? Варламов зашипел от боли и ярости. В проходе было не протолкнуться, но после нескольких попыток удалось поднять окно. Он повис на руках, спрыгнул на гравий, принял от отца Вениамина «Сайгу» и подхватил его самого, едва не упав под тяжестью тела. Впереди горело — то ли локомотив, то ли первые вагоны поезда. Самолетов не было слышно.

Держа «Сайгу» наготове, огляделся: в красноватом свете виднелись кучки людей у вагонов, кто-то перебирался через канаву под укрытие леса. Случайно поезд попал под бомбежку, или это не бомбежка? Так или иначе, преследователи этим воспользуются.

— Пошли! — сказал он отцу Вениамину и побежал к началу состава. Гравий осыпался под ногами, на полпути Варламов оглянулся. За пару вагонов произошло смутное движение, две фигуры заспешили следом. Черт! Как его могли опознать издалека, да еще в неверном свете? Значит…

Не дожидаясь священника, он смешался с очередной кучкой людей, быстро переложил все из карманов куртки в поясную сумку и бросил куртку наземь. Вряд ли тот удар в плечо был случайным — скорее всего, поставили радиометку. Теперь хоть немного задержатся.

Быстро поднялся в вагон и побежал по пустому проходу. Один вагон, другой, третий — впереди за окнами уже пляшут красные отсветы. Варламов выпрыгнул с другой стороны состава и перебрался через канаву. Так, передний вагон разбит и пылает — скорее всего, сработало взрывное устройство. Крики, стоны, но нет времени помогать: у него своя война. Хотя лучше бы без нее… Варламов нырнул в тень леса и быстро пошел вдоль железной дороги на восток. Трава путалась в ногах, ветви царапали лицо.

Через некоторое время вспомнил об отце Вениамине, но лучше его не искать, пусть сам выбирается. А вот что припасено у агентов Московской автономии для него самого? Неужели собирались конвоировать пешком?..

Из-за деревьев появилась дорога, потом опять свернула в лес. Варламов пошел по ней — легче, чем продираться сквозь заросли. Вспомнились Аппалачи, где блуждал до встречи с Уолдом.

Дорога вывела на поляну, а скорее поле. В свете вставшей из-за леса луны виднелось что-то вроде водонапорной башни, несколько построек. Ни огонька — брошенная ферма?

Варламов остановился в тени последних деревьев и поднял к глазам ночной прицел (слава Богу, что купил). Впечатление заброшенности, но что это?.. Вот те раз, возле водокачки стоит самолет! Легкий, одномоторный. Планы агентов Московской автономии стали ясны. Устроить диверсию, создав панику среди пассажиров, в сумятице схватить его и вывезти на самолете. Что погибнут другие люди, агентов не заботило. Типичный почерк спецслужб.

Его охватила ярость. Надел прицел на «Сайгу» и, пригнувшись, двинулся вдоль опушки. К счастью, в деревьях шумел ветер, и его вряд ли услышат. Временами останавливался и через прицел разглядывал самолет. Так, четырехместный. Скорее всего, пилот охраняет машину, ожидая, пока явятся двое с пленником. Где же он прячется? Еще немного вперед…

Вот он! У водокачки навалены бревна, а за ними виднеются плечи и голова. На бревне что-то пристроено — наверняка оружие. Спрятавшийся был бы осторожнее, знай, что у их дичи карабин с ночным прицелом. Как пригодилась игрушка!

Варламов поднял «Сайгу» и навел перекрестие между плеч. Выстрел, и фигура осела. К сожалению, глушителя нет, так что звук выстрела разнесется далеко. Варламов побежал, из осторожности пригибаясь и делая зигзаги. Выглянул из-за угла штабеля — фигура не шевелится. Тогда подошел.

Человек в гражданской одежде, глаза закатились, и белки глаз отсвечивают перламутром. Пуля парализующая, так что часа через два очнется. Варламов не пожалел бы и боевой. Ладно, надо спешить!

Он подхватил со штабеля оружие (автомат с укороченным дулом) и подбежал к самолету. Очень похож на «Сессну 172» — скорее всего, китайская копия. Хорошо, что в Канаде получил лицензию PPL [6]. Дверца не заперта, ключ в замке зажигания: готовились быстро взлететь.

Варламов бросил в багажник автомат и «Сайгу», забрался на сиденье пилота и подкрутил его вверх, а то смотреть мешала приборная панель. «Стеклянного кокпита» не было, но Варламова учили летать как раз на модификации со старыми приборами. Он щелкнул красной клавишей «мастера», подержал включенным топливный насос (как все знакомо!). Проблесковые маячки, естественно, включать не стал. Авионику тоже.

Двигатель раскрутился, и Варламов стал выруливать на поле. Теперь места для разбега достаточно. Он собирался дать полный газ, как вдруг увидел бегущую от леса фигуру. Секунду колебался — не улетать ли? — но разглядел мелькающие полы подрясника. Отец Вениамин!

Варламов прокатился навстречу, открыл правую дверцу, и священник ввалился в кабину. Он стал оглядываться, но самолет катился все быстрее.

— Пристегнись! — крикнул Варламов.

Он дал полный газ и чуть потянул штурвал на себя. Вдавило в спинку сиденья, самолет помчался по полю. Сильно трясло, пару раз подкинуло на колдобинах, но шасси было крепкое, славилось надежностью, и вскоре тряска сменилась плавным покачиванием — поднялись в воздух.

Смущала оцифровка приборов: не в узлах, а километрах. Приходилось пересчитывать в уме. Набрав 150 километров в час, Варламов начал подъем, но тут призадумался — а стоит ли набирать высоту? — и перешел в горизонтальный полет. Деревья проносились внизу, и вспомнился сумасшедший полет с Сирином на «СУ-34». Там, конечно, скорость была другой…

Отец Вениамин что-то сказал, и Варламов опомнился — взял с задних сидений шлемофоны. Один протянул священнику, другой надел сам. Опять кольнуло воспоминание, как переговаривались в полете с Сирином. Отец Вениамин боязливо глядел вниз.

— Почему летим так низко?

— Возможно, мы в зоне военных действий. Меньше шансов, что заметят.

Все-таки он немного поднял самолет, было неуютно на малой высоте. Отец Вениамин облегченно вздохнул.

— Не знал, что ты умеешь летать.

— В Канаде я организую перевозки, и порой приходится перебрасывать людей через Темные зоны. Не часто, поэтому держать специального пилота невыгодно. А чем нанимать, дешевле оказалось оплатить мне обучение на частного пилота. Деньги с пассажиров брать нельзя, но я перевожу только сотрудников.

— Здорово. И трудно водить самолет?

— Не труднее, чем автомобиль. Но знать надо больше, уметь делать расчеты, вести радиообмен… тьфу, забыл.

Варламов вытащил из поясной сумки планшет и закрепил на приборной панели. Возможно, он их выдаст, но пользоваться радио еще опаснее.

— Мы на полпути к Тюмени. Пролетим к югу от нее, и дальше на восток.

— А бензина хватит?

— В баках больше половины запаса. В Омск не пойдем: там большой аэропорт, а у нас даже бортового номера нет, и вести переговоры с диспетчерами я не готов. Сядем к северу от него, тут показан аэродром в Таре.

Замолчали. В свете луны внизу плыли темные леса, к северу поблескивала река. Варламов отыскал Полярную звезду, в случае чего можно сориентироваться без планшета. Все же рискнул включить радиостанцию на прием…

— «Коршун», я «Стрела», — раздалось в шлемофоне. — Почему не отвечаете? Прием…

Варламов нажал выключатель.

— Вызывают своих, — ответил он на вопросительный взгляд священника. — Пойдем в режиме радиомолчания, хотя и плохо без диспетчерской службы. Но если выйти на аварийной частоте, заставят приземлиться. А у меня нет подготовки для ночных полетов, лучше дотянем до рассвета.

Летели навстречу солнцу, так что рассвет должен был наступить быстрее. За два часа пролетели полтысячи километров. Иногда проплывали огоньки населенных пунктов. Варламов все оглядывался, не преследуют ли их, но были видны только звезды. Постепенно они стали бледнеть.

Приближались к долготе Омска. Варламов вздохнул и потянул штурвал на себя. Самолет задрал нос и стал взбираться к звездам.

— Почему набираем высоту? — спросил отец Вениамин.

— Впереди Темная зона, — неохотно отозвался Варламов. — Знаменитая Омская дуга. Для полета над зоной надо иметь рассчитанные глиссады снижения, чтобы спланировать за ее пределы и сесть на пригодном пятачке, если что-то случится с мотором. У меня их нет, и нужно хотя бы забраться повыше. С высоты четыре тысячи метров «Сессна» может планировать тридцать километров.

Зазвенело в ушах, и заболела голова: на такой высоте надо бы кислородные маски.

Внизу стало совсем темно, исчезли блики от луны в многочисленных озерах. Варламов стал прикидывать глиссаду на Тару. Скоро надо включать рацию и просить вынужденную посадку.

Мотор чихнул. Начались перебои, стали падать обороты.

Несмотря на холод в кабине, Варламова прошиб пот. Топливный кран? Открыт! Переключать на другой бак нет смысла, тот пуст. Варламов перевел ручку смеси на максимальное обогащение, а переключатель магнето в положение ОБА.

Винт остановился!

Нос машины опустился, лобовое стекло залила тьма. Хотя нет, скорее темно-серая пелена.

— Мы падаем? — испуганно спросил отец Вениамин. И забормотал: «Живый в помощи Всевышнего…».

Варламов стиснул зубы и включил стартер — без толку. Еще раз…

Самолет скользил вниз, слышен был только свист ветра и причитания священника.

По спине Варламова стекал пот. Он определил местоположение самолета: их сносило к югу от Тары — наверное, ветром. Неважно, с неработающим двигателем на аэродром не сядешь. Высота уже менее километра…

Темную пелену разорвал красный свет — прошли Темную зону! Над бескрайними лесами всходило солнце.

Варламов задохнулся от радости: стали видны луга или поля. Красноватой змеей проплыла река — Иртыш.

Деревенька в окружении лугов и еще одна речка, поуже. Сесть бы на дорогу!

А вот и дорога, но курс самолета пересекает ее. Варламов в ярости потянул штурвал на себя… Неожиданно двигатель взревел, падающий самолет будто оперся о воздух!

Не веря себе, Варламов заложил крутой вираж, пугающе низко пронесся над деревней и выровнял «Сессну» над дорогой. Широкая, ровная, деревья далеко по сторонам!

Скорость чуть больше ста, закрылки на 40 градусов! Варламов слегка опустил хвост самолета и отпер дверь кабины. Топливный кран — ЗАКРЫТЬ.

Колеса ударились о дорогу, сильно затрясло. Для посадки «Сессне» хватает 150 метров, а здесь прямой участок дороги был длиннее.

Самолет вскоре остановился, но Варламова еще била дрожь. Наконец он поставил «Сессну» на стояночный тормоз. Отец Вениамин затянул что-то вроде благодарственного молебна.

— Сели, — чужим голосом сказал Варламов. — Ну и дребедень выпускают эти китайцы. Выходим.

Он вылез из кабины, его качнуло и пришлось ухватиться за стойку крыла. Ухмыльнулся — как после той посадки на «Су-34» в далекой теперь Америке.

Прохладно, ветер шумит в кронах берез. Хорошо бы куртку, а то рубашка промокла от пота. Варламов вздохнул:

— Пошли в деревню. Но сначала откатим самолет с дороги.

С некоторым трудом откатили «Сессну» так, чтобы не мешала проезду. Варламов запер двери и положил ключ в карман. Хмыкнул, а лицензия PPL ведь осталась в Канаде. Хотя вряд ли ее тут потребуют.

Когда отошли от «Сессны», то увидели, что навстречу спешит человек. Светлый костюм, очки, возбужденное круглое лицо.

— Здравствуйте. Это вы только что сели? — затараторил он. — Думал, самолет разобьется, прошли прямо над крышей.

Варламов пожал протянутую руку.

— Сидоров Павел Евгеньевич. А это отец Вениамин, — представился он за двоих. — У нас вынужденная посадка.

— Синицын Анатолий Борисович, здешний староста. Пострадавших среди вас нет?

— Нет, нас всего двое. А как называется деревня? Мы хотели садиться в Таре, но мотор вышел из строя.

— Деревня Окунево, скорее уже поселок. В своем роде знаменитое место. От Тары сорок километров, но мы как раз на берегу речки Тара.

— А чем оно знаменито? — поинтересовался Варламов. Они шли к деревне по хорошо накатанной дороге, с местом для посадки повезло.

— О! — Синицын воздел большой палец. — Про Омскую дугу слышали? Ведь вы, наверное, издалека.

— Ну да, — сказал Варламов. — Единственное место на земном шаре, где Темная зона отклоняется от прямой линии, выгибаясь на запад. Иначе Омск оказался бы в Зоне.

— Это из-за нас, — гордо объявил Синицын. — Точнее, из-за Окунева. Это место еще до войны прозвали «Окуневский ковчег». Великий прорицатель Эдгар Кейси предвидел, что здесь будет новый Ноев ковчег человечества. Это подтвердил и индийский провидец Сатья Саи Баба. У нас найдены остатки очень древнего храма, именно его энергия закрыла защитным экраном всю Западную Сибирь…

Все ясно. Синицын из неумирающего племени энтузиастов, помешанных на древних цивилизациях, встречах с инопланетянами и другой эзотерике. В Канаде таких тоже хватало: искатели следов тамплиеров в Северной Америке и прочее… Варламов вздохнул, а ведь в чем-то эта публика права. Хотя спокойнее без таких чудес.

Подошли к дому, обшитому ярко-зелеными досками и с желтыми наличниками. Вообще дома в деревне были изукрашены, кто во что горазд. Зато мобильной связи не оказалось, на столе старосты стоял обычный телефон. Пока жена Синицына готовила завтрак, связались с полицией в Омске (хотя оказалось, что в Российском союзе ее называли милицией). Там выслушали рассказ Варламова и попросили подождать. Когда гости уже сидели за столом, раздался звонок. Оставаться в Окуневе, завтра подъедут. Варламов вздохнул, так и будут перекидывать от одного УМВД к другому.

На завтрак была яичница («Яйца свойские», — гордо объявила хозяйка), чай из каких-то трав и домашние ватрушки. Бутылки, к разочарованию отца Вениамина, на стол не поставили. Синицын без умолку рассказывал о местных делах, а после завтрака отправились знакомиться с деревней.

Посмотрели памятник Речкину, первому исследователю Окуневского феномена, пошли по улице. Кто тут только не жил: вездесущие кришнаиты, буддисты, охотники за паранормальными явлениями, фотографы, художники, деревянных дел мастера. Попадались индуистские символы, свастики бон, причудливый крест («сварожич», — пояснил Синицын). Встретилась и часовня с православным крестом, отец Вениамин истово на него перекрестился. Сельским хозяйством, похоже, никто особо не занимался.

— До войны, говорят, было много москвичей и питерских, — рассказывал Синицын. — Теперь не приезжают.

— В Московской автономии не до эзотерики, — пожал плечами Варламов. — Империю восстанавливают.

Отец Вениамин насупился: — Зато там вера твердая. Во Христа и Богом посланного Президента.

Варламов с иронией покосился на него: впервые слышал от отца Вениамина о богоизбранности президента Московской автономии. Но видимо, выражение стало ритуальным.

Синицын отмахнулся и стал рассказывать о чудодейственных озерах Окунева. К одному из них съездили на старой «Тойоте» старосты, чтобы искупаться. Вездесущность китайской марки поражала — от Канады до российской глуши!

Навестили и чудесный храм. В склоне холма («увала», — вспомнилось Варламову) был проем, обложенный кирпичом. Вниз вела грубая кирпичная лестница, к стене был прицеплен электрический провод.

— Штольню выкопали еще до войны, — объяснил Синицын. — Когда выявили подземную полость по данным геологоразведки. Но вот исследовать толком не успели…

Спустились на глубину трех-четырех этажей. Лампочка тускло освещала каменный свод и стены с остатками резьбы. Варламов бывал в древних подземельях майя, когда ездил с Джанет в Мексику. И тут впечатление давящего камня, многовековой затхлости. Не ощущалось присутствия чудодейственной энергии.

— Речкин в своей книге описал сон, — несколько грустно продолжал Синицын. — Он видел в этом зале металлический трон и на нем человека с темным лицом и красными глазами. По сторонам стояли две высокие фигуры в переливающихся одеждах. А вскоре племянник Речкина увидел почти такой же сон. Только там фигур было шесть, очень высоких, и на шеях висели медальоны с красными кристаллами… К сожалению, мне такого видеть не довелось, хотя необычных историй в Окуневе рассказывают много. А храм гораздо больше, чем мы видим. Тут есть еще подземные полости, но раскопки вести дорого. Нужен крепеж, иначе все обвалится.

Отец Вениамин неодобрительно озирался.

— А он и был построен под землей?

— Нет, на поверхности. Очень давно. А когда арии ушли из этих мест, опустился под землю.

Похоже на сказку. Только… Вспомнилась Хозяйка Медной горы. Затхлость подземелий — и внезапно сумрачное великолепие, стоит перешагнуть незримый порог.

Близился вечер. Ночевать решили у самолета: и посторожат, и речка рядом, да и надоел разговорчивый староста. Тот снабдил их спальными мешками, в сельской лавке купили продуктов, и устроились на берегу.

Песчаный пляж, спокойная река… и все-таки стало томить беспокойство. Не слишком ли расслабились? Слишком поздно пришла мысль, что и «Сессну» могли снабдить радиомаяком.

Солнце садилось, вода окрасилась красным. Отец Вениамин уговорил четвертинку и подремывал у костерка. Варламов подтянул «Сайгу» поближе.

Легкий туман потек над водой. Варламов насторожился, что-то двинулось на том берегу… Куст? Но только что был один, а теперь два. И это не куст, а огромный пес!

Струйка холодного пота протекла по спине: неужели гонятся от самой Москвы?

Пес постоял, а потом вдруг бросился в воду и поплыл к берегу, где сидел Варламов.

— Что это? — сипло спросил отец Вениамин.

— С-собака, — ответил Варламов, зубы стучали. — Очень большая.

Он убрал руку с карабина. ТЕ не любили оружия.

Собака вылезла на берег и отряхнулась.

Это была уже не собака. На берегу стоял ЧЕЛОВЕК.

Высокого роста, в белой одежде. Он зашагал к путникам, и только когда подошел к костру, стало ясно, насколько он высок, в полтора раза выше Варламова. Темное лицо, красноватые глаза…

Отец Вениамин поднял дрожащую руку и перекрестил визитера.

— Здравствуйте, — кивнул тот и сел на землю. Как японец, скрестив ноги, и даже так его голова возвышалась над Варламовым.

— Здравствуйте, — принужденно сказал Варламов. — Извините, мне наверное померещилось…

— Нет, — спокойно сказал незнакомец. — Вы все видели правильно и отреагировали адекватно. Это своего рода тест. Способен ли человек воспринимать необычное? Вот он его не прошел.

Он кивнул на отца Вениамина. Удивительно, тот уже спал, подложив руку под голову.

— Он все равно ничего бы не понял, но мог рассказать.

Странный, едва уловимый акцент слышался в голосе гостя.

— Кто вы? — сипло спросил Варламов. — Конечно, тут в деревне всякий народ, но оборотни…

Он осекся. Будь предельно вежлив!

— Когда-то мы были похожи на вас. Но теперь можем принимать любой облик. Даже вовсе обходиться без него.

И, к удивлению Варламова, тихо рассмеялся. Стало чуть легче, другие странные встречные склонности к юмору не проявляли. Разве что к юмору висельника.

— Тогда откуда вы? Если не секрет.

— О! — гость потянулся. — Непривычно чувствовать себя в этом теле. А я не особо издалека. Про даймонов читали?

У Варламова открылся рот. Сообразив это, поспешно закрыл.

— Только упоминания в эзотерической литературе, — наконец выговорил он. — Другая цивилизация?

В голосе пришельца (и в самом деле, пришельца!) появилась отстраненность.

— Мы преодолели пустоту между нашими мирами давным-давно. У вас здесь была цивилизация, правда примитивная. Потом те люди ушли на юг. Но мы продолжаем бывать… по старой памяти.

— Храм? — спросил Варламов. Слегка кружилась голова, как-никак беседовал с гостем из другого мира.

— Да. Там был артефакт. Он остался и сейчас, только в другом потоке времени. Впрочем, вы кое-что знаете о времени, Евгений.

— Похоже, вы немало узнали обо мне, — хрипло сказал Варламов. — Откуда?

— Справился в «Хрониках Акаши» [7], — легкий сарказм прозвучал в голосе гостя. — Знаете про них?

— Конечно, — пробормотал Варламов. — И все-таки, почему моя скромная персона вас заинтересовала?

— Ну, не такая уж скромная. Вы только что изменили судьбу этого мира.

Варламов еле расслышал. Головокружение усилилось, земля стала плавно раскачиваться.

— А вам какая забота? — выговорил он.

Ледяные пальцы коснулись лба.

— Сейчас будет лучше… Да, когда-то мы пытались помочь, — голос собеседника постепенно обретал ясность. — Но это ни к чему не привело. Нас обожествляли, а полученные знания использовали для создания оружия. И потом, у вас появились собственные Владыки. Кое-кто со времен Атлантиды и даже более древних накапливал знания и мощь. Дальнейшее вмешательство мы сочли аморальным. Перешли на положение… советников по техническим вопросам. Сотрудничаем с теми, кто отвечает нашим представлениям о гуманности.

— А многие не отвечают?

— Очень многие. Вообще, ситуация на Земле внушает тревогу, Евгений. — В голосе пришельца из другого мира прозвучала доверительность (надо же, овладели интонацией!). — И не только нам, это полбеды. Совокупное излучение горя и страданий превысило допустимые пределы. Дошло до того, что мы получили некое техническое задание… Подготовить Землю к расселению. Люди уснут, а проснутся уже в другом мире. И в другом теле, хотя сразу этого не заметят. Кого куда определят, это не наша забота.

Снова земля поплыла под ногами.

— Наверное, об этом и говорила Владычица, — прошептал Варламов.

Гость кивнул: — Я знаю про ваш разговор.

Варламов не стал спрашивать, откуда, но стало обидно. — Подслушиваете?

Собеседник пожал плечами (и земные жесты усвоил!).

— Когда дело касается общего блага, границы допустимого шире. У вас даже не потрудились развить этику, как науку. Хотя еще в семнадцатом веке Бенедикт Спиноза пытался сделать это, взяв за образец геометрию.

— Вы знаете «Этику» Спинозы? — удивился Варламов. Сам впервые услышал в университете Торонто, но не читал.

— Наш сотрудник приобрел «Opera Posthuma» [8] в Амстердаме еще в 1677 году, — суховато ответил гость. — Но вернемся к делу. Теперь наше задание отменено. Точнее, заменено другим.

— Цветок… — пробормотал Варламов.

— Да. Это не просто красивый цветок. Это разумное существо, которое будет благотворно влиять на людей в нравственном смысле. Дар даже не из Сада, а свыше. Так что люди получают еще один шанс.

— Похоже, не первый, — вздохнул Варламов.

Собеседник кивнул: — Но Армагеддон отменить не удастся. Есть силы, заинтересованные в нем…

С дороги послышался шум автомобиля. Варламов напрягся и положил руку на «Сайгу».

— За вами погоня, — спокойно сообщил собеседник. — Хотя это пока не они. Будете отстреливаться? Варварское оружие, наносит глубокие раны.

— Заряжено парализующими пулями, — раздраженно сказал Варламов. — У вас наверное тоже есть разные виды оружия, пусть и нелетального? Наш мир ведь варварский.

— Конечно, — согласился гость. — Некоторые даже описаны в древних хрониках. Хотите посмотреть, кто вас преследует?

— А как?

На фоне вечернего пейзажа появилась картинка, словно в экране объемного телевизора: по лесной дороге едет машина. Крупным планом — в машине трое. То ли те, кто был в «Сессне», то ли другие. Сотрудников тайной полиции в Московской автономии, похоже, хватало.

Варламов скрипнул зубами: — Далеко они?

— Миновали деревню Муромцево. Осталось тридцать километров.

Да, немного. Остается сделать засаду в стороне от самолета и стрелять боевыми. Ночной прицел есть.

Чужеземный гость переменил позу, видно сидеть на земле было все-таки неудобно.

— Знаете, Евгений, я не обязан помогать вам. Мы пока думаем, стоит ли дальше иметь дело с вашим миром. Я тут, чтобы принять решение. Но раз уж здесь, слегка помогу. Вдобавок, будет забавно. Возле Муромцева есть место, где искажен пространственно-временной континуум. Побочный эффект нашего артефакта…

— Сколько километров до самолета? — голос начальственно-строгий.

— Двадцать семь. Датчики не фиксируют никого в кабине.

— Выйдем заранее и пойдем по схеме «невод».

Справа в сумерках проплывает расщепленное молнией дерево. Одна половина мертвая, на другой виднеется листва. Дорога в колдобинах, и машина едет медленно. Проходит несколько минут.

— Сколько теперь?

— … Двадцать семь.

— Что?

Справа в сумерках проплывает расщепленное молнией дерево. Одна половина мертвая, на другой виднеется листва

Быстро темнеет, приходится включить фары. Кусты плывут мимо как притаившиеся хищные звери.

— Сколько осталось?!

В ответе обреченность: — Двадцать семь.

— Мать твою!..

Справа проплывает расщепленное молнией дерево. Одна половина мертвая, на другой из-за темноты уже не видно листвы.

— Мы ездим по кругу, — напряженность в голосе третьего. — Я вижу это дерево не в первый раз.

— Мы не проезжали развилки. И дорога идет прямо!

— Останавливаемся. Ты идешь налево, ты направо. Перпендикулярно дороге. Связь по рации.

Двое исчезают в кустах. Через пару минут появляются. В голосах паника:

— Мы не поворачивали! Шли только прямо…

— Это представление будет продолжаться долго, — собеседник Варламова улыбнулся. Улыбка не очень понравилась, уголки губ разошлись слишком широко. Так может ухмыляться пес.

— Сколько вы мне даете? — спросил он.

— Земные сутки. Дольше будет неэтично. Вы же не хотите, чтобы они умерли от голода и жажды.

Вообще-то не против, но говорить этого не стоит.

Гость снова переменил позу, обхватил колени руками. Руки и ноги длинные, белая одежда обвисает на них.

— Нам пора прощаться, осталась пара формальностей. Первая. Дайте мне имя.

— А у вас его нет? — опять удивился Варламов. Действительно, пришелец никак не представился.

— Если бы разговор не удался, вы бы всё забыли. Как он, — кивок в сторону отца Вениамина. — А так… сотрудничество может продолжиться. Произнести мое настоящее имя вы все равно не сможете.

Сразу вспомнилась книжка из отцовской библиотеки.

— Румата, — с оттенком мстительности сказал Варламов. — Имя из повести Стругацких «Трудно быть богом». Был прогрессором на чужой планете.

Крестник, наверное, сверился с «Хрониками Акаши», а возможно в долю секунды прочитал книгу.

— Подходит. Хотя не хотелось бы кончить, как он… И еще одно. У вас была очень необычная встреча. С властителями царства минералов даже мы встречаемся крайне редко. Помните, что она сказала?

— Хозяйка Медной горы? Подарила изумруд. Сказала, что его будет носить моя жена, а потом дочь.

— И всё? — нотка веселья прозвучала в голосе новоявленного Руматы. — Женщины во всех мирах одинаковы, Думают, что мужчины поймут с полуслова. Она еще сказала про ключ.

— Ах да, — вспомнил Варламов.

— Ее царство параллельно вашему миру в ином измерении времени. Мы заинтересованы в контактах с ним… Но пора.

Гость встал. Поднялся и Варламов, чувствуя себя неуютно перед сухопарой фигурой с красными глазами. Что-то тревожило его… Вот!

— Я видел в нашей столице огромных псов. И вы появились, как пес. Это совпадение?

«Румата» внимательно посмотрел на Варламова:

— Нет. Это наша дальняя родня. Они застыли на определенной стадии, выбрав полудикую вольность. Порою хочется стряхнуть сложности цивилизации и быть, как они.

Он повернулся спиной, сделал шаг и словно растворился в темноте…

Варламов сел обратно. Его трясло, хотя от костра исходил жар. Трудно разобраться в ощущениях, но… Вот оно, самое главное — чуждость! Гость прекрасно говорил по-русски, мимика и жесты были почти человеческие. Почти! Оставался некий пугающий зазор, который едва возможно уловить. Хозяйка Сада была человечнее — прекрасная и могущественная, как древняя королева. Три Лика более-менее понятны, и Аннабель даже пыталась соблазнить его. Хозяйка Медной горы по своему играла с людьми, и, если верить Бажову, как-то предлагала себя замуж. Вот получилась бы парочка — она и камнерез Степан! Или он, Варламов…

Он фыркнул, и напряжение немного спало. Все-таки правы рассказчики про НЛО, шастают тут всякие. Хорошо, в летающую тарелку не затащили. Хотя ЭТОМУ, похоже, никакие тарелки давно не нужны.

Наконец он уснул. Проснулся от света — красное солнце вставало из полосы тумана. От дороги послышался шум мотора, а потом голоса. Похоже, за ними приехали.

Глава 6. Pax Argentum [9]

До Омска долетели на той же «Сессне». Прибывший с милиционером пилот-механик проверил мотор и покачал головой: всё в порядке. Сидя в пассажирском кресле, Варламов от нечего делать слушал переговоры по радио. В Омске привезли в дом правительства, скучное серое здание с бетонными колоннами. Очередная проверка личности… Все давно надоело.

Приема у местного Координатора не удостоился, ими занимался рядовой администратор. «Сессну» задержали на время расследования, а пассажирские самолеты еще не летали: Московская автономия развязала на Урале нешуточную войну. Так что Варламову предложили ехать китайским поездом от Омска до Монгольского автономного района Китая, а там пересесть на самолет до Боли, бывшего Хабаровска. Территории Китая в любом случае было не миновать, так что пришлось согласиться. Попытка поговорить с Джанет снова не удалась.

Дорога была проложена вдоль трассы бывшего Чуйского тракта, под углом тридцать градусов к меридиану, и лишь на Алтае заходила в Лимб. Она не была высокоскоростной, преобладали грузовые перевозки, но пассажирский экспресс развивал до 200 километров в час. Сидя в удобном кресле, Варламов разглядывал на планшете виды Алтая, вершины которого уже показались на горизонте. Интересно, удастся ли увидеть Белуху? Рядом похрапывал отец Вениамин.

За окном пошли лесистые горы. Негромко заиграла бравурная музыка — поезд пересек границу Китая. Замедлил ход и остановился для пограничного контроля. Гражданам России виза не требовалась, так что Варламов спокойно протянул карточку «Сидорова». Знакомая процедура с полицейским блокнотом. Поезд тронулся, простояв не более пяти минут, но вскоре пограничник вернулся к Варламову, в сопровождении еще одного.

— Извините, вам придется пройти с нами, — сказал он с сильным акцентом.

Варламов вздохнул, никак не кончатся его мытарства, но послушно встал. Идти было до соседнего вагона, где завели в купе. Предложили сесть, и второй, говоривший по-русски лучше, объяснил:

— К сожалению, господин Сидоров, вы не сможете продолжить путешествие. Мы получили просьбу от Московской автономии высадить вас и вашего спутника в ее особом районе.

Во рту пересохло, Варламов облизнул губы:

— Но мы уже оставили российскую территорию.

— Поезд минует алтайское владение президента Московской автономии. Великий Китай уважает право частной собственности, и к тому же хочет сохранять хорошие отношения с Российским союзом.

Еще бы, вон какие территории отвалили Китаю безо всякой войны. Но почему же в Омске не предупредили?

Праздный вопрос. То ли кто-то хочет посмотреть, как он снова будет выпутываться, то ли обычная русская безалаберность. Не так уж хваленое Русское Братство отличается от прежней власти.

— Пока можете отдыхать. Остановка через полчаса.

Вежливый народ эти китайцы, даже наручников не надели.

Варламов уныло вернулся к отцу Вениамину, сел и глянул в окно. Слегка стемнело, поезд следовал через Лимб. Сама Темная зона тянулась справа. Скорость упала, на табло высвечивалось 170 километров в час…

Да черт с этими китайцами! Надо добираться по территории Российского союза. Может, хоть из Хабаровска возвращать не станут? Варламов толкнул отца Вениамина:

— Я ухожу. Некогда объяснять. Если хочешь, пошли со мной.

Тот ошарашено похлопал глазами, но встал.

— За мной, в тамбур!

Варламов подхватил чехол с «Сайгой», тамбур был рядом. Никто не глянул на них, немногие пассажиры отгородились от мира очками виртуальной реальности. В тамбуре посмотрел в окно: поезд шел по прямой. Хорошо, иначе автоматика могла заблокировать экстренное торможение. Рукоятка стоп-крана была, как на китайских поездах, что ходили в Канаде. Варламов резко повернул ее.

Раздался свист выходящего воздуха и визг тормозов. Варламова крепко приложило о стенку тамбура. Не дожидаясь полной остановки, он рванул другую ручку, открывания дверей. Из динамика раздались крики по-китайски, наверное машиниста, но Варламов не обратил внимания. Придерживаясь за поручень, быстро спустился на насыпь. Его проволокло по гравию, и поезд со скрежетом встал. Следом кулем вывалился отец Вениамин.

— Быстрее! В лес!

Они съехали по щебню, продрались сквозь заросли бурьяна и побежали к лесу. Высокая трава путалась под ногами, со стороны поезда кто-то кричал. Слава Богу, не стреляли.

Их встретил хмурый ельник. Варламов пригнулся и глянул из-под ветвей: поезд уже тронулся и набирал ход. Как будто никто из пограничников не высадился, и пришло в голову, что предупредить могли не случайно. Политика — это одно, но президента Московской автономии в Китае вряд ли уважают.

Они прошли немного от трассы, ели сделались выше, и путники сели на поваленное дерево.

— В чем дело? — раздраженно спросил отец Вениамин. — Чего опять бежим?

— Сдать нас хотели. Тут неподалеку владение Московской автономии.

Варламов достал планшет, вывел карту района, где они находились, и порылся в комментариях.

— Ну да, подальше обозначена резиденция президента Московской автономии, построена еще до войны. Вряд ли тут появится, сейчас военные действия, но и с его обслугой встречаться не хочется. Неприятные воспоминания оставили.

— И что делать будем? — уныло спросил отец Вениамин.

Варламов изучал карту.

— Надо вернуться в Горно-Алтайск, это уже территория Российского союза. Но вдоль железной дороги нельзя, там погранзастава, да и эти могут подключиться… из московской госбезопасности. Перевалим через хребтик к востоку, по ту сторону течет Катунь, вдоль нее и спустимся к Горно-Алтайску.

Он с сомнением поглядел на ноги. Ничего, ботинки должны выдержать. А вот новую куртку, что купил в Омске, обдерешь о сучья. Он собрал «Сайгу», перекинул через плечо и встал. Чехол попросил нести отца Вениамина.

— Идем. Направление на северо-восток.

С пригорка глянул назад. За насыпью железной дороги тускло серебрилась река (согласно планшету — Урсул), а за ней сгущался сумрак.

Отец Вениамин недоверчиво озирался.

— Еще не вечер, а темно. Мы в Зоне?

— В Лимбе. Это почти безопасно, а вскоре мы из него выйдем.

— Почти… — угрюмо сказал отец Вениамин.

Они двинулись.

Пахло сырой травой, на полянах желтели цветы. Все время шел пологий подъем, а вскоре выбрались на подобие тропы.

— Следы подков, — всмотрелся Варламов. — Видно, местные ездят тут на лошадях.

Уютные долины, пригорки, надо всем горы в облаках — наверное, уже за Катунью… Отец Вениамин пихнул Варламова в бок.

— Стой! — прошипел он.

Варламов перевел взгляд на тропу. И снова возникло ощущение дежа вю: неподалеку стоял олень, закинув к спине красивые ветвистые рога. Словно когда-то в Аппалачах, а до того в Кандале…

Хотя этот был другой масти: темно-желтого цвета, с белыми пятнами. Варламов шумно вздохнул, олень сделал прыжок и исчез.

— Не стрелять же в него, — проворчал Варламов, возобновляя ходьбу. И тут появилось другое, на этот раз неприятное ощущение — словно холодное лезвие коснулось спины. Привет от Темного охотника? Стал нервно оглядываться: слишком хорошо помнил, что произошло в Аппалачах после явления благородного оленя.

На беду смерклось, редкий дождь зашуршал по траве. И в этом шорохе не услышал, а только уловил боковым зрением движение справа. Он резко повернулся: большая кошка скользила между деревьями — рысь! Слишком большая, размером с собаку, только лапы ниже. Скидывая «Сайгу», развернулся дальше. Теперь первая рысь оказалась слева от него, а справа… приостановилась в грациозном скольжении другая.

— Господи помилуй!.. — забормотал отец Вениамин.

По телу прошла холодная дрожь. Темная зона неподалеку, так что существа могут бродить разные. Но эти не похожи на темных тварей: красивый дымчатый окрас, кисточки на ушах, яркие желтые глаза. Четыре желтых глаза смотрели в упор… Миг, и кошки оказались ближе.

Варламов вскинул «Сайгу» — одну он успеет уложить. А вот вторую… Вспомнились молниеносные движений их кота, мейн-куна, которого вывозили на лесные прогулки. Тоже большой кот, но куда ему до этих. Кажется, дикие кошки прыгают на шею и мигом перегрызают позвонки. Эх, Рогну бы сюда, та хоть с чертом договорится!

— Он знает Рогну! — от противного визга в голове заныло. Как будто ничего не слышал ушами, но в голове опять раздалось, теперь неприятным скрежетом:

— Это не наша Рогна.

— Тем не менее…

Обе рыси сели на задние лапы и уставились на Варламова. В глазах появилось озадаченное выражение, словно у кота, которого подманили сосиской и вдруг подняли ее высоко в воздух. Варламов чуть истерически не засмеялся. Спокойно!

— Я знаю Рогну, — медленно сказал он. — Хотя видел ее далеко отсюда.

Рыси синхронно наклонили головы. Неприятный визг:

— Это хорошо, что ты вспомнил ее. Иначе ты был уже мертв.

«Как и одна из вас», — чуть было не добавил Варламов, но спохватился.

— Это она научила вас говорить?

В ответ раздался скрежет:

— Наши гортани не приспособлены к речи. Поэтому она учила нас безмолвному языку рогн.

Вот и еще один талант обнаружился у владеющих Даром. Странные вещи принес на Землю «черный свет».

Снова визг, но теперь помягче:

— Мы не станем тебя есть. Друзья Рогны — наши друзья.

— Даже проводим. Сюда забегают и другие твари, не друзья Рогны.

— Хотя толстяка можно бы и съесть, — раздалось почти мурлыкание . — Он не слышит Речи.

А он-то как слышит?.. Но не стал ломать голову и попросил: — Пожалуйста, не надо. Он мой друг.

Хотя может, это такая кошачья шутка.

— Идем. И опусти ружье.

Варламов нехотя перекинул карабин через плечо.

— Ладно, пошли.

Они тронулись, отец Вениамин боязливо жался к Варламову.

— Они разговаривали с тобой? Как ты их слышал?

— Сам не знаю, — скучно сказал Варламов. — Может, штучки Рогны.

Хотя отец Вениамин ведь не знает Рогны. И кошки «сказали», что у них другая.

Они шли в сумраке, под дождем — одна рысь слева, другая справа. Где-то читал о встрече героя с двумя говорящими кошками, но там кончилось схваткой: он разрубил их мечом, а кошки сгорели [10]. Молчание становилось тягостным, и Варламов спросил:

— Рогна учила только вас?

— Нет. Но мы не знаем, насколько тебе можно доверять.

Да, странные вещи творятся в мире за людской спиной.

— Я встречался с черными волками, далеко отсюда, в Америке. Здесь такие водятся?

Глухое покашливание, как смешок.

— Нет, мы их повывели.

Похоже, вечная война кошачьей и волчьей породы тут закончилась победой кошек.

Глухой скрежет:

— Но есть и другие.

Пока с него и этих хватит.

Рыси внезапно остановились.

— За вами погоня. На лошадях.

— И собак захватили.

Презрение и отвращение послышались в «голосе». Действительно, вдалеке раздался собачий лай.

— Продолжайте идти. Впереди поляна. Затаитесь с той стороны.

Они бежали, чтобы угнаться за рысями, ветки хлестали по лицу. Вот и поляна. Кошки растворились в сумраке под деревьями.

Варламов упал в мокрую траву на другой стороне поляны и приготовил «Сайгу». Собаки вылетели из леса двумя темными комками, заливаясь лаем. По телу прошел озноб от выброса адреналина…

Две тени выскользнули из-за кустов. Миг, и оказались на спинах собак. Лай сменился визгом страха и боли, затем раздался хруст и перешел в бульканье. Варламова затошнило.

Раздалось лошадиное ржание, из деревьев появились три всадника. Как когда-то в мертвом городе в Аппалачах, только у этих в руках автоматы.

Хриплое мяуканье, перешедшее в кашель! Автоматная очередь разрывает воздух, но оружие летит в сторону, а всадника что-то выдергивает из седла. Другой успевает уклониться, лапа только мазнула по лицу. Не пытаясь стрелять, человек пригибается к шее коня и гонит его назад. Третий крутится на лошади, пытаясь поймать нападающих в прицел. Слышно отчаянное ржание и возбужденное фырканье. Кажется, одна из кошек оказывается под брюхом лошади и рвет его когтями. Лошадь с криком боли подпрыгивает и начинает оседать. Всадник вылетает из седла, и прямо в воздухе его ловят две хвостатые тени…

Варламов уткнулся лицом в землю, его едва не вырвало.

Тихо, стылый воздух, довольное чавканье…

— Уходим, — прошептал Варламов и толкнул отца Вениамина в бок.

Пригнувшись, они поспешили в лес. Не скоро перешли на шаг.

— Исчадия ада! — пробормотал отец Вениамин и перекрестился.

— Нет, просто иные, — у Варламова стучали зубы. — Человек здорово испоганил Землю, и другие существа приходят на смену.

Хотя может, людям еще повезет.

Отец Вениамин глянул с подозрением, так что Варламов не стал продолжать. Для православных все ясно: на одной стороны Бог с ангелами, а на другой Сатана с чертями. Кошечки из разряда чертей. А Рогна, наверное, ведьма, которую надобно сжечь… Лучше бы не пробовали.

Деревья поредели, поляны стали шире. Ветер мотал ветви деревьев, посветлело, и в разрыве облаков ненадолго показались снежные горы. Может, та самая Белуха.

Тропа повела вниз, в чащу, облака запахнулись, и стало почти темно. Они пробирались еще некоторое время, а потом остановились под гостеприимно раскинувшим ветви кедром. Варламов развел костер: памятуя об уральских приключениях, купил в Омске спички.

Можно было не опасаться, что их кто-то увидит: темно, да и ветви низко нависли. Все же на огонек могли заявиться, так что Варламов не выпускал «Сайгу» из рук. Наломали лапника и прилегли. Хорошо, что рядом протекал ручей, но очень хотелось есть. Хоть бы кошечки поделились кониной, поджарили бы на костре. Варламов фыркнул.

— Ты чего? — испуганно спросил отец Вениамин.

— Ничего, нервы ни к черту.

— Не упоминай нечистого, легок на помине.

Но нечистый не появился, кошечки тоже, и кое-как продремали ночь. Утром умылись из ручья и вскоре вышли к Катуни. Здесь была неширокой, быстро несла мутно-голубую воду, а вдоль берега вилась малоезженая дорога — только для мотоциклов, да видно «уазики» иногда пробирались. Варламов вздохнул — если бы не подвернулся Сирин с бредовой затеей лететь в Америку, так бы и прожил в родных местах, завел жену и детей, вот по такой дороге ездил бы на рыбалку. А теперь носит по свету, врагов не меряно, друзья сомнительные, а жена на другом конце Земли.

Пошли по дороге, та часто огибала обрывы к реке, проходя лугами. Отец Вениамин все оглядывался, а Варламову скоро надоело.

— Смотри! — вдруг обреченно сказал отец Вениамин.

Варламов обернулся: на фоне серых облаков маячила черная муха, быстро вырастая.

— Вертолет. Давай быстрее к лесу!

Как назло, луг был широкий, в редких деревцах не спрячешься. Пока бежали, Варламов снова глянул назад: от вертолета отделились две темные полоски, неужели ракеты?

Справа и слева бухнуло, от неприятного запаха запершило в горле. Что-то залепило лицо, дернуло под колени. Варламов упал и проехался по траве, обдирая локти. Перед глазами мельтешило — его всего опутала сетка наподобие рыболовной. Встать было невозможно, рядом пыхтел отец Вениамин.

Гул винтов стал оглушительным. Варламова вдавило в землю, затем стало тише, раздавался только равномерный механический скрежет. Перед глазами появились армейские ботинки, один пнул его в бок. Не сильно, скорее для проформы.

— Попались, пташки.

Голос был самодовольный. Варламов с трудом приподнял голову: человек в камуфляже, без знаков отличия. Волосы ежиком, скособоченный нос, а улыбка прямо радушная.

Он присел (пахнуло едким одеколоном), какими-то хитрыми кусачками разрезал сетку и первым делом вытянул из-под Варламова «Сайгу». Потом встал и обернулся.

— Освободить, и в наручники. Попа тоже.

Два парня в такой же форме освободили от сетки и защелкнули за спиной наручники. Больно, черт! Хотя не впервой: в Америке надевали наручники, потом в Канаде, а теперь вот в России. Или это уже Китай?

Подвели к вертолету и грубо толкнули внутрь. Следом отца Вениамина, наручники пристегнули к стене.

— Потише, — запротестовал отец Вениамин. — Я все-таки монах, духовное лицо.

Скособоченный нос уселся напротив.

— Гы-ы. На бугре стоит монах, долго роется в штанах. То ли вши его кусают, то ли яйца жить мешают.

Парни заржали.

— Не кощунствуйте, сын мой, — скорбно ответствовал отец Вениамин.

Да, культурный уровень у президентских охранников на периферии невысок. Дверь захлопнулась, винты начали разбег, взлетели.

Варламов косился в иллюминатор, благо не запретили. Внизу проплыла голубая лента Катуни, следом лесистый хребет, появились постройки посреди обширной площадки. Линия забора двойная — похоже, опасаются местной фауны.

Вертолет сел. Парни выпрыгнули первыми, подхватили Варламова и, пригнув ему голову, потащили куда-то. Бросили в каморку, исчезли и вернулись с отцом Вениамином. Залезли вместе с ним, и каморка поехала вниз. Лифт!

Внизу оказался скучный коридор с металлическими дверями.

— Лицом к стене, гниды!

Быстро, но тщательно обыскали. Поясной сумки и планшета Варламов лишился вместе с «Сайгой», а теперь забрали карточку «Сидорова» и изумруд из нагрудного кармана. У отца Вениамина тоже изъяли карточку, аметист и даже крест.

Одну дверь открыли и впихнули пленников внутрь. Четыре койки, бетонные стены… хотя нет, одна стена из скальной породы. Очередное подземелье, к этому не привыкать.

— Вот ироды, — расстроено сказал отец Вениамин. Жалел крест или аметист, было непонятно.

Вскоре явились два охранника и забрали попа-расстригу. Долго не держали, через полчаса отец Вениамин явился, поглаживая возвращенный крест. Поманили Варламова.

Идти было рядом, камеры и начальственный кабинет находились в одном коридоре. За обширным столом сидели двое: прежний знакомый со скособоченным носом, и другой, белобрысый, со страдальческим выражением и забинтованной щекой. Не кошечка ли цапнула?

— Фальшивые документы на Сидорова, а на деле, как нам известно, вы гражданин Варламов. Отказ исполнять патриотические обязанности, клевета на Президента, побег из-под стражи, незаконное пересечение границ Московской автономии… тут на несколько пожизненных хватит.

Говорил Скособоченный нос, а второй помалкивал, разок дотронулся до щеки.

— Не желаете чистосердечно раскаяться?

— Вы не господь Бог, чтобы перед вами каяться, — скучно ответил Варламов. Надоели эти мелкие начальники.

Скособоченный нос привстал, нависая над столом. Хотя для грозной позы не хватило росту.

— Да я тебя!..

Слушать было любопытно. Поотвык от русского мата, а некоторые выражения вообще слышал впервые.

— Ничего, приедут спецы с оборудованием, всё из тебя вытянут. Вместе с кишками. — Допросчик сел и достал из стола изумруд с аметистом. — Камешки откуда? Плата за государственную измену?

— Подарок, — так же скучно сказал Варламов. — Лучше бы вернули. Вам же хуже будет.

— Что?! — Скособоченный нос побагровел и снова привстал…

Белобрысый помалкивал, только вскользь глянул на Варламова и снова коснулся щеки.

Бить все же не стали, вернули в камеру. Позже принесли две миски с китайской лапшой быстрого приготовления, видимо настало время обеда. Через какое-то время снова забрали отца Вениамина. Его долго не было, наконец вернулся с красным лицом и масляными глазами. Искательно улыбнулся:

— Всё расспрашивали, водкой угощали. А чего я знаю? Рассказал, что было. Только про Хозяйку не стал, боязно.

Варламов лишь рукой махнул: узнали об их похождениях, и что с того?.. Наверное, наступил вечер, но вместо ужина пришлось попить воды из-под крана. Яркий свет горел по-прежнему, Варламов то засыпал, то просыпался. Являлась Джанет — с укором, что не скосил траву на лужайке. Потом Хозяйка Медной горы смотрела с молчаливой угрозой. По стене скользнула тень огромного пса…

Наконец Варламов очнулся: в глаза будто насыпали песка, голоса болела. Тут же вздрогнул — рядом на стуле сидел белобрысый.

— С добрым утром, — выговорил он с трудом. — Хотя не для всех оно доброе. Что случилось с полковником Власовым?

— Это кто? — не понял Варламов.

— Начальник охраны. У него еще нос переломан. Вы ему угрожали из-за камней. Пропал, и нигде нет.

У Варламова холодок прошел по спине.

— Ну, я отсюда не выходил.

— Это мы знаем, — терпеливо сказал белобрысый, ему явно было больно говорить. — Кто подарил камни?

Извини, Хозяйка!

— Хозяйка Медной горы, — скучно ответил Варламов. — Один, вроде вас, уже отбирал. Потом жаловался, что Хозяйка показала ему некий зал, где сидят люди, обращенные в камень. Возможно, и вашего начальника забрала туда. Она не любит, когда ей перечат.

Белобрысый помолчал.

— Бред какой-то. Но камни все-таки возьмите.

Он выложил на тумбочку изумруд с аметистом, страдальчески поморщился и ушел.

Проснулся отец Вениамин. Он углядел аметист, шустро схватил его и пропел:

«Ох, мать, моя мать,

Разреши монаху дать.

Я монаху одному –

Он не скажет никому…».

Вот кому жить хорошо. Водочки хлебнул, похабные стишки прочитал, и жить стало веселее. А что делать ему? Ведь не отстанут, хотя уже знают, что ничего не выбьют. Видно, сам президент Московской автономии недоволен. Секрет «черного света» ему не раскрыл, да еще бежать осмелился. Российские тираны часто бывают мстительны. Как фамилия поэта, который написал стихи про Сталина?

«Мы живем, под собою не чуя страны.

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлевского горца…» [11]

Вроде, ничего особенного. И за эти стихи его отправили в колымские лагеря, где он и погиб… Практический вывод из этого один — надо бежать от Московии подальше.

Пожалуй впервые, пусть и про себя, он произнес это название. За сказанное вслух наказывали, даже в Карельской автономии. Допускалось только официальное — Московская автономия. И то временно, до возрождения Российской державы…

Он встал с койки и умылся, а вскоре принесли завтрак, такую же китайскую лапшу. Поев, Варламов выкинул посуду в мусорное ведро, пластиковой ложкой каменную стену не расковыряешь. К счастью, есть и другой вариант — за ночь в голове прояснилось. Что Хозяйка сказала про ключ?

Варламов подошел к скальной стене — видимо, цокольный этаж был частично вырублен в скале. Ну да, на Алтае скал хватает, а эта похожа на гранит. Варламов приложил к скале изумруд. Отец Вениамин смотрел с любопытством.

— Что ты делаешь?

— Да так…

Никакой реакции. И замочной скважины для этого «ключа» не видно. Варламов с досады постучал изумрудом по стене. Музыкальный звук неожиданно возник в каменной толще, словно прозвенела одинокая струна. Поколебался и стих.

Варламов поспешил отойти к койке, вдруг за ними наблюдают? Но дверь никто не открывал, да и вообще ничего не происходило. Он вздохнул — наверное, Хозяйка имела в виду что-то другое. Отец Вениамин лежал на койке и насвистывал. Прошел, наверное, час…

Часть стены внезапно обратилась словно в толстое стекло. За ним вырисовывалась человеческая фигура. Сердце Варламова сильно забилось, он вскочил и подошел к стене. Неясно видна коренастая фигура, бородатое лицо и что-то вроде кирки в руке. Гном? Ну да, если есть Хозяйка Медной горы, то должен быть и подземный народ. Вот только языка гномов не знает. Хотя, если верить «Властелину колец», гномы оберегают его от посторонних.

— Кто вы? — спросил он на всякий случай.

К его удивлению, «гном» ответил по-русски, хотя с непривычным выговором.

— Кемень. Мы служим Хозяйке Серебряных чертогов. У тебя ее камень, поэтому я пришел на зов.

Наверное, Хозяйка Медной горы имела много имен.

— Меня зовут Евгений. Забери нас отсюда.

— Сам проходи, — сказал Кемень, заметно налегая на «о».

— А как? — Варламов потрогал «стекло» рукой. К его удивлению, пальцы легко прошли насквозь. Он сделал шаг сквозь преграду, она оказалась слегка вязкой, а сердце сделало перебой, как когда-то при входе в чертоги Хозяйки. Теперь он стоял в подземном коридоре и яснее видел Кеменя.

Невысокий, по-мужицки грубоватое лицо, проседь в бороде. В одной руке кирка (или правильнее будет кайло?), а в другой фонарь. Как ни странно, электрический.

— Эй, а я? — пискнули за стеной.

Отец Вениамин подпрыгивал у прозрачной преграды. Отсюда их камера и фигура священника казались размытыми, но было видно, что дверь в коридор начинает открываться. Сейчас ворвется стража!

— Дай руку, — сказал Варламов.

Отец Вениамин тыкал пальцами, но те не проходили. Тогда Варламов протянул руку, ухватил священника за предплечье и сильно рванул. Тот вылетел на их сторону, словно пробка из бутылки шампанского. По ту сторону уже орали и размахивали дубинками двое охранников, один вытащил пистолет.

Было неприятно, когда чуть не в лицо наставили дуло. Вспышка, приглушенный грохот, душераздирающий вопль. Обливаясь кровью, охранник упал. Похоже, преграда отбрасывала назад пули.

Тут же она исчезла, перед ними снова была каменная стена. Отец Вениамин испуганно озирался.

— Где мы?

— Во владениях Хозяйки, — сказал Кемень, он тоже был явно напуган. — Она забирала нас сюда из поколения в поколение. Кого-то завалило в выработках, кто-то попросил ее о помощи, кого-то пригласила сама. Многих отпускала за женами. Так что мы ее народ.

Теперь понятно, откуда прислужницы в чертогах Хозяйки. Никакие не гномы.

Появилось даже легкое разочарование.

— Пошли, — сказал Кемень. — Хозяйка что-то предвидела, и мы провели сюда туннель. Но наши места дальше.

— Постой. — Пистолет охранника напомнил, что они безоружны. Не всегда их будет защищать чудесная преграда. — Мне надо забрать кое-что с той стороны. Только я не знаю, где это.

— Пока топаем, прикладывай изумруд к стене, — ворчливо сказал Кемень. — Это редкий подарок. Но даже с ним мы не можем проходить сквозь стену между мирами.

Через несколько шагов Варламов коснулся изумрудом стены. Подождали, и вместо камня появилось мутноватое стекло — за ним темно. В свете от фонаря Кеменя различима пустая камера. Еще несколько шагов. Кабинет, где допрашивали Варламова — тут свет включен, но тоже пусто. Видно, все забегали. Еще…

Комната, уставленная коробками и ящиками. А вот и «Сайга», прислоненная к стене. Варламов протиснулся сквозь вязкую преграду, схватил карабин и сразу передернул затвор. Рядом лежали чехол и поясная сумка. Торопливо огляделся: хорошо бы еще найти планшет и карточку «Сидорова», но тех не было. Наверное, изучают.

Он снова оказался в коридоре. Отец Вениамин с неудовольствием поглядывал на Кеменя и кайло в его руке.

— Небось, и Господа позабыли в своих подземельях? — прогудел он.

— Почему же? У нас наверху храм есть. Хозяйка не запрещает. Там и венчаются.

Хотя помнится, к христианству она относится не очень.

Варламов разглядывал стены туннеля: не вырублен, а скорее проплавлен. Какая-то неизвестная технология. Хотя у Хозяйки немало чудес: она упоминала, что ее мать живет с глубокой древности, времен то ли Атлантиды, то ли более давних. Только как видно, скучно одной… От воспоминания стало неловко.

Коридор пошел вниз, здесь ступени были вырублены в скале.

— Это вы кайлом? — уважительно поинтересовался Варламов.

— Нет, у нас электроинструмент есть. Наверху текут горные реки, так что поставили гидроэлектростанцию. Что-то Хозяйка подкинет, что-то новоприбывшие, вроде вас, подскажут. А народ у нас мастеровой.

Варламов покачал головой — похоже на зеркальное отражение земной цивилизации, далеко шагнула со времен Бажова. Все-таки хорошо бы тут не задерживаться.

Впереди открылось освещенное пространство, и Кемень выключил фонарь.

Зал с колоннами, перрон. Рельсы уходят в тускло освещенный туннель. Варламов чуть не рассмеялся, опять метро! Популярен этот вид транспорта оказался на родных просторах. Только путь всего один, видимо пассажиров немного. Да колонны красиво серебрятся…

Он подошел ближе и присвистнул: колонны были из мрамора и, похоже, отделаны чистым серебром. Сколько же это стоит?!

— Один попал к нам после Отечественной войны и рассказывал про московское метро, — довольным голосом сказал Кемень — Хозяйка отвела наших мастеров поглядеть. Ну, мы и сделали похоже. Добро пожаловать в Pax Argentum.

Серебряный мир! Вот почему не только Хозяйка Медной горы, но и Серебряных чертогов.

— Впечатляет… — сказал он. — Дальше мы поедем на метро?

— Да, оно связывает горные выработки. Так проще, туннели прокладываем не мы сами. А живем наверху, туда ведут подъемники.

Выходит, не совсем подземная цивилизация.

Сели на скамьи. Сидения из деревянных досок, а подлокотники в виде серебряных ящерок. Так и хочется унести одну с собой, здорово бы смотрелась в их гостиной в Торонто.

Хватит, ты уже получил подарок.

— Это бы все на украшение храма, — вздохнул отец Вениамин.

Кемень хмыкнул: — Там и не такое увидите. А пока пождем, скоро будет рабочий поезд. Свою дрезину я поставил в тупик, чтобы не мешала. Вы вообще куда направляетесь?

Варламов вздохнул:

— Хотели доехать до Улан-Батора в Монголии, а оттуда в Боли, прежний Хабаровск. Я оттуда в Канаду, а его, — Варламов кивнул на отца Вениамина, — должны где-то в Сибири пристроить. Но у вас география, наверное, другая.

Кемень пожал плечами.

— Ну, в школе географию Верхнего мира проходят, чтобы легче общаться с новенькими. Но больших городов на поверхности у нас нет, и дорог тоже. Хабаровск — это на Амуре?

— Ну да.

— У нас восточная ветка доведена только до Яблонова хребта. Не знаю, какой ваш город там близко.

Варламов еще не забыл географию России.

— Так это за Байкалом, — удивился он. — Далеко!

— Хотели дальше, до Станового, — вздохнул Кемень, — там много золота. Но это позже… А вам придется с пересадками, на рабочих. Или дождитесь туристического, там и поспать можно.

Далеко раскинулось подземное царство, и даже туризм развит!

— Поеду с вами, — продолжал Кемень, — раз услышал изумруд Хозяйки. Ничего, за это награду дадут.

Он умолк — может, боялся наболтать лишнего.

Варламов уложил «Сайгу» в чехол и пощупал карман в поясной сумке — повезло, дубликат канадской карточки оказался на месте. Видимо, тщательный обыск отложили до приезда «специалистов»… Часов не было, время тянулось медленно. Наконец из правого туннеля подул ветер, и с тарахтением выкатился состав из двух, тоже серебристых вагонов. Остановился, с шипением открылись двери. Несколько человек в рабочих комбинезонах поздоровались с Кеменем, с любопытством оглядели двух путников. Тронулись

Поезд шел медленно, в свете из окон мимо проплывали наросты на стенах, иногда темные полости. От привычного перестука колес стало клонить в сон. Какая странная ситуация: он едет в поезде по подземному царству, общается с работниками Хозяйки Медной горы… Рассказать в Канаде, никто не поверит. Доберется ли до нее?

Казалось, что поезд уходит все глубже, за окнами разливается розоватый свет, превращаясь в зловеще-красный, и становится жарко… Варламов проснулся от толчка.

— Прибыли, — сказал Кемень. — Пункт Белогорье. Поднимемся наверх, там передохнете, а я узнаю про поезд.

На этой станции колонны были из темного камня, а потолок — серебряная филигрань. Все вошли в просторную клеть, и она пошла вверх. С эскалаторами тут не стали мудрить.

Выход был вделан в склон холма и окружен небольшой колоннадой. Площадь красиво вымощена плитами, вокруг каменные дома. Не больше двух этажей, только один повыше. Балкончики с резными балюстрадами, стены изукрашены резьбой. У домов аккуратные палисадники, сзади проглядывает зелень огородов. Красиво и чисто. Но больше поразил пейзаж.

Какой-то угрюмый: густые тени облаков ползут по сизым горам с пятнами снега. По безлесной равнине извивается серо-стальная лента реки. Леса вообще не видно, только темные заросли у подножия гор. Багровое солнце висит над вершинами и, похоже, клонится к закату. Видимо, главные красоты этого мира спрятаны под землей.

По контрасту с сумрачным пейзажем цветы в палисадниках очень яркие: алые, синие, нежно-розовые…

Кемень проследил взгляд Варламова и вздохнул:

— Наши женки стараются. Тоскуют порой по зелени и березовым рощам. Но такое уж наше Белогорье. У меня дед родом с Урала, там сказывали о Белых горах, о Беловодье. Многие уходили искать, только не знали, что это не в нашем мире. Рядом локоть, а не укусишь.

— Не жалеете о том мире? — спросил Варламов.

— Да я там не жил, — удивился Кемень. — Чего у вас хорошего? Войны, грызня за власть. Это при таких богатых недрах.

Варламов даже глазами захлопал, он оценивал ситуацию примерно так же.

— Зайдем в столовую, — предложил Кемень, — а потом ко мне. Я один живу.

Нотка грусти прозвучала в голосе. Столовая была небольшой и, похоже, работала допоздна.

— Надо же людям пообедать или повечерять после смены, — пояснил Кемень. — Не у всех есть жены, да и лишней работой их загружать незачем.

Похоже, к женщинам здесь относились трепетно. Но обед принесла девушка: передничек и головной убор с золотой каймой (сразу вспомнились золотистые девушки в покоях Хозяйки), взгляд насмешливый. Расставляя блюда, стрельнула глазами на Варламова.

— Новоприбывшие, Кемень?

— Скорее, проезжие. С позволения Повелительницы.

— О! — глаза девушки приняли мечтательное выражение, она приняла монеты от Кеменя. Варламов бегло глянул: серебряные, с профилем Хозяйки Медной горы.

Обед состоял из салата и тушеного картофеля с мясом. Запивали ядреным квасом из высоких кружек.

— Земли здесь плодородные, непаханые, — сказал Кемень. — Только хлеб привозной, в горах растет плохо.

После ужина прошлись по улице, миновали церковь. Уже закрыта, купол и крест горят багряным золотом.

— Настоящее, — пояснил Кемень. — И вся утварь из золота. Можете завтра посмотреть.

— Да уж! — покачал головой отец Вениамин.

Дом Кеменя был невелик, гостям постелили на лавках в горнице. Подлокотники и спинки из кружевного металла, постельное белье льняное. Не китайский ширпотреб — похоже, была своя текстильная промышленность.

Спалось хорошо. Мучившая долгое время тревога — что с ним станет, правильно ли поступает? — отступила на время. Выбрался из очередной передряги, а о новых не хотелось думать.

Утром умылся в маленькой ванной (сантехника напомнила чертоги Хозяйки, но была скромнее). Кемень насыпал каждому по горсти монет и ушел по делам. Отец Вениамин поспешил в церковь, а Варламов решил побродить по городу. Дверь дома не запиралась, даже замка не было — своего рода коммунизм.

Утро было хмурое, из ярких красок только цветы. Солнце просвечивало сквозь серую пелену ярким пятном. Наверное, это то же солнце, что в их мире, да и рельеф местности скорее всего тот же. Различие было в ходе времени — понять это было трудно, Варламов вздохнул и пошел осматривать город. По пути позавтракал в столовой, утром тут оказалось самообслуживание.

Городок был небольшой, на улицах никого, все при деле. Миновал здание с вывеской «Белогорская гимназия». Наверное, была перемена, потому что слышались детские голоса. Здание побольше оказалось городской ратушей. Автомобилей не было видно, только к стенам прислонены велосипеды. Варламов подумал, что такой же чистой и благоустроенной могла быть в прошлом вся Россия, если бы не вечная алчность властей. Увидел вывеску библиотеки и зашел.

Библиотекаршей была пожилая женщина, она приветливо поздоровалась с Варламовым. На полках стояли бумажные книги, электронных гаджетов вообще не было видно. Варламов походил вдоль полок: в основном русская классика, много по минералогии и геологии. Была и переводная литература.

Интересно, откуда все это? Ведь кто-то должен доставлять. Хотя с золотом и серебром, чтобы расплатиться, проблем явно нет.

Он взял учебник географии, хотя главное внимание в нем уделялось скорее геологии. Еще толстую книгу местного автора — исторический роман о переселенцах в Белогорье. Записали Варламова в библиотеку без проблем: достаточно было сказать, что живет у Кеменя. Больше в городке делать было нечего. Варламов вернулся домой и стал изучать учебник географии.

Первым делом отыскал схематическую карту Восточной Сибири. Там была показана линия здешнего «метро», которая заканчивалась в Яблоновом хребте, рядом значилось поселение «Верхнего мира» — Чита. Варламов облегченно вздохнул: если доберутся до Яблонового, не придется долго плутать по тайге…

Скрипнула дверь, и вошел Кемень. Некоторое время глядел на увлеченного Варламова, потом взял у него книгу, закрыл и отложил в сторону.

— Это лишнее, — твердо сказал он. — Не надо верхним людям много знать о нашем мире. Мало ли что. Я сам верну в библиотеку.

Вторую книгу он полистал и вернул, снисходительно сказав: — Беллетристика.

— Когда поезд? — обиженно спросил Варламов.

— Завтра утром.

В общем, разговор сегодня не клеился. Похоже, Кемень получил нагоняй за то, что откровенничает с незнакомцами. Варламов стал читать роман — начинался с того, как во времена Петра I на Урал переселяли крепостных людей…

Вернулся довольный отец Вениамин.

— А церковь-то у вас старообрядческая, — сказал он. — Хорошо, что Московская патриархия со староверов запрет сняла. Я уж и крестился по-вашему, двоеперстием. Это тоже не возбраняется.

Похоже, отец Вениамин не терял надежды вернуть прежний сан.

— Молодежь в церковь почти не ходит, — сухо заметил Кемень.

Пообедали картошкой с салом, потом Кемень исчез по своим делам. Отец Вениамин порыскал по городку и вернулся разочарованный.

— Водку нигде не продают, только кагор. И бабы уж больно неприступные.

Впрочем, уговорив бутылку кагора, он, довольный, раскинулся на лавке и вскоре захрапел.

Варламов почитал, как измывались Демидовы над работными людьми, как приковали одного под землей, и к тому явилась Хозяйка. Походило на сказы Бажова…

Настал вечер, солнце на минуту показалось над горизонтом, как раскаленный медный круг…

Утром после завтрака отправились на станцию. Поезд в этот раз оказался длиннее, вагоны разделены на купе. Одно и заняли путники. Когда поезд втянулся в туннель, Варламов спросил у Кеменя:

— Как все-таки копают эти туннели? И стены… у нас используют железобетонные кольца, а тут никакого крепления, но стены будто оплавлены. Или это тоже секрет?

— Да нет, — хмуро ответил Кемень. — Копают борги, у вас все равно таких нет. Это существа с особым метаболизмом, их давно приручила Хозяйка. Они поглощают определенные минералы и подвергают горные породы метаморфизации.

Мудреное слово Кемень выговорил без запинки. Подумав, добавил: — Но это опасное дело, быть погонщиком боргов. Поэтому туннели проходим медленно.

Медленно, а от Алтая до Забайкалья прокопали. И, наверное, куда-то еще. Но ведь больше ничего не скажут. Так что технология интересная, так бы подкапываться под Темные зоны, но в земном мире вряд ли применимая.

Через пару часов сделали первую остановку. Поезд поставили на второй путь, и пассажиры отправились на экскурсию. Варламова с отцом Вениамином не пригласили, да и Кемень остался.

— Не затем, чтобы вас стеречь, ребята. Я просто тут был. Здесь водоотвод на электрические турбины интересно устроен, с выводом на дно ущелья.

Похоже, туризм носил в основном познавательный характер. Очень скоро Варламову надоело: на долгих стоянках экскурсанты осматривали технические или геологические достопримечательности, потом ехали дальше. Особенно изнывал отец Вениамин, в вагоне-ресторане даже кагора не было.

Когда прибыли на пункт Яшмовый, Кемень предложил выйти на перрон. Станция оказалась невероятно красива: колонны облицованы многоцветной яшмой и затейливо отделаны серебром. После осмотра Кемень посоветовал подняться наверх, там предстояла экскурсия в яшмовые каменоломни, а гости могли просто отдохнуть.

Павильон наверху тоже был отделан яшмой, а селение меньше, чем Белогорье — пара десятков домов. Туристы погрузились в вагончики и уехали на выработки. Узкоколейка была электрифицирована, над путями тянулся провод. Напротив станции стояла гостиница или скорее общежитие, Варламов и отец Вениамин сели на веранде.

Хозяйка предложила домашний обед и даже нацедила отцу Вениамину кружку светлого пива. Варламов ел вареники, поглядывая по сторонам. Снова невеселый пейзаж: под обрывом темно-синее озеро или речка, по берегам сумрачные лесочки, а дальше безлесные горы. Еле виднелось низкое солнце.

— Интересно, где мы находимся? — спросил отец Вениамин

Варламов прикинул.

— В нашем мире это должна быть Тува. Где-то недалеко от Монголии.

Он поглядывал на горы: спустя некоторое время из-за отрога, куда уходила узкоколейка, стал подниматься дым. Послышалось и буханье, словно отдаленные взрывы.

Подошла хозяйка и, взяв деньги, стала настороженно смотреть на дым.

— Взрывные работы? — спросил Варламов.

— Не должно бы. — Хозяйка подошла к стойке, сняла трубку телефона и быстро что-то проговорила.

И проводная связь у них есть!

Хозяйка ушла, путники продолжали сидеть. Отец Вениамин потрогал пустую кружку, но сам наливать не решился. Дым стал гуще.

Раздался скрежет — открылись ворота ангара неподалеку от станции. Выехал короткий состав, и Варламов присвистнул.

Милитаристский вид: две башенки с пушечками или пулеметами, а посередине вагон, похожий на удлиненный бронетранспортер. Поезд быстро укатил в сторону отрога. Войны на изнанке мира?

Вскоре действительно послышалась отдаленная стрельба. Снова подошла хозяйка, встревожено глядя в сторону долины с лесочками.

— Дочка ушла загонять коров, и все нет. Не сходите за ней? Это за вторым лесочком, там еще озерко есть. Женщинам нельзя, когда такое… — она кивнула в сторону отрога.

Варламов тоже посмотрел в ту сторону.

— А кто там может быть? По кому стреляют?

— Сами не знаем, — вздохнула хозяйка. — Стали в горах появляться странные существа. Не то живые, не то машины. Погодите, я сейчас…

Она убежала. Варламов вздохнул и стал собирать «Сайгу». Отец Вениамин поежился.

Вернулась хозяйка, неся что-то в переднике, и со стуком выложила на стол два металлических предмета. Варламов глянул.

Похоже на револьверы — с барабаном, но дуло непомерно толстое. Это какой же калибр?

— Стреляют иглами, — пояснила хозяйка. — Металла не пробьют, но у этих тварей какие-то биологические придатки. Если их отстрелить, то не смогут двигаться. Предохранитель вот здесь. Вам на всякий случай, они далеко от гор не отходят.

Где-то Варламов читал про иглометы, но в его мире это оружие так и не появилось. Видимо, здешние мастера сумели сделать. А еще удивительно, как грамотно выражаются здесь даже простые люди. Образование было на высоте.

— Мне нельзя, — запротестовал отец Вениамин. — Я лицо духовное.

— Ничего, — сумрачно сказал Варламов. — В лесу дубину выломаешь.

Он подумал и перезарядил «Сайгу», вставив обойму с бронебойными пулями (так и лежала в поясной сумке). К поясу подвесил игломет.

— Как зовут девочку?

— Анютой. Вы покличьте. Может, коров ищет, они порой разбредаются.

Отец Вениамин вздохнул и перекрестился. — С Богом!

Они спустились по проселочной дороге к перелеску. За кустами проблескивала речка, бегущая с гор. Отец Вениамин действительно сделал дубину, сломав деревцо и сострогав сучья. В глубине леса уже сгущались сумерки.

Вышли на поляну, за ней темнел другой лесок.

— Анюта! — позвал Варламов.

Тишина.

— Эй, Анюта! — зычно крикнул отец Вениамин. — Нас мама послала тебя искать.

Ничего в ответ.

Вошли во второй перелесок, этот погуще. Последние лучи солнца красновато отсвечивали на верхушках деревьев. Вот и поляна, посередине поблескивает озерцо. Варламов опустил взгляд ниже…

Черная рогатая голова уставилась на него обезумевшими глазами!

Морозным холодом обдало спину. Варламов вскинул «Сайгу», и лишь секунду спустя понял — это отрезанная коровья голова пялится на него из окровавленной травы. Рядом валялись куски туловища, словно мясник покромсал тушу в приступе безумия. Валялись?.. Скорее, были аккуратно разложены.

— Господи, помилуй! — забормотал отец Вениамин.

Варламов облизнул пересохшие губы и стал осматривать поляну через прицел «Сайги». Мимоходом отметил русую головку — это девочка сидит в траве, значит живая! Боковым зрением поймал металлический блеск.

Резко повернулся: словно в кошмаре, на него летела огромная белая сова, но голова и грудь отсвечивали металлом!

Варламов выстрелил.

Бронебойная пуля сбила чудовище на землю, крылья затрепетали, будто сломанные, но вместо них уже быстро отрастали белесые конечности. Шатаясь, «птица» привстала на них.

Варламов схватился за игломет, подбежал на несколько шагов и выпустил заряд по «ногам». Раздался оглушительный звон, во все стороны полетели ошметки. Подоспел отец Вениамин и обрушил дубину на металлическую голову. Хрустнуло, и чудище затихло. Из дыры в груди с хлюпаньем вытекала белая жидкость.

Варламов бегло оглядел существо: металлическое туловище, голова похожа на птичью, но с глазами из стекла или пластика. Крылья и остатки «ног» из белесого материала — возможно, меняющего форму. В общем, тварь из фантастического боевика.

— Еще одно исчадие ада! — подтвердил отец Вениамин.

Варламов вспомнил про девочку и поспешил к ней.

— Анюта, ты в порядке?

Похоже, в норме. Только губы дрожат, а глаза тоже остекленели и смотрят мимо Варламова.

Озерцо!..

Варламов круто повернулся, вскидывая «Сайгу». Вторая кошмарная птица пикировала на него, с крыльев еще веером разлеталась вода. На этот раз бронебойная пуля попала в голову. Глаза «птицы» полыхнули желтым огнем, а следом голова разлетелась на куски, и чудовище рухнуло в траву. Варламова забрызгало белой жидкостью, а вокруг отвратительно завоняло.

Он опустил карабин. На траве была кровь и белые лужи, холодный ветер веял от речки. Все это уже было! На берегу темной реки белый призрак пикировал на него и Джанет, только там стрелял пограничник. Доколе все будет повторяться?..

По телу запоздало прошел озноб.

Отец Вениамин приблизился с опаской, но на этот раз дубина не понадобилась.

— Ладно, Анюта, — чужим голосом сказал Варламов. — Пойдем домой.

Он помог девочке встать. С ней вроде все в порядке, только тело бьет дрожь. В какой адский мир утащили бы ее? Или просто расчленили бы, как корову?

— Они убили Чернуху! — всхлипывала Анюта. — Потом я услышала ваши голоса, а они попрятались.

— Еще коровы были?

— Только Тихоня. Но она так спрячется, что не найдешь.

Варламов еще раз оглядел поляну — настоящая скотобойня! — и повел девочку к дороге. Отец Вениамин с дубиной последовал.

За перелеском к ним действительно вышла другая корова, Анюта обняла ее за шею, и молчаливой процессией поднялись в поселок.

Экскурсанты с Кеменем уже вернулись, на соседнем пути стоял и «бронепоезд». Судя по довольным лицам, нападение или что это было, отразили.

— Кто эти твари? — спросил Варламов у Кеменя.

Тот бросил взгляд на хозяйку, которая обнимала девочку. Корова уныло стояла рядом.

— Видели кого-то?

— Прикончил двоих вон за тем леском. Они расчленили корову, и наверное хотели что-то сделать с Анютой. Существа из металла и плоти, похожи на роботов.

Как видно, Кемень имел представление о роботах.

— Ого! — удивился он. — Нам ни одного не удалось захватить, подбитых всегда утаскивали… Эй, Прохор. Возьми людей и грузовичок, привези этих тварей.

— Ученые в университете давно хотят их изучить, — пояснил он. — Появляются неожиданно и непонятно откуда. Пару раз утаскивали людей. Хозяйка сказала, что их посылают существа из другого слоя, смежного с нами. Сами не могут здесь жить, вот и придумали этих… биороботов. Выходит, сегодня проникли в двух местах сразу. Раньше такого не было.

Озабоченный Кемень ушел. На веранде гостиницы стало людно, но на призывный жест отца Вениамина хозяйка сразу подошла с двумя кружками пива.

— Спасибо вам! — Она даже расцеловала попа-расстригу.

Варламову поцелуев не досталось, он сумрачно потягивал пиво. Стемнело, зажглись фонари, но было неуютно. По улице прогрохотал грузовичок, в кузове отблескивал металл. Немного погодя вернулся Кемень.

— Ночуем здесь. Как говорится, утро вечера мудренее.

Спать пришлось в одной кровати с отцом Вениамином. Тот дрыгал ногами, так что Варламов не выспался. После завтрака долго ждали Кеменя.

— Вот что, — сказал тот, когда появился. — Туристская поездка отменяется. Едем в одном вагоне, прямо до Яблонова. Мы и еще несколько, кто хочет увидеть Серебряный чертог. Купите еды в дорогу, путь займет около суток.

Ну и хорошо, можно будет поспать…

И выспался, и соскучился. Поезд шел в темном туннеле с редкими остановками, чтобы пропустить встречный состав. Наверху, наверное, было живописно, где-то там остался Байкал.

Наконец встали, и по особой тишине стало ясно, что приехали.

Станция была просторной, но без колонн. В тусклом свете были видны серебристые арки, перекинутые над головой.

— Бериллий и серебро, — благоговейно прошептал Кемень.

Подъемной клети не было, в глубь горы вел широкий коридор. Вдоль стен темноватые кристаллы в человеческий рост, в их глубине перетекают золотые огни. Впереди засветился ручей, будто текущее серебро, над ним ажурный мост. За ним стало совсем светло.

Вот уж подлинно Pax Argentum — Серебряный чертог! Серебристые стрельчатые своды, люстры из горного хрусталя и колонны, словно трубы органа. Справа и слева проходы в другие залы. И музыка наполняет все, негромкая и торжественная, похожая на фуги Баха.

Немногочисленные туристы разбрелись по залам. Обвитые диковинными цветами чаши из серебра, серебряные модели памятников архитектуры, изваяния существ, порой совершенно незнакомых Варламову — здесь было на что посмотреть. Отец Вениамина в основном разглядывал копии соборов, украшенные драгоценными камнями. Наконец Кемень собрал всех вместе.

— Сейчас посетим личные покои Хозяйки. Пробудем недолго, трогать ничего не дозволяется.

Опять арка из серебра, с фантастическими цветами. Стены и колонны облицованы мрамором разных оттенков, по зеркальному полу вьются те же золотые змейки. Кусты на этот раз серебряные, с изумрудными цветами. Изумруду Варламова до них далеко.

Проем в другой зал. У Варламова сжалось сердце.

Снова малахитовый стол — он пуст, табуреты, большая кровать под балдахином. Все из тонко отделанного серебра. Несколько ниш скрыты зелеными занавесями. Хозяйка отсутствует.

Кемень склонил голову, потом поднял ее.

— Уходим, — сказал он. Когда Варламов проходил мимо, ткнул жесткими пальцами в плечо. — А тебя просили остаться. Ночевать будешь здесь.

Сердце Варламова застучало. Он смотрел, как другие выходят, дверь закрылась. Огляделся — по-прежнему пусто. Пожал плечами и сел за стол.

Тут же отдернулась зеленая занавесь, и появились девушки, как в прошлый раз. Такие же приземистые, в золотистых нарядах. Теперь понятно, откуда они — похоже, по очереди служат Хозяйке. Каждая несла серебряное блюдо, одна поставила перед Варламовым бутылку и бокал тонкой работы. На этот раз не было пугливого молчания, девушки переглядывались и хихикали.

Выходить не спешили, но Варламов дождался ухода последней и только тогда взялся за еду и питье. Вино такое же наэлектризованное, и снова жаркое с травами. Похоже, у Хозяйки свои представления о том, как кормить мужчин. Но теперь хоть ясно, кто здесь занимается сельским хозяйством.

Поев, Варламов пошел в ванную, а когда вернулся, стол был пуст. Никого. Хотя спал в поезде, клонило в сон — возможно, на поверхности была ночь. Со стесненным сердцем разделся и лег на кровать. Постельное белье свежевыглаженное — наверное, теми же девушками. Со стыдом понял, что и ждет и боится прихода Хозяйки. Вот отделится от колонны темный высокий силуэт…

Но потускнели золотые змейки, тише стало биться сердце Варламова, незаметно он уснул, и никто не пришел…

Утро отличалось от ночи тем, что стал ярче золотой свет. Варламов сел, на табурете была сложена новая одежда взамен истрепавшейся. Он взял ее в охапку и отнес в ванную, чтобы одеться перед зеркалом. Так…

Зеленая рубашка (ну да, малахит — любимый камень Хозяйки), темные брюки и куртка, пуговицы на ней с медным отливом. Намек, что от Хозяйки Медной горы? Долго придется объясняться с Джанет. Все впору, мастера здесь отменные.

Он вышел из ванной, и его бросило в жар: за столом сидела сама Хозяйка. На этот раз в серебристом платье, на темных волосах диадема с изумрудами. Варламов невольно тронул нагрудный карман, его изумруд на месте.

— Здравствуй, — охрипшим голосом сказал он. Подошел к столу и коснулся губами ее руки, гладкой, как мрамор, но теплой.

Хозяйка рассмеялась, знакомый перезвон серебряных колокольчиков.

— И ты здравствуй. Рада, что жив и здоров.

Взмах рукой, и из стены снова появились девушки. На этот раз глазки потупили, двигаются беззвучно. На завтрак омлет на серебряном блюде, теплый хлеб, чай с непривычным ароматом. Хозяйка только прихлебывала прежний темный напиток.

— Сегодня ты оставишь мой мир, — сказала она. — Как тебе здесь понравилось?

— Интересно… — Варламов подумал и добавил: — Но несколько сумрачно для меня. К подземным красотам я не привык.

— Тебе стоило бы повидать Золотой чертог, — заметила Хозяйка, — хотя пребывание там тягостно для людей. И, конечно, Алмазный. Но это далеко, и удобного пути для вас нет. Впрочем, я подумывала оставить тебя здесь. Скоро привыкнешь, а подобного богатства и могущества не найдешь на Земле.

— Я… — смешался Варламов.

— Знаю, что ты женат, — тихо рассмеялась Хозяйка. — Но такие вещи быстро забываются внутри горы. Только опасаюсь разгневать Владычицу Сада, у тебя с ней вроде контракт.

Варламов вздохнул:

— Даже не знаю, что это значит.

— Узнаешь в свое время, — пообещала Хозяйка. — Если доживешь, конечно. Вот почему тебе лучше остаться здесь. Тут безопасно.

— Не совсем, — вспомнил Варламов. — Что за чудища появляются из соседнего слоя?

— Про слой Кемень сказал? — глаза Хозяйки сузились. — Ну, если только тебе, ему простится. А вообще, в смежном четырехмерном мире живут хэ-ути. Сами сюда проникнуть не могут, поэтому посылают механических слуг. Ну и работают над созданием своих биологических подобий.

— Хотят проникнуть в твой мир? — задумчиво спросил Варламов.

— Вроде того, — хищно улыбнулась Хозяйка. — Но для меня они неопасны.

Холодом повеяло в серебряном зале. Помолчали. А потом Хозяйка снова улыбнулась, теперь уже грустно.

— Видишь, я обсуждаю с тобой то, что вы зовете государственными делами. Почти как с мужем… В мой мир относительно легко попасть из двух слоев — вашего Верхнего мира, и того, где живут хэ-ути. Поэтому границы охраняются, хотя не так строго, как границы Сада. Из Верхнего мира порой являлись незваные гости, но большинство оказывались в моем Зале, — снова недобрая улыбка тронула губы Хозяйки. — Кстати, и ты особенно не болтай.

Горечь в голосе Хозяйки тронула, и Варламов сказал:

— У меня и раньше были странные встречи. Например, меня навестил даймон. Мог произвольно менять форму, и сначала явился в облике огромного пса. Разговор был необычный, я мало что помню. Но он упомянул о царстве минералов — с сожалением, что контакты бывают редки.

Глаза Хозяйки снова сузились.

— Даймоны?.. Я немного знаю о них. Это могущественные существа, только их слой далек. И они как будто выше наших забот, помощи от них ждать не приходится. Но спасибо, буду знать, что интересуются моим миром.

От выпитого чая стало жарко. Варламов снял куртку и положил на табурет рядом.

— Слишком теплая, — сказал он.

— Скоро увидишь, что нет, — тихо рассмеялась Хозяйка. — Ладно, пора прощаться. А то еще передумаю. Возвращайся на станцию, Кемень проводит вас дальше.

Хозяйка встала. Серебристое платье, диадема, удлиненные темные глаза. Только кожа лица белая, ведь здесь не бывает солнца. Неопределенная тоска стиснула сердце: он коснулся мира чудес и могущества, и какая-то часть его существа не хотела покидать этот мир.

Неожиданно для себя он шагнул к Хозяйке и поцеловал ее в губы. Та было отпрянула, но потом положила ладонь на его затылок и плотно прижала губы Варламова к своим. Горьковатый вкус, странное онемение в теле, он будто скользит куда-то. Сердце замерло: вспомнилось ощущение предельного ужаса, который испытал при встрече с Ренатой. Но тут ужаса не было, вместо него ощущение пьянящей свободы…

Варламов очнулся от боли — перстни на пальцах Хозяйки больно врезались в затылок. Он отшатнулся, учащенно дыша. Грудь Хозяйки тоже вздымалась, а в глазах горело пламя. Она подняла руку ладонью вперед.

— Уходи! После второго поцелуя ты останешься здесь навсегда.

Она повернулась и исчезла в колонне. За спиной Варламова распахнулись высокие двери, в них маячила фигура Кеменя.

Отец Вениамин посматривал на Варламова смущенно, а Кемень глядел больше на стены коридора. Они были высокими и гладкими, без неровностей, обычных для туннеля здешнего «метро». И свет исходил непонятно откуда — похоже, светился сам воздух. Появилось ощущение, что туннель возник только что и растворится в земных недрах, едва люди оставят его.

Арка впереди, самоцветные камни засияли с нее. Знакомый перебой сердца, все вокруг поплыло, и в глаза ударил солнечный свет. Варламов повернулся, думая помочь отцу Вениамину, но тот прошел без труда — видимо, сказалась близость Хозяйки.

— Прощайте, — глухо донесся голос Кеменя.

— Спасибо вам, — сказал в ответ Варламов, но сзади уже возникла глухая скала.

Небо было высокое и ярко-голубое, не как в «нижнем мире», Вправо и влево тянулись невысокие горы, желтея в свете солнца. Похоже, утро… Только почему горы желтые?

Холодок тронул щеку Варламова, потом еще раз. В воздухе порхали снежинки.

— Вот тебе раз! — удивился отец Вениамин. — Лето ведь.

— Уже нет. — Варламов вспомнил смешок Хозяйки при упоминании о куртке. — Похоже, мы побывали там, где время течет быстрее. Еще хорошо, если тут минули месяцы, а не годы. Но скорее первое… Помнишь, когда мы впервые попали к Хозяйке, военные действия только начинались. А когда оказались в Белорецке, были уже в полном разгаре. Жаль, тогда не обратил внимания на даты. Сейчас, наверное, уже сентябрь.

— Чудеса! — покрутил головой отец Вениамин.

Они стояли на склоне холма, внизу поблескивала речка, по берегу тянулась дорога. Варламов привычно собрал «Сайгу» и пошли через перелесок. Поглядывали по сторонам, но похоже, говорящих кошек или хэ-ути здесь не водилось. Без приключений добрались до дороги, тут Варламов подумал и разобрал «Сайгу».

— Не будем пугать местных жителей. Надо ловить попутку, Чита должна быть близко.

— Чита! — вздохнул отец Вениамин. — Вон куда занесло.

Побрели по щебенке. Навстречу пропылил грузовик, а потом сзади показалась машина. Варламов поднял руку, машина поехала медленнее и остановилась. Опять китайская «Тойота»! Высунулся парень в камуфляже.

— Вам куда?

Все-таки на севере и в Сибири сохранилась традиция помогать путникам.

— Нам до Читы, — ответил Варламов.

Парень помотал головой.

— Вообще-то туда не собирался.

Он оглядел щегольской наряд Варламова и потрепанный подрясник отца Вениамина.

— Хотя… Деньги есть?

Варламов кивнул: — Если подбросите до банкомата.

— До Читы будет стоить пять тысяч.

Варламов снова кивнул: — Ладно.

— Садитесь. Ты, с ружьем, вперед. Поп назад, справа. А в Чите куда?

— Нам в аэропорт. — Варламов забрался на переднее сиденье и пристроил «Сайгу» в ногах. — Не знаете, сколько стоит билет до Хабаровска?

— До Боли, что ли? — парень тронул машину. — Точно не знаю, тысяч пятнадцать. А вы откуда взялись?

Варламов смешался, не рассказывать же про чертоги Хозяйки. Выручил отец Вениамин.

— Пути Господни неисповедимы, — прогудел он. — Привел нас в места незнаемые, и гостили мы у людей странных.

— У староверов, что ли? — с любопытством глянул парень. — Рассказывают, иногда выходят к людям. Но где селение, никто не знает.

— И нас просили держать в тайне, — поддержал Варламов выдумку отца Вениамина.

— Ну-ну, — вздохнул парень. — Поговаривают, золотишко копают. Но в это лучше не лезть…

Он замолчал, а вскоре показалась линия железной дороги и поселок. «Тойота» остановилась у домика почты, внутри оказался стандартный терминал китайской платежной системы. Варламов вставил карточку и, подумав, запросил десять тысяч в рублях и сорок тысяч в юанях — чтобы лишний раз с карточкой не светиться. Поежился, вдруг денег не хватит? Но автомат послушно выдал требуемое, а увидев на дисплее цифру остатка, Варламов расплылся в улыбке: в Сталинграде расщедрились!

Он отсчитал пять тысяч и передал парню. Тот был явно доволен, поехали дальше. Шоссе стало лучше, приблизилось к железной дороге, за ней голубело озеро. Проехали километровый столб с цифрой «6189».

— Это от Москвы? — спросил Варламов у парня.

— Ну да, бывший Транссиб, но теперь по нему не проехать. Китайцы строят меридиональную трассу из Ордоса. Тогда всё тут заполонят.

Здание читинского аэропорта оказалось старой постройки, с колоннами у входа. Впрочем, и в Кандале сохранились такие здания еще со сталинских времен. Название «Чита» было по-русски, по-английски и, похоже, по-китайски (иероглифы Варламов, конечно, прочитать не смог).

Повезло, самолет до Хабаровска отправлялся через час, и были свободные места. Варламов еле успел купить билеты, побежали на регистрацию. «Сайгу» пришлось сдать в багаж. Как ни странно, у отца Вениамина оказалась карточка — выходит, не изъяли. Из уважения к сану?

Самолет был опять «Великий поход 929», словно так и летели на нем из Сталинграда. Взлет, зеленое море тайги отдалилось в туманную дымку. Возникло сожаление, что оставляет Россию.

Хотя жалеть было рано. Через два часа сели в Хабаровске, хотя на стеклянно-бетонном аэровокзале этого названия не оказалось. Сначала шли китайские иероглифы, затем английское BOLI, и уже напоследок по-русски — БОЛИ. Когда-то Россия пришла на эти берега, но, не сумев удержать, откатилась назад.

Тут их пути расходились. Варламову предстояло купить билет до Ванкувера, а отцу Вениамину ехать в епархиальное управление за назначением. В дела русской православной церкви китайцы не вмешивались. Прошли паспортный и таможенный контроль: они были уже на официальной территории Китая. «Сайгу» не вернули, обещав отправить дальше багажом.

Варламов отлучился в туалет, потом заглянул к киоскам, и вернулся к отцу Вениамину с другой стороны. Полускрытый колонной, тот торопливо говорил по телефону. Варламов постоял секунду и тоже нырнул за колонну. Сердце сильно забилось.

Откуда у того мобильник? Ведь должны были забрать при обыске в «резиденции» на Алтае. Выходит, оставили. И карточку тоже! Похоже, поп-расстрига подрабатывает шпионом!

С тяжелым сердцем Варламов сделал полукруг и подошел к отцу Вениамину с другой стороны. Мобильника в руке у того уже не было.

— Ну, давай прощаться, Евгений, — добродушно пробасил он. — Затянулась у нас дорога, но Бог устраивает, как лучше.

Или еще кто-то подсуетился…

— Прощайте, — сухо сказал Варламов.

Отец Вениамин удивленно глянул на него, потоптался, видно думая — благословить или нет, махнул рукой и пошел к выходу. Варламов хмуро направился к кассам. Неужели агенты Московской автономии осмелятся схватить его на территории Китая?

— До Ванкувера только через Саппоро в префектуре Хоккайдо, — сказала миловидная китаянка в кассе (разговор шел уже по-английски). — Ближайший рейс через четыре часа, а там подождете сутки. Стоимость отеля включена.

Варламов думал недолго, хотелось убраться подальше от России. Да и на Японию поглядит.

— Давайте, — сказал он.

Виза не требовалось: в карточке значилось, что он гражданин Канады. Оплату списали с той же карточки. Варламов договорился, чтобы «Сайгу» отправили этим же рейсом, и стал бродить по залам, поминутно оглядываясь. Нашел Интернет-терминал, но Джанет вызывать не стал: в Торонто ночь, да еще придется объяснять, почему задержался на месяцы. Отправил только сообщение: «Я в Боли. Вылетаю в Ванкувер через Саппоро. Целую, Юджин».

Долетит ли он до Канады?

Время тянулось медленно, наконец объявили посадку. Естественно, снова оказался «Великий поход 929». Взлет, зеленая тайга под крылом, а потом самолет надолго повис над голубой чашей моря. Наконец белопенная черта показалась впереди, а за ней сумерки уже растекались по земле. Варламов летел на восток, и ночь наступала быстрее.

По проходу прошла стюардесса, с поклоном подала чашку саке: «Добро пожаловать в Японский автономный район Великого Китая». Варламов отхлебнул и поморщился — какое-то тепловатое пойло. Самолет стал понемногу проваливаться в воздухе. Сумерки сгущались впереди, но еще быстрее сознание заволакивала темная пелена…

Глава 7. Префектура Хоккайдо

Он очнулся от боли в боку. Лежал на твердой поверхности, тело затекло, перед глазами маячило красноватое пятно. Во рту мерзкий вкус. Варламов замычал и с трудом сел. Светлое пятно оказалось пламенем свечки, укрепленной на изогнутом металлическом штыре. Свеча освещала небольшую комнату с деревянным полом и дощатыми стенами. Больше в комнатке ничего не было.

Варламов попытался встать, ноги подкосились, и пришлось опереться о стену. Явно чем-то опоили. И куда затащили на этот раз?

Ковыляя вдоль стены, он отыскал нечто, похожее на дверь. Подергал за ручку, но дверь просто отъехала в сторону. В проеме было темно, пришлось вернуться за свечой. Заостренный конец штыря легко выдернулся из стены. Можно использовать в качестве оружия: интересно, почему допустили такой недосмотр?

Что захватили в плен, сомнений не было. Но кто? Непохоже на казематы Московской автономии.

Он вошел в соседнюю каморку: раковина с краном, а вместо унитаза дыра в полу. Это тебе не изысканные покои Хозяйки Медной горы.

Очень хотелось пить, но куда деть свечу? Варламов поглядел на штырь и усмехнулся — надо просто воткнуть заостренный конец в дощатую стену. Гениальная простота!

Вода текла только холодная. Варламов прополоскал рот и напился. Машинально провел рукой по нагрудному карману — это надо же, изумруд на месте! Тщательно не обыскали?.. Но надо продолжать осмотр. Еще одна дверь нашлась без труда — на этот раз попал в комнату, где стояли низкий столик и табуретка, а на полу лежал матрас. На стене было странное изображение: могучая чернокожая фигура на красном фоне, свирепое лицо, в одной руке меч, а в другой что-то вроде лассо.

Варламов облизнул губы, продолжил поиски и обрадовался, снова найдя дверь. Пустая комната, очень похожая на ту, где очнулся… Той самой и оказалась, на стене без труда отыскал след от штыря со свечой.

Три комнатки без окон, двери ведут из одной комнаты в другую, можно бесконечно ходить по кругу. Варламов тщательно изучил стены, но других дверей не обнаружил. Где он, в конце концов? Что за странные помещения?

Он вернулся в комнату с «мебелью» и сел. Человекообразное чудовище глядело на него со стены, красновато поблескивая глазами.

Да, на Московскую автономию не похоже. Стали бы в тамошних камерах вешать изображения черных демонов с мечами! И три комнаты для зэка — явный перебор. Похоже, он все-таки в Японии, а точнее, на территории Великого Китая. Но китайские спецслужбы тоже не стали бы так мудрить…

Варламов вздохнул и продолжил поиски. В комнате, где очнулся, нашел еще одну слегка замаскированную дверцу: две доски неожиданно легко отъехали в сторону. Открылось небольшое помещение, похожее на шкаф, вверх вела деревянная лесенка.

Он обрадовался и уже хотел войти, вдруг это путь на крышу или хотя бы в комнату с окнами? Но вдруг ощутил холод между лопаток, будто темный демон спустился со стены и коснулся спины обнаженным мечом. Ведь и раньше видел кое-кого с мечом, хотя тот был не чернокожий, а в темных одеждах…

Будь осторожен!

Варламов вернулся в комнату с матрасом, взял табурет и поставил на площадку перед лестницей.

Легкий скрип, пол неожиданно легко повернулся на скрытых петлях, и табурет исчез в темном проеме. Снизу донесся грохот.

Варламова прошиб холодный пот. Он встал на колени и посветил свечой. Так… глубокая яма, а табурет завис на чем-то вроде заостренных кольев. «Выход» оказался смертельной ловушкой.

Варламов вернулся в комнату со столиком и присел на матрас. Тот был жесткий, похоже, набит соломой. Но плевать на комфорт — оказывается, в этом месте легко погибнуть. Где же он? Думай!

Что-то шевельнулось в глубине памяти… Нет, так и не вспомнилось. Варламов с вздохом поднялся и продолжил осмотр. Теперь и по полу ступал осторожно, вдруг какая-нибудь доска повернется на шарнирах. Нашел еще один шкаф, но там лежали одни матрасы. Кажется, в Японии их расстилают на полу, когда спят. А это что за странная полка, пустая и почти под потолком?

Варламов осторожно подвигал ее, готовый отскочить в любой момент. Полка поехала вниз, а следом выскользнула лесенка, «полка» оказалась ее нижней ступенью. В потолке открылось отверстие. Очередная ловушка?

Варламов мучился сомнениями. Под полкой он довольно долго топтался, так что едва ли тут был скрытый люк. И вряд ли в одной комнате будет сразу две ловушки. Хотя, кто их знает. Кого «их»?..

Что-то все же всплывало из глубины сознания, но вспомнить отчетливо никак не удавалось. Эх, была, не была! Неистребима русская привычка надеяться на авось, хотя в Канаде иногда помогала.

Варламов взял свечу и полез по лестнице — та заскрипела под его тяжестью, но сюрпризов не преподнесла. Осторожно высунул голову… Помещение с очень низким потолком и довольно просторное — похоже, тянется над всеми нижними комнатами. Ни окон, ни дверей. Возможно, двери есть, но их надо искать, а ползать по полу не хочется. Оставим до другого раза.

Он спустился назад. Слегка толкнул нижнюю ступеньку — лестница уехала вверх, люк в потолке закрылся, на виду осталась только полка. Да, здесь поработали мастера! Но какой во всем этом смысл?

Он стал исследовать комнату дальше. Чудище с мечом (вблизи оказалось, что оно изображено на фоне языков пламени) было нарисовано на панели, сдвинуть которую не удалось. Зато ниже обнаружилась узкая полка с круглыми следами то ли чашек, то ли подсвечников. К полкам стал относиться с подозрением, так что понажимал на нее в разных местах. После какой-то комбинации нажатий полка с частью стены поехала вниз и зафиксировалась на уровне пола. Открылся темный лаз, из которого пахнуло затхлостью.

Варламов задумался. Разумнее всего было не лезть туда, вдруг опять ловушка. Рано или поздно должны прийти его тюремщики. Он покачал полку и сумел вернуть ее на место. Лег на матрас (уже сидел на нем, и ничего не случилось), заложил руки под голову и стал вспоминать, как играют Ивэн и Кэти в гостиной их дома. Незаметно забылся сном.

Когда проснулся, ничего не изменилось. Так же горела свеча, бросая тусклый свет на дощатые стены… Хотя, стоп! Свеча уже догорала, а теперь опять была целой! Значит, кто-то приходил, заменил свечу и ушел. Даже еды не оставил, а уже сильно хотелось есть. Пришла неприятная мысль: вдруг его будут морить голодом, пока не выберется отсюда?

Что за игра в кошки-мышки? Кто любит такие игры?

Догадка вошла в мозг холодной иглой. Цзин, белые призраки! Они преследовали его и Сирина на американских Территориях. Морихеи упоминал, что ведут свою родословную от японских ниндзя, и, когда появилось время, Варламов кое-что почитал о них. Он в ниндзя-ясики, тайной усадьбе шпионов-невидимок, где традиционно изобилуют разные секреты, ловушки и потайные ходы! Но какой в этом смысл?

Похоже, с ним и в самом деле играют, как кошка с мышкой. Накатила острая тоска, а следом гнев. Не добились успеха в Америке, и теперь решили продолжить игры на своей территории?

Варламов погрозил кулаком чудищу с мечом и после нескольких попыток снова открыл темный лаз. Из таких усадеб ниндзя устраивали подземные ходы для собственного спасения, так что вряд ли тут скрывалась ловушка. Вниз вели выложенные из кирпича ступени, пришлось спускаться спиной вперед. Пламя свечи колебалось, но к счастью не гасло.

Ступени закончились, и Варламов очутился в коридоре. Странно — коридор был нормальной высоты и с бетонными стенами, хотя от сырости бетон местами выкрошился, и торчали прутья арматуры. Разве ниндзя строили железобетонные сооружения?

После нескольких отчаянных попыток удалось выломать кусок арматуры, хоть какое-то оружие. Идти коридором пришлось долго, порой в стенах попадались ржавые железные двери, или скорее люки. Не пытался их открыть, скорее бы выбраться наружу. Наконец впереди забрезжил свет, похожий на дневной. Варламов раздвинул кусты и оказался на площадке из старых бетонных плит.

Он застыл на месте. Думал, что находится в селении — где еще быть хижине? — но открылся широкий простор моря: низкое солнце, изрезанный мысами берег, а на горизонте высокий конус, над которым клубился столб дыма. Вулкан!

Хотя… в Японии ведь есть вулканы. Но пейзаж не походил на японский, как его представлял по фильмам. Вокруг поднимались лесистые холмы — лес был по-осеннему желтый, в ущелье блестела нитка водопада, а неподалеку в строгом порядке тянулись здания города. Точнее, бывшего города. Тоска кольнула сердце, вспомнились подобные города на Североамериканских территориях.

Здания панельные, в два-три этажа, все сильно обветшали и зияют проемами окон. К центральной улице подходит дорога из бетонных плит, часть из них снята, а земля вокруг зданий густо заросла травой. Не должно быть таких пейзажей в благополучной Японии, которую миновали Темные зоны, разве что пришлось расстаться с независимостью. А вот хижины, откуда он бежал, не видно. Может, она с другой стороны.

Только… не слишком ли долго он любуется пейзажем? Сзади послышались какие-то звуки. Варламов обогнул заросли (еще одна загадка — очень похоже на карликовую березку!) и увидел в низине несколько зданий казарменного типа с плацем посередине. Пара десятков фигур выполняла на нем какие-то упражнения. Но главное — в его сторону спешили два человека.

Один в коричневато-желтой одежде, вот он нырнул в заросли, и его не стало видно. Другой, в черном, немного отстал.

Варламов выронил свечу и крепче стиснул железный прут. Хотя, наверное, сначала заговорят?.. Куда там! Из зарослей выскочил коричнево-желтый, лицо до глаз скрыто маской. В руках поднятый шест, он со свистом опустился на голову Варламова. В последний миг удалось уклониться, но шест все равно ударил по левому плечу. Спасибо куртке, смягчившей удар.

Варламов вскрикнул от боли и едва не выронил прут, но все-таки успел отбить второй удар. Тут из конца шеста вылетела цепь и ударила в грудь, от жгучей боли перехватило дыхание. Варламов сумел перехватить конец цепи (на ней была гирька, ударившая его в грудь), но тут же с криком выпустил: поранил руку о железные острия. Так забьют до смерти!

Карликовая березка! Ее свойства запомнились еще с детства, когда ходил по сопкам на севере. Варламов нырнул за большой куст, одновременно захватывая на себя как можно больше ветвей. Цепь обожгла спину, но он уже упал на землю и отпустил согнутые при падении сучья прямо в лицо противнику, который с торжествующим воплем снова занес шест.

Северная березка обладает большой упругостью, молодчик с шестом забарахтался в распрямившихся ветвях, а Варламов вскочил, вырвал шест и, не теряя времени на размахивание цепью, изо всей силы ударил тупым наконечником в лицо врага. Тот уже начал какое-то змеиное движение, пытаясь встать, но теперь взвыл и скорчился, закрывая лицо руками.

— О ёсинасай! [12], — прозвучал властный голос.

Рядом оказался человек в свободном черном одеянии. Он произнес длинную непонятную фразу. Нападавший с трудом встал на колени: маска была сорвана, из носа обильно текла кровь. Стало неприятно, это был совсем подросток. Он подполз, не вставая с колен, и склонил голову почти до земли.

— Гоменасай, — с трудом пробормотал он.

— Извиняется, — сказал черный. У него было худое жесткое лицо, и он сносно говорил по-английски. — А теперь бросьте тигирики, если конечно не хотите драться дальше.

— Тигирики? — удивился Варламов.

— Шест с цепью. Один из видов старинного оружия ниндзя. — Английское «л» в слове «old» прозвучало больше как «р». Ну да, японцам трудно произносить звук «л».

Варламов бросил шест на землю и поморщился, сильно болели грудь и плечо. И еще рука…Человек в черном сделал повелительный жест, подросток схватил шест и ушел, понурив голову.

— Неплохо вы его отделали, — сказал взрослый японец. — Сегодня ему незачет.

— Школяр? — Варламов хмуро разглядывал правую ладонь, из глубоких порезов текла кровь. Его тоже неплохо отделали.

— Ну да, школа первой ступени. Но поговорим позже.

Тут на голову Варламова опустилось что-то вроде мешка (он и не заметил, как подкрались сзади), а руки завели за спину и связали. Причем как-то хитро — похоже, только большие пальцы. Подхватили под локти и повели. Недолго продлилась его свобода.

Шли довольно долго, Варламов спотыкался, и несколько раз его вздергивали, перенося через препятствия. Наконец под ногами стало ровнее, запах березовой листвы сменился запахом мазута. Повеяло морской свежестью, и Варламова усадили на что-то. Неожиданно его пальцы освободились, а мешок сдернули с головы. Варламов резко обернулся.

Никого!

Ну да, играют в невидимок ниндзя. Варламов хмуро повернулся обратно.

Что-то вроде набережной или причала. Он сидит на досках — точнее, поставленных друг на друга поддонах, в мутную воду осели ржавые корпуса судов, а перед ним стоит девушка. Невысокая, в джинсах и куртке, черные волосы вразлет, а лицо по-азиатски припухлое и довольно симпатичное. Глаза потуплены, она низко кланяется и говорит по-английски:

— Здравствуйте, Вар…рамов-сан. Майко Сацуки к вашим услугам.

Выговорить «р» и «л» подряд она, конечно, не смогла и досадливо поморщилась.

Варламов вздохнул. Раз знает его фамилию (видимо, считали с карточки), представляться не нужно.

— Здравствуйте, Майко, — сказал он. Непонятно, как обращаться к японке, но «Сацуки-сан» точно не подойдет. — Называйте и меня по имени, Юджин. — Он поглядел на ладонь, с которой капала кровь. — Не подскажете, есть тут врач?

Японка как-то странно посмотрела на него, а потом перевела взгляд на раненную руку.

— Пойдемте. Врача нет, воины ямабуси должны сами оказывать себе помощь. Но я окончила курсы медсестер.

Варламов не стал уточнять, кто такие «ямабуси». Он пошел за японкой по набережной: слева брошенные корабли, справа бараки. Вид унылый, но в окнах хотя бы есть стекла. У одного из бараков Сацуки остановилась. Грубое подобие веранды, с нее несколько дверей ведет в дом, на полу большая деревянная бочка. Сацуки с поклоном открыла одну из дверей, а потом неожиданно опустилась на колени и стала развязывать шнурки на ботинках Варламова.

Он дернулся от неловкости, но самому с пораненной рукой было бы трудновато. Японка надела ему пластиковые тапки, и Варламов вошел.

Дверь хлипкая, в прихожей только вешалка на стене, да и комната убогая — наверное, все осталось с прежних времен. Раскрытый диван, шкаф в углу, столик и два стула. Хотя… для японцев необычна такая мебель. Больше похоже на обстановку старой российской квартиры, какие Варламов помнил по Кандале. Но все чисто, а пол натерт прямо до блеска.

— Снимите куртку и садитесь, Юджин-сан. Я сейчас.

Немного погодя девушка вернулась с чемоданчиком. Она успела переодеться в серый длинный халат, подпоясанный кушаком — вероятно, пресловутое японское кимоно. Став на колени, достала из чемоданчика склянку с коричневой жидкостью, какие-то пакетики и бинты.

Варламов протянул руку, и японка стала обрабатывать раны. Он зашипел от боли, жидкость в бутылке оказалась жгучей. Девушка глянула как будто с удивлением (а глаза красивые, серо-зеленые, почти как у Джанет). Тщательно наложила на глубокие порезы стягивающий пластырь.

— Обойдемся без швов. Через три дня пластырь рассосется. А еще забинтуем, чтобы не двигали пальцами раньше времени.

— А вы хорошо знаете английский, Майко, — похвалил Варламов.

Снова мимолетная улыбка.

— Пожалуйста, называйте меня тоже по имени, Сацуки. Мне будет приятно. А английскому в языковой школе учил американец. Все девушки… — японка запнулась — испытывали любовь к нему. Но посмотрим вас дальше.

Варламов кое-как расстегнул рубашку. По груди уже расплылся внушительный синяк. Сацуки пощупала жесткими пальчиками, на этот раз смог удержаться от стона.

— Ребра целы. Хватит мази и пластыря. Где еще?

Этот пластырь приятно холодил тело. Варламов повернулся и вытянул рубашку из брюк. Сацуки цокнула языком.

— Хорошо, что цепь была без шипов, иначе повредила бы позвоночник. А так хватит мази. Это особые составы, для боевых условий.

Варламов поморщился, какие еще боевые условия?

— Спасибо, — пробормотал он, заправляя рубашку.

— Всегда к вашим услугам, Юджин-сан. Что хотите еще?

— Поесть. — Варламов испытывал зверский голод.

— Конечно, — девушка поднялась с колен. — Но сначала ванна.

— Куда мне с этими пластырями? — удивился Варламов.

— Это японская ванна, фуро. Идемте.

Сацуки вышла на веранду, повозилась со шлангом и стала наливать в бочку воду. Оттуда заклубился пар.

— Здесь есть горячие источники, — пояснила японка. — Хоть какие-то… удовольствия.

Она зашла в барак и вернулась с простыней и полотенцем.

— Раздевайтесь и залезайте. Японцы погружаются сразу, но вам надо привыкнуть. Вода очень горячая.

Она скромно отвернулась. Варламов с трудом снял одежду, поежился от холодного ветра с моря и забрался в бочку. Перевязанная рука мешала, но залезть помогла приступка.

Внутри оказалась доска для сидения, вода обожгла голени и бедра, и продолжала подниматься. Сацуки присела на корточки, следя за уровнем. Когда вода дошла до синяка на груди Варламова, закрыла кран.

— Посидите так несколько минут.

Жар проникал, казалось, до мозга костей.

— Зато хорошо согревает. — Сацуки наблюдала за гримасами Варламова. — Осень и зима в Японии холодные, а здесь еще холоднее. Но пока хватит.

«Здесь?..». Разве он не в Японии?

Девушка отвернулась, пока Варламов вылезал, и, не глядя, подала ему полотенце.

— Разотрите тело, завернитесь в простыню и идите в помещение. Надо полежать.

Он послушно зашел в комнату и лег на диван. Казалось, каждая клеточка тела пропиталась теплом, и Варламов нежилось в нем. Лицо приятно обдувал ветерок из открытого окна. Стало хорошо, давно так не было. Теплота, почти домашний уют — а ведь он далеко от дома, на чужой земле, в забытом Богом уголке японского побережья…

Заглянула Сацуки.

— Скоро принесу ужин. Я буду заниматься вашей одеждой, поэтому пока наденьте юката — халат.

Она легонько вздохнула, длинные высказывания давались ей нелегко.

На стуле лежал халат — серый, с орнаментом и широкими рукавами. Варламов скинул простыню и облачился в японское одеяние. Бегло осмотрел комнату. В одной стене дверь в неказистый туалет, а рядом кухонька, с водопроводной раковиной и электроплиткой. Но тоже все надраено.

Вскоре появилась Сацуки с подносом. Видимо, еда была приготовлена заранее.

— Вашу одежду я почищу и попробую починить. До завтра она вам не понадобится. Поешьте и отдыхайте.

Она поставила поднос на стол, достала из шкафа постельные принадлежности и быстро расстелила на диване. Затем низко поклонилась и попятилась к двери.

— Спасибо, Сацуки, — сказал Варламов.

Еда была непривычной, хотя суши пробовал в японских ресторанчиках Ванкувера. Кроме него была горячая густая лапша с яйцом, ломтиками мяса и овощами. Хорошо, что прилагалась ложка, хотя орудовать ею пришлось левой рукой. Очень вкусно и сытно, наконец-то стал стихать голод. Потом коричневый рис, а вдобавок подогретое саке, которое Варламов осторожно выпил. Хотя вряд ли ему собирались подмешивать снотворное в этот раз.

Поев, подошел закрыть окно. Море превратилось в темно-синюю бездну, чернели силуэты судов, уныло свистел ветер. Варламов нашел выключатель, и комнату осветил желтоватый свет лампочки — не видел таких уже давно. Тоже с прежних времен?

Вышел на веранду, на улице темно и как будто никого нет. Но бежать некуда: он даже не знает, где находится. У соседней двери стоят резиновые сапожки, по размеру женские — похоже, Сацуки ночует рядом. Варламов вернулся в комнату (на двери никакого запора), прямо в халате лег на кровать и накрылся хлипким одеялом. Рука ныла, но тело еще помнило горячую ванну, и быстро уснул.

Разбудил его солнечный свет. Варламов подошел к окну: солнце висело над туманным морем, и дощатые стены бараков розовели в утреннем свете. Он в стране восходящего солнца.

Вскоре вошла Сацуки со стопкой выглаженной одежды и починенной курткой. Вышла, пока пленник переодевался. Варламов вспомнил про изумруд — тот опять оказался на месте. Должно быть, Сацуки вынимала его, когда гладила рубашку: что она подумала о драгоценном камне?.. Девушка появилась снова, уже с завтраком. Когда только спала?

На этот раз еда была проще — пропаренный рис и печеная рыба, похожая на лосося. Но тоже вкусно. Когда Сацуки вернулась за посудой, Варламов поблагодарил ее. Та, похоже, опять удивилась.

— Можете погулять, — сказала она, — но далеко не отходите. Вас навестит учитель.

Последнее слово она заметно подчеркнула.

Варламов пожал плечами. Когда Сацуки вышла, с трудом надел куртку и ботинки. Неудобно было завязывать шнурки — лучше бы опять туфли, но надолго ли их хватит?

Он хмуро вышел на улицу. И здесь она была выстлана бетонными плитами, а дома имели нежилой вид, только пара зданий ухожена. Похоже, раньше это был рыбачий поселок. Странная запущенность для Японии, рыболовство здесь должно процветать.

Улица перешла в разбитую дорогу, ведущую в сопки, и Варламов повернул обратно. Гулять было особо негде, не карабкаться же сквозь заросли. Миновал «свой» барак и вышел на дорогу, ведущую вверх по склону холма. За холмом виднелись крыши зданий — похоже, его привели оттуда. Странно, что постройки вдали от побережья. Из зарослей березки выглядывали какие-то ржавые купола.

Он уже хотел повернуть обратно, но увидел, что по дороге спускается долговязая фигура. А, вчерашний японец в черном. Подойдя, тот слегка поклонился.

— Здравствуйте, — сказал Варламов. Кланяться не стал, плевать он хотел на японский этикет.

— Извините, что вчера не представился. Харада. — И японец снова поклонился.

— Ну, мое имя вы должны знать, — с досадой сказал Варламов.

— Конечно, мистер… Вар-рамов.

Ну и пусть так называет, даже забавно. Хоть в чем-то чувствуешь превосходство над этим высокомерным японцем. Уже был похожий — Морихеи. Интересно, где он сейчас?..

— Как вы дошли до жизни такой? — Варламов обвел левой рукой заброшенный причал с ржавыми кораблями. — Я думал, японцы аккуратная нация.

— А вы не совсем в Японии, — спокойно сказал Харада. — Да, это префектура Хоккайдо, но уезд называется Эторофу. Вы на бывшем российском острове Итуруп. Так называемые Северные территории, которые Япония долго требовала назад у России. И в конце концов получила, хотя сама при этом став частью Китая. Бойтесь исполнения желаний.

И это он где-то слышал. Варламов пожал плечами и повернул обратно к поселку.

— И вы открыли здесь школу? Подальше от людских глаз.

— Ну, это подготовительная, первая ступень. Далеко не все переходят на вторую. А тут старая военная база, брошенная российская военная техника. Романтика, как раз для подростков.

Ах да, ржавые купола — это танковые башни… Но вдруг Харада остановился и поглядел назад.

— Бежим! — скомандовал он.

— Чего? — удивился Варламов. Не хватало, чтобы им помыкали. Да и ребра еще болят.

— Нас могут убить, — сказал Харада. — Хотя скорее только ранят, но это тоже неприятно.

Он пустился рысцой к поселку. Варламов оглянулся.

Над вершиной холма, где скрывалась из виду дорога, что-то маячило в воздухе. Похоже на стрекозу, такое же полупрозрачное мелькание по сторонам удлиненного тела. Но стрекозел (его так и хотелось назвать) не кружил беспорядочно, а целеустремленно приближался. Какой-то летательный аппарат?

Харада оторвался на сотню метров, полы черного одеяния только мелькали. А ему чего бояться, тут все должно быть под контролем? Но на раздумья не было времени, так что пустился следом. Подумать можно и на бегу.

Вдруг Харада приостановился и нырнул за бетонную трубу, лежавшую у дороги (канализацию не довели?). Варламов повторил маневр, но его встретила негостеприимная курильская березка. Он зашипел от боли, когда сучья хлестнули по больной руке.

В воздухе просвистело, и березку рядом будто срезало. Со стороны Харады донеслось лязганье металла — что-то отлетело от бетона. Тело пробрал озноб. Поскольку Харада выскочил из укрытия и снова побежал, делая зигзаги, Варламов последовал примеру.

Обожгло голову, снова противный свист. Похоже, срезало часть волос вместе с лоскутом кожи. Впереди — насыпь через овраг, Харада зайцем скакнул вниз и юркнул в трубу для протока воды. Варламов последовал, опоздав на секунду, что стоило ему распоротой на плече куртки.

Харада быстро полз от входа, Варламов за ним. Колени и локти намокли в вонючей воде, зря Сацуки старалась. Не приближаясь к выходу, Харада остановился.

— У нас есть несколько минут. Ему нужно время для трансформации, а сюрикэны сюда метать не получится, рельеф не позволяет.

Уже и рельеф просчитал. А про сюрикэны Варламов знал — метательные звездочки.

— Что это было? — сипло спросил он.

— Боевой дрон. Но когда обзор сверху затруднен, может превратить воздушные турбины в колеса высокой проходимости.

— И кто на вас напал? — А вдруг враги этих придурков-ниндзя могут освободить его?

— Никто. Здесь ведь школа выживания. Компьютер регулярно преподносит сюрпризы ученикам. Даже я заранее не знаю, случайная выборка.

— Рискуете собственной шкурой? — разочарованно спросил Варламов.

Харада пожал плечами.

— Это сплачивает боевое братство. Но хватит. Надо подумать, куда он зайдет, и бежать с другой стороны. На колесах он передвигается медленнее, и мы можем успеть.

— Куда?

— Дрон запрограммирован не нападать в жилых зонах. Нам надо добежать до поселка.

— А он метает только сюрикэны?

— Оружие может быть разное, тоже случайный подбор. Надеюсь, сегодня не будет огнестрельного. Знал бы, захватил ружье.

— Я думал, ниндзя использовали только холодное оружие.

— Почему же? После знакомства с европейцами целые деревни в Японии перешли на изготовление ружей, и ниндзя прекрасно владели огнестрельным оружием… Всё, время вышло. Раз мы зашли с этой стороны, дрон будет полагать, что выйдем с другой. Искусственный интеллект у него невысок. Ползем обратно.

Первым теперь оказался Варламов, и на выходе опасливо покрутил головой. Макушка болела, а волосы намокли от крови. Сзади донеслось позвякивание, и он пробкой вылетел из трубы, вскарабкался на дорогу, заметил примятую траву с другой стороны и припустил в сторону поселка. Сзади послышался топот Харады.

Хорошо бы его угостили» сюрикэном!.. Но думать некогда, здания поселка приближались слишком медленно. В начале причала стоит ангар, но считается ли тот жилой зоной?

Варламов оглянулся на бегу. Дрон выбрался из канавы и катил следом. Колеса серебристо мелькали и выглядели хлипко, вряд ли машина могла развить большую скорость. Но этого и не требовалось.

Снова противный визг, и в дорогу перед Варламовым что-то воткнулось. Он резко затормозил, и второй клинок вонзился чуть дальше первого. Если бы сохранил прежнюю скорость, получил бы его в спину: дрон стрелял с упреждением.

Варламов оглянулся. Харада исполнял красивый пируэт в воздухе — похоже, зараза японец умел уклоняться от таких штучек. Хорошо бы дрон занялся им в первую очередь. Варламов припустил дальше.

Обливаясь потом, он достиг ангара и юркнул в приоткрытую дверь. При виде стелющегося над землей Харады возникло желание захлопнуть ее перед носом японца. Но видно, еще мало били. Варламов впустил Хараду, и только потом рванул на себя железную дверь. По ней прозвенел будто стальной град.

— Это считается жилой зоной? — прохрипел Варламов.

— К сожалению, нет. — Харада дышал гораздо ровнее. Ну да, они тут тренируются целыми днями. — Надо добежать до первого дома. Посмотрите, нет ли другого входа?

Ангар был заставлен ящиками с какими-то механизмами, бухтами тросов, а в углу громоздились бочки. Стояли два автопогрузчика. В дальней стороне ангара действительно оказались ворота, распахнутые на причал. Варламов торопливо закрыл их. Похоже, люди покинули это место в спешке. Он вернулся к Хараде.

— Дальше что? Теперь отстанет от нас?

Харада покачал головой.

— Он запрограммирован преследовать до поражения цели. Неважно, убьет или только ранит — сразу прекратит огонь и вызовет врача. Обычно ранения не смертельные.

— Утешили, — хмыкнул Варламов — А на ночь он не возвращается в гнездышко?

— Нет, — терпеливо сказал Харада. — Только когда поразит цель. У него и ночью сенсоры хорошо работают. Но его можно повредить или уничтожить.

— Было бы чем, — Варламов оглядел ангар. — У вас нет с собой каких-нибудь хитрых штучек ниндзя?

— К сожалению, нет, — сказал Харада.

Снаружи послышалось монотонное гудение, ослабело, а потом снова приблизилось — видимо, дрон облетал ангар.

— Вот что странно, — сказал Варламов. — Россия, должно быть, оставила это место лет тридцать назад. А тут все довольно новое. И автопогрузчики японских марок.

Харада выделывал руками сложные движения — мудры, что ли?

— Здесь одно время базировались японские рыбаки, — ответил он. — Затем это место сочли подходящим для школы, и рыбаков… устранили.

— Убили? — Варламов почувствовал, как холодок прополз по спине.

— Извините, я не вполне свободно владею английским языком. Конечно, нет. Просто наши ученики совершили учебный десант и повязали рыбаков. Потом их вывезли, да и рыболовные шхуны разрешили забрать. Берег с тех пор запретная зона.

Какое-то воспоминание зашевелилась в глубине сознания: ангар… склад…Варламов снова обернулся к Хараде:

— Будь вы одни, что стали бы делать?

— Просто вышел бы, — пожал плечами японец. — Несколько кувырков, и я у ближайшего дома. Тут всего-то сотня метров. Но дрона для вас отключать не стал бы — это против правил.

— Вы меня уже чуть не убили, — раздраженно сказал Варламов. — Ловушка в ниндзя-ясики.

— А, вы знаете название, — весело сказал Харада. — Там не одна. Но вы быстро выбрались.

— Какой вам толк от меня мертвого? — обозлился Варламов.

— Никакого, — согласился Харада. — На этом ваши испытания закончились бы.

Очень захотелось врезать по самодовольной физиономии японца, только вряд ли получится.

— И как советует поступать в этой ситуации мудрость ниндзя? — поинтересовался он.

— Нужна боряку, хитрость. Мы — приманка для дрона. Пусть войдет, и мы с ним расправимся.

— Чем? — зло спросил Варламов.

Харада развел руками.

Воспоминание, наконец, обрело четкую форму. Склад минеральных удобрений, где он работал в Другом доле. Если рабочих застали врасплох…

Он решительно зашагал к ближайшему автопогрузчику. Руль справа, с «кочергой» коробки передач, а стояночный тормоз обычный, хотя и слева от руля. В Северной Америке им обычно служила ножная педаль, что для внезапно возникшего плана было бы неудобно. Главное, ключ зажигания остался в замке. Варламов залез в кабину и повернул ключ. Повезло, аккумулятор не был полностью разряжен, и после второй попытки мотор завелся.

— Вот ваша боряку, — сказал Варламов подошедшему Хараде. — Заставим бочками задние ворота, чтобы остался только неширокий проход, а потом откроем. Удобно, что ворота распахиваются наружу. Дрону придется перейти на колеса, чтобы заехать, и тут я врежу по нему погрузчиком.

Харада оценивающе глянул на Варламова.

— Дрон будет стрелять по ветровому стеклу, надо быстро пригнуться. И резко трогать с места. Но может сработать.

Они стали громоздить бочки (к счастью, пустые) одна на другую — привычная по Другому долу работа. Получилась баррикада с проходом как раз для погрузчика. Варламов поездил, приноравливаясь к педали газа и ручнику, чтобы машина срывалась с тормоза как можно быстрее. Хорошо, что левая рука была здорова, правой не получилось бы ловко орудовать ручником. Под ложечкой засосало, все равно получалось не особенно быстро. Он сглотнул и сказал Хараде:

— Открывайте!

Японец распахнул ворота и спрятался за бочками. Тут же зажужжало, и появился летательный аппарат. Вытянутый по-осиному корпус, серебристое мелькание винтов по сторонам. Дрон подвигался вверх и вниз, но влететь в узкий проход было явно затруднительно, а цели попрятались. Варламов согнулся под приборной панелью, выглядывая одним глазом. Робот опустился на бетон, и винты стали трансформироваться в колеса. Вот он вкатился в проход…

Словно электрический ток пробежал по телу. Варламов надавил педаль газа и почти тут же отпустил ручной тормоз. Погрузчик рванулся вперед. Стекло зазвенело, превращаясь в решето, но Варламов уже упал боком на соседнее сиденье. Во что-то ударились, с грохотом покатились бочки. Машина вылетела из ангара в яркий дневной свет. Варламов рывком вернулся в сидячее положение и, толкнув приоткрытую заранее дверь, вывалился наружу. По пути задел больной макушкой верх дверного проема и выругался. Еще падая, увидел неистовое мелькание между «рогов» погрузчика, ударился боком и перевернулся, гася силу удара. Сильный всплеск, и целый водопад обрушился сверху. Спасибо куртке, а то промок бы до нитки.

Кряхтя, он поднялся. Острая боль пронизывала локоть. Снова разболелись грудь и правая рука, а на лоб потекла струйка крови. Варламов вытер ее тыльной стороной ладони. Сколько еще будут над ним издеваться? Он захромал к краю пирса: вода выплескивалась на бетон, но погрузчика не было видно в поднятой мути. Подбежал Харада.

— Дрон может функционировать под водой? — спросил Варламов.

— Вряд ли. — Японец приметил, что Варламов держится за локоть, и попросил снять куртку. Разорвав рукав рубашки, помял локоть твердыми пальцами. Потом сильно дернул… Варламов чуть не взвыл.

— Был вывих, но перелома нет. Ничего, Сацуки поставит очередной компресс.

Вот такая военно-полевая медицина.

— Услужливая девушка, — сказал Варламов, кое-как накидывая куртку на плечи.

— А как же, она майко

Варламов удивился: — Так майко это не имя?

— Можно перевести, как стажерка. Идемте. — И зашагал через ангар, его темному одеянию, похоже, ничего не сделалось.

Словно мало было больных мест, Варламов стал еще и хромать, так что сотню метров до ближайшего дома и еще столько же до «своего» проковылял. На веранду вышла Сацуки, низко поклонилась Хараде и, глянув на Варламова, всплеснула руками.

— Снимайте одежду, всю-всю. Пока походите в юката .

В комнате Варламов разделся догола, спрятал изумруд под подушку и, накинув халат, передал мятую одежду Сацуки. Вскоре вошел Харада, сел на стул и стал оглядывать комнату. Все чисто, на подоконнике появился букетик цветов, а на стене картина. То же изображение, что в «хижине» ниндзя — темнокожее существо с поднятым над головой мечом и языками пламени на заднем плане.

— Кто это? — кивнул на картину Варламов.

— Светлый бог Фудо-мёо. Согласно учению Сингон, выполняет волю татагат, приводя грешников к спасению.

Варламов хмыкнул.

— На светлое божество не похож.

— Да, — согласился Харада. — Он свиреп, но порою только свирепостью можно заставить грешников вступить на путь спасения. Так что его жестокость — проявление милосердия Будды. Можете почитать о нем и ниндзя.

Он кивнул на тумбочку, куда кто-то положил электронный ридер.

— В Америке многие поклоняются Трехликому [13], — вспомнил Варламов. — Один из ликов это Темная воинственность. Похож на вашего Фудо-мёо.

— Возможно, это разные имена одного и того же существа. Изображение вешают в помещении тех, кто только вступил на Путь. Как напоминание — хочет он того или нет, но Путь придется пройти.

Варламов хотел сказать, что не собирается вступать ни на какой Путь, но дверь отворилась и вошла Сацуки с подносом. Две чашки саке, рисовые колобки. Девушка поклонилась и исчезла. Харада поднял чашку.

— За вас. Вы прошли второе испытание.

— А сколько еще будет? — поинтересовался Варламов.

— Самурай не думает о завтрашнем дне. Он живет здесь и теперь.

Варламов слегка улыбнулся, Харада щегольнул знанием немецкой философии. Но саке согрело изнутри — приятно после холодной ванны, и тело расслабилось.

— А много учеников погибает при таких испытаниях? — спросил он.

— Я уже говорил, получают в основном ранения. Приучаются терпеть боль. А вы до послезавтра можете отдыхать.

Харада встал, слегка поклонился и ушел.

И что они приготовили на послезавтра?

Снова вошла Сацуки, опять с медицинскими принадлежностями на подносе.

— Надо обработать ваши раны.

Она опустилась на колени, бережно ощупала больную голову и стала выстригать мокрые от крови волосы. Прикосновения были мягкими, от Сацуки исходил приятный аромат цветов, и Варламов прикрыл глаза, чтобы не пялиться на вырез ее кимоно.

Налепили очередной растворимый пластырь, и Варламов зашипел от боли. Потом Сацуки перебинтовала правую ладонь. Варламов осторожно подвигал пальцами.

— Заживает, — весело сказала Сацуки. — У вас сильное тело.

— Извините, что называл вас Майко, — пробормотал Варламов. — Я думал, что это имя.

— Ничего, — немного грустно сказала Сацуки. — А как это слово перевел господин Харада?

— Стажерка, — вспомнил Варламов.

Сацуки помолчала. — Скорее, служанка.

Она растерла жгучей мазью ушибленное колено, при этом волосы (надо же, успела соорудить прическу) приятно пощекотали подбородок Варламова. С поклоном девушка удалилась.

Варламов взял ридер. Выхода в сеть тот не имел, а может, ее тут не было. Загружено всего две книги: одна о ниндзя, а вторая — записки некоего капитана Головина о приключениях в японском плену, текст на русском и японском. Тонкий намек, что история повторяется?

Решил почитать про ниндзя. Вообще-то читал после встречи с Морихеи на Североамериканских территориях, но в тех книжках, похоже, было много небылиц. Здесь подробно рассказывалось о происхождении ниндзя, о расцвете их искусства в период феодальной раздробленности и войн. Шпионы, разведчики, наемные убийцы — ниндзя брались за все. Происходили из самураев, простых горожан, потомственных кланов: главными были талант и подготовка…

Варламов скоро устал от деяний дзёнинов, тюнинов и гэнинов, и перешел к приключениям Головина. Записки были изданы в 1818 году и рассказывали об исследованиях Курильских островов, после чего Головин попал в плен к японцам. Япония тогда была закрыта для иностранцев, и с Головиным и командой судна обошлись сурово. Впечатляло описание связывания:

«Нас поставили на колени и начали вязать веревками, в палец толщины, самым ужасным образом, а потом еще таким же образом связали тоненькими веревочками, гораздо мучительнее. Японцы в сем деле весьма искусны… Кругом груди и около шеи вздеты были петли, локти почти сходились, и кисти у рук связаны были вместе; от них шла длинная веревка, за конец которой держал человек, таким образом, что при малейшем покушении бежать, если бы он дернул веревку, то руки в локтях стали бы ломаться с ужасною болью, а петля около шеи совершенно бы ее затянула…после сего, обыскав наши карманы и вынув все, что в них только могли найти, начали они покойно курить табак. В таком ужасном и мучительном положении мы пробыли около часа, не понимая, что с нами будут делать. Когда они продевали веревки за матицы, то мы думали, что нас хотят тут же повесить; я во всю мою жизнь не презирал столько смерть, как в сем случае, и желал от чистого сердца, чтобы они поскорее свершили над нами убийство. Иногда входила нам в голову мысль, что они хотят повесить нас на морском берегу в виду наших соотечественников…».

Варламов вздохнул — похоже, в старину японские стражники не уступали искусством ниндзя. С ним поступили не так сурово, связав только за пальцы — уже прогресс. Варламов отложил ридер, но выходить на улицу не хотелось, да и не в чем. Он сел у окна: улица пуста, лишь через какое-то время прошагало несколько парней в темных одеждах, голодными взглядами окинув Сацуки, которая вывешивала постиранное белье.

Над морем громоздились тяжелые облака, где-то далеко за ним была Канада, были Джанет и дети. Все недосягаемо, как синкирё — мираж, о котором когда-то говорил Морихеи. Было ли все это, и зачем снова путешествие вокруг мира?

Смерклось, видимо из-за туч. Вскоре неугомонная Сацуки сообщила, что готово фуро, и Варламов снова залез в горячую ванну.

На этот раз Сацуки встала сзади и принялась массировать плечи Варламова.

— Вам досталось, — сочувственно сказала она. — После ванны и массажа будете лучше спать.

Ну и япона-мать, про себя выругался Варламов. Днем мордуют, а вечером устраивают настоящий курорт.

Снова теплая простыня, прохладный ветерок в лицо, а потом вкусный ужин, постель и сон. Сны неопределенно-приятные, и только под конец тревожный — сквозь сумрак увидел подземный дворец Хозяйки. Тот заколебался и исчез, комнату наполнял утренний свет.

Было даже слишком светло, и Варламов выглянул в окно: землю и крыши бараков укрывала снежная пелена. Но снег больше не шел, солнце сияло в голубом небе.

Скоро зима. А давно ли была весна и зеленые берега Тысячи островов?

В дверь постучали, явилась Сацуки с завтраком. Потом принесла выглаженные белье и одежду, заштопанную в который раз куртку. Да, без женской обслуги пришлось бы ходить оборванным и грязным. Наверное, оскорблял бы эстетический вкус господина Харады.

— Сегодня у вас день отдыха, — сказала Сацуки, собирая пустую посуду. — Если хотите, поедем на горячие источники, тут недалеко.

Варламов потянулся, тело болело уже меньше. Может, хоть сегодня не будут бить?

— С удовольствием, — сказал он. — Только мне купаться не в чем.

— Я найду, — кротко сказала Сацуки. — Через полчаса выходите на улицу.

Стоя на веранде в ожидании Сацуки, Варламов поежился от холода. Хотя снег уже начал таять, а значит, температура была выше нуля, куртка не очень грела. Что он будет делать зимой? Хотя доживет ли до нее?..

На улице появилась машина, и когда подъехала, оказалась небольшим джипом. За рулем сидела Сацуки, она вышла и с поклоном подала Варламову теплую куртку.

— Наденьте, а то простудитесь.

Какая забота о подопытном кролике! Хотя Сацуки винить было не в чем. Варламов поблагодарил, сбегал переодеться и сел на пассажирское сиденье.

Миновали улицу, машина выехала на дорогу, по которой Варламов и Харада спасались от дрона. А вдруг и сегодня компьютер этих чертовых ниндзя что-то подстроит?

Сацуки глянула на Варламова: — Сегодня выходной. Можете не опасаться всяких…штучек.

Будто прочитала мысли Варламова!

Поднялись на холм, слева оказались дома брошенного города. Туда не поехали, миновав стороной, и вдруг на опушке леса Варламов заметил деревянное строение без окон. Похоже, та самая «ниндзя-ясики», где его держали в плену. Хотя он и сейчас в плену…

Сацуки кивнула в ту сторону: — Ее восстановили по старинным рисункам. Но сама я внутри не была.

Похоже, знает, что Варламов там побывал. И вообще, много талантов оказалось у этой серенькой мышки. Проницательна, неплохо говорит по-английски, прекрасно шьет и готовит, водит автомобиль…

Въехали в лес. Дорога грейдерная, по сторонам стелятся ветви деревьев, за ними видны горы.

— Курильская пихта, — проинформировала Сацуки.

Вскоре справа показалась площадка.

— Приехали, — сказала Сацуки. — Немного пройдем пешком.

Вытащила из багажника большую сумку, на предложение Варламова помочь глянула с удивлением. Из-за деревьев впереди поднимался пар, широкая тропа привела к запруде из камней. Слева каменная чаша с зеленоватой водой, из нее через запруду несколькими руслами изливается ручей. Над ручьем переброшен мостик, за ним виднеется несколько навесов. Пламенеет листва деревьев, снег почти стаял.

Все же было холодновато и, зайдя под навес, Варламов медлил снимать одежду. К его стыду, Сацуки быстро разделась до купальника и протянула плавки. Фигура у японки оказалась своеобразной: груди едва выделяются под купальником, талии почти нет, бедра стройные, а вот ножки кривоваты. Варламов отвел глаза и стал раздеваться.

Сацуки подбежала к бассейну и прыгнула в него, издав восхищенное мяуканье. Варламов торопливо натянул плавки, но в воду вошел осторожно, чтобы не намочить повязку. Вода оказалась горячей, хотя не такой, как в фуро, и пахла сероводородом. Варламов распластался в ней, положив перевязанную кисть на прибрежный камень, и отдался ощущению ласкового тепла. Время будто замедлило ход — безмятежность, огненная листва с пятнами снега…

Сацуки возбужденно плескалась.

— Пойдемте вниз, под водопад, — позвала она.

После горячей воды было не холодно, к падающему потоку вела каменная лестница. Водопад был скромный, скорее каскад. Но упругие водяные струи так приятно массировали тело, что Варламов зажмурился от удовольствия. Сацуки тихо повизгивала.

Потом поднялись к навесам, сменили мокрые купальники и закутались в шерстяные пледы. Сацуки легла на скамью, а Варламов сидел расслабленный, слушая плеск воды. Горячие источники, уютный пейзаж — Япония могла бы ему понравиться…

Из-за леска послышался шум мотора. Сацуки встрепенулась, села и вдруг стала быстро одеваться.

— Всегда испортят удовольствие, — сказала она с досадой.

На мостик вышла компания парней в темных одеяниях — похоже, ученики школы. Тоже несли сумки и, увидев отдыхающую парочку, взорвались криками по-японски. В отличие от китайского, Варламов ничего не понял, а у Сацуки гневно засверкали глаза. Но не сказала ни слова.

Парни расположились под соседним навесом и стали раздеваться, не стесняясь Сацуки. Та дернула Варламова за руку.

— Уходим!

Похоже, наслушалась оскорблений.

Варламов не спеша оделся, демонстративно подхватил сумку и направился с Сацуки к мостику. Парни что-то выкрикивали, но никто не пошел следом.

— Они издевались над вами? — спросил Варламов.

— А чего от них ждать? Дети из крестьянских или рабочих семей. Сыновья банкиров или бизнесменов не пойдут в школу цзин. А для этих — единственный шанс сделать карьеру…

Сацуки словно споткнулась и опасливо глянула на Варламова. Он сделал вид, что ничего не заметил. Похоже, слово «цзин» [14] было под негласным запретом.

На площадке стоял мини-вэн, а на капоте их машины был мелом написан иероглиф. У Сацуки потемнело лицо, она торопливо стерла надпись.

— Уедем подальше, — сказала она.

Поехали дальше в горы, дорога петляла среди зеленых зарослей.

— Бамбук, — сказала Сацуки. — Здесь можно встретить медведей. Но осенью они не опасны, объелись рыбой.

Мостик через речку, снова площадка, за багряной листвой блеск и шум водопада. Похоже, это он был виден с окраины заброшенного города.

Сацуки первая схватила сумку, пошли по тропинке. Водопад был высотой метров пятнадцать, белые струи разбивались о камни и вспенивали воду в заводи.

Сацуки возмущенно фыркнула, под водопадом стоял человек. Сквозь завесу воды просвечивало нагое мужское тело с воздетыми руками. Фигура не шевелилась, только струи воды прихотливо обтекали ее.

— Практикует технику ямабуси, — сказала Сацуки. — Пытается развить сверхспособности. Кое-кто потом погибает от воспаления мозга. Но куда же от них деться?..

Она хмуро потащила сумку обратно, а в машине долго сидела, положив ладони на руль. Потом поехали. Спустились к заброшенному городу, затем к поселку, покатили по улице. Сацуки указала на длинное здание, окрашенное в черный и красный цвета.

— Казарма учеников. Здесь живут те, кто овладевает водными искусствами.

Улица перешла в дорогу к сопкам, но поднялась только на невысокий перевал и спустилась к другой бухте. Здесь было суровее: скалы, будто порубленные топором, обрывались к морю, у берега вода была зеленой и вскипала на камнях, а дальше катились угрюмо-синие волны. Горизонт замыкали горы, выбеленные снегом и укрытые тяжелыми облаками. Там, где горы подходили к морю, над конусом вулкана клубилась черная туча, подсвеченная снизу красным.

Сацуки поглядела на нее и вздохнула.

— Думала, перекусим у горячих источников. Но тут явились эти…

Она использовала японское слово — в переводе на русский, скорее всего «козлы».

Пикник устроили в ложбине между скал. Судя по красно-коричневому цвету, вулканическая порода.

Сацуки расстелила пластиковую скатерть и стала выставлять закуски. Налила Варламову саке, выложила рисовые колобки и печеную рыбу. Движения японки были мягкими, волнообразными: она подавала чашечку с саке, колобки, и плавно возвращала руку, словно притягивая Варламова к себе. Поели в молчании. Потом Сацуки налила горячего чая из термоса. Убрав посуду, расстелила свой плед и легла.

В скалах посвистывал ветер, но в ложбинке было тихо и уютно. На волнах раскачивались какие-то птицы, ныряя и вновь показываясь. Глядя на них, Сацуки вдруг сказала:

«На птиц,

Плывущих по воде,

Смотрю со стороны,

Но и сама живу

Такой же жизнью эфемерной».

— Чьи это стихи? — спросил Варламов.

— Мурасаки-сикибу, из дневника.

Когда-то читал Мурасаки-сикибу, только другую вещь, «Повесть о Гэндзи». А Сацуки, похоже, тоскливо. Оказалась в какой-то дыре, вдали от родных.

— У вас есть близкие? — спросил Варламов.

— Маленькая сестра, живет… у родственников, я давно ее не видела. А мама умерла.

Жалко девушку — наверное, пытается заработать денег, где только может. Вот и в эту дурацкую школу пошла служанкой… Изящная, словно фарфоровая рука Сацуки лежала на траве, и он почти неосознанно накрыл ее своей ладонью — кисть девушки оказалась теплой и хрупкой. Сацуки легонько вздохнула, повернула голову и улыбнулась Варламову, приспустив ресницы. Вдруг захотелось привлечь ее к себе, утешить… Сердце забилось чаще, а следом стало неловко.

Он резко сел: — Пора возвращаться.

Сацуки помолчала.

— Пора, — скучно сказала она.

Высадив Варламова у барака, уехала, а он от нечего делать снова взялся за ридер. На этот раз нашел описание ямабуси, горных монахов. Как и все буддистские монахи, занимались медитацией и выполняли сложные ритуалы. В отличие от других большое значение придавали развитию выносливости — тут и стояние под водопадом, и стодневные паломничества по горам. Помимо физической стойкости это развивало особые психические способности: видения и слушания на расстоянии, а то и обретения невидимости. Ямабуси осваивали воинские искусства, и порою происходили настоящие сражения между монахами разных монастырей. Похоже, ямабуси мало заботил буддистский запрет причинять вред живому: от ада их должен был защитить грозный Фудо-мёо…

Снаружи раздался автомобильный гудок, и Варламов вышел на улицу.

У барака стоял давешний джип, а рядом прохаживался Харада. Сацуки вышла, отнесла в дом сверток и снова забралась в машину. Положив руки на руль, смотрела перед собой.

— Пойдемте, — сказал Харада Варламову.

В комнате развернул сверток и достал какой-то альбом.

— Что это? — спросил Варламов.

— Каталог старинного оружия ниндзя. Вам нужно выбрать одно. Завтра будете сражаться против команды учеников.

По спине прошел озноб, а колени ослабели. Варламов сел на диван.

— Что за шутки?

Харада пожал плечами.

— Вы здесь не для того, чтобы приятно проводить время с Сацуки. Хотя… может быть, снова увидитесь с нею. Если уцелеете.

— Что значит «уцелею»? — Всё уже понял, но сопротивлялся этой догадке.

— Когда-то на Североамериканских Территориях вы сумели противостоять цзин, и это были не ученики, а профессионалы. Кое-кто хочет проверить ваши таланты вновь. Рука почти зажила. Вас отвезут к ниндзя-ясики, дадут оружие по выбору, а через полчаса на охоту выйдут ученики. Мы проводим такие тренировки время от времени. Отличие в том, что вас могут убить. У каждого из учеников будет какой-то вид оружия. Вам я рекомендую камаяри или копье-серп, им проще отбиваться. Вот его изображение, — Харада раскрыл альбом. — Тигирики требуют больше навыка, а меч ниндзя-то тем более…

В голове начала пульсировать боль.

— Думаете, я смогу противостоять вашей банде?

— Вряд ли, — развел руками Харада. — Но это не банда, они чтят кодекс самураев, и будут вступать в поединок по очереди, иначе у вас нет шансов. После серьезного ранения могут не добить, а доставить в госпиталь. Все зависит от руководства, я только исполнитель.

— И зачем все это? — тоскливо спросил Варламов. — Я имею в виду, какой смысл во всей вашей организации? Принудить мир к идеологии чжун? Были подобные попытки. То марксизм, то глобализм, теперь вы…

Харада пожал плечами:

— Вы путешествовали по России. Видели, что китайцы не притесняют русских, налицо взаимовыгодное сотрудничество. Чжун — это конфуцианская философия общего блага. Про общее благо забыли на Западе и в прежней России, вот и поплатились за это. На первое место закономерно выдвинулись те, кто помнит.

Варламов вздохнул:

— Убивать людей ради общего блага, все это тоже было…

Уже некоторое время Харада озирался, а теперь неуютно стало и Варламову. Не только от вестей Харады… что-то было в воздухе, какое-то стеснение со всех сторон, будто в подземелье.

— Я пошел, — сообщил Харада. — Просмотрите альбом. Выберите тактику и оружие.

На мгновение он замер у двери, рука исчезла в складках одежды. Потом вышел, и Варламову показалось, что по стене за ним двинулась тень. С улицы донесся шум мотора, удалился и стих.

Варламов глянул на иллюстрацию в альбоме: жутковатый ниндзя в черной одежде цеплял из-за окна серпом шею самурая, который запоздало пытался выхватить меч. Стало тошно, ему тоже предлагали резать серпом цыплячьи шеи подростков. Лучше уж они ему…

Не раздеваясь, он лег на диван. Мыслей не было, в голове полная пустота. До альбома больше не хотел дотрагиваться.

Сацуки долго не шла с обедом. Хотя да, они же пообедали. Уже стемнело, когда появилась. Поставила на столик салат, суп с мясом и зеленью, коричневый рис.

— Поешьте, вам завтра понадобятся силы.

На сей раз не ушла, осталась у двери, потупив глаза. Потом унесла посуду, вернулась с небольшим музыкальным инструментом и, присев на колени, стала перебирать струны — еще один талант обнаружился. Звуки были резковатые и печальные, Сацуки запела по-японски.

Когда голос оборвался на дрожащей ноте, Варламов спросил:

— О чем вы пели?

— Это стихи Сикиси-Найсинно. По-английски примерно так:

«О, быстротечность!

На изголовье случайном

В дреме забывшись,

Смутной тенью блуждаю

По тропе сновидений…».

Сацуки опустила глаза, по щеке поползла слезинка. Девушка вскинулась и убежала. Варламов посидел, стиснув зубы, а потом накинул куртку и вышел на улицу. Солнце село, над волнистой линией холмов краснел закат. Странно — красноватые огоньки тлели и в невысоких скалах за бараком. Варламов пригляделся: розовые сполохи пробегали над дальними горами. Вулкан? Или северное сияние?.. Где-то среди темных строений тоскливо завыла собака.

Варламов обернулся, у Сацуки горел слабый свет. Вдруг очень захотелось постучать и войти к ней, еще раз увидеть печальное лицо. Он скрипнул зубами и вернулся в свою комнату. Лег на диван, повернулся лицом к стене. Что-то душно в комнате…

Прошла минута, диван заскрипел и прогнулся под тяжестью. Бедра Варламова коснулось что-то твердое. Он перевернулся на спину.

Темный высокий силуэт, горький и знакомый аромат духов.

— Здравствуй, Хозяйка! — сказал Варламов.

— Здравствуй и ты.

— Как ты появилась здесь? Это другая страна, а ты говорила, что твое царство ограничивается Россией. В подземных мирах других стран другие Хозяйки.

Хозяйка Медной горы и Серебряных чертогов тихо рассмеялась.

— До нас ваши политические изменения не дошли. Итуруп — это огнедышащая окраина моих владений. И не бойся, что стану тебя соблазнять, я пришла предупредить. Этой ночью не спи.

— Что? — удивился Варламов.

— Это будет нетрудно для тебя, — гостья хихикнула. — Рядом за стеной ждет девушка. С ней ты не уснешь.

— Издеваешься? — вздохнул Варламов.

— Почему? Все женщины хотят любви и ласки. А Сацуки достается только грубое обращение. Она будет разочарована, если ты не придешь.

— Спасибо за совет, — пробурчал Варламов.

— Ты невнимателен к моим словам. Мой главный совет — не спи!

Хозяйка встала. На миг показалось, что темный силуэт заполнил всю комнату. Потом исчез, а вместе с ним и духота.

Варламов сел, сердце сильно билось. Что это было, мимолетный сон? Но в комнате еще медлил аромат духов. Неужто и в самом деле Хозяйка? И что за странный совет — не спать. Да и не хочется, лучше подышать свежим воздухом.

Он обулся и зашнуровал ботинки — приятно, что пальцы снова обрели гибкость. Только вряд ли это поможет завтра. Вздохнул и вышел на веранду. Уже темно, над холмами взошла полная луна, зарницы стали чаще. У Сацуки по-прежнему горит свет, перед дверью стоят резиновые сапожки. У Варламова потеплело внутри, вот какая аккуратная. Вдруг возникла решимость: если дверь не заперта, то войдет. Будь что будет.

Он нажал на дверную ручку…

Потом часто пытался вспомнить, открыл он тогда дверь или нет — память об этом отшибло.

Жуткий гул внезапно раздался вокруг, завибрировали даже кости. Варламова охватил ужас, какого никогда не испытывал. Кажется, он закричал, но тут же смолк. Зубы ляскнули, земля со страшной силой ударила в подошвы и подбросила в воздух. Варламов вылетел на улицу под аккомпанемент чудовищного треска — вокруг рушились здания. Не стало видно ни зги, в рот и горло набилась пыль. Несколько раз по спине сильно ударило. Варламов попытался встать, но тряхнуло так, что снова упал на четвереньки. В помраченном сознании молнией сверкнула мысль: «Землетрясение!».

Он свернулся в утробную позу на ходящей ходуном земле, в отчаянной надежде, что она не разверзнется под ним. Сверху продолжал сыпаться мусор, ужас сменился отупением. Гул как бы отдалился, став величественной музыкой. Варламов потерял сознание…

Очнулся от холода и привстал. С него свалилась пара досок, осыпался сор. Хотя все тело ныло, кажется, ничего не было сломано. Варламов кое-как сел… и не узнал поселка — кучи развалин, несколько трещин в земле. Странно, что все так хорошо видно. Он поднял голову: луна поднялась выше, освещая развалины безжалостным холодным светом.

Сацуки!

Он вскочил на ноги, зашипел от боли в колене и захромал к рухнувшему бараку. Тот был деревянный и разрушился не полностью: просела крыша, а стены частью рухнули, частью еще стояли. Из темных дыр щерились оторванные доски.

Варламов нашел место, где был вход в барак, и стал доской разгребать крошево штукатурки и всякий мусор. Ломая ногти, вытаскивал кирпичи, до хруста в спине ворочал балки. Слава богу, здесь не было бетонных плит! Он кашлял от пыли и, хотя сбросил куртку, рубашка промокла от пота. Когда присел на корточки, чтобы передохнуть, вдруг понял, что выкрикивает ругательства.

Им овладело отчаяние: если крыша обрушилась на постель Сацуки, ее раздавило. Он стал на колени и полез в дыру, которую только что освободил. Стены бывшей прихожей наклонились друг к другу, образовав что-то вроде шалаша. За ним было темное пространство, потолок комнаты осел до полуметра от пола. Возможно, задержал наполовину раздавленный шкаф.

Варламов пополз внутрь, не задумываясь, что и его может раздавить. Чихая от пыли, продвинулся метра на два, и вдруг наткнулся рукой на что-то мягкое. Пощупал — ткань, и как будто человеческое тело. Сацуки!

Ей повезло. То ли спала на полу, как принято в Японии, то ли при ударе скатилась на пол. Над диваном свободного места практически не осталось.

Было слышно прерывистое дыхание, но когда Варламов позвал хриплым голосом, Сацуки не отозвалась. Пришлось вытаскивать ее за ноги, безжалостно разрывая кимоно. Конечно, это было рискованно: возможно, сломаны ребра или что-то еще, но вдруг окончательно рухнет потолок? Голени девушки были шершавыми от пыли, пару раз она застонала. Все-таки Варламов вытащил ее на улицу и уложил на свою куртку.

Ветер леденил потную спину, кружил столбы пыли над руинами. Не было слышно ни одного человеческого голоса. Легкое одеяние Сацуки было изорвано, так что Варламов неловко отвел глаза от белеющих бедер. Девушка дышала, и нужды в искусственном дыхании не было. Вместо этого Варламов стал хлестать ее по щекам, чтобы скорее привести в чувство. Вдруг опять начнутся толчки!

Тело Сацуки выгнулось, она закашлялась и взметнула руки к лицу. По лбу проходила кровавая ссадина — возможно получила, когда вытаскивал. Варламов перехватил ее кисти.

— Не надо, нужно промыть водой.

— Что это было? — просипела Сацуки. — Грохот, удар…

— Землетрясение, — тоже хрипло ответил Варламов. — В Японии часто бывают. Я вытащил тебя из барака, он в руинах.

— Спасибо, — пробормотала Сацуки. И добавила дрожащим голосом: — Мне холодно.

Варламов огляделся, но утепленная куртка осталась под развалинами. Тогда он помог Сацуки встать, усадил на балку и накинул на плечи свою изодранную (в который раз!) кожанку.

— Холодно, холодно… — стучала зубами Сацуки.

Поколебавшись, Варламов сел рядом, обнял Сацуки и попытался накрыть плотнее. Девушка прижалась к нему, вся дрожа. Все же от ее тела исходило тепло, и Варламов сам немного согрелся.

— Надо отыскать уцелевшее здание, — сказал он. — Или разжечь костер. Утром должна прийти помощь.

Он огляделся: досок вокруг хватает, но нужен хотя бы навес. И вода.

Поглядел на море — дома напротив рухнули, и теперь ничто не загораживало вида…

Моря не было!

Корабли лежали на боку, словно раскиданные ребенком игрушки, а дальше тянулось грязно-серое пространство.

Варламов с недоумением глядел на странную картину, и вдруг пришло воспоминание, к чему это бывает…

— Наверх! — закричал он и вздернул Сацуки на ноги. — Надо бежать в холмы! Может прийти цунами.

Прямо вверх не пройти — скалы и непролазные заросли березки. Оставалось бежать по улице, а потом по дороге на холм. Но после первого же шага Сацуки зарыдала:

— Ноги!

Действительно, она была босиком, а улица усыпана мусором и битым стеклом. Не было времени искать сапоги под грудой развалин, Варламов подхватил девушку на руки и попытался бежать. Сразу пришлось перейти на быстрый шаг: Сацуки была не особенно тяжела, но бежать с таким грузом было невозможно. Варламов тяжело дышал, вдобавок девушка обхватила за шею, и ее тело давило на грудь.

Варламов покосился в сторону моря.

И прибавил шаг.

Стеклянистая полоска появилась вдали!

Он поравнялся с ангаром, где прятались от дрона. Пот стекал по спине, Варламова шатало. Сацуки завизжала, и он глянул в сторону моря. Водяная стена, увенчанная белым гребнем, надвигалась на бухту. Нарастал грозный шум.

Варламов свернул на дорогу. Подъем был пологий, но колени Варламова подгибались, и пришлось умерить шаг. Не успеют!

Вот и заросли березки, из них торчит ржавая башня.

Танк!

Варламов резко свернул, и Сацуки снова завизжала, когда стал продираться сквозь корявые ветви. Все же добрался и закинул Сацуки на броню.

Шум перешел в неимоверный грохот. Варламов оглянулся.

Клокочущая стена воды вырастала на глазах. Она подхватила брошенные суда, и как тараном ударила ими в берег.

Варламов мигом оказался на башне и, откинув полуоткрытый люк, спустил туда ноги. Больно ободрался при этом, но потянул на себя Сацуки. Ее ночное одеяние за что-то зацепилось и окончательно расползлось в клочья. Варламов подхватил девушку в охапку, и оба упали на какие-то железки. Он тут же вскочил, нащупал на крышке люка рукоятку и рванул ее вниз…

Рукоятку вырвало из руки, и Варламов полетел прямо на бедную Сацуки. Если та и завизжала, ничего не было слышно из-за невероятного грохота. Танк качнуло, будто в многотонную махину ударил снаряд. Словно война, для которой приготовили эти танки, докатилась наконец сюда. Сверху хлынула ледяная вода, беглецы мигом промокли. Стальной корпус вибрировал, но сопротивлялся чудовищному напору волны.

— Вдохни и задержи дыхание! — крикнул Варламов в ухо Сацуки.

Услышала ли она его? Сам Варламов глубоко вдохнул и зажал уши. В тот же миг башня наполнилась доверху, а грохот перешел в глухой скрежет — вода тащила вокруг корпуса камни.

Неимоверный холод стискивает тело. В ушах звенит, а перед глазами плавают огненные круги. И вдруг освобождение — уровень воды спадает, можно дышать, а потом она выливается через какие-то дыры наружу. Слышен рев, словно удаляется недовольный зверь.

Торопливо дыша — вдруг еще одна волна, — Варламов потряс за плечи Сацуки. Из ее рта вырвался водяной фонтан прямо ему в лицо, Сацуки закашляла и забилась в судорогах. Не зная, что делать, Варламов стискивал ее в объятиях, и постепенно тело девушки немного успокоилось. Она только хныкала, не переставая дрожать.

Вторая волна не пришла, рева не стало слышно, и Варламов рискнул выглянуть. Вокруг навалило бурелома, по дороге с шумом стекали ручьи. Море ходило ходуном, но другой волны цунами не было видно. Луна лила печальный свет на белую дорогу и руины поселка.

Не было ни ветерка, и Варламов решил вызволить Сацуки из танка: слишком холодно было на мокром железе. Девушку пришлось вытаскивать, да и на земле ноги не держали ее — упала на бурелом у танковой гусеницы. Хотя руки Варламова отчаянно болели, он набрал веток и устроил Сацуки повыше от мокрой земли.

— Смотри! — у Сацуки стучали зубы, она вытянула руку к дороге. По ней, шатаясь, поднималось какое-то четвероногое. Когда подошло ближе, оказалось, что это медведь, хотя сейчас он больше походил на мокрую кошку-переростка. Видимо, волна утащила его в море, но благодаря своей медвежьей силе он выплыл. Проходя мимо, медведь поглядел на людей и жалобно рявкнул. Сацуки рассмеялась, но смех перешел в икоту. Варламов похлопал ее по мокрой спине.

Что же делать? У него тоже зуб на зуб не попадал. Они спаслись от волны, но скоро замерзнут насмерть. Казалось, мокрая одежда уже обледеневает. Он в отчаянии огляделся.

Странно, из ложбины по ту сторону дороги поднимается словно дым. Кто-то разжег костер?

Варламов снова поднял Сацуки, она тряслась от холода и плакала. Шатаясь, понес сквозь заросли и через дорогу.

Из ложбины поднимается не дым, а пар. По ней стекает грязевой поток, наполовину затопив кусты. Но главное, от него веет теплом! Видимо, это вода из горячих ключей, смешанная с грязью. Наверное, землетрясение разрушило ту природную ванну, а может, вскрыло и другие источники.

Варламов сошел ниже, опустил Сацуки на землю и снова наломал веток, устроив ложе близ горячего потока. Грязь булькала, в воздухе стоял запах тухлых яиц, но все равно — как им повезло! От одежды уже поднимался пар.

Варламов расстелил поверх ветвей куртку, и Сацуки забралась на нее. Она еще всхлипывала, но реже.

— С-спасибо, — выговорила она. — Ты с-сильный, нес меня так далеко. Я д-думала, что конец.

— Пожалуйста. — Варламов сел на землю, наслаждаясь теплом. Если хлынет новая волна грязи, их может затопить. Но сил больше не было, приходилось рисковать.

В свете луны чернели кусты, чернел грязевой поток, белело только тело Сацуки. Варламову было не до девушки, но та все равно попыталась завернуться в лохмотья.

— Г-где теперь взять одежду? — вздохнула она. — В-волна все унесла. Как вышло, что ты одет и, главное, в обуви? Иначе бы мы не ушли.

Неудобно признаваться, что хотел зайти к ней. Тем более в том, что его предупредила Хозяйка… А вдруг это она все устроила?!

— Не спалось, — сказал он. — Вышел погулять, и тут все случилось. Кажется, в Японии часты землетрясения?

— Я попала в-впервые. Еще не спала, и тут обрушился потолок. Я потеряла сознание. Очнулась, когда ты бил меня по щекам. Оригинальное пробуждение.

Она тихонько рассмеялась, но тут же стала кашлять.

— Ты наглоталась воды, — сказал Варламов. — А за оплеухи прости, было не до нежностей.

— Ты был нежен, — тихо сказала Сацуки. — Ты прижимал меня к груди, как ребенка.

Варламов смущенно глядел в темноту.

Другая волна грязи не пришла. Они согрелись, а луна спустилась к горизонту и побледнела. Стали гаснуть звезды. С дороги послышался шум.

— Пойду, посмотрю, — сказал Варламов.

Он влез по склону, и как только спустился с Сацуки? Вниз по дороге ехал открытый джип, а рядом с водителем как черный ворон стоял Харада.

На Итурупе был аэропорт, похоже старый. Взлетная полоса не пострадала: то ли толчок здесь был не так силен, то ли Россия строила с расчетом на ядерную войну. Здание было повреждено больше, все стекла выбиты. Варламов сидел на скамье рядом с Сацуки и глядел, как в транспортный самолет грузят гробы: чуть не половина воспитанников школы ночевали в поселке и погибли под руинами, или были смыты цунами. В Японии их должны были кремировать. Харада, мрачный и торжественный, стоял у самолета.

Потом двое, в одеждах как у Харады, проводили Варламова и Сацуки в самолет. Их усадили в небольшом пассажирском салоне, двое сопровождающих сели сзади. После взлета стало видно море и устрашающий столб пламени над вулканом. Огнедышащая окраина Ее владений!..

Когда отстегнули ремни, Сацуки встала и скрылась в отсеке для стюардесс. Появилась с подносом, на котором стояла единственная чашка. Склонилась перед Варламовым.

— Выпей, милый!

Варламов поглядел с сомнением:

— Опять?

— Лучше из моих рук, любимый. А то они введут это шприцом.

Варламов взял чашку — опять саке. Он улыбнулся Сацуки и выпил. А потом стал дожидаться, когда его снова укроет тьма…

Глава 8. Токайдо

Он видел дурные сны.

Он лежит на чем-то неприятно-мягком, и голову опутывает паутина. По ней ползают пауки. Их плохо видно из-за темноты, но чувствуются прикосновения лапок, а порою покалывание по коже, словно пытаются вонзить жвала. Что странно, по размеру пауки больше головы Варламова. Они вспучиваются в темноте угольно-черными тенями, и как-то оказывается, что это не пауки, а слова. Паучьими жвалами они пытаются прогрызть путь в его мозг, но у них не получается. Лапки и жвала словно скользят по стеклу, создавая ощущение противного копошения. Чей-то голос больно отдается в голове:

— Что происходит? Хоть чего-то добились?

— Нет. Какая-то преграда.

— Разве такое возможно?

— Крайне редко. Мы называем это покрывалом Изиды. Преграда почти неосязаема, но за ней… пустота.

Удаляющееся пощелкивание, паутина соскальзывает с головы. Тьма, и в ней бродят угольно-черные тени…

Наконец-то закончились его странствия по тропам сновидений. Варламов открыл глаза: перед ним огромный город — небоскребы, мосты над рекой, а вдали голубая гладь озера или морского залива. Сначала показалось, что продолжает видеть сны. Откинул одеяло, пощупал матрас — тот был упругий и лежал прямо на полу. И еще холодно — на нем только нижнее белье, недавно выстиранное Сацуки. Пожалуй, не сон…

Правая рука побаливает и перевязана свежим бинтом. Смутно вспомнилось цунами, танк… Наверное, разбередил старую рану о ржавое железо. С трудом сел, было непривычно лежать так низко. Рядом на стуле висел юката, снова серый, но с другим орнаментом. Варламов накинул его и подошел к окну, а скорее прозрачной, выгнутой наружу стене. Небоскребы стоят среди зданий пониже, такой плотной застройки он еще не видел. Город грандиознее, чем канадский Торонто, горизонт скрывается в дымке, где угадываются холмы. Возможно, это Токио — один из самых больших городов мира.

Неужели он в отеле? Странные у цзин понятия о плене.

На низком столике лежал пульт. Варламов машинально повертел его, надавил какую-то кнопку…

Вид из окна изменился. Прямо напротив появилась высоченная башня, цилиндрическая настройка вверху расплывались в дымке… Уже догадываясь, в чем дело, нажал кнопку еще раз. День за «окном» сменился ночью — та же башня светилась изнутри как прозрачная свеча.

Так что «окно» оказалось огромным экраном.

Несколько растерянный, Варламов сел на низкий табурет и принялся перелистывать изображения. Вид на городские крыши сверху. Улочка, опутанная проводами. Разноцветная реклама из вертикально расположенных иероглифов. Парки, мостики над ручьями. Заснеженный конус вулкана — наверное, символ Японии, Фудзияма. Половодье фиолетовых цветов…

Да, красивая страна Япония. И тюремная камера комфортабельная — интересно, на поверхности земли или глубоко под нею?

Варламов отыскал изображение с крупным планом и присмотрелся: автомобили на эстакадах не движутся, люди застыли на улицах — значит, это фотографии. Никакого намека, где он находится. Этакая тюрьма будущего — впрочем, Японский автономный район славится, как наиболее технологически развитый в Китае.

Он осмотрел комнату. Слева от экрана раздвижная дверь — возможно, выход наружу, но заперто. Вглубь стены сужаются к встроенному шкафу, куда Варламов сразу запихал постельное белье. Там же его одежда, снова починенная и выглаженная. Только куртки нет, видно совсем изорвалась, и выбросили. Варламов потрогал нагрудный карман рубашки — изумруд на месте! То ли цзин не интересуются такими мелочами, то ли… Но он не додумал, продолжая осмотр. Рядом со шкафом, за скользящей перегородкой, оказалась крошечная душевая с унитазом. В самой комнате кроме матраса на полу — столик и две табуретки. В общем, тюремный минимум.

Интересно, будут ли его кормить? Или сейчас глубокая ночь?

Он снова сел на табурет. Скорее всего, в комнате имеется видеокамера, так что тюремщики уже знают, что пленник проснулся.

И в самом деле, дверь внезапно раздвинулась, и на пороге появилась… Сацуки с подносом! Сердце Варламова радостно встрепенулось. На этот раз она была в более ярком кимоно и со сложной прической. Скромно поклонилась:

— Доброе утро, милый.

Встала на колени и принялась сервировать — судя по количеству блюд, больше походило на обед.

— Как ты? — спросил Варламов. Удобно, что по-английски приветствие и вопрос звучат одинаково.

Сацуки плавно подвинула к Варламову рисовую кашу с бобами. Потупила зеленые глазки и улыбнулась.

— Уже хорошо. Я очень благодарна вам, Юджин-сан, вы меня спасли.

Хотя в английском не различается «ты» и «вы», Сацуки уважительно подчеркивала английское «you».

Варламов залюбовался плавными движениями рук Сацуки, и где только научилась? За рисом последовала печеная рыба, чашка супа, свернутый в ролл омлет. С супом Варламов управился ложкой, а кусочки рыбы с трудом (мешала повязка) подцепил палочками.

Сацуки скромно сидела у двери, а потом принесла чай.

Варламов вздохнул — приятное пробуждение. Если забыть, что он в тюрьме.

— Сацуки, — спросил он, — а где мы находимся?

Снова улыбка и потупленные глаза. Необычная, но приятная манера улыбаться.

— Мы в Токайдо, Юджин-сан. Это мегалополис с населением в шестьдесят миллионов человек. Где именно, я не знаю. Меня просто привезли сюда и сказали, чтобы и дальше вам служила. Я очень рада.

Что ж, это разумно — не привлекать новых лиц. Скорее всего, похищение Варламова держат в тайне. Джанет знает, что он вылетел из Боли и пропал. Правительство Канады могло сделать запрос…

— И где тебя поместили?

— Рядом с вами, следующая дверь по коридору. Наверное, вам разрешат по нему гулять.

Может, хоть там окажется настоящее окно?

Сацуки собрала посуду, поклонилась и исчезла. Тут же в неприкрытую дверь вошел Харада в неизменном черном одеянии.

— А вы что тут делаете? — неприязненно спросил Варламов. — Вроде представились как преподаватель, а не тюремщик.

Харада непринужденно сел на второй табурет.

— Бегаю по инстанциям. Надо выбивать деньги на восстановление школы, набирать новых учеников. А может, ее решат вообще закрыть… Здорово вам повезло с землетрясением.

У Варламова пересохло во рту, вспомнилось предупреждение Хозяйки.

— В этих краях, похоже, частые землетрясения, — осторожно сказал он.

— Бывают, — вздохнул Харада. — Но от вас на всякий случай решили избавиться. Организации от вас одни неприятности.

Слово «избавиться» прозвучало двусмысленно, и стало неуютно.

— Не знаю, что с вами сделают, — продолжал Харада. — Признаюсь, я отнесся к вам с пренебрежением. Теперь думаю, что интересно бы продолжить знакомство. Но это уже не в моей компетенции.

— И долго меня собираются прятать? — Спросил Варламов. — В Канаде должны знать о моем исчезновении.

— О, вас ищут, — вежливо сказал Харада. — Известно, что по прибытии в Саппоро вы пересели в маленький частный самолет и улетели. В здании вокзала не были, поскольку проходить паспортный и таможенный контроль не требовалось. Куда и зачем направились, неизвестно. Через час после взлета радиолокаторы потеряли самолет, и поиски не дали результатов.

— Вот как… — почти спокойно сказал Варламов.

В который раз ему захотелось врезать Хараде по самодовольной физиономии. К сожалению, это выглядело несбыточной мечтой. Тот ухмыльнулся, что явно выходило за рамки вежливого японского этикета.

— Ладно, я пошел. Наслаждайтесь обществом Сацуки. Кстати, по коридору можете гулять, я бы даже рекомендовал пробежки. А то потеряете форму и окажетесь легкой целью для какого-нибудь безмозглого дрона.

— Спасибо, — сказал Варламов. Хотя сейчас с радостью бы выпустил кишки из этого самодовольного японца.

Харада ушел. Пейзаж за «окном» не менялся, все тот же огромный город. Токайдо…

Варламов вышел в коридор. Никаких окон, серая вогнутая стена. Рассеянный свет с потолка, темно-серое покрытие на полу, возле двери его начищенные ботинки. Не стал их надевать, пошел в тапках. У соседней двери женские туфли — видимо, комната Сацуки. Коридор закругляется, дальше другие двери, все заперты. Вот эти похожи на двери лифта, но вместо кнопок пластинка — то ли для карточки, то ли капиллярный замок. Всё, опять ботинки — он вернулся к своей комнате. Коридор оказался круглым, полсотни метров длиной. Остается бегать по нему, как белка в колесе.

Варламов так и решил сделать, надо разминать тело. Скинул тапки, а потом и халат, оставшись в трусах — пусть смотрят, кто хочет. С бега сразу перешел на быстрый шаг, колено еще побаливало. Так, сто кругов…

После шестидесятого встретил Сацуки, та с объемистой сумкой остановилась у дверей лифта.

— Еще раз доброе утро, — выдохнул Варламов. — На прогулку?

Сацуки потупила глаза: — Мне позволено спускаться только на кухню. Приготовлю вам обед.

Значит, это надземный этаж. Хотя, кто знает?..

Сацуки стеснительно улыбнулась: — У вас красивое тело, Юджин-сан.

Она коснулась ладошкой пластины, дверь открылась и девушка исчезла в проеме. Когда гудение лифта смолкло, Варламов приложил свою ладонь — никакой реакции. Его, конечно, не выпустят. Он со злостью зашагал дальше.

Потом принял душ, полистал картинки на огромном экране, и стал дожидаться обеда. Не столько хотелось есть, сколько увидеть Сацуки. Единственная живая душа осталась.

Та появилась опять с чемоданчиком. Сняла повязку с руки: пластырь и в самом деле растворился, оставив от ран розовые шрамы, только один слегка кровоточил. Сацуки обработала его спреем и наложила свежий бинт, а потом занялась синяком на груди. Когда наклонилась, волосы опять щекотно коснулись шеи Варламова, а ноздри наполнил цветочный аромат. Он даже зажмурился от удовольствия.

— Все почти зажило, — весело сказала Сацуки. — А теперь снимайте юката и покажите спину.

Варламов повернулся, и девушка натерла какой-то мазью больное место. Прикосновения были мягкими и нежными. Напоследок приложила ладошку с той же мазью к его темени.

— Надо подержать, чтобы впиталась.

Будто слабый электрический ток прошел от макушки вдоль позвоночника. Ощущение приятное и… возбуждающее. Сацуки легонько вздохнула, отнимая ладонь. Скользнула мягким подолом кимоно по голым коленям Варламова, поклонилась и ушла.

На обед принесла сашими — блюдо из мелко нарезанных морепродуктов. Все сырое, непривычно и вкусно. Еще салат из зелени, мисо — суп, и коричневый рис. Запивать подала саке, на этот раз мутноватое и необычного вкуса.

Да, кормят неплохо, хотя всего понемногу. Но что будет дальше? На допросы не вызывают. Может, сразу отправят на ментоскопию? Но почему тогда возили на Итуруп, там ведь могли убить? Зачем приставили Сацуки? В общем, одни загадки…

Сацуки скромно сидела у двери. Дождавшись, пока Варламов поест, спросила:

— Вам, наверное, скучно, Юджин-сан? Я хоть могу бывать на кухне. А вас никуда не пускают. Жаль, так вы не увидите Японию.

— Почему же? — Варламов кивнул на экран. — Видов я уже нагляделся.

— Это не то, — вздохнула Сацуки. — И вам сложно выбирать… Подождите, я сейчас.

Она собрала посуду, и минут через пять вернулась. Пальцем начертила что-то на экране (тот по-прежнему показывал панораму Токайдо).

— К сожалению, здесь ввод только иероглифами, — сказала она.

Прежнее изображение исчезло, и они будто перенеслись в сад с цветущими розовыми деревьями.

— Это сакура цветет на китано одори в Киото, там весной проходит танцевальный фестиваль. Танцуют гейши и… ученицы. Примерно так.

Став на фоне цветущей сакуры, Сацуки взмахнула правой рукой в сторону и покачала левой. Потом вытянула к Варламову обе руки, будто призывая, подняла их к глазам и плавно закружилась. Затем опять грациозные взмахи правой рукой…

Танцующая девушка на фоне бесчисленных розовых цветков — это было красиво. Варламов хотел похлопать, но Сацуки вдруг опустила руки и понурилась.

— Нет! Нужно красивое кимоно, а не эта тряпка. И музыка. Я немного училась в школе танцев и могу станцевать, хотя не как гейша. Но не в этом… Лучше принесу вам чая.

Она вернулась с чайником и двумя чашками, села рядом с Варламовым.

— Можно, я вам налью, Юджин-сан. Вам бы посетить чайную церемонию, но ее проводят в специальных чайных домиках, а вас вряд ли выпустят.

Когда наливала в чашку зеленый чай, ее бедро слегка прижалось к ноге Варламова.

— Ой! — Сацуки отодвинулась.

Варламов ничего не сказал, но опять будто электрический ток пробежал по ноге и выше.

Сацуки задумчиво прихлебывала чай.

— Знаете что, Юджин-сан, — заговорила она. — Попробую взять напрокат настоящее кимоно и достать какую-нибудь музыку. Станцую для вас как гейша. А то я не поблагодарила вас толком. Настоящих гейш вы не видели, так что мое неуклюжее исполнение сравнивать будет не с чем.

А Сацуки стала как будто свободнее говорить по-английски.

— Мне будет очень приятно, — ответил он.

— Только приходите в мою комнату, мне нужно… создать обстановку. Вечером я загляну и скажу, если у меня получилось.

До вечера Варламов промаялся. Виды Японии наскучили, а ридера тут не было. Вдруг придется провести так годы? Хотя на настоящую тюрьму не похоже, пусть и японскую. Стали бы его так ублажать.

К его удивлению, сама по себе изменилась картина в окне-экране. Все тот же город, но вечером. Бесчисленные огни, широкая улица среди призрачно-зеленых деревьев, яркая заостренная башня вдали. Похоже, вид в «окне» все-таки синхронизировался с реальным временем суток.

Приоткрылась дверь, заглянуло необычно белое лицо Сацуки.

— Пойдемте, Юджин-сан.

Варламов встал и с вздохом глянул на свой юката. Но не надевать же брюки, тогда надо и ботинки… Он вышел в коридор и повернул в комнату Сацуки.

Комната была, как у него, но в неярком свете фонариков казалась больше. Впрочем, было не до разглядывания. На полу перед ним распростерлась Сацуки. Видно было только сложную прическу с цветами в волосах, яркий узор на кимоно и широкий белый пояс.

Варламов застыл, не зная, что делать: поднимать девушку, или самому стать на колени? Но Сацуки поднялась грациозным движением, просеменила к двери и заперла ее на задвижку, в его комнате такой не было.

— Чтобы нам не помешали, — слегка улыбнулась Сацуки.

Лицо ее было набелено, брови вздымались изящными черными дугами, кимоно новое — с узором из красных цветов и широким поясом, воротник открывал белую шею.

— К сожалению, некому играть на сямисене. Зато есть это, — Сацуки коснулась устройства, похожего на портативный саундбар. Послышалась необычная музыка, сопровождаемая тихими звенящими ударами. Ей аккомпанировал мелодичный женский голос. Стена-экран осветилась, снова перенеся их в цветущий розовый сад.

— Я буду танцевать для вас, как на китано одори.

В правой руке Сацуки появился распущенный веер. Она взмахнула им и покачала левой рукой, как и в первый раз. Протянула к Варламову обе руки, потом прикрыла лицо веером и плавно закружилась, сопровождая движение взмахами веера. Взмахи становились все утонченнее, словно порхала бабочка. Перестав кружиться, помахала веером перед собой, словно отталкивая, а затем привлекая Варламова. Опустилась на колени и стала играть с веером, раскрывая и закрывая его. Медленно поднялась — веер как птица улетал от нее и опять льнул к рукам. Сацуки снова стала кружиться, и показалось, что удаляется, хотя не сходила с места. Теперь, грациозно двигаясь, она будто отрешенно любовалась веером. Опустилась на колени, положила веер и поклонилась, почти коснувшись прической пола. Музыка, все это время уносившая Варламова из комнаты в цветущий сад и куда-то еще дальше, постепенно стихла…

— Здорово, — чуть охрипшим голосом сказал он. — Вы замечательно танцуете, Сацуки.

Та встала — слитным грациозным движением, и слегка улыбнулась.

— Рада, что вам понравилось. Еще лучше, когда танцуют настоящие гейши и их несколько. Движения как бы перетекают от одной к другой. Потом станцую еще, а пока угощу чаем с рисовыми лепешками. Плотно кормить не буду.

Но прежде налила Варламову чашку саке — опять мутноватого и с необычным вкусом. Потом стала разливать чай.

— Расскажите немного о себе, — попросила она. — Я знаю, вы томитесь вдали от семьи. Но я чувствую, что вы вернетесь в Канаду независимо оттого, что придумают эти цзин (слово прозвучало как плевок). И я вас больше никогда не увижу. Расскажите о том, что хотели бы вспомнить.

Варламов улыбнулся, чувство удивительной свободы овладело им.

— Вы знаете, Сацуки, я впервые увидел свою будущую жену и цзин в один и тот же день. Точнее, я видел ее и раньше, но в таком необычном свете увидел только тогда…

Он стал рассказывать, как познакомился с Джанет, а Сацуки слушала, иногда кивая и плавными движениями подливая чай. Когда Варламов прервался, она слабо улыбнулась.

— Вам повезло. Вы увидели свет Хёрая — сада вечности. Рассказывают, что это необычайный свет — поразительно ясный, но очень мягкий. Жаль, что мне никогда не увидеть его.

— Почему же?.. — удивился Варламов. Снова стало жаль Сацуки. Вспомнилось, как нес ее в растерзанном кимоно, и та, дрожа, прижималась к нему. Он коснулся плеча девушки: скользкий податливый шелк. — Наверное, рано или поздно все видят его.

Сацуки вздохнула.

— Басё написал так:

«Бабочкой никогда

Она уже не станет… Напрасно дрожит

Червяк на осеннем ветру».

Она положила руку на колено Варламова, прикрытое юката. Все же он почувствовал тепло ее ладони. Сацуки легонько сжала колено.

— Теперь я станцую еще.

На этот раз танцевала без веера. Присаживалась и плавно поднималась, играла длинными рукавами, грациозно двигая пальцами, словно разговаривала на языке, который Варламову был незнаком. Смотрела отрешенно — как будто сквозь него. Напоследок распустила рукава, будто улетающая птица, впервые пристально поглядела на Варламова, встала на колени и склонилась лицом до пола.

Ощущение сладкой тоски и сожаления нарастало в душе Варламова. Звуки струн и печальный женский голос продолжали звучать в голове. На этот раз Сацуки не вставала, видны были только ее темные волосы, украшенные цветами. Повинуясь невольному порыву, Варламов попытался поднять девушку. Не вставая с колен, Сацуки легко качнулась назад, и Варламов не удержался сам. Он тоже упал на колени, и Сацуки вдруг целиком оказалась в его объятиях: шелковое кимоно и часто дышащая грудь под ним, плавный изгиб спины… Тонкий аромат проник в ноздри, и Варламов не мог надышаться им. Он был не в силах выпустить девушку из объятий.

Через некоторое время Сацуки отстранила голову, до того прижатую к груди Варламова. Глаза под изысканными дугами бровей были полны слез.

— А теперь оставьте меня. Я жду вас через двадцать минут. Пожалуйста, приходите.

Варламов не запомнил, как оказался в своей комнате. К счастью, на стене были часы — первое время он гадал, показывают они время дня или ночи? Он присел, не отрывая взгляда от стрелки. Стороной прошла мысль — правильно ли он поступает? — и бесследно исчезла.

Время прошло. Варламов вышел в пустой коридор и открыл дверь Сацуки. Сразу задвинул щеколду. Экран был выключен, в комнате полумрак. Свет исходил только от двух фонариков на полу. В нем виднелся белый овал лица и изгиб плеч Сацуки, остальное скрывала простыня, темная в красноватом свете.

У Варламова сладко потянуло внутри. Он подошел и встал на колени, не зная, что делать дальше. Белые руки Сацуки вскинулись, обхватили за шею и увлекли в ее мир…

Вначале было, как морская зыбь у берега — ласкающая тело, трогающая холмиками волн (или то были груди Сацуки?), влекущая в трепетную глубину. Потом глубже — вода плотнее охватывает тело, с удивительной силой притягивают руки Сацуки, и движения возможны только медленные, но проникающие в такие глубины, о которых он и не подозревал. Мерная зыбь постепенно переходит в волны, их сила все нарастает, предвещая цунами. Наконец небывало мощная волна подхватывает его, и он летит на гребне, захлебываясь то ли от пены, то ли от собственного крика… Тишина, мягкие касания, будто волны напоследок ласкают тело; темнота, чуть пронизанная красноватым свечением…

Потом с трудом вспоминались события этой недели. Да событий и не было, только объятия Сацуки. Днем и ночью, на фоне огромного города или цветения сакуры, они любили друг друга. Ласки Сацуки были изысканны и дерзки, и порой возникало смутное ощущение, что никогда больше не испытает такого. О них он запретит себе вспоминать, иначе обыденная жизнь покажется беспросветно унылой. Порой Сацуки танцевала — но танцы тоже слились в один, томительно прекрасный и все более далекий во времени. Были разговоры — Сацуки тогда сидела в строгой и одновременно изящной позе, не касаясь Варламова. Она рассказывала о самоубийствах влюбленных, вызвав на экран изображение террасы храма Киёмидзу в Киото, откуда те прыгали, взявшись за руки. Показывала достопримечательности, и при виде буддистских пагод скромно садилась на пол, запахнув кимоно и шепча что-то по-японски. Объяснила, что молится богине милосердия Канон. Рассказывала о своей семье, но мало… А потом снова был полумрак и ее тело, которое словно перетекало в объятиях Варламова — все быстрее, вплоть до ошеломительного падения в бездну.

Порой Варламов словно просыпался и думал о своем положении. Как оно странно! Пленник «призраков», в чужой стране — и одновременно ему дарят изысканные любовные наслаждения. Но мысли были отстраненными и скоро забывались. О Джанет он и вовсе не вспоминал…

Все кончилось сразу. Варламов проснулся и лежал в блаженном покое, ожидая Сацуки с завтраком (проводить ночь у себя она не разрешала).

В дверь постучали, и вошел пожилой японец с подносом. Варламов машинально натянул на себя одеяло (привык, что кроме него и Сацуки на этаже никого не бывает).

— А где Сацуки? — спросил он.

Японец покачал головой — не понимаю. Расставил тарелочки с завтраком.

— Сацуки? Сацуки! — допытывался Варламов.

Японец вернулся к двери, поклонился и ушел. Варламов накинул юката и стал ковыряться в рисе. Может, куда-то отлучилась?

Когда допивал чай, вернулся старик с бумажкой в руке. С трудом выговаривая по-английски, прочел:

— Извините, пожа…руйста. Мне нужно уехать. Твоя Сацуки.

Свернув бумажку, сунул в карман. Варламов тупо смотрел, как японец убирает посуду. Потом откинулся на матрас и так же тупо стал смотреть в потолок.

Зачем уехать? Куда? И, главное, на сколько?

Машинально он поднял пульт и нажал кнопку. Перед ним возник храм Киёмидзу, повисший над обрывом. Где-то там изваяние богини милосердия Канон. Может, Сацуки отправилась туда? Что за бред?..

Пришел страх, а вдруг никогда больше не увидит Сацуки? Слишком странными были эти ночи и дни — островок счастья посреди враждебного мира. То ли подарок судьбы, то ли часть непонятного и зловещего плана. Но то, что все яснее становилось разуму, не хотело понимать тело. Оно уже сейчас тосковало по ласковым рукам и горячему телу Сацуки.

Когда старик пришел с обедом, Варламов лежал и глядел на террасу храма Киёмидзу. Он бы спрыгнул оттуда, настолько стало тоскливо.

— Саке! — потребовал он.

Старик послушно ушел и вернулся с белой бутылкой и чашкой.

Варламов налил чашку до края и в два глотка выпил. Обмакивая суши в соус, едва не разрыдался: вспомнилось, как Сацуки учила делать это правильно — окунать той стороной, где рыба. Торопливо выпил вторую чашку.

Так с помощью саке пережил этот день.

Зато ночью снова гуляя с Сацуки по прекрасному саду: пруды, горбатые мостики, изысканные композиции из цветов — всё, что они видели на экране. А потом лежали на мягкой траве, и все было, как в комнате Сацуки…

Он проснулся с больной головой и сухостью в горле. Нет, надо кончать! Вот ведь как зацепило. Знал же, что с Сацуки что-то не так, только боялся думать. В конце концов, есть Джанет…

У него загорелись щеки.

Попытки расспросить старика ни к чему не привели — эх, надо было учить японский. Попросить саке еще раз постеснялся, а старик инициативы не проявил.

Ночью Сацуки танцевала перед ним, взмахивая веером, как птица крыльями, но все удаляясь… Два дня он так маялся, и вдруг появился Харада. Варламов обрадовался ему, как родному.

Тот вошел без стука и уселся на табуретку. Черный ворон…

— Как вы? — спросил Харада. — Похоже, не очень.

— Да вот, Сацуки куда-то пропала.

— А вы, похоже, влюбились, — ухмыльнулся Харада. Ну, никакой японской вежливости. — Зря. Она ведь майко.

— Знаю, — механически ответил Варламов. И вдруг спохватился. — Кто такая Сацуки? Что такое майко?

— Ученица гейша. — Харада разглядывал Варламова, словно любопытный экспонат. — Или студентка, называйте, как хотите. Студентам ведь надо проходить практику.

Варламова словно обухом ударили по голове.

— Гейша… — пробормотал он. — Я же догадывался, что это не просто игра в гейш.

— Ну, Сацуки до настоящей гейши не доросла. Но для вас и нужна была помоложе…

Тут Варламов наконец исполнил давнюю мечту, вскочил и врезал Хараде по физиономии. Точнее, попытался врезать… Пришел в себя, лежа на полу, а перед ним, покачиваясь, приходила в резкость фигура Харады.

— Надо же, — сказал тот удивленно. — Думал, вы знаете, что я мастер боевых искусств. Пришлось вас отключить. Но удар был щадящий.

Варламов сел, опираясь на дрожащие руки.

— Идите вы со своим мастерством… — и Варламов послал японца на три русские буквы.

Как ни странно, Харада, кажется, понял. Он поморщился.

— Да вы не обижайтесь. У меня вот денег не хватит даже на краткосрочный контракт с гейшей. А Сацуки — почти настоящая гейша.

— Небось, все засняли? — горько спросил Варламов. — Зачем это? Для чего я вам нужен?

Он испытывал жгучую ненависть к тем, кто так подло использовал Сацуки. Кое-как поднялся на ватные ноги и почти упал на табурет.

— Не знаю, — сухо сказал Харада. — Меня не посвящают в планы. Дали конкретное задание — испытать и познакомить с Сацуки. Теперь я уезжаю. Зашел только, чтобы передать от нее записку. А вы сразу в морду…

— Где записка? — Варламов даже привстал с табурета.

— Вот, — Харада протянул сложенный листок. — Прочтете, когда я уйду.

— Опять в свою школу? — без интереса спросил Варламов. Он боролся с желанием прочитать записку немедленно.

— Вам это знать не положено, — Харада встал и повернулся к двери. — Вдруг все-таки выживите. Прощайте.

Когда дверь за ним закрылась, Варламов развернул записку.

«Прости, любимый, я должна оставить тебя. Наверное, тебе уже все объяснили. В одном старом фильме гейша говорит: «Мы становимся гейшами потому, что у нас нет выбора». Но всю эту неделю я пыталась вообразить, что выбор у меня есть. Увы… И все же:

Снова встают с земли,

Тускнея во мгле, хризантемы,

Прибитые сильным дождем.

Твоя навеки, Сацуки».

Варламов уныло поглядел на террасу храма Киёмидзу. Им не прыгнуть оттуда вместе. Надо жить, как оживают поникшие хризантемы. Таков завет Сацуки. Она — неожиданный подарок судьбы. Дар случайный, дар бесценный… Да, его обманули, но с Сацуки обошлись еще хуже. Он не может думать о ней со злостью, а лишь с любовью.

Только как теперь быть с Джанет?..

От невеселых размышлений отвлек старик, принесший обед. Забрав пустые тарелки, неожиданно вернулся — с ноутбуком. Не сразу поверилось: отняли одну игрушку, дают другую. Хотя и за это спасибо. Варламов выключил надоевший экран-окно (Сацуки показала, как это делать) и сел за компьютер.

По экрану прошла привычная надпись, что внешние подключения блокируются, причем не только за пределами Великого Китая, но и Японского автономного района. Ну и хрен с ними (а ругаться стал чаще, жизнь заставила).

Среди обилия китайских сайтов нашел информационный на английском, а заодно узнал, какой сегодня день. Конец октября, зима на носу. Выходят, его странствия длятся уже почти полгода. Наверное, сказалось пребывание во владениях Хозяйки.

Ничего нового в мире. Информация в основном о Китае, Канада вообще не упоминается, а новости из России говорят о продолжении военных столкновений на Урале. Китайское правительство выражает озабоченность положением граждан на совместно управляемых территориях…

Варламов зевнул и вернулся мыслями к Сацуки. А ведь теперь можно узнать, чье это стихотворение: «Снова встают с земли, тускнея во мгле, хризантемы…». Так, это Басё, семнадцатый век. Помнится, и до этого Сацуки читала стихотворение Басё. И ведь еще кто-то говорил об этом поэте…

Ах да, старый недруг (а может, и приятель) Морихеи. Уже давно, на Территории Ил-Оу. Еще сказал о нем: «Запомните это имя». Интересно, где он сейчас?

Поиск выдал кучу ссылок на основателя айкидо Морихеи Уэсибу. Ну да, Морихеи взял этот псевдоним. Слова «Морихеи — айкидо — Атланта» вызвали отповедь, что получение информации из-за пределов Японского автономного района блокируется. Раздосадованный Варламов стал шарить по сайтам о японской поэзии.

Почти все на японском, хотя попались и на английском: в Северной Америке тоже нашлись любители японской классической поэзии. В японских иероглифах Варламов не разбирался — может, там и встречалось имя Морихеи. В конце концов разместил стихотворение, оставленное Сацуки, для обсуждения и стал ломать голову над комментарием. Получилось не очень:

«Хризантемы встают даже во мгле, не дожидаясь восхода солнца. Подавая нам пример — надо стискивать зубы и вставать после самых жестоких ударов судьбы»… Ладно, сойдет. Подписался своим настоящим именем и отправил — попытка не пытка. Повторил эту процедуру на нескольких сайтах.

Оставалось ждать.

Он валялся на футоне (название тоже узнал от Сацуки), в коридор не было желания выглядывать, рядом была ее дверь… Варламов скрипнул зубами, трудно уподобиться хризантемам.

В такой прострации пролежал до вечера. Складывалось впечатление, что о нем забыли. Изучили, как любопытный экземпляр, и убрали на полку. Одно обнадеживало — на него наверняка собирали компромат, используя Сацуки. Значит, все-таки собираются выпустить, зачем компромат на мертвеца?.. А ведь он наконец начал мыслить здраво! Стало рассеиваться наваждение.

Ночью Сацуки не пришла. Расстроенный Варламов после завтрака заглянул в ноутбук и обнаружил любопытный комментарий к своему посту.

«Путь хризантем — сквозь время. Наш путь — сквозь пространство и время. И самый длинный путь порой оказывается самым коротким». Вместо подписи замысловатый логин.

Ну и ну! Глубокая философия на мелком месте. Хотя что-то в этом есть. Но как узнать, Морихеи ли это?.. Ага, тот цитировал «Записки из кельи».

Варламов написал: «Некто говорил мне, что Камо-но Тёмэй сравнивал людей с пеной на воде. Клочья пены не знают, куда плывут, как и мы не знаем. Так не все равно, длинный путь или короткий?».

Стало даже смешно — этакое состязание в глубокомыслии. Но чуточку ободрился и «попутешествовал» по Японии. Притягивал Киото с его древними храмами, и особенно Киёмидзу-дэра…

А ближе к вечеру получил неожиданное послание:

«Здравствуйте, Юджин. Это Морихеи. У вас камеры в номере, поэтому переставьте ноутбук тыльной стороной дисплея в сторону окна. Сделайте это как бы невзначай».

Строчки тут же исчезли. Удивленный, Варламов встал, потянулся и, как бы выбирая более удобное положение, развернул ноутбук.

Тут же пришло второе послание:

«Так лучше. Я проник в закрытую информационную сеть, и мы можем общаться, но только письменно. Все, что вы набираете на клавиатуре, перехватывается, но теперь цзин будут получать только поэтические тексты, комментарии и прочую чепуху».

Ай да Морихеи! Чувствует себя, как рыба в воде. Интересно, есть такое выражение по-японски?

«Здравствуйте, Морихеи, — напечатал Варламов. — Рад, что вы живы и сохраняете бодрость духа. Где вы? И кстати, не представляете ли, где я?».

«Я неподалеку от вас, — побежали слова по экрану. — Пару лет назад вернулся в Японию. А вас держат в цзин-ясики в Токайдо. Не пытайтесь бежать, это хитро устроенное здание».

Наверное. Варламов живо вспомнил ниндзя-ясики на Итурупе.

«А хотелось бы удрать, — ответил Варламов. — Уже полгода прошло, как меня выкрали из Канады».

«Что-нибудь придумаю, — последовал ответ. — Хочется тряхнуть стариной. Цзин вынудили оставить школу в Атланте, и у меня на них зуб».

Похоже, Морихеи заскучал на родине. Но не обманывают ли Варламова? Вдруг это очередная ловушка? Хотя какая разница?

«Сообщите, если что придет в голову, — написал Варламов. — А я рад встретить старого друга».

Будем надеяться, что друга.

Опять приходилось ждать, но теперь события потекли быстрее, словно судьбе надоело играть с ним в кошки-мышки. На следующий день, когда Варламов «гулял» по узким улочкам Киото, все ближе подходя к Киёмидзу-дэра, пришло послание от Морихеи:

«Вижу, вы усердно изучаете Японию. Хорошо, сыграем на этом. Побольше времени тратьте на изучение тяно-ю, чайной церемонии».

Странный совет. Варламов вздохнул, вспомнив, что Сацуки собиралась провести для него чайную церемонию, но не успела… Ладно. Он стал читать, как китайский обычай чаепития был доведен в Японии до высокого искусства, просматривать фото и видеозаписи, изучал даже трактаты, где анализировались элементы тяно-ю… Хоть убил два дня, почти не вспоминая Сацуки. На третий пришла весть от Морихеи:

«А теперь попросите, чтобы вас свозили на чайную церемонию. Во-первых, это будет правдоподобно — вы целые дни тратите на изучение японских достопримечательностей, а во-вторых, цзин будет любопытно, чего от вас еще можно ожидать? Вы не сможете получить приглашение от настоящего мастера тяно-ю, но хватает и коммерческих заведений. Цзин наверняка подберут что-нибудь поближе к месту вашего заточения. Когда попадете на церемонию, держитесь невозмутимо, ничему не удивляйтесь».

Варламов не был уверен, что цзин озаботятся что-то подбирать. Но, используя английские слова попроще, высказал просьбу старику, который его обслуживал. К своему удивлению, уже на следующий день ему передали согласие. Возможно, невидимые тюремщики тоже хотели развлечься.

— Завтра, пос…ре обеда, — выговорил японец. Варламов с вздохом вспомнил, как научил Сацуки почти идеально выговаривать «л». Ночью он плохо спал, гадая, что придумал Морихеи. Казалось невероятным, что сможет вырваться из тюрьмы.

После обеда впервые за долгое время облачился в свою одежду. А вскоре без стука вошли двое — китайцы или японцы, черт их разберет. Скорее всего, рядовые агенты.

— Мы ценим ваш интерес к японской культуре, — сказал один на сносном английском. Похоже, все-таки японец. — На улице прохладно, наденьте.

И подал Варламову стандартную китайскую куртку.

Наконец-то он проехался на лифте — тот пошел вниз, так что держали где-то вверху. Внизу тесный холл, охраны не видно, почти вплотную к двери ждет автомобиль. На улице и в самом деле прохладно, сеется мелкий дождик. Варламова посадили назад вместе с одним агентом, второй сел за руль. Похоже, не слишком опасались, что узник попытается сбежать.

Когда отъехали, Варламов оглянулся. Круглой постройки не увидел, это оказался стандартный небоскреб — видимо, зона с кольцевыми коридорами была скрыта где-то внутри. Вспомнились слова Морихеи: «Это хитро устроенное здание». Странно, что цзин особо не скрывают своих секретов. Считают его уже трупом? Тогда зачем везут на чайную церемонию? Видимо, Морихеи прав и хотят узнать, чего еще можно ждать от пленника.

Агент впереди не коснулся руля, выбрал что-то на дисплее.

— Мы везем вас неподалеку, — сказал он. — Заведение рассчитано больше на туристов, но сейчас не сезон, так что время не расписано. Мы договорились за умеренную плату, считайте это жестом гостеприимства с нашей стороны.

Гостеприимства! Варламов чуть не фыркнул, но вслух сдержанно сказал: — Спасибо.

Он поглядывал по сторонам: высокие здания, все ухожено, на деревьях в маленьких скверах начала опадать листва. То и дело ехали по эстакадам. И как Морихеи узнает, куда везут Варламова?

Высотные здания сменились трех- и двухэтажными, у распахнутых деревянных ворот машина остановилась.

— Приехали.

За воротами стоял пожилой японец, хотя кажется, не принято встречать гостей на чайной церемонии. В темном мужском кимоно, лицо незнакомое и бесстрастное, но когда слегка улыбнулся гостям и поклонился, сердце Варламова радостно встрепенулось — Морихеи! Да, лицо другое — возможно, изменено гримом, но сосредоточенный взгляд и сетка морщинок у глаз (только стали глубже) выдавали старого знакомого.

— Приветствую вас, — сказал тот. — В этом помещении можете оставить вещи.

Агенты топтались у входа.

— Мы подождем в машине, — ответил тот, что говорил с Варламовым. — Извините, но мы не подготовились к церемонии должным образом.

Надо же, какая утонченность!

Морихеи поклонился им и закрыл ворота за Варламовым.

— Идите по родзи, — сказал он, указывая на дорожку. — Не спешите, вы оставляете за собой суету этого мира.

Если бы так!

Варламов пошел по дорожке, сделанной из небрежно подогнанных камней, к павильону — наверное, чайному домику. Садик был крохотный: несколько деревьев, засохшие цветы, обомшелый валун…

Возле павильона Варламов, как положено, омыл руки из небольшого колодца, разулся на пороге, вошел в низкую дверь и уселся на татами. Сацуки долго, смеясь, учила его сидеть правильно. Перед ним оказалась горящий очаг и ниша — токонома с букетом цветов и свитком. Иероглифы были непонятны, а над изречением на свитке, наверное, следовало бы поразмыслить.

Вошел Морихеи, как бы мимоходом приложив палец к губам.

Дальнейшее вызвало растущее недоумение. Морихеи, как и полагается, поставил чайник на огонь, выложил легкую закуску, но двигался резко, в необычно ускоренном темпе. Не успел Варламов распробовать закуску (рисовые треугольники с начинкой), как они были убраны, и Морихеи стал быстрыми движениями вытирать чайную посуду, а затем растирать зеленый чай.

Похоже, чайник был подогрет заранее, потому что Морихеи тут же залил заварку водой и стал взбивать чай метелкой. Варламов получил чашку, но посмаковать ему не дали: сделав пару глотков, Морихеи щелкнул пальцами и неожиданно встал.

— Чайной церемонией насладитесь в другой раз, — сказал он. — Конечно, цзин установили камеры. Поэтому я подготовил для них спектакль, который будет транслироваться какое-то время. Реальные кадры плюс компьютерная имитация. Рад приветствовать вас в Японии, Юджин.

Ошеломленный, Варламов поставил чашку.

— А где же настоящий мастер чайной церемонии?

— Отдыхает. Я, так сказать, перехватил заказ. Но давайте перейдем в этот угол, он вне поля зрения камер.

Морихеи стал точным и собранным в движениях. Тонкими пальцами он провел пальцами по куртке Варламова.

— Снимите ее. Вообще снимайте все. Вам поставили «жучки». Вот другая одежда.

Он подал пакет, и Варламов стал переодеваться. Когда перекладвал изумруд в нагрудный карман новой рубашки, Морихеи показался удивленным, но ничего не сказал.

— Идемте. Обувь тоже придется сменить.

Новые туфли были великоваты, но сойдут. Вышли из чайного домика, позади него оказался дощатый забор — все было в нарочито-деревенском стиле.

— В духе ваби, — заметил Морихеи. — Весьма удобно для нас.

Он раздвинул две доски и поманил Варламова.

— Цзин будут полагаться на камеры в чайном павильоне и «жучки», — сказал он. — По крайней мере, будем на это надеяться.

За оградой оказалась обычная городская улица. В тени эстакады стоял павильон с дверями, как у лифта. Лифтом он и оказался: Морихеи открыл дверь, и вошли в кабину с дисплеем.

— Вообще-то это для инвалидов, — пояснил Морихеи. — Спуск на подземную парковку и в метро. Но придется нарушить правила.

Спустились неглубоко, и вышли в обширное помещение. Колонны, на полу нарисованы аккуратные прямоугольники, в них стоят автомобили.

— Может, лучше было на метро, — вздохнул Морихеи. — Но боюсь, они включат сканирование пассажиров на всех станциях.

Он открыл дверцу автомобиля. Опять «Тойота» (Варламов чуть не фыркнул), но на сей раз безликий фургончик с желтыми номерами.

— И куда мы? — спросил Варламов, забираясь на тесное сиденье. — Зачем вы рискуете ради меня, Морихеи?

Тот слегка пожал плечами.

— Считайте, что мне стало скучно. И надоели цзин. Захотелось узнать, сохранился ли во мне дух воина? А куда?..

Машина сама вырулила со стоянки и поехала к пандусу. Все та же аккуратная разметка, сплетение труб на стенах.

— Возьмите, — Морихеи протянул карточку. — Это на имя Майка Дэвиса, гражданина Территории Оре-Ваш [15]. Для фотографии пришлось взять изображение с камер в цзин-ясиси, а там недостаточное разрешение. Так что придется еще поработать, иначе сканер может заметить разницу. И я положил на карточку некоторую сумму денег. Потом вернете, — отмахнулся он от Варламова.

Подъехали к пандусу со шлагбаумом. Морихеи вытянул руку в окошко и приложил к столбику карточку. Шлагбаум поднялся, и Морихеи взялся за руль.

— На автопилоте нас легче вычислить.

Снова улицы, эстакады, туннели. Варламов подумал, что ему пришлось бы туго: движение было левосторонним. Он только озирался, ошеломленный грандиозностью города. Хотя архитектура была, на его вкус, аляповата.

— Мы едем за город, — сказал Морихеи. — Поработаю над карточкой, и вообще переждем немного. Потом полетите в Австралию, это направление меньше контролируется, а уже оттуда в Оре-Ваш…

Австралия! Прямо кругосветное путешествие получается.

— Не знаю, как вас и благодарить… — начал Варламов.

На дисплее замигал красный огонек.

— Ти! — выдохнул Морихеи. И чуть погодя процедил: — Они вошли в чайный павильон раньше, чем должны были. Чего-то я не предусмотрел.

У Варламова упало сердце, если уж Морихеи просчитался…

— И что теперь?

— Начнут контролировать транспортную систему. На паркинге я использовал анонимную карточку, но на стоянке машина обязательно регистрируется, и достаточно отследить те, что недавно покинули район чайного домика. Из города нам не выбраться.

— А метро?.. — неуверенно спросил Варламов.

— Метро, станции железной дороги, автобусы — везде автоматическое опознавание. Меня могли пока не включить в базу подозрительных, но вы в ней точно есть. Китай ввел в Японии систему тотальной слежки. В самом Китае она действует уже давно.

Варламов вздохнул:

— Высадите меня и уезжайте, раз уж не заладилось. Мне все равно хуже не будет.

Морихеи спокойно повернул руль.

— Если ты не сделаешь чего-то сразу, не сходя с этого места, оно останется несделанным до конца жизни. Это из «Хагакурэ»… Есть еще одна возможность, все-таки метро. Может успеем, пока не включат глубокое сканирование. А вы, в крайнем случае, сдавайтесь цзин. Это не ваша война.

Машина въехала в туннель, а Варламову стало неуютно: похоже, он только повод для Морихеи посчитаться с цзин. Вот ведь талант влезать в чужие войны…

Снова подземная стоянка, Морихеи быстро переоделся у машины в обычный костюм. Со стоянки переход в вестибюль метро — всё почти как в Торонто, только больше яркой рекламы, да билетный автомат замысловатее. Морихеи вложил в него купюры и протянул Варламову карточку.

— Расплачиваюсь наличными, чтобы не отследили. Билет приложите к турникету.

Эскалатор, станция. Непривычно было, что путь отгораживали барьеры, и пассажиры выстраивались перед ними в очередь. Прибыл состав, двери в нем и барьерах открылись одновременно. Поехали.

Когда пересаживались на другую линию, Морихеи попросил идти, склонив голову.

— Везде камеры, — сказал он. — И постарайтесь изменить походку, человека легко идентифицировать и по ней.

Вышли на станции, не отличимой от других. Прошли в конец перрона, где была стена, облицованная пластиковыми панелями. Морихеи провел карточкой по незаметной щели и открылся проход.

— Быстрее! — поторопил он Варламова.

Тот ступил внутрь и оказался в кромешной тьме — Морихеи закрыл дверь. По стенам и ступеням пробежал луч фонарика.

— Здесь спуск на неиспользуемую станцию нижнего уровня, — пояснил спутник Варламова. — При проходке туннеля встретился разлом, и дальнейшие работы прекратили. Сейчас городские власти используют станцию как склад на случай чрезвычайных ситуаций. Хотя кроме разлома тут могли быть иные причины.

В темноте приходилось держаться за поручни, которые шли только слева. Лестница сделала поворот, и вышли на ровное пространство. Пятно света заскользило по ящикам, пластиковым бутылям, тюкам.

— Не будем пытаться включить свет, — сказал Морихеи. — Где-то должны быть фонари.

Он отправился на поиски, а Варламов остался стоять. Тишина, темнота, словно он опять в горных выработках. Появилась смутная тревога, но тут вернулся Морихеи и подал фонарь.

— Постарайтесь направлять свет только вниз, — сказал он. — Вряд ли эта станция контролируется, но на всякий случай.

— Что будем делать? — уныло спросил Варламов.

— Устроим лежбище среди ящиков, и будем ждать. Недели через две контроль ослабят.

— Две недели… — разочарованно сказал Варламов.

— Будет время поговорить, — спокойно сказал Морихеи. — Расскажете, что с вами приключилось. Но пока… с этой станцией связана одна загадка. Никак руки не доходили. Давайте сначала совершим небольшую экскурсию.

По проходу между ящиков прошли в другой конец станции. Морихеи легко спрыгнул с перрона. Рельсы кончались перед желто-черным шлагбаумом, и в темноту уходил пустой туннель.

— Было несколько случаев, — задумчиво сказал Морихеи, — когда тут пропадали люди. Они возвращались, но через какое-то время. Например, однажды из туннеля вышел рабочий, по-моему, Ичиро. От него шарахались, как от призрака: он исчез две недели назад, и поиски ничего не дали. А он сказал, что отлучился на несколько минут. И его часы здорово отстали. В подземельях со временем порой происходят странные вещи. Может, и туннель из-за этого перестали прокладывать. Не слышали о подобном?

Чувство тревоги усилилось. Темнота словно настороженно прислушивалась к Варламову.

— Со мною так было, — сказал он. — В горных выработках на Урале.

— Расскажете потом, хорошо? — попросил Морихеи.

Варламов уныло кивнул, вот черт потянул за язык. Ведь про владения Хозяйки придется умолчать, а дело видимо в них. Не хочется снова попадать в тот таинственный мир, да в Японии, наверное, своя Хозяйка.

Морихеи пошел в темноту, светя фонариком, и Варламов последовал. Его фонарь давал более яркий луч, но высвечивал только кольцевые тюбинги. А вскоре уткнулись в земляной завал, наклонно поднимавшийся до потолка. Такой когда-то загородил вход в штольню на Урале.

— Вот и всё, — сказал Морихеи. — Как я и думал, ничего особенного. Здесь что-то другое.

Они вернулись на станцию. Морихеи прошел вперед.

— Убежище устроим ближе к… — начал он.

На потолке вспыхнули лампы.

Холодный белый свет озарил станцию, уставленную штабелями. По телу Варламова прошел озноб.

— Молния во мраке ночном… — грустно сказал Морихеи. Наверное, начало какого-то стихотворения.

Две серые фигуры появились из-за штабелей справа и слева.

Взгляд Варламова метнулся к их рукам, но вместо парализаторов там были мечи. Напавшие синхронно бросились на Морихеи.

Блеснули два лезвия и, казалось, снесут ему голову. Но Морихеи упал на бок и полоснул чем-то по ноге одного противника. Тот с воплем упал на колено, а Морихеи выхватил у него меч и рубанул по шее. К ужасу Варламова, по перрону покатился круглый предмет — голова. Второй наискось ударил по спине Морихеи, но раздался звон столкнувшихся клинков, а следом в воздухе закувыркалась рука и выпавший меч. Безрукому Морихеи не стал отрубать голову, вместо этого распоров грудь. Два тела свалились в лужи крови, и Варламова вырвало на загаженный перрон.

Морихеи стряхнул с лезвия кровь.

— Почему они не прибегли к парализаторам? — хрипло спросил Варламов. Его продолжало мутить, не привык к зрелищу отрубленных голов и пузырящихся легких.

Морихеи пожал плечами.

— Это был поединок равных. По традиции, используется только холодное оружие. Но теперь, боюсь, они используют парализаторы.

Он нагнулся, вытащил из одежды обезглавленного ножны и сунул туда меч.

— Вдруг еще пригодится.

Поглядел в темноту туннеля.

— Вам я советую сдаться, просто поднимите руки. Извините, что не сумел помочь.

— А вы?

— Есть одна идея, бредовая. Тот рабочий говорил, что оказался без света и блуждал во тьме. Так что я тоже пройдусь по туннелю в темноте.

Варламов быстро подумал. Морихеи хотел ему помочь, неважно, что у него были и свои причины. Покидать его теперь было бы нечестно.

— Я с вами.

— Тогда выключите фонарь.

С другой стороны станции послышался шум, теперь преследователи не изображали призраков. Варламов погасил фонарь и шагнул за Морихеи.

Свет со станции потускнел и скоро померк за изгибом туннеля. Их окружила полная тьма. Морихеи шел беззвучно, а Варламов спотыкался время от времени. Иногда холодные капли воды с потолка падали на голову. Шум сзади словно умер.

Через какое-то время пришло в голову, что идут гораздо дольше, чем в первый раз, но не встретили никакого завала. В туннеле и так было холодно, а теперь словно ледяные мурашки поползли по спине.

Что происходит?

И тут сердце запнулось в груди, а потом забилось быстрее. Голова закружилась. Такое уже было, в подземельях Хозяйки!

Впереди забрезжил свет. Он был сумрачнее белого света люминесцентных ламп. Фигура Морихеи проступила на его фоне как черная клякса. Постепенно свет стал ярче… но странно, он не освещал стен туннеля. Варламов пригляделся: те были абсолютно черные, никаких тюбингов.

Туннель закончился, они оказались в помещении с узкими высокими окнами.

— Ти! — словно плюнул Морихеи. Похоже, какое-то японское ругательство. Варламов тоже подошел к окну.

Никакого метро! Окно выходит на каменистый склон холма, хотя слово «каменистый» не подходит: вокруг рыжая голая скала без признаков растительности. Скала спадает к угрюмому морю, над которым нависает серое небо с широкой золотистой аркой от горизонта до горизонта.

— Где мы? — удивленно спросил Морихеи.

— Похоже, в другом мире, — с ноткой мстительности сказал Варламов. Слишком уж снисходительно относился к нему Морихеи. — Я уже испытывал подобное.

Морихеи поглядел на него, словно видя впервые.

— Где же тут дверь? — пробормотал он.

Стена бесшумно раздвинулась. Морихеи осторожно вышел в проем. Он держал в левой руке меч, однако не вынул его из ножен. Варламов последовал. Они оказались на тропинке, и хотя та шла по голой скале, ее уровень был ниже поверхности камня. Сколько же тысяч лет понадобилось, чтобы так утоптать тропинку в камне! И кто здесь ходил? Они сделали несколько шагов…

— Тропа ведет вон туда, — указал Морихеи.

Из-за выступа стало видно здание. Оно словно вырастало из голых скал на берегу моря — с куполом, без единого окна, и такого же рыжего цвета.

— К нам кто-то идет, — без выражения сказал Морихеи.

Высоченная фигура, белые одежды болтаются, как на вешалке. Снова даймон!

— Здравствуйте, Румата, — сказал Варламов, когда фигура подошла ближе.

Тот протянул руку (выучил земные обычаи), и Варламов без особой охоты ее пожал — холодная и костлявая. Морихеи представился сквозь зубы, и было видно, насколько ему не по себе. Самурайская невозмутимость дала-таки сбой. Должно быть, Варламов вырос в его глазах: и чужие миры не в диковинку, и даже знакомые тут есть.

— Опять вас преследуют? — спросил «Румата», на сей раз по-английски. Ну да, языки для него, как семечки.

— Да, но на этот другие, — ответил Варламов.

— Воины Трехликого, — констатировал его знакомый.

Варламов раньше не задумывался, что цзин могут быть связаны с Трехликим. Он промолчал, а «Румата» поглядел на Морихеи.

— Вы смелый человек. И догадливый. Туннель открывается только в темноте.

Тот облизнул губы.

— Не слишком надежно. Другие тоже могут пройти этим путем.

— Этот мир хорошо охраняется… — и «Румата» кивнул в сторону.

Варламов глянул туда, и противно задрожали колени. Огромный пес стоял на скале, угольно-черный на фоне моря. Морихеи со свистом втянул воздух. «Румата» по-хозяйски щелкнул пальцами, и пес исчез.

— Но вам мы рады, — закончил даймон.

— Спасибо, — сказал Варламов. Хотя чего больше в его голосе, вежливости или страха? — Но в чем назначение этого мира?

— Убежище, — сказал «Румата». — И школа, для тех, кто ее выберет.

— А в чем состоит обучение? — спросил Варламов. — И на сколько рассчитан курс?

Не хватало застрять еще и здесь.

— Вам это не надо, — мягко сказал «Румата». — Время тут течет быстро, за неделю здесь на Земле проходят столетия. Даже пока мы разговариваем, время там летит стремглав.

По спине Варламова будто протекла холодная струйка. Джанет!

Даймон повернулся к Морихеи: — А вот вы можете остаться. Для мастера меча не обязательно иметь подругу. Хотя дело ваше.

Морихеи вряд ли все понял.

— А с кем предстоит сражаться?

— С наследниками цзин. Битва состоится через два или три столетия по земному счету времени. Но подробнее узнаете, только если останетесь. Не всякое знание допустимо на Земле, — и «Румата» с усмешкой поглядел на Варламова.

Похоже, его им приходится терпеть.

Морихеи обвел взглядом пустынный горизонт.

— Я уже стар для битв, — грустно сказал он.

— Вы не поняли, — почти ласково сказал «Румата». — Если выберете, а это большой риск, то получите компенсацию. Вечную юность не обещаю, но она вам и не нужна. А вот зрелость, да. Вы вернется к поре, когда рука была наиболее тверда. Только придется перейти в более медленный поток времени

Морихеи помолчал.

— Щедрый дар, — сказал он. — А какова цена исполнения желания?

На этот раз, пожалуй, не понял даймон. Он только пожал плечами.

— Я остаюсь, — сказал Морихеи. — Заманчиво увидеть будущее и научиться тому, чего я еще не знаю.

Он повернулся к Варламову: — А вы поспешите обратно. Цзин ничего вам не сделают, поиграют, как кошка с мышкой и отпустят.

Варламов вздохнул, не был в этом уверен. Но пожал Морихеи руку на прощание, лишь кивнул своему неземному приятелю, и вошел обратно в помещение с узкими окнами.

Стемнело, мигнул напоследок золотистый свет. Варламов долго пробирался в темноте, не рискуя включить фонарь — он еще на той, или уже этой стороне? — и только наткнувшись на ящики, сообразил, что находится на станции метро. Зажег фонарь — никого. Ну да, там ведь быстрее текло время. Сколько же прошло здесь?

Взобрался по лестнице и с трудом нашел панель, которую отодвигал Морихеи. А как он откроет ее без карточки? Но тут оказалась обычная защелка: видимо, с этой стороны маскировка не требовалась. Варламов проскользнул в щель и задвинул панель, теперь обратно уже не попасть. Воровато оглянулся: народу пропасть, но как будто никто не обратил внимания.

Куда ехать, неизвестно, так что просто поднялся на эскалаторе. В турникете застрял — в ответ на купленную Морихеи карточку тот высветил какие-то иероглифы. Варламов замахал рукой, подошел дежурный и стал что-то говорить по-японски. Английский Варламова привел его в замешательство, и он просто открыл проход.

На улице оказалось сумрачно, поблескивал мокрый асфальт. Сразу стало зябко. Какое же сегодня число? Подальше оказался газетный киоск, и Варламов подошел. Среди разлива иероглифов разглядел английский шрифт — газета «Japan Times». Под названием была дата — 5 декабря. Прошло почти два месяца! Понятно, почему его не поджидали на станции, пропал как тот Ичиро.

Варламов уныло побрел по улице, скоро и Рождество. Вспомнилось, как в первый раз встречал его с Джанет в Канаде… И вдруг приостановился, а кто мешает ему улететь в Северную Америку прямо сейчас? Если денег на карточке было достаточно на перелет до Австралии, а потом в Оре-Ваш? Правда, Морихеи говорил, что надо доработать фотографию, но придется рискнуть. Только как объясняться с японцами?.. Надо найти магазин электроники.

Вскоре нашелся. Варламов предпочел не планшет — тот сразу выдаст владельца, — а электронный гид-переводчик, пользовался таким во время поездки с Джанет в Мексику. Пришлось ткнуть в витрину пальцем, но продавец понял, а карточкой «Майка Дэвиса» расплатился без проблем. Присев на скамейку, разобрался в меню.

Жизнь как будто налаживалась. Варламов уже смелее вышел на улицу и стал ловить такси. Машины с зеленой надписью проезжали мимо, но с красной остановилась. Переговоры с водителем шли через гида-переводчика: Варламов говорил по-английски, а гид щебетал по-японски и высвечивал на дисплее иероглифы. Ответ водителя превратился в аккуратные фразы на английском — голосовой перевод чуть не вызвал у Варламова истерический смех.

Купить билет на самолет можно было на центральном железнодорожном вокзале, поехали туда. Через полчаса остановились возле красного кирпичного здания с куполами, странно старомодного среди высотных зданий. Варламов расплатился карточкой, гид перевел стоимость поездки на канадские доллары — прилично!

Внутри оказалось довольно просторно, красивый купол с окнами поверху, как в соборе. Впрочем, сразу пришлось спуститься под землю, и гид провел к авиакассам. Девушка-кассир сносно говорила по-английски.

— Есть эконом-класс до Сиэтла, — сказала она, — вылет завтра утром из аэропорта Нарита. Переночевать можно там же, отель предоставляет скидку.

— Давайте, — сказал Варламов, с некоторым трепетом протягивая карточку «Майка Дэвиса».

Видимо, тщательно сканировать его физиономию не стали: гражданин Оре-Ваш, почти китайской Территории, и всего-то летит домой. Девушка бегло глянула на дисплей и оформила билет.

— Счастливого пути, — сказала она. — На экспресс до Нарита в ту сторону.

— Спасибо, — рассеянно ответил Варламов. С той минуты, как вышел из такси, в его ушах стоял гул приходящих и уходящих поездов. Что-то словно скреблось в голове, и неожиданно мысль оформилась четко. Он успеет съездить в Киото, навестить Киёмидзи-дэра, и вернуться задолго до вылета! В Японии быстрые поезда.

А вдруг Сацуки ждет его там?

Похоже, он сходит с ума. Ну и пусть…

— Скоростной поезд до Киото, — сказал он в коробочку гида, и тот послушно высветил маршрут к кассам и на посадку. Билет стоил дорого, но Варламов махнул на это рукой. Вряд ли сможет вернуть Морихеи долг, да судя по всему, там и не нужны деньги. Что ему предстоит в этом странном мире?

Японцы покупали коробки с едой, и Варламов тоже купил, давно чувствовал голод. Хотя прошло чуть не два месяца, для него продолжался все тот же день. Поезд, синкансэн, оказался очень красив, обводы корпуса говорили о стремительности. В Канаде таким было не разгуляться: дороги в основном проходили в широтном направлении, и трансканадскую магистраль в трех местах перерезали Темные зоны. Варламов занял место справа, с этой стороны должен был открыться вид на Фудзияму.

Поезд мягко тронулся и будто полетел по эстакаде среди городской застройки. Не было нудного покачивания, как на струнной дороге в Московской автономии. Варламов открыл коробочку и поел. Покупал наугад, и оказалось мясо с рисом и овощами. Вкусно, хотя с вздохом вспомнил совместные трапезы с Сацуки.

Через какое-то время справа и в самом деле показался конус Фудзиямы — белый, как невеста под фатой. Вырос, а потом снова стал отдаляться. Вид снежной вершины чуть успокоил, и Варламов подремал.

Этот синкансэн был не самым быстрым, но через два часа прибыли в Киото. Гид вывел на автобусную остановку, заботливо предупредив, что понадобятся наличные для покупки билета и на сувениры. Сувениры в планы Варламова не входили, но у банкомата задержался.

На улице удивился — падал снег. Варламов сел в нужный автобус, с помощью гида кое-как оплатил проезд, и вскоре вышел на остановке Годзё-зака, откуда начинался путь к Киёмидзу-дэра.

Сердце забилось сильнее. Он зашагал по узкой улице, оставляя следы на снегу. Лавки по сторонам были уже закрыты, а людей мало — вечерело. Однако храмовый комплекс был еще открыт и, взяв деньги, Варламова пропустили.

Странное сочетание: храм буддистской богини Канон — и юани с портретом председателя Мао… Но наверное, такими мыслями только хотел унять нарастающее волнение.

Он миновал зеленые с красным Ворота дэвов. Миновал красные Западные ворота. По крытой галерее взбежал к платформе главного зала Хондо. Но внутрь, к статуе милосердной богини Канон, не пошел. Вот она — повисшая в воздухе знаменитая терраса Киёмидзу-дэра!

Сердце Варламова упало, терраса была почти пуста.

Широкий вид на вечерний Киото с огнями, размытыми падающим снегом. Запоздалая пара делает селфи на его фоне. Зима, вечер, пусто — это в более теплые времена года здесь устраивают вечернюю иллюминацию, и бывает настоящее столпотворение.

Разочарованный, Варламов подошел к краю террасы. Холодный ветер дул из глубины, кружа хлопья снега. Кажется, до земли метров четырнадцать — не так высоко. Спрыгнув, можно при везении выжить. Или в данном случае это будет невезением?

Он отвернулся, нахлынуло отчаяние: зачем жить дальше?

И в этот момент увидел маленькую фигурку за деревянными столбами, на которые опиралась крыша. Он медленно пошел в ту сторону, безумная надежда и страх смешались в сердце. Белые хлопья падали перед глазами, и вдруг стало казаться, что он поднимается на высокую гору.

Фигура сделала шаг навстречу и откинула капюшон плаща.

— Сацуки!

Последние метры он пробежал, и Сацуки покачнулась в его объятиях. Он внезапно ощутил ее всю — от твердых коленок до холмиков грудей и щекочущих волос. Сацуки уткнулась лицом в его плечо, рыдая.

— Я так долго ждала, — всхлипывала она. — Приходила сюда каждый день. Это единственное место, где мы могли встретиться.

Какая холодная у нее щека! Пальцы тоже ледяные. Варламов стал лихорадочно растирать и целовать их.

— Ты совсем замерзла, — пробормотал он между поцелуями.

— Неважно. — Сацуки подняла голову и слабо улыбнулась. — Теперь это неважно, любимый. Ты знаешь, я совсем отчаялась. Хотела прыгнуть вниз, но этого нельзя делать одной. Цзин непременно известили бы тебя, и тебе было бы слишком горько. Но теперь…

— Мы уедем, — поспешно сказал Варламов. — Меня отпустят, иначе зачем цзин все это затеяли? Мы уедем далеко-далеко.

Сацуки покачала головой, слезы текли по ее щекам.

— Когда мне пришлось уехать, я скоро поняла, что не могу жить без тебя. Я должна была только играть, как обычно делают гейши, но сердце решило иначе. Я очень долго думала. Ты не сможешь взять меня в Канаду, даже если отпустят. Я не могу оставить страну, я вся в долгах. У тебя не получится жить в Японии, а мне не разрешат вступить в брак с тобой. Я все передумала тысячу раз. Мы можем только прыгнуть вниз, обнявшись. Может быть, там милосердная Канон сжалится над нами.

— Ну что же… — сказал Варламов. В душе была такая пустота, что жить дальше не хотелось.

— Но прежде… — бормотала Сацуки, словно в забытьи. — В последний раз… Да простит меня милосердная Канон.

Она увлекла Варламова в темноту за колоннами. Запахнув вокруг него свой плащ, пробежала пальчиками по застежкам куртки, а потом потянула за молнию брюк…

Хотя отчаяние владело Варламовым, но рука Сацуки нежно гладила его, и в нем разгорелось неистовое желание. Почувствовав его готовность, она плотно прижалась бедрами и приспустилась, едва не заставив вскрикнуть от остроты наслаждения. Дальше движения Сацуки были как будто медленны, и со стороны едва ли видны, но в ее горячей глубине словно набегающие волны ласкали Варламова, и их нарастающий ритм доводил его до исступления.

Несколько мгновений спустя он испытал будто беззвучный взрыв, в глазах потемнело, и он уткнулся ртом в волосы Сацуки, подавляя крик. А та со стоном впилась зубами в его плечо.

Темнота, ласковое щекотание волос Сацуки, хлопья снега холодно касаются лица. Сацуки глубоко вздохнула и подняла голову.

— Ну, вот и всё, — сказала она счастливым голосом, — пора. Только…

Еще дрожащими пальцами она застегнула ему брюки.

— Даже в смерти мы должны сохранять приличие. Идем!

Тихо пробормотала:

«Кто строил храм,

Тот умер.

Ветер столетий

Пронзает душу.

Падаю в мох

Вместе со снегом» [16].

И нежно повлекла из-за колонны туда, где за оградой террасы Киёмидзу-дэра мерцала снежная стена.

Варламов послушно пошел, не все ли теперь равно? Но его схватили за руки и грубо дернули назад.

— Прыгать с террасы Киёмидзу-дэра запрещено! — насмешливо сказал кто-то.

Варламов извернулся: серо-белые одежды в тон падающего снега, белые пятна лиц. Цзин!

— Ты что, собрался совершить ритуальное самоубийство со своей яриман? — издевательски спросил другой?

Что такое яриман Варламов знал от Сацуки, поэтому вырвался (его держали не так крепко) и врезал говорившему по зубам. Тот не успел уклониться, все же не чета Хараде. Один или два зуба Варламов выбил: услышал хруст, и несколько дней не заживал порез на пальцах. Тут же получил ошеломляющий ответный удар и упал на колени. Как в тумане, увидел занесенный ботинок…

— Дамэ да! [17] — услышал он, и ботинок медленно опустился.

— Вы ведете себя неподобающе для сотрудника госбезопасности. — Сказано было по-английски, видимо специально для Варламова. — По возвращении будете наказаны.

— Спасибо, офицер, — машинально сказал Варламов, как привык на Североамериканских Территориях. Он не мог отвести взгляд от Сацуки.

Та тоже упала на колени, с отчаянием глядя на него. Снег падал на ее черные волосы. А вдруг сейчас кинется к краю террасы?.. Но Сацуки не двинулась. Спасибо милосердной Канон, она не спрыгнет одна! Варламова подняли на ноги, хотя не грубо, и потащили, а он все глядел назад, на Сацуки.

Так она и осталась в памяти — маленькая фигура на коленях, на белой террасе Киёмидзу-дэра, все дальше и дальше за завесой падающего снега…

Варламова провели боковыми переходами и запихнули в машину. Та ехала долго: расплывчатые огни, темнота, снова огни. Где-то по дороге снег перестал идти. Вода заблестела под низким длинным мостом, и стал слышен гул самолетов. Оставив в стороне ярко освещенные здания, машина свернула к стоянке авиалайнеров. Снова «Великий поход 929», но Варламова заперли в крохотном хвостовом отсеке по левому борту — похоже, некоторые самолеты были снабжены мини-тюрьмами. Два сиденья, биотуалет, к счастью есть иллюминатор, не привился обычай Московской автономии держать узников в глухих стенах. Куда его везут на этот раз?

Ждать пришлось долго. Наконец запустили двигатели, и лайнер подрулил ближе к аэровокзалу, чтобы взять пассажиров. Варламов прочитал надпись «Kansai-airport». Значит, это Осака. Хотя электронный гид у Варламова забрали, он помнил, что от Осаки легко добраться до Киото. Только ему не суждено.

Взлет. Сначала море огней, потом они реже, хотя темноты все равно нет — почти полная луна. Как красиво она должна светить на Киёмидзу-дэра, хотя Сацуки там уже не будет, храм закрыт… Через некоторое время слева замаячил белый конус — опять Фудзияма! За ней начиналось море облаков, наверное, и принесших снег из Сибири.

Гора приблизилась, и теперь она не походила на юную девушку, стали видны темные шрамы по бокам. Но не казалась и старой — скорее вечной, вне земного времени, как и Луна.

Снова половодье огней — наверное, Токио. Самолет совершил посадку, но за Варламовым никто не явился. Как будто часть пассажиров вышла, а другие взошли на борт. Снова взлет. Когда поднялись выше, вдали опять показался белый конус Фудзиямы.

Она уплывала назад с левого борта, и Варламов стал вспоминать карту. Похоже, самолет летит на запад, в континентальный Китай. Вряд ли там ожидает что-то хорошее.

Прощай, Япония. Волшебная страна, где он испытал немало невзгод, но встретил Сацуки.

Ее заплаканное лицо как бы удалялось вместе со снежной вершиной. А неужели он прыгнул бы вместе с Сацуки с той старинной террасы?.. Пожалуй, да. Семья, Джанет — все стало далеко и неважно. Лучше быстрый конец, чем такие издевки судьбы. Если кто-то играет с ним, то это слишком жестокая игра… Все же стало стыдно. Не стоит никому рассказывать.

Фудзи скрылась из виду, под самолетом печально белела облачная пелена.

Варламов задремал и проснулся от тряски, самолет снижался. Когда совершил посадку, в сером утреннем свете увидел светящуюся надпись иероглифами и по-английски — ОРДОС.

Ордос! Огромный город, построенный Китаем в географическом центре Азии, и долго стоявший почти пустым, словно город-призрак. Вмиг заселенный после войны и ставший фактически новой столицей Великого Китая. Место, куда Варламов никак не хотел попасть. Но его не спросили.

Тех, кто задержал его в Киото, Варламов больше не увидел, явились новые, с неприметными лицами и в обычной одежде. С ним не церемонились: сопроводили в закрытый автозак (привет из Московской автономии), и после долгой поездки высадили в помещении с бетонными стенами. Лифт как в больнице, унылые коридоры, камера. Размером с кабину лифта и тоже из нержавеющей стали, с узкой койкой вдоль стены, крохотной раковиной и унитазом. Это вам не цзин-ясики в Токайдо.

Варламов сел на койку, но вскоре за ним пришли. Отвели в кабинет, где за столом сидел человек в темно-синей куртке, какую носил председатель Мао на китайских юанях. На стене портрет — китаец постарше и тоже в куртке. Любят диктаторы надзирать за допросами, пусть и со своих портретов.

— Садитесь, — кивнул следователь. Говорил по-русски, представляться не стал.

Варламов сел в довольно удобное кресло, наверняка нашпигованное датчиками для скрытого допроса.

Последовала обычная рутина: имя, фамилия, отчество, откуда родом, где проживает, как оказался в Московской автономии?..

Хотя порою вопросы были неожиданными: где был с такого-то по такое число? Похоже, маршрут Варламова восстановили в деталях, и допросчик был озадачен очевидными провалами во времени. Но про Хозяйку Варламов рассказывать не стал — мол, пробирались по тайге. Скорее всего, датчики регистрировали, что говорит неправду, но ему было плевать.

Про изумруд сказал коротко — подарок. Машинально потрогал карман — удивительно, камень был на месте. Дознаватель скривился, но продолжил допрос. Больше всего, похоже, его интересовало, куда девался Морихеи (уже знали, что он и был мастером тяно- ю), и где два месяца пропадал сам Варламов после побега?

— Просто блуждал в темноте, — сказал отчасти правду Варламов. — И где-то в это время пропал Морихеи. Он говорил, что на этой станции подобное случилось с неким Ичиро.

Следователь снова поморщился. Последовала еще масса вопросов, часто не относящихся к странствиям Варламова, но было ясно — это для того, чтобы невидимые датчики зафиксировали реакции его тела.

Наконец дознаватель скучно сказал:

— Слишком много умолчаний и лжи. Почему вы не хотите сотрудничать с органами безопасности Великого Китая?

— Я не верю, что он великий, — ответил Варламов. — Какой он великий, если похищает и пытает граждан других стран?

Следователь усмехнулся: — Вас еще и не начинали пытать.

На этом зловещем замечании допрос окончился, и Варламова увели.

Обед состоял из лапши и невкусного чая. Потом Варламов лег на койку и как-то быстро уснул. Снилось, что стена рядом с койкой раздвигается, и из темноты появляются некие приземистые существа. Они несут диковинные аппараты на треножниках, расставляют вокруг койки, а сами садятся на корточки. И это оказываются не аппараты, а опять пауки. Они неспешно перелезают на голову Варламова и начинают опутывать ее паутиной.

Липко, неприятно, паутина пытается проникнуть в голову. Варламова трясет от холода и отвращения. Но у пауков никак не получается добраться до мозга, они слабо тычут жвалами и невнятно бормочут. Их лапки словно скользят по льду. По темному льду. По темному…

Непроглядная тьма.

Варламов проснулся с головной болью и металлическим вкусом во рту. Кое-как умылся холодной водой. Открылась дверь и на пол сунули поднос, опять лапша. Похоже, заменит надоевший в Японии рис.

Потом его отвели в другую камеру. Совсем другую… Затошнило, не надо было есть эту проклятую лапшу.

И тут металлические стены, и вообще всё из металла: сиденье странной формы, отдаленно похожее на стоматологическое кресло, стол из нержавеющей стали, верстак с блестящими инструментами…

— Раз…девайся, — приказал конвоир. Второй стоял молча.

Сердце Варламова упало, и он помедлил, но после тычка под ребра задохнулся и стал снимать одежду. Конвоир ткнул пальцем даже в трусы, так что остался совсем голый. Потом его кинули в кресло, а руки и ноги приковали металлическими браслетами. Голову зажали во что-то вроде тисков.

Спина и ягодицы оказались прижаты к холодному металлу — Варламов задрожал, а тело покрылось гусиной кожей. Вдобавок в полу увидел решетку — похоже, для стока крови.

Вот и дошло до пыток. И скорее всего, классических — пытку лишением сна в Московской автономии будет вспоминать с ностальгией.

Конвоиры ушли, зато появился другой человек — невысокий и в белом халате, хотя вряд ли это был врач. Он ослабил зажимы и сильной рукой подвигал голову Варламова, а потом снова ее закрепил. Повозился с чем-то вроде лейки вверху, и… на голову упала холодная капля.

Струйка воды потекла по лбу, а спустя недолгое время на то же место упала другая капля. Что-то приходилось читать о пытке водой.

Но сначала ничего особенного, только неприятный холод от падающих капель и стекающих на подбородок, грудь, а потом и спину струек воды. Палач безучастно присел на корточки у стены.

Понемногу место, куда падали капли, стало жечь. Странно, ведь капли холодные. Жжение постепенно усиливалось, падение каждой капли стало походить на удар горячим молотком. Возможно, прошли часы, и по мозгу будто стали бить раскаленной кувалдой. От пронзительной боли Варламов застонал.

Темнота…

Он пришел в себя от леденящего холода, с тела стекала вода. Палач отступил с пустым ведром. Варламов с трудом сфокусировал взгляд на окружающем.

За столом теперь сидел дознаватель, равнодушно глядя на узника. Он подождал немного и сказал:

— Пришлось перейти ко второй степени. На ней пытки скорее психологические, но есть и третья степень. Так что случилось с Морихеи и с вами?

— Я уже все сказал, — тоскливо ответил Варламов.

— Напрасно.

Снова капля, как раскаленный молоточек. На этот раз до кувалды доходит быстрее, и дознаватель остается за столом. Все невыносимее боль.

Темнота…

Он опять захлебывается ледяной водой и открывает глаза. Следователь стоит рядом и смотрит как будто с сомнением.

— Вот видите, — говорит он. — Чем дольше будете молчать, тем больше промучаетесь. Итак?

Он склоняется над Варламовым, а тот сплевывает воду, и она стекает по подбородку.

— Интересно, — задумчиво говорит дознаватель. — А почему не пытались плюнуть мне в лицо? Боитесь, что изобьют?

— Вы делаете свою работу, — хрипло говорит Варламов. — Только работу выбрали грязную.

Следователь хмыкает и возвращается на место.

— Продолжим.

Теперь это не удары кувалдой, в мозг скорее вгрызается раскаленное сверло.

Темнота…

Снова Варламов захлебывается ледяной водой. Дознаватель скептически глядит на него.

— Похоже, вода действует на вас как снотворное. Придется использовать другое средство.

Он что-то говорит по-китайски. Палач берет с верстака провода и начинает возиться с ними. Один закрепляет вокруг большого пальца на правой ноге Варламова, а другой… теперь ясно, почему у кресла такая странная форма. Другой обматывает вокруг яичек.

Следователь берет коробочку. — Придется перейти к третьей степени. Но пока без членовредительства.

Он нажимает кнопку. Варламова скручивает неимоверно болезненная судорога, и тело выгибается, но его удерживают зажимы.

Темнота…

На этот раз без сознания, похоже, остается дольше. В голове звон, а все тело мелко дрожит. Дознаватель дает очухаться и, ничего не говоря, снова жмет кнопку.

Словно раскаленный нож проворачивается в яичках. Темнота…

Когда Варламов приходит в себя, следователь смотрит на него, поглаживая подбородок пальцами.

— У вас очень низкий болевой порог, — задумчиво говорит он. — Но мы можем продолжить, только займет больше времени… Так не хотите отвечать на вопросы?

— Идите вы… — и Варламов посылает его туда же, куда ранее Хараду.

Дознаватель только пожимает плечами.

— Вы слишком быстро теряете сознание, — отеческим тоном говорит он. — Придется дополнить физические страдания психологическим компонентом.

Он снова говорит палачу по-китайски. Тот достает с верстака блестящую металлическую штуковину и ставит на стол.

— Это маленькая гильотина, — любезно поясняет следователь. — Можно отрубать по кусочку от пальца, так что боль растянется надолго. И каждый раз, когда очнетесь, будете видеть, что от вас убыло.

— Садисты, — выдавливает Варламов.

— Я не извлекаю из этого удовольствия. Нам нужна только информация.

Голова отчаянно болит, но надо думать! Можно все рассказать — как говорил Морихеи, это не его война. Только ведь не поверят, все равно продолжат мучить. Когда их поймали на Алтае, то помог изумруд Хозяйки. Но здесь не ее владения. Хотя…

— А почему не спрашиваете про изумруд? — сказал он. — Ведь один из первых вопросов был о нем.

Лицо дознавателя осталось бесстрастным.

— Можно и про него. Что вы теперь скажете? Кроме того, что это подарок?

— Скорее, спрошу. Почему вы его не изъяли? Странно оставлять у заключенного такую дорогую вещь.

На этот раз следователь моргнул. Варламов облизал губы и продолжал:

— Думаю, его изымали. Только после этого у вас на одного сотрудника стало меньше. Как его звали?

Дознаватель разглядывал Варламова, словно что-то просчитывая.

— Товарищ Фан, — наконец сказал он. — Начальник вашего знакомого, некоего Харады. Взял камень после доставки вас на Эторофу… конечно, для экспертизы. Пропал из своего кабинета, и поиски ничего не дали, а изумруд остался лежать на столе. После этого Харада предпочел вернуть его в ваш карман, сделав снимки… Так что случилось с товарищем Фаном?

Значит, пробуждение в ниндзя-ясики случилось уже после исчезновения «товарища Фана».

— Скорее всего, товарищ Фан сидит сейчас в некоем сумрачном зале, — мстительно сказал Варламов. — Обращенный в камень.

— Что? — следователь даже привстал из-за стола.

— Мне вы вряд ли поверите. Почитайте «Сказы» Бажова, русского писателя. Там, где про Хозяйку Медной горы.

Дознаватель скривил губы и медленно опустился на стул.

— Погляжу прямо сейчас. Не думайте, что очередной ложью надолго задержите пытку.

Он выдвинул из стола монитор, пробежал пальцами по невидимой клавиатуре, а палачу что-то сказал на китайском.

Тот достал из шкафчика полотенце, растер тело Варламова и оставил полотенце на плечах. Стало немного теплее, и наступило болезненное забытье. Очнулся от оплеухи.

— Это все сказки, — дознаватель вытирал руку платком. — Придется продолжить.

— А вы наведите справки в резиденции российского президента на Алтае, — сказал Варламов. — Ваш Фан уже второй, кто позарился на изумруд.

Следователь удивленно поглядел на Варламова.

— Мы знаем о пропаже начальника охраны в резиденции. Но до сих пор не связывали это с камнем. Ну и что? Как видите, изумруд при вас. Харада и в самом деле оказался прав.

Надо же, а у них хорошо поставлена разведка. Впрочем, кто бы сомневался.

— Я про пальцы, — сказал Варламов. — Если попытаетесь изъять кусочек меня и вообще пытать дальше, то будет, как с изумрудом. Окажетесь рядом с товарищем Фаном. И не вы один, но и тот, кто отдал приказ.

Конечно, блефует. Но не хочется, чтобы отрубали пальцы.

Дознаватель сел, задумчиво глядя на Варламова.

— Очень необычная история, — сказал он. — Но и изумруд необычен, а такой способ огранки вообще неизвестен… Так вы утверждаете, что Хозяйка существует, и наказала тех, кто пытался забрать подарок.

— Да, — ответил Варламов. Кивнуть ему мешали зажимы. — Проверьте на себе, если хотите.

Следователь задумчиво постукивал пальцами по столу.

— И за что вам такой подарок?

— Больше ничего не скажу, — решительно заявил Варламов. — Я и так рассказал слишком много.

— Боитесь ответственности за разглашение? — впервые ухмыльнулся дознаватель. — Ну, это знакомо… Все-таки мы немного поговорили. О дальнейшем посоветуюсь со старшими товарищами, а вас отведут в камеру.

Палач расстегнул обручи и даже помог встать с пыточного кресла. Не верилось, что сходит с него живым. Варламов охнул от боли, но стал одеваться.

В камеру ему кинули одеяло, так что немного согрелся, однако остался лежать в позе эмбриона, засунув руки между ног. Оттуда по телу пробегали волны боли. Да, лучше бы спрыгнул с террасы Киёмидзу-дэра… Избавился ли он от дальнейших пыток? Пусть ему не поверят, но может быть, не захотят рисковать своими жизнями? Постепенно снова погрузился в забытье…

Привиделась Сацуки на окровавленном снегу. Черные волосы слиплись, но на лице застыло все то же счастливое выражение. Потом с удивлением увидел рядом себя, только лицо частично скрыто плащом Сацуки, а на тело отброшена ее рука… Картина заколебалась и растаяла как мираж.

Похоже, измученная душа не хотела возвращаться в истерзанное тело. Он всплыл в темное небо над Киёмидзу-дэра, снова миновал гору Фудзи, пронесся сквозь снежные вихри и оказался на крыше некоего здания, окруженного огнями огромного города. Вниз, сквозь перекрытия и темные помещения. Вот и зал, где он незваный гость.

Зал знаком. Изображение грозного Фудо-мёо высотой в два человеческих роста. Круглый стол и три фигуры за ним. Конечно, она — в непременном зеленом платье, с красной розой, только волосы в отличие от Лилит черны. И второй, в темном халате и с мечом под рукой. Третий в фиолетовом одеянии, лицо по-китайски непроницаемо, однако в нем надменность и привычка повелевать.

— Итак, вы узнали не слишком много, — произносит женщина. Сказано по-китайски, но откуда-то слышен перевод.

— Какой смысл пытать субъекта, который от легкой боли теряет сознание? — говорит тот, кто в темном халате. — Он упал бы в обморок при одном виде моего меча.

— Не обманывайтесь, — изрекает третий. — Болевой порог искусственно снижен. Такое выходит за рамки земных технологий.

— В принципе, мы это знали, — задумчиво молвит женщина. — Один из избранных, игрушка в руках Владык. Нам непонятна цель, у него почти нет боевых умений.

— Игрушка только одной, — сухо говорит человек в фиолетовом балахоне. — А наша цель, чтобы потеряла к нему интерес.

— Ну, так просто убьем, — замечает темный, постукивая пальцами по рукояти меча. — Пройдет время, пока она подыщет нового…

— Хочешь оказаться в том зале? — издает смешок женщина. — Ты не один из Владык, и с тобой можно поступить, как угодно.

— Тем более это не санкционировано, — будто выплевывает синий. — Наших повелителей тоже интересует исход игры.

Женщина поднимает точеные брови.

— Неужели просто отпустим?

— Почему же. Можно устроить…

Все тускнеет. Словно темное крыло взмахивает в зале, и от холодного порыва ветра сознание Варламова съеживается, а затем стремглав несется в теплую пещерку тела.

Возвращаются боль и темнота…

Его потрясли за плечо, вынудив проснуться. На подносе опять лапша. Надзиратель ушел, и Варламов кое-как умылся. Чувство такое, будто вчера избили. После еды опять явились два конвоира и вывели в коридор. Внутри все оборвалось, когда подошли к двери камеры пыток. Но ее миновали.

Поднялись в лифте, и Варламов неожиданно снова оказался в зале, который видел во сне. Только вряд ли это был сон! Те же трое за столом, и Фудо-мёо грозно пялится со стены…

И тут же тело пробирает холодная дрожь — это другие, а не бледная копия Трех!

Лицо женщины прекрасно, а волосы каштановые и длинны. Бледно и надменно лицо того, кто с мечом, а с ножен брызгает зеленый свет — изумруды. Непроницаемо лицо третьего, в фиолетовом одеянии, и загадочен взгляд его желтых глаз.

— Мы приветствуем тебя, — говорит женщина, ее голос музыкален и что-то сладко трогает внутри, почти как голос Сацуки. — С тобой обошлись плохо, но ведь ты отказался в свое время быть моим гостем. Тогда все было бы по иному.

— Благодарю за оказанную честь, но я женат, — и Варламов облизывает пересохшие губы.

— А он вежлив, — тихо смеется женщина. — Покажи-ка свой изумруд.

Варламов послушно достает камень из кармана. Пусть женщина обходительна, но она смертельно опасна. Лишь мимолетно касается словно выточенной из мрамора руки, и его бросает в жар. Женщина поднимает камень, рассматривая на свет.

— А он больше твоих, Тёмный, — говорит она. — И прекраснее. Жаль, что достался не мне.

— Ты можешь забрать его, — пожимает плечами тот.

— Нет, — качает она головой. — Мы пока не сталкивались с Владыками царства минералов, и не стоит. Значит, ты свел знакомство с Ней? — обращается она к Варламову.

Скорее, это она свела знакомство. Но в ответ Варламов только кивает.

Женщина протягивает изумруд обратно и снова тихо смеется.

— Я лучше сохраню нейтралитет.

— Тот мастер, Морихеи, куда он девался? — Словно свист бича слышится в голосе того, кого зовут Темной воинственностью, и Варламова опять пробирает дрожь.

— Я… не могу… сказать, — неожиданно для себя говорит он. Язык костенеет, и все плывет перед глазами.

— Оставьте его, — говорит третий, и голос гулко отдается в голове Варламова. — Он умрет прямо сейчас. Некто могущественный не хочет, чтобы мы это узнали.

Темный воин шипит как змея, а сознание Варламова постепенно проясняется.

— Ты видишь, твоя жизнь для Них ничто, — небрежно произносит мужчина в фиолетовом одеянии.

Смутно вспоминается его имя — Рарох. Ну да, уже видел в Америке, хотя вроде в компьютерной игре. И сейчас с ним играют, как кошка с мышкой. Скорее три кошки, куда свирепее тех, что повстречал на Алтае.

— Уж так получилось, — говорит он, и на этот раз ничто не сковывает язык.

Женщина смеется, и в этот раз будто холодновато звенят колокольчики.

— А он мне нравится, не нагл. Давайте оставим его в живых. Все равно на его место подыщут другого.

— Как скажешь, сестра, — равнодушно говорит Рарох. А Темный воин только пожимает плечами.

В течение всего разговора что-то все сильнее давит на голову Варламова. Наконец тьма заливает глаза, и он оседает на пол.

Темнота…

Он очнулся от монотонного шума, с обеих сторон сдавливали чьи-то плечи. Поднял глаза: он в машине, та петляет по развязке, приближаясь к распластанному как спрут зданию. Иероглифы, а под ними английская надпись — «аэропорт ОРДОС».

Снова подвезли к стоянке самолетов, снова «Великий поход 929», а у трапа передали… тем двоим, что задержали Варламова на террасе Киёмидзу-дэра! Третьего, кому он врезал по физиономии, не было. Обрадовался им, как родным.

Те не выразили никаких чувств, но Варламова только вежливо придерживали за локти. Снова воздушная тюрьма, внизу пелена облаков. Спустя два часа приземлились.

В Ордосе не было снега, а тут он лежал. На этот раз Варламова вывели после пассажиров и, посадив в машину, повезли к краю летного поля. Все же успел разглядеть на аэровокзале надпись — БОЛИ. Сердце упало, он опять вернулся в Хабаровск. Большой круг, долгий круг, а впереди опять неизвестность.

Этот самолет был небольшой и на лыжах вместо колес. Варламов летал в таких на севере Канады. Короткий разбег, снова внизу облака, но потом над ними встают вершины гор, а облака становятся реже и скапливаются по ущельям.

Горная страна: путаница хребтов, занесенные снегом цирки, ни следа людских поселений. Куда его везут?

В полете проходит часа два, горы отступают назад, и самолет начинает снижаться.

Белый платок раскинут у края гор — замерзшее озеро. Лыжи ударяются о снег, самолет трясет, но вскоре он останавливается. Пилот не глушит моторы, от винтов бегут снежные вихри. Один из сопровождающих открывает дверь, и колючие снежинки врываются в самолет. Тычет на дверь — выходи!

Второй отстегивает ремни, и Варламов поднимается. Странно, зачем сюда привезли?

Первый вытаскивает какой-то ящик и сует ремень от него в руку Варламова. Второй нахлобучивает ему на голову меховой треух. Оба подталкивают к двери.

— Гомэннасай, — говорит один. Сацуки объясняла, что это значит «извините».

Варламову приходится сойти по лесенке, ему спускают ящик. Жестами показывают отойти, и он покорно бредет от самолета. Лесенку втягивают, сильнее раскручиваются винты, и самолет начинает разбег. Вот он в воздухе, вот превратился в пятнышко на фоне хмурого неба.

Варламов уныло оглядывается.

Вокруг никого, только белая гладь замерзшего озера, да темные полоски леса по берегам. Открывает ящик — какое-то рыбацкое снаряжение. Зачем оно? Внезапно от догадки стынет кровь: судя по длительности полета, он снова в Российском союзе. Поехал на рыбалку и замерз, какая жалость. Вот так, наверное, и сообщат в Канаду.

Ветер пронизывает легкую, не по сезону, одежду, мерзнут руки и ноги. Варламов поворачивается спиной к ветру и бредет, таща за собой ящик. На него можно будет сесть, когда не останется сил идти. Что же, замерзнуть насмерть не самая плохая смерть. Хотя лучше бы вместе с Сацуки, на Киёмидзу-дэра…

Она заболела. Уже давно было неважное самочувствие, после того как увидела те фото, а сегодня едва смогла встать с постели. Добралась до ванной, оглядела себя в зеркале, кое-как умылась. Позвонила Инес, чтобы заехала забрать детей. Как хорошо, что двоюродная сестра живет рядом — настояла, чтобы купили дом тут, хотя Юджин полагал, что дорого. Когда Ивэн и Кэти заглянули в спальню, удивленные, что не видят маму на кухне, сказала им завтракать одним и подождать Инес.

В больницу не поехала — она знает, что с ней. Снова легла в постель, чувствуя, как жар разливается по телу. Постепенно впала в забытье.

Она бродила по какому-то лесу, где земля была покрыта горячим пеплом, а стволы деревьев черны. Поверх сучьев без единого листка нависало багровое небо. Мучительно хотелось пить.

Она остановилась и поглядела по сторонам, с трудом поворачивая голову. Почему все бросили ее?

Словно прохладное дуновение погладило левую щеку. Побрела в ту сторону, а между мертвых деревьев навстречу стал подниматься туман.

Она вошла в туман, и вместо жара тело стал пронизывать холод. А вот и его источник — черный ручей лениво течет в мшистых берегах. Откуда здесь взялся мох?

Она обессилено опустилась на него и подняла глаза. На той стороне тоже мох, и из него поднимаются белые цветы на высоких стеблях. Цветы очень красивы, она никогда не видала таких.

— Джанет! — слышит она.

Даже повернуть голову оказывается трудно, тело перестает подчиняться ей. Наконец это удается.

Женщина стоит на другом берегу, и Джанет сразу узнает ее. Жемчужно мерцает длинное платье, а лицо так же прекрасно и холодно.

— Ты подошла к концу пути, — слышит Джанет. — Ты знаешь, что с тобой. Твое тело больше не в силах бороться.

Джанет горько улыбается.

— Ну что же, — говорит она. — Спасибо и за то время, что было.

Женщина вдруг оказывается вблизи, лишь темная вода разделяет их.

— Ты хочешь вернуться в свой мир быстротекущего времени? Твоя жизнь в нем может быть продлена.

— Щедрый дар, — выговаривает Джанет. — Чем я должна заплатить?

— Тебе нужно только простить Юджина. За все. Это скорее я виновата.

— За все? Выходит, я еще чего-то не знаю? Действительно, велики и многосложны планы Владык.

Женщина улыбается, и словно теплом веет на вконец замерзшую Джанет.

— Велики, — соглашается она. — Но не так сложны. Тебе надо всего лишь любить Юджина. И мне нравится, что ты сохранила чувство юмора.

— Я люблю мужа, — говорит Джанет. — Я любила бы и дальше. Но я умираю.

— Если так, ты вернешься. Но тебе надо поклясться. Опусти правую руку в эту воду. Только кисть.

Зачем? Все кажется таким неважным, лучше лечь в этот мох и закрыть глаза.

Она опускает правую руку в воду.

И едва не кричит, но не хватает сил: вода невероятно холодна, словно ледяной кинжал пронзает ее до самого сердца.

— Вынь, — слышит она издалека.

Джанет выдергивает кисть и смотрит на нее, боясь, что та превратилась в кусок льда. Женщина на том берегу произносит тихим речитативом:

«Отныне

причислена ты к тем,

кто красотою вечной наделен».

И добавляет: — Тебе нужно перейти на мой берег реки, ненадолго. Там выше есть мост.

Какой реки? Но Джанет поднимается, удивляясь, что на это хватило сил, и идет. Черная вода лениво струится навстречу. Невдалеке действительно оказывается мостик — белый, с перилами, шириною для двоих пройти рядом. Джанет легко переходит по нему.

Туман исчезает. Вокруг половодье цветов — желтых (ее любимый цвет), фиолетовых, разных… Женщина в жемчужном платье поводит рукой.

— Приляг среди них. Отдохни. Цветы Сада могут воскресить даже мертвых.

Мороз с жестоким упорством сковывал тело Варламова. Он с трудом переступал через заструги, несколько раз спотыкался и падал на колени, но пока удавалось встать. Надо бы свернуть к берегу, там может оказаться зимовье, но где его искать? Идти без лыж по занесенной снегом тайге еще труднее. И спичек нет, чтобы развести костер.

Он остановился. Ветер стал сильнее, яростно толкая в спину. Сил уже не осталось, может тут и сесть, чтобы больше уже не вставать?.. Но вдруг что-то изменилось. Вихри снега заметались вокруг, а потом ветер на несколько мгновений стих — и подул с другой стороны, леденя уже левую щеку. Варламов стал поворачиваться к нему спиной, и тут что-то мелькнуло в струях поземки.

Он пригляделся: ветер несет по снежным застругам что-то желтое. Вот оно оказывается рядом — желтая роза! Сломанный стебель, несколько зеленых листьев, но лепестки свежие, будто цветок только что сорвали и выбросили в метель. Роза чуть задержалась, а потом ветер безжалостно повлек ее дальше, туда, где в снежной мгле маячили деревья на берегу.

У Варламова не было сил, чтобы думать. Он потащился следом, стараясь не потерять розу из вида среди мелькающего снега.

Высокие лиственницы выступили из метели. Ветер ослабел под сенью деревьев. Наверху пологого подъема что-то темнело — дом!

Скорее, это было зимовье — грубо сложенное из потемневших бревен, с поленницей под навесом. Из последних сил Варламов потянул за ручку двери. Она не была заперта — таежный обычай, чтобы обессиленный путник не замерз у порога.

Вошел в темные сени, сквозь щель увидел красноватый свет и толкнул вторую дверь. От горящей печки поднялась тщедушная фигура — похоже, китаец.

— Как в такую погоду можно ходи? — залопотал он.

Взял за руку и подтащил к топчану. Варламов упал на него, и сознание тут же оставило его…

Он проснулся от звука хлопнувшей двери и открыл глаза. Лежал лицом к маленькому оконцу, в нем горела багровая заря. Вечер? Но свет понемногу разгорался, и стало ясно, что проспал остаток прошедшего дня и всю ночь. Кое-как сел, все тело болело.

К топчану был придвинут грубо сколоченный стол, а на нем… Не верилось аппетитному запаху, но там действительно стояла сковорода с яичницей и ветчиной. Искать гостеприимного китайца пока не было сил, и Варламов все съел. Стало возможно встать на ноги. От печи еще шел жар, на ней стоял кофейник. Дрожащими руками налил кружку и вернулся к столу. В поисках хлеба поднял перевернутое блюдо. И не поверил глазам — там оказался кусок торта! Но главное, лежала записка, на английском!

«Мистер, хотя мороженое было так себе, я возвращаю долг тортом. А снегоход потом придется вернуть. Ну, или заплатите за него. Поезжайте на северо-восток, к ОЯМ».

Хотя подписи не было, Варламов ахнул — Эмили! То-то слишком маленькой показалась фигура «китайца»!

Он бросился в сени и распахнул дверь наружу. Снег, холод, никого. Потом увидел у поленницы снегоход. «Ямаха-Викинг», с номером Северо-западной Территории Канады. Далековато пришлось Эмили перегонять снегоход. И естественно, ее здесь уже нет…

Варламов задумчиво выпил кофе, торт был вкусен. Только теперь заметил у стола большой пакет. В нем оказался комплект одежды для снегохода: термобелье, комбинезон, защитной шлем. Все фирменное, от «Ямахи». Еще пара банок консервов, с Эмили теперь не расплатишься.

Варламов переоделся, рубашку с изумрудом в кармане надел на термобелье, а старые брюки и куртку сунул в пакет, туда же меховой треух. Вышел, положил пакет в багажник под сиденьем и осмотрел снегоход.

Немного потрепан, но это не беда. Бензина полный бак, а рядом со снегоходом запасливая Эмили оставила еще канистру. Варламов закрепил ее на заднем багажнике. Проверив, что ключ в замке зажигания, открыл рычажок обогатителя топливной смеси и повернул переключатель в положение «пуск». Но мотор не завелся — видимо, сел аккумулятор. Варламов ругнул безалаберного канадца с Северо-западной Территории, и потянул ручной стартер. На этот раз двигатель заработал.

Варламов сел на сиденье, выключил стояночный тормоз и нажал на рычаг дроссельной заслонки. Снегоход тронулся. Поскольку вокруг зимовья не было ни следа дороги, пришлось съехать на лед озера.

Там приостановился и глянул назад, словно надеясь увидеть маленькую фигурку у двери зимовья. Никого.

До свидания, Эмили!.. Варламов тронул снегоход с места.

Ехать по озеру было легко, только лыжи стучали на застругах, поэтому не увеличивал скорость. Однако вскоре берега сошлись, и где вытекала река, льда не было — темная вода неслась среди валунов с шапками снега. Пришлось свернуть на берег, но там оказалась просека — видимо, этим путем пользовались охотники или рыбаки. Заснеженные ветви сомкнулись аркой над головой, открывая дорогу на глубокий север.

Глава 9. Роза севера. Восточная Сибирь

Весь день он ехал по заснеженной реке. На порогах вода не замерзла, и приходилось объезжать по лесу, но там обычно находил полузаросшую просеку. Все же не раз барахтался с рычащей машиной в глубоком снегу. Вечерело, когда, преодолев обледенелый вал, выехал на зимник. Не так давно тут проехала машина — следы шин были едва присыпаны снегом. Небо к этому времени сделалось темно-синим, высыпали первые звезды. Варламов нашел Полярную звезду и двинулся на север, теперь можно было увеличить скорость. Деревья серебрились в свете фар.

Когда уже изнемогал от усталости, фары высветили недалеко от обочины бревенчатую хижину. То ли для отдыха шоферов, то ли зимовье охотников. Варламов свернул к нему и дернул дверь — опять не запрета. Внутри оказалась печь и запас дров, спички, так что подсушился и переночевал в тепле. Утром доел оставшиеся консервы, после нескольких попыток завел остывший двигатель и отправился дальше.

Через час пришлось вылить в бензобак запасную канистру. От озера Варламов отъехал километров двести, по хорошей дороге двадцати литров могло хватить еще на столько же, но хватит ли до загадочной ОЯМ?.. Зимник в основном шел по замерзшим болотам, иногда взбирался на пологие холмы. Ни встречных, ни попуток не попадалось. Варламов поехал медленнее, экономя бензин. Под вечер стал высматривать сухостой, вдруг придется ночевать у костра.

Быстро темнело, вот и подходящее место, да и бензина почти не осталось. Варламов остановился и заглушил двигатель. Сразу стало холоднее, с неба падали снежинки. Ночевать у костра на морозе не хотелось, но ничего не поделаешь, надо ломать лапник… И тут сзади послышался натужный рев мотора, потом в свете фар ярко забелели ели, а вскоре показалась и машина, издали похожая на древний «КАМАЗ». Но когда подъехала ближе, оказалась тягачом «Исудзу» с пустым тралом.

«Исудзу» и «Ямаха»! А до этого «Тойоты», ну везде эти японцы. Варламов уже махал обеими руками.

Тягач остановился, обдав его теплом и выхлопными газами. Спрыгнул водитель в фуфайке и с двустволкой в руке. Держал небрежно, но Варламов знал, что так удобно прижать приклад к бедру и выстрелить при необходимости.

— Здравствуйте, — сказал он. — Не подбросите до населенки? У меня бензин кончился.

— Здорово. Откуда взялся? На охотника не похож.

— Да вот, заблудился, — неопределенно ответил Варламов.

Водитель оглядел «Ямаху».

— Аппарат грузить придется. Хорошо, что место освободилось, но у меня не грузовое такси. Деньги есть?

— Карточка с вещами пропала, — сказал почти правду Варламов. И тут ему пришло в голову: — Можете снегоход взять. Только дайте сколько-нибудь денег, до Якутска или Магадана добраться. — Он уже прикинул, что находится к северу от Станового хребта, и «Я» в ОЯМ должна означать Якутск. Читал об этих местах в книгах Григория Федосеева, но не думал здесь побывать.

Водителю предложение явно понравилось.

— Хорошая машинка, — сказал он. — Не ворованная?

Ну, почти нет. Скорее, одолженная.

— Подарок, — ответил Варламов.

— Тогда лады, — сказал водитель. — Кстати, меня зовут Трошей.

— Евгений, — протянул руку Варламов.

На этом договорились. Троша сказал, что отвозил бульдозер в Нелькан, так что Варламов без особых проблем загнал «Ямаху» на трал, а водитель закрепил ее растяжками. Фирменный шлем Варламов положил в багажник под сиденье, и снова напялил лохматый треух. Поехали.

Оказалось, что зимник ведет как раз к ОЯМ.

— Что это такое? — спросил Варламов.

— Охотско-Якутская магистраль, — ответил Троша. — Недавно построили, связала Магадан и Якутск. Прежняя Россияния так и не сподобилась. Теперь все зимники на эту трассу завязаны.

Дорога пошла на подъем, и ели сменились опушенными снегом лиственницами. Варламова разморило в тепле, он привалился к дверце, стараясь не заснуть. Спать рядом с водителем не полагалось.

Троша включил радио. Музыка, погода, новости из Якутска.

— Мы относимся к Якутской автономии, — ответил он на вопрос Варламова. — Раньше тут был Хабаровский край, но теперь большую часть отхватил Китай. А к востоку, за Темной зоной, уже Колымская автономия.

Видимо, его удивляло, что Варламов не знает местной географии.

— Я вообще-то в Канаде живу, — объяснил Варламов. — Вот навестил родину и сразу попал в переделку (тут тоже почти не соврал). Теперь надо думать, как в Канаду вернуться.

— Да ну! — присвистнул Троша. — Тогда лучше в Магадан. Хотя все равно в Америку придется лететь через Хабаровск.

Похоже, китайское название «Боли» здесь не привилось. Но в Хабаровск тоже неохота.

— Там посмотрим, — уклончиво сказал он.

— И как в Канаде живут?

— Наверное, как и здесь, по-разному. На юге довольно тепло, у меня там дом. Выплачиваю в рассрочку. Жена, дети.

— А у нас квартира. У кого свой дом, уйма дров уходит на отопление, а газа тут нет.

— Китайцев много?

— Нет, они наш климат не выносят. Сейчас в Оймяконе, это совсем недалеко, минус шестьдесят.

То-то Варламов замерз на снегоходе, несмотря на подогрев сиденья и термобелье. Так что поговорили о житейских делах, а политика Трошу, похоже, не интересовала.

В темном небе поплыли слабые сполохи — северное сияние. Не будь света от фар, наверное, были бы ярче. Наконец, уже глубокой ночью, впереди загорелись огоньки.

— Аллах-юнь, — зевнул Троша. — Магистраль.

Поселок был невелик, окна темные. Водитель остановил «Исудзу» у павильона.

— Автостанция. А рядом столовая, скоро откроют. Вот тебе деньги. Должно хватить до Магадана, да и поесть.

Пожали руки на прощание, и «Исудзу» уехал. Варламов вздохнул с облегчением, выбрался из очередной передряги. А «Ямаха» пусть здесь поработает.

Он подергал дверь автостанции — и здесь не заперто. Нащупал выключатель: комната с несколькими скамьями, расписание и схема маршрутов на стене. Названия пунктов забавные — Югоренок, Звездочка. Трасса идет к востоку, пересекая заштрихованную полосу, так обычно обозначают Темные зоны. Довольно далеко Охотск, от него дорога уклоняется на север к Магадану. Судя по расписанию, автобус «Якутск-Магадан» прибудет через несколько часов, сейчас всего три ночи.

Варламов зевнул, выключил свет и прилег на скамью. Можно и поспать, вообще всё как дома, будто вернулся в родную Кандалу.

И заснул быстро, хотя проспал недолго: неподалеку осветились окна, и послышался шум моторов. Варламов выглянул: к столовой подходят люди, перед ней стоит пара «буханок» (китайцы давно освоили их производство) и вахтовая машина. Опять, как в Кандале. Он вышел и отправился перекусить.

Гречневая каша, непривычное на вкус мясо — наверное, оленина, и черный кофе с оладьями. Кормили вкусно и как будто недорого. Из разговоров стало понятно, что питались здесь рабочие с золотых приисков. На него поглядывали с любопытством, но вопросов не задавали. А вот милиционер, тоже зашедший позавтракать, подсел к Варламову. Широкоплечий, с грубоватыми чертами лица.

— Сергей, — представился он. — Здешний участковый. Я тебя раньше не видел. Откуда?

Неприятный холодок прошел по спине, но Варламов ответил спокойно:

— Троша подкинул с Нелькана. Я там заблудился в тайге.

— А живешь где? В Нелькане я тоже всех знаю.

Лучше не хитрить, пусть хоть арестовывают, не в первый раз.

— Звать Евгений Варламов. Живу в Канаде, в Торонто. Приехал навестить родину, но китайцы бросили в тайге. И документы пропали.

— Ну и ну, — Сергей, как и Троша, покрутил головой. — А отсюда куда собираешься?

— В Магадан, Троша дал денег за снегоход.

— За «Ямаху»? — Сергей, похоже, был в курсе местных новостей. — Повезло парню.

Он оценивающе оглядел Варламова, видимо решил, что на черного золотоискателя тот не похож, и махнул рукой.

— Ну, езжай. Только в Магадане не забудь зайти в милицию, скажешь, что от Сереги из Аллах-юня.

И вернулся к своей яичнице.

Опять обошлось. То ли русская беспечность, то ли сибирская доброжелательность. В Канаде так просто не отпустили бы. Не говоря уж о Североамериканских Территориях.

Так что Варламов спокойно допил кофе и вернулся на автостанцию. Там появилось несколько человек, открыли кассу. Билет до Магадана продали, не спросив документов.

Стало светать, все-таки не Крайний Север, хотя и севернее обжитых мест в Канаде. Наконец подошел автобус — китайский сухопутный лайнер. Багажа у Варламова не было, так что сразу поднялся наверх и сел у окна. Путь предстоял неблизкий.

За поселком шоссе проходило по долине замерзшей реки. Было любопытно, как его провели через Темную зону — судя по схеме, она начиналась недалеко за Аллах-юнем.

Вот и стемнело впереди, потускнела красная полоса на востоке, снова ночь залегла в ущельях. Автобус продолжал катить с прежней скоростью. Вдруг совсем смерклось — Зона…

Вид дороги изменился — теперь она проходила словно в плоскодонном корыте с бортами из бетона или пластика. До них было метров пять — относительно безопасное расстояние. Временами попадались разрывы — наверное, для сталкивания снега. С самой дороги снег местами сдуло, и видна была серовато-гладкая, не похожая на щебень поверхность. В общем, какая-то неизвестная технология. Растительность вокруг отсутствовала, только черные камни и серый снег.

Розовый свет озарил небо — миновали Темную зону. Дорога сузилась, бортики исчезли. Разумно, так часть снега будет сдувать ветрами. Варламов покачал головой: похоже, в Российском союзе изобрели способ прокладывать дороги через Зоны, не обрекая на гибель тысячи осужденных.

Дальше до Магадана Темных зон не было. Варламов дремал, просыпался в окружении снежных сопок и снова дремал. На более долгой остановке пообедал в местной столовой. Вот и белая стена встала впереди — замерзшее Охотское море.

Стоянка в городе, и снова дорога, только теперь по более сложному рельефу: пересекали горные отроги и речки, иногда дорога шла по берегу моря. Постепенно над белой равниной сгустились сизые сумерки — наступала ночь.

Варламов заснул в неудобном кресле, а утром за окном открылись розоватые склоны сопок, голубоватая гладь замерзшего залива и город внизу — Магадан.

Денег хватило только на завтрак. Похоже, визита в милицию не избежать. Впрочем, услышав о Сереге из Аллах-юня, дежурный кивнул.

— Да, он звонил, что к ним занесло некоего Варламова из Канады. У нас еще летом прошла ориентировка по этой фамилии, так что сразу известили администрацию Автономии. Вас хотят видеть.

— Отвезете как арестанта? — спросил Варламов. Тоже не привыкать.

Дежурный пожал плечами.

— Почему? Можете зайти сами. Но Сергей сказал, что у вас нет денег, а там помогут с гостиницей.

Похоже, Серега из Аллах-юня Варламова сразу просчитал.

— Буду рад, если подвезете, — сказал Варламов.

Вот так он оказался на Колыме.

В здании администрации милиционер проводил в приемную и ушел. Варламов живо вспомнил приемную мэра в Другом доле — там его стерегли три пары глаз, а тут секретарша угостила кофе.

— Координатор хочет с вами поговорить, — сказала она. — Сейчас проводит селекторное совещание.

Варламов попил кофе (хороший, на импорте тут явно не экономили), и почитал местную газету. Сводки золотодобычи, вопросы коммунального хозяйства… Наконец секретарша пригласила заходить.

Очень похоже на кабинет Гурова в Сталинграде. Тот же портрет первого Координатора на фоне горного пейзажа, но здешний Координатор моложе и сохранил черные волосы, хотя и с сединой на висках. Взгляд не такой проницательный, однако лицо внимательное и доброжелательное.

— Дмитрий Анатольевич Погодин, — представился он, протягивая руку. — А о вас мы уже знаем. Варламов Евгений Павлович, пропавший без вести при крушении рейса из Сталинграда в Хабаровск. Нас на Дальнем Востоке просили поглядывать, если вы все же объявитесь. Рад, что выжили. Но где вас столько носило?

Варламов опустился в кресло.

— Сразу не расскажешь. В основном, китайцы заставили у себя погостить. Держали на Итурупе и в Токайдо. Потом выбросили в тайгу, видно решили посмотреть, выживу ли? И документы забрали, в Сталинграде мне выдали дубликат канадской карточки.

Координатор покачал головой.

— Ну, может потом расскажете подробнее. Наверное, хотите вернуться в Канаду?

— Конечно.

Координатор вздохнул.

— К сожалению, от нас нет рейсов в Северную Америку. Только через Хабаровск, а вы вряд ли захотите снова на территорию Великого Китая.

— Да уж, — уныло сказал Варламов. Может, к нему и потеряли интерес, но проверять этого не хотелось. — А морское сообщение?

— У нас нет торговли ни с Канадой, ни Североамериканскими Территориями. Хотя наверное, было бы выгодно. Только с китайцами, а они пользуются своей монополией. Придется подождать. Может, ближе к лету через Петропавловск-Камчатский.

— Опять ждать, — горько сказал Варламов.

— Да, с транспортом у нас проблемы. Хорошо, что трассу до Якутска протянули, прежняя Россия так и не смогла этого сделать. Как вам понравилась дорога?

— Хорошая. Но как вы провели ее через Темную зону? В Московской автономии тянут струнные дороги, обрекая людей на гибель. Какую технологию у вас использовали? Я в Канаде занимался транспортной логистикой, так что интересно.

— А… — Погодин встал и заходил по кабинету. — У нас были инженеры из Московской автономии. Там все надеются, что мы с ними опять воссоединимся. Но наши специалисты забраковали их вариант струнных дорог. Зимой воздушные рельсы будут обмерзать, так что большую часть года эти дороги у нас бесполезны. Мы присмотрели другую технологию, разработанную в Новосибирске. Там стали прокладывать через Темные зоны дороги из композитного материала. Зараженную землю сдвигают бульдозерами с телемеханическим управлением, и укладывают в выемку короба из особого жесткого пластика. Тот со специальными добавками, да и высокие борта защищают от излучения. Монтажные работы минимальные, там уже в защитных костюмах. Для нас оказался еще один плюс: композитное покрытие изолирует дорогу от вечной мерзлоты, и та летом не оттаивает. А то много старых дорог из-за этого разрушилось…

Координатор говорил увлеченно, ему явно была близка эта тема. Но глянул на часы и вернулся в кресло.

— Ладно, дела не ждут. Лена, моя секретарша, выпишет вам направление в гостиницу. Сейчас не сезон, так что мест хватает, но устроят получше. Еще оформит временное удостоверение со стандартным пособием. Из Сталинграда запросим виртуальный образ вашей канадской карточки. И, коли занимались логистикой, приглашаю поработать в транспортном отделе нашей администрации. Вдруг опыт Канады нам пригодится.

Попрощались, и Варламов вышел, несколько ошеломленный. Даже на работу пристроили. Конечно, грустно, что возвращение в Канаду снова откладывается. Но и на новом месте интересно, вряд ли еще попадет на Колыму.

Пара часов ушла на обустройство: гостиница, душ, поход по магазинам за одеждой, не ходить же по городу в комбинезоне. Купил и планшет. Вернувшись в гостиницу, вывел на дисплей карту часовых поясов и прикинул, что в Торонто уже девять вечера. С замиранием сердца набрал номер…

Стандартное предупреждение о контроле над информацией, установилась связь, на этот раз Джанет ответила сразу.

Выглядела осунувшейся, темные круги под глазами, и сердце Варламова болезненно сжалось.

— Да, я болела, — ответила она на сбивчивые вопросы. — Но теперь выздоровела. Рада, что ты снова объявился.

Все же особой радости на лице не было, и держалась отстраненно. Варламов коротко рассказал о своих приключениях, опасаясь, что Джанет догадается — он говорит не все. Напоследок сказал:

— Я поговорил в местной администрации. Есть возможность улететь в Петропавловск-Камчатский, а оттуда на Чукотку. Там местные эскимосы плавают через Берингов пролив на Аляску. Но придется ждать, пока море освободится ото льда.

— Аляска? — спросила Джанет. — Ну что же, это рядом с Канадой. Буду ждать.

Разговор закончился, оставив ощущение недосказанности. Что-то произошло с Джанет. А вдруг цзин отправили ей фотографии — его и Сацуки? С них станется. Варламов заскрипел зубами, придушил бы гадов голыми руками. Оставаться в номере не хотелось, и вышел на улицу.

Недалеко от гостиницы стоял пятиглавый собор с золотыми куполами, неприятно напомнивший храм Христа Спасителя в Москве. Не было такого мороза, как в якутской тайге, но пронизывал ветер.

Варламов бесцельно пошел по улицам. Город раскинулся по склонам сопок, набережной не видно, заснеженный берег переходит в ледяную гладь залива.

Шел все дальше, на душе было муторно. Миновал статую Ленина — тот стоял, засунув руки в карманы пальто, словно и ему было холодно.

Увидел вывеску бара и зашел.

На стене распялена медвежья шкура, неласково глядя на посетителей стеклянными глазами. Варламов сел перед стойкой бара.

— Какой у вас фирменный напиток? — спросил он. — Я первый день на Колыме.

— Да? — приподнял бровь пожилой бармен и внимательно оглядел Варламова. — Ну что же, добро пожаловать в наши края. А фирменный напиток… Есть некрепкий «спотыкач» нашего производства, но вам я порекомендую другое.

Из-за перегородки слышались голоса и смех. Варламов досадливо передернул плечами.

— Наш город зовется столицей Колымского края, — продолжал бармен. — В здешний порт при Сталине привозили заключенных. Когда моряки и охранники сходили на берег, то гуляли по улицам и в ларьках покупали это, — он ловко плеснул в стакан что-то из бутыли без этикетки. — Выпейте, так встречала гостей Колыма.

Варламов взял стакан — налито около половины — и выпил залпом. После чего замер с открытым ртом. Бармен тут же подсунул бутерброд с толстым слоем красной икры.

— Что это было? — просипел Варламов, кое-как прожевав бутерброд.

— Чистый спирт, — сказал бармен. — Ну, семидесятиградусный. Вам надо было. С женой поругались?

— Пока нет, — сказал Варламов, приходя в себя. — Но это не за горами.

Все же на душе стало легче. Ну, поругаются, но когда это еще будет…

С другой стороны перегородки отчетливо донеслось:

«О кончив о ную о перацию, о тец О нуфрий о т о платы о тказался.

О бозленная О льга о грела о тца О нуфрия о глоблей.

О тец О нуфрий о колел».

— Да ну! — просветлел Варламов. — Бармен, нам бутылку «спотыкача».

Он встал и обогнул перегородку. Отец Вениамин, собственной персоной! С ним сидели два помятых персонажа, таких в Кандале называли «бичами»: кантовались на берегу до следующей навигации. Но эти были одеты приличнее — возможно, работали летом на золотых приисках.

— Кого я вижу? — прогудел отец Вениамин, встречая Варламова распростертыми объятиями — Какими судьбами? А меня из Хабаровска сюда заслали, дальше уже некуда.

Бармен принес бутылку «спотыкача», разлил по стаканам. Выпили за встречу (настойка была гораздо слабее спирта и приятна на вкус), и отец Вениамин цыкнул на «бичей»:

— А ну, кыш пернатые!

Те не обиделись и исчезли, прихватив по бутерброду. Отец Вениамин помялся:

— Ну а… вы давно тут?

— Только сегодня приехал, — сказал Варламов с некоторым злорадством.

— И где пропадали?

— В Китае, а точнее в Японии. Меня там то мордовали, то саке угощали… Признайтесь, отец Вениамин, это ведь вы меня им сосватали. Видел я, как в Хабаровске по телефону названивали.

Отец Вениамин погрустнел.

— Видит Бог, с китаезами дела не имел. А в епархию и вправду звонил. Знаете, Евгений, у нас как заведено — хочешь служить Богу, послужи и начальству. Обязали меня о вас докладывать. А уж что они с этой информацией делали, не ведаю.

Ну да. Помнится, еще при Петре I священников обязали доносить по начальству. Похоже, традиция никуда не делась, и винить отца Вениамина не стоило.

— Да я вас не виню. — Варламов вздохнул, перед глазами снова предстало печальное лицо Сацуки. — Может и вправду, как у вас говорят, все в руке Господа.

— Тогда мир! — воскликнул отец Вениамин, протягивая руку. — Бармен, еще «спотыкач»!

Так что хорошо посидели, и опять перешли на «ты».

Утром Варламов не спешил в администрацию, но после обеда наведался. Нашел транспортный отдел и представился его начальнику. Тот подвел к большой карте.

— Познакомлю вас с географией. Вначале после войны была создана Магаданская автономия. Но северо-восток Якутии оказался отрезан от основной территории Темной зоной, она проходит по западным склонам хребта Черского. Снабжать поселки на Индигирке и Колыме из Якутска оказалось невозможно, и это легло на нас. Поэтому территорию Автономии расширили, включив бассейны Индигирки и Колымы, и назвали Колымским краем. Так что территория огромная, хотя слабо заселена. Главный источник дохода — добыча золота, оно в основном рассыпное и работы ведутся летом. Но пока держатся зимники, надо успеть забросить грузы в приисковые поселки, да и в селения оленеводов. Летом сообщение будет только по рекам и воздуху, а это слишком долго или дорого…

Варламов вспомнил Трошу, который отвозил бульдозер в Нелькан.

Так что время, несмотря на морозы, было горячее, и Варламова запрягли в работу. Планирование перевозок оказалось непростым делом. Часть припасов оставалась в морском порту, куда те были доставлены в летнюю навигацию из Китая. Другие прибывали по ОЯМ, а складское хозяйство города не было рассчитано на сухопутные поставки. Пресловутый Троша рисковал, в одиночку отвозя бульдозер в Нелькан: по зимнику полагалось передвигаться группами, слишком велик был риск слететь с дороги в глубокий снег или провалиться под лед. Надо было так скомплектовать караван, чтобы за один раз доставить все необходимое, и желательно в несколько пунктов. Учесть и местную специфику: по окончании сезона поселки стояли безлюдными, и надо было обеспечить сохранность припасов от вышедших весной из спячки медведей, так что хоть один из водителей должен был обладать навыками плотника. Роль грузчиков тоже доставалась шоферам, и они за зиму зарабатывали столько, что оставшуюся часть года могли ничего не делать и слетать для отдыха на острова теплого Китайского моря.

Варламов скачал компьютерную программу, которой пользовался в Канаде и попросил модифицировать ее для местных условий.

— Еще надо завести базу данных по всем складам и амбарам, куда доставляем грузы, — сказал он начальнику. — Откуда я буду знать, какой нужен ремонт и сколько времени на него потребуется? Пусть водители фотографируют всё изнутри и снаружи.

На прогулки по Магадану не оставалось времени, хотя «Маску скорби» с навеки окаменевшими ликами заключенных сталинских лагерей он посетил. Заглянул и в оружейный магазин, где приобрел полюбившуюся «Сайгу». Специальных документов не понадобилось, только внесли информацию в местную карточку Варламова. Координатор вручил ему и дубликат канадской.

— Вас неплохо отблагодарили в Сталинграде, — заметил он. — Уж извините, персональные данные сотрудников я обязан знать, да и Гуров по секрету кое-что сообщил. Без вас они были бы в полном недоумении насчет Москвы.

— Как там? — спросил Варламов. — По телевизору ничего внятного.

Координатор хохотнул.

— А непонятно. Московская автономия наконец разобралась, что происходит, и тоже высадила десант. Были попытки рукопашных боев, но тут же появлялись собачки и кое-кому поотрывали руки и ноги, хотя до смертей не дошло. Так что нынче вроде мирного сосуществования. Неясно, чем все кончится, однако жители начали возвращаться. Появились и мародеры, но тем псы оттяпывали руки. И как узнают, что позарились на чужое? Там ко многому придется привыкать.

Столица мира… Однако говорить на эту тему Варламов поостерегся.

Про отца Вениамина не было слышно. Но однажды Координатор пригласил Варламова в кабинет.

— Здешний епископ собирается обновить храм в поселке Первомайский, — сказал он. — Там был золотой рудник, и в свое время поставили церковь. Нынче все заброшено, но владыка видно хочет выслужиться перед Московской патриархией — восстановить самый северный храм в России. И кандидатуру нашел, вашего знакомого, отца Вениамина.

Погодин усмехнулся, а Варламов покачал головой: небось, отец Вениамин опять отличился — как у них говорят, винопитием и блудом. Координатор продолжал:

— Епархия готова оплатить рейс вертолета, а потом и доставку строительных материалов. Я решил слетать заодно, прихватив горных мастеров. Почему бы не попользоваться денежками Московской патриархии? Пусть мастера обследуют рудник, там жильное золото, можно добывать и зимой. Не хотите полететь? Рудник надо снабжать, да и вообще это хребет Черского, глухие и красивые места.

— С удовольствием, — сказал Варламов.

Утром за ним заехали, до Усть-Неры предстояло лететь самолетом, а там пересесть на вертолет. Расстояния, как и на севере Канады, были велики. Варламов поехал налегке, только захватил «Сайгу». Координатор сказал, что на обратном пути можно будет поохотиться на диких оленей, там и теплую одежду дадут.

Отца Вениамина привезла машина из епархии, хмурого и с несколькими баулами.

— Нашел мне владыка и на Колыме место подалее, — пожаловался он, когда машина отъехала. Карманы его шубы оттопыривались, он наведался в туалет и вернулся повеселевший.

Летели на обычном рейсовым самолете. Когда подъехали к нему, Варламов увидел небольшую машину с двумя турбореактивными двигателями и надписью «СИЛА» на фюзеляже.

— Сибирская легкая авиация, — пояснил Координатор. — Самолет «АН-38». Выпуск снова наладили в Новосибирске, а двигатели делают в Омске. Хороши для наших условий. Магистральные самолеты, конечно, китайские.

На краю летного поля и в самом деле стоял набивший оскомину «Великий поход 929».

В небольшом салоне было два ряда кресел с одной стороны и один с другой. Варламов сел у окна. Взлет был стремительный, вдавило в спинку кресла. Самолет не стал подниматься высоко, внизу плавно повернулись белые сопки, темные леса, туманная гладь ледяного моря. До Усть-Неры было 700 километров, два часа лету. Постепенно волнистые облака укрыли землю, солнце обливало их нежно-золотым светом. Потом впереди стали вырастать белые горы, заметно выше, чем сопки над Магаданом. Возникло странное ощущение, что прилетает на другую планету.

Облака разбрелись по ущельям, внизу раскинулась широкая долина с белой лентой реки, окаймленной лесами. Самолет пошел вниз. Усть-Нера.

Большинство пассажиров пешком отправились к небольшому аэровокзалу, а Координатора со свитой фургон отвез к вертолету на краю поля. Обычный грузопассажирский «Ми»: в салоне ящики, пара электрогенераторов, бочки с бензином. Кое-как устроились, и вертолет взлетел. Взял курс над речной долиной, меж высоких гор с обеих сторон.

Ни признака людей, только кое-где на реке виден санный след. Впрочем, позже миновали поселок, но ни дымка — видимо из тех, где золотодобытчики жили только летом. Наконец показались столбы дыма — наверное, Первомайский. Вертолет опустился в центре селения.

Их встречала пестрая компания — люди в меховых дохах, шубах и китайских куртках. Вперед вышел мужчина с русским, хотя и более смуглым лицом, а следом девушка в длиннополой нарядной шубе и с подносом в руках. Координатора встречали по русскому обычаю хлебом-солью. У Варламова вдруг замерло сердце — Сацуки!

Та же милая припухлость щек, те же чуть узковатые глаза, такой же мягко закругленный подбородок… Но в следующий миг стало ясно, что это не Сацуки. Хотя девушка совсем юная, но стоит в полной достоинства позе. Черные волосы длиннее и спадают на плечи из-под нарядного капора. Холодные голубые глаза не опустились под взглядом Варламова. Она искоса, но внимательно разглядывала его.

— Приветствуем вас, Дмитрий Анатольевич, на земле Саха, — сказал мужчина, видимо здешний староста. — Хлеб вам да соль.

Девушка с легким поклоном протянула поднос, и Варламов отметил некоторую небрежность в поклоне.

— Это Рогна, — прошептал отец Вениамин, — здешняя ведьма. А вот шаман не явился.

Сердце Варламова сжалось, вспомнилась Рогна из Московской автономии. Но эта другая! Может быть, ее дочь? Но как здесь оказалась?

В стороне стояли три упряжки оленей, и, отведав хлеб-соль, Координатор вместе со старостой и одним из горных мастеров направился к ним — поехали на рудник. Варламов отметил, что Координатор сначала тронул оленей с места и пробежал немного, а потом уже ловко вскочил на нарты. Отец Вениамин пошел к церкви, а Варламов решил прогуляться по поселку. Хотя тот являл собой жалкое зрелище: от одних домов остались только фундаменты, другие еще стояли, но с трещинами в стенах и выбитыми окнами. Теперь это было скорее стойбище: вдоль улицы разбросаны юрты и какие-то балаганы, над ними поднимаются столбы дыма. Укатанный полозьями снег скрипит под ногами, взлаивают собаки. Хотелось поглядеть на оленей, но их не увидел — наверное, где-то пасутся … Сзади послышалось скрипение снега, и Варламов обернулся.

Его догоняла Рогна. Теперь он разглядел ее лучше: ярко-голубые глаза, кожа лица свежая и без изъяна, будто отшлифованная ветрами и снегом. Лоб охвачен обручем с бляхой посередине, на ней разноцветная спираль. Она в упор разглядывала Варламова, и сходство с Сацуки стало менее заметно.

— Евгений, — представился он.

— Рогна, — девушка первой протянула руку, и ладошка была горячей, несмотря на мороз.

— Я встречал Рогну, — сказал Варламов. — Далеко отсюда, в Московской автономии. И гораздо старше.

Девушка моргнула и как будто смутилась.

— Рогна не одна. Нас… немало.

Об этом уже догадывался. Выходит, не дочь.

— Но я хотела бы услышать о ней. Она — старшая рогна. А я младшая.

Голос у нее был грудной, и что-то тревожил в душе. Варламов пожал плечами:

— К сожалению, я скоро улетаю.

За юртами начался заиндевелый лес. Варламов стал мерзнуть и повернул обратно, Рогна шла рядом.

— А вы не можете остаться на несколько дней? Мы бы поговорили… о старшей Рогне.

Задерживаться в этом диком краю было неохота, да и работы много.

— Нет, — сказал Варламов, но из вежливости добавил : — Я даже не взял теплых вещей.

Рогна поглядела как будто с обидой и стала понемногу отставать.

Координатора долго не было, наконец показались оленьи упряжки. Олени остановились, взрыв копытами снег, и Координатор соскочил с нарты.

— Входы в штольни вроде в порядке, — сказал он, выдыхая клубы пара, — а транспортеры под снегом. Вряд ли в рабочем состоянии. Здания полуразрушены. Рудник горный мастер сейчас обследует.

Староста пригласил попить чая.

— Отказываться нельзя, — вздохнул Координатор. — Хотя времени мало.

Правление было в сохранившемся деревянном доме, но зашли в юрту рядом. Внутри оказалось тепло: стены из вертикальных древесных стволов, на полу набросаны шкуры и стоят столики и низкие табуреты, в центре что-то вроде камина. В нем трещит огонь, однако воздух свежий, дым втягивается в трубу.

Якутка в красивом наряде (видимо, жена старосты) налила чаю, и после пары чашек поговорили о деле.

— Вы, Евгений Павлович, специалист по логистике, — обратился Координатор к Варламову. — Как думаете, стоит ли восстанавливать поселок?

— Вряд ли, — пожал плечами Варламов. — Пока лучше работать вахтовым методом. Так все делают в Канаде. Насколько я понял, тут была взлетная полоса. Если ее можно привести в порядок, рабочих дешевле доставлять легкими самолетами. А что лучше — привезти жилые вагончики по зимнику, или срубить бараки на месте, надо посчитать. И все зависит от того, сколько золота может давать прииск.

— Да уж, — вздохнул Координатор. — Ну, пока начнем с малого. Обследуем, посчитаем… Ладно, спасибо за угощение, — обратился он к хозяину. — Надо еще церковь посмотреть.

Вышли на мороз, Координатор и отец Вениамин скоро вернулись из церкви. Координатор говорил на ходу:

— Подсчитаете, сколько понадобится досок и сообщите. И что еще надо? Трактор потащит сани с нашим грузом, и для вас возьмет. Надеюсь, епархия все оплатит.

— Не сомневайтесь, — прогудел отец Вениамин.

— Разгрузить мы поможем, — пообещал староста.

Генератор и бочки с бензином уже стояли на снегу, горное оборудование тоже выгрузили. От угощения олениной Координатор отказался.

— Прошу извинить, погода может испортиться.

Он кивнул Варламову: — Ну, поехали обратно.

Снова собралась кучка провожатых, среди них и Рогна.

— Отойдите подальше! — крикнул Координатор.

Местные отошли, отец Вениамин с ними, но Рогна осталась на месте. Координатор досадливо махнул рукой и забрался в вертолет. Следом и Варламов занял свое место. Он выглянул в иллюминатор — Рогна стояла слишком близко.

— Сводка погоды плохая, — сказал один из пилотов. — Надвигается снежный шторм.

— Взлетаем! — распорядился Координатор.

Прошла минута, но ничего не произошло. В кабине пилотов началась какая-то суета.

— В чем дело? — потребовал Координатор.

— Тока нет, — с досадой отозвался пилот. — Аккумулятор заряжен, но напряжение почему-то не поступает. Попробуем еще раз…

Опять ничего. Сердце Варламова сжалось. Он смотрел на спокойно стоявшую Рогну, и в нем нарастала тревога… В бесплодных попытках завести двигатель прошло несколько минут.

— Я выйду, — обратился к Координатору Варламов. — Есть догадка.

Он выпрыгнул на снег и подошел к Рогне.

— Это твоя работа? — спросил он, указывая на вертолет.

Губы Рогны искривились. Казалось, вот-вот заплачет, но только кивнула. У Варламова что-то оборвалось внутри, вспомнилась жуткая сцена на подмосковном шоссе. Так бы и врезал этой Рогне по гладкому личику! Только никак нельзя…

— Ладно, — вздохнул он и полез обратно в вертолет.

— Улетайте без меня, — сказал он Координатору и подхватил чехол с «Сайгой». — Это Рогна хочет со мной пообщаться.

— Слышал про них всякое… — с сомнением сказал Координатор, глядя в иллюминатор. — Но не знал, что могут такое. Может, ее припугнуть?..

— Не надо! — сказал Варламов. — С рогнами лучше не связывайтесь. Потом пришлете за мной вертолет, рейс я оплачу.

— Ну и ну! — покачал головой Координатор.

Варламов спрыгнул и, обойдя стороной Рогну, подошел к отцу Вениамину. Тот обрадовано хлопнул по плечу.

— Остаешься? Хоть ты со мной!

Варламов только скрипнул зубами. На этот раз Рогна отошла от вертолета подальше.

Как ни в чем не бывало, заработал двигатель, раскрутились винты, и скоро вертолет превратился в пятнышко в пасмурном небе. Погода и в самом деле начала портиться. Подошла хмурая Рогна.

— Извини, — сказала она, тоже перейдя на «ты». — Я потом все объясню. Для вас приготовлена юрта возле церкви. Горные мастера поживут у старосты. А тебе, — она кивнула Варламову, — я пришлю теплую одежду. Твоя не годится.

Она отошла с гордо поднятой головой, и отец Вениамин сплюнул.

— А ведь совсем молодая девка.

У Варламова стало тяжело на сердце, снова задерживают.

С другой стороны церкви действительно стояла юрта, из трубы поднимался дым. Стены тоже из древесных стволов, а коническая крыша укрыта шкурами. Но прежде, чем войти в юрту, Варламов заглянул в церковь. Времени теперь стало, хоть отбавляй.

Внутри полутемно, свет падает через открытую дверь и небольшие окна с выбитыми стеклами.

— Осторожнее, — пробасил сзади отец Вениамин. — Пола почитай, что нет.

Действительно, посередине церкви зияет обгоревшая дыра — тут жгли костер. Видимо, люди спасались в тяжелое послевоенное время. Торчат обгорелые доски, стены закопчены, церковь не сгорела только чудом.

— Надо как-то полы настилать, стены очищать, — горестно сказал отец Вениамин. — Придумал владыка мне послушание, окаянному.

Даже стало жаль попа-расстригу.

— А главное, кто на службу придет? — продолжал жаловаться отец Вениамин. — Тут всем заправляют шаман и Рогна. Просто хочет владыка отчитаться, что еще один храм восстановили.

Он опасливо оглянулся, словно и здесь могли быть уши Московского патриархата.

— Я помогу, — пообещал Варламов. — Завтра отдерем оставшиеся доски, а потом надо придумать опоры для нового пола. К стенам крепить нельзя: тут вечная мерзлота, и пол может гулять отдельно от стен. Здесь, похоже, был на деревянных колодах, но их видно сожгли.

— Благодарствую, — грустно отозвался отец Вениамин.

Отправились в юрту. Внутри оказалась та же картина: на полу шкуры, столик и табуреты. В печке, поставленной на кирпичи, горит огонь. Варламов скинул куртку и сел на табурет. Вот и еще одно жилище, надолго ли? Хорошо бы всего на несколько дней.

Полог откинулся, и в юрту вошла девочка. Тоже в капоре, только простеньком, и в меховой шубке. В руках держала что-то, завернутое в меховую шкуру.

— Здравствуйте, — тонким голоском сказала она. — Это оленина, от госпожи.

Поставив ношу на стол, развернула шкуру. Внутри оказался котел, из которого пошел пар. Вкусно запахло вареным мясом. Из-за пазухи девочка достала две лепешки и завернутые в салфетку ложки.

— Спасибо, — сказал отец Вениамин. — Как тебя звать, дитя?

— Куннэй, — ответила девочка, прилаживая на печку чайник.

— Это значит «солнечная», — пояснил отец Вениамин. Похоже, немного освоился в этих краях, пока Варламов мыкался по Японии. — Жаль, что имя не христианское.

— Передай Рогне спасибо, — скучно сказал Варламов.

Тарелок не было, ели ложками из котла. Варламов нагулял по морозу аппетит, и оленина показалось очень вкусной. После чая он полежал на шкуре, а потом выглянул на улицу. Уже стемнело (северный день короток), дул ветер со снегом. Вернулся в теплую юрту.

Отец Вениамин подкладывал дрова в печь.

— По малой нужде ходи в ночной горшок, — добродушно сказал он, показывая на утварь в углу юрты. — А то на улице морозно.

Он разделся, оставив только нательный крест, и залез под одеяло. Похоже, оно было сшито из оленьих шкур. Варламов разделся до трусов и майки, и стал устраиваться на своей постели, вместо простыни было меховое покрывало.

— Накрывайся мехом к телу, — посоветовал отец Вениамин. — Так теплее.

Варламов послушался. Мех шелковисто скользил по телу, и сразу стало тепло. Пожалуй, по примеру отца Вениамина можно было лечь совсем голым. Красные отсветы от очага колебались по древесным стволам, и постепенно стало казаться, что лежит в каком-то волшебном лесу. Незаметно уснул.

Утром Варламов померз, пока не растопил печку, а потом освоил процедуру несложного туалета: налить талой воды в тазик, сполоснуть ею лицо и почистить зубы. Появилась Куннэй с меховым кулем.

— Доброго утра, — прощебетала она, развертывая мех. На этот раз оказались колбаски, опять с лепешками. Куннэй налила воды в чайник из ведра, где растапливался снег, и поставила на огонь. После чая отец Вениамин потянулся.

— Ну, пошли работать.

Снег перестал идти, на улице было морозно. Столбы дыма поднимались над юртами. Отца Вениамина явно отправили восстанавливать церковь в целях наказания, но почему бы не помочь, сидеть одному в юрте не хотелось. А Рогна, если понадобится, позовет.

В запасах отца Вениамина нашлась рабочая куртка и рукавицы. Некоторое время отковыривали обгоревшие доски, и вытаскивали на улицу. Скоро Варламов замерз и пошел греться в юрту. Отец Вениамин последовал примеру, хотя был одет теплее — наверное, обмундировали в епархии. Когда Варламов отогревал руки у очага, неожиданно вошла Рогна.

— Не надрывайся, — неодобрительно сказала она. — Попу трудиться полезно, а тебя никто не заставляет. Еще простудишься. Дай-ка, я сниму с тебя мерку. У нас зимой носят меховое белье.

— Зачем? — пожал плечами Варламов, но все-таки встал. — Все равно скоро улечу.

Рогна как будто призадумалась.

— Если будет непогода, вертолета можно ждать долго, — наконец сказала она. И, достав сантиметровую ленту, стала наскоро обмерять Варламова. Было заметно, что старается меньше прикасаться к нему. Закончив, быстро ушла.

Молчавший до этого отец Вениамин вздохнул: — Что-то тут неладно.

У Варламова тоже появилось неприятное предчувствие.

— Пойдем работать, — сказал он.

Трудились и после обеда, пока было светло. К вечеру у церкви набралась куча обгорелых досок. Отец Вениамин походил по освобожденному земляному полу.

— Завтра буду измерять, — сказал он. — Отправлю запрос на доски в епархию, а пока всё привезут, надо стены от копоти очищать.

Перспектива не радовала.

Когда стемнело, явилась Куннэй с ужином — вареной олениной и простоквашей. Поставив чайник, посидела у стены, а потом налила отцу Вениамину в чашку какого-то белого напитка.

— Это кейюю кымыс, — пояснила она. — Крепкий перебродивший кумыс… А вас, — обернулась она к Варламову, — госпожа просит на чай.

И, собрав посуду, поманила за собой Варламова.

На улице мороз обжег щеки. Стойбище выглядело неожиданно празднично: окошки юрт (вставлены были не стекла, а льдины) переливались огнями, в черное небо поднимались красновато подсвеченные столбы дыма. По хрусткому снегу подошли к юрте в середине селения. Рогна поднялась от камина.

— Присаживайся, — она указала на табурет напротив себя.

Юрта была обставлена с некоторой роскошью: открытый камин, шкуры на стенах, большая кровать с покрывалом из оленьего меха, столики на резных ножках.

Варламов сел. Куннэй разлила по чашкам чай и разложила лепешки с кусочками масла. Рогна была в замшевой рубашке, вышитой полосками меха, и штанах с бахромой. Походила на стройного мальчика, только овал лица нежнее и волосы до плеч. Сердце Варламова сладко дрогнуло от воспоминания о Сацуки.

— Спасибо, Куннэй, — сказала Рогна. — А теперь иди домой.

Та поклонилась и выскользнула из юрты.

— Угощайся, — пригласила Рогна.

Но разговор не клеился. Рогна прихлебывала чай, искоса поглядывая на Варламова. Чай был густой, а лепешки вкусные. Наконец Варламов сказал:

— Ты хотела поговорить о старшей рогне. Но я видел ее недолго. И откуда ты знаешь о ней, между вами тысячи километров?

Рогна помолчала.

— Мы встречаемся, — тихо сказала она. — В особом месте, как бы во снах. Ты, наверное, знаешь, что бывают не простые сны.

Странно, чашка в ее руке дрожала, так что пролила чай. Рогна с досадой поставила чашку на стол. То ли отсветы пламени легли на щеки, то ли она покраснела.

— Старшая рогна сказала мне… — с трудом выговорила она, — что сюда явится мужчина, видевший Владычицу Сада… Она сказала… — Рогна говорила, все более запинаясь, — что я должна… родить от него ребенка.

На этот раз чашку едва не выронил Варламов. Пришлось ее тоже поставить.

— И этот мужчина — я?

Рогна вздохнула, как будто с облегчением.

— Ты действительно видел Владычицу?

— Да, — угрюмо сказал Варламов. — Только старшая рогна предупредила, что я не должен говорить об этом.

— Конечно, — Рогна заметно расслабилась. — Тогда этот человек — ты.

— Это невозможно! — запротестовал Варламов. — У меня жена.

«Ну да, — насмешливо отозвался голос внутри. — Ты уже отговаривался перед Хозяйкой Медной горы. А с Сацуки про Джанет вообще забыл».

Рогна гневно глянула на него:

— Я некрасива? Со мной будет противно лечь в постель?

— Что ты, — вполне искренне сказал Варламов. — Ты очень миловидная.

«И так похожа на Сацуки», — чуть не добавил он, но вовремя спохватился.

— Тогда жена не помеха, — рассудительно сказала Рогна. — У якутов бывало многоженство. Богатый якут часто имел стада в дальних улусах, порою проводил там месяцы и заводил одьулун, вторую жену. Сейчас такой брак редкость, но если мужчина и женщина согласны, он имеет законную силу. Хоть ты и не богатый якут, мы можем совершить этот обряд, и я стану твоей одьулун. А позже вернешься к жене.

— У тебя все продумано, — во рту Варламов пересохло, и он жадно допил чай. — А если я откажусь?

— Ты останешься здесь, пока не согласишься! — сказала Рогна надменно, хотя голос и вздрагивал. — Неужели так трудно для мужчины сделать женщине ребенка?

А ты из молодых, да ранних… Но Варламов глянул на Рогну: ее глаза блестели от слез. Видно, как невероятно трудно ей говорить, вот-вот сорвется. Что это надумала старшая рогна? Он прикусил губу и уставился на огонь в камине. Ну что же — как говорится, чего хочет женщина, того хочет Бог.

— Нет, конечно, — сказал он, слыша свой голос как бы со стороны. — Я согласен. А когда… брачный обряд?

— Лучше завтра, — уже спокойнее сказала Рогна. — А то шаман уедет, и вернется через несколько недель. Придется ждать. Я хочу выглядеть прилично перед своим народом.

Шаман? Ну да, православная церковь не признает двоеженства. Да, тогда лучше поскорее.

— Хорошо, — сказал Варламов, ставя пустую чашку. — Ну, я пошел.

— Спокойной ночи, — мирно сказала Рогна.

Варламов откинул дверь и вышел. Несмотря на мороз, у него горели щеки. Он зашагал к темному силуэту церкви, ругая себя за податливость. Почему женщины делают с ним все, что хотят? Правда, Джанет он сделал предложение сам, но о браке узнал лишь за десять минут до обряда. Хозяйка Медной горы просто использовала его для своей потехи. Сацуки соблазнила так искусно, что не было и шанса противиться. А теперь девчонка-ведьма ставит ему ультиматум. Хотя… и сама, похоже, не рада.

В юрту ввалился в расстроенных чувствах. Отец Вениамин благодушно улыбнулся:

— Поговорили?

— Ну да, — огрызнулся Варламов. — Предлагает себя замуж, иначе не отпустит. Есть у них такой брак, помимо жены заводят одьулун. Венчать, или как это тут называется, будет шаман. Уже завтра, потому что скоро уедет.

Отец Вениамин крякнул

— При живой-то жене? Чудны пути твои, Господи. И для таких язычников мне храм восстанавливать?

Он вылил остаток кумыса в чашку и проглотил залпом.

— А вообще, в этом что-то есть. Может, она и мне одьулун найдет? Только без шаманского венчания, а то владыка с меня шкуру спустит.

Заснуть долго не удавалось. «Что-то с Сацуки совесть тебя не беспокоила», — ядовито заметил прежний голос. Варламов скрипнул зубами и все-таки уснул.

Утром встал хмурый, а вскоре появилась Куннэй с завтраком.

— Поздравляю! — радостно сказала она. — Сегодня, господин, вы не должны работать. Свадьба ближе к вечеру, а пока погуляйте. Сейчас принесу одежду, госпожа всю ночь шила.

Видно, тоже не спалось…

Вскоре она вернулась с грудой меховой одежды и вывалила на пол.

— Это нижние штаны с нагрудником, — она слегка покраснела. — Надеваете на голое тело мехом внутрь. У нас носят всю зиму, мех вбирает пот и очищает тело лучше, чем в бане. Потом вымораживаем и выбиваем. Вот верхние штаны, носят мехом наружу. Меховые чулки, на них надеваете пимы. Рубашка из ровдуги, оленьей замши. Сверху кухлянка, — она расправила куртку, похожую на канадскую парку. — Ну, и шапка… Одевайтесь, а я пошла.

Варламов вздохнул, снял привычную одежду и стал облачаться в обновы. Оказалось неплохо: меховое белье шелковисто льнуло к телу, в чулках сразу согрелись ноги, а то вчера мерзли. Затем он надел рубашку, верхние штаны и кухлянку. Отец Вениамин покачал головой:

— Прямо эскимосом сделался.

Варламов вышел на улицу. Хотя мороз обжигал щеки, было удивительное тепло и уютно. Сияло солнце, над лесом горбились ослепительно-белые горы. Он направился к юрте Рогны.

Девушка оказалась в примыкавшем к жилью загоне. Была в рабочей парке и выпрямилась от лежавшего на снегу оленя, с окровавленным ножом в руке. Похоже, только что забила животное.

— Не боишься своей будущей жены? — весело спросила она. Но выглядела осунувшейся: похоже, и ей нелегко дался вчерашний разговор. — У якутов принято, чтобы женщина разделывала скотину.

— Привыкну, — сказал Варламов. — Спасибо за одежду, очень теплая.

— Кухлянку дал брат, от чукчей привез. Он ею не пользуется, для верховой езды неудобна. Но ты вряд ли будешь много ездить верхом.

Она наклонилась к оленю и взяла с рогожи чашу, полную темной жидкости.

— Вот, выпей.

— Что это? — спросил Варламов, принимая чашу.

— Свежая оленья кровь. Вкусная и полезная.

Варламов вздрогнул, и часть жидкости пролилась на снег, окрасив его красным. Рогна рассмеялась:

— Все правильно! Возлияние духам нижнего мира.

Варламов не хотел обижать Рогну отказом, поднес чашу к губам и стал пить. Кровь оказалась еще теплой, солоноватой и совсем не противной. Он вернул чашу Рогне, та поглядела ему в глаза и выпила остаток до дна.

У Варламова слегка закружилась голова, и возникло ощущение, что совершился какой-то обряд.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала Рогна. — А теперь извини, мне надо готовиться к свадьбе. Куннэй расскажет тебе, что делать.

Варламов заглянул в церковь, где возился отец Вениамин, а потом пошел к юрте, где уже ожидала Куннэй. Она сидела на полу, поджав ноги, с озабоченным лицом.

— Вот что, господин, — напряженным голосом сказала она. — За невесту у нас принято платить калым, пусть это и одьулун. Без этого женщину… — она запнулась, подбирая слово, — не уважают. Как будто она вовсе ничего не стоит…

Забавно. Мало того, что Рогна навязала себя, так еще и платить придется. Варламов улыбнулся:

— А ты хорошо говоришь по-русски, Куннэй. Где научилась?

Девочка моргнула, сбитая с толку.

— От госпожи. У нее бабушка была русская, а еще она училась в школе-интернате в Усть-Нере.

Все же непонятна легкость, с которой Куннэй говорит на чужом языке…

— И каков размер калыма?

— Хорошо бы десять лошадей. Сейчас обычно платят деньгами… Ну, хотя бы пять. Меньше нельзя, у нее родители и два брата, а калым идет семье. Если она второй раз выйдет замуж, калым будет гораздо меньше. Конечно, она пойдет за вас и без калыма, но… вы можете заплатить цену пяти лошадей, господин? — в голосе девочки послышалось отчаяние.

Все понятно. Юная Рогна не осмелилась затронуть с ним эту деликатную тему. Куннэй храбро встала на защиту своей госпожи.

— И сколько стоит одна лошадь?

— Если жеребенок, то десять тысяч рублей. Если взрослая лошадь, то около двадцати.

Похоже, юани тут не в ходу. На прикидку, вторая жена даже по максимальным расценкам обходилась ему в цену дешевенького автомобиля в Канаде. Спасибо Гурову, переведенных в Сталинграде денег с лихвой хватит. А Куннэй снова с беспокойством спросила:

— Вы можете заплатить столько, господин?

— Деньги у меня есть, но наличных мало. У вас есть банкомат? Ну, который выдает деньги с карточки.

Куннэй покачала головой.

— Я знаю, что такое банкоматы. Но тут их нет.

— Тогда придется обождать, — с некоторым облегчением сказал Варламов. — Я сообщу в Магадан, чтобы прислали деньги. Но на это понадобится время.

Куннэй радостно заулыбалась.

— Если вы согласны, то это неважно. Заплатите, когда придут деньги. Конечно, это не совсем правильно, но и вы жених… не совсем правильный.

Варламов чуть не рассмеялся.

— Договариваться с семьей Рогны должен я?

Куннэй покачала головой, забавно поплясав косичками.

— Для жениха это неприлично. И родственников у вас тут нет. Давайте уж я.

— Ладно, — сказал Варламов. — Можешь передать Рогне… или кому там, что я заплачу цену десяти лошадей. Когда придут деньги.

Куннэй, похоже, хотела бежать к Рогне со всех ног, но снова чинно уселась.

— Тогда остались мелочи, — облегченно сказала она. — Жених обычно дарит конину для свадебного пира. А лучше жеребенка. Тушеные ребрышки очень вкусные, — Куннэй чуть не облизнулась. — Хотя конечно, можем обойтись нашими оленями… — она выжидающе глянула на Варламова.

В этот раз тот не удержался от смеха.

— Ну, на жеребенка у меня хватит. У тебя есть на примете?

— Конечно! — вскинулась Куннэй. — Пойдем к Бэргэну. Он продаст.

По дороге забежала в юрту Рогны и вернулась с сияющим лицом.

— Пошли!

К этой юрте тоже был пристроен загон для скота, и в нем жевали сено несколько лошадей. Низкорослые и лохматые, они мало походили на ухоженных канадских. Вышел пожилой якут с морщинистым лицом. Хотя Куннэй советовала торговаться, Варламов без торга отдал десять тысяч, и Бэргэн накинул жеребенку веревку на шею. Тот жалобно заржал, словно чуя свою судьбу.

Куннэй дернула Варламова за рукав.

— Жена Бэргэна, Айта, шьет красивые унты. Госпожа подарила вам одежду, это отдарок, торкют. Но у вас ничего белого! А на свадьбу жених и невеста обычно надевают белые одежды. Пойдем, спросим ее.

Варламов позволил затащить себя в юрту, где пожилая якутка показала и в самом деле красивые белые унты, украшенные кусочками разноцветного меха. Оказались впору. Еще Куннэй навязала шарф, а скорее боа из беличьих хвостов. Варламов расстался почти со всеми деньгами, а Куннэй вытащила его на улицу и обежала вокруг, радостно прихлопывая.

— Вот теперь сойдет. Госпоже будет не стыдно.

Неся пимы подмышкой, Варламов отвел жеребенка к юрте Рогны. Тот упирался, и Варламов покачал головой: его, как и жеребенка, затаскивали в брак Рогна и неожиданно деловая Куннэй. У юрты разделывали мясо два молодых якута.

— Братья Рогны, — прошептала Куннэй.

Обменялись рукопожатиями, представились. Один был Дохсун, а другой Сэргэх, но сразу забылось, кто есть кто, настолько круглолицые братья были похожи. К Варламову отнеслись без энтузиазма, однако видимо выбор Рогны не подлежал обсуждению. Они приняли жеребенка, Куннэй скрылась в юрте и тут же высунула голову.

— Совсем забыла! Надо еще дров для праздничного костра. Будет в центре селения.

Замороченный Варламов отмахнулся.

— Есть куча досок из церкви.

— А-га! — чуть не пропела Куннэй и скрылась опять. Похоже, сегодня был ее звездный час.

Варламов пошел к церкви, но отца Вениамина там не оказалось. Заглянул в юрту, тот корпел над планшетом. Тарахтел электрогенератор.

— Связь плохая, — пожаловался отец Вениамин. — А надо сообщить, сколько досок понадобится. Еще балки и колоды, я все вымерил.

— Напиши еще Координатору, — сказал Варламов, — что прошу выслать мне денег… — он подумал и назвал цифру. — Это на калым. Когда вернусь, отдам. Он знает, что у меня есть на карточке.

— Ого! — вздохнул отец Вениамин. — За такие деньги я бы себе двух одьулун завел. Не беспокойся, отправлю. Мне и так копию в его канцелярию посылать.

— И еще. Можно выброшенные доски на костер пустить? Все равно никуда не годятся.

— Да, конечно. Закончу, сам помогу перетаскать.

Но работать им не позволили. Явились братья Рогны и на ломаном русском сказали, что управятся сами. А вскоре в юрту влетела неугомонная Куннэй и поставила перед отцом Вениамином кувшин:

— Кейюю кымыс, — объявила она. И хитро покосилась на Варламова. — А вам нельзя, господин. Ждите, скоро придет шаман. Он окурит вас берестяным дымом, от злых духов. Потом идите к костру. И вы тоже, — она кивнула отцу Вениамину. — Шаман плохо говорит по-русски, поэтому когда не поймете, просто кивайте. И еще, господин. Своей юрты у вас нет, поэтому перейдете жить к госпоже. Конечно, это не совсем правильно…

Она легонько вздохнула, но блестящие глаза выдавали, что все не так уж неправильно. Будет о чем рассказать.

Куннэй упорхнула, а отец Вениамин налил себе чашку кейюю кымыса.

— Благодарствую, Господи! — с чувством произнес он и выпил, после чего удовлетворенно крякнул.

Вскоре раздались глухие ритмичные удары, обошли вокруг юрты, а потом полог отодвинулся. Вошедший был в коричневом одеянии с длинной бахромой, а на месте головы — Варламов даже привстал — конская морда! Спустя секунду он сообразил, что это шапка, сделанная из снятой с головы лошади шкуры. Шаман что-то проворчал и стал размахивать подобием кадила — едкий дым наполнил юрту, и Варламов закашлялся. Отец Вениамин смотрел неодобрительно, но шаман его игнорировал. Потом он поставил кадило, достал из-за спины бубен и закружился по юрте, ритмично ударяя в него. Вскоре у Варламова тоже закружилась голова. Шаман неожиданно сел и вперил в него острый взгляд. Лицо было коричневое, как дубленая шкура.

— Я, Эргис, говорю… — с некоторым трудом произнес он. — Тебя преследуют иччи … злые духи нижнего мира. Но у тебя… сильный иччитэ из верхнего. Духи-помощники не сказали… кто возьмет верх.

Он встал и вышел из юрты, поманив за собой. Варламов вздохнул, натянул на меховые чулки белые унты, подумал и набросил поверх парки боа из беличьих хвостов. Что ж, более-менее соответствует местной моде. Вышел, а следом отец Вениамин.

Было уже темно, в центре сселения горел костер, собрались люди. Подбежала Куннэй, быстро оглядев Варламова.

— Вас не станут водить вокруг юрты, потому что госпожа будет только одьулун, — нотка сожаления прозвучала в голосе. — Лишь вокруг костра. Вам надо сначала стать рядом, а потом протянуть руку невесте.

Она поспешила к Рогне. Та уже стояла у костра, в нарядной замшевой безрукавке, отделанной мехом. В глубоком вырезе белело платье, белоснежные рукава спадали до запястий, а вместо головного убора голову охватывал обруч с большой бляхой, похоже из серебра. Волосы всё так же падали на плечи, на губах была легкая улыбка. Варламов встал рядом, стараясь выглядеть невозмутимым.

Шаман быстро обошел вокруг костра, ударяя в бубен и выкрикивая что-то по-якутски. Куннэй зашептала:

— Он приглашает иччитэ, духа-хозяина огня спуститься с небес и пребывать в вашем очаге…

Шаман остановился перед Варламовым и вопросительно поглядел на него. Но он не знал, что сказать, и шаман повернулся к Рогне. Она четко произнесла несколько фраз по-якутски, а потом, обращаясь к Варламову, сказала, видимо то же, на русском:

— Не иди передо мной, может я не пойду за тобой. Не иди за моей спиной, может я не смогу повести тебя за собой. Иди рядом со мной, и мы станем единым целым.

Шаман снова посмотрел на Варламова, и на этот раз он кивнул. Куннэй дернула за рукав, Варламов вспомнил ее слова, и подал руку Рогне.

Шаман снова пошел вокруг костра, а они следом, держась за руки. Шаман пел, бил в бубен, кружился на месте, иногда обегал вокруг Варламова и Рогны. Полы его балахона словно раздували костер, и огненные языки уносились во тьму вверху. Стало казаться, что какая-то фантастическая лошадь ведет их между яростным пламенем и темнотой. Куда?..

Шаман выкрикнул особенно пронзительно и остановился. Встали и Варламов с Рогной. Они были перед входом в ее юрту.

На низких столиках уже стояли блюда, но Варламова не посадили рядом с Рогной. Та только представила его родителям, чьи имена он тут же забыл. Сняла безрукавку и села в стороне, другие собравшиеся словно избегали ее. И Варламова с отцом Вениамином Куннэй усадила в другой стороне юрты. Перед попом-расстригой опять поставила кувшин с кейюю кымысом, а Варламову плеснула полчашки из другого.

— Это простой кумыс. Можете немного выпить, господин.

Так и захотелось выпороть несносную девчонку.

На блюдах была вареная оленина и те самые тушеные ребрышки, о которых с энтузиазмом говорила Куннэй. Она сразу стала их уминать, причмокивая при этом — похоже, хорошим манерам Рогна ее не научила. В другой стороне юрты ели, пили, шумно разговаривали. Раздался взрыв смеха.

— О чем они говорят? — полюбопытствовал Варламов.

— О тебе. О калыме… — перевод получился короткий, и вдобавок Куннэй густо покраснела. Видимо, говорили не только о калыме.

Застолье длилось около часа, потом гости стали расходиться, прихватывая угощение. Куннэй вздохнула:

— Обычно свадьба длится дольше, знакомятся с новыми родственниками. Но с вашей стороны никого нет.

Поднялся и отец Вениамин. Качнулся, но на ногах устоял.

— Да благословит вас Господь! — пробасил он и с достоинством вышел.

Куннэй начала было убирать со столов.

— Иди домой, Куннэй, — тихо сказала Рогна.

Девочка шмыгнула носом и исчезла, не забыв прихватить блюдо с ребрышками.

Рогна встала и, подойдя к камину, стала перед ним на колени. Сняла обруч с головы, тихо прозвенели подвески. Так и осталась на коленях, глядя в огонь. Варламов подошел и сел с другой стороны. Что делать, обнять ее? Но они едва знакомы, хотя по местному обычаю уже муж и жена…

Вид у Рогны был разнесчастный.

— Ну, ладно, — вздохнула она.

Поднявшись, сняла через голову белое платье. Осталась в рубашке и штанах с поясом, украшенным бисером и металлическими подвесками. Вот откуда слышалось тихое бряцание, когда их водили вокруг костра. Стало грустно: девушка готовилась к собственной свадьбе, откуда-то достала или заранее припасла наряды, хотя всего-то будет одьулун.

Рогна задумчиво сняла пояс и, бережно свернув, положила на столик. Теперь она еще больше походила на стройного мальчика. Еще помедлила, закусив губу. Но затем решительно стянула рубашку и, развязав поясок, выступила из упавших штанов совсем нагая. Несколько мгновений стояла так, с гордо поднятой головой. Красноватый свет от камина обтекал ее смуглое тело. Завороженный, Варламов глядел на девушку, и в нем стало разгораться желание. А она, откинув меховую полость, скользнула в постель.

Варламов тоже разделся донага. Было неловко, но в ушах шумела кровь. Забрался в постель с другой стороны, коснулся горячего бедра Рогны своим, и еще больше возбудился. Привстал на локте, заглянул в лицо с опущенными ресницами, и попытался поцеловать. Однако губы девушки едва разжались, она не ответила на поцелуй. И не откликнулась на ласковые прикосновения, вся будто одеревенев.

Она боится. Но просто лежать рядом глупо, да и тело уже томительно напряглось. В конце концов, для чего он здесь?

Он решительно привстал, развел ноги Рогны (та не противилась) и лег сверху. Маленькие груди, зажмуренные глаза и страдальческое лицо. Как она напряжена, лучше сделать все быстро. Да и сдерживаться уже нет сил.

Так что он попытался войти в нее, но это никак не удавалось. Наконец надавил изо всей силы, и словно прорвался сквозь преграду…

— Больно! — вскрикнула Рогна и схватилась за бедра Варламова, отталкивая его.

Но он был слишком возбужден, чтобы остановиться и, преодолевая сопротивление, сделал еще несколько толчков. Судороги оргазма пронизали тело, принеся не наслаждение, а скорее облегчение, как после окончания нелегкой работы. Руки Рогны понемногу ослабли, открылись гневные голубые глаза, и Варламов лег рядом, слегка задыхаясь.

— Уже все? — неприязненно спросила она. — Быстро управился. Я даже опомниться не успела.

— Извини, — неловко сказал Варламов, — я поторопился. Был слишком возбужден.

— И еще больно, — пожаловалась Рогна. — А мне говорили, что это приятно.

— Так только в первый раз. Потом будет лучше.

— Надеюсь, — фыркнула Рогна. — Потому что одного раза вряд ли хватит.

Она задрала коленки, и это напомнило, что цель у нее была самая прагматическая — родить от него ребенка. Все же хотел поцеловать ее, но заглянул в еще возмущенные глаза и передумал.

Он вытянулся под меховым одеялом, по стенам юрты бродили красные отсветы, неудержимо хотелось спать. Почему бы и нет, свои супружеские обязанности он выполнил, из теплой постели не выгонят. Он уснул…

Утром рядом никого не было, на столике стояла чашка кумыса. Варламов жадно выпил, потом оделся и вышел из юрты. Падал редкий снег, матово белели склоны сопок, настоящее белое безмолвие… В юрту к отцу Вениамину не пошел, беспокоясь за Рогну. К счастью, подвернулась Куннэй.

— Где госпожа? — спросил он.

Та лукаво улыбнулась, и очень захотелось дать ей пинка.

— Говорит с духами на окраине селения, вон там. Вы можете подойти.

— Обойдусь без твоего позволения, — огрызнулся Варламов.

Рогна стояла над заснеженным скальным обрывом. Внизу белела лента реки, уходя в бескрайние просторы Севера. Была в нарядной шубе, в которой встречала Координатора, а на голове прежний капор, только теперь волосы убраны под него. Варламов подошел:

— Извини, если тебе было неприятно.

Рогна наклонила голову.

— Ты все сделал правильно. Я теперь женщина, за меня будет уплачен калым и меня станут уважать мужчины. А то только побаивались.

Такой деловой подход чуточку огорошил. А чего он ждал? Рогну тоже фактически вынудили вступить в этот брак.

— Пойдем, прогуляемся, — сказала она, беря Варламова под руку.

Они пошли по селению. Белые столбы дыма поднимались над юртами, встречные с любопытством глядели на пару, и Рогна гордо кивала в ответ. Варламов поневоле следовал ее примеру. Хотя и странно налаживать семейную жизнь в Якутии, но это важно для его одьулун.

— А кем тебе приходится Куннэй? — спросил он. — Девочка от тебя ни на шаг.

— Просто воспитанница, — ответила Рогна. — Обычно живет у меня. Родители бедные, я ее кое-чему учу.

— Как быть рогной?

— Этому не научишь, — несколько надменно ответила Рогна. — Дар получают еще до рождения. Но вот русский она освоила от меня.

— Ты учила ее?

Рогна искоса глянула на Варламова.

— Всё проще. Рогны могут делиться своим знанием.

Сразу вспомнились говорящие кошки на Алтае, те «сказали» о своей рогне. Холодок прошел по спине, несмотря на меха.

— А ты можешь поделиться со мной, скажем, якутским языком?

Рогна вздохнул: — Мало кто теперь может отправить ребенка в школу, поэтому я и занялась Куннэй… А с тобой не могу поделиться. Твой мозг утратил пластичность ребенка, и, по меньшей мере, будет сильно болеть голова. К тому же старшая рогна предостерегла, чтобы я даже не пыталась влезть в твое сознание…

Рогна осеклась и гневно глянула на Варламова.

— Ну вот, не успела выйти замуж, а уже выбалтываю секреты рогн. Для тебя я просто одьулун.

— Ладно, — улыбнулся Варламов.

Бездельничать ему не дали. Рогна попросила наколоть дров в убавившуюся поленницу.

— А завтра съездишь за дровами, — сказала она. — Я научу запрягать лошадь. Раньше помогали братья, но теперь у меня есть муж.

Бережно сложила свадебные наряды в сундук, оделась в меховые штаны и куртку.

— Придется зарезать оленя, гости все съели. Но обычно на свадьбу уходит еще больше.

Так что, пока Варламов раскалывал чурбаки, ловко расправилась с очередным оленем. Приставила к затылку острие ножа, резко ударила по рукоятке, и животное рухнуло на снег. Когда олень перестал биться, снова подставила чашу под струю крови.

— Пей. Свежая кровь прибавляет сил. — И она лукаво улыбнулась.

Варламов не стал отказываться и снова выпил половину. Рогна допила и принялась разделывать оленя. Покончив с дровами, Варламов сходил к церкви, но отца Вениамина там не оказалось. Заглянул в юрту: поп-расстрига и шаман сидели за столиком, и перед ними стоял кувшин, похоже, опять с кейюю кымысом.

Надо сказать Куннэй, что уже хватит.

— Присаживайся, — пригласил отец Вениамин. — О деньгах не беспокойся, из канцелярии сообщили, что пришлют вместе с грузом.

Но Варламов отказался от кумыса и стал собирать свои вещи. Взяв планшет, задумался. У отца Вениамина есть электрогенератор, можно попытаться отправить письмо. Но что он напишет Джанет? Задерживается, потому что завел одьулун?.. Это ни в какие ворота не лезет. Нет, лучше написать позже, когда что-нибудь придумает.

Расстроенный, Варламов собрал одежду, прихватил чехол с «Сайгой» и вернулся в юрту своей новой, второй жены…

Казалось, этой ночью Рогна не захочет секса. Но та молча прижалась к Варламову, хотя не решилась обнять, и сильнее стал чувствоваться ее острый запах — непривычный и волнующий, может быть от оленьих мехов. Его тело с готовностью отозвалось, и сначала Рогна поморщилась, но потом все прошло гладко. Он осторожно двигался в ней, ощущая жестковатые ребра, и на этот раз кончилось сладостно.

После этого он удовлетворенно вытянулся, а Рогна опять задрала коленки.

— У тебя было много женщин? — спросила она.

Все-таки жена, хоть и вторая, и имеет право на откровенность.

— Нет, — сказал он. — Пара случайных встреч в юности, а потом всего двое. Ты третья.

Хозяйку Медной горы он отнести к женщинам не решился. Там было другое — и постыдное, и манящее. Лучше забыть.

— А что с ними? — продолжала допытываться Рогна.

— Одна стала моей женой. С другой… не сложилось.

В который раз пришла мысль, могли ли сложиться отношения с Сацуки? Вряд ли. Возможно, для нее это была игра в любовь, но лишь поначалу. Сердце заныло…

— Вот и со мной не сложится, — вздохнула Рогна. — Ты знаешь, у нас редко бывают мужья. И дети редкость. Наверное, поэтому старшая рогна и подтолкнула меня сойтись с тобой.

Вспомнился ехидный взгляд той, первой Рогны при расставании. Может, тогда ей и пришла в голову эта идея?

— Зачем должен появиться этот ребенок? — спросил он.

— Да понятия не имею, — с досадой сказала Рогна. — Порой я думаю, что меня просто используют. Ты знаешь, я вся извелась. Наконец решила, что прогоню этого мужчину, то есть тебя, если увижу хоть тень насмешки. Однако все оказалось не так плохо. Ты был огорошен, но подошел к делу… ответственно.

И Рогна фыркнула.

А еще сыграло роль удивительное сходство с Сацуки, но говорить об этом, конечно, не стал.

Утром настал черед иных обязанностей. Рогна пригнала косматую низкорослую лошадь и показала, как запрячь ее в сани.

— На первый раз Дохсун покажет дорогу. Умеешь обращаться с бензопилой?

Варламов кивнул, пилить ему пришлось немало.

Брат Рогны лихо подъехал на нартах, запряженных парой оленей. Одьулун с улыбкой глянула на Варламова:

— Скоро и мы поедем на оленях. Лошади зимой в горах не пройдут.

— А куда? — поинтересовался Варламова.

— Одна из обязанностей рогн — охранять стада. Я и так задержалась.

Похоже, предстоял своеобразный медовый месяц.

Поездка и возня с бревнами заняли весь короткий зимний день. Зато Варламова накормили вкусными кровяными колбасками, а когда легли в постель, Рогна снова придвинулась к нему. Похоже, твердо решила взять свое в качестве одьулун. Несмотря на усталость, он охотно откликнулся, но при всех его стараниях Рогна лежала, как то самое бревнышко. По окончании он почувствовал такую сонливость, что уснул сразу, привалившись к боку Рогны.

Утром все тело болело, и Варламову предоставили возможность поваляться в постели. Рогна начала собираться в поездку, но делала это как-то нехотя. Вскоре он узнал причину. Когда в постели уже привычно обнял свою одьулун, та отстранилась.

— У меня месячные, — обиженно сказала она. — Я не забеременела. Тебе надо больше стараться.

— Угу, — пробормотал Варламов с некоторым облегчением. Намаялся с дровами и был даже рад, что сегодня супружеский долг отменяется. Впрочем, через пару дней его вернули к приятной рутине.

Наконец Рогна уехала вместе с Дохсуном, и вернулась с оленями.

— Пора тебе учиться ездить на упряжке, — сказала она, спрыгивая с нарт.

Сначала научила запрягать, но это оказалось просто: перекинуть через шею оленя ременную петлю, пропустить под передней ногой, а ременную постромку от этой шлеи перекинуть через дугу в передней части нарт и протянуть к другому оленю.

Ездить оказалось сложнее: надо было запрыгнуть на уже идущие нарты, а потом на них удержаться. Варламов поехал по селению, но на первом же ухабе нарты опрокинулись, и он полетел в снег. Снег и одежда были мягкие, поэтому не ушибся. Зато якутские дети, высыпавшие поглядеть на первую поездку лючи, русского, здорово повеселились. Рогна подъехала на своей нарте.

— Надо ехать, свесив ноги, и поддерживать нарту ногой, если накренится.

Дальнейшие тренировки провели за окраиной, и Варламов стал ездить довольно сносно.

Вечер прошел в сборах. Рогна занималась продуктами, и в дополнение к обычной меховой одежде снабдила Варламова дохой. Он уложил на нарты бензопилу и канистры с горючим, добавил топор и ножовку. Утром Рогна оделась по-походному, из-под меховой оторочки капюшона блестели голубые глаза. Отправились на двух пассажирских нартах и двух грузовых, каждая пара оленей привязана к предыдущей нарте недоуздком, во главе маленького каравана Рогна.

За селением миновали бывший прииск: три отверстия в скалах и занесенные снегом остатки строений. Долго придется восстанавливать, хотя Варламов узнал, что штольни здесь неглубокие.

За прииском санный след потянулся по замерзшей реке на север. Снег сверкал белизной даже сквозь темные очки, морозило, и, несмотря на меха, сидеть было холодно. Временами Рогна соскакивала с нарт и бежала рядом, держась за высокую дугу. Варламов попробовал так, и действительно согрелся. Пригодился и шарф из беличьих хвостов: когда обмерзал от дыхания, можно было просто передвинуть.

Ближе к вечеру показалась одинокая юрта, и Рогна остановила оленей. Хозяева угостили горячим чаем. Приглашали остаться на ночь, но одьулун Варламова хитро глянула на него и отказалась. Зато пошел долгий разговор по-якутски, и Рогна коротко пояснила, что спрашивает о дороге, о стадах, не видели ли волков. Затем поехали снова.

Смерклось, над лесом стала подниматься луна. Завидев на берегу сухостой, Рогна свернула к нему.

— Я распрягу оленей, а ты напили дров.

Варламов достал бензопилу с грузовой нарты и принялся за дело. Тем временем Рогна распрягла оленей, и те разошлись, роя копытами снег в поисках корма. Рогна утоптала снег на стоянке и принялась ставить палатку. Оставив на время дрова, Варламов помог своей одьулун. Палатка была современная, двойная, с каркасом из прочных сдвоенных дуг. Расчистив снег перед тамбуром, развели костер. Рогна все делала быстро и сноровисто — видно, не раз ночевала в зимней тайге.

Языки пламени поднялись в темное небо, и Рогна подвесила два котелка, набитых снегом. Снег скоро растаял, и она покидала в воду куски мяса. Пока готовился ужин, Варламов наколол дров для маленькой печки. Наконец Рогна разложила парящее мясо по мискам и села на нарты рядом с мужем.

— Ну вот, — сказала она удовлетворенно. — Поедим и спать. Как тебе такая жизнь?

— Я вырос на Севере, — ответил Варламов. — Хотя на Кольском полуострове не так холодно, как у вас.

Рогна рассмеялась:

— Надеюсь, со мной не замерзнешь.

Поели горячего мяса с бульоном и напились чая. Уютно потрескивал огонь в печке, поставленной на невысокие чурбаки. Рогна расстелила оленьи шкуры, а на них спальный мешок. Залезли внутрь, по ходу освобождаясь от верхней одежды, а вскоре Рогна, хихикнув, запустила руку в меховые штаны Варламова (поборола стеснение, наконец). Приспустив их, он с удовольствием исполнил свой супружеский долг. Под мягким мехом ребрышки Рогны не чувствовались, и под конец она тихонько простонала.

— Не так уж плохо, — сказала она. — Даже немножко приятно.

От печки палатка нагрелась, и сняли остальные меха. Спали нагишом в обнимку.

Ночью печь погасла, и к утру стало холодно. Рогна накинула меховую рубаху, положенную в головах, высунулась из спального мешка и растопила печь. Только когда стало тепло, Варламов вылез и занялся костром. Потом умылся подогретой водой, но бриться на морозе не стал. Рогна, не обращая внимания на холод, подставила лицо свежему ветру, а потом разогрела вчерашнее мясо и вскипятила чай. Сложив палатку, погрузили вещи на нарту, а за это время печка остыла на холоде.

Варламов гадал, как будут собирать разбредшихся оленей, но Рогна взяла мешочек с солью и стала кричать: «Мэк, мэк, мэк!». Почти сразу олени стали выбегать из леса, и пока очередной слизывал крупицы соли с руки Рогны, Варламов хватал его за недоуздок и запрягал в нарты. Одьулун рассмеялась:

— Быстро учишься!

Поехали. Вдоль реки по-прежнему тянулся лес, за ним ярко белели горы. Через час-другой свернули в долину левого притока. Ехать стало труднее: кое-где поверх снега намерз лед, и копыта оленей разъезжались. Опять свернули, в долину между холмов, и увидели оленей, пасшихся среди заиндевелых деревьев. Вскоре показалась и юрта пастухов.

Опять чай и долгие разговоры, а потом Рогна, к удивлению Варламова, отвязала с грузовой нарты лыжи. Дала пару и ему — широкие, подбитые оленьей шкурой . Варламов на всякий случай перекинул через плечо «Сайгу». Пошли, огибая оленей — те смешно хоркали, от морд поднимался пар. Лыжи мало проваливались в снег, а на подъемах не съезжали назад. Иногда Рогна останавливалась, доставала из-за пазухи тряпицу и привязывала ленточки к веткам.

— Зачем это? — удивился Варламов.

— От волков, — ответила она . — Волки боятся запаха рогн.

— А исключения бывают?

— Редко. Тогда приходится учить.

— Не заметил, чтобы от тебя как-то особенно пахло. Разве чуточку хлевом, наверное от мехов. Но это даже возбуждает.

— А от тебя потом из подмышек, — рассмеялась Рогна. — Помой, когда вечером растоплю снег.

Мыться на сорокаградусном морозе? Варламов содрогнулся.

За пару часов обошли долину со стадом, а потом в юрте пастухи угостили строганиной — мороженой рыбой, которую настругивали тонкими полосками. Она прямо таяла во рту. Поехали дальше.

К реке не вернулись, а стали подниматься на седловину, чтобы перевалить к другому притоку. Теперь Варламов шел впереди, торя дорогу. Нарты цеплялись за деревья, и пару раз случались поломки. Исправлять научился быстро: нарты состояли из деревянных частей, связанных ремешками, и нетрудно было выстрогать замену сломанной детали. Варламов порядком устал, но наконец остановились на лесной поляне, не дойдя до речки.

Луна поднялась над лесом, и лиственницы стали отбрасывать синие тени. Вскоре их не стало видно в ярком свете костра. Варламов и в самом деле немного помылся теплой водой — оказалось не так страшно у жаркого костра. Зато Рогна удовлетворенно пошмыгала у него подмышкой, и после непременного супружеского ритуала оба уснули.

Варламов проснулся от шума, дрожала земля. «Землетрясение!» — мелькнула паническая мысль. Он выпутался из спального мешка и выскочил из палатки, сначала не почувствовав холода в меховых чулках. В лицо летела снежная пыль, мимо палатки мчались олени: рога закинуты на спину, длинные головы вытянуты вперед. Миг, и последний исчез среди деревьев.

Варламов стоял в недоумении, как вдруг вдалеке раздался унылый вой. Тоска и безнадежность слились в нем.

— Волки! — крикнула Рогна, выходя из палатки.

Пробрал озноб, вспомнились черные волки в далеких Аппалачах. А потом в наступившей тишине стал слышен странный шорох, как бы ниоткуда.

— Шепот звезд, — уже спокойнее сказала Рогна. — Наше дыхание замерзает в воздухе. Пойдем спать, а то замерзнем. Сейчас все равно ничего не сделаешь.

Подремав немного, стали быстро собираться. Вскоре подъехали к юрте пастухов, которые должны были стеречь убежавшее стадо. Те как раз вернулись из леса, и Рогна с ними коротко поговорила. Потом обернулась к Варламову:

— Волки задрали двух оленей. Там и оставили, потому что явились пастухи. Выстрелить не успели. Остаемся, а пастухи пойдут собирать стадо.

Распрягли оленей и снова пошли по кругу, привязывая ленточки. Иногда попадались старые. Рогна была сумрачна.

— Я обвязывала это место в начале зимы. До того, как ты появился. Похоже, эта стая не боится запаха рогн.

Вернулись к юрте и поставили невдалеке палатку, дрова взяли у пастухов.

— Это на ночь, — сказала Рогна. — А пока неси поклажу в юрту. Там теплее от печки.

Погрелись у очага и пошли искать задранных оленей. Варламов держал «Сайгу» наготове. Рогна хорошо разбиралась в следах, и через час нашли место, откуда бежало стадо. Близко подходить запретила, и так было видно, что два оленя лежат на окровавленном снегу.

— Ночью будем сторожить, — сказала Рогна. — Волки вернутся за добычей.

Вернулись в юрту, подбросили дров, и Рогна стала варить мясо. К вечеру вернулись пастухи, им удалось собрать стадо. Рогна потребовала отогнать его подальше и хорошо сторожить. Когда голубые тени протянулись по снегу, стали собираться.

Пришлось надеть все теплые вещи, для подстилки взяли оленьи шкуры. Без оленьих мехов лежать на снегу было невозможно.

— Теплее в мире ничего нет, — сказала Рогна. — Ты ведь охотник, подбери место для засады.

Варламов выбрал укромное место между лиственниц, откуда были хорошо видны мертвые олени. Ни дуновения, так что о направлении ветра можно было не беспокоиться. Сначала даже было не холодно, но спустя час Варламов начал мерзнуть…

В свете луны ярко блестит снег. Варламов вглядывается в лабиринт угольно-черных теней. Вдруг из-за одной появляется нечто серое. Чрез какое-то время исчезает, но легкое шевеление заметно в другом месте. Внезапно из глубокой тени появляется матерый волк. Какое-то время он стоит, настороженно оглядываясь, а потом поворачивает голову, и раздается злобный унылый вой, будто приглашение на кровавый пир. Из теней выходит еще несколько волков. Пора стрелять…

Рогна внезапно встает и поднимает руки.

— Ты что? — шипит Варламов.

Поздно! Волки подскакивают в испуге, изворачиваясь, чтобы бежать. И… словно зависают в воздухе, а потом рушатся в снег. Барахтаются, смешно задирая лапы, и визжат. Матерый волк скулит, пытаясь отползти назад, но ничего не получается.

Рогна манит рукой.

Волк начинает ползти к ней. Видно, какой ужас он испытывает: глаза остекленели, на морде выступила пена. Но может только жалобно повизгивать.

Когда подползает совсем близко, Рогна наклоняется и вытягивает к нему руку. Словно синеватая струйка протекает от пальцев зверю в лоб. Он отчаянно воет, пахнет паленой шерстью.

— Уводи своих и больше не появляйтесь! — приказывает Рогна. — Запомни запах рогн.

Она делает рукой отметающий жест. Захлебываясь от визга, волк пускается наутек, а остальные следом. Варламов так и остается лежать с «Сайгой» наготове. Его трясет, то ли от холода, то ли от испуга.

— Ну и ну! — сказал он, с трудом поднимаясь. — Не знал, что ты так можешь.

— Рогны могут управлять электромагнитными полями, — скучно сказала его одьулун. — Не бойся, против человека такое допускается только в крайнем случае.

Похоже, не только электромагнитными. Было очень неуютно, когда возвращались. Рядом, то ныряя в глубокие тени, то вновь возникая в лунном сиянии, скользила настоящая ведьма…

В юрте пастухов попили горячего чаю и перетащили согретую постель в свою палатку. Чувства Варламова не принимались в расчет, Рогна требовала неукоснительного исполнения супружеского долга. Хотя тут он отыгрался за свой испуг, Рогна только повизгивала. Но жалоб не поступило.

Они посетили еще одно стадо, а потом Рогна долго смотрела на снежные вершины.

— Здесь, — наконец сказала она. — Совершим экскурсию в горы.

Свернули к не очень заметной долине, и тут Рогна снова удивила Варламова, достав блокнот и карандаш.

— Зарисуй, как выглядит эта долина. — И добавила любимое: — Потом объясню.

В меховых рукавицах рисовать было неудобно, а без них оставшиеся в шерстяных перчатках руки сразу застыли, но Варламов кое-как зарисовал вход в долину и две островерхие сопки справа и слева от нее. Таких он видел уже десятки.

Подниматься — то по льду реки, то по рыхлому снегу было тяжело. Варламов опять прокладывал дорогу. Вдобавок наткнулись на наледь — откуда-то взявшаяся вода стекала по снегу, тут же замерзая. Олени упрямились, и Варламов был благодарен старой Айте за унты — не только щегольские, но и не промокали. Зачем Рогна тащит его сюда: он уже знал, что оленей в горах пасут только летом, пока не выпадет снег?

Слева наметилась терраса, идти по ней стало легче. Удивительно, на ней обрисовались руины, занесенные снегом, от них остались только стены, грубо сложенные из камней.

— Это бывший лагерь, — сказала Рогна, с ее губ слетали клубы пара. — Остался со сталинских времен, заключенные добывали тут золото. Тогда по всей Колыме были концлагеря.

За остатками лагеря наткнулись на странное место — надувы снега почти правильными прямоугольниками. Варламов из любопытства поковырял один шестом.

И отшатнулся в изумлении — из-под куска отвалившегося наста на него глядело человеческое лицо. Наверное, так выглядели мумии египетских фараонов: темная пергаментная кожа, растянутый в беззубой ухмылке рот.

— Это кладбище, — пояснила подошедшая Рогна. — Людей часто хоронили без гробов, просто оставляли среди камней. Только прибивали к колышкам жестянки с номерами, я еще видела почти истлевшие. Здесь девять месяцев зима, и атмосфера стерильная, так что трупы не разлагались. Мы не пасем оленей в этой долине.

Зачем тогда пошли сюда? Но Варламов не стал спрашивать. Аккуратно приладил кусок наста обратно, а Рогна внимательно глядела, как он это делает.

Тронулись дальше, заночевав среди мелколесья. Еще два дня поднимались по этой долине, и зубчатые стены гор окружили их. Ягеля для оленей хватало, и они паслись рядом с палаткой. У последнего лесочка встали на ночлег. Рогна опять достала блокнот и попросила зарисовать верховья долины.

— А теперь воспроизведи первый рисунок, — попросила она, открывая чистый листок.

Варламов растер замерзшие пальцы и попытался вспомнить вид на устье долины. Рогна рассмотрела корявый рисунок.

— Вот здесь не так, — сказала она, открывая первый рисунок Варламова.

— Зачем это? — пожал он плечами.

— Потом объясню, — привычно ответила Рогна.

Здесь было мало дров и, когда печка остыла, они согревали друг друга своими телами. Утром после горячего чая стали подниматься на перевал, снежные вихри обгоняли их. Остановились, чтобы отдохнуть.

— Смотри, — сказала Рогна, указывая налево.

За грядой белых холмов в небо медленно поднимался диск. Выпуклый сверху, он металлически блестел в свете тусклого солнца, и казался чуждым пустынному пейзажу.

— Надо же, НЛО, — удивился Варламов.

— А вот и второй.

Снизу, точно под первым, поднимался такой же диск. Следом появился и третий. Они повисли друг над другом, медленно вращаясь.

— Что у вас думают про НЛО? — спросил Варламов.

— Кто как. Одни верят, что это иччи, злые духи нижнего мира. А в школе нам говорили, что возможно это инопланетные корабли.

Рогна пристально смотрела на диски, и ее глаза отливали яркой голубизной.

— Я вижу неприятную желтизну внутри… — она покосилась на Варламова, — но это можно увидеть только зрением рогн. А вокруг фиолетово светятся какие-то… упорядоченные структуры.

Впервые Рогна споткнулась на русском слове, наверняка была прилежной ученицей в школе-интернате.

Диски словно изучали окружающую местность. Разошлись в стороны, образовав треугольник, и вдруг камнем упали вниз. Миг, и следа не осталось. Рогна вздохнула, и глаза приобрели обычный голубоватый цвет.

— Надеюсь, они не причинят нам вреда, — сказала она. — Идем, перевал близко.

На последнем подъеме олени выбивались из сил, скользя по насту. С вершины открылся вид на вздыбленное море сопок и путаницу речных долин — без навигатора не разберешься. Но ни навигатора, ни карты у них не было, а в планшете Варламова давно сел аккумулятор. Он вообще быстро разряжался в присутствии Рогны — может, поэтому она и не любила электронику. Когда спустились в долину, Рогна попросила зарисовать обратный вид на перевал. К лесу вышли только под вечер.

При свете костра Варламову опять пришлось рисовать по памяти и первую, и вторую картинку. Его одьулун снова указала на неточности.

Три дня они спускались по этой долине, и Рогна заставляла Варламова считать притоки и каждый вечер зарисовывать ориентиры. Слева все ближе подступало угрюмое заснеженное плоскогорье. Небо над ним было по-особому сумрачно, что указывало на близость Темной зоны, разделившей Якутию почти по меридиану. Они не встретили ни следа людей.

— Долина безлюдна до самого устья, это четыреста километров, — устало сказала Рогна. — Потом я покажу тебе на карте, но важно, чтобы ты все запомнил.

Наконец она остановила оленей и поглядела на непримечательную долинку, спадавшую от плоскогорья.

— Какой это приток слева? — спросила она.

— Пятый, — без запинки ответил Варламов.

— Зарисуй этот вид. Мы пришли.

— И что здесь особенного? — спросил Варламов, закончив рисунок и растирая онемелые пальцы.

Рогна спрятала блокнот и, достав из-за пазухи мешочек, протянула Варламову.

Он заглянул внутрь, какой-то невзрачный камешек. Достал и положил на ладонь. Нет, скорее кусочек металла — похож на маленькую серую картофелину, местами грязно-белую, словно от птичьего помета.

— Что это? — недоумевающе спросил он.

Рогна странно глянула на него.

— Ты не видел платины?.. Там, наверху, есть возвышение — высшая точка плато. От нее три километра к востоку и три километра к западу. Три километра к северу и три километра к югу. Под плато — крупнейшее месторождение платины. Если промыть выносы породы в бутаре [18], может, найдется еще самородок или два. Но это вряд ли, рудное тело уходит глубоко под плоскогорье и его практически не размывает. Это коренное месторождение, что крайняя редкость. Возможно, самое большое в мире.

Варламов потерял дар речи.

— Знаешь, сколько она стоит? — спросила Рогна.

— Платина? — ошеломленно сказал Варламов. — Дороже золота. Электроника, катализаторы, медицинское оборудование и, главное, материалы для защиты от темного излучения.

— Ты теперь очень богатый человек, — усмехнулась Рогна. — Но давай возвращаться. Ближе подходить не станем, чтобы не оставлять следов. И мне не нравится вид неба.

Словно снежные перья вырастали над северным горизонтом, медленно вытягиваясь к зениту.

Вверх, по проложенному следу, шли быстрее. Варламов все поглядывал на плоскогорье: черные обрывы скал, языки снега в ложбинах. Какое невиданное богатство таится там!

Но вечером, у костра, его одолели сомнения.

— Мы ведь не можем просто взять и застолбить эту территорию. Эта земля принадлежит Якутии или Колымской автономии.

— Да, — весело кивнула Рогна, румяная в отсветах пламени. — Я поторопилась со своими словами. Богатство достанется не тебе, а твоим детям.

Варламов подумал.

— Не получится, — сказал он. — Кэти и Ивэн (он давно привык звать их, как звала Джанет) канадские граждане. Вряд ли иностранцы могут владеть стратегически важными месторождениями в России.

— По законам Российского союза, коренной житель Автономии может обратить в собственность любой участок земли, не принадлежащий кому-то еще, — учительским тоном сказала Рогна. — Причем без торгов. Достаточно заявить о своем желании и оплатить по твердым расценкам.

Варламов хмыкнул: — Похоже, ты старательно изучала право. Но кто этот коренной житель? Разве что ты. А я при чем?

Рогна немного приуныла:

— Ребенок, рожденный мною, будет считаться коренным жителем Автономии. Твой ребенок…

Варламов даже задохнулся.

— Так вот зачем нужен этот ребенок! От меня и якутки…

— Чем тебе плоха якутка? — вспылила Рогна. — Не я выбирала лечь с тобой в постель!

— Прости, — ошеломленно сказал Варламов. — Ты же знаешь, что нравишься мне.

— Да, — уже тише сказала Рогна. — Иначе я не стерпела бы, что меня так используют.

Использовали-то скорее его, но Варламов благоразумно промолчал. На супружеский ритуал эта размолвка не повлияла.

Утро было хмурое, но снег не шел, и они надеялись выйти под перевал. После полудня вошли в последнюю котловину с лесом. Лиственницы были низкие, кусты карликовой березки превратились в снежные бугры, след нарт местами замело. Варламов шел впереди.

Как ни странно, с подъемом в гору стало теплее, не слышалось «шепота звезд». Но какое-то напряжение чувствовалось в котловине. Рогна отстала, возможно справить естественную нужду, на морозе с этим были проблемы. Какое-то движение справа…

Варламов остановился и оглядел местность — ничего. Просто черные скалы справа стали ближе, и легкий поворот головы мог создать иллюзию движения. Все же он передвинул «Сайгу» поудобнее.

Высокий снежный бугор справа. Варламов начал обходить его, из-под снега вырвалась ветка, и он потерял равновесие.

И в этот миг черная глыба вывернулась из-за бугра, и раздался жуткий рев.

Варламов увидел красную разинутую пасть с ржавыми клыками, злобные глазки, взметнувшуюся лапу. Шатун!

От испуга заледенела кровь, и Варламов качнулся влево, уходя от лапы, способной снести ему череп. Не устоял на ногах и упал в снег. Уже падая, успел направить «Сайгу» в сторону зверя и нажал спуск. Вряд ли такая пуля могла убить медведя, да и прицелиться Варламов не смог. Все же хищник взревел еще страшнее, и удар лапы пришелся в основном по ружью, хотя попутно с треском располосовал доху. «Сайга» отлетела в сторону, и медведь встал на дыбы…

«Конец!» — мелькнуло в голове.

Вдруг рев смолк, а медведь будто оцепенел. Послышалось тихое шипение, и на фоне неба появился странный голубой шар. Он быстро пронизал воздух, коснулся медвежьей морды и с громким треском взорвался. Из пасти и глаз медведя рвануло красное пламя, от истошного воя заложило уши. Медведь свалился на снег, в сторону от Варламова, а по его голове продолжало плясать пламя. От смрада горелого мяса и шерсти чуть не стошнило. Варламов с трудом повернул голову.

Рогна стояла в десятке метров, и ее рука была воздета. Глаза сияли голубым огнем, шапка свалилась и волосы рассыпались по плечам. Она медленно опустила руку и, подняв шапку, пошла к Варламову.

— Ты в порядке?

В глазах еще горел огонь, хотя не такой яркий, а ноздри возбужденно подрагивали. Лицо в ореоле распушенного меха показалось необычайно привлекательным.

— В порядке, — Варламов забарахтался в снегу и встал. В голове шумело, но он не был ранен, когти медведя только порвали доху.

— Хорошо, что ты успел выстрелить, и он отвлекся на ружье, — сказала Рогна. — Иначе я бы не успела…

Тело еще вздрагивало от пережитой опасности, но при этом яростное ликование наполняло его. Неудержимо потянуло к Рогне. Варламов обхватил ее, и под мехами ощутил тонкое тело. От вожделения помутилось в голове. Он на миг отстранился, сорвал свою доху и бросил на снег, а следом опустил на нее Рогну. Когда стал рвать застежки ее одежды, недоумение в глазах Рогны сменилось блеском возбуждения. Она расстегнула свою доху, а затем изогнулась и стянула меховые штаны. Варламов кое-как спустил свои и скользнул в горячую глубину тела Рогны…

Мягкий снег, словно перина под ними. Не мороз, а огонь лижет тело Варламова. Неистовое желание движет его толчками, и он сожалеет об одном — что не может пронизать тело Рогны всё, до внезапно затвердевших сосков груди и исказившегося лица…

— А-а-а! — закричала Рогна, выгибаясь дугой.

И, удерживая ее в объятиях, он внезапно проник в ту огненную глубину, которой достигал только с Сацуки. Туда излилось его пламя, и его тело затрепетало, словно лист, уносимый бурей…

Рогна тяжело дышит под ним, мороз покусывает ягодицы, звенит в ушах. Варламов поднялся и стал приводить в порядок одежду. Руки еще дрожали. Рогна села и запахнула меха.

— Ох! — потрясенно сказала она. — Ты доставал мне до самого сердца.

— Извини, — сказал Варламов. — Меня охватило такое возбуждение…

Рогна рассмеялась:

— Он еще извиняется! Вот значит, как это бывает… Но отвернись, мне надо одеться.

Варламов накинул свою разорванную доху и стал смотреть на медведя: черный и страшный, с опаленной шкурой, такой мех никуда не годился. Видимо забрел в Зону, подхватил черное бешенство и в берлогу уже не лег, став шатуном.

Они собрали убежавших оленей и отправились дальше.

Вечером, расстилая спальный мешок, Рогна поглядывала на Варламова с лукавыми огоньками в глазах. И с тех пор у них был очень хороший секс, хотя такого накала страсти они больше не достигали…

Утро опять было пасмурное, а небо темнее вчерашнего. Рогна озабоченно огляделась и сказала Варламову погрузить сушняка. На перевал взобрались с трудом, Варламов помогал оленям тащить грузовые нарты.

Наверху словно попали в молоко, ничего не видно кроме тумана и снега под ногами. Даже ветвистые рога оленей расплывались в белизне. Стало жутковато, куда идти? Если уклонишься в сторону, так и будешь блуждать среди одинаковых снежных бугров…

— Нам надо на восток, — сказала Рогна. — Я поведу.

— Как ты найдешь дорогу? Ведь компаса нет.

— Рогны чувствуют, где магнитный полюс.

Ну да. Раз видят электромагнитные поля…

Он шел за Рогной, ориентируясь на рога оленей, все глубже погружаясь в белое безмолвие. Чем-то это напоминает его жизнь, тоже несет неизвестно куда. Разве он думал в родной Кандале, что попадет в Америку? Что у него там будет семья? А что заведет вторую жену в Якутии — это вообще бред! Тем не менее, он здесь и бредет за своей одьулун, немножко ведьмой…

Они всё шли, холод пробирал до костей, но к счастью ветра не было.

«Это ненадолго», — пришла откуда-то мысль.

Наконец согбенные лиственницы выступили из белой мути, однако Рогна прошла еще немного до укрытой ложбины, и там стала распрягать оленей.

— Пили дрова! — крикнула она. — Быстрее! А я управлюсь с палаткой.

Олени кинулись в ложбину и сгрудились в кучу. Варламов не пытался найти сушняк, а спиливал все подряд, тем более что тонкие чурбаки не нужно было колоть. Дрова он складывал на рогожку, чтобы не вывалялись в снегу. Потащил первую партию к палатке, которую заканчивала укреплять Рогна.

— Запихивай внутрь! Сегодня не до костра!

Варламов вернулся к деревцам, и первый порыв ветра даже ласково коснулся его разгоряченного лица. Но скоро снежная круговерть спрятала округу, и палатку нашел только по крику Рогны. Почти на ощупь он продолжал пилить.

— Всё! — крикнула Рогна, когда он затолкал в палатку новую порцию дров. — Придвинь к входу грузовую нарту и залезай внутрь.

Варламов подтащил нарту и в последний раз оглянулся. Мутная пелена снега неслась мимо. Завывало так, словно все злые иччи нижнего мира собрались вокруг палатки. Холод леденил тело. Выжить в такую непогоду без укрытия было невозможно.

Варламов закрыл полог и повернулся к горящей печурке. Глаза Рогны блестели в сумраке.

— Успели! — сказала она. — Было бы обидно погибнуть… теперь.

Руки Варламова отходили от холода, их словно кололо иголками. В тесноте палатки (половину места заняли дрова) он скинул доху и лег на нее. Рогна подвинулась, освобождая место у печки.

— Отдохни, — сказала она. — Попозже я приготовлю что-нибудь. На печке будет вариться дольше, но теперь у нас много времени.

Спешить, действительно, было некуда. Даже достать продукты с придвинутой вплотную нарты оказалось непросто, снаружи господствовали холод и ветер. Рогна не стала варить мясо, разогрев взятые на такой случай консервы.

Поели и напились чая с брусникой. Варламов разомлел в тепле, яростный вой ветра словно отдалился.

— Я думал о той платине, — сказал он. — Даже если… наш ребенок станет собственником, власти отберут землю, когда узнают, что в ней находится. Шутка ли, одно из крупнейших месторождений в мире.

— Нет! — убежденно сказала Рогна. — Это в прежней России власти творили, что хотели и меняли законы себе в угоду. В Российском союзе приняты справедливые законы, в том числе о правах коренных народов. Так меня учили в Усть-Нере.

Не очень верилось, что власти Российского союза настолько умерили свои аппетиты, но разубеждать Варламов не стал.

— А какая цель? — спросил он. — Ну, достанется это богатство моим детям. Большие деньги — большое бремя. Что они будут делать с ними? Рогны что-то знают, раз ты привела меня сюда.

— Мы иногда видим сны, — сказала Рогна. — О прошлом и будущем… об иных местах. Их посылают старшие рогны, так что это не просто сны. Мне понравился один. Я видела, что в этих местах пройдет скоростная железная дорога. Даже услышала название — Великая северная магистраль. Полагаю, ее строительство будет как-то связано с месторождением платины. Представляешь, от твоей Канады до моих мест можно будет доехать меньше, чем за день.

— От Канады? Это значит, через Берингов пролив! Фантастика.

Рогна вздохнула.

— Это будет не скоро. А пока… Делать все равно нечего. Давай займемся любовью.

Впервые она сказала это слово. И, когда обнимал ее, в голову пришло, что теперь это правда. От страсти к нежности. От нежности к страсти. От навязанных супружеских обязанностей — к любви. Но как теперь быть с Джанет?..

Может, в минуты сладкого забытья он даже произнес это вслух, потому что услышал, как Рогна прошептала, тоже словно бы в забытье: — Увы, ты все равно вернешься к ней.

Ночью он подложил в печку дров, а снаружи завывал ветер. Утром снова проснулся от холода, а ветер завывал все так же. Рогна сладко потянулась.

— Бедные олени, — молвила она. — Но они привыкли к таким передрягам. Ты знаешь, а пожалуй, старшая рогна снова прислала сон. Одной мне. Я видела их — твою дочь Кэти и своего… но я еще не знаю, как его назову. Они ненадолго остановились почти на этом месте. Они были в странном летательном аппарате, не похожем на вертолет. Ты знаешь, — Рогна рассмеялась, — они чуть не стали любовниками. Но вовремя разобрались, кем приходятся друг другу.

— Ну и ну… — только покачал головой Варламов. А после чая и разогретых лепешек с маслом спросил:

— Каково это вообще, быть рогной? Ты мне жена, но до сих пор загадка.

Рогна повела плечами. Волосы рассыпались по ним, красновато отсвечивая.

— К этому привыкаешь. Когда я была маленькой девочкой и меня обижали, вокруг начинали происходить странные вещи, например что-нибудь загоралось. Родители поняли, что я маленькая рогна и были испуганы. К счастью, скоро явилась старшая рогна и забрала к себе… Я не могу рассказать про наш тайный мир, это запрещено. Но время там идет гораздо медленнее. Я отсутствовала всего пару дней, а там протекли недели. Старшая рогна научила меня контролировать свой дар. Позже она сказала родителям отдать меня в школу, потому что рогны должны получить максимально возможное в своей местности образование. Ну, и порой забирала к себе с другими юными рогнами, и там обучала. Как пользоваться зрением рогн, как управлять электромагнитными полями. Ну, и другому… Так что я старше своих паспортных данных на пару лет.

— Вот и хорошо, — сказал Варламов. — А то я боялся, что совратил малолетку.

Рогна прыснула.

— А я вынудила тебя изменить жене. Так что мы квиты.

— Слушай, — вспомнил Варламов. — Я встретил странную женщину в мертвом Чикаго. Она чуть не отправила мою душу в ад или другое мрачное место. Ее звали Рената…

Рогна посерьезнела.

— Это дикая рогна. Она не окультурена, не прошла муштры старших рогн. Такие опасны. Но мы не трогаем их, пока не начнут причинять серьезный вред.

— А еще я встретил Уолда, — продолжал вспоминать Варламов. — Мог разжигать огонь руками, интересовался научной литературой, но был каким-то неотесанным.

Рогна вздохнула.

— Мужчины редко получают Дар. Я даже не знаю, есть ли у них старшие. А значит, его некому было обучать.

— Значит, ты у меня культурная рогна, — улыбнулся Варламов.

— Ну да. Стараюсь. Но знаешь… я ведь мало где побывала. Только в нашем особом мире, но он останется тайной. Усть-Нера для меня — большой город, хотя я знаю из географии, что это всего лишь поселок с пятью тысячами населения. А ты повидал мир. Бывал в больших городах, о которых я только читала. Наверняка встречался с интересными людьми. Расскажи мне о своей жизни, я хоть больше узнаю о мире.

— Гм… — задумался Варламов. И вдруг пришло в голову, что скорее всего, у него будет ребенок от Рогны, она ведь настырная. Он не сможет заняться его воспитанием, об этом будет заботиться только мать. И об отце он тоже узнает лишь с ее слов. Стало горько от этой мысли. Мир жесток.

— Хорошо, — сказал он, — я расскажу. Только и у меня будут маленькие секреты.

Рогна рассмеялась.

— О своих любовницах можешь умолчать.

— Да нет, — смутился Варламов. — Просто о некоторых вещах рассказывать может быть опасно… Но давай по порядку. У меня не совсем обычные родители. Отец — крепкий хозяйственник, а мать американка. Приехала в Россию с христианской миссией, а отец как раз в первый раз овдовел и с горя стал захаживать в церковь. Православная оказалась ему не по нраву, так что занесло к американцам. Там встретил Кэти, она ему приглянулась, и когда после войны начались гонения на американцев, взял ее в жены. Он часто шел наперекор всем…

Он рассказывал до обеда, потом они занялись любовью, и, когда лежали расслабленные на мягких шкурах, Рогна прислушалась.

— А ветер стихает, — сказала она. — Может, завтра будет сносная погода.

— Хорошо бы, — зевнул Варламов. — Дрова заканчиваются…

Он проснулся от тишины. Рогна тоже зашевелилась рядом.

— Выгляни, — попросила она.

Варламов потряс полог, освобождая от снега, и с трудом отодвинул занесенную нарту. Пурга кончилась, была ночь, но какие-то зыбкие тени бежали по снегу. Варламов выглянул, и тут же нырнул обратно и стал торопливо одеваться.

— Вставай, — сказал он Рогне. — Это надо видеть.

Он бросил на снег рогожку, чтобы встала на нее.

Ночь была наполнена светом. От горизонта до горизонта в небе колыхались полотнища, пронизанные синими и зелеными огнями. Они свертывались, выстреливали столбами жемчужного света к зениту и развертывались волшебными завесами снова и снова. Снег охватывало то голубое, то зеленое пламя.

— Северное сияние, — прошептал Варламов. — Я видел у себя на севере, но не такое.

Рогна вздохнула: — Вот такие огни озаряют наш мир…

Она осеклась, глянула на Варламова и тихо рассмеялась.

— Да старшая рогна мне голову оторвет.

Варламов стиснул ее руку своей.

— Ей придется иметь дело со мной.

Даже понурые олени подняли головы, по их шерсти стекал волшебный свет.

Еще поспали, а утром Варламов обошел палатку. Рогна укрепила ее со знанием дела: плотно придвинула с трех сторон нарты, их сразу занесло снегом, и пурга не смогла унести палатку. Но Рогну заботили олени.

— Они ослабели, — сказала она, — а снег слишком глубокий, до ягеля не добраться. Придется отыскать место, где есть корм.

Забрались на лыжах выше по склону, и среди снежных долин Рогна разглядела замерзшее озеро.

— Место открытое, снег там сдувает ветром, — сказала она. — Попробуем дойти.

Варламову самому пришлось тащить грузовую нарту. К счастью (хотя скорее, к сожалению) она здорово полегчала.

На плоском берегу олени сразу сунулись мордами в снег — унюхали ягель.

— Останавливаемся, — сказала Рогна, хотя прошли совсем немного.

Костра снова не разжигали, за дровами для печки Варламову пришлось ходить далеко и несколько раз. Вдобавок и бензин кончился, так что орудовал ножовкой и топором.

Умаялся, но вечером продолжил рассказ. О своих американских приключениях, о том, как влюбился в Джанет (Рогна тихонько вздохнула), как спас ее из церкви Трехликого…

— Попробовали бы поступить так с рогной, — возмущенно сказала его одьулун. — От их церкви остались бы одни головешки …

Снова любили друг друга, и потом сонно подумалось, что он будто повторяет то давнее путешествие с Джанет, только более растянутое во времени — словно ему дали каникулы и снисходительно закрыли глаза на все, что происходит.

Утром Рогна хмуро оглядела снежный пейзаж.

— По долинам идти далеко и глубокий снег, — сказала она. — А продуктов осталось мало. Попробуем перевалить через отрог, так срежем угол.

Варламову опять пришлось помогать оленям — похоже, каникулы полагались лишь по ночам. На вершине подъема остановились. Вниз уходили пологие склоны, а меж двух отрогов, словно в чаше, лежало большое озеро. Оно не замерзло! Свинцовая гладь, за ней длинный вал, будто искусственная плотина, а дальше скаты к белеющему вдали руслу реки.

— Вот это да! — сказал Варламов. — Ведь минус сорок градусов.

Вид у Рогны был сумрачный.

— Не нравится мне это озеро. Лучше обойдем его слева, не приближаясь к воде.

— Там не горячие источники? — вспомнился Итуруп. — Хотя нет, тогда бы поднимался пар.

Спуск был легкий, нарты приходилось тормозить шестом. Вошли в мелколесье. Озеро виднелось между деревьев, похожих на фантастические снежные изваяния, и в голове шевельнулось какое-то воспоминание…

Оно не успело оформиться. Огненный шар возник на фоне перелеска. Варламов облизал вмиг пересохшие губы: шаровая молния? Он оглянулся, но Рогна еще спускалась, тормозя нарту.

Стало слышно жужжание и потрескивание, от шара летели красные искры. Временами по поверхности проходили более яркие карминовые волны, и шар стал слегка пульсировать. Варламов хотел снова повернуться к Рогне… и обнаружил, что не в состоянии этого сделать. Взгляд был прикован к красному шару, руки сами потянули вожжи направо.

Шар поплыл меж снежных фигур в сторону озера. Олени дергались то вправо, то влево, но послушно следовали, а Варламов не мог оторвать взгляд от шара. Неимоверным усилием воли он заставил себя обернуться.

Рогна шла рядом со своими нартами — лицо белое и безжизненное. Варламов видел ее всего несколько секунд, а потом словно чьи-то безжалостные руки повернули его голову обратно к шару. Вот и озеро! Будто снежные звери столпились у свинцовой глади…

И вдруг вспомнилось! Озерцо в мире Хозяйки. Белое страшилище, вылетевшее из воды. Варламов попытался достать с нарты «Сайгу», но руки не слушались.

Шар миновал берег и повис над водой. Та отсвечивала багряным и подрагивала — вибрация шара усилилась.

Варламов обливался потом. Что-то неумолимо тащило его к воде. Не в силах сопротивляться, он упал на колени, лишь бы подальше от отвратительно маслянистой глади. Голова раскалывалась от боли.

Шар пульсировал все сильнее, от него вытянулся луч изумрудного света. Из центра озера пошли волны, с неприятным хлюпаньем накатываясь на берег. В воде показалась темная туша и стала приближаться. На ней вспыхнули два ярко-зеленых прожектора, и мир вокруг сделался нереальным: призрачно-зеленая вода, полупрозрачный белый лес, темно-фиолетовое небо…

Возникло ощущение, что уплывает куда-то, и он повалился на снег…

Пришел в себя от холода, у самых глаз лоснилась металлическая поверхность. С трудом поднял голову — оказывается, лежал на полу. Вогнутые металлические стены, и он совершенно голый, но одежда аккуратно сложена рядом. Что за чертовщина?

Варламов с трудом встал на колени и огляделся. Рогна лежала неподалеку, тоже нагая, волосы разметаны по полу. Заныло сердце, такой худенькой и беззащитной она казалась. Хотя зубы стучали от пронизывающего холода, и хотелось накинуть одежду, он потянулся к девушке. Но тут в стене появилось овальное отверстие, и одно за другим вошли… три существа. Сердце Варламова будто стиснули ледяные пальцы.

Вошедшие не были людьми! Тонкие высокие тела, цилиндрические головы без волос, с какими-то красными стебельками по бокам. Порою так изображают пришельцев. Он что, похищен инопланетянами?

Раздался скрипучий голос:

— Мы… не причиним вам… вреда. Проведем… несколько экспериментов… и отпустим. Лягте на стол.

Даже язык изучили!

Хотя возможно, звук исходил из какого-то механического устройства, у «пришельцев» вместо рта были сморщенные трубки. Из пола бесшумно выдвинулись два металлических куба, на потолке зажглась яркая круглая лампа. Как в операционной…

Двигаться стало немного легче. Варламов подполз к Рогне, обнял ее и усадил на пол.

— Что?.. — пробормотала она. Открыла глаза и сильно вздрогнула. Огляделась и задвигала губами, словно пытаясь что-то сказать.

Варламов хотел успокоить ее, но обнаружил, что тоже не может говорить. Горло сжимал спазм, даже дышать было трудно. Похоже, с ними не собирались разговаривать.

— Лягте! — снова проскрипел приказ.

Варламов обнаружил, что уже сидит на металлическом кубе. Но понуждению лечь сопротивлялся из последних сил.

— Я говорю с тобой на безмолвном языке рогн, — четко раздалось у него в голове. — Не пытайся отвечать вслух, просто формулируй мысли как можно яснее. Кем они могут быть? И в самом деле иччи?

Рогна!

Она сидела на втором кубе, от зрелища ее наготы сжалось сердце, но в глазах горел голубой огонь. Лишь на время «пришельцам» удалось загасить его. Варламов стал мучительно соображать, ведь кто-то говорил о таких вещах… И вдруг в памяти всплыли слова Хозяйки…

— Вряд ли, — «сказал» он, отчаянно пытаясь мыслить четко. — Я встречался с чем-то подобным… в подземном мире. Те, по-моему, были биороботами. Они расчленяли и похищали живых существ, наверное для опытов. Мне сказали, что они приходят из смежного слоя.

— Расчленяли?..

— Разделали корову, словно мясник. И возможно, собирались сделать то же с ребенком… Я думаю, мы внутри какого-то аппарата. Что ты видишь зрением рогн?

— Очень сложные энергетические структуры. — В этот раз Рогна не споткнулась на трудном слове.

— Опиши их.

— Невозможно, они невероятно сложны. Но того же фиолетового цвета, что я видела тогда в дисках.

— Может, это аналог земной электроники… Как ты вырубила электропитание в вертолете?

— Нашла главную питающую линию, она светилась красным, и заморозила в ней движение электронов. Я недаром училась в школе.

Заморозила? Ничего себе!.. Но сознание опять ускользало, и на плаву удерживало только немеркнущее голубое пламя в глазах Рогны. Варламов с трудом «проговорил»:

— Попробуй найти подобные линии здесь.

— Сейчас. Но сначала я подморожу этих…

И пора: в «руках» существ (у них было по две верхних конечности, только четырехпалых) появились какие-то инструменты.

— Готово! Я затормозила движение биотоков, или что там у них? Только я не знаю допустимого порога воздействия. Ищу питающие линии.

Допустимый порог воздействия?.. Ай да Рогна!

— Возможно, эти. Вижу две утолщенные линии, они светятся ярко-желтым. Блокирую…

Свет потускнел, желтоватые вспышки побежали под потолком, и раздался прерывистый вой.

— Прекращаю воздействие на их мозг. Иначе могут умереть.

Инструменты со звоном попадали на пол. Двое «пришельцев» упали в корчах, из трубчатых ртов полезла бурая пена. Один покачнулся, но устоял на ногах. Варламов тоже почувствовал тошноту — видимо, и его нервная система была затронута.

— Немедленно прекратите! — раздался скрежещущий голос. — Если отключится экранирующее поле, мы все погибнем.

Спазм неожиданно отпустил горло Варламова.

— Ублюдки! Отпустите нас. Иначе Рогна вас уничтожит.

Голос прозвучал хрипло, и вряд ли те поняли слово «ублюдки». Но оказалось, что он может встать с куба. Варламов поднял Рогну на ноги, и стал помогать ей одеться. Следом торопливо оделся сам, поглядывая на «инопланетян». Все трое сидели на полу и вряд ли чувствовали себя хорошо, запах от блевотины был омерзительный. Желтые вспышки погасли, а вой прекратился.

— Где выход? — потребовал Варламов.

Одно из существ вяло подняло конечность. Пол двинулся под ногами, а в стене открылось отверстие.

— Быстрее! — поторопил Варламов.

— Пусть только попробуют двинуться, — с угрозой сказала Рогна. — Я больше не буду думать о пороге воздействия.

— Заодно прикончишь и меня. — Варламова продолжало тошнить. — Уходим!

Оскальзываясь, они прошли в отверстие и оказались на металлическом пандусе, край которого опирался о берег. Сойдя на снег, Варламов оглянулся.

Над маслянистой водой висел тот самый аппарат, который раньше видели издалека. Дисковидной формы, с выпуклым верхом, размером с большую юрту. Внезапно он втянул пандус, начал медленно вращаться, сдвигаясь к центру озера, и резко ушел под воду. По берегу захлюпали волны. Еще несколько секунд, и посередине озера образовалась крутящаяся воронка, а вода стала быстро убывать. Приглушенный скрежет, и воронка исчезла. Водная гладь колыхалась, она отступила на несколько метров, открыв каменистое дно.

Варламов шумно вдохнул, а то позабыл дышать.

— Вернулись к себе? — подумал он вслух.

— Ну и твари! — сказала одьулун Варламова. — Надо будет спросить о них у старшей рогны.

Она обессилено опустилась на нарту. Варламов сел рядом и обнял ее за плечи. Рогна вся дрожала. Они глядели на зловещее озеро, где постепенно успокаивалась вода.

— Ты с-сказал про смежный слой, — выговорила она. — Значит, это не инопланетяне?

— Я слышал от… — он запнулся, опасаясь упоминать Хозяйку. — Я слышал, что рядом с нашим есть четырехмерный слой, и там обитают некие существа. Они засылают свои подобия к нам.

Рогна наморщила лоб: — Потом расскажешь мне подробнее, ладно? В школьной программе этого не было, но я немного знаю про другие миры. — И вдруг обернулась: — Олени!..

Два оленя лежали на окровавленном снегу, разрезанные на куски, как та корова в мире Хозяйки. Других не было видно, вещи разбросаны. Варламов бросился искать «Сайгу».

— Вот сволочи, — сказал он, передергивая затвор. — Жаль, что нет бронебойных.

Рогна тоже встала. — Пойду собирать оленей, — устало сказала она. — Здесь плохое место.

Она ушла, и раздалось ее жалобное «мэк-мэк» среди заиндевелых деревьев. Варламов стал укладывать вещи, как минимум одну нарту придется оставить. Все время оглядывался на озеро, но водная гладь успокоилось, и была совершенно неподвижна. Ворота в другой мир?

Рогна вернулась с двумя оленями, ведя их за оборванные постромки. В конце концов, удалось собрать всех уцелевших. Они дрожали и жались к людям.

Варламов поглядел на расчлененных оленей.

— Наверное, эти твари изучают строение живых существ в нашем мире, — сказал он. — Не иначе, хотят тут поселиться.

Рогна стала вырезать куски мяса из оленьих туш.

— Надо же что-то есть, — хмуро оправдалась она. — А насчет их планов, они не знают рогн. Мы получили Дар, чтобы защищать этот мир…

Она глянула на Варламова и махнула рукой.

В конце концов, собрались. Часть груза пришлось положить на нарту Варламова, так что тому пришлось бежать вместе с оленями. К счастью, путь шел под гору.

За остаток дня ушли далеко от зловещего озера. У костра Варламов рассказал о своих приключениях в мире Хозяйки (всё-таки рискнул упомянуть о ней). Но оказалось, что Рогна знает о Хозяйке медной горы.

— А еще алмазных чертогов, — задумчиво сказала она. — Старшая рогна говорила, что побывала там. Красота необыкновенная! Кстати… — она хитро глянула на Варламова, — мне пришлось заглянуть в твое сознание, чтобы слышать твои мысли. Старшая рогна запретила делать это, но ситуация была чрезвычайная. Кое-что… так сказать, бросилось в глаза. Кто эта девушка, вроде бы похожая на меня?

От неожиданности у него отнялся язык, а Рогна чуть погодя рассмеялась и всплеснула руками.

— Не красней ты так! Я сначала подумала, что это от костра.

— Одна японка, — наконец ответил Варламов. — Я потом… скажу о ней.

Рогна хихикнула.

— Да, похоже у тебя будет, что рассказать жене…

Так что странных существ особо не обсуждали. Варламову и не хотелось, без того устал.

Весь следующий день пробирались по тайге на лыжах, а олени тащились следом. Горный хребет нехотя отступал. Варламов с трудом наготовил дров. Когда сели у костра, Рогна сказала, что завтра надеется выйти к пастухам. Протянув блокнот, раскрытый на чистых страницах, попросила воспроизвести по памяти все зарисовки. Внимательно просмотрев их, бросила блокнот в костер.

— Все правильно, — сказал она. — Иногда рисуй, чтобы не забыть, но всегда уничтожай. А лучше нарисуй уже в Канаде. Обучишь свою дочь, как найти это место.

— А почему не сына? — спросил Варламов, но Рогна неопределенно повела плечами.

Они вышли к людям и, пополнив запасы еды и бензина, еще две недели объезжали пастбища. Варламов стал заправским кочевником. В последнюю ночь Рогна лежала на оленей шкуре, подперев подбородок руками.

— Вот почти и всё… — сказала она. — Слушай, расскажу я тебе одну притчу. Вообще-то ее рассказывают только рогнам, но я и так нарушила все запреты.

Она села, и лицо, по которому скользили отсветы пламени, приняло строгое выражение.

Вот настал день, когда снова пришли Сыны Божьи, чтобы предстать Господу, и Противоречащий пришел с ними. Человеческий язык не в силах описать этого места среди великолепия многомерных пространств, так что назовем его точкой Омега.

И спросил у Противоречащего Бог над богами:

«Откуда ты пришел?».

И ответил Противоречащий, и сказал:

«Я ходил по Земле и обошел ее. Там много мест хуже, чем уничтоженные Тобой Содом и Гоморра».

И спросил Живущий в средоточии энергий:

«А обратил ты внимание на людей в стране Моей, что поносили Меня семьдесят лет, но раскаялись и в столице восстановили храм возлюбленному Сыну Моему?».

И ответил Противоречащий, и сказал:

«Не к Тебе они обратились, но к деньгам. Не Иешуа служат, а Маммоне».

И сказал Сущий из сердца галактической бури:

«Ты князь мира сего, и время его на исходе. Связанный в бездне отныне свободен, и все люди в руке твоей. Но город тот сохрани».

И переместился Противоречащий из точки Омега.

В свою очередь, призвал Он Троих, до того связанных в бездне. Они встали перед ним в чертоге, который был великолепен, но сумрачен. Самоцветы из иных миров и редкие цветы тьмы украшали его.

И Противоречащий сказал им:

«Я предаю вам земной мир, чтобы прийти, когда вы приуготовите его. В твоей руке будет меч…».

Один из Трех сделал шаг вперед, обнажая бледный меч.

«Твои уста будут разжигать пламенную страсть…».

Женщина ступила вперед, нагая в одеянии своих волос, с красной розой в мертвенно-белой руке.

«Ты станешь моими устами…».

Третий скользнул вперед с грацией тигра.

«Только помните, что и другие жаждут обладать этим миром. И будут посланы Охранительницы, чтобы помешать вам».

И, получив еще и тайные напутствия, Трое переместились в земной мир. Но временами Противоречащий совещается с ними в Темном чертоге.

— На этом притча кончается, — вздохнула Рогна. — Мне было непонятно место о Троих, но теперь, когда ты рассказал о церкви Трехликого, все стало яснее.

— А Охранительницы… это вы? — спросил Варламов.

Рогна помолчала, но потом кивнула.

Вечером следующего дня они подходили к селению. Рудник ожил: среди руин стояла большая палатка, из трубы шел дым, а рядом тарахтел электрогенератор на полозьях, и к штольням тянулись провода. Похоже, горные мастера приступили к работе.

В юрту Рогны Варламов вошел с чувством, будто вернулся домой.

Утром пошел навестить отца Вениамина. Ему подвезли стройматериалы, но поп-расстрига не стал утруждать себя, а нанял братьев Рогны. Те настилали пол.

— Досок не хватает, — сказал отец Вениамин, попивая кумыс, — но обещали подвезти еще. Кстати, тебе переслали деньги из канцелярии Автономии. И чаю в подарок.

Он протянул Варламову конверт, а потом увесистую коробку.

Вечером Варламов с Рогной навестил ее родителей. Передал калым, а его угостился жеребятиной с кумысом, хотя в основном все налегали на чай. Можно сказать, стал членом семьи.

После утомительного путешествия неделю отдыхали. Местный умелец склеил расщепленный приклад «Сайги» клеем, сваренным из костей. Куннэй притихла и держалась в стороне. И Рогна была какой-то скучной, а однажды ночью, когда Варламов потянулся к ней, отстранилась.

— Милый, — сказала она, — мне не хочется. Меня то и дело тошнит, и давно не было месячных. Я забеременела. Наверное, после того случая с медведем.

Варламов вздохнул — Рогна таки добилась своего.

— Будет мальчик? — спросил он.

— Конечно, — слабо улыбнулась Рогна.

— Все-то вы, рогны, знаете, — ворчливо сказал Варламов, целуя свою одьулун.

Еще через неделю по зимнику прибыл трактор, волоча сани с оборудованием для прииска и досками от епархии. Доски разгрузили, и трактор потянул сани к прииску. Варламов с Рогной стояли над заснеженной рекой. В который раз она показалась дорогой, уходящей на север, только теперь он вернулся оттуда.

— Вот теперь всё, — сказала Рогна. — Завтра трактор пойдет обратно. Уезжай.

— Как? — изумился Варламов. — Оставить тебя, теперь?..

— Я ведь только вторая жена, — горько сказала Рогна. — И я не хочу, чтобы ты видел, как у меня растет живот, как я становлюсь безобразной. Лучше запомни меня стройной и красивой.

— Ну, все не так плохо… — начал было возражать Варламов, но Рогна была непреклонна.

— Что ты будешь тут делать? Перегонять стада на летние пастбища? Кочевать с ними? У тебя есть жена и дети. У тебя есть мечта.

— Насчет мечты я не знаю…

— Зато я знаю, — отрезала Рогна. — Ты не должен отказываться от нее.

Так что вечером Варламов неохотно зашел к отцу Вениамину, где ночевал тракторист. Тот обрадовался, в пути могли подменять друг друга.

Когда вернулся, Рогна уже приготовила ужин — его любимые колбаски. Тоже была невеселой.

— Я думала, — пожаловалась она, — что все окажется проще. Мне сделают ребенка, и будет не так одиноко, как обычно рогнам. А потом мы расстанемся, без горечи и сожаления. А на самом деле…

Она упала на постель и разрыдалась. Впервые видел такой гордую Рогну.

С тяжелым сердцем Варламов лег рядом, стал гладить волосы и целовать заплаканное лицо. Потом они все-таки занялись любовью, но тихо и нежно.

Утром Варламов передал ей деньги, специально запросил вдвое больше, чем требовалось для калыма.

— Тебе надо воспитывать сына. Пусть получит хорошее образование. И пускай учит английский…

Он попытался улыбнуться, а Рогна крепко обняла его, и стояли так долго.

Еще он оставил ей починенную «Сайгу»: что-то подсказывало, что больше не пригодится.

Перед отъездом Рогна попросила Варламова зайти в правление. Там он написал заявление, что признает себя отцом ребенка, рожденного Рогной… (дату он доверил вписать председателю правления). Поставил подпись и номер своей личной карточки, а староста положил бумагу в сейф.

К удивлению Варламова, Рогна заодно получила зарплату.

— У меня ведь ставка пастуха, — грустно улыбнулась она.

— Нам повезло, что у нас своя рогна, — сказал староста, отсчитывая деньги. — Убыль оленей минимальная.

Варламов зашел проститься к отцу Вениамину — пожалуй, на этот раз расставались навсегда. Выпили по чашке кейюю кымыса, и поп-расстрига крякнул.

— Ну, прости, если что не так было.

— Бог простит, — улыбнулся Варламов.

А когда вышел из юрты, задумался: какой смысл был в этом навязчивом спутнике? Ведь вместе пересекли всю Россию — от Урала до Колымского края. И странная мысль пришла в голову: не выдал бы его отец Вениамин в Хабаровске, мог так и улететь в Канаду, не встретив Сацуки. А на Колыме — лишь потому, что епископ отправил попа-расстригу восстанавливать церковь, туда собрался Координатор и прихватил Варламова. Иначе не встретился бы с Рогной. Хотя странно видеть в этом охальнике и пьянице руку божью, но, как говорится, пути Господни неисповедимы…

Когда он уезжал, было уже не так холодно. Рогна стояла в стороне от провожающих, гордая и в свадебном наряде: замшевая безрукавка и белое платье. Они поцеловались на прощание, но Рогна оторвала губы раньше, чем хотелось Варламову. Когда тронулись, он смотрел на нее в зеркало заднего вида. Оно уменьшало предметы, и Рогна вдруг показалась цветком — белой розой, оставленной на снегу.

Гордая роза Севера.

Вряд ли он еще увидит ее, или получит хоть весточку.

Но он ошибся, хотя весть пришла и странным путем…

Это случилось спустя два года, уже в Канаде, но тоже на севере. Водитель-механик заболел, и Варламову самому пришлось доставлять груз в вахтовый поселок. Там он переночевал, а утром пустился в обратный путь. Вездеход на шинах низкого давления легко катился по лесотундре, вздымая снежную пыль, когда поступил вызов с базы.

— Юджин, у тебя все в порядке?

— Да, Кейт. А в чем дело?

— Загляни на пункт Дарк-лейкс [19]. Они закончили работу и должны были выехать сегодня утром, но что-то случилось с вездеходом. Забери их, если не устранят поломку.

— Понял тебя, Кейт. Поворачиваю на Дарк-лейкс.

Варламов сориентировался по навигатору и повернул направо. Заиндевелые перелески, снежные бугры, замерзшие ручьи. Почти как в Колымском крае… Через час показались холмы, у подножия которых тянулась цепочка озер.

Базу геологов стояла у крайнего холма — серебристый ангар, часть которого была отведена под технику. Такой же грузопассажирский вездеход стоял рядом. У него копошились две человеческие фигурки. Когда Варламов подъехал ближе, узнал в одной Джефа, опытного механика и заядлого натуралиста.

— Здорово! — сказал Варламов, спрыгивая из вездехода. — Что, искра пропала?

— Привет! Вроде того, — неопределенно ответил Джеф. — Не понимаю, что происходит. Свежий аккумулятор поставил, тестером прозвонил. Как будто все в порядке.

Что-то шевельнулось в памяти, неприятный озноб пробежал по спине. Варламов огляделся.

Рядом со стеной ангара лежало что-то, небрежно накрытое брезентом…

— Что это?

— Да Мартин подстрелил одну туземку, — неохотно сказал Джеф. — Напала на его собаку, вот он и испугался.

— Напала на собаку?.. — Варламов сдернул брезент.

На снегу лежал обгорелый пес, от которого смердело паленой шерстью, а рядом женщина. Черные волосы растрепаны, широко раскрытые глаза мутно синеют. Что-то странное в искаженном мукой лице… Варламов нагнулся.

Рогна!

Он и сам не понял, откуда узнал, разве что по цвету глаз. Но, если жил с рогной какое-то время, не ошибешься.

— Сволочи! — сказал он. — Кто?..

Остальные люди высыпали из ангара. Один, с широким туповатым лицом, огрызнулся.

— Ну, я. Подумаешь, науськал на нее собаку. Дик бы ее не тронул, только погонял малость. А она подпалила псу шкуру, я даже не понял, как. Я испугался, что и меня спалит, и выстрелил из винчестера. Для полиции дело ясное, самооборона. Вон что с Диком.

Очень захотелось врезать ему по физиономии, но давно привык себя сдерживать. Вдобавок озноб охватил уже все тело — оно чувствовало надвигающуюся опасность.

— Дурак! Ты не доживешь до полиции. Давайте сани, быстро!

— Надо бы… — начал кто-то.

— Сани! И одеяло!

Притащили сани от снегохода, а один мужчина вынес одеяло. Варламов уложил мертвую рогну на сани и заботливо укрыл одеялом. Глаза закрыть не осмелился.

— Оставайтесь здесь. Хотя… вы все равно никуда не уедете. Где ты убил ее? — обратился он к Мартину.

Тот молча кивнул на удаленный холм. Варламов впрягся в сани и пошел в указанном направлении. В спешке не надел лыж, и временами проваливался по колено.

Когда остановился передохнуть, ангар был уже далеко. Варламов вытер пот со лба и огляделся.

Он сразу увидел их. Три быстро растущих пятнышка над снежной равниной…

Варламов больше не двигался. Когда рогны приблизились, он судорожно вздохнул. Три женщины в развевающихся темных одеяниях неслись над снегом, не касаясь его! Они повисли в воздухе перед Варламовым, и в голове стороной прошла мысль — могла ли это делать его Рогна? Если могла, то явно не хотела пугать его.

А он был испуган. Особенно той, что была в центре — глаза горели яростью на пепельно-сером изможденном лице. Она заговорила, и голос скрипел как нож по стеклу.

— Кто осмелился поднять руку на рогну?

— Не я убил ее, — с горечью ответил Варламов. — Но я глубоко сожалею…

— Это не имеет значения. Те, кто посягнул на рогну, умрут. И ты тоже, раз коснулся ее своими грязными лапами!

Тут испуг сменился злостью.

— Прикасался, и много раз, — сказал Варламов. — И, как видите, жив. У меня жена — рогна.

— Разве такое возможно? — спросила женщина слева. Эта выглядела добрее, на лице появилось озадаченное выражение.

Старшая рогна кивнула третьей, что выглядела совсем юной:

— Это правда?

Девушка полузакрыла глаза, и лицо приняло мечтательное выражение.

— Это так, — наконец сказала она. — Его жена рогна Колымского края, за морем в России. Сейчас она играет с ребенком.

— Ребенок? — опять удивилась левая рогна. — Разве такое бывает?

— Очень редко, — сухо сказала старшая.

А правая лукаво глянула на Варламова:

— Мы коротко поговорили. Она передает тебе привет. Говорит, что по-прежнему любит. И что мальчик очень похож на тебя.

Варламов отвернулся, чтобы смахнуть брызнувшие слезы.

Когда снова глянул на рогн, старшая смотрела на мертвую, укрытую одеялом. Голос ее смягчился:

— Конечно, мы не можем причинить тебе вреда. Говори, чего хочешь.

— Отпустите людей… — Варламов наткнулся на твердый, как сталь, взгляд и закончил: — Тех, кто не виноват.

— Они виновны уже в том, что такое стало возможно, — сурово ответила старшая рогна. — И должны были понести кару за нетерпимость. Но тебе я не могу отказать. Останется только тот, кто стрелял. Возвращайся и скажи, что другие могут уехать. Чтобы больше тут ни ногой. И когда отъедете, задержитесь. Пусть поглядят.

— Спасибо! — сказал Варламов. Улыбнулся юной рогне и пошел обратно.

Теперь он спешил. Его колотила холодная дрожь, и даже бег не согревал.

— Все в мой вездеход! — крикнул он. — Не теряйте ни минуты!

— Да я им покажу! — заорал Мартин, потрясая винчестером. Варламов обошел его стороной, словно прокаженного.

— Скорее! — снова поторопил он, запрыгивая на водительское сиденье. Люди, переглядываясь, полезли следом.

— А как же он? — спросил Джеф.

На Мартина было страшно смотреть. Он дергался на месте, силясь сделать хоть шаг, но не мог оторвать ног от земли. Он тряс винчестером, изрыгал ругательства, на губах появилась пена.

— Мы из-за него погибнем! — крикнул Варламов, трогая вездеход с места.

В клубах снежной пыли он понесся от ангара, но на вершине пологого холма остановил вездеход.

— Выходите, — сказал он. — И смотрите.

Несколько мгновений рогн еще не было видно. Потом они возникли, быстро приближаясь к ангару. Джеф поднял с груди бинокль.

— Матерь Божия! — ахнул он. — Они не касаются земли!

Мартин так и остался у ангара. Было видно, как он поднял винчестер, но выстрела не последовало. Три рогны одновременно воздели руки.

Изо всех глоток вырвался крик. На месте Мартина возник будто плевок пламени и закрутился, выбросив фонтан черного дыма. Показалось, что слышен душераздирающий вопль, но наверное, только показалось, потому что в следующую секунду ангар с грохотом разлетелся на куски, объятый пламенем. Вслед за этим по лицам хлестнул раскаленный воздух. Рогны показали, на что они способны…

Постепенно пламя опало, лениво облизывая обломки. Дым клубами относило в сторону. Рогны исчезли.

— Всё, — скучным голосом сказал Варламов. — Поехали. Больше нам нельзя здесь появляться. Не думаю, что компания будет вам благодарна…

А вскоре он получил электронное письмо. Отправитель: «Рогна Колымского края». В тексте:

«Извини. Я получила выговор от юной рогны, и поделом. Я должна была написать, что десятого октября у тебя родился сын. Я дала ему имя Толуман — бесстрашный. Но больше я не буду писать — это слишком печально. Хотя я благодарна за все, что у нас было. Твоя Рогна».

Варламов горько улыбнулся — Рогна не хотела делить его с другой. Но в сентябре перевел ей деньги, с пометкой «для Толумана». На сайте администрации Колымского края узнал, что в Первомайском открыли почтовое отделение. В ответ получил только стандартное уведомление, что деньги перечислены адресату. И на том спасибо…

Но до этого было еще далеко. Трактор полз то по льду реки, то по зимнику через замерзшие болота. Ночью снег искрился в свете фар или мерцал под сполохами полярного сияния. Все дальше была Рогна, и уныние овладевало Варламовым среди полярной пустыни. Наконец-то Усть-Нера, автобус до Магадана, подзабытый уже транспортный отдел. Удивительно, за время отсутствия даже выплатили зарплату

Координатор выслушал его рассказ внимательно, особенно о странной встрече с «пришельцами» (про месторождение платины Варламов, естественно, ничего не сказал).

— У нас прошла секретная информация о подобных контактах. Не все закончились так благополучно. Что-то им нужно. Это неплохо, что у рогн есть на них управа.

В транспортном отделе начальник включил Варламова в новую рабочую группу.

— Чукотская автономия попросила разработать проект дороги от нас до Анадыря. Завидуют нам, у них все обеспечение зависит от северного завоза, а за ледокольное сопровождение китайцы берут дорого.

Варламов познакомился с наброском проекта. Приморская трасса должна была пересекать бесчисленные отроги, спускавшиеся к морю, и горные реки. Была всего одна пристань для промежуточной заброски стройматериалов.

— Выглядит крайне дорого, — сказал он начальнику. — Когда вы строили ОЯМ, то могли доставлять композитные сборки из Китая морем до Магадана и Охотска. Потом построили в Охотске собственный завод. А здесь все снабжение будет идти из Магадана, и придется создавать промежуточные базы. Построить завод в Анадыре будет куда дороже, чем в Охотске: слишком длинное морское плечо снабжения. На мой взгляд, для Чукотской автономии эта затея нерентабельна.

Начальник пожал плечами.

— Возможно. Знаете, когда мы взялись строить ОЯМ, наш Координатор носился с идеей проложить железную дорогу. Утяжеленные композитные сборки годятся и под железнодорожное полотно. Даже построили небольшой опытный участок, съездите, посмотрите. Но рельеф гористый и все выходило настолько дорого, что решили обойтись шоссейной дорогой. Если в этих местах и строить железную дорогу, то севернее, где горы переходят в полярную тундру. Трасса могла бы пойти от Якутска через Верхоянский хребет и пересечь хребет Черского в районе Усть-Неры, там удобный проход по долинам Индигирки и Неры. Дальше обогнуть высокогорный массив Буордах, выйти к Зырянке на Колыме, а оттуда можно тянуть до Анадыря.

— Усть-Нера… — задумчиво сказал Варламов. И вспомнились слова Рогны: «В этих местах пройдет скоростная магистраль».

— Да, через Усть-Неру самый удобный вариант. Но проект едва ли окупится, возить в общем нечего, кроме туристов.

Варламов еще раз глянул на карту. От Анадыря недалеко до Аляски, можно бы возить грузы из Америки в Китай и обратно, это огромный товарооборот. Но для этого трасса должна пройти через Берингов пролив. Строительство обойдется безумно дорого!

В общем, посчитали и отправили проект в Анадырь, пусть думают.

Варламов регулярно наводил справки о состоянии моря в районе Берингова пролива. Наконец стало ясно, что в этом году граница сплошного ледяного покрова установилась у его северного входа. Если на Атлантическом побережье США похолодало, то в Северо-восточной Азии потеплело. Так что плавания через пролив были возможны, но точнее это можно было узнать только на месте. Варламов стал завершать дела, суммировал свои предложения в докладной записке, и пошел отпрашиваться у Координатора.

Тот просмотрел записку:

— Да, китайцы на нас здорово наживаются. Вы предлагаете поискать поставщиков более качественного оборудования? Ну что же, подумаем. Я вас не удерживаю, спасибо за помощь. Оставьте адрес вашей канадской фирмы, скорее всего мы свяжемся и еще поработаем вместе. А пока счастливого пути. Желаю, чтобы обошелся без приключений.

Да уж, длинная получается дорога домой. Варламов потрогал нагрудный карман, изумруд на месте. Хоть его подарит Джанет.

Глава 10. Великая Северная магистраль

Перелет до Петропавловска-Камчатского был скучен — внизу облачная пелена. Словно кто-то хотел задернуть завесой очередную страницу жизни Варламова.

Прибытие в Петропавловск было рассчитано так, чтобы транзитные пассажиры могли пересесть на еженедельный рейс Боли — Петропавловск — Анадырь. Выполнял его, разумеется, тоже «Великий поход 929». Так что на Камчатке побыл всего три часа, сидя в кафе и разглядывая снежные конусы вулканов. Из вершины одного клубился белый дым, отсюда до Японии тянулась вулканическая дуга. С грустью вспомнилась Сацуки. Странно, что Рогна стала стираться из памяти быстрее, или она все же использовала свой дар, чтобы заставить забыть ее?

Взлетели. Облаков не было, те так и остались над Охотским морем, и спустя полчаса внизу проплыли две большие горы: одна похожая на Фудзи, но грандиознее, а вторая с мрачным черным верхом. Сами вершины скрывались в розовых от заката линзовидных облаках, а подножия тонули в сумраке. Согласно планшету, большой вулкан был Ключевской сопкой, высотой почти в пять километров.

Потом самолет полетел над морем и через полтора часа начал снижаться, в темно-синей бездне появилась россыпь огней. Анадырь, столица малонаселенной Чукотской автономии.

Город оказался на другом берегу замерзшего залива, и пассажиров перевезли по льду маршрутки. Анадырь был невелик, но ярко освещен, а дома покрашены в разные цвета. Варламову пришлось взять такси, чтобы отвезли в отель. Там он задумался.

Завтра пойдет в администрацию Автономии и сошлется на колымского Координатора — возможно, что-нибудь подскажут. А что можно найти в местной Сети? Варламов набрал на планшете: «через Берингов пролив на Аляску». Как и ожидал, регулярных рейсов не было. Вывалилось несколько ссылок на энтузиастов, которые пересекали пролив на надувных лодках, гидроциклах, а то и пешком, когда ледяной покров был устойчив. Все эти способы выглядели ненадежными. Если чукчи и плавали к сородичам на Аляске, то в Сеть эту информацию не выкладывали.

Но потом он наткнулся на любопытное объявление: «Тур на Fur Rondo [20] в Анкоридже, Аляска. Можно выгодно продать меха и развлечься. Для представителей не коренного населения — помощь в оформлении туристских виз. Вылет после заполнения самолета. Телефон компании…».

Несмотря на позднее время, Варламов с замиранием сердца набрал номер. Против ожидания, сразу отозвался бодрый мужской голос:

— Да, я пилот. Поговорить сейчас? Пожалуйста. Я в баре гостиницы «Анадырь».

Это же там, где остановился! Неужели ему, наконец, стало везти?

Варламов чуть не сбежал по ступенькам. Народу в баре было немного, от столика, где сидели двое, ему помахали.

— Это вы сейчас звонили? — встал молодой мужчина со шкиперской бородкой. — Меня зовут Вадим. Присаживайтесь.

— Евгений, — Варламов чуть не поморщился, когда его руку сдавили будто тисками. Второй мужчина был со смуглым лицом, похожий на эскимоса. Хотя чукчи и эскимосы в сущности один народ.

— Роптын, — представился тот.

— Везет меха в Анкоридж, — сказал Вадим, садясь. — А вам туда зачем? На траппера не похожи. Да и на перекупщика тоже

— Я из Канады, — ответил Варламов. — Пытаюсь вернуться домой.

— Канадский гражданин? — удивился Вадим. — А документы есть? И деньги, ведь перелет стоит недешево. Я беру за полет туда и обратно, даже если там останетесь.

— Есть и то, и другое, — сказал Варламов. — В Китае всё отняли, но в Колымской автономии карточку восстановили.

— Китаезы… — сумрачно процедил Вадим. — Ну, тогда вам виза не нужна. Будете двенадцатым. Обычно я беру 16–17, много места занимают тюки с мехами.

Хорошо, что не тринадцатый.

— Выпьем за знакомство? — Вадим налил стопку водки. — Летим, скорее всего, послезавтра. Еще трое хотели сесть в Эгвекиноте, но пока не перезвонили. И хорошо бы еще кто-то нарисовался.

Чокнулись. На душе стало легче, неужели в самом деле улетит? Тут же через банкомат перевел Вадиму деньги, в который раз мысленно поблагодарив Координатора Южнороссии.

— Если хотите, завтра покажу местные достопримечательности, — предложил Вадим на прощание.

Варламов согласился, вряд ли еще побывает на Чукотке.

Утром Вадим подъехал довольный: и с троицей из Эгвекинота уладилось, и супружеская пара решила развлечься на Fur Rondo.

— У нас, кто на золоте, хорошо зарабатывает, — пояснил Вадим. И вздохнул: — Побольше бы таких, и можно регулярную линию открывать.

В общем, как в Колымской автономии. Все, не связанное с золотодобычей, еле теплилось. Хотя был вольфрам, олово и уран, не говоря уже о морепродуктах — но вывозить даже рудный концентрат было слишком дорого. Очень не хватало дороги на «материк».

Машина у Вадима оказалась хорошей. Что «Тойота», с этим давно смирился, но на сей раз это был мощный «Ленд-крузер».

Вадим повозил по городу, добрым словом помянув давнего губернатора Абрамовича. Сохранился даже его дом-музей, но туда не пошли. Опять пересекли по льду лиман (так местные называли залив), и в аэропорту Вадим показал свой самолет — «АН-28», уменьшенная копия «38-го», на котором летели в Усть-Неру.

— У нас компания на двоих, — сказал он. — Напарник вторым пилотом. Летаем по всей Чукотке, на этом самолете и грузы доставлять удобно. Иногда на Аляску, у меня многоразовая виза. Оттуда везем бытовую технику, сигареты, виски и всякое барахло. Таможенные пошлины у нас божеские, а то китайцы совсем бы сели на шею. — И он хохотнул.

Наверное, торговля и была главным источником его доходов.

Вадим показал угольную шахту, залежи угля обеспечивали город теплом и электричеством. Потом сказал:

— Заносов нет, давайте сгоняем в Гудым. На развалины советской державы.

За аэропортом дорога превратилась в грейдер, обычный и для севера Канады. Вскоре справа показалась каменная руина.

— Бывший караульный пост, — пояснил Вадим. — Раньше в Гудыме была ракетная база.

Въехали в город, а точнее бывший город.

— А это военный городок.

Вид напоминал брошенный город на Итурупе, но тут были пятиэтажные здания (ни одного целого окна, все вокруг занесено снегом), и общее впечатление было мрачнее.

Проехали мертвый город, потянулась тундра с какими-то надолбами.

— Доты, — кивнул Вадим.

Снова появились разрушенные здания, на этот раз невысокие. Массивные бетонные строения, какие-то боксы…

— Главное тут под землей, — сказал Вадим, останавливая машину у большого бетонного круга, частью занесенного снегом. — Вот это крышка ракетной шахты. Ракету, конечно, вывезли. Давайте выйдем.

Под массивный козырек уходил пандус, в щелях меж бетонных плит намерз лед.

— Спустимся? — предложил Вадим. — Я захватил фонарь.

Варламов недоверчиво оглядел козырек, а провожатый рассмеялся:

— Строилось в расчете на атомный взрыв. Еще сто лет простоит.

Пошли вниз. Да уж! Зал со сводчатым потолком — бывшее хранилище ядерных боеголовок. Чуть ли не подземный вокзал: разъездные пути и вагонетки с черно-желтыми полосами. Даже кабели висят по стенам, как только не растащили?

— Дорога вообще-то просматривается, — пояснил Вадим. — Смотрят, кто поехал и с чем возвращается. Ну, мой «крузак» им знаком. Только вряд ли все это больше понадобится. Сколько денег вбухали! И зачем?..

На лекциях по истории в университете Торонто рассказывали, что первая «холодная война» началась после Второй мировой. Сталин установил контроль над Восточной Европой, и совместно с Китаем стал насаждать коммунизм в Азии. В свою очередь американцы окружили СССР военными базами, а тот в ответ стал подбираться к Штатам. Так что это действительно был памятник военному расцвету советской державы, тут до Аляски и Канады всего ничего. В результате страна надорвалась и рухнула. Нет бы, вместо военных баз строили мосты между странами, например, через тот же Берингов пролив, и создавали более открытый и дружелюбный мир? Еще в детстве читал фантастический роман «Арктический мост» о строительстве плавучего туннеля из СССР в Америку. Но у властей свое на уме, опять соперничество и вражда, а в итоге снова катастрофа. Может, хоть эти в Российском союзе окажутся мудрее? Или Россия так и обречена ходить по кругу?

Но с Вадимом эту тему обсуждать не стал: кто знает, какие у него политические взгляды? Хотя скорее всего, никаких — сравнительно честный контрабандист.

Вечером он неожиданно заглянул к Варламову.

— У одного клиента, Лелекая, денег не хватает, а в долг я зарекся. Иные, как дорвутся до виски, остаются без денег, и в самолет приходится грузить как дрова. Не купите у него меха? Шикарные голубые песцы, в Анкоридже будут в разы дороже.

А ведь хорошо бы подарить Джанет еще что-то, кроме изумруда. Отправились к Лелекаю. Меха и в самом деле оказались роскошные: дымчатые, шелковисто льнули к рукам. Вадим помог отобрать, сколько надо на шубу, поторговался, и ударили по рукам.

Утром в «Ленд-крузер» помимо Варламова загрузились Лелекай и Роптын с тюками. В аэропорт уже приехали другие пассажиры. Самолет стоял на поле и казался маленьким, как на таком лететь до Аляски? Но все бодро полезли в салон и, хотя тот был теснее, чем в «АН-38», осталось еще место для троих из Эгвекинота. Варламов заглянул в кабину пилотов и покачал головой: приборов было куда больше, чем в «Сессне».

Стремительный взлет, заснеженные сопки внизу, а через час показалась замерзшая бухта и домики в амфитеатре гор — чукотское селение Эгвекинот. Тут аэропорт был невелик, быстро погрузились остальные пассажиры, и снова взлетели.

Сначала самолет летел над Чукоткой, а потом широко раскинулась темная гладь моря с россыпью льдин — Берингов пролив. Вдалеке проплыли, словно два белых кита, острова Диомида.

Варламов читал о проекте туннеле под Беринговым проливом, он должен был пройти как раз под этими островами. Было даже подсчитано количество вынутого щебня, который можно использовать для отсыпки полотна железной дороги. Хотя перспективнее казалось использование композитных сборок, какие он видел на опытном участке в Магадане, однако щебень тоже понадобится…

Берингов пролив остался слева, но еще некоторое время летели над морем, предстояло совершить дозаправку в Номе. Вот и американский берег, не отличимый от чукотского. Но аэропорт оказался больше, а терминал внушительней, хотя и походил на большой ангар.

Из самолета не выходили. Вскоре подъехал автозаправщик, невдалеке остановилась пожарная машина, и стали заправлять. Из открытой для безопасности двери потянуло морозным воздухом и запахом керосина. Тут же на месте Вадим рассчитался, все делалось быстро и без формальностей.

Снова взлетели, до Анкориджа оставалось три часа лету. Жаль, что не послушать переговоров с американскими авиадиспетчерами. Шум моторов навеял дремоту, а когда очнулся, внизу плыли заснеженные горные хребты — заметно выше, чем на Чукотке.

Потом летели над заливом — лишь отдельные льдины, и только у берега сплошной лед. На фоне гор показались здания — Анкоридж.

Аэропорт был большой и современный. Когда вышли из самолета, тот показался крохотным по сравнению с большими лайнерами, стоявшими поодаль. Вадим прощался с пассажирами и всем раздавал визитки.

— Здесь мой телефон на Аляске. Обратный вылет через два дня утром. Не опаздывайте и не напивайтесь.

Он пожал руку Варламову и тоже сунул визитку.

— Может, еще понадоблюсь. Ну, бывайте. Вам на паспортный контроль, а я отгоню самолет на стоянку по соседству. В аэропорту слишком дорого.

Паспортный контроль был поверхностный: проверяли только, что прилетевшие — уроженцы Чукотки. Варламов слышал, что так повелось еще с прежней России. Его тоже пропустили без вопросов, хотя вряд ли канадские граждане часто являлись сюда с Чукотки. Только таможенник спросил, что везет?

— Меха, — ответил Варламов.

Улыбка в ответ.

— Добро пожаловать на Fur Rondo.

Даже приятно было снова услышать чуть гнусавую американскую речь.

Он долго изучал расписание. Был рейс на Ванкувер, но самолета канадской авиакомпании пришлось бы ждать два дня. Конечно, их можно провести в Анкоридже, повсюду висели рекламные плакаты о Fur Rondo: гонки оленьих и собачьих упряжек, стилизованная под старину ярмарка мехов…

Варламов вздохнул, и так заставил Джанет слишком долго ждать. Выбрал рейс на Сиэтл, тот отправлялся вскоре после полуночи, а там добраться до Торонто не проблема. Купил билет и решил прогуляться, тело ломило от долгого сидения в самолетике Вадима.

Ну, хоть и маленький, а до Аляски долетел. И аэродромы для него не проблема. Надо сравнить с канадскими аналогами — неизвестно, что лучше?

Он втиснул тюк с мехами в ячейку камеры хранения и вышел на улицу. Вечерело, снежные горы порозовели. На их фоне за ледяным припаем виднелись здания Анкориджа. Варламов пошел по расчищенной дороге мимо целого флота небольших самолетов. Похоже, жители активно использовали личный авиатранспорт. В Колымской автономии, где расстояния не меньше, такого не видел.

Дальше потянулось замерзшее озеро: по берегу кое-где ангары, и опять несколько самолетов на лыжах. Летом лыжи, наверное, сменяют на поплавки, чтобы летать куда-нибудь на лесные озера. Конечно, Аляска богата нефтью и золотом, но и Колыма славится месторождениями золота. Почему же люди живут настолько беднее? Видимо, большая часть доходов уходила раньше в центр, на удовлетворение растущих аппетитов державы.

На горы опустились сумерки и, хотя сильного мороза не было, с залива стал задувать неприятный ветер. Варламов вернулся в аэропорт и поужинал в ресторане. Наконец объявили регистрацию на рейс до Сиэтла, Территория Оре-Ваш. Варламов вздохнул, едва не улетел туда из Токио. Вместо этого — Киото, Киёмидзу-дэра, заплаканное лицо Сацуки на фоне мерцающей снежной стены…

Когда самолет взлетел и лег на курс, Варламов выглянул в иллюминатор: луна лила печальный свет на снежное море, затопившее горные долины. И снова вспомнилось — на этот раз белое безмолвие хребта Черского и Рогна, скользящая рядом на лыжах…

Прощай, снежная страна! Несмотря на все невзгоды, было ощущение, что закончились долгие каникулы и начинаются будни.

Но снег лежал и в Торонто, куда Варламов добрался поздно вечером. Он позвонил во время пересадки в Миннеаполисе и сказал, что доедет из аэропорта на такси, однако Джанет все равно приехала.

Она была в утепленном плаще и вязаной шапочке, а лицо удивительно свежее — пару месяцев назад оно выглядело изможденным. Они обнялись, щека Джанет была мокрой и холодной, и может поэтому поцелуй тоже показался холодноватым.

— Наконец-то блудный муж вернулся, — улыбнулась она.

Когда Варламов засовывал тюк с мехами в машину, Джанет спросила, что это?

— Голубые песцы, тебе на шубу. Купил на Чукотке.

— Откупаешься? — рассмеялась Джанет.

Когда выехали на шоссе, Варламов сказал: — А ты стала еще красивее. Выглядишь отдохнувшей.

— Я болела, — вздохнула Джанет. — Но теперь всё позади.

Снег у дома был плохо расчищен, а ветви плетистых роз не обрезаны и спадали в бассейн, заваленный снегом. Варламов заглянул в гараж, где стояла его немытая машина, и вздохнул: в доме явно не хватало мужских рук.

— Дети спят, — сказала Джанет. — Поужинай.

Она разогрела одно из любимых блюд Варламова — жаркое из свинины с цветной капустой и другими овощами. Пока ел, развернула тюк и накинула на плечи песцовую шкуру. Дымчатый цвет очень шел к ее рыжеватым волосам и зеленым глазам.

— Красиво, — сказал Варламов.

Джанет вздохнула: — Спасибо.

Варламов положил вилку и достал из кармана изумруд.

— И это тебе.

Джанет осторожно взяла переливчатый зеленый камень, присмотрелась и ахнула:

— Откуда он? Это же безумно дорого!

Вспомнилась россыпь бриллиантов на столе Хозяйки медной горы, вот уж те были бесценны.

— Это подарок. Хозяйка камня велела передать тебе.

— И кто она? — с видимой досадой спросила Джанет. — Какая-то королева?

— Нет, она… — начал было Варламов. И приостановился: холодком повеяло в комнате, и даже свет померк, напомнив Ее подземелья. Джанет тоже что-то почувствовала и беспокойно оглянулась.

— Извини, — сказал Варламов. — Про это я не буду рассказывать. Гнев… королев может быть опасен. Лучше почитай сказы Бажова.

Джанет недоверчиво смотрела на изумруд.

— Но тогда и носить его опасно.

— Нет, — сказал Варламов. — Отныне он твой. У меня его трижды пытались отнять. Два последних раза возвращали уже другие люди.

Джанет вздохнула.

— Не представляю, куда его можно надеть. Он, наверное, самый большой в мире.

— Примерно пятый, — сказал Варламов. — Но очень чистой воды.

— Да уж. — Джанет осторожно положила камень. — Но если про это рассказать ты не можешь, то… хоть что-нибудь о своих приключениях?..

— Расскажу, — уныло пообещал Варламов. И вспомнились насмешливые слова Рогны: «У тебя будет, что рассказать жене». Он встал из-за стола.

— Спасибо, было очень вкусно.

Избегая смотреть на Джанет, заглянул в ванную: — Мой халат наверху?

Стал подниматься по лестнице, и на площадке зимнего сада (Джанет выбрала дом, где можно было устроить зимний сад) приостановился: сквозь стеклянную дверь лился странный свет. Открыл дверь и вошел.

Небольшой зал был наполнен жемчужным светом. Цветов стало больше, чем в прошлом году, и сейчас, похоже, раскрылись все. Пурпурные розы с большого розового куста почему-то все повернулись в одну сторону. Сердце Варламова сделало перебой. Он повернулся…

Она сидела у стены, с легкой улыбкой, и волшебный свет исходил от ее платья и лица.

— Кажется, у тебя проблемы, — услышал Варламов мелодичный голос.

— Похоже на то, — вполголоса сказал он и оглянулся.

— Не бойся, нас не услышат. Ты снова ненадолго выпал из времени вашего мира.

Варламов вздохнул: — Не все мои приключения понравятся Джанет.

— Это я всему виной. Но надеюсь, ты не в обиде?

— Нет, — сказал Варламов. — Я благодарен.

— Джанет это перенесет. Хотя кое-что я сделаю, потому что это испытывали Меня. Для начала наведаюсь в Исейон. Если стереть там то, что вы называете файлами, они исчезнут везде. Но твою память я сохраню, и твоей японской возлюбленной тоже.

— Спасибо… — неуверенно сказал Варламов.

— Теперь мы не свидимся долго, по времени вашего мира. Но я говорю — до свидания.

Исчезло прекрасное видение, погас жемчужный свет. Полумрак в зале, и в окно заглядывает луна. Через несколько часов она будет светить над снежными горами Колымского края и храмами Киото… Варламов вздохнул и поднялся к себе за халатом. В комнатах Ивэна и Кэти света не было.

Он спустился, принял душ и вошел в комнату Джанет. Та стояла на коленях перед тумбочкой, всё было разбросано по полу. Повернулась и гневно крикнула:

— Ты забрал их? Те фото?

— Какие фото? — удивился Варламов.

А потом понял. Сел на стул и стало так тошно, что в самом деле лучше бы тогда с террасы Киёмидзу-дэра…

— Ничего я не брал. Когда бы успел?

Руки Джанет опустились: — Не понимаю…

— Я только что видел ее. Ту женщину, что остановила время. Она сказала, что сотрет файлы в Исейоне, и они исчезнут везде. Может быть, поэтому… Только я не знаю, что такое Исейон [21], — уныло закончил Варламов.

Джанет стала собирать раскиданное по полу, а потом села на кровать.

— Я тоже видела ее, — тихо сказала она. — Когда болела. Странно, я могу вспомнить все, что она сказала, кроме последней фразы. Там были цветы, и я помню, что услышала: «Приляг среди них. Отдохни». И она сказала что-то еще, но этого я уже не помню.

Отчаяние прозвучало в голосе Джанет.

— Грустно все, — сказал Варламов и встал. — Пойду спать, завтра на работу.

Джанет помолчала.

— Останься, — сказала она так же тихо. — И так почти год мужа не видела.

Утром дверь спальни с шумом распахнулась, и ворвались Кэти с Ивэном. Кэти несла поднос с чашками.

— Кофе в постель! — объявила она. — Здравствуй, папа!

И последовала веселая возня…

После завтрака Варламов проводил Кэти до остановки школьного автобуса, а Джанет, забрав Ивэна в детский сад, уехала на работу. Варламов тоже стал собираться, и тут зазвонил телефон.

— Из Службы разведки и безопасности. Не уезжайте, к вам заедет наш сотрудник.

Сотрудник был в гражданском, поздоровался дружески, а потом водрузил на стол до тошноты знакомый чемоданчик.

— Расскажите обо всем, что с вами случилось, — попросил он.

Обо всем многовато будет, но Варламов стал сравнительно честно рассказывать в глухую крышку открытого ноутбука. Тот, скорее всего, был оснащен аппаратурой чтения мыслей, хотя и невысокого уровня. У цзин техника была совершеннее. О многом, разумеется, умолчал: зачем, например, канадской разведке знать про Хозяйку медной горы? Может, аппаратура и фиксировала неискренность, но на это давно было наплевать. Особо его и не пытали, через пару часов гость закрыл ноутбук и сказал:

— Спасибо. Наши маркеры остались нетронутыми, значит, ничего у вас выпытать не сумели. Все же о своих странствиях никому не рассказывайте. Если понадобится, мы вас вызовем. Вот визитка, в случае чего пусть обращаются ко мне.

И уехал. Похоже, службу интересовало только, не тронуты ли их блокировки. Все-таки Варламов с облегчением вздохнул, но потом вздохнул снова: предстояло объяснение на работе.

Все равно опоздал, так что заехал помыть машину. Издалека небоскребы Торонто походили на токийские, только там пестрело в глазах от иероглифов… Привычное место на офисной стоянке оказалось занято, и пришлось ставить машину поодаль.

Варламов поднялся на свой этаж и с деланным воодушевлением приветствовал коллег. Те поглядывали на него с улыбочками, а место Варламова и тут было занято. Не беда, длинный стол с прозрачными перегородками для сотрудников напоминал крольчатник.

Начальник отдела сразу пригласил к себе. Отдельный кабинет, пусть и с полупрозрачными стенами.

— Привет, Мертон, — сказал Варламов. — Как у вас тут дела?

— Нормально, — ответил тот. — Почему опоздали на работу? Ведь вы вернулись еще вчера.

— Из CSIS [22] приезжали. Вот визитка, можете позвонить.

Мертон поморщился.

— Позвоню. А вы напишите объяснительную, где пропадали десять месяцев.

— А вот этого не могу, — сказал Варламов с некоторым злорадством. — Тут затронуты вопросы национальной безопасности. Можете справиться по тому же телефону.

Если приврал, то самую малость. Мертон поджал губы.

— Выполняли секретное задание?

— Нет. Вы же знаете, что меня похитили. Но все дальнейшие вопросы не ко мне.

Заглянула секретарша, Дезире.

— Мистер Варламов, вас к директору.

Похоже, оставил начальника не в духе. Когда шел мимо столов, за спиной раздавались смешки. Ну и ладно, пусть повеселятся. Мистер Джексон вышел из-за стола и потряс руку, но улыбка тоже была натянутой. Он сразу взял быка за рога.

— Садитесь. Меня просили вас особо не расспрашивать, но сами понимаете, слухи ходят. И не только слухи… — последние слова он многозначительно подчеркнул.

Варламов сел и вытянул ноги.

— Сэр, — вежливо сказал он. — Я уже слышал намеки на некие компрометирующие фото. Может, мне их покажут? Я, так ничего не видел.

Мистер Джексон слегка ухмыльнулся.

— Ну, я вас не осуждаю. Девушка, кажется, весьма искусная.

Варламов стиснул зубы. А директор слегка развернул к нему монитор и подвигал пальчиком. Постепенно улыбка предвкушения сменилась недоумением. Он коснулся клавиши.

— Дези, отсутствуют э… некоторые файлы в досье мистера Варламова. Что-то с сервером?

Подождал какое-то время. — Что, и на сервере их нет?

Откинулся на спинку кресла и удивленно посмотрел на Варламова.

— Как вы это сделали?

Оказалось, что мстительное чувство довольно приятно.

— Я ничего не делал, сэр. Повторяю, я никаких фото не видел. Скорее всего, это фотомонтаж. Но кто их прислал, тот их и убрал.

— Забраться на защищенный сервер? — покачал головой Джексон.

— Для китайских спецслужб не особо сложное дело, — небрежно заметил Варламов.

— Это они?.. Ну ладно, пусть с этим разбирается CSIS. Пока они сказали вас не трогать. Хорошо, это облегчает дело, а то жалко вас увольнять. Вчера мы получили интересный запрос из России.

Директор протянул лист бумаги со штампом Колымской администрации. Варламов просмотрел его:

— Похоже на список горного оборудования. Чего они хотят?

— Узнать цены в Канаде и возможность поставок. У кого они обычно покупают?

— У китайцев, конечно, — сказал Варламов. — И те безбожно пользуются своей монополией. Неудивительно, что координатор Колымской автономии ищет другие возможности.

— Вы с ним знакомы?

— Работал вместе, пока не появилась возможность улететь на Аляску. Кстати, он высоко оценивает деятельность вашей компании, мистер Джексон.

Может, и преувеличил немного.

— Вот как? И какого вы мнения о координаторе, он там вроде главный босс?

— Энергичный, с широким кругозором. На хорошем счету у Верховного координатора Российского союза. В Колымской автономии большие минеральные ресурсы, но неважно с инфраструктурой и горнодобывающей техникой. Сотрудничество может оказаться выгодным.

Знал бы ты еще о месторождении платины…

Директор покачал головой. — Но как это оборудование доставлять?

— Нет проблем, сэр. Летом Охотское море открыто для навигации. Китайцы тоже почти все поставляют морем. От Ванкувера до Магадана около четырех тысяч миль, и нетрудно зафрахтовать судно.

— Похоже, вы владеете ситуацией, — директор оценивающе разглядывал Варламова. — Хорошо, вот вам задание. Узнайте, что из этого можно закупить в Канаде и на соседних американских Территориях, и по каким ценам? Когда это оборудование могут поставить? Сравните с китайскими ценами и условиями поставки. Выясните возможность и цену фрахта. Переписку с колымской администрацией можете вести от имени нашей фирмы. Имейте только в виду, что ее будет контролировать CSEC [23]. И еще… Работайте один и не оставляйте данных на сервере, всё только на бумаге. Хорошо бы к концу недели вы дали мне предварительную оценку.

— Хорошо, сэр, — сказал Варламов. Стало приятно: похоже, его увольнение откладывается, и Джанет не придется переживать из-за ипотеки. И большое спасибо координатору Колымского края: тот явно понимал, что Варламов может попасть в затруднительное положение на работе, и поспешил с запросом.

Директор снова тронул клавишу.

— Дезире, — сказал он вошедшей секретарше, — подыщите мистеру Варламову свободный кабинет.

Та удивленно глянула на Варламова, но послушно сказала: — Кабинет мистера Талбота свободен, сэр. Он не скоро вернется из командировки.

Так что возвращение в крольчатник тоже откладывалось.

Несколько дней Варламов звонил, изучал сайты и вел переговоры. Дело осложнялось тем, что надо было избежать транспортировки тяжелого оборудования через Темные зоны. Снова и снова вспоминался опыт Колымской автономии по прокладке ОЯМ, как бы он пригодился в Канаде. К концу недели закончил список, подсчитал итог и присвистнул: сделка могла быть весьма выгодной, все зависело от объема поставок

На мистера Джексона сумма тоже произвела впечатление.

— Что же, — сказал он. — Посылайте предложение в Колымскую администрацию. Посмотрим, что они скажут.

— Сэр, — решился Варламов. — Было бы еще лучше, если бы могли отправлять оборудование в Ванкувер из Эдмонтона, но мешает Темная зона. Между тем в Колымской автономии есть опыт строительства перехода через Зону и, похоже, это обошлось не слишком дорого.

Директор посмотрел на Варламова как-то странно и вдруг поднял ладонь.

— Давайте поговорим об этом в другой раз. — Он задумался. — Вот что, приезжайте ко мне завтра, часа в четыре. Конечно, с женой. Там и поговорим. Дези даст вам визитку.

Удивленный, Варламов вышел. Секретарша удивилась еще больше, но визитку дала.

Дома Джанет разволновалась.

— Что мне надеть? Весь год было не до нарядов. Жаль, оправа для изумруда еще не готова.

Варламов сам заехал в одну из старейших ювелирных фирм Торонто, оттуда явился ювелир и, восхищенно качая головой, замерил изумруд. Он же должен был привезти готовую оправу и вставить камень. На это ушел чуть не весь остаток со сталинградской карточки.

— Что ты! — сказал Варламов. — Это было бы вызывающе. Это королевский камень, такой можно надеть разве что на прием у генерал-губернатора.

— Думаешь, мы туда попадем? — с сомнением спросила Джанет.

Но и без изумруда она была удивительно хороша в дымчатой песцовой шубе (эту сшили быстро, хотя снова плакали денежки), и в ожидании такси Варламов поцеловал жену в щеку.

Такси было беспилотное, хватило приложить визитку к сканеру. Привезло их на берег озера, где стояли богатые дома. Мистер Джексон с женой Ирэн встретили на крыльце. Ирэн восхитилась шубой Джанет, и прошли в гостиную.

После обеда мужчины уединились в кабинете, откуда открывался вид на заснеженное озеро. Снег розовел в свете заката, напомнив колымские снега и Рогну. Мистер Джексон налил по стаканчику виски.

— Итак, вы сказали о каком-то способе перехода через Темную зону. Можно подробнее?

Варламов рассказал о композитных сборках, использованных на ОЯМ, и добавил, что изучил опытный участок железнодорожного пути.

— Они решили не продолжать работы, грузопоток слишком мал. Но представляете, если мы используем такую технологию на трансканадской магистрали? Путь от Торонто до Ванкувера снова заработает. А дороги, ведущие на север? По ним опять можно будет везти рудный концентрат с горно-обогатительных комбинатов.

Мистер Джексон задумчиво пригубил виски.

— Я не хотел говорить об этом в офисе. Способы перехода через Темные зоны известны, но они рентабельны только при больших грузопотоках. Например, за Эдмонтоном собираются начать проходку двадцатимильного туннеля. Если есть более дешевый способ, то это золотая жила. У вас даже есть проектная документация?

Варламов кивнул.

— Да, мне позволили скопировать часть. Видимо, координатор не прочь закрепиться на североамериканском рынке. Опыт их специалистов для нас бесценен. С другой стороны, вряд ли они будут пока претендовать на многое.

— Интересно, — протянул шеф Варламова. — Хорошо бы показать эту документацию специалистам. Если идея хорошая, может подключиться и правительство провинции.

— Могу перекинуть ее вам, — сказал Варламов, доставая планшет. — Но желательно, чтобы о ней знал лишь узкий круг лиц.

— Конечно, — кивнул директор. Он активировал компьютер, и Варламов перебросил на него зашифрованную папку с документацией. На листке написал пароль, и мистер Джексон запер его в ящик стола.

— Будем действовать не спеша, — сказал он. — Подберу надежных людей, которые сами будут заинтересованы в проекте. Со временем, возможно, создадим и компанию. Вы пока сосредоточьтесь на поставках в Колымскую автономию.

Он подошел к проигрывателю, поставил пластинку (виниловую!) и включил. Медленно и грустно вступительные аккорды «Лестницы в небо» поплыли по комнате в сгущающуюся над озером темноту…

Спустя несколько дней пришел ответ из Магадана — список техники и прочего оборудования, которое готовы были заказать. Варламов быстро подсчитал итоговую сумму и присвистнул громче, чем в первый раз: сделка оказывалась ОЧЕНЬ выгодной.

Так неожиданно для себя он стал начальником отдела, получил свой кабинет и двух сотрудников. Впрочем, редко их видел из-за постоянных разъездов по заводам производителей. К сожалению, зима кончилась, и нельзя было проверить технику в условиях низких температур — китайское оборудование часто ломалось на Колыме именно из-за морозов. Все же летом отправили груженый корабль в Магадан, а следом улетело несколько инженеров от фирм-производителей. Летели, естественно, через Китай, и Джанет лукаво спросила:

— А ты не хочешь навестить Колыму?

Варламов давно рассказал о Рогне, и Джанет неожиданно снисходительно отнеслась к его вынужденному роману.

— Бедная девочка, — сказала она. — Я немного знаю о рогнах. Мужчины их боятся, и если она решила завести ребенка от тебя, ну… я ее понимаю.

Все же ехидные замечания насчет «двоеженца» он периодически получал.

Варламов покачал головой.

— Ты напрасно беспокоишься. Рогна слишком гордая, чтобы делить меня с другой. И я не хочу лететь через Китай, хватит с меня приключений.

Хотя Сацуки он вспоминал чаще, чем Рогну. Странно, что Джанет как будто совсем забыла о японке…

Прошло лето и осень, наступила зима. С Колымы стали поступать отзывы о технике, и выяснилось, что кое-что надо адаптировать к тамошним горным породам и холодам. Но в целом качество было лучше китайского, и перспективы заказов были впечатляющими. Варламов стал чаще выезжать на север Канады для проверки оборудования в условиях, близких к колымским.

Вот тогда-то и случилась та история с застреленной рогной…

Он думал, что этим все кончится, но спустя несколько месяцев получил приглашение на деловой обед от вице-президента компании «Northern Mining» [24], которая и вела работы в том районе. Он приехал к ресторану «Вяз» и отпустил такси. Уютная небольшая улица, где он пока не бывал. В ресторане спокойный интерьер в красноватых тонах. Из-за столика поднялся солидный господин, который, несмотря на седину в короткой стрижке, предложил звать себя просто Клодом, и его спутник, небрежно-точными движениями и холодным взглядом напомнивший Варламову акулу в океанариуме Торонто — Прескотт.

Варламов отдал должное восхитительному осьминогу на гриле и пиву из Монреаля. Потом завязался разговор.

— Мы благодарны вам, Юджин, — начал вице-президент, — что спасли наших людей на Дарк-лейкс. Мы очень сожалеем об этом прискорбном инциденте. Будем делать все, чтобы не допустить подобного.

— Я так понял, сэр, — сказал Варламов (язык не повернулся назвать вице-президента могущественной компании Клодом), — что вы хотите продолжить работы в этом районе?

— Да! — энергично кивнул Клод. — Вложены большие деньги, и акционеры будут разгневаны, если мы подожмем хвост.

— Полагаете, я могу помочь?

— Мы не знаем никого, кто еще мог бы разговаривать с рогнами, — вступил Прескотт. Голос был самоуверенный, но с нотками осторожности. — Может, выясните, чего они хотят? Мы пойдем на определенные уступки, а вы получите хорошее вознаграждение.

Варламов отпил глоток пива, вкусное пиво варят в Монреале.

— Наверное, вы уже пытались вести переговоры? — спросил он.

— Пробовали, — ответил Клод. — Наняли хорошего переговорщика, он подъехал к бывшей базе и стал ждать. Довольно скоро вышла какая-то девчушка и сказала, что у него полчаса, чтобы убраться. Больше с ним говорить не стала. Он подождал эти полчаса, на всякий случай подальше от машины. Потом та вспыхнула как факел, у него даже брови обгорели. Пришлось топать обратно двадцать километров на своих двоих. Больше, он сказал, туда ни ногой.

— Да, — вздохнул Варламов. — Это они умеют. И не только это.

— Вы немного знаете рогн, — снова заговорил Прескотт. — Может, у вас выйдет лучше?..

Варламов пристально посмотрел на него. Вполне мог навести справки в Колымской автономии. Если хоть намекнет на Рогну, он встанет и уйдет. Но похоже, акула была слишком опытной, чтобы пропустить мимо носа лакомый кусок.

— Мне так ответили из администрации Колымского края, — гладко добавил Прескотт. — Предупредив, что больше мне знать не положено.

Ну, это еще сойдет.

— Я не знаю, что это место значит для рогн, джентльмены, — сказал он. — Если оно очень важно, вам не дали бы провести разведку. Полагаю, они все еще гневаются из-за убитой рогны. Если передать извинения и обещать соблюдение всех экологических требований, может быть, все наладится… Да, еще, — вспомнил он. — Неплохо бы оплачивать учебу молодых рогн в университете. Не беспокойтесь, таких немного.

— Для них важно образование? — удивился Клод

— Да, — кивнул Варламов и поймал мимолетный взгляд Прескотта, но тот сразу отвел глаза. Похоже, что знает. Только никому не скажет, побоится…

— Кстати, что вы там нашли? — спросил он. — Если золото, не буду и связываться. Хлопот не оберешься.

Клод оглянулся, посмотрел на своего спутника и покачал головой.

— Вольфрамит, — ответил он. — С высоким процентом содержания металла, а вольфрам сейчас в цене. Только это пока секрет.

Договорились, что услуги Варламова будут оформлены официально, как вызов консультанта по транспортной логистике. Вот так он снова оказался на Дарк-лейкс…

Было уже лето, среди валунов цвел иван-чай. Варламов остановил вездеход на том же самом месте и вышел. Ветер морщил синеватую гладь ближнего озера, по долине ручья зеленели елочки. Совсем как на его родине, в Кандале. Он посмотрел на выгоревший пустырь на месте базы и вздохнул.

Достал складной стул и сел, наслаждаясь прохладой.

Он приготовился ждать долго, но рогна появилась почти сразу. Просто вышла из-за елочек, та же юная девушка, что разговаривала с его Рогной.

— Здравствуйте, мистер Варламов, — сказала она.

Он встал и поклонился в ответ, а девушка подошла ближе. Невзрачное платьице, кофточка, сапожки на ногах. Конечно, ярко-голубые глаза.

— Не побоялись? Ну да, вас мы не тронем. Не хватало вражды между рогнами. Хотя вы меня слегка обманули, — девушка с хитрецой поглядела на Варламова. — У вас есть и другая жена, кроме колымской рогны.

— Так получилось, — смущенно сказал Варламов.

— Бывает, — рассмеялась юная рогна. — Ну, зачем пришли?

— Эта компания, что вела тут разведку, они все-таки хотят разрабатывать месторождение. Просили узнать, не согласитесь ли вы их… терпеть? Просят прощения за убитую рогну. Обещают вести добычу только шахтным способом и соблюдать экологические требования. Оплачивать обучение рогн в колледжах и университете.

— В университете?.. Это неплохо. Но вам-то что за интерес?

— Да они все равно сюда полезут, — с досадой сказал Варламов. — Слишком много вложили. Ну, сожжете вы еще что-нибудь. Начнется вражда, против вас настроят общественное мнение. А я не хочу, чтобы к рогнам относились враждебно.

— А… — протянула девушка. — Да, в этом есть смысл. Но я ничего не решаю, мне надо сообщить старшей рогне.

— Я готов подождать, — сказал Варламов. — Можем встретиться завтра.

— Зачем? — удивилась юная рогна. — Вы же видели, как я поговорила с вашей женой. Кстати, как ее зовут?

Теперь удивился Варламов.

— Всегда звалась просто Рогной, — ответил он.

— Ну и ну, — покачала головой девушка. — Конечно, некоторые рогны предпочитают забыть, какое имя получили при рождении. Но вот меня зовут Сильвия… Ах да, она написала вам?

— Да, — сказал Варламов. — Спасибо.

— Мне понравилось слегка отчитать ее, — рассмеялась Сильвия. — Знаете, она действительно вас любит. Но…

— Я знаю, — быстро сказал Варламов.

Девушка вздохнула: — Понятно, почему вы заботитесь о нас. Подождите, я переговорю…

Она сунула руки в карманы кофточки, опустила ресницы, и лицо приняло уже знакомое мечтательное выражение. Варламов ждал, глядя, как фиолетовыми волнами клонится иван-чай.

Наконец Сильвия распахнула глаза и удивленно посмотрела на Варламова.

— Знаете, может получиться. Однако есть одно «но». Старшая рогна не доверяет этим людям, они жадные и жестокие. Она вообще не хочет общаться с ними. Согласна иметь дело только с вами…

Они потратили еще два часа на обсуждение деталей. Девушка явно устала, ярко-синие глаза потускнели.

— Достаточно, — сказал Варламов. — Может, они еще не согласятся.

Сильвия вздохнула: — Тогда им не видать этого месторождения. Это последнее слово старшей рогны… — Она помедлила. — Можно вас поцеловать на прощание?

— Конечно, — удивленно сказал Варламов.

Юная рогна неловко клюнула его в щеку. Тогда Варламов крепко обнял ее, как обнимал свою дочь, тоже поцеловал в холодную щеку и отпустил. Прикрыв глаза рукой, Сильвия отступила в заросли иван-чая, и на этот раз не стала притворяться, будто гуляет, а просто растворилась среди цветов.

На этот раз Варламова приняли в штаб-квартире «Northern Mining». Кроме Клода и Прескотта присутствовал сам президент компании, мистер Гамильтон.

— Итак, джентльмены, — сказал Варламов, — в принципе ваши условия приемлемы. Шахтная добыча с минимальным ущербом для окружающей среды, свободный доступ рогн на территорию, плата за обучение тех, кто пожелает учиться. Есть одно большое «но». Старшая рогна вам не доверяет, а без ее согласия доступа к месторождению вам не видать.

— Тупик? — прищурился Прескотт. Как уже знал Варламов, казначей компании.

— Не совсем, но вам может не понравиться. Старшая рогна желает иметь дело только со мной.

— Ну да, ведь вы… — высокомерно начал президент. Прескотт только глянул на него, и тот замолчал.

— И как это может выглядеть? — спросил Прескотт.

— Вы передаете мне права на земельный участок, за символическую плату. Рогны все равно считают его своим. Я заключаю с вами соглашение об его использовании для разработки месторождения, и контролирую соблюдение прописанных в нем условий.

В комнате повисла мертвая тишина.

— Извините, джентльмены, — сказал Варламов. — Я знаю, что так переговоры не ведутся, но мне передали, что это последнее слово старшей рогны.

Клод склонил голову набок: — Передали? Выходит, вы говорили не только со… старшей рогной?

— Разговор шел через посредника, однако это не имеет значения. Я сожалею, что вы оказались в затруднительном положении, но вам надо тщательнее отбирать людей для работы в таких местах… Собственно, это все. Если вам не подходит, я просто уйду.

И Варламов действительно встал. Троица переглянулась.

— Подождите, пожалуйста, в приемной, — сказал Прескотт. — Сами понимаете, нам нужно обсудить ситуацию.

В приемной Варламов опустился в кресло, разговор дался нелегко. Потом надо выпить стаканчик виски. Но пока секретарша предложила только кофе.

За массивными дверями Прескотт сказал:

— Даже не намекайте на его связь с рогной. Вам жизнь надоела? В лучшем случае от вашего особняка головешки останутся. И полиция ничего не сделает.

Президент прокашлялся. — Но мы не можем согласиться на такие условия. Это грабеж.

— Нам придется согласиться, — холодно сказал Прескотт, — иначе плакали наши денежки. А так со временем пойдет хорошая прибыль. Ну, станет у нас на одного мажоритарного акционера больше. Зато будем иметь гарантию от инцидентов с рогнами, а они там продолжают шляться. Чем-то это место их привлекает. Твое мнение, Клод?

— Неплохо иметь своего человека для контакта с рогнами. И доходы от рудника прогнозируются хорошие…

Дверь приоткрылась, и Прескотт поманил Варламова. Улыбка благодушная, как у пообедавшей акулы. Президент поднялся из-за стола.

— Мы согласны на ваше предложение, мистер Варламов. Юристы подготовят проект соглашения, а потом пройдемся по деталям…

Через несколько дней, уже в спальне, Джанет со смешком сказала:

— А ты, оказывается, стал крупным землевладельцем. Даже не похвастался.

— Слишком все неожиданно, — вздохнул Варламов. — А ты откуда знаешь?

— У нас в газете есть экономический раздел. С чего это тебе продали такой участок всего за один канадский доллар?

— Из-за рогн. — Варламов лег в постель и с удовольствием потянулся. — Помнишь, я тебе рассказывал об убитой рогне? Эта компания, «Northern Mining», так и не смогла найти с ними общий язык. Обратились ко мне, ну а старшая рогна согласилась иметь дело только со мной.

— Да уж, ты умеешь договариваться с рогнами, — ехидно заметила Джанет.

Эту шпильку пришлось проглотить.

— Поговаривают, там богатое месторождение золота. — Джанет тоже легла. — На бирже даже цены упали.

— Золота там нет, — все еще сердито сказал Варламов. — Что именно, пока секрет.

Джанет придвинулась и поцеловала его. — Ну, не обижайся насчет рогн. Пожалуйста…

Дел прибавилось. Мистер Джексон подыскал инженера из государственной транспортной компании, и Варламов обсудил с ним строительство экспериментального участка дороги на композитной основе. Пришлось связаться с транспортным отделом Колымской администрации, и оттуда обещали прислать своего специалиста. Несколько раз летал на месторождение вольфрамита — обустроить могилу рогны, похороненной у одного из озер, уточнить трассу прокладываемой дороги и многое другое. Никуда не делись и очередные поставки в Магадан, так что в отдел пришлось набрать новых сотрудников, и Варламов стал постепенно перекладывать на них эту работу. Лишь в редкие вечера он мог пообщаться с детьми, и тогда рассказывал Кэти о волшебной стране.

Он приносил в ее комнату листы бумаги и цветные карандаши, и начинал рассказывать о далекой реке Индигирке, а Кэти, высунув язык от усердия, рисовала синюю ленту реки, юрты с людьми рядом, притоки слева. По одному из них, меж двух островерхих сопок, и начинался путь в волшебную страну…

С Ивэном общаться удавалось меньше, но Варламов, помня Морихеи, настоял, чтобы тот начал обучаться в детской секции айкидо. Отвозила его туда Джанет или Инесса.

Наконец экспериментальный участок дороги был построен, испытания прошли успешно, и Варламов предложил совету директоров «Northern Mining» использовать эту технологию для прокладки трассы к Дарк-лейкс. Несколько позже была учреждена и компания «Trans-Zone» с заявленной целью строительства переходов через Темные зоны…

Как-то Варламов и Джанет сидели на террасе, выходящей на задний дворик. Вид не такой впечатляющий, как с террасы мистера Джексона, но Джанет посадила несколько кустов роз, и бутоны горели темно-алым в свете заката.

— Тебя, похоже, не обидели, ты получил десять процентов акций «Trans-Zone», — сказала Джанет. — Вообще-то могли обмануть.

Варламов пожал плечами.

— Они заинтересованы в моих контактах с Колымской автономией. Без инженеров оттуда было бы гораздо сложнее.

— Тамошняя администрация также получила долю. Сколько?

— Тоже десять процентов, но в Колымском филиале будут иметь пятьдесят. Десять процентов у мистера Джексона, двадцать — у правительства Альберты. Ну и так далее.

— Ты богатеешь, дорогой, — улыбнулась Джанет.

— Ну, больших доходов пока ждать не стоит. Вот когда достроят переход на трассе Эдмонтон — Ванкувер…

— А как продвигается ветка к Дарк-лейкс?

— Пока тянут грейдер. Там надо сначала модернизировать железную дорогу до Форт-Нельсона. Это профинансирует правительство Альберты, и они даже хотят продлить дорогу дальше, к Уайтхорс. Тогда им придется привлечь нашу «Trans-Zone» для строительства перехода через Темную зону. Если подключится федеральное правительство, можно будет проложить трассу и дальше, к Фэрбанксу на Аляске. Такой проект, «Canadian Arctic Railway» [25], давно разработан.

— Ну да, — рассмеялась Джанет. — А дальше к Берингову проливу, туннелю под ним и Колымскому краю. Твоя мечта.

— Ты знаешь, — вздохнул Варламов, — я поднял старые планы. Еще в начале века разработали проект магистрали, которая соединит Россию и Америку через Берингов пролив. Странно, тогда у России было достаточно средств, чтобы построить свою часть, до Чукотки. А для туннеля было возможно совместное финансирование. Пришел бы и частный капитал, ведь выгода очевидна — это транспортный мост между Америкой и Евразией, даже в начале эксплуатации пятьдесят пар поездов в сутки. Но вместо того, чтобы сыграть ключевую роль в объединении мира, Россия выбрала конфронтацию с Западом, которая и привела к Третьей мировой.

— И ты хочешь исправить эту ошибку? — с удивлением спросила Джанет. — Хотя… ты уже говорил что-то подобное, когда мы бежали от цзин в Канаду.

— Ну да, транспортная магистраль это ось, вокруг которой возможно политическое объединение. Я путешествовал по Автономиям Российского союза, у них нет особой разницы с американскими Территориями. Так что возможно возникновение некой федерации, скажем, Северной. Она станет противовесом чрезмерному усилению Китая…

— Да, милый, у тебя грандиозные планы… — покачала головой Джанет. — И ты мечтаешь проехаться по этой магистрали до Усть-Неры?

— Куда там, — уныло сказал Варламов. — Будет здорово, если дотянем трассу до Фэрбанкса. Но для этого понадобится участие штата Аляска.

— Занятно, — вздохнула Джанет. — Осталось всего два штата: Техас, они слишком гордые, чтобы объединиться с какой-то Территорией, и Аляска — слишком большая, и присоединяться не к кому.

Закат угас, в сумерках стерлись краски, и розы стали темны.

Время течет медленно, но если посмотреть вспять, оно протекло быстро. Транспортной логистикой теперь занимался лишь один, хотя и большой отдел быстро растущей «Trans-Zone», а компания стала одной из самых успешных за последнее десятилетие в Канаде. Много времени отнимали и дела в «Northern Mining». Имя Варламова стало известным в деловом мире, и семья переехала в особняк, хотя тоже в северном пригороде Торонто. Джанет со своим изумрудом блистала на банкете по случаю награждения Варламова орденом Канады — «за выдающиеся заслуги перед Канадой в восстановлении транспортной инфраструктуры». А Кэти исполнилось восемнадцать лет…

Праздновать решили дома, хотя Варламов давно привык к канадскому обыкновению отмечать семейные события в ресторане.

— Что-то я стала уставать в последнее время, — сказала Джанет. — Странно, все десять лет, как ты вернулся, чувствовала себя прекрасно. И еще хочу надеть изумруд, а для ресторана это перебор.

Так что Варламов нанял через фирму повара и двух официантов. Не возиться же с тарелками в вечернем платье и с королевским изумрудом на груди? Дороже, чем в ресторане, но Джанет стала как-то безразлично относиться к деньгам. Начали отмечать в семейном кругу, подруги Кэти должны были подъехать позже. Официанты — симпатичные парень и девушка в черных жилетках и при галстуках, — подав закуски, встали у дверей.

— Ну, дочь, — поднял бокал с шампанским Варламов, — ты выглядишь красавицей. Точь-в-точь как твоя мать, когда я влюбился в нее в Другом доле: зеленые глаза и волосы почти того же цвета…

(Вообще-то поначалу они испытали неприязнь друг к другу, но об этом нечего вспоминать).

Потом подняла бокал Джанет. Тусклее, чем у дочери стала зелень глаз, и волосы приобрели цвет темного меда, как у матери, но от мягкого сияния изумруда будто светилось лицо.

— Я благодарна Богу, что увидела тебя взрослой, Кэти, — сказала она — Желаю тебе жить долго и быть счастливой. Я дарю тебе свой изумруд. Если мне понадобится надеть его на какой-нибудь званый обед, я его у тебя одолжу, ладно?

— Мама!.. — ахнула Кэти.

— Я про свой подарок забыл, — вспомнил Варламов. — Но за ним надо слетать на Дарк-лейкс. Давай сделаем это послезавтра.

Поднялся Ивэн, пока еще угловатый подросток, брюнет в отличие от других членов семьи.

— Я тебя поздравляю, сестренка, — сказал он (на что Кэти слегка покривилась). — Я рад, что у меня такая красивая сестра, — поправился он. — Теперь ты взрослая. Желаю тебе всех благ.

Допили шампанское, отдали должное блюдам, приготовленным искусным поваром.

— Ивэн, — попросила Джанет. — Включи музыку Вивальди. «Времена года», «Зима». Помнишь, — обратилась она к Варламову, — как мы танцевали в Другом доле под эту музыку?

И снова рука Варламова легла на талию Джанет, и снова музыка будто заскользила по льду, и снова вибрирующая мелодия понесла их в морозную даль…

Стали подъезжать подруги Кэти — смеющиеся молодые девушки, Ивэн застеснялся и ушел к себе. Стало шумно, работы у официантов прибавилось. Девушкам было явно не по себе при виде блистательной Джанет, так что, встретив гостей, она и Варламов тоже ушли.

— Ничего, присутствие официантов не даст им слишком разгуляться, — устало сказала Джанет. — Приятные молодые люди.

В спальне она переоделась в халат, постояла у туалетного столика и, взяв с него какую-то книгу, подала Варламову.

— А это тебе в подарок.

И пошевелила пальцами:

— Странно, после той болезни мне всё кажется, что это не моя рука.

Варламов взял книгу и прочел имя автора: «Джанет Варла» (трудная для англоязычных канадцев фамилия Варламов как-то незаметно укоротилась до Варла). А ниже название: «Наша мечта».

— Ты написала книгу? Поздравляю. А о чем она?

Он попытался открыть книгу, но та была запаяна в полиэтилен.

— Это книга о нас, о тебе и мне. Не писать же одни статьи. Но не надо читать сейчас. Прочитай потом, пожалуйста.

— Хорошо, — улыбнулся Варламов. — Ты у меня молодец.

На следующее утро она еще спала беспокойным сном, когда Варламов собрался и уехал в офис. Он вернулся к вечеру, пообедал с Джанет (та выглядела утомленной и не ездила сегодня на работу), а потом зашел к Кэти. Та сидела на диване перед кучей одежды.

— И что мне надевать в эту тундру? — недовольно спросила она. — Там, наверное, холодно. И зачем туда едем?

Варламов сел рядом с дочерью.

— Лишь немногим прохладнее, — сказал он. — Возьми куртку, там накинешь. Помнишь дорогу в волшебную страну? — Он положил на столик бумагу и цветные карандаши.

— Папа! — фыркнула Кэти. — Я давно не маленькая девочка, чтобы верить в сказки.

— И все-таки, — попросил Варламов, — нарисуй дорогу туда. Это в последний раз.

Кэти недовольно взяла карандаши и один за другим набросала рисунки.

— Все правильно, — сказал Варламов, собирая листы бумаги.

— У себя ты их бросишь в шредер, и останется труха, — возмущенно сказала Кэти. — Я давно подсмотрела, что ты с ними делаешь.

Варламов вздохнул: — Завтра все объясню…

Назавтра долгих три часа летели до Эдмонтона, там Варламов взял такси и, к удивлению Кэти, заехали к нотариусу.

— Вы подготовили бумаги? — спросил Варламов.

— Да, — нотариус с любопытством глянул на Кэти и вывел на дисплей какие-то документы.

— Что это? — спросила она.

— Ты становишься владелицей участка на Дарк-лейкс, — объяснил Варламов. — И соответственно получаешь право на двадцать процентов доходов от рудника. Подарок, о котором я говорил.

— Можно вашу карточку, — попросил нотариус. Кэти машинально подала, тот проверил данные и кивнул. — Все в порядке, поставьте вашу подпись.

— Папа… — начала Кэти, но покосилась на нотариуса и замолчала. Зато когда вышли, возмущенно повернулась к отцу:

— Почему ты не сказал мне заранее? Может, я не хочу становиться никакой владелицей? В конце концов, я только начала учиться в колледже!

— Извини, Кэти, — Варламов ласково положил руку на ее плечо. — Я боялся, что ты станешь упираться. Но мне тревожно, что-то подсказывает, что нужно спешить. Сейчас я поеду в филиал «Northern Mining», внести изменения в список акционеров и собрать информацию, которая тебе может понадобиться. А ты поезжай на мою квартиру, вот карточка для такси.

— В приют холостяка? — через силу улыбнулась Кэти (у Варламова было столько дел в Эдмонтоне, что купил здесь небольшую квартиру и порой неделю не показывался в Торонто). — Ладно, отложим разборки.

Когда к вечеру Варламов вернулся в квартиру, его встретили блеск и чистота. Кэти даже приготовила ужин.

— Обычный мужской бардак, — сказала она. — Но следов женского присутствия не замечено.

— Где там, — фыркнул Варламов, — у меня едва хватает сил добраться до постели. Кстати, я собрал тебе материалы по участку. Вот адрес хранилища и пароль.

— Не очень хочется этим заниматься, — вздохнула Кэти.

— Когда объявят выплату дивидендов, твое мнение может измениться.

Утром за ними заехала машина компании и доставила в аэропорт. Самолет тоже принадлежал корпорации и был канадского производства, «Бомбардир». Комфортабельный салон понравился Кэти. На Дарк-лейкс летело два десятка человек — инженеры и служащие, жившие в Эдмонтоне. Варламов представил им Кэти, хотя вряд ли она всех запомнила. Летели всего час, и под крылом распростерлась свинцовая гладь Большого Невольничьего озера. Самолет совершил посадку в Хей-Ривер, где аэровокзал больше походил на склад. Неподалеку от элегантного «Бомбардира» стоял самолет поменьше — винтовой и на кургузом шасси.

— Дальше полетим на нем, — сказал Варламов, — на Дарк-лейкс не было смысла устраивать длинную полосу. Это «Твин Оттер», к сожалению давно устарел и скорость невелика. В Колымской автономии я летал на «АН-38», и мне больше понравилось. Выше скорость, вмещает больше пассажиров и пригоден для малых аэродромов. Можно из Эдмонтона лететь прямо на Дарк-лейкс. Жаль, что из-за проблем с обслуживанием нет смысла такие покупать.

— Папа! — рассмеялась Кэти. — Ты опять сел на любимого конька.

Но когда, согнувшись, забиралась в салон, недовольно фыркнула.

На этот раз летели часа два. На небольшой высоте, однако смотреть было не на что: внизу болота, перелески, тундра. Наконец самолет приземлился, вздымая пыль, и подрулил к небольшому ангару, полвысоты которого занимала надпись «Dark Lakes». Пассажиров ожидал автобус, а Варламов с Кэти направились к корпоративному «Ленд-роверу».

— Привет, Фред, — сказал Варламов водителю. — Поезжай на автобусе, мне хочется порулить.

Но не спешил садиться за руль, а постоял — прохладный воздух Севера касается лица, ноют комары. Варламов включил отпугивающий браслет и закрепил такой же на запястье Кэти. Та накинула куртку, с любопытством оглядываясь.

Наконец отъехали, вскоре вырулив на грейдер. Слева забелело полотно однопутной железной дороги. Кэти с интересом разглядывала ее.

— Такую же вы протянули к Фэрбанксу? — спросила она.

— Да, — ответил Варламов. — Тоже однопутную, поскольку грузопоток пока невелик. Но основа мощнее, рассчитана на скорость до 300 километров в час. А где Темная зона, полотно шире и с бортами по краям.

— Скоро первый поезд?

— Да, и хочу прокатиться на нем.

— Значит, мечты сбываются, па?

— Пока только отчасти, — вздохнул Варламов.

Показались здания рудника — красные, желтые, синие.

— Все довольно аккуратно, — сказала Кэти.

Варламов улыбнулся: — Теперь это отчасти твоя забота.

— Ты хотел мне кое-что рассказать…

— Уже скоро.

Миновали здание управления, и машина покатила по малоезженой дороге.

— Здесь иногда ездят на рыбалку, — пояснил Варламов. — А вот и первое озеро.

Показалась какая-то ограда, не доезжая до нее, он остановил машину.

— Выйдем.

Снова ветерок морщит синеватую гладь озера, снова цветет иван-чай, и все как десять лет назад. Только появилась ограда… Кэти подошла к ней и прочитала вслух надпись на табличке: «Здесь покоится рогна. Не следует ступать на эту землю».

— Значит, это было здесь, — сказала она. — А кто обустроил могилу и придумал надпись?

— Я, — ответил Варламов. — Рогны не возражали. Сегодня ты встретишься с одной из них.

Он положил ладонь на холодный металл ограды.

— Слушай, теперь я могу рассказать. Там действительно нет волшебной страны. Плоскогорье, большую часть года покрытое снегом. В центре возвышение, самое высокое место плато, и я говорил, что там вход, как та дыра, куда провалилась Алиса. Конечно, там нет никакого входа, но там — ключ к волшебной стране. Три километра к северу и три километра к югу. Три километра к западу и три к востоку. Под плоскогорьем — богатейшее месторождение платины, возможно, самое крупное в мире. Когда-нибудь ты придешь туда.

— Папа! — ахнула Кэти. — Откуда ты знаешь?

— Мне показала это место одна рогна. Она заставила меня зарисовывать каждый поворот на пути.

— Но как я смогу завладеть этим месторождением, оно же в другой стране?

— Ты поедешь в Колымскую автономию. К северу от Усть-Неры есть прииск Первомайский. Там найдешь рогну Колымского края, она поможет тебе.

— Рогна… — легкая улыбка появилась на губах Кэти. — То-то мама иногда намекала, а я никак не могла понять.

— Ты еще недостаточно взрослая, чтобы понимать некоторые вещи, — с досадой сказал Варламов.

— Ну-ну… — протянула Кэти.

Варламов дернул ее за руку: — К нам идут.

Сильвия на этот раз приоделась: легкая парка с меховой оторочкой накинута на красивое лиловатое платье, на ногах изящные ботинки вместо сапог. Варламов слегка поклонился, а Кэти удивила его, сделав книксен.

Рогна рассмеялась: — Я не знатная леди. Здравствуйте. Кэти, если не ошибаюсь? А меня зовут Сильвия.

Она протянула ладошку, и Кэти осторожно пожала ее.

Сильвия повзрослела. Варламов не видел ее десять лет, если не считать «встреч» то ли во сне, то ли наяву, где она была скорее видением. Теперь она выглядела уверенной в себе молодой женщиной, и только глаза светились прежним голубым светом.

— Отныне Кэти владелица участка, — сказал Варламов. — У меня слишком много дел, а ей пора привыкать. Она умница, изучает экономику и право.

— Мы не против, — улыбнулась Сильвия. — Буду контактировать с ней. Кстати, можете меня поздравить, и я недавно стала бакалавром, тоже по экономике.

— Поздравляю, — сказал Варламов. — Понравилось в университете?

— Да, но дальше я не буду учиться. Побуду месяц в Москве, у Огненного цветка, а по возвращении выйду замуж.

Похоже, после близкого общения с рогной она кому-то показалась не пугающей, а привлекательной. Это хорошо.

— Кажется, только незамужние рогны могут прислуживать у цветка? — спросила Кэти.

— Да, — мечтательно сказала Сильвия. — Это большая честь.

Вокруг Огненного цветка (так его стали называть) в Москве начал возводиться храм — и только рогны и пропущенные ими люди могли приближаться к цветку. Он стал главным чудом света.

— Не беспокойся, — повернулась Сильвия к Кэти. — Нашему общению это не помешает. — Она глянула на Варламова: — Не возражаете, если мы прогуляемся немного?

— Пожалуйста, — сказал Варламов.

Сильвия взяла Кэти под руку, и обе пошли среди куп иван-чая. Исчезли как-то слишком быстро. Варламов прислонился к ограде, скользнул взглядом по простому камню на могиле и стал смотреть на озеро. Впервые за долгое время никуда не надо спешить. И пришло странное чувство, что это — прощание с Севером. С чего бы, еще столько дел на северном участке магистрали?

Наконец показались обе женщины. Сильвия не стала приближаться, просто помахала рукой. Кэти подошла, чуть спотыкаясь.

— Что с тобой? — спросил Варламов. — Глаза прямо квадратные.

— Я… в порядке, — выговорила Кэти. — Ох, сколько всего на меня свалилось…

Варламов подождал, но Кэти явно не была расположена говорить. Уж не брала ли ее Сильвия в мир рогн, бледным отсветом которого являются полярные сияния? Во всяком случае, за Кэти теперь можно не беспокоиться.

Они вернулись на аэродром, и «Твин Оттер» доставил их и работников в Хей-Ривер, а оттуда элегантный «Бомбардир» — в Эдмонтон. Там не стали задерживаться. Варламова будто что-то подталкивало, вылетели ночью в Торонто.

Такси доставило их к дому. Странно, в спальне Джанет горел свет. Не переодеваясь, Варламов зашел.

Джанет лежала на разметанной постели, подтянув ноги к груди и хрипло дыша. Было видно, что наволочка под ее головой потемнела от пота, а когда Варламов дотронулся до оголенного плеча, то чуть не отдернул руку, так было горячо. Он схватился за телефон — скорее звонить в больницу!

Джанет открыла глаза.

— Не… надо, — хрипло сказала она. — Утром… приедет доктор Мартинс. Побудь… со мной.

Варламов сбросил на пол мокрое одеяло и накинул на Джанет сухое. Сел рядом, взяв ее горячую ладонь в свою. От ужаса его чуть не трясло: казалось, Джанет пожирает невидимое пламя.

— Что с тобой? — с трудом выговорил он.

— Доктор Мартинс… скажет. Я звонила ему и… все описала. Как… Кэти?

— Все в порядке. Кажется, она и рогна понравились друг другу.

— Это хорошо… Присмотри за Ивэном… Или попроси Инес… У него трудный возраст.

Варламов оцепенел, Джанет словно прощалась с ним.

— Я люблю тебя, — с отчаянием сказал он.

— И я тебя люблю… Она сказала, что продлит мое время, но… — Хрипение вырвалось из груди Джанет, и она не могла больше говорить, борясь за каждый глоток воздуха.

Потрясенный Варламов видел, как по ее лицу и рукам стремительно разливается какая-то мертвенная серость. Даже глаза, несколько секунд назад еще зеленые, будто подернулись пеплом, но под ним еще тлел тусклый огонь.

— Я вспомнила! — вдруг выкрикнула Джанет. — Она сказала… что цветы Сада могут воскресить даже мертвых!

Ее пальцы напряглись, в последнем усилии стискивая руку Варламова, и вдруг ослабели. Глаза померкли. Варламов оцепенел от горя — его жена умерла.

Он так и сидел, стискивая ее холодеющую руку, а полусвет в окне сменился на холодный свет утра.

В дверь постучали, и просунулась голова Кэти.

— Папа, доктор Мартинс приехал, — шепотом сказала она. А потом закричала: — Что с мамой?!

— Мама умерла, — чужим голосом сказал Варламов. — Позови Ивэна…

Доктор Мартинс быстро выпроводил плачущих Кэти и Ивэна. Надел маску и перчатки, потрогал тело Джанет. Потом отошел и приподнял маску.

— Милосердная смерть, — сказал он Варламову. — Бывает куда страшнее.

— Да что с ней?! — крикнул тот.

— Разве вы не знаете? — удивился доктор. — По американским законам вы могли ознакомиться с ее медицинской картой еще до брака. Черная немочь, но поразительно длинный инкубационный период, более двадцати лет! Уникальный случай. Она наблюдалась у меня, но вылечить эту болезнь невозможно. Одно утешение, при длительном инкубационном периоде терминальная стадия протекает быстро.

— Черная немочь… — прошептал Варламов. — А я и не знал.

— В данном случае это было во благо, сэр — твердо сказал врач. — Она прожила невероятно долгую при такой болезни жизнь, а вы не мучились от страха. Но вам и детям надо наблюдаться, хотя случаи контактного заражения довольно редки. И еще… В этих случаях сохраняется особый порядок похорон, хотя теперь уже ясно, что в таких мерах нет особой надобности…

Особый порядок состоял в том, что подъехала команда людей в защитных комбинезонах и масках. Варламову и детям дали взглянуть на Джанет, лицо которой стало пепельно-серым, потом детей вывели, а Варламова оттеснили в угол. Две женщины раздели Джанет, кинув ее рубашку и постельное белье в пластиковый пакет, обработали тело каким-то раствором и одели в платье, которое трясущимися руками выбрал Варламов. В спальню внесли гроб — похоже, стальной, и, уложив туда Джанет, сразу заварили крышку. Гроб вынесли из спальни, за ним должны были приехать из специального похоронного дома. Матрас, подушки и повседневная одежда Джанет подлежали сожжению, спальню промыли дезраствором. Варламов растерянно стоял у гроба, к счастью вскоре подъехала Инес. Стало ясно, почему Джанет хотела жить ближе к ней — боялась, что конец наступит в любой момент. Бедная его жена!

Вскоре гроб увезли, оставив карточку похоронного дома, чтобы договориться о прощальной процедуре и похоронах. Те должны были состояться не позднее завтрашнего дня. Подъехал юрист Джанет, которого оповестил доктор Мартинс. Возникло тошнотворное ощущение, что попал на хорошо смазанный конвейер, который уносит его прочь от привычной реальности. Оказалось, что Джанет давно приобрела двойной участок на кладбище, а страховка должна была покрыть все расходы. Она позаботилась обо всем еще до того, как благосостояние Варламовых стало стремительно улучшаться. Варламов не удержался от слез — этим она надеялась избавить семью от непредвиденных расходов.

Следом подъехал пастор, сказав, что Джанет давно попросила, чтобы он выступил на прощальной церемонии. Хотя в Торонто они стали реже ходить в церковь, Джанет старалась участвовать в делах общины, и Варламов с благодарностью согласился. Позвонили из «Trans-Zone», предложив помочь с рассылкой приглашений. От него требовались фотографии ярких событий из жизни Джанет… Вся эта суета несколько отвлекала от горя.

Вечером снова приехала Инес с мужем, и все пятеро молча сидели в гостиной, где стул Джанет оставался пустым. Вспомнились вечера у Грегори, когда они вот так же сидели в полутемной гостиной, слушая музыку.

Он ожидал бессонной ночи, но заснул почти сразу и не видел снов, только смутно ощущал чье-то сторожкое присутствие рядом. А потом настал день прощания.

Зал в похоронном доме был красиво убран, стальной гроб Джанет утопал в желтых розах (секретарши из «Trans-Zone» дознались у Варламова, какие ее любимые цветы) и играла спокойная музыка — не было того надрывного громыхания оркестра, который Варламов запомнил с похорон матери. На большом дисплее сменялись фотографии Джанет — во время семейных событий, на отдыхе, на приемах. Несмотря на экстренность приглашений, все стулья были заняты: представители «Trans-Zone» и «Northern Mining», журналисты из газеты Джанет, просто хорошие знакомые. Выступления сотрудников газеты слегка удивила Варламова: те рассказывали забавные истории о работе Джанет в их коллективе, иногда шутили. Жаль, что он недостаточно знал о профессиональной жизни Джанет. А еще в голову пришло, что для канадцев прощание — скорее торжество в память ушедшего и восхищение тем, что он или она сделали в жизни.

Полагалось выступить и Варламову, но он смог пробормотать только несколько слов благодарности собравшимся.

Пассажирские фургончики повезли желающих на кладбище. Варламов настоял, что поедет с гробом в катафалке, и держал ладонь на холодном металле. Не ощутить ему больше живой теплоты Джанет!

Кладбище оказалось на зеленом пологом склоне. Пастор прочел молитву и выступил с прощальным словом. Он приводил цитаты из Нового завета, и вспомнилось, как Джанет иногда читала детям отрывки из Библии. «Чтобы не забыли, что есть и другая реальность, — с улыбкой говорила она, — кроме виртуальной». Пастор говорил, что Джанет теперь в месте, где больше нет боли и страданий. Что она участвовала в состязании и победила. Что отныне будет ходить по улицам из чистейшего золота…

Затем гроб плавно опустили с помощью какого-то механизма, и тут впервые покоробило: для прощальной горсти земли был заготовлен чистый сухой песок. Вместо него Варламов набрал земли и кинул на крышку гроба. Пенси-Мэр, где покоилась мать Джанет, осталась далеко, и вместо земли Североамериканских Территорий его жене досталась ставшая родной земля Канады.

Маленький экскаватор аккуратно засыпал яму, оставив ровный прямоугольник, о надгробии предстояло договориться в похоронном доме. На этом все кончилось. Варламов был не в силах поехать на поминальную трапезу в церкви, и лишь передал пастору деньги.

К вечеру он чувствовал полную опустошенность и видел, что Кэти с Ивэном тоже пугает опустевший дом. Варламов попросил Инесс забрать их, и один сидел в гостиной. Завтра придется ехать на работу, через несколько дней пуск первого поезда от Эдмонтона до Фэрбанкса. Ах да…

Он пошел на кухню и достал бутылку «Белой лошади», которую хотел открыть на станции Уайтхорс [26], на полпути к Фэрбанксу. Налил рюмку и выпил, хоть напьется с горя… Стал наливать вторую, и тут со стороны входной двери раздался звонок. Странно, уже поздно, однако пошел открывать. Но на крыльце никого не было, только дождь шелестел по траве. Варламов постоял (такой же дождь шел на похоронах Сирина) и вернулся на кухню.

За столом сидела Эмили — ничуть не изменилась, те же желтые косички — и уминала мороженое из запасов Кэти.

— А, мистер Варламов, — сказала она. — Себе вы выбрали вкусное мороженое.

Она покосилась на него и, взяв бутылку виски за горлышко, отнесла к мусорному бачку. Потом, стуча ботинками, вернулась к мороженому.

— Все-то вас надо учить, мистер Варламов. Бывает время пить виски, и бывает время уже ничего не пить.

Потрясенный, Варламов сел к столу: — А ты не изменилась, Эмили.

— Некогда мне меняться. То туда посылают, то сюда. Вы деньги за снегоход вернули? Целая морока была его туда затащить.

— Спасибо, Эмили, — сказал Варламов. — Я только потом понял, что это была ты. А деньги вернул. Отыскал прежнего хозяина по номеру на снегоходе и перевел деньги, на новый хватит.

— Вот лицо у него было! — прыснула Эмили. — Снегохода нет, но и никаких следов на снегу тоже нет.

Стало чуть легче на душе. Вспомнилось, как он и Джанет встретили Эмили на заснеженном шоссе. А та прикончила мороженое и внимательно поглядела через стол.

— Вообще-то я пришла не за мороженым, мистер Варламов. Требуется освежить вашу память, пока не утопили ее в виски. Помните слова этой дикой рогны, Ренаты?.. Жаль ее, она исключительно одарена.

— Ну, как же… — начал Варламов, но вспомнил только теперь.

«Может случиться и так, что ты переживешь ее всего на семь дней. Если повезет, конечно».

— А, — пробормотал он. — Она говорила про семь дней…

— Туго доходит, мистер Варламов? — ехидно спросила Эмили. — Ну, вот теперь можете выбирать. Богатство и долгую жизнь. Или… Ладно, я пошла.

Она протопала к двери. Варламов не пошел провожать: никого не будет ни на крыльце, ни на траве, по которой все сильнее шумел дождь. Кто же такая Эмили: юная рогна, или дитя Сада?

Да, книга, подаренная Джанет… Он пошел в спальню, сел на оголенную кровать и разорвал полиэтилен. Читал полночи и плакал, потому что Джанет рассказывала о своей жизни, о борьбе с болезнью, о встрече с ним… Рассказывала, как была счастлива, и о его мечте — Великой северной магистрали, которая объединит свободные народы Севера.

Остаток ночи он все же поспал. Снова кто-то незримый сторожил его сон, но смутно чувствовалось, что это не Джанет.

Утро было ясное, белые облака громоздились в синем небе. Варламов поехал на работу, оставил машину на месте для VIP-персон и поздоровался с охранником.

— Доброе утро, господин вице-президент, — сказал тот. — Соболезную по поводу смерти вашей жены.

— Спасибо, Джон, — ответил Варламов. Джанет шутливо поговаривала, что так скоро и президентом станет, только зачем это теперь?

Секретарша, Лорин, тоже выразила соболезнование, а потом сказала:

— Босс, звонил Нейт, глава службы безопасности. Он очень извиняется, но просил при первой возможности заглянуть к нему.

— Хорошо, — пожал плечами Варламов и, не заходя к себе, прошел в кабинет Натана.

— Здравствуйте, босс! — вскочил Нейт, мужчина средних лет с обманчиво добродушным лицом. — Сочувствую вам из-за жены. Дико извиняюсь, что заставил идти ко мне. Дело в безопасности, я не вполне уверен даже в вашем кабинете. У себя-то я все время обновляю системы от прослушки.

Он проверил, насколько плотно закрыта дверь, подождал пока Варламов сядет, и тоже сел в кресло. Сумрачно поглядел через стол.

— Я получил информацию от CSIS. Кто-то хочет сорвать пуск первого поезда к Фэрбанксу. Они не знают, то ли это китайская госбезопасность, то ли какие-то коммерческие структуры. Вы ведь знаете, что многие недовольны нашими планами. Уровень достоверности вам ничего не скажет, но это очень серьезная информация.

— И каким образом сорвать? — спросил Варламов. Какая-то мысль стала зарождаться в глубине сознания.

— По всей видимости, взрыв. Вокзал в Эдмонтоне заминировать сложно, я уже усилил охрану и сейчас по периметру ставят детекторы любого типа взрывчатки. Перед поездом тоже можно пустить специальный состав с детекторами. Но ничто не гарантирует от выстрела в поезд, скажем, термобарической гранатой. Сожалею, что вынужден отвлекать вас, всего два дня прошло после смерти вашей жены…

— А до пуска пять дней… — почти про себя сказал Варламов. И вдруг перед ним будто сверкнула молния: «СЕМЬ ДНЕЙ!». Он облизнул внезапно пересохшие губы.

— И что вы предлагаете? — спросил он.

— Отложить рейс. Шутка ли, почти все руководство «Trans-Zone», включая вас, собирается проехать до следующей станции. Плюс чиновники из правительства Альберты и даже Оттавы. Мы не можем допустить такого масштабного теракта.

Вдруг стало удивительно легко. Словно тяжесть прошедших лет, полных забот, внезапно свалилась с плеч. И даже смерть Джанет…

— Да, это было бы серьезным ударом по репутации компании и всего проекта, — рассудительно сказал он. — Но и отмена мероприятия ударит по престижу. К этому событию мы приурочили дополнительный выпуск акций, и крайне важно не сорвать его. А еще лучше — вызвать повышенный интерес… Вот что, Нейт. То, что я скажу дальше, покажется вам чистым безумием. Но у меня, после смерти Джанет, осталась только мечта. А это поможет в ее осуществлении. Однако вы должны сохранять все в полной тайне…

С работы он поехал к нотариусу и провел у него несколько часов.

Вечером Кэти сготовила ужин из полуфабрикатов (с грустью вспомнилось, как Джанет приготовила жаркое к его возвращению), потом перешли в гостиную. Варламов не стал включать телевизор, а сел на диван и сказал:

— Вы прочитали или прочтете книгу вашей мамы. Я хочу кое-что добавить. Рассказать о своем отце и матери, ведь тебя, Кэти, назвали в ее честь…

— Ты словно прощаешься, папа — недовольно сказал Ивэн.

— У нас близится к концу очень важный этап работы, сынок. Много недоброжелателей. Один раз меня уже похитили, хорошо бы все обошлось на этот раз. Но кто знает?..

Он стал рассказывать о далекой Кандале, о матери и отце, о сумасшедшем полете с Сириным в Америку — все, чего не было в книге Джанет. Ну, или почти все…

Иногда Кэти задавал вопросы:

— Выходит, ты показался маме неуклюжим и неотесанным? Она не написала об этом.

Варламов улыбнулся: — Беллетристика приукрашивает реальность.

Ивэн пожаловался: — Ты так и не научил меня стрелять.

— Все времени не было, — вздохнул Варламов. — Зато ты преуспел в айкидо. Займись и другими боевыми искусствами, а то мне встретился японец, который меня вырубил, я и не заметил, как. Но о нем дальше…

Потом Варламов пошел в кабинет, включил компьютер и стал писать первое письмо.

«Мисс Роузвотер, ваша деятельность на посту Президента Североамериканских Территорий вызывает у меня глубокое уважение. Еще будучи мэром Другого Дола, вы поразили меня способностью принимать смелые и самостоятельные решения. Сейчас перед Вами стоят гораздо более серьезные вызовы. Один из них — это, конечно, продолжающееся усиление Китая. Встретив преграду своей военной экспансии на азиатском континенте в лице Российского союза, он не отказался от экономических, а также политических инструментов усиления своего влияния. Впрочем, Вам это хорошо известно. Вы также знаете лозунг «United we stand, divided we fall» [27]. Одни Североамериканские Территории, даже вместе с Канадой, не в силах противостоять расширению Великого Китая. А поставив под контроль ресурсы Северной Америки и Евразии, он с легкостью подчинит и весь мир. В масштабах планеты возникнет тоталитарное государство, произойдет объединение идеологии Чжун и культа Трехликого, христианство и другие религии светлой направленности будут запрещены. У нас еще есть время предотвратить это. В своих странствиях по Российскому союзу я познакомился с его политической организацией. Она может казаться не такой демократической, как на Североамериканских Территориях, но в истории России она ближе всего к демократии. Да, партия существует одна — пресловутое Братство, — но так сложилось в годы послевоенной разрухи. Братство демократично: через строго определенные промежутки времени проходят выборы координаторов Автономий (они очень похожи на наши Территории), а те выбирают Верховного. Деятельность координаторов население регулярно оценивает на референдумах, и неэффективные вынуждены подавать в отставку. Много делается для развития предпринимательства. Стали налаживаться торговые связи между североамериканскими фирмами и российскими Автономиями. От экономических контактов возможно и целесообразно перейти к политическим. Я думаю, что в перспективе объединение Североамериканских Территорий, провинций Канады и Автономий Российского союза в единую политическую структуру — скажем, Северную федерацию — вполне возможно и принесет неисчислимые выгоды…».

Он писал еще некоторое время, а потом пошел спать. В ближайшие дни много дел, но надо найти время написать и другие письма. Одним из самых важных будет письмо Верховному координатору Российского союза…

Рогна Колымского края с сыном прилетела в Усть-Неру еженедельным рейсом. Для важной гостьи был зарезервирован ее обычный номер. Она привезла сына в школу-интернат, но предупредила администрацию гостиницы, что в этот раз задержится на несколько дней. По ее просьбе приехал специалист и установил спутниковую тарелку, способную принимать программы канадского телевидения. Рогну интересовал канал «CBC Edmonton News». Пока мать оставалась в Усть-Нере, Толуман ночевал в ее номере. В этот день они позавтракали в ресторане, и Рогна учила сына правильно пользоваться столовыми приборами, но была как-то рассеянна.

— В школу пока не иди, — сказала она. — У нас важное событие.

Когда вернулись в номер, включила телевизор.

— Сегодня в Канаде пуск первого поезда из Эдмонтона в Фэрбанкс. Твой отец будет там. По времени Эдмонтона отправление в пятнадцать часов, подождут важных шишек из Торонто и Оттавы.

— От Фэрбанкса до Усть-Неры всего четыре тысячи сто километров, — возбужденно сказал Толуман. — Я измерил по карте.

Он пошел в четвертый класс и был живым сообразительным мальчиком с темно-русыми волосами и карими глазами («Почти как у отца», — подумала Рогна).

— Да, — вздохнула она. — Только прямых рейсов нет, но с сегодняшнего дня это начнет меняться.

На экране телевизора скучные для нее новости сменились репортажем с вокзала Эдмонтона.

— Ты понимаешь комментатора? — спросила Рогна.

— Нет, мам. Я еще неважно знаю английский, да и говорит слишком быстро.

— Ты должен стараться. Скорее всего, тебе придется не раз побывать в Канаде.

— Ну да, — надулся Толуман. — Передала бы мне свой английский. Сама, небось, и не учила.

Естественно, с Рогной «поделилась» ее подруга из Канады.

— Даже не мечтай, — фыркнула она. — У тебя нет Дара, а насиловать твой мозг я не собираюсь. Привыкай все делать сам. Но пока я переведу. Там говорят о важности открытия прямого сообщения. Впервые за долгое время север и юг Канады объединены. Территория Юкон получает новый импульс к развитию, а предприятия Юга доступ к огромным минеральным ресурсам… А вот и гости.

Появилась группа людей: солидные костюмы и холеные лица у мужчин, строго-элегантные наряды дам. Важные гости стали произносить короткие речи перед микрофоном.

— Ничего интересного, — сказала Рогна. — Перепевы одного и того же. А вот и твой отец.

Толуман впился взглядом в экран. На нем появился мужчина зрелых лет: светлые волосы, слегка выдающиеся скулы, какой-то печальный взгляд. Неожиданно возникло изображение красивой женщины с рыжеватыми волосами, камера крупным планом показала великолепный изумруд на ее груди.

— Это его первая жена, — сказала Рогна. — Ее там нет, она умерла неделю назад.

— Такая красивая! От чего она умерла?

— Значит, пришло ее время. Красота вечна не в нашем мире.

Толуман неуверенно поглядел на мать.

— И ты осталась единственной женой. Он приедет к нам?

— Когда сможет, приедет, — грустно сказала Рогна. — Но послушай, что он говорит.

Для нее английский был понятен, а Толуману она передала только суть.

«Господа, — сказал Варламов, — я счастлив, что настал этот день. Я благодарю представителей правительства Альберты и федерального правительства, представителей штата Аляска, всех бизнесменов, рискнувших своими деньгами, инженеров и рабочих, которые воплотили этот дерзкий проект в жизнь. Я надеюсь, что это только начало пути. Что со временем мы протянем трассу через всю Аляску, к Берингову проливу. Что проложим туннель под ним, и возникнет единая мировая транспортная система, по которой будут перемещаться сотни тысяч пассажиров и миллионы тонн грузов. Что разобщенные народы смогут объединиться в новой демократической федерации. Пока это только мечта, но сегодня мы делаем первый шаг к ее осуществлению…».

Последовало еще несколько выступлений. Камера показала поезд: дизельный локомотив, вагон с затемненными стеклами для ВИП-персон, пара товарных вагонов. Большинство гостей собиралось ехать только до первой станции. Вот открылись двери…

— Толуман, — сказала Рогна. — Не надо беспокоить меня.

Она откинулась в кресле, полузакрыв глаза, и лицо приобрело мечтательное выражение. Толуман знал, что в таком состоянии ее нельзя отвлекать.

Она овладела этим искусством, редким даже для рогн. Переместилась сознанием за тысячи километров на вокзал Эдмонтона, невидимая ни для кого. Хотя, будь ее желание, она могла бы стать видимой, заговорить, коснуться кого угодно… Хотя прикоснуться она хотела лишь к одному.

Она не сделала этого.

Молча стояла, наблюдая, как входят в вагон эти важные персоны. Телевизионщики запечатлевали их полные достоинства жесты, прощальные речи. Все напыщенно и никчемно, из всего этого останется только одно…

Двери закрылись. Только тогда она переместилась внутрь.

Забавно было увидеть — даже в эту минуту, — как на лицах важных гостей отобразилось смятение. Варламов уже говорил, она пропустила начало.

— …согласно достоверной информации, по поезду будет выпущена ракета, уже во время движения. Прошу вас немедленно выйти, с другой стороны вагона. Двери открыты, а поезд поставлен так, что там имеется платформа и вход в подземный переход. Сразу спуститесь туда, чтобы репортеры, хотя бы первое время, ничего не заметили. Поезд все равно уйдет в рейс, я сам поведу состав. Пусть он не дойдет до Фэрбанкса, но начало будет положено. Без прощаний, и быстрее, господа.

Хотя и с бормотанием, не успевшая рассесться публика стала поспешно выходить. Варламов проводил последнего взглядом и быстро пошел в начало вагона, а оттуда через площадку внутрь локомотива, где уже шумно работали дизели. Вошел в кабину.

— Привет, Нейт, — сказал он. — Машинисты ушли?

— Так точно, сэр. — Натан (она сразу справилась, кто это) стоял, опираясь рукой о пульт. Лицо было хмурое. — И мы переделали управление, как вы сказали. Достаточно сдвинуть эту рукоятку, и больше ее не надо удерживать. Поезд тронется, и будет набирать ход согласно заданной программе… Может, не станете этого делать, а?

Варламов вздохнул.

— Надеюсь, ты подстраховал свою задницу, Нейт?

— А как же, босс. Наши разговоры записаны, все увидят, как я вас отговаривал.

— Отлично. Спасибо и… до свидания. Выходи, больше нет времени.

Мужчины пожали друг другу руки, начальник службы безопасности вышел, а Варламов распахнул дверь на перрон с репортерами.

— Мы отправляемся! — громко объявил он.

И только в этот момент она разрешила себе ласково погладить его по волосам. Глаза Варламова удивленно раскрылись, и он застыл на мгновение. Но тут же потянулся к ручке управления и сдвинул ее. С торжествующим гулом двигателей локомотив тронулся.

Варламов выглянул из двери и вскинул руку.

Таким он и останется на фотографиях, таким и войдет в учебники истории — с улыбкой и поднятой рукой отправляющий поезд по первому участку Великой северной магистрали.

Ей очень хотелось остаться, пережить с ним эти последние мгновения. Но отчаянным усилием воли она вырвала себя из пространства Эдмонтона и очнулась в номере гостиницы. Толуман смотрел на нее, затаив дыхание.

— Они отправились, — шепотом сказал он. — Тебе надо отдохнуть. Выключим телевизор?

— Нет, — чужим голосом сказала она. — Подождем.

Варламов закрыл дверь и не стал садиться, глядя, как все быстрее бегут навстречу серебристые рельсы. Поезд будто поднимался на невиданный серебряный мост, где — он твердо знал это! — его ожидает Джанет. И он не заметил стремительного росчерка ракеты, ударившего из хаоса станционных построек.

Время тянулось медленно. Рогна вполглаза следила за мельтешением на экране телевизора. Вдруг она села прямо.

— Экстренное сообщение! — быстро говорил телекомментатор. — Поезд, только что отправившийся на Фэрбанкс, взорван. Наши операторы снимали поезд с дрона, вот кадры. Пожарные машины еще в пути.

Путаница железнодорожных путей. Жадное красное пламя пляшет по искореженным вагонам. Черный дым стелется над землей…

— Вот и все, — ровным голосом сказала Рогна. — Твой отец не доехал до Усть-Неры. Тебе придется завершить дело его жизни…

Голос ее сорвался, она зарыдала и стремительно вышла из комнаты.

Эпилог

Эта могила находится в далекой Канаде, на зеленом склоне холма. Белый обелиск, а ниже глобус на постаменте. Земная суша в верхней трети глобуса залита золотым цветом. Ниже — надпись на русском и английском языках: «Здесь покоятся основатели Северной Федерации — Евгений и Джанет Варламовы».

В том адском пламени горели металл, пластик и человеческая плоть, и лишь горсть пепла положена в погребальную урну Варламова.

А если кто вскроет стальной гроб Джанет (но этого не сделает никто и никогда), то увидит, что он пуст.

Конец третьего романа

2017, 2020 г.

Примечания

1

«Илун» — китайский беспилотный летательный аппарат. Имеет ряд модификаций

2

Бэйдоу — китайская спутниковая система навигации

3

Гийом Аполлинер

4

Т.С.Элиот. «Бесплодная земля»

5

Нерчинский договор — мирный договор между Русским царством и Китаем. Заключен 27 августа 1689 г. Граница проведена по реке Аргуни и далее по Становому хребту к берегу Охотского моря. С точки зрения России, прекратил действие с заключения Айгунского (1858) и Пекинского (1860) договоров. Китай считает два последних навязанными силой и нелегитимными

6

Private pilot license — лицензия частного пилота (англ.)

7

Знание, закодированное в нефизической сфере бытия.

8

«Opera Posthuma» — посмертно изданный сборник произведений Б.Спинозы, частью которого является «Этика»

9

Серебряный мир (лат.)

10

Роджер Желязны, «Ружья Авалона». Там кошки — создания Хаоса. Здесь рыси обычные животные, которые проведены через первую ступень гоминизации — повышение интеллекта и овладение речью. Этический самоконтроль только вырабатывается.

11

Осип Мандельштам. «Мы живем, под собою не чуя страны…»

12

«Довольно, прекрати!» (яп.)

13

Подробнее о культе Трехликого в романе «В землях заката»

14

«Цзин» — призраки, «внутреннее» название тайной полиции Великого Китая

15

После III Мировой в США вместо штатов были сформированы Территории. Территория Оре-Ваш включает бывшие штаты Орегон и Вашингтон. Подробнее в романе «В землях заката»

16

«Храм Тодзи в Киото»

17

«Не смей!» (яп.)

18

Бутара — примитивное промывочное устройство в виде деревянного ящика с грохотом, железным листом с дырами

19

Темные озера (англ.)

20

Фестиваль зимних видов спорта в Анкоридже, Аляска, с названием Fur Rendezvous («Меховое рандеву»), которое местные сократили до Rondy. Возник в 30-е годы XX века, как праздник местных охотников, которые съезжались с собранной за сезон добычей

21

Подробнее об Исейоне в романе «Серые земли Эдема»

22

«Canadian Security Intelligence Service» (CSIS) — Канадская служба разведки и безопасности

23

CSEC — Канадское Управление коммуникационной безопасности

24

«Северные горные разработки» (англ.)

25

«Канадская арктическая железная дорога» (англ.)

26

«Белая лошадь» (англ.) — название населенного пункта на севере Канады и одновременно известная марка виски

27

« United we stand, divided we fall» — «Вместе мы устоим, по отдельности мы падем». В современном виде лозунг сформулировал Джон Дикинсон в «Песне свободы», 1768 г.

Content

Роза севера

Пролог

Глава 1. Московская автономия

Глава 2. Хаос и цветок

Глава 3. Южнорусская автономия. Сталинград

Глава 4. Уральская автономия

Глава 5. Западно-Сибирская автономия. Омская дуга

Глава 6. Pax Argentum

Глава 7. Префектура Хоккайдо

Глава 8. Токайдо

Глава 9. Роза севера. Восточная Сибирь

Глава 10. Великая Северная магистраль

Эпилог

Примечания