Андрей Саликов

Жандарм

Отдельному корпусу жандармов посвящается

Нет хуже работы – пасти дураков.

Бессмысленно храбрых – тем более.

Но я их довел до родных берегов

Своею посмертною волею.

Р. Киплинг

Автор благодарит всех камрадов форума Черное Солнце, без них эта книга так и осталось бы не написанной, особая благодарность Марии Суворкиной. Большое Вам спасибо.

© Саликов А., 2015

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

Часть первая

Глава 1

– Зараза.

– Тихо.

Это наш унтер: если не заткнуться и лежать, наблюдая за прогалиной, то можно огрести неприятностей. Хорошо в лесу летом: свежий воздух, деревья кронами колышут – все это настраивает на созерцание и покой. Дождей нет уже две недели, и потому лежать в ельнике одно удовольствие. Все бы ничего, да комары заели. Интересно, угадал Семеныч с местом или нет? Кажется, промахнулся. Два часа уже ждем. Нас здесь пятеро: поручик Михайлов, унтер-офицер Смирнов и нижние чины: Юрьев, Овцын и я, Дроздов. Нам повезло, что с нами Семеныч – это мы его за глаза называем, а так господин унтер-офицер Смирнов Василий Семенович. Он наша легенда – начинал в Крымскую, два Георгия имеет, всю оборону от звонка до звонка прошел, а не любит говорить о ней. Бывает, расскажет смешные истории, случившиеся с его знакомыми. В Польше уже унтером был. Вот про нее он нам не просто рассказывает, а на конкретных примерах показывает, как надо действовать.

«Главное, – говорил он нам, – не верить никому из местных. Для них мы все враги. Нам будут стрелять в спину даже дети. И самое главное – не вздумайте попасть в плен. Живые позавидуют мертвым».

Наш командир поручик Михайлов также прошел Польшу. Сын унтера, он выбился в офицеры благодаря упорству и железной воле. После Польши, где он хлебнул лиха, ему предложили перейти в корпус. Поскольку в армии ему ничего не светило, он без колебаний согласился. На мой взгляд, он и Семеныч немного параноики, но это помогло им не раз выжить. Ну а мы, молодняк, кое-что умеем, крови не боимся, но по-настоящему ее не видели.

После восстания 1863 года в корпусе начали анализировать свои действия. Помимо недостатков в агентурной работе хромала и реализация полученных сведений. Вывод был сделан, и в опытном порядке были сформированы конные команды. Но при формировании возникли сложности с личным составом и его оснащением. Стандартное кавалерийское не годилось, поэтому пришлось закупать необходимую амуницию и вооружение. И состав набирался исключительно из кавалеристов, которые готовы остаться на сверхсрочную службу. Это проделало большую дыру в фондах, но применение данных команд доказало правильность избранного пути. Но со временем выявилась необходимость и в пеших командах. А вот тут неожиданно дело застопорилось. Казалось бы, чего проще: опыт уже есть, бери и формируй. Так нет. Где найти командиров групп? Ведь ими могут быть только офицеры. Только количество человек в группе было не больше пяти. И это обстоятельство грозило перечеркнуть начинание. Офицеры отказывались от назначения любыми путями. В конце концов командиров стали набирать из низов, как наш поручик. И если офицеры-кавалеристы – это дворяне, то пехота сплошь из разночинцев.

Подготовка наша отличается от подготовки, принятой в армии, – упор делается на индивидуальное обучение. В нашей группе этим занимается Семеныч. Нас он гоняет как сидоровых коз: стрельба, тактика, рукопашка. Командование это только поощряет. Наше вооружение неподготовленного офицера потрясает до глубины души. Нож, «вессон»,[1] удобный ранец, портупея и драгунка.[2] Нет, у нас есть и шашки, и штыки, но хранятся они на складе. А вот ножи делаем сами. Я себе сделал «вишню».[3] Семеныч, глядя на него, только хекнул – у него трофейный кинжал, и с ним он обращается виртуозно. Овцын и Юрьев сделали его копию. Мой выпендреж был оценен в дополнительные занятия рукопашной. Сейчас осматриваю свой сектор и жалею, что нет простого АК. Позиция у меня отличная.

Ну да, попаданец. Очередной. Только не надо кривиться. Нас есть два вида: первый, о которых ничего не известно по причине отсутствия последствий их действий. И второй, о которых все знают. Хотите пример? Пожалуйста. Русско-японская война. После ознакомления с документами складывалось ощущение, что японцы знали все наши действия, и некоторые шероховатости просто не имели большого значения. Но указать на попаданца – так засмеют и поставят клеймо идиота.

Обо мне знает только Семеныч. Он меня и легализовал как своего дальнего родственника. Как мы познакомились? Это не очень веселая история. Тогда я свой личный счет и открыл. Может потому и помог мне мой дядька – так я его не просто перед людьми называю, но и ощущаю. Ведь кроме него у меня и нет здесь никого.

За год до этого

В прошлое я совершенно не собирался. Тем более в такие «древние» года. Но человек предполагает, а Господь располагает. В тот день я взял два отгула и решил как следует отдохнуть. Начальство предупредил заранее, что в отгулы употреблю алкоголь. С утра. И фокус «по служебной необходимости» со мной не пройдет. Попытку шантажа – «не дадим отгул» – пресек сразу: отгулы были честно заработаны в различных командировках, и отступать я не собирался. В ответ предложил заплатить деньги, причем согласно законодательству. На меня посмотрели как на личного врага, но отгулы дали.

И жизнь хороша, и жить хорошо. Настроение под стать погоде – солнечное и жизнерадостное. Вот уже час, как я хожу по лесу, собирая грибы. Правда, это лисички и сыроежки, подосиновики все червивые, но я и не рассчитывал на них: слишком жаркая погода стоит. Корзинка была наполнена на треть, и я решил возвращаться на дачу. Набежавшая тучка, закрывшая солнце, не смогла испортить настроение. Через пять минут она убежала. Сориентировался по солнцу и, убедившись, что никуда не отклонился, пошел дальше. Пройдя метров триста, я остановился и огляделся.

И тут меня встряхнуло: лес был не тот. Более заросший, он словно вернулся назад, во времена, когда был здесь хозяином. Успокоившись и зная, что мимо города точно не пройду, двинулся вперед. Загоняя в глубь себя дурные предчувствия, вышел к железной дороге. И тут же медленно сел. Шпалы были деревянные. Этого не могло быть. Уже лет пятнадцать, как их заменили бетонными. Присмотревшись, я понял, что и сама дорога расположена, как в старые годы. Старые годы. От этих мыслей я взмок. Кое-как поднявшись, пошел вдоль рельсов, где из рассказов должен был быть вокзал. Вокзал именно там и был. Уже зная, что там увижу, медленно зашагал вперед.

Прикинул, что же делать дальше. Положение у меня поганое. Нет, слава богу, могу на токарном и фрезерном станках работать, правда, по второму разряду, слесарить могу. Вот только, как говорил почтальон Печкин, у меня документов нет, а это очень плохо. Я здесь никто и звать меня никак. Придется идти искать любую работу, причем немедленно. Сейчас я выгляжу пристойно. Но через пару дней все переменится – вместо прилично одетого поденщика появится шаромыга, которого тут же упрячут в участок. Начнем с классики. Разгрузка вагонов. С таким решением запрыгнул на перрон.

Похоже, я пришел на станцию ко времени отправления поезда. Поиск работы был ненадолго отложен, и, встав в начале перрона, я стал ждать поезд. Да, это было захватывающее зрелище. На миг все проблемы отступили, реальность превзошла все ожидания: мимо полз самый настоящий паровоз со старинными вагонами. Я медленно пошел вперед, разглядывая состав. Поглощенный этим занятием, чуть не налетел на девушку, едва успев остановиться. И удивился, увидев в ее руке револьвер, который она направила в жандарма, стоявшего к ней спиной.

– Сзади ствол! – крикнул я, попутно ударяя ее по руке с оружием.

Среагировал он мгновенно, повернувшись лицом к нам и одновременно уходя влево. Девица не успела ничего сделать, как получила от меня локтем в основание черепа. Жандарм, оказавшийся рядом, тут же скрутил ей руки. Подбираю лежащий револьвер. Похоже, «бульдог».

– Псякрев!

Услышав это, на автомате падаю на перрон, разворачиваясь на голос. Какой-то сопляк наводит на нас ствол. Стреляю в него, целясь в корпус, опережая его выстрел на секунду. Моя пуля попала ему в «солнышко», но, казалось, даже лежа он еще пытается выстрелить в нас. Не раздумывая, я всадил ему в голову контрольный, а тот единственный выстрел, который он успел произвести, попал в сердце девице.

Приведенное выше – это мои воспоминания. Правда, Семеныч, а это был он, описывает перестрелку по-другому, где все мои действия являются, по его мнению, верхом идиотизма.

Девицу локтем по голове (правильно, но не при людях). Описание, как я ее обезоруживал, могло поспорить красотой слога с творениями Баркова. Ну а «дуэль» с парнем не выдерживала никакой цензуры, вороны на лету краснели. Но это было потом, а пока я сидел в полицейской комнате вокзала, ожидая начала допроса.

– Я унтер-офицер Смирнов Василий Семенович. Начальник здешнего жандармского пункта.

– Дроздов Сергей.

– Паспорт есть?

– Нет.

– Та-ак. Украли?

– Нет. Его у меня вообще нет.

– Ну и что мне с тобой делать? Жизнь мне спас…

– Василий Семенович, выслушай меня, пожалуйста. – Терять мне было нечего, а сейчас у меня появился шанс. Пусть крохотный, но упускать его не следовало. – Возможно, мои слова покажутся вам бредом сумасшедшего, но прошу отнестись к ним серьезно.

– Хорошо. Рассказывай.

– Я родился в 1979 году. В ваше время попал из две тысячи девятого года. Вы мне, конечно, можете не верить, но посмотрите на эту вещь. – И я, достав из кармана старую «нокию», протянул ее жандарму.

Если я хотел удивить его, то цели своей добился. Мобилка выглядела инородно посреди стола, заставленного старинными вещами. Унтер молча смотрел на нее, не пытаясь взять в руки.

– Убери. – Встав из-за стола, он подошел к шкафу, посмотрел на стоящий графинчик и, решительно развернувшись, сел обратно.

– И что дальше?

– Дальше будем спасать империю.

– Кто ты такой…

– Я тот, кто знает, как и когда империя рухнет. Хочешь знать, что будет?

Вкратце пробежался по датам и событиям. Он смотрел на меня и, как мне казалось, просто не знал, что делать. Такие сведения не его уровня, и унтер это прекрасно понимал.

– Василий Семеныч, поверь мне, мои знания теперь опасны для страны. Я знаю, что вся верхушка прогнила.

– Не вся…

– Согласен, наследник хорошо себя показал, но его, похоже, убили. Нет у меня конкретных доказательств. Есть одно, но косвенное. За месяц до крушения царского поезда некто Витте заявил, что если государь поедет по этому пути, то обязательно будет катастрофа.

– И что?

– Через месяц государь поехал именно по этому пути, и, как и предсказывалось, произошло крушение.

– А этот Витте?

– Не перебивай, пожалуйста. Этот Витте совершил такую головокружительную карьеру, что современники удивлялись.

– Но должно было быть расследование.

– Василий Семеныч, не поверишь, но расследование было проведено самим Витте. Ну а к чему эта гнида привела Россию, ты знаешь.

– Это мы еще посмотрим. Пойдем, потомок, сам говорил, война у нас.

На лице у него играла такая ухмылка, что мне стало страшно. Война продолжалась, но не так, как думали ее создатели.

Слухи и сплетни держались в городе довольно долго. Еще бы, перестрелка, как в САСШ, двое убитых, одна из них девица. Прибыла, как водится в таких случаях, комиссия, и, естественно, начали меня туда таскать. Правда, Семеныч успел сделать мне ксиву, и теперь я его дальний родственник. А это, как говорится, две большие разницы. Не голь перекатная, как раньше, а уважаемый человек, с родней и кое-какими связями. Нет, отношение ко мне со стороны комиссии было как к быдлу. Правильно, вчерашний крепостной завалил пару благородных, непорядок, ну убили бы этого жандарма, и бог с ним. Да, именно так один судейский мне и заявил. Я малость от такого растерялся – осталось у нас еще много от советской власти, не давала она вот так вытирать об людей ноги. А здесь, стоя перед этими гнидами, мне сразу стало ясно, что я никто, человек второго сорта. Ладно, посмотрим, кто кого.

– Так, значит, то, что я уничтожил террористов, вы мне вменяете в вину?

От неожиданности председатель поперхнулся водой. Остальные оторопели от такой наглости.

– Значит ли это, что теперь верноподданные, видя преступное деяние, должны пройти мимо?

На комиссию было приятно смотреть: раскрытые рты, красные рожи, в глазах ненависть и растерянность. Просто сидящие рядом офицеры корпуса с интересом ждали продолжения.

– Значит, при покушении на его императорское величество тоже стоять и смотреть? – А вот такой постановки вопроса никто не ожидал. – Да за такое раньше…

Договаривать я не стал. Что раньше за такое бывало, знали все. Причем доставалось так, что некоторые и в петле болтались. Оба офицера буквально впились в лица судейских. Конечно, взгляд к делу не пришьешь, но мнение составить можно.

– Можете идти, – просипел председатель.

Правда, теперь лица этих гнид были нежно-бледного цвета, пустячок, а приятно. Как говорил старый мастер, «дать я вам ничего не могу, но нагадить…».

Спустя неделю я тихо и без помпы оказался в рядах корпуса. Семеныч уезжал вместе со мной, начальство решило не рисковать и просто перевести его на другое место. Всю дорогу я старался сдерживаться и не вертеть головой во все стороны. Получалось не очень: старинные здания вокзалов, которые я видел лишь на фотографиях, будки стрелочников – все это создавало какую-то нереальную картину. «Путешествие» по Москве почти не запомнилось, толчея, ругань извозчиков, запах лошадиного пота и свежего навоза. Прибытие в казармы московской команды прошло тихо и спокойно. Получив форму, я под руководством Семеныча аккуратно ее подогнал и на смотре был не пугалом, а вполне приличным солдатом. Ну, КМБ был стандартным: строевая, немного поучили обращаться с винтовкой и револьвером. Учиться мне нравилось, ничего сложного в устройстве оружия не было, и во всех премудростях я разобрался очень быстро. А на стрельбище умудрился удивить офицера, попав всеми тремя выстрелами в мишень. Для зеленого новичка это почти недостижимый результат. Недолго думая меня сделали стрелком.

– Молодец, не подвел старика, – похвалил меня Семеныч.

Мое повышение нужно было отметить, поэтому он договорился с фельдфебелем и парой унтеров, пригласив их на посиделки. Меня, как виновника, прихватили. Теперь, сидя в трактире, старики степенно разговаривали, не забывая выпивать и учить меня жизни.

– Ты, парень, теперь смотри, стрелком стал, но нос не задирай, – поучал фельдфебель. – Знаю, что в деле ты уже был, дядьку своего спас.

– Да что вы, Иван Силантич, какое дело, так, перестрелка, – мигом ответил я, уж больно в глазах у него что-то было при слове «дело». – Ежели такое делом называть.

И пожал плечами: мол, не знаю тогда, как дело именовать. Судя по всему, мой ответ старикам понравился.

– Молодец, Василий Семенович, хорошо племяша воспитал. Не мучаешься с ним, все на лету хватает.

– Стараемся, не посрамил покуда, но гонять его еще и гонять.

– И погоняем, парень здоровый, выдюжит.

В общем, старики мудро решили, что такого молодца нужно еще немного напрячь. Роптать я и не думал, как известно, навыки лишними не бывают. Поэтому, когда меня заставляли маршировать на плацу с ранцем, полным кирпичей, я не ныл. Зато когда начальство, грозившее нам проверкой, наконец нагрянуло, то попало в подготовленную «ловушку». Иезуитский план фельдфебеля сработал на все сто. Ветеран с Георгиями, молодец стрелок, достойный преемник славных традиций, прям плакат. В общем, мы сразу выбили проверяющих из колеи. Покрутившись немного, они убыли, оставив положительный отчет. Неожиданно нас с Семенычем припахали охранять сбербанк.

* * *

Теперь – а что это жандармы в лесу делают? Охотимся. Вообще, это не наше дело, пусть стража комаров кормит, но родню нашего командира капитана Мезенцева Федора Михайловича ограбили. Вот и гоняемся за бандой, хотя пять человек – так себе шайка. Командир – человек умный и, понимая, что искать этих варнаков будут лет триста, решил совместить приятное с полезным: вызвал к себе поручика Михайлова и попросил помочь. Отобранные деньги – ерунда, а вот фамильное кольцо было жаль. Понять капитана было легко, тайны в кольце никакой не было. За исключением того, что предок Мезенцева заказал его будущей супруге, будучи уже в чине поручика, а начинал он рекрутом, прошел Очаков, Рымник и Измаил, уцелел и стал родоначальником целой династии.

После этой беседы поручик, построив нас, приказал данную группу зачистить. В успехе он, естественно, уверен и посему предложил выбрать снаряжение, которое мы хотели проверить в бою. Обещая хорошо зарекомендовавшие образцы в будущем ввести в штат обязательного снаряжения.

Два дня мы рыскали по лесу, но все-таки нашли следы бандитов. Посовещавшись, Семеныч и Михайлов выбрали эту тропинку, предварительно объяснив каждому его действия.

Вот они, голубчики, идут, мой – третий с начала. Подпускаем в упор. Молодец Семеныч, вот что значит опыт, все рассчитал. Так, работаем. Валим их – и домой. Выстрел. Четвертый, по описанию похожий на главаря, получив пулю в ногу, неловко валится на землю. Стреляю в своего, целясь в корпус, замечаю, где он упал, одновременно перезаряжаю драгунку, ловлю в прицел голову. Выстрел. Вижу брызги, отлетающие от его головы. Перезаряжаю. Овцын и Семеныч, прикрывая друг друга, рывком преодолевают расстояние до раненого бандита. Мгновение – и он скручен. Конец операции.

– Вашбродь, все, – говорит унтер, – четверых пристрелили, а пятого живьем взяли.

– Унтер, допросить захваченного бандита.

– Есть.

– Дроздов, Овцын. Собрать оружие и бумаги.

– Есть.

Обойдя главаря и четверых покойников, мы подобрали одно неплохое охотничье ружье, старый кавалерийский штуцер, пару древних пистолетов начала века, ну и ножей шесть штук. В общем, вооружены они были неплохо. Если не зарываться, а нападать на немногочисленных путников, этого оружия явно хватало. Бумаг при них не было. Денег и ценностей мы также не нашли.

А Семеныч пока допрашивал пленного. Пара ударов по ране и морде сразу помогли разговорить главаря. Отправив к тайнику Овцына и Юрьева, мы остаемся на месте. Главаря хоть и перевязали, но на скорую руку, и он постепенно слабел. Где-то через сорок минут вернулись оба наших посланца, причем явно довольные, неся небольшую коробку. Поручик подошел к ним и, быстро просмотрев содержимое, кивнул Семенычу. И тот мгновенно перерезал глотку раненому главарю.

Наши группы пленных стараются не брать.

К деревне вышли уже часам к пяти. Объяснив старосте, где лежат труппы бандитов и отправив туда три телеги с мужиками, мы пошли к станции. А там встретили обер-офицера стражи с командой, но наезжать на нас тот не решился, все-таки с осназом корпуса не поспоришь. Дальнейшее было неинтересно – различные торги с нашим командиром. В общем, мы попали в родные казармы только на следующий день.

Глава 2

Террор. Он одинаков во все времена. Кровь, грязь и горе. Пока здесь он младенец. Убитые солдаты и офицеры в невысоких чинах не в счет. Страшно, что террор не считали чумой, и понемногу он стал входить в моду – во многих высокопоставленных семьях юные отпрыски фрондировали этим. Словно раковая опухоль, террор разъедал общество. И он был безопасен: суровых приговоров по делам о нападениях и убийствах не было. Детки больших родителей в него просто играли, им было безразлично, кто погибнет, главное, что они это делали для всеобщего счастья. И не важно, что большинство населения не понимало, чего они хотят. «Кто не с нами, тот против нас» – этим все было сказано.

Но империя держалась. Теряла солдат и офицеров, но держалась. Раненые возвращались в строй и, стиснув зубы, ждали приказа навести порядок в стране. Его ждали все и не понимали, почему его нет. Ждали и надеялись, что вот-вот он будет.

Но я и Семеныч знали, что приказа не будет.

Картинки из прошлого

– Если это правда, то нужно немедленно известить государя, – сказал унтер взволнованно.

– Какого государя? Нынешнего? Нет, ему ни в коем случае нельзя давать эти сведения.

– Да ты в своем уме?

– Я да. А ты, похоже, плохо слушал, о чем я тебе рассказывал. Вас предали.

– Ты что мелешь? На кого посмел…

– Я посмел?! – Раздражение, копившееся во мне, вырвалось наружу. – Нет, это ты не хочешь посмотреть правде в глаза. Вспоминай Польшу, как ждали до последнего, как запрещали стрелять. А сейчас что творится? Вам нельзя стрелять в ответ, надо после задержания на вы с этой мразью. Или я не прав?

– Это приказы царских министров, – сказал Семеныч, набычившись.

– Да слушали эту сказку. Хороший царь и плохие бояре. Да только подрывают они власть царскую. И заметь, никого из них не казнили.

– За что казнить-то.

– В моем времени это называли измена Родине. И расстреливали за нее, невзирая на лица.

– Ты мне пока байки рассказываешь. Вот ежели завтра или дней через пять случится то, о чем ты мне говорил…

– В семьдесят восьмом Вера Засулич будет стрелять в генерала Трепова, градоначальника Санкт-Петербурга. Был суд, который ее оправдал. И в зале суда находился канцлер, который аплодировал этому решению. Царь оставил этот приговор без изменений, хотя обязан был вздернуть всех присутствующих, исключая конвой. Что тебе еще надо, какие доказательства приводить? Этот позор будет, увы…

Не верит мне Семеныч, в голове это у него не укладывается. Хотя в 91-м у меня тоже не укладывалось, как такое возможно. Ладно, отставить самокопание, вас, жандарм Дроздов, ждет ваша винтовка. Почистили? Тогда спать, завтра опять поездка.

Не знаю, кто руку приложил, только нам с Семенычем досталась довольно интересная служба. Сопровождение ценных грузов, а проще – инкассация. Когда нас ознакомили с задачами, я запутался – чего там только не было! Понял только то, что теперь кататься нам по железке до пенсии. Работа не пыльная, а опасности… я вас умоляю, вы слышали об ограблении поездов в эти годы? Нет? И я нет. Груз стандартный, ящик с золотыми монетами, вес десять килограммов. Охрана семь человек. Любой шайке по ушам настучим запросто. Так мы уже месяц ездим, и в Питере был два раза. Ага, на перроне, ящик отдали, ящик забрали, пожалте в вагон. Не знаю, как сложилась бы моя судьба в дальнейшем, но на пути нам повстречалась маленькая станция.

– Господин губернский секретарь, подъезжаем, разрешите, мы харчей подкупим? – обратился Семеныч к сидевшему за столом чиновнику.

– Хорошо, Василий Семенович, сам проследи.

– Не извольте беспокоиться.

Пока Семеныч с двумя бойцами отправился за продуктами, я был поставлен в караул. Остальные в полной готовности сидели в вагоне, рефлекс. Мы наиболее уязвимы именно на станциях, во время стоянки. Поэтому визит станового пристава вышел таким скомканным.

– Внимание, к нам гости.

Спешащую к нашему вагону «делегацию» нельзя не заметить. В десяти шагах торможу эту процессию.

– Стой, стрелять буду!

– Начальство позови, – рычит пристав. Но дальше не идет, молодец, понимает службу.

Народ, толпившийся на перроне, быстро рассосался. И немного его, обычно больше было.

– Старшего ко мне, – тихо командует секретарь.

Подобравшийся, он сейчас совершенно неузнаваем. Волкодав. И неожиданно я поежился. Теперь понятно, почему дядька так его уважает.

– Старший ко мне, остальным стоять. При неподчинении стреляю, – рявкаю команду. Спиной чувствую, как их взяли на прицел ушедшие Семеныч с ребятами.

Дела… Бунт. Самое хреновое то, чего я так боялся. Придется стрелять, стрелять, чтобы не убили меня, и все свои эмоции задушить. Да, помещики козлы и ублюдки, да, чиновников, что довели людей до такого, нужно вешать. Есть одно но. Меня мужики будут убивать всерьез. Объяснять им что-либо сейчас бесполезно. Добро пожаловать в каратели, Сергей.

Становой пристав совершенно прав. Бунт надо давить сейчас, жестоко, чтобы не разросся. Пока пара сел колобродит, но уже одна банда имеется.

– Унтер, если сейчас их не задавим, потом хуже будет. – Красные от недосыпания глаза пристава смотрят на Семеныча. – Шайку надо выловить. Крестьян надо усмирить. Ты же в Польше был.

А вот это удар ниже пояса. Нервы у дядьки не стальные, и при слове Польша он натурально звереет.

– Михаил Иваныч, выручай, у меня пятнадцать городовых, с твоими орлами нас двадцать четыре, и все, нету больше. Когда еще солдаты придут… Помоги, Христом Богом прошу.

– Пойдем, Василь Семеныч, – устало сказал Кондратьев и, покопавшись в чемодане, достал «вессон».

Если честно, то приставу повезло. Обратно из Твери мы ехали пустые, хотя по инструкции мы не должны были покидать вагон. Первые признаки анархии мы заметили издалека. Усадьба, похоже, горела. Добежав, я понял, что мы опоздали. Когда-то небольшой, но аккуратный дом уже сгорел, от него шел жар, в воздухе пахло гарью и, похоже, чем-то жареным. Перехватив взгляд дядьки, я все понял. Хозяев искать не надо, они в доме, вернее, в этих угольях. Поняли это все. Крестьян мы перехватили в двух верстах. Человек семьдесят неторопливо двигались по дороге. Многие были пьяные, у семерых были ружья.

– Стоять! – Рев пристава мог поспорить с паровозом.

Все это для меня происходило как какой-то сон.

– Товсь, – услышал команду Семеныча. – Пли.

Плотный мужик с винтовкой дергается и падает, затвор кверху, гильзу вон, патрон, затвор вниз, взвожу курок. Выстрел. Опять затвор… Выстрел… Выстрел…

– Вперед! Стой! Пли!

В общем, бунт был подавлен. Утоплен в крови. Тогда я убил четверых, практически безоружных. Раскаиваюсь ли я? Нет, если бы они устроили нападение на поезд, возможно, мог погибнуть я. Нам просто повезло. Выяснялось, что главарь шайки пронюхал о нашем вагоне, но крестьяне решили сначала пустить барину «красного петуха». Вот так.

Настоящее

Через два дня после рейда нас подняли по тревоге и придали в качестве группы захвата офицерам из охранного отделения. Погрузившись в старый ломовой фургон, не спеша поехали. Кучер, которого все звали Лукич, был наш, проверенный кадр. Всех революционеров ненавидел люто, его единственный сын погиб в теракте, устроенным Нечаевым.[4] Если честно, то он просто попал не в то место и не в то время. Парочка восторженных юнцов ехала с грузом нитроглицерина взрывать очередного сатрапа. Но бомба сдетонировала в пролетке, от кучера и пассажиров мало что осталось плюс еще семерых прохожих хорошо контузило.

Сотрудничал он за идею и денег за свои услуги не просил. Но капитан Мезенцев провел Лукича как секретного сотрудника, и пришлось тому получать жалованье. Именно он и предложил нам воспользоваться таким необычным способом доставки нас до нужного места. Комфорта в ломовике не было никакого, но зато маскировка была идеальная. Ну, кто мог подумать, что в этом старье может скрываться группа осназа.

Прибыв на место, сразу попадаем «в дружеские руки» офицеров из охранного отделения. Их было двое: штабс-капитан Зотов и поручик Залеский. Вместе с ними было трое нижних чинов.

Наша цель – дом, находящийся в конце улицы. Информации о нем нет никакой: ни плана, ни сколько там находится человек – ничего не известно. Похоже, еще недостаточно погибших, чтобы учитывать каждую мелочь. Хотя, с другой стороны, возможно, элементарно не хватило времени все выяснить.

Разбиваемся на группы, вернее, нас разбивают, причем нашим мнением не интересуются. Хреново, самое плохое, что могло случиться, произошло. Мы попали под командование людей, которые никогда нас не видели и не знали наших возможностей. К великому сожалению, «качать права» бесполезно, нас просто обвинят в неисполнении приказов со всеми вытекающими из этого последствиями. Скрипя зубами, подчиняемся.

В первую группу входят штабс, Михайлов, Овцын и Семеныч. У них самая сложная задача: тихо проникнуть в дом и повязать голубчиков. Командует захватом (ага, не дай бог живыми не взять, так головы снимут) наш поручик. Помню инструктаж штабс-капитана:

– Поручик, вы и ваши подчиненные должны брать подозреваемых живыми. – Осмотрев нас, продолжил: – Мне не нужны трупы. Хватит тех, что вы по лесам оставляете.

«Доказательств у вас нет, – подумал я, – а те, что последний раз положили, вошли в статистику дивизиона. В этом отношении все нормально».

– Вы не на войне.

«Ошибаешься. Мы на войне, только не понимаем еще этого».

– И запрещаю вести допросы арестованных, как вы привыкли.

«А вот это ты зря, экстренное потрошение вещь жестокая, но крайне эффективная».

– Вопросы есть?

– Есть. Кого будем задерживать? И есть ли у них оружие? – спросил Михайлов.

– Арестовывать будем политических. Оружия у них быть не должно.

«Скажи, что не знаю. Будем считать, что оно у них есть».

Нашу группу возглавил поручик Залеский, и этот приказ, увы, не обсуждается. К поручику я потихоньку приглядывался, впрочем, и так было видно, что заносчив он чересчур, живет по принципу «я всегда прав». Намучившись с ним, наверное, решили в поле с опытным «дядькой» поднатаскать. Наша задача проста: расположившись на заднем дворе, тихо повязать тех, кто попробует сбежать, кому удастся ускользнуть от первой группы. Вот только сил для этого мало. Наша попытка указать на это была оборвана приказом заткнуться и не лезть не в свое дело.

Места для «лежек» выбрали сами, поручик не дал никаких указаний, как нам действовать. Переглянувшись с Юрьевым, мы поняли, что толку от такого начальника не будет. Похоже, действовать придется вдвоем, благо на занятиях мы это отрабатывали. И… стоп, гости. Трое тихо выскользнули со двора.

– Стой, ни с места, – крикнул Залеский.

В ответ гремит выстрел, и я понимаю, что прежний расклад улетел к черту. Первый, убитый Юрьевым, валится на землю, остальные, шустро упав, начинают стрелять. Черт, поручик стоит, идиот, во весь рост и не торопясь выцеливает из «вессона» «боевиков». Стреляю в левого, похоже – задел. Вокруг выстрелы и мат Семеныча. Они успели спеленать своих и пришли к нам на помощь. Поручик тихо валится на землю. Некогда смотреть, что с ним, Овцын и Юрьев добивают моего подранка. Третий, самый шустрый, успевает юркнуть в пристройку. Похоже, в осаду сел, скотина, а это недопустимо, и так нашумели. Откладываю в сторону драгунку, достаю из кобуры «вессон» и, держась «мертвой» зоны, перебегаю к углу двора. Через минуту позади меня оказываются Семеныч и Овцын. А теперь штурм. Достаю «зарю» и, чиркнув запалом о терку, кидаю внутрь. Взрыв. Мгновенный бросок – и последний «боевик» скручен.

Бежим к Залескому и видим, что он убит: пуля попала прямо в голову. Вставать нехрен, пижон, теперь точно мозгов нет.

– Господин унтер-офицер, – говорит Семенычу Михайлов, – выставить посты.

– Есть.

– Дроздов, обыскать убитых. Собрать оружие и документы.

– Есть.

Приступим. Револьверы «гассер» армейские, сделанные в Австро-Венгрии. Две штуки. Их происхождение ни о чем не говорит. Откладываем их в сторону. Что у нас в карманах? Патроны в количестве двадцати семи штук. Денег ассигнациями тринадцать рублей. Паспорта… Так, у убитого, словившего своей башкой пулю, что делает невозможным его опознание, обнаруживаю два паспорта. А вот это интересно: один из паспортов австрийский.

– Вашбродь, – окликаю я проходящего мимо штабс-капитана. – Посмотрите…

– Мм-ать. Вот это вляпались.

– Вашбродь, гляньте на револьверы.

– Так. Давай этого покойничка повнимательнее осмотрим.

Вспомнив Таманцева в аналогичной ситуации, начинаю стягивать с убитого сапоги. Сапоги как сапоги, вроде ничего особенного. Тщательно ощупываю каждый сантиметр. Ничего. Проверим каблуки. Удача улыбнулась при осмотре левого сапога. Кончики пальцев нащупали маленькую впадинку.

– Похоже, что-то есть. Отрывать каблук, вашбродь?

– Давай.

– Похоже, забивали его в мастерской.

– Или сам забил.

– Есть. Смотрите, вашбродь, коробочка какая-то.

– Дай-ка сюда. Похоже на опий.

– Бритты?

– Разговорчив ты, я смотрю.

– Вашбродь, вы не подумайте, просто мне один моряк знакомый рассказывал, что англичане опий выращивают и продают.

– Выращивают и продают, – передразнил меня штабс. – Много ты знаешь!

«Эх, штабс, знаю я много, только ты мне не поверишь. Скажешь, брехня. Не видел ты нариков, которые не то что опий, ацетон с соломкой варили. Их глаза, лица. Они уже не были людьми. Так, вампиры, за дозу убьют и не поморщатся».

– А может тех…

– А не может тех. Нет у них ничего.

– Понял, вашбродь.

– Ну а если понял, продолжай дальше.

Со вторым справился быстрее. Похоже, что это был обыкновенный стрелок.

Мы случайно зацепили весьма разношерстную компанию. И головная боль у офицеров охранного отделения обеспечена на ближайшую неделю.

– Этих срочно в участок.

Во дворе уже ждали три подводы.

– Мертвяков складывай в последнюю телегу, поручика в первую, она получше, и сена туда побольше положи.

– Дроздов, давай езжай с поручиком, и быстрее.

Это мне. Ну, удружил.

Задержанных у нас забрали сразу по приезде в участок. Меня это только обрадовало, услышанное оптимизма не добавляло. Если вкратце, то получается, что снова зашевелились революционеры: двое из пятерых точно политические, остальные какие-то мутные. Ну а что, занимались уголовщиной, так это только настораживало. Черт, ну не помню я, когда образовались народовольцы. «Землю и волю», как я помню, разогнали в 1864-м, сейчас 1876-й, и скоро начнется война 77-го, и где-то рядом, примерно в эти года, раскручивается маховик террора. Хотя он уже начался, и, по-моему, немного раньше, чем в моей реальности. И ниточки ведут за границу. Деньги, похоже, оттуда идут, слишком дорогое удовольствие – заниматься террором.

Опиум. Вот это очень серьезно. И за опиумом стоят бритты, причем без вариантов. И это очень плохо, слишком много как англофилов, так и настоящих британских агентов. И палки в колеса совать будут, и попробуют авторитетом надавить. Но скорее всего, очень скоро коробочка с опием исчезнет, и расследование в этом направлении заглохнет. И через тридцать лет наркотики будут распространены на Дальнем Востоке. Надо будет запомнить всех, кто заинтересуется данным делом. Меня в расчет брать не будут, я для них «серая скотинка». Что прекрасно, постараюсь устроить им хороший сюрприз.

Вернувшись в казарму, начинаем сразу по свежим следам писать отчет. Причем коллегиальность была запрещена. Каждый пишет сам, что видел, слышал, делал. Конечно, эта возня с бумагами никого не радовала, но все понимали ее важность. Потратив час на написание своего отчета и сдав его в секретную часть, отправляюсь спать.

Утро добрым не бывает, как правильно заметил ослик Иа. После пробежки в три версты мне надо было идти к моему инструктору по минному делу штабс-капитану Ершову. Личность в узких кругах знаменитая. Начинал, как и все, в Польше, командиром саперной роты. И почти за год войны потерял всего семерых убитыми и пятнадцать ранеными. Если бы не дурная паненка, всадившая ему пулю в спину, то его карьера, без сомнений, пошла бы в гору. Фактически он создал прообраз штурмовых групп.

В нем соединились две страсти. Охота и увлечение взрывными работами. Прибыв к месту службы, он, естественно, отправился на охоту. И благополучно унес с нее ноги. Трудности, как известно, укрепляют характер и волю. Поэтому молодой еще тогда Ершов решил взять с собой солдат. На свое счастье, он решил проверить, как они стреляют. Некоторые попали в мишень. Глядя на эту картину, он понял, что, пока солдаты не научатся стрелять, охота для него закрыта. К несчастью для него, выяснялось, что солдаты вдобавок не умеют вести взрывные работы. Этого он перенести не смог.

Два месяца он как проклятый натаскивал свою роту. Каких нервов и труда это ему стоило, осталось тайной. Но когда полыхнуло, его рота уцелела только благодаря этим тренировкам. Ксёндз, тварь, чтоб ему черти сковороду погорячее калили, повел крестьян резать схизматиков, только не учел характера молодого ротного, вместо рефлексий тот скомандовал «залп». Остатки воинства побежали, но золотого моста им давать не собирались. Ринувшиеся за ними саперы перестреляли всех до единого человека. А сволочного ксёндза Ершов приказал вздернуть. Вырезав своих мятежников, поручик сразу направился в ближайший монастырь, где его уже считали покойником. Обидевшись за такое к себе отношение, Ершов взял его штурмом, а братию по уже складывающейся традиции вздернул. Воплей было до небес, но, что удивительно, нападение на части почти прекратились, и подстрекать народ духовенство боялось. Кстати, та дура, вообразившая себя героиней, плохо кончила. Саперы, выжившие благодаря молодому поручику, подняли ее на штыки.

Глава 3

Картинки из прошлого

Человек семь мужиков успели сбежать, девятнадцать были убиты, двадцать девять ранены, четырнадцать сдались. Итог неплохой. А на десерт оказалось, что один раненый из шайки Кистеня.

– Господин пристав? – И, получив взмах рукой в качестве знака согласия, приказал волочь подранка за собой.

– Ну что, мил-человек, рассказывай, где вас ждут.

– Ты что творишь… – Но матерная тирада резко оборвалась.

Недолго думая я долбанул наглецу по раненой ноге и, не давая завалиться, отвесил пару оплеух.

– Понял все, мил-человек, – как ни в чем не бывало продолжил Семеныч. – Ты говори, облегчи душу-то. Помочь?

– Не надо, ваша взяла.

– Вот и ладно. Где подельники тебя ждут? Ну, не зли меня. – И Семеныч зыркнул на татя так, что всем стало не по себе.

Бандит сломался, ранение и допрос подорвали его силы. А сидевший перед ним унтер… Смерть перед ним сидела. Спустя пять минут он рассказал все, что знал.

– Вот, а ты упрямился. Его отдельно городовым передай, – приказал дядька и направился к приставу и стоящему рядом с ним губернскому секретарю.

Спустя минут десять он вернулся с пожилым городовым. Мы ждали его немного в стороне, наблюдая, как споро сортируют пленных.

– Все, хватит по сторонам смотреть. – Семеныч был озабочен, но старался это скрыть. – Веди.

И наш проводник нас повел. Старый – не значит слабый, этот постулат я понял через километр. Этот старик пер по лесу, как лось, но шуму почти не производил.

– Отдохните, а я пока пошукаю. – И городовой тихо растворился в лесу.

Спустя полчаса, когда мы уже начали волноваться, он появился:

– Здесь они, не ушли никуда.

– Это хорошо. Главаря видел? – задал животрепещущий вопрос дядька. Похоже, главарь нужен живым. – Давай веди.

– Вот что, давай я покажу твоим места, где стоять надо, чтобы аспидов этих побить. А ты сам смотри уже кому где стоять, – неожиданно уперся старик.

– Лады, показывай, – не стал чиниться Семеныч.

Дальше все оказалось просто, городовой указал четыре места, ну прям номера, где на одном оказался я. Спустя десять минут раздалась стрельба, и через пару минут на нас выбежало трое бандитов. Но стрелять мне не довелось. Я был «контрольным» стрелком и стрелять должен был, только если кто-то промахнется. С расстояния в двадцать метров грохнуло три выстрела, и вся троица упала на землю. Отсюда было видно, что они уже у апостола Петра.

– Эй, сынки, – услышали мы голос Семеныча. – Вы как, живы?

– Живы.

Спустя минуту он показался и сам.

– Ну, что смотрите, обыскать. – Он указал на убитых. – Как закончите, ко мне подходите.

Настоящее

– Докладывай.

– Во время задержания подозреваемый укрылся в пристройку. Для его нейтрализации была применена граната «Заря». Поражающее воздействие хорошее. К недостаткам следует отнести запал, поскольку он требует отсутствия влаги. При дожде применение «зари» было бы проблематичным, – четко отбарабанил я заранее подготовленный доклад.

– Какое поражающее воздействие у «зари»?

– После ее применения задержанный получил легкую контузию и не смог сразу оказать сопротивление.

– Вот теперь доклад стал полным. Учись сразу ясно и четко излагать информацию.

«Блин, давно меня так носом не тыкали. Причем за дело», – пронеслось у меня в голове.

– Учись думать, думать нестандартно, ставь себя на место противника.

Вот тут на моем лице отразилось удивление. Так натаскивают командный состав.

– Ладно, свободен.

Мои догадки подтвердились через три дня. Построив нас на плацу, командование приступило к раздаче слонов. Поручик Михайлов получил чин штабс-капитана, Семеныч стал фельдфебелем, а мы – унтер-офицерами. Вдобавок наша группа развертывалась в отряд численностью тридцать пять человек. Если вы думаете, что я этому рад, то глубоко ошибаетесь: наша группа была хорошо подготовлена и имела пусть небольшой, но реальный боевой опыт. А сейчас все придется начинать сначала.

Структуру отряда довел до нас Михайлов, командир. Замом стал Семеныч, и образовалось три отделения по десять человек: Овцын и Юрьев командуют стрелками, а я саперами. Кстати, штабс-капитан приказал нам подготовить одежду и амуницию для своих отделений.

Честно говоря, я решил, что уж теперь развернусь. Прогрессор, блин. Но жестокая правда жизни вмиг привела меня в чувство. Сначала я подготовил штурмовой комплект: брезентовые штаны и китель со вставками из трех слоев кожи на локтях и коленях. Верхняя одежда состояла из куртки с капюшоном и теплой подкладки, которую можно снять. Вот только эта форма будет бросаться в глаза. Михайлов, посмотрев и примерив, сказал, чтобы я заказывал ее для себя и своих подчиненных. А также порекомендовал подумать, как можно доработать старую. Особо не напрягаясь, просто пришил кожаные вставки на нашу повседневную форму. Этот вариант тоже одобрили.

Больше всего проблем доставили вооружение и средства защиты. В последнее входили шлем и бронежилет. Их форму я слизал с современных образцов, но повторить материал, естественно, не мог. На их изготовление пошли толстая кожа, конский волос и двухмиллиметровые пластины металла. Конечно, такой материал не обеспечит прочности исходных образцов, пришлось ограничить функции защиты. От пули они не спасут, разве что она пройдет по касательной, но от банального удара палкой должны помочь. Все лучше, чем ничего.

К оружию я подошел очень вдумчиво. От того, как правильно я его выберу, зависит наша жизнь. Ножи – это обязательно, «вессон» каждому. А вот с магазинными винтовками вышел облом: приобрести-то их приобретут, только как быть с патронами? Их много закупать не будут. Пришлось наступить на горло своей песне и остаться с привычными драгунками. Вот оружие для ближнего боя попило мою кровушку. Со скорострелками я разобрался быстро: пять комплектов ружей на базе «вессона» – и проблема решена. С дробовиками такой кавалерийский налет не прошел: нужных мне образцов еще просто не изобрели, пришлось делать их самому. Естественно, винчестер изобретать я не стал, это в книгах все умные и могут легко повторить будущие технологии и изделия. Просто я взял шестиствольный револьвер за основу, увеличил длину стволов, ввел ребро жесткости, к нему прикрепил рукоятку, сделал съемный приклад. Вот и все. Согласен, что неказисто, зато пять образцов сделали за неделю. Плюс ручная сборка, так что работали они как часы.

Мины и гранаты. С ними определились сразу. Вместе со штабс-капитаном Ершовым разработали и внедрили три вида гранат. Это «заря» – обыкновенный взрывпакет, но помощнее. Предназначена она для захвата пленных. «Эфка» и «колотушка» – из названий все ясно, какая форма и какие задачи они выполняют. Мину мы изготавливаем типа МОНки, до настоящей ей далеко, но на безрыбье и рак рыба. Электродетонаторы и подрывные машинки закупаем, их производят для взрывных работ геологам и горнякам.

Вот только интересно, чем вызвано увеличение численности: нашими успехами или надвигающейся войной. Уже разгромлена Сербия, и теперь мы пытаемся вытащить ее из дерьма. Похоже, снова все повторится. Я вспоминаю картины Верещагина и старый советский фильм «Герои Шипки». Только теперь через это придется пройти мне.

К войнам готовятся всегда, но объявляют, когда это выгодно. По-моему, эта война нам не выгодна: буквально вся Европа дает согласие на это «предприятие». Англия и Австрия дают нам понять, что не против того, чтобы мы вломили туркам. И наш канцлер как баран лезет в эту ловушку. Интересная получается ситуация. Естественно, пропаганда кричит: «Спасем братушек». Вот только через сорок лет они в нас стрелять будут.

Мы сопровождаем груз в Кишинев. Гоняем любопытных, а заодно строим охрану, чтобы шевелились и не расслаблялись. И в этой командировке с нами приключилась неприятная история. Охрану мы несли совместно с внутренней стражей, и под это дело нам сплавили всех раздолбаев в количестве пяти человек. Глядя на эти хари, очень хотелось пристрелить пару-тройку, чтобы остальные поняли, что мы не на прогулке. Плюнули и мудро решили, что уж с охраной одного вагона с кабелем они справятся. Унтер, командовавший этой шоблой, по закону подлости оказался именно в моем эшелоне. Три вагона всего, кажется, что сложного? Только на первой же станции я увидел пьяных в дым охранничков. Разговор на повышенных тонах ни к чему не привел, и следующие две станции пьянка продолжилась. Не став поднимать лишнего шума, мы просто отметелели это воинство, а потянувшегося за оружием унтера я пристрелил. Труп скинули на первой же остановке, где горе-вояки его и закопали. Шум внутряки, к моему удивлению, поднимать не стали, а фельдфебель, принявший обратно присмиревшую команду, даже поблагодарил. Но все равно было неприятно.

А груз интересный: мины Герца. Заказчик – флот. Вас это не заинтересовало? Мне все понятно: минами перегородим Дунай – и привет, турецкие корабли можно списать. А для особенно настырных сюрприз – отмороженные экипажи русских минных катеров. Почему рассчитываем на них? Да потому, что наши адмиралы за пять лет не смогли построить хотя бы фрегаты. И катера – это импровизация. Кроме них, у нас ничего нет: пара недоразумений, названных военными кораблями, не в счет.

Задается вопрос: а как это немцы нам новейшие мины поставили? Может, для кого-то это шоком будет, но здесь мы с ними в хороших отношениях. Правда, когда принимали груз, немецкий коллега высказал Михайлову все, что думает по поводу нашей политики. По-русски и без мата. Думали, сквозь землю провалимся. Князь Горчаков в своем непонятном франкофильстве уже пошатнул отношения с Германией. Хотя надо по возможности поднять его послужной список. Создается впечатление, а не вербанули его в молодости? Его германофобская позиция наводит на неприятные размышления. Интересно, ведь в Крымскую Пруссия была нашим единственным союзником. А сейчас в верхах все влюблены в прекрасную Францию: как же, Париж, Монмартр. А на резонный вопрос, что они нам гадят, слышим: «Вы грубияны и лапотники, ничего не понимаете». Ответ, естественно, на французском языке. Вот так и начинаем жить. Император, правда, сохраняет дружбу с немцами, но он один. А эта гнусь, канцлер, ратует за дружбу с Францией, а ведь мы с ней уже дважды воевали. Я, грешным делом, от такого чуть не рехнулся: начало перестройки и нового мышления. На мой осторожный вопрос: «Как же так?» – был послан. Михайлов, читая газеты, мрачнеет все больше, задавать вопросы больше не решаюсь, но газеты потихоньку после него читаю. Ничего хорошего, в Англии осуждают османов. В Европе осуждают. Значит, подождут, пока мы не вломим туркам, потом поставят нас на место и возьмут себе что-нибудь вкусное. А австрийцы, похоже, получили для себя что хотели. Потому как молчат и делают вид, что проблемы турок их не касаются.

– Подъем! – Крик дежурного обрывает мой сон.

Одеться и бегом на плац. Так мои все здесь.

– Становись, становись, становись!

Я, Овцын и Юрьев командуем своим подчиненным.

– Равняйсь! Смирно! – Семеныч завершает построение отряда.

– Вашбродь, отряд построен.

– Здорово, орлы.

– Здравие желаем, вашбродь.

– Вольно.

– Вольно.

– Нам предстоит важная задача. Мы в числе других будем охранять государя. Это наш первый серьезный экзамен. От того, как мы себя покажем, зависит наша судьба. Разойдись.

Но что-либо показывать и доказывать нам не пришлось. Отряд в полном составе просидел в Кремле безвылазно день. А ближе к вечеру нам объявили о частичной мобилизации, под которую мы попали.

Военные грузы мы больше не сопровождаем. Согласно приказу по корпусу готовимся к убытию в действующую армию. Отметили 1877-й. Кручусь, как белка, пытаясь все предусмотреть и ничего не забыть. Ершову намекнул, что пора делать заготовки гранат, пока не поздно. Инициатива наказуема, и я, высунув язык, обежал всех кустарей. Признаюсь, что пришлось нагло использовать служебное положение, но все заготовки и материал для них я приволок. Дома меня ждал сюрприз: согласно приказу нас передали в третий жандармский эскадрон, вот только мы – пеший отряд, поэтому недолго думая нас отправили охранять обоз, по прямому профилю, так сказать. Плевать, главное, что наши повозки с имуществом пристроили в него. Подшучивали над нами, причем некоторые шутки были таковы, что пришлось набить кое-кому морду. Вот только я помнил из мемуаров Брусилова, как досаждали тылам башибузуки, настроение, и без того нерадостное, окончательно испортилось.

Война объявлена. Согласно планам наш эскадрон идет во втором эшелоне. Проходим Румынию, судя по всему, их части не собираются воевать. Господи, ну почему у нас всегда такие союзники, что не знаешь, с кого начать: с них или с противника?

– Вашбродь, разрешите обратиться?

– Обращайтесь.

– Надо трофейные турецкие винтовки собирать.

– Зачем? У нас свои винтовки есть не хуже. – Михайлов с интересом смотрит на меня.

– Есть, только патронов мало, лишь что с собой взяли. А у турок английские винтовки, получше, чем у нас, да и патроны проще достать.

– Дроздов, мысли у тебя интересные, только где винтовки хранить будем? А то их мигом армейцы отберут.

– Так унтер Смирнов много о севастопольской осаде рассказывал. Если они попробуют их отобрать, то пусть платят за них деньги и сразу. И никаких рассрочек. Мигом успокоятся.

– Ладно, уникум, только осторожно и чтоб никто не подкопался. А то посчитают мародером. – И одарил меня задумчивым взглядом.

– Так точно, понял, вашбродь.

– Дроздов, ко мне. – Это уже Семеныч. – Вот что, сейчас берешь свое отделение в «штурмовой» экипировке и вперед, в головной дозор.

– Господин унтер, зачем? Мы ведь пока в Румынии, – пытаюсь я отказаться от этого задания.

– Затем, чтобы и ты, и другие привыкли. Мы в дозор всегда идем, как в бой. Запомни, если хочешь жить. Нет здесь мира. Понял?

– Понял. Спасибо за науку. Но бронежилеты и каски может лучше не надевать?

– Ладно, можешь не надевать, иди.

Подхожу к повозке, где лежит наше имущество, и забираю из ящика гранаты, запалы и сумку для них. Беру по две «эфки» и «колотушки». К ним добавляю полсотни патронов, доведя БК до сотни. Вес давит, но ничего, у меня с таким запасом больше шансов остаться в живых. Выстраиваю отделение и тщательно проверяю каждого бойца. На войне мелочей нет.

Семеныч, как обычно, оказался прав. Сначала обозные похихикивали над нами, но чем ближе становился Дунай, тем уважительнее становилось отношение. Видимо, до многих доходило, что мы – их единственная защита. Все хорошее когда-нибудь кончается, закончилась и наша мирная жизнь.

Перейдя Дунай, мы двинулись за западным отрядом, куда входил наш эскадрон, входящий во 2-ю Донскую казачью дивизию. Не торопясь подъезжаем к Никополю, там узнаем последние новости о неудаче под Плевной. Несмотря на это, многие верили, что это временно и скоро мы снова будем наступать. Глядя на них, я угрюмо молчал, зная о втором штурме, где мы опять умоемся кровью, что командование западным отрядом снова бросит в лоб части без малейшего маневра. Кто кричал в моем времени о том, как воевали при Сталине, должно быть, удивились бы, что так воевали и при царе. Только если за такое «кровавая гэбня» стреляла «великих полководцев», то мы молчали, в отличие от потомков.

Штабс-капитан ушел представляться начальству, а мы начали расспрашивать старожилов об обстановке.

– Дык турка ночью налетает, чуть зазеваешься, и все, башку отрежет, – несколько покровительственно говорил унтер из местного гарнизона.

– А вы что же, не можете его побить? – закидываю удочку я.

– Молод ты еще, он ведь не воюет, так, наскочит. А прижимать начнешь, так бежит.

– А много турка? – Это уже Юрьев.

– Да кто его знает, не посчитать супостата.

– А скольких убили? – пытаюсь узнать что-то конкретное я.

– Да десятка два, это которых нашли, – ответил унтер.

Я потихоньку отошел в сторону.

«Двадцать – это найденных, еще накинем пятнадцать трупов, что с собой уволокли, плюс раненые, хм, семьдесят – восемьдесят человек турки потеряли. Очень неплохо, только сколько осталось? И действуют грамотно, вроде и земля под ногами не горит, а напряжение постоянное».

– Дроздов, ко мне, – кричит Семеныч.

– Архип, бежим, – окликаю Юрьева.

В сторонке уже стоят Овцын и Семеныч, подбегая, вижу, как к нам возвращается Михайлов.

– За мной, – коротко бросает он, подходя.

Глава 4

Картинки из прошлого

Странно, на мой взгляд, рядовое событие, но именно оно круто изменило мою жизнь. Доставив главаря пред очи начальства и получив похвалу, мы продолжили свой путь. А буквально через день Семеныча вызвал к себе Мезенцев. Странно, я терялся в догадках и откровенно трусил. Может, вскрылось, что мой паспорт поддельный, что не было никогда такого человека… Психовал тогда здорово. И, увидев наконец дядьку, немедленно рванул к нему:

– Василь Семеныч, что случилось?

– Так, племяш, рот на замок и шагом марш за мной. И дядька быстрым шагом направился к казарме.

– Занят, Иван Силантич?

– Нет, проходи, Василь Семеныч, не один, гляжу. С чем пришел?

– Дело такое, мне капитан наш предложил в осназ перейти. И племянника с собой взять. Вот я у тебя спросить хочу, что за зверь этот осназ.

– Интересно, не знаю, радоваться за тебя или нет. Ты у нас ведь недавно? Значит, многого не знаешь. Про кавалеристов слыхал, поди? Ну так вот, осназ – то же самое, только пешие. И вот еще что: офицеры в нем не благородные, понимаешь?

– Что же, спасибо, просветил.

– Да не за что. Сейчас ты как у Христа за пазухой, а в нем… Не знаю.

– Ты последние новости слыхал?

– А то как же.

– Так ждали нас, и, если бы не мужички дубовые, не знаю, сидел ли я сейчас здесь.

– Вот оно что. Да и там и тут смертишка. Не знаю, что тебе и сказать. За племяша-то как, не страшно?

– Страшно, но со мной рядом он дольше проживет. Спасибо тебе, Иван Силантич, пойдем мы.

– Переходить будете?

– Да. Он парень головастый, глядишь, и офицером станет.

– Это вполне. Грамотный и службу правит. Дай бог.

Спустя неделю я с Семенычем были уже в группе осназа. Увидели мы друг друга отнюдь не на плацу. Для нас были подготовлены две комнаты в дальнем крыле штаба, с выходом на улицу. Одна нашему командиру, вторая – для нижних чинов.

– Равняйсь! Смирно. Вашбродь, группа построена, – докладывает старший унтер-офицер Смирнов.

– Здорово, осназовцы.

– Здравия желаем, вашбродь.

– Я командир вашей группы, поручик Михайлов Алексей Иванович…

Настоящее

Пройдя минут двадцать, останавливаемся у жандармского пункта. Это большой дом, ранее принадлежавший какому-то богатому турку. Занимаем выделенные нам комнаты, скидываем пожитки и выходим во двор, строиться.

– Равняйсь! Смирно. Все уже слышали о нападения турок на наши посты и обозы? Нам предстоит охранять тылы. Непосредственная задача: находить турецкие отряды и с помощью армейцев их уничтожать. Регулярных частей здесь почти нет, налеты устраивают башибузуки. Они в этом деле очень опытны, поэтому надо быть предельно внимательными. Командирам отделений через час собраться у меня. Разойдись.

Ровно через час мы входим в просторный зал. Кроме нашего командира, там были два офицера. Один незнакомый армейский подполковник, зато другой, ротмистр Зотов, знакомый по прошлому году, увидев нас, улыбнулся.

– Проходите и рассаживайтесь, – пригласил нас ротмистр.

– Господа офицеры, потрудитесь убрать отсюда нижних чинов, – процедил подполковник.

«Ах ты, сука». Мысленно ругнувшись, я стал ждать продолжения «инструктажа».

– Господин подполковник, я приказал прийти своим командирам отделений на инструктаж. – Михайлов говорил спокойно, но всем стало ясно, что своего приказа он не отменит. – Ротмистр Зотов доведет до нас, что требуется для выполнения…

– Господин штабс-капитан, вы с вашим отрядом должны немедленно направиться к Плевне, – набычившись, продолжил армеец.

– Где этот приказ? – Ротмистр, похоже, не собирался нас отдавать.

– Я только что его довел до вас.

– Мне он нужен в письменной форме. – Зотов тоже уперся, и происходящее ему не нравилось.

– Хорошо, он у вас будет…

– Когда будет, тогда и вы сможете забрать отряд. Не смею вас задерживать, – невежливо перебил подполковника Зотов.

– Вы допускаете большую ошибку, ротмистр.

– Возможно.

Наглый армеут зло посмотрел на Зотова, но пронять его таким манером, похоже, было нельзя. Поняв, что его миссия провалилась, он с презрительной миной удалился.

– Вам что, повторять надо… – Похоже, командир сильно не в духе.

Мы быстро рассаживаемся и начинаем поедать глазами начальство. Похоже, ротмистр уловил возникшее напряжение и поспешил его разрядить.

– Итак, вы уже наверняка успели узнать, что здесь творится. Поэтому сразу к главному. Наибольшую опасность представляет отряд Девлет-хана. Хан он никакой, но жестокостью дисциплину у себя держит. Наша задача его уничтожить. Но сперва я должен его допросить. С этим все ясно?

– Так точно!

– Не орите, не на плацу, – поморщившись, сказал Зотов. – Вам укажут место, где он будет со своими нукерами. Что еще?

– Вашбродь, – сказал я, – понятно, что это место секретное, но мне надо подобрать амуницию, с которой идти на задание.

– Он прав. – Михайлов внимательно посмотрел на ротмистра.

– Хорошо, под вашу личную ответственность, господин штабс-капитан. В тридцати верстах отсюда есть поместье богатого турка. Он, естественно, перед приходом наших войск сбежал, но все сокровища вывезти не успел. Поэтому, когда пройдет слух, что они найдены, Девлет-хан обязательно попытается ими завладеть.

«Стоп, я, кажется, фильм такой смотрел. Там так же на клад бандитов выманили».

– Вашбродь, а не слишком ли простая приманка? Ведь не дурак же он.

– Хм, не дурак, но клюнет на нее обязательно, наших солдат там не будет. Только болгары.

«Интересно, у него, похоже, агентура уже здесь появилась. Профи. Кажется, нам крупно повезло, как слепые котята мыкаться не будем».

– Все ясно.

– Вот и хорошо. Время и место до вас доведет ваш командир. И запомните, если мы проиграем, то он продолжит нападать на наши обозы. А каких трудов их стоит привезти, вы и сами знаете.

– Господин штабс-капитан, честь имею.

– Встать. Смирно, – командует Семеныч.

Ждем, пока ротмистр выйдет.

– Вольно, – командует Михайлов.

– Вольно, – повторяет Семеныч.

– Приступим. – Михайлов расстилает на столе карту.

«Вот это да. Нет, так не бывает». Я смотрел на карту и не верил своим глазам. На ней была детальна нанесена обстановка на этот момент.

«Почему такое внимание? В Москве так не готовились к захвату. Командование словно подменили. Не к добру это. – Мысли в голову приходили не самые лучшие. – И посоветоваться не с кем. Похоже, все поняли, что такая забота неспроста, но стараются использовать ее по максимуму».

– Так точно, все ясно, – говорю вместе со всеми.

– Исполнять.

На место мы пришли вечером, сразу начали оборудовать позиции, но все равно до темноты не успели. Правда, мины поставил я со своими гавриками засветло, а стрелковые ячейки копали уже в потемках.

А пока я наблюдаю в цейс занимательную картину, открывшуюся передо мной. С утра пришли обещанные ротмистром кладоискатели в количестве трех человек. Покопавшись примерно час, они нашли «свой» клад. Один рванул в деревню, а двое остались на месте.

«Хм, сюжет Честера. Интересно, они перережут друг друга или нет?» – лениво размышлял я.

К чести болгар, они, похоже, не думали следовать заветам английского классика. Через час мое внимание привлек крадущийся человек. А вот и второй. Черт, началось.

– Тревога, – яростно шепчу своим саперам, продолжая смотреть.

Все, в ножи болгар взяли. Вот она цена, что пришлось платить. Клюнул, гнида. Ага, третьего ведут. К трупам незадачливых кладоискателей подводят третьего. Судя по жестикуляции, он указывал на раскоп. Пара турок, осмотрев его, замахали руками. Стиснув зубы, смотрю, как убивают третьего.

Вот только не выстрелил бы кто-нибудь ненароком. Слава богу, сдержались. Ага, едут, голубчики. Стоп. Их двенадцать. В раскопе пятеро. Хан не появился, он где-то наблюдает за происходящим. Так, началась погрузка, ох, ни хрена себе… С удивлением наблюдаю, как пятерку мгновенно зарезали. М-да, как говаривал Генри Морган, «чем меньше нас, тем больше каждому из нас достанется». Очень хорошо, нам меньше возни. А вот и сам хан подъезжает с четверкой нукеров. Не вынесла душа поэта. Без сигнала, открыто, гад, едет. Правильно говорят о проклятии золота, никто не может перед ним устоять. По прибытии хана быстро был наведен порядок, и колонна немедленно потрусила в нашем направлении.

Организовывая засаду, мы учли, что с грузом лучше всего проехать по дороге, ведущей мимо заброшенного особняка. Турки знали об этом не хуже нас и, особо не раздумывая, направились по этой дороге. Местность неплохо просматривалась, и устроить здесь засаду крупной группой не представлялось возможным. На это и был расчет. Расставив МОНки и стрелков так, что получался хороший огневой мешок, мы оставили вблизи только группу захвата.

Турки тем временем приближались к «маячкам». Нервы у всех буквально играли в ожидании начала боя. Вот основная группа в зоне поражения. Я замер у подрывной машинки. Ну. Ну. Выстрел! Хан кулем падает из седла. С матом замыкаю сеть, и четыре МОНки, мгновенно сработав, разметали строй врага. Гремят выстрелы стрелков, вижу рывок группы захвата к месту падения хана. Все. Тишина. Только жалобно ржут лошади. Один из разведчиков подал сигнал «закончили», что же, пойдем и мы.

– Сазонов, сматывай кабель, – скомандовал я. – Кожин, забирай машинку.

– Есть, господин унтер-офицер, – хором отвечают они.

Направляюсь к начальству. Похоже, им сейчас не до меня. Кроме хана, которым занимается лично Михайлов, захватили и пару нукеров. Так что Семеныч пока занят, расспрашивая этих «преторианцев». Вот и славно, пойду посмотрю трофеи. М-да. Картина Репина «Не ждали», вариант второй. Счастливый Юрьев, урча, гладит винчестер. Самый настоящий, который я видел в вестернах.

– Архип, скажи мне, зачем тебе этот ствол?

– Ты не понимаешь.

– Что? Скоро у тебя отдельная повозка под них понадобится.

– Серега, отстань, тебе не понять. – И Архип снова занялся трофеем.

– Сергей.

Оборачиваюсь и вижу машущего мне рукой Семеныча.

– Дроздов, – начал, но сбился наш командир. – Сергей, основная часть банды расположилась в верстах десяти отсюда. Их человек семьдесят.

– Ни хрена себе, – вырывается у меня.

– Но кроме них, есть еще небольшой схрон, в нем шестеро. И у них часть казны хана. Отпускать их нельзя.

Настроение у меня резко упало. Похоже, брать их придется мне. И с минимальными силами.

– Возьмешь с собой троих из своего отделения, – продолжил Михайлов. – И по паре получишь от Овцына и Юрьева. Вот тебе кроки, здесь у них схрон. Точнее определишь на месте. Не рискуй понапрасну, пленных можешь не брать.

– Ясно, разрешите выполнять?

– Выполняй.

Идти нам примерно верст пятнадцать. К вечеру дойдем. Похоже, все начнется и решится именно вечером. Отбираю троих из своих архаровцев и начинаю подбирать снаряжение каждому из них. Так, дробовик с двадцатью патронами, четыре килограмма взрывчатки и гранаты, две «зари» себе. Ну и по четыре «эфки» и «колотушки» на человека. Подошедших стрелков Юрьева и следопытов Овцына нагрузил каждого двумя большими флягами с водой. Сборы закончены, пора.

Этот марш всем надолго запомнился. По жаре, с полной выкладкой, мы отмахали эти версты за три часа. Пришлось остановиться, не доходя до места предполагаемого нахождения схрона. Выделил пятнадцать минут на отдых и подготовку к поиску. Стрелки и следопыты надели маскхалаты, а я с ребятами облачился в штурмовой комплект. Отправив вперед обоих следопытов, начали движение и мы.

Схрон, вернее, часового обнаружили через полчаса. Понаблюдав минут десять, я решился на штурм. По моему сигналу разведчики взяли часового.

– Где лаз? – спрашиваю я.

В ответ турок попытался что-то крикнуть оскорбительное, но заткнулся после легкого удара «вилкой» в горло.

– Господин унтер, может, он не понимает? – высказал предположение один из стрелков.

– Все он понимает, только пытается ваньку валять, – отвечаю я. – Что же, сам напросился.

Через пять минут турок, заполошно путая турецкие и болгарские слова, указал, где находится люк. А также указал на запасной лаз и подтвердил, что внизу находятся пять человек. Узнав план схрона, я решил не мудрить: собрав из принесенной взрывчатки и «колотушки» фугас, направился к лазу. Вообще-то я нарушал приказ Михайлова, он запретил мне лезть внутрь. Но у ребят не было никакого опыта, только немного теории и пара практических занятий. С опытом у меня было не лучше, но практики гораздо больше, а терять своих бойцов я не собирался. Мой план был прост. Сначала фугас, а потом я с напарником. Кто рванет через запасной лаз, убирают стрелки и разведчики.

Киваю, и тут же крышку приоткрывают, фугас вниз, крышку назад. Взрыв подбрасывает крышку, и ее сразу убирают в сторону. Шаг – и я приземляюсь на пол. Вперед. Позади себя слышу стук от приземлившегося напарника. Стоящий на коленях турок. Выстрел. Грохот. Вперед к потайному лазу. Пытается подняться еще один. Выстрел. За спиной слушаю три выстрела. Все.

Дальше мы осмотрели схрон и нашли заначку хана. Забрав оружие, казну и зарезав пленного, мы вернулись в город поздно ночью.

Глава 5

Картинки из прошлого

– Читать-писать ты умеешь, а считать? – Штабс-капитан пристально посмотрел на меня.

– Так точно! – гаркнул я.

– Что, так точно? Умеешь или нет?

– Умею, вашбродь.

– Это хорошо, проверю по ходу дела. С чертежами дело имел? – Штабс продолжил свой допрос. Вел он себя как матерый «покупатель». Слава богу, мне тоже доводилось «беседовать», потому что как сказать я знал.

– Имел. – Говорить, что нынешнее черчение для меня не представляет никакой сложности, не следовало. Кстати, смех смехом, но как себя вести? То, что я влет «читаю» чертежи, может навести на нехорошие мысли. Притвориться идиотом? Тоже не лучшее решение, так что придется положиться на русский авось.

– Тогда приступаем к занятиям, – припечатал он.

Создатели группы были очень опытными офицерами. Так сбалансировать ее состав… Опытный командир и зам. Кроме этого выделить стрелка, следопыта (читай – разведчика) и сапера. Каждый дополнительно учился по-своему ВУСу. Плюс плата за дополнительную специальность два рубля в год.

Так я стал сапером. Теория по устройству инженерных и фортификационных сооружений. Различные летучки и зачеты. Практика в поле.

– Так, все, что мы изучали до этого, было подготовкой к главному. – Стоявший у доски Ершов быстро начал писать. – Записывай тему занятия. Взрывчатые вещества. Порох…

Дальше пошли основные взрывчатые вещества того времени: пироксилин, гремучая ртуть, нитроглицерин и динамит. Каждый вид Ершов заставлял выучить до состояния «разбуди ночью». Методы хранения, безопасность. Как изготовить, пришлось вспомнить химию, теорию и практику. Затем уже пошло применение, боевая работа. Виды мин, способы минирования, все это Ершов показывал, заставляя повторять снова и снова. С каждым занятием объем задач только увеличивался. Я уже не сомневался, что знания, которые он в меня вкладывает, не преподают в училищах. Вне всякого сомнения, штабс-капитан опередил время лет на сорок, минимум. Постепенно я начал подкидывать готовые решения для его «игрушек». Но никакого прогрессорства, только то, что буквально лежало на поверхности. И первым делом я доработал гранаты.

Настоящее

На следующий день я и Овцын с шестью рядовыми стояли на посту у ворот. Место довольно людное и поэтому весьма перспективное для наблюдения. Правда, делим мы его с пехотой из гарнизона. Отношение к нам настороженное, поэтому службу несут в полную силу. «Запомните, – говорил нам ротмистр, – вы должны смотреть и запоминать: кто, когда и с кем встречается. Ни в коем случае не испугайте объекты. Может случиться всякое, возможно, придется стрелять, ваша задача – взять объект живым, мертвые мне не нужны». Делаю вид, что не замечаю бакшиш, переданный унтеру от торговца. Но зарубку на память делаю. День проходит без происшествий. Отчитываемся начальству и идем спать. Так проходит несколько дней, постепенно к нам привыкают. Город по-восточному шумный, центром, естественно, является базар. Туда ехали торговать со всех окрестных деревень. Мы обратили внимание на зажиточный вид крестьян. Относительно русских, естественно. Добротно одетые, в сапогах, они отличались от своих собратьев из России. На базаре можно было увидеть всех подданных Османской империи: турки, греки, болгары, евреи. Весь этот люд, живописно одетый, зазывал к себе, уверяя, что только здесь ты можешь купить самые лучшие товары. При смене власти сменилась и стража, ставшая болгарской, но бакшиш берущая как турецкая, легко и непринужденно. Естественно, попасть туда хотели очень многие. Мы, то есть жандармский пункт, должны были с ней вместе охранять покой обывателей и следить за порядком, а кроме того, отлавливать бандитов (башибузуков). Вот только последний пункт они выполняли неохотно. С нами ходят героями, сами предпочитают отсиживаться в караулках.

«На Западном фронте без перемен», – думал я, глядя на стоящих в карауле болгар. Мы с Овцыным расположились около рыночной караулки и ели черешню. Вокруг вовсю кипела жизнь, и, грешным делом, я потихоньку начинал ловить ворон.

– Пошли квасу выпьем. – Рука Овцына легла мне на плечо, чуть сжав, он тихо сказал: – Колеса у телеги.

Небрежно мазанув взглядом, убеждаюсь, что это колея несколько глубоковата.

– Что делать будем, Ваня?

– Не знаю.

– Берем, только пусть отъедет подальше.

– Эй, стой, далеко едешь?

От этого вопроса торговец вздрогнул и съежился.

– Ну что, давай показывай товар.

Я нагло перегородил дорогу и навел винтовку на возницу, который, к удивлению, остался спокоен, в отличие от второго. Овцын начал осматривать повозку. Ситуация мне не нравилась все больше и больше, ни тот ни другой не делали попытки откупиться. Похоже, нас уже списали. И когда торговец, приподнимаясь, рассыпал якобы случайно монеты, я, не раздумывая, выстрелил в возницу. Торговца Овцын ударом в спину свалил на землю, и я лишь добавил прикладом по ребрам.

Оказалось, мы повязали бандитов. Причем самых настоящих, правда одного, второго я застрелил. Это сейчас я спокойно вспоминаю, а тогда крики, визги, хорошо, Ваня не растерялся – пальнул в воздух и проревел матерно так, что все заткнулись, ну а я добавил про желающих поехать в Сибирь, таковых почему-то не нашлось. Раскидав сено и корзины, нашли винтовки. Колол торговца лично Овцын, хоть крови и не боялся, просто не знал, какие вопросы задать, в отличие от меня. Классическое экстренное потрошение, в результате он срочно отрядил стражника к штабс-капитану. Михайлов прибыл через сорок минут, вместе с Зотовым, и, к моему удивлению, не стал устраивать нам головомойку, а сразу приступил к допросу. Мазанул взглядом наши трофеи и приказал доставить задержанного бандита в жандармский пункт.

А трофеи нам достались просто сказочные. Магазинные винтовки Гра-Кропачека.[5] Двадцать штук и около полутора тысяч патронов. Именно магазинные. Когда я первый раз увидел трофейную винтовку, я просто растерялся. У нас затвердили как «Отче наш», что у турок английские многозарядки. Ага, щаз, стандартная однозарядная винтовка. И не английская, а американская Пибоди-Мартини. Просто патронов к ней турки купили немерено и стреляли без скупости, а наши идиоты, запрещавшие солдатам стрелять на дальних дистанциях, и выдумали очередной миф. Если о больших потерях сказать «У них у всех многозарядки» – это одно. А если правду, что мы ни хрена воевать не умеем и трупами завалили, – это другое. Вот и получился миф об английских магазинных винтовках. Надо будет поосторожнее советы давать, а то вляпаюсь так, что не отмыться потом будет.

Через два дня мы узнали, что казаки вырезали под корень три отряда башибузуков. Но радовались мы недолго – утром следующего дня телеграфист сказал о второй неудаче под Плевной, я же знал, что наши опять умылись кровью.

Разговоры в высоких кабинетах

– Вы уверены в этом, Сергей Николаевич?

– Увы, да.

– Значит, канцлер нас переиграл?

– Не канцлер, а его любимчик.

– В данный момент нет разницы. Вы уже знаете о разгроме?

– Да. И главное, там государь.

– Вот именно. То, что его идиот-братец обгадился, – это хорошо, но его присутствие полностью выбивает всякую попытку его отстранения.

– Скажите, а есть там части, которые мы можем задействовать в обход братца?

– Нет, только жандармские пункты.

– Жаль. Просто неучтенная никем часть смогла бы внести разлад в планы канцлера.

– Подождите. Есть отряд осназа.

– Осназа? Это что за зверь?

– Вы напрасно иронизируете, ваше высокопревосходительство.

– Извините, Сергей Николаевич, нервы. Так что это такое?

– Отряд сформирован на базе группы осназа. Данная группа зарекомендовала себя с самой лучшей стороны. Поэтому было решено увеличить ее численность. По существу, теперь группа является командным составом отряда.

– И естественно, подчиняется нам. – В голосе генерала появился азарт.

– Естественно.

– Стоп. Чья работа убийство дочки губернатора Николаева?

– О чем вы?

– Мезенцев у вас что, горцем стал, кровную месть устраивать вздумал?

– Не понимаю, про что вы говорите. Я знаю лишь то, что капитан первого ранга Казарский отомщен.

– Что ж, может, это и к лучшему. Готовьте приказ. Первое: отряд осназа впредь именовать отдельным. Второе: отдельному отряду осназа впредь быть только поддерживающим. Третье: командиру отряда разрешается подчинять себе артиллерию не более батареи, кавалерии не более эскадрона, пехоты не более батальона.

– Но это против всех правил.

– Вот именно. А мы посмотрим, что из этого выйдет.

– Но отряд…

– Они выживут или умрут. Ставки слишком высоки, вам ясно?

– Да.

– Вот и хорошо.

* * *

Беда не приходит одна. Я стою и смотрю на Семеныча и Архипа. Их привезли днем вместе с семью драгунами. Как во сне, прошла молитва о воинах, живот положивших. Все совершилось быстро, и вот на кладбище прибавилось девять могил. Помянув мужиков, я нашел драгун, которые видели, как они погибли. Все было просто и знакомо по моему времени, комэск наплевал на все советы и без разведки полез в ущелье. Семеныч мог не идти, но он перестал себя уважать, если бы попытался отсидеться в тылу. Их с Юрьевым и двумя драгунами уложили первым залпом. Турок задавили числом, потеряв пятерых убитыми и двенадцать ранеными. После боя нашли одиннадцать турок.

Возвращаясь к себе, я увидел эту скотину, стоящую с другими офицерами. Увидев меня, он скорчил презрительную гримасу и что-то сказал. Стоящие весело рассмеялись. «Ах вы, б…ди. – Я просто озверел. – Ну ничего, посмотрим, кто в конце смеяться будет». Зайдя во двор и увидев мрачного штабс-капитана, я решился:

– Ваше благородие, разрешите обратиться?

– Что тебе, Дроздов?

– Мы так и будем сносить оскорбления?

– Не понял тебя.

– Семеныч и Юрьев, они погибли из-за ошибок командира драгун. Но все ошибки он свалил на них…

– Интересный ты человек, Дроздов. Не похож ты на простого солдата, речь, знания…

Что ж, этот момент должен был наступить. Михайлов умный человек и увидеть разницу между мной и остальными должен. Попробуем выдать свою легенду.

– Я студентом был.

– Вот как? Интересно, и почему ты ушел?

– Не сошелся с сокурсниками и преподавателями.

– И почему?

– Сокурсники, следуя моде, мечтают обустроить Россию. А когда я сначала доказал, что они не правы, а затем просто их высмеял, мне объявили бойкот. На это я наплевал, а парочке наглецов свернул челюсти, со мной больше не связывались.

– Это понятно, но что ты с профессорами не поделил? – Михайлов уже с интересом смотрел на меня.

– Да сказал, что все то, что сейчас в Европе выдают за технический прогресс, нагло своровано у нас, русских. Лектора чуть удар не хватил, зато потом визжал, как поросенок. Ну, мне и предложили уйти.

– Красиво. Только правды в этой истории нет.

– А какая правда вам нужна?

От этого вопроса у Михайлова глаза на лоб полезли.

Конечно, в отряде отношения были более простыми, чем в других частях, но мой вопрос был хамским. К моему удивлению, командир не дал мне в зубы.

– Вся.

– А в дурдом меня не отправите?

– Нет. Здесь подохнешь, – ухмыльнулся Михайлов.

Хорошее чувство юмора у него. Жизненное.

– Дело в том, что я из будущего.

Далее мне пришлось пересказать то, что я уже рассказывал Семенычу.

– Вот как. А мне почему не сказали?

– Я не был уверен, что вы мне поверите.

– Ладно. Завтра с Овцыным ко мне, а сейчас можешь отдыхать.

– Есть.

С утра к нам заехало начальство. А с ним и неприятности. Нас забирали под Плевну. Весь отряд.

– Дроздов, Овцын, ко мне.

Подбежав, мы увидели, что начальство не в духе.

– Слушай приказ…

По мере чтения я понял, что мы влипли. Похоже, началась очередная борьба за власть. И кто-то из высоких чинов решил провести разведку боем нашей группой. Потому что теперь мы могли в принципе плевать на многих командиров западного отряда. Такие полномочия не даются просто так. Это означало, что мы смертники.

«Так, здесь командует Ник-Ник-старший. Идиот и вор. Окружение такое же, – думал я. – Командует он хреново. По существу, наступление он проиграл. Турки, наоборот, с успехом воюют, им главное – выиграть время, и это им удается. И мы вдобавок так разворошим гадючник Ник-Ника, а Плевну возьмет Тотлебен, что возможна смена руководства. Ну а нам нужно выжить».

– Все ясно? – Голос Михайлова возвращает меня в реальность.

– Так точно, вашбродь, – рявкнули я и Овцын.

– Вот что, теперь ты, Дроздов, становишься на место Семеныча. А ты, Овцын, забираешь себе стрелков Юрьева. Все понятно?

– Так точно! – бодро отрапортовали мы.

– Тогда ты, Дроздов, идешь и получаешь жалованье отряда, а ты, – Михайлов посмотрел на Овцына, – подготавливаешься к маршу. Выполнять.

Разговоры в высоких кабинетах

Канцлер империи князь Горчаков был в раздраженном состоянии. Только по-настоящему вкусил власти, и все, пора на покой. Еще больше его раздражал князь Мещерский. Этот тридцатилетний нахал держал себя с таким апломбом, что хотелось его удавить. Вот только руки коротки. Не простят Ротшильды ему смерть Мещерского. Ротшильды. Как он их ненавидел! Хотя своим взлетом он был обязан им. Как будто вчера это было.

Конец Николая I наконец открыл дорогу многим «патриотам». Правда, этот патриотизм при ближайшем рассмотрении был изменой. Одним из таких патриотов был Горчаков. Завербованный французами, он после поражения в войне заменил Нессельроде. Про последнего принято много гадостей говорить, но разведчик он был отличный, за это его и держали. Горчаков был посредственностью да еще убежденным франкофилом. Вся его политика – это политика подчинения России Франции.

– Ваша светлость.

Тон Мещерского был издевательским, но пришлось это стерпеть.

– Итак, князь, что нового вы можете сообщить?

– Все идет по плану. Никаких отклонений.

– А жандармы?

– У них нет прямых доказательств. Как нет и сил изменить что-либо.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Что ж, продолжайте дальше действовать по плану.

Глава 6

Картинки из прошлого

– Племяш, ты про Казарского слышал? – неожиданно спросил меня Семеныч.

– Конечно, – удивился я, прервав на секунду чистку «вессона». – Бриг «Меркурий».

– А что потом с ним стало, знаешь?

– Отравили его. Но история очень темная, – недоумевая, ответил я.

– Ты заканчивай, и пойдем прогуляемся.

Быстро управившись с оружием, мы пошли в класс к Ершову. Войдя в него, вместо штабс-капитана я с удивлением увидел Михайлова.

– Проходи, не стой столбом, – поприветствовал он нас. – То, что ты сейчас услышишь, не должно никуда уйти.

– Так точно, вашбродь.

– Вот и хорошо. Унтер-офицер тебя уже спрашивал о Казарском.

– Так точно, вашбродь.

– Рассказывать про него нужно? – спросил он у Семеныча.

– Никак нет.

– Тогда слушай дальше. Александр Иванович Казарский был офицером корпуса. Пусть тебя это не удивляет. Да, мундир наш он не носил, но выполнял функции по надзору за исполнением повелений государя. Во время ревизии он был отравлен. Александр Христофорович Бенкендорф[6] провел следствие, которое вскрыло тайное общество. Поэтому смерть Александра Ивановича осталось неотмщенной. Слишком высокие посты занимали заговорщики. Корпусу пришлось отступить. Но мы ничего не забыли. Тайно мы уничтожали заговорщиков. Теперь тебе поручается устранить Клавдию Дмитриевну Машкову.[7] Именно она подала чашку с отравленным кофе. Сейчас она уже почтенная дама, но разум отнюдь не потеряла. Вопросы?

– Я действую один?

– Да.

– Как все устроить? Несчастный случай или грабеж?

– Грабеж. – И Михайлов позволил себе улыбнуться. Вот только улыбочка у него была еще та. Волчья.

– Где она живет или гуляет?

– Все, что нужно, расскажет унтер-офицер. – Михайлов дал понять, что инструктаж закончен.

Вышел я из класса ошарашенный. Оно понятно, просто так взяли и приказали убить… Кого? Человека? Не смешите меня, сия дамочка, наверняка «завалив» несчастного Казарского, спала сном младенца. Здесь пиетета к человеческой жизни не испытывают. И потом, ты, парень, не забыл, где служишь? И мужичков, расстрелянных тобой? Вот так. Сопли и сантименты в сторону. Тебе поручили задание, и ты его выполнишь на пять с плюсом.

Переговорив с Семенычем, я узнал, где объект гуляет. Под благовидным предлогом на следующий день мы отправились в город. Найдя безлюдное место, я переоделся в гражданку. Стараясь как можно меньше привлекать внимание, прошелся по парку. М-да. Плохо, очень плохо. Незаметно «сработать» не удастся. Хотя вот за этим поворотом «цель» будет не видна гуляющим. Густые кусты скроют меня, если метнуть нож… Есть. Рискованно, но по-другому не получится.

Все это я изложил Семенычу. Он покряхтел, но план одобрил. Пришлось изготовить под это дело пару ножей и до изнеможения тренироваться все отпущенное время. Спустя два дня я лежал в зарослях. Немного потряхивало, глубоко выдохнул, заставляя себя успокоиться. Наконец появилась «цель». Меня она не видела, но сама была как на ладони. Высокая, прямая и отнюдь не собиравшаяся на тот свет. Больше всего меня поразили глаза. Правду говорят, что они зеркало души, в них была только жажда власти и готовность идти для этого по трупам. Она так и не поняла, что убита. Я вогнал ей нож в глазницу, а дальше, продравшись через кусты, быстро сымитировал ограбление. Сорвал сережки, перстень и ожерелье и рванул оттуда как можно быстрее.

– Эй, ты что здесь крутишься? – Невысокий тип перегородил мне дорогу. – Это наше место…

Да, это мне «повезло» нарваться на шпану. Сейчас начнется базар: «Это наша корова, и мы ее доим». Главное – они меня могут опознать. Значит, надо «чистить».

Босяк так и не успел договорить, как получил «лапой тигра». Крутнувшись по часовой стрелки с левой руки, вогнал нож в горло второму.

– Ты чего… – запаниковал третий и, попытавшись отступить назад, споткнулся и упал на спину.

Падать его явно не учили, приложился он не слабо. Спасибо за подарок, и он получил нож в горло. Разворот, первый только начал приходить в себя. Пара шагов, ногой по чашечке, левой в горло, а правой с «вишней» в «солнышко». Готовы. Так, делаем натюрморт на тему «вор у вора». Все, сваливаем.

Настоящее

Присутственное место, похоже, одинаково во все времена. Поймав у входа провинциального секретаря, я узнал, где находится местный кощей, пардон, казначей. Оставив свой конвой в холле, направляюсь в заветную комнату. В ней сидел уже пожилой коллежский секретарь с внешностью доброго дедушки. Однако нужно держать ухо востро. Этот милый дедушка в звании поручика мне сильно не понравился. Все инстинкты просто кричали об опасности.

Дедушка, увидев меня, хоть и пытался сохранить невозмутимость, но ему это не совсем удалось. Его в принципе можно понять. Всегда к нему приходили офицеры, которых он почти всегда «обувал». А сейчас перед ним стоит жандармский унтер. Не позавидуешь ему, и хочется и колется.

– Что тебе? – спросил он, не отвлекаясь от бумаг.

– Денег, – протягиваю ему ведомость. Глядя на него, понимаю, что не удержится. А чему удивляться. Тысяча двести рублей с копейками.

– Держи. – И отдает мне пачку. – Свободен.

– Деньги счет любят. – Пересчитав, убеждаюсь, что полностью деньги не выданы. – А остальные?

– Вот что, унтер, если не нравится, возвращай деньги и проваливай отсюда, – с раздражением говорит старикан. Проняло его, такой гешефт, похоже, накрывается.

– Как скажете. – Я кладу деньги обратно на стол. – Ведомость?

– На. Больше можешь не приходить, понял? – Похоже, настроение я ему испортил на весь день.

– Нет.

От моего ответа бедняга аж подскочил. Такой наглости он еще не встречал.

– Унтер, не забывайся, я имею чин офицера.

– У нас и генералы на допросах плачут. – Я с удовольствием процитировал классику.

– Вон, – прошипел красный от ярости чиновник.

Выхожу от него, спокойно прикрывая дверь. Внутри меня все просто клокочет от злобы. Ладно, суки, сейчас будет вам визит вежливости.

Роскошные планы мести временно улетучились, когда я увидел проходившую мимо меня колонну войск. Два в одном. Рояль, как сказали бы в моем времени, но факты вещь упрямая. Мимо проходили кубанские пластуны, причем не менее батальона. Но еще большей радостью для меня была следовавшая за кубанцами батарея. Не может быть, твердил я, видя проезжающие пушки Барановского.

– Разрешите, вашбродь? – постучавшись, спросил я.

– Заходи.

В комнате кроме Михайлова были Овцын, Зотов и незнакомый мне полковник корпуса.

– Вот теперь все в сборе, – сказал подполковник, поднимаясь со стула. – Слушай приказ…

Интересно, за что это нас «любят»? Повышение в званиях, конечно, хорошо, но мертвым это ни к чему. Офицерам дали очередное звание, а нас с Овцыным перекинули аж через несколько ступенек. Он теперь фельдфебель, а я прапорщик.

– Господа, какие у вас предложения?

– Разрешите, вашбродь? – встал Овцын.

– Слушаю вас, фельдфебель.

– У нас имеются трофейные многозарядки. Половину из них хорошо бы переделать под наш патрон.

– Вы, прапорщик.

– Для усиления необходимы дополнительные силы. Когда я шел сюда, то мне навстречу попались кубанцы и батарея 2,5-дюймовок Барановского. И необходим взвод минеров. У меня все.

– Хорошо. Эти части я включу в состав формируемого отряда.

– Господин подполковник?

– Слушаю вас, господин капитан.

– Нам необходимы стрелковая и саперные роты, которые будут подчинены непосредственно мне. Две батареи четырехфунтовок с тройным запасом снарядов на орудие. И эскадрон кавалерии. И главное, кто будет командиром этого отряда?

– Я, – спокойно сказал подполковник. – Вы жизнью битые и понимаете, что если вас оставить одних, то на отряде можно ставить крест.

– Господин подполковник, – заговорил Зотов, – как насчет наведения порядка в этом бардаке?

– Наведем обязательно. Итак, все прекрасно понимают, что сейчас творится под Плевной. Турки повторяют, причем успешно, наши действия в прошедшей войне. Мы теряем людей и время и вследствие этого – победу. Из последних приказов вам ясно, что с помощью вашего отряда мы попытаемся переломить ситуацию в свою пользу. Теперь по штату отряда. За городом нас ждут саперная и стрелковые роты армейцев. В ваш отряд прибыло пополнение. Сотня стрелков и тридцать саперов. Пришлось вы грести все наши депо. Артиллерию получим здесь. Вопросы?

– Господин подполковник, – поднялся со своего места Зотов, – кто заменит осназ?

– Вам придается конная команда.

– Спасибо, – ответил сразу повеселевший Зотов.

– Господин подполковник, – сказал я, вставая, – в приказе говорилось о возможности подчинять себе различные части?

– Да.

– Тогда необходимо взять кубанцев. Их подготовка почти не отличается от нашей, и в грядущих боях нам будет проще взаимодействовать именно с ними. А батарея с пушками Барановского может быть использована непосредственно в боевых порядках.

– Я согласен с моим офицером, – произнес Михайлов. – Если есть возможность, то надо сформировать сильный отряд, который не зависит от выделенных ему сил. Такой отряд может действовать самостоятельно.

– Хорошо. Тогда начинаем.

– Это просто. Не надо идти на поклон к армейцам, не дадут. Но вот интенданты вполне смогут дать.

– И как ты этого добьешься? – В голосе Михайлова слышался скепсис. Понять его можно. Снабжать создаваемый отряд никто не возьмется, а малейшая нехватка боеприпасов и снаряжения поставит на нашей самостоятельности жирный крест.

– Очень просто. Наверняка они часть грузов продают, а списывают как утраченные в результате несчастных случаев. Мы под видом поиска шпионов, которые эти случаи и устраивают, находим учетные книги, и интенданты у нас в кармане.

– А ведь выйдет… Так, Овцын, остаешься здесь, Дроздов, за мной.

– Далеко собрались? – поприветствовал нас Зотов.

– Интендантов учить, как надо Родину любить, – брякнул я.

– Пойдемте. А то прапорщик половину перестреляет. И с кем работать тогда?

– А вот Александр Васильевич…

– Я знаю, что он говорил, – прервал меня подполковник. – Только вот он не всех вешал, а лишь в исключительных случаях. Понятно?

– Понятно. А сейчас случай разве не исключительный?

– Слушай, Дроздов, когда нужно будет вешать, тебе скажут, – прервал мои разглагольствования Михайлов.

Наш визит интендантам запомнился надолго. Правильно, ведь когда выносится парадная двухстворчатая дверь, это сразу выбивает из равновесия. А когда ввалившиеся типы целеустремленно поперли к кабинету начальника, стало просто страшно. Ведь жандармы, конечно, гадкие и противные, но они обязаны вести себя вежливо. А эти черт знает во что одеты, только по кепи и понимаешь, с кем дело имеешь, командир их хоть по форме одет. Так они и силу применяют.

На требование предоставить нам книги, естественно, отказали под благовидным предлогом. Но поручика было не остановить, всю свою ненависть за последние дни он выплеснул на них.

– Голубчик, поймите правильно…

Звук взводимого курка оборвал речь этого прохвоста.

– Что вы себе позволяете…

– Заткнись. – Это я с удовольствием говорю ему. – Ты что, не понял, кто к вам пришел?

– Книги. – От голоса Михайлова заметно похолодало. – Прапорщик, если не подчинятся, то…

– Понял, господин капитан, по законам военного времени. Давно пора.

– Так, господа, извольте прекратить этот балаган и удалиться.

«Ого, никак местный начальник нарисовался», – подумал я.

– Рапорт о вашем недостойном поведении я подам вашему начальству, – продолжает давить он.

– Подполковник, я думаю, что вам придется пройти с нами в пункт, где вы подробно расскажете, как такое количество грузов можно потерять, – отчеканил Зотов.

Перемещаюсь за спину подпола.

– Шаг влево, шаг вправо – попытка побега, стреляю без предупреждения. – Мой «вессон» смотрит ему прямо между лопаток.

– Ты. – Палец Зотова указывает на нашего спорщика. – Живо собрал книги и пошел вперед.

Посадив обоих в пролетку, нанятую нами, доставляем обоих к себе. Что же, первый раунд за нами.

Несомненно, наша поездка произвела фурор. Такого в той истории никогда не было. Добравшись, мы препроводили обоих интендантов в разные комнаты. Зотов занялся наглым начальником, молодому поручику, прибывшему вместе с полковником, достался спорщик.

– Не уходите, господин прапорщик, – остановил он меня. – Возможно, мне понадобится ваша помощь.

– Есть. Синицын, Иванов, ждать здесь.

Посадив его перед собой, поручик начал просматривать учетные книги. Взяв одну из них и быстро пролистав, положил ее обратно. Похоже, воровали все, кто только мог дотянуться до любых ценностей. Крымская кампания научила только одному: воруй, и тебе ничего за это не будет.

– Мне просто интересно, вы понимаете, что все это, – я указал на стопку книг, – нож в спину собственной армии.

– Да ты понимаешь, с кем связался?

– Я – да, но ты, похоже, не понял, что вашей неприкосновенности приходит конец?

– Да видели мы таких молодых, и где они? – В его глазах я увидел превосходство и презрение к нам.

– Запомни, сука, мы тоже не дети. И Казарского запомнили. Та б…дь поплатилась за его смерть. Что глазками засверкал, не нравится? Ничего, Нерчинск и Акатуй ждут вас.

– Не боишься, как я погляжу. – Теперь он не скрывал ненависти. – Думаешь, победил? Рано радуешься, сопляк.

– А ты, старый хрен, о защитниках думаешь? Зря. Его, – поручик кивнул на комнату, где были Зотов и подполковник, – возможно, и спасут, но тебя – нет, и ты это отлично знаешь, вот и злобишься. Так вот, у тебя теперь два пути. Первый. Даешь мне подписку о сотрудничестве и возвращаешься обратно к себе. Второй. Продолжаешь переть как бык, и тогда я тебя сажаю. Выбирай.

– Не много на себя берешь? – Похоже, интендант немного растерян. Он просто не ожидал от поручика такого. Что же, пока враг растерян, его надо дожимать.

– В самый раз. У тебя минута, если нет, Богом клянусь, посажу. Плевать на последствия для себя, но ты сядешь.

Он, видимо, не верил поручику, но, встретившись с моим взглядом, он замер. А я, глядя на него, вспоминал всех тех, кто в мое время точно так же вершил судьбы. Но здесь и сейчас я действительно мог восстановить справедливость. И поэтому он, увидев в моих глазах чистую ненависть, которая была направлена только на него, сломался.

– Твой псевдоним Ветров, – усмехнулся я.

Убедившись, что расписка о сотрудничестве написана правильно, я вышел из комнаты.

Мой второй визит к казначею был краток. Он беспрекословно выдал все деньги по ведомости.

Глава 7

Картинки из прошлого

Убийство повергло в шок местную богему. Досталось всем: и полицмейстеру, и исправнику. На нас прогрессивная общественность особенно постаралась отыграться. Нам припомнили все: и что было, и чего не было. Конкретно для нашей группы это вылилось в беготню по окрестным лесам в течение недели. Для маргинального элемента суета здорово сказалась на здоровье. Три мелкие бандочки мы зачистили, но, сообщив сотскому[8] старосте число голов, были подняты на смех. Мол, семнадцать человек – это чересчур. Бить морду ему не стали, а тихо удалились. Как говорится, хорошо смеется тот, кто первым стреляет. Четвертую шайку мы выслеживали уже из вредности, и, найдя, дождались ночи и тихо взяли в ножи.

Утро у вредного сотского удалось. Выйдя во двор и увидев нас, поинтересовался, что нам нужно. Вышедший из дому кум спросил, какого хрена мы тут делаем. Поручик не стал долго ждать и элегантным жестом скинул дерюгу. Под ней оказалось семь голов. Первым не выдержал кум, утробно метнув завтрак на землю. Через пару секунд к нему присоединился сотский. Налюбовавшись этим зрелищем, Михайлов с барственной интонацией сказал, что дарит им награду, причитающуюся за бандитов. Мол, мы люди скромные, нам и жалованья хватит. И, оставив наш законный трофей, вышел со двора. Угу, интересный у нашего командира юмор, ведь теперь сотскому придется объяснять, почему у него головы оказались. Геморрой ему предстоял знатный, аж приятно на душе стало.

А когда вернулись из рейда, до нас довели, что злодеи пойманы. Полицаи нашли моих «крестников», а оброненный перстень подобрал, на свою беду, шпаненок. И естественно, при дележе получил нож в сердце от подельника. Правда, тот через два часа напоролся на тройку городовых. А те в свете произошедшего начали пальбу. В общем, на трупе нашли перстень, который со скорбной миной вручили радостным наследникам. Бог с ними, серьгами, у бабульки сорок тысяч наследства только ассигнациями. Поэтому дело торжественно закрыли.

* * *

Ну, здравствуй, Плевна. На третий день форсированного марша мы вышли к ней. Я понимаю удивление и недоумение тех, кто нас видел. Жандармы, числом не менее полутора сотен, рота стрелков, три батареи, батальон кубанских пластунов и рота саперов. Плюс внушительный обоз. Одним словом, сюрреализм и ночной кошмар службиста. Встретивший нас ротмистр указал место нашей дислокации.

Настоящее. Три дня назад

Закончив все дела в городе, мы отправились в расположение прибывшего подкрепления. Недалеко от города рядом с небольшой деревушкой раскинулся палаточный городок.

– Ну и куда нам идти? – задал я риторический вопрос.

– Прямо, господин прапорщик, – ухмыльнувшись, ответил Овцын.

– Ты самый умный, Вань? Ты у нас разведчик, вот и найди наших.

– Есть.

Минут через десять я знакомился с двумя поручиками.

– Командир саперного взвода прапорщик Дроздов.

– Поручик Дубов.

– Поручик Захаров.

– Господа, не покажете мне пополнение?

– Конечно.

Да, такого, признаться, я не ожидал. Все новое, что имел корпус, выделили нам. Оружие, снаряжение. Патронов каждый стрелок имел по пятьсот на ствол. А люди? Статью хоть в гвардию. Теперь нам нужно доказать, что все эти траты были не блажью, а необходимостью.

Попрощавшись с офицерами, я направился принимать свой взвод.

– Становись! – скомандовал унтер. – Равняйсь! Смиррно! Вашбродь, саперный взвод построен. Доложил старший унтер-офицер Немов.

– Здорово, саперы.

– Здравия желаем, вашбродь.

– Вольно, разойдись. Унтер-офицер, останьтесь. Где нам можно поговорить?

– Пойдемте в палатку, вашбродь.

Спустя пару минут я с удовольствием сидел на походной койке.

– Чаю?

– С удовольствием.

– Савельев, чаю живо, – прокричал унтер.

– Рассказывай, что нового прислали вместе с вами.

– Во-первых, оружие, вашбродь. Кроме берданки нам каждому винчестер теперь положен.

– Так. Где мой? Пусть его принесут сейчас.

– Сейчас, вашбродь. – Унтер быстро вышел из палатки.

Через минут пять я стал счастливым обладателем винчестера модели 73-го года. Да. Не ожидал. Молодец штабс-капитан, молодец.

– А патроны к нему где? – спросил я.

– Так патроны от «вессона» к нему подходят.

– Ты уверен? – Я скептически посмотрел на унтера.

– Не сомневайтесь, вашбродь, проверено.

Вот это подарок! Просто фантастика. И почему предков в мое время держат за идиотов? До войны уже были серьезные теоретические разработки тактики. Но господа генералы, как обычно, все слили в сортир. Жуковское «мне это не надо» живее всех живых. Вот только теперь отдуваться придется и мне.

– Чай, вашбродь, – отвлек меня от невеселых мыслей голос Немова.

– Есть еще что-нибудь интересное? – спросил я, с наслаждением отхлебнув горячего чая.

– Такая амуниция…

– Давай показывай.

– Вашбродь, чаю хоть попейте.

– Расскажи-ка мне о бойцах, какая подготовка, какое у них настроение.

– Стрелять, бегать-прыгать их научили. Гвардия нам в подметки не годится, настроение боевое. Но в бою никто еще не был. А бой, он и есть бой.

– Это да. Сам где воевал? Польша?

– Она.

– Ладно, пойдем посмотрим снаряжение.

Нет, это фантастика. Я глядел на это богатство, не доступное никому, кроме нас. Обмундирование: такая же куртка-парка с брюками из прочной брезентовой ткани. Но к ней в придачу шел теплый шерстяной свитер с высоким горлом. Такие назывались в моем времени «рыбацкими». Бронежилет доработали уже с учетом накопленного опыта. Он стал компактнее и легче. Похоже, пришли к выводу, что от ружейной пули он не спасет, а значит, его задача – защита от осколков и холодного оружия. Взяв его в руки, я очень удивился. Весил он килограммов пять, не больше, идеален для штурмовых групп. Шлем меня просто убил – практически точная копия ЗШ-1. Не удержался и примерил. Он немножко тяжеловат, на мой взгляд. Но с первыми образцами и сравнивать неудобно. Превосходит их раза в три по всем параметрам. Ну и на десерт РПС. Творчески доработанная моя идея с портупеей. Все удобно размещается, нигде особо не мешает. Настоящие профи, может быть, ее и раскритиковали, но меня она устроила.

– Чем еще порадуете?

– А как же. Савельев, давай сюда студента.

Минут через десять в палатку вошел парнишка лет двадцати. Отметив на погонах белый кант вольноопределяющегося, с интересом ждал его рапорта. То, что этот нескладный и, похоже, домашний мальчик напутает с докладом, я был уверен.

– Господин прапорщик, вольноопределяющейся Сытин явился.

– Как вас по имени-отчеству?

– Алексей Николаевич.

– Алексей, просто запомните на будущее, что вы не являетесь, а прибываете. А чем вы занимаетесь здесь?

– Господин прапорщик, я снаряжаю гранаты и фугасы. А также отвечаю за хранение взрывчатки.

– Какая взрывчатка, вас сейчас в наличии? – Всю мою веселость как отрезало.

– Пироксилин и динамит,[9] господин прапорщик. Вы зря сомневаетесь, – продолжил он, видя мою реакцию. – Господин штабс-капитан меня тщательно готовил. И в Горном я практику проходил с данной взрывчаткой.

– Очень хорошо. Скажите, а зачем вы пошли в корпус? Просто с такими знаниями вас с удовольствием приняли бы в любой род войск. И на гражданке вы сделали бы хорошую карьеру.

– Боюсь, вы ошибаетесь. Мои взгляды не позволяют мирно сосуществовать с большинством интеллигентов в погонах или в гражданской одежде.

– И в чем они выражаются, если не секрет?

– Отнюдь. Все эти вольности и шараханье не доведут нас до добра. На мой взгляд, нужна твердая рука, как при Иване Грозном.

Ни фига себе, а парнишка не прост. И симпатии к «кровавому тирану», которого вся интеллигенция не переносит, не скрывает.

– Мы сработаемся. – И я протянул ему руку.

После оборудования лагеря подполковник собрал у себя в штабе старших офицеров на совещание. Как я туда попал? Очень просто. Я командир саперной сводной группы. Михайлов просто в наш отряд осназа влил прибывших саперов. Вообще народу пришло не так много. Комбат кубанцев со своим начштаба, командиры батарей со старшими офицерами, Михайлов с командирами стрелковой и саперной рот. Штабное управление было образовано на базе штаба кубанцев.

– Итак, господа офицеры, обстановку все почувствовали? – Прослушав невеселые подтверждения, подполковник продолжил: – Готовится очередной штурм, и не факт, что он будет успешным. Поэтому прошу вас высказаться, как каждый из вас думает действовать.

«Ого. Метод мозгового штурма. Классика жанра, хотя им пользуются черт-те сколько веков, почему-то считается, что он изобретен на Западе», – подумал я.

– Начнем с младших по званию, – продолжил подполковник.

– Господа, – начал я, вставая, – на данный момент нам противостоит хорошо вооруженная, обученная, а главное, почувствовавшая вкус побед армия врага. Ей командует наиболее талантливый полководец, который умеет побеждать.

– Это все? Прапорщик, заканчивайте быстрее, – начал было начштаба кубанцев.

– Господин подъесаул, вы что, бросите свои элитные роты пластунов в лоб на неразбомбленные редуты? – прервал я его. – Вас расстреляют на подходе, а тех, кто все-таки дойдет, добьют штыковой.

– Так уж и добьют…

– Турки здесь отлично воюют. Две Плевны уже было, вы хотите третью?

– Пока мы ничего не услышали, господин прапорщик, – с иронией сказал Заваловский, командовавший скорострелками Барановского.

– Взаимодействие и тактику оставим в стороне, – начал я. – Сейчас мы определяемся со стратегией. Не смешно, – оборвал смешки офицеров. – Первое: это разведка. Всегда впереди должны идти группы разведчиков. Второе: никогда не дробить силы. Бить кулаком, а не растопыренными пальцами. Начнем воевать «вот этой ротой ударить здесь, вот этот взвод обороняется здесь» мы умоемся кровью. Третье: ни одного человека, ни одного патрона не отдавать никому, глазом моргнуть не успеем, как отряд растащат по кусочкам. Четвертое и, наверное, самое главное. Думать. Нас могут не поддержать ни при успешной атаке, ни в обороне. Поэтому наша главная задача состоит в том, чтобы нанести максимально возможные потери противнику при минимуме потерь с нашей стороны. Проще говоря, если потребуется отступить, то это надо делать, а не стоять насмерть, напрасно теряя людей. У меня все.

Что после началось. Крик, обвинения во всех грехах. Вот только армеец с сапером неожиданно для всех меня поддержали. Это остудило горячие головы, и началось нормальное совещание. В общем, согласились, что я все-таки прав. Правда, каждый ввел оговорки и дополнения, но суть от этого не изменилась.

* * *

О, женщины, вам имя вероломство. М-да, старик Шекспир был прав. Столкнулся я с женщиной, блин. Вообще-то это не я, а она меня увидела первой. Меня направили на рекогносцировку, наш отряд менял армейцев, понесших большие потери в прошлых штурмах. Мы прошли уже две трети пути, когда мимо нас галопом, поднимая пыль, пронеслась группа всадников. Поначалу я не обратил на них внимания, но, когда они остановились недалеко от нас, понял, что без происшествий не обойдется. К гадалке не ходи, наши мундиры явно их спровоцировали на эти злые выходки. Продолжая двигаться, я внимательно следил за ними. Без сомнения, тон задавала красивая стерва в амазонке. Офицеры, которых я причислил к штабным бездельникам, были готовы исполнить любой ее каприз. Послышался веселый смех, и вся эта гоп-компания рванула с места, оставив вместо себя густую пыль. А нам пришлось через эту пыль идти.

– Опять стоят, – невесело сказал кто-то сзади.

– Разговорчики, – прикрикнул я.

Понятно, что люди устали, а эти твари веселятся, энергию им деть некуда. Но обстановку эти «приколы» накалили. Чего они там стоят, интересно? Подойдя ближе, все стало ясно. На дороге лежали конские «яблоки». Немного, но при движении колонной кто-то обязательно вляпается. Не смертельно, но очень обидно. Ну почему эти так нас ненавидят? Ведь это уже не детские шалости, похоже, вот они, корешки, из которых и вырос 17-й год. Надо быстро решать, что делать. Обойти не дадут, специально встали так, чтобы помешать нам пройти. Прямо по дерьму. А что, если так?

– Колонна, стой. Принять вправо. Привал, – скомандовал я, не доходя шагов пятнадцать до «яблок».

Облом, твари. Что, суки, не ждали? Похоже, кайф я им безнадежно испортил.

– Что вы встали? – раздраженно спросила амазонка.

– А вы что, разве не слышали? Привал у нас, – с издевкой ответил я.

– Прапорщик, не забывайся. С кем ты так смеешь разговаривать.

– А хрен его знает.

– Что?! Да как ты…

– Мы сегодня живы, а завтра один Бог ведает, что с нами будет, я понятно выражаюсь?

– Хам, – презрительно сказала всадница и поскакала прочь.

– Ну, прапорщик, ты за это ответишь.

– Ага. Легко, – сказал я отъезжающим всадникам.

Глава 8

Интересно, кто эта стерва? Дочка или?.. Нет мне, естественно, все равно, просто интересно, откуда такая злоба. Не сомневаюсь, что эта шобла успела нажаловаться на меня. Ну, что-то мне сделать – руки коротки, но напакостить – это завсегда. Ну да ладно, перейдем к более животрепещущей теме.

– Давай шире шаг, – надрываюсь я.

– Куда спешить-то? – раздается из строя.

– Унтер, кто у нас такой умный? Когда придем на место, он твой.

– Есть.

Жарко. Но мы продолжаем как заведенные шагать по пыльной дороге. К чему эта спешка? Очень просто. Наш отряд дали как поддерживающий группе Скобелева под Ловчу. Вот и тороплюсь я, чтобы иметь время для знакомства с местностью. Ведь это шанс. Шанс изменить историю не только войны, но и последующие за ней годы. Для этого есть все, главное – идти до конца. Вот только есть куча но. Это и отсутствие боевого опыта, и трудности снабжения, тупость командования и так далее. Но самое главное – наш отряд не был сколочен. Не прошел боевого слаживания. Как воздух, были необходимы совместные учения. Тогда мы хотя бы просто познакомимся с тактикой друг друга.

На месте мы были в шестом часу вечера. Минут десять я потратил, чтобы найти начальство. Им оказался штабс-капитан шуйцев. С интересом оглядев нас, он наконец соизволил снизойти до меня.

– И кто вы такие?

– Прапорщик Дроздов. Командир сводной саперной группы.

– Понятно. Вон туда идите, найдете поручика Крейга. Он укажет, где копать.

М-да. Нет, они что, все сговорились? Или, видя наши мундиры, у окружающих начинается массовый психоз? Я посмотрел на часы. Михайлов с остальными должен был подойти примерно через час.

– Чего стоите? – недовольно спросил штабс.

– Мы – поддерживающая часть, – ответил я как можно спокойнее, прикинув, где можно расположить людей.

– Вам отдан приказ…

– Я из отряда полковника Боголюбова.

Скривившись, будто съел лимон, штабс молча удалился. А вот это интересно. С чего такая реакция? Попытка найти хоть одного вменяемого офицера с треском провалилась. Штабного хлюста в чине капитана, цедившего каждое слово, я просто послал по матери. На вяканье о дуэли ему было сказано, что пусть присылает хоть секундантов, хоть маркитанток. Плюнув, я остался на месте ожидать своих. Единственное, что меня хоть немного утешило, – возможность отдохнуть. В дальнейшем ее просто не будет.

– Вашбродь, идут, – крикнул наблюдатель.

– Вижу, – ответил я, вставая с земли.

– Ну, как здесь? – спросил меня Михайлов.

– Плохо. Похоже, разведки никто не ведет, что за траншеей турок – неизвестно. Терра инкогнита. На Западе опять будут говорить о драке слепых с кривыми.

– Не преувеличиваешь?

– Нет, скорее преуменьшаю. Вечером хочу разведку выслать.

– Хорошо.

– Только никаких языков. Не стоит настораживать турок. Пусть только посмотрят.

– После того как вернутся, сразу в штаб.

– Есть.

– Все.

К девяти уже стемнело. Что же, самое время для разведки. Приказал Овцыну переодеться в полевой комплект формы. Ни хрена себе! Видок у разведчиков был еще тот, в новой форме с РПС они смотрелись шикарно. А если немного похулиганить?

– Вань, а на голову что наденешь?

– Как что, кепи.

– Ага, ну-ну. Далеко видать будет.

– Так, что надеть?

– Держи. – И я протянул ему бандану.

– Господин прапорщик, да что…

– Вот так надень. – Я быстро завязал узел. – Видишь, пот не заливает глаза. Удобно. Узел для шеи защитой служит.

– Так.

– Да, – вынес я вердикт, осмотрев его труды. – Попрыгали.

Ни у кого ничего не стукнуло.

– С Богом.

И разведчики ушли в ночь.

Когда они вернулись спустя четыре часа, я был готов их порвать на части.

– Сергей, что с тобой? – спросил меня Овцын.

– Нервы, Вань, просто нервы.

– Лучше иди отдыхать, завтра будет тяжелый день, – устало произнес Овцын.

* * *

– Еще раз, – повторил я ненавидимую всеми фразу. – Шевелись. На исходные.

– Загонишь, – прохрипел Михайлов. Он успел простыть и сейчас больше отлеживался, чем командовал штурмующими траншею солдатами.

– Больше пота, меньше крови. Они не должны думать, что им делать. Все должно быть на инстинктах, как у зверей.

– Ну, ты хватил, Сергей. Продолжай.

И я продолжил. Без сомнения, меня ненавидели не только солдаты, но и офицеры. Особенно артиллеристы скорострелок. Туда-сюда катать пушки очень тяжело. Мы уже четыре часа штурмовали траншеи, которые построили по данным наших разведчиков укрепления. Последний раз так тренировались, кажется, под Измаилом. Вот только времени у нас уже не было. Завтра должен начаться штурм Ловчи. Нас, конечно, не просвещали, но подготовку не заметить невозможно. Правда, подготовка была бестолковая. Орудия открыто устанавливали почти в двух километрах от траншей, на пределе дальности стрельбы. И попасть с тех позиций, кроме как в гору, больше ни во что нельзя. Не видно ни хрена потому что. Встревать не стали, только разделили цели. Наша левая, а их правая часть траншеи.

– На исходные, – повторяю я снова. – Вас всех убили, атака сорвана.

– Но, вашбродь…

– Что? Вы не прикрывали друг друга, – объяснял я ошибки. – А гранаты? Почему ими не работали?

– Работали…

– И все истратили. Запоминайте. При команде «по первой огонь» гранатой поражаете отрезок траншеи, находящийся перед вами, – ткнул я в следующий изгиб. – Вторая соответственно вот, – продолжил, указав следующий поворот. – И так далее. Понятно?

– Так точно, – рявкнули мои гаврики.

– Отлично. На исходные, – повторяю я снова.

* * *

Мы должны взять Рыжую гору. Через нее проходит дорога прямиком в Ловчу. Турки ее перекрыли траншеями в два ряда. По крайней мере до второй Овцын добрался. А не верить ему у меня оснований не было. Насчет орудий Ваня мне ничего не сказал – не видел, но это не значит, что их нет. Главное – обнаружить их заранее. Вот только как? Ладно, траншеи не редут, взять проще.

– Вань, давай снова.

Овцын от этих слов морщится, но покорно начинает рассказ заново.

– Здесь у них траншея метров двести. Левый фланг открыт.

– У обоих?

– Да.

– А секреты, дозоры?

– Дозоров нет. А вот секреты имеются.

– А как они службу несут?

– Хреново. Там я только башибузуков видел.

– Точно? – Меня охватил охотничий азарт. – Это очень важно.

– Точно. Ты думаешь…

– Ну да. От нас чего ждут? Лобовой…

– А мы…

– Тихо-тихо спустимся с горы, – процитировал старый анекдот в моем времени и новый в этом.

– Серега, ты гений.

– Да нет, я просто делаю, что требуется в данной ситуации.

– И план имеется.

Михайлов, когда его узнал, очень удивился.

– Сергей, а пушки тебе тогда зачем? Ты всем постоянно говорил, что без них ничего у нас не получится.

– Алексей Иванович. – Я разложил карту. – Смотри. Дорогу турки оседлали прочно.

– Ну и что? Артиллеристы выкурят их из траншей.

– И мы их потом где-то еще должны будем добивать. Не смогут пушкари их уничтожить. Да и турки не дураки, пока мы по ним стрелять будем, они просто уйдут из траншеи.

– Ладно, я тебя понял.

– Так вот, – продолжил я. – Левый фланг у них висит в воздухе.

– А вторая траншея? Они тебя перестреляют.

– Ага. За семьсот шагов. Это у нас стрельба хорошо поставлена. А везде три патрона в год на человека. К тому же мы тоже не сиднем сидеть будем.

– А про потери ты не думал?

– Как раз и подумал. Нет у нас боевого опыта. И если сделаем как задумали, потери будут минимальны. Просто никто не ждет такой атаки. Алексей Иванович, господин капитан…

– Ладно, хватит придуриваться. Думаю, поддержат твою идею с ночной атакой. Все, иди отдыхать.

Время. Все снаряжение подогнано и проверено. Патроны и гранаты получены.

– Вы готовы? – спросил я косящегося на нас комбата кубанцев.

– Да. Ну и видок у вас.

– Что-то не так?

– Да нет, просто непривычно.

– Надеюсь, нашу форму запомнили?

– Вас трудно спутать с кем-либо. А ничего форма, надо будет переговорить с вашим начальством.

Лес. Как часто его не замечаешь, а он с улыбкой смотрит на своих неразумных чад. Светлые боры с вековыми соснами, густые темные ельники, чарующие своей красотой березняки. Лес-батюшка. Он кормил, помогал строить, а когда надо, укрывал детей своих от врагов. Он давал силу и веру. А потом, словно напитавшись у его корней старой древней силой, вырывались из него наполненные яростью воины. И враг, еще вчера сытый, сильный и смелый, в страхе убегал прочь. И те, кто уцелел, по ночам пугали своих детей и внуков рассказами о русском лесе.

Здесь леса как такового нет. Так, перелески, но и они здорово помогают скрытно приблизиться к траншее турок. Впереди идут два десятка разведчиков Овцына и десятка три пластунов. Так что сюрпризов в виде кинжального огня можно не опасаться. Ага, вот и видна работа разведчиков… Трое турок тихо остывают. Подойдя ближе, понимаю, что они не солдаты, а башибузуки. А это не может не радовать. Стойкость у последних не та.

– Вашбродь, все, траншея впереди, – прошептал подошедший разведчик.

– Господин есаул, – обратился я к комбату кубанцев. – Действуем, как обговорено?

– Да. Ну, с Богом.

И мы поползли. Что такое сотня метров? Ерунда. Но когда ты ползешь, обвешанный гранатами, и ждешь выстрелов в упор, эти метры превращаются в бесконечность. Уже светало, когда мы достигли рубежа атаки. И крик часового был как эпитафия. Раздались выстрелы, и незадачливые сторожа свалились вниз.

– Гранатой огонь! – Мой рев, наверное, было слышно за километр.

«Колотушку» в правую руку, левой рукой воспламенить запал. Бросок. Следующую. В левую «вессон», в правую «эфку». Рывок. Падаю на бруствер. Лицо. Выстрел. «Эфку» в траншею.

– Вторым огонь, – ору я.

Вокруг гремели выстрелы. Переваливаюсь в траншею. Так, пока все нормально. Идем как на тренировках. Треугольником, вершиной вниз. Вершина – мои ветераны. Сверху по обе стороны идет молодняк и стрелки Овцына. Иду следом за своими стариками, за спиной топает резерв. Отделение саперов и с десяток пластунов.

– Вперед, не спать.

Двигаюсь по траншее. Переступаю через тела турок. Некоторые из них еще шевелятся. Впереди поворот. Бросаю «эфку» в дальний угол. Взрыв. Ружейный огонь позади нас усилился. Значит, пластуны чистят за нами траншею. Второй поворот прошли успешно, без потерь. Турки оказались в ловушке. Если они ничего не предпримут, мы их тупо уничтожим. Ага, начали выпрыгивать из траншеи и попытались атаковать. Их просто смели огнем. Никто не смог не то что пройти с десяток шагов, а и вернуться назад никому не дали.

– Первая пятерка, за мной.

Сейчас турки должны рвануть по траншее и попробуют смять нас. Выскальзываю из нее и, держа в правой руке «колотушку», ползу вперед.

– В первый окоп гранатой огонь.

Взрывы, крики. Из занятого нами участка траншеи мячиками полетели «эфки». Снова взрывы, крики и нарастающий вой.

– Алла!!!

– Во второй окоп гранатой огонь.

Все, если сейчас их не остановить, нам амба, сметут. И не докричишься. Вокруг жуткий грохот выстрелов. Меня просто не услышат. Рядом лежит незнакомый сапер. Решение приходит мгновенно. Рискованно, но другого выхода просто нет.

– За мной, – крикнул я ему. – Через пять шагов бросаешь «эфку». Понял?

– Да.

– За мной!

Отчаянный рывок. Падаю и ползу вперед. Турок, попытавшийся в нас выстрелить, получает пулю в голову. Все, теперь точно докину. Чиркаю запал штурмового заряда и бросаю. Слышу взрыв «эфки» напарника. Взрыв. Крики, стоны, но, главное, сбит порыв.

В правой руке у меня теперь малая лопатка. В левой остался «вессон». На корточках пробираюсь вдоль траншеи. Взрыв. М-мать. Вдруг появляется голова турка. Взмах лопаткой. Хруст.

– Граната, – ору я, на секунду опережая взрыв.

И тут один за другим гремят взрывы гранат. Метров десять впереди очищено. Впереди, где должна начинаться правая траншея, гремят взрывы снарядов.

– Аман! Аман! Аман!

– Ура-а-а-а! А-а-а!

Мимо меня пробегают кубанцы. Похоже, все. Траншея наша, турки не выдержали удара и бегут в правую…

– Вперед. За мной. Надо с ходу, на плечах ворваться в траншею через дорогу.

Однако этого сделать не удалось. Последние метров десять ползу. Пластунов прижали огнем. Турки отчаянно пытаются отбиться. Несмотря на плотный огонь кубанцев, они не отходят. Оборачиваюсь. Сзади шестнадцать саперов и с десяток стрелков.

– Стрелкам вперед на пять метров и начать обстрел дальней траншеи. Восьмерым работать гранатами и штурмовыми зарядами. Остальные с винтовками выбивают турок. Вперед.

И мы поползли. Похоже, нас просто не видят или не воспринимают, как угрозу. Тем лучше. Бросок. Ползу вперед. Взрыв.

– Вперед! – ору. – Гранаты!

Взрывы заставляют замолкнуть турок. С ревом прыгаю в траншею. Турок пытается встать. Н-на! Лопаткой бью по шее. Все, убивать некого.

– Вперед. Не стоять.

Но турки не выдержали удара и беспорядочно отходят. Подоспевшие кубанцы прицельно расстреливают отступающих.

– Зачистить траншею.

Нужно немедленно организовать атаку второй линии обороны. Достаю свой цейс и начинаю осматривать вражеские траншеи. Отходят. Черт, они отходят.

– Где комбат? – спрашиваю я у попавшегося мне пластуна.

– Не знаю, где-то там.

– Веди к нему, живо.

Через пять минут нахожу его в первой траншее.

– Надо атаковать, – заявил я ему. – Турки отходят.

– Вижу, но без артиллерии?

– Артиллерия подтянется, надо атаковать. Мои впереди, ваши прикрывают.

– Давай. Приготовиться к атаке!

– Приготовиться к атаке! – разнеслось по цепи.

– Саперы, вперед! – заорал я.

– Стрелкам огонь! – прокричал комбат.

Глава 9

Через двадцать минут мы вовсю хозяйничали во второй траншее. Нашим трофеем стала пушка. Хотя какой это трофей – взорвали ее при отступлении вместе со снарядами. Рыжая гора была взята, и дорога на Ловчу оказалась открыта.

Нет, как к Скобелеву ни относись, но как тактик он – один из лучших в армии. Не теряя времени, он бросил на Ловчу два батальона Великолуцкого и батальон Шуйского полков. Введенные в чистый прорыв, они с ходу взяли оба моста через Осму, и неполный табор, оборонявший Ловчу, был быстро уничтожен. Колонна под командованием Скобелева вышла ко второй линии обороны, практически не имея потерь. Но, обнаружив редут, батальоны остановились, ожидая помощь от артиллерии. Нас, отряд полковника Боголюбова, оставили на Рыжей горе, где я мог хорошо видеть бой правой колонны. В лоб на неподавленную оборону. И самое главное – наши солдаты не стреляли. Ну не считать же шесть-семь выстрелов на ствол стрельбой? И шли они под убийственным огнем турок.

– Артиллерия… – жутко матерясь, кричали офицеры.

– Сейчас, потерпите маленько, братцы, – хрипели пушкари и помогавшие им стрелки, устанавливая орудия.

– На пределе дальности стрелять будем, – говорили все командиры батарей.

– Ничего, пусть хоть несколько попаданий. Они наших бьют, как на охоте уток, на выбор, – отвечал Михайлов.

Когда заговорили наши пушки, огонь турок резко снизился. Проломили оборону, вот только телами выстелили дорогу к траншеям. Турки не стали пробовать отбить захваченные траншеи, а просто начали отход ко второй линии обороны, но Казанский полк сумел нанести большие потери отходящему противнику. Проходящие мимо колонны были обстреляны и расстроены, однако полностью уничтожить отступающих не удалось.

К полудню части обеих колон вышли к Заречному редуту.

– Где командир отряда? – спросил посыльный.

– Идемте со мной, – ответил тому оказавшийся рядом Михайлов.

– Похоже, наше сидение здесь окончилось, – сказал я Овцыну.

– Гонец?

– Он, родимый. Ладно, наши потери?

– Двое саперов и трое стрелков ранены. Убит один сапер.

– Немного.

– Это точно.

– А вот и начальство, – увидел я подходящего к нам Михайлова и офицера-кубанца.

– Дроздов, Овцын, ко мне. Вот что, получен приказ уничтожить противника, оседлавшего дорогу в Мерке. Создается передовой отряд под командованием прапорщика Дроздова. В его состав входят саперная группа и рота пластунов. Приказ понятен?

– Так точно.

– Вот и отлично. – И, развернувшись, Михайлов направился к стоящим в отдалении позициям артиллерии.

– Давайте знакомиться. – Я протянул руку стоящему сотнику. – Сергей Дроздов.

– Игнат Хоменко, – не чинясь, пожал в ответ мою руку кубанец.

– Фельдфебель Овцын, вашбродь, – козырнул Ваня.

– Мой начальник разведки, – пояснил я.

– Не тянись, мы люди простые.

– Отлично. Сколько у твоих людей патронов?

– Около шестидесяти.

– Негусто. Вот что, пошли своих пополнить запас хотя бы до ста пятидесяти патронов на ствол. Не меньше.

– Добро. Ефим, – обратился он к уряднику, подбежавшему к нам по знаку сотника. – Получай патроны. Полторы сотни на каждого. Быстро.

– Вань, патроны, гранаты и взрывчатку получи у Сытина.

– Есть.

– Давно воюете вместе? – кивнул на удаляющегося Овцына Хоменко.

– С самого начала. Больше сказать не имею права.

– Понял. – И он уважительно посмотрел на меня.

– Пойдем присядем вон там, – указал я на бревно.

– Давай.

– Вот что, Игнат, у тебя есть разведчики?

– Каждый пластун – это разведчик.

– Ты не понял меня. Я спрашивал о тех, кто постоянно ходит в разведку.

– А, есть такие. Немного, с десяток. Хочешь фельдфебелю их отдать?

– Да. Обижаешься?

– Да нет. Тебе видней. Сегодня благодаря вам потерь почти нету. Ладно, отдам. Дальше задумал что?

– Смотри. – Я взял прутик. – Вот дорога. Турки ее в двух сторон заперли своими укреплениями. Я думаю, там траншеи.

– Допустим.

– Придется их брать.

– Без пушек? А кровью не умоемся?

– И я этого опасаюсь. Запросто можно нарваться, но выхода нет. Турок надо отрезать от дороги.

– Давай, как и эту высоту брали, так и те брать. Мы турок из одной траншеи не выпускаем, пока ты со своими ухорезами другую берешь.

– Согласен. Тогда вперед.

Потратив около часа, мы вышли к подножию высот. Достав цейс, я начал осматривать местность. Дорога проходила как раз между ними.

– Посмотри. – И протянул бинокль Хоменко.

– Хреново, – выдал он свое резюме.

Хреново. Полностью с ним согласен. Правую вершину покрывал небольшой лес. Даже не лес, а так, что-то типа лесополосы. Но нам было достаточно. За деревьями укрепления было не разглядеть. С левой высотой было проще. Траншею было видно, но легче от этого не становилось.

– Похоже, влипли, – констатировал я этот грустный факт.

– И-эх! – выдохнул сотник. – Как брать будем?

– Не знаю. Если попрем в лоб… Правую высоту будем атаковать. Надо отправить связного за подмогой, и пусть обязательно батарею пришлют.

– Добро. А то я думал, что сейчас полезем.

– Я что, по-твоему, идиот? Давай подождем подкреплений, а потом начистим туркам морду.

Вот только человек предполагает, а начальство имеет другое мнение. Черт вынес к нам Имеретинского,[10] который, по всем моим расчетам, должен сидеть где-то позади.

– Кто такие? – прокричал он.

– Передовые из отряда полковника Боголюбова, – ответил я.

– А ты кто такой? Что за форма?

– Прапорщик Дроздов. Сапер. Командир головного отряда.

– Да что ты себе позволяешь? Отвечать как положено.

– Я уже доложил вам, кто мы.

– Почему встали? Немедленно вперед.

– Подкрепление и орудий ждем.

– Нечего ждать, вперед! – Лицо Имеретинского багровеет.

– Мы не знаем, сколько и где засело турок.

– Врагов не считают, а бьют.

Я узнал штабного капитана, которого до этого обматерил. Похоже, теперь он постарается взять реванш.

– Или жандармы только с женщинами смелы?

Млять. Суки. Стоп, а чего они добиваются? Ну ладно, твари, хотите играть? Извольте.

– Господин генерал-майор, мне нужен приказ в письменной форме.

– Что! Наглец! Да как ты смеешь?! – Лицо генерала стало свекольным от ярости.

– Смею! Я имею честь служить в отдельном корпусе жандармов. А потому мне нужен письменный приказ.

– Капитан, принимайте командование, – обратился Имеретинский к штабному. – Сдаете командование.

– Ага, разбежались. – Я с удовольствием обозрел изменившиеся лица генерала и его свиты. – Вы помните, как там у Пушкина? Товарищ, верь, пройдет она, и либерастия, и демократия. Ваше высокопревосходительство, отрядом командую я. И бросить его в лоб я не собираюсь. Положим людей зазря, как третья стрелковая. Я понятно выражаюсь?

– Понятно, вот только пока ты тут выпендриваешься, турки успеют перекинуть подкрепления, – произнес Имеретинский. – Нет времени ждать, это цена. Вам это понятно, господа офицеры? Взять гору нужно сейчас.

– Все понятно, господин генерал-майор. Отряд, становись! Там, – я указал на правую вершину, – засели турки. Когда мы их уничтожим, то те, что сидят в редуте, будут окружены. И либо сдадутся, либо мы их уничтожим. Дело будет трудное, но где мы – там победа!

– Никто, кроме нас!!! – От ответного рева ребят заложило уши.

– Порядок прежний, вперед!

* * *

Турки, естественно, заметили наше выдвижение и начали по нас стрелять. Но с расстояния в семьсот – восемьсот метров попасть в одиночного пехотинца практически нереально. Впереди, метрах в ста, шла разведка, затем основные силы. С флангов и с тыла я выставил дозоры. Шли пока довольно ходко, в колонны строиться не стали, а сразу развернулись в цепь. А разведка уже вступила в перестрелку с дозором турок. Правда, длилась она недолго, но двоих успели ранить.

– Как вы? – спросил у раненного в ногу стрелка.

Второй, шипя, перебинтовывал руку.

– Ничего страшного. Только ходить быстро не могу.

– Ерунда, касательное, – уточнил второй.

– Так. Сзади идет наш дозор. Он вас захватит. Ясно?

– Так точно, – повеселевшими голосами ответили они.

Зайдя в лес, я пошел к месту засады. Три турка лежали рядышком, у всех вместо голов была мешанина из костей. Судя по форме, это были кадровые солдаты, а не башибузуки. И это здорово меняло схему боя – аскеры не побегут. Похоже, все-таки рукопашной не избежать. У, сволочь генеральская, подставил, гад.

Впереди раздались выстрелы. И спустя пару секунд началась плотная ружейная стрельба.

– Вперед, – скомандовал я. – Сотник, поддержите разведку.

– Первый и второй взводы, вперед. Третий – к саперам.

– Выбивайте их издалека. Не лезьте в лоб. И смотри за флангом и тылом, – говорил я Хоменко. – Я атакую их на левом фланге.

– С Богом.

– Саперы и третий взвод, за мной.

Выдвинув вперед пятерку пластунов, мы начали обходить турок. Вот тут наличие леса помогло нам скрыться от наблюдателей с левой вершины.

– Вашбродь, турки, – доложил запыхавшийся кубанец.

– Показывай.

В бинокль я увидел их траншею. Ничего особенного, по моим подсчетам, турок там было не более ста тридцати солдат, а это не могло не радовать.

– Вы отходите и наблюдаете за противником, чтобы нам в спину не ударили. Командирам – ко мне.

Через пару минут взводный кубанцев и отделение саперов были около меня.

– Тихо ползем, пока нас не обнаружат. Как только засекут, ты, пластун, остаешься на месте и бьешь по стрелкам. Вы, – я указал на двух новичков, – прикрываете ребят. В них ни одна сволочь не должна прицельно стрельнуть. Понятно?

– Так точно.

– Вопросы?

– Никак нет.

– Тогда вперед.

Конечно, нас обнаружили. Но до траншеи оставалось около ста метров, и здесь сыграло преимущество большей плотности огня. Левый фланг попал под перекрестный огонь и не мог нормально вести бой, – как только стрелок высовывался, в него стреляло два-три человека. Но и мы несли потери, уже пятеро из двух передовых отделений остались лежать неподвижно. Я не оглядывался, но чутье говорило, что и у стрелков есть убитые. Но отделения ползли, не обращая внимания на огонь. И когда до цели осталось метров тридцать, забросали гранатами левый фланг траншеи.

Дальше было уже привычно. Удержавшись первые минуты, саперы начали наступать, и турки не выдержали этого страшного движения. Их просто перемалывали, и они побежали. Вот только никто не ушел, беглецов расстреляли в спину.

– Вашбродь, – кричал пластун, – турок наступает.

– Сотник, занять оборону фронтом на редут, – приказал я Хоменко. – Саперы, второй и третий взвод, за мной.

Успели мы вовремя. Около двухсот турок шли на помощь своим. Если бы мы провозились дольше с траншеей, нас, без сомнения, смяли бы и уничтожили. Но тут туркам не повезло, им пришлось пересекать дорогу, а она в том месте проходила через небольшую лощину. Быстро организовали засаду.

– Без приказа не стрелять, – прокричал я.

А турки во взводных колоннах уже спускались к дороге. Впереди шли разведчики, но расстояние в сто метров не играло никакой роли. Подпустив их на тридцать метров, десятью выстрелами с ними было покончено, а потом началась бойня. Полсотни полегло с первого залпа, а потом по уцелевшим начали стрелять на выбор. Не спасся никто. А я смотрел и вспоминал ребят из 3-й стрелковой бригады, которых точно так же расстреливали утром. Что же, они отмщены.

На сегодня для нас этот бой был последним. Оставшиеся гарнизоны попытались отойти, но были перехвачены и уничтожены. Заречный редут был взят штурмом, обошедшимся нам в семьсот человек. Но результатом сражения за Ловчу стало уничтожение турецкой группировки в семь с половиной тысяч человек и шести орудий, но и нам эта победа далась большой кровью. Мы потеряли тысячу двести человек убитыми и ранеными.[11]

Я не досчитался семерых саперов убитыми и двенадцать ранеными. Стрелки потеряли троих убитыми и пять ранеными. Пластуны потеряли двенадцать убитыми и тринадцать ранеными. Сражение за Ловчу завершилось. Нас ждал третий штурм Плевны.

Глава 10

– Сергей, ты что, идиот? Из ума выжил? – орал на меня Михайлов. – Ты понимаешь, что натворил?

– Отлично понимаю. Поставил на место зарвавшегося урода. Командир, любую другую часть он своим приказом обрекал на уничтожение.

– Знаю. Но как теперь с ним отношения налаживать? И не тебе, а полковнику. Что воротишься?

– С волками жить…

– Вот именно, а ты все лбом…

– Понял.

– Поздно. Теперь надо думать, как выкручиваться.

– Вашбродь, – сунулся в комнату дежурный, – вас офицер спрашивает.

– Пусть заходит, – раздраженно ответил Михайлов. – А ты сейчас просто молчи, – продолжил он, глядя на меня. – Понял?

– Так точно.

В комнату вошел сотник Хоменко.

– Господа, вас вызывает полковник Боголюбов.

Спустя десять минут мы стояли перед ним.

– Итак, господин прапорщик, я вижу, вам объяснили, что вы сделали?

– Так точно.

– Я понимаю, что приказ был откровенно глупым, но что вам мешало его выполнить? Молчите? По результатам боя вам полагалась как минимум «клюква», а возможно, и чин поручика, но сейчас об этом не может идти и речи. Вам я хотел поручить командовать авангардом отряда. Теперь все придется переигрывать. Капитан Михайлов.

– Я.

– Вы назначаетесь командиром авангарда. Вашим помощником назначается прапорщик Дроздов.

– Есть, – одновременно ответили мы.

– Можете быть свободны.

– Есть.

6 сентября наш отряд подошел к Плевне. К этому времени он стал именоваться сводной жандармской стрелковой бригадой. После Ловчи мы получили пополнение – две роты пластунов и четыре пехотные роты, обещанной еще одной батареи скорострелок Барановского мы не получили. В сутолоке пришедшего обоза я увидел знакомого по Никополю поручика.

– Здравствуйте, – обратился я к нему.

– Здравствуйте, – ответил он. – Прапорщик Дроздов?

– Да. А вас как величать?

– Дмитрий Иванович. А вас? Мы так и не успели познакомиться.

– Сергей Петрович.

– Как у вас здесь дела? – спросил он, с интересом разглядывая мою форму и амуницию. – Слышал, жаркое дело было?

– Да, дело кровавым было. А дела? Не очень хорошие. Слишком наши генералы опираются на свой старый опыт.

– А чем это плохо?

– Тем, что изменилось оружие. А они воюют как при Наполеоне. Вот и несем большие потери. А у вас что нового?

– Все как всегда. Интенданты воруют так, что уже не удивляешься их наглости. – И, понизив голос, добавил: – Покровители у них…

– Там. – И я показал глазами наверх.

– Да. И такие, что не подступишься.

– Они? – И глазами указал на Ставку.

– Да, – с тоской подтвердил он.

– Как же вы работаете?

– С Божьей помощью, – ответил он. Но теперь передо мной стоял опытный опер. Похоже, они всех ворюг за глотки держат.

– Господин поручик, – окликнул его замотанный интендант.

– Извините, Сергей Петрович, служба. До свидания.

– До свидания.

Присланный нам обоз можно сравнить с «Золотым флотом». Восемьдесят тысяч патронов к берданкам, двадцать тысяч патронов к винчестерам, пятьсот шрапнелей и шестьсот гранат к скорострелкам Барановского.

* * *

Как обычно, сразу же после размещения войск мы выслали разведку. Утром 7-го на совещании после уточнений выяснялось, что правый фланг турок висит в воздухе.[12]

– Так. Вы мне это точно скажите, – обратился полковник к офицеру-кубанцу и Михайлову. – Мне нужны точные сведения. Делайте что хотите, но данные о турках у меня должны быть завтра. Можете быть свободны.

Мне досталась разведка боем небольшого городка Кришина.[13] Он был как бы форпостом, за которым скрывался редут. Турки любили посадить в такие городки роту, которая потом будет обстреливать наши части безнаказанно, а при небольшом нажиме легко отойдет на свои позиции. Поэтому полковник не стал жадничать, а придал моей группе артиллерию и роту кубанцев под командованием Хоменко. Расположив батарею скорострелок метрах в девятистах от окраин и выставив в трехстах метрах впереди разведчиков, я начал движение вперед. Выйдя к окраинам, разведчики остановились: сейчас нарваться на засаду проще простого. Причем непонятно, что впереди, с десяток солдат или полнокровный табор. Соваться в город не хотелось, карты или хотя бы примитивного плана у нас не имелось. Повезло, что хоть городок был небольшой. Разделившись, начали его прочесывать, и здесь мне сопутствовала удача – город оказался свободен от неприятеля. Я тут же выслал посыльного к пушкарям, чтобы они немедленно присоединялись к нам, а мы сами тем временем начали закапываться в землю. Срочно прибывшая рота саперов помогла возвести на высоте укрытия для орудий и траншею. Дома на окраине Кришина превратили в форты и редуты, соединенные ходами сообщений. Едва успели окопаться, как на КП прибыло командование бригады.

– Господин полковник, во время разведки…

– Уже доложили, – махнул рукой Боголюбов. – Молодец, хороший плацдарм захватил.

– Так не было боя.

– А это еще лучше. Значит, не ждет нас здесь турок. Продолжай.

– Есть.

Видимо, турок заинтересовала наша активность, и со стороны редута к нам направилась группа численностью не менее двухсот человек.

– Артиллерии огонь только по моей команде, – крикнул я. Не хватало еще сразу раскрывать наши карты.

– Пехота, товсь. Стрелкам огонь и выбор целей самостоятельно.

Первыми огонь открыли турки, метров с восьмисот, но ущерба он нам не причинял. Ответный огонь стрелки открыли с шестисот метров, но, к моему удивлению, потеряв с десяток ранеными и одного убитым, турки отступили. Это никак не вязалось с их обычной тактикой: контратаковать противника всеми силами. Поэтому я немедленно отправил посыльного с докладом о действии противника. И через пару часов я сдавал командование Михайлову, прибывшему к нам с подкреплением.

– Что у тебя?

– Не понял я турок. Они всегда всеми силами атакуют, а тут две сотни. Немного постреляли и разошлись. Похоже на разведку боем.

– Думаешь, повторят?

– Не знаю. Они о нас тоже ничего не знают. Могут и повторить.

– Ладно. Отведи своих орлов на запасные позиции. Будешь пока в резерве.

– Есть, – повеселел я.

Возможность отдохнуть подняла мое настроение, и, обустроившись на новом месте, я провалился в сон. Разбудили меня часа через два. Ополоснув лицо, я с интересом огляделся. Похоже, пока я спал, вся бригада переместилась сюда, но долго сачковать нам не дали, направив на изготовление туров. Зарывались в землю капитально, на моей памяти такого еще не было. И полковник Боголюбов спешил как можно сильнее укрепить город, пока турки не очухались. Справа доносились звуки артиллерийского огня. По слухам, уже ходившим по ротам, штурм должен начаться завтра. К вечеру Кришин превратился в настоящую крепость. Ночью в него вошли отставшие части бригады, и тогда же кубанцы выслали разведку за языками. Сколько их приволокли, не знаю, но при мне пластуны протащили спеленатого турка. Понимая, что необходимо отдохнуть, разогнал своих ребят с приказом спать.

Утром началась пристрелка батарей. Пристрелявшись, пушкари сразу открыли беглый огонь по укреплению.

– Сергей, начинаешь атаку через два часа, – кричал мне Михайлов.

Спустя минут сорок над передней стенкой редута взлетели части орудия и донесся мощный взрыв. Но турки огня не открывали, понимая, что оставшиеся пушки будут немедленно уничтожены. К сожалению, больше орудий уничтожить не удалось. И по окончании двух часов мы начали атаку, но не так, как хотелось туркам и нашим генералам: никаких развернутых знамен и стройных колонн, которые так хорошо расстреливать, – одиночные фигурки, вытянутые в цепи с большими промежутками начали неспешное движение в сторону редута. И вслед за ними метрах в трехстах покатили на руках четыре орудия.

Батареи перенесли огонь вовнутрь укрепления, а мы броском сократили расстояние до четырехсот метров. Пришедшие в себя турки начали нас обстреливать, но стрелки не позволили им тщательно целиться: кто задерживался слишком долго, получал пару пуль в голову. Видя позиции двух уцелевших орудий, мы немедленно их обстреляли и послали посыльных к пушкарям сообщить, где они расположены. Успев сделать по одному выстрелу, они были уничтожены поставленными на прямую наводку скорострелками. Но потери у нас все равно были: одним из снарядов убило трех пластунов и пятерых ранило. Среди погибших был командир нашего ударного отряда. Но это уже не могло нас остановить.

Как уже сложилось, на острие атаки была моя саперная группа. Если бы нас увидел любой генерал, его хватил кондратий, зато под Верденом наш отряд не вызывал бы никаких вопросов. Мы, согнувшись и пробежав не более пяти шагов, падали на землю и ползли к валу редута. Причем саперы и я ремень винчестера пропустили через левое плечо. Это позволило нам при метании гранат не закидывать его, как раньше, за спину, а всегда иметь его под рукой. Стрелки плотным огнем не давали туркам высунуться, а мы закидали вал гранатами и закрепились.

Небольшой отрезок, всего тридцать метров. Но теперь мы были прикрыты валом, а не турки. «Эфки» и «колотушки» буквально смели противника с валганга.[14] Ну а дальше подоспевшие стрелки добили оставшихся в живых турок и сразу стали закрепляться. Саперная рота, подошедшая сразу после штурма, начала исправлять повреждения редута. А остальные привычно закапывались в землю. В бою мы потеряли убитыми семьдесят девять человек и сто сорок семь ранеными, из них три сапера и один стрелок убитыми и пять саперов и три стрелка ранеными. Турки потеряли четыреста одиннадцать убитыми и шестьсот семьдесят три пленными, большинство которых было ранено.

* * *

Взятие Кришинского редута сняло угрозу левому флангу Владимирского полка, который занял второй гребень Зеленых гор.[15] К нам подошло подкрепление, посланное Скобелевым, – 9-й стрелковый батальон. Вот только командование не учло, что турки не будут сидеть смирно. Редут обороняли четыре пехотные роты, две роты кубанцев, 9-й стрелковый батальон, моя саперная группа, батарея четырехфунтовых орудий и батарея скорострелок. Всего восемь орудий, но на каждое приходился двойной комплект снарядов. В 14 часов турки при поддержке четырех орудий пошли в атаку.

– Не стрелять, – слышал я команды пехотных офицеров. – Пусть супостат поближе подойдет.

– Стрелки, товсь, – скомандовал Михайлов.

Рассматривая противника, прикинул, что нас атакуют не менее пяти-шести таборов.[16] Нет, ну умница Осман-паша. Сразу атакует, и крупными силами, а нам теперь нужно удержать редут. Удержим, значит, Плевна наша. Нет, значит, умоемся кровью, как и раньше, без результатов.

Около часа нас обстреливала артиллерия, правда, особых успехов не достигла. Дальность до наших позиций у турок была около двух километров, поэтому особых успехов они не добились. Да и наши пушкари не спали, и в этой дуэли подбили одно орудие.

– Дальность восемьсот, – доложил Михайлову офицер-артиллерист.

– Стрелкам, огонь, – крикнул капитан.

И тут же раздались залпы. Под огнем турки прошли еще метров двести, и тут сказали свое слово пушкари. Восемь орудий дали два залпа шрапнелью, и турки не выдержали. И я не могу их осуждать, почти полторы тысячи свинцовых пуль калибра 12,7 меньше чем за минуту выкосили почти пятьсот человек. Теперь ситуация изменилась, мы вместо того, чтобы терять сотни солдат, сами заставляем противника атаковать нас и нести тяжелые потери. Турки, подгоняемые залпами стрелков, в расстройстве отступили. Бой занял всего час сорок. Мы потеряли двенадцать убитыми и тридцать девять ранеными, а турки не менее семисот убитыми и ранеными. Но это была не победа, я не сомневался, что скоро турки атакуют нас куда большими силами и так легко мы не отобьемся. Вопрос, который мучил, похоже, не только меня, но и других офицеров: а помогут ли нам?

Глава 11

Разговоры в высоких кабинетах

Николай Владимирович[17] сидел в своем кабинете, читая донесения, пришедшие из Дунайской армии. Перечитав последний абзац, он отложил страницу. Из прочитанного вырастала жуткая картина злоупотреблений. Буквально все старались урвать деньги на казенных заказах, пойманные за руку, не смущаясь, называли такие имена и показывали расписки с инициалами высочайших особ.[18] Бог с ними, не у нас одних такое творится, плохо, что присутствие государя, не каравшего воров, плохо сказывалось на спокойствии в империи. С ранеными рассказы проникали в Россию, постепенно подрывая веру в цели войны. Потихоньку пошли слухи, один нелепее другого, но народ пока в них не верит. Пока.

А тут еще канцлер со своей камарильей. Судя по данным заграничных агентов, в Европе особо не скрывают, что русские, ослабив турок, уберутся обратно. Эх, втравил князенька нас черт знает во что, гнида лицейская. Правильно говорили, что чересчур много из него бунтовщиков и смутьянов вышло. А тут еще покойницы[19] шайка, до чего живучая. Не добил покойный император их, сил не хватило, и так все на волоске висело, по самому краю буквально прошли. Не ждали, если честно, что подавит мятеж Николай, а потом поздно стало. Вот только не простили они ему этого и вредили, как могли. Полвека уже, как эта невидимая война идет… Теперь все решается там, на Дунае.

* * *

– Смотри, рычаг вниз, вставляешь патрон. Рычаг назад. Стреляешь, – обучал унтер пехотинцев обращению с трофейными винтовками. – Рычаг вниз, вставляешь патрон. Все ясно?

– Так точно.

Прохожу мимо и убеждаюсь, что процесс перевооружения идет полным ходом. Пехота, пришедшая с последним пополнением, вооружена «крынками».[20] С «огромным» боезапасом в шестьдесят патронов. Посовещавшись, начинаем закапываться в землю: внутри редута роем траншеи, возводим капониры для орудий, короче, готовимся уменьшить потери, насколько это возможно. В том, что устоим, я не сомневаюсь. Две батареи, которые стреляют туда, куда нужно, гора трофейного оружия и боеприпасов и два стрелковых батальона. И эта сила сосредоточена в одних руках. Правда, мы надеемся на поддержку. Все-таки теперь командир нашего отряда Скобелев.[21] Но на Бога надейся… и роем мы траншеи, как кроты. Приходит последнее подкрепление, рота кубанцев.

– Вашбродь, а зачем нам-то? – обратился ко мне сапер.

– Что? – переспросил я.

– Щели копать. Как турок нас достанет?

– Я не понял, боец, что, приказ не ясен?

– Никак нет. Ясен.

– Тогда копай.

В таких случаях, как сейчас, лучше загрузить подчиненных работой, чтобы особо не думали. Посмотрев, как выполняется приказ, я направился к Овцыну.

– Вань, командир вызывает. Пошли.

– Немов.

– Я.

– Остаешься за старшего.

– Есть.

Через десять минут мы стояли перед Михайловым.

– Садитесь. Как стемнеет, пойдете в рейд по тылам, – начал он.

– Ночью полазить у турок. Неплохо бы. Даже необходимо. И, господин капитан, есть у меня одна задумка, – оживляюсь я.

– Рассказывай.

– Имеет смысл заминировать дороги.

– Нет, – резко оборвал меня Михайлов. – Это не слишком нам поможет, а в случае обнаружения возможны большие потери.

Похоже, переубеждать капитана бесполезно. В чем-то он прав. Но риск, на мой взгляд, был оправданным.

– Сергей, не стоит раскрывать все наши козыри. Не волнуйся, – продолжил он.

– Да я спокоен.

– Вот и отлично. Возьми своих ребят и поработай у турок. А минировать… Ладно, действуй.

– Есть. – Вот это другой разговор.

– Выход ночью. В общем, будешь делать то, что мы и должны были делать изначально. Иди готовиться.

Вот это да. Нет, в принципе нас и готовили к «малой» войне. Но после прошедших боев перестроились мы, кроме Овцына и его следопытов, а теперь придется привыкать по новой. Здесь мы только стрелки, хорошие, но свои возможности используем только наполовину. А в турецких тылах… Так, теперь подумаем об амуниции. Шлемы и бронники придется оставить здесь – почти семь килограммов. Вместо них возьмем побольше взрывчатки и продовольствия. Прошерстил своих орлов и двоих оставил. Ребята клялись, что не подведут, но я был неумолим. Со сбитыми ногами далеко не убежишь. После утруски число бойцов составило восемнадцать саперов и тринадцать стрелков. Прошло только три боя, а половины состава нет.

– Мы готовы, – докладывал я Михайлову спустя два часа.

– Сергей, вы там поосторожней. Не лезьте на рожон.

– Понял. Пожить тоже охота.

– Вот и хорошо. С Богом.

На юге темнеет гораздо раньше, чем у нас, поэтому в девять вечера мы уже покинули редут. Наша цель – это лес, добравшись до него, мы будем в безопасности. Относительной, конечно, но для этого нам нужно сделать крюк не менее восьми километров. Так что наш главный враг пока – время. В лес мы должны успеть попасть к полуночи. Дозоры я выслал, и не только вперед и назад, но и боковые. Но это для того, чтобы всем не попасть в засаду, так как мы несемся вперед, как лоси. Конечно, так нельзя передвигаться, велик риск нарваться на противника, только другого выхода у нас нет. И через пару часов мы входим в лес.

Итак, проникновение в тыл врага прошло успешно. Теперь надо заняться делом, то есть уничтожать противника, но вот здесь надо действовать очень аккуратно. Лес, служащий нам укрытием, не очень большой, и если турки обидятся, то, прочесав лес, положат нас в два счета. Мне такой вариант не подходил. И это не трусость, а нормальная реакция, меня послали не геройски умирать, а уничтожать врага. Воспользуемся опытом 41-го года, тогда здорово отличился «Бранденбург». Попробуем его тактику. А что? Наша экипировка на русскую форму не походит. Кстати, надо будет предупредить всех, чтобы поаккуратней при соединении со своими. Подстрелят ненароком, от незнания, будет очень обидно. Для начала попробуем потихоньку уничтожать курьеров, сейчас от их быстроты зависит судьба сражений, и минировать дороги. Это должно замедлить перемещение войск противника.

Углубившись в лес километра на три, останавливаемся на короткий привал. Ориентируюсь, сверяюсь с картой и даю сигнал на продолжение движения: уходим вверх по ручью. Спустя пару часов мы вышли на край леса – ручей протекал в низине между двух холмов на открытой местности. Пришлось забирать правее, чтобы не выходить на всеобщее обозрение.

Если не везет, то не везет. Открывшаяся картина навевала уныние: впереди простиралась открытая местность, вдававшаяся в лес, лезть вперед было глупо. Я не сомневался, что дальше мы точно можем нарваться. Интуиция это или нет, но примерно такое же ощущение было и у Овцына.

– Вань, если туда попремся, – указал я рукой в сторону на стоящие напротив деревья, – нас положат. Ощущение какое-то хреновое.

– Угу. Согласен. Давай обратно отойдем. Мне хочется показать тебе кое-что.

– Что именно?

– Похоже на траншею.

– Ладно, отходим. Веди смотреть.

Интересно, что же он обнаружил?

– Видишь? – спросил он. – Прямо.

– Похоже на траншею, – подтвердил я, осматривая в цейс укрепление, расположенное километрах в двух впереди нас.

– Вань, а что на карте там есть?

– Дорога из Софии. Проходит через реку.

– Надо заняться мостом. Его уничтожим, и турки подкрепление не перебросят. А то проходной двор устроили, а наши ни мычат ни телятся.

– Сделаем.

– Но сначала, Вань, надо посмотреть, что там делается. – И я указал на траншею.

– Это я сам сделаю.

– Знаю. – Жестом попросил его не перебивать.

– Ты скажешь, что я тебе нужен здесь, – нахально продолжил Овцын. – Но там я буду нужнее. Сам же это прекрасно понимаешь.

– Ладно, давай действуй.

– Есть.

Спустя пару минут Овцын с четырьмя следопытами растворился в ночи, а через час они вернулись с языком.

– Ваня, скажи мне, – шепотом, чтобы никто ни услышал, вставлял «фитиль» своему заму, – тебе что приказывали?

– Командир, ты мне поверь. Этот, – он кивнул на связанного турка, – курьер.

– Ты это по его одежде понял? Кто он? – продолжил я «воспитание».

– Башибузук.

– Тогда он не один должен ходить. Допрашивайте его.

Спустя пятнадцать минут мы покинули место привала. Пленный турок сказал, что с десяток его сослуживцев отстают от него на полчаса. Сам он остался там, аккуратно спрятанный, с перерезанной глоткой.

– Вань, раз ты начал, то тебе и заканчивать.

– Понял.

– Встреча здесь, – указал я на карте место рандеву.

Через час вернулся Овцын с бойцами, таща на себе трофеи. Кроме винтовок с патронами они принесли четыре комплекта турецкой формы.

– Переодевайтесь в темпе. Время поджимает, – скомандовал я.

Через десять минут четверо следопытов красовались в «обновках».

– Вань, снимаешь часовых и идешь к мосту. Снимешь охрану, не нашумев? От твоих действий зависит вся операция.

– Командир, я не подведу.

– Тогда действуем так. Снимаешь охрану, оставляешь двух ребят на стреме, а сам идешь вперед.

– Ясно. Это мне нравится.

– Тогда с Богом.

9 сентября, Кришинский редут

Турки хорошо подготовили свой реванш за прошлое поражение, скрытно оборудовали огневые позиции. С рассветом их орудия открыли огонь, Оман-паша пошел ва-банк, приказав подтянуть резервные орудия к редуту Таль-аттабия. Против наших восьми орудий турки выдвинули одиннадцать, не побоялись, в отличие от наших артиллеристов, стрелять с дистанции в километр. Но подготовка наших пушкарей сыграла в этой дуэли роковую для турок роль.

Развив сразу максимальную скорость стрельбы, турки засыпали редут снарядами, но вывести из строя орудия и прислугу им не удалось. А потом наши их переиграли по классу. В результате этой дуэли турки потеряли два орудия и четверть прислуги. Наши потери составило подбитое четырехфунтовое орудие.

После часовой артподготовки турецкое командование продолжило штурм. Выставив четыре табора в заслон против Владимирского полка, остальные пятнадцать атаковали редут. Удар наносился от редута Таль-аттабия. Таборы буквально затопили пространство между высотами. План турок был несложен – сначала огонь пушек, а затем удар пехотой: редут им нужно было вернуть, не считаясь с потерями. Наши орудия немедленно открыли огонь по пехоте, и здесь впервые в истории себя проявили с самой лучшей стороны скорострелки Барановского. На дистанции в километр они буквально начали выкашивать наступающих турок, да и надежды турок на бездействие русского командования не оправдались. Владимирскому полку, занявшему второй гребень Зеленых гор, Скобелев прислал конную батарею[22] и приказ сбить неприятельский заслон. Батарея, лихо развернувшись перед полком, сразу открыла огонь шрапнелью. Правильнее это было назвать расстрелом, поскольку у турок орудий не было и противопоставить русским было нечего. Спустя пятнадцать минут противник начал отступление, превратившееся в бегство. Четыре табора как воинской единицы более не существовало. Подкрепив владимирцев Суздальским полком и батареей[23] четырехфунтовок, Скобелев начал охватывать левый фланг турок.

Одновременно с посылкой суздальцев Ревельский полк с двумя батареями, Донской и Кавказской бригадами и Донской конной батареей во главе с Куропаткиным начал движение для удара по правому флангу турок, но из-за несогласованных действий полностью реализовать намечающиеся Канны не удалось.

К сожалению, все забыли про центр, которому пришлось обходиться наличными силами. Чтобы помочь редуту, полковник Боголюбов выдвинул батарею, дав в прикрытие саперную роту. Только спустя час было направлено подкрепление в составе 11-го и 12-го стрелковых батальонов и батареи девятифунтовых орудий. По счастью, атаки турки производили теми же потрепанными таборами, морально сломленными большими потерями и неудачами. А с прибытием резерва атаки прекратились.

Глава 12

15 сентября. Кришин

Я сижу за столом, уставленным снедью. После бани, в чистом белье. Красота. Наполовину выпитая бутылка сливяницы должна настраивать на лирический лад, тем более после рейда по тылам врага. И новости этому должны способствовать. Должны, но не обязаны. Под нее мне рассказывал новости Михайлов. А они были еще те.

Плевна еще не пала, но ее падение уже ни у кого не вызывало сомнений. Но нам – сводной жандармской бригаде – не суждено было это увидеть. Два дня назад бригаду расформировали.

Как нам не повезло. Фатально. Бой уже заканчивался, когда последними залпами турки накрыли КП, где был полковник Боголюбов. Это не могло уже никак сказаться на результате боя. Батарея девятифунтовых орудий окончательно добила турецкие пушки и перенесла огонь на редут Таль-аттабия. Остальные батареи расстреливали пехоту. Донская и Кавказская бригады с Донской батареей довершили разгром, после чего стрелки 11-го и 12-го батальонов захватили редут, гарнизон которого был деморализован и не оказал сопротивления. После двухчасового обстрела капитулировал редут Миластабия, на чем активные боевые действия были прекращены, и немедленно началось укрепление захваченных позиций. На следующий день был захвачен редут Баглар-баши. Турки отчаянно контратаковали, но были отбиты артиллерией с большими потерями. Дух гарнизона упал, а известие о взорванном мосте через Вид едва не вызвало панику. Но командование не воспользовалось моментом для штурма.

Как на Сашины[24] именины испекли мы каравай. Это я от злобы. Подарок, так сказать, императору генералы сделать хотели. Уроды! С развернутыми знаменами войска пошли на штурм. И умылись кровью. Результатом этого дня был захват редутов Кованлек и Исса-ага. Реальную возможность взять Плевну в этот день упустили, не прислав подкреплений Скобелеву: Осман-паша бросил против него все резервы и смог остановить наступление. Остатки дня прошли в вялой позиционной перестрелке, сил ни у кого не осталось. Гривецкий редут номер один также остался за нами. Взятый четвертой атакой он обошелся в 3600[25] убитыми и ранеными. Взявшая его 1-я бригада,[26] 4-я и 5-я батареи отбили все попытки турок вернуть редут. Потери наших войск были огромные, с 7 по 12 сентября они составили 13 тысяч[27] человек убитыми и ранеными, но и турки за это время потеряли 17 тысяч убитыми и ранеными и 2800 пленными, фактически половину армии. Удержав редуты, мы выиграли сражение.

– Сергей, ты бы видел, что творили эти ублюдки. – Голос Михайлова был безжизненным. – Сам Ник-Ник приехал со всей своей сворой. Бригаду просто разорвали. Пехтура с радостью «избавлялась» от этого позора.

– Командир, успокойся, – увещевал его я.

– Может, и хорошо, что тебя не было тогда.

– Почему?

– Ник-Ник привез с собой бретеров. Одному удалось спровоцировать Захарова. Его убили не торопясь, смакуя.

– Кто?

– Поручик Красновский. Они дрались на саблях. Когда будешь его убивать, убьешь его медленно. – Заметив мое удивление, он пояснил: – Они должны нас бояться.

– Понял. А как Ник на это отреагировал?

– Слегка пожурил. Мол, не с руки связываться с нами, но, раз убил, ладно, благое дело сделал.

– Сука. – И тут я ухмыльнулся. Приятно знать историю. Михайлов правильно меня понял: Ник-Ник только что был приговорен к смерти.

– Завтра наше начальство приезжает. Поэтому давай допиваем – и на боковую.

Прибывший утром подполковник Зотов выглядел предельно уставшим. Собрав в доме, где квартировал Михайлов, оставшихся в живых офицеров, он сказал:

– Господа офицеры, я благодарю вас от лица командования. То, что вы смогли сделать, превосходит самые смелые ожидания. Знаю, что у вас масса вопросов, поэтому начинаем с вас, Алексей, – обратился он к Сытину.

– Знаете, когда я пришел в ОКЖ, мне было отказано от многих домов. Но теперь меня пытаются убить. Нет, я не страшусь смерти, но так как Захаров… Мне просто обидно. Я не сделал ни одного выстрела по туркам. За что?

Мы молча ждали реакции Зотова.

– Ясно. Прапорщик Дроздов.

– Я.

– Ваша задача – уничтожить следующих офицеров из свиты великого князя под видом дуэли. – И протянул мне запечатанный конверт.

– Вольноопределяющийся Сытин.

– Я.

– Вы всегда выходите с прапорщиком и являетесь его штатным секундантом.

– Но, господин полковник… – запротестовал Сытин.

– Что, некрасиво вот так убивать? Вспомните Захарова. Я понимаю, что все будут стараться вызвать именно вас. Но у меня нет больше свободных офицеров. Война идет не только с открытым забралом. Сейчас начинается самое страшное. Вы просто не представляете, что сделали. А главное, какие и чьи интересы затронули.

– Почему? Отлично представляем, – встрял я.

– Очень хорошо, – спокойно продолжил Зотов. – Тогда на выполнение задание у вас два дня.

– Это очень мало, господин подполковник, – возразил Михайлов.

– Через два дня прибудут два переводчика. Я знаю, что их постараются убить на дуэли. Поэтому такая спешка.

– Разрешите личный вопрос?

– Говорите.

– У армейцев за бои дают награды и знаки отличившимся частям. Нам за бои дадут отличительные знаки?

– Сложный вопрос. А что, у вас есть предложения?

– Так точно. Разрешите? – И я протянул Зотову конверт.

– И это все? – удивился он, прочитав его содержимое. – Вы это серьезно?

– Очень серьезно, господин подполковник, – ответил за меня Михайлов.

– Хорошо. Я передам эти документы на рассмотрение. Теперь о вашем отряде. Куда вас направят, я не знаю. Но на фронт вы, скорее всего, не попадете. Еще вопросы?

– Никак нет, – пресек дальнейшую дискуссию Михайлов.

Этот визит оставил неприятное ощущение тревоги, неверие в свое командование. Ладно, мы, прежде всего, штурмовики: отдан конкретный приказ, и его надо выполнять. Посмотрим, что нам дала родная контора. Молодцы! Честно признаюсь, не ожидал такого полного досье. Нет, там не было ерунды вроде любимого сорта вина, только конкретика: что окончил, баллы, личный счет.

Изучая досье, я определил их командира – штабс-капитана Измайлова. Противник страшный. С отличием окончил Михайловское, прошел Польшу, имеет Георгия, на личном счету пятеро. Зато остальные из списка так, мясо, кого не жаль, но как бойцы они опытные, не раз дрались и крови не боятся. Ну а эта гнида Красновский, похоже, просто прогнулся. В списке он не значился. Теперь поставим себя на место противника. Наверняка штабс просчитал ответ. Но что он нам приготовил? Вернее, мне. Ну не мог он не понимать, что их в ответ будут убивать. А о моих ребятах и мне начали уже ходить нездоровые слухи. Причем такие, что башибузуки выглядели на нашем фоне настоящими рыцарями. Похоже, что придется действовать как в рейде.

9 сентября, Софийское шоссе

Мост, соединяющий берега Вида, меня не впечатлил: простой такой мост, хрен мы его выведем из строя надолго. М-мать. А рвать его надо. Плюс у турок траншея с двумя землянками, вырытыми неподалеку. Весело. Но времени расслабляться нет. Из отряда выделил пятерых саперов и трех стрелков. Они, нагруженные взрывчаткой, минируют мост. Оставшиеся саперы и стрелки поделены на ударную группу под командованием Немова, которая должна уничтожить оставшуюся охрану, и группу прикрытия под моим командованием, оседлавшую шоссе и препятствующую подходу подкреплений.

– Вашбродь, готово, – рапортует разведчик. – Сняли охрану.

– Быстро минировать. Немов, вперед.

Пять минут – и охрана вырезана.

– Быстро управились, – похвалил я Немова.

– Так там ополченцы стояли. Солдат не было совсем, – удивил меня он.

– Сделали, и ладно. Отходи.

– Вашбродь, все сделали. Только запалить фитили осталось, – доложил подбежавший сапер.

– Быстро отходим. Поджигай.

От моста мы неслись со всей дури – времени было не более пяти минут: именно столько должен гореть шнур, но как окажется в реальности – бог его знает. Я рассчитывал на три минуты, получилось три с половиной. Рвануло хорошо. Дай бог, чтобы «сюрпризы» не сдетонировали, тогда очень хорошо будет: я дополнительно три фугаса установил, причем так, чтобы они или при ремонте моста рванули, или уже под любой груженой телегой. Согласен, что это нехорошо, но на мне уже висит использование военной формы турецкой армии, а за это или вешают, или расстреливают. Отсюда мораль – не попадаться.

Остальное не очень интересно, действия в лучших традициях «Бранденбурга» и осназа НКВД. И бег, постоянный ненавидимый бег. Уничтожили мы всего три обоза, причем небольшие, не более двадцати человек в каждом, но я и не стремился к массовой резне. Главное, что мне удалось задержать снабжение гарнизона Плевны на два дня. Немного, но лишняя соломинка ломает хребет верблюду. Надеюсь, мы стали этой соломинкой.

15 сентября. Кришин

– Господин капитан, разрешите?

– Входи, чего в дверях стал. Что у тебя?

– Командир, – начал я, прикрыв плотно дверь. – Я не могу понять, как мне этих субчиков вызвать, так чтобы выбор оружия был за мной.

– Хватит. Это ты кому другому рассказывать будешь. Что тебе не нравится?

– Сам приказ. Мы не бретеры. Наверняка есть у нас свои ухорезы.

– И что, теперь приказ не выполнять? – раздраженно ответил Михайлов. – Ты не один такой умный. И Зотов наверняка понимает положение дел здесь. Короче, как собираешься выполнять приказ?

– Как в рейде: ножом по горлу и прикопаем. Для всех пропал без вести.

– Ты что, совсем тронулся?

– Командир, я так только Измайлова сделаю. Он, собака, самый опасный. А остальных по-благородному.

– Ладно, действуй. А то я, грешным делом, подумал, что ты свихнулся.

Но человек предполагает, а Господь Бог располагает: все мои расчеты полетели к чертям. К нам заявился князь Имеретинский со свитой. Обойдя строй и оставшись довольным нашим внешним видом, он вызвал меня и Михайлова к себе.

– Что, не ждали? Особенно ты, прапорщик, что старый хрен заявится? Ладно, не буду вас томить. Сами понимаете, скольким людям вы поперек горла встали. Поэтому политесы разводить не буду. Ко мне пойдете? Не пехотой. Разведкой.

– Мы готовы, но долг надо отдать. – Михайлов смотрел на князя, ожидая его реакции.

Интересное положение. Для того чтобы нас заполучить, нужно сдать нам офицера. Как он из этого положения выкрутится?

– По-другому никак?

– Нет. Мы перестанем уважать себя, если не отомстим.

– Отомстим?! – Имеретинский устало смотрел на нас. – Не понимаете вы хорошего обращения. Ладно, черт с вами. Идите и убивайте.

В полевой форме я с отделением прогуливался недалеко от ставки Ник-Ника. Официально я проводил наблюдение за противником. Этим занимался Овцын и его ребята, снабженные двумя цейсами и подзорной трубой. Что я у Ставки забыл? Информирую начальство в лице подполковника Зотова. Правда, никого из списка я так и не увидел, но поручика я все-таки выцепил, хотя его, скорее всего, кинули мне, как кость.

Увидев группу офицеров и пару дам, я постарался потихоньку удалиться. Но, увы, это мне не удалось: отойти в другую сторону мне мешала группа старших офицеров. Похоже, капкан захлопнулся. Нет, я не боялся дуэли, но предпочел бы «играть» на своем поле. Выхода не было, и я с отделением направился через «позиции», занимаемые штабными хлюстами с дамами.

Глава 13

– О, посмотрите, господа, жандармы.

– И что им здесь надо?

– Фи.

Вот он. Звание совпадает, рост примерно метр восемьдесят, худощавый, лицо овальное, глаза карие, волосы темные. Под шляхтича косит. Ну-ну. Встал так, что ни пройти ни проехать. На охоту вышел, придурок. Нет, ты не охотник, а дичь, правда, пока не подозреваешь об этом.

– Дорогу. – Я специально провоцирую его.

– Что, псякрев! Холоп. – И попытался залепить мне пощечину.

Левой блок, правой «вилкой» в горло. Все это проделано на рефлексах, мгновенно, поэтому никто не понял, отчего поручик, вдруг захрипев, схватился за горло. Не смертельно, потерпишь, урод.

– Убью, быдло москальское, – прохрипел он, налившись кровью.

«А ведь он ничего не понял. Он искренне считает себя высшей расой, – понял я. – Я для него так, отброс. Уже и за саблю схватился. Пора заканчивать этот фарс».

Правая рука привычно проделывает сотни раз отработанные движения. И спустя мгновения поручик оседает с ножом в горле. Немая сцена. Она длится мгновения, но за это время я успеваю перевести винчестер из-за спины в руки.

– А-а-а-а, убили! – дурным голосом заверещали бабы.

– Поручик. – Кто-то склонился над трупом.

– Господа, арестуем его!

– Прапорщик, сдайте…

Выстрел. Передергиваю скобу, досылая следующий патрон.

– Стоять, бараны! Кто-то в Сибирь захотел? Тогда ко мне по одному подходим, – заорал я.

Сейчас главное – не дать им опомниться. За спиной ребята рассредоточились и взяли эту шоблу под прицел.

– Нападение на жандармов при исполнении, – продолжал я нагнетать страху. – Что, совсем страх потеряли? Или законы не для вас написаны?

– Да как вы смеете, сатрап!

– Смею. А вы, как я погляжу, смелый.

– Что здесь произошло? Бог мой, кто его убил? – Задавший этот вопрос подполковник, окруженный свитой, смотрел на поручика-артиллериста, как самого старшего по возрасту. Меня он демонстративно игнорировал. Ну, это ты зря, старый хрен. Ой зря.

– Прапорщик убил его, – доложил тот.

– Это правда?

– Да. Да, – раздалось несколько голосов.

– Потрудитесь сдать оружие, – брезгливо бросил он мне.

Ладно, гниды, получите и распишитесь.

Не обращая внимание на полкана, подхожу к трупу и, наклонившись, вытаскиваю нож, стараясь не испачкаться. После дважды втыкаю его в землю, очищая от крови, и возвращаю в ножны.

– Господин подполковник, боюсь, вас неправильно информировали. Данный субъект напал на офицера в момент исполнения служебных обязанностей. – Я говорю спокойно, используя как можно больше канцелярщины. Ссориться с данным подполом я не собирался. Политика. Меня, конечно, отмазали, но лишний живой враг мне ни к чему. – Кроме этого его высказывания наводят на мысль, что он является тайным заговорщиком. По нему будет проведено следствие о его связях с бунтовщиками. Это, несомненно, наша недоработка, но я не сомневаюсь, что теперь его подельники будут выявлены и арестованы.

– Постойте, о чем идет речь? – удивленно спросил подполковник.

– Судя по его высказываниям, он принадлежал к польским бунтовщикам. Мы до сих пор выпалываем эту скверну спустя годы.

– А, ну тогда другое дело. – Он старался быть невозмутимым, но то, что он чуть не вляпался в политику, его заставило мандражировать. – Продолжайте нести службу.

– Есть.

И мы спокойно пошли в направлении Плевны. Как только нас перестали видеть, мы скорым маршем направились в Кришин. По прибытии на место нашей дислокации сразу заставляю всех писать рапорта о произошедшем инциденте.

* * *

– Значит, приписал ему политику, – уточнил Михайлов. – Это хорошо. Политика – это не дуэль да плюс нападение. Просто великолепно.

– Вот мой рапорт, а вот рапорта нижних чинов, бывших со мной.

– Правильно. Чем больше бумаг, тем лучше. Что у тебя еще?

– Вот докладная на ваше имя с просьбой проверки поручика Красновского, на предмет связи с бунтовщиками.

– Давай я его сейчас завизирую. Значит, никакой дуэли он не предлагал?

– Нет.

– Ладно. Можешь быть свободен.

Что же, пока командир будет занят выгораживанием моих похождений, я наведу порядок в отряде. Судя по всему, нам больше не дадут ни одного армейского подразделения, поэтому надо привести отряд в надлежащий вид. Получилась следующая структура:

Командир – капитан Михайлов.

Зам – я.

Начальник разведки – фельдфебель Овцын.

Ответственный за вооружение и минно-взрывные припасы – вольноопределяющийся Сытин.

Командир саперов – старший унтер-офицер Немов.

С командованием завершили, теперь приступим к штатному расписанию. По итогам боевых действий структуру надо реформировать.

Первое. Это разведка. Убеждать в этом никого не надо. Так получилось, что ею занимается Овцын, у него уже подобраны люди, проверенные в реальных боях.

– Дежурный.

– Слушаю, вашбродь.

– Как только фельдфебель Овцын прибудет, немедленно ко мне.

– Есть.

– Свободен.

Второе. Саперы. По замыслу они должны были стать единственной ударной силой, для этого они имеют специальную амуницию. Но в реальности штурмовиками являются все бойцы отряда, просто саперы наиболее подготовлены к штурмовым действиям. Похоже, что здесь я допустил ошибку, не готовя к штурмовым действиям всех бойцов. Сейчас саперы будут придаваться непосредственно тем группам, которым потребуются их навыки и вооружение. Вместе они будут применяться при разведке боем и штурме укреплений противника.

Третье. Раненые. Им мы оказываем всю необходимую помощь, но наличие в отряде своих собственных медиков необходимо. Те, кто по здоровью не могут нести службу, не выкидываются в отставку, а оставляются на нестроевых и тыловых должностях. И это очень хорошо поднимает дух подразделения. Осназ своих не бросает. Этот девиз работает, и каждый боец это знает.

Четвертое. Стрелки. С этим все ясно. В отряде есть пятерка снайперов. Их сводим в отдельную группу, и распоряжается ею непосредственно командир.

Пятое. Стрелки получают нормальную подготовку штурмовых действий и переименовываются в штурмовиков.

Шестое. Хозяйство Сытина. Часть инвалидов к нему – и люди при деле, и мне спокойно. Режим секретности: нельзя допустить, чтобы наши наработки ушли за границу. Похоже, все. Теперь это все надо претворять в жизнь, причем мне. Сам взялся, так что не вой.

– Войдите, – крикнул я, услышав стук в дверь.

– Вызывали, вашбродь? – услышал я голос Овцына.

– Проходи, Вань. Садись. Разговор у нас, похоже, долгий будет. Прочти. – Я дал ему бумагу с новыми штатами.

– Толково. Давно по-хорошему надо это было сделать.

– Вот сейчас и будем делать.

Спустя пять часов на свет появилось руководство по подготовке бойцов осназа. В него вошли наши наработки с примерами реальных боев. Прошнуровав листы, мы стали ждать Михайлова.

– Господин капитан, разрешите?

– Входите. Что у вас?

– Вот. – И я подложил на стол плоды нашей работы.

– Так. Молодцы. Не забудьте о пополнении. Только учтите еще, что теперь мы подчиняемся князю Имеретинскому. У кого-нибудь есть варианты, почему он с нами связался?

– Есть, – мгновенно ответил я. – Он сейчас стал подчиненным у Скобелева, а был начальником. С нашей помощью он явно стремится реабилитироваться. Понятно, что такую силу, как сводная жандармская бригада, ему не дадут. Но нас – вполне. И главное, он единственный, кто видел нас в бою. Даже Скобелев спокойно отнесся к нашему расформированию, потому что не знал всех наших возможностей.

– Угадал. Ваня, нам приказано взять языка из редута Омар-бей-табия.

– А чем им траншеи не нравятся? – удивился Овцын.

– Контрольный язык? – негромко высказал я свою догадку.

– Очень похоже. – Михайлов протянул мне конверт. – В нем приказ о содействии тебе для проведения разведки. Вопросы еще есть? Тогда свободны. И вот еще, Сытина ко мне направь.

– Есть.

– Так, Вань, ты своих забирай и начинай работать, а я буду трясти пехоту и пушкарей.

– Давай. Только Сытина к командиру ты направишь.

– Хорошо. Пользуетесь все моей добротой.

Иван отправился к своим разведчикам, а я во владения Сытина.

– Сергей, посмотрите, может, вам это пригодится. – И вместо приветствия, он протянул мне нечто, напоминающее пистолет Верри.

– Здравствуйте, Алексей Николаевич.

– Ой. Извините, я забыл поздороваться.

– Будьте в следующий раз внимательнее. Что это вы такой радостный?

– Вот…

Далее он описывал мне принцип действия, характеристики, а я с внимательным видом пропускал все мимо ушей.

– Сергей, а вы меня слушаете?

– Бог с вами, Алеша, с чего вы… – И тут до меня дошло. Пистолет Верри. Сигнальная ракета. М…к, кретин! – Сколько сейчас в наличии образцов и зарядов к ним? – Мой резкий переход от «вежливого выслушивания гения» к получению конкретной информации выбил Сытина из колеи.

– Три пусковых устройства и восемь зарядов.

– Первое. Все это передать мне. Второе: садитесь писать патент…

– Но патенты не пишут, их…

– Мне без разницы, но патент должен быть оформлен как можно быстрее. Вам все ясно?! Бумагу.

Спустя пять минут я протянул свои выкладки по использованию их в бою.

– Возьмите – и с чертежами к командиру. – Вспомнив, зачем его вызывал Михайлов, предупредил: – И еще, Алеша. У вас есть опытный старший унтер-офицер?

– Да.

– Тогда возьмите его с собой.

– Хорошо.

Офицер, обеспечивающий разведку. Звучит красиво и загадочно, пока с этим обеспечением не столкнешься. Если с пехотой было просто – показал бумагу, и вот тебе помощь, которую можно оказывать, то есть мне не гадили и не мешали работать Овцыну, – с артиллеристами такой номер не прошел: меня послали вместе с бумагой. «Жандарм не может ничего понимать в искусстве стрельбы» – так они мне ответили. Но с приведенными весомыми аргументами, в виде «вессона» с взведенным курком, упертого в челюсть комбату, и десятка штурмовиков и саперов, не желающих умирать из-за фанаберий пушкарей, они поняли, что были не правы.

После этого желающих выступать не нашлось, и я занялся делом: распределил цели между орудиями и заставил произвести пристрелку, колышками отметил положение каждого орудия для стрельбы ночью, а после долго объяснял, что от них требуется делать после подачи сигнала ракетницей. Но, слава богу, все непонятные моменты утряс. Теперь осталось только подготовиться самим.

Два часа – это очень мало, но для нас они были бесценны. До автоматизма все отработать не удалось, но согласованность действий бойцами была приобретена. В группе захвата идет Овцын с пятью разведчиками, а я с группой прикрытия обеспечиваю ему коридор для возвращения. Вроде все сделано, бойцы провели тренировку, а волнуюсь. От того, как мы сейчас сработаем, зависит наша судьба. Выполняем – мы на коне, и прошлые грехи списываются, если нет, то… Не надо нервничать. Мысли только на победу.

– Время, – тихо говорю Овцыну.

– Понял, мы пошли.

Бесшумно шесть теней заскользили впереди нас. Мы двинулись следом. Ночь есть ночь. Тишина. Любой резкий звук очень хорошо слышен. Вот и первый ориентир. До турецкой траншеи метров двести, начинаем ползти. Впереди, метрах в тридцати, видно, как ползут разведчики. Все-таки демаскирует их турецкая форма.

Два часа назад

– Командир, мы идем первые, в турецкой форме.

– Стоп. В рейде, кроме нас, не было других наших частей, и подстрелить вас по незнанию не могли. Сейчас здесь куча народа, причем этот народ сначала стреляет, а потом разбирается. Да и за использование вражеской формы нас по головке не погладят, – пытался отговорить его я от этого шага.

Но Ваня настоял, чтобы идти именно в ней. В принципе турки запросто могут принять их за свою разведку, к тому же его ребята освоили ходовые турецкие фразы и могли обмануть часовых.

– Смотри. Видишь? – Он указал на карте кратчайший путь до редута. – Здесь нас дожидайтесь.

– Хорошо. Мы залегаем здесь и здесь. Саперы минируют МОНками фланги. Если вас обнаружат, мы занимаем этот участок траншеи и ждем вас. Пушкари накрывают турок огнем. Ты с ракетницей разобрался?

– Да. Молодец Сытин, с меня причитается.

– Ладно. Все вопросы?

– Нету.

– Тогда иди отдыхай, у нас еще пара часов есть.

Глава 14

– Подъем, ребята, – негромко скомандовал я разведчикам. – Время.

Пока они переодевались в турецкую форму, прикрывающая группа уже построилась. Одетые в «горки», с РПС, ребята разительно отличались от стоявших неподалеку солдат. Пройдя вдоль строя, проверил снаряжение у каждого – это здорово успокаивает солдат и внушает им уверенность. Штурмовики вооружены драгунками, а саперы винчестерами. Все правильно, последним нужна большая плотность огня. Сто – двести метров они простреливают, дальше работают берданки. Кроме этого у каждого, включая и разведку, револьверы и ножи. От малых лопат я отказался. При штурме они очень удобны, но сейчас нужна скрытность. Гранаты только в группе прикрытия. По четыре «эфки» штурмовикам и четыре «эфки» и паре «колотушек» саперам. Плюс пара МОНок. По шестьдесят патронов к драгункам и по восемьдесят к винчестерам. Немного, отбиться хватит, а больше и не надо – удерживать траншею я не собирался.

– Вашбродь, разрешите встать в строй? – спрашивает у меня Овцын.

– Разрешаю. – Пройдя вдоль строя разведчиков, проверяю их, как перед ними проверял штурмовиков и саперов. Револьверы не на виду. Вместо ножей у каждого трофейный кинжал. Винтовки Пибоди. Нормально, хм, прям «Бранденбург». – Внимание, попрыгали.

Не звякнула ни одна деталь снаряжения или оружия. Добрый знак.

– Вперед.

И мы покинули нашу траншею. До турецкой траншеи, прикрывающей редут, было метров шестьсот. Плохо, конечно, что мы не знали, как турки ночью несут службу. После разговора с пехотинцами решили, что надо исходить из того, что турки не лопухи. Поэтому никакой расслабухи. Впереди, метрах в тридцати, шли разведчики. В турецкой форме они сойдут за свою разведгруппу, если напоремся на секрет. За ними шли мы, группа прикрытия, перевернутым треугольником, разделенная на три подгруппы. В центре я с тремя саперами, на флангах по тройке штурмовиков и сапер с МОНкой. Учитывая прежний опыт, все ждали, что будет боевое охранение. Но нам повезло, до самой траншеи мы никого не встретили. Метров за сто пятьдесят мы по-пластунски поползли к траншее.

Вот уже больше часа мы лежим и наблюдаем за хаотичными метаниями часового. Я понимаю, страшно – так забейся в щель и сиди тихо. Этот все делает с точностью до наоборот. Часовые, судя по отсутствию формы и древним ружьям, скорее всего, ополченцы. И подставляют их в роль языка вполне сознательно. Придется ждать следующего, до смены осталось двадцать минут. Потерпим. На самый крайний случай прихватим разводящего, он из кадровых вояк. Ну, слава богу, устаканилось – этот более спокойный. М-мать, сглазил. Ясно, они так и будут бегать. Подползаю к Овцыну. Он сначала указал на часового, а потом жестом показал, что перерезает тому горло. В ответ я кивнул. Что же, на все про все у нас не более пятидесяти минут. Змеями тройка разведчиков скользнула к траншее. Почти незаметное движение – и часовой снова заметался по привычному для всех ритму. Правда, этот почему-то не увидел ползущих к траншее солдат. Перевалившись через бруствер, сразу заменяю разведчика, игравшего часового, сапером. Ну а настоящий сломанной куклой лежит на дне. Выкинуть его за бруствер незаметно не получится. Придется смириться с неудобством, главное, не запнуться о него.

– Ваня, у тебя сорок минут.

– Уложимся, – отозвался он и тенью растворился в ночи вместе с группой.

Хм, есть у него талант, может вынырнуть как из-под земли. Пока есть возможность, составляю карту этого участка. Наношу траншею, редут, до которого метров сто пятьдесят. Достаю бинокль и с удивлением вижу дополнительные амбразуры под орудиями, которые хорошо замаскированы. Насчитав их четыре единицы, наношу их на план, привязываю эти амбразуры к ориентирам артиллеристов. Все, с топографией пора завязывать, а то пропустим турка ненароком. Все-таки оптика большое подспорье, видно и дальше, и лучше, но, увы, у нас в отряде цейсов всего семь штук, а про остальную армию и говорить не хочется. Естественно, я первым замечаю ползущих турок.

– Товсь, – тихо командую ребятам. – Стой, три, – также тихо скомандовал я подползшим туркам. – Семь. – Свои, только у нас эта афганская фишка с паролем применяется.

Но все равно никто не расслабляется во избежание, так сказать. Расслабиться можно только в расположении отряда, если хочешь жить. Не останавливаясь, разведчики перебираются через траншею.

– Вань, часового захватите, – приказал я подползшему Овцыну.

Мгновение – и пара разведчиков уже перекидывает труп через бруствер. Сейчас счет идет на минуты, слишком турки бдительны, и наше обнаружение – дело времени. Вот моя подгруппа выбралась из траншеи и поползла к своим, в тридцати метрах останавливаемся и готовимся прикрывать фланговые подгруппы.

– Алла!

Черт, накаркал. Два выстрела раздаются буквально дуплетом, и оба часовых валятся в траншею, а мы начинаем быстро отходить. Но порядок полностью сохраняется. Уже когда мы были в трехстах метрах от траншеи, оттуда пару раз пальнули в нашу сторону. Ну, не в нас, конечно, а в сторону наших позиций. При возвращении построение групп изменилось, впереди шла моя подгруппа, Овцын с разведчиками за мной в тридцати метрах и в двадцати объединившиеся фланговые группы. Наступал самый тревожный момент. Если часовых в секретах не предупредили о нас, то мы запросто можем словить пулю от своих. Понимали это все, но надеялись, что в этот раз пронесет. Так, где-то здесь должен быть секрет. Господи, только пусть не выстрелят, ну пожалуйста…

– Стой, пароль?

– «Терек».

– «Афган».

Но, даже услышав отзыв, мы не расслабились. На войне все может быть.

– Идите за мной, – сказал поднявшейся из укрытия солдат.

Проследовав за ним, выходим к траншее, в которой находятся около полуроты[28] солдат. Да, похоже, здоровая паранойя есть не только у меня. Сразу видно повоевавшую часть. Подождав, пока разведчики не переоденутся, мы в сопровождение офицера двинулись в штаб 117-го пехотного полка 4-го корпуса.

После нас долго мучили штабные. Нет, комполка, его зам да и все заинтересованные лица отсутствовали. Дежурные, которых оторвали от сладкого сна, нагло начали издеваться над нами. Естественно, все это могло кончиться для них очень печально. Ребята уже привычно готовились бить морды штабной охране, но положение спас вовремя прибывший полковник.

– Что здесь происходит, поручик? – обратился он к старшему по званию.

– Господин полковник, вот жандармы пленного привели и зачем-то мертвого с собой принесли.

– Господин полковник, захваченного пленного следует немедленно допросить, пока его сведения не устарели. Я требовал только это. И если для этого следует разбудить комполка, комдива – это надо сделать. Не в бирюльки играем.

– Господа, продолжайте нести службу, – обратился он к офицерам. И, повернувшись ко мне, приказал: – Приведите сюда пленного.

– Господин полковник, предъявите документы, пожалуйста.

У его сопровождающих чуть инфаркт не случился.

– Да как вы смеете…

– Пожалуйста.

Полковник взглядом заставил заткнуться крикуна. И, повернувшись к свите, произнес:

– Господа, приготовьте документы.

– Благодарю, господин полковник, – отвечаю ему, не меняясь в лице.

Дело хреновое, но, черт возьми, у немцев в 41-м нечто такое получалось: старшие офицеры приходят ниоткуда, отдают приказы и исчезают, а потом наступает катастрофа. Хрена. Проверка документов, естественно, ничего не дала. Ладно.

– Таковы правила, господа, прошу не обижаться, – спокойно возвращаю документы их владельцам.

М-да, прям герой Богомолова. Полковник оказался начальником разведки 4-го корпуса Сергеем Людвиговичем фон Веддингом. Из прибалтийских немцев. Остальные оказались соответственно адъютантом, переводчиком, бывшими штабс-капитанами и командиром охраны в чине поручика.

– С кем имею честь разговаривать? – с усмешкой спросил он меня.

– Командир саперной группы прапорщик Дроздов.

– Саперной группы? – Фон Веддинг откровенно ухмылялся. – Интересные вы саперы. Хорошо, где пленный, из-за которого этот сыр-бор?

– Фельдфебель, пленного сюда быстро, – скомандовал я. – И убитого похороните.

– Слушаюсь, – вытянулся Овцын.

– И пригласите офицера корпуса. Начальство, – с виноватым видом развел я руками, обращаясь к полковнику.

Ухмылки свиты меня порадовали, но полковник, увы, не купился на мой трюк. Что же, будем присматривать. За всеми, на всякий случай.

– Давайте приступим, – предложил он.

Спустя пару минут начался допрос. Увы, но из нас никто не понимал, о чем говорят с пленным. Полковник отлично разговаривал по-турецки и услугами переводчика не пользовался. Но переводчик также активно участвовал в допросе. «Приплыли», – пронеслась мысль, глазами указал Овцыну на полковника и начал действовать. Заметив мой взгляд, полковник осекся. Моя рука уже лежала на рукояти ножа. Ваня мягко, чуть заметно переместился и стал за спиной у адъютанта, оба разведчика, охранявшие турка, невзначай обошли с боков переводчика и поручика. И бог знает, что произошло, «повязали бы всю команду, ну и лицо попортили», говорил я потом. Правда, мне никто не верил. К счастью фон Веддинга, вовремя прибывший офицер корпуса разрядил ситуацию. После допрос начался заново.

– Имя?

– Adı?

– Ali.

– Али.

– Звание?

– Başlik?

– Çavuş.

– Сержант.

– Род войск?

– Rod askerlerinin?

– Topçu.

– Артиллерия.

– Сколько времени служил?

– Ne kadar zaman?

– Üç yil.

– Три года.

А вот дальше все было хуже и хуже, то, что я слышал, не радовало. Осман-паша железной рукой навел пошатнувшийся в войсках порядок: тех, кто потребовал капитуляции, казнили, мобилизовали в ополчение практически всех мужчин и оседлали Софийское шоссе. Наши кавалеристы не сделали ни малейшей попытки ему помешать. Кроме этого вчера в Плевну пришло подкрепление численностью около полутора тысяч штыков, обоз с продовольствием и снарядами. Странно, но я остался совершенно спокоен. Еще одна упущенная победа. Далее я не стал слушать и вышел на улицу.

– Что скажешь, прапорщик? – спросил у меня вышедшей следом полковник.

– А что вы хотите услышать? – устало спросил я полковника.

– Правду, – невесело усмехнулся он.

– Правду? Разная она, правда. И у каждого своя.

– Свою скажи.

– Свою? Это можно, мне за нее ничего не будет. Извольте. Опять мы просрали все, что можно. И кровушкой будем исправлять дурь свою.

– Смело.

– Так мы не из пугливых. Дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут. Слышали такое?

– Нет, вы первый.

– Только точно не последний. Скажите, почему у нас все идет вот так, через известное место? Ведь готовились, причем серьезно, а результатов нет. Почему?

– Молодой человек, вы слишком невыдержанны. И говорить такую правду не следует, вы не в линейной пехоте служите, должны понимать, что к чему. И главное, примите совет. Вы слишком импульсивны, и на этом вас рано или поздно поймают, и вы провалите порученное вам дело.

– Спасибо, исправлюсь.

– Что же, отлично. Кстати, чем вызвано ваше странное поведение? Во время допроса вы чуть не устроили резню.

– Господин полковник, если честно, то я принял вас за турецких лазутчиков. Вы появились слишком вовремя плюс поведение переводчика.

– Хм, интересно, интересно. Нам просто необходимо встретиться в более спокойной обстановке. У вас есть еще что доложить?

– Так точно.

– Тогда пришлите рапорт.

– Есть.

– Можете быть свободны.

Глава 15

По прибытии в расположение мы сразу завалились спать. Но выспаться мне не удалось, спустя три часа меня поднял дежурный с приказом немедленно прибыть к Михайлову. Злой и не выспавшийся, я появился перед ним. Но весь мой пыл сразу пропал, едва я его увидел. Одетый в чистую, только что выглаженную форму, он словно готовился к смотру.

– Что случилось, командир?

– Приводи себя в порядок, и поехали.

– Куда?

– На дуэль, ты мой секундант. Деремся через два часа на саблях, доктор приедет с ними.

– Б…ь, командир, я сейчас… – Я рванул к выходу из комнаты.

– Стоять! – рявкнул он на меня. – Рано меня хоронишь. Это будет большой сюрприз для Измайлова.

– Ты с ним дерешься? – Ошарашенный, я перешел на ты, но Михайлов, видя мое состояние, не стал придавать этому большое значение.

– Нет, с поручиком Грозднецким.

– Этот в списке на первом месте, – удивился я. – Решили с козырей зайти, не размениваться на мелочь, вроде меня? Умно. Выбив тебя, командир, они ставят нам мат в два хода.

– Похоже на то. Чего-то подобного я и ожидал, твоя расправа не осталась незамеченной, и сейчас хотят убрать меня. Кстати, его секундант – Измайлов, – сказал Михайлов, наслаждаясь гаммой чувств на моем лице.

– Командир, как хочешь, но группу Овцына я заберу с собой. Не верю я этим господам. Где встречаемся?

– У Брестовца. Ладно, действуй, как считаешь нужным, но про группу никто не должен узнать. Это уже серьезное нарушение дуэльного кодекса.

– Можно подумать, что мы и они его соблюдаем до запятой, – по привычке начал ворчать я. – Нарушение на нарушении, непонятно, как потом отписываться будем. По идее, за такое могут и разжаловать, не посмотрев на заслуги. Не может быть это хорошо организованной провокацией?

– Не о том думаешь. Ты хотел переговорить с Овцыным? Не стой столбом, вперед.

Разбуженный, Иван сразу понял, во что мы вляпались.

– Сергей, что нам делать, если вас начнут убивать? – сразу спросил он.

– Интересный вопрос. Так, секунданта брать живым при любом раскладе. Остальных в расход. Пленного необходимо в кратчайшие сроки доставить к подполковнику Зотову. Любой ценой. Все понятно?

В ответ получил кивок.

– Тогда вперед.

Оставив Ваню заниматься нашим прикрытием, я рванул к Сытину. Зайдя в комнату, которую он использовал под лабораторию, увидел, как наш «Кулибин» что-то мастерил, и отвлекать его я побоялся. Рванет что-нибудь из-за моего вмешательства в процесс, и все, поминай как звали. Плюнув, я перехватил первого попавшегося под руку рядового и направил на поиски Немова. Спустя пять минут унтер стоял передо мной, как легендарная Сивка-Бурка. К этому времени Сытин уже закончил свои опыты.

– Итак, господа, у меня для вас неприятное известие. Известные вам лица вызвали на дуэль господина капитана. Я его секундант. Второго секунданта брать не будем,[29] поэтому, Алеша, распишитесь вот здесь и вот здесь.[30] Спасибо. Вы, естественно, присутствовали на дуэли, но думаю, что вопросов к вам не будет.

– Но, господин прапорщик, – от волнения Сытин перешел к титулованию, – это противоречит всем законам.

– Алеша, я отлично это знаю, но у нас нет выбора. Вы единственный офицер, которого не берут в расчет, и это им дорого обойдется. Да, я не оговорился. Сейчас вы будете командовать отрядом как старший по званию. Я надеюсь, что никого из ненужных гостей нелегкая не принесет, но если это случится, то вам придется расхлебывать эту кашу. Каким образом – не могу сказать, но сделать это вы обязаны.

– Понял вас, – тускло ответил он, раздавленный такой ответственностью.

– Не паникуйте. Теперь ты, Петрович. Фельдфебель отправляется с нами, поэтому остаешься за старшего. Расставляешь караулы, всех в ружье, при попытке силой проникнуть в расположение отряда – огонь на поражение. – С прошедшим Крым и рым унтером разговор носил предметный характер. – Вызываешь Алексея Николаевича только в том случае, если не можешь справиться с проблемой сам. Все. Приступайте.

– Есть.

Козырнув в ответ, я рванул к себе приводить форму в порядок. Войдя в комнату, увидел чистый и тщательно выглаженный мундир.

Переодевшись, присоединился к Михайлову, ожидавшему экипаж. Увы, но верховая езда была для меня недоступна, а посему капитан решил не мучить коня и не позорить корпус. Увидев рыдван, в котором мы должны были ехать, я тихо, чтобы ни слышали рядовые, согласился ехать верхом. В конце концов, там только я буду смотреться неумехой и мужичьем, а в этом тарантасе мы оба. Но Михайлов резко оборвал меня, заявив, что я после этой поездки неделю проваляюсь в постели. И ему плевать на пересуды пехтуры и тем более кавалерии.

До места мы добрались за час и примерно минут десять стояли в стороне, просто убивая время. «Прям как на стрелку приехали. И примерно такие же правила», – пришла в голову мысль. Действительно, выждав время, мы, подъезжая, увидели едущие навстречу нам два экипажа.

– Господа…

И мы, и прибывшие офицеры поприветствовали друг друга.

– Приступим.

Естественно, никто не предлагал примириться. Нет, все формальности были соблюдены, но именно реально примиряться никто и не думал. Встав на отведенное мне место, я просто ждал итогов поединка.

– Господа, ваше оружие, прошу.

– Готовы?

– Да. Да.

– Начинайте.

А дальше все пошло не так, как рассчитывала эта компания. Как всякого офицера, Михайлова учили владеть холодным оружием. Против профессионалов, какими был он и его люди, любой был обречен. Но едва начавшаяся схватка вышла из-под контроля Грозднецкого. Сверкание стали, замысловатая игра клинков – и все. Я даже сначала не понял, что все кончено. Вот поручик куклой валится на землю, похоже, готов. На лицах наших противников ничего не отражается. М-да, а вот я еле сдерживаю радость: Михайлов жив и здоров, все просто замечательно. Быстро заполняем протокол и откланиваемся.

– Сергей, нам просто повезло, – сказал мне Михайлов на обратном пути. – Они не были готовы к такому, но больше такой ошибки они не допустят.

Больше он не произнес ни слова до самого Кришина. По прибытии я сразу направился к Немову. Увидев меня, он заметно повеселел, как и ожидалось, ничего интересного не произошло. После проверки я заново завалился спать.

– Господин прапорщик, вас к командиру, – дежурный потормошил меня за плечо.

– Да дадут мне поспать? – ворчал я больше для порядка. – Нет, почему как только я засыпаю, то меня сразу будят? Есть на свете справедливость?

Лирику в сторону, скорее всего, у Михайлова меня ожидает очередная гадость. Умывшись и приведя себя в порядок, пошел к начальству. Войдя в комнату, с удивлением увидел знакомого по ночному недоразумению офицера корпуса.

– Проходи, Сергей, послушай, что творится, – устало сказал капитан. – Сегодня в одиннадцать часов тридцать восемь минут был обстрелян НП, где находился великий князь Николай Николаевич. Он от полученных ран скончался на месте.

Михайлов встал и перекрестился, я повторил его действия. Сдох, сука, сколько крови напрасно пролил, тварь. Но сдержал себя: одно дело – поручик, а другое – великий князь.

– Что еще, Владимир Александрович? – спросил Михайлов у расстроенного офицера.

– Плохи ваши дела, господа, наверх успели доложить, что после разведки, которую производил ваш отряд, это и случилось. Я понимаю, что это бред, но мнение, что жандармы не доглядели, уже сложилось. В общем, вам придется в бою доказать, что корпус был, есть и будет опорой престолу. Вот так, господа, ставки слишком высоки, вы должны просто выиграть. Да, все понимают, что от отряда останется не больше десяти челочек. Но так надо. Честь имею, господа.

– Сергей, постройте отряд, – сказал Михайлов после ухода поручика.

– Слушаюсь, Алексей Иванович. Дежурный, отряду строиться.

Спустя десять минут отряд стоял на плацу.

– Отряд, равняйсь! Смирно! Господин капитан, отряд осназа по вашему приказанию построен, заместитель командира отряда прапорщик Дроздов.

– Здорово, осназовцы!

– Здравие желаем, вашвысокобродь!

– Сегодня у редута Омар-бей-табия погиб великий князь Николай Николаевич, – сняв кепи, перекрестился Михайлов.

Все последовали его примеру. По угрюмым лицам солдат было ясно, что хорошего они не ждут. К тому же ни для кого не было секретом, что именно мы пошумели у турок. А в таком деле главное виновных найти, не важно, истинные они или мнимые.

– Разойдись!

Наблюдая, в каком настроении покидали плац солдаты, я поймал себя на мысли, что мы фактически стали штрафниками. Конечно, приказ номер 227 здесь не объявляли, и слава богу, до того края еще невообразимо далеко.

Вот уже два часа, как я ношусь как заведенный в сопровождении каптенармуса и его помощника, осматривая, сортируя и определяя им фронт работ. Великое переселение народов – бледная тень по сравнению с предстоящим нам делом. Как и всякая отдельная часть, имеющая такую возможность, мы обросли большим количеством имущества. Причем о нем почти никто не знал, но сейчас, направляясь в Радишево к новому месту дислокации, я не сомневался, что наши запасы попытаются нагло присвоить. А они огромны: трофейные ружья с запасом патронов, шанцевый инструмент, взрывчатые вещества и многое другое. Расстаться со всем, а в просторечии бросить, рука не поднимается. Но приказ Михайлова категоричен – брать с собой только самое необходимое имущество.

Утром наш отряд направился к Радишево. Как мы и предполагали, в самом городке устроиться было невозможно, все дома были заняты, и вступать в конфликт из-за жилья было бы глупо. Поэтому на окраине города мы начали копать землянки, благо лес для постройки у нас имелся. В принципе можно было разбить палатки, но на дворе не лето и простудиться можно нараз, а у нас каждый боец на счету. Обустраивались пару дней, но полученный результат грел душу и неожиданно принес поощрение: проезжавший мимо генерал очень удивился, что такое великолепие смогли сделать жандармы. Накрутив хвосты своей свите и потребовав сделать «как здесь», он гордо удалился. Оставленные офицеры подождали, пока кортеж не скрылся из вида, и отправились в город. Опыт перенимать никто не собирался. Да и хрен с ними.

Отправившись представиться командиру ярославцев полковнику Хитрово, вернулся оттуда Михайлов угрюмый. Видя его состояние, я старался не попадаться ему на глаза, в такие минуты капитан мог вышкурить любого так, что мало не покажется.

– Господин прапорщик, – обратился ко мне подошедший дежурный. – Вас господин капитан завет.

– Проходи, садись, – устало говорит мне Михайлов. – Что, выгляжу неважно?

– Так точно, господин капитан, – четко отрапортовал я. Не то у него настроение, чтобы по имени-отчеству обращаться.

– Ладно. Хреновые у нас дела, Сергей. Нас придали ярославцам. Вот так.

– Б… – Вот это называется песец. Похоже, все, отгуляли мы свое, живым мало кто уйдет. Пехота воюет так, что волосы дыбом встают. И теперь и мы хлебнем полную ложку, гадство.

– Что приуныл? Это еще не все. Нас влили в 12-ю линейную роту 3-го батальона. Вопросы?

– Кто командует ротой?

– Я. Но командиры остальных рот попробуют проверить нас на зуб.

– Вышибем зубы. Подавятся.

– Не перебивай, завтра поедем принимать роту. И вот там, – он показал пальцем наверх, – решили не объявлять, траур все-таки. Тебе присвоен чин подпоручика. Поздравляю, Сергей.

– Спасибо, Алексей Иванович. Извините, придется подождать, когда можно будет отметить это.

– Подожду. Все, можешь идти.

Глава 16

На следующий день Михайлов и я отправились представляться новому начальству. Без сомнения, мы произвели должное впечатление на попадавшихся на нашем пути офицеров: в чистейшей форме (пара саперов целый день приводила ее в порядок), с надраенными до блеска сапогами, мы, без сомнения, были воплощением хрустальной мечты самого требовательного строевика. Пословицу про одежку придумали не вчера. Вот только наград было немного. У меня их не было вовсе, а вот у капитана была кроме «клюквы» еще медаль «За усмирение польского мятежа», причем из светлой бронзы.[31] Дойдя до места квартирования полковника Хитрово, Михайлов еще раз окинул меня придирчивым взглядом и, не найдя огрехов, решительно направился к штабной палатке. Нет, естественно, полковник имел и дом в городе, но постоянно там находиться он не мог.

Зайдя в нее, мы увидели, что кроме полковника там находятся еще три офицера.

– Господа, прошу вас, – радушно произнес он.

– Господин полковник, капитан Михайлов. Прибыл для прохождения службы.

– Господин полковник, подпоручик Дроздов. Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

– Присаживайтесь, господа, – указал он на свободные стулья. – Знакомьтесь: капитан Блинов, командир 1-го батальона, майор Засухин, командир 2-го батальона, майор Стеблов, командир 3-го батальона и ваш непосредственный начальник.

Глядя на представляемых офицеров, я пытался понять, что нам ждать от них. Если на первых двух я не заострял внимания, то Стеблова запомнил хорошо.

– Федор Архипович,[32] – обратился он к полковнику, – я переговорю с господами позднее. Если у вас нет вопросов, то можете принимать роту, – приказным тоном сказал он нам.

– Есть, – козырнул в ответ Михайлов и повернулся к выходу. Проделав те же манипуляции, я последовал за ним.

Вопросов, естественно, не было. Похоже, если они появятся, то задавать их в присутствии полковника и офицеров не следовало. Поэтому спустя десять минут мы наблюдали построение своей 12-й роты. Да, зрелище не для слабонервных: перед нами стояла жиденькая шеренга солдат (числом тридцать семь) при двух офицерах. Причем, как мы и опасались, личный состав был далеко не бравым. Если честно, то я ожидал худший результат.[33] Кстати, от этих ребят я узнал, как дражайший Ник-Ник откинул копыта. Подвела его, как ни странно, привычка. Из Богота, своей главной квартиры, он ехал в Радишево в штаб 4-го корпуса, доставал всех своей «ученостью» и разносами. Затем с передовых позиций со своей свитой, с умным и героическим видом осмотрев турецкие позиции, уезжал. Все бы ничего, но подвело его пренебрежение к противнику и вера с собственную непогрешимость. Во-первых, он выбрал неудачное место, напротив турецкого редута, а во-вторых, в его сиятельных мозгах не возникало мысли, что необходимо постоянно менять место наблюдения за противником. На этом он и погорел: турки провели операцию по уничтожению Ник-Ника отлично. Место, которое он обычно выбирал в качестве НП, было пристреляно. Но противник умудрился это сделать так, что никто в нашей армии не обратил на это внимания. А про стальные нервы я промолчу. Похоже, никто из офицеров не знал, зачем производились работы по обустройству орудий. Взятый накануне пленный рассказал много интересного, но об этом просто не догадывался. Еще один плюс туркам. И закономерный итог: при очередном посещении Ник-Ником позиций его со свитой перемешали с землей восемнадцать орудий.

Естественно, после этого последовала команда Саши отомстить проклятым басурманам за гибель родного братца. Хотя армия, узнав о его гибели, очень скорбела. Как говорится, хоронили тещу – порвали три баяна. Просто достал он всех своим воровством. Мы этого почти не чувствовали, а вот простая пехота хлебнула этого дерьма полной ложкой. Вот заново готовится четвертая Плевна. Пикантность была в том, что теперь все делалось всерьез, поскольку каждый понимал: если он провалит дело, то о карьере можно забыть, и это в лучшем случае. А в худшем… Конкретного виновника пока не нашли, и становиться им никто не желал. Поэтому все работали хоть и за страх, но и на совесть.

Наконец, командование добралось и до нашего полка. Командование олицетворял собой князь Имеретинский, поэтому ни я, ни Михайлов не удивились нашему вызову в штаб полка. В том момент там находилось восемнадцать офицеров, самый младший – капитан. Я был исключением.

– Итак, господа, довожу до вас, что штурм Плевны начнется завтра. Понимаю, что вы не совсем готовы, но медлить нельзя, – устало произнес Имеретинский.

Я, глядя на него, заметил, как он сдал за последнее время.

– Ваш полк, Федор Архипович, атакует редут Омар-бей-табия.

– Но, Александр Константинович, у меня большой некомплект нижних чинов и офицеров. Необходимо подкрепление, иначе полк не сможет выполнить поставленную задачу, – резонно ответил Хитрово. – В прошедшем штурме мы не смогли взять редут, хотя была проведена мощная бомбардировка.

– Успокойтесь, есть у вас подкрепления. Господин капитан, – обратился Имеретинский к Михайлову, – вы сможете обеспечить захват укреплений?

– Так точно, если у меня будет достаточно артиллерии.

– Артиллерия, стрелки и саперы у вас будут. Молодой человек, – глядя на меня, князь усмехнулся, – вы у нас застрельщик, так что проходите и рассказывайте, как будете действовать.

Под изумленными взглядами присутствующих я прошел к висевшей карте.

– Господа, как видно, редут прикрывают траншеи. Но у них есть недостаток: первая является, по сути, боевым охранением, и ее несложно обойти и взять. У второй правый фланг висит в воздухе. Ночью моя группа скрытно выдвигается ко второй траншее и с началом бомбардировки захватывает ее. Таким образом, полк получает возможность практически без потерь сосредоточиться недалеко от редута.

– Господин подпоручик, – скрипучим голосом произнес командир 3-го батальона. – У вас слишком легко все получается. Откуда у вас опыт по взятию вражеских укреплений?

– Смею вас заверить, господин майор, он имеет этот опыт, – неожиданно для всех вмешался Имеретинский. – Подпоручик имеет на своем личном счету редут и укрепление. Траншеи я не считаю. Что еще вам потребуется?

– Пушки и стрелки. Будем брать, пока есть возможность.

– Взвод горных орудий с двойным комплектом снарядов и стрелковая рота прибудут к вам через два часа. Господин капитан?

– Две батареи пеших и батарея конная. Саперная рота, три стрелковые роты.

– Вместо стрелков получите пластунов. Вы ведь с ними отлично воевали.

– Благодарю, ваше превосходительство. Вот это подарок. – Повеселевший от таких новостей Михайлов, как мне показалось, хотел что-то еще спросить, но сдержался. Однако от Имеретинского это не ускользнуло. И похоже, он догадался о невысказанной просьбе.

– А вот скорострелок нет, и были бы, не дал, самому нужны.

Дальше пошли чисто рабочие моменты: решались вопросы взаимодействия с артиллерией, вопросы связи, утрясались сигналы, время и места движения частей, в общем, то, о чем не любят вспоминать в мемуарах. Нудная и тяжелая работа. Кстати, телеграфными батальонами была установлена связь со всеми начальниками участков наступления. Вдобавок теперь главная квартира могла в реальном времени вести сражение на всех направлениях.

После совещания, вернувшись в расположение, мы стали готовить отряд к завтрашнему бою. На сегодняшний день в отряде числилось девяносто три строевых и тридцать два нестроевых. В мою группу вошли двадцать саперов из двадцати шести, три снайпера,[34] четыре разведчика и тридцать штурмовиков. Саперы, как всегда, были вооружены винчестерами плюс гранаты, фугасы и мины. Защита: бронник и шлем – у всех. У штурмовиков только одному отделению я приказал надеть защиту, два оставшихся играли роль легкой пехоты, но гранаты и штурмовые заряды были у каждого.

Прибывшие вскоре стрелки и артиллеристы были хоть и в потрепанной форме, но вид имели бравый. Сразу видно повоевавших людей. Моя тревога – как воспримут прибывшие ко мне части подчинение жандармам, да и младшему по званию, – оказалась напрасной. Стрелки были из 3-й бригады и отлично помнили Ловчу, артиллеристы оказались еще теми сорвиголовами и, узнав план атаки, немедленно приступили к его выполнению. М-да, нехорошо получилось. Нахамил человеку, а он в ответ такие подарки делает. Два трехфунтовых орудия просто идеально подходили для действий в цепи.

Как только стемнело, я со всем отрядом и офицерами-артиллеристами выступил на нейтралку. Сверившись с картой, мы начали очень осторожно обустраивать места для орудий. Турки, находившиеся в шестистах метрах, пока ничего не заподозрили. По сути, я построил огневые точки, из которых можно фланкировать траншеи и редут. К ним добавили окопы, и получился небольшой земляной форт. После полуночи расчеты доставили на позиции разобранные пушки и, соблюдая тишину, начали их собирать.

В шесть тридцать передовые группы были на исходных позициях. Расстояние до турецкой траншеи было метров пятьдесят. Похоже, приготовления к штурму удалось сохранить в секрете. Стоящий часовой был ополченцем, вернее, он был одет как ополченец, хотя это уже не важно. Работаем. Тихо, словно змеи, заскользили к нему разведчики. Все, готово, теперь вслед за ними бесшумно скользят штурмовики. Тишина. Знак. Теперь ползем мы, саперы. Вот и траншея, впереди шло отделение саперов, следом штурмовики, затем я с саперами, штурмовиками, разведчиками и снайперами. Одно отделение штурмовиков осталось прикрывать тыл.

Выстрел. Все. Конец скрытности, выхватываю сигналку Сытина и стреляю. Над нами красиво вспухает и разгорается красный шар. И почти сразу раздается залп осадной батареи, и спустя секунды на редуте поднимаются восемь столбов земли. На траншеи обрушивается огонь пяти батарей. Впереди захлопали выстрелы, ага, это турки, спасающиеся от огня, рванули к нам. Десять минут длился налет, но даже нам кажется, что прошло не менее получаса, про турок могу сказать, что им он показался вечностью. Огонь переносится на редут. А по первой траншее продолжают стрелять горные трехфунтовки.

– Вперед! – ору я.

Просто по опыту знаю, что нелегко поднять людей, когда недалеко от тебя рвались снаряды. Но инстинкты ребят взяли свое: чем быстрее начнешь, тем меньше крови. И они пошли, гранаты и патроны не жалели.[35] Прежде чем турки очухались, мы прошли половину траншеи. Но постепенно противник приходил в себя. Из первой траншеи уже попытались отойти во вторую, но артиллеристы вовремя накрыли беглецов шрапнелью. Но долго так продолжаться не могло. И останавливаться или оставлять пару отделений я не мог.

– Останетесь здесь, – сказал я разведчику. – Зажмете турок, чтобы сюда не забрались. Если невмоготу будет, тогда отходи.

Глава 17

Впереди захлопали выстрелы, и следом взорвалось три гранаты. Однако движение отряда не замедлилось, и спустя минуты две я увидел четверых турецких солдат, лежавших на дне траншеи. Все, сломались, не выдержали нашего натиска, это были последние, кто решил драться. И, подтверждая мои выводы, из траншеи стали выскакивать ополченцы и немногочисленные солдаты, устремившиеся в тыл. Саперы и штурмовики резерва немедленно открыли огонь по отступающим туркам, передовые усилили натиск, вернее, они просто рванули вперед, воспользовавшись отступлением противника. Спустя три минуты траншея была захвачена.

Взрыв. Взрыв. Взрыв. Взрыв. Взрыв. Взрыв. Взрыв. И так уже пятнадцать минут. Один выстрел в минуту из полевого и один в пять минут из осадного орудия. Артиллеристы извлекли уроки из прошлых штурмов: разрушить укрепления турок из полевых орудий очень тяжело, практически нереально. А осадных в армии раз-два и обчелся. Поэтому было решено просто вести беспокоящий огонь, не давая туркам возможности стрелять по нашим сосредотачивающимся для атаки частям.

Сейчас я нахожусь во второй траншее, где кроме моей группы находится стрелковая рота, батальон кубанцев и 1-й батальон ярославцев. 2-й и 3-й батальоны находятся в первой траншее. Кстати, при ее занятии я не потерял ни одного человека ни убитым и не раненым. И не только за счет высокой выучки бойцов, но и за счет внезапности, в этот раз наше командование переиграло Осман-пашу. До последнего светлого часа все части оставались на своих местах, бомбардировка турецких укреплений не проводилась, и нам удалось застать противника врасплох, в обеих траншеях находились в основном ополченцы, с вкраплениями кадровых солдат. В результате эти силы не могли противостоять моей элитной группе. У них не было ни единого шанса, и траншеи, для захвата которых в прошлый штурм положили десятки солдат, обошлись нам в трое убитых и семь раненых. Пара солдат и с десяток ополченцев в первой траншее решили сопротивляться. В общем, ярославцы пленных брать не стали.

– Готовы? – кричу сидящему рядом штабс-капитану Семенову, командиру роты стрелков. – Как только увидите сигнальную ракету, сразу идите за мной.

– Подпоручик, – вот вредины, как «свои», так поручик,[36] – я все отлично знаю и помню.

– Вот и хорошо, но повторение – мать учения. – Я не сильно «щелкаю» по носу армейца. Ничего страшного, переживет, а то гонора у них многовато. – Вперед!!! – рычу, видя, как в небе, рассыпая искры, падает ракета.

Вылетев из траншеи, мы побежали к редуту, до него было не более ста пятидесяти метров, но по открытой местности да вдобавок в горку. Мы преодолели метров тридцать, когда за нами показались стрелки. Так, пока все по плану. А вот и турки. На валу показались первые очухавшиеся аскеры, сразу открывшие по нам огонь. Но с полнокровной стрелковой ротой они не смогли тягаться, выделенные мне стрелки просто подмели вал, как метлой.

– УРА-А-А-А-А!!!

За спиной постепенно нарастал рев атакующих батальонов. Повернувшись на звук, я понял, какой окажется судьба редута. Атакующий вал пехоты было не остановить. Полк готовился люто отомстить за погибших.

Банг! Банг! Оба орудия редута выплевывают картечь.

– Синицын, Иванов, уничтожить орудия! Вперед, быстро.

Я здорово рискую, но иначе турецкие пушкари сумеют взять за свою смерть хорошую цену. И мы несемся сломя голову, не обращая внимания на огонь. Перепрыгиваю через тело сапера, руки сами достают гранату, шестьдесят метров. Бросок. Винчестер в руки, и ускоряюсь насколько возможно.

Банг! Банг! Рявкнули вновь орудия редута.

Вперед, только вперед. Взлетаем на вал, и стреляю в оказавшегося рядом турка. Падаю на живот и стреляю в набегающих. Полтора десятка винчестеров саперов гасят атаку ненадолго, но именно этого хватает, чтобы стрелковая рота сумела добежать до вала.

Взрыв. ВЗРЫВ! Снаряды у орудий, похоже, рванули. Все заволокло дымом и пылью.

– Вперед!!! За мной!!! – реву я.

Пока турки не очухались, надо использовать этот шанс. Дальше все завертелось в кровавой круговерти. Гранаты. Огонь ружей и бой штыками. Мы шли с жутким размеренным ритмом машины. Машины смерти.

– УРА-А-А!!!

Это уже не походило на боевой клич. Что-то жуткое, древнее, вырвавшееся наконец наружу и овладевшее наконец людьми. Удар дорвавшихся до врага ярославцев был жутким. Они не стреляли, а только шли в штыки.

– Стоять! К выходу! Стрелять, не дать уйти никому! – орал я.

Оттянувшись, моя группа вместе со стрелками перекрыла единственный удобный выход из редута, попытавшихся выбраться турок мы просто расстреливали. И им еще повезло, остальных вырезали безо всякой пощады. Плевать, турки не лучше относились к нашим раненым, так что они сами отведали своего варева.

– Поручик, захватите левую траншею, – прокричал мне в ухо капитан Блинов. – Здесь мы сами справимся.

– Есть. Господин капитан, – обратился я к командиру стрелков, – отходим.

Штабс не стал препираться и постепенно заменил своих стрелков присланной ротой 1-го батальона. Приказ о нашем выходе из боя был полностью оправдан, наиболее ретивых турок мы перестреляли и сейчас просто стояли в стороне и смотрели, как другие воюют. Осмотрев местность, я здорово приуныл: траншею, которую мне предстояло захватить, прикрывали еще три. Если действовать по уму, то придется сначала взять левую, а иначе понесем большие потери. Все это я изложил командиру стрелков, который со мной полностью согласился. Нет, имей я сейчас те орудия, что мне придали в начале штурма, тогда можно было и наплевать на эту траншею. Вот только они где-то застряли, и добраться до них не было никакой возможности. Несомненным плюсом являлось и то, что ее уже атаковали казанцы.[37] Скрытно сосредоточившись, мы приготовились к атаке. До позиции турок было не более ста – ста двадцати метров.

– Вперед! – прорычал я.

Саперы и штурмовики рванули в траншею турок. Тех врасплох, к сожалению, застать не удалось, буквально через пару секунд с десяток турок открыли по нам огонь. Все мгновенно попадали, но пару человек зацепило, как и что с ними – выяснять было некогда. Стрелки в ответ открыли плотный огонь по противнику, стараясь не дать ему стрелять, а мы поползли к траншее. Шестьдесят метров мы проползли на пузе, под огнем, пока не смогли воспользоваться гранатами. Несмотря на огонь стрелков, турки отстреливались отчаянно. У меня на глазах штурмовику пулей буквально разнесло голову. Наконец, ползущие впереди закидали турок гранатами, а потом все рванули вперед, пока те не очухались. Как уже не раз делал, левой рукой выхватил «вессон», а в правую руку привычно легла лопатка, прыжок через бруствер, и я приземлился в траншею турок. Там уже вовсю шла рукопашная схватка. Дважды выстрелил в аскера, пытающегося заколоть упавшего сапера, отбиваю нацеленный в меня штык, и одетый в гражданскую одежду турок валится с разрубленной шеей. Все, схватка закончилась. Зацепились, ребята отлично знают, что надо делать дальше. Не останавливаясь, сразу начинают зачищать пару блиндажей, из которых пытаются отстреливаться. Наверное, я впервые так видел работу саперов: отточенными движениями четверка блокировала выходы, а пара аккуратно закинула внутрь штурмовые заряды. Взрыв, второй. Все, после этого живых там не должно остаться, но пара саперов скользнула внутрь, спустя полминуты они появились. Молодцы, за спину можно не беспокоиться.

– Бегут! – Радостный, звенящий крик врывается в уши. – Бегут!

Не менее полутора сотен турок драпают в сторону второй линии обороны. Правда, это ополченцы. Аскеры так и не побежали, и казанцы их всех вырезали.

– Немов, остаешься здесь с отделением. Прикроешь фланг.

– Есть. Вашбродь, смотрите.

Да, паника страшная вещь, глядя на ополченцев, побежали и солдаты из остальных траншей. Вот только это им мало помогло. За ними сразу бросились козловцы и воронежцы. Единственное, что беглецы сделали, – так это стали живым щитом. С редута Араб-табия по ним отк рыли огонь, выкосивший своих солдат, словно коса. Но дело было сделано, полки, поймавшие кураж, наплевав на огонь, ворвались в редут. На нашем участке турецкая оборона рухнула.

Три дня спустя

– Отряд, равняйсь! Смирно! – Печатая шаг, подхожу к инспекторам. – Господин полковник, отряд осназа построен. Командир отряда подпоручик Дроздов.

– Здорово, осназовцы!

– Здравие желаем, вашвысокбродь!

– Слушай приказ шефа отдельного корпуса жандармов.[38] «Ввиду представления знаков отличия за доблесть, проявленную на поле боя, объявляю обязательным для всех чинов отряда, как офицеров, так и солдат, ношение следующих форменных отличий:

а) на кокарде головного убора носить адамову голову с костями. Череп с костями носить на погонах и на фуражке вместо кокарды. Для наиболее отличившихся в бою офицеров и солдат, кроме очередного общего награждения по Георгиевскому Статуту, желательно установить, в виде особой награды, нагрудный знак: на красно-черной ленте черный металлический череп со скрещенными под ним двумя мечами;

б) пуговицы иметь серебряные;

в) погоны офицеров и солдат – черные (бархатные, суконные или шелковые), просветы и канты на офицерских погонах – белые, звездочки и шифровки – серебряные; солдатские погоны обшиты узким серебряным галуном (по образцу юнкерских погон); все нашивки для отличия званий делать из серебряного галуна;

г) офицерам и солдатам на правом рукаве нашить черно-красный угол, конусом книзу, причем малиновая лента снаружи, а черная внутри;

д) шаровары по возможности всем иметь черные или темные с нашитым вместо канта серебряным галуном;

е) на шинели петлицы – черные с белым кантом из того же материала, что и погоны; остальные отличия те же, что и на мундире».

Все. Что я хотел, сделал, кто сможет большее – пусть попробует. Теперь можно и умирать спокойно.

Часть вторая

Глава 1

– Кого там черти носят? – раздраженно спросил я у появившегося дежурного.

– Однако первый раз так меня здесь встречают. – И подполковник Зотов вышел из-за спины сапера.

Следом за ним появились еще два офицера. Свиридова я помнил еще по Ловче, а вот другой был мне незнаком. Причем, судя по внешнему виду, он только прибыл в действующую армию.

– Проходите, гостями будете, – в тон ему ответил я.

А вид был изумительный, на столе стояли два больших кувшина с вином, тушеные овощи и гора шашлыка. Плюс половина каравая свежеиспеченного хлеба, от которого шел одуряющий запах. У унюхавших и увидевших такое богатство офицеров загорелись глаза, поэтому десять минут никто не отвлекался на разговоры. Утолив первый голод и отдав должное вину, пришедшие наконец заговорили о деле.

– Познакомьтесь, подпоручик Дроздов Сергей Петрович, – представил меня Зотов. – Наш главный головорез. Штабс-ротмистр Серафимов Аристарх Петрович, сыщик божьей милостью. Сергей, а что это у вас настроение невеселое?

– Чему радоваться, Виктор Сергеевич? Отряд как самостоятельная боевая единица уже не существует. Командир в госпитале, и неясно, когда сможет вернуться. И наша судьба также не определена.

– Вот ты о чем. Успокойся, больше вас как пехоту использовать не будут.

– Пополнение? – Наглеть так наглеть.

– Будет, – обнадежил меня Свиридов. – Потерпеть только придется.

– Это мы можем.

– Что, подвох ждешь? – усмехнулся Зотов.

– Да. Вы не просто так меня пришли навестить.

– Вы правы. Помните тот интересный дом? – заговорил Серафимов. – Так вот, кое-кто находится здесь. В Ставке.

– И?.. – Вопросительно подняв бровь, я ждал продолжения. Пусть сами скажут, что им надо. «Догадайся сам» больше не работает.

– Готовьте отряд и ждите пополнения. Завтра зайдите в участок, – ушел от продолжения Зотов.

Проводив гостей, я задумался. Что могло произойти необычайного, что меня навестили, а попросту посмотрели, в каком я состоянии, далеко не маленькие чины корпуса? Что мне ждать? За место я как раз не боялся, а вот остаться ответственным за кучу трупов не желал. Пожалуй, надо начать сначала.

Последний штурм вошел в отчеты и историю как четвертая Плевна. Командовал им спешно приехавший в армию Тотлебен, получивший от царя полный карт-бланш. Его приказы исполнялись безоговорочно. Рискнувший усомниться генерал-майор Левицкий мигом слетел с должности начштаба Дунайской армии. Не помогли ни ходоки, ни оконченная Академия Генштаба.

План штурма был без преувеличения гениальным. Тотлебен кроме создания ударных групп из сведенных вместе двух полков и трех батарей в каждой воспользовался и ожиданием турок извечного русского бардака. Поэтому штурм начался на нашем участке и с захваченного Гривецкого редута. Осман-паша, получив от гонцов эти сведения, успокоился: русские опять наступают на те же грабли. Но, когда в течение двух часов были потеряны редуты Омар-бей-табия и Араб-табия, он растерялся, вбитый клин отсек от города все редуты с солдатами и драгоценными теперь орудиями. Попытка вернуть Араб-табию обернулась катастрофой: брошенные в атаку ополченцы, подкрепленные имевшимися под рукой у Османа-паши тремя таборами, были расстреляны прямой наводкой конной артиллерии и огнем пехоты. А потом Скобелев мощным ударом смел укрепления, построенные турками взамен захваченных им ранее, и соединился с частями Имеретинского, и со стороны Ловчи оборона перестала существовать. Резервов у Осман-паши не было, снять их с Гривецких позиций не представлялось возможным. Захват Баш-табии и Канли-табии позволил русским и румынам установить батареи и вести обстрел Чарум-табии. Фактически турецкая армия к десяти утра была рассечена на три части и практически потеряла централизованное управление. И точку в ее судьбе поставила 3-я румынская пехотная дивизия. Уничтожив у Опанца пару таборов, она обрушилась на незащищенный правый фланг турок. Пройдя форсированным маршем по Софийскому шоссе, она ворвалась в предместья Плевны. Осман-паша послал ополченцев и снятый с фронта перед Скобелевым табор парировать этот удар. И спустя пятнадцать минут начался общий штурм Плевны. В полдень все было законченно. В плен попало 30 тысяч солдат и офицеров. Штаб Османа-паши и он сам погибли при штурме. Убитыми и ранеными турки потеряли 28 тысяч солдат и офицеров. Потери ополченцев убитыми и ранеными достигли около 8 тысяч человек, хотя их особо никто и не считал. Наши потери составили 9 тысяч убитыми и ранеными.

Наш отряд участвовал только в штурме Омар-бей-табии, поэтому потеряли мы всего четверых убитыми и семнадцать ранеными. В том числе и командира, в конце боя (просто рок какой-то) идиот-ополченец, ничего не соображающий от страха, вылетев на него, выстрелом перебил ему ногу. Овцын пристрелил турка, но было уже поздно. Теперь Михайлов лежал в госпитале, ногу ему сохранили, но вот ходить он сможет только с тростью.

Разговоры в высоких кабинетах

Канцлер империи нервно стучал карандашом по столу. Хорошо знавшие его люди сразу поняли, что его светлость не в духе. В такие моменты весь европейский лоск куда-то пропадал и во всей красе проявлялся русский барин, который запросто мог лично запороть арапником любого своего крепостного. По-видимому, сидящий напротив молодой человек этого не знал. Развалившись в кресле, он с нескрываемым презрением продолжал разнос.

– Итак, что мне передать моим друзьям? – И князь Мещерский достал дорогой портсигар. Вот только закурить ему было не суждено.

– Ты, сопляк, кого учить вздумал? – В голосе Горчакова сквозило бешенство. – Ты, ублюдок, что решил, что Бога за бороду ухватил? Не-ет. Сейчас ты соберешь свои манатки и направишься за Дунай в одноименную армию. Понял?

– Да как… – вскочивший было князь напоролся на взгляд канцлера. И сел. Во взгляде Горчакова он увидел нечто… В общем, не стоило ему так сильно зарываться. Правду говорили насчет канцлера: в известных событиях[39] его роль так и осталась неосвещенной. А поговаривали, что не просто так он был в Зимнем в тот день. По спине молодого человека пробежали мурашки. Кажется, только сейчас он понял, во что ввязался. Это пахло кровью. В отличие от папы[40] наследник имел гораздо больше решительности и крови не боялся.

– Вижу, что понял, изволь исправлять, что ты не сделал. Пшел вон. – И, уже не глядя на Мещерского, начал что-то писать.

Немного постояв, князь тихо вышел из кабинета. Поставив ручку в подставку, канцлер задумался. Падения Плевны он не ожидал. Да, третий штурм едва не закончился успехом, но, слава богу, командующий упустил победу, и теперь все пошло прахом. Великий князь погиб, прихватив с собой столько нужных людей, вместо него поставили этого немца, Тотлебена, который сумел уничтожить лучшую часть турецкой армии. Придется все исправлять самому. Главное не кто победит на поле боя, а что напишут в мирном договоре дипломаты. И Горчаков довольно улыбнулся.

Радишево

– Дежурный. Каптенармуса с помощником сюда.

– Вызывали, вашбродь?

– Вызывал. Садитесь. Приказ слышали? Где форма?

– Заказана уже, вашбродь, – браво отрапортовал каптенармус, почуяв мое настроение.

– И когда она будет? – Желание построить всех и каждого у меня пока не уходило.

– Завтра!

– Завтра? Фомич, ты уверен? Ведь сам понимаешь, я не просто так спрашиваю. Если не будет формы, хреново вам будет. Я за язык никого не тянул. Ладно, теперь давайте: сколько всего у нас ружей, патронов, взрывчатки и так далее.

Инвентаризация развернулась часа на три. То, что раньше тянул Михайлов, теперь плавно перекочевало ко мне, и в свете обещанного пополнения мне нужно знать, скольких и как я смогу вооружить. После я побывал у Сытина, с меланхоличным видом сообщившего, что взрывчатки уже нет, а значит, нет и гранат, и других нужных вещей. Собрав в кулак всю волю и не наорав, направился дальше инспектировать отрядное хозяйство. К семи вечера отпустил обоих провожатых, плюнул и решил, что утро вечера мудренее, поужинал и завалился спать.

Утро принесло хлопоты, но приятные. Едва узнав, что я проснулся, вошедший ко мне Фомич положил на стул новую форму. Новыми в ней были только брюки, а остальное просто нашивалось на мундир, но все равно весь отряд называл ее новой. Мгновенно умывшись и приведя себя в порядок, я с некоторым волнением надел форму.

– Ну как?

– Вашбродь, хороша, куда там гвардейцам. – Но, поймав мой взгляд, старый унтер серьезно сказал: – Только сразу видно, за что мы ее получили. Кровушка за версту видна.

– Ничего. Мы своей не меньше пролили. Переодеться всему личному составу. Командиру и раненым собрать форму, продукты. Через полчаса выступаем.

Попадавшиеся солдаты и офицеры с удивлением провожали взглядами нашу колонну. Их можно понять: жандармы, в таком количестве, да вдобавок в невиданной никем форме. Задираться с нами не стали даже попавшиеся по дороге лейб-егеря. Этому способствовали и винтовки с револьверами, и, естественно, ножи. Я ограничился «вессоном» и «вишней». Да, не по уставу, но саблей я не владел и не видел смысла таскать обузу.

Госпитали действующей армии… Если за кучу трупов, что я положил, нисколько не переживал, то при упоминании лазаретов только стыдливо отводил глаза. Просто за них с меня спросят ТАМ. За то, что смолчал, отступил. Боевые офицеры, не боящиеся ни черта, ни Бога, бледнели при одной мысли о ранении. Что в них творилось, с трудом поддавалось разуму: воровство царило дичайшее, санитарные нормы и рядом не ночевали, и все это покоилось на мощном фундаменте Ник-Ника. Все молчали.

– Доктор, не подскажете, где лежит капитан Михайлов? – спросил я у вышедшего из ворот госпиталя жутко усталого врача.

– К чему вам это? – по привычке начал док, но тут же осекся. Таких жандармов он видел впервые и решил не лезть на рожон.

– Он наш командир, – успокоил его.

– Вторая палата, прямо, затем вторая дверь направо.

– Спасибо, доктор, – поблагодарил я. – Так, Никифоров, идешь к раненым, и смотри, как у них. Если еда плохая или лечат плохо – тогда сразу ко мне. Понял?

– Так точно, вашбродь.

– Тогда не теряй времени, – напутствовал я ефрейтора, направляясь к Михайлову.

Дойдя до нужной двери, я вошел в палату. Небольшая комнатушка, лишенная окон. Духота, единственным источником света является чадящая коптилка на столе. М-да. Похоже, лежать с жандармом никто не желает. В помещении, рассчитанном на четыре койки, сейчас лежит один Михайлов.

– Здравствуйте, Алексей Иванович.

– А, Сергей, проходи, что это у тебя? – спросил он, увидев, как двое саперов аккуратно раскладывают принесенные с собой свертки.

– Продукты свежие, форма новая, ну и… – Я сделал жест, понятный каждому русскому человеку.

Вот только его реакция мне не понравилась. Безразличие и отрешенность были у него в глазах. Заостренные черты лица, бледность и даже следы сажи. Немытые руки поверх грязного одеяла. Похоже, это никого не смущает, значит, так дела обстоят во всем госпитале.

– Командир, что с тобой?

– Со мной ничего, все, все…

– Прекрати истерику, ты боевой офицер, командир отряда осназа, а не истеричная гимназистка, – оборвал я его причитания. – Что, не годен к строевой? А скажите мне, господин капитан, это вам коновалы местные сказали или вы сами так решили? Если сами, то да, тогда вам на покой пора. Что? Ах, не вы решили, а доктора сказали? Тогда сделайте им гадость, останьтесь в корпусе. Алексей Иванович, плюнь ты на них, я стольких офицеров знаю, которые без ног воевали, а ты обе ноги сохранил. Главное, не сдавайся.

– Ладно, заканчивай мне проповедь читать. – Смущенный Михайлов оборвал мой монолог. – Как у вас дела?

– У нас? – Я задумался. – Интересные у нас дела творятся. Вчера приходили подполковник Зотов и с ним пара офицеров. Один явный новичок, но подполковник его охарактеризовал сыщиком от Бога.

– Та-ак. И что дальше? Кому мы теперь подчиняемся?

– Зотов сказал, что ему, и кроме этого обещал пополнение.

– Когда?

– А вот об этом он не сказал. Ни времени, ни сколько человек ждать.

– Хреново. Похоже на Никополь.

– Вот и я о том же думаю. И кроме того, сколько по подвалам и лесам турок прячется? Ведь не все сдались. Два штурма было, и сколько наших раненых к ним в руки попали, никто не знает. А какие они вещи творят с пленными…

– Да, пожалуй, ты прав. Зачищать будете?

– Не знаю, но Овцына на всякий случай в леса отправлю. Мы на старом месте стоим, так что вечером, как стемнеет, нас и не видно.

– Молодец, ладно, ты сейчас куда пойдешь?

– Загляну к начальству, – с улыбкой указываю на потолок.

– Иди. Сергей, – окликает меня Михайлов уже у двери, – спасибо.

Во дворе меня ждали солдаты. Но их взгляды… Похоже, что в этот раз смолчать не удастся. Прежние лазареты тоже были далеки от нормальных, но такого увидеть просто никто не ожидал.

– Становись. – Команда ефрейтора оборвала разговоры.

– Найдите мне врача, – приказал я Никифорову. – Отойдем. Что, так плохо?

– Так точно, вашбродь, жуть. – И тихо добавил: – Уж лучше бы ребятам сразу, не мучились бы. Трое уже померли.

– Что вам надо, подпоручик? – раздраженно спросил давешний врач.

– Сущий пустяк. – Я начал заводиться. – Просто нормальное исполнение своих обязанностей. Я немного требую? Почему-то не видно врачей, это не лазарет, а хрен знает что.

– Не шумите, нас здесь только двое на ногах остались. Двое умерли, еще двое лежат в тифозном карантине.[41] Извините, просто третьи сутки практически не сплю.

– Простите. Я не знал. – Мне просто хотелось сейчас провалиться сквозь землю.

Глава 2

– Кто подрядчик и смотритель?

– Вы ничего не добьетесь, – устало ответил врач. – Я все равно подам бумагу, чтобы началось расследование.

Выйдя из госпиталя, я отправил ефрейтора с пятеркой солдат в расположение, но был уверен, что, когда вернусь, у меня будет четкий план дома и окрестностей. Большая удача, что оба этих хмыря сейчас в городе, меньше проблем. В участок я пришел с тремя солдатами. Пока мы шли, у меня в голове все крутилась последняя фраза. А ведь Михайлов даже не пытался выбить себе приличные условия. Твари, ненависть к армейцам нарастала. Они знали, не могли не знать, что мы всегда шли впереди всех. Почему тогда к нему отнеслись как к парии? Вспомнилось свое время, там отношение к ГБ было такое же, как и здесь. Нет, хватит себя накручивать, а то можно сорваться.

Наше появление произвело фурор. Правда, я уверен, что в этом виновата наша новая форма. Похоже, что с ней я перемудрил, но с другой стороны, а шли бы все лесом. Мы ее заслужили, и мнение остальных меня не интересует. Оставив на «растерзание» местным солдат, я вошел в приемную. Уточнив у дежурного офицера, где сейчас Зотов, направился на встречу с начальством. В приемной меня притормозил адъютант, попросивший немного подождать. Кроме меня, больше никого не было. Видя мое недоумение и ввиду отсутствия посетителей, поручик ввел меня в курс событий: с утра неустановленная банда напала на обоз и здорово напакостила. Несколько выживших обозников сообщили, что нападавшие знали русский.

– Черкесы?

– По описанию подходят, – согласился поручик. – Но об этом придется вам говорить с подполковником.

– Сильно не в духе?

– В меру.

Услышанные новости не внушали мне оптимизма. Понятно, что сейчас нас будут гонять и требовать результатов, то есть трупов наглецов, не обязательно этих, но чем больше, тем лучше. В этом есть резон. В кабинете зазвенел колокольчик.

– Господин поручик, – прервал мои размышления адъютант. – Господин подполковник ждет.

– Проходите, Сергей.

– Господин подполковник…

– Без чинов, Сергей, я знаю, что с Сергеем Людвиговичем вы знакомы.

– Так точно.

– Саша ввел вас в курс событий?

– Да.

– И ваше мнение? – впервые заговорил армеец.

– Пока могу сказать, что, скорее всего, это черкесы. Об этом говорит знание языка.

– И все? – Фон Веддинг явно ждал продолжения.

– Пока да.

– В нашу прошлую встречу, вы были более откровенны.

– Повзрослел. – Мне все больше и больше не нравилась наша беседа.

– Вот и хорошо, – спокойно сказал Зотов. – Вы сами понимаете, что мы вас сюда вызвали не просто так.

– Смотрите, здесь находятся турецкие части. После падения Плевны они должны по всем законам уйти. Вот только они чего-то ждут. – Карандаш фон Веддинга указывал на Телеш.

– Господа, вы долго будете ходить вокруг да около? – Я начал медленно закипать. – Если вы не можете мне доверить секретные сведения, тогда обращайтесь к капитану Михайлову.

– Хорошо. Итак, поручик, вы использовали военную форму турок? – Произнеся это, фон Веддинг спокойно ждал ответа.

– Да. И не один раз. Я не армеец, и на их возмущение мне плевать.

– Турки тоже решили, что могут воевать так же, – продолжил уже Зотов. – Кроме этого у них есть перебежчики, которые могут вести разведку у нас, не вызывая подозрений.

– Кто их смог организовать? – И я, ухмыльнувшись, продолжил: – Сами турки на это не способны. Чувствуется старая ублюдочная Англия.[42]

– Вы правы. И понимаете, что нужно прекратить эти действия. Вы со своим отрядом подходите для этого как нельзя лучше. – И, переглянувшись с Зотовым, фон Веддинг продолжил: – Послезавтра к вам прибудет пополнение, оружие и другое имущество. Виктор Сергеевич?

– Сергей, на подготовку отряда у тебя три дня. Времени на решение этой задачи просто нет. Видели, что прибыли гвардейцы и гренадеры?

– Да. Значит, скоро наступление. Я сегодня хотел разведчиков выпустить, пусть пробегутся, обнюхают все, осмотрятся.

– Отлично. Действуй. Завтра к тебе прибудет штабс-ротмистр Серафимов с парой унтер-офицеров. Его задача – допрашивать пленных и ловить турецких шпионов. Так что поможете ему людьми.

– До свидания.

– Всего доброго.

По дороге домой я снова и снова вспоминал прошедшую беседу. Какой-то сумбур, а по-другому это не назовешь. Что мне не договаривают? Так ставить задачу нельзя. Есть только одно, что делает их такими невнятными. Наверху есть крот. Матерый такой. Тогда все встает на свои места. Значит, следует ждать кого-то из «небожителей». С такими нерадостными выводами я вызвал Овцына. Зажигая «летучую мышь», мимолетно подумал: где, собственно, Фомич достает керосин? Фельдфебель прибыл через пять минут, и не один, а с Сытиным.

– Проходите, гости дорогие. Как здоровье?

Оба вошедших сразу напряглись. Ничего хорошего им вступление не предвещало.

– Нормально, – ответил Сытин.

– Да вы не стойте столбами, присаживайтесь. Нормально, говорите? А сколько у нас готовых мин и гранат, а, Алексей Николаевич?

Сытин заерзал, но отвечать не спешил, ждал, пока я перестану кипеть.

– Ладно, будем считать вступление оконченным. Алексей, у тебя куча трофеев, поэтому отсутствие взрывчатки я прощаю в первый и последний раз. Пусть Фомич извернется, но три пуда пироксилина завтра должны у тебя быть. У нас начинается работа. Остатки вырабатывай, должны через пару дней подбросить снаряжение и партию взрывчатки.

– Ясно. Сегодня сделаем, а то обленились немного.

– Хорошо. Тогда приступайте. – Подождав, пока Сытин выйдет, я достал карту и указал район, где напали на обоз. – Посередине между Ралево и Ловчей. Как тебе это?

– Интересно. – Овцын ткнул пальцем в Богот. – Там теперь тишина. Нападавшие знали, что драгун, охранявших ставку, они не встретят.

– Согласен. Но проверить мы это сможем, только допросив пленных. Еще какие мысли?

– Речка эта. Помнишь рейд? Шоссе ею прикрыто, и в каждом городке турецкий гарнизон.

– Этим пусть армейцы занимаются. Тебе, Вань, другая задача. Возьми своих орлов и посмотри, что здесь случилось. – Я указал место гибели обоза. – Все они не могли увести. Поищи, может, и найдешь тайник. На все это у тебя сутки. После посмотри, что творится у Чириково. В город не суйся, а вот броды рядом с ним поищи.

– Проводники будут?

– Нет. Нету проводников, позже, когда клюнет нас жареная птица, озаботятся. – Сейчас придется говорить правду. Вот только как на нее Овцын отреагирует? – Понимаешь, Вань, не верю я никому. Они, почитай, триста лет с турками воюют, и если бы не предавали, турок давно бы сбросили. Помнишь наш рейд? Капитан не просто так нас одних послал. Кроме него и полковника Боголюбова, об этом никто не знал. Ни наши, ни болгары с румынами. Может, поэтому и живы мы сейчас.

– Знаешь, командир, давай не будем нарушать традиции. Я тихо пробегусь, посмотрю, а затем уже начнем воевать?

– Вот что, я пошлю туда группу завтра вечером. Командир – Немов. Ты его встреть и, что нарыл, сообщи. Патрулировать дорогу они будут три дня.

– Случайно, может, на него наткнулись? – засомневался Овцын. – Сколько сейчас здесь турок шляется.

– Не знаю, все может быть, но проверить все равно надо. Зайди к Сытину, возьми что потребуется. Выходишь, как стемнеет. – Я положил на стол кроку, на которой был план дома, где жил смотритель. Момент был щекотливый. Фактически я толкал подчиненных мне людей на убийство. Но сомнений ни у меня, ни у Овцына не было. Взглянув на кроку, он лишь кивнул. Все, теперь те, кто находится в доме, покойники. Мужчины и женщины. Они знали, как добывались деньги, на которые они жили.

Подождав, пока Овцын уйдет, я прилег на кровать и еще раз прокрутил разговор в участке. Какая-то недоговоренность, что-то они хотели скрыть от меня. Что-то, безусловно, важное, и не ревизора или предательство кого-то из офицеров. Нет, нечто по-настоящему опасное и жуткое. Так, отставить, все равно сейчас мысли идут шаблонные, и многое я упускаю. Вот лучше подумать, как воевать дальше. Придется обратно переучиваться в егерей. Надоело, только-только набили руку как штурмовые группы, и начальство снова решило все переиграть.

Плюнув, я сел за стол и, достав лист, начал прикидывать новый штат. Сначала попытался сдуру взять за исходники современный спецназ. Угу, на второй минуте у меня уши от стыда горели. Ведь и воевал, и службу начал далеко не в пехоте, а поди ж ты. Повертев так и этак, за основу взял немецкие ягд-команды. Не патриотично? Как раз наоборот. Немцы столкнулись у нас с самой жуткой партизанской войной, и не использовать их наработки было преступлением. Плюс опыт советского спецназа и родезийских скаутов. Что из этого получится, я не знал, но более современный опыт пиндосов, увы, был неприменим.

Обозвать новое формирование решил нейтрально – пои сковой группой. Простенько и со вкусом. Состав группы человек двадцать. Большее количество приведет ее к быстрому обнаружению и срыву задания. Кроме того, что у немцев, что у нас было примерно такое же количество бойцов. Теперь накидаем состав группы. Пара следопытов Овцына, придется его раскулачить для пользы дела. Пара снайперов. Шестеро саперов и десяток штурмовиков. Отличная индивидуальная подготовка, тактика, успешно опробованная в бою, – все это делало поисковую группу лучшим инструментом для уничтожения гуляющих по нашим тылам башибузуков. Пора провожать Овцына.

Передо мной короткой шеренгой стояли пятеро разведчиков. Спокойные, уверенные в себе профи. Каждый из них знал все. Но в их глазах я прочитал одобрение. Да, открыто мы не могли дать бой всей этой нечисти. Но заставить бояться, дрожать, зная, что и они могут умереть, мы могли.

– Готовы?

– Так точно.

– Вперед.

Спустя пару минут отряд растворился в ночи.

Утром, не откладывая на потом, вызвал ефрейтора Иванова. Так получилось, что именно он являлся лучшим стрелком отряда. И фактически его тройка при штурмах буквально выбивала турецких офицеров и сержантов, обезглавливая вражеские части. Пора теперь выделить отдельно таких спецов и заодно начать подготавливать новых снайперов.

– Вызывали, вашбродь?

– Проходи, присаживайся. Вот что, Семен, ты отменный стрелок и подобрал себе ребят опытных, вот только мало вас. Поэтому прошерсти весь отряд, но через три дня мне нужно, чтобы у тебя было десять стрелков.

– Вашбродь, не скоро они меня догонят.

– Знаю, ты их пока натаскивай, время еще у нас есть. Подготовь пару для Немова, он скоро уходит в рейд.

– Сделаю, разрешите идти?

– Иди.

Разобравшись с будущими снайперами, я вызвал Немова. Самостоятельное командование его не смутило, и штат будущей группы его устроил. А наличие пары снайперов привело в приподнятое настроение, поэтому мелочи, вроде визита к Фомичу и изымание у того нужных в поиске вещей, его не расстроили. Едва распрощавшись с унтером, как в расположение прибыла четверка из участка: штабс-ротмистр с тремя нижними чинами, унтер-офицером и рядовыми. Вот только двигались они слишком легко, классическая группа захвата. Интересно становится жить.

– Поручик, вы что, совсем озверели? – начал Серафимов, едва мы оказались в моей землянке. – Зачем вы устроили бойню?

– Я вас не понимаю, о чем вы говорите?

– Сергей, я понимаю, что доказать это невозможно, но иным людям и доказательств не надо. Им достаточно будет знать, что это сделали вы. – Но, натолкнувшись на мой взгляд, он остановился.

– Иные люди, говорите. – Я смотрел на него пустыми глазами, в которых не было ничего человеческого. И Серафимов побледнел.

– Вы не должны этого делать, – прошептал он.

– Почему? Кровь за кровь, смерть за смерть. Это все понимают отлично. Давайте перейдем к насущным проблемам. Наш разговор становится двусмысленным.

Глава 3

– А вы не боитесь?

– Чего? Что они могут сделать? Аристарх Петрович, похоже, у нас серьезный разговор будет. Иначе вы меня не поймете.

– Похоже на то, – спокойно согласился он.

– Предыдущие фразы, как я понимаю, были для того, чтобы вызвать меня на откровенность. – Усмехнувшись, я достал из шкафа бутылку вина. – Давайте расставим все точки над «i». Надеюсь, вы также не будете лицедействовать.

– Интересно, интересно…

– Именно так, а вы думали, я только глотки резать могу? Сюрприз.

– Действительно. – Взгляд Серафимова не располагал к шуткам.

– Итак, вы отлично знаете, что еще в прошлом году я был рядовым. И сразу такой взлет, случай просто из ряда вон. Естественно, многим не нравится этот хам и выскочка, вот только бодаться с ним открыто страшно – убьет. И тут в чью-то голову приходит мысль: а зачем это нам надо? Нужно просто давать ему невыполнимые задания и все. Только пока я умудряюсь решать поставленные задачи, но я знаю, что постоянно это не может продолжаться. В конце концов удача отвернется от меня. Поэтому иные, как вы изволили заметить, люди должны понять одно. Как только меня выкидывают из корпуса, я начинаю свою собственную войну. Напрасно улыбаетесь, просто представьте себе, что может сотворить отряд осназа?

– Очень хорошо представляю, я один из тех, кто их и создал. Сядьте, – остановил он меня. – Я прошу вас больше не устраивать никаких эскапад без моего ведома. Теперь вернемся к вам. У вас много недостатков, вы еще не слишком хорошо командуете отрядом. Но ваши достоинства перевешивают, поэтому вы становитесь командиром отряда. Капитан Михайлов назначается командиром батальона осназа.

– Разрешите вопрос, господин ротмистр?

– Да.

– За кого я буду?

– За наследника. – От мягкого голоса Серафимова стало не по себе. Все, вот тебе отряд за вход. Выход не предусмотрен. Вообще. Умирать, похоже, я просто не имею права.

– Все ясно. Разрешите идти?

– Идите.

Оставшуюся часть дня я потратил на подготовку группы Немова. Плюс ежедневная текучка, которую невозможно спихнуть на унтеров. Это просто не их уровень. Все эти отчеты, записки, рапорта требовали визы командира отряда, то есть моей. Так что к вечеру я был выжат как лимон, но проводить ребят в рейд я пришел. То, что я увидел, мне очень понравилось. Строй подтянутых, привыкших к победам бойцов грел душу и самолюбие. Ведь и я приложил к этому руку.

– С Богом. Командуйте.

– Налево, – негромко сказал Немов. – Шагом марш.

Утро принесло приятные хлопоты. В расположение прибыло обещанное пополнение в количестве двадцати нижних чинов, ефрейтора и поручика. В свете прошедшего разговора меня это не удивляло. Прибывшие оказались сибиряками. Рослые, уверенные в себе и верящие своему начальству, они производили прекрасное впечатление. А на закуску нам доставили переделанные под 4,2-линейный патрон десять винтовок Гра-Кропачека. Плюс тридцать карабинов, и пять из них переделаны в многозарядные. В принципе четырех патронов более чем достаточно. И кроме того, заблокировав подающий механизм, можно было использовать однозарядную схему заряжания. Это, как и сам принцип, неизвестные мне оружейники передрали у Кропачека, а тот, похоже, свистнул схему у Генри.

С прибывшим поручиком Куртом Мейром мы сразу нашли общий язык. Он, как и я, окончил курсы у штабс-капитана Ершова. Так что я с чистой совестью свалил на него саперов и все, что касалось обеспечения отряда взрывчаткой. Но то, что случится спустя три часа и во что выльется, предвидеть не мог никто.

Вошедшая парочка, игнорируя меня, направилась прямиком к ротмистру. Первым шел интендант в чине подполковника, просто классический типаж, небольшого роста, полный, с круглой лоснящейся физиономией. Второй, штатский с потугами походить на денди, с брезгливой миной озирал землянку. Хмыкнув, я продолжил составлять заявку на зимнюю форму.

– Господин ротмистр, вы должны немедленно выступить и начать поиск похитителей агента товарищества, – приказным тоном заявил подполковник.

– Подождите, господин полковник, объясните, что случилось?

– Вы что, не слышали, что я сказал? Немедленно выступайте! – рявкнул подпол, наседая на удивившегося от такой наглости Серафимова. Э нет, так дело не пойдет.

– А вы, собственно, кто? – задал я резонный вопрос.

– Подпоручик, кто вам разрешал говорить? – Пыхтящий колобок переключился на меня.

– А что, разве нельзя? – кротко ответил я. Завел он меня, ну сейчас мы по-другому поговорим. – Повторяю вопрос: кто вы?

– Не в участке… – Бедный подпол побагровел. Похоже, он еще не встречал такого приема у нижестоящих.

– Дежурный.

Появившийся унтер преданно поедал глазами начальство. Вот только идиотом, которого он сейчас изображал, Еременко не был.

– Кто это?

– Не могу знать, вашбродь!

– Тогда что здесь за бардак?

И в руке у унтера буквально ниоткуда появился «диринжер». Интересная игрушка, хоть и не большая на вид, но дел может натворить о-го-го. Гости сразу смекнули, что шутки и игры кончились. Но гонора еще пока не потеряли.

– Я заведующий по снабжению, – ответил штатский, однако не представившись. И протянул бумагу, которую он до этого держал в руках. – Ознакомьтесь.

Не сдержавшись, я присвистнул. Бумага, которую мне предъявили, внушала уважение. По существу, это была индульгенция, подписанная лично Ник-Ником и Непокойчицким. Передав ее Серафимову, с интересом стал разглядывать шпака.

– Может, уберете своего жандарма, – попытался вякнуть подпол.

– Уберем, конечно, но позже. – И пресек дальнейшее препирательство. – Жаловаться бесполезно.

В отличие от покрасневшего подполковника штатский остался совершенно спокоен. Это мне совершенно не понравилось – так ведут себя те, у кого есть хорошая «крыша». Но тут всех удивил Серафимов, я, грешным делом, решил, что его задавили авторитетом и придется отбиваться самому. Однако все пошло не так, как каждый из присутствующих думал.

– Хороший документ. Но я не могу понять, при чем здесь мы. – Ротмистр был сама любезность.

– Как это при чем? – легко напрягся штатский. – Вы жандармы и по уложению обязаны отыскивать…

– Простите, не знаю вашего имени, но почему именно сюда вы обратились? Мы не кавалерия. И конных преследовать не можем. – Немного нудноватым тоном Серафимов довел шпака до кипения. – К тому же я не командую данной частью.

– Кто ей командует? – Шпак потерял терпение, и тон, которым он заговорил, выдал в нем человека, отнюдь не привыкшего к отказам и долгим ожиданиям. – Пусть немедленно собирает своих солдат и направляется на поиски.

– Не в Бердичево. Что и как – здесь решаю я. И для начала посидите-ка в зиндане, – с удовольствием осадил Серафимов этого молодчика.

– Что-о? – От такого у шпака, похоже, приключился тик. Он потешно задергал левым глазом, и открытый рот напоминал скворечник.

– Еще раз вякнешь, я тебя там на неделю забуду. Понял?

Просто праздник жизни. И не так часто он нам выпадает, так что грех такое упускать.

– Так, что здесь у вас такое? – Рык Зотова слышен у входа в землянку. И спустя мгновение он в окружении свиты спускался вниз.

– Господин подполковник… – начинает доклад Серафимов.

– Все пока живы? Отлично. – От его веселого, полного энергии голоса просто физически исходило предупреждение – не лезь, убьет. Но похоже, агент этого не понял.

– Господин подполковник, – бесцеремонно перебивал Зотова шпак, – потрудитесь навести порядок…

– Вы еще живы? – Голос полковника источает жуткую злобу. – Не пытайтесь давить здесь своей бумагой. Она уже не кошерная.

Интенданта при этих словах едва не хватил удар. А вот шпак наконец сбрасывает маску. Минуты две он грозит нам всем всяческими карами. А я пока читаю документ, переданный мне Зотовым, возвращаю его обратно подполковнику и, подойдя к агенту, бью его «вилкой» в горло. Небрежно перешагиваю через него и подхожу к интенданту.

– Вы в курсе этого договора?

И подпол, потрясенный расправой, мелко кивает.

– Тогда почему вы не сказали сразу, что знает захваченный жиденек.

– Господин Горвиц не велел, – пролепетал интендант.

М-да. Ничего не меняется. Откаты и распиливание, нужные люди в верхах. Господи, как же Сталин сумел совладать с этой сволочью? Похоже, мы опять в дерьме. Наш великий военный министр[43] отдал снабжение армии товариществу Грегера, Горвица и Когана. И в договоре третьим пунктом значилось условие за неделю указать агенту место, куда следует доставить фураж и амуницию.[44] И западные жидки были в курсе всех военных планов Дунайской армии. Стоп, фамилия.

– Как этого хмыря звать? – кивнул на пытающегося встать шпака.

– Горвиц.

– Родственник? – подключился Серафимов.

– Да.

Однако как просветлел наш ротмистр. Похоже, сейчас он их схарчит.

– Да вы не стойте, господин подполковник, присядьте. Я вас понимаю, нервы, но и вы нас поймите… – разливался соловьем Серафимов, и спустя пару минут интендант поплыл. Родственничка незаметно убрали, дабы не мешался под ногами. – Нет, что вы, и мы понимаем это положение. На вас лежит громадная ответственность по снабжению армии, а тут такое…

Вот это да. Беседа, которую мягко ведет ротмистр с интендантом, попутно выявляя имена и даты, впечатляет. Там, где я с помощью ножа узнал дай бог десятую часть, он на обаянии выведал столько, что мне оставалось только молчать и учиться, как надо работать.

* * *

– Вашбродь, впереди засада, – доложил подбежавший ко мне посыльный.

– Обойти ее можно?

Очень не вовремя, мы почти догнали этих долбаных диверсантов. Еще чуть-чуть, и с ними будет наконец покончено.

– Время потеряем, вашбродь. Уж больно хорошее они место выбрали. Крюк часа на два будет, не меньше, – вернули меня к горькой реальности.

– Что делать будем, Сергей Петрович?

Наш охотник за шпионами невозмутим. Отменное качество, если учесть, что прошлую засаду из трех человек мы положили. Ну нет у штурмовиков и саперов навыков команды Овцына. Приметив притаившихся турок, дозор, не обнаружив себя, тихо подполз к ним и просто закидал гранатами. Поэтому и идем сейчас практически слепыми, не зная, где враг и сколько его вообще.

– Что и раньше, Аристарх Петрович, уничтожаем прикрытие и двигаемся дальше.

– Языка бы.

– Неплохо бы. Ефрейтора Иванова сюда, – сказал я стоящему рядом посыльному.

– Есть.

– Ефрейтор Иванов прибыл, вашбродь.

– Пойдем поглядим на басурман.

Пройдя метров семьдесят, ложимся и ползем к паре дозорных, наблюдающих за противником. В бинокль рассматриваю их позицию. Да, расположились гады отлично. Слева открытая местность на пару километров. Правый фланг гораздо лучше. Мелкий кустарник дает достаточно возможности укрыться и в то же время не слишком густой, чтобы помешать пробираться через него по-пластунски. Небольшой уклон дает туркам преимущество, но при наличии у меня четверки снайперов сводится почти на нет. Обойти их можно, но время… И мне не нравится, как легко турецкий командир пожертвовал пятью своими солдатами. Неужели остальные рассчитывают уйти? Какая-то заноза сидит в голове, что-то такое, на что я не обратил внимания… Ладно. Хватит лирики, надо уничтожать заслон, обходить его невыгодно.

– Все плохо?

Ответ на вопрос Серафимова был написан на наших лицах.

– Угу, они выигрывают время, Аристарх Петрович. Час, не меньше, они отыграли. Кстати, а где кавалерия? Они собираются их перехватывать? Пара мест, где они должны были встретить турок, оказалась пустыми.

– Сергей Николаевич, возможно, у них нет столько людей, чтобы перекрыть все пути отхода.

– Может быть, может быть. – Но внутри ворохнулось нехорошее предчувствие, – Семен, сейчас Ефимов пойдет на штурм, ты их прикрываешь, но одного надо подранить.

– Ясно, вашбродь.

– Все, давай на позиции. Теперь ты, – обратился я к молчащему ефрейтору из нового пополнения. – Твоя задача – сыграть роль наживки. Как, сможешь? Подумай, если не готов, говори сейчас, в этом нет ничего страшного.

– Готов, вашбродь, – совершенно спокойно ответил Ефимов. – Тут как на охоте, вроде ты на мишку охотишься, а на самом деле он на тебя.

– Тогда с Богом.

Сибиряки полностью оправдали свою репутацию, спокойно начали скрадывать турок. Но в отличие от первых эти не оказались лопухами.

Глава 4

Выбрав себе отличный НП, я начал смотреть, как будет действовать ефрейтор. Нет, не надо меня обвинять, что вместо того, чтобы командовать, я все пустил на самотек. Отнюдь, в отличие от армейцев у нас вырабатывалась индивидуальная инициатива у бойцов. В горячке штурма, когда любое промедление ведет к поражению, командовать особо и некогда, каждый сам должен уметь действовать. Так что это своеобразный экзамен, жестокий, но необходимый.

Наблюдаю, как тройка Ефимова миновала самый опасный участок, но все-таки не смогла сохранить скрытность. Пара выстрелов, не совсем удачных, но легших довольно близко, третий турок высунулся и сразу получил пулю, Иванов четко сработал. Оставшиеся изредка постреливали, но о точности не приходилось говорить, тройка снайперов не давала головы поднять. В бинокль было хорошо видно, как рядом с едва поднявшимся стволом ударяет пуля. Так продолжалось минут пятнадцать, я не торопил с атакой, поскольку сразу получил пару трупов и с пяток раненых. Турки на это и рассчитывали, но сейчас мне требовался язык, который мог появиться, только если у сибиряков крепкие нервы. Нервы были в порядке, и второй турок сполз вниз, пара пуль в правое плечо, похоже, не жилец: болевой шок, и кровью просто истечет. Третий, вопреки моим ожиданиям, не запаниковал, а продолжал постреливать, постоянно меняя позиции. Происходящее все больше и больше мне не нравилось. Как оказалось, не мне одному. Улучив момент, пока турок перезаряжал винтовку, ефрейтор аккуратно закинул на его позицию «колотушку». Рвануло здорово, похоже, у ребяток при себе имелся динамит. М-да, повезло, иначе при попытке захвата взлетели бы они на воздух.

– Что скажете, Сергей Петрович? – Серафимов осматривал позицию, где еще не выветрилась гарь.

– А что хотите вы услышать, Аристарх Петрович? Мои оправдания? Да, переиграли меня, но то, как они воевали, многое раскрывает. Смотрите, снаряжение самодельное, не обыкновенной пехоты, и сами – лет тридцати, матерые.

– Вот только мне от этого не легче…

И снова погоня, усталость, голод. Есть охота, но, увы, на ходу жуем сухпай. Если честно, то последний час идем уже на силе воли. Должны и турки сдохнуть, ну не железные они, в конце концов.

– Аристарх Петрович, если у дороги их нет, привал на полчаса, иначе загоним себя, – просипел я.

В ответ увидел кивок, сил ответить у Серафимова не было.

Но все наши усилия оказались тщетны, турецкую разведгруппу положили выскочившие ей в лоб драгуны. Нет, пленных не было, спрашивать смертельно усталого поручика почему я не стал. Глядя на покрытых пылью солдат, было ясно – наши коллеги-армейцы. С их командиром мы по картам уточнили обстановку и разошлись. Война. Обратно я просто из принципа заставил вести поиск, хотя здорово снизил темп. Серафимов не ворчал, но смотрел неодобрительно, однако с советами не лез. Правда, фортуна оказалась женщиной легкомысленной, и пара офицеров, остановленных нами, попыталась скрыться, стреляя и крича что-то по-польски. Вспоминать не хочется, но, увы, ребята их положили. И корректная выволочка от Аристарха Петровича только меня добила. Упаси вас, нет, он не кричал, не матерился, но это я перенес бы легче. Три часа мы буквально рыли носом землю, но не смогли ничего найти. И поэтому возвращался я в самом паршивом настроении, кроме кучи трупов у нас ничего не было, а это мой прокол.

– Нет, зачем нам туда идти? Там одних генералов столько, что если одного раз в неделю будут утаскивать, то никто этого не заметит.

– Надо, Сергей, – непреклонно ответил Серафимов и ехидно добавил: – Неужели ты начальства испугался? Вот бы никогда не подумал. Ты и страх – немыслимые вещи.

– Оно нам надо? Нет, я, конечно, понимаю, но заявиться в таком виде в Ставку… Я не самоубийца. Понимаю, что дальше пошли забавы «плаща и кинжала», а я для этого красочная витрина. Но желательно все же не здесь.

– Увы, но всеобщего внимания тебе не избежать. – И, ухмыльнувшись, ротмистр направился в голову колонны.

Угу, ему что, одет по форме, а я с парнями? Бандана на голове вместо кепи, «горка», РПС, ножи, гранаты и трофейные стволы в дополнение к штатным. Любого узревшего хватит кондратий. Плюс с собой тащим пару трупов. И ведет нас Серафимов, Сусанин хренов, прямиком в Ставку, где находится наше непосредственное начальство и царь-батюшка. Будущим спектаклем прониклись все, и ожидают скорого возвращения на родину, в Сибирь, и это если повезет, а то запросто можно усилить камчатскую пешую команду.

– Чего скисли? Не вешать голов. – Я рычу. Иначе точно влетим с такими жалкими выражениями на лицах. – Задание не закончено. Мы еще не дома, живо подтянулись.

Так гораздо лучше. Исчезла обреченность, мы вновь стали поисковой группой, которая еще находится в рейде. Не важно, что вокруг свои, поговорка не на пустом месте появилась. А поэтому ушки на макушке, и не расслабляться. Попадавшиеся нам навстречу офицеры старались побыстрее удалиться, в отличие от штатских, глазеющих на нас как баран на новые ворота. Офицеров я отлично понимал, попасться на глаза начальству вместе с нами – и можно поставить крест на карьере. Разбираться не будут, почему не пресекли, потворствуете… И много других слов плюс вывод: вы не можете занимать свою должность.

Неприятности начались в самом конце. До нужного дома, где расположилась наша служба, осталось всего ничего, пять домов, как мимо промчались пять всадников. Причем, вне всякого сомнения, постарались пройти впритирку. Мастерство отменное, но наглотаться пыли нас заставили.

– Б… …, …, чтоб вам …, шеи сломать, – вырвалось у меня. – Уроды.

Увы, но, похоже, они меня просто не услышали. Зато ротмистр неодобрительно покачал головой, но говорить ничего не стал. Между прочим, некоторые, не будем указывать, благодаря форме избежали неприятностей в виде несущейся лошади. А мне и еще тройке парней пришлось отпрыгнуть. И, судя по всему, материться хотелось очень многим, но, увы… Злые и покрытые пылью, мы наконец добрались до усадьбы, в которой находилось жандармское управление Дунайской армии.

– Быстро фотографа, – приказал Серафимов подбежавшему поручику. – Так, Сергей Петрович, подвесь трупы на эти щиты.

– Есть.

– Аристарх Петрович, оружие и вещи этих субчиков кому оставить?

– Мне, – улыбнулся подошедший Свиридов. – Здравствуйте, Сергей Петрович. Вижу, много интересного принесли.

– Здравствуйте, Василий Иванович, как видите. Мы смотрели, как закрепили тела на щитах.

– Давайте посмотрим?

– Давайте. – Подойдя поближе, он стал внимательно разглядывать лица убитых. – А знаете что, одного я опознал. Он в форме драгуна, Ежи Чапецкий. Мелкий шляхтич, подростком участвовал в восстании, после в Австро-Венгрии промышлял темными делишками. Контрабандист, хотя доказательств нет, но, возможно, работал на австрияков шпионом. А что с их оружием?

– Ничего, стандартные «вессоны», сабли, есть пара винчестеров, но это тоже не показатель…

– Все слишком продумано, ничего лишнего, за ними стоит явно не Турция, почерк европейский.

– Англия? Они, твари, нам гадят постоянно.

– Возможно, но не обязательно. Австрияки тоже запросто могут нагадить. Нечего тут дискуссию устраивать, Сергей Петрович, ты возьми с собой десяток солдат, прогуляемся с тобой недалеко.

Прогулка оказалась посещением штаба армии. Вот тут мне хотелось испариться, иметь шапку-невидимку, да просто не ходить сюда. Но, увы… После уверений офицеров, что все сделано наилучшим образом и все враги убиты, мы благополучно отправились обратно. Но благополучно завершить день не вышло. Влетевший вслед за нами генерал из свиты Непокойчицкого устроил грандиозный разнос. Досталось всем, меня, кроме того, построили за внешний вид, совершенно недопустимый для офицера. В конце усталый, но довольный генерал потребовал немедленно отпустить задержанного господина Горвица. Наверное, я устал или просто вжился в это время. Но прогибаться не собирался, такие разносы я получал и в той, прежней жизни. И ничего, не сломался, что ужасно злило начальство. Это мурло в генеральском мундире просекло, что я плевать на него хотел, и потребовало моей крови. Угу, щас, Свиридов с ангельской кротостью показал часть документов, добытых моими ребятами. Свитский моментально сдался, увидев бумаги, где была и его подпись. Дальнейшее было делом техники: два зубра, Серафимов со Свиридовым, моментом выпотрошили необходимую информацию.

– Что, поручик, не ожидал? Наверное, уже примерялся из него, – и Серафимов кивнул на бледного генерала, – ремни резать?

Заметив, что тот дернулся, Свиридов его успокоил:

– Господь с вами, не бойтесь, поручик пока приказа не получал. Да успокойтесь и припоминайте пока что, кто и где сказал и сделал.

– И будет вам счастье в Сибири, – добавил я.

– Поручик, шутки у вас, не дай бог помрет фигурант, – улыбаясь, пожурил меня Серафимов. Но глаза оставались пустыми, генерал вдруг ясно понял, что сейчас возмущаться нельзя, иначе он скончается от болезней русских императоров. Эти офицеры с глазами убийц не шутили, он и впрямь для них фигурант, а не человек. – Так, Сергей Петрович, сейчас ты с ребятами вяжешь всю эту компанию Горвица.

– Есть.

Спустя пять минут я уже инструктировал своих орлов:

– Главное – забрать бумаги, в них сила семени крапивного. Добром они их не отдадут, поэтому действуем как в рейде. Жалеть никого не надо. Вопросы есть? Вперед.

От вышибания дверей и укладыванием всех мордой в пол пришлось с зубовным скрежетом отказаться. Решил не перегибать палку, но все остальное осталось в силе. Налет на контору был сделан в лучших традициях: влетающие головорезы, мат, наставленное на сотрудников оружие. Нехилый стресс, здесь так было не принято, но дальнейшая работа от этого только выиграла. Со слишком смелыми или непонятливыми не церемонились. Оплеухи раздавались направо-налево, зато добыча оправдала себя. Мельком просмотрев подвернувшиеся под руку бумаги, я остолбенел: за такое светило не менее пятерика, а с учетом военного времени… Повторно прогоняю всех на предмет захоронок. В дополнение получаю еще пару конторских книг и три папки. Выдернув начальника и бухгалтера, трясу последних без всяких сантиментов, и счетовод выкладывает место тайника. Просмотрев, убеждаюсь, что «черная бухгалтерия» у нас.

– Ну что, родной, говорить будем? – Сидящий напротив меня Коган в ответ скривил губы. – Ясно, индивид тупой или не понял, куда влез. Вот что, м…к, или ты сейчас вспоминаешь все, или пожалеешь. И не лыбься, в молчанку играть бесполезно. Последний раз, где расписки?

– Ты что, идиот, поручик? – начал было он, но заткнулся от прилетевшей оплеухи.

– Все, хватит. Ефимов, займись.

Когана хватило на пару минут. После того как ему начали загонять иголки под ногти, он заговорил. Было найдено три тайника, в которых были деньги и документы, но главное, наконец появилась ниточка.

– Молодец, Сережа. – Полковник Сазонов устало отложил папку с документами. – Понимаешь, куда залетел?

– Ротшильды, твари …, …, ну ничего, это мы еще посмотрим кто кого.

– А они запросто могут тебя выкинуть. – И Сазонов кольнул меня взглядом. – И возможно, никто не сможет тебе помочь. Так что поосторожней надо.

– Василий Васильевич, вот так они и действуют. Мы их боимся. А надо наоборот, они нас должны бояться.

– А они уже, – усмехнулся Сазонов, – нас боятся. Ладно, иди.

Ой, неспроста завел с ним разговор старый лис. Полковник Сазонов Василий Васильевич был очень известен в узких кругах, человек-легенда. Работал против Нечаева, и только нажим бриттов помешал выдаче последнего России. И теперь он здесь, значит, готовится еще одна тайная операция. Вот только я здесь каким боком?

Всему приходит конец, пришел он и нашим мытарствам. Два дня мы откровенно бездельничаем, благо повод достаточно серьезный. Мне вручили Станислава третьей степени с мечами за рейд по турецким тылам. Причем ходатайствовал о награждении генерал Имеретинский, вот так. Поэтому один день мы убили на обмывание награды, нечасто нас ими балуют, даже кислая морда штабной сволочи не испортила мне праздник. А вернувшиеся без потерь Овцын и Немов добавили настроения. Первый привел унтера, которого тут же уволокли, по слухам, заявившиеся армейцы и нагло потребовали пленного, но Свиридов их послал далеко и надолго. Только вмешательство фон Веддинга разрешило назревавший конфликт. Что касается Немова, он достал-таки ту банду. Двенадцать черкесов и трое турок, в нее входивших, были уничтожены. Так же он уничтожил две группы, одну в три, другую в пять человек, так что наша деятельность была оценена командованием в день отдыха для всего отряда.

* * *

Спустя семь дней мы еще стояли под Плевной. Черт возьми, ладно мы, но армейцы! Боевые генералы ходили злые и молчали. Вместо стремительных маршей тупое сидение. Я, плюнув на субординацию и инстинкт самосохранения, открыто поинтересовался у Серафимова, какого хрена мы стоим. Но вместо законного разноса тот попросил потерпеть. От этого я только озверел. Сарафанное радио, отлично работавшее и до своего изобретения, известило, что к нам приехало достаточно шишек из столицы, ну а выводы были крайне неутешительны. Похоже, игра пошла по-крупному, ведь вместо кровопускания русская армия разнесла элитные части турок, а самого способного турецкого генерала грохнула. А это нашим заклятым «друзьям» из Лондона и Вены как серпом по одному месту.

Глава 5

Честное слово, я просто осатанел, выбрав под временную базу Картужабен, и принялся чистить тылы армии. За неделю группы успели поработать в треугольнике Картужабен – Крушовица – Горный Баркач, причем, неожиданно для всех, очень результативно. Правда, большая часть из уничтоженных турок была местными жителями, ушедшими от расправы болгар. Да, были классические этнические чистки, где вырезались все от мала до велика, но не мне их судить, я с ребятами вдоволь насмотрелся на турецкие «художества», так что особо не заморачивался, правы или нет болгары. Правда, столкнувшись с ними, мои ребята изрядно охладели к славянскому «братству». «Братушки» спокойно ждали, что русский Ваня будет за них воевать, а они ему будут продавать продукты и вино, в дружины особо не рвались и помогали так себе. Правда, нам неслыханно повезло, у болгарина башибузуки недавно вырезали семью, и он, прикинув и все взвесив, стал нашим проводником. Поэтому, когда Свиридов узнал количество трупов, быстро все засекретил. Его тоже можно понять: около ста пятидесяти уничтоженных врагов – это, знаете ли, показатель. Стоявшие рядом донцы записали только пятнадцать.

Нет, ну какого мы поперлись сюда? Свиридов что, специально решил стать мишенью для острот? В этом гадючнике, именуемом по недоразумению салоном, попытались найти нужного нам генштабиста. Угу, нашли, а заодно нас заметила эта б…

Полумилорд, полукупец,

полумудрец, полуневежа,

полуподлец, но есть надежда,

что будет полным наконец.

Закончив, девица с издевкой посмотрела на нас. Свиридов сохранял спокойствие, но было ясно, что достойно ответить он не сможет.

– Это нам?

– А вы еще кого-нибудь видите в таких мундирах? – улыбнулась стерва, обведя рукой присутствующих.

– Это вы правильно заметили. Польщен, нет, в самом деле, граф Воронцов, прошедший мясорубку двенадцатого года, выживший на Багратионовых флешах… я не могу себя сравнить с ним, не дорос.

Похоже, по вытянутым от удивления лицам такого они не ждали, что же продолжим, добьем противника:

– А насчет автора… Сватался он к дочери Николая Николаевича,[45] но тот, человек старой закалки, послал этого кавалера далеко и надолго.[46] А поскольку тот мнения был о себе самого высокого… Обидно стало юноше, но тягаться с генералом? Нет, он не идиот. Вот откуда и этот пасквиль, хоть так выразить свое отношение. Человечек-то был так себе, гниловат, стихи писал превосходные, но вот и все. Интересно, что, закончив лицей, сей поэт нигде не служил.

Гробовая тишина сопроводила мои слова. Да, на нестандартную ситуацию никто не смог среагировать.

– Между прочим, – голос девицы буквально источал яд, – Александр Сергеевич участвовал в турецкой кампании.

– Ага, волонтером при штабе. Все. В бой его не посылали, солдатами он не командовал, больше за ним ничего не числится полезного. А вот гадостей… Во глубине сибирских руд и так далее. – Неожиданно натолкнулся на одобрительный взгляд полковника Артамонова. – Государь Николай Павлович был добрейшей души человек, хотя за такое при Екатерине Великой мигом в Тайную канцелярию загремел бы.

– Слава богу, не тот год сейчас, – барственно произнес штатский хлыщ. – Хотя раньше таких на конюшне драли, чтобы место свое знали.

– Ох, милай, – сымитировал я псевдокрестьянский говор, – таких соколиков любили мужички на той же конюшне вздергивать, это кому повезет, а то бывало, что подыхали так замысловато, что и вспоминать не хочется.

Есть контакт, похоже, завелся он не на шутку. Ну, это нам знакомо, сейчас мне попробует дать по морде. Он явно собирается дуэлировать, и, похоже, то, что я жандарм, его не смущает. Дебил, у тебя здоровья много?

– В чем дело, князь? – Ледяной тон фон Веддинга мгновенно отбил у штафирки желание драться.

– Ничего.

Князек попытался скопировать полковника, но только получилось это по-детски. Глядя на лица присутствующих, с удивлением увидел на них тщательно скрываемый страх. Вот это интересно, как он смог этого добиться.

– Господа, – обратился он к нам, – пройдемте.

В разведотделе нас уже ждали: один штатский, смахивающий на торговца-армянина, второй – капитан-генштабист, с плохо скрытой брезгливостью озиравший нас.

– Поручик, – холодно произнес полковник, подождав, пока все займут места. – Вам не привыкать разбрасываться трупами, но сейчас не время и не место.

Спорить с ним я поостерегся, не тот момент. Похоже, мы опять куда-то вляпались.

– Итак, в Раките находится отряд поляков, воюющих за турок. Причем они почти все проходили службу в армии, часть имеет офицерские чины. Насколько они опасны в наших тылах, мне напоминать не стоит? Господин капитан…

– Господа, вам следует уничтожить эту группу не позднее чем через пять дней. Да, я отлично понимаю, что времени на разработку операции у нас нет. Акоп, – капитан кивнул на армянина, – будет нашим проводником, он не раз был на той стороне и отлично знает Ракиту.

– Господин капитан, язык нужен? – Свиридов сразу попытался скинуть с нас лишнюю проблему.

– По возможности. – Капитан неожиданно пошел нам навстречу. – Если будет возможность…

Интересно у него выходит, приказа нет, но… Похоже, ожидает, что пленного мы «выпотрошим» и прикопаем. Чистоплюй.

Окрестности Ракиты. Два дня спустя

Уже пять часов, как мы наблюдаем суету турок. Привычный такой бардак, только с местной спецификой: снующие туда-сюда всадники, похожие на бандитов, замотанные аскеры и торговцы. И вся эта толпа хаотично перемещалась по городу, с высот хорошо это видно. Пока все спокойно. Вот только как нам выполнить приказ? Соваться в это осиное гнездо, увольте. Просто ляжем и приказа не выполним. Я посмотрел на капитана и проводника. М-да, купили нас. Зря их никто в расчет не принимал. Сразу вспомнился наш марш. Блин, и меня еще считают отморозком, которому все до фени. Эта парочка провела нас буквально под носом у турок. Причем несколько раз я думал, что все, засыпались. Но все живы, слава богу, ну а седина в висках не в счет.

Одетые в турецкую форму, они, на мой взгляд, запросто сойдут за своих. У, вражина, капитан, вне всякого сомнения, наслаждается ситуацией. Что же, если нас обманули, значит, и турок обманут, станиславские хреновы. Дальше оставалось самое трудное – ждать. Уже начинает смеркаться, а их все нет.

Как мы умудрились дождаться разведчиков, уму непостижимо. За языком ходить проще, чем ждать, правда, это мое личное мнение. И когда я их увидел, то вздохнул с облегчением.

– Поручик, надо поговорить, – сразу начал капитан, едва успев поздороваться. – Необходимо срочно брать языка.

– Хорошо, чем мы можем помочь?

– У вас есть пара опытных пластунов?

Интересно, а акцент у Акопа почти не слышен.

– Найдем, еще кого надо?

– Нет, этих будет достаточно.

– Вашбродь, – подбежавший разведчик прервал наш разговор, – все чисто.

– Понял, иди.

– Проверялись, не придут ли за нами гости? – уважительно спросил капитан.

– Да, на всякий случай.

Я не стал особо углубляться, но подстраховался я основательно. Турецкую разведку недооценивают слишком многие, причем напрасно. Единственная встреча с нормальной, подготовленной разведгруппой оставила у всех неприятный осадок. Нам просто повезло, иначе сведения, добытые турками, уже работали бы против нас. И две группы, следящие, чтобы нас не прихватили, – не паранойя, а нормальная реакция тех, кто хочет еще пожить.

– Давайте продолжим, – предложил Акоп. – Смотрите, здесь и здесь у них патрули. Но их бояться не стоит, а вот тут можно подойти незаметно, а дальше уже сами.

Смотря на карту и слушая пояснения, я почувствовал себя плохо. Фактически придется действовать под носом у крупной части, и унести ноги будет очень проблематично. Хреновое положение, приказ мной получен однозначный – вырезать ляхов под корень. Плюнув на субординацию, я собрал унтеров на совет стаи по вопросу «как жить будем». Прикинув все за и против, спустя час разработали план действий. Совершенный он или нет, выяснится через пару часов.

Наблюдаю, как капитан и Акоп с двумя разведчиками уносят добычу – замотанное в мешок тело. «Кавказская пленница – 2», блин. Нервишки-то у вас, вашбродь, ни к черту. Все. Время. Изменить что-либо уже поздно. Жадность – смертный грех, по крайней мере оба патруля в этом убедились. Правда, в основном с упором на смертельный… Разведчики Овцына великолепно сыграли возвращавшихся с «дела» башибузуков: нечто невообразимое, отдаленно напоминающее форму, мешки, приятно радующие глаз своим объемом, ну и, соответственно, время суток. Патрули по очереди на это купились. Можно сказать, они были оскорблены, что эти… посмели не остановиться, а попытка скрыться лишь добавила праведной ярости, когда они влетели в темный переулок. А там их просто вырезали ножами.

Третий день мы уходим от облавы. Не знаю, как себя чувствовали турки, которых мы ловили, но, по мне, нет у охотников слаженности. И слава богу. Понятно, что, оставив после себя метку более чем в три десятка трупов, убитых ножами, мы привлечем интерес к своим персонам. Плюс пленный, явно не простой офицер и, как мне кажется, даже не турок. Так настропалить нас искать – нужно иметь очень большую власть. Похоже, бритта уперли, вон как шебуршатся…

Не знаю, может быть, я и ошибся, но проконтролировать результат было необходимо. У меня до сих пор стоит перед глазами тот дом. Ни взрывать, ни штурмовать его мы не стали. Нет, резервным был вариант штурма, но, к счастью, он не понадобился. Всю работу проделала тройка сибиряков из недавнего пополнения. Они бесшумно проникли в дом и тихо вырезали всех ножами. Проводя контроль, я старательно запоминал лица убитых для последующего опознания, в нашей работе все пригождается. А потом мы тихо убрались, никого не потревожив. Не романтично и не героически? Плевать, зато все живы. Первые признаки облавы мы заметили часов через семь: пронесшиеся вдалеке всадники довольно хватко оседлали небольшой мост. Молодцы, нас довольно грамотно отсекали от Вида. Что же, давайте усилим у вас уверенность, что мы ищем место для переправы.

– Вань, ты со своими орлами отступаешь вот сюда. – Я указал на остатки лачуги. – Они, увидев тебя, рванут не задумываясь.

– Уверен? – скептически ухмыльнулся он.

– А ты сам посуди, за нас, поди, столько дают, может, и золотом. У них от счастья в зобу дыхание сопрет. Плюс жадность. Нет, рванут как миленькие, и вот тут мы их и положим.

Все так и получилось. Едва издали заметив разведчиков, дозорные так вопили, что в Стамбуле, наверное, было слышно. Убедившись, что русских мало, вся банда с лихими криками бросилась в погоню и попала в классический огневой мешок. Пара минут – и двадцать три трупа валяются на земле, финита. Контроль, тройку раненых добили, забрали продукты и патроны, наскоро разрушили мост и рванули обратно. В Бежаново, где были части 2-й гвардейской кавдивизии, мы не пошли. Все броды через Вид наверняка перекрыты, в Чириково ломиться – тоже не лучший выход, запросто нарвемся на какой-нибудь отряд турок, Овцын сказал, что там их до черта. А посему мы рванули к Телешу, турки не могли догадаться, что мы направился к черту в пасть, это был наш шанс проскочить без потерь.

Глава 6

– Ну что, похоже, оторвались?

– Похоже.

Уставший Овцын сидел рядом и докладывал результаты разведки. Выходило все не так уж и плохо: похоже, нас потеряли и целенаправленно уже не ищут. Проблема в том, что впереди довольно открытая местность, днем по ней идти не хотелось, ночью тоже особо не побегаешь, любой шорох за версту слышно. Плюс карт нет, а кроки, что у нас, самодельные, куда идти – понятно, а вот точности никакой.

– Как пойдем, Вань?

– Не знаю, командир, и так и так плохо.

– Идем днем, – рубанул я. – Поднимай своих орлов, порядок прежний.

Показалось мне, что Ваня облегченно так вздохнул. Ладно, не стоит заморачиваться. До вечера мы отмахали километров десять, но спокойно отдохнуть нам не удалось.

– Вашбродь, господин прапорщик вас зовет, – доложил подбежавший разведчик.

– Веди…

– Что тут у вас стряслось?

– Пойдем покажу.

Увиденное мне не понравилось, очень не понравилось. Засада, причем довольно умелая. Небольшая ложбинка, по которой тянется узкая тропа, с обеих сторон поросшая мелким кустарником. В бинокль была видна пара турок, и то засек я их только с его помощью.

– На нас?

– Нет, они кого-то ждут, и ждут недавно. Как раз подошли и увидели, как они прячутся. Какой-то у них здесь интерес.

– Не понял…

– Вот и я не понимаю, командир. Не могли они нас поймать, значит, кого-то другого, только кого?

– Наших?

– Все может быть…

– Так, давай действуй, сколько их, кто они и где засели.

– Не хочется влезать.

– Надо, Ваня, надо.

Дальше все произошло как по нотам. Разведчики сумели найти всех «засадников», их оказалось немного, всего восемь, и еще трое были с лошадьми, метрах в семистах. Этих сделали первыми, нехрен в карауле насвай жевать. А вот с остальными были проблемы. Двоих можно было снять ножами, с другими такой фокус не проходил. Тихо подобраться было просто нереально: листья и сучья обязательно выдадут.

– Они не кадровые, похожи на башиков, но не они, – огорошил меня Овцын.

– Бандиты?

– Возможно.

– У тебя как? – повернулся я к Иванову.

– Сделаем.

– Так, ефрейтор, эта шестерка на тебе. Вань, сделай обоих, все. – Короткий совет был закончен.

И мы, и башики лежим и ждем гостей. Стемнеет скоро уже, похоже, облом, не придет никто.

– Вашбродь, едут, – прошептал лежащий рядом сапер.

Ухо различило едва слышное фырканье. Вот, наконец, показались шестеро верховых. Умные, уже сумерки, их трудно увидеть. Еще чуть… Выстрелы. Валящиеся всадники, ржание лошадей…

Минута, и все закончилось. Разведчики быстро обыскивают убитых, забирают оружие.

– Уходим, – бросил я подошедшему Овцыну. – С лошадьми. Сработаем под шайку.

– Вор у вора… – усмехнулся Иван.

– Ага. У тебя десять минут.

Но Овцын умудрился уложиться в восемь. Правда, теперь нас здорово выдавал табун, но, с другой стороны, кто наткнется на место боя, увидит вполне привычную картину. Башибузуки опять что-то не поделили. Какие русские пластуны? Где они? Вы уверены, что это их работа? Не смешите меня…

Так все и оказалось. Замотанный турецкий разъезд наткнулся на трупы уже днем. Осмотрев быстро место и убедившись, что выживших нет, продолжил свой путь.

– Привал. Ну что, Вань, посмотрим трофеи.

– Это дело, вот. – И он достал из вьюка три кисета. – М-да. Цацки.

– Вань. – Овцын посмотрел на меня с удивлением. Сидит командир и таращится на открытую коробочку. – Этот караван мы не брали, нас там вообще не было.

– Ясно. – Он быстро сообразил, что случилась очень серьезная неприятность. – Из-за вот этого…

– Да. Все действительно хреново. Пусть все шмотье на ленточки изрежут.

– Тайник.

– Да. Конскую справу осмотри, час на все. Что найдешь, любую мелочь, сразу ко мне.

Овцын, проникнувшись моментом, начал действовать.

Опиум. Немного, граммов триста. Откуда он здесь? Кого мы перехватили? Что здесь происходит? Так, прежде всего надо избавиться от лошадей. Не тупо перестрелять, а аккуратно продать, заодно и ложный след. Те, кто послал караван, не успокоятся, обязательно будут выяснять его судьбу, а тут все укладывается в легенду: вольные абреки напали, всех побили, все забрали. Где они, кто они – непонятно.

Лошадей разведчики Овцына сторговали в небольшом селе. Купивший их турок долго ворчал, но жадность все-таки победила, и двадцать монет перекочевали к нам.

– Командир, а неплохо, – радовался Овцын. – Деньги маленькие…

– Вот и ладно, – перебил я его. – Нечего и начинать. Прибыли нет, а опасности хватает. Все ясно?

– Так точно.

– Вот и ладно.

К своим мы вышли совсем не героически. Просто в один прекрасный момент дозорные обнаружили нашу колонну.

Собирайтеся, ребята,

С поля бранного домой:

Заслужили кресты, знамя,

Делать нечего нам здесь!

С этой радости-веселья

Нову песню запоем,

Нову песню запоем,

Когда в лагери пойдем.

Как мы в лагере живали

На родных своих полях,

А потом за своих братьев

Пошли с турком воевать.

Дунай-речку перешли,

Полетели по горам;

Пушки медные блестели,

Кони рвали повода.

Басурманин наступает,

Басурман в гости идет;

Он идет, идет, идет,

Силу вражию ведет.

Уж ты, турок гололобый,

Полно с нами воевать:

Про Россию давно слава,

Можно правду доказать!

– Душевно поют. Вань, все, хватит партизанить, выходим, – сказал, убедившись, что среди артиллеристов присутствуют пластуны.

Ситуация «своя своих не познаша» меня не прельщала – могли принять за турок. Не успели мы отойти от леса полусотни шагов, как к нам сразу поскакали пять всадников.

– Кто такие? – Молоденький корнет остановился, не доезжая до нас пяти шагов. Молодой, да битый. И винчестер грамотно держит, и люди стоят уж очень хорошо, никто никому не мешает.

– Отдельный корпус жандармов, поисковая группа, подпоручик Дроздов, – произнес я.

Офицер спокойно окинул нас взглядом.

– Кто может подтвердить это? – невозмутимо продолжил он.

– Вон кубанцы проходят. Мы с ними под Плевной были.

– Ждите.

Один из всадников рванул обратно. Спустя десять минут к нам подошел пожилой хорунжий.

– Вы знаете этих людей? – задал ему вопрос корнет.

– Да. Жандармы это, под Плевной их видел, – ответил кубанец. – Опять, наверное, турок резать ходили.

– Спасибо. – И, посмотрев на меня, продолжил, явно под впечатлением от услышанного, но, к сожалению, спесь осталась: – Господин подпоручик, сами понимаете.

– Служба есть служба. Господин корнет, вы можете нас сопроводить? Мне необходимо встретиться с колонновожатым. – Вот так, мы тоже можем по уставу.

– Хорошо. Следуйте за мной.

И мы двинулись за разъездом. Мимо нас проходили гвардейские егеря, удивленно рассматривая, но наличие драгун их успокаивало. Я уже увидел небольшую группу офицеров, скакавших нам навстречу. На троих я заметил аксельбанты, похоже, генштабистов я нашел. Какой черт принес этих гвардейских гусаров?!

– Кто такие? Почему с оружием? – Подлетевший первым корнет рявкнул на драгун.

– Не ваше дело.

От такой отповеди у гвардейца глаза на лоб полезли.

– Да как…

– Корнет! – Голос капитана-генштабиста походил на удар бича. – Немедленно оставьте нас.

Попытка помериться взглядами успеха не принесла.

– Вам не ясно? – Взор капитана буквально растер наглеца в пыль.

– Ясно, – проговорил гусар, красный от злобы.

– Я вас не задерживаю. Теперь вы.

– Осназ корпуса. Поисковая группа «Берег», – назвался я оговоренным паролем.

– А здесь почему?

– Через Вид переправиться не удалось. Турок слишком много было. Пришлось уходить.

– Вы уходите к себе?

– Плохо? – Не стоило, конечно, так в лоб спрашивать, но почему все ведут себя как… Надоело. Пусть все называется своими именами, эзопов язык меня достал.

– Да, – прямо ответил капитан. – Очень.

– Где нам расположиться?

– Вот ракитинские высоты. Там будут гусары с конноартиллеристами.

– А кроки снять можно?

– Забираете карту. С вами пойдет штабс-капитан Никифоров.

Пока мы шли, наш «чичероне» рассказал, что происходило, пока мы бегали от турок. Начало было просто замечательным, гусары и драгуны обеспечили беспрепятственное выдвижение лейб-егерей. Противник был застигнут врасплох и вяло попытался сбить нашу кавалерию с позиций.

– Гусары очень легко отбили турок, – рассказывал Никифоров. – Неприятель сделал пару залпов и отошел к своим укреплениям, а со стороны караулки около двух или трех таборов пытались занять высоту, но были расстроены, а кавалерия и артиллерия вели себя очень нерешительно и после перестрелки отошли к Телешу.

А вот дальнейшее действия командования… Никифоров скупо сказал, что атака лейб-егерей не удалась. Кто бы сомневался… В пять часов пополудни мы достигли позиции 4-го эскадрона.

Встретивший нас полковник Дубовский увел генштабиста с собой, напрочь проигнорировав меня.

– Интересно, кто это, господа, – громко поинтересовался прапорщик, спрашивая офицеров. – Я в затруднении.

И надо же такому случиться, что давешний корнет находился здесь. И естественно, не мог не «поделиться» информацией.

– Ах, прапорщик, разве вы не знали? Это великие и ужасные воины! Из отдельного корпуса жандармов.

Окончание потонуло в громовом хохоте. Похоже, призвать это офицерье к порядку некому. Полковник, без сомнения, не соизволит даже заговорить со мной, а Никифоров… Он тоже в разборку влезать не будет. А сносить оскорбления, увольте. Мне лично плевать, но тут задета честь корпуса.

– Господин полковник, разрешите обратиться к господину штабс-капитану.

Угу, ноль эмоций. Тогда получи.

– Господин штабс-капитан, это ваше, – отдаю ему карту. – До свидания.

Полковник удивленно выпучил глаза. Похоже, шок у бедняги.

– В чем дело? – прорычал он. Быстро отошел, уважаю.

– Ни в чем. Люди устали, нуждаются в отдыхе. Карту я запомнил, вернул обратно. Вещь казенная…

– И вы хотели с ними воевать? – перебил меня Дубовский. – Мне они не нужны.

Дальнейшее я слушать не стал, направившись к своим.

– И зачем вам ружья? – Прапор встал напротив Иванова. – Мне, кстати, такое ружье пригодится…

Для чего оно ему понадобится, он рассказать не успел. Я схватил его за ухо и потянул руку вверх.

Тонко пискнув, он встал на носки. Ребята мгновенно рассыпались и взяли растерявшихся гусар под прицел. Роли разом поменялись, от моих парней дохнуло смертью. Довольный гогот разом стих, на лицах шутников проявился испуг.

– Лежи смирно, сопляк. – Швырнул на землю прапора, а затем подошел к корнету: – Ну, не слышу шуток.

Однако тот молчал, физически ощущая, что одно неверное слово – и он умрет. Буквально минуту назад все изощрялись в остроумии над потрепанным отрядом жандармов. И только теперь он увидел, с какой пластикой они двигались и почему тогда с ним так говорил тот генштабист… Да все просто кричало, что они ветераны, матерые волки. Скосив глаза, он видел замершего на земле прапорщика Кобрина.

– Ну-с, мой милый корнет, мне долго ждать? – Ледяной голос этого жандарма буквально резанул по нервам. – Что же вы молчите? Вы были так остроумны…

Но страх ледяными иголками сжал сердце. Молчать, в этом спасение…

– Надеюсь, господа, эти шутки всего лишь дружеское недоразумение?

Молчание – знак согласия. Я рад.

В гробовой тишине жандармы, не торопясь, ушли.

И лишь Дубовский услышал шепот Никифорова:

– Вы нажили себе смертельных врагов, полковник.

К моему удивлению, никаких пакостей больше не было. А чтобы подобный инцидент не повторился, мы оказались прикомандированы к прибывшему подполковнику-генштабисту.

Банг! Банг!

Красота. Понимающий человек сразу оценит открывшуюся перед ним картину. Тщательно укрытая батарея с пятисот метров разносит люнет, в лощине, укрытой от противника, скопилась ударная рота, еще минут десять – и начнется атака.

– Не, чего ждут? – Вопрос Овцына повисает в воздухе. – Вот сейчас самое оно…

– Сиди спокойно, Ганнибал.

– Пожрать бы, – продолжил он.

– Дело нужное. Кстати, где эти ходоки? Сколько их еще ждать? – поинтересовался я. – За это время уже Телеш взять можно было, а они все чухаются.

Положение, в которое мы попали, несмотря на комизм, было достаточно плохим. Нас просто «забыли» поставить на довольствие. Нет, никто не отказывал нам в праве на довольствие, просто мы должны были заранее поставить в известность интендантов, а те, естественно, как только, так сразу… В общем, классический футбол. Непонятно, правда, чего они ждали: нападения на жирных ворюг или скандала с командиром отряда? Я не знаю. Просто приказал из трофеев собрать бакшиш и отправил бойцов обменять его на продукты.

Лениво перевожу бинокль левее: ага, умылись, голубчики, теперь на людей похожи. Это я о лейб-егерях. Ведь объясняли им, но куда там, вы, армеуты, не понимаете ничего. Я и не пытался лезть, смысла нет, да и кто меня послушал? Ладно, плевать. Позавчера егеря качественно получили по сопатке, опять поперлись колоннами, ну и результат вполне ожидаемый: сто тринадцать убитых и двести семьдесят восемь раненых.[47] Всех погибших вынести не удалось, около тридцати тел лежали перед самым люнетом.

Челищев,[48] надо отдать должное, убрал гонор и собрал у себя офицеров Генштаба. Они совместно с прибывшими Зиновьевым и Энкелем[49] разработали план захвата Телеша. Мне же досталась роль няньки для обоих артиллеристов. Целый день они проводили рекогносцировку. Кстати, выяснилось, с чего такая прыть: гвардия еще не нюхала пороху и опыта боев не имела, но гонору… Ларчик открылся просто, было много убитых и раненых среди служивших в полку остзейцев. Погибли Притвиц, Мезес и Рамзай, а еще полтора десятка были ранены. Мне эти имена ничего не говорили, зато, видимо, говорили Челищеву. Поэтому сейчас все шло совершенно по-другому. Усилив отряд двумя пешими и одной конной батареей плюс перебросив 2-й и 3-й батальоны суздальцев и 9-й стрелковый батальон без 4-й роты, Челищев начал штурм заново. Попытка турок атаковать кавалерией закончилась для них катастрофой. Пока разворачивались, пока строились, мы успели подтянуть две конные батареи и просто расстреляли их шрапнелью, из полутора тысяч всадников уцелело не больше сотни. Трупами людей и лошадей было завалено все поле перед редутом, пушкари же на этом не успокоились, а продолжили бомбардировку.

– Смотри, командир.

– Вижу.

Это надо было видеть. Восемь батарей одновременно дали залп, а после перешли на беглый огонь. Турецкие укрепления буквально накрыли шапки шрапнелей.

– Командир, сдаются. – Крик Овцына резанул, как нож.

Над передовым люнетом заполоскался белый флаг. Огонь по люнету прекратился, и немедленно рота суздальцев начала атаку. Но теперь не на ура. Двумя цепями, перебежками. Белому флагу, похоже, не поверили. Нет, похоже, действительно сдаются. Без единого выстрела люнет был занят. Не могу сказать, может, это послужило толчком, как маленький камешек, упавший с горы, вызывает лавину. А может, просто не выдержали артобстрела. Это тяжело, когда тебя убивают безнаказанно, а ты не можешь ответить. Но спустя сорок минут комендант укреплений Измаил-Хакки-паша выкинул белый флаг. В плен попало более 3500 солдат. Захвачены большие трофеи: почти три миллиона патронов, три орудия со снарядами.

Глава 7

Жандармское управление Дунайской армии

– Проходи, Сергей, присаживайся, – пригласил меня полковник Сазонов.

– Благодарю, господин полковник.

– Давайте по-простому, Сережа. Не возражаете?

– Нет, Василий Васильевич.

– Вот и чудесно. Не будем ходить вокруг да около. Вы доказали свою храбрость в боях, кроме того, вы не боитесь идти на риск, причем рискуете вменяемо. Не боитесь высоких чинов и миллионщиков. Похвально, все это я говорю вам не просто так. Ознакомьтесь, пожалуйста, с этими документами. – И он протянул мне тонкую папку.

М-да, что можно сказать? Как всегда, матом. Проспали, а точнее, просрали мы эту шоблу. Положение действительно очень плохое: разрозненные кружки сейчас начинают объединяться. Очень вовремя, прямо во время войны. Вернее, уже объединились. «Общество народников» и «Северная революционно-народническая группа» слились в экстазе, и программа просто загляденье: «Осуществление народного восстания в возможно ближайшем будущем». Причем террор, раньше бывший эпизодическим, начинает набирать обороты. Заявленный, как орудие самозащиты, он постепенно становится главным орудием борьбы. Так, лидеры: М. А. Натансон, А. Д. Михайлов, О. В. Аптекман, Г. В. Плеханов, А. Д. Оболешев, В. А. Осинский, А. А. Квятковский, М. Р. Попов. Плеханов! Ничего себе, вот это да!.. Ладно, дальше что. Питер, ну это понятно, Киев, Одесса, Харьков. Промышленные, административные центры и порты. Интересно, откуда такая информация? Не о том думаешь. Стратегия непрямых действий, правда, еще нет завершенности, но для этого времени достаточно, никто не готов к такому повороту событий. А полковник ждет, черт, придется не играть. Этот битый волк малейшую фальшь почует.

– Какое мнение у вас сложилось?

– Это не любители. Четко сформулированы цели, есть средства для их воплощения в жизнь. Руководство как респектабельное, для интеллигенции, так и откровенные террористы. Часть из разночинцев и выходцев из низов, а часть – высокопоставленные детки. Тактика непрямых действий: спровоцировать беспорядки, отвлечь силы и средства государства, вносить вредные идей, раскол в общество. В общем, то, что мы имеем на Кавказе. Это бритты. Причем Киев выбран отнюдь не случайно, ведь недалеко австрийцы…

– Вы интересный молодой человек, – пристально посмотрел на меня Сазонов. – Не каждый посмотрит на это под таким углом. Я рад, что не ошибся в вас. Увы, но времени на подготовку у нас нет. Официально вас отправляют в Никополь, чистить тылы. На самом деле ваш отряд должен скрытно прибыть в Киев. Там вы поступаете под командование ротмистра Белого. Вопросы?

– Василий Васильевич, весь отряд брать не стоит, слишком заметно. Я возьму усиленную поисковую группу, двадцать четыре человека. Пойдем как обычно. А нестроевые с формой и вооружением с очередным обозом тихо уйдут следом за нами.

– Хорошо.

– И еще. Прапорщик Овцын, какие у него шансы получить подпоручика?

– Это ваш охотник?

– Да. Если он останется в прежнем чине, то после войны его выкинут в отставку.

– Не буду вас обманывать, это очень тяжело, но разбрасываться такими офицерами я не намерен. Вам придется обойтись без него. Тогда по совокупности и выслуге я ходатайствую о присвоении ему чина подпоручика.

– Благодарю вас.

– Не стоит, здесь, на войне, мне проще продвинуть такого, как вы. Можете быть свободны.

Радишево

– Вот так, ребята.

Сидевшие задумались.

– Меня переводят в Киев. Сами понимаете, что это не просто так.

– Сергей, – Овцын старался не поймать мои глаза, – может, мне все-таки с вами?

– Вопрос решен, Вань, на тебя повесят всю разведку. Кстати, пару своих следопытов мне пришли. Город, он город, на всякий случай пусть будут. Курт, на тебе чистка тылов. Как пехоту не давай отряд использовать.

* * *

В первых числах ноября мы прибыли в Киев. Вид, открывшийся при выходе с вокзала, навевал тоску. Уже сбросившие свои листья деревья открывали стоящие за ними невысокие дома. Как красиво должно быть здесь летом. Однако красота красотой, но где наш проводник? Спуск, ладно, как говорится, под горочку. Но переться затем вверх, увольте. И спрашивать окружающих, где тут жандармы. Ага, сами мы не местные… Язык до Киева доведет. Угу, это точно. Меня довел, но скажите, пожалуйста, куда мне идти? Нет, куда мне вести группу? А то на нас уже таращатся. Еще бы, почти полувзвод жандармов, причем не простых. На кепи не кокарда, а страхолюдная адамова голова со скрещенными костями. И на шинели на правом рукаве V латинская, как ленточка Георгия. Обшлага рукавов черно-белой тесьмой обшиты. И увешаны оружием и непонятно чем еще, как верблюды. А я говорил, предупреждал, что это демаскирует. Вот только ответ на свое «карканье» услышал, стыдно до сих пор. «Ты, Сергей, должен не прятаться, а, наоборот, предупреждать одним видом своим. Все, пришли мы и не уйдем, пока всех смутьянов не переловим». Так что морда кирпичом, ноль эмоций, фунт презрения. Похоже, получается, ловлю на себе взгляды обывателей, испуганные взгляды. Даже чистая публика старается бочком, бочком и уйти подальше от нас.

– Вашбродь, кажется, по наши души.

– Вижу.

Выпрыгнувший из подъехавшего экипажа жандармский офицер направился к нам.

– Штабс-ротмистр Белый, – козырнул подошедший офицер.

– Подпоручик Дроздов.

– Давайте так, сейчас я покажу, где вы разместитесь, а потом мы с вами переговорим более подробно.

И идти пришлось недалеко, спустились под горку, и в начале подъема повернули направо. А там и дом, одноэтажный рубленый, похожий на усадьбу небогатого помещика.

– Все, пришли. – Белый кивнул в сторону дома. – Заходите.

– Немов.

– Я, вашбродь.

– Давай обустраивайся. – И тихо добавил: – Не расслабляйтесь, все как всегда. Мы на войне. Понял?

– Ясно, вашбродь. – Прошедший Польшу ветеран понял все.

– Господин ротмистр…

– Без чинов, и давайте по имени-отчеству.

– Сергей Петрович, – представился я.

– Павел Данилович. Пойдемте прогуляемся, – продолжил он. – Положение здесь, в Киеве, очень сложное. Много офицеров срочно отправлено на Кавказ и в Польшу, людей не хватает. Увы, но у нас осназ создать не спешили, а после начала войны сочли излишним.

– Поплачемся, глядишь, и помогут? – резко ответил я. – Знакомая картина. Кем начальство прикрылось?

– По первому пункту абсолютно правильно, – на удивление спокойно ответил он. – А по второму, вы не поверите, никем.

– Плохо. Им все грехи, значит, отпустили.

– Совершенно верно. Сергей Петрович, я знаю, что вы совершили головокружительную карьеру, не скрою, у нас найдется много недоброжелателей, готовых вас предать. И им безразлично, что пострадает дело.

– К чему это? – невозмутимо спросил я.

– К тому, что мы с вами в одной лодке. В ваш крайний рейд вы перехватили опиум. Теперь вы мне верите?

– Честно?

То, что сейчас сказал Белый, было паролем. Про это знали я и полковник Сазонов. Не могу ничего плохого сказать о Серафимове и Зотове, но что не знаешь, то и не скажешь. Они могли попасть в руки противника и заговорить. И Ротшильды моментально узнали бы, что торговля опиумом взята под контроль.

– Желательно.

– Я верю полковнику, надеюсь, вы не обижаетесь?

– Знаете, нет. У меня сложилось мнение, что вы здесь никому не верите. Может, вы и правы. Завтра за вами прибудет экипаж и отвезет в управление. До свидания.

Помывшись и поужинав, я прошел в свою комнату. Шкаф, кровать, стол и четыре табурета. Да, не хоромы, ну, не нам жаловаться. Сев за стол, попытался разобраться с прошедшим диалогом. Не все так просто здесь, ротмистр мне так ничего и не сказал. Все расплывчато, зыбко. Догадайся сам. Но о недоброжелателях открытым текстом. А вот кто они? Нехорошо. Если мы работаем вместе, он просто обязан предупредить меня о врагах, называя вещи своими именами. Так нет, молчим, своих не сдаем. Интересно, а любезный Василий Васильевич, часом, не играет нами втемную? И мной, и Белым, да и хрен знает кем еще. М-да. Самое плохое положение: сейчас я такого могу нагородить от недостатка информации!.. Утро вечера мудренее.

Как и обещал Белый, к восьми прибыл экипаж. Подумал и взял с собой пару стрелков. На усмешки и презрительные улыбки мне было плевать. А вот сохранность своего организма очень волновала. Сколько гордых и смелых завалили террористы за сорок лет, никто и не знает, а пополнять этот список мне не хотелось. Добрались до управления, слава богу, без происшествий. Ребята остались внизу, а я в компании ждавшего меня Белого отправился на совещание. Кроме нас, там присутствовали еще два офицера.

– Господа офицеры.

Мы встали, приветствуя вошедшего подполковника Федорчука, начальника управления.

– Садитесь. Господа, с сегодняшнего дня с нами будет служить подпоручик Дроздов. – Он указал на меня. – Он командует группой осназа.

Далее все совещание уложилось в десять минут. Похоже, оно было только для моего представления.

– Задержитесь, господин подпоручик, – оставил меня Федорчук. Дождавшись, пока все выйдут, он продолжил: – Не знаю, зачем вас прислал полковник Сазонов, но мне вы не нужны. Вы привыкли стрелять и резать. Здесь это недопустимо. Вам ясно?

– Так точно.

– И еще, вы так и собираетесь ходить с охраной? – При этом он скривился, не скрывая презрения. – Это бросает тень на корпус.

– Да. И собираюсь ее увеличить.

Нет, и это мой начальник. Хотя стоп. Приказ по корпусу прошел на отдельный отряд. А значит, мы не приданные, а поддерживающие. А это важный нюанс.

– Не сомневаюсь. Незачем производить в офицеры из нижних чинов, вы не достойны этого звания. Мое мнение будет отражено в рапорте. Можете идти.

Из комнаты я вышел не попрощавшись. И на посошок, так сказать, нагло ухмыльнулся в лицо подполу. Краем глаза поймал приятный багровый оттенок. Сто процентов он с Сазоновым что-то не поделил. Поэтому и реакция такая, но мне что скажете делать? Или не делать? Ситуация знакомая, он меня может по службе вышкурить. Вот только одно но: если я напортачу или полезу в его епархию. И тут возникает второе но: если, говоря моим языком, он облажается или не даст мне точных сведений, то уже я могу его круто подставить. И виноват буду не я, а он. В свете этого я задумался: а чем нам заниматься? В Дунайской армии любой получивший нас комполка сразу отправил бы нашу группу почистить свой тыл. Здесь же просто не умеют работать с осназом и, похоже, не желают этого делать. Остается просто ждать. Экипаж на удивление оказался свободен, и мы, загрузившись в него, поехали обратно к себе.

– Вашбродь, разрешите? – В проеме появилась голова Немова.

– Проходи, докладывай.

– Посты я расставил на чердаке, пятеро, наблюдение ведут скрытно. Обнаружено два наблюдателя.

– Так. Подробнее. – Похоже, зашевелились заинтересованные лица.

– Первый наблюдатель пацан лет одиннадцати, по одежде, похоже, босяк. Уже часа два торчит. Второй в сараюшке расположился. Скорее всего, с ночи сидит. Его засекли только потому, что в бинокль в этом момент смотрели.

– Случайно, – констатировал я.

– Да. Опытный больно тип. Ночью ребята тихо посмотрят, кто таков.

– Согласен. Брать никого пока не надо. Просто пусть установят, кто эти хваткие ребята. Журнал наблюдения ведете?

– А как же.

– Вот и ладно. На мое имя рапорт: кто, сколько, когда. Понятно?

– Так точно. Разрешите выполнять?

– Действуй.

Десять минут царило трогательнее единение. Мы с Немовым писали рапорта, практически идентичные по содержанию, но на разных начальников. Этот момент я давно просек. При проверке чем больше документов, тем лучше. Белый к нам так больше и не заявился. Так прошло пять дней. С утра я приезжал в управление, регистрировал рапорта и докладные, главное, я умудрился заполучить нечто напоминающее в моем мире журнал ремонта. Им я законно гордился. Небольшая прошнурованная тетрадь, в которой ежедневно ставилась одна запись: «В привлечении группы осназа не было необходимости». Все это было снабжено печатями и выглядело достойно. Понятно, что за это в глазах офицеров оперов я выглядел неприглядно. Плевать. Зато неожиданно оказался принят «канцелярскими крысами».

– Приятно, когда в таком возрасте понимают важность бумажек, – похвалил меня пожилой штабс-ротмистр. – Далеко не у всех такая отчетность. Приятно работать, все посчитано, опись имущества просто образцово составлена.

– Стараемся. Отчетность должна быть на первом месте, – браво отрапортовал я заведующему канцелярией. А сам стал как взведенная мина: неспроста этот разговор, чуть зазеваешься, и все, слопают моментом. За Дунаем мы брали наглостью и стволом у виска, здесь такой фокус не пройдет. Так что предельная осторожность.

– Отрадно слышать. Простите великодушно, но именно от вас я такого не ожидал. – Старый хрыч просто лучился радушием. Ну прямо отец родной.

– Что делать, приходится самому во все вникать. Чуть ошибешься, и вместо нужной вещи редкостное барахло привезут. – Я улыбался в тридцать два зуба, изображая недалекого офицерика. Посмотрим, что скажет «папаша».

– Да. Зато можете оценить, как важно правильно составить бумагу…

Ого, да он конкретно удочки закидывает. Не все спокойно в королевстве Датском, придется встречаться, послушаем, что нам предложат.

– Поручик, быстрее за мной. – Влетевший в канцелярию ротмистр был сильно взволнован. – Убит Федор Савельевич.

– П…ц. Началось, – вырвалось у меня.

Этим Федором Савельичем был подполковник Федорчук. Начальника управления грохнули. Сейчас каша будет. У входа нас уже ждала пролетка. Загрузившись в нее, мы поехали к месту убийства. Подробностей происшествия мой провожатый не знал. Тело подполковника уже давно убрали, контур не обрисовывали. И если честно, я не понимал, зачем меня привезли, как следователь я полный ноль, единственное, что приходит на ум, – «все должны быть». Классическое поведение вышестоящего начальства при неожиданном кризисе. И, увидев наконец Белого, я незаметно подошел к нему и попросил рассказать, как это произошло.

Господи, как банально все было! К садившемуся в пролетку Федорчуку подошел скромно одетый молодой человек и с криком «Смерть тиранам!» разрядил в него револьвер. Стоящий в отдалении городовой достал свой «вессон» и бросился на помощь. И надо умудриться, сделав всего один выстрел, попасть.

– Вильгельм Телль. Нет, Сергей Петрович, я сам изрядно стреляю, но этот выстрел… С тридцати шагов. Он не собирался никуда попадать. – Белый яростно шептал мне, словно пытаясь предотвратить произошедшее. – Все, теперь я не знаю, с чего начать. Раненый умер спустя пару минут. Кто он?

– Может, выставить труп для опознания, Павел Данилович? – сказал я, наугад вспомнив обычную практику спецслужб.

– Сергей Петрович, что вы говорите! – испугался он. – Да нас все эти либералы заклюют. Кстати, что у вас там с наблюдателями? Вы ведь о них докладывали.

– Ничего. Мужик больше не появлялся, а мальчишки… Предъявить им нечего, дать пинка, значит, раскрыться. Пусть теряются в догадках.

– Знаем мы о них или нет, – усмехнулся Белый. – Неплохой ход. А что вы собираетесь делать?

– Ничего. Усилю охрану казармы. Управление на усиление охраны моими людьми не согласится?

– Не знаю, право слово.

– И я не знаю. Буду ждать приказаний. До свидания, Павел Данилович.

– До свидания, Сергей Петрович.

Нагрянувшее через день начальство выдернуло всех пред свои очи. И, как обычно бывает, началось наказание невиновных и награждение непричастных: операм, как обычно, вставили фитиль, прошлись по канцелярии, наконец, обратили свой взор на меня.

– Ну-с, подпоручик, а вы что делали? – задал вопрос подполковник и, не давая ответить, продолжил: – Ничего. Вы неделю бездельничали. Или вы решили, что попали на воды? Что вы можете сказать в свое оправдание?

– А почему я должен оправдываться? Мне что-то поручали, и я этого не выполнил?

– Не заговаривайтесь…

– Где вы видели приказ для моей группы? Его не было. Я, вместо того чтобы чистить тылы действующей армии от башибузуков, прохлаждаюсь здесь. Вы что, думаете, легко найти лишнюю группу осназа?

– Подпоручик, не забывайтесь.

– Я? Забываюсь? За Дунаем офицеры управления спят по три-четыре часа. Ежедневно головы под пули подставляют, в одиночку лазают по лесам. А здесь, оказывается, курорт.

– Да как вы смеете…

– Смею, сегодня на имя полковника Сазонова уйдет рапорт, извещающий о неумении грамотно использовать группу. Думаю, через неделю я буду уже за Дунаем.

Кажется, вон того ротмистра сейчас кондратий прихватит. Тишина. Похоже, не ожидали они, что у меня такие связи. Стоп, похоже, председатель очухался и сейчас начнется.

– Хорошо, у вас есть предложения по расследованию? – спокойно произнес он.

– Есть, но вы их не одобрите. – Это мы проходили. Как говорится, «предложите свое решение». А затем высмеят: «Вы идиот, идите вон, не учите старших».

– И что же вы предлагаете? – Ротмистр, к сожалению, выжил. – Если не секрет.

– В Лукьяновке[50] есть арестованные? – спросил я.

Глава 8

– Да, – ответил один из офицеров управления.

– Применить к ним особые методы допроса.

– Какие, интересно? – ехидно спросил давешний ротмистр. Вот гад, а то он не понимает. Под дурачка косит.

– Дыбу, – с улыбкой ответил я ему. – Как в прежние времена. Очень помогало – ни Малюта, ни Федор Юрьевич не жаловались.

Угу, Гоголь отдыхает. Немая сцена. Станиславский рыдает и кричит «верю». Вот только у комиссии почему-то глазки загорелись, нехорошо так.

– Запрещены в империи пытки, – с сожалением проговорил председатель. – Так что…

– Господин полковник, как же так? Сегодня они начальника управления убили, а завтра… – И я показал глазами вверх.

Намек был понят правильно. И если что-то случится, то комиссии кирдык. Нет, расстреливать не будут, но выкинут без мундира и пенсии. Быстро завершив следствие, комиссия убыла, оставив исполняющим обязанности начальника управления ротмистра Езжевского.

Три часа спустя. Кабинет начальника Киевского жандармского управления

– Давайте как моряки, сначала младший по чину.

– Господа, как говорил Наполеон, «для войны нужно три вещи: деньги, деньги и деньги». Надо найти источники финансирования, – начал я.

– Так, а это серьезно. – Ротмистр выбил Преображенский марш. – Продолжайте, Сергей Петрович.

– Второе: как к ним попадает оружие. Просто так его не купить, и не каждому его продадут. Третье: бомбы. Здесь без грамотных специалистов не обойтись, нужны весьма специфические знания плюс оборудование и реактивы. Их тоже в аптеке не купить. Вывод: как только кто-то выдает себя по любому из трех пунктов, начинаем работать мы. Тихо изымаем, допрашиваем, оформляем подписку о сотрудничестве. Возвращаем обратно. Все, дальше уже дело техники.

– А ведь может получиться. – Белый начал возбужденно жестикулировать. – Осназ может днями наблюдать за подозрительными местами. Они к этому привыкли. И могут задержать, не привлекая внимания.

– Если вам позволят. – Скрипучий голос «старой крысы» вмиг убрал эйфорию. – Покойный государь попробовал было реквизировать имущество Герцена.[51] Но, увы, пришлось отступиться, Ротшильды надавили. Вот так вот.

– Прекрасно. Значит, мы на правильном пути, – парировал Белый.

– Эх, молодой человек, неужели вы не боитесь последствий?

– Знаете, если постоянно оглядываться на Европу, то скоро мы потеряем империю.

– Приступаем, господа, – прервал начавшуюся было перепалку Езжевский.

Совещание закончилось, но мне было необходимо переговорить со старым канцелярским волком. Поэтому я сразу направился к нему в приемную.

– Тарас Порфирьевич, вы ведь сможете отыскать следы любых финансов. – Я откровенно подлизывался к старому ротмистру. – Мы ведь так, догнал-поймал, а вы ловите по-настоящему крупную рыбу.

– Молодой человек, конечно, приятно, что в наше время пренебрежения к старшим остались здравомыслящие люди. – Фекленко ехидно глядел на меня. – Что нужно, Сережа?

– Штатскую одежду.

– Вот, значит, что… Серьезно собрался воевать?

– Да с чего вы взяли? – удивился я. – При чем тут война?

– С того. Ты что, думаешь, я не узнавал, как вы за Дунаем служили? Как воевали? – обиженно произнес старик. – Знакомых, слава богу, хватает. Да не бойся, Сережа, дальше меня это не пойдет.

– Вы тоже считаете, что переодеваться во вражескую форму низко? – раздраженно ответил ему.

– Успокойся. Прав не прав. Дело получалось?

– Получалось.

– Значит, прав. И здесь прав, давно надо этих бунтовщиков к ногтю, да теперь все либералы. Как же, дитятко играется… Тьфу. Думаешь, ты один такой умный? Что до тебя никто не хотел по старинке поработать?

– Нет, слишком умным себя не считаю. А вот насчет старины… Хотели бы, поработали. Снявши голову, по волосам не плачут. Ведь в рейдах это срабатывало.

– Сережа, но ведь ты сейчас не на войне.

– А вы сами в это верите? Тарас Порфирьевич, а как назвать произошедшее? Если бы это произошло, то турки сейчас примеряли бы, куда повесить ордена. Успешно уничтожен такой высокий чин…

– Хорошо, поможем чем можем, но тогда, Сережа, воюй всерьез, а то пока у тебя только одни разговоры.

Казарма осназа

– Поворотись, сынку, – ухмыльнулся я. – Красавец. Все торговки твои.

Красный как рак, Самойленко немного скованно рассматривал себя в зеркало. Примерка шла вовсю. Выглядел он справным хозяином: добротные юфтевые сапоги, штаны и пиджак из добротного сукна, белая «парадная» рубашка из хлопка, картуз. Все это преобразило сапера, а выправка лишь добавляла солидности. Этакий сверхсрочник, и на гражданке сумевший стать уважаемым человеком. Стоящий в стороне ефрейтор Иванов походил своей одеждой на бедного крестьянина, подавшегося в город на заработки. Лавров, лучший «револьверщик» в отряде, играл роль мастерового, сопровождающего хозяина. Я же в своей роли стал небогатым фабрикантом, одетым неброско, но с претензией на элегантность. Этакий денди русского разлива.

Переодев в штатское солдат, я мог теперь спокойно ознакомиться с будущим ТБД. Кроме того, сказывалась инерция: если ты служишь – изволь надевать мундир. Не должны господа революционеры ожидать такого от жандармов.

– Все, заканчиваем примерку. Фельдфебель, всю одежду аккуратно повесить, и чтобы она на виду не была, – приказал я Немову.

Потом начались будни. Не привлекая внимания, ежедневно пять человек выезжали для помощи станционным жандармам. На укрепление, так сказать. Это происходило постоянно и особого интереса ни у кого не вызывало. Вот только там мы переодевались и с надежными проводниками отправлялись в город. Прошел целый месяц, пока все не побывали на «экскурсии». Этого было недостаточно, но минимальное знание города было получено. Выяснилась не совсем приглядная картина: у Лукьяновского замка постоянно толпились родственники и знакомые политзаключенных. Последним передавались продукты, различные вещи, даже обеды. Короче, о тюрьме как о месте заключения можно забыть. Хорошо, что еще заключенные не разбежались. Расследование покушения на Федорчука продолжалось своим чередом.

В управление я буквально на крыльях прилетел. Отряд Гурко, перешедший Балканы, 5 декабря вошел в Софию, а сегодня в газетах написали об уничтожении армии Весселя-паши под Шейново и Шипкой.

– Слышали новости? – крикнул я, залетая в канцелярию. – Вломили мы им.

– Да, давненько нас так не радовали, – ответил пожилой письмоноситель. – Жалеете, что не в армии?

– Есть маленько…

– Почитайте, Сережа, порадуйте стариков, – предложил довольный Фекленко. – Старые канцелярские крысы, оказывается, кое-что могут.

Вчитавшись, я мысленно обозвал себя идиотом. Знаменитое «Чигиринское дело».[52] В допросе атамана Олейника[53] проскользнула фигура некоего Михаила, якобы он должен был закупить для восставших оружие, причем этот Михаил подчинялся «царскому комиссару» Найде.

– А этот Найда, Тарас Порфирьевич? – сказал я жалобно.

– Молодежь пошла, дочитать уже лень. Сидит он в Лукьяновке. Естественно, никакой он не Найда, а Яков Стефанович.

– Спасибо, Тарас Порфирьевич, что бы мы без вас делали.

– Побежал в тюрьму? Напрасно, он не заговорит.

– У меня заговорит.

– Дай Бог, дай Бог. Тогда мы получим сведения о других бутовщиках. Зайдите, голубчик, к Павлу Даниловичу, он вас ждет.

Найдя Белого, я поделился своими планами. Получив в ответ, что времена Ивана Грозного закончились, он потянул меня к Езжевскому. Михаил Казимирович, выслушав обе стороны, вздохнул и велел мне навести порядок в политическом крыле.

Для приведения тюрьмы в божий вид на всякий случай я прихватил десяток штурмовиков. И не прогадал. На входе в замок нас привычно освистали дежурившие здесь студенты.

– Митрофаныч, что это за балаган?

Старик надзиратель, вытянувшись, отрапортовал:

– Вашбродь, так намедни студентов привезли. А эти дружки ихние.

– Ясно, давай веди нас к «узникам совести».

Политическое крыло Лукьяновки встретило нас гулом и суетой. Заключенные переходили из одной камеры в другую, троица хорошо одетых молодых людей дымила в коридоре.

– Вашбродь, разрешите… – услышал у себя за спиной.

Поверив голову, я увидел двух надзирателей, несших шикарный обед.

– Проходи, служивые. Кому пищу несем?

– Господину Татищеву.

– Сам сидит?

– Господь с тобой, вашбродь, сынок…

– Постой пока, сейчас мы порядок наведем. И вам полегче станет. Синицын, свистни…

Переливчатый «разбойничий» свист мигом заставил всех замереть.

– Значится, так, граждане заключенные, – скопировав я Жеглова. – С этого момента весь этот балаган заканчивается. Проходим все в свои камеры…

– Как, вы смеете… Сатрап…

Выстрел…

– Больше в воздух палить не буду, следующий выстрел на поражение.

– Ты…

Выстрел… И говоривший студент мешком упал на пол.

– А-а…

Выстрел… И молодой денди, схватившись за ногу, осел на пол. Остальные заключенные мгновенно юркнули в камеры.

– Закрывай страдальцев, отцы, – приказал я бледным надзирателям.

– Готово, вашбродь.

– Так, Синицын, бери пятерых и неси этих к врачу. Теперь вы. Мне нужен Стефанович, показывайте, где он сидит.

Вытащив его из камеры, ребята сноровисто заломили ему руки и потащили по коридору. Такие методы гневно осуждаются что здесь, что на Западе. Вот только результаты дают отличные. А мне сейчас нужен только успех.

– Заключенный доставлен, господин ротмистр, – рявкнул я, словно был на плацу.

– Я требую…

Легко бью Стефановича «вилкой» в горло. Для жизни не опасно, следов не оставляет, но воспитывает послушание.

– Поручик, право, зачем вы так, – мягко выговаривает мне Белый.

– Без разрешения рот раскрыл, господин ротмистр!

– Но может, он попить хотел, а вы так.

В этот момент с Белого можно было писать картину «Офицер и джентльмен». Ну прямо душка. Игра стара как мир, но она постоянно срабатывает.

– Спасибо, можете подождать в коридоре, – обратился он ко мне.

– А я останусь, господин ротмистр. У меня приказ, – тоном тупого и упрямого служаки ответил я.

– Оставайтесь. Итак, господин Стефанович, меня интересует некий Михаил.

– Я вам ничего не скажу, сатрап, мы боремся за счастье народа…

Далее он понес стандартный бред интеллигента. Минут через пять Белый спокойно обратился ко мне:

– В камеру, не получится у нас разговора.

– Что случилось, Павел Данилович? – спросил я, едва за Стефановичем закрылась дверь.

– Антураж не тот. Я не сомневаюсь ни в вас, ни в ваших молодцах. Только куда потом девать тело? Он просто так не заговорит.

– Антураж вам надо? Есть у меня идея…

Правда, сначала пришлось разобраться с текучкой. Визит начальника тюрьмы был ожидаем. Понятное дело, происшедшее, по его мнению, не лезло ни в какие рамки. О чем он мне и заявил.

– Хорошо, Леонтий Карпович, давайте так, я достаю бумагу, что за политическое крыло отвечаю я. На вас остается всякая мелочь, вроде уголовников и должников. Вас это устраивает?

– Да, но то, что…

– Вы получите копию, заверенную в управлении.

– Но по закону…

– По закону… Леонтий Карпович, я отлично понимаю этот щекотливый момент. Молодые оболтусы из хороших семей играют в карбонариев. И вам приходится на многое закрывать глаза… А по-простому, стараться сберечь этих щенков от неприятностей. И родители, постоянно указывающие вам, что и как надо делать. И угрожают вдобавок, если дитятко пальчик прищемит. Так? Только честно.

– Да, так. Извините, я не знаю, как вас по имени-отчеству?

– Сергей Петрович.

– Вы абсолютно правы, Сергей Петрович, и поймите меня правильно…

– Отлично вас понимаю. Поэтому вам следует прибыть в жандармское управление, где вас и ознакомят с приказом. Как говорится, и овцы целы, и волки сыты.

Если начальник тюрьмы просто старался досидеть до пенсии и поэтому никуда не лез, то второй визитер был его полной противоположностью.

Коллежский асессор[54] Татищев встретил меня словно он барин, а я его холоп.

– Что ты себе позволяешь? В Сибирь захотел? – начал он орать на меня, открыв дверь кабинета. – Совсем распустились…

– А ну, пасть закрой, ты, собака, на кого тявкаешь? От такого Татищев впал в ступор.

– Ты кого пугать вздумал? Или забыл, что твой щенок готовил мятеж? А ты, поди, потворствовал…

Как говорится, лучшая защита – это нападение. Главное – ошеломить противника, заставить его оправдываться.

– Недоглядел покойный Федор Савельевич, ну да ничего. Мы это гнездо каленым железом выжжем.

Ошарашенный асессор начал что-то лепетать, но мой рык заставил его замолчать.

– Значит, так, вот перо и бумага. Если не хочешь сесть лет на десять, пиши, все подробно пиши…

– Да что вы несете… – опомнившись, начал он.

– А вот ты, кажется, не понял, во что вляпался. Объясню. По уложению это называется мятеж и карается в основном веревкой. Каторгу еще заслужить надо. И щеголять знакомствами не надо… Не помогут, сейчас каждый сам за себя. Умри сегодня ты, а завтра я. Вот такая сейчас будет у всех философия.

– Но я действительно ничего не знаю, – пролепетал испуганно Татищев. – Ни в каком заговоре я не участвовал.

– А вы не думайте, вы пишите. За вас есть кому думать. Давайте начнем со знакомых вашего сына…

Спустя час я читал его «докладную». Да, чиновник и есть чиновник. Приятно работать без дураков. Все четко и по полочкам разложено. Пора обрастать своей агентурой.

– Ну, вот и ладно, а вы кричали… Разве можно так. И меня в неловкое положение поставили…

– Извините…

– Сергей Петрович, – подсказал я.

– Извините, Сергей Петрович, нервы, – устало произнес он.

– Пустое, право слово… Я все понимаю, не знаю, как вас по батюшке…

– Герман Александрович.

– Вы же на государевой службе, Герман Александрович, – польстил я ему. – Поэтому понять должны, что все это очень серьезно. Ваш сын заигрался в разбойников и ненароком попал в очень скверную историю. Я вам могу приватно сказать, что он в серьезном не замечен и по суду будет, скорее всего, оправдан. Но его репутация… Ведь он не понимает, что карьеры ему потом не сделать, а если он не расстанется со своим окружением, все закончится петлей.

– Господи, я знал, что его увлечения добром не кончатся, – глухо сказал Татищев. – Теперь еще и суд…

– Поймите меня правильно, мне он не нужен. Я готов отдать его вам, если вы гарантируете, что о нем я больше не буду читать рапортов.

– Если я скажу вам «да», вы мне поверите?

– Нет, но дам ему последний шанс. И вам тоже. Он у вас единственный сын?

– Да.

– Приходите завтра вечером. Заберете его сами. И сделайте так, чтобы он наконец попробовал настоящей жизни, иначе толку не будет… Место вольноопределяющегося в пограничной страже подойдет. До свидания, Герман Александрович.

– До свидания, Сергей Петрович.

Ну, с почином. Брать с него обязательство я не стал. Зачем? Этот лис отлично все понял. Не сомневаюсь, что непутевый сыночек уедет дня через два, как только задница отойдет от ремня.

Глава 9

– Не скрою, Сергей Петрович, ко мне уже приходили с рассказами о том, как вы наводите порядок, – несколько взвинченно начал разговор Езжевский.

– Вы по поводу «раненых»?

– Да. И это очень серьезно.

– Нет. Это называется ловушкой. Я специально стрелял ослабленными патронами. Ничего страшного, синяки скоро сойдут, а вот откуда это стало известно посторонним?

– Карл Людвигович, займитесь этим. Надо было меня предупредить. – Он укоризненно покачал головой.

– Я не ожидал, что так скоро ходоки пойдут, если честно.

– Но что сделано, то сделано. Густав Эдуардович,[55] посмотрите списки арестованных. Наверняка большую часть можно отпустить.

– Хорошо, Михаил Казимирович, но мне потребуется помощь. – Барон Гейкинг выжидательно смотрел на подполковника.

– Возьмите Александра Никифоровича. Теперь вы, Павел Данилович, – обратился он к Белому. – Если начали, то соблаговолите и закончить…

– Михаил Казимирович, у нас возникла с Сергеем Петровичем интересная мысль…

Выслушав Белого, первым высказался Гейкинг:

– Господа, я против. Этим мы только еще больше привлечем к бунтовщикам внимание. А заодно и превратим в мучеников.

– Густав Эдуардович, эти меры будут применяться только к закоренелым государственным преступникам, – возразил я. – А с оступившимися и заигравшимися в революцию будет совершенно другое обращение. Вы лично много сделали, чтобы молодежь, выходя из-под стражи, начинала новую жизнь.

– Полноте, Сергей Петрович…

– Да, да, поэтому и вас ненавидят эти господа.

– Что же, – подытожил Езжевский, – приступаем к работе, господа.

Спустя два часа. Лукьяновка. Стефанович

– Где этот комиссар? – услышал Яков.

– Туточки он.

– Открывай.

Заключенные в камере зашевелились.

– Не отдадим… Вставайте, товарищи…

Но все замерли, едва увидев, кто стоял за дверью. Вместо привычного старика надзирателя, дожидающегося отставки, в проеме возвышались трое конвоиров. На их фоне тюремный служитель выглядел гномом. Вне всякого сомнения, это были вчерашние жандармы. Но как они изменились. Словно злые великаны из легенд, эти были закованы в кирасы непривычного вида. Опоясанные амуницией, на головах шлемы с поднятыми забралами, но главное не это. Лица их были закрыты колпаками, как у палачей.

– Яков Стефанович. – Рык одного из них моментом вышиб любое желание конфликтовать.

Нетвердой походкой Стефанович пошел к нему. Едва выйдя из камеры, ему мгновенно скрутили руки. Грохот закрываемой двери резанул по нервам.

– Вперед, – услышал он.

И слитно, как манекены, конвоиры одновременно шагнули с левой ноги. Его шарканье забивалось мерным грохотом жандармских сапог. Мысли его метались: «Как, не может быть, его не должны казнить…»

– Готово, вашбродь.

Подняв голову до хруста в позвонках, Яков увидел вчерашних офицеров. Вот только младший был одет так же, как конвоиры, только на голове вместо шлема была повязка, как у пирата из книги.

– Думаете, имеет смысл вам с ним говорить, Павел Данилович? – полностью игнорируя Якова, спросил молодой офицер.

– Попытаемся, Сергей Петрович.

– Ну-ну, эй, орел, попытка нэ питка, – сымитировал тот кавказский акцент и хохотнул.

От этого хохота у Стефановича, пробежали мурашки. Все это походило на спектакль, этого не могло быть. Он отчаянно начал вертеть головой, но, увидев взгляд ротмистра, затравленно закричал.

* * *

Нет, интересные люди эти революционеры. Как гадить, так они герои, а как отвечать, так сразу переводят «стрелки» на проклятое самодержавие. Синицын быстро заткнул рот начавшему было кричать Стефановичу.

– Короче, так. – Схватив того за подбородок, я нехорошо усмехнулся. – Либо ты, птенчик, поешь, как соловей, либо ты помираешь при попытке к бегству. Все, уговоры закончились.

– Итак, я хочу услышать о некоем Михаиле… – сказал Белый.

Попытка гордого молчания была пресечена, ребята, не оставляя следов, «помогли» раскаяться и написать «чистосердечное» признание. Оказалось, что по «Чигиринскому делу» проходит Михаил Фроленко, закупавший оружие для восстания. Далее он рассказал о некоем Дебогорий-Мокриевиче,[56] который предложил план восстания.

– Этого в одиночку. – И, дождавшись, когда закрылась дверь, продолжил: – Ну как вам эта беседа, Сергей Петрович?

– Да, копнули хорошо.

– Вот именно, давайте сюда Дейча.[57] Кстати, как там наши «сидельцы»?

– Антипов!

– Я, вашбродь.

– Что арестанты из третьей делают?

– Перестукиваются.

– Молодец, следи за ними далее.

– Думаете, сработает?

– Не сомневаюсь. Про ребят они уже знают и про то, что Яшку в прежнюю камеру не вернули, тоже. Тот достучаться ни до кого не сможет. Посидит до завтра, а спать мы ему особо не дадим плюс на нервах поиграем… В общем, он сам такое напридумывает… И эта парочка по тому же методу. Через неделю будем знать про этих революционеров все.

– Вот, кстати, почитайте о нашем следующем «клиенте». Занимательно и поучительно. – С горькой усмешкой ротмистр придвинул мне личное дело Дейча.

А вот и он, легок на помине. Так же запел свою песню… Сначала – «как вы смеете»… Потом – «ой, это не я, так партия решила».

Пока Белый «беседовал» с ним, я прочитал его, так сказать, «биографию». Особенно меня поразило, что на пару с таким же отморозком попытались убить раскаявшегося Гориновича.[58] Ладно, мне понятно, что его показания многим навредили, но выливать на человека серную кислоту, чтобы труп не опознали. Брезгливо смотрю на эту тварь. Борец за счастье народа, мать его. И снова смотрю на фото.[59] Женщина, как положено, стоит по правую руку, мужчина сидит. Вот только выглядит он как человек-невидимка из романа Уэллса. Лицо закрывает маска, на голове шляпа. Все. Обыденно и страшно.

– Вы не имеете права, я буду жаловаться, – причитал он.

– Ах, ты…

– Отставить, Синицын, значит, права не имеем? Это ты, Лейба, точно подметил, а у тебя, значит, есть право? Смотри сюда, сука! – сунул под нос ему фото. – Узнаешь? Язык проглотил? Павел Данилович, а ведь он простой уголовник. При чем тут прокуроры и возмущенная общественность? Это просто уголовник, и колоть мы его будем соответственно.

Дальше ребята, услышав такое, мгновенно его «выпотрошили».

– Сергей Петрович, вы не в поле… Поаккуратнее в следующий раз, – пожурил меня Белый.

Дунайская армия. Князь Мещерский

За окном валил снег, совсем как в России. Это напоминание здорово его разозлило. Вместо того чтобы блистать в столице, он вынужден прозябать здесь. К тому же эти варвары умудрились перейти Балканы, хотя все цивилизованные люди заявляли, что это невозможно. Проклятье! Как он устал от всего. Особенно от этих довольных рож солдат. Хамы, быдло. Упрямые скоты, готовые хоть сейчас пройтись по Европе «паровым катком». Себе он мог признаться честно – он ненавидел и боялся этот народ. Теперь особенно. То, что сотворил этот народ, повторить невозможно.

Пройдя к столу, он на мгновение зябко пожал плечами. Было от чего. Свою миссию он провалил. И если с Горчаковым еще можно было побороться, то с Ротшильдами – нет. Эти еврейские выскочки без колебания уничтожат его. Черт, черт, ну почему именно сейчас? Спокойно, спокойно, нужно взять в себя в руки, джентльмен не имеет нервов. Хотя ему доставило истинное наслаждение видеть лицо английского военного агента Уеллеслейя,[60] когда тот узнал о начале движения колонны Радецкого. Вдобавок неприятность с караваном, везшим груз. Он словно растворился. Хорошо, хоть это касалось только его кошелька. И жандармы… Да, недооценили мы этой угрозы, кто бы мог подумать, теперь приходится пожинать плоды своего легкомыслия.

На глаза некстати попалось письмо от Когана. Чертов жид. И не пошлешь. Придется лезть на глаза, пытаясь вытащить из тюрьмы Горвица. Ох, как не хочется впутываться в это дело.

Киев. Лукьяновка

Последнего, Ивана Бохановского,[61] допрашивали без меня. Мне пришлось сыграть роль цербера, в роли Аида выступал Лукьяновский замок, а барон Гейкинг – в роли самаритянина. В течение четырех часов пришлось мотаться по камерам, вытаскивая очередное непутевое дитятко. Присутствие родителей заметно взбодрило сопляков, но хамить они все же не решались, да и сами родители, едва завидя меня с парой штурмовиков за спиной, старались стать как можно меньше.

– Кажется все, Густав Эдуардович, – обратился я к усталому ротмистру. – Закончили.

– Знаете, а действительно все, – удивился тот. – Сколько мы с вами работали?

– Часа четыре, не меньше, пора и перекусить. Война войной, а обед по расписанию.

– Сергей Петрович, вы ведь начинали рядовым?

– Да, – удивился я.

– Почему тогда вы так ненавидите революционеров? – Гейкинг словно хотел уяснить для себя нечто важное.

– Я действительно самая настоящая «черная кость». Выслужился в офицеры благодаря удачливости и знаниям. Но то, что болтают эти бунтари… Они не борются за свободу, большинство из них играет на публику. Я вижу, вы меня пока не понимаете. Они должны получить образование, а затем на заводах, с помощью инспекторов, добиваться нормальных условий рабочим, вместо этого забросили учебу, создали себе врагов в нашем лице, чтобы бороться за счастье народа.

– Я понял вас. Благодарю, – задумчиво протянул он. – Получается, Сергей Петрович, что мы с вами ветряные мельницы?

– Боюсь, что сейчас будет ситуация, когда храбрый, но глупый рыцарь освободит каторжников.

– Не дай бог. Спасибо вам.

– Я вам больше не нужен?

– Нет, ступайте.

Открыв дверь, мне сразу бросился в глаза довольный вид Белого. Я бы даже сказал наполеоновский.

– Господин ротмистр, ничего, что я так к вам, – я изобразил корсиканца, – без доклада?

– Господин поручик, ваши намеки недалеки от правды. – Вытянув вперед руку, указал пальцем в стену. – Я надеюсь, вы отделили агнцев от козлищ?

– А как же, козликов – родителям, козлов – по камерам. Чего изволите?

– Изволю, чтобы вы арестовали Михаила Фроленко. – С видом триумфатора он поглядел на меня.

– Не может быть. – Мой голос был сиплым от волнения. – Так не бывает.

– Сергей Петрович, бывает. – Белого буквально распирала жажда деятельности. – Действовать нужно немедленно.

– Есть.

Отсиживался фигурант в доходных домах, на квартире, снимаемой студентом Пляттом. И брать его нужно немедля, на маскарад и переодевание времени уже не хватает, придется идти в штурмовом, а поверх накинем шинели. В глубине пролетки не особо видно, да и на дворе не месяц май.

– Синицын, вместе с Лавровым и Саенко в оружейку. Мухой!

– Павел Данилович, со мной трое пойдут.

– Я и Закель… Придется на двух пролетках ехать. И наша, как на грех, уехала. – Нервно отстучав какой-то марш, Белый достал часы. – У вас десять минут. Жду вас у входа в замок.

Как говорится, время пошло. В оружейке меня уже ждали.

– Так, мы идем за языком. В квартире кроме него есть посторонний. Потому приказываю – стрелять только по конечностям. Стрелять на поражение категорически запрещаю. Все понятно?

– Так точно.

Особых эмоций такой приказ у них не вызвал. Ребята были битыми и стреляными. Немного напряжены, но это вполне объяснимо – все-таки первый раз идем за языком в городе. И кстати, давно пора нам иметь нормальную базу. Практически мы раздроблены и не можем связаться между собой. Что же, оставим зарубку на память.

– Работаем парами. Первая пара – я и Лавров, вторая – Синицын и Саенко. Группа захвата – мы. Группа прикрытия – вы. Вопросы?

– План дома.

– Нет ничего.

– Вопросов нет.

– Вооружаемся и на выход.

Надеваю бронник, РПС, пару «колотушек», три «зари», «светлячок» и добавляю к этому великолепию карманный «смит-вессон». Моя гордость, лучший револьвер для таких игр, трехсотграммовый пятизарядник, чуть больше ладони, калибра 5,6. Можно смело палить в человека, тяжелых последствий, по сравнению с обычным «вессоном», не будет. Надеваю на голову маску, шлем. Все. Ага, щаз, шинель явно не желает соседствовать с неуставной формой.

– Сымайте, что встали. – Констатировав свое поражение, первым скинул зловредную вещь. – Не замерзнем.

Ребята своим видом выразили полное согласие. Все успели оценить преимущества «горок».

– Сергей Петрович, вы, часом, не редут брать собрались? – немного иронично протянул Белый.

Его можно понять, на всякий случай мы с Лавровым в последний момент прихватили «метелки». Всю войну они благополучно пролежали на складе. Но здесь они отлично вписывались, как «универсальная отмычка».

– Да нет, в самый раз, Павел Данилович, имеется кое-какой опыт, – серьезно ответил я. – Эти бунтари вряд ли сдаваться будут. Будут отстреливаться, как звери, терять им уже нечего.

– Возможно, вы правы. Садитесь во второй экипаж.

Тихо падает снежок, легкий морозец лишь добавляет красоту украинской ночи. Мерно и неторопливо трусит лошадка. Скоро Рождество, а за ним и Новый год. На улице спешат домой припозднившиеся прохожие, словно и нет в мире горестей.

– Скоро уже, – разрушив очарование, просипел кучер.

Он нас немного побаивается и, похоже, сожалеет, что его занесла нелегкая к Лукьяновке. Она пользовалась недоброй славой. Бордели, кабаки с полукриминальным элементом, откровенные бандиты. Волноваться было из-за чего.

Переживания нашего драйвера меня мало интересовали. В гораздо большей степени вставала проблема нахождения нужного адреса. Причем желательно без привлечения всеобщего внимания. Ну да, оно самое, экстренное потрошение. Срабатывает в ста случаях из ста. А досадные исключения лишь подтверждают правило.

Останавливаемся. Быстро покидаем пролетку и осматриваемся. Не все так плохо. Столб с масляным фонарем, стоящий метрах в шестидесяти от нас, дает тусклый свет метра на два. Прохожих рядом нет. И вытропить беглеца, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, легко. Снежинки образовали тонкий слой, на котором четко видны наши следы.

– Готовы? – уточнил дошедший к нам Белый с Закелем.

Пару слов о подпоручике Карле Людвиговиче Закеле. Он был стопроцентным евреем. Хотя выглядел этакой белокурой бестией: высокий светловолосый здоровяк, что называется, косая сажень в плечах. Происходил из почтенной и богатой купеческой семьи, но вместо торговли он выбрал стезю жандарма. Отличный наездник и фехтовальщик, отличный стрелок, он по достижении восемнадцати лет направился прямиком в конную команду. Естественно, такому подарку в виде жида там не обрадовались: сословное деление в корпусе было четким. Но он нагло заявил офицерам, что им до его мастерства еще расти и расти. Такая наглость требовала немедленного отмщения. Вот только месть не получилась: Закель обставил всех офицеров и даже старика вахмистра, начинавшего службу еще при покойном императоре. Как я ни любил «коневодов», но, должен признать, идиотов там не было. Его взяли с испытательным сроком в три месяца. И, как оказалось впоследствии, не прогадали. В Польше он проявил себя с самой лучшей стороны. Схватывался в жестоких сабельных рубках приходящих с территории Австрии банд, ловил связных, постепенно становясь в команде внештатным особистом. Плюс был, как писал Сан Саныч, убежденным русским националистом. За свои успехи получил чин подпоручика и назначение в киевское управление. Памятуя о пребывании в отряде Серафимова, я вынашивал коварные планы заполучить его в качестве штатного особиста.

Глава 10

– Вашбродь, а нам ждать? – спросил у Белого наш «ванька».

– Конечно, сиди и бди. Карл Людвигович, найдите дворника.

– Вот, Павел Данилович, – отрапортовал Закель, спустя пять минут вернувшийся с высоким костистым стариком. – Местный дворник, знает всех жильцов.

– Так, где квартирует студент Плятт?

– На самом верху.

– Он один?

– Нет, товарищ пришел.

– Показывай, где они.

Оставив внизу Саенко и Закеля, мы поднимались наверх, стараясь произвести как можно меньше шума. Тускло светила лампа в руках старика, давая фантастические тени. На третьем этаже он кивнул на потертую дверь.

– Лампу в сторону и приглушить, – приказал я. На площадке стало еще темнее, но становиться мишенью мне не хотелось. А так небольшой, но шанс: в темноте мы ничего не увидим, но при небольшом огне будут видны силуэты. – Стучи.

– Господин Плятт, откройте, это полиция.

– Что вам нужно? – донесся из-за двери немного настороженный голос.

– Проверка документов, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Нет, приходите утром.

– Сколько комнат?

– Одна.

– Сергей Петрович, ломай дверь, – шепотом скомандовал Белый. Ждать более не имело смысла.

Дальше все произошло очень быстро. Синицын левой ногой вынес замок и мгновенно ушел с линии огня, в приоткрывшуюся дверь я закинул «светлячка». Полыхнуло там неплохо, и сразу после вспышки мы вломились в квартиру. Один из мужчин, успевший выстрелить, получил пулю от Лаврова, а лежавший ничком второй словил плюху от Синицына.

– Этого в Лукьяновку, – кивком указал Белый на пришедшего в себя студента. – Свободен, внизу найдешь офицера. Когда прибудут городовые, приведешь сюда.

Обрадованный дворник мигом улетучился от сложностей жизни. Встревать в войну жандармов и революционеров он явно не желал.

– Есть. Лавров, бери этого субчика и с Саенко доставь в замок. И пришли сюда пару городовых. Помоги ему. – Получив мой приказ, Синицын мигом связал и надел на голову Плятту черный колпак.

Подождав, пока на скорую руку перевяжут раненого, Белый приступил к допросу:

– Имя, фамилия?

– Я ранен…

– Я повторяю. Имя, фамилия?

– Не скажу, пока…

– Поручик, мне это надоело. Приступайте.

– Вот что, птенчик. – Я слегка хлопнул его по раненой руке. Сморщившись, он попытался что-то сказать. – Молчать. Ты, гнида, со своими дружками решил армии в спину ударить.

– Ты, что ли, воевал. – Но попытка огрызнуться имела для него печальные последствия.

– Пасть закрой. – Синицын мгновенно залепил ему оплеуху. – Слушай сюда, или ты говоришь, или я тебя лично шлепну при попытке к бегству.

Повернувшись к Белому, Фроленко увидел полное согласие с действиями подчиненных. Только теперь Михаил понял, что жандармы не шутят, похоже, разговоры о «мертвой голове» – не сплетни и истерика юнцов. Неожиданно он понял, что его жизнь сейчас закончится. Но какая-то умиротворенность накрыла его, что же, пусть остальные доведут его борьбу до конца. И он спокойно смотрел на своего палача, а в последний миг жизни он увидел в глазах врага уважение.

* * *

– Разговорить его было невозможно, – убирая «вессон» в кобуру, констатировал я.

– Все равно неплохо. Рапорт ваш, Сергей Петрович, я жду завтра.

– Слушаюсь, Павел Данилович.

Синицыну никто ничего не говорил, но он и без напоминаний знал, что на войне как на войне. Сама история много шуму не наделала, тем более произошедшие следом события полностью заслонили эту трагедию.

* * *

После выезда «в люди» я всерьез озаботился нашей одеждой. «Горки» со свитерами положения уже не спасали, а работать в шинелях… Увольте, мне еще пожить охота. Если все дороги ведут в Рим, то мне тогда точно к штабс-ротмистру Фекленко. Улучив удобный момент, я переговорил с ним без свидетелей.

– Здравствуйте, Тарас Порфирьевич.

– Здравствуйте, Сережа, с чем к старику пожаловали?

– Тарас Порфирьевич, а есть у вас знакомые, к которым можно обратиться на предмет пошива формы? – Увидев его удивление, я быстро добавил: – Особой формы, такой, как на мне.

– Хм, знакомые есть, а чем вас казенная одежа не устраивает? – с хитринкой улыбнулся он.

– Неудобная.

– А финансы ваши потянут или вы только себе? – уже без улыбки осведомился старик.

– Нет, Тарас Порфирьевич, мне нужна форма для всего отряда, – жестким тоном ответил я.

– Да вы не горячитесь, Сережа, блажь, понимаете, нашла на старика. Это хорошо, что вы так о людях заботитесь, – продолжил он. – Редко сейчас такое увидишь. Подойдите к Гринбергу. Он проживает на Подоле, дом номер 15. Передадите ему привет от меня. Если он вам не поможет, тогда, увы, придется вам искать мастера самому.

– Большое спасибо, Тарас Порфирьевич.

– Чего уж там, бегите.

К «закройщику из Торжка» вместе со мной отправились Немов и Синицын. Шли, естественно, в штатском, ни к чему светить человека: место отнюдь не безопасное, народ там традиционно недолюбливает полицейских. Вышедший к нам старик был крепким и явно знал толк в жизни. Одетый в щегольской костюм для верховой езды, великолепно выделанные хромовые сапоги, он походил скорее на помещика, чем на портного.

– Что господину офицеру нужно?

Ух ты, как сказал, прям дворецкий британской королевы. А сколько подтекста… Тертый калач, ну да и мы не хуже.

– Форму нам бы пошить, – жалобно промямлил я. Вот только Гринберг напрягся, словно детонатор в шашку с динамитом вставлял.

– Не шью я больше форму. Стар уж больно, – вежливо отклонил он мое предложение.

– А Тарас Порфирьевич говорил, что вы еще работаете.

– Ох, грехи наши тяжкие, проходите, авось пособлю.

В доме он привлек обоих сыновей, и мы, сев за большой стол, начали творить нужную нам форму. Через пару часов рисунки были готовы, а мы жадно пили квас, принесенный нам супругой Гринберга.

– Очень интересно, вы меня заинтриговали. Вот только насчет цены, господин офицер. Двадцать два рубля за комплект.

– Не дорого? – ухмыльнулся я.

– Дорого. Но заказ тоже не простой, и, главное, качество и срок изготовления. Вам ведь это нужно в первую очередь?

– Что вы посоветуете? – Надоело мне говорить недомолвками. – Вы наверняка уже все прикинули?

– Хм, господин офицер, не все так просто. Задача довольно сложная…

Далее мы не менее получаса обсуждали каждую деталь. Старик, без сомнения, был Мастер. Именно с большой буквы, и, похоже, когда-то занимался такой формой, иначе я язык бы стер, доказывая, что делать нужно именно так. А он все схватывал на лету.

– Что же, задали вы мне задачку, – покряхтывая, говорил он, но довольный был как кот, сперший круг колбасы. – Через три дня приходите.

Эти дни я провел как на иголках, но всему приходит конец, и мы опять в гостях у Гринберга. Вредничать старик не стал и сразу показал, что у него получилось. Я так и остался стоять с открытым ртом. Не зря подмечено, что встречают по одежке.

– Мать…, но как? – Это вырвалось у меня непроизвольно. Форма буквально манила меня своей неброской красотой.

– Понравилось? – ехидно спросил вредный дед. – Что стоите, примерять будете?

– Будем! – Рык трех глоток наполнил дом.

Да, немецкая зимняя форма превратилась благодаря Гринбергу в нечто. У меня нет слов, ее просто надо видеть. Глядя в зеркало, я не мог поверить, что этот элегантный денди – я.

– За остальными комплектами когда приходить?

– Через неделю. – И снова ехидно улыбнулся. Нет, ну не вредина он после этого?

Но жизнь такая штука, что вносит свои коррективы. И триумфальный выход отряда в обновке не состоялся.

Жандармское управление

– А теперь, молодые люди, отвлекитесь от ваших эскапад, перейдем к серым будням. Итак, Фроленко купил тридцать револьверов, – начал поймавший нас у кабинета Езжевского Фекленко.

С удивлением мы воззрились на лежащую у него на столе последнюю папку с «Чигиринским делом».

– Правда, часть из них уже успела разойтись, – встрял Белый.

– Плохо, но нам это не важно, – на удивление спокойно продолжил Фекленко. – Стоимость одного револьвера двенадцать рублей. Значит, всего было потрачено триста шестьдесят рублей.

– Подождите, Тарас Порфирьевич, но это очень большая сумма. Откуда они ее взяли? – Теперь уже я влез, но старик, похоже, не обиделся. Что же он накопал тогда?

– Молодые люди, вы просто отличные охотники, но не сыщики. Сколько, по-вашему, стоит печатный станок, заказанный в Швейцарии? Напомню вам наши цены и жалованье:

Хорошая дойная корова – от 60 рублей.

Лошадь ломовая, рабочая – 70 рублей.

Батон черного черствого хлеба весом в 400 граммов —

3 копейки.

Батон ржаного свежего хлеба весом в 400 граммов —

4 копейки.

Мука ржаная 1 килограмм – 6 копеек.

Мука овсяная 1 килограмм – 10 копеек.

Мясо телятина парная вырезка 1 килограмм – 70 копеек.

Мясо говядина лопатка 1 килограмм – 45 копеек.

Рубаха выходная – 3 рубля.

Костюм деловой для приказчиков – 8 рублей.

Пальто длинное – 15 рублей.

Сапоги яловые – 5 рублей.

Ботинки летние – 2 рубля,[62] – нудным голосом произнес Фекленко.

– Б…, е…, в… Да это же… – От избытка чувств я просто развел руки.

– Вот именно, – ехидно продолжил матерый канцелярский волк. – То, что вы мне принесли, просто кричит о деньгах. Тысячу рублей минимум станочек стоит. А теперь жалованье рабочих, про крестьян я не говорю, им не до сбора денег. Так вот, мастеровой получает от шести до двенадцати рублей. Это вроде неплохо, и гривенник он может отложить на революцию. Но тут не все так просто: часть денег он получает в виде талонов в заводской лавке, часть уходит на штрафы, и в результате на руки получается от трех до шести рублей. И это еще хорошо. Теперь интеллигенция. Здесь кажется на первый взгляд все хорошо. Мелкий чиновник получает в среднем восемнадцать рублей.

– Тарас Порфирьевич, извините меня, но эти «коллежские регистраторы» получают, дай бог, пятнадцать рублей, – встрял Белый.

– Павел Данилович, мы остановимся на восемнадцати, – мягко настоял на своем Фекленко. – Все эти земские учителя, помощники аптекарей, санитары и иже с ними получают восемнадцать рублей. Не густо. Собственно, с жалованьем наших революционеров мы разобрались. Теперь переходим к меценатам. Все эти учителя, профессора, заведующие получают в среднем восемьдесят рублей. Но у них семьи, дети… Часть революционеров происходит из обеспеченных семей. Кажется, вот оно. Но есть одно но. Им много не дадут. Что же получается? Мы имеем организацию, которая содержится за счет неизвестных нам средств. Сергей Петрович?

– Да, Тарас Порфирьевич?

– Вы не поможете удовлетворить мое любопытство?

– Каким образом?

– Вы смогли это сделать, будучи в Дунайской армии. – Из-под личины добродушного старичка выглянул настоящий волк.

Я к чему-то подобному был готов, но вот Белый… Похоже, бедняга только сейчас понял, кто на самом деле сыскная элита корпуса.

– Есть, господин ротмистр, – вскочив, рявкнул я. Этот приказ следует исполнять немедленно. – Разрешите идти?

– Конечно, ступайте, голубчик.

Спустя два дня. Киев

– …Рекомендую, Сергей Петрович, эти котлеты.

– М-м-м, божественно, вы правы, Герман Александрович.

– Здесь своя кухня, пардон, не английская с французской. Не могу понять, чем нынешней молодежи наша не нравится?

В голове сразу тренькнул звоночек. Неспроста господин Татищев завел этот разговор о кухнях.

– Знаете, Герман Александрович, каждому народу присуща своя кухня. На Дунае смог в этом убедится. Да и зачем далеко ходить? В Москве таких окороков я не видел, а сало с горилкой… Ваша правда, ну что островитяне могут понимать? Овсянка и бекон, вот и все. А у нас? И расстегаи, и борщи, да, господи, столько всего… Вот уж не могу понять сидящих на такой пище.

Снующим официантам, накрывавшим стол, мы казались немного провинциальными, но хваткими людьми. Средний достаток, крепкие, внушающие уважение мужи. Даже разговор подчеркивал некоторый консерватизм во взглядах, однако он служил нам идеальным прикрытием. Можно было быть уверенным, что нас запомнили исключительно как почтенных и серьезных людей и словесный портрет все будут подгонять под этот образ.

Наконец официанты удалились, и мы могли спокойно говорить.

– Знаете, Сергей Петрович, – без предисловия начал Татищев, – произошедшее с моей семьей событие заставило меня задуматься. Благодаря вам все удалось замять, простите за прямоту. Сейчас сын служит подальше от всего этого бардака. И слава богу. Могу вас предупредить, действия жандармов здорово разозлили лиц моего круга.

– Не удивляюсь, вот только что они могут реально?

– Увы, многое, как говорится, слова страшнее пистолета. Поймите меня правильно. Посмотрев на творящиеся безобразия со стороны, я испугался. Испугался, когда вдруг осознал, что мой сын может…

– Успокойтесь, Герман Александрович, я вас понял. Конфликт отцов и детей, да еще наложенный на такую скользкую тему, как социальное равенство. Врагу не пожелаешь.

– Вы правы. Знаете, раньше я и помыслить не мог помогать вам. Но на глаза мне попался старый учебник сына. Понимаете, я просто начал его листать для успокоения нервов. Вы что-нибудь знаете об Англии XVII века? – внезапно спросил он.

– Читал, – нейтрально ответил я.

– Вы знаете, что после известных событий аристократия начала заниматься торговлей? – продолжил Татищев, вопросительно глядя на меня. – И что произошло во Франции?

– Я читал о произошедших в этих странах изменениях.

– Отлично, прочитайте вот эти бумаги. – Он предал мне тонкую папку. – Я не претендую на полноту картины, но ведь вы и не присяжные.

В папке находилось пять листов о состоянии промышленности, причем не лакированная действительность, а реальное положение дел. А дела… Частные железные дороги задолжали огромные суммы плюс протекционизм и отсутствие конкуренции вздували цены от локомотивов до гвоздей. Англичане уже застолбили будущий Донбасс. Вложения в машиностроение были мизерными плюс кризис недопотребления, который поразил легкую промышленность. Ее спасло начало войны. И так далее и тому подобное.

– Занимательно, не так ли?

– Герман Александрович, а вам не страшно? Мне после прочтения здорово поплохело.

– Вот и мне стало не по себе. Понимаете, мы создаем дракона, которого не сможем обуздать. Вы не знаете еще, но в следующем году казна вернет себе дороги. А долги спишет.

– Все как всегда, Герман Александрович, у вас нет бумаги? Мне нужно законспектировать некоторые моменты. Мне не хочется подвергать вас опасности. Эти люди, без сомнения, постараются вас убить.

– Не мучайтесь, забирайте папку. А насчет безопасности… Все гораздо проще и страшнее: никто меня убивать не будет, нет смысла. Да, могут уволить, и это максимум. Вы умный человек, Сергей Петрович. Такие аферы не могут происходить без одобрения сверху. – Татищев устало смотрел на меня. В его глазах была жуткая безысходность. – Я надеюсь, что вам хоть что-то удастся сделать.

Вечером я зашел к Фекленко. Меня поразил усталый вид этого сильного человека.

– С чем пожаловали, Сережа?

– Вот, Тарас Порфирьевич.

– Располагайтесь пока, я ознакомлюсь с бумагами.

Открыв папку, он принялся за ее изучение. Спустя десять минут он наконец откинулся в кресле и посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Что, плохи наши дела?

– Нет, они просто хреновые. За Дунаем насмотрелся.

– Угу. Каша заваривается знатная, только как жрать ее будем? Благодарю вас, эти бумаги мне очень пригодятся. Можете идти.

18 декабря. Киев

Катастрофа произошла на редкость обыденно: не было и стремительных вестовых, несущихся во весь опор, ни рева осназа, просто в канцелярию пришла телеграмма, сообщающая о покушении на петербургского градоначальника и его ранении. Увы, я не обратил на это сообщение никакого внимания. Подробности появились лишь спустя пару дней, тогда я и узнал имя террористки. Вера Засулич. Минут пять я тупо смотрел на бланк телеграммы, пытаясь осмыслить произошедшее, но чем дольше сидел, тем яснее понимал, что поздно. Отсчет пошел. Террор начался. Изменить что-либо уже никто не в силах.

А истерия в обществе нарастала, с огромным трудом нам удавалась сдерживать кипящий котел, в который превратился Киев. Трижды приходилось разгонять демонстрации студентов. Слава богу, нам здорово помогли кубанцы, и до стрельбы дело не дошло. С сотником мы быстро нашли общий язык, а после посиделок у нас установились приятельские отношения. Этому способствовало как наше участие в войне, так и то, что мы старались не допускать ненужных потерь среди станичников.

Весь цвет киевской знати копировал поведение «коллег» из Петербурга. Господи, неужели эти люди не понимают, что творят? Почему они копируют леммингов? Среди этих экзальтированных дур были очень популярны такие стихи:

Грянул выстрел-отомститель,

Опустился Божий бич,

И упал градоправитель,

Как подстреленная дичь![63]

Хлебнул этого дерьма и я. Эпизод сильно напомнил мне приснопамятный случай с девицей за Дунаем. Согласно приказу Езжевского мы располагались на территории Лукьяновского замка, и нас привлекли к конвоированию заключенных, отправляемых в другие города. Правда, охраняли мы их только до вокзала, но и до него доехать надо было. А опасность нападения в последнее время резко возросла.

Этого «узника» я решил сопроводить лично – слишком эта сволочь меня достала. Да озверел я по-простому. Якимов Михаил Иванович, литератор, прошу любить и жаловать, по совместительству сепаратист, входивший в кружок Потанина[64] и Ядринцева. Самостийник сибирский, твою мать. Смотря, как его волокут, я испытывал лишь одно желание: пристрелить его как собаку. Во время ареста этот скот смертельно ранил Езжевского, и сейчас Михаил Казимирович умирал в госпитале.

– Спокойно, Сергей Петрович. – Стоявший рядом Закель жадно затянулся папиросой. – В столице с ним покончат. Только он живым нужен.

– А я спокоен, но, по мне, дело могли и мы закрыть. Выпотрошили бы его в два счета…

– Да я понимаю, но сам видишь, что творится.

– Все, поехали, а то я его приложу ненароком и товарный вид попорчу.

– Угу, смешно, а сейчас он выглядит товарным? – усмехнулся Карл.

Опровергать его я не стал. Избил я его не за то, что он отстреливался, нет. С этим я смирился, мы стреляем в них, они – в нас. Война. Но, узнав, что он собирался отделить Сибирь, я не сдержался. Знакомые ребята немного порассказали, что творилось после распада Союза. Одно дело – читать, а другое, когда тебе рассказывают, что они видели и испытали… И не надо про монолитность империи. В семнадцатом она рухнула не только из-за большевиков, эти господа отличились не меньше.

– Готово, вашбродь.

– Поехали.

Глава 11

Поездка… нет, не так. Шла «нитка». Мы словно вернулись за Дунай: в любой момент этот господин мог бросить в нас бомбу, а этот мастеровой начать стрелять. Люди отворачивались, словно мы были оккупанты, в глазах женщин и детей я замечал испуг и отвращение. Почему? Что случилось с ними? Я не мог понять. Так и ехали. Вот спуск, еще чуть-чуть.

– Все. Осталось самое сложное, – тихо сказал Закель сам себе.

– Точно.

Нас уже ждали, знакомый офицер с парой конвоиров внимательно смотрели вокруг. Начинался самый опасный момент: возле вокзала всегда крутилась масса народа и было невозможно удалить его хоть на время.

– Что это такое?

Визгливый голос резанул по нервам, как бритва. Но поворачиваться нельзя. Палец, лежащий на курке винчестера, чуть дрогнул. Нервы.

– Я тебя спрашиваю, хам!

– Сектор взят, – слышу голос ефрейтора Иванова.

Сука, что делать-то? На пути ребят с арестованным стоит дальняя родственница Толли[65] со слугами и прихлебателями.

– Что случилось?

– Что случилось? Вы еще спрашиваете, что случилось? – буквально прошипела она.

Из ее монолога я понял, что мы не дали ей пройти. И теперь она вынуждена ждать, пока эти жандармы очистят ей путь. Но это вкратце, так на нас вылили ушат грязи под одобрительные ухмылки толпы. Пришлось посторониться, вступать с ней в спор никто не хотел. И эта б… с видом королевы удалилась. Передав арестованного и забрав бумаги о его передаче «из рук в руки», отправились обратно. Всю дорогу мы молчали. А может, все зря? Зря я пытаюсь смягчить будущее? Может, проще плюнуть и пусть эти скоты получат по заслугам? Не знаю.

* * *

Нам удалось узнать о партии оружия, закупленной революционерами. Хранить ее предполагалось в Соломинке, у рабочего киевского депо. Наверное, это был второй поворотный пункт, как любят говорить дойчи, шверпункт. Первый – это стрельба Засулич.

– Ну, возьмем мы их. А дальше что? – устало сказал я.

– Как что, суд, – ответил Белый.

– Да здравствует наш суд, самый гуманный в мире.

– К чему вы это?

– Сколько им дадут? И дадут ли? Вон какую вонь пресса подняла из-за этой профурсетки.

– Что, устали?

– Нет. Просто надоело. Давайте прямо: либо мы «работаем», как на войне, либо не стоит и начинать.

– Вы же здесь все кровью зальете.

– А она и так уже ручейком бежит. Я так не умею, когда в меня палят истерички, а мне в ответ нельзя. Вы не беспокойтесь, штатское у нас есть. Тихо возьмем.

– Никого арестовывать не будем, – прервал наш спор Гейкинг. – Это обычные курьеры, и я сомневаюсь, что они много знают. Все, господа, решение мной принято. Довожу до вас, что начальником киевского управления назначен генерал Новицкий Василий Дементьевич.[66] Он прибывает к нам через три дня. Надеюсь, вы успеете подготовиться к его приезду.

Без сомнения, решение барона сыграло ключевую роль в разгроме киевских социалистов. А неизвестный мне агент, который сообщил об оружии, не был раскрыт моими непродуманными действиями.

К визиту генерала мы успели подготовиться, как говорится, «два раза». Все, что должно блестеть, – блестело, новая форма, пошитая Гринбергом, была в идеальном состоянии. Я колебался, но в конце концов решил встретить Новицкого в «полном боевом». И не прогадал. Идя вдоль замершего строя, он с удовольствием разглядывал стоящих осназовцев.

– Молодцы, благодарю за службу!

– Рады стараться, ваше высокопревосходительство!

Обойдя наши помещения, он остался доволен. Особенно порадовал его часовой у нашего арсенала.

– Поручик, а почему вы одеты не по уставу? – задал он ожидаемый мной вопрос.

– Ваше высокопревосходительство, данная форма удобна и осназу разрешена.

– Ладно, разрешена так разрешена, – усмехнулся он. – Главное, вы в ней орлами смотритесь, получше даже армейцев.

Вот так, благодаря исконной вражде с армией, отряд сохранил удобную и красивую форму.

Одесса. 8 января 1878 года

Ну, здравствуй, Одесса-мама. Где ты, Привоз с Дерибасовской? Море, солнце, гимназистки? Нет ничего. Есть только пыль, пыль от шагающих сапог, и отпуска нет на войне. Правильно, войне. Сразу по прибытии нас разместили непосредственно в управлении. Такую радость в глазах одесситов я видел только за Дунаем, после Ловчи у ребят из 3-й стрелковой бригады. Помогли. Выручили. Вот это плескалось во взглядах всех. И мне стало жутко: что же тут по-настоящему происходит?

То, что рассказал мне капитан Добродеев, повергло меня в шок. Конкретно здесь и сейчас была готова вспыхнуть гражданская война. Листовки и прокламации висели на стенах домов. Убийства агентов и осведомителей. Да и просто заподозренных в сотрудничестве с властями.

– Вы не представляете, Сергей Петрович, но фактически Новороссийский университет стал рассадником инакомыслия. Самое интересное, крестьян и мастеровых там нет, все сплошь дворянские отпрыски. Откуда в них эта ненависть к собственной стране… – Капитан продолжал говорить. Ему просто было необходимо поделиться со мной своими мыслями. Он просто очень устал. Устал от всего происходящего. – Вы газеты читаете? Нет? Тогда полюбопытствуйте.

В. Засулич: «…Я решилась хоть ценою собственной гибели доказать, что нельзя быть уверенным в безнаказанности, так ругаясь над человеческой личностью… (В. И. Засулич была настолько взволнованна, что не могла продолжать. Председатель пригласил ее отдохнуть и успокоиться.)... Я не нашла другого способа… Страшно поднять руку на человека, но я находила, что должна это сделать».

– Что это? – Я не мог поверить, на моих глазах пресса делала то, что не могли сделать англы. – Откуда это?

– Это опубликованная стенограмма суда. Прелестно, не правда ли? – Добродеев зло дернул щекой. – И весь свет нашего города сейчас жалеет эту мерзавку.

Я не мог ничего сказать в ответ. Было мерзко и пусто.

Следующий день мы обустраивались и знакомились с городом. Я настоял, чтобы нам выдали четыре карты с планом города. Удивительно, но спустя три часа они были у меня. А вот отличия от Киева были, причем в лучшую сторону: генерал-губернатор Одессы, граф Тотлебен, был по-военному крут. И порядок наводил железной рукой, и крови не боялся. На третий день я попался ему на глаза. Немного пропесочив меня за форму, он поностальгировал о временах Плевны. Оказывается, он отлично помнил нашу сводную бригаду и очень жалел, что ее расформировали. Узнав о добром ко мне отношении, губернаторская челядь наперебой начала оказывать знаки внимания. Противно. Сперва ноль эмоций, фунт презрения, а после… Дрянь, а не люди. Но тут я попал в руки статс-секретарю Панютину. По отзывам ребят из управления, хваткий и жесткий мужик, социалисты его люто ненавидели за наводимый порядок.

– Итак, Сергей Петрович, я рад с вами познакомиться. – Он протянул руку. – О вас я слышал самые лестные характеристики. Говорят, ваш отряд прозвали «Мертвая голова»?

– Степан Федорович, это знак отличия за Плевну. А господа революционеры уже по-своему нас перекрестили.

– Очень интересно, а что нужно сделать, чтобы так прославиться? – произнес женский голос.

Твою мать! Нет, ну что тебе здесь надо? Передо мной стояла гребаная амазонка.

– Александра Семеновна, позвольте представить вам господина поручика.

– Ах, Степан Федорович, я в чинах разбираюсь, вот только я не вижу поручика, – непринужденно улыбнулась она. Стоящие рядом лизоблюды угодливо захихикали.

– А я к славе не стремлюсь, – ухмыльнулся в ответ я. – Мы люди скромные, и известность нас пугает.

Панютин мгновенно понял, что между нами пробежала черная кошка, и постарался увести меня от греха подальше.

– Странно, за Дунаем турки вами пугают детей. – Похоже, она не привыкла, что последнее слово остается не за ней. – Как вы называете свои походы? Ах да, рейды, кажется. Так после них мирные жители бегут подальше. Чистили тылы, я правильно говорю?

– Абсолютно. Вот только по тылам бегают не мирные крестьяне, а отряды башибузуков. Вам, бывшей за Дунаем, нужно говорить, что они творят? – пролязгал я. – Поэтому позвольте мне судить, как правильно воевать с ними.

– Что вы, поручик, у меня и в мыслях не было вас поучать.

– Гляжу, успешно отбиваетесь, Сергей Петрович, – добродушно улыбнулся подошедший Тотлебен. – Прям как под Ловчей. Не смущайтесь, Александр Константинович о вас прекрасно отзывается, а тебе, Сашенька, не стоит злить молодца, а то мигом ночью умыкнет. Он у нас любил по турецким тылам лазить.

Приход Тотлебена разрядил обстановку, и Панютин попробовал тихо увести меня. Я в этом не препятствовал, так как сам желал быть подальше. Но чертова девка, похоже, закусила удила.

– Сергей Петрович, а вот как быть с общественным мнением?

– Во врага не стреляют общественным мнением, его разят пулями. – Намек на нынешнее положение дел был более чем прозрачным. – Все великие империи созданы железом и кровью.

– Отлично сказано. – Тотлебен с одобрением посмотрел на меня.

Слава богу, больше пикировок не было, и я наконец убрался оттуда.

– Поздравляю вас, Сергей Петрович, немногие оставляют за собой последнее слово в разговоре с Александрой Семеновной. – Панютин походил на довольного кота. Похоже, эта девка его здорово достала. – Она приходится графу двоюродной племянницей, и он ее балует. А теперь приступим к работе.

Обговорив с ним наши задачи, я вернулся в управление. Потянулись рабочие будни. Правда, благодаря Засулич скучными они не были: пару раз разгоняли студентов, вместо лекций собиравшихся на демонстрации, один раз были на месте убийства агента. Естественно, без толку, убийц так и не нашли. Так прошла неделя.

С самого утра у меня было нехорошее предчувствие, душа была не на месте. Свербело. Такое было уже со мной один раз в той жизни и пару раз в этой. И всегда это кончалось трупами. Причем не абстрактными, а моих хороших знакомых. Проверил ребят, оружие, пересмотрел гранаты. Велел затариться, как будто мы снова под Плевной. А вещун не затихал. Ребята мигом просекли и навьючились оружием и припасами, как верблюды. Местные, увидев нас, занервничали. Я понимал, что творю глупости, но сдать назад просто не мог. Интуиция буквально орала «аллярм». Проторчав целый день в управлении, я немного успокоился.

– О, гляжу, вы готовы. – Влетевший в дежурку Добродеев просто кипел. – Собирайтесь, постоите рядом на всякий случай.

– Что случилось?

– Случилось? Эх, Сергей Петрович, есть адрес, где эти революционеры соберутся. Все, давайте за мной.

– Да подожди…

– Некогда ждать, выходите.

Маски на лица, шлемы на голову – и вперед. У входа уже стояло с пятнадцать нижних чинов. Шикарно живут, у нас в Киеве вместе с моим отрядом всего три десятка.

– Так. – Вышедший Добродеев окинул нас взглядом. – Осназ останется у подъезда, остальные перекрывают улицу.

Твою мать, капитан, ты что творишь? Но влезать в дискуссию я не стал. На Садовой рядовые встали в оцепление, а я попытался уговорить Добродеева пустить вперед нас. Но, увы, безуспешно. Проводив его с пятью жандармами взглядом, остаюсь, согласно приказу, внизу.

Ждать так ждать, но расслабляться рано. Выстрел. Накаркал.

– Б…, Иванов, трое с тобой, остальные за мной. Влетаю в подъезд. Еще один выстрел. Топот ног. Сверху на меня летит рядовой.

– Вашбродь, капитана убило.

– М-мать!

На площадке хаос. Двое тащат Добродеева, еще один поддерживает раненого унтера. Повоевали.

– Всем вниз. Синицын, дверь!

Словно на учениях, тот мгновенно устанавливает заряд. Отсчет. Три. Два. Один. Взрыв.

– Гранату!

Стоящий рядом сапер аккуратно закидывает в приоткрытую дверь «колотушку». Взрыв.

– «Зарю»!

Следом летит заряд. Взрыв. Пошли, пошли. Впереди тройка. У первого в руках «метелка», второй с револьвером, замыкающий сапер с «колотушкой». Перепрыгиваю через труп женщины, выстрел из-за перевернутого дивана. Мимо, сзади дважды хакает «метелка». От дивана летят ошметки.

– Всем лежать, б…, лежать, е…, не двигаться!

Девка пытается подняться, ударом ноги сбиваю ее снова на пол.

– Лежать!

Все! Все. Все… Картина удручающая, словно мы опять под Плевной.

– Все целы?

В ответ слышу, что убитых и раненых нет.

– Вашбродь, бумаги. – Синицын протягивает мне обгоревшую по краю пачку.

– Всех в управление, покойников тоже, раненых перевязать.

Результат довольно неплохой: трое убитых и двое раненых, контужены, правда, все, но это не страшно. По-хорошему их сейчас колоть надо, классический момент истины. Но, увы, я не знаю, о чем спрашивать. Поэтому скрипя зубами быстро отправляю всех в управление, там должны сами разобраться с ними.

Глава 12

Спустя час. Жандармское управление

– Господин поручик, вы понимаете, что вы, да-да, именно вы, совершили? – Ходивший передо мной ротмистр был здорово взвинчен. – Додуматься до такого…

– Господин ротмистр, я арестовал опасных заговорщиков. И мне непонятно, почему их еще не допрашивают.

– Вы не у себя в Киеве.

– Я это заметил, у нас, – я это особо выделил, – давно бы уже допросили и начали полученные сведения реализовывать.

– Господа, я понимаю, что вы не найдете общий язык? – Панютин наверняка устал слушать нашу перепалку. – Скажите, Аркадий Данилович, нам нужен отряд осназа?

– Я считаю, что нет. Позвать можно и солдат, они также топорно сработают.

– За-ради бога, плакать не буду. Пишите рапорт, командировочные оформляйте. И ближайшим поездом я уеду.

– Сергей Петрович, зачем вы так? – Укоризненно посмотрев на меня, Панютин повернулся к ротмистру: – Отпускаем?

Вот тут он завилял. Одно дело – стрелки перевезти, это понятно. Но вот так отправить десяток опытных жандармов. Причем он отлично знал об аудиенции у Тотлебена, тут в полный рост замаячила политика. А вдруг граф решит поговорить со мной?

– Я высказал свое мнение. Возможно, оно не совпадет с мнением других офицеров.

На этом разбор полетов закончился. К удивлению, никаких оргвыводов не последовало. Наоборот, меня похвалили от имени генерал-губернатора: тому понравилось, как я «огнем и мечом» прошелся по бунтарям. Пересуды, естественно, были, куда без них, но меня записали в графские фавориты.

Пора, пока есть свободное время, определиться, как воевать дальше. Как говорил старшина Васьков, «война – это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает». Первое: нам противостоят любители. Это плюс, хоть и торчат за ними уши англов, но, слава богу, их не натаскивают инструктора. Второе: эти социалисты, в основном выходцы из образованных людей, что сужает круг поисков. Третье: они друг друга знают в лицо. Поэтому внедрение практически невозможно. С одной стороны, это минус, но с другой – это жирнющий плюс, при грамотном допросе можно размотать всю цепочку. Четвертое: деньги и оружие. А вот здесь полный мрак, непонятно откуда все берется. Допустим, оружие покупают через подставных лиц, часть получают контрабандой. Но отсюда выплывает вопрос: кто им гроши подкидывает? Часть дают англы. Это железно. Ну, немного европейцы. А остальное? Татищев при нашем разговоре упомянул железнодорожных баронов. Так кто-то, обладая немалой властью, создает олигархов. Накачивает их деньгами. А большие деньги пострашнее револьвера. Но новоявленные бароны, почувствовав власть, вполне могут выйти из-под контроля, пример – Февральская революция. Твою мать! Они уже начали действовать. Вокруг Москвы куча мануфактур, основанных вот такими ухарями еще при покойном императоре. Ага, похоже, как говаривал Меченый, «процесс пошел». И бесполезно этой мрази объяснять, что нельзя раскачивать государство, и революцией их не запугать, не поймут или, просто подхватив чад и домочадцев, рванут на Запад. И кстати, не припоминаю я, чтобы завалили кого-нибудь из промышленников. М-да, теперь пройдемся по нам, грешным. Первое: террористы действуют в городах, а мы «заточены» для уничтожения партизан, разведгрупп, банд, но только в поле, в городе действовать мы не умеем. Нет, если нам укажут, где супостат, то мы с ревом и матом его уничтожим. Даже номер квартиры не спросим. На этом все. Черт, прав тот ротмистр, прав, с такой постановкой вопроса мы не нужны, два десятка солдат и толковый офицер нас вполне заменят. По идее, мы должны добывать, обрабатывать и реализовывать полученные сведения. Мля, как все запущено. Отсюда вытекает второе: отряд должен иметь спецсредства для выполнения данных задач. У-у, нет у нас ничего. Совсем. Подготовка каждого бойца должна быть… Б… Все, разобрался. Мы «скорохваты», по терминологии Богомолова. Так, успокоился, взял себя в руки. А теперь пиши докладную записку, в которой все и отразишь.

Закончив с «хотелками» и планом взаимодействия, я направился к давешнему ротмистру.

– Разрешите, Аркадий Данилович?

– Проходите, Сергей Петрович, с чем пожаловали? – М-да, мне, похоже, не рады.

– Аркадий Данилович, я приношу вам извинения за свое поведение. – Рад не рад, а мужик он умный. И попытаться примириться надо обязательно.

– С чего это вдруг?

– Просто успокоился и набросал свои наблюдения.

– Что же, похвально, а от меня что вам надо? – Похоже, крепко его обидел, до сих пор злится.

– Наш разговор подтолкнул меня к пересмотру тактики осназа, я подумал, что вам небезынтересно будет посмотреть, что получилось.

– Давайте ваши бумаги. – И он углубился в чтение. – Интересно, интересно. Да, похоже, наш разговор пошел вам на пользу, это уже не бегание со стрельбой. Но я понимаю, что это дело будущее?

– Да. К сожалению, на данный момент мы не располагаем ни людьми, ни снаряжением. – Заметив его отсутствующий взгляд, мне стало ясно, что дальнейший разговор бесполезен. По крайней мере, я сделал все, что мог. – До свидания, Аркадий Данилович.

– До свидания.

Если гора не идет к Магомеду… Поищем Панютина. И заодно передадим ему документы, так, на всякий случай. Во избежание, так сказать.

Вот тут я набегался. Статс-секретарь был неуловим. Но в конце концов был мной пойман. Разговаривал с ним буквально на ходу. Забрав у меня записку, он пообещал ее внимательно изучить, на этом мы и расстались.

Пару дней нас вообще не трогали. Чтобы личный состав не расслаблялся, я устроил инвентаризацию всего имущества, а по ее окончании ПХД. А то проверка, и буду выглядеть в глазах начальства очень неприглядно. К счастью, никого не принесло, и началась рутина. Ничего интересного. И слава богу, значит, присмирели студентки. Так прошла неделя.

Кто сказал, что понедельник день тяжелый? Тогда он не видел пятницы. А все начиналось вполне прозаическим вызовом на совещание. Я раз в неделю ходил, слушал и уходил. Меня не дергали, не учили жить, и это меня устраивало. И в этот раз все катилось по проверенному сценарию, пока очередь не дошла до ротмистра Музыченко.

– Господа, у меня неприятная новость, и касается она Александры Семеновны.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Такое заявление, сделанное здесь…

– Что случилось? – очень мягко спросил Панютин.

Вот только у меня и у остальных мороз по коже прошел. Статс-секретарь был доверенным лицом Тотлебена, который в племяннице души не чаял, и репутация у обоих была соответствующая. Крови не боялись ни своей, ни чужой и на расправу очень скоры.

Из доклада ротмистра ситуация выглядела просто дерьмовой. Некий вертопрах подбивает «клинья» к нашей девочке. Сам по себе он так, гонористый шляхтич из обедневших, но происходит из достаточно знатного рода. Числится сей пяст в таможне, не комильфо, но деньги не пахнут, а жить хочется на широкую ногу, вот только это все вершина айсберга. Музыченко раскопал, что сей индивидуум, в миру Казимир Булакович, тридцати двух лет от роду, являлся классической «медовой ловушкой». И теперь он нацелен на Сашеньку, причем за ним стояли весьма серьезные люди. Прочитав переданный мне список, я присвистнул. М-да, крутовато все закрутилось.

– Не свистите, поручик, – одернул меня полковник Першин.

– Где мы их хоронить будем? – прикинулся я тупым отморозком. В это тухлое дело лучше не соваться. Верхи помирятся, а пешек вроде меня сделают крайними.

– Сергей Петрович, не прикидывайтесь идиотом, вам это не идет. – Панютин «ласково» посмотрел на меня. – Сами знаете старое правило…

– Господа, резать этого хмыря не стоит, как и украшать фонарями. – Пожав плечами, я сел.

Далее звучали разные предложения, вполне здравые, но к единому мнению так и не пришли. По текучке в свете таких новостей пробежались минут за десять. На этом все и закончилось. Но не для меня. Спустя два часа меня выдернули к Панютину. Заходить в клетку к тигру пробовали? Нет? Не стоит и начинать. Но я от этой чести отвертеться не могу.

– Здравия желаю, Степан Федорович, – поприветствовал я хозяина кабинета, вытянувшись в струнку. Глазами ел начальство, являя собой готовность выполнить любой приказ. В письменном виде, естественно.

– Проходи, Сережа, не на плацу. Располагайся. Как настроение? – с ехидной улыбкой спросил он.

– Отличное.

– Вот и славно, а то все головы повесили. – В этот момент Панютин, как никогда, напоминал тигра.

– Никак нет…

– Сережа, я понял, что тебя что-то насторожило? – не тратя времени на экивоки, задал он мне главный вопрос.

– Да, Степан Федорович, можете считать меня параноиком, но я не верю Музыченко. – Вот тут нужно говорить правду, нравится она ему или нет. Сейчас недомолвки или ложь недопустимы, от этого зависит моя дальнейшая жизнь.

– Можете это обосновать? Фактами. – Панютин нехорошо поглядел на меня.

– Да. Во-первых, такие сведения дают непосредственно в руки, а не орут о них на совещаниях. Зачем он это сделал? Он что, зеленый офицер? Отнюдь. Не удивлюсь, если об этом скоро начнут судачить на Привозе. А жена Цезаря…

– Продолжайте. – Да, вот это выдержка, даже ни один мускул не дрогнул.

– Его действия с арестованными. Фактически он дал им время прийти в себя. Что это? Саботаж? В глупость я не поверю, не тот типаж. Следствие идет, но так медленно. У нас убитые и раненые, а он о законности.

– А не рано вы его во враги записали? Он работает, а вот вы, Сережа, больше привыкли к войне. И сейчас действуете дома, словно вы на Балканах.

– Может быть. Вот только, Степан Федорович, папочка у него интересная. Я за гораздо меньшие сведения с людьми такое творил… А здесь все по полочкам разложено. Прям загляденье, хоть в музей выставляй. Не бывает так. Я понимаю, что ощущения к делу не пришьешь, но в эти бумаги я не верю.

– Умнее всех хочешь быть? – Панютин, сузив глаза, глянул на меня. – Не высоко взлетел?

– Отнюдь. Просто высказал свое мнение. Решать вам. Вот только цена ошибки слишком велика.

– И что ты придумал? Только не говори, что у тебя ничего нет. Не поверю.

– Есть. Отозвать его поближе к границе. Кто в курсе, подумают, что таким манером мы избавляемся от этого Казановы. Вот Музыченко и кто за ним стоит будут уверены, что его там станут вербовать. Они не дураки. А что это будут австрийцы, у них не хватит воображения.

– Австрийцы? Хитро, все ждут одного, а ты… Молодец, Сережа, тут можно сыграть. Вот только почему ты мне помогаешь?

Хороший такой вопрос, с вывертом. Я не особо от него завишу, но он из касты, а в ней свои игры и правила. Как говорится, «он сукин сын, но наш сукин сын».

– Знаете, Степан Федорович, я ведь из рядовых выслужился. – Дождавшись подтверждающего кивка, продолжил: – Меня натаскивали унтеры и офицеры, прошедшие Крым и Польшу. Все они мне говорили, что вам не дали довести дело до конца, и ваше отстранение комментировали исключительно матерно.

– Что же, будем считать, я вам поверил, – по-волчьи улыбнулся Панютин. – Не обижайтесь, но были у меня относительно вас, Сережа, сомнения.

– Что вы, Степан Федорович, я все понимаю. Не простая пехота.

– Я рад, что вы не обиделись, до свидания.

Возвращаясь, я уже вовсю прикидывал, как нам побыстрее свалить отсюда в Киев, а еще лучше – в Москву. Тут явно началась непонятная грызня, и участвовать в ней у меня не было никакого желания.

Вот только все планы полетели к чертям. Чему быть, того не миновать. Веру Засулич при стечении сливок общества оправдали. Новость мгновенно стала известна в провинции. Журналюги тупо перепечатывали содержания телеграмм. Угу, телеграф, который исправно подогревал и так готовый рвануть котел, я занял без приказа, но все равно опоздал. Студенты, интеллигенты, либералы как с цепи сорвались. Фактически учеба в универе была прервана на неделю, они праздновали победу. Сначала будущие долбаные Ньютоны пытались задирать жандармов, были даже две драки, но Тотлебен не дрогнул и не запаниковал, а ввел войска. Волнений удалось избежать.

Разговоры в высоких кабинетах

Канцлер империи князь Горчаков был доволен. Царь, возомнивший себя новым Петром Великим, поставлен на место, этот глупец Мещерский так ничего и не понял. Энглизированный болван пытался действовать как англичанин. А вот он просто не мешал, и результат получился на загляденье. А эта сумасшедшая девка? О, упустить такой шанс было преступлением. И теперь высшая аристократия поздравляет друг друга с торжеством справедливости. Идиоты и кретины. Особенно ему понравился Достоевский,[67] сказавший, что наказание этой девушки было бы чрезмерным. А объявление приговора?[68]

Вот только на юге застопорилось. Этот чертов немец задавил бунтовщиков. Жандармы неожиданно оказались крепким орешком. И, судя по докладам, они особо не церемонились с заключенными, да и при арестах сначала стреляли, а уже потом разбирались, кто прав, кто виноват. Особенно отличился в этом деле осназ, его начали бояться, а это очень плохо. Во-первых, ему оказалось по силам сбить волну террора, а во-вторых, у царя появился инструмент, который доказал свою эффективность. Ну ничего, у него есть одна интересная идея…

Одесский телеграф

– Ну, как вы будете оправдываться, милейший?

Стоящий напротив меня человек в форме почтовой службы пытался вести себя независимо, но получалось это у него неважно.

– Я не намерен давать вам отчет о своих действиях, – заявил он с апломбом.

– Нет так нет. Вот только ваша дальнейшая судьба очень печальна.

– Вы мне угрожаете? Собираетесь арестовать? Что же…

– Нет, вы меня неправильно поняли, милейший, – перебил я его пылкую филиппику. – Господь с вами, оно мне надо? Просто вас выкинут со службы с «волчьим билетом». Вот и все. И никакой политики. Жрать тогда что будете? Семью как содержать собираетесь? Или вы на пожертвования рассчитываете? Ну-ну. – Судя по мгновенно сдувшемуся виду, на помощь он не рассчитывал. Одно дело выступать перед такими же «борцами», другое – нести ответственность за свои поступки. – Его превосходительство очень рассержен.

Так, помолчим, дадим клиенту осознать, куда он вляпался. Сейчас он такое нафантазирует…

– Но позвольте…

– Что именно? – задушевно спросил я. – Вы сами знаете, что творится в городе. Все как с цепи сорвались. Я даже допускаю, что лично вы такого не ожидали. Но кто-то должен ответить за произошедшее, и именно вы являетесь лучшим «стрелочником».

– При чем здесь…

– А вы не знаете, – оборвал я его. Главное – не дать ему время на размышления. – Так на «железке» говорят: если случается авария, то виноват стрелочник. Да-да, милейший, и сейчас на вас навесят всех собак. Припомнят все.

– Но у меня семья, дети, – растерянно проговорил он.

– Я могу вам только посочувствовать. – Клиент поплыл, пора бросать ему спасательный круг. – Право, мне вас очень жаль, вы стали пешкой в игре разведок, вам просто не повезло. Или вы не догадываетесь, почему именно мы здесь?

– Постойте, вы хотите сказать…

– Да, именно это, но вам лучше свои догадки держать при себе.

– Господин офицер, но я ни сном ни духом. Я же не знал. – На телеграфиста было жалко смотреть.

– Давайте начистоту, вы оказались не в том месте и не в то время. Газеты читаете?

– Да.

– А что должно произойти в Берлине?

– Ах ты…

– Вот именно. Сами теперь видите. Но… – подбодрить надо клиента, а то он, похоже, в обморок упадет, – я готов закрыть глаза на ваш промах. Нет, это не вульгарное доносительство. И вы не соседа со шкаликом жене сдаете, вы сообщаете нам важнейшие данные о противнике. Вот так.

Глава 13

Завербованный телеграфист удалился, а я взвалил на себя ношу цензора, то есть начал перлюстрацию телеграмм. Труд муторный и неблагодарный, требующий усидчивости и терпения. И вот тут мне на глаза попалось сообщение приказчику купца Самойлова о приеме груза, вот только получить он его должен у служащего Индо-Европейского телеграфа[69] Хаггарда. Очень интересно, но нет ни сил, ни возможностей проверить груз и этих коммерсантов. Но зарубку сделаем на всякий случай. Попадались мне еще пара интересных телеграмм. На всякий случай записал отправителей и получателей, и на этом мое «наместничество» закончилось. Приехал нас снимать кто? Правильно, Музыченко. И ненавязчиво так осведомлялся, как служба, есть ли подозрительные сообщения?

– Нет, ничего интересного я не нашел.

– Ничего, вам просто не повезло. Губернатор распорядился снять охрану с телеграфа, и он благодарит вас за решительные действия.

– Спасибо, тогда мы возвращаемся в казармы.

Диалог на грани приличий. Вот только непонятно: а что он тут забыл? Передать мне приказ и благодарность можно и с поручиком, зачем целого ротмистра гонять? А вот если этот ротмистр своими глазами хочет увидеть, осмотреться, обнюхать все… Тогда да. Как там? Если есть сомнения, значит, их нет. Похоже, я волею случая взлез в чужие расклады. Спокойно, Маша, я… Идиот, причем полный. Суперприз – Александра Семеновна, все вертится вокруг нее. Вот, вот болевая точка губера. И охотники – не шуты-революционеры. Нет, ставки слишком велики, и я просто краешком задел эту игру. Есть у Тотлебена враги? Сколько угодно. А «лимонники» могут в этом принять участие? Запросто, и учитывая их возможности с телеграфом… Тогда и наш ротмистр, получается, работает на кого-то еще. И визит его к нам – это четкое и добросовестное исполнение своих обязанностей. М-да, сваливать надо из этого террариума, пока живы.

Вот только я сильно ошибался в своих умозаключениях. И ошибки обернулись большой кровью.

Три дня стояла нездоровая тишина. Про политику словно все забыли, а это меня нервировало. Ну, не те люди народовольцы, не проглотят они такую плюху. Но пока все спокойно. Было, пока ко мне не подошел капитан Свирин. С ним я успел пару раз поработать, очень спокойный и выдержанный офицер. Особенно меня поразило его умение использовать осназ.

– Сергей Петрович, тут полицейские просят помочь. Полицмейстер просил.

– Странно, но неужели у них нет людей?

– Таких, как вы, нет точно. Но знаете, действительно… Вот что, действуйте по обстоятельствам, мне не нравится эта возня.

Банда Изи решила половить рыбку, пока все заняты политикой. И хапнула чересчур, не по чину. И сдали бедного, вернее, теперь богатого Изю. Все это нам в темпе поведал участковый пристав, наш проводник. Глядя в его честные глаза, я понял, что и полицаи, и деловые решили моими руками устранить выскочку.

– А я зачем нужен? Вы сами отлично справитесь.

Пристав от такого аж дернулся.

– Вот, помню, гоняли мы одну бандочку. Не одни, а с вашими, из стражи. И знаете, мужики были битые, прошли и Крым, и рым.

– Увы, но у нас таких нет, – на голубом глазу соврал полицай.

– Да, тогда плохо вам приходится. – А вот интересно, что будет, если я их пошлю? Причем уже на месте? – Как вы тогда служите? Тяжело, поди?

– Да уж, нелегко. Справляемся помаленьку. Слышали новости?

– Какие именно? – лениво спросил у пристава. – У нас что ни день, то новость.

– Про немцев. Не захотели они с англичанкой признать наш мир с султаном. – Тот аж подпрыгнул от моего невежества. – Теперича немчины свой мир хотят заключить.

– Э, а откуда известно? – хмыкнул я.

– Да все говорят. – И, увидев на моем лице скепсис, уточнил: – Нет, мне урядник сказал, а ему знакомый унтер.

– Вот беда, совсем от жизни отстал. – Сделал вид, что не заметил мелькнувшую ухмылку. Мол, а кто тебе, заезжему, говорить что-то будет? Делай что велено и понимающие люди прикажут.

Так, Берлинский конгресс начался или скоро начнется, в принципе все так и будет. Но откуда оговорочка про немцев? Нет, они не ангелы и сволочи приличные. Вот только одно но: им вся эта война по барабану, и нас щелкают по носу за Францию. И я их могу понять. Старый Вилли и Бисмарк вполне вменяемые ребята, но и им бывает просто обидно, обидно, что в Крымскую они нас не бросили, а в ответ такое. Князинька удружил. Кстати, Пикуль приводил историю типа «стар я, государь, освободи меня». Ага, картами с Дизи махнулись не глядя.[70] Угу, вот только сейчас я крепко подозреваю, что тогда он специально слил переговоры. И помню, Скобелев пасть разинет на дойчей. И сделает он сие во Франции. Прям один к одному. И кому это выгодно? Кстати, надо выяснить, есть ли у нас и в Германии Ротшильды.

– Пришли. Вон там они засели, аспиды, – прерывает мои размышления пристав.

– Ну, так вперед. Мои стрелки вас прикроют.

От удивления он открыл рот.

– Да не меньжуйтесь, головы поднять не дадим.

– Да-а-а, э-э-э, – заблеял он, но, увидев кучкующееся в отдаление начальство, рванул к нему.

– Вашбродь, – козырнул подошедший урядник, – вас просят господин полицмейстер.

– Веди, братец. – Заметив, что он чуть прихрамывает, и прикинув возраст, решил не выеживаться. Подставлять этого сорокалетнего ветерана не хотелось. – Где словил? Польша или Кавказ?

– Польша, вашбродь. – И кольнул меня внимательным взглядом.

Не прост этот дядя. Явно он с парой-тройкой городовых должен этого Изю брать, вот только не хочет помирать. Те, что сейчас в доме, уже мертвецы.

– Что, нет желания под пули лезть?

– Нету, вашбродь, у нас семьи.

– Угу, а у нас? – невесело усмехнулся я. У урядника вильнул взгляд. – Понятно, сами мы не местные…

Встретивший меня полицмейстер пальцы гнуть не стал. Он в этой должности всего три месяца, но достать его обитатели Молдаванки успели капитально. Поэтому мне выдана лицензия на отстрел криминальных личностей. Намек насчет заповедника он сразу не понял, но после бородатого в моем времени анекдота я получил неограниченные права и возможности. Не чинясь, он тут же выдал мне приказ за своей подписью о содействии мне всех встречных полицаев. После такого подарка я убрал подальше стоящих рядом городовых, чтобы под ногами не путались, а затем показал, как надо брать укрепленные здания.

– Так, урядник, всех зевак на… Ефрейтор, твои окна и дверь. Синицын, Саенко, дверь ваша.

Тут же началось движение. Полицейские, довольные, что не они полезут под пули, лихо разгоняли зевак. А мои занимали исходные рубежи. В стане осажденных это не прошло незамеченным, высунувшийся наблюдатель получил пулю в лоб. Пока все зрители переваривали первый выстрел, мы пошли на штурм. Мгновенно перемахнув невысокую ограду, две тройки рванули к окнам.

– Граната!

И летят две «колотушки». Взрыв. Взрыв.

– Заряд!

Взрыв. Взрыв. У окон возникает «лестница» из двух бойцов. Влетаю в комнату. В ней еще плавает дым и пыль, поднятая взрывами. Один труп с раскроенной головой лежит около окна, второе тело около кровати. На всякий случай стреляю.

– Все, вашбродь, – слышу голос Саенко.

Обойдя дом, убеждаюсь, что действительно все. Семь жмуров, как и должно быть. Кто из них кто, я не знаю.

– Осмотреть все, и, Синицын, давай зови сюда приставов.

Часа два я наблюдал за работой полицейских. Честно говоря, еще раз убедился, без агентуры работать невозможно: нашлись и драгоценности, не все, конечно, деньги. И несколько таблеточек. Но они не вызвали ожидаемого мной ажиотажа. Ну, нарик был покойный и что? Лезть со своими советами и предложениями не стал. Но откуда ноги растут? Уж слишком часто я сталкиваюсь с ними. Получив законную похвалу от полицмейстера, мы убываем к себе.

* * *

Говорят, гора с горой не сходятся, а человек с человеком… Короче, я в управлении нос к носу столкнулся с младшим Татищевым. Он нашего знакомства не показал. Я тоже не стал орать: мол, что, своих не узнаешь. Но спустя пару часов мы уже сидели у меня и пили чай.

– Спасибо вам, Сергей Петрович, я даже не знаю, что со мной было бы…

– Ничего, я знаю. Главное, Саша, ты за ум взялся. Смотри, уже прапорщик, глядишь, скоро полковником будешь.

– Не уверен, в общем, меня к вам капитан Свирин отправил. Сказал, что вы только в этом помочь можете.

– Ты ведь, Саша, погранец. Что случилось?

– Да темное дело. Мы контрабандистов прихватили, и у них оказалась кроме обычной поклажи табакерка. А в ней таблетки опиума.

– А расспросить их можно? – У меня шерсть на загривке встала.

– Нет, постреляли их. До последнего, – как-то обреченно махнул рукой Саша.

– Не понял?

– Дрались они, как звери. У нас двое убиты и пятеро ранены. Вот и обозлились.

– Понятно. А от меня что нужно?

– Четырех человек сможете дать, Сергей Петрович? Есть у меня одна мысль. Тут недавно организовался ОБАК.[71] Все сплошь здешние сливки. Британские.

– Ты уверен? Я понимаю, что это они, но где доказательства?

– Будут, поэтому я и не беру никого из своих. Федора Федоровича я давно знаю, я ему двоюродным племянником прихожусь.

– Так. А теперь давай четко докладывай где, когда и какими силами…

Все оказалось очень интересно. Татищев обнаружил опиум случайно, причем в весьма пикантных обстоятельствах: будучи в «гостях» в одном недешевом борделе, Саша узрел таблеточку у своей пассии. Мигом вспомнились «революционные» бдения, где соратницы принимали разную гадость. Прикинувшись шлангом, он начал расспрашивать, что за чудо такое у нее лежит. Фемина разговорилась и сообщила, что иногда, когда на душе ее тяжесть образуется от судьбинушки ее печальной, принимает она сие лекарство. И помогает, ей-богу. Саша, решив, что на первый раз хватит, свернул на другую тему. В течение месяца он посещал бордель, и у еще одной работницы увидел «волшебную» таблетку.

– В общем, есть один милейший эскулап. Снабжает он сию обитель, – довольно лучился он. – Насчет мадам я не уверен, но, похоже, она в курсе. Доктор – вот вершина, от него все проходит.

– Не уверен, хотя… Какая у этого Гиппократа репутация?

– Безупречная.

– Что и требовалось доказать. Продолжай…

Далее Саша решил потрошить не доктора, а мадам. Расчет на то, что ее прикрывать никто не будет, а уже вербанув ее, можно прищучить и доктора. С понятыми, протоколами и прочими юридическими тонкостями. Доктор, пойманный на горячем, соответственно, сдает поставщика. В конечном итоге мы ударили по рукам.

Мадам колонули на счет раз. Да, девочки принимают «лекарство». Нет, она не знала… И прочий бред. Главное, что скоро придет новая партия. Дамочке быстро объяснили, что предупреждать никого не надо. Мол, чревато это для здоровья.

Доктора взяли прямо на бандерше, от удивления он выложил все, что знал. Канал шел, естественно, от «лимонников». Один хмырь из компании раз в месяц передавал доктору «пилюльки». Пожалуй, пора идти к капитану Свирину.

– Разрешите войти, Федор Федорович?

– Проходите, проходите, Сергей Петрович. Очень рад вас видеть. Вы, как я понимаю, по тому делу?

– Да. Вот пришел к вам посоветоваться.

– Это хорошо, а то можно дров таких наломать.

– Федор Федорович, а можно с фигурантом поговорить? Слишком он выкручивается. Прям как уж.

– Вы тоже обратили внимание на эту брехню? Ну да. К сожалению, не получится. Нервным он стал последнее время, я боюсь его и трогать. Бог знает, что интеллигентишка выкинет. А вот дама, напротив, очень мило и, главное, полно поведала о своих делах. – Капитан усмехнулся, видимо вспомнив забавный момент.

– Довольно умно. – Озвучивать я не стал, но не сомневался ни секунды. Теперь у него появился новый источник.

– Не могли бы вы помочь мне в некотором деликатном деле?

– Попробуем. Ведь там задета честь дамы?

Некий Сема решил, что он выше звезд, и выставил претензию к даме. Сам он был никто и звать никак, но очень хотел стать всем. Короче, мне надо было просто пристрелить начинающего рэкетира и пару его дружков. Место, время – все это забота Свирина. Мое дело – аккуратно, чтобы никто не понял, положить эту троицу. Спустя три дня в трактир, где Сема изображал из себя Аль-Капоне, вломились осназовцы. И вот незадача, после визита образовалось пять трупов. Двое местных решили, что они круче, и достали ножи. Бывает. Отметеленный трактирщик услышал, что в следующий раз взорвут его клоповник, если так и будет у всякой шантрапы скупать вещички. Скромней, мол, надо быть. Полицаям наш рейд был только в радость: когда еще чужими руками порядок навести можно. Полицмейстер доволен, меньше стало жалоб.

Мои эскапады особо в управлении никого не удивили. Что взять с болезненного? А цепочка постепенно раскручивалась, но опять его величество случай поставил крест на моем участии в расследовании.

* * *

– Читайте, Сергей Петрович. – Панютин устало откинулся в кресле.

Похоже, допекли мужика. Сдает. Беру лежащий листок и начинаю читать.

«По поводу покушения на жизнь киевского товарища прокурора М. М. Котляревского. Прокламация. После 23 февраля 1878 года

В ночь на 23 февраля в Киеве было сделано покушение на жизнь товарища прокурора Котляревского. Считаем своей обязанностью выяснить перед русским обществом мотивы этого покушения.

Последние годы с очевидной ясностью показали нам, что вся деятельность, прямо или косвенно имеющая в виду интересы нашего обобранного и забитого народа, преследуется самым бесчеловечным образом, деятели подвергаются невиданному с апостольских времен гонению. Эта гнусная травля, опозорившая наше правительство, продолжается уже несколько лет. Сотни людей часто за мирные речи, только обращения к народу, за книжки, вся преступность которых нередко заключается только в том, что в них объяснялось народу его бедственное положение, – сотни людей только за это бросались в тюрьмы, шли в ссылки, на каторгу, замуровывались в центральные тюрьмы – эти новейшие варварские изобретения полицейско-чиновного государства.

Что оставалось делать нам, социалистам-революционерам, горячо желающим народного блага и решительно не имеющим никакой надежды на возможность мирного ведения дела в таком государстве, где все придавлено, принижено, где торжествует зло и надменно господствует плеть и тюрьма в лице своих представителей – полицейских, гражданских и иных чиновников, в лице всяких обирал и пиявок? Скрепя сердце мы решились прибегнуть к средству, против которого во всякое другое время протестовали бы всеми силами души».

Печать «Исполнительный комитет русский социально-революционной партии».[72]

Финиш. Полный, это уже городская герилья. В моем времени ее так и не задавили, хотя очень старались и гуманизмом там и не пахло. Твою мать, ведь сейчас кровищи будет, натуральная резня.

– Вот так, Сергей Петрович, эту грамотку прислали с экспрессом, – продолжил он. – Покушение на жизнь. Сволочи. Его просто подстерегли и расстреляли из револьверов.

– Наши действия?

– Ваш отряд завтра отправляется обратно в Киев. Василий Дементьевич просил вас вернуть. Там почти не осталось свободных людей.

Глава 14

Опять мы на вокзале, и я ловлю себя на мысли, что сейчас должен выйти Белый. Не угадал, появившийся Закель поволок нас к стоящим в стороне пролеткам, попутно рассказывая мне о покушении более подробно.

– …Представляете, Сергей, двое подстерегли его у самого дома, грамотно так, и сделали в него три выстрела, а после один из них подошел и еще дважды выстрелил в раненого Котляровского.

– Добивали, значит. А раньше они это не делали.

– Вот именно. И не расклеивали листовки, в которых заявляют, что следующим будет барон Гейкинг.

– Так. Запугать, значит, пытаются. Не выйдет.

С такими веселыми новостями мы прибыли в замок.

– Сюрприз, – весело оскалился Закель.

Действительно, «сюрпрайз». Передо мной стоял довольный и скалящийся, зараза, Курт Мейр.

– Ну, рассказывайте, что случилось и кто где сейчас?

– Сергей Петрович, давайте пройдемте в кабинет. – И Курт сделал исконно русский жест, хлопнув себя по горлу.

Правда, сначала накатили по сотке. Кто же на сухую говорит? Плотно закусив, поскольку был голоден, я узнал местные новости: батальон наш перевели под Питер, выделили место под строительство, которое, естественно, и не думало начинаться.

– …Сергей Петрович, эти сволочи нагло вымогали у нас отступные. Вот я и не сдержался. – И не тени раскаяния на лице у Курта.

Закель и Белый с живейшим интересом слушают о похождениях больных на всю голову осназовцах. Правильно, кто в здравом уме будет ссориться с интендантами? Ответ: мы. Причем двум дородным чиновникам пришлось искупаться. На вопли, что это невозможно, был рубленый ответ – для русского нет невозможного. Плюнув и виртуозно обложив матом Курта и его парней, мужики перебрались вброд. И пожаловались своему покровителю на молокососа. Протектор в чине штабс-капитана вякнул насчет суда. Зря это он. Не подумал. Его, раскачав, швырнули поглубже. Так что впечатлений у штабса была масса, и все отрицательные. Вот попытка отомстить наглецам провалилась. Приехавший генерал со свитой увидели оборудованный лагерь с землянками и злыми головорезами, которые хотели после Балкан жить по-людски. Обстановка была крайне напряженной, батальон фактически был готов начать партизанскую войну против чинуш. Поэтому приняли соломоново решение. Чтобы не злить людей, Курта послали в Киев. На усиление, так сказать, а для батальона спешно стали возводить казармы.

– Вот такая история. И того склочника, правда, перевели подальше, а командир наш мне фитиля вставил, – закончил Курт свою речь, довольно глядя на меня. Мол, не посрамил. Высоко и гордо несу традиции батальона.

* * *

На совещании у Новицкого мы с Куртом сидели в конце стола. И новости были довольно плохие: фактически нас переиграли. И не важно, что никто не ожидал оправдания Засулич. Важно лишь то, что народовольцы имеют стратегическое преимущество, они выбирают место, время и цели. А мы лишь считаем трупы.

– Господа, я больше не намерен терпеть эти выходки. Мы потеряли уже пять осведомителей. Пять, господа. Я не верю в предательство, просто наши агенты где-то оступились. Но убиты они именно сейчас! – Новицкий, повысив голос, оглядел присутствующих. – Что нам скажет славный осназ?

– Действия народовольцев несут явную и прямую угрозу империи. – Выступать мы тоже можем. А теперь главное. – Господа, вы это читали?

На стол легла местная газета с описанием процесса Засулич.

– Вот так выглядит капитуляция, – продолжил я. – Господа, в настоящий момент мы не имеем политической воли задавить террор.

В кабинете наступила звенящая тишина. Нет, все присутствующие офицеры были профессионалы, и они прекрасно понимали порочность заигрывания с интеллигенцией. Но озвучить, причем так явно… На это они не отважились. Курт всем видом давал понять, что полностью меня поддерживает. Остальные… Остальные смотрели на нас, как на полных психов.

– Да, господа, давайте смотреть правде в глаза. Сейчас все решается на местах. Здесь, в Киеве, Одессе, Николаеве, Москве… Если мы сами не сдадимся, то мы выиграем.

– А поконкретнее, – прервал меня Новицкий.

– Необходимо находить и уничтожать ячейки террористов. Без суда. Захватывать видных главарей для допроса с последующим уничтожением. – А в ответ – тишина. На лицах присутствующих еле скрывается отвращение. Что же, каждому свое. – Такой рецепт выздоровления империи от осназа. Кровавый, но эффективный.

– Я думаю, не стоит прибегать к крайним мерам, – ледяным тоном произнес Новицкий.

От остального я абстрагировался. Те меры, что пытаются выработать сидящие рядом офицеры, в лучшем случае приостановят болезнь. Все возвращается на круги своя. Может, другие люди, но действуют они так же. Похоже, бесславный конец предрешен. И еще, я отчетливо понял пропасть между нами и кадровыми офицерами корпуса. Тот же Закель, несмотря на все его эскапады и происхождение, смотрел… Короче, наша «Мертвая голова» как клеймо, нас могут лишь терпеть.

После этого совещания у нас началась рутина. Караулы, охрана арестованных. С Белым и Закелем отношения так и не восстановились. Нет, мы совместно работали, но небольшая червоточинка осталась.

Все это не могло не отразиться на службе. Постепенно ушли в небытие «экстренные потрошения». Начинания в стиле «Бранденбурга» начальство велело похерить, пришлось гражданку сдать на склад. И нас уже старались не брать на задержания. Кончилось это, естественно, трупами. Двое убитых и пятеро раненых из восемнадцати, находившихся в тот момент в Киеве.

Естественно, мозги у начальства мигом прочистились, и оно наплевало на «человеческие ценности». Заново начали восстанавливать «людей в штатском», и пара зуботычин при задержании здорово прочищали память новоявленным «санкюлотам».

– Проходите, Сергей Петрович, располагайтесь. – Генерал Новицкий указал на стоящее рядом кресло. – Я пригласил вас для того, чтобы вы составили на мое имя записку, как вы видите свою дальнейшую работу. Да, вы были правы насчет лекарства. Теперь давайте улучшим его рецепт. Вам два дня хватит?

– Так точно, Василий Дементьевич.

– Вот и славно. А теперь о приятном. Поздравляю вас, Сергей Петрович, с чином поручика и орденом Станислава второй степени.

– Благодарю.

Приятно, ценят меня, не забывают. Это правда. А теперь о грустном. С чего это вдруг меня в чине повысили? И орден не забыли? Потому что я из себя весь такой крутой и несгибаемый? В голову упорно лез разговор о покровителях. Брр! Вот только вспоминать о нем не рекомендуется во избежание. Слишком многим я мозоли оттоптал. Похоже, не забывают меня. И не знаешь, к добру ли? Но поздно пить боржоми. В общем, яйца… хм… хвост пистолетом и не унывать.

Нет в данный момент рецепта, поскольку нет телефона. А тянуть телеграф в каждый участок… Мне вспомнилась фраза, что спецназ в современном его виде создал вертолет. Что же, раз нет гербовой… Посадим в участок стандартную пятерку. Снайперскую пару, сапера и двух штурмовиков. Другого выхода нет, а так хоть сможем снизить потери.

Дальнейшие события подтвердили правильность моих выводов. После категорического приказа генерала использовать группы осназа потерь больше не было. Четыре штурма, проведенные нами, произвели должное впечатление, как и то, что мы особо не стремились брать господ революционеров живыми. К началу мая листовок и убийств секретных сотрудников не было уже пять недель.

– Мать, я их …, в…, какого… – Так я не матерился давно. И не могу остановиться, изрыгая из себя все более замысловатые конструкции. Находящиеся рядом офицеры ошарашенно смотрят то на меня, то на Новицкого.

– Успокоились, Сергей Петрович?

– Нет, объясните мне, пожалуйста, там что, дебилы сидят? Эти имбецилы все наши труды в сортир спустили.

– Выбирайте выражения! – Хлюст в дорогом английском костюме решил меня одернуть.

– А вы, собственно, кто?

– Я статс-секретарь губернатора. И что за тон? Господин генерал, вы можете призвать к порядку своих головорезов? – Лощеный надменно смотрит на Новицкого.

Зря ты так, мил-человек. Наш генерал крутой дядька и это хамство тебе припомнит. Фигуряй пока, мальчик.

– Нет, увы, но отряд осназа только поддерживающий. – На лице Василия Дементьевича заиграла улыбка. Ага, сделай гадость ближнему, часть первая. Похоже, тип понял все правильно. Но гонор не убрал.

– Вы должны усмирить…

– Что усмирить? Ваши аппетиты? – перебил я хлыща. – Легко.

Присутствующие офицеры усмехнулись и с удовольствием продолжили наблюдение за перепалкой.

– О вашем поведении будет сообщено губернатору.

– Все, хватит. Успокойтесь, – прервал назревавшую ссору генерал. – Поручик, вы с отрядом отправляетесь в депо, с вами пойдет сотня донцов. Бунт подавить. Исполняйте.

– Слушаюсь. – Когда «дед» говорит таким тоном, то следует заткнуться и выполнить приказ. Буквально.

Все это дерьмо началось с кидалова. Еще по зиме мне говорил Татищев о такой возможности. Похоже, что наши «локомотивы прогресса» решили сорвать банк по-крупному. Свой бизнес с долгами продали государству и вдобавок просто не выплатили рабочим жалованье. Полностью. Работяги, и до этого бывшие в черном теле, стали на дыбы: им просто нечего стало жрать. Стихийно вспыхнувшая забастовка мгновенно переросла в беспорядки, озверевшие от безысходности мужики захватили депо. Пока станки не ломали, но к тому идет. Блин, а ведь придется стрелять. И трупы будут. Усмирим и подавим, вот только все равно это проигрыш.

Отряд, уже полностью экипированный, ждал у входа. Пунктуальность Курта и природная осторожность Немова выбрали полный набор защиты, к шлемам и бронникам добавились наколенники и налокотники, которые не надевались черт знает сколько. Ну а стволы взяли вперемешку, у половины берданы, у другой – винчестеры. Плюс гранаты, под завязку. Ладно, погнали.

Жители, увидев нас, шарахались в стороны. Про бузу многие знали и не желали попасть под раздачу. Вот и депо. Мать, все, приплыли, без крови не обойдется. Стоящие напротив мужики не орут, не свистят, но от них просто веет смертью.

– Б…ди, что натворили. Убью всех этих уродов во фраках, – тихо сказал я стоящему рядом Курту.

– Донцы, вашбродь.

– Вижу.

– Кто командир? – Подъехавший к нам сотник спешился.

– Я. Подходи, потолкуем. Поручик Дроздов, – поприветствовал я здоровяка. Но руку протягивать не стал.

– Это можно. Сотник Лишко, – козырнул он в ответ. Правда, этак с неохотой. И руки, как водится, не подал.

– Ну, что делать будем?

– Как что? Усмирять! Или у тебя еще какие задумки есть? – с издевкой произнес донец.

– Да нет, бери сотню и побеждай. А я уж за твоей широкой спиной укроюсь, – ухмыльнулся в ответ. – Да ты не журись, у них токмо железяки и камни. Побьете.

– Побьем. – И, развернувшись, Лишко направился к своим орлам.

– Сергей, – Курт усмехнулся, – пусть первыми полезут. Мужички их враз умоют.

Идея очень хорошая. Да и спесь с наглецов собьет. Мы, то есть осназ, не любим казачков с Дона. Есть свои причины. Хвост этой нелюбви тянется еще с Балкан.

Я тогда в патруле был. Хоть и давненько не видели в этом районе башибузуков, но на всякий случай бдели. И в селении, куда мы зашли за едой, увидели интересную картину. Еврейчик из компании Когана скупал у крестьян урожай. Обе стороны пытались прийти к консенсусу, но желание халявы обуяло гешефтмахера, нормальную цену он платить отказывался. Правда, болгары тоже были не промах, и продукты явно раньше принадлежали местным туркам. Так что особо братья-славяне не проигрывали. Точку в торгах поставил урядник донцов, заявивший, что вот вам деньги, а вот наш товар. Денег, естественно, было немного, а товара наоборот. Крестьяне, поглядев на подтянувшихся казаков, плюнули и не стали связываться с освободителями. Нет, я не против такого торга, вот только разница между ценами пошла налево.[73]

Эх, раззудись, плечо, размахнись, рука. Разгону для атаки маловато, поэтому грозной лавы не получилось, а ее жалкое подобие встретил град камней. Казаки развернулись и отошли. Все, игры кончились, вон троих раненых оттащили.

– Приготовиться. – Сейчас донцы перегруппируются, и хрен их остановишь. – Суки, что делаете?!

Четверо станичников, видимо обозленные неудачей, выстрелили по толпе работяг. Это стало сигналом, и еще полтора десятка разрядили свои винтовки. И рабочие не выдержали и побежали, и тут началась «потеха». Рубка бегущих.

– Товсь, поверх голов пли!

Наш залп мигом остудил не в меру горячие головы.

– Ты что, курва! – орал Лишко, скача ко мне.

– Стоять б…, убью на х… – Я прицелился.

Переть буром сотник остерегся, мигом сообразил, что мы не безоружные путейцы и по рогам можем дать качественно. Дальше мы разошлись на матах, казаки ловили не успевших скрыться рабочих, а мы вошли в депо. Увы, но какая-то сволочь успела вывести из строя часть станков. Финиш. Людей нет. Оборудования нет. В общем, одна большая жопа.

* * *

– Здравствуй, Сергей, что не весел? – Фон Веддинг просто лучился энергией. – Догадался, почему тебе все с рук сошло?

– Не дурак, понял. – Хотя ожидал откомандирования в Сибирь, в Тобольск, крепить безопасность и пресекать деятельность вражьих разведок. – Только кто за случившееся ответит?

– А найдется кому, – оскалился полковник. – Что, думаешь, забудут? Нет, шалишь! Но и ты, Сергей, не раскисай. Хватит, всех не пережалеешь. Жаль людей, да, ошиблись мы, но посыпать голову пеплом нельзя, вы своими действиями спасли много карьер и помогли сохранить лицо. Это не забывается. А шум… Плевать, переживем. Вот держи, почитаешь на досуге, как о нас отзывается пресса свободного мира. Я надеюсь, с самобичеванием покончено?

– Так точно.

– Вот и отлично. Давай сразу к делу. Хватит тебе гонять этих идиотов народовольцев…

– Они не идиоты. Это фанатики. И они опасны.

– Я знаю, но они лишь пушечное мясо. С Сан-Стефанским договором знаком?

– Угу. Все свои котелки показали. Теперь эта говенная Европа примется за нас всерьез, – с угрюмым видом произнес я.

– Правильно. И поэтому вам, поручик предстоит весьма деликатная миссия.

– Другими словами, резать «лимонников» придется мне.

– Да. Но кроме этого придется вам, Сергей, побыть вандалом. Есть у нас земля в империи. Земля бриттов.

– Ну, наконец-то! А то я думал, так и утремся. Сколько у меня времени на подготовку?

– Две недели. Это много. Сигнал к действию – объявление в газете. Запоминайте: «Добропорядочная семья ищет дачу для летнего отдыха с 13 июня по 13 июля». По получении сообщения вы выводите из строя телеграф и всячески препятствуете его восстановлению. Все понятно?

– Так точно. А сколько можно положить англов? – не удержался и пошутил.

– Я думаю, с десяток, – без улыбки ответил полковник.

* * *

После ухода полковника для начала я занялся прессой. Интересные статьи. Так, с бриттами все ясно, ничего нового. А вот франки меня добили. Только что сами по морде получили от немцев, а туда же. Французские газеты публиковали много негативной информации, высмеивали Александра II за его за вмешательство в войну на Балканах, будто бы во имя борьбы с турецкой деспотией. Они писали, что, будучи сам угнетателем, он вряд ли имеет право вторгаться в чужое государство и выступать в роли освободителя. И в прессе, и в обществе преобладало мнение, что действия террористов оправданны и что их не следует выдавать режиму, который не обеспечит им беспристрастное судебное разбирательство. С такими будущими союзниками неудивительно, что империя рухнула. Да, просто поражаюсь семейке Романовых. После этого я совместно с немцами еще раз прогулялся по Елисейским Полям и с удовольствием напоил коней из Сены. Так, с этим ясно. Перейдем к родимым березкам.

Мне пришлось с карандашом в руке прикинуть нынешнюю ситуацию, дабы не забыть ничего ненароком. Итак, со смертью Ник-Ника образовалась здоровенная «ничейная» поляна, которую сейчас пытаются поделить. И драка будет, похоже, жуткая, счет ведь идет на миллионы рублей. Вот только, похоже, «русский медведь», в миру цесаревич Александр, явно нацелился на этот малинник, а лишних просто и без затей давит. А как еще прикажете понимать реакцию на произошедшее в Киеве? Верхушку, правда, не тронули, но топ-менеджеров окучили по полной программе, с военно-полевым судом. И формулировка «…за срыв военных перевозок…».

Глава 15

Всем навесили полновесный червонец и закатали в Нерчинск. Злые языки, а по моему мнению, воры сетуют, что «олигархов» отстояли члены семьи за баснословную взятку. Так что с «дорожными королями» покончено. Работягам подкинули денег, и коллапса удалось избежать. Но, увы, союзников у народовольцев стало хоть отбавляй. Второй момент: это телеграф. Похоже, мы посылаем островитян подальше, и теперь с Калькуттой они связь потеряют. А нам достается хорошая инфраструктура: станции, строения, линии передач. Да и лягушатников вроде как прижимают. И похоже, прежних результатов Берлинского конгресса уже не будет.

На следующий день я вызвал Курта и Немова. У меня на руках были стандартные бланки «о неразглашении». И приказ о действиях «в особый период».

– Вот что, ребята, во первых строках прочитайте и распишитесь.

Оба недоуменно посмотрели на меня. Да, «Белое солнце пустыни» они не видели.

– Вашбродь? – Немов вопросительно посмотрел на меня. Потом снова на бумаги.

– Прочитал? Подписывай. Курт, тебе особое приглашение нужно? – Дождавшись, пока они подпишут документы, я продолжил: – Перейдем к делу. Фельдфебель, берешь отделение и составляешь кроки. На них указываешь, где расположены столбы Индо-Европейского телеграфа. Составляешь схемы минирования, готовишь места для зарядов. Приказ ясен?

– Так точно. Война? – Битый жизнью сверхсрочник смотрел мне в глаза.

– Не знаю, но рассчитываем на худшее.

– Теперь вы, поручик.

Мейр подтянулся.

– Забираете под свое командование парней из особой группы. Получите одежду, подберите оружие, но не армейское, а гражданское. Ваша задача – под видом бандитов и революционеров мешать восстановлению телеграфа. Любыми, подчеркиваю, любыми средствами. Все ясно?

– Так точно. – Умница Курт все отлично понял.

– Тогда слушай приказ по отряду. С двадцатого числа мая сего года перевести отряд на несение службы в особый период. По получении сигнала действовать согласно планам. Выполнять.

И началась рутина. Заявка на цивильную одежду. В ней указать размеры, фасон, срок исполнения. Оружие. Пришлось выскрести всю нелегальщину, безжалостно распотрошить все заначки. Но в результате был получен внушительный арсенал. Короткоствол составляли преимущественно «вессоны» армейской модели. Кроме них было пять австрийских «гассеров» и пара «бульдогов». От всякой экзотики типа дульнозарядных и шпилечных стволов я решительно отказался. Для маскировки самое оно, но это если ты сидишь в тихом кабинете. А вот если, наоборот, с таким хламом против новейших револьверов… Так что черт с ней, с маскировкой, доводить ее до маразма не стоит. Плюс каждому винчестер. А снайперу маузер. Фон Веддинг не забыл о подарках и с собой захватил аж четыре ствола. Увы, но родной бердан нервно курит в сторонке. Эх, нам бы его на Балканы, а лучше за основную винтовку для армии! Да что говорить…

* * *

– Ваше высочество, Скобелев позер. И не Суворов, как его пытается представить пресса, но он лучший полководец империи. Вы можете меня расстрелять, но я против его устранения. Кровью потом умоемся. По самые ноздри.

– Я подумаю. – Александр Александрович поднял колокольчик.

– Последняя просьба. Разрешите умереть в бою.

Нет, ну и сон, просто хрень какая-то. Не к добру это. Весь день я провел на нервах, но тревогу объявлять не стал. Народ все понял бы правильно, но мистикой увлекаться не следует. Слава богу, день прошел без происшествий.

«Серега, а ты становишься параноиком, причем с навязчивой манией преследования. Лечиться тебе пора или на воды, а то пальнешь ненароком, и под суд. М-да, псих ты».

– Вашбродь, беда. – Влетевший ко мне Немов был на взводе. – Капитана Гейкинга ранили.

– Отряд в ружье, – шипящим от злобы голосом приказал я.

Через пять минут резервная группа стояла на плацу. Мы прошерстили весь Киев, но, увы, безрезультатно. Парочка грабителей, попавшая нам под горячую руку, была расстреляна. Но террориста мы не поймали.

– …Господин генерал, Василий Дементьевич, нужно немедленно пройтись по известным адресам этих уродов. Даже просто похватать уличенных в противоправной деятельности. Если они ни при чем, то пусть катятся. Необходимо, чтобы все поняли: поднимать руку на ВЛАСТЬ смерти подобно, – горячился я в кабинете Новицкого.

– Нет и еще раз нет. Мы должны соблюдать закон.

– Какой? Эта сволочь понимает только силу.

– Все, Сергей, разговор закончен. Мне еще вас оправдывать нужно. Что за дикая выходка? Крови не хватает? Можете идти.

Угу, я пойду на… и вы вместе со мной, и страну прихватим. Не понимают, что, спустив все на тормозах, они только усугубляют ситуацию. Я сделал все, что мог. Кто сможет большее – пусть попробует сам.

Плюнув, направился узнать, как все было. У замотанного Белого я узнал подробности. Барон поздним вечером совершал моцион, когда к нему со спины подошел неизвестный и ударил кинжалом в поясницу. Гейкинг попытался задержать нападавшего, но тот вырвался и бросился бежать. Стихийно возникшая погоня также не увенчалась успехом. Более того, был убит один из преследователей и ранен еще один.

– Знаешь, Сережа, я могу понять, когда они в нас стреляют. Раненый городовой, это понятно, но при чем тут крестьянин, который пытался помочь нам? А пацан? Он же ребенок! – Взгляд ротмистра был беспомощным. Он просто не представлял, как можно стрелять в детей.[74]

– А как ты думаешь? Они идейные, им плевать на отдельных людей. Главное, чтобы потом все были счастливы.

– Как это?

– А вот так. Понимаешь, самое страшное – многие из них в это верят. Неистово.

– Значит, нам придется их стрелять.

– Выходит, так.

* * *

А 29-го умер капитан Гейкинг, врачам его спасти не удалось. Через два дня нам представили нового адъютанта Киевского жандармского управления. Им стал поручик Судейкин Георгий Порфирьевич. Мне он показался излишне молод, всего двадцать восемь лет. А должность фактически начштаба управления требовала более опытного офицера.

– Сережа, я вас прошу ко мне зайти. – Фекленко по-стариковски остановил меня после представления нам нового начштаба.

Идти не хотелось, но просьбы старого лиса требовалось исполнять немедленно. Зайдя в кабинет, он занялся трубкой. Это меня насторожило, ротмистр очень редко курил.

– Не буду ходить вокруг да около. Я пригласил вас, Сережа, чтобы предостеречь. Вы у нас человек новый и в хитрых играх сущий младенец.

Я внимательно слушал Фекленко. Весь этот разговор неспроста.

– Пытаетесь найти второе дно? Увы, но его нет. Поручик Судейкин, без сомнения, гениален, но есть у него одна слабость.

– Власть.

– Да, власть. Он очень самолюбив и хитер плюс беспринципность и отличный нюх. Это страшное сочетание, если он окажется в верхах, то много вреда принесет.

– Вы предлагаете его ликвидировать?

– Нет, я просто предостерегаю вас. Просто не верьте ему.

– Спасибо.

– Не за что. Мне жаль, что вы мне не поверили.

* * *

Помянуть капитана мы собрались в Лукьяновке. На столе была немудреная закуска и горилка. Кроме меня, были Белый, Закель и Курт. На спиртное сильно не налегали.

– Вот ведь… – зло ухмыльнулся Закель. – Нас убивают, а эти господа рукоплещут убийце. Мол, еще один сатрап помер.

– А чего ты хотел? Мы опричники, а в Европе – душители свобод. Эх, куда катится Россия? – Белый разлил. – Давайте, господа, помянем.

– Курт, а это что? – Закель с интересом смотрел на гитару.

– Сергей Петрович повесил.

– Сергей, а сыграй что-нибудь, – попросил Белый.

Отказать не получится. Не тот момент. Да и настроение было паскудное. Взяв гитару, я на мгновение задумался. А потом…

Ночь порвет наболевшие нити,

Вряд ли их дотянуть до утра.

Я прошу об одном, напишите,

Напишите три строчки, сестра.

Вот вам адрес жены моей бедной.

Напишите хоть несколько слов.

Что я в руку был ранен безвредно,

Поправляюсь и буду здоров.

Напишите, что мальчика Вову

Я целую, как только могу.

И турецкую саблю из Плевны

Я в подарок ему берегу.

А отцу напишите отдельно,

Что полег весь наш доблестный полк.

В грудь навылет я ранен смертельно,

Выполняя свой воинский долг.

Напишите, прошу, напишите,

Напишите три строчки, сестра.[75]

– Хорошая песня. Прям про нас, – тихо сказал Закель.

Да, ребята, она про вас. И фильм тот тоже о вас. Тех, кто служил, а не прислуживал. Кто шел до конца.

* * *

Подготовка к предстоящим боям захлестнула меня с головой. Причем бои эти широкой публике останутся неизвестны, как и потери. Мейр уже «пробежался» со своими по городу, но экзамен все равно провалили, так что город они продолжают изучать. Немов набрал группу и гоняет их в хвост и гриву. Вот здесь я спокоен. Все, что может ветеран, сделает, но контроль я с него не снимаю. До начала акции остается всего три дня, а мне ни ответа ни привета. Курт уже выпас парочку будущих «виновников». Каких? Все очень просто. Взорвать столбы дело нехитрое, это могут и «желторотики» из учебки. Вот только все сразу поймут, что Россия взбрыкнула и ее надо давить. А я собираюсь показать англам: мол, все хорошо. Вот трупы. Нет, мы не виноваты. Это революционеры на вашей территории склад устроили, вот и подорвались по дурости. Претензии? А нехрен привечать кого ни попадя, тогда и телеграф не сломается. И вообще пошли на х… Одно маленькое уточнение. Когда столб рванем, эти «куклы» будут еще живые. Так надо. И точка. И не надо ужасаться. Они нас не щадят, а мы их.

* * *

Вот дьявол, ну какого меня сюда пригласили? Мне что, делать нечего? Ну, приехал к одному губернатору другой губернатор. Я тут при чем? Сегодня уже 11-е, завтра 12-е, точка невозврата. Группа Мейра уже работает. И обе «куклы» уже в Лукьяновке. Есть там хитрые места, где человека спрятать можно. Завтра выход группы Немова.

Вся эта шобла, глядя на мой мундир, ухмыляется в глаза. Особенно дамы. Угу, эти высокосветские твари меня просто достали своими подначками.

– Поручик, а вы тоже воевали?

– Не может быть?

– Странно, а мой муж, говорил, что жандармы были в тылу…

Панютин лишь морщился, но не встревал. Без сомнения, у него хватало своих проблем. Тотлебен хмурился, но демонстративно велел мне его сопровождать. Бал, который давал киевский губернатор Толли в честь прибытия знаменитого полководца, был довольно интересным. Как говорится, пили, здорово пили, хорошо. Лакеи, несмотря на усилия гостей, успевали обносить бокалами присутствующих. Увидел наконец знаменитые «фанты», довольно прикольно. Жизнь бурлила. И тут началось классическое «щас спою». Спели в основном дамы под рояль, между прочим, очень неплохо. Вот бы наших пэтэушников звезданутых сюда, чтобы поучились. Наконец, дело дошло до стихов. Я про таких поэтов и не слышал, поэтому всю эту ахинею пропустил мимо ушей. А зря. Пока я заправлялся массандрой, чудная вещь, одна из дам решила покуражиться:

– Поручик, может, вы сможете что-нибудь прочесть?

Хорошо, что не пил в тот момент, иначе бы подавился.

– Увы, но с поэзией я незнаком. – Нацепил маску недалекого служаки. – Как говорится, «дистанции огромного размера».

– О, но Грибоедова вы знаете?

– Лично незнаком, – проклял я свой длинный язык. Придется как-то выкручиваться.

– Неудивительно, он умер до вашего рождения. Эдуард Иванович, вы, может быть, попросите своего лучшего жандарма прочитать что-нибудь? Право, я не верю, что этот юноша не знает ни одного стиха.

Нужно было смолчать, прикинуться недалеким солдафоном. Но во мне уже говорила злоба плюс хорошая доза алкоголя. И я не выдержал. Да пошло оно все. Хотите стихи, будут вам они, только не войте.

Я убит был под Ловчей

В безыменном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки,

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна ни покрышки.

…………………………………..

Фронт горел, не стихая,

Как на теле рубец.

Я убит и не знаю,

Наша Плевна иль нет?[76]

Мертвая тишина стояла в зале. Офицеры угрюмо молчали, женщины нервно кусали губы.

– Про кого? – хрипло спросил Тотлебен.

– 3-я стрелковая, ребят долбали с высот, как в тире, на выбор. Но они их взяли.

Перед глазами снова стояла картина этой бойни. И мат артиллеристов, разворачивавших орудия.

– А кто автор?

– Поручик Дубов, он погиб под Плевной.

Бал продолжился, но, как говорится, осадочек остался. Покуролесив еще часа два, Тотлебен откланялся, вместе с ним убрался и я.

Ну, вот и день. Невыспавшийся и злой, я просматривал прессу. «Добропорядочная семья ищет дачу для летнего отдых с 13 июня по 13 июля». Тупо смотрю на объявление. Адреналин ухнул по голове словно кувалда. Началось. Все. Теперь успокоится.

– Дежурный!

– Слушаю, вашбродь!

– Фельдфебеля сюда. Живо.

Вошедший через десять минут Немов впился в меня взглядом. Похоже, тоже волнуется старик.

– Садись. Как у тебя дела?

– Нормально, вашбродь. Готовы люди, – степенно ответил он.

– Тогда, собирайтесь. Все, – выделил я голосом. – Начинаем завтра в пять.

– Ясно.

– Удачи.

– И вам, вашбродь.

За Немовым закрылась дверь. Дверь закрылась, похоже, и за старым миром. Все начиналось заново.

Киев. 13 июня

– Слышал? – Вошедший Белый лучился счастьем.

– Что?

– Не знаешь еще? В общем, у островитян телеграф накрылся! Шуму, что на базаре. Приезжал тут к нам из постового тип. Весь бледный, мол, скандал будет. А «дед» его и послал.

– Далеко?

– Ага. Ты же знаешь, он этих сэров не переваривает. Ладно, я пошел.

– Давай.

Закрутилось. Оперативно, однако. Сейчас восемь. Три часа на все про все. Это очень интересно. Запомним. А в управлении действительно закрутилось. Едва я показался, как дежурный пригласил меня к Судейкину.

– Проходите, Сергей Петрович, располагайтесь. У меня к вам вопрос. Вы можете связаться с вашими людьми?

Опа, интересное начало. Прям в лоб. Мол, знаю я, что твои в поле. Ладно, сыграем.

– В данный момент нет, они выйдут на связь только пятнадцатого. Что-то случилось?

– Вы про телеграф англичан слышали?

– Да, но если вы для этого их отозвать хотите, то пишите приказ.

– Что с вами?

– Не люблю я их и свою неприязнь не скрываю. Если у них проблемы, то пусть сами их и решают, а у меня и без них забот много.

– Что же, возможно, вы и правы. Не смею задерживать.

В обсуждении этой новости прошел остаток дня. Никаких происшествий больше не было. Утро принесло посыльного и вызов к генералу. Новицкий, подобно медведю, сидел за столом, кроме него в кабинете находились двое штатских и Судейкин.

– Располагайтесь.

Хм, а что тут делает англичанин?

Глава 16

Разговоры в высоких кабинетах

Канцлер Российской империи князь Горчаков стоял у окна, глядя на берлинскую улицу. Настроение, в котором он сейчас пребывал, называлось бешенством. Еще бы, конгресс – это так, для быдла, серьезные люди все давно обговорили, порешили… А теперь все полетело к чертям. В самом начале Дизраэли, заметно нервничающий, спросил царя, почему была прервана работа телеграфа. М-да, лучше бы промолчал. Вот тут Александр и выдал: мол, договор договором, но в свете произошедших событий его нужно пересмотреть. Дизи чуть удар не хватил. Неприятно, но придется признаться самому себе, что, похоже, его скоро сменят, не бывает таких совпадений. Господи, только не начали бы дознание. Канцлер поежился. Из глубины начал подниматься страх. И только с большим трудом Горчаков успокоился. Ситуация поменялось кардинально, и все предварительные договоры превратились ни во что.

Итак, что мы имеем. Хм, а достаточно, чтобы диктовать свои условия. Итак, первое. Коалиции, как в Крымскую, не получится: Франция, его любимая Франция безжалостно раздавлена тевтонами и только-только оправляется от разгрома. И всем ясно, что без помощи России немцы смогут сделать с ней что захотят. Вторая участница – Турция. Ее положение еще хуже: армии нет, флот деморализован, по окраинам начались шатания. Ну и собственно Англия. Вот она готова воевать, воевать с Россией до последней капли крови. Крови немецких солдат. Своей армии у нее нет. А то, что она сможет выставить, пара русских корпусов раздавит и не заметит. Остается Германия. Вот она воевать за Альбион не будет. Бисмарк и старик Вилли не будут таскать каштаны для джентльменов. А вот под шумок склоки прихватит, что плохо лежит, запросто. Эх, грехи наши тяжкие.

Бенджамин Дизраэли, граф Биконсфильд, был занят тем же, что и его русский коллега, вот только поводов для радости у него не имелось. Нет, он, конечно, настоящий джентльмен, но сейчас он был готов ругаться как пьяный кокни. Все летело к черту. Весь расклад. Вместо того чтобы истощить друг друга, русские в очередной раз подложили всем свинью, буквально пройдя паровым катком по Турции. Захват Крита Роял Нейви в глазах всех стран был похож на мелкую пакость, поскольку кроме средиземноморских стран был никому не нужен. И пугать русских величием флота было бессмысленно. Все намеки на то, что Стамбул под защитой британской короны, натыкались на издевательские улыбки. Да, да, черт возьми, воевать с Россией в одиночку – верх глупости. Но, увы, Франция уже ничем помочь не могла. Австрия? Русские через месяц промаршируют по Праттеру. Германия? О, это было бы великолепно, но Бисмарк сам с удовольствием потихоньку лезет в Африку и мечтает об англо-русской войне. А она недопустима. Себе можно не врать. Закаленная в боях русская пехота сметет любого противника, в том числе и англичан. Но эти проблемы меркли перед случившимся накануне событием: русские заблокировали телеграф. Резиденты пытались хоть что-то сделать, но, увы, безрезультатно. Фактически Индия в данный момент отрезана от метрополии. И результаты победы в восточной войне превратились в прах.

Киев. 14 июня

Все прошло как по маслу. Служащие телеграфа нашли место обрыва, а заодно и веселый натюрморт из пары трупов. По исконной британской спеси полезли куда не следует, и в результате один убитый и двое тяжело ранены. Шухер поднялся… Прибыли и чины полиции, гражданские чины и консул и мы, офицеры корпуса.

– Что могу сказать? Сами виноваты. – Я флегматично пожал плечами. – Надо было вызвать должностных лиц.

– Это были опытные служащие, – надменно произнес бритт.

– Что, и они могли разбираться в подрывных работах? – мгновенно среагировал Курт.

Ай умница, влет срезал «лимонника». Тот, не меняя выражения лица, пропускает шпильку мимо ушей.

– Цивилизованные люди разбираются во всем, – надменно произнес консул.

– Угу, где же мы вас, цивилизованных, хоронить будем?

– Поручик! Что за неуместные шутки! – негодующе встрял один из штатских.

– Какие шутки могут быть? У нас все серьезно. Смотрите, как мозгами раскинули. Хоть картину пиши.

– Ротмистр, – пожилой чиновник обратился к Белому, – уймите вы этого остряка. И без него тошно.

– Ага, господа, скажете, саперы осматривали место происшествия? Нет? Тогда у нас всех есть шанс сыграть в ящик. – Я вставил свои пять копеек.

Народ мигом понял, что запахло жареным, и ретировался на безопасное расстояние. И там разговор пошел уже на повышенных тонах.

– …Нет, вы не правы…

– …Да что вы понимаете…

– …Вы должны немедленно…

– …Ротмистр, ваши люди что, так и будут стоять…

– Пойдем отсюда, – шепнул я Курту.

И мы по-английски ушли подальше от этого бедлама, а затем начали изображать бурную деятельность. Пока наконец ответственные лица не убрались. Едва скрылись из вида последние коляски, как мы прекратили «деятельность».

– Ну-с, посмотрим, что Бог послал. – Фраза из классиков была к месту.

Послал нам с Мейром бутылку хорошего вина, купаты, нежное сало, окорок. Естественно, не забыл и подчиненных. Чарка на брата, колбаса, сало, свежий хлеб. Работу на сегодня мы закончили. Такая волынка продолжалась аж до 17 июня, когда взбешенный консул не прибыл к месту «аварии». С ним были, по-моему, пара посольских плюс четверо из аппарата губернатора. И прервали, паскуды, наш обед. Все их угрозы и страшилки я пропускал мимо ушей. Нехай клевещут.

– Сегодня служащие станции начнут восстанавливать линию. – Главбритт буквально цедил слова. – Мне надоели ваши оправдания.

– Во-первых, никто ничего без разрешения не начнет. Проверка не закончилась. А во-вторых, мы не оправдываемся, и тон смените, не в Индии. – Я с удовольствием щелкнул его по носу.

– Поручик, вы закончили свою работу? – Один из чиновников попытался сгладить ситуацию.

– Практически да, завтра можно приступать.

– Сегодня. – Бритт упорно пер буром. – Напоминаю, что эта территория по договору является собственностью Британии.

Похоже, консула просто задергали, иначе он такую глупость не сморозил бы.

– Шли бы вы, господа, пока я вас не приказал в эту землю закопать. Все свободны. Разговор закончен. – И, развернувшись, направился к шалашу.

Чиновники на это заявление отреагировали более сдержанно. Мол, процесс закончится уже завтра, всего хорошего. Бритты, переглянувшись, не стали искушать судьбу и убрались в Киев. Восстановление линии длилось три дня, и 21-го она заработала. А уже через три часа группа Немова на другом участке, с превеликим шумом, стрельбой и взрывами прикончила парочку непонятных личностей. И столь удачно, что снесли столб. Телеграф заработал лишь 27-го, но к тому времени мне поступила команда «отбой».

Вы верите в удачу? Нет? А зря! Глядя на Курта, начинаешь понимать, что данная особа любит молодых и наглых. Я сам и все управление до сих пор пребываем в шоке. Он просто сумел взять Веру Фигнер. Во время очередной «прогулки» он зацепился за спешащую женщину. Бог знает, что сыграло свою роль: солнце, удачно осветившее ее профиль, или неплохо составленный словесный портрет. Но, решив, что пусть лучше смеются за рвение, чем ругают за бездействие, он аккуратно «упаковал» ее. А затем поднял на ноги всех, до кого смог дотянуться. И один из задержанных опознал ее как Фигнер. И сейчас в темпе «потрошили» Белый и Закель. И главное, вся прелесть заключалась в том, что о ее аресте социалисты не знали.

– Ну, Курт, готовься, эта дамочка на Станислава тянет.

– Что вы, Сергей Петрович…

– Молодец, – присоединился ко мне Белый. – Рискнул, и вот. Просто нет слов.

– Мы готовы, Павел Данилович.

– Не торопись, Сергей Петрович. – Едва заметное облачко раздражения мелькнуло у него на лице. – Георгий Порфирьевич назначен приказом возглавлять расследование деятельности Фигнер. А Фекленко меня предупреждал, и не верил я старому, тертому профи. Приглядывать надо за Судейкиным и быть настороже.

* * *

Лестницы, двери, звенящие в замках ключи. Я иду к задержанной. Со мной Курт, Синицын и Саенко. То, что я собираюсь сделать, противоречит законам империи. Что же, тем хуже для законов.

– Открывай.

Лязг замка, скрип двери, и мы входим в камеру. На нарах сидит женщина. Видно, что проведенное в Лукьяновке время не лучшим образом сказалось на ней, но и сейчас она хорошо выглядит. Вот только мне здорово не понравился ее взгляд. Еще по той, прежней жизни я ненавидел вот такое новорусское дворянство. Здесь, правда, дворянство старое, но все замашки остались прежними. Сразу вспомнился один эпизод, как приехавший глава холдинга осматривал цех. Свита приехавших, местное начальство и я, скромно затерявшийся в сторонке. Занятное зрелище, «к нам приехал, к нам приехал…». Барственно прошествовал, снисходительно пообщался. Здесь было примерно то же самое. С поправкой на пол барина. Вернее, барыни.

– Итак, госпожа Фингер, давайте знакомиться. Я офицер осназа корпуса. Вы террористка. Давайте от этого плясать, как от пресловутой печки. – Меня лишь облили полным презрения взглядом. – Говорить вы, похоже, не желаете? Отлично, тогда вот мои условия. Или вы вывернетесь до донышка и останетесь целой и невредимой, получаете пятерик и отбываете в места не столь отдаленные.

– Или. – Ее голос просто сочился ядом.

– Или я все равно узнаю многое, не все, конечно, но в таком случае вы умираете здесь и сейчас. Один умный человек сказал: если женщина лезет в мужские игры, то пусть не рассчитывает на пощаду. Ни ваше смазливое личико, ни ваш пол меня не остановят. Вы для меня являетесь языком. А уж их я колоть научился. Все, у вас минута. Игры кончились.

Естественно, она не поверила. Что же, это ее проблемы. Ничего личного, только бизнес. Может, это очень плохо, смотреть, как женщину подвергают «экстренному потрошению». Недостойно. Не буду спорить. Это мой выбор. Просто я помнил солдат лейб-гвардии Финляндского полка, погибших при взрыве, устроенном Халтуриным. Их, кажется, было девятнадцать. Девятнадцать семей лишились кормильцев. Зная действительность, я шибко сомневаюсь, чтобы семьям погибших особо помогали. Поэтому я сейчас спокойно смотрю, как ребята «потрошат» эту мамзель. Разговорили мы ее быстро. Спустя пару минут она давала информацию. Финансы, оружие, связи. Картина получалась интересная: имена, фамилии, явки, пароли. Это не прикол, а суровая действительность. И на закуску химлаборатория, где производили взрывчатку. Знаменитый нитроглицерин.

– Достаточно, пожалуй.

На меня смотрела сломленная, желающая жить женщина. Ее глаза покраснели от слез, рот некрасиво кривился.

– Для чего он нужен?

Вот тут она попыталась юлить, но Саенко мигом привел ее «в чувство». Да, вот это номер. Эти придурки намеривались взорвать царский поезд. А там народу… И возможно, наследник престола. Мрази.

– Вы что, совсем ничего не понимаете? Ведь возможна гражданская война и интервенция, ДЕРЖАВУ начнут рвать на куски. – Нет, не понимает.

– Пожалуйста, я уже все рассказала, ну пожалуйста… Я вас умоляю.

А я просто выстрелил ей в переносицу из кольта. Калибр 5,6, он не разносит голову, как армейский «вессон». Но он вполне скрыл все следы.

– Давай.

– Вот он, вашбродь. – Синицын достает и кидает на пол тоненький, похожий на спицу стилет.

Все, теперь никто не сможет нас опровергнуть. Классическое нападение на должностное лицо. Законная самооборона. В общем, не подкопаться, а в людях я был уверен, они не предадут.

Спустя час я находился в кабинете у Новицкого. Кроме него там уже были Белый и Судейкин.

– Вы что, поручик, совсем озверели? В опричнину играть начали? Молчать! Нет, я не собираюсь покрывать ваши художества. И не надейтесь! – бушевал «дед».

– Разрешите доложить, господин генерал-майор? – решился прервать его монолог.

– Давайте докладывайте, – раздраженно бросил он.

– Во время допроса подозреваемая напала на чинов корпуса.

– Это, я понимаю, ваша позиция, – вклинился Судейкин.

– Это изложение фактов.

– Покороче, – оборвал нас Новицкий.

– Вот рапорт, в котором все указано. – Положив на стол бумаги, продолжил: – Но самое главное, что удалось узнать примерное место лаборатории по изготовлению бомб, которыми террористы собираются взорвать поезд его величества.

Да, немая сцена. «Ревизор» отдыхает. А народ заметно побледнел. Угу, вот так, господа, а вы как думали? Что революционеры – это как дети в песочнице?

– Сергей Петрович, у вас есть указания точного места, где она находится? – уточнил Судейкин. М-да, быстро очухался, гнида. А минуту назад только по почкам не бил.

– Нет, Георгий Порфирьевич, подозреваемая описала примерное местонахождение. Василий Дементьевич, разрешите организовать поиск. – Я не давал опомниться. – Мне необходимо лично его возглавить и на месте произвести дознание.

– Конечно, голубчик, действуйте.

– И еще один щекотливый момент. Господа, жизнь помазанника в опасности.

Все присутствующие синхронно кивнули.

– И для скорейшего пресечения этого преступного деяния придется применить «экстренное потрошение».

Произнеся это, я вопросительно посмотрел на «деда». Ситуация была очень щекотливая. Практически открытым текстом было заявлено, что будут применяться пытки.

– Действуйте без колебания, Сергей Петрович, – твердо сказал Новицкий. – Я, ввиду исключительности ситуации, даю добро.

Место они выбрали хорошее. И от Киева недалеко, всего с десяток километров, и место практически безлюдное. Если бы поперлись парни из управления, то «дичь», вне всякого сомнения, они бы спугнули. Да и мы здорово набегались, пока нашли ее. Полтора дня, по жаре, в полной выкладке, да все тишком. Ну да, все как полагается. Шлемы, бронники плюс налокотники и наколенники. Ага, на воду дую, вот только похоронки писать из-за того, что пожалел ребят и снарягу «дома» оставил, не собираюсь. У террористов всегда при себе ствол и кинжал. Бронник держит и то и другое. И кстати, о птичках. Данная связка идеальна в городе. Интересно, кто это такой умный? Винтовок, правда, у субчиков отродясь не было. Но, с другой стороны, а на фига? Зато на лоне природы запросто могут найтись, с приложением к ним грамотных стрелков. Как в девятьсот пятом, не было никого и ничего, а потом бах – и боевые дружины, вооруженные получше полиции и в достатке снабженные патронами. Опера на разные мелочи не обращали внимания, они и так просто зашивались. Зато мне не понравилось, когда во время допроса один молодчик вскользь упомянул о стрельбе из монтекристо. Вот только смеяться не надо, я в школе тоже сначала начинал с пневматики. Как говорится, «когда плавать научатся, тогда в бассейн воды нальем». Так что у якобы внутренних бунтарей прослеживается этакая ненавязчивая опека.

Рассматриваю уже в надцатый раз охотничью избушку. И ситуация мне все больше и больше не нравится. У дороги, как раз на повороте, делающего большую дугу, метрах в тридцати парный секрет. У дома часовой. Правда, службу они несут по-раздолбайски, но уже наличие школы настораживает.

– Ну что? – спрашиваю у лежащего рядом Немова.

– Не знаю, вашбродь. Поставлены они грамотно, но не служивые, – отозвался тот.

– Как мыслишь, не засада? Один смертник в избе – и в момент штурма рванет всех.

– Все может быть.

– Неужели ложная цель? Вот что, пусть следопыты еще раз пробегутся по окрестностям. Если лаборатория тут, то она от этого домика недалеко. – Увидев недоуменный взгляд Немова, пояснил: – Нужна куча химикатов, реторт, всяких склянок, и на горбу это тащить неудобно. Плюс тащить готовую продукцию… Тоже удовольствие ниже среднего.

Терпение было вознаграждено. Спустя три часа разведчики нашли хорошо замаскированную землянку. Осмотрев ее, я убедился, что это не самодеятельность, а школа. Хорошая такая. Не ниже военного в чине поручика. Короче, автор этого «погребка» – офицер-сапер, об этом буквально кричала эта землянка. Грамотно расположена, хорошо замаскирована.

– Синицын, вперед.

Тройка ефрейтора змеями скользнула в траву… Лаборатория была безлюдна. Спустившись внутрь, я поразился: там было пусто. Нет, конечно, там присутствовали стол, нары в два яруса. Но не было главного: химикатов и посуды.

– Синицын, – подлетев, он с надеждой смотрел на меня, – берешь пятерых, выстраиваетесь в цепь. И начинаете двигаться по кругу. Шомполами ищете возможные захоронки. Приходите на это место и сдвигаетесь и снова ищете. Вопросы?

– Никак нет.

– Тогда вперед.

Тайник нашли метрах в семидесяти. Оборудован он был по всем правилам: деревянный колодец, крынка со слоем дерна. Найти ее можно только щупом. Ну не верю я, что штатские штафирки смогли сами оборудовать эту базу. Нет, копать от забора до обеда да круглое таскать, квадратное катать. Все. У меня просто кулаки чесались, так хотелось познакомиться со скромным строителем этой базы. Внутри нашлись бутыли с кислотами и посуда. Конечного продукта не было.

– Так, фельдфебель. Продолжаете поиск.

Глава 17

Отрицательный результат – тоже результат. Тайников мы больше не обнаружили, как и тропок. Значит, лабораторию и склады мы вычислили процентов на восемьдесят, а теперь требуется принимать решение: или оставить группу наблюдения, или брать всех подряд. И так и так плохо, но, зная, что «глицеринчик» ушел, придется вязать.

– Фельдфебель, вот что, тихо берем часовых, потрошим. А потом штурмуем домик.

– Ясно, вашбродь.

– Подожди, тут такое дело. Предчувствия… короче, хрен с ним, с домом. Близко не подходите, опытный гранатометчик есть?

– Так точно, с полсотни метров в окно играючи попадет. – Старый служака вмиг все понял. Если «продукция» в доме, то штурмовой группе хана: нитроглицерин взрывается от малейшего удара. А в скоротечной перестрелке никто не разбирается.

– Вот и ладно.

– Ну-с, и кто это у нас? – Ерничая, я разглядывал часовых.

Лиц не видно, поскольку на головах обоих красуется черный колпак. Один щуплый, правильнее сказать, худой, второй жилистый и явно в этой паре старший. Одеты как крестьяне, только на худом шмотки выглядят нелепо, похож на студента-разночинца, причем не из богатых. А вот жилистый выглядит в одеже органично, убедительно. Кивнув стоящему рядом Синицыну, указал на «крестьянина». Тот мигом уволок его.

– Что же, давайте познакомимся. Снимите с него колпак.

Пленный очумело вертел головой. Ну да, только сидел, бдел, и тут – бац. Вокруг жандармы из «Мертвой головы». И что характерно, моралью не отягощенные. Это знают все.

– Пришел в себя? – Дождавшись судорожного кивка, я продолжил: – Итак, от твоих ответов зависит твоя жизнь. Понятно?

– Нет! Сатрап, ты…

Что он собирался произнести, осталось тайной. Стоящий рядом разведчик дал ему хорошего леща.

– Ладно, приведите его в чувство. – И, не дожидаясь окончания процедуры, направился ко второму. – Задолбался я глашатаем работать. Короче. Или ты говоришь и остаешься в живых, или мы и так все узнаем, но тогда придется тебя прикопать.

– Спрашивайте.

– Ваше благородие, – «подсказал» тому Немов с помощью подзатыльника.

– Отлично. Итак, ты из каких будешь?

– Крестьянин, мы с Орловщины, вашбродь.

– Середняк?

– А, ну да, не бедствуем.

– Ваше благородие, – освежает память зазнайки Немов очередным подзатыльником.

– Ваше благородие. – Жилистый затравленно смотрит на меня.

Ничего, привыкай. Мне титулование без разницы, но фельдфебель наверняка лучше знает, как с такими субчиками обращаться.

– Так, вопрос первый: сколько человек в доме?

– Четверо, ваше благородие.

– Часового считать?

– Да, ваше благородие.

– Оружие, сколько и какого?

– У двоих ружья, и револьверы с ножами у всех, ваше благородие.

– Какие именно ружья?

– Вон, как у него, – он головой указал на сапера с винчестером, – ваше благородие.

В общем, из рассказа я узнал, что парочка стрелков не местные. В смысле, прислали их, так сказать, на усиление. Где взрывчатка – он не знает, но указал, что два дня назад ее забрали. Все, финиш. По спине у меня озноб прошел, и выглядел я наверняка неважнецки, как и Немов. Плюнув на допрос, я потянул фельдфебеля в сторонку.

– Короче, жопа, – без предисловий начал я. – Нужно брать стрелков только живыми. Ребят наверняка положим, кучу. Б…

– А нету у нас другого выхода, вашбродь, – тусклым голосом ответил Немов.

– Это точно.

– Только вот что, командир. Ты туда, – кивнул он в сторону дома, – не пойдешь.

– Ты что?

– Ничего, если с вами что-то случится, то мы дело провалим. Что спрашивать у языков, никто и знать не знает. – И он спокойно продолжил: – Государя спасаем. Ваше дело приказывать, а наше – помирать.

Вот так. Прав он, конечно, вспомнилось не к месту знаменитое чапаевское «где должен быть командир?». Плюс народ донельзя патриархален и за монарха порвет любого. Положеньице. И ведь не шутит он. Мигнет старикам, и повяжут, и плевать на последствия.

– Все, пора взрослеть, собирай группу, и подходите ко мне.

Немов пошел в ельник, где расположилась основная часть отряда, а я вернулся к пленному.

– Руки ему развяжи, – приказал охранявшему того Самойленко. – Черти план дома, Айвазовский ты мой.

Передо мной стояли шестеро парней. В принципе больше для штурма не нужно, только мешать будут друг другу.

– Синицын, ты берешь переднюю часть, Лавров, на тебе кухня и бытовки.

– Эй, орел, а на крыше есть кто-нибудь? – окликнул я пленного.

– Нет, но Яков и Михась туда попеременно лазают, ваше благородие.

– Наблюдатель и стрелок, – хмыкнул Лавров.

– И обзор у него хороший. – Иванов тяжело вздохнул. – Одного он положит. Мы просто не успеем выстрелить.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – влез Синицын. – Да и шлем с кирасой мы не просто так таскаем.

– Главное, стрелков нужно брать живыми, и только живыми, – подвел я черту под «летучкой». – Сами знаете, что на кону стоит.

Они знали и молчали. Но не дрогнули. Да, жить им хотелось, но ни один не попросил заменить себя.

– Ну, с Богом.

* * *

Естественно, никто не бежал с криком «ура». Разбившись на две тройки, они начали неторопливое путешествие к избе. Раззява-часовой их видеть не мог, но наблюдатель вполне мог засечь. Оставшиеся бойцы до рези в глазах высматривали малейшую щель, откуда может прилететь пуля. Увы, но чуда не произошло: внезапно упала дранка, и следом раздался выстрел. Все, понеслось. Ползший первым штурмовик застыл. А следом раздался ответный залп. Часовой нелепо опрокинулся. Со всех сторон начали плотно работать по окнам. Высунувшаяся голова буквально лопнула. А следом полетели гранаты, правда, без рубашек, но свое дело они выполнили. Около дома все заволокло дымом и пылью. Воспользовавшись этим, ребята рывком преодолели простреливаемую зону, потеряв еще одного. И сразу в окна летит «заря», а следом за ней штурмующие…

Мы все-таки умылись кровью. Двое раненых, причем один серьезно. И один двухсотый. Димка Синицын, прошедший Балканы. Идя к захваченным языкам, я хотел без лишних заморочек порезать тех на куски. Правда, их всего двое, но мне хватит.

– Где залетные?

«Крестьянин» кивнул на худощавого блондина.

– Вот, Михась, ваше благородие.

– Быстро ты скурвился, – прохрипел тот.

– Не боись, и ты таким станешь, – утешил я пленного. – Так, тащите его вон туда. Место тихое, там и поговорим по душам.

Блондина мигом подхватили и потащили к стоявшим метрах в пятидесяти деревьям. Небрежно следуя за ними, прикидывал список «вопросов».

– Итак, я спрашиваю, ты отвечаешь, в несгибаемого играть не стоит. Надо будет, с тебя живого кожу снимут, но говорить заставят, – с некоторой ленцой произнес я.

Похоже, Михась, услышав мой монолог, проникся. И главное, поверил. А значит, знает эта сука многое. И прикопать его не получится.

– Ну что, готов к исповеди?

В ответ тот набычился и продолжал молчать.

– Как знаешь. Приступайте.

М-да, не аппетитно, но эффективно. Через пять минут Михась выложил все, что знал о покушении, но, похоже, мы опоздали. Два дня назад «боевая группа» забрала пять килограммов нитроглицерина. И где они, сейчас он не знает. Самому себе можно признаться, упал я тогда духом. И растерялся. Хорошо, хоть на лице это никто не прочел. Еще раз пропустив всех через «конвейер», убедился, что никто не врет. И тут помог случай: второго пленного особо не расспрашивали, контузило его не слабо, и поэтому он не особо быстро соображал. И вдобавок норовил свалиться в забытьи. Но именно он, вовремя очухавшись, увидел мой жест: мол, уберите его к раненым. И, приняв его за приказ о добивании, начал кричать, что он все знает. Ну, кричать это так, для красного словца. А вот насчет знать… Здесь он не соврал, слух у него был очень хороший, и услышал, как грузившие «изделие» назвали деревеньку недалеко отсюда. Относительно, правда. Километрах в сорока. И свалился опять в обморок, скотина. Проверить сведения я не мог, на все попытки растормошить «пациент» реагировал очень вяло. Плюнув, послал к стоящему километрах в пяти от этого места Закелю двоих связных. Почему двоих? Да на всякий случай, мало ли что? А сам остался на «костях».

* * *

На столе стоял стакан водки, накрытый хлебом. Мы сидели в моей комнате, уставшие и вымотанные. Мы – это я и Курт. Белый отбыл в Одессу, Закель… Он и еще четверо рядовых погибли. Старик вахмистр мне рассказал, как это случилось. Получив мое сообщение, он рванул напрямую к деревне и успел, чертяка. Еще чуть-чуть, и телега с боевиками успела бы скрыться за поворотом, а там и лес рядом. Но, увидев пылящий «пепелац», Закель немедля поскакал к нему. А дальше… Дальше перестрелка и взрыв. Кто-то попал по «глицеринчику». Рвануло здорово. От сопровождавших почти ничего не осталось. А ему прилетело в голову обломком. Глупо и несуразно. Он умер мгновенно. За поминками нас и застал приехавший Серафимов.

* * *

– Легко, князь. Вам не понять, вы не русский. Это не оскорбление, это диагноз. Русским женщинам посвящается…

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

………………………………

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, —

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.[77]

Если бы взгляды убивали, то Мещерский был бы мертв. Это страшно, вот такая жуткая ненависть. Весь европейский лоск дам улетучился, как дым. Вместо рафинированных, изнеженных жеманниц появились славянки. Офицеры смотрели на князя, как на мишень. Пристрелить, заколоть. Какая разница, главное – уничтожить эту нелюдь. Большинство прошло Болгарию, где хлебнули лиха, и мой мундир жандарма их уже не волновал. Перед ними был враг, которого нужно уничтожить.

– Вы, поручик, страдаете атавизмом, – презрительно сказал он. – Мне неприятно, что такие скоты получают возможность стать офицерами. Ваше место на конюшне. Это я вам уже говорил.

– Пойдемте в сад. Жаль, князь, что вы не сможете сказать своим хозяевам: «Бритт, не ходи на Русь, там живет твоя смерть».

Волчьи ухмылки прошедших кровь мужиков согрели меня. Как приятно! Похоже, слова многим запали в душу.

– Вы меня вызываете? И думаете, что я до вас снизойду?

– Князь, умрите мужчиной. Хотя ваши сэры предпочитают однополую любовь. Простите, я незнаком с вашим мужем.

Да, этого Мещерский не перенес. Презрительные улыбки дам и похабные офицеров. На дуэльный кодекс наплевали все, и спустя десять минут мы были друг перед другом.

– Сходитесь, господа.

Выстрел. И князь валится, как кукла, получив пулю в грудь. Играть в благородство я был не намерен, мне нужно было просто убить его. Возвращение на бал произошло обыденно. Присутствующие уточнили: что с Мещерским? Убит? Что же, поделом. Но, поручик, надо было его по-другому кончить.

– …Сергей Петрович, право, он не заслужил такой смерти.

– Понимаю вас, графиня…

– Ах, мы же договорились…

– Прошу прощения, Наталья Андреевна, но надо мной есть начальство, и ему надоедает выслушивать мои очередные художества.

– Поручик, ну скажите, как вас угораздило попасть в жандармы? – Полковник, похоже, проникся моей стрельбой и мысленно представил, что я смогу сотворить со стрелками полка. – Обидно.

– Понимаете, Петр Алексеевич, но именно корпусу я обязан такому воспитанию. Именно он сделал меня имперским псом. К сыску я отношения не имею, на самом деле я из штурмовой пехоты.

– Вот именно. Наталья Андреевна, голубушка, вы не поверите, но я лично наблюдал, как жандармы брали редут под Плевной. Ах нет, право, нет в жизни справедливости. Что же, молодой человек, по крайней мере, вы показываете, что не всегда газеты говорят правду о вас.

* * *

Угу, размечтался одноглазый. Прям слезу вышибает.

– Аристарх Петрович, все эти дуэли и прочие красивости никуда не годятся. Кому и что мы хотим доказать? У бриттов джентльмен – хозяин своего слова. Захотел – дал, захотел – назад забрал. А мы еще чистоплюйством занимаемся. – Отложив в сторону папку с материалами о «похождениях» и планах князя Мещерского. Этот новоявленный Пабло Эскобар потихоньку толкал наркоту в высшем свете в теснейшей смычке с «лимонниками». Пушер, блин. Правда, ублюдку не повезло, хотя он сам об этом не догадывался. В корпусе решили не ждать «китайского варианта» и просто решили «завалить» новоявленного наркобарона вместе с поставщиком. Решение было принято, а вот на способах его реализации возник вопрос. Каким образом? Вариантов было два. Первый – это дуэль. Второй – просто прикончить. Я выбрал второй. – Вы можете узнать, где они встречаются?

– Могу. Что вы задумали, Сергей Петрович? Опять кучу трупов?

– Да. Вот только с одной поправкой: сработаем под уголовников и подкинем им немного опия.

– Провокация? – довольно улыбнулся Серафимов.

– И еще какая. И хладные тела обнаружат местные полицаи. А там и мы появимся, все в белом. А все вокруг соответственно в этом самом…

– Что же, будь по-вашему. Приступайте.

Да, ребята Аристарха Петровича, которых я так и не увидел, преподнесли нам этого поганца на блюдечке. Читая рапорты, я просто поражался их мастерству и профессионализму: там был полный распорядок дня князя по минутам. На акцию я не пошел, заметен стал чересчур. А бритта сработал Курт со своими парнями. Все заняло пять минут двадцать три секунды.

Утро подарило мне суматоху и рык начальства. Еще бы, такое событие. Зарезали варнаки аж целого князя и его гостя сэра. Если смотреть правде в глаза, то мы там были не нужны. Но генерал, похоже, исповедовал принцип Лелика: «Сядем усе уместе». В порыве служебного рвения мы перевернули все комнаты вверх дном и нашли две коробочки. Стоящий над душой Судейкин отобрал их у Курта и отнес «деду». А потом был цирк. Вскрыв найденный «клад» и обнаружив там непонятное вещество, Новицкий матерно потребовал к себе экспертов. Те мигом появились пред очи начальства и спустя пару минут доложили, что это опиум. И примерную сумму, на которую он потянет. И все это под протокол.

Выгнали нас, конечно. И спустя неделю я щеголял в погонах штабс-капитана с золотым оружием и «клюквой». Курт получил Владимира четвертой степени с мечами. Плюс я теперь был командиром второй роты отдельного батальона осназа. Курт стал командиром первой полуроты. Как сказал битый жизнью и начальством ротмистр Фекленко: «Все, ребята, далее только в отставку».

Эпилог

Прошло два года. Много чего произошло. В августе 78-го погиб Белый. Он стоял в оцеплении у здания суда. А поскольку обвиняемыми была группа Ковалевского, то буза получилась знатная: демонстрации, прокламации и, как апофеоз, провокация. Из толпы, собравшейся у суда, несколько раз пальнули в стоящих в оцеплении солдат. Те, естественно, ответили… Результат – куча раненых и семеро убитых. Поручик Судейкин сделал головокружительную карьеру. Сейчас он уже ротмистр, но, по слухам, следующий чин у него уже не за горами. Опытный офицер, но морали ноль, кстати, с его подачи нас законопатили, куда Макар телят не гонял.

В феврале 79-го он накрыл сходку народников. И как обычно, нас не взял: мол, мы сами с усами. Вот только ребятки на квартире сдаваться не пожелали и встретили поручика огнем из револьверов и рукопашной, сумев выбить их, и после забаррикадировались. Ну и нам пришлось расхлебывать это дерьмо. Терять людей я был не намерен, поэтому устроил маленький Сталинград: тупо закидал гранатами и после зачистил. Выживших не было. Вот тут эта сука и объявила, что мы не смогли взять языков. Мол, как ему дальше работать? В общем, стоял я перед «дедом» и молчал в тряпочку. Оправдываться? Увольте, ведь прав, собака. И плевать, что этот Робин Гуд недоделанный застрелил двоих подозреваемых, а сам потерял двоих убитыми и троих ранеными. Тогда я здорово поругался с Судейкиным, на матах его оттаскал. И он затаился. Выждал момент и схарчил меня. Сам виноват, подставился я тогда здорово, но о содеянном я не жалею. В ноябре 79-го, проклятый год, был убит Фекленко. Нагло, средь бела дня, прямо у управления. И самое страшное – убийцей оказалась молоденькая девчонка. Разрядив «бульдог» в старика ротмистра, она осталась на месте. Вылетев из управления, я озверел. Эта тварь с улыбкой смотрела на нас. Мол, что вы мне сделаете? Вот только Засулич из нее не получилось, забыла ствол скинуть, так и держала его в руках. И пока никто не опомнился, я проорал вечное о бросании оружия. Не знаю, поняла она или нет, сейчас не узнать. Мы с Куртом расстреляли ее на глазах у всех зевак. А затем я поднял отряд… такого давно не знал Киев. Всех, кто был на подозрении, упрятали в Лукьяновку. Вой был… Но, что интересно, сопротивление больше не оказывали. А террористку опознали. Ею оказалась сбежавшая из ссылки Геся Гельфман.

Много шуму поднимать не стали, в общем, по анекдоту, «кого надо, того и убили». Меня сослали в медвежий угол, под Тверь, не одного, а с отрядом, чтобы скучно не было. И наказали порядок поддерживать. Не самый плохой результат, многие за такое получали по полной программе. Но тут как черт из табакерки выскочил фон Веддинг и замял произошедшее. В принципе мне это сошло бы с рук, но обнаружилось, что она была беременной. На Западе поднялся вой, да и наши присоединились, но с военной разведкой им не тягаться. Пришлось отрабатывать, такое не забывают. Нет, никто не приказывал, не приходил «за счетом». Просто очень редко ты можешь совместить приятное с полезным. Дело получилось грязное, с кучей трупов.

Пришлось ликвидировать семью банкиров, троих мужчин и двух женщин. Глава данного семейства серьезно заигрался в политику и потерял чувство меры. Подробностей его прегрешений до меня не довели. Но просто так не убивают. Жалею ли я о содеянном? Нет, нисколько.

Сработали мы под бродячую шайку. Мол, не повезло бедолагам, оказались не в том месте, не в то время. Саму шайку мы с помпой уничтожили и представили в доказательства головы. Буквально. Тащить трупы не стали. Общество с неделю ужасалось, а потом переключилось на другие животрепещущие темы. Финита.

Там я и принял роту, что здорово сказалось на криминогенной ситуации: три расстрела прихваченных на «горячем» здорово прочистили мозги. После этого городок могла пересечь девственница с мешком золота. Кроме этого я эпатировал публику своей галереей. Третьяков, блин. В аккуратных рамках располагались портреты Малюты Скуратова, князя Ромодановского, Александра Христофоровича Бенкендорфа и других предтеч корпуса. Можно сказать, отцы-основатели. Публика с пару месяцев обсуждала столь животрепещущую тему.

Китай. Харбин. 1900 год

Подошедший эшелон старались не замечать. Уж очень нелюбимы обществом были его пассажиры. Высыпавшие из вагонов солдаты строились, выводили лошадей ездовые, матюгались артиллеристы, выгружая орудия. Начальник вокзала смотрел на эту суету привычно и в глубине души был рад. Но вот показывать ее не стоило.

– Господин полковник, поймите меня. График, – бубнил диспетчер, обращаясь к офицеру, стоящему у классного вагона.

Да, он приковывал к себе взгляды. Совершенно седой, со шрамом на лице, лет шестидесяти, подполковник излучал ауру. А серебряный череп на фуражке ярко блестел в лучах весеннего солнца. Жандарм, и не просто, а из осназа. Кровавые псы. Привыкли они кровь лить.

Вроде хорошо, а вроде не очень. Ну не могут жандармы воевать, они только с безоружными смелы. Ну ничего, вот китаезы их поучат. Умоются кровавыми слезами. Думы начальника были прерваны, и как? Бесцеремонно, жандармским унтер-офицером. Наглый сопляк спросил его, где можно найти сопровождающего.

– Сами ищите, – через губу произнес хозяин вокзала.

– Так, значит, – весело произнес унтер. – Хрен с тобой, золотая рыбка. Найдем, заодно поищем нового начальника.

– Что? – проревел тот.

– Что слышал. – И, обернувшись к стоящим позади него двум крепким солдатам, приказал: – К господину полковнику его. Саботажник.

Примечания

1

«Вессон» – револьвер «смит-вессон» образца 1871 г. (1-го образца).

2

Драгунка – драгунская винтовка системы Бердана образца 1871 г.

3

«Вишня» – нож НР-43.

4

В реальной истории Сергей Геннадиевич Нечаев (20 сентября 1847 г., с. Иваново, ныне г. Иваново – 21 ноября 1882 г., Санкт-Петербург). В данной истории не был выдан в 1872 г. швейцарским правительством.

5

Магазинная винтовка системы Гра-Кропачека. Калибр и патрон – 11 мм. В трубчатом подствольном магазине помещается 7 патронов, один на подавателе и один в стволе, так что винтовка может быть заряжена 9 патронами. Вес незаряженной винтовки 4,4 кг.

6

Бенкендорф Александр Христофорович (при рождении Александр фон Бенкендорф) (1782–1844) – граф, российский военачальник, генерал от кавалерии; шеф жандармов и одновременно главный начальник Третьего отделения собственной Е. И. В. канцелярии.

7

Настоящие ФИО убийцы автор не нашел, поэтому взял произвольные.

8

Сотский – в XIX – начале XX столетия – один из низших чинов полиции на селе. Свои обязанности исполнял, как правило, безвозмездно, в порядке натуральной мирской повинности. Не являлся должностным лицом сельского управления. Выбирался ежегодно на сельских сходах по одному от 100–200 дворов.

9

Данные взрывчатые вещества в те времена нуждались в очень аккуратном обращении и хранении. Бывали взрывы или их порча из-за неправильного хранения.

10

Имеретинский Александр Константинович – командир особого отряда.

11

В реальной истории потери составили 1700 человек.

12

В реальной истории так и было. Правый фланг заканчивался Кришинским редутом (Юнус-бей-табия). Больше укреплений у турок не было.

13

В реальной истории этого сделано не было.

14

В реальной истории этого не сделали.

15

Горизонтальная площадка в верхней части вала, предназначенная для размещения стрелков и орудий.

16

То есть около 3500 солдат.

17

Мезенцов (Мезенцев) Николай Владимирович (1827–1878) – российский государственный деятель. С 1864 г. начальник штаба корпуса жандармов, с 1876 г. шеф жандармов.

18

Великий князь Николай Николаевич-старший.

19

Императрица Мария Федоровна, мать Александра I.

20

«Крынка» – винтовка системы Крынка.

21

В реальной истории артиллерия не имела централизованного управления.

22

В конной батарее по штату было шесть орудий.

23

По штату в батарее было восемь орудий.

24

Имеется в виду Александр II.

25

Реальные потери.

26

Входила в 5-ю пехотную дивизию.

27

Реальные потери западного отряда.

28

В полуроте 84 солдата.

29

Грубое нарушение дуэльного кодекса.

30

Грубое нарушение дуэльного кодекса.

31

Медалью из светлой бронзы награждались все чины армии, пограничной стражи, а также конные казачьи полки и конные сотни, составленные из местной милиции Динабургского и Режицкого уездов, принимавшие непосредственное участие в боевых операциях. Этой же медалью награждались и лица всех сословий – вплоть до крестьян, действовавших непосредственно в боевой обстановке с оружием в руках против повстанцев. Медалью из темной бронзы (меди) жаловались все воинские чины и чиновники военных ведомств, находившиеся на территории военных действий, но не принимавшие участия в боевых операциях.

32

Отчество полковника Хитрово взято произвольно, автору оно неизвестно.

33

Потери полка за вторую Плевну составили 15 офицеров и 784 нижних чина убитыми и ранеными. Потери полка за третью Плевну – 28 офицеров и 1022 нижних чина убитыми и ранеными. Штатная численность полка – 2520 штыков, на довольствии – 3316 человек. Это к сказкам о том, что в царской армии берегли людей.

34

Понятия «снайпер» еще не было, его заменял стрелок. Но когда в части все стрелки, то для удобства было введено отдельно наименование особо меткого стрелка.

35

Для обычной практики, когда выпускали не более двадцати патронов за весь бой, это было фантастикой.

36

Обычно приставка «под» опускалась.

37

64-й Казанский пехотный полк.

38

Реальные приказы по армии 1917 г. «Ввиду представления добровольческим батальонам права устанавливать для своей части отличия обмундирования, объявляю обязательным для всех чинов батальона, как офицеров, так и солдат, ношение следующих форменных отличий, выработанных солдатами и офицерами батальона:

а) на кокарде головного убора носить адамову голову с мечами и лавровым венком;

б) пуговицы иметь защитного цвета или серебряные;

в) погоны офицеров и солдат – черные (бархатные, суконные или шелковые), просветы и канты на офицерских погонах – белые, звездочки и шифровки – серебряные; солдатские погоны обшиты узким серебряным галуном (по образцу юнкерских погон); все нашивки для отличия званий делать из серебряного галуна;

г) офицерам и солдатам носить исключительно лишь рубашки защитного цвета с карманами на груди; рукава выше обшлага обшить узким серебряным галуном и равной ширины с ним черной бархатной тесьмой, причем серебряный галун должен быть нашит со стороны локтя, а черная тесьма – со стороны кисти; такую же черно-белую нашивку иметь на груди от воротника до конца разреза гимнастерки, причем черная сторона нашивки – со стороны разреза; на правом рукаве нашить, согласно приказа Главковерха, черно-красный угол;

д) шаровары по возможности всем иметь черные или темные с нашитым вместо канта серебряным галуном;

е) на шинели петлицы – черные с белым кантом из того же материала, что и погоны; остальные отличия те же, что и на рубахе, исключая продольной нашивки на груди.

Разрешается серебряный галун и бархатную тесьму заменять любой материей того же цвета.

Командир „Батальона Смерти” Генерального штаба полковник Бастраков».

Оперативный приказ батальону № 2 от 14 июля 1917.

РГВИА. Ф. 3471. Оп. 1. Д. 4. Л. 3.

«Череп с мечами желательно носить на погонах и на фуражке вместо кокарды. Шеврон малиново-черный; носка на левом рукаве, конусом книзу, причем малиновая лента снаружи, а черная внутри. Для наиболее отличившихся в бою гренадеров, кроме очередного общего награждения по Георгиевскому Статуту, желательно установить, в виде особой награды, нагрудный знак: на красно-черной ленте черный металлический череп со скрещенными под ним двумя мечами».

Протокол заседания комитета батальона от 3 июля 1917.

РГВИА. Ф. 3466. Оп. 1. Д. 1. Л. 32–32 об.

39

Имеется в виду мятеж декабристов.

40

Александр II.

41

Реальный случай.

42

Все так и было. В Крымскую 1854 и в войну 1877–1878 гг. англичане засылали к нам таких предателей.

43

Милютин.

44

В реальной истории так и было.

45

Николай Николаевич Раевский, командир батареи.

46

Исторический факт.

47

В реальной истории потери составили 900 человек убитыми и ранеными.

48

В реальной истории командир лейб-егерей. Командовал первым, неудачным штурмом Телеша.

49

В реальной истории полковники-артиллеристы Зиновьев и Энкель производили рекогносцировку и разработали план артиллерийского наступления.

50

Лукьяновка – знаменитая тюрьма. Начала «принимать» заключенных с 1863 г.

51

Было в реальной истории. Интересные знакомства у революционера.

52

«Чигиринское дело» – неудачная попытка группы народников-бунтарей, опираясь на иллюзии крестьян, поднять в 1877 г. восстание в Чигиринском уезде Киевской губернии. (Во время войны! Господа народники своеобразные люди.)

53

Олейник – бывший унтер-офицер.

54

Коллежский асессор – с 1717 по 1917 г. гражданский чин, занявший с 1722 г. место VIII класса в Табели о рангах. До 1884 г. соответствовал чину майора, а после отмены майорского чина в армии так и остался в промежутке между капитаном и подполковником. В придворных чинах ему соответствовал чин титулярного камергера. К чину применялся общий титул «ваше высокоблагородие». До 1845 г. давал потомственное дворянство, затем – только личное. Обладатели обычно служили в должности регистратора, секретаря или советника. Знаком различия служили две звезды на двухпросветных петлицах.

55

Адъютант Киевского губернского жандармского управления барон Г. Э. Гейкинг. В результате покушения ранен и скончался 29 мая 1878 г.

56

Дебогорий-Мокриевич Владимир Карпович (1818–1926) – террорист, известный революционер-народник, мемуарист, публицист. Сын подольского помещика.

57

Дейч Лев Григорьевич (1855–1941) – деятель российского и международного социалистического движения, один из лидеров меньшевизма. Из еврейской купеческой семьи.

58

Горинович Николай Елисеевич – революционер, объявленный шпионом. В предсмертном рассказе Н. Е. Горинович впервые сообщал (так как обещал не говорить об этом до смерти), что в бытность его в Констанце приезжал к нему Стефанович, валялся у него в ногах и просил простить, так как выдал организацию социалистов он, Стефанович, а на него свернул, чтобы отвести от себя подозрения товарищей, и с той же целью организовал неудавшееся убийство. Это о нравах господ революционеров.

59

Реальное фото.

60

Английский полковник Уеллеслей находился при главной квартире Дунайской армии. (В просторечии шпион враждебного государства.)

61

Бохановский Иван Васильевич (1848–1917) – русский революционер, народник. Из дворян Переяславского уезда Полтавской губернии.

62

Цены конца XIX в.

63

Настоящие стихи того периода.

64

Потанин Григорий Николаевич (1835–1920) – российский исследователь Центральной Азии и Сибири. Сепаратист, призывавший к отделению Сибири. В реальной истории поставлен памятник.

65

Толли – губернатор Киева.

66

Новицкий Василий Дементьевич (1837–1907) – генерал-лейтенант отдельного корпуса жандармов.

67

Достоевский – присяжный по делу Засулич.

68

Наступила мертвая тишина… Все затаили дыхание. Прошло немного времени, и старшина присяжных заседателей дрожащей рукой подал председателю опросный лист. Против первого вопроса крупным почерком было написано: «Нет, не виновна!» Посмотрев опросный лист, А. Ф. Кони передал его старшине для оглашения. Тот успел только сказать: «Нет! Не вин…» – и продолжать уже не мог. Крики несдержанной радости, истерические рыдания, отчаянные аплодисменты, топот ног, возгласы «Браво! Ура! Молодцы!» – все слилось в один треск и вопль, все было возбуждено, все отдавалось какому-то бессознательному чувству радости…

69

После окончания Крымской войны одним из достижений англичан стало получение ими права на строительство телеграфной линии Лондон – Калькутта (11 тыс. км) через территорию России. Линия прошла по маршруту Лондон – Берлин – Киев – Одесса – Симферополь – Керчь – Батуми – Тифлис – Тегеран – Карачи – Калькутта. В Крыму линия проходила через Перекоп – Симферополь – Белогорск – севернее г. Аграмыш – Керчь. Земля под линией (шириной в 3 м) была собственностью Великобритании. Так же собственностью британской короны была земля и здания, в которых размещались конторы телеграфа. Это к сказкам «о единой и неделимой».

70

Желающие прочитают «Битву железных канцлеров».

71

«Одесский британский атлетический клуб» (ОБАК) – спортивный клуб из Одессы, основанный в 1878 г. англичанами – служащими коммерческих фирм, пароходных компаний, работниками Индо-Европейского телеграфа. Объединял спортсменов-любителей.

72

Текст подлинный.

73

Реальный случай.

74

Убегая, Попко убил пытавшегося ему помешать крестьянина и стрелял в пятнадцатилетнего подростка.

75

Приведено несколько измененное стихотворение С. Копыткина.

76

Приведен несколько измененный отрывок стихотворения А. Твардовского «Я убит подо Ржевом».

77

Приведен отрывок стихотворения К. Симонова «Жди меня».

Content

Андрей Саликов
Жандарм

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания