Алена Егорова

Убийство по графику

Ступень, еще ступень. Пахло теплой, влажной землей. Кожу холодило. Нина поняла, что туннель каменный. Тихой поступи вторило эхо. Спускаясь куда-то вниз, в неведомое, в то, что Нина так долго ждала, о чем мечтала. И вот сегодня тот день, когда Мать сказала: «Ты готова».

«Мать», так все называли ее в общине. Возможно, никто не знал, как зовут ее в миру, какое у нее имя, данное ей при рождении. Но это никому было не интересно, главное, она есть. Видно, что в молодости она была красавицей, хотя она и сейчас была красивой. Красива, величава и изыскана, с доброй и кроткой улыбкой. Но все же, когда она кем-то в общине была недовольна, смотрела так, что бежали мурашки по телу, а где-то в груди становилось тяжело и сковывало тело. Не стоило расстраивать Мать, об этом знали все. Никто не мог выдержать ее пламенного взгляда, никто. А так… «Если бы не она, что бы с нами было», – думали все в общине. Думая так, никто не смел даже осудить за то, как она наказывала провинившихся, или, не дай бог, выгоняла с позором. А уходить никто не хотел. Так думала и Нина. Спускаясь по лестнице, она опиралась на рядом идущую девушку. Глаза ей укрыли. Страха не было потому, что вокруг были те, кто стали ей семьей, ее радостью. Мать и Нине помогла. Брошенную, беременную, никому не нужную, забрала к себе. Ненужную «c пузом» ни дома, ни любимому. На работе, узнав о беременности, быстренько избавились от нее, повесив недостачу. Нине пришлось выбирать, либо искать деньги на покрытие, а денег не было, либо тихо уйти с работы без расчета. Со съемной квартиры пришлось съехать. Так она осталась на улице. Родственников в городе не было, а в родительский дом возвращаться не хотелось. Она пыталась найти денег на аборт. Говорят, «друзья познаются в беде», вдруг обнаружилось, что настоящих друзей у нее не оказалось. Девушка обустроила себе угол в подвале, у теплых труб. Что будет дальше, не думала, какая-то пустота осталась в груди, а в мозгу завывало безумие. В переходе метро Нина просила милостыню, чтобы прокормиться и не умереть с голоду. А есть хотелось. Под сердцем растущее дитя требовало свое. Как она его ненавидела! Ей казалось, что в утробе прижился паразит, сосущий изнутри. И именно он виноват во всех несчастьях. Если бы не он, любимый был бы с ней. Она как любящая женщина Митю, конечно, оправдывала. Студент. На ноги не встал еще. Зачем ему ребенок? А ведь недавно казалось, что жизнь налаживается. Нина, как окончила школу, устроилась на работу и уже с первой зарплаты сняла скромную комнату в коммуналке. Да, это были не хоромы, но она с радостью переехала из отчего дома. Как приятно было осознавать, что она живет отдельно. Что не мелькают перед глазами пьяные, распухшие от запоя лица родителей, в квартире не стоит стойкий аромат мочи, а из туалета не несет свежей блевотиной. Она устроилась в продуктовый ларек, где из подполы продавали паленую водку. Ночью палёнку разливали по бутылкам, а днем сбывали. Об этом узнали родители и, естественно, повадились за барматухой. Чинно и важно, насколько могут сделать алкаши, пьяные еще со вчерашнего родители подходили к ларьку и помпезно требовали с Нины бутылку. В стороне стояла группа таких же пропитых друзей и терпеливо ждали, когда ее родителям на халяву в руки выдадут желанное пойло. Те брали свое и вальяжно, пьяной походкой уходили с добычей. Друзья-алкоголики смотрели на них как на блатных, крутились около них и лебезили, как шакалы, надеясь, чтобы те смиловались и отлили из бутылки глоток. Нине больно и противно на это было смотреть. Не раз в голову лезла шальная мысль, ей хотелось в очередную бутылку добавить стрихнина, но рука не поднималась. Да, она не могла уважать своих родителей, но и не смогла с ними так поступить. Даже ненавидя их за свое уродливое детство. Когда появился Митя, Нина впервые влюбилась. Голова шла кругом, она жила как в сказке.

«Сказка. Да, сказка, рассказанная самой себе», – горько хмыкнув, подумала она. Любила и ничего не замечала. И только сейчас поняла и осознала, что была нелюбима, просто была удобна. Вкусная еда, чистая постель. Хорошо ходить сытым и обласканным. Она никогда не задумывалась, почему Митя не знакомил ее ни с друзьями, ни с родителями. Он никогда не интересовался ее делами, а если возникала проблема, то Митя умудрялся уходить от разговора, оставляя Нину наедине со своими трудностями. Любовь, к сожалению, чаще слепа. Молодая, счастливая от любви Ниночка, любой неблаговидный поступок и невнимание Мити оправдывала, веря, что ее мужчина лучший, но просто так получилось. Уже в общине, размышляя о прошлом, Нина осознавала, что не хватало ей женской мудрости. Не все так было плохо. Она сильно нравилась парню из соседнего подъезда, Сашке. Хороший парень, спокойный, работящий. Пытался ухаживать за ней, но Нина воротила нос, она не могла, у нее ведь любовь. Была бы чуточку мудрее, выбрала бы Сашку. А со временем, может, и полюбила бы, отчего не полюбить хорошего мужика.

«Дура, слепая дура», – думала про себя Нина. Убитую отчаянием, голодную и грязную, Мать увела ее из перехода в общину. Теперь все позади, все по-другому. Такой дружбы и сплоченности, как в общине, она нигде не встречала. Все были ласковы с ней. Столько внимания и заботы свалилось на нее, того, что не хватало ей в детстве, делало ее тут счастливой. Ее окружали женщины, которые от жизни тоже получили горький опыт, но они нашли в себе силы жить. Общее было все – дома, быт, радость, горе и тайна. Тайна, которую Нине не открывали.

«Рано тебе», – говорила Мать. Вся община уходила куда-то в подземелье. Сколько Нина ни расспрашивала, все уходили от разговора.

«Молились мы», – сухо говорили сестры.

Но она понимала, что когда-нибудь придет время и тайна откроется, она будет вместе с сестрами во всем. Нина стала спокойнее. Жизнь в общине увела ее от той, другой жизни, полной горя. Живот рос и в нем шевелился ребенок. Ребенок, который не был уже для нее паразитом, она полюбила его. В общине Нину уважали. Поглаживая большой живот, говорили, что она сейчас, как Праматерь, несет новый неродившийся мир в себе. Что носить плод – это честь для женщины и беременная женщина – это земная копия Великой Богини, Праматери нашей. Начало всех начал. И Нине нравилось это. Пришло время и на свет появился ее сынок. Нина смотрела на этот нежный, маленький комочек и много плакала. Плакала от стыда, вспоминая свою ненависть к нему. И просила, просила прощения у собственного сына, и клялась, что он будет самым счастливым ребенком на всем белом свете. В общине праздновали это событие, все сестры радовались, улыбалась Нине и Мать. На момент, когда малыш только родился, Нине показалось, что Мать недовольно поджала губы, но нет, улыбнулась и положила родившееся дитя, на живот Нины. «Показалось», – с облегчением подумала она. Ей так хотелось, чтобы Мать была довольна.

Ступень, еще ступень.

«Как долго идем», – подумала Нина, но тайна приближалась. Где-то там были слышны напевы. Голоса красиво и мелодично напевали молитву. Слов еще было не разобрать, но запах масел и благовоний уже щекотал нос. Ступени еще не закончились, и Нина с сестрой спускались дальше. «Скоро я все узнаю, я пойму, как быть счастливой в этом мире и, так же как сестры, буду прятать в улыбке эту тайну от новичков, что еще не готовы принять этот дар. А я, Нина, уже готова. Я пришла в гармонию с собой, знаю, что такое высшая форма духовной любви и поняла, что вместе – это сила, и поэтому меня, Нину, ведут по этим ступенькам навстречу Великой тайне. Ведут, потому что я выросла и готова».

И она верила, что совсем скоро ее жизнь и жизнь ее сына коренным образом изменится и они больше никогда-никогда не познают горя.

Ступень, еще ступень. И вот наконец-то Нину за руки ведут по каменному полу. Красивые, женские голоса ласкали слух. Ей к губам что-то поднесли, она поняла, что надо пить. Это было теплое, пахучее пряностями вино. Тепло от вина пробежало по телу. В помещении возносились молитвы, ароматы благовоний заполнили все вокруг, все это било в мозг, пульсировало в висках и уносило в какое-то неизвестное ей пространство. И вот сняли повязку с глаз. Она увидела большое каменное, арочное помещение. Везде стояло много вазонов с букетами цветов и блюдами из фруктов. Все это выглядело потрясающе красиво.

«Очевидно, цветы означают цветение женственности, а фрукты – плодородие. Женское начало», – подумала Нина.

Во главе храма располагалась большая каменная плита. Сестры стояли вкруг помещения, две сестры стояли по бокам от нее. В почти плоских, железных щитах, расположенных в круг храма, пылало пламя. Языки пламени бросали блики на стены и потолок, рисуя невероятные живые картины. Где-то внутри, снизу вверх, поднималось непонятное и такое древнее чувство. Чувство свободы и единения с природой. Нине хотелось потянуться и, запрокинув голову, победно крикнуть. Хотелось танцевать. Дико танцевать, отчаянно, как, возможно, танцевали предки вокруг ритуального костра. Кружиться и нежно гладить свое тело и восхищаться своей женской красотой. Верить в то, что ты Богиня. Что ты – это чары дикие, необузданные, истинно природные. Нет, соития не хотелось, но зарождалось чувство восхищения своей сексуальностью, чувства власти над мужчиной. Чувствовать его завороженный взгляд, ощущать его стучащее, нетерпеливое желание обладать тобой. И все это порождало ее, Нинино, тело, такое живое, упругое и молодое тело. Она чувствовала, как в ней просыпалось желание. Дыхание вдруг участилось и стало глубже. Мурашки по коже приятно щекотали и будили то, что было внизу, то, что становилось теплым и влажным…. Нет, не то, что имеет биологическое название, унижающее женщину. Это было Врата Рая, врата во Вселенную. И если Вселенная пожелает соития, то боготвори раб, что твоя Богиня снизошла до тебя. Чувствуя все это, Нина осознавала, что излечивается от своей боли, от своих унижений, что выпали ей в жизни, она чувствовала частичку своей божественности. Нина стояла перед алтарем и в такт молитве ритмично раскачивалась и извивалась. Платья с сестер поползли вниз, Нина с радостью освободилась от платья тоже. Ни комплексов, ни стыда – ничего этого не было. Она в какой-то момент вдруг увидела и приняла то, что она красива и шикарна. Она подобие Праматери с чарующей красотой природы, такая желанная каждой клеточкой мужского тела. Она вулкан, горячая, дерзкая с пожирающей душу страстью. Молитва резко умолкла. Из ниши вышла фигура в длинном белом одеянии. Длинные вьющиеся волосы закрывали лицо. Фигура прошла за каменную плиту. Плащ был скинут и волосы убраны. Нина увидела Мать. Она стояла обнаженная и горделивая, на ней лишь были надеты серебряные диадема и пояс в виде змеи, державшей в пасти яблоко. Нина наблюдала, ей было интересно, что будет дальше. Она внимательно рассмотрела Мать.

«Да, – подумала Нина, – следует Матери отдать должное, в свои годы она выглядит просто потрясающе».

Но вот Мать обратила свой взор на Нину. Этот взгляд показывал ее превосходство перед ней. Нина вдруг поняла, что иерархия тут четко определена. И, наконец, Мать заговорила с ней:

– Послушница, пришло время вернуться в лоно Праматери нашей. Она ждет тебя. Но знай, обратной дороги нет. Ты готова идти и не оборачиваться?

Нина как безвольная кивнула, голова не работала, просто хотелось продолжения и все. Мать продолжала:

– Мы все дочери нашей прародительницы. Самой первой женщины на Земле. Мы дочери Божественной Лилит, приветствуем тебя!

Женщины громко и весело заулюлюкали, приветствуя Нину, новую сестру. Мать резко выбросила руку вперёд, давая понять, что она не закончила и требует тишины.

– Богини, которая владела сердцем Адама, а не была его нищим кусочком ребра! Лилит, которую предали и оклеветали и отдали первенство безмозглой и безмолвной дурочке Еве!

Нина далее не слушала смысла. Она внимательно присматривалась к людям, что находились вместе с ней в храме. Лицо Матери было искажено злобой. Она словно безумная, яростно сверкая глазами и крючась, старалась как можно больше привнести яда в свои слова. Нина поразилась тому, как она могла в себе совместить две разное личности. Она не понимала, как все это время в Матери пряталась ее кипучая ненависть. Сердце Нины чаще застучало, какой-то внутренний маячок давал понять ей, что она пожалеет обо всем. Но нет, Нина вдруг осознала, что уже жалеет. Ей страшно стало от того, что будет дальше. Нина не понимала, что происходит, что изменилось, но чувствовала опасность от происходящего. Она вдруг увидела в Матери злобного и чужого ей человека. В людях, что были в помещении, она отказывалась признать своих сестер. Нина сделала шаг назад, ей хотелось уйти, но сестры, стоящие рядом, не пустили ее и дали понять, что уйти нельзя. Мать злорадно ухмыльнулась и покачала головой, показывая, что отступления, увы, нет.

– Милая, ты все поймешь со временем. Просто прими свою судьбу, и тебе станет легче. Праматерь любит тебя и всегда любила, хоть ты и не знала о ней. Мы хотим показать Богине самое дорогое, что у тебя есть.

Мать на момент отвернулась от Нины, чтобы повернуться к той, что подошла к ней сзади. Медленно поворачиваясь обратно к алтарю, Мать умиленно улыбалась малышу на руках. Нину пронзило осознание. «Сын, мой любимый сын!» – пронеслось молнией в голове. Что-то не так! Что-то сердце бьется сильно и беспокойно. Никак нежное умиление малышом сестер и Матери не внушало покоя Нине. Какой-то шальной блеск в глазах, пусть беззлобный, но сумасшедший наводил в душе Нины страх за малыша. Нина пыталась вырваться, но сестры ее сильно и крепко держали за руки. Мать удивленно вскинула бровь.

– Милая, ты что? Ему не будет плохо. Это честь для него быть представленным Праматери. Посмотри, как он спокоен и счастлив.

Малыш, ее сын, лежал на алтаре, весело гукал. Хлопая глазками, смотрел чистым, детским, наивным взглядом вокруг. И вот он увидел свою маму. Малыш заулыбался, задрыгал ручками и ножками, зачмокал губами, давая маме понять, что прошло много времени и он хочет кушать. Малыш был счастлив, в детских глазах мерцали веселые звездочки. Нина смотрела на сына с любовью. Но вдруг что-то брызнуло ей на лицо. Нина заморгала глазами, обтерла лицо о плечо и нашла взглядом сына. На застывшем лице в расширенных глазах малыша успели отразиться только испуг и боль. Его личико бледнело. Нина почувствовала, как расширяются ее глаза, рот искривился в крике, которого нет. Она увидела кинжал в груди сына. Очень быстро взгляд малыша угасал, из него уходила жизнь. Нина почувствовала морозный холод, потом жар и снова холод, боль в мозгу и мгновенность происходящего на несколько секунд оставило Нину в подвешенном состоянии пустоты и шока от увиденного, ещё не в полном осознании, что сына она потеряла навсегда. Она не верила глазам, ей хотелось освободить руки и рвать, рвать свои глаза, тем самым отрицая очевидное. Тяжело стало дышать, на секунду показалось, что она забыла, как это делается. Казалось, реальность рвала ее внутреннее душевное пространство. Она куда-то падала. Пропало чувство реальности. Мозг тупел, в груди жгло, а душа кричала:

«Ну не бывает так!! Не бывает!! Нельзя два раза умереть!! Предательство, опять предательство! Это сон, сон! Я проснусь, я сейчас проснусь!»

Нина неистово изогнулась, и с силой и с особым остервенением принялась кусать до крови свои руки, где смогла достать. Кусала и кусала, ей казалось, что она вот-вот от боли проснется, страшный сон отступит, и она вновь окажется в своей нынешней счастливой жизни. Но пробуждение не приходило. И с каждой секундой сознание Нины понимало ужас происходящего. Казалось, ее разум покидал мозг, тело ослабло. И вот в тот самый момент, когда понимание полностью поглотило ее мозг, изнутри, из самых глубин ее души, вырвался крик. Крик убитой горем матери, крик, леденящий душу и сводящий с ума сознание. Нина кричала, кричала долго, как ей казалось, вечно. Она ненавидела себя, слезы лились ручьем, сквозь их пелену Нина видела мертвого сына, истекающего кровью, а камень монотонно и безразлично впитывал и впитывал красную жидкость. Жадно пил, желая выпить все до капли. Явь это или игра ее уже больного разума, Нина не знала. Ей было уже все равно. Она труп, живой труп, она умерла вместе со своим ребенком. Пусто. Темно. Нина падала, падала куда-то в пропасть.

Ноябрь. Легкий заморозок. Земля покрылась тонким слоем белого снега. Первый, такой чистый. Мария смотрела в окно, настроение было приподнятое. Наконец-то ушла слякоть, стал светлым и не таким печальным вид из окна. Все хорошо. Закончен переезд. Уют в квартире постепенно приобретал очертания. Ей несказанно повезло с мужем. И родители у Сергея замечательные. Когда Маша с ними познакомилась, её хорошо приняли. Сына они воспитали сильным и надежным человеком. Маша понимала это и ценила. Очень не хотелось быть похожей на некоторых ее сотрудниц, которые за чашечкой кофе, распаляясь праведным гневом, сетуют на козни свекрови и вечно где-то пропадающего, неблагодарного мужа.

«Где-то, – хмыкнула Маша про себя, – смешно. Да работают наши мужики. Вон мой тоже пропадает. Вышла замуж за следователя, сама виновата, знала, за кого шла. И пошла с радостью. Такого, как мой Серега, еще поискать надо».

Маша не знала, за что ей обижаться на жизнь, может, она счастливая такая родилась? Потом нахмурилась, вспоминая детдом. И, прокручивая свою жизнь в детдоме, пыталась найти, на что можно обидеться, но не нашла. Было все хорошо. Сплоченный, дружный коллектив, заботливые и нежадные на ласку воспитатели. Тряхнула черными локонами и, понимая, что действительно на жизнь обижаться ей не на что, закуталась в мягкий, махровый халат. Нет, однозначно, она ни о чем не жалела. Семью и родителей она приобрела, когда вышла замуж. Родители мужа – приятные в общении люди, они всегда поддерживали и оберегали молодых. Мама Сережи называла Машу доченькой, а Маша Антонину Ивановну – мама. Они и сейчас пошли навстречу молодой семье. Родители переехали в Машину однокомнатную, а им с Сережей уступили свою двушку.

– Не пора ли подумать о пополнении? – с улыбкой сказала Антонина Ивановна. – Но ребёночку ведь комната отдельная нужна. Ну как вы ютиться в однушке-то будете? Так и внуков от вас не дождешься. Так что готовьтесь к переезду, и точка. Мы с мужем так решили».

Резкий звук дверного звонка вырвал Машу из ее воспоминаний.

«Странно, я никого не жду. Хотя…» – улыбаясь самой себе, она, кажется, догадывалась, кто это мог быть, и, одновременно открывая дверь и увидев подругу на пороге, вслух громко и радостно сказала: – Нюююшка!»

Ее Нюша, добрая и милая подруга еще с детдома. Как давно они вместе, она уже и не помнила. И они до сих пор дружили, и ничто не омрачало их дружбу. Нюшу звали Надежда. Так вышло, что еще в детстве задорную и чуть курносую девочку Маша ласково называла Нюшкой. Надя не обижалась. Лишь иногда бухтела хмуро: «Почему Нюшка-то! Звучит как Хрюшка!» В принципе, с годами характер у нее не изменился, такой же был защитный и добрый, как раньше. Только курносенькая Надя со временем сформировалась в довольно симпатичную и привлекательную молодую женщину. Чуть взбаламученную, любознательную и вечно ищущую и всегда причем находившую приключения на свой сексапильный зад особу.

– Машутка, я по делу. По очень серьезному.

Маша улыбнулась, «серьезно» у Нюши не получалось. Их вообще невозможно представить вместе! Нюша и «серьезно». Это нонсенс. Они не были парой.

– Мне тут сон такой приснился!!! – затараторила Надя.

– Нюш, ну ты снова? – Маша не верила во всю эту «тарабарщину», для нее это было не понятно и за гранью разумного объяснения. Но у Нюши все было по-другому. У нее объяснение было на все. Ее интерес к сновидениям, фэншуй и экстрасенсорике был неискореним. Спорить с ней было бесполезно. Хотя у Нюши и вправду некоторые вещи непонятные получались, про таких говорят «накаркала». Может, и в самом деле у Нюшки была хорошая интуиция. Подруги прошли на кухню.

– Ну ладно, давай говори, что хотела, – сказала с улыбкой Маша, понимая, что подруге надо выговориться.

– Мария, – протянула Надя, – у меня будет какое-то нехорошее и опасное событие. И, как пишут в сонниках, я просто обязана свой сон рассказать близкому человеку, чтобы плохие силы его уменьшились и со мной ничего не произошло.

– Нюш, я еще один способ знаю, – улыбаясь, сказала Мария.

– Какой? – Нюша со всей своей, которая у нее имелась, серьезностью посмотрела на подругу.

– Да нос свой любопытный не суй куда не попадя, и все норм будет.

Нюшка насупилась.

– Маш, я ведь как к близкому человеку пришла, это ведь серьезно все. Страшный сон. Очень. Я испугалась. Знаешь, как я радовалась, когда осознала, что это сон был, когда проснулась!

– Да я, милая, как нельзя прям, серьезно. Я тебе ведь тоже дельный совет дала. Давай чайку налью, а может, и покушаешь? Я вон только приготовила, булочек напекла. Скоро Сережка с работы прийти должен.

– Скоро? – хмыкнула Нюша. Но Маша не обиделась, она знала, что Нюшка беззлобно сказала и знала, что Нюша, как и сама Мария, понимает, рабочий день у следователя не нормирован или, вернее, нормирован только на бумаге.

– Ну, будем надеяться. Как бы ни было, а мужику приготовить надо и ждать ко времени. А вдруг сегодня ему улыбнется удача и в шесть он будет дома, – Маша улыбнулась и потянулась за керамическим заварным чайником.

– Ну да, ты тут права, подруга. Судьба у нас бабья такая. Мужиков своих ждать, – философски выдавила крылатую мысль Надя. Получилось у нее настолько важно, что Маша чуть не выронила любимую керамику.

– Мужиков своих! – передразнила Надю Мария. – Нюш, когда ж ты своего уже найдешь и остепенишься?

– Ой не говори, подруга, не нашла пока. Да кто же выдержит мою динамичность и магнетизм? – шутя ответила Надя, приосанившись и выпятив деланно грудь вперед.

– М-да, это верно. Мужику дома спокойствие нужно, а ты у меня как попрыгунчик, – сказала Мария и ласково погладила золотую гриву подруги.

– Это я просто личность разносторонняя, – улыбнулась Надюха, ткнув пальцем в небо.

– Это точно, ты у меня классная, правда. Найдется твой принц на белом коне. Увидит твою доброту и заберет тебя с собой.

– Ты правда так думаешь, Маш? Поскорее бы. Вон тебе, подруга, с мужиком как повезло. И любит, и заботится. Вот где мне такого найти? – с грустью спросила она.

– Да ходит, Надюха, где-то. Тебя, наверное, ищет. Ну ладно, паникер, рассказывай давай свой сон. Я – сплошное ухо.

И две подруги уютно расположились за столом с кружкой душистого чая и вкусными свежеиспеченными булочками на блюде. Надя схватила булочку и, откусив кусочек, помычала, закатив глаза:

– Хозяйка, Машка, из тебя просто идеальная! Обалденные булочки!

– Спасибо, – улыбнулась Маша, – ты ешь-ешь.

– Так, рассказываю сон. Короче. Сон мой повторялся три дня подряд. И каждый следующий день был как продолжение предыдущего. В первый день снится мне, а по ощущениям, я вроде не сплю, как будто взаправду все. Я не сплю, лежу в кровати, пытаюсь уснуть. В комнате темно. Вдруг в дальнем углу открывается дверь в потолке, как если бы у меня там чердак был. Спускается из этой черноты в комнату лестница. И по ней идет, глядя на меня, огромная кошка. А может, даже пантера. Черная вся. Вроде зверь. Да и не совсем зверь. Тело, морда, оскал звериный, а глаза-то человечьи! Взгляд жуткий, тяжелый какой-то. В них смешана злоба смертельная, ненависть, жажда крови какая-то. Мне стало страшно. Я понимаю, смерти моей хочет. Мягкими, когтистыми лапами она сделала два шага, и я проснулась. Вся мокрая и, знаешь, счастливая, что сон это был. На вторую ночь все то же. Только зверь на две третьи лестницы ко мне спустился. Знаешь, что интересно? Рассказывать в принципе нечего, но в чувствах столько переживаний, мне казалось, сон длился вечность. И кошка идет медленно-медленно. Остекленевшими, злыми глазами смотрит прямо в мою душу, и я чувствую, она смакует и верит в свою победу. Смотри, у меня и сейчас мурашки по коже!» – и Надя протянула к Марии руки, показывая свои мураши.

– Третья ночь вообще жуткая была, воистину! Все то же самое, но она прыгает на меня, больно царапает и зубами пытается достать до горла. Ужас как мы боролись. На смерть боролись! Я понимала, если я ей чуть уступлю, все, я умру! И я рвала ее на части. Что я только не вспоминала, и молитвы, и мантры, и заговоры всякие. Я вся в крови, оцарапанная, в бешенстве рвала зверя на куски. Цеплялась, вырывая шерсть клоками. Выдавливала глаза! Я была такой отчаянной от страха и боли. Мне хотелось, чтобы все закончилось. Я смогла порвать ее на кусочки. Но не тут-то было. Вроде я чувствовала или знала, что она не погибла. Я понимала, как вместо ее физического тела со мной борется черная бездна и сам ад дышит мне в лицо. Я осознала, что не осилю ее сама. И истошно закричала. Мама! Я проснулась вся в поту и обессиленная.

– Жуть какая. Слушать-то не по себе как-то. Нюш, ты такая у меня эмоциональная. Странный сон. Но, думаю, бояться тебе нечего. Из сна ведь понятно, что ты победишь свои неприятности и помогут тебе. Не переживай, подруга. Успокойся, а то вон глаза как блюдца, да бледная вся.

На Надю и в самом деле было больно смотреть. Она действительно боялась. А зная ее веру во всякую тарабарщину, невозможно было даже предположить, какие мысли у нее могли на этот счет родиться. В Нюшкиной голове могло быть всякое. Жаль подругу. Мария решила разрядить хмурые мысли и переключить ее в позитив.

– Послушай, не хотела никому говорить, но тебе решила. У меня три недели уже.

Надя похлопала глазами, не понимая, о чем речь. Но через несколько секунд ее мозг переключился от мрачных мыслей, и догадка осветила ее лицо. И Маша вновь лицезрела перед собой взбалмошный и искренне радующийся лик подруги.

– Аааааааа. Класс! А Серега в курсе?

– Да, конечно. Родителям пока не говорим. Вот приживется и чуток позже, когда врач подтвердит, скажем.

– Так, а что ты, глупая, у гинеколога не была еще?

– Нет, я по тесту. Но чувствую, что «железно». Да пойду я! – прикрикнула Маша, видя в глазах подруги упрек, – записалась уже на завтра. Так, а смысл раньше идти, ты же знаешь, как они считают.

Время шло, подруги проболтали еще пару часов. Разговор прервал мобильный Маши, звонил Сергей, она дала это понять подруге и вышла в комнату на разговор. Когда вернулась, то застала Надю в коридоре, та собиралась уходить.

– Ладно, Машунь, пошла я, дела ждут. А ты давай мужа встречай в полной готовности, – улыбнулась лукаво она.

Мария метнулась на кухню и подала подруге пакет с булочками.

– Это гостинец, с мамой чаю попьете.

В школьные годы Надю удочерили. Она попала в хорошую семью.

– Странно, надо же, мама не звонила еще, – глядя в телефон, сказала вслух Надя, хохотнув.

Это было удивительно, мама Наде досталась беспокойная и очень заботливая, а когда Нади не было дома, то звонила аж каждые час-полтора. В общем, самая обыкновенная, беспокойная, настоящая мама.

– От меня привет большой маме твоей.

– Ну конечно, Маш, обязательно передам. Спасибо. – Надя чмокнула подругу в щечку и вышла.

Мария не закрыла сразу дверь, а проводила подругу взглядом, пока та бодро шла по коридору и не скрылась за углом, повернув на лестницу. Какая-то тревога в душе за Нюшу после рассказанного ею сна.

– М-да, беременность, видимо, делает меня эмоциональной. Все хорошо, тревоги вон! – подумала Мария. Она еще раз окинула взглядом квартиру. – Вроде все, что хотела, сделала. Ничего не забыла, – и довольная плюхнулась на тахту. Кутаясь в мягкий плед, взяла в руки книгу и ушла в чтение. Сколько за чтением пролетело времени, Мария не посмотрела. Она вскочила с тахты, как только в двери звонко защелкал замок.

– Серега! – обрадовалась Маша и рванула в коридор. Повиснув на шее у мужа и громко чмокая его в глаза, щеки, губы, она крепко обняла его.

– Ух ты, как меня встречают-то, – заигрывая, Сергей прижал молодую жену покрепче. – И чем-то вкусненьким из кухни пахнет, – Сергей деланно пошевелил носом. – Чем мужа кормим сегодня?

– Борщ, макароны с мясом, булочки, – шутливо отрапортовала Маша.

– Ну все, мою руки и за стол.

– А переодеваться не будешь? – спросила Маша, но она уже знала ответ.

Сергей спрятал взгляд, делал вид, что занят ботинками, ему не хотелось отвечать на этот вопрос. Он еще раз посмотрел в глаза жене, прочитал в них понимание, но неловкость не ушла. Он знал, что Маша допоздна оставалась одна. Они никуда не ходят, а семейные вечера у них бывают редко. Чаще он приходит поздно, а жена уже спит, свернувшись калачиком на диване, перед телевизором в ожидании его. Сергей тихо шел на кухню, ужинал и потом переносил жену в кровать. Она просыпалась, ласково что-то мурлыкала ему сквозь сон, и они в обнимку засыпали. Сколько сослуживцев уже в разводе. Не каждая способна выдержать жизнь со следователем. Работы куча, день не нормирован, зарплата все это не компенсирует. Быстро помыв руки, Сергей плюхнулся на мягкий пуфик за кухонным столом. Схватил приготовленную Машей ложку и шутя застучал ею по столу, коверкая голос проговорил:

– Жрать, жрать давай!

Маша хлопотала, раскидывая варево по тарелкам. Сережа смотрел на жену с любовью, ему приятно было осознавать, что им хорошо вместе. Так хорошо бежать домой, что дома ждет его она. Ему очень хотелось, чтобы совместного отдыха у них было больше. И не раз Сергей ловил себя на мысли, что он боится, того, что Маша не выдержит жизни с ним и уйдет когда-нибудь от него, но гнал их прочь. Он знал, что сделал бы: отпустил ее. Потому что любит и хочет, чтобы она была счастлива. Мария расставила перед мужем полные тарелки. Сергей приступил к активному уничтожению съестного.

– А ты чего со мной не поешь?

– Да Нюша заходила, мы перекусили немного с ней, я не голодна. Ешь давай, вкусно?

– Угу, – не поднимая глаз, отреагировал на вопрос Сергей.

«Боже мой, голодный-то какой», – подумала Маша и улыбалась, глядя на своего мужа. Серега лопал, только уши ходуном ходили. А Маша смотрела и думала о том, как сильно его любит, как хорошо, что они вместе. Он не мог не чувствовать ее взгляда и иногда, поднимая глаза, смущенно улыбался. Маша вспомнила их первую встречу, тот первый взгляд. Что-то внутри встрепенулось, задело какие-то внутренние струны в душе, и началось. Да, она любила его. И даже представить не могла, как было бы, если б его не было рядом. Она каким-то чутьем понимала, что они вместе будут до конца жизни. И по-другому быть не могло.

– Все, – с чувством выполненного долга Сергей отодвинул пустые тарелки. – Пасиба, все было очень вкусно. Полежать бы, – лениво промурлыкал Сергей.

– Так пойдем поваляемся, у тебя время есть?

– Ну, – глядя на часы, Сергей прикидывал, – минут сорок будет.

Они, обнявшись, ушли в спальню, но поспать не получилось. Как-то незаметно отдых перешел в бурный секс, спонтанный и яркий. Близость – то сокровенное. Нет, не тел, а нечто большее. Они были счастливы, естественны в своих желаниях. Оба понимали, как им хорошо вместе. Вдруг резкий звонок телефона разрезал интимную пелену и вернул пару в реальность. Мужчина поднял трубку.

– Да, конечно. Я уже в пути, – ответил он звонившему, – я уже опаздываю, – взглянул Сергей на циферблат. Он быстро стал натягивать на себя вещи, одновременно целуя Марию. Она не хотела отпускать его. – Ну вот, тоже мне, поспал.

– Вы недовольны? – лукаво улыбнулась Маша.

– О нет, почаще бы, – целуя, сказал муж.

– Ну тогда дома почаще быть надо, – ответила Маша и тиснула шутливо мужа за нос.

Пара посмеялась. Сергей собрался и направился в коридор. Пока он одевался, Маша собрала мужу перекусить на работу.

– На, держи, – сказала, протягивая пакет, – с ребятами пожуете домашнего. Даже не знаю. Спрашивать ли тебя, когда вернешься?

Сергей улыбнулся.

– Уже спросила. Не знаю, Маш, не знаю, – потом нахмурился, стал серьезен. В его глазах Маша увидела беспокойство. – Знаешь милая, Оборотень вернулся. Ты бы вечерами поосторожней на улице. А еще лучше, не ходила бы ты одна. Если что надо, мне скажи. Найду время, вырвусь, вместе сходим, сделаем. Или с Надей вдвоем дела делайте. Не ходи одна, прошу. По-моему, он снова на охоту вышел. Сейчас над убийством одним работаем, эксперты еще не подтвердили, но вижу его подчерк. Точно он. По всем признакам тот урод. Ладно, помчал я. Маш, так ты обещаешь?

– Да, конечно, мой рыцарь, – подыграла, смеясь, Маша.

Но Сергей резко и больно одернул жену за локоть и перешел на крик:

– Я не шучу, я вполне серьезен! Что ты кривляешься! Я не хочу когда-нибудь прибыть на твой вызов! Не хочу! Что? Что такого смешного я сказал? – но, увидев испуганные глаза жены, ослабил хватку. – Прости.

– Да, милый, я все поняла, правда, – Маша успокоилась и тихонько чмокнула мужа в колючую щеку, – я поняла. Это ты прости меня, я просто пыталась разрядить обстановку шуткой, возможно, неуместной.

Сергей поцеловал жену в ответ и ушел. Маша помнила те три убийства два года назад. Жуткие. Вся милиция работала над этим делом. Мужа Маша дома видела только набегами. История, конечно, страшная, и вот опять. По коже пробежал неприятный холодок.

После беспокойной ночи и крепкого нагоняя от начальства на утренней планерке Сергей с сослуживцами шли по коридору в свой кабинет молча. Тяжелое молчание. Все понимали, что выложиться надо по максимуму. Время ограниченно. «Оборотень», так прозвали маньяка служители закона, вышел на охоту. Этот урод появлялся раз в два года, оставлял после себя три трупа и бесследно исчезал еще на два года. В отделении нависла какая-то пелена тяжелого молчания. Никто не шутил, ходили хмурые. Чувствовалось, все переживали, были решительны и настроены на кипучую работу. В этом году его ждали и готовились. Каждый помнил, прошло два года. И вот первая жертва. Экспертиза еще не подтвердила, но по отделению пронеслось тихое: «Это он». С ноября по февраль его любимое время. Время Оборотня. Какие-то действия милиция уже предприняла. Усилили патрулирование, усилили контроль за стоящими на учете и освободившимися. Шерстили все известные «малины». На этого Оборотня зуб имели не только служители закона, но и живущая по понятиям братва, яро желала поймать его. Уж больно мешала им эта активная деятельность доблестной милиции. Хлопот от этого много, дела стоят не деланы. Денег братва теряла много, да и их собственному порядку это мешало. Весь этот переполох с приводами на допрос да лишние проверки никому из них не нужны. Они и сами были готовы землю носом рыть, чтобы найти этого ублюдка. Братва проводила тихо, негласно расследование среди своих. Но все без толку. Они милиции давали понять, что таких больных в их рядах не найдено. Посредником между братвой и милицией был адвокат. Он «крышевал» братву от закона. Правда «мелочью» он не занимался, среди братвы у него в клиентах были только очень серьёзные люди. Адвокат неофициально работал с правоохранительными органами, предоставляя любую информацию по интересующим их личностям, которые хоть как-то попадали под подозрение следствия, конечно, умалчивая то, что милиции и не следовало знать, что не касалось данного дела. Уж больно не хотелось преступному миру, чтобы милиция влезла в их дела «по полной». И потому с радостью шли навстречу в деле об Оборотне, помогая чем могли. Вот и снова переполох, братва была взбешена. И поклялись служителям закона, что тоже впрягутся в поиски, и пообещали, если найдут, то сдадут с потрохами закону. Правда, умолчав, что негласно подписали Оборотню смертный приговор. Они же не уточнили, как его сдадут, с потрохами внутри или наружу. «Какая разница, – думали братки, – посадят его на перо на свободе или мы найдём способ сделать это на зоне. Если поймаем, ему все равно не жить».

Когда-то, лет шесть назад, братки своего порешили. То ли случаем удобным воспользовались, убрав неугодного, то ли и вправду сами верили, что это Оборотень. Правда, убедиться в своей ошибке пришлось через пару лет, когда снова Оборотень дал знать о себе. Но о сделанном никто не пожалел, ни братва, ни милиция. Все знали, что убрали отморозка. Братве он тоже порядком поднадоел, так как уважения к их закону не имел, обнаглел совсем, вышел из-под контроля. Ну а милиция утешала себя тем, что на одного отморозка стало меньше. «Собаке – собачья смерть», – думали и те и другие. Таких гнид свет не видывал, человеком тяжело его назвать, безбашенный. В 90-е, конечно, удобно было такого держать, но и у братков терпение невечное. Кличка у него была Перо. Ножом махал с удовольствием и по любому поводу, а то и повода не надо было. Ему все равно кого было резать, на своих и чужих не делил. Субординации не держал, в открытую о себе заявлял, перед обывателями не шифровался – короче, требуемого порядка не соблюдал, в тени быть не хотел. Братве это не нравилось. Когда Перо от «дел» был свободен, а пьянки и девки надоедали, он переключался на обывателя. Любил поиздеваться, попугать, забавлял его их страх перед ним.

Когда его «бумер» подъезжал к ближайшему открытому рынку, он не оставался незамеченным. Бабульки-торгашки, завидев его, мигом разносили новость по рядам. Кто-то быстренько собирался и сваливал. Оставались только либо что посмелее, либо товару так много, что быстро собраться и убежать не получалось. С заднего сиденья через тонированные стекла Перо наблюдал всю эту возню и ржал, его смешила такая реакция на его появление. Рынок буквально ходил ходуном, что щекотало Перу его самолюбие.

– Забегали крысы, – довольно ухмылялся он, – расслабились без меня. Сейчас я им устрою спектакль. Дуры старые, – говорил, выходя из машины.

Башка, как обычно, гудела от очередной попойки. Перо это злило, и свою злость ему хотелось выплеснуть поскорее. Вальяжно, по-хозяйски он ходил по рядам. Рядом топали два телохранителя. На бабок жалко было смотреть – бледные с расширенными глазами от страха. Перо подходил к прилавкам и делал что хотел. Захотел забрать что, забирал. Либо наводил такой беспорядок, будто ищет что-то, весь товар летел по сторонам. Расстроенные бабки только охали и пытались за ним сразу все прибирать, а что улетело с прилавка, подобрать. Что-то уходило и в его карман, хотя ему это не нужно было. В его кармане вещь задерживалась до первой урны. Ну развлекался он так. Нравилось ему, когда его боялись. Все понимали, если заерепенишься, ведь порежет, гад. Не насмерть, так изуродует. Вон Ольга Дмитриевна из молочного павильона стала его по матери выгонять, так этот урод достал свой ножичек и лицо ей исполосовал. Вреда для жизни и зрения не было, но у женщины лицо в шрамах теперь на всю жизнь. И ничего ему не было за это. Конечно, свидетелей не нашлось, боялись все, молчали. Урод – он и есть урод.

«Пусть делает, что хочет. Забирает что хочет. Только перо свое не достает, целее будем», – так думали.

Вот и творил Перо в торговых рядах что хотел. Он и своих не жалел. На рынке долго обсуждалась одна история, как он над своим телохранителем измывался. Как-то отправил Перо одного телохранителя за пирожками. Тот принес, да, видите ли, с капустой. Перо на крик, орал так, что покраснел весь. Униженный парень стоял опустив голову. А Перо орет, слюной брызжет:

– Сука, я тебя просил с мясом, с мясом принеси!! Вот смотри, козел, с каким мясом, ща покажу падла! – и как схватит зубами руку телохранителя. Все затихли. Телохранитель безропотно стоял, только по сильно бледнеющему лицу парня можно было понять, какую боль он сейчас испытывает. Когда с руки парня закапала кровь, бабки тихо заохали, жалея его. Перо отпустил хватку, губы его были в крови. Жуткая картина. Как-то в одной жертве Оборотня, которую показали по телевизору, из братвы кто-то узнал девку, что на днях Перо в машину свою затащил и увез. Тем самым Перо подписал себе приговор. Перо порешили. Порешили тихо и прилюдно. В тот день он так же болтался на рынке. Вдруг почему-то образовалась толпа, возня какая-то, телохранители отвернулись не вовремя, а может, и указание такое было, никто не знает. А когда все так же неожиданно рассосалось, увидели, что Перо валяется на земле. С широко раскрытыми глазами и с заточкой в сердце. Никто к нему не подошел, пока прибыла «Скорая» с милицией, так и лежал. В тишине. Только шепот по рынку: «Собаке – собачья смерть». Тетки, что посмелее, еще и плевались в его сторону. Вот так Пера и не стало.

– Ребят, я в «холодильник», – сказал Сергей, так в отделе называли кабинет патологоанатома, и разминулся с ребятами. Сергей постоял немного, перед тем как открыть дверьми в кабинет, внутри все холодело. Никто не любил туда заходить, но по долгу службы приходилось. Выдохнул и потянул ручку двери на себя.

– Доброго дня не говорю, Саныч.

Саныч оторвал свой взор от бумаг, печально улыбнулся, снял очки и встал навстречу Сергею для приветствия.

– Да уж, какое тут доброе утро. Что за существо такое, человеком назвать сложно.

– Уже осмотрел труп? – спросил Сергей, чувствуя, как к горлу поступает мерзкий комок.

– Да, жертва – женщина лет тридцати. По всем признакам могу утверждать, что это дело рук Оборотня. Его ни с кем не спутаешь. На теле жертвы характерные следы, как и на прошлых жертвах. Тот же подчерк. Глазницы выдавлены. Могу сказать, что точно после наступлении смерти. Живот вспорот. Уродовал уже мертвую. Ну, в общем, как обычно. Себе не изменяет. Да и орудие убийства прежнее.

– Он у него ритуальный, что ли?

– Ну да, видимо. Нож на охотничий похож, крупный. Широкое лезвие, пять сантиметров. Длинна двадцать сантиметров. И разрезы говорят о том, что лезвие неровное, а с зазубринами. Труп осматривать будешь?

– Уволь, нет. Я все равно ничего не понимаю в этом. Саныч, ты по возможности быстрее бумаги по экспертизе подготовь пожалуйста.

– Да-да, конечно, Сереж, уже занимаюсь. Пару часов и все. Подготовлю и занесу сам.

– Спасибо, Саныч, – поблагодарил Сергей и не без удовольствия покинул «холодильник».

У Надежды был выходной, и Мария вытянула из дому подругу погулять. К врачу запись на четыре часа дня, так что у подруг было время немного развеяться. Девчонки послонялись по магазинам, присматривая теплые вещи на зиму, посидели в кафе, даже успели сходить на сеанс в кино. Уже без десяти четыре подруги были у кабинета гинеколога. Когда загорелась над кабинетом лампочка, приглашая следующего на прием, Маша зашла к врачу под Надино «ни пуха ни пера, подруга». Нюша расположилась в кресле и стала ждать. После долгой прогулки она задремала и встрепенулась, просыпаясь от того, что Маша потрепала ее за плечо.

– Эй, соня, – улыбалась Мария.

– Вижу-вижу по вашему сияющему лицу, девушка, что вы не ошиблись.

– Так и есть, четыре недели поставили. По УЗИ все пока норм. Так что можно обрадовать будущих бабушку и дедушку.

– Когда расскажете?

– Ну, думаю, если сегодня Сергей вовремя будет, так сразу и сходим, порадуем, что тянуть-то?

– У меня, кстати, забыла сказать, тоже вечером развлекуха. С девчонками с работы решили в клуб сходить. Так сказать, планируем размять попы, – и Нюша в такт только ей слышимой музыке закрутила попой. – Может, и закадрю какого-нибудь красавца.

– Какого-нибудь Нюш, не надо. Не там ты себе кавалеров ищешь. Взяться за тебя, что ли? Может, собрать на Новый год ребят из Сережкиного отдела. Спрошу его, пусть пригласит неженатых побольше, познакомим тебя. Давай? Там ребята серьезные, не то что твои тряхуны подштаников из клуба.

– Ну, смотри, подруга. Назвалась груздем – полезай в кузов. Давай подбирай мне жениха, – девчонки засмеялись.

На остановке они разошлись. Маша позвонила Сергею, рассказала, что тест подтвердился. Сергей на радостях побожился, что будет дома вовремя, и попросил предупредить родителей, что они придут к ним к семи вечера. Что Маша и сделала. По дороге забежала в магазин, купила все, что нужно для пирога. Время еще было, чтобы испечь.

«Прям горяченьким к столу и привезем», – подумала она и с головой ушла в хлопоты.

Полтора часа пролетели незаметно. Сергей пришел вовремя, как и пообещал. К тому времени пирог уже румянился в духовке. Ужинать не стали, потому как знали, родители стол накроют и обязательно заставят поужинать вместе. К началу восьмого пара уже была на пороге отчего дома. Их ждали к семейному ужину. Радости родителей от неожиданной, но так долго ожидаемой новости не было границ. Только разговоров и было за столом как о предстоящем событии. Кто кого хотел бы, как готовиться к важному событию, кто что купит для малыша. Антонина Ивановна вспоминала, как сама ходила Сережей, потом перекинулись на детство, самого Сережу, вгоняя периодически его в краску от подробностей его развития. Потом добрались и до Маши. Советовали, как ей ходить, что есть, сколько спать, ну и много чего. Закончился семейный совет твердым решением отправить Машу в пригородный дом отдыха для подкрепления сил на свежий воздух, чтобы первый триместр прошел как по маслу. Но Маше уезжать от Сережки не хотелось.

– Я не против. Было бы хорошо побыть тебе на свежем воздухе, зачем в квартире маяться? У меня работы сейчас будет уйма, сама знаешь. Ты одна целыми днями, а у тебя все-таки отпуск. Вот и съезди, отдохни. Не Мальдивы, конечно, но ты хоть обстановку сменишь, а не будешь проводить в ожидании меня одна перед телевизором. А так и для тебя, и ребеночка польза будет. Там питание выверенное, стол витаминный назначат, чистый воздух, не то что в городе. А за меня не переживай, голодный ходить не буду. Вон я у родителей пока поживу.

Родители активно закивали головой и все трое разом посмотрели на Машу выжидающим ответа, но не принимающим отказа взглядом. Маше, припертой к стенке, ничего не оставалось как согласиться. На том и порешили. Антонина Ивановна взяла на себя хлопоты по поиску путевки.

– У меня есть знакомая, – сказала она, – та когда-то работала в доме отдыха, сейчас на пенсии, но связи у нее остались. И она с мужем периодически отдыхает там. Рассказывала, что место хорошее. Там и ремонт сделан достойный, и питание на высоте, есть где погулять. Посетители разного возраста. От молодежи до пенсионеров. Так что, думаю, будет с кем тебе пообщаться.

Музыка закладывала уши. Девчонки веселились. Подогретые алкоголем, динамично двигались в такт музыке, вторили диджею. Вечер в клубе только начинался. Надя, веселая и задорная, флиртовала с парнем, который заприметил ее еще у входа в клуб. Они понравились друг другу. Надя понимала, что знакомство сегодня продлится, уж больно очевиден был интерес мужчины к ней. И она была не против. Он ей понравился. Не наглый, не развязанный, не переходит черту приличия. На легкомысленного не похож, симпатичный. Танцевальная музыка закончилась, на смену пришла медленная мелодия. Толпа постепенно рассасывалась, некоторые пары остались танцевать. Надя с подружками решили сделать перерыв и уже направились к барной стойке, но Надю кто-то схватил за локоть. Она резко обернулась и увидела перед собой того самого симпатягу.

«Ну решился наконец-то», – не без удовольствия подумала Надя.

– Девушка, позвольте вас на танец пригласить? – немного смущённо, но с нежностью спросил молодой человек.

– Позволяю, – кокетливо ответила на приглашение она.

Мужчина, как заметила она, бережно взял ее за талию и увлек в толпу танцующих пар.

– Давайте с вами познакомимся? Меня Андрей зовут. А какое имя у моей очаровательной партнерши?

– Надежда, – томно ответила она и кокетливо посмотрела в ему в глаза, чуть прикусив губу.

Его зелёные глаза прочитали ее тайный призыв, и Надя ощутила теплую волну от его крепкого, сильного, мужского тела. Она почувствовала его силу. Ту, что ищет каждая женщина. Надёжное плечо, бесстрашное будущее, чувство, когда понимаешь рядом защитник.

«Как он приятно пахнет», – подумала она.

– Обнадеживающее, начало знакомства, – заметил Андрей и улыбнулся, глядя ей в глаза в ответ. У Нади внутри что-то щелкнуло, словно пришло какое-то понимание, которое стучится в ее мозг, но сознание его еще не приняло. Надя почувствовала, что искорка вспыхнула между ними. Воздух вокруг них стал каким-то электризованным. «Неужели он?» – мелькнула мысль в Надиной голове.

– Посмотри-посмотрим, – нарочито хмурясь, ответила ему она. И шутливо задрала носик.

– Я с начала вечера на вас смотрю. Надюш, можно на «ты» перейти?

– Ну, конечно, можно. Ты один пришел или с компанией?

– Я да пара друзей-сокурсников. Ваша компания побольше будет, – с улыбкой ответил Андрей.

– С сокурсниками? Ты учишься ещё? Это сколько же тебе лет?

– Двадцать восемь. Я после армии только на пятый год решил поступать. Днем учусь, вечером работаю. Сегодня выходной, вот ребята меня и вытащили в клуб. Я в первый раз тут. Не ходок я по клубам.

– Ну и как тебе первое впечатление?

– Да ничего, весело. Но каждые выходные мне сюда приходить не интересно было бы. Тебе, наверно, скучно со мной? Из меня собеседник, да и танцор, никакой. Хотя я не жалею, что пришел. Вон какую девушку встретил.

– Да я сама тут пару раз в год если появлюсь и то хорошо, некогда. Так что не тушуйся, ты не один такой, – улыбнулась Надя.

– Мне бы хотелось с тобой еще раз увидеться.

– А ты уже уходишь? Да ты чего?! Времени-то посмотри, десять вечера, гулянка еще даже и не началась! Самое интересное с полуночи начинается, а ты уже уходить собрался! – удивилась Надя.

– К сожалению, вызывают нас. Поэтому и решил. Подойду познакомлюсь, попытаю своего счастья. А вдруг не увидимся больше, а ты мне понравилась. Дай мне свой номер телефона. Ну если ты, конечно, согласна встретиться со мной еще раз.

– Жаль, а я-то уже решила, что вместе все и посидим. Хорошо, Андрей, я рада нашему знакомству, я дам тебе свой телефон. А куда тебя вызвали?

– На работу.

– И где ты работаешь?

– В убойном. И учусь на следователя.

– Ну надо же!!!

Надя не смогла удержаться от смеха. Андрей смутился и нахмурился.

– Перестань, Андрюш, не хмурься. Я не над тобой смеюсь. Ты представляешь, у меня подруга замужем за следователем. Только сегодня она решила меня срочно знакомить с ребятами из отдела мужа. Читала мне лекцию о том, что только там есть настоящие и достойные мужчины. И только с такими и нужно знакомиться.

Смущение Андрея прошло, он улыбнулся.

– Правда?

– Да правда-правда.

Танец закончился. Надя записала свой номер телефона Андрею.

– Надюш, я обязательно позвоню. Ты жди. Обязательно, слышишь?

Друзья-сокурсники махали Андрею, призывая поторопиться. Уходя, Андрей несколько раз оборачивался, махал рукой и кричал: «Я позвоню».

Надя с грустью смотрела ему в след и жалела, что Андрей уходил. Ей так хотелось погулять с ним по городу, пообщаться, узнать его больше.

«Ну надо же, познакомилась в клубе со следователем. Может, это судьба?» Надя улыбнулась, как ей казалось, самой себе. Но девчонки все заметили.

– Так, – протянули они хором – Мы все видим.

Что видите? – фыркнула Надя.

– Видим, видим. Ты запала на него. Любовь с первого взгляда? – девчонки лукаво смотрели на нее и улыбались.

– Хохотушки. Вам бы все поподглядывать да поподслушивать, – протараторила скороговоркой Надя. И в шутку, горделиво сев и выпятив деланно грудь, деловито сказала: – Между прочим, серьезный мужчина, не то что некоторые тряхуны штанишные.

Гулянка продолжилась, но для Нади веселье уже было не то. Ее голову не покидали мысли об Андрее. Время шло к полуночи. Ей захотелось домой. Перед уходом она решила посетить уборную. Идя по длинному коридору, на нее кто-то сзади навалился. Закрыл ей рот и, блокируя руки цепкой хваткой, потащил за плюшевый занавес. Начал жестко и сильно мять ее грудь и делать неприличные движения. Быстро отойдя от шока, она начала вырываться и замотала головой, пытаясь высвободить рот от ладони и закричать. Мужик сзади, тяжело пыхтя, нашептывал ей в ухо:

– Ну не кочевряжься, дура. Все вы шлюхи. Не строй из себя недотрогу.

И терся, и терся о Надю. Она с силой ударила каблуком ногу нападавшего. Мужик пронзительно визгнул и ослабил хватку. Надя высвободилась и закричала. Повернувшись к напавшему, она рассмотрела его получше. Противный тип. Слащавое, полное лицо. Бесформенное, оплывшее тело. Её передернуло от брезгливости к происшедшему. Мужик, услышав ее крик, испугался, поросячьи глазки забегали. Сначала он на секунду растерялся. Не ожидал, что Надя настолько громко начнет вопить. Да и нога, видимо, саднила достаточно сильно. Надя хорошенько для этого постаралась. Он быстро взял себя в руки.

Злобно крикнул Наде:

– Дура, шлюха, перебить бы вас всех! – потом резко подался в сторону девушки, замахиваясь, но, видимо, оставил эту идею и быстро похромал как мог к выходу.

Надя поправила платье и выскочила обратно в зал. К ней подбежала охрана. Она показала направление, куда рванул озабоченный мужик. Девчонки заботливо пытались успокоить её, официант принес воды. Прошло немного времени, и Надя, как ей казалось, успокоилась.

– Я домой, девочки, хватит с меня на сегодня.

Но девочки дружно решили идти домой тоже. Вечер был испорчен. Подруга расстроена и напугана, и остаться гулять дальше без нее им казалось циничным. Девушки направились в гардеробную. Надя уже оделась и собиралась уйти, когда к ней подошла охрана клуба:

– Девушка, можно вас попросить пройти с нами? Мы хотели бы составить фоторобот нападавшего.

– А вы и в милицию доложите?

– Да, конечно. Это обязательная процедура.

– Замечательно, надо найти этого озабоченного. Пусть ему эту его – и жестом давая понять, чего именно она имеет в виду, – «охоту» отобьют, слизняк похотливый. Ведите, ребят.

– Мы тебя подождем, Надь, – сказали девочки.

– Не надо, не ждите. Вы не переживайте за неё, мы ее довезем до дома сами, – сказал один из охранников.

Надя чмокнула в щечку каждую подружку и пошла вслед за охраной. Долго фоторобот составлять не пришлось. Она его хорошо запомнила. И уже через час Надежда вышла из клуба. От предложения охраны подвезти ее до дома она отказалась. Она жила недалеко от клуба, да и прогуляться ей хотелось на свежем воздухе. Слишком эмоциональный день у нее был сегодня. Слишком. Надя медленным шагом шла по улице. Погода была замечательная. Легкая прохлада, безветренно, тихо падал пушистый снег. В свете фонарей снег сверкал, на деревья легли белые снежные шапки. Надя смотрела на это великолепие, и ее душа радовалась. Мысли об озабоченном отступили, Надя думала об Андрее. Она почти дошла до дома. Осталось всего-то перейти дорогу, две хрущевки и все. На время Надя оставила свои мысли и все свое внимание переключила на дорогу. Перешла на другую сторону и медленно прогуливалась вдоль витрин, любуясь их красотой. Через полтора месяца Новый год. И магазины, привлекая клиентов призывами о необходимости подготовиться к грядущему празднику, наряжали витрины. Надя любовалась всем этим великолепием света огней, праздничным оформлением. Заглядывая через стекло, Надя увидела, что на прилавках появились елочные украшения, мишура, сувениры в подарочных упаковках. Все это было ярким, праздничным. Она смотрела и, фантазируя, как украсила бы комнаты, выбирала, что купила бы к празднику домой, Надя увлеклась. Но вдруг возникшее беспокойство стало отвлекать ее, тихонько нарастая в душе. Какой-то внутренний маячок предупреждал об опасности.

«Странно», – подумала Надя, она отвлеклась от витрин, посмотрела по сторонам. Вокруг ходили люди, такие же, как и она, отдыхающие. Кто-то торопился домой из гостей, а какой-то мужик «навеселе» рвал глотку душевной песней. Из местного бара лился шансон и дружная болтовня, хохот отдыхающих. Никакой опасности Надя не увидела и опять пошла вдоль витрин, с интересом разглядывая их. Маячок где-то там в груди замаячил еще сильнее.

«Да ничего не пойму!» – возмутилась Надя. Но она верила своей интуиции всегда, поэтому вновь обернулась и более тщательно и детально осмотрелась вокруг. Она пыталась понять причину своего беспокойства. Ничего, ничего не привлекло внимание девушки.

«Может, дома что-то произошло? Может, маме плохо?» – спрашивала она саму себя. И приняла решение поскорее добраться до дома. Она решительно направилась домой. Пройти осталось немного, за углом магазина свернуть на тропинку и добраться до своего подъезда. Тропинка была хорошо освещена и никогда не была безлюдной. Хоть уже и ночь, но бояться, как считала Надя, было нечего, поэтому она смело двинулась к тропе. Но сердце не слушалось, оно сходило с ума, бешено колотилось внутри. Надежда страха не ощущала, но ведь сердце не могло обманывать. Она забеспокоилась, потому что не могла найти причины всему этому. Она снова обернулась, на улице Надя увидела человек десять. В ее сторону шли женщина и мужчина. Опасности или что-то подозрительного не увидела. Но почему так бьется сердце? На всякий случай Надя ускорила шаг. Обернулась, по тропинке за ней шел мужчина. Сердце заколотилось еще сильней, в висках застучало. Надя еще ускорилась, оглянулась, мужчина не отставал. В мозгу застучало еще сильнее, по коже пополз страх. Сначала по ногам, а потом медленно, как змея, пополз, постепенно все тело. Надя резко присела, делая вид, что у нее развязался шнурок на ботильоне, а сама глянула назад. Мужчина стоял, не обгонял ее. Тут она четко осознала, что мужчина преследует ее. Тело от осознания бросило в жар. Она выпрямилась и ускорила шаг, оглянулась, мужчина тоже ускорился. Она еще быстрее шагала, почти бежала, оглянулась, и он бежал. Сомнений быть не могло – ее преследовали.

«Благо я уже на углу своего дома», – успокаивала себя она. Надежда жила на первом этаже хрущевки. Угловая квартира. Окна всех комнат и кухни выходили на тропинку.

«Ничего страшного, сейчас я покричу под окном, и мама меня встретит». Всегда так было. В подъезде часто или воровали, или разбивали лампочку. Двери подъезда были двойные, без стекла, и, когда освещение отсутствовало, на лестнице была кромешная тьма. Тогда Надя звала под окнами маму. Та выглядывала, махала ей рукой и выходила встречать дочь на лестницу с фонариком. Надя подбежала под окна своей квартиры, ни в одном окне не горел свет. Она позвала: «Мама, мама». Но мама почему-то в окно не выглянула. Надежда попыталась еще и еще позвать, все тщетно, никто не выглянул. Она не знала, что ей делать. Самым ужасным было то, что мужчина, преследовавший ее, ждал на тропинке, и Надя знала, что он точно видел, что в окнах свет не загорелся и на зов Нади никто не выглянул. Как назло, ни одного человека вокруг на тот момент не оказалось. Она стояла спиной к нему. Ее позвонки похолодели от ужаса, в мозгу пульсировало: «Что делать? Что делать?» Мысли в голове хаотично скакали, но нужно было что-то решать. Решение пришло само. Бежать под окнами, по периметру дома. Благо этот участок хорошо освещался. Деревьев и кустарников на этом участке не было, а там и до подъезда недалеко. Надя очень надеялась, как бы глупо ни звучала эта мысль за полночь, что во дворе будет кто-нибудь. Если нет, то она может подождать кого-то и не одной зайти в подъезд. Просто стоять тут в ожидании ей было невыносимо. И она рванула. Мчалась, как ей казалась, с немыслимой скоростью. Пробежала одну сторону, повернула за угол, буквально за секунды преодолела расстояние от угла дома до подъезда, прыжком заскочила на крыльцо и вдруг услышала шум. Нервы были натянуты как струны, и для нее этот шорох был как грохот. Нервы не выдержали. Она резко повернулась в сторону шума и увидела, что преследовавший её поскользнулся. Он поднимался с колен. Надя знала почему. На повороте, на углу, лопнул и вздыбился асфальт. Зимой его заносило снегом и покрывало льдом. Кто жил в этом доме, знал об этом, участок удачно обходили, кто-то заботливо иногда посыпал песком. Незнакомец не знал этого и попался на ледяную ловушку. Надя была настолько напугана, что не выдержала и выругалась, грубо нахамив мужику. Она не контролировала себя, настолько он ее напугал. Наконец накричавшись, Надя оторопело замолчала. Некоторое время они смотрели друг на друга в полном молчании. Она была шокирована тем, что мужик никак не отреагировал на ее оскорбления. Он молча встал. Молча, не двигаясь, смотрел на нее. Глаз его она не видела. Мужик был тепло укутан и по минимуму открыт. Огромная меховая шапка закрывала лоб и глаза, а меховой воротник прикрывал нижнюю часть лица. Она рассмотрела только его губы и скулы. Его бледные, тонкие губы даже не шелохнулись, ни одна мышца его лица не шелохнулись, не дернулись в ответ на ее оскорбления. Никакой эмоции, никакой адекватной эмоции, которая просто обязана быть у нормального человека на такие оскорбления! Их молчание, ей казалось, длилось вечно. Вдруг до Надиного уха донесся звук щелчка дверного замка в подъезде. Мозг озарила радостная догадка.

«Счастье! Кто-то выходит из квартиры, теперь он точно не осмелится меня преследовать!»

И Надя буквально влетела в подъезд. Она проскочила мимо электрощитового шкафчика подъезда, рванула на себя вторую дверь и уже поставила ногу на первую ступень лестницы, когда яркий свет ударил ей в глаза. Надя чуть не заплакала, она поняла: «Это мама, моя мамочка, вышла меня встречать, моя любимая мама». Сразу пришло успокоение, она спокойно поднялась по лестнице и зашла домой. Она раздевалась и спрашивала мать:

– Мам, ну почему ты не выглянула в окно? Я такого натерпелась, я так перепугалась.

– Милая, да я фонарик положила куда-то и не запомнила, искала. Пока искала, не успела в окно выглянуть.

Мама почему-то внимательно и хмуро смотрела на дочь.

– Почему ты на меня так смотришь? Что-то не так?

– Милая, ты ничего не заметила? – беспокойно спросила она.

– Нет. Что такое?

– Когда я посветила фонариком, за твоей спиной стоял мужчина. Он быстро от света опустил вниз лицо. Чтобы, видимо, я его не рассмотрела, и скользнул в темноту, под лестницу.

По спине Нади пробежал холодный пот, крупными каплями стекая по позвоночнику, её резко затошнило, желудок свернулся в тугой ком.

– Этого не может быть. Не может! Слишком быстро. Так никак не могло получиться!

У Нади заработала мысль: «Так, на дверях пружины… мужик на углу дома… я слышала хлопок закрывающейся за мной двери, буквально через пару секунд!! Я не слышала шагов!! Господи… не мог так быстро… не мог… так тихо… так быстро… как… кошка!» – резануло мозг. Тут она вспомнила свой ночной кошмар. На нее навалилась слабость. Она медленно, еле волоча ватные ноги, добралась до своей кровати. Какая-то тяжесть упала на все тело. И Надя провалилась куда-то в темноту. Она резко уснула. Мать, глядя на ее реакцию, сняла трубку телефона и позвонила в милицию.

Посиделки затянулись. В семейном кругу так было хорошо, что не хотелось расставаться. Родители предложили молодым заночевать, но те твердо решили скоро выехать домой. У Сергея зазвонил мобильный. За столом разговоры прекратились. Родные с Машей притихли. Сергей слушал и становился мрачнее и мрачнее.

– Да. Я понял, сейчас буду. Адрес, фамилия потерпевшей. Какой-какой?! – на его лице сначала появилось удивление, потом шок. Но он быстро взял себя в руки.

– Срочно нужно ехать. Маш, собирайся быстро.

Мария встала. Но Антонина Ивановна остановила ее.

– Сына, ты поезжай, а за Машу, не переживай, мы сами отвезем ее.

– Хорошо, спасибо.

Сергей быстро оделся и вышел из квартиры.

Когда он подъехал по адресу, машина оперативной группы стояла уже у подъезда. Он спустился в подвал. Ребята поздоровались. Поздоровалась и представитель ЖЭКа.

– Арсений, почему тут осматриваете? – спросил Сергей.

– Мама потерпевшей рассказала, что, после того как она позвонила в милицию, какое-то время она слышала грохот в подвале, как будто ломают что-то, такой шум стоял. А так как преследовавший спрятался под лестницей, когда мать вышла встречать свою дочь, видимо, он спустился сюда и дал выход эмоциям, громил тут все. Бесился, наверно, урод, что ему девчонка не досталась. Злость нужно куда-то выместить? Вот мы и решили, может, найдем что-нибудь. Может, этот гад ниточку какую к себе оставил.

– Что потерпевшая?

– Очухалась, Пашка показания у нее берет. Завтра в отдел ее. Фоторобот составим.

– Нет, сегодня, – решительно отрезал Сергей.

– Не поедет.

– Поедет, обязательно, договорюсь. Это подруга моей жены.

Арсений присвистнул. Сергей обратился к экспертам:

– Иннокентий Павлович, ну что? Есть новости?

– Нет пока, Сереж, он точно заведомо готовился, в перчатках работал. Мы ищем, ищем. Каждый сантиметр проверим. Не мог же он совсем не наследить.

– Да, вы правы. Когда-то и он должен оступиться.

– Оступился то он уже давно, – по-философски заметил Павлович.

– Давайте, родные, давайте. Нам важно определить, Оборотень это или очередной псих. Первый раз живой свидетель. Мы не должны такую возможность упустить.

Сергей повернулся к представителю ЖЭКа:

– Дверь подвала была закрыта? – строго спросил он. – Только не врите, это очень важно для следствия.

Тетка вся затряслась, плача, напуганно проговорила:

– Закрыта, закрыта точно. Вот те крест. Все двери обязательно закрываются. Если что не так, жильцы нам сообщают о взломе, мы сразу, сразу же, – тараторила она так, будто сама себя пыталась в этом же убедить, – сразу чиним дверь и закрываем на замок. Что мне теперь будет? – чуть не плача, охала она.

– Да вам за что? – удивился Сергей. – Если все как положено, то ничего.

– Ребята, – обратился Сергей к экспертам, – ну дайте женщине успокоительного. Человек весь на нервах, белая как полотно стоит. Замок тоже на экспертизу заберите. А вы, – он обратился снова к женщине с ЖЭКа, – успокойтесь, подождите, пока ребята закончат, составите акт, закроете подвал, и свободны. Да, пока тут не прибирайте. Пусть будет пока так, как есть. Вдруг нам понадобиться еще вернуться. Ваших работников предупредите, чтобы сюда пока не ходили, а то лишнего наследят. Мы скажем вам, когда этот подвал нам уже не нужен будет.

Женщина быстро закивала головой.

– Арсений, я наверх, к потерпевшей.

– Хорошо.

Сергей вошел в квартиру, поздоровался с мамой Нади, та пригласила его на кухню. Заплаканная Надя увидела Сергея.

– Сережа, – крикнула она и подалась к нему навстречу, обняла его и зарыдала. – Меня… он… я… – плача, Надя не могла начать говорить.

– Тихо-тихо, Нюш, успокойся.

Но она не могла остановиться.

– Тихо! – прикрикнул он. – Ну-ка, возьми себя в руки, родная, ты нам нужна.

Мама Нади подала дочери очередной стакан воды с валерианой. Надя выпила, села на стул, чуть всхлипывая. Глядя на Сергея красными опухшими глазами от слез, она слушала его.

– Милая, ты сейчас успокоишься, просто попытайся сначала ровно дышать. Дыши.

Надя пыталась выровнять свое дыхание. Сергей подбадривал, она кивала в такт дыханию, старалась контролировать себя и спокойно дышать.

– Успокоилась? – спросил Сергей.

– Вроде да.

– Точно? Мы можем сейчас с тобой поговорить?

Надя положительно кивнула в ответ.

– Сейчас мы с тобой посидим, ты мне расскажешь весь свой день, до мелочей и желательно по часам, до того момента, хорошо?

Надя, видимо, снова вспомнила недавнее событие и всхлипнула.

– Нюша, Нюша, – строго сказал Сергей, – держись, нам надо поговорить.

Надя принялась выравнивать свое дыхание, пытаясь остановить свою вновь нарастающую истерику. Мама Нади захлопотала, налила чаю. Сергей отказался, но она настояла.

– Так надо, для душевности, – тихо сказала она.

Надя отхлебнула несколько раз горячего, душистого чая и вроде стала приходить в эмоциональную стабильность.

– Ну, что, поговорим? – спросил Сергей, она кивнула. – Рассказывай Нюш.

И Нюша начала. Рассказывала все. От утренней прогулки с Машей, вечеринки в клубе и про свой страшный сон. Сергей не перебивал, дал ей выговориться полностью и иногда что-то писал в свой блокнот. Когда Надя закончила свой рассказ, он сказал:

– Надюш, ты должна с нами поехать. Помочь нам. Нужно составить фоторобот преследователя.

– Может, завтра? – возразила её мать.

– Чем быстрее, тем лучше. Мы её сами доставим домой, не переживайте.

– Я поеду, мама. Это очень важно. Я уже в норме.

– Вот и хорошо. Поехали. Паш, иди прогрей машину. Надя, умойся и спускайся, покажешь мне, какой дорогой шла домой. Как убегала от него. Пока ребята тут работают, мы успеем сделать свое и вернуться обратно.

– Да-да, конечно.

Она быстро умыла лицо прохладной водой, чтобы сбить одутловатость и красноту от слез. Быстро оделась и выбежала из квартиры.

На улице Сергей изучал путь преследуемой мужиком Нади. Надя снова и снова, с той же быстротой, как ей казалось, повторяла свой путь, а Сергей пытался ее догнать до того, как закроется дверь на пружине, и оказаться в нужном месте за ее спиной. Удалось ухватить дверь до хлопка с седьмого раза.

– М-да… ну и прыть у него, ловкий, – удивился Серега.

– И тихий, – добавила Надя, – я его не слышала, а ты топаешь как медведь, что оглянуться хочется, – и улыбнулась первый раз после такого события.

– Может, ты на нервах была и просто не слушала внимательно? Думала поскорее домой добраться. Нюш, точно дверь за тобой хлопнула только раз?

– Точно, Сереж, точно. Я в подъезд влетела, мне так страшно было, что я держала ухо востро. На ходу соображала, что я буду делать, если не успею до дома добраться, как защищаться буду. Мне важно было его слышать. Я точно помню, дверь хлопнула один раз. А успеть проскочить у него, думала я, нет возможности. Это какую прыть надо иметь! Поэтому я очень была шокирована, когда мне мама сказала, что мужчина у меня за спиной стоял. Представляешь, если бы мамы не было дома? Это же все. Один удар – и я катилась бы вниз по лестнице в подвал. Там один шаг влево и спуск. Ты же видел.

Окрик Павла прервал их разговор. Он, активно махая рукой, приглашал сесть в машину.

– Машина прогрета, поехали в отделение.

Фоторобот был готов через сорок минут.

– Да. Он мало чем поможет. Много одежды. Лица почти не видно. Губы, скулы, нос. Знаешь, сколько людей можно под этот фоторобот найти? – с сожалением сказал Сергей, глядя на распечатанный лист. – Одежда почти все лицо закрывает. Нюш, а тот кретин, что в клубе на тебя напал, не может быть им?

– Нет-нет, – замотала головой Надя. – Никак не может.

– Это почему же? Почему ты так уверена? – заинтересованно спросил Сергей.

– Ну, во-первых, комплекция. В клубе был плотный, а вернее, толстый мужчина. Этот выше и стройный. Во-вторых, характер разный. В клубе был явно озабоченный сексуально псих. А этот охотник, понимаешь? Охотник. Спокойный, уверенный, совершенно не эмоциональный. Перед ним ощущаешь себя его добычей. Я теперь понимаю, почему он не отреагировал на мою ругань. Я для него как мышь в предсмертной агонии была. Он просто рассматривал меня уже как будущий труп. И был на сто процентов уверен в своем успехе. Я для него была как мелкий, жалкий грызун, попавший в клетку и опасности не представляющий для него. – Надя замолчала, потом схватила голову руками. – Бог меня миловал, сейчас валялась бы в подвале, уже мертвая. – Печальная и усталая Надя, смотрела куда-то вдаль. – Вот так живешь, а потом кто-то приходит и считает, что имеет право отнять у тебя жизнь. Это мерзко.

– Почему ты так решила, может он насильник, а не убийца?

– Э, нет, Сереж, когда я там стояла на крыльце, он четко дал понять мне это. Я не нужна была ему как женщина. Я была добычей. Все, что я увидела, Сереж, я описала. Фоторобот, может, и не очень информативный, но очень точный. Ростом он чуть повыше меня. Может, метр восемьдесят. Это все, чем я могу помочь.

– Нюш, а с девчонками в клубе вы фоткались? Если да, то хотелось бы посмотреть фото. Ну мало ли, найдем интересное для себя.

– Да, Сереж, я пришлю тебе на электронку свои и у девчонок попрошу то, что они нащелкали.

– Спасибо. И еще, Нюш, если еще что вспомнишь или мама твоя, позвони мне. Любая мелочь важна, хорошо?

– Обязательно, Сереж. Да, мама мне сказала, что руки у него сильно красные были. Он за перила держался, когда она посветила.

– За свою безопасность не переживай. Мы к тебе ребят прикрепим. Пока последят за тобой. Вдруг вернется снова.

– Умеешь ты успокоить, – хмыкнула Надя и устало, измученно улыбнулась.

– Ну всякое может быть. Может, он доводит все до конца. А может, и потерял к тебе интерес, если умный, конечно. Ребята сейчас обследуют подвал, может, найдут следы.

– Хорошо, если найдут, – встрял Павел, – Палыч ведь сказал, что он в перчатках работал. Красные руки у него были, может, потому, потому что перчатки красные на руках были.

– Бог есть на свете, нам должно повезти. Не вечно же этому уроду по земле ходить, людей убивать, – сказал Сергей.

Надю доставили домой уже глубокой ночью. Мысли о событиях дня не давали ей долго уснуть. Вдруг среди мрачных картин в памяти возникло знакомство с Андреем. Беспокойство постепенно стало отступать от неё. Она думала о будущей встрече с ним. Поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он позвонил ей. В мыслях она уже примеряла свой наряд, в котором придет на первую встречу. Мечтала, как они будут гулять по парку, обнявшись. Представила свой первый поцелуй. Наде хотелось узнать о нем больше. В душе почему-то жила уверенность, что у них много общего. «Ну вот, – подумала Надя, – совсем увлеклась. Осталось помечтать еще, как поженились, народили детей. Жили счастливо и умерли в один день. Фантазерка. Ну и глупая я. Он еще не позвонил, а я уже нам все придумала». – и улыбнулась. Надя смотрела куда-то в темноту комнаты, потом закрыла глаза и уснула.

Серега с Пашкой не поехали домой. Не хотелось будить близких. Решили переночевать в отделении. Поделили в рабочем кабинете столы, кто где будет спать. Шумно вздохнув, оба быстро уснули. Даже событиям дня не удалось занять их мозг. Они ничего не обсуждали. И тому и другому хотелось просто лечь и уснуть. Усталость взяла свое.

– Вставайте, горемыки. Так и знал, что здесь ночевать будете. А я домой все-таки поехал. Пожрать взял, – громко, звучно разбудил ребят Арсений.

Сергей и Пашка открыли глаза, но не сразу сообразили, что уже утро и что ночевали они в отделении. Но потом переглянулись, вспомнили, как оказались тут. Глядя на своего могучего сотрудника, ухмыльнулись, оба знали, что их богатырь Арсений без пожрать не мог.

– Давайте вставайте, умывайтесь, а я пока кофейку с бутербродами приготовлю. Сейчас завтракать будем, – заботливо хлопотал он.

И Сергей, и Павел все еще хотели спать, аппетит тоже еще не проснулся.

– Видели бы вы себя. Вы как два пьяных, взъерошенных воробья. Слезайте со стола. Давайте дуйте морды мыть, а то смотреть на вас страшно, – ржал беззлобно над ними Арсений – Вы не одни в отделении ночевали. Эксперты, говорят, тоже тут всю ночь работали. Вроде обнаружили что-то. Наш маньячина или нет, скоро узнаем.

Пока парни умывались, на столе уже дымился кофе, а на широкой тарелке лежала гора бутербродов. Сразу видно, что Арсений жил один. Бутерброды были правильные, мужские. Сослуживцы сели завтракать в полном молчании. Хотелось просто насладиться завтраком и смотреть, как за окном красиво падает мягкий, пушистый снег. О работе не хотелось ни говорить, ни думать. Хотелось чувствовать, как по телу разливается тепло от горячего кофе, выгоняя сонную хандру, как организм постепенно просыпается. Так и завтракали в молчаливой тишине.

Свет фонарика резко остудил пыл. Внутри что-то оборвалось. От досады заскрипели костяшки на руках. Еще через секунду он стоял под лестницей, прячась от обличающего света. И потихоньку опускаясь по лестнице, спрятался за дверью подвала. Внутри все негодовало. Внутренний зверь выл.

– Вся охота насмарку! Дура. Повезло сучке, удачливая, – злобно хмыкнул он. – Ну и черт с ней! – он тихонько повыл, явно не ожидая такого поворота. Но успокоения не было. Внутри адреналин разогнался, а выхода не получил, и тело начало ломать. Ломать так, что голова разболелась, потрескивая в висках. Ярость не отпускала, она ломала тело и требовала выхода. Только боль могла утолить эту жажду. Своя, чужая – не имело значения. И он остервенело принялся бить кулаком о стену и трубы подвала. Боль пронизывала руку, но еще не была достаточной, чтобы заглушить внутреннего зверя.

– Сдохни, сдохни урод! Этого тебе надо было? Этого?

Он бил и бил кулаком, кровь пропитала перчатку. Боль уже не чувствовалась, она постепенно утихала. И в какой-то миг зверь отступил, он почувствовал в себе человека. Он тяжело и болезненно вздохнул. Ноги подкосились, он медленно опустился вдоль стенки. Какая-то космическая усталость упала на его плечи. «Я больной псих», – подумал он. В такие моменты ему казалось, что ужасные вещи делал не он, а другое его «я». Раньше его законопослушная половина не чувствовала за собой вины, а потому было вдвойне обидно принять наказание по вине темной его стороны, которую он тоже осуждал. Его раздваивало, и он не знал, как к себе относиться. Потом просто перестал об этом думать. Просто принял себя таким, какой он есть. И равнодушие поселилось в сердце. Не трогали его ни жалость к жертвам, ни ужас содеянного его руками. Перед глазами поплыл знакомый туман. И в нем он снова увидел призраки убитых им девушек и женщин. Вот они тянут к нему свои синие руки, из пустых глазниц текут слезы. Из вспоротого живота вываливаются внутренности. Бледно-синие, со спекшейся кровью на волосах, они шли к нему.

– Идите вон! Вы же знаете, я не виноват! Это все зверь! Зверь! – кричал он.

– Ты, ты, это ты, – утробно, мертвенно шептали они. – Умри, умри, пожалуйста, умри.

Они всегда просили у него это. Вот вперед вышла та, самая первая. Она шла на него, улыбалась и ласково сказала, протянув ему петлю:

– На, возьми. Не мучайся и других не мучай. Сделай всем хорошо. Так надо, понимаешь? Не бойся, потом не больно. Мы уже знаем.

Он помнил ее, свою первую. Если бы не она, может быть, он жил сейчас по-другому. Её звали Софья. В то время ему было шестнадцать. Сколько ей, не помнил, помнил только, что она была старше. Красивая женщина. Она его манила, будоражила его юное воображение. Он хотел её, нет, он жаждал ею обладать. Он помнил, как следил за ней, когда та по вечерам купалась голышом на речке. На фоне заката она была еще прекрасней, как Венера, выходящая из пены морской. Он прятался за кустами и любовался ею. И тот день он отчетливо помнил. Если бы она тогда не посмеялась над ним, если бы ответила взаимностью, может быть, он был бы другой. Он вспомнил, как однажды засмотрелся на ее красоту и забыл об осторожности. Она вышла на берег, увидела его за кустами, засмеялась.

– А ты, что тут делаешь? Тебя что, следить за мной послали? А ну-ка выходи!

Он робко вышел из своего убежища ей навстречу. Все было бы хорошо, если бы не подул ветер. Его молодое тело выдало его. Оно выдало его тайну. Недоуменно, несколько секунд, Софья присматривалась к нему, потом злобно и истерично стала орать:

– Что это? Что? Ах, ты грязная свинья! Кто ты есть вообще?! Ты обманываешь всех? Нет, вся ваша семейка обманывает! Я так и знала, что твоя мамаша – лживая сучка!

– Софья, милая, не кричи, пожалуйста. Ты мне нравишься. Нет, я даже люблю тебя, – говорил он. – Давай сбежим и заживем счастливо. Нас никто не найдет. Я буду любить тебя всю твою жизнь.

– Пошел вон, придурок. Зачем ты мне нужен, молокосос. Твоя мамаша – потаскуха и ты озабоченный! Всем про тебя расскажу! Пипец вашей семейке. Да тебя и твою мать разорвут на части за такую ложь! Уйди, урод! – и, сильно его оттолкнув, накинула платье и направилась в сторону поселения.

Он понял, что Софья не остановится. Он знал, что она ненавидит его мать и ее разоблачение принесет ей огромное удовольствие. Так, что она сказала, то и сделает. Какой-то животный страх вперемешку с возбуждением заставил догнать ее и повалить на землю. Он просил её:

– Софья, успокойся, не надо говорить никому! Чем я плох для тебя? Чем? – он попытался поцеловать её. Но она бешено хлестала руками по его лицу. Пыталась скинуть его с себя. Злобно и победно смеялась над ним. Она знала, что это унижает его. Знала, чего он боится, и упивалась своей властью. Тогда он осознал, что не нужен ей. И Софья, не колеблясь, использует возможность, чтобы уничтожить его мать, а значит, и его. В голове затуманилось все. Ему не хотелось, чтобы она орала и издевалась над ним. Он не осознал поначалу, что начал душить её. Он давил на горло так сильно, что хрустели пальцы. Её глаза вытаращились и с ужасом смотрели на него, ее руки пытались освободить шею от хватки. Но у нее не получилось. Она обмякла. Красное, одутловатое лицо с выпученными глазами смотрело на него. Он поначалу испугался, осознавая, что сделал. Ее уже неживые глаза, казалось, смотрели в его душу.

– Не смотри на меня! Не смотри! Ты сама виновата во всем! Сама!

Но ещё не остекленевшие глаза смотрели на него со смешанными эмоциями страха и отчаяния. Какая-то чертовщина скакала у него в голове. Что-то сдвинулось в мозгу. По его лицу текли слезы. Он присел рядом с ее трупом на корточки. Нервно грыз ногти и как-то истерично и недобро захихикал. Закрыл ей веки и надавил на них так, как, ему казалось, надо надавить, чтобы они никогда больше не открылись и не смотрели на него так. Какое-то животное чувство заставляло, нет, требовало от него сделать это. Желание было сладострастным. И он давил и давил. Давил, пока пальцы не провалились в глазницы. И тут он почувствовал, как пробежала волна удовольствия теплом по телу. Ему казалось, что это чувство словно затягивало дыры в его сердце от обид и боли, молодое тело успокоилось. Он услышал тихий шепот в голове: «Теперь она точно принадлежит тебе, навечно». Какая-то сила проснулась и бушевала в нем. Он ощутил свободу. Свободу от оков морали, свободу, которая делала его каким-то иным. Он понял, что хочет быть иным всегда, без запретов, без нельзя. Он убрал руки от ее тела и безмолвно встал. Он не помнил, сколько просидел на берегу. Уже совсем стемнело. Но он помнил, как в тот вечер в нем боролись два чувства. Голос человечности и голос удовольствия, жажды почувствовать еще и еще. Он был шокирован от собственного откровения. Он не знал, кто он уже есть. Но понимал одно: что сегодня он перешел через что-то человеческое в себе. Но почему-то его это сильно не тревожило. Почему-то он принял это как что-то естественное, хоть и понимал, что сделал ужасное. Ему казалось, что он справится с этим чувством, а то, что произошло, это нервы. Плата ему за все его унижения и боль, что он переносил в детстве. За все это ему заплатила своей жизнью Софья. Та, что валялась мертвой в кустах, уже облепленной назойливыми мухами, та, что недавно была его любимой. Он легко и равнодушно порвал на ней платье. Приспособил куски под веревки. Привязал за горло и ноги камни и скинул в омут. Он знал, что искать ее не будут, а если будут, то тут никогда не найдут. Густые водоросли и рыбы сделают свое дело. Вернувшись незаметно в поселение, он переоделся, пробрался в ее дом, благо двери никто не запирает, покидал ее вещи в сумку, а потом далеко в лесу сжег. Все. Пусть думают, что она сбежала. Так все и думали. Никто ни о чем не догадывался. Никто не знал, кроме его матери. Та новость перенесла спокойно. Даже злорадно улыбнулась, понимая, что соперницы больше нет. Она не успокаивала его, не обняла, не переживала. Он еще в детстве понял, что не нужен ей, он явно мешал. Мать решила сбагрить с глаз долой возмужавшего сына, она испугалась, что его подрастающий организм вновь поставит под угрозу общину. Она решила дать ему возможность жить самостоятельно. Купила ему дом подальше от себя и поближе к городу.

– Развлекайся, – единственное, что он услышал от нее. Но он привык к ее холодности и с радостью переехал. Так было лучше, чем жить с собственной матерью, которая не любила его. Он не страдал. Благо денег у них было достаточно, чтобы жить, не работая, в достатке и не задумываться о будущем. Сука его мать, он много раз ловил себя на мысли, что сделал с удовольствием с ней то же самое, что и с другими. С огромным удовольствием. Он почувствовал, что в нем опять просыпается злобное, ненасытное чудовище. Душа каменела и становилась циничной, злой. На лице появилась злорадная усмешка. Через прищуренные глаза сверкнул огонек сумасшествия. И в миг он почувствовал, что мир прекрасен. Его мир. Мир охоты и боли. Он прекрасен для него, прекрасен по-своему. Жизнь как вечная охота, чем не свобода?

– Нет, – вновь прорычал в нем зверь, – вы только болью оплатите за мою несчастную жизнь шлюшки. Да вы все стервы, с виду только овцы! И только вы сами виноваты во всем, что происходит. Все виноваты! Все ваше бабье отродье! Ненавижу! Противные! И тело у вас уродливо, и души там нет!

Он вскочил на ноги и щурясь, потрясая указательным пальцем воображаемым призракам, кричал:

– Я видел. Я проверял. Кроме вонючих потрохов, там нет ничего! Нет! Бездушные сучки!

Вдруг страшная боль пронзила его желудок. Он взвизгнул и согнулся. Его вырвало в ведро, что валялось в подвале. Когда боль отпустила, он выпрямился, закинул голову назад и засмеялся. Засмеялся готическим, страшным смехом, не сулившим ничего хорошего. Пальцы зашевелились, требуя действий. Он приосанился, ощущая себя королем боли и страха. Сделав па в сторону своих приведений, надменно скривив губы, как полагается Королю по отношению к быдлу. Самодовольно произнес:

– М-да, не долго я был человеком. А надо? Разве я плохо живу? Да я свободен от системы! Я хитер, везуч, неуловим! Да пошли к черту все!

И он молнией метнулся из подвала. А позади себя, как ему показалось, услышал тяжелый и болезненный, женский вздох разочарования.

– Не дождетесь! Я живее всех живых! – надрывно, с обидой крикнул он в ответ призракам.

В дверь постучали и, не дождавшись приглашения, в кабинет зашел Михаил, наш эксперт.

– Парни, я к вам. – Он плюхнулся на свободный стул и кинул несколько бумаг с заключением экспертизы на стол.

Сергей, Павел и Арсений недовольно глянули.

– Ну вот тебе не стыдно, изверг. Восьми нет еще, сидим тут, спокойно завтракаем в тишине, а он тут приперся со своей работой, – шутя, поканючил Арсений.

– Неблагодарные, – подыграл шутке Арсения Михаил, – Мы тут пахали всю ночь для вас, старались, – говорил и шутливо стучал себя в грудь. – А они тут сидят деловые, бутерброды с колбасой жрут, – и схватил последний бутерброд.

Арсений проводил бутерброд печальным взглядом и вздохнул.

– Последнего и еврей не забирает.

– Арсений, – Михаил похлопал дружески его по плечу, – я хуже еврея. И вообще, бог велел делиться.

Ребята посмеялись над шуткой. У Сергея пропищали наручные часы.

– Ну вот, парни, восемь уже. Рабочий день начинается.

– У-у-у, чудовище, – сказал Арсений Михаилу, – последние минутки счастья похитил.

– Что нашли? Новости хорошие, Миш? – спросил Сергей.

– Ну как сказать, есть чуток. Вон заключение почитаете потом, а если вкратце, то вот что получилось. Нашли нитку трикотажную от перчаток, с его кровью, ДНК подтвердилось.

– Кого его-то? Оборотня? – перебил Арсений.

– Да! Ты чего цепляешься?

– А вот не фиг мне завтрак было портить.

– Мужики, хватит шутить, дальше, Миш, – сказал Серега.

– Ну, что еще. Нашли его же рвотные массы. Анализ показал рак желудка у него. Ему бегать по грешной земле ну максимум года полтора.

– Есть бог на земле, – добавил Павел.

– Ну, бог не бог, а вот перед этим он еще и посидит чуток, если вообще ему на зоне дадут дожить свой короткий век, – резюмировал Сергей.

– Так, дальше, – продолжал Михаил, – проверка подтвердила, что место преступления он готовил заведомо. Дверь в подвале действительно вскрыли. Лампочка выкручена специально.

– Готовился, значит, – сказал хмуро Арсений.

– Ну. Не спонтанно это у него было.

Сергей подался вперед и локтями уперся в колени. Минуту смотрел куда-то вдаль, потом сказал:

– Я думаю, надо по новой начинать. С самого начала.

Ребята недоуменно посмотрели на него.

– Думаю все дела поднимать. Поделим между собой и будем искать общее среди всего этого. Должна быть ниточка. Это не он неуловим, это мы что-то упускаем. Что-то мы не увидели. Так, парни, Павел и Арсений в архив, все дела сюда. Я пошел запрос по клиникам давать. Чтобы все, кто на учете с раком желудка, сдали кровь. Миш, вы со своими ребятами держите связь с клиниками, выезжайте на забор крови пациентов. Знаешь, что делать?

– Да, я понял. Думаешь на учете стоит?

– Ну, надеюсь.

– А если он сам о болезни не знает и к врачам не обращался? – встрял Арсений.

– Ну, что. Значит, не повезло нам, – ответил Сергей.

Ребята разошлись по делам. За изучением материала дел время пролетело незаметно. Около девяти вечера в кабинете зазвонил телефон. Сергей поднял трубку.

– Слушаю. Да. Да. Хорошо, сейчас подойду.

Арсений с Пашкой с интересом смотрели. Сергей повесил трубку, увидел немой вопрос на лицах ребят.

– Взяли озабоченного из клуба. Который на Надю напал. Охрана клуба заметила, что снова приперся. Привезли к нам. Сейчас в допросной. Зовут поприсутствовать. Ну, я пошел.

На стуле в допросной, опустив голову и нервно перебирая пальцами, сидел несостоявшийся горе-насильник. Без слез не взглянешь. Фигура и лицо были нелепыми, негармоничными. Природа на нем видимо отдохнула. Возможно, он был бы не таким отталкивающим, если бы то, как говорил этот человек и как играла его мимика, не вызывало отвращение. Было в нем что-то внутренне мерзкое, что уродует даже симпатичных людей. По сему было понятно, что внутренний мир этого человека вряд ли был богат, а поступки добропорядочны.

– Ну так как, Николай Иванович Петелькин, что скажете на это заявление? – строго спросил Петрович.

– А, что тут скажешь? Девушка замечталась и привлекает к себе внимание, пиарится. Наговор это! Она придумала все! Где свидетели? Где?

– Зачем свидетели? Все зафиксировано камерой наблюдения, – блефовал Петрович. Сергей это понял и улыбнулся сам себе. Петрович был человеком с огромным опытом работы, он знал, как использовать блеф для допроса такого типа задержанных. Прыть у Недоразумения прошла. Лицо побледнело, глаза забегали. Явная досада читалась на нем. Что-то пыхтя и заикаясь, бормотал себе под нос и мялся задом на стуле.

– Не слышу, можно громче? – потребовал Петрович.

– Я ей ничего не сделал. Подумаешь, пофлиртовал с девушкой! – тут же нашелся задержанный.

Сергей в себе рассмеялся, глядя на смешного бедолагу. И вдруг вспомнил мультфильм из детства «Тайна третьей планеты», Весельчак У. Точно. Вот кого напоминал Сергею задержанный. Такой же нелепый снаружи и гнилой внутри.

– Флиртовал?! Такое называется – флирт?! А познакомиться сначала и понять, хочет ли вообще с тобой девушка общаться, не пробовал?! – прикрикнул Петрович.

Весельчак У печально покривился.

– Вы меня хорошо видите? Как думаете, кто захочет с таким знакомиться? – фыркнул он.

«Хрюкнуло» подумал Сергей.

– Вам не понять, – зло отрезал Весельчак, – не понять, как это унизительно, когда смеются над тобой и как мужчину вообще не рассматривают!

– А если заняться собой? Не пробовал? – продолжал Петрович.

– Ой-ой-ой. Ну давайте мне лекцию еще прочтите, что внутренний мир этим потаскушкам важнее внешности! – съязвил задержанный.

– Ну, знаешь, я тоже не Ален Делон. Тем не менее у меня жена, дети. На женщин не кидаюсь в темном закоулке. Может, просто в поступках мужиком надо быть?

Весельчак на это только недовольно фыркал-хрюкал, этот разговор ему был явно неинтересен.

– Ну, ладно, – сказал Петрович. Спокойно и методично разложил перед задержанным фото жертвы с места преступления. Весельчак косился и тревожно сдвинул брови, – я тебя тоже не для лекции о правилах поведения здесь мариную. Вот это, это не твоих рук дело?

Весельчак вскинул брови и весь побелел.

– Как мои? Нет! Нет, не мое! Не я это. Я ничего такого не делал! – затарахтел он.

– Вот не уверен я, не уверен. На женщин кидаешься? Лапаешь? Кто знает, чем бы все в клубе закончилось, если б девушка не закричала? Ну я прав? Что я должен думать по-твоему? В общем попал ты, парень, и попал крепко. Посидишь у нас, подумаешь.

И тут Весельчак расплакался. От бурных эмоций жирные складки заходили ходуном. И казалось, что будто все его тело под одеждой зашевелилось.

– Ну миленькие, ну родненькие вы мои. Ну не я это, не я! Ну как там у вас все делается? Ну анализы у меня возьмите. Ну сделайте же что-нибудь! Поверьте, не я!

Мужики весело рассмеялись.

– Да на фиг нам твои анализы!

– Ну я не знаю, – заныл Весельчак, – как там у вас это называется?

– Значит, так, дорогой, – подытожил Петрович, – решено, у нас остаешься до конца следствия.

На Весельчаке лица не было. Он понуро расплылся на стуле и всхлипывал, размазывая сопли по лицу.

– Ладно, пойду, – сказал тихо Сергей, – вижу, не наш клиент.

Сергей зашел домой. «Слава богу, дома» – подумал про себя и вздохнул. Он оперся о стену и задумчиво всматривался в темноту квартиры. Мозг еще не отключился от работы. Сергей поймал себя на мысли, что не перестает думать над делом об Оборотне. Пролистав кучу папок, он восстанавливал картины прошлых преступлений. Перед глазами всплывали фото женщин, девушек, замученных маньяком.

«Надо разобраться, надо закончить этот порочный круг преступлений. Это дело чести, совести. Этот урод явно чувствует себя неуловимым гением. Почему убивает? Причины? Почему его до сих пор не нашли? Мы что-то упускаем. Что-то явно лежит на поверхности и не привлекает наше внимание. Жертвы. Разного типажа, возраста, профессий. Но что-то же общее для него в них должно быть? Как он выбирает жертву? Постоянное у него только время года, частота вылазки и, как оказалось, орудие убийства. Нужно увязать с чем связана такая цикличность охоты. Ритуал? Нужно обратиться к его величеству Интернету. Составить список сект да побеспокоить их. Информацию по ритуальным убийствам посмотреть, может, идентичные жертвоприношения найдем.»

– Сережа, ты что в темноте стоишь?

В просвете прохода Сергей увидел силуэт жены. В руках она сжимала биту. Сергей хохотнул.

– Задумался. Никакого покоя мне от этого Оборотня. Все мысли занимает. Что дальше делать, не знаю. Голова трещит уже. Еще время не кончилось его. Промедлим – жди еще два убийства. А там…. «Ищи и свищи» его потом. Захоронится снова. А ты что так поздно не спишь?

– Да мне что, я в отпуске, высыпаюсь. Книгу читала, уснула. Щелчок замка услышала, а свет не загорелся. Вот и вышла посмотреть, – показывая на биту в руке, жена включила свет, – давай мой руки и на кухню, пойду разогрею.

Она подошла к нему, ласково потрепала по волосам.

– Работяга ты мой. Солнышко, дома отдыхать надо, а не о работе думать.

– Никак, Маш. Знаешь, обидно за себя. У нас не дураки работают, а мы столько лет засранца одного поймать не можем. Люди из-за нас страдают. Вот не поймали его, а он жизнь отнимет у кого-то, а может, и сейчас занимается своим мерзким делом. И их смерть будет на нашей совести. Тяжело, Маш, от этого, понимаешь, тяжело.

– Милый, но вы же делаете все, что можете? – сказала она, обнимая мужа. Маша положила голову ему на грудь. От нее приятно пахло, от тела шло тепло. Ему стало уютно и спокойно.

– Видимо, нужно делать и невозможное тоже, – вслух, но словно самому себе сказал Сергей.

– А Нюша-то наша натерпелась чего!

– Она рассказала тебе.

– Ну конечно, сегодня.

– Не бойся, она под наблюдением. Может, это прозвучит цинично, но было бы хорошо, если бы Оборотень за ней вернулся.

– Да ты что! Что ты говоришь!

– Да нет, верно говорю, мы бы его словили. А так «ищи ветра в поле». Но я думаю, он не вернется.

– Почему ты уверен?

– Потому что он неглуп. Иначе не мог бы нас столько времени за нос водить. Надо с Надей еще поговорить. Ну не может быть, чтобы она за последнее время до события не заметила чего-либо странного, слежки или, может, новые люди появились среди знакомых. У нее же чувствительность как у кошки.

– Ты тоже заметил?

– Да. Увлечения у нее странные, конечно, но интуиция отменная.

– Представляешь, а наша Надя с парнем познакомилась. Будущий следователь, между прочим.

– Я знаю. Мы его уже проверили. Я знаю Андрея, в соседнем отделении работает. Хороший парень. Нашей Наде, думаю, повезло.

– Да она только о нем и говорит! Зацепил он ее. Хотелось бы, чтобы у них все сложилось. Он ей звонил уже. Завтра первое свидание, – с оттенком заговорщика, улыбаясь, сказала Мария. – Она меня сегодня по магазинам затаскала. Наряд выбирала. Боится теперь одна ходить. Серега, она летает от счастья. Может, это любовь с первого взгляда?

– Кто знает? Ладно, пошли меня ужином кормить.

Пара в обнимку зашла на кухню. Они поужинали. Сергей немного рассказал о работе, потом пошли спать. Близость Маши увела Сергея от мрачных мыслей об Оборотне. Он уснул спокойным и крепким сном. Нежно обнимая любимую женщину, с которой был счастлив.

Мила очнулась. Тяжело, со стоном приоткрыла глаза. Веки казались ей какими-то свинцовыми. Голова жутко болела, тело мешковатое. Еще через секунду поняла, что ее руки крепко связаны и она в подвешенном состоянии. Кругом темнота. Мила тихонько заскулила. По звуку эха она поняла, что находится в маленьком, пустом помещении. Страх сковал душу такой, что ей казалось, она даже бояться боялась. Происходящее напоминало триллер, мозг отказывался принимать, что это реальность. Она попыталась вспомнить, что же произошло. И как она оказалась в этом темном, пустом месте.

«Ехала к подруге, голосовала, водитель, боль, – в мозгу пронеслась мысль: – Похитили!»

Она пыталась вспомнить лицо водителя, но от головной боли образы плыли. Вытянув носочки, она коснулась пола и поняла – невысоко. Мила попыталась вытянуть носочки побольше, чтобы опереться о пол и тем самым снизить нагрузку на руки, они онемели от тугой веревки. Тщетно пытаясь освободиться, Мила тихо заплакала. Тушь потекла и щипала глаза.

«Этого не может быть. Это просто страшный сон. Кому я нужна? Я ведь не дочь миллионера». Родители жили хорошо, но не богато. Сама Мила работала медсестрой. «Да кому нужно меня похищать? А может?» – Мила испугалась собственных мыслей. Внутри все похолодело, она подумала, что, возможно, над ней будут издеваться, а потом убьют. Мила почувствовала, как паника нарастает.

«Нет. Нет. Я не хочу, не хочу умирать! Такого не может быть? Почему я? Почему? Что ужасного я совершила, что судьба так решила?»

Она яростно пыталась освободить руки от веревки. Кожа натерлась до крови. Чем больше она пыталась освободиться, тем больше ее тело начинало крутиться, от этого руки выкручивало еще больше, еще больнее. Свет включился. Он стоял и смотрел на мечущуюся, беспомощную девушку, облокотившись на косяк двери.

– Умора! Испуганное, пучеглазое чучело, с размазанной мордашкой. Красавица, блин. Где твой прежний пафос, детка? Так вальяжно садилась в салон, – он жутко и противно ухмыльнулся – Не вижу прежнего достоинства. Ну, что? Увидела, что крутая тачка остановилась, так сразу мысли как ноги раздвинуть да богатого папика зацепить? А? Крыса? Бабки почуяла?

– Что ты говоришь? Откуда мысли такие самоуверенные? Я и не думала флиртовать с тобой.

Мила была удивлена таким претензиям. В ее мозгу начали вспыхивать отрывки из памяти. Картинка сменяла картинку. Она вспомнила, как села в машину, вспомнила его приятное, красивое лицо. У нее не было парня. Да, он понравился ей, но она ни на что не рассчитывала, полагая, что такие мужчины выбирают других женщин. И его обидные слова ей казались необоснованными.

Он вскинул брови. Он не ожидал, что она хоть что-то скажет. Думал, что, как и другие, будет рыдать и закатывать истерики.

– Да ладно. Я же не кретин. Что, я не видел, как ты глазками стреляла? Сидела королева. Декольте пониже, юбочку повыше. Желание твое исполнено, детка. Только, думаю, ласки мои тебе будут не по вкусу, – он как-то по-звериному оскалился, чуть облизнув нижнюю губу, в предвкушении.

– Делай что хочешь. Только не уродуй и не убивай! – надрывно, с мольбой крикнула девушка.

Он хмыкнул и подошел к столику у стены.

– Размечталась дура, ага, щас, вот еще, тебя забыл спросить, что мне делать, не беси меня.

На столе стояла старая магнитола, стопка кассет и огромный нож. Увидев нож, весь расписанный какими-то иероглифами, Мила вся сжалась.

– Люблю музыку классическую. Тебе нравится классическая музыка, а, детка? В ней столько достоинства, столько эмоций. У меня большой выбор. Скажи, детка, под какую музыку тебе хотелось бы умереть?

– Я не хочу умирать! Не-е-т!

Мила заплакала еще сильнее. Она почувствовала, как внутри все похолодело. Какой-то жуткий мороз сковал ее тело, и ее стало трясти. Душа, казалось, хотела ее покинуть, сбежать от этого ужаса. В голове помутнело, а к горлу подступила тошнота. Осознание того, что все для нее кончено, это последние минуты ее жизни, ослабили все внутри, а по ляжкам пошел жар.

– Эй, ты чего? Тебе не стыдно, детка? Напрудила мне тут, – противно заржал он, – не тушуйся, ты не одна тут так, – и мерзко улыбнулся.

Мила плакала. Плакала от страха и унижения. Он подошел ближе, и она смогла рассмотреть его лучше.

«Красивый и такой уродливый внутри». Она не могла понять, чем он может быть обижен на жизнь. Живет в достатке, наверняка без внимания женщин не остается. «Может, его разжалобить? Может, получится освободиться, а там…» Мила не знала, что «там». Но, может, у нее появится шанс сбежать из этого ужасного места. Любым способом, любым.

– Слушай, мужик, ну что тебе не хватает? У тебя же есть все. Да и у женщин ты наверняка нарасхват, вон какой красивый. Не верю я, что ты обделен любовью. Отпусти меня, неужели, мучая меня, ты станешь счастливее? Пожалей меня.

– Что ты знаешь о любви, дура, – сказал он тихо, с какой-то безнадежностью в голосе, закрывая лицо ладонями.

– Не дергайся, ты не виновата. Это я такой урод. Тебе просто не повезло. Сегодня не твой день, детка, – и улыбнулся.

Улыбнулся так, что Мила испытала ужас. Он включил музыку, стоял и слушал, повернувшись к Миле спиной. Мелодия звучала, и девушке казалось, что вместе с мелодией утекает ее жизнь. Она отказывалась верить в происходящее и все надеялась, что кто-нибудь услышит шум, войдет и ее спасут. Но чуда не приходило. Мила тихо плакала, душа, казалось, готова была уже уйти. На миг перед глазами Милы пролетела вся ее жизнь. Он повернулся. Спокойное лицо, ничего не выражающее. Но глаза, в глазах бездна, холод, смерть. Он приближался. Мила дико и пронзительно закричала. Так сильно, словно этот крик как последний шанс к ее спасению. Он подошел к ней, как-то отстраненно, словно не замечая ее слез, криков и мольбы, спокойно, без эмоций, надел на шею петлю и медленно начал ее стягивать, наблюдая за Милой. Мила плакала и причитала.

– Ну, миленький, ну, родненький, не надо, слышишь, я не хочу умирать, ну пожалуйста. Матерью твоею заклинаю! – Мила замерла, внимательно наблюдая за его реакцией. Она надеялась, что воспоминание о ком-то хорошем, может, остановить его. И выжидала.

Он оторопел, приостановился, потом дико заржал.

– Это ты зря сказала, – он противно и дико скривился, красота пропала. Он затягивал петлю медленно, сладострастно, все сильнее и сильнее. Внимательно наблюдая за Милой, он высунул язык и пощелкивая им, казалось, как секундомером отсчитывал ее последние секунды жизни. Она уже не умоляла, она поняла, что он не сможет отказаться от удовольствия убить ее. Отчаяние поглотило ее. Она тихо плакала и просто хотела, чтобы это кончилось быстрее. Мила почувствовала, что петля коснулась шеи, потом впилась в мышцы. Она пыталась кричать, что очень хочет жить, но только хрип вырывался из ее сдавленного горла. Ей казалось, что вены на висках вздулись. Язык превратился в огромный кляп, дышать было нечем, и в голове помутнело. Несколько секунд она смотрела в глаза своей смерти. Она видела, с каким удовольствием он ее убивает. Последняя мысль пронеслась в мозгу, вспыхнула и погасла: «Мама».

Резкий звонок мобильного разрезал ночную тишину. Сергей и Маша проснулись. Сергей потянулся к мобильнику, посмотрел на часы: полпятого утра.

– Да, слушаю.

Потом вскочил с кровати и стал быстро одеваться.

– Что случилось? – спросила взволнованно Маша.

– Труп. Еще одна жертва!

Маша охнула. На коже выступил какой-то холодный, липкий пот от ночной новости.

– С Надей все в порядке? – тихо спросила она. Надя – первое, что пришло ей в голову.

– Успокойся, это не Надя. С ней все в порядке. Ребята за ней присматривают, думаю, что за нее как раз таки бояться нечего. Мне кажется, Оборотень потерял к ней интерес.

Он сел на краешек кровати, наклонился как можно ближе к жене, глядя в глаза, четко и строго сказал:

– Срочно собирайся и на отдых! Не знаю, куда поедешь. Куда хочешь. Бери любую путевку! Но чтобы духа твоего в городе сегодня же не было!

Он почти бегом покинул квартиру. В указанное оперативником место Сергей прибыл через пятнадцать минут. При въезде в город, у дороги, в глубоком рву, лежало тело. Сергей недоуменно огляделся вокруг.

– Как вы ее обнаружили-то, в темноте, трасса и пустыри?! – удивился он.

– Совершенно случайно, – сказал один из дежурных ГАИ. – Мы патрулировали. Возвращались в город. Увидели, что стая диких собак активно сновали у дороги, то в ров, то на дорогу. Посчитали подозрительным, остановились. С края дороги фонариком посветили, а там она. Внутренности собаки уже растащили. Вызвали живодерку. Человечину попробовали, оставлять таких нельзя. В расход пускать надо. Еле добрались до нее. Стая злобно рычала и не подпускала к своей добыче. Двух пристрелили, самых матерых, накинулись на нас, черти! Остальные труханули. Вон, видишь? В сторонке стоят. Нападать боятся. Караулят.

В стороне собачья стая внимательно следила за людьми. Худые настолько, что впалые животы, казалось, прилипли к позвоночнику. Потому и вид у них был сгорбленный. Они сбились в кучу, пытаясь согреть друг друга. Холод и голод – это жесткое испытание. Животных было жаль, но что делать, черту они переступили. Их судьба была уже решена.

– Бедняжка. Смерть страшная, после смерти покоя тоже не дали.

Сергей почувствовал, что слеза предательски скользнула по щеке. Он спустился в ров. Жуткая картина предстала перед ним. Тело девушки распласталось на снегу. Пустые глазницы «смотрели» в звездное небо. Из вспоротого живота внутренности вырваны и раскиданы кусками вокруг. Собаки успели хорошо поработать. Сергей не выдержал, его вырвало. Грудь давила ненависть к этому ублюдку. В виске пульсировала вена. Ночное небо стало каким-то тяжелым, плотным, как серый мир порока. Он давил ему на плечи, и словно под его тяжестью Сергей осел на снег. Ему казалось, что из серого царства, сквозь тяжелый плотный туман, смотрят бесчеловечные, холодные глаза Оборотня. Он был уверен, что видел, как они ухмылялись над его бессилием поймать его. Звериный оскал словно предупреждал, что хозяин положения он. Сергею казалось, что он чувствовал его тяжёлое, гнилостное дыхание смерти совсем близко.

– Носом землю рыть буду, но недолго ходить тебе на воле, Оборотень.

Сергей медленно и как-то тяжело поднялся наверх. Казалось, убийства словно подъедали силы. Когда он забрался на дорогу, команда уже была в сборе.

– Так, работаем. Знаете, что делать? – устало спросил Сергей.

– Да, Сереж, справимся, конечно, – сказал Арсений.

– Ребят, а я с вами, – обратился к патрульным, – сейчас поедем к вам, записи с ближайших камер на этом участке дороги изучать. Все машины в город и из города, проезжавшие ночью, зафиксируем. Поможете пробить данные водителей этих авто?

– Без проблем.

– Ребята в девять все встречаемся в отделе, на планерке, – обратился Сергей вновь к своей команде.

В девять вся оперативная группа собралась в кабинете. В воздухе висело мрачное молчание. Усталые лица, боль в глазах. И ненависть, ненависть к Оборотню и негодование к себе от того, что преступник ещё на воле. Понимание того, что столько лет хладнокровный и больной на голову урод ими до сих пор не пойман, внушало чувство, что каждый зря ест свой хлеб. Сердце не покидало мучительное чувство бессилия. Это страшно, поистине страшно, когда понимаешь, что тобой допущенные ошибки стоят кому-то жизни.

Сергей начал планерку.

– Ребята, я не знаю, что вам сказать. Тошно от всего этого на душе. Я знаю, что мы выкладываемся на все сто процентов в этом деле. Но, видимо, мало этого. Мы явно что-то упускаем. Мне кажется, есть в этом деле что-то нестандартное. Что-то, что не вписывается в нашу систему для «обычного», если можно так сказать, ну вы меня понимаете, следствия. Иначе никак невозможно объяснить долгое нахождение этого гада на свободе. У него, видимо, продумана своя какая-то система ухода от подозрения. Мы с вами просмотрели дела, которые были ранее, попытались связать все воедино. Но признаемся честно, результата от нашей работы нулевой. Поэтому я пригласил помочь нам психоаналитика. Он согласился изучить материал, высказать свои соображения и попробовать составить психологический портрет преступника. Предлагаю его выслушать, я думаю, нам это будет полезно. Свежий и профессиональный взгляд на дело об Оборотне даст нам возможность либо увидеть все по-новому, либо понять некоторые мотивы преступника, а значит, понять, как он будет действовать и как у него получается скрываться от следствия. Вот, представляю вам Анатолия Владимировича.

Анатолий Владимирович встал и кивнул всем ребятам в приветствии. Ребята только сейчас обратили внимание на то, что среди них в кабинете новый человек. Задумчивые, поглощенные мрачным чувством, заходили в кабинет, не разглядывая друг друга, «на автомате» здороваясь, рассаживались по своим местам. Ребята кивнули в ответ, а кто был рядом с ним, обменялись рукопожатием.

– Ну, я не против начать ваше собрание первым, – сказал психоаналитик, – я изучил материал, который мне дали. У меня есть некоторые соображения по этому делу, и я готов поделиться ими. Заранее прошу прощения, я не следователь, поэтому говорить я буду как психоаналитик.

Взяв в руки свои бумаги, он надел очки. Внимательно вглядываясь в свои записи, он разложил в нужном для себя порядке.

– Ну что ж, начну. Думаю, что всем понятно, что человек не душевно болен. Иначе вряд ли бы он был способен анализировать, вести двойную жизнь и вообще организовать преступление как таковое. Думаю, тут дело в психологической травме. Тут своя жизненная трагедия, пережитая в детстве или в неудачно сложившихся отношениях. Это мужчина, потому как женщина физически не способна перемещать жертву в одиночестве, ну если только она не культуристка какая. И если даже предположить, что это женщина, ненавидящая других женщин, то она делала бы все по-другому. Женщины вообще более эмоциональны, поэтому поведение и характер травм, нанесенных жертвам, был бы другим. Да, я думаю, это мужчина. Закономерности в выборе жертвы не вижу. Жертву выбирает спонтанно. Женщина – вызов, вот его жертва. Я внимательно осмотрел фото жертв. Женщины все привлекательны, сексуальны, глядя на них, можно предположить, что они знают, что хотят от жизни, самодостаточны, сильные женщины. Женщина-жертва или «серая мышка» не его типаж. То, что он отслеживает свою жертву, готовит и смакует свое преступление, в этом сомнения нет. Движет им ненависть, просто ненависть. Он как зверь, раз попробовал, уже не остановится. Ему просто нравится делать то, что он делает. В этом весь ужас. Финансово преступник не ограничен. Судя по тому, что жертвы из разных слоев общества. Или, возможно, он пользуется для выбора жертв местом, в котором собираются люди из разных слоев общества. Ну, допустим, достаточно достойный клуб для отдыха, танцев или азартной игры. Лучший вариант. Народу много, люди отдыхают, о безопасности не думают, отвлечены развлечением, максимально расслаблены и доступны для общения и изучения привычек, слабостей. Алкоголь способствует болтливости. В принципе неплохой вариант. Что касается времени преступления, тут все банально. В этот период максимально от свидетелей можно укрыть внешность под одеждой, во-вторых, в холодный период года люди менее внимательны к окружающим. Это факт, значит, для него больше шансов быть где-то незамеченным. И еще можно предположить, но в меньшей степени я за такой вариант, что именно в это время года его близкие отбывают на отдых в теплые страны, например, копят два года на поездку и месяца на три уезжают куда-нибудь в Тайвань, снимают дом и там живут. Маньяк на это время предоставлен сам себе, у близких вне подозрений. Но я думаю, что он все-таки одинок. Меня Сергей Михайлович попросил рассмотреть вариант ритуального убийства. Не уверен, что тут ритуальное убийство. Хотя смотря что мы имеем в виду под ритуалом. Если разговор о секте, говорю «нет». Возможен его личный ритуал, устоявшийся, как подчерк, чтобы он был для следствия узнаваем, то да, допускаю. Орудие убийства, как показало следствие, одно и то же, возможно, для него как раритет. Может, им была убита первая жертва, например. Трупы не прячет, тут, видимо, два варианта. Либо он подсознательно понимает свою жестокость и хочет быть когда-нибудь пойманным, либо он просто кичится своей безнаказанностью. Мы ведь не знаем, первые трупы он, возможно, прятал, а потом осознал свой гений неуловимости.

– Значит, вы уверены, что, кроме пола, у жертв ничего общего? – спросил Сергей.

– Уверен, не тратьте впустую время. Но вы ошибаетесь, что между ними ничего общего. Я же говорил, общее может быть место.

– У него есть слабые стороны, как думаете?

– Ну, по данным материалов, что у меня есть, трудно сказать. Можно сказать о достоинствах, что ли, если в такой ситуации вообще такое определение уместно. Он аккуратен, выдержан, нетороплив, внимателен, уверен в себе. Знаете, я его маньяком даже назвать не могу. Это скорее садист, просто садист.

– А в чем разница между садистом и маньяком? Это не одно и то же? – удивленно спросил Арсений.

– Есть отличие. Маньяк зациклен на какой-либо важной только для него, мелочи, которой он никогда не изменит. И будет четко выполнять. Тут четкости нет. Нет зацикленности на чем-то определенном. Понимаете, это просто зверь, которого спасет от собственной сущности только пуля. Он никогда не остановится, никогда. Он живет этим.

– Может, он участник какого-нибудь тайного сообщества садистов? Есть же сообщества таких больных на голову людей? – спросил Пашка.

– Исключено, – ответил психоаналитик, – знаете, мне как-то пришлось участвовать в одном деле по тайному обществу садомазо. Грязное и противное до тошноты дело, от человеческой мерзости противное. В таких обществах участники клятвенно связаны. Они тщательно маскируют свои преступления. И, если бы он участвовал в таком обществе и допустил такую ошибку, как несокрытие трупа, он бы уже давно червей кормил. Свои бы и постарались, дабы не бросать тень на все тайное общество. Он одиночка. Такие общества, понимаете, самообеспечиваются материалом.

– Это как? – выдавил удивленно Павел.

– Туда поступают люди с общими интересами. Например, в обществе, которое мы изучали. Засекли его случайно. Неправильно сокрыли следы преступления. Нашли человеческие останки, освежёванные, так сказать. Тайну приоткрыть так и не удалось. Вышли только на уровень того, что садист имел юридически подписанную бумагу, что его жертва возжелала быть им замученной, убитой и съеденной. Что садист и сделал. Далее нашли и труп юриста и еще нескольких, видимо, как-то участвующих в процессе, пути к обществу были идеально зачищены. Все понимали, но доказательств не было, как и ниточки все были обрублены, чтобы можно было продолжить следствие.

– А с каннибалом что? – в один голос спросили ребята, испытывая шок от услышанного.

– Как что? Ни один документ от юриста ему не помог, конечно, пошел по делу о жестоком преднамеренном убийстве. Как положено по закону. Но до тюрьмы не дожил, умер. Думают от отравления. Хотя следов яда не нашли. Но вы сами понимаете, есть такие яды… Так что будьте уверены, ваш – одиночка. Самоуверенный одиночка. Наверняка считающий себя неуловимым гением.

– Надя ведь тоже в клуб ходила, – подумал вслух Сергей, – ребята, надо фото последней девушки взять, поехать в клуб, где была Надя, и поспрашивать персонал, не посещала ли она этот клуб тоже. Может найдется ниточка. Забыл в почту заглянуть, Надежда обещала фото отправить с вечеринки. Надо распечатать и тоже работникам клуба показать. Спасибо вам огромное за вашу консультацию.

– Да не за что, – ответил психоаналитик, – рад был бы помочь больше, обращайтесь. Я пойду тогда?

– Да-да, конечно, спасибо еще раз, Анатолий Владимирович. Раз вы не против, мы, возможно, еще к вам обратимся.

Анатолий Владимирович встал и направился к выходу прощаясь с ребятами.

Ребята шумно выдохнули.

– М-да, живут на свете засранцы разные, – резюмировал Арсений, – аж дух захватывает от таких мерзостей.

– Ну, по делу теперь, ребят. Чем порадуете? Что нашли? – обратился к группе Сергей.

– Практически ничего, – начал Пашка, – но все же есть кое-что, – и сделал паузу.

Сергей напрягся:

– Ну говори уже, не тяни!

– Наш клиент пытался замести следы, так сказать, пустить следствие по ложному следу.

– Да ладно! И каким образом?

– Мы тут с ребятами экспериментировали и определили, что жертву выкинули, как если бы машина ехала в город. А труп лежал на стороне, словно вывезли его из города.

– Это точно?

– Несомненно, проверили.

– Значит, девушку в городе похитил, где-то за городом держал, а на дороге выкинул, якобы из города ехал.

– Да, так получается.

– Значит, не городской он, логово у него в пригороде. Интересно. Уже что-то.

– У меня тоже немного информации имеется, ребята из ГАИ хорошо помогли. Получил список всех авто на этом участке дороги как в город, так и из города. Списки автовладельцев, уже все вызваны в отдел на допрос сегодня.

– Много? – поинтересовались ребята.

– Работы всем хватит. Женщин исключили.

– А если автовладелец женщина, а за рулем мужик сидел?

– Мы по видеозаписи посмотрели, где за рулем мужики были. Всего пятьдесят человек.

– Что так мало? – нахмурился Пашка, – На трассе и так мало машин?

– Ну не забывай, время от выхода девушки из дому и время, когда тело ее нашли, а именно с 23 ночи и до 5 утра. Время-то позднее, а еще и суббота. Кто за город на выходные хотел, так они уже в пятницу вечером уехали.

– Не забудешь тут, – насупился Арсений, – у людей выходной, а мы работаем. Воскресенье, а мы еще допросы вести весь день будем.

– Не канючь, – урезонил Саныч Арсения.

– Да не дурак, понимаю все. Просто уже забыл, когда отдыхал нормально.

– Вот в отпусках и отдохнем, – улыбнулся Пашка, – надеюсь, очень надеюсь.

– М-да, нам собаки помогли. Если бы не стая, патруль не заметил бы ничего. Невозможно было бы заметить. За ночь снегом замело бы и все. Нашли бы останки весной. Что с собаками? – спросил Сергей.

– Живодерня разобралась с ними, – ответил Сергею Саныч.

– Ты-то можешь что сказать?

– Ничего нового, – ответил Саныч. – Бедная девушка, над ней и стая собак хорошо поработала. Один плюс: этот урод вместе с сумочкой выкинул ее. Сумкой он явно не заинтересовался. Там паспорт девушки. Так что личность установлена. Матери позвонили, на опознание пригласили. Страшно мне ей это показывать. «Скорую» вызвал на это время, мало ли, помощь их понадобится.

– Это ты правильно сделал, – печально сказал Сергей.

– Сволочь, смеется над нами. Паспорт выкинул, чтобы показать нашу слабость, типа «без этого не разберетесь», – пробухтел злобно Арсений.

– Да вряд ли. Он скорее думал, что до весны ее не найдут. Вот и подбросил, чтобы кости безымянные не валялись, – сказал Сергей.

– О, наш засранец еще и благородный! – воскликнул раздраженно Арсений.

– Так, ребят, готовимся к допросам, – перебил его Сергей, почувствовав, что Арсений «закипает», он поспешил переключить ребят на работу. – Ребята из экспертной, вы, пока владельцев допрашивают, проведите экспертизу машин. Арсений, в клуб поедешь, возьми паспорт Милы, фото показать. И знаешь, захвати фото двухгодичной давности в делах, кто знает, может, вспомнит кто-нибудь из убитых девушек. Я пока в почту загляну, если Надя прислала фото, распечатаю тебе. Тоже с собой возьмешь. Ну все, работаем.

Ребята разошлись по кабинетам, каждый занялся своим делом. Сергей включил компьютер и запустил электронную почту. Во входящих было письмо от Нади.

«Умничка, оперативно как», – подумал Сергей и открыл сообщение. 150 фотографий. «Ничего себе. Видимо, неплохо погуляли, весело». Из всех фото Сергею пришлось выбирать более интересные для следствия. Он выбрал одно общее фото. И те фото, где случайно попадались еще посетители. Распечатал выбранные фото, получилась довольно внушительная стопка. Сергей остался доволен. В кабинет зашел Арсений.

– Ну, что готов? У меня тоже все готово, – и показал Арсению стопку фото.

– Ничего себе, – присвистнул он.

– Я с тобой поеду, – сказал Сергей, накидывая куртку.

Повезли Машу в Дом отдыха родители. По дороге ей пришлось поддерживать разговор с Антониной Ивановной о заготовках на зиму, заботливо сделанных ею на даче осенью. Дорога была недолгой, и уже через сорок минут они ехали через ухоженный парк. Вдоль дороги путь украшали белые статуи. И наконец, Маша увидела, белое старинное здание. С колоннами и лепниной. Здание было красивым и ухоженным. Именно тут расположился Дом отдыха. Спокойное, красивое место. Среди белого снега оно, такое гармоничное и белоснежное, казалось воздушным, легким и каким-то стерильным. Маша попрощалась с родителями, зашла через главный вход, направляясь к администратору. Девушка, улыбаясь, вежливо оформила Машину путевку, провела консультацию по процедурам, на которые Маша могла рассчитывать, а потом выдала ключ от комнаты. Комната находилась на первом этаже, правое крыло. Мария зашла в свой номер. Свежий ремонт, добротная, хорошая мебель. В номере был свой душ, туалет, телевизор, небольшой холодильник, небольшой буфет, электрический чайник, утюг. Мария осталась очень довольна, в принципе есть все необходимое. Ей не хотелось распаковывать чемодан. Она плюхнулась на мягкую кровать, всматриваясь в комнату, поймала себя на мысли, что даже не представляет, чем будет тут заниматься целые три недели. Мысли о предстоящем отдыхе унесли ее к Морфею. Она уснула, даже не переодевшись. То ли воздух за городом действительно другой или место такое, не важно. Маша уснула сном младенца быстро и незаметно. Разбудил ее настойчивый стук в дверь. Настолько настойчивый, что Маша, резко открыв глаза, вскочила с кровати и быстро открыла дверь.

– Господи, что ж вы так ломитесь-то, – выпалила, еще не до конца проснувшись, Мария.

– Извините, Маша, но я стучалась тише, но вы, видимо, так крепко спали, что не услышали меня. Что, загородный воздух сделал свое дело? – улыбаясь, спросила девушка, работник учреждения. – Сейчас время ужина, мы заметили, что вас нет за вашим столиком, и забеспокоились, думая, что вы забыли о нашем расписании. Вы у нас новенькая, вот я и зашла пригласить вас на ужин к вашему столику.

– Спасибо, девушка. Да, я не заметила, как уснула. Сейчас я подойду.

– Наша столовая на этом же этаже, в левом крыле, в самом конце по коридору.

Мария закрыла дверь, пошла умыться и причесаться. Удовлетворенно, глядя в зеркало, сказала своему отражению:

– Ну что, отдохнем? Близкие правы, отпуск все-таки.

Маша посмотрела в мобильный телефон. Несколько непринятых звонков. Звонили и родители несколько раз, и Серега, и Нюша. Пока шла до столовой, Мария позвонила всем. Как только каждый узнавал, что она уснула, философски читали ей лекцию о пользе загородного воздуха. Все это ей пришлось прослушать три раза. Она поблагодарила свекровь и свекра за замечательную путевку. Первое впечатление хорошее, и родители остались довольны, что Маше понравилось. Идя по длинному коридору в столовую, рассматривая информационные стенды, она была приятно удивлена, что администрация активно прилагала усилия, чтобы посетителям не было скучно. Предлагали посетить различные курсы, секции, даже пару раз в неделю были организованы экскурсии. Ужин тоже ее приятно удивил. Вкусно, просто и сытно. С приятным чувством удовлетворения от своих первых впечатлений Маша возвращалась в комнату и размышляла, чем же после процедур она займется завтра, нужно ведь как-то себя развлечь. Свет в коридоре из ее комнаты отвлек Марию от планов на завтрашний день. Она приостановилась. Быстро вспомнила, что дверь в свою комнату точно закрывала. Мысль о том, что кто-то был в комнате во время ее отсутствия, возмутила ее. И она решительно направилась к своему номеру. Войдя, она увидела женщину, активно работающую шваброй с тряпкой. Та что-то бормотала под нос и видимо, настолько была увлечена общением вслух сама с собой, что не сразу заметила Машу. В каком грозном и возмущенном виде она предстала на пороге, можно было представить по реакции испуганной ее видом уборщицы. Та посмотрела на нее, потом отчаянно заметалась в поиске отхода и, поняв, что деться от Маши ей было некуда, забилась в угол у окна, прижала к груди швабру и, глядя в глаза Маше, сопела. Мария опешила от такой реакции и в следующую минуту сообразила, что женщина, возможно, психически не здорова, что, в принципе, могло объяснить ее неадекватное поведение. Бедняжка так испугалась, что казалось, вот-вот заплачет. Хлопая по-детски наивными глазами, она ждала, что Маша будет делать дальше. Мария аккуратно подошла к кровати, взяла привезенный с собой пакет. В нем были заботливо прикуплены родителями фрукты для нее. Она достала несколько фруктов, потихоньку подошла к уборщице, протянула ей гостинец, кивая как маленькому дитю, чтобы та не боялась и взяла угощение. Та протянула руку и взяла яблоко, быстро положила в карман передника, понимая, что хозяйку комнаты можно не бояться, активно похватала остальные фрукты, мотая головой в знак благодарности. Маша вблизи успела рассмотреть ее лицо. От радости морщинки на лице женщины расправились. И она увидела, что бедняжка, возможно, чуть старше ее. Болезнь или, возможно, сильный стресс или горе забрали у женщины красоту и разум. Но оставили внутренний свет, который горел огоньком в ее благодарном взгляде для Маши. Сердце сжалось. Чудная незнакомка направилась к выходу. Улыбаясь и жестикулируя, давала понять, что уборку она закончила. Мария проверила чемодан. Нет, она не думала, что та могла обокрасть ее. Просто, зная о непосредственности в поведении таких людей, понимала, что по наивности такие люди могут взять что-то, потому что понравилось, как маленькие дети. Но замок на чемодане был не тронут. Мария решила наконец-то разобрать свои вещи и разложить по полкам в шкафу. Перебирая, она заметила, что все же мыльно-рыльные принадлежности забыла. И обрадовалась этому. Потому как это было предлогом отправиться завтра в магазин за покупкой. Маша спустилась к администратору, чтобы узнать, как добраться до ближайшего магазина. На посту девушка-администратор увлеченно читала.

– Девушка, простите, вы можете мне объяснить, как добраться до ближайшего промтоварного магазина?

– Да-да, конечно. Пройдете через парк, к главным воротам. Прямо на автобусную остановку и выйдете. Ехать всего одну остановку. Но уже поздно, если только завтра.

– Так можно пешком прогуляться! – обрадовалась Маша такой возможности.

– Нет, – улыбнулась девушка, – это вам не город. Она длинная, пешком далеко будет. Автобус вас довезет до поселка, прямо в центр, к рынку. Советую съездить, не пожалеете. С восьми до обеда там фермеры торгуют своей продукцией. Стоит того, чтобы купить.

– Да, и еще я хотела спросить, когда пришла с ужина, у меня в комнате была женщина.

Услышав это, девушка занервничала и запричитала.

– Ой, голова моя дырявая, я забыла вас предупредить, у нас уборщица немного больна.

– Да я не…

Девушка не дала Маше нормально договорить, быстро скороговоркой начала убеждать в безобидности незнакомки.

– Вы не переживайте, она не опасна. Не ворует. Человек, проверенный временем, у нас живет, мы все ее очень хорошо знаем. Никаких конфликтов с посетителями с ней не было.

– Да, девушка! Все в порядке, я не в претензии. Просто спросить о ней хотела и все.

Девушка-администратор посмотрела Маше в глаза, понимая, что она пришла действительно не с жалобой, успокоилась.

– Вы знаете, мы сами не знаем, кто и откуда она. Приблудилась к нам в прошлом году. Вся грязная, в балахоне каком-то, босая, ноги исцарапанные. Видим, что не в себе. В милицию заявили, конечно. Фото ее в газете бесплатной печатали да по местному каналу показывали. Думали, найдут ее, откликнется кто-нибудь. Но ничего. Наши специалисты говорят, что она не псих. Не в себе от стресса большого. Нам жалко ее стало, директор попросил при заведении оставить. Ну то, что она небуйная, да и мы медицинское учреждение, разрешили нам оставить ее у нас жить. Она хорошая, добрая, все в себе только, ничего не рассказывает. Спрашивать начинаем – плачет, потом долго успокоить не можем. Уже не пристаем с вопросами. Что-то мычит, ыкает, разговаривает вроде как с кем-то. А так нашим санитаркам помогает с уборкой или девочкам поможет посуду в столовой помыть. У нее домик на территории свой есть благоустроенный. Она самостоятельная, способна сама себя обслуживать, кушать ходит только в столовую. Мы ее Люсей называем. Не жалуйтесь, пожалуйста. Она не сделает вам плохо. А то заберут ее в психушку. Погибнет она там, а так, может, горе от сердца отляжет и очухается.

– Да я даже не думала жаловаться! Что же, я в людях не разбираюсь. Не переживайте.

Девушка глубоко вздохнула и улыбнулась.

– Ну, слава богу. Мы, знаете, все переживаем за нее.

Маша вернулась в свой номер. Включила свет и на тумбочке увидела кружку компота и булочку.

– Люся, – с улыбкой вслух сказала она, – гостинец принесла.

После душа Мария улеглась в постель, включила телевизор, пощелкала по каналам, ничего не привлекло ее интерес, и, выключив, легла спать.

Сергей и Арсений зашли в клуб. Клуб пустовал, лишь пара посетителей сидела за столиком. Ребята подошли к стойке бара. Бармен оживился, но, увидев удостоверения, понял, что это не клиенты, и сник.

– Доброго времени суток, что-то грустно у вас, где народ? – спросил Арсений.

Бармен хмыкнул.

– Да какой народ в дневное время? У нас же танцевально-развлекательное заведение, а не клуб по вязанию крючком. Вечером народ приползет. Выпьете что-нибудь? – предложил молодой человек.

– Нет, спасибо. Мы на службе.

– И что вас интересует? Вы же не на меня пришли посмотреть? – пошутил он.

– Помощь нужна твоя. У нас есть фотографии. Может, что-либо сможешь нам рассказать интересное. Может, что-то привлечет твое внимание. Или сам что-либо подозрительное замечал за кем-то.

– Ясно, что ничего не ясно, – ответил он, почесав затылок, – ну, а что ищете-то? На что я должен был обратить внимание?

– Спроси что проще. Понимаешь, – продолжил Сергей, – мы хотим, чтобы ты внимательно осмотрел фотографии и рассказал о тех людях, что на фото, все, что знаешь, что привлекало твое внимание. Может, для тебя это ерунда, а мы любую зацепочку ищем. Вдруг для нас что-то интересное будет.

– Ничего себе! Да тут столько народу ходит! Разве упомнишь всех?!

– Ну, ведь есть же какие-то постоянные клиенты? – напирал Арсений. – Про них расскажи.

– Вы знаете, мы в личную жизнь посетителей не лезем, я знаю какую-то общую информацию, но я не могу ручаться за ее правдивость. Сами понимаете, сплетни есть сплетни.

– Но нас не только это интересует. Нам интересно твои ощущения. Более странное, чем обычно, поведение. Может, необычные притязания, вкусы, наклонности. Короче, удели время. А из того, что получим, мы сами решим, пригодится нам это или нет.

– Ну, хорошо. Давайте попробуем. Пройдемте за столик. Даша, на пятый чай ребятам организуй.

Ребята переглянулись.

– Это за счет заведения.

Они сели за стол. Сергей достал стопку фотографий. Бармен взглянул и присвистнул.

– Вот это да! – он взял стопку фото в руки. – Ну, давайте глянем, может, чем-то и помогу вам.

Официантка подошла к столику и расставила перед каждым чашки с чаем, в центр поставила блюдо со сладостями.

Игнат, так звали бармена, внимательно изучал фото.

– Ну, попадаются в кадр несколько постоянных клиентов. Ну что я могу о них сказать, практически ничего. Вот это, – показывая на молодую компанию на заднем фоне фото, – это наша золотая молодежь. Куролесят тут почти каждый вечер. Понты-понты, одним словом. Денег спускают много. Возможно, некоторые из них употребляют слабые наркотики, по поведению заметно. Эти двое постоянно новых баб приводят.

Сергей и Арсений наклонились над фотографией и увидели ребят лет двадцати пяти.

– Нет, – протянул Арсений. – Эти нам не подходят. Нас интересует мужчина, лет, возможно, тридцати с небольшим. Который часто посещает ваш клуб в зимнее время. Наездами, так сказать.

Игнат поджал губы в недоумении, пожал плечами.

– Ну, знаете, я не знаю такого. Не упомнишь всех.

– Ладно. Смотри далее. Говори что знаешь.

– Хозяйку фото видел. Они с девчонками в мою смену как раз гуляли. Веселые девчонки. За ней парень все наблюдал, потом все-таки подошел, познакомились. Но расстались очень быстро. Он куда-то спешил. Да! Именно в этот день на нее придурок какой-то напал у туалета!

– Это знаем уже, – одновременно кивнув, сказали ребята.

– Вот эти девушки тоже бывали в нашем клубе, – Игнат показал на фотографии жертв Оборотня двухгодичной давности, – я их не помню, не видел в нашем клубе. Но некоторые наши работники говорили об этом, когда фотографии девушек показывали в криминальных новостях. Убили их. Так у нас долго это обсуждали. Может, два или три года назад это было. Вы эти преступления связываете с нашим клубом? Постойте. А что с хозяйкой этих фотографий? Её тоже убили?! Поэтому вы пришли сюда?

– Ну, конкретно с вашим клубом мы не связываем. На эту девушку было нападение совершено, когда она как раз возвращалась домой после той вечеринки. И это единственный наш живой свидетель. То, что по благоприятному стечению обстоятельств она осталась жива, это просто чудо. Теперь ты понимаешь, зачем мы сюда пришли? Нам нужна любая информация, любая, – ответил Сергей.

– Ничего себе! Не повезло девчонке. Ну и денек у нее был, – Игната шокировала такая новость.

– Ты смотри, смотри, – поторопил его Арсений, – у нас еще куча дел. Пораскинь мозгами, в памяти покопайся, может, еще что расскажешь.

– Ну, что я могу рассказать еще, – потом вгляделся в одну фотографию внимательно и оживился. – О! Элеонора!

– Какая еще Элеонора? – буркнул Серега.

– Да вот! – тыкая пальцем в фото, показывал Игнат ребятам на девушку. – Наверное, она вам нужна.

Ребята вопросительно глянули на него.

– Это постоянная наша клиентка. Вам надо поговорить с ней. Она поболее знает, чем я, думаю. Общительная, смотрю, она тоже тут в компании с ними зависала.

– А что о ней можешь рассказать?

– Ну, отдыхает у нас давно, наверно, с нашего открытия. Вроде фотомодель. – Игнат не без удовольствия рассматривал девушку.

– Слюни подбери, – хохотнул Арсений.

– М-да. Красивая, стильная. Вот это цыпочка! У нас тут многие на нее глаз положили. Многие мужики в клубе за ней пытались ухаживать, даже я, – признался Игнат, немного смутившись. – Но правильная вся такая, отбривает быстро. Замужем вроде она. Поначалу думали, гуляет от муженька своего. Но, видимо, просто скучает баба. Мужик, говорят, у нее при деньгах, по командировкам все. Ей, видимо, скучно дома одной, вот она к нам и заезжает часто. Общается, танцует, но с мужиками мы ее ни разу не видели.

– Может, она из этих? – Арсений недвусмысленно улыбнулся.

– Не-е. С девочками не мутит. Не замечена в сём грехе. Если вы об этом. Во всяком случае, именно в нашем клубе она только отдыхает. Найдите её, пообщайтесь с ней. У своей пострадавшей спросите, как ее найти. Они же, видно, вместе за столом сидели. Не может же она о ней вообще ничего не знать. Элеонору увидите, от Игната привет передайте. – Увидев косые взгляды ребят: – Да шутка это! А девочка что надо!

– Кому как. По мне так тощая, ущипнуть не за что. Один внешний фарс. Вечером умой, так и этого не останется, совсем печалька будет, – резюмировал Арсений.

– Ну, – улыбнулся, разводя по сторонам руки, Игнат, – о вкусах не спорят. Сколько людей, столько и мнений. Ну, вот в принципе все, чем я могу вам помочь по фотографиям. Я вам номера телефонов своих сменщиков напишу, может, они вам смогут помочь.

– Это хорошо, мы как раз хотели попросить тебя об этом, – сказал Сергей.

Ребята вышли из клуба.

– Обед уже. Давай в кафешку зайдем, пожрем? – предложил Арсений.

– Ты же только чаю попил со сладостями?

– И это еда?! – возмутился Арсений. – Я только червя разбудил! Ну давай пожрем. Обеденное время все-таки!

– Ну а чего в клубе не заказал, не поел?

– Ага, миллионера нашел. Не с нашей зарплатой там обедать.

– Нужно в отделение ехать, ребятам помогать.

Арсений насупился, буркнув.

– Можно подумать, они перерыва на обед не сделают. Вон через дорогу чебуречная. Давай зайдем, хоть с собой наберем чебуреков, что ли. Себе и ребятам возьмём. В отделении чаю попьем.

Сергей глянул на недовольного от голода Арсения.

– Ладно, пойдем. А то, чувствую, ты мне весь мозг по дороге вынесешь.

Ребята перешли дорогу и направились к чебуречной. У Сереги зазвонил телефон.

– Угу, угу, – кому-то отвечал он. Арсений стоял, ждал заказанные чебуреки, иногда поглядывал на Сергея, ожидая окончания разговора.

– Ребята сказали не торопиться, они почти закончили. Экспертная группа автомобили осмотрели, к концу рабочего дня уже ответы дадут. Сейчас в столовую на обед собираются.

Арсения новость обрадовала.

– Ну, вот видишь? Может, какао тоже возьмем? Тут и перекусим, раз некуда торопиться!

Сергей кивнул в знак согласия.

Огромные, хрустящие чебуреки источали аромат. Он приятно щекотал нос. На вкус чебуреки были потрясающими. Мяса не пожалели, даже свежей зелени положили. Арсений уничтожал чебурек за чебуреком, запивая какао.

– Смотрю на тебя Арсений, представить не могу, как тебя жена прокормит? Ей же жить придется на кухне! – шутя, сказал Серега.

– А что ей еще делать? Пусть живет.

– Ну ты даешь, – хмыкнул Сергей, – проще тогда кухарку нанять.

– Зачем тогда жениться? – буркнул Арсений. – Для этого и надо, чтобы хозяйка в доме была.

– Ну уж не только для того, чтобы хавать по расписанию. Ни одним брюхом человек един.

– Может быть. Но у меня и брюхо тоже. Война войной, а обед по расписанию. Ну не могу я так. Голодный, я не человек! Ты мне другое скажи. Я, конечно, понимаю, ты начальство, но все же. Почему ты женщин-водителей со счетов скинул?

– В смысле?

– А может баба своему мужику помогать? Например, из-за большой любви к нему? Ну, объясни, почему ты считаешь, что женщина не может своего мужика покрывать и содействовать ему?

– И как ты представляешь, она трупы таскает на себе?

– Зачем таскать? Представь такое: вместе грузят труп девушки в машину. Она отвозит на трассу, делает ложный маневр. Открыла дверь, скинула труп. А тот по склону сам скатился. Разве много нужно сил на это?

Сергей задумался на минуту.

– Даже представить не могу ту идиотку, которая способна находиться рядом, а тем более помогать садисту, убивающему женщин. Нет. Это бред какой-то, – сказал он после паузы.

– Ну а если она сама жертва обмана?

– Договаривай, – с интересом предложил Сергей.

– К примеру, он семейный. Ранее был вне подозрений. А тут вдруг она становится нечаянной свидетельницей. Он ей вешает лапшу, пробивает на слезы. И та от большой любви к нему, естественно, решает закрыть любимого своей грудью. Ну, это так, образно.

– В этом случае она рискует и сама стать жертвой.

– Конечно, так. Я, конечно, не претендую на правильность своих суждений. Но, мне кажется, нельзя исключать такую версию. Женщин тоже надо проверить! Если наши эксперты в автомобилях мужчин-водителей ничего не найдут? Тогда сам собою напрашивается вывод, – и вопросительно посмотрел на Сергея, жестом предлагая ему довести мысль до конца.

Серега вдруг ясно осознал, что Арсений прав.

– Арсений, ты молоток. Но если это так, то это явно больная баба какая-то. Согласиться помочь, зная, что рядом с тобой такой ублюдок, может только чокнутая.

– Ну дак два сапога пара, – улыбнулся Арсений, – пословица права.

– Подташнивает меня от такой версии, но ты прав. Надо проверять всех. Давно тебе на ум пришло это?

Арсений удивленно посмотрел на Сергея.

– Сразу. Для меня это вполне логично проверять всех подозреваемых. Был в такое-то время, на таком-то отрезке? Значит, наш клиент. А наследил или нет, это работа наших экспертов. Всех посмотрели, нашли у тебя что-нибудь, тогда будь любезен объяснить, как так получилось.

– М да, Арсений, ткнул ты меня носом, – улыбаясь, сказал Сергей.

– Да и не собирался. Мы же одно дело делаем.

Сергей улыбнулся. Арсений сделал дельное замечание, и Сергею стало стыдно за то, что он не додумал до этого сам. У него поднялось настроение. Любая версия в деле об этом циничном убийце, дающая хоть какую-то зацепку на возможность поймать его, радовала Сергея. И он был благодарен Арсению.

– Заканчиваем с перекусом и в отдел, – сказал Сергей. – Спасибо, Сенька.

– Нема за что, – жуя сочный чебурек, ответил он.

Ребята закончили с обедом и не спеша вышли из чебуречной, улыбаясь зимнему солнышку. В животе приятно урчало.

– Серега, глянь, вот это сюрприз, Адвокат стоит. Случайно не нас ждет?

Своего адвоката, братва так и называла Адвокат. Адвокат, прислонившись к своей машине, курил.

– Ну что? Давай, подойдем, спросим, – сказал Сергей.

Завидев ребят, Адвокат как-то гадко улыбнулся. Попытка сделать на лице добродушную улыбку у него не вышла. Видимо, с годами сущность человека берет свое во внешности.

– Ба, кого видим! – начал иронично Арсений. – Неужели по нашу душу с хорошими новостями? Напали на след Оборотня?

Адвокат поморщился.

– Сеня, давай оставим этот цирк. Нет, не напали. Но есть некоторая информация. Может, начальнику интересно будет? – просил Адвокат, глядя на Сергея. – Сядем ко мне в машину, поговорим?

– Если не по нашему делу, то какой нам интерес, – сказал Сергей.

– Да ты не кипятись, начальник. Тут братва весточку передала, возможно, чей-то темный бизнес.

– Мы на помощь вам не подписывались. Если конкурента нашими руками убрать с рынка хотите, не туда обращаетесь.

– Нет, не конкуренты. Так будет разговор или нет?! – занервничал Адвокат. – вот мне прям удовольствие – наезды ваши выслушивать. Если не хотите, так поеду я тогда, – и открыл дверцу машины, чтобы сесть.

– Ладно, не нервничай, – сказал Сергей, – коль так, давай поговорим.

– Заходите, – предложил сесть в машину Адвокат.

Ребята сели в машину.

– Давай, рассказывай, что у вас там, – предложил Сергей, принимая на сиденье удобную позу.

Он вытащил пухлый конверт и подал Сергею. В нем оказались договоры, бухгалтерские таблицы и фотографии. Сергей осматривал и передавал посмотреть Арсению. На фото немолодая, но красивая, ухоженная, стильная женщина. То у машины, то у особняка, у какого-то поселения. Фото группы женщин, садящихся в микроавтобус, фото этой же группы у туристического международного автобуса, еще одна группа у автобуса.

– Это что? – удивленно спросил Сергей.

– Сами не знаем. Но темная лошадка. С виду секта какая-то, одни бабы. У них мужик, по-моему, только один, водитель. Может, работорговля или баб для притонов за границу отправляют. Туда уезжают, обратно не возвращаются. На этих файлах распечатаны счета этой секты, цифры, как видишь, серьезные. Часть – местные перечисления, не такие крупные. Можно предположить, что участники секты имущество продают и на счет переводят. Мы так думаем. Но это не интересно. Интересны счета из заграницы поступающие, посмотри и удивись, какие там цифры.

Сергей присвистнул.

– М-да. К нашему делу вряд ли относится, но за информацию спасибо, проверим.

– Это баба на фото – главная у них в общине. Работает уже давно. Ведет двойную жизнь. Думаю, участники общины и не предполагают, как она живет вне их территории.

– Удивительно, что это вы нам передаете, – сказал Сергей.

– Что удивительного? – противно хмыкнул Адвокат.

– То, что сами под себя подмять бизнес не решили. Такие деньжищи. Как это братва такой куш мимо своего носа пропускает? Вы что-то недоговариваете, – Сергей посмотрел на Адвоката в ожидании ответа.

– А мне почем знать? – психанул он. – Мое дело – передать что просили.

– Если хотите помочь, помогайте до конца. Давай говори, что еще знаешь.

Адвокат помолчал немного, видимо, обдумывая ответ.

– Братва не знает, кто за этим стоит. Суммы серьезные. Их бизнесу это не мешает, конечно. Поэтому сдают с чистой совестью. Пробовали они влезть. Девку послали туда, внедрили, так сказать. Пощупать почву хотели. Ну и, конечно, подмять подумывали, чего греха таить. Все, что она им успела передать, что бабы в секте по большей части одинокие или за кем не хватятся. Чумная у них идеология против мужиков. Увезли при ней одну партию из трех баб молодых. Говорили в общине, что за границу, куда-то по обмену опытом в такие же секты, «к сестрам». Но она предполагала, что дурят их. Она должна была хоть какие-то документы найти, чтобы братве понять, откуда «ноги растут». Потом перестала весточку слать. Ни слуху ни духу. Пропала девка. Братва негодует, за свою обидно. Решили материал в руки вам отдать. Подумали так, если есть мужененавистницы, то рядом где-то и женоненавистник должен быть. Кто знает, может, это дело и к вашему Оборотню приведет.

– Он такой же наш, как и ваш, – сказал Арсений.

– Да ладно ты, не цепляйся к словам. Ну, у меня все, – закончил Адвокат.

– Точно все? – недоверчиво спросил Серега.

– Да точно-точно. Вон тут и адреса, и телефоны, номера счетов, переводы. Сами понимаете, мы тоже не всесильны, постарались как могли. Знаешь, не могу объяснить, но внутри чувство возникает, что это дело поможет маньячину этого найти. Бывает так, звоночек такой внутри срабатывает. Меня этот звоночек в работе никогда еще не подводил. Удачи.

– Ну ладно, бывай, спасибо за помощь. Глупо братва как-то поступила, – задумчиво сказал Сергей.

– Это почему же? – удивленно спросил Адвокат.

– Потому что, понимая, что глава, вот эта женщина, было бы разумнее проследить, где она живет вне общины, и искать документы там. Вряд ли она такие серьезные документы хранит в общине. В большом коллективе наверняка есть разногласия, обязательно найдется та, кто хотела бы занять ее место, или тот, кто, к примеру, догадываться о чем-то начал. Риск, что документы в общине могли попасть в руки тому, кому не следовало, высок. И, раз она держит такой бизнес, вряд ли она глупа, чтобы не понимать это.

Адвокат задумался.

– Согласен. Ты прав. Ну, братва в следственной работе несильна. Можно их понять, у них свои методы. Что сделано, то сделано. Бывайте, мужики.

Ребята пересели в машину Сергея. Он набрал номер на мобиле.

– Паш, отобедали уже? Отлично. Женщин-водителей обзвони всех, вызови в отдел для общения. Пусть приедут на автомобиле, на котором в ту ночь они были. Машины тоже проверить надо. Ну, давай. Да. Скоро в отделе будем.

Потом сделал еще звонок.

– Кирюха, привет. Не могу пока, работа все время забирает. Отправил в дом отдыха. Да все нормально. У меня просьба к тебе. Я сегодня тебе информацию на почту отправлю. Нет. Женщина и еще община или секта. Попробуй любую информацию, какую сможешь пробить. Ага, спасибо, Кирюх. Жду, очень надо. Попаримся, обязательно попаримся и пивка попьем. Вот засранца одного поймаем и, ей-богу, обязательно это отмечу.

– Сейчас, еще звоночек, и поедем, Арсений.

– Да давай, делай дело. Я никуда не тороплюсь.

– Нюшка, привет. Да не могу поболтать. Занят я, по делу звоню. Ты некую Элеонору знаешь? Нет? А в клубе? Понятно. И, как найти, не знаешь? Ясно. Давай, пока.

– Надя говорит, что в клубе Элеонора танцевала с их компанией вместе. Слово за слово, шутка за шуткой, так вместе за одним столом и оказались. Что-либо знать о ней не знает. Пошутили, поржали да разбежались. Девчонка, говорит, она веселая, с юмором, интересная. А личной жизнью они и не интересовались. Выходит, нам эту Элеонору только в клубе вылавливать придется. Ладно, поехали в отдел, – сказал Сергей и завел машину. – Меня завтра с вами не будет. Я в эту секту съезжу. Смотрю по адресу это недалеко от дома отдыха, где Машка моя отдыхает. Навещу сектантов, а потом к Маше загляну. Или наоборот. Посмотрю, какой путь проще, и потом определюсь.

– Хорошо, Сереж.

Зимнее солнышко светило в лицо. Мария с улыбкой поморщилась и не без удовольствия потянулась. Проспала она крепким сном. Настроение было прекрасное. Рассматривая снежные шапки на деревьях, постепенно приходило пробуждение. Она вспомнила о запланированной поездке в центр поселка, бодро вскочила с постели и, что-то мурлыкая себе под нос, ушла в душ приводить себя в порядок. После завтрака и процедур она шла через парк, наслаждаясь свежим воздухом, в сторону автобусной остановки. Рассматривая красивые скульптуры, она любовалась зимним парком. На некоторых рябинах кое-где висели гроздья ягод. Сморщенные, уже пожухлые, но упрямо висевшие на ветках, на радость снегирям и синичкам. Они активно прыгали по веткам рябины и наперебой клевали запоздалые плоды. Мария не спешила, потому что хотела получить больше удовольствия от утренней прогулки. Она не спеша шла по дорожке, пиная пушистый снег, который красиво сверкал на солнышке. На остановке Маша простояла больше получаса. Но автобус по расписанию так и не прибыл. С твердым намерением не возвращаться и не отменять свои планы, Маша решила ловить машину. И начала голосовать. Рядом с ней остановилась красивая, бордового цвета иномарка. Мария не разбиралась в марках автомобилей, но поняла, что эта конфетка дорогого стоит. И очень изумилась, потому как считала, что собственники таких авто никогда не остановятся для простого люда. Разглядывая подъезжающую к ней машину, Маша не успела рассмотреть, кто сидит за рулем. И вмиг для себя решила: если это мужчина, она не сядет. Переднее окошко приоткрылось. За рулем сидела молодая женщина, очень красивая, ухоженная. Огненная копна волос, правильные черты лица, до мелочей продуманный макияж. Видно, было фигурка высокая и стройная все это великолепие было одето в чернобурку, брюки в обтяжку, на руках перчатки из тонкой кожи отличной выделки, а на пальцах парочка колечек. Колечки цены немалой, Маша, как ювелир, на это смотрела по профессиональной привычке. Девица, конечно, про таких говорят, пахнет деньгами.

– Ну, чего стоишь как истукан? Примерзла, что ли? Садись, быстрее давай!

Голос, на удивление, у девушки оказался чуть сиплым, приглушенным. Маша села в машину.

– Давно стоишь?

– Да более получаса.

– У нас так бывает. Я на автобусе не езжу, конечно, – «конечно» она особо выделила, – но часто людей тут подбираю. Тебе в центр, наверное?

– Да.

– Все туда едут, на фермерскую ярмарку.

– Знаю, меня уже просветили. Спасибо, что взяли меня.

Маша говорила не очень уверенно, потому как не могла понять, женщина это или «из тех».

Незнакомка заметила это.

– Да баба я, баба, – и засмеялась так же приглушено – Да-да. Вот так я разговариваю.

Она задрала шарфик, и Маша увидела какую-то трубочку, торчащую из горла.

– После травмы, операция была. Теперь пожизненно с ней не расстаться. Вот кто сомневается, приходится показывать.

– После аварии?

– Нет, – и женщина замотала головой.

– Драка, муж? – робко спросила Мария.

Незнакомка вскинула брови и хмыкнула.

– Ну, не он прямая причина, конечно. Но можно сказать, что из-за этого козла тоже. А тебя твой покалачивает, что ли, раз такие вопросы на ум приходят?

– Нет, что ты. Мой Серега – да никогда!

– Никогда не говори «никогда», – по-философски, печально заключила незнакомка, – решила за городом отдохнуть?

– Отправили, – сказала с улыбкой Маша.

– В ссылку, что ли? – и снова засмеялась. – Дома надоела?

– Чего в ссылку-то, – фыркнула Мария, – отпуск у меня, вот и отправил отдохнуть от города.

– Тю, тоже мне отдых. Не идиот твой муженек. Тебя, значит, в эту дыру, а сам, гуляй рванина.

Мария фыркнула и недовольно ответила:

– Почему ты так решила? У меня замечательный муж! Такого еще поискать надо! Он просто времени из-за работы уделить мне не может. Он не хотел, чтобы я отпуск в пустой квартире проводила.

– А почему в Кукуево-то?! Тоже мне заботливый муж, – иронично ответила незнакомка.

– По возможностям! Не все, как ты, живут! Послушай, если тебе со своим мужиком не повезло, так нечего моего хаять! Не тебе судить! Останови машину, я выйду!

Незнакомка перестала противно улыбаться, даже чуть опешила. Потом уже спокойно сказала:

– Ладно, извини меня, перегнула. Ну, стервоза я! – и улыбнулась. – М-да, круто ты за своего мужика стоишь. Видимо, он стоит того. Хотя, если честно, я первую такую встречаю. Мне, к сожалению, не повезло, как и многим. Лично я не верю в замечательные отношения. Но, по-моему, ты подорвала мою веру в это. Видимо, кому-то везет.

Марии показалось, что последнюю фразу незнакомка сказала с печалью, даже с болью.

– Меня Элеонора зовут. Но можешь звать Ленкой. Элеонора – это так, сценическое, я фотомодель. После операции думала все, попрут меня. Но ничего, оставили. Правда, заграничные сессии дрейфуют теперь мимо меня. Я теперече с дефектом.

– Меня Мария. Я тоже подумала, что ты модель, когда увидела.

– У меня на лбу это написано, что ли? – посмеялась Ленка.

– Можно сказать и так. Ты красивая очень и стильная.

– Спасибо. Но знаешь, что скажу. Есть одна верная пословица «Не родись красивой, а родись счастливой». Хотя на тебя посмотришь – ты и красивая, и, как я поняла, счастливая, – Ленка на пару секунд кинула на Машу одобрительный, оценивающий взгляд. – Ну и чем твой муж занимается, что такой занятый? Да хватает только на кукуево?

Мария посмотрела на Ленку хмуро, с укором. Ленка затарахтела, оправдываясь.

– Да я не подкалываю, успокойся. Не хотела тебя обижать. Но я ведь правду говорю, ведь так и есть? Не злись, я без сарказма спросила.

– Следователь он у меня.

– Да ты что?! Ну и?

– Что и?

– Как успехи? Над чем работает?

– Сейчас над делом одним. Над делом Оборотня.

– Это кто такой? Типа своего подлавливает, из органов, на взятке? – хмыкнула Ленка.

– Насмотрелась сериалов, блин. Тоже мне знаток.

– А что тогда? – удивленно спросила Лена.

– Нет же. Он маньяка ловит. Несколько лет один злодей женщин убивает. Вся милиция на ушах стоит. Я его дома только ночами и вижу, а то и в отделении иной раз ночует. Прозвище ему такое дали, потому что от следствия хорошо уходит. По телевизору, что, не видела фото убитых в этом году двух девушек показывали? Последнюю пару дней назад убили. Как раз на этой трассе, по дороге в город.

По лицу Ленки Мария поняла, что новость ее шокировала.

– Ничего себе, не знала. Я не смотрю телевизор. Живу, как бабочка, порхаю, в ночной клуб езжу. И даже не беспокоюсь. Вот так приключения на свой зад и находят! Долго, говоришь, поймать не могут, – Ленка злорадно хмыкнула, – фигово видимо работают.

– Не суди, да не судим будешь. Советовать, как работать, все любят. Но никто не знает, как тяжел труд в органах. Семьи брошены, день ненормированный, в любое время дня и ночи вызвать могут.

– Ну, хоть обижайся. Но мое мнение: столько лет – и результата ноль, о какой кипучей работе тут речь вообще?!

– Тоже мне, судья третейский. Ничего, бог шельму метит. Ему от силы год по земле ходить. По каким-то найденным материалам его ДНК эксперты обнаружили рак желудка у него.

Машина резко затормозила. Машу бросило вперед. Через дорогу прямо под машину ринулась бабулька. Ленка выругалась через окошко, потрясая кулаком старушке. Растерянная и хмурая, Ленка смачно прикурила сигарету.

– Лен, ты чего?

– Чего-чего? Да ничего! Лезут вон под машину, а ты сиди потом из-за таких идиоток. Самой на тот свет скоро и других за собой тянет. Ну что? Можно, в принципе, и тут выйти. Вон он, рынок.

– Спасибо, Лен. Давай, удачи тебе, – сказала Маша, собираясь выйти из машины.

– ЭЭЭЭ! Куда? Я тоже с тобой иду. Я тоже на рынок ехала. Вдвоем веселее. Если ты не против, конечно. Обратно вместе поедем, я довезу тебя.

Маша обрадовалась, что по рынку она не будет гулять в одиночестве, да и домой доедет с комфортом, и согласилась. Сначала Маша забежала в магазин, купить зубную щетку с пастой и шампунь, потом с Леной пошли на рынок. Гуляя по рынку, Маша была поражена, насколько он был большим для такого небольшого поселка городского типа и разнообразным на товар. Ленка заметила ее удивление.

– Впечатляет? Это отличное место. В округе куча фермерских хозяйств. Сюда ходят и местные, и отдыхающие, очень много народу и из города ездят, затариваются сразу на неделю, – посмеялась Ленка, – до следующих выходных. Ну и мы, толстосумы, из близлежащих коттеджных поселков премся сюда за экопродуктами. Проходимость тут сумасшедшая! Разбирают все так быстро, что рынок работает только до двенадцати. И то к этому времени уже практически пустые прилавки. Раскупают все.

– Лен, да тут и цены умеренные! У нас такой же товар в городе раза в полтора дороже! – сказала Маша так, что было понятно, городские цены на фермерские продукты их семье не по карману.

– Ну, – протянула Ленка, – ты с городом-то не сравнивай, туда еще привезти надо, да и цены на аренду сама понимаешь, вот и дороже.

– Надо Сереге рассказать. Выгоднее раз в неделю сюда на бензин потратиться и тут купить, все равно дешевле выйдет.

– Именно! Вот люд из города и едет на выходные, затариваться качественными продуктами.

Рынок был активным, продажи шли. Настроение у продавцов от этого, видно, было веселым, они активно зазывали попробовать товар и купить. Посетители бойко раскупали. Настоящий рынок, чего в городе не наблюдалось. В городе рынки были более пассивными. Посетители больше любовались товаром, цены их пугали, брали мало, продавцы редко улыбались. Маша твердо решила ездить по выходным с Серегой сюда. Девчонки с хорошим настроением, весело болтая, обошли весь рынок. Прикупили молочного, меда. Маша пожалела, что не могла взять с собой мяса или рыбы. Готовить было негде, пришлось эти покупки отложить до конца ее нахождения в доме отдыха. Время шло к обеду, и прилавки к этому моменту опустели прилично, посетители разбирали остатки. Ей понравилась компания Лены. На самом деле эта по виду избалованная, красивая женщина оказалась проще в общении. Юмор у нее был больше колкий, но не злой. Маше показалось, что его она стала понимать, и перестала реагировать с обидой. Девчонки направились к выходу, пора было возвращаться. На выходе стояли торговые ряды с домашними питомцами. Щенки, котята, простые и породистые, цыплята, поросята – кого только не продавали. Маша не без удовольствия прогуливалась вдоль различных коробок и клеток и любовалась, разглядывая пушистых и забавных малышей. Чтобы малыши не замерзли, продавцы заботливо накрывали клетки и коробки теплыми платками или старыми одеялами. Торчащие из укрытия мордочки малышей выглядели смешными. Маша остановилась напротив коробки со щенком, который громко и жалобно скулил. Увидев девушку и почувствовав ее внимание, он встал на задние лапки, активно зацарапал край коробки и завилял пушистым хвостиком.

– Вы ему понравились, – сказала продавщица, – может, заберете? – и улыбнулась без надежды.

– Почему он так громко скулил? Он не заболел? – спросила сочувственно Маша.

– Нет, что ты. Просто привык в компании. Всех разобрали, он у меня один остался. Не желаете собачку? Моя ощенилась, топить рука не поднялась. Стою, раздаю. Не породистый, конечно, но если вам нужен просто друг…

– Да дело не в породе. Я на отдыхе тут. Куда я его? Хорошенький. – Маша погладила малыша. Тот запрыгал по коробке, весело загавкал. Заигрывая, забавно подпрыгивал, словно показывал ей, какой он замечательный и его обязательно надо забрать с собой.

– Ох, жаль, – женщина расстроилась, – он к вам просится.

Маша, немного подумав, вспомнила о Люсе. В голове мелькнула идея.

– А знаете, я возьму его, – сказала Маша.

– С ума сошла подруга! – быстро отреагировала на такую выходку Маши Ленка. – Ты куда его принесешь? Вряд ли тебе разрешат его в номер взять. И что делать будешь с ним? На улицу его? Я его у тебя не заберу, я безответственная. Мне ни животных, ни детей вообще доверять нельзя! Посмотри на меня, – показала себя Лена, разведя руки, видимо, она думала, что на ней висит табличка «Не подходи, убьет». Только все ее видят, а Маша нет. И жестом Лена призывала Машу прочитать это более внимательно.

– Не ругайся! Есть у меня человек, кому нужен такой друг.

– Да? – удивленно спросила Ленка. – Тут?

– Да, тут. Потом расскажу!

– Правда решили взять?! – радостно спросила хозяйка собачки, с облегчением сложив руки на груди. – Слава богу, как хорошо, что у вас есть такой человек, который рад будет этому подарку. Вы уверены, что собачку примут? – чуть настороженно спросила хозяйка. – Он правда ко двору будет? Его не выкинут? Вы уверены?

– Более чем уверена. Радости не будет границ!

Маша хотела забрать щенка из коробки.

– Не надо так. Забирай, милая, прямо в коробке с одеяльцем, чтобы не замерз, – захлопотала женщина.

Маша послушалась, протянула женщине деньги. Но та замотала головой, отказываясь их принять.

– Говорю же, раздаю. Убери деньги, милая.

– Возьмите, принять надо. За животное надо деньги взять обязательно. Хоть немного, но надо. Своей собачке лакомство купите.

– Спасибо, милая. Дай бог тебе за сердце твое доброе.

Маша смутилась. Девочки попрощались с хозяйкой малыша и направились к машине.

Машина тронулась с места. Лена нарушила тишину.

– Ну и? Что молчишь? Давай колись, что там за идея у тебя с этим пушистым охламоном, – она улыбнулась, нетерпеливо ожидая ответа от Маши.

– Да есть в доме отдыха женщина одна. Приблудила к ним в прошлом году. Немного не в себе, небуйная. То ли с головой проблемы, то ли память потеряла. Специалисты говорят, мощный стресс, вероятно, пережила. Пытались родственников через милицию и СМИ найти, так никто не откликнулся. Возможно, вообще сирота. Заведующей разрешили оставить ее. Люсей назвали. Так она там и живет и девчонкам в работе помогает. Психолог посоветовал живность для нее завести. Работники ей подарили собачку, помогало. Меньше плакала, меньше приступов было. Но та собачка недавно от чумки умерла. Вот я и подумала о ней.

Ленка хмыкнула.

– Странно. Откуда она могла попасть к ним? Тут вблизи только частный сектор и вот, поселок. Неужели никто не узнал ее?

– Не знаю, Ленка. Странная история. В доме отдыха сами понять не могут, как такое может быть. Человек есть, а никому не нужен, никто не откликнулся, никто.

– Когда, говоришь, она приблудила?

– Сказали, в прошлом году. Летом. Ты что-то слышала?

– Нет. Просто знакомых у меня куча. Мало ли что от кого услышу, что ищут. Буду знать, куда направить. Я бы еще и взглянула на нее, ну чтобы если что описать можно было или на фото узнать.

– Отзывчивая ты, – улыбнулась Маша, – так давай сейчас приедем, и я тебя с ней познакомлю. Ко мне в номер зайдем. Посмотришь, как я устроилась, чайку попьем.

– Я не против. Принимаю ваше приглашение.

Обратная дорога прошла в непринужденной беседе. Ленка рассказывала приколы из своей профессиональной жизни. Девчонки обменялись номерами мобильников и договорились съездить покататься на следующий день.

– Ленок, догоняй, – сказала Маша, выпорхнув с коробкой. Она хотела захватить пакет с покупками, но Лена остановила ее.

– Тащи коробку с охламоном. Заберу сама твои покупки.

– Лен, видишь домик за забором? Туда подходи, она там живет. Все, я пошла.

Лена догнала Машу почти у домика.

– А вон мои окна, – воскликнула Маша, показывая Лене пальцем на окна.

– Где ваше воспитание, леди, тыкать пальцем, фи, – пошутила Ленка. Девчонки посмеялись.

– Заходи, я покурю пока, – сказала Ленка.

– Да курила только что, – хмуро заметила Маша.

– А-а-а, – завыла Ленка, – иди уже, не учите меня жить, – фыркнула она в ответ, давая понять, что не хочет выслушивать нравоучения.

Маша постучалась, предвкушая положительные эмоции Люси от неожиданного подарка для нее. За дверью послышалось шарканье. Люся была дома и спешила открыть дверь. Дверь открылась. Какие-то секунды Люся на Машу смотрела удивленно, потом, видимо, вспомнила ее и радостно потащила за рукав пальто, приглашая таким образом в дом. Маша зашла и протянула коробку хозяйке домика. Люся взяла ее в руки, из-под одеяла высунулась мохнатая мордочка и лизнула Люськин нос. Она опешила, но в следующую секунду заулыбалась и поспешила взять из коробки малыша на руки. Люська светилась от счастья. Пушистый комок радостно крутился у нее в руках, нежно тявкал и лизал ее лицо. Она морщилась и смеялась, трепала его пушистое тельце, нежно мыча что-то ему. Люся посмотрела на Машу с необычайной теплотой и благодарностью. Потом спохватилась, опустила щенка на пол и начала по-хозяйски хлопотать. Поставила чайник, жестом приглашая Машу присесть и попить чаю. Маша поставила на стол пакет с кормом, который она прикупила для малыша на первое время, и села за стол. Щенок крутился у ног новой хозяйки и, казалось, был доволен предстоящей жизнью. Маша оглядела комнату. Простое жилье. Чисто, кругом порядок. Видно, Люся – хозяйка хорошая.

«Не похожа она на сумасшедшую. Стресс пережила, по ней видно. Может, она просто не хочет, чтобы ее нашли?» Маша удивилась своим мыслям. «Хотя в розыск ее подавали. Хочешь – не хочешь. Если б кто признал…»

Люся достала чашки из буфета. За спиной Маши открылась дверь, на пол легла тень. Из рук Люси чашки упали и разбились вдребезги. Она в ужасе закрыла рот руками, потом метнулась к щенку, резко схватила его, прижала к себе. Видимо, настолько сильно, что щенок жалобно заскулил. Она не обратила внимания на это, злобно зарычала, потом дико заорала и исподлобья, глядя на входящего, зашипела, словно самка животного защищающая свое дитя. Маша опешила, повернулась и увидела Ленку. Та от страха вжалась в стенку и испуганно, побелев от ужаса, смотрела на наступающую на нее, шипящую и гневно зыкающую Люську. Прижатый накрепко щенок жалобно скулил. Маша вскочила между ними, быстро схватила оторопелую Ленку и вытолкала ту на улицу. В доме Люся сначала неистово кричала, потом начала рыдать. Сильно и больно, рыдать так, что кровь холодела от этого. Маша увидела стоящую на крыльце учреждения девушку-администратора. Она активно замахала, привлекая ее внимание. Та наконец-то ее заметила, забежала внутрь и уже через пару минут вышла с мужчиной в белом халате. Седовласый мужик шел тяжело, возраст не позволял ему таких активных пробежек. Но он спешил за девушкой, время от времени хватаясь за сердце. Чтобы ему было легче, девушка заботливо забрала из его рук сумку с его докторскими инструментами. Ленка топталась рядом, матерясь как мужик, размахивала руками, не отойдя еще от шока, потом прикурила сигарету.

– Снова приступ? – спросил подошедший доктор. – Вы не пострадали?

– Нет-нет, – ответила, замотав головой Маша, – с нами все в порядке.

– Да, с нами все в порядке, – не без иронии, грязно выругавшись, ответила Ленка, она была взбешена.

Дедок на нее покосился.

– Не обращайте внимания на это, с нами все хорошо. Девушка просто не предупреждена и шокирована немного, – сказала Маша и покосилась с укоризной на Ленку. Та махнула рукой и отвернулась.

Администратор и доктор вошли в дом. За закрывающейся дверью девочки услышали, как доктор ласково успокаивал Люсю.

– Ну что, милая, случилось, плохо тебе? Сейчас, родная, поможем. Ну что ты, что ты. Успокойся.

Люся в ответ жалобно и тихо плакала и мычала что-то доктору.

– Ленка, прости меня, – сказала Маша, – надо было предупредить тебя. Кто знал, что у нее такая реакция на тебя будет. Я когда с ней первый раз встретилась, она тоже себя странно повела. Не так, конечно. Я сама не ожидала. Я думала, что со мной придешь, так нормально все будет. Я же знакома ей. Нам, наверное, вместе зайти надо было. Меня-то она знает уже. У нее, возможно, реакция такая на незнакомцев.

– Да пошла твоя Люся в жопу! Чокнутая она!

– Может, и так. Тем более грех обижаться на такую! Давай ко мне, успокоишься, чайку попьем.

– Ой, Маш, не обижайся. Веришь, не хочу ничего уже. Домой поеду.

– Понимаю, ну ты хоть успокоишься. Ну как ты такая за руль сядешь?

– Да все норм, правда. Покурю и свалю. Меня уже не трясет.

– Ленка!

– Да ладно, перестань, я же не дебилка, понимаю, что вины твоей тут нет. Просто хочу уехать отсюда, вот и все. Завтра увидимся, а на сегодня с меня хватит. Поеду домой, приму ванну, выпью чашечку кофе, – вальяжно повторила фразу из знаменитого фильма. – Ой, Маш, я со страху твой пакет с продуктами в доме выронила, заберешь сама. Я туда ни ногой! Все давай, дорогая, завтра созвонимся.

Она помахала Маше рукой и шатающейся походкой пошла напрямую, через заснеженный газон в сторону выхода, разгребая сапогами на здоровенных каблучищах снег. Идти было неудобно, но Ленка упрямо, шаткой походкой топала через сугробы и тихо материлась.

– Да куда ты?! – смеясь, воскликнула Маша.

– А! – махнула рукой Ленка. – Влом мне обходить, напрямую хочу!

Ленка выпорхнула с территории, перед тем как сесть в машину, она еще раз помахала рукой Маше на прощание.

Доктор вышел из домика Люси.

– Ну как она? – спросила Маша.

– Все хорошо. Уснула. Дал ей успокоительного. Вы знаете, что случилось?

– Нет. Но думаю, она реагирует так на незнакомцев. Меня она знает, а я с подругой пришла, они не знакомы. Потому как реакция была именно на нее, я и подумала так.

Доктор задумался.

– Странно. У нас много незнакомцев. Много же вновь прибывших. Хотя, может, и так.

– А собачку вы ей принесли? – спросила девушка администратор.

– Да, я. Надеюсь, проблем не будет?

Девушка посмотрела на Машу с одобрением.

– Думаю, нет, – она улыбнулась. – Сейчас только заведующую предупрежу, чтобы она была в курсе. Спасибо вам за заботу.

– Да не за что. Скажите, доктор, а можно я с ней побуду. За собачкой надо присмотреть. Покормить да выгулять, пока она спит. Думаю, он с утра еще не кормленный.

– Да-да, конечно. Милая, только тихонечко, не разбуди. Ей, понимаешь, очень важен покой и сон в таких случаях.

– Не переживайте, я все понимаю.

Маша повозилась со щенком. Накормила его и выгуляла. Люся спала сном младенца. Вечером, после ужина, Маша снова заглянула к Люсе. Та еще крепко спала. Рядом тихо посапывал пушистый комок. Маша тихонько вышла, опасаясь, что не закрытую на замок дверь ночью могло открыть сквозняком, она подперла небольшим, но тяжелым камнем, который нашла неподалеку. Проверив, что дверь легко не откроется, ушла. Время было к девяти вечера. Серега позвонил и обрадовал ее, что завтра приедет. Едет он по работе, но так получилось, что это недалеко от нее. И поэтому сможет заехать навестить. А сейчас она шла смотреть кино. Раз в неделю приезжал в дом отдыха небольшой фургон, который привозил кино. Как раньше. Когда-то по деревням ездил такой фургон и привозил фильмы. В селе это было событием, люди ходили на сеанс как на праздник. Сейчас мы избалованные цивилизацией и мало кто вспоминает об этом. Маша решила, что с огромным удовольствием посмотрит фильм на большом экране. Белое, большое полотно, кинопроектор. Как это все знакомо ей. Она вспомнила как весь детдом, по выходным, вывозили в кинотеатр. Они группами шли в ряд. У каждого в руке стаканчик пломбира. В кинозал с мороженым нельзя, но работники клуба, видимо, жалели детей и не хотели омрачать им праздник от похода. Перед входом в кинозал все терпеливо ждали, когда воспитатель с билетером посчитают билеты. Потом дружно проходили и рассаживались на деревянные сиденья. А когда начинался фильм, Маша растворялась в нем. Она представляла себя на месте героинь, ей казалось, что это она играет роль в этом фильме. Какое-то время она даже мечтала, что поступит в театральный, станет знаменитой актрисой. Но с возрастом желание это исчезло, но тяга к творчеству у нее осталась. Она стала ювелиром. Ей нравилась ее работа. Опыта у нее еще мало. Но она с удовольствием занималась самосовершенствованием, активно перенимала знания от более опытных сотрудников в их фирме. И очень надеялась, что когда-нибудь она откроет свой салон-мастерскую. Где по собственным эскизам будет создавать ювелирные шедевры на заказ. К одиннадцати сеанс закончился. Маша ушла в номер, сходила в душ, включила телевизор, выбрала передачу, начала сушиться. Открыла шкаф, достала халатик. Какое-то неприятное ощущение, липкое и мелко колющее, она почувствовала на своей спине. Где-то между лопатками жгло. Кожа на спине покрылась холодным потом. Ее стало неприятно подташнивать. Она резко обернулась. Маша увидела за окном силуэт, и, как ей казалось, она даже рассмотрела некоторые черты лица. Душа от осознания того, что за ней подглядывали, провалилась куда-то в пятки. Силуэт быстро и бесшумно скрылся из виду. Все это длилось не более трех-пяти секунд. Когда оцепенение прошло, она быстро подбежала к окну и, сильно прижав лицо к стеклу, пыталась увидеть убегающего. Но бесполезно. Зимняя ночь поглотила в темноте то, что было под окном. Свет фонарей, что горели на террасе здания, не дотянулся до территории под ее окном. Ей стало страшно. Хоть все произошло очень быстро, она была уверена, что не ошиблась, за ней следили. Она схватила телефон и лихорадочно стала набирать номер мужа, передумала. Она надеялась, что ему удалось уснуть, и не хотела тревожить его сон. Ничего же не случилось. Она решила, что это подождет до завтра. Приедет – она все ему расскажет. Было слышно, как в домике Люси затявкал щенок, через секунду он успокоился. Неприятное событие не давало ей уснуть. Она изредка поглядывала на окно. Ей казалось, что она снова увидит темный силуэт. Но за окном была только ночная мгла, и это ее успокаивало. Часы показывали четыре утра. Она встала, вновь вгляделась в темноту за окном. Ничего. В домике Люси за плотными шторами мелькал свет. «Наверное, проснулась» – подумала Маша. И немного успокоилась. Она плотно задернула шторы, легла и наконец уснула.

Утром Сергей быстро позавтракал, оделся и уже был на пороге, когда позвонил Кирилл.

– Привет, Кирюх, ты меня хочешь чем-то порадовать?

– Нашел немного. Я на почту тебе скинул.

– Я сейчас по этому делу еду. Уже у порога стою. Может, кратенько расскажешь. Мне сейчас любая информация пригодится.

– Да я мало что нашел. Зовут ее, удивись, Царицына Анна Иоановна. С юмором ее родители были, – хохотнул в трубку Кирилл.

– Да, интересное сочетание.

– На ее имя зарегистрирована некоммерческая организация «Источник счастья».

По их Уставу это общество, которое стремится к обретению гармонии в жизни и к познанию счастья в духовности и…

– Послушай, пожалей мои уши.

– Понял, ну всякое тут бла-бла-бла. Короче, про общество потом почитаешь. Анна из-под Тулы. Окончила юрфак, между прочим, с отличием. Есть сын.

– Уже что-то. Спасибо.

– Да не за что. Я еще покопаюсь. Позвоню тебе, если найду еще информацию.

– Спасибо, ты настоящий друг.

– Спасибо не отделаешься, с тебя пиво, – пошутил Кирилл.

– Да помню я, помню, – посмеялся Сергей.

Сергей был уже на пол пути к Маше, когда она позвонила ему. Он улыбнулся, увидев звонок от нее.

– Привет, милая!

Но вместо звонкого голоса жены он услышал, как та тихо плачет трубку телефона.

– Что случилось?

– Беда у нас, – ответила Мария, хлюпая носом.

– Уже в пути. Скоро буду. Не плачь, разберемся. Слышишь меня?

– Угу.

Он занервничал, не зная, какой новости ожидать. Он подумал о жене, ее беременности, о долгожданном ребенке. Он боялся его потерять. Сергей взял себя в руки, задавил в себе мрачные мысли. Он утешил себя тем, что скоро приедет на место и узнает, что произошло на самом деле. Маша беременна, она стала очень чувствительной. Возможно, она вновь преувеличивает. Успокоив немного себя, он отогнал дурные мысли.

Ленка стояла рядом с плачущей Марией и пыталась успокоить ее как умела.

– Слышишь, родная, хватит реветь! Да ничего тебе не будет, у тебя муж следователь, отмажет!

– Лен, да о чем ты говоришь! Я знаю, что мне ничего не будет! Я ничего не делала! Я не об этом плачу! Я о Люсе! – кричала Мария.

– Тю! О ней?! Да она больная была! Туда ей и дорога. Может, это благо для неё. Чем такой всю жизнь. Вон старикашку доктора наверняка посадят. Он же укол делал. Не отвертится, наверно, дед. Посадят за халатность. А может, он так избавился от нее? Ну, чтобы хлопот с ней не иметь больше, – хохотнула Ленка.

– Да как ты можешь так?! Ленка, ты, блин… – от возмущения Маша не могла сразу подобрать слова, но в итоге выдавила: – Чудовище!!! Они все любили Люсю. Если бы она не нужна была, ее бы давно в психушку отправили. А доктор просто не мог ошибиться. Такой огромный опыт у человека! Год за Люсей наблюдал! Я знаю, кто ее убил, я видела убийцу.

– Да ладно. И кто? – с сарказмом спросила Ленка.

– Я вчера тень в окне видела. Кто-то следил за мной.

– О, да! Прекрасное доказательство чей-то невиновности! Теееееень! – Ленка замахала руками и, закатывая глаза, кривлялась, давясь от хохота, по-идиотски выдавила: – Может, это Чупакабра!

Маша даже плакать перестала, просто стояла в ступоре и поражалась циничной, наглой выходке Ленки.

– Лен, а иди-ка ты в задницу! Ну почему ты равнодушна такая?

– Я? Я?! – запыхтела возмущенно она. – Я не истукан! Просто не люблю сопли по любому поводу пускать!

– Человек умер. Это не любой повод, – буквально по слогам произнесла Маша. Ей казалось, что так до Ленкиных мозгов лучше должен дойти ужас ситуации. Что Ленкино сердце оттает и она пожалеет о гибели Люси.

– Я, конечно, понимаю, у тебя с ней было ужасное знакомство. Но сейчас-то неужели тебе не жаль ее?

Ленка глубоко вздохнула.

– Ты думаешь, я истукан безразличный? Конечно, мне жаль ее, но, прости, я не могу пускать сопли и делать скорбное выражение лица! Ты вроде говорила, что беременная? Так не будь дурой! Не о Люсе сопли лить надо, а успокоиться! О ребенке своем думать надо! Если ты так на все реагировать будешь и нервы себе мотать, то думаю, что шансов родить себе такую же Люсю будет сто из ста!!

Мария перестала психовать. Она была поражена, как снова Ленке удалось красиво себя оправдывать. Ей как-то складно удавалось все время уводить от себя. Вроде от ее слов воротит, попахивает гнильцом. А в целом послушаешь, но права же зараза! Вроде как и правильно говорит.

– Сейчас Сергей приедет, – спокойно сказала Маша, шмыгая носом.

– Поняла. Ну ты успокоилась?

– Вроде. Вообще, Лен, я не знаю, как, но тебе удалось осушить мои слезы.

– Так это же хорошо, потому что сделано правильно. Люсе – Люсино. А будущей маме – мамино. Ладно, поехала я. – И она «поплыла» в сторону выхода. Потом повернулась к Маше, театрально послала ей воздушный поцелуй.

– Встречай любимого мужа, – насколько возможно было ей громко просипеть, прижимая свою трубочку в горле.

Маша провожала ее взглядом. Да, она никак не могла понять ее иногда, но по-человечески ее было жаль. Красивая, благополучная – и инвалидность. Она увидела, как Ленка села в большую, черную иномарку.

– Новую купила, что ли? – вслух сама себе сказала Маша. – И не похвасталась коза.

Но тут же забыла о ней, потому как увидела мужа. Она пошла навстречу. Вот он, ее мужчина, сейчас она к нему прижмется, и станет легче. Она так по нему соскучилась.

Сергей закрыл автомобиль, осмотрелся и увидел работающих оперативников на территории парка. Направляясь к украшенным красивыми, металлическими, с причудливым узором воротам, навстречу ему выпорхнула эффектная, длинноволосая блондинка. Она взглянула на него. Пронизывающе, словно пыталась понять, изучить его за короткие пару секунд, зацепиться за что-то у него в душе. В груди у Сергея что-то екнуло. Ему показалось она знакомой, но никак не мог понять, где и когда ее видел.

«Дежавю какое-то», – подумал он. Сергей проследил, в какую машину она села, запомнил ее номер, это уже рабочая привычка. Она села в салон, ещё раз волком глянула на него, надела маску безразличия и завела машину. Сергей, думая о знакомых чертах незнакомки, вошёл на территорию. Он увидел идущую к нему навстречу жену. Сергей крепко обнял ее и поцеловал.

– Что случилось, Маш?

– Меня, наверное, подозревают в убийстве.

У Сергея брови поползли наверх.

– Что-о? А ну, давай по порядку.

Мария кратко рассказала о страшном событии.

– Побудь тут. Я к следователю схожу, поговорить.

Маша кивнула.

Сергей подошёл к оперативнику, показал удостоверение и попросил проводить к старшему. Они подошли к домику Люси. Парень открыл дверь.

– Виталий Павлович, тут вас спрашивают.

Вышел мужчина лет пятидесяти. Невысокий, плотного телосложения, с сединой на висках и лицом добряка.

– Здравствуйте, – поприветствовал Сергей и показал свое удостоверение. Мужчина удивлённо посмотрел на него.

– Городской? Разве вы тоже привлечены к этому делу?

– Нет. Я жену приехал навестить, – и он кивнул в сторону Маши, – а тут такое. Она кратко рассказала мне. У нас проблема?

– Да Господь с вами, у вас какие проблемы. Вот у профессора проблема, так проблема. Мужик так переживал, что сердце прихватило, на «Скорой» увезли.

– Передозировка снотворного?

– Возможно, а может, и нет. Исследование покажет, пока только предположение.

– Вы верите, что человек с опытом, который уже год ее наблюдал, мог так ошибиться.

– То-то и оно, что не верю. Думаю, кто-то знал, что ее прокололи, и решил воспользоваться этим. Удобно. Отвести от себя подозрения и сделать виноватым старика. Из своих, думаю. Возможно, видел, что ее успокаивали вчера. Был в курсе ситуации.

– Вы мою жену допрашивали уже? Она рассказала вам, что вчера ночью за ней следили. Она видела кого-то в окне.

– Да, я поговорил с ней, но о слежке за ней она мне ничего не рассказала. Эй, Егор, – окрикнул молодого оперативника, – видишь девушку? Запиши ее показания, за ней следили ночью.

– Будет сделано. – И парнишка направился к Марии.

– Мне жена сказала, погибшая девушка значится как неизвестная.

– Совершенно верно. Она уже год у нас в архиве. Пришла сюда, невменяема, не говорит. За этот год ее никто так и не признал. Будто ее вообще никто не ищет. Никому человек не нужен. Может, она совсем одна.

– Я знаю, на вашем участке имеется секта «Источник счастья», может, она оттуда?

– Мы проверяли. Сказали, прибилась к ним, пожила, потом сбежала. Ничего не знают о ней, говорят, ненормальная на голову. А вообще живут тихо. Хотя в общении неприятны. Но никто пока не жаловался на них. Почему интересуетесь ими? Нашли грешки?

– Не знаю ещё. Просто проверяем поступающую информацию по делу. Решил съездить пообщаться. Может, и про Люсю поспрашиваю. У вас есть фото девушки?

– В отделении, в деле. С собой нет. Но сейчас устроим, – мужчина достал из кармана куртки сотовый, – договорюсь сейчас.

– Нина Ивановна. Да, я. Здравствуйте еще раз. К вам молодой человек подойдёт, из наших. Помогите ему, пожалуйста. Благодарю, – следователь вновь обратился к Сергею: – Подойдите к администратору. Девушка вас проводит к заведующей. Хорошая женщина, думаю, у нее в деле Люси найдется для вас фото. И прошу вас, если что узнаете, позвоните мне.

– Конечно, спасибо вам. Позвоню обязательно.

Мужчины обменялись визитками. Сергей вернулся к Марии, и пара вошла в здание.

– Так, милая, иди в номер. Я по делам. Освобожусь – приеду, сходим куда-нибудь. Не обижайся на меня.

– Что обижаться-то, я понимаю, – улыбнулась она в ответ, – а сходить тут некуда.

– Так я за рулём, какие могут быть у нас препятствия? В город мотанем, в кино, в кафе. Куда хочешь?

– Ты, наверное, освободишься поздно. А тут в десять вечера закрывают уже.

– А я воспользуюсь служебным положением, – хохотнул Сергей, – угостим девушку-администратора конфетами. Дадим сладкую взятку. А то скучаешь тут.

– Скучаю я не тут, а по тебе. А так меня Ленка развлекает.

– Что за Лена?

– Да ты мог с ней встретиться у входа. Знаешь, такая эффектная блондинка, сегодня.

– Ну да, видел. А почему сегодня?

– Она фотомодель. Сегодня она блондинка. Красивая она. Любитель преображаться, образы примерять на себя всякие.

Тут у Сергея в мозгу щелкнуло. Как он сразу не вспомнил!

– Я вроде видел ее, но под другим именем, по одному делу.

– Ну да, как у модели у нее друге имя, Элеонора.

– Вот это удача. Мне как раз с ней пообщаться надо.

– У нее проблемы с законом? – Маша вся сжалась и нахмурилась.

– Надеюсь, нет. Как свидетель. Дай мне ее телефон или позвони, договорись о встрече. Я готов даже подъехать к ней домой. Думаю, она должна тут недалеко жить.

– Хорошо, – Маша попыталась позвонить. – Не берет трубку. Давай напишу номер.

– При встрече она на меня странно так посмотрела. Изучающе. Я себя как под лупой чувствовал.

Мария рассмеялась.

– Да ты для нее как редкое ископаемое. Она жутко на мужиков сердита. Нет счастья в личной жизни. А я о тебе оды пою, какой ты у меня замечательный. Не верит. Вот и присматривалась к тебе. У нее своя печальная история. Имей в виду, у нее голоса нет. Она через какой-то аппарат в горле говорит. Как я поняла, причиной инвалидности косвенно был муж. Но я не совсем уверена. Много она не рассказывала, неприятно ей. А я не лезла с расспросами, боюсь, ей больно говорить об этом.

– Понял. Маш, жди меня в номере, освобожусь от дел – позвоню, значит, собираться пора.

– Хорошо, договорились, – они поцеловались. Сергей подошёл к девушке-администратору.

– Здравствуйте. Я о встрече с заведующей договорился. Как мне найти ее?

– Я вас провожу, – вежливо ответила девушка и пригласила идти с ней. Они прошли по длинному коридору, освещенному уютным, теплым светом. Девушка постучалась и открыла дверь кабинета.

– Нина Ивановна, к вам посетитель.

– Пусть заходит.

Девушка жестом предложила зайти в кабинет.

– Спасибо. Здравствуйте, по поводу меня вам звонили.

– Да-да. Я поняла. Присаживайтесь, пожалуйста.

Миловидная женщина внимательно посмотрела на Сергея поверх очков. Высокая, аккуратная прическа. Умелый, ненавязчивый макияж. Деловое, приятного оттенка серого, платье гармонично сидело на чуть полноватой, но пропорциональной, приятной глазу фигуре. Умный, спокойный, по-матерински добрый взгляд. Заведующая произвела приятное впечатление на Сергея. Несмотря на то что женщина, сидящая перед ним, несомненно, личность сильная, с деловой хваткой, чувствовалось от нее тепло и спокойствие.

– Чем могу вам помочь?

– Мне нужно фото Люси.

– Вы работаете по делу Люси? – вопрос прозвучал с какой-то надеждой в голосе.

– Нет, я работаю по другому делу. Но, возможно, мы с Виталием Павловичем можем друг другу помочь. Вы могли бы о ней рассказать что знаете.

– Фотографию я вам дам, с возвратом, конечно. А о Люсе мы, к сожалению, ничего незнаем. Только то, что было за этот год, пока она с нами. Страшно то, что бедняжка никому не нужна. Столько времени прошло, а ее так никто и не искал. Мы ее нашли на нашей территории. Представляете, в помойке копалась. Объедки искала. Выглядела она ужасно. Я ее увидела – сердце сжалось. Лохматая, вся голова в репейнике. Одета в какой-то грязный балахон, босая. А глаза, господи, глаза, такие убитые! Мы ее к себе забрали. Так ещё и еле поймали. Мы к ней, а у нее страх на лице, кричит, кусается, не даётся. Пришлось скрутить и укол успокаивающий сделать. Хоть помыли и переодели спокойно. Первое время ее под ключом держали. Боялись, убежит. Она как дикая, даже тарелку с едой не брала, пока на пол не поставишь. Мы сообщили куда следует, конечно. Обследовали чуть позже, когда она уже не боялась нас. Спокойная и ведёт себя нормально, только не говорит, мычит. Расспрашивать о ней начинаешь, а она в слезы, истерика. Так за год и не заговорила. Специалисты ее осматривали – здорова. Даже психически. Она не сумасшедшая, но стресс перенесла очень сильный. Так как мы медицинское заведение, мы настояли оставить ее у нас. Зачем ее в психушку. Вот надеялись, что со временем успокоится, сама расскажет. Не говорит, специалист сказал, из-за стресса. Так что она говорила когда-то и должна была когда-нибудь заговорить снова. Да, рожала, на тот момент, может, два-три месяца ребеночку должно было быть. Мы склоняемся к тому, что, возможно, она потеряла ребенка при родах, от горя разум помутился. Это все предположения, сами понимаете. Истину только сама Люся могла рассказать. Вот ждали, надеялись. Но ведь где-то она рожала? Мы и по телевизору ее показывали, и в газетах фото печатали, рады были любой информации. Ничего! Даже если она сирота. Но работала же где-то, проживала, рожала. Мистика какая-то. Вот, в принципе, и все, что мы знаем о ней. Она хорошая, добрая, отзывчивая, знаете, как ангелочек. Мне кажется, она тут была счастлива.

У женщины заслезились глаза. Но она быстро отвернула лицо, только по тому, как дрожал подбородок, можно было представить, какие чувства испытывала женщина. Она поднялась спешно из-за стола, видимо, не хотела показывать свои эмоции, и подошла к шкафу. Нервно перебирая папки, аккуратно расставленные по алфавиту, она быстро нашла нужную. Достала фото и протянула Сергею.

– Вот фотография, может, вам повезет. А то хоронить безымянной не хочется.

Он глянул на фото и увидел женщину с тяжёлым, несчастным взглядом. Боль читалась в глазах, какая-то невероятная, бездонная боль. Опущенные уголки рта. Расслабленная мимика, ничего не выражающая. Какое-то безразличие к жизни, ко всему вокруг. Сердце защемило. Так, наверное, выглядит тотальное одиночество или безнадежность. От попытки понять состояние души девушки на фото и прочувствовать его Сергея дёрнуло как током. Его внутренняя сила жизни не давала ему уйти за недозволенную, видимо, для безопасности психики, черту, которую пересекла и глубоко погрузилась девушка на фото.

– Мне бы очень хотелось помочь, правда. Спасибо за фото. Вы что-нибудь знаете о некой секте, недалеко находится от вас.

– Да, есть такая. Виталий Павлович пытался что-то выяснить. Но они ничем не помогли. Думаю, если девушка от них, они ничего не расскажут, даже если и знают, что произошло.

– И всё-таки я съезжу туда. Год прошёл. Если виноваты в чем, уже успокоились, бдительность потеряли, а значит, и ошибиться могут. Спасибо вам. Если вернусь поздно, то я администратору оставлю фотографию.

Заведующая задумалась, потом на несколько секунд посмотрела в окно, размышляя о чем-то, слегка постукивая ручкой по столу.

– Я думаю, вы правы. Может, сделают ошибку. До свидания, удачи вам в деле.

Сергей вышел из кабинета, сделал несколько попыток дозвониться до Элеоноры, но она трубку не брала. Сергей ругнулся. Написал СМС Арсению, позвонил.

– Але, Арсений, я тебе смс скинул. Пробей адрес владельца по номеру.

– Ну вот. Ни здрасьте тебе, ни до свидания. Сразу дай! – услышал шутливый голос сослуживца.

– Арсений, не до шуток, правда. Срочно надо. Жду. Как допрос женщин-водителей?

– Плохо, никаких претензий к собственникам машин нет. Есть одно «но»: одна не приехала. Хозяйка машины за границей отдыхает. И знаешь кто она? Наша Царицына! За рулём была другая, у нее доверенность. Удивись, Элеонора, по документам она же Елена! Нужной нам машины у нее нет. Угнали. Проверили, действительно, заявление об угоне подано. Тупик какой-то. Девушка в клуб, говорит, ездила, наш клуб, между прочим, куда мы ездили. Приехала, сломала каблук, пришлось домой возвращаться, долго не пробыла там. По камерам проверили, действительно недолго была. Охрана сказала, что слышали, как матюкалась и каблук в руке несла. Я ей сказал все равно подъехать завтра, чтобы взять под подпись ее показания.

– Мой сюрприз круче, номер машины, который я тебе дал, тоже Элеоноры. Пробей адрес, я после секты сам поеду к ней домой и возьму ее показания. Нашел ее через Машу, представляешь. Они тут за городом познакомились.

– Вот это да, повезло. Я мухой! У нее в заявлении об угоне адрес есть. Сейчас гляну и пришлю. Давай, удачи.

Сергей быстрым шагом направился к машине. Нужно успеть многое. Через пятнадцать минут он уже стоял у ворот общины и давил на звонок.

Калитка открылась, вышел молодой человек. От парня пахло машинным маслом, он вытирал тряпкой руки. Сергей сильно удивился. Видимо, его удивление было настолько выразительным, что молодой человек понял причину.

– Я единственный яйценосный тут. Я и охрана, я и водитель.

Парень хоть и держал себя в руках, но появление посетителя ему явно было неприятно. Сергей показал удостоверение.

– Нет хозяйки, в отъезде, – несколько брезгливо ответил он.

«Ого, да мы с гонором, не любим наши органы, случаем не в пушку рыльце» – подумал Сергей.

– Что надо? – не грубо, но несколько хамовато спросил незнакомец.

– Для начала пройти может разрешишь, не на улице же стоять разговаривать. А вопросы буду задавать я, – спокойно, но строго ответил Сергей так, чтобы собеседнику стало понятно, кто есть кто.

– Не обращайте внимания. Работать в этом дурдоме и остаться нормальным просто невозможно. Я за минуту до вашего прихода имел честь общаться с одной из химер этого поселения, не успокоился ещё.

– Если такая нервотрепка, зачем работаешь тут? Уволься и живи спокойно.

Парень посмотрел на Сергея, удивлённо вскинув брови.

– Я не идиот. Мне так платят, как нигде не заработаю. За эти деньги я этих гадюк готов потерпеть.

– Не очень-то вы их любите.

– Проходи-парень пригласил пройти во двор.

– Хозяйки, их гуру, сейчас нет. В общине разговаривать с тобой никто не будет. Хоть затрясись своей корочкой. Хочешь понять мое отношение к ним – попробуй пообщаться со Старшей сестрой. Пока Гуру нет, она тут правит. Правая рука! Не послушать Старшую сестру – как ослушаться Гуру. Чокнутое бабье, в общем.

– Когда хозяйка возвращается?

– А черт знает, когда ее принесет.

– Ты же водитель.

– И что? Там же богоподобное существо. Ходит, земля горит, – с издёвкой ответил парень, – у нее все просто, звонок, вынь да выложь. Хоть на горшке ты, хоть в постели с бабой. Короче, она мне не докладывает. Прилетит, позвонит – будь как штык.

– Ясно. Что о ней сказать можешь?

– Ничего я не знаю и знать не хочу. Сучка она конченая. Мое дело маленькое: привез, отвёз.

– Куда возишь?

– Да по-разному. По банкам, по бутикам. По разным адресам, может, в гости ездит. Она по-другому живёт. А эти курицы в общине думают, что она с ними.

– Ты не пытался им помочь, возможно, их обманывают?

– Зачем мне это, они тут добровольно. Их никто не держит. А со мной вообще разговаривать не будут, не то что верить чему-то. Я для них низший класс общества, ты тоже, – и засмеялся.

– Почему?

– Да они тут двинутые на феминизме, я бы сказал, граничащем с фашизмом.

– Ты не замечал, что женщин группами вывозят из общины, возможно, за границу. Что про это скажешь?

– Без понятия! Я их не вижу. Я катаю только главную ведьму. Я к ним не приглядываюсь. Честно, их в лицо-то мало знаю. Старшую только, да, может, ещё несколько кто рядом с их Кикиморой ошивается. Меньше знаешь – лучше спишь. По мне – так чем меньше я с ними сталкиваюсь, тем лучше. Бабосы получил и гуляй рванина. Долго я, наверное, с ними не потяну работать. Но пока тут.

Сергей протянул фото Люси.

– Видел ее тут?

– Да, была.

– Почему ее запомнил, ты же не обращаешь на них внимания?

– Все просто. Она обращала внимание. Ее сильно было слышно. Такие истерики закатывала.

– А когда она попала сюда? Он была беременна?

– Я не знаю, как она тут появилась, я стал замечать ее, когда она чудить тут начала. Истерика за истерикой. Я думаю, она больна была. Не такая, как они, а сумасшедшая, в смысле болезни. Потом, по-моему, сбежала.

– Ладно. А в общину группы по обмену опытом не приезжали?

Мужчина пожал плечами, давая понять, что не обращал внимания и ему безразлично.

– Мне платят, я лишних вопросов не задаю. Мне неинтересно, понимаешь. Для меня они дуры неудовлетворенные. Ну съехала крыша у них – их право. Я просто выполняю хорошо свою работу, чтоб не поперли. А их тарабарщина меня совсем не интересует. Ты понял меня, мужик?

– Да понял-понял. У хозяйки сын вроде есть, ты знаком с ним?

– Не слышал, – хохотнул парень, – наверно, если и есть, то не общается с матерью. Лично я слышал, что химеры о дочке ее судачили. Уж так возмущались, так кости перемывали.

– Почему?

– Ну они же идеально все живут, а мы смертные все по уши в грязи. Ну в грехе живём. Доченька, я понял, живет нормальной жизнью. А значит, первый враг для них. Как это так, у такой святой женщины и такая дочь!

– Хорошо. Мне бы поговорить с этой Старшей. Устроишь?

Парень недовольно поморщился, но кивнул в знак согласия.

– Так не хочется опять сталкиваться с ней, но ладно, позову, конечно. На территорию тебе лучше не ходить. Я схожу за ней. Готовься, разговор с этой коброй будет мало тебе приятен. Да что я тебе говорю, сейчас сам убедишься! Давай в мой домик пройдем. Там подождёшь. А то холодно на улице, не лето.

Они вошли в маленький домик. Тут было все, что нужно, для временного дежурства охранника.

– Посиди тут, – указывая на кресло, сказал парень.

– Тебя как зовут? – спросил Сергей.

– Саша, – нехотя сказал он.

– Ты мне свою визитку оставь. Вдруг поговорить с тобой надо будет еще.

Парень насторожился и нехотя протянул свою визитку.

Саша вышел. Сергей в ожидании стал рассматривать небольшое жилище. Глаза упали на окурки в пепельнице. В голове что-то щелкнуло. Профессиональная привычка взяла свое. Он нашел на столе полиэтиленовый пакет и аккуратно изъял из пепельницы несколько окурков. «Посмотрим, кто ты есть. Водятся ли за тобой грешки какие». – Сергей довольно ухмыльнулся.

Минут через пять вернулся Саша, сказал, что старшая сестра подойдет, попрощался и вышел к машине. Время шло. Сергей более получаса просидел в ожидании. Он начал злиться. Ступеньки за дверью наконец-то заскрипели. В комнату вошла женщина, одетая во вполне приличное пальтишко. Пальто расстегнуто, а под ним чёрное свободное одеяние, голова укрыта черным платком, лицо выражало недовольство и брезгливость.

– Здравствуйте, – Сергей показал ей свое удостоверение.

Она свысока глянула на него, в ответ ничего. Даже не кивнула. С безразличием смотрела куда-то мимо него, своим видом показывая, как унизительно ей с ним даже заговорить. Сергея это полоснуло.

– Ну, и? Я долго буду ещё ждать? – вдруг возмущенно рявкнул черный комок, недовольно поджав губы.

– Я требую от вас воспитанного поведения, – ответил Сергей, – иначе нам придется общаться не на вашей территории, а на моей. Я ясно объяснил?

Женщина скривила недовольную гримасу, но смысл сказанного ей был понятен. Сергея задело ее поведение, его тон стал строгим и холодным.

– У меня к вам несколько вопросов. И мне хотелось бы получить на них вразумительные ответы. От этого будет зависеть, придется ли нам продолжить разговор в другом месте или мы ограничимся этим разговором.

Она высокомерно посмотрела на Сергея и презрительно смерила его взглядом.

– Советую поаккуратнее, – Сергей почувствовал, что за минуту она умудрилась его привести в состояние бешенства, в душе у него все негодовало.

– Я сама ведаю, с кем и как мне разговаривать. На вопросы отвечу. Но уважать недоразвитие существо мне совсем необязательно.

Сергей обомлел от хамства. На пару секунд, не контролируя эмоции, даже рот приоткрыл, глядя на хамоватую собеседницу.

– Это я недоразвитое существо?

Она улыбнулась. И ответила ему так, как можно сказать умственно отсталому:

– Ну что же делать. Ну родились вы мужчиной. Придется с этим как-то мириться. Вы же не виноваты, что родились низшим.

Сергей был шокирован. Он никогда не чувствовал себя таким униженным. Он просто оторопел. В голову лезли только матерные слова, которые, наверное, были бы уместны в этом случае, но он считал себя человеком воспитанным, промолчал. Попытался взять свои эмоции в руки, успокаивая себя тем, что у собеседницы явно проблемы с головой.

– Да ладно, – продолжала она, – к вашей радости, я снисходительна к убогим, успокойтесь. Задавайте свои вопросы. Мужчина есть мужчина, что с вас взять, – проохала обреченно она.

«Саня был прав, это невыносимо», – подумал Сергей, – как он тут работает?!»

Он протянул «гадюке» фотографию Люси.

– Она была у вас?

«Гадюка» глянула, по лицу пробежала еле уловимая эмоция неприязни.

– Она вызывает у вас отвращение? – нарочито удивлённо спросил он. – Это же не мужчина?

– А как я, по-вашему, должна относиться к отступнице? – злобно процедила сквозь зубы старшая сестра. – Неблагодарная! Приютили, отмыли, обгорели. К нашему учению доступ дали. Показали дорогу к счастью. Ещё и виноватыми остались! Она сказала, что мы чокнутые! Больные на голову, видишь ли! Вы представляете?! – искренне возмущалась она.

– Ай-ай-ай! – с сарказмом сказал Сергей, мотая головой.

– Вот именно!

Сарказм женщина не уловила. Сергей понял, что с головой у нее все серьезно. Она действительно верила в то, что говорит и делает. Община сделала свое. Отношение к миру проникло в нее до мозга костей. Она по-настоящему верит, что правильно живет. И сейчас, негодуя, она обращалась к нему, ожидая от него эмоции сочувствия! Он понял, что переубеждать ее бесполезно. И решил подыграть, надеясь, что так от нее добьется большего.

– Да что вы? Как она могла?! – наигранно ответил он, специально, ещё надеясь на то, что разум у женщины возобладает. Но нет, «гадюка проглотила пилюлю» и приняла ее как должный ответ. На ее лице расплылась довольная, снисходительная к низшему улыбка.

«И на самом деле повернута! Они все тут такие? Кто ж вам так мозги отшлифовал? Может, они на наркотики подсажены?» – думал Сергей, ну не могло его сознание принять, что разумный человек мог позволить так перевернуть в своем мозгу все «с ног на голову».

– Когда она попала к вам, она была вменяема?

– Да прям! Вот она и есть чокнутая! Закатывала нам такие истерики! Осквернила наши святыни!

Увидев на лице Сергея немой вопрос, пояснила:

– В нашем храме нагадила на алтарь, зараза!

В душе взорвались аплодисменты, Сергей хвалил Люсю за такой экстравагантный и смелый поступок. Чтобы его улыбка не стала заметной для гадюки, он прикрыл ее ладонью.

– Как ее имя, она говорила?

– Нина, по-моему, если не врала.

– Она рассказывала о себе?

– Да плакалась тут. Что родители по-черному бухают, что мужик ее бросил. Что она несчастная такая. Да эта наглая девица вообще обвинила нас, что мы ее сына погубили!

– Почему вы год назад не рассказали это следователю?

Она замкнулась, глаза на секунду забегали, а лицо побледнело. Женщина сообразила, что сказала то, что, возможно, не следовало говорить.

– Да говорила, наверное, – быстро сказала она.

– Этого в деле нет. По допросу выяснилось только то, что девушка попала к вам «не в себе», пробыла какое-то время и сбежала.

Она закрыла глаза. Минуту молчала. Что творилось у нее в голове, можно только догадываться. Взяв, видимо, свои эмоции в руки, она открыла глаза и медленно, словно убеждая саму себя, ответила:

– Не помню. Не помню, о чем меня допрашивали. А кого спрашивали и не сказал, при чем я тут?

«Старшую сестру и спросить забыли?» – возмутился про себя Сергей. – Врет, нагло врёт. Не верю. Оступилась ты, милая, оступилась».

– Она у вас рожала?

Женщина вновь надела надменную маску. Нехотя, но, видимо, понимая, что она уже сказала лишнего, ответила, но хамский тон заметно поубавился:

– Да, тут. Родила пацана. А у нас не принято с пацанами тут быть. Кто парней рожает, мы всех восвояси отправляем. За калитку, не место им тут.

– Вы сказали, она сама сбежала.

– Так и есть. У нас принято сначала ритуал «Прощание с сестрами» проводить. Ну мы и хотели, как положено. Пришли к ней, а ее уже след простыл! Комната пустая была. Ну мы искать-то не стали. Ушла сама, так пусть, ей все равно дорога за калитку была.

– А малыш где?

– А я почем знаю. Ни ее, ни пацана не было. С собой забрала. А уж где он сейчас, так это у нее спрашивайте, – фыркнула она.

– Странное отношение у вас в общине. Значит, если девушка простая, ее можно на улицу с малышом. А как ваша наставница, так ей все можно?

Старшая сестра в изумлении взглянула на Сергея. С искренним изумлением.

– Вы о чем?

– Ну а как же? То, что у вашего Гуру сын воспитывался, это можно, значит?

Искреннее изумление на лице женщины стало ещё более выразительным.

– Какой сын? У Матушки девка. Девка! Непутевая, грешная девица! Такое горе для матери. У такой святой женщины и такая уродилась наследница!

– По нашим данным из роддома, у нее сын.

Женщина наивно хлопала глазами и явно пребывала в шоке от того, что говорил Сергей. Она плюхнулась на кресло, рассеянно развела руками.

– Быть того не может, – чуть ли не по слогам ответила она. – Ерунда какая-то – ваши данные. Не может такого быть. Понимаете, я давно тут. Я Сашеньку с трёх лет знаю.

– Кого? – переспросил он.

– Дочку ее Александра зовут. Наш лидер – очень радивая мать. О ребенке пеклась, все сама, все сама. Ни на секунду ее не бросала. Никому не доверяла уход. Сама растила, баловала, если требовалось, и наказывала, конечно. Строгая была. Ну а как иначе. Воспитание. Хотя не помогло. Девка выросла у нас на виду. По ней видно было, что не наша растет. Не примет она нашу жизнь. Мать думала, наследница будет, а тут вон как. Софья ее с пути увела. Софья.

– Каким образом, расскажите?

– Да была тут бунтарка. Красивая, хитрая и амбициозная очень. Думаю, у нее мысли были вместо Матери быть. А наша Мать такая, что ух! С ней не поиграешь, сильная женщина. Именно это Софью и останавливало. Кишка тонка у нее была, против такой тигрицы идти. А вот Александра-то в ней души не чаяла. Куда Софья, туда и Сашка. Смотрит на нее, не дышит. Та говорит, а Сашка чуть ли не в рот ей смотрит. Поняли мы, что попала девка под ее влияние. У нее такая мать в пример, а она нет, всегда у Софьи вьется. Уж и разговаривали с ней, и мать наказывала, все бестолку. А тут Софья пропала, собрала вещички, и нету. Что-то в их семье происходило между матерью и дочерью. Подросток. Говорят, трудный возраст. Так Мать помаялась с ней до 17 лет да решила отпустить восвояси. А что держать-то? Вот как раз Софья-то сбежала, через время Мать и дочь свою отпустила. Пусть живёт как хочет.

– Не понимаю я. Как так?

– Вот и я говорю. Девица у нее. А вы мне: сын-сын!

– А за что вы Нину избили? Ее когда нашли, у нее все тело в синяках было.

– Никто ее не избивал! – возмутилась женщина. – Опять вы со своей Нинкой! Что вам надо от нас? Сказано же, побыла тут, парня родила и ушла! Ушла! Девки у нас все тут, девки! От пацанов избавляемся! – почти перейдя на крик, убеждала она Сергея.

– Избавляетесь? – Сергей заинтересованно смотрел ей прямо в глаза, выжидая ответа.

Она вскочила с кресла и перешла в наступление. Шаг за шагом приближаясь к Сергею, надменно глядя ему в глаза, подперев руки в бока, начала теснить его к выходу. Снова злобно выплевывая слова, она четко сказала:

– Значит, так, где ваша Нина шлялась после нас, мне неведомо. Куда выродка своего дела, тоже неведомо. Было бы хорошо, если бы вы покинули нашу территорию!

– Хорошо, – согласился Сергей, – тогда мне поподробнее расскажет ваша Анна Иоановна.

«Гадюка» испуганно остановила свое наступление.

– Вы с ней тоже говорить будете?

– Обязательно, как вернётся – сразу же.

Она замялась. Страх упал тенью на ее лицо.

– Послушай, мужик. Ты не говори ей, что я тут разоткровенничалась про Нину, да и вообще. Узнает – выгонит к черту! А куда мне податься? Ни родственников у меня, ни жилья. Бомжем, что ли, идти на закате жизни? Не выдавай, плохо мне будет.

– Ну тогда ещё пару вопросов.

– Что тебе ещё надо знать, ирод? – взмолилась она.

– Вы ребенка вашей наставницы младенцем не видели?

– Нет, я же говорила. Она привезла ее трехлетней. До этого девочку ее тетка воспитывала, та умерла, и она привезла девочку в общину.

– А где ее дочь сейчас живёт?

– Ой, не знаю. Она тут и не появляется. А мы не спрашиваем. Я как-то попыталась узнать. Мать так на меня зыркнула, что мне понятно стало: не мое это дело. Вообще личная жизнь нашей наставницы для нас за семью печатями. Устав в нашей общине все соблюдают чётко. Провинилась – за ворота. А у нас никто уходить не хочет. Тут в основном все одинокие, ничего своего нет, идти некуда.

– Нам известно, что жители общины свою собственность продают и деньги жертвуют общине.

Женщина поджала губы.

– Ну, а что тут такого? Некоторые делают. Все добровольно. И я так делала. Я же живу тут. Деньги на существование общины нужны? Я ничего не потеряла. У меня тут свой дом есть. Как и у остальных. Все сыты, довольны.

– Ещё вопрос. Женщины, уезжающие по обмену опытом за границу, возвращаются?

Она побледнела.

– Слушай, оставь меня в покое! Не знаю я ничего! – она почти кричала и била себя в грудь, мотая головой. – Не знаю я!

– Столько лет живёте в общине. Старшая сестра! Правая рука наставницы и вам не ведомо? Не верю.

Та умолкла и, глядя в глаза Сергею, почти шепотом сказала:

– Есть темы, которые и для Старшей сестры закрыты.

– Почему шепотом?

– И у стен есть уши. Уйди, не мучай меня. Мать спроси. Обо мне только, прошу, не говори. А то худо мне будет.

– Ладно, хорошо, на сегодня все.

– На сегодня? – не скрывая досады, переспросила она.

– На сегодня. Вернусь с ордером на обыск.

Она тяжело опустилась в кресло. Закрыла глаза и шумно выдохнула. Сергей попрощался и покинул территорию.

В кармане запиликало в телефоне смс. Он глянул – от Арсения. И тут же раздался звонок от него.

– Вовремя ты. Я только из общины вышел. Собирался тебе звонить. Ты сделал, что я просил?

– Да, конечно. И что я увидел меня изумило. Думаю, тебе понравится. Дом зарегистрирован тоже на Анну Иоановну.

– Дааа. Что-то много совпадений.

– Адрес дома я тебе скинул. Коттеджный поселок находится как раз между адресом общины и местом отдыха Марии. В общем, тебе по пути.

– Вроде радоваться надо, но меня почему-то это внутренне напрягает. Попахивает эта новость чем-то нехорошим.

– И мне как-то странно все, – ответил Арсений, – то ничего, то в одну кучу все свалилось. У меня чувство такое, что мы попали куда надо. Какое-то мерзкое чувство тухлячка. Древний такой тухлячок. Который всегда был, но никто его не замечал, пованивал себе по-тихому. Нам только надо, Серёга, правильно копнуть, в нужном месте.

– Да, согласен. Интересные совпадения. Может, наш урод тоже тут рядом где-то ошивается. А, Арсений? Может, удача маячит у нас на горизонте?

– Хорошо бы. А то как заноза в заднице у нашего брата сидит. Поверь мне, поймаем, набухаюсь от радости.

– Я с тобой! – посмеялся Сергей.

– Да я думаю, весь отдел гулять будет, и не только! – заржал добродушно Арсений, – Куда ты сейчас?

– Ну я по этому адресу съезжу, что-то мне подсказывает, Элеонору там найду. Ох, сколько у меня к ней вопросов возникло. Потом к Маше, обещал побыть вместе. Я тут спер кое-что в общине, завтра проверим на ДНК.

Арсений довольно хмыкнул.

– Ну давай. Ребята тут регистрации на рейсы проверяют. Ждём, когда назад Царицына появится. Ну ладно, давай. Позвони мне, как съездишь по адресу.

– Хорошо.

На дорогу до поселка Сергей потратил не более пятнадцати минут. Долго искать не пришлось. Аккуратный, уютный поселок находился вдоль основной трассы, на берегу реки. Место красивое и дорогое. Дом Анны, огороженный глухим, высоким забором, не оставляющий шансов разглядеть то, что находится во дворе, расположился на самом берегу реки. Сергей нажал на кнопку домофона. Тот радостно пропиликал. Тишина. Сделал вызов ещё. Тишина. Потом ещё и ещё. Тишина. Либо не хотели открывать, либо и впрямь дома никого не было. Сергею не хотелось уезжать, ему казалось, что что-то важное его ждёт за забором. Он внимательно его осмотрел, родилась шальная мысль. Но он пересилил свое желание. Возможно, есть камеры слежения и незаконное вторжение могло выйти боком. Если тут «нечисто», то это значит дать возможность преступникам самим иметь претензии. А значит, потом не докажешь, что им не было подкинуто улик. Тут Сергей сообразил, что было бы глупо построить дом в таком красивом месте и огородить глухим забором вид из окна на реку. Он пошел вдоль забора к берегу и повернул за угол. Сергей остался доволен собой, он не ошибся. Со стороны реки действительно забор был чугунным, витиеватым, не закрывающим прибрежную красоту. Пройти вдоль забора мешали только колючие, невысокие кустарники чайных роз, видимо посаженные именно с этой целью. Сергей решил всё-таки пробраться вдоль забора и оглядеться. Он достал сотовый и набрал номер Элеоноры, вглядываясь внимательно в окна. Он надеялся, что вдруг увидит ее силуэт в окне. Но ее номер не отвечал.

– Ладно. Нет, так нет, – недовольно буркнув себе под нос, он стал пробираться через кустарники дальше вдоль забора. Вдруг он увидел автомобиль. Видно было плохо, практически его полностью закрывал дом. Но Серёга прикинул, что как раз от ворот его можно будет хорошо рассмотреть.

«Значит, все-таки дома кто-то есть. Не желают открывать? Или, может, спят или находятся в ванной? Так, возвращаемся», – подумал он и повернул назад. Колючки впивались через брюки. Руки исцарапались. Летом в период цветения, может, они и умиляли взгляд буйным цветением, но сейчас, лысые и колючие, они бесили его. Он выбрался к дороге. Осмотрев себя, понял, что его кожаная куртка безнадёжно испорчена колючками. Тихо матерясь, он шел вдоль забора к воротам. Попытался под воротами рассмотреть машину. Но, даже прижавшись плотно к холодной, заснеженной земле, ему удалось увидеть только низ колес, но стало понятно, что машины две. Нет, просто так он уйти не мог. Он присел, постарался прыгнуть как можно выше, зацепился и повис на заборе. Подтянулся. Старания его не прошли даром. Во дворе стояли две знакомые машины. Элеоноры и Александра.

«Вот урод. Соврал, гад. Знает много больше. Ну теперь ты не отвертишься. Интересно, что их связывает? Может, близкие отношения? Тогда в принципе понятно его поведение как мужика. Если Элеонора действительно дочь Анны. Но как же тогда данные из роддома? Может, брат с сестрой? Тоже нет. Если бы Анна родила девочку в общине, то все встало бы на свои места. Сын, к примеру, возможно, рождён до общины. Но Старшая сестра искренне уверена, что девочка воспитывалась матерью с трёх лет. Что-то тут не клеится. Может, Анна побоялась пацана в общину брать и он воспитывался в детдоме или другой семье? Только Анна может прояснить ситуацию».

Сергей набрал номер Саши. В телефоне уныло пиликали гудки.

«Вообще не в зоне. Да что за невезуха-то?!» – с сожалением подумал он. Потом вспомнил про окурки, резанула мысль, а не потерял ли он их в кустарнике. Хлопнув по карману куртки, с облегчением вздохнул. Пакет был в кармане.

«Не зря я их взял, не зря», – мысленно похвалив себя, он направился к машине. Делать тут было уже нечего. Элеонора обещала Арсению быть завтра в отделении. Сергей обязательно поприсутствует и задаст вопросы, которые ему были ну очень интересны.

Сергей достал телефон и набрал номер Марии.

– Ну что, Машутка, собирайся, я освободился, уже выехал к тебе.

– Как здорово, так быстро, я думала ты только вечером освободишься. Куда мы?

– Да какая разница, сейчас в город поедем и по дороге решим.

– Все, поняла, – радостно звенел голос жены в телефоне, – сейчас собираюсь, целую, жду!

– На улице не стой. Подъеду – позвоню.

– Добро!

Сергей убрал телефон, ещё раз с сожалением глянул на свою куртку, не ужас, конечно, но носить такое уже на людях не стоит. Решил, что в городе можно заехать присмотреть новую, Маша поможет с выбором. Завел машину и поехал прочь из поселка. Мельком ему показалось, а может, и в правду, тюль зашевелился. Но он не стал тормозить машину. Все, на сегодня хватит потрясений. Сейчас он отдыхает с женой. Завтра запланированные события более-менее прояснят ситуацию.

Уже через десять минут Сергей стоял у Дома отдыха, позвонил Маше. И пока ждал ее, позвонил Виталию Павловичу.

– Здравствуйте. Это Сергей.

– Доброго, Сереж. Неужели тебе повезло, разузнал что?

– Не без этого. Давайте так сделаем. У меня в отделении документы кой-какие есть по вашей общине. Вы мне скиньте эсэмэской электронную почту вашу. Я вам завтра отправлю документы и копию своего отчета, что удалось мне узнать.

– Да, конечно, Серёж. Дай бог тебе здоровья крепкого. Договорились, спасибо тебе.

– Да не за что. Успехов вам.

– Счастливо, Серёж, спасибо ещё раз.

Тут Сергей вспомнил о фотографии Люси-Нины. Вышел из машины и направился в здание. Администратор сказала, что заведующая выехала по делам и на месте ее нет.

– Девушка, я обещал ей фото вернуть, – он положил фото на стол, – Передайте, что пока мы узнали, что зовут ее Нина. Я позвонил Виталию Павловичу, думаю, и фамилию скоро узнают.

– А как? – удивлённо спросила девушка.

– Ну, если повезет и она из нашего города. То в женской консультации она должна была быть на учёте. Имя, возраст примерный, ориентировочное время родов, возьмут адреса Нин, подходящих под эти характеристики, пройдутся по адресам, поговорят с жильцами. Так и прояснится что-нибудь.

– А если нет? Если она из чужого города, наша Люсенька, тогда что? – обеспокоенно спросила девушка.

– Надо верить, надо верить в лучшее, – улыбнулся Сергей, – обязательно все выяснится. Я попросить вас хотел.

– Я вся во внимании.

– Я жену забрать хочу, прогуляться в городе. Если мы немного опоздаем, откройте ей дверь пожалуйста. А то я вечно на работе, мы мало видимся. А тут случай такой, я уже свободен на сегодня.

Девушка улыбнулась и понимающе кивнула.

– Да, конечно, проблем нет. Мы сутками дежурим. Вот вам мой номер телефона, как жену привезёте назад, пусть позвонит. Я дверь открою, встречу её.

– Спасибо большое.

Он увидел, что подошла Мария.

– А вот и она, моя жена, – представил её девушке.

– Я договорился, Маш. Вот девушка согласилась нас выручить, держи ее номер телефона.

– Спасибо, – улыбнулась девушке Мария, – мы вам обязательно привезём что-нибудь вкусненькое.

Девушка начала отказываться, но Мария с Сергеем настаивали:

– Надо-надо. Чтобы дежурство унылым не было.

Пара села в машину. Решено было сходить на вечерний сеанс в кино, посидеть в кафе, погулять в парке. Но сначала Маша настояла на поездке в магазин. Выбрать Сергею куртку. По дороге Сергей кратко рассказал о приключениях в общине, опустив некоторые подозрения. Он решил, что Марии не стоит знать всего. Он боялся, что она будет переживать, это отразится на ее самочувствии, а значит, на ребенке. И не спрашивал об Элеоноре. Завтра он и сам многое узнает лично от нее. О работе напомнил только звонок Арсения, который сообщил, что Анна прилетает в десять вечера. И ей позвонят и скажут явиться к ним в отделение пообщаться. Сергей был доволен, что все складывается успешно. Они замечательно, а главное, вместе провели время. Сергей привез жену уже за полночь, расставаться не хотелось, но она понимала, что мужу утром на работу. Маша позвонила администратору, поцеловала мужа, забрала коробочку с пирожным для девушки и выпорхнула из машины. Как и договорились, та открыла ей дверь.

Малыш проснулся, потирая сонные глаза. Он услышал, как где-то женщина напевает песню.

– Мама? – спросил он в пустоту. Но голос был где-то там, за пределами дома. Он встал с кровати, шлепая босыми ножками, подошёл к окну. Ночь окутала лес темнотой. Лёгкий, сизый в тени леса туман, как живой, плыл между деревьями. Женский голос звал к себе. Малыш открыл дверь и вышел на улицу. Лунная дорога звала с собой, оттуда доносилась ласковая песня. Малыш обрадовался и побежал навстречу зову матери. Трава приятно холодила ножки. Он выбежал на поляну, залитую лунным светом. Красивая, длинноволосая женщина, сидела на поваленном ветром стволе дерева и напевала песню. С любовью, присущей только матери, она расчесывала длинные кудри девочки.

– Мамочка! – крикнул малыш, но она его словно не слышала. Она была приятно увлечена белокурыми локонами девочки, которые серебрились в лунном свете. Малыш подошёл ближе. Женщина обратила на него свой взгляд, полный равнодушия, и вернулась к своему волнующему занятию. Девочка, понимая это, злобно и победоносно смотрела на него.

– Меня мама любит, меня! – довольно крикнула она малышу. Малыш насупился, ему хотелось плакать. Плакать от боли и обиды.

«Почему, ну почему мама любит ее больше, чем меня?» – он всегда задавал себе и маме этот вопрос. Но она молчала, она никогда не отвечала ему. Он старался держаться, но слезы предательски текли по щекам. Девочка зло смотрела на него, и видно было, что она упивалась его болью. Ее лицо становилось злее, безобразнее. Но нет, это уже не лицо, а морда страшного зверя. Сверкающие глаза дышали ненавистью и малышу казалось, что вот-вот ещё немного и его клыки, которые уже так близко клацали у его лица, укусят его. Он от страха закрыл лицо руками. И истошно закричал: «Мама, мама!» Но она вместо того, чтобы прогнать это страшное, волосатое чудовище, запрокинув голову, громко хохотала. В небе грянул гром. А чудовище ужасным голосом вторило грому: «Она моя, моя. Она не любит тебя!» Малыш побежал назад. Бежать быстро не получалось, ноги стали как-то проваливаться в свежую рыхлую землю. Утопая в ней по колено, малыш упрямо преодолевал препятствие. Рыхлая земля, казалось, выталкивала из себя все, что в ней было. Вот показались мертвые тела младенцев, они стонали и кричали резким, до боли в ушах, криком. Он знал о них, он знал, где она их прячет. Они мешали ему бежать от чудовища, словно винили его за его знание и молчание.

Он проснулся в холодном полу. Опять этот сон, мучающий с детства сон. На время он почувствовал себя тем малышом. Его трясло. Какой-то холод сковал его тело и душу. Он не мог понять свои чувства. Он не знал, что больше – ненавидит или любит ее. Тоска от одиночества и несправедливости мучила его. Он знал, что она уже здесь. Взял мобильный и набрал ее номер.

– Да, – ответила она недовольным голосом.

– Ты меня любила? Хоть когда-нибудь, хоть немножко?

– Ты на часы смотрел? – она резко оборвала его. – Я поздно приехала, только недавно спать легла. А ты решил меня в три ночи разбудить и задавать дебильные вопросы? Подотри сопли и ложись спать!

– Могла бы быть и поласковее с сыном, который соскучился и ждал тебя, мамочка, – злобно, ехидно ответил он.

– Тебе сколько лет, сына? – передразнила она его. – Что ты требуешь от меня? Как сыр в масле катаешься, на всем готовом! У меня и так полно проблем, менты на хвост упали, ещё ты со своими соплями! Что надо? – она истерично орала в трубку.

– Ну, допустим, платишь ты мне не от большой любви, а за молчание! – рявкнул он. – Если я начну говорить, кто-то нежилец.

– Не скажешь! – прошипело из трубки ему в ухо. – Не посмеешь! Ты не умеешь ничего, только бабки прожигаешь! Ты без меня не существуешь!

– Ты ошибаешься. Я не настолько жаден до денег, как ты, сучка. Мне хватит того, что есть. Всего-то надо зарыть тебя и свалить за границу, и спокойная жизнь мне обеспечена.

Она замолчала. Видимо, переосмысливая сказанное.

– Просто скажи сыну, любишь ли ты его? – он спросил ее спокойно, уповая на то, что она поймет. И до ее сознания наконец-то дойдет, что он хочет от нее услышать, – это ведь так просто.

– Да катись ты, кретин! – и бросила трубку.

Хмурые мысли были в его голове. «Нет в ней любви для меня, нет. Да какого я так привязан к ней?!» Он прекрасно понимал, что мог прожить без этих «соплей», но где-то там, внутри, маленький малыш настойчиво и упрямо желал услышать заветные слова. Так настойчиво, что ему казалось, это самое важное в его жизни. Злоба и обида ела изнутри. Чувство унижения и безразличия будили недобрые чувства. Внутренний зверь зашевелился, напоминая о своем существовании. Липкое, мерзкое чувство поднималось откуда-то изнутри и медленно занимало его разум.

«Покончи с этим, – говорил Зверь, – убей их. И ты освободишься. Почему медлишь? Подбери сопли! – Зверь пошумел носом, принюхиваясь. – Чувствуешь? Опасность! Опасно так расслабляться. Решайся и исчезни, иначе попадешься! Пора умывать лапы». Зверь довольно и злобно посмеялся.

Он ухмыльнулся. Осталась последняя жертва. Она уже выбрана. Девушка чем-то похожа на его мать в молодости. Что ж, ей не повезло. А ему доставит особое удовольствие. Ее муж делает эту жертву особенно пикантной. Самоуверенно, опасно, но он не мог уже отступить. Легенда продумана, план действия построен, большая половина его уже исполнена, отступать глупо. То, что муж – следователь, ему даже щекотало самолюбие. Он сделает все как обычно, потом заберёт все деньги из тайника, он знал, где мать их прячет. Картой будет пользоваться неразумно, нужна наличка, и уедет. Уедет за границу. Куда-нибудь на острова, в теплое, тихое место. Он понимал, что какое-то время он сможет удержать Зверя в узде, на пару лет этих сил хватало. Потом он позволял ему насытиться. «Бог троицу любит», – цинично решил он когда-то. И чинил свою черную мессу. Да, менты последнюю охоту ему не простят. Будет совсем опасно оставаться в стране. Может, он уедет подальше от матери, забудет о ней, и зверь утихомирится. И ему не придется мучится больше. Внутри Зверь недовольно рыкнул, и сердце сжалось как будто в отместку. Зверь схватил его своей лапой за такие мысли о нем. Да, решено. Сейчас он проберется по старому подземному туннелю к алтарю, заберет все бабки, нож. И все кончится. Кончится и для Марии, и для него.

«Нет, это невыносимо!» – подумала Анна. Сон бежал от нее. Теперь она не уснет. Уже сегодня, нужно было рано вставать. Она не знала, зачем ее вызывают в милицию. Она планировала утром пересмотреть бумаги, проверить, могли ли они за что-нибудь зацепиться. Как отличный юрист Анна понимала цену правильному документу. И была уверена, что тут у нее все в порядке. Ей казалось, ничто не могло вызвать подозрение. Но все же их интерес вызывал неприятное беспокойство. «Столько времени было спокойно. И на тебе!» Заваливать бизнес не хотелось. Ей плевать на то, эстетичен он или нет. Она не верила ни в Бога, ни в черта. Для нее было правильным одно: жизнь единственная, и кто найдет силы и переступит морали, тот и находится над системой. Сказки о жизни после смерти ее смешили. Она знала, что это придумано для баранов, для того чтобы кто умнее и сильнее, мог жить по полной и взять от жизни что хочется. А она к баранам себя не относила. Она рано поняла, что важно знать законодательство. Поэтому с особенным остервенением училась на юридическом. Анна желала знать любые дырки в законе, чтобы он не мешал ей жить красиво. Да, она любила власть и деньги. А что тут плохого? Она не помнила, а любила ли она в детстве ещё что-то. Даже тогда она думала, наверное, о них. Восхищалась теми, у кого они были в избытке. Ее даже не волновало, честные эти деньги или нет. Когда бабушки на лавочке осуждали кого-то за воровство или линчевали в том, что «добро, дескать, на взятках сделали», ее это не смущало. Она слушала и в душе уважала тех, кто переступил черту, возвышался над запретами и моралями, тем самым делая свою жизнь круче. Все свое детство она пребывала в нищете, так она думала. Нет, она не голодала, у нее была среднестатистическая семья со среднестатистическим доходом. И на море её вывозили отдыхать. Но это не то, что она хотела. Она желала роскошной жизни. Нет, ей не нужен был богатый папик. Она желала своего богатства, свою свободу и свою власть. И Анна рвалась вперёд. В студенчестве начала двойную жизнь. Днём примерная студентка-активистка, отличница. Ночью эскорт-услуги. Но быстро поняла, что трахаться с потными мужиками – это унижение не для нее. И переквалифицировалась в особые услуги, она стала унижать сама и получать за это неплохие деньги. Валюта грела душу. Она продавала свою жестокость. Она знала о своей красоте. И очень часто пользовалась этим, устраивая свою жизнь. Вкупе с блестящим умом ее жизнь улучшалась с нарастающей быстротой. Имея влиятельных знакомых, которые были мужчинами, она добивалась чего хотела, делая свою жизнь роскошнее. Такой, какую жаждала всегда. В девяностые, как грибы, стали разрастаться секты. Некоторые поняли, на этом можно делать «золотые горы». Судьба ее столкнула с интересными людьми, не имеющими, как она, морального мазохизма и любящими большие деньги. Совместно они организовали общину. Где основной доход приносило, конечно, продажа человеческих органов за границу. Наступило золотое время для нее. Она имела все, о чем мечтала. Мучила ли ее совесть? Нет. Каждому своя судьба. Несчастные, неспособные выжить в этом мире жалость не вызывали. Побеждает сильнейший. Была ли любовь в ее жизни? Наверное, была. Но они не могли быть парой. Два лидера вместе не уживаются, это была страсть. Выйти замуж и выполнять его прихоти она не желала. Но спать с ним ей нравилось. Когда она забеременела, он погиб в бандитских разборках. Анна горевала по нему, конечно. Но недолго. Не раз она сожалела, что не сделала аборт. Почему она не смогла, не понимала. И она бесилась, что позволила себе проявить такую слабость. Ребенок ей был не нужен. Она не любила его. Благо жива была тетка, и Анна, сославшись на необустроенность и нехватку на ребенка времени, растрогала старую дуру и сына сбагрила на ее попечение. Деньги она высылала исправно. Старой карге было жаловаться грех. Но старуха умудрилась рано окочуриться. Вот теперь дорогой сынок, причем в прямом смысле дорогой сынок, мозг ей выносит.

«Свин. Он еще мне угрожает, скотина. Неплохо было бы избавиться от него, – она поймала себя на шальной мысли и засмеялась. – Да-а. Ну мы и семейка. Как там говорят, яблочко от яблоньки недалеко падает».

Она тряхнула копной своих роскошных волос. Встала с постели. Решила, раз уснуть у нее уже не получится, заняться делом. Она приняла душ, не без удовольствия любуясь собой в зеркальной уборной. Потом нежно втирала в свою кожу натуральные ароматные масла. Ей нравилось быть богатой, нравилась свобода, которую дают ей деньги. Ей казалось, что она живёт где-то на вершине мира, ей все доступно, она не забивает себе голову ни любовью, ни жалостью. Как хорошо жить без угрызений совести, просто жить и получать удовольствие для себя любимой. Она не хотела себя ограничивать, жизнь одна и прожить ее хотелось роскошно. Назад дороги уже нет. Да и сворачивать она не собиралась. Сегодня она узнает, что хотят менты. Она не переживала. В своих юридических способностях не сомневалась, была уверена, что все уладит и усыпить их бдительность ей труда не составит.

«А если Старшая сестра мне не все рассказала? Если эта старуха проболталась?» – минуту подумав, она зло ухмыльнулась.

Не-е, не посмеет. Она по уши завязла. Сама по этапу пойдет. Ну не дура же она в петлю сама лезть. Хотя интересная мысль, пусть будет запасным вариантом. Мало ли! А так удобно, угрызения совести не выдержала, от мерзких дел за моей спиной и повесилась. Ей однозначно понравился этот вариант. На том и порешила. Если будет слишком угрожающе для ее бизнеса. Она додумает эту мысль, что делать с много знающими. Мало ли дурочек на свете, других наберёт. И довольная своими мыслями пошла одеваться.

Он подъехал как можно ближе к заветному входу подземного туннеля. Включил фонарик и, тихонько ступая, вошёл в темноту. Тут было его убежище, он знал его настолько, что мог бы идти, и не освещая свой путь. В храме за алтарем находится комната, за ней тупиковый коридор. Но тупик оказался обманкой. Если пройти вдоль, до конца, то можно обнаружить узкую щель между стенами. С расстояния не увидишь, помещение казалось замкнутым. Но его детское любопытство когда-то пересилило страх. И он, будучи ребенком, не побоялся пролезть между стенами. Так он нашел тоннель, который соединял несколько небольших помещений. В детстве он часто прятался тут, где мог позволить себе быть собой. Сюда приносил любимые игрушки, устраивал тайники и воображал себя разбойником, у которого запрятаны свои сокровища. Тут же прятался, когда его обижала невниманием мать. Он знал обо всем. Подглядывал за шабашем матери, видел, как та что-то прятала в тайнике под алтарем. Видел трупики детей, которые выносили и хоронили потом где-то на заднем дворе общины. Он слушался ее, хоть и не понимал ее поступков. Помнил, как жутко боялся, что мама рассердится и он окажется на месте несчастных малышей. Он прошел мимо комнаты, где обычно прятал девушек, далее по туннелю, и вот заветный вход в комнату «храма». Протиснулся между стенами. Вдруг услышал шорохи. В храме кто-то был. Он отключил фонарик и медленно, тихо, шаг за шагом добрался до помещения «храма». Он увидел мать. Она сидела к нему спиной и увлеченно перебирала бумаги у открытого тайника под алтарем. На его лице поплыла хищная улыбка. С минуту он смотрел ей в спину, наблюдая за ней. Она вдруг бросила увлеченно читать и замерла. Видимо, чувствуя взгляд, она вполоборота повернула голову.

– Кто здесь? – резко и зло спросила она и быстро повернулась к нему лицом. – Сыночка?

Звучало это с издёвкой.

– А ты какого черта тут делаешь? И как ты попал сюда?

Он видел, мать была взбешена. Ее недоумение вызывало удовольствие. Он упивался этим чувством.

– А ты думала, что я не знаю ничего об этом? – он образно обвел пальцем «все». Давая понять, что ни храм, ни то, что в нем происходило, ни тайник для него не является новостью.

У нее от изумления расширились глаза.

– Как ты прошел сюда?

– Ну, ни у одной у тебя есть тайны. У меня тоже есть.

– Так и вали отсюда! Я не лезу в твои тайны, ты не лезь в мои! Решил следить за мной?! Что, денег требовать хочешь? – она зло кричала и медленно поднималась с пола.

– Денег? – он ухмыльнулся, заглядывая в открытый тайник, набитый папками и пачками «зеленых», за ее спиной.

– Денег я и так возьму, куда денешься. Я хочу много, потому как далеко уеду. Но сейчас я пришел за этим, – показывая на большой, ритуальный нож над алтарем.

Она удивлённо подняла брови. Явно пропустив первое, ее интересовало второе его пожелание.

– Что ты задумал, урод?! – надменно с пренебрежением крикнула она.

Он резко, сильно ударил ее по лицу. Ударил так, что она охнула и еле устояла на ногах. Он сам не понял, как так получилось. Он никогда не позволял поднимать на нее руку. Она посмотрела на него, но в глазах он уловил страх. Она боялась. Первый раз он видел, как жестокая, стальная женщина, его мать, испугалась. Приятная волна поплыла по его телу, он не почувствовал сожаления от сделанного, наоборот, он понял, что давно хотел этого. Вся накопившаяся злоба словно вырвалась наружу. Он подскочил к ней, схватил за шею, немного приподнял. Он визгнула, пытаясь ногтями достать до его лица. У нее не получалось, она стала царапать его руки. Ее страх ещё больше усиливал его ярость. Он не понял, как быстро и сильно стукнул ее о стену головой. Что-то хрустнуло, и она обмякла.

– Вот и все, – сказал он вслух. Он ослабил хватку, и тело матери свалилось на пол. Он брезгливо попинал ее ногой. Убедился, что она не шевелится, и смачно сплюнул на труп.

– Поваляйся пока. Сейчас я подумаю, какое зрелище устроить твоим кликушам.

Он увлеченно начал сгребать деньги в рюкзак, он пока не знал, как переправить такую сумму за границу. Но решил не думать об этом сейчас. Нужно было закончить дело. Сильная боль в желудке опять дала о себе знать. Боль его остановила. Спазмы в желудке стали частыми. Иногда было больно после еды. Поэтому он предпочитал иногда пропустить прием пищи, не хотелось чувствовать боль, его часто рвало.

«Перееду – пойду к доктору, может, это лечится?» – спросил он сам у себя.

Он немного посидел, а когда боль отпустила, начал быстро сгребать последние пачки денег. Довольный собой, стягивая рюкзак, он посмотрел на труп. Оглядел помещение, улыбнулся от идеи, что появилась в его больном мозгу. Бумаги он раскидал, пусть все узнают о ее делишках. И приступил к исполнению задуманного. Улыбаясь самому себе, предвкушал фурор, который произведет на жителей общины его творчество, когда они придут в «храм».

К восьми Сергей подъехал к участку. Но, перед тем как пойти в отдел, он направился в лабораторию.

– Мишка, привет!

Михаил, застегивая белый халат, кивнул ему.

– Миш, выручай, вот тебе, – он сунул ему почти под нос пакет с окурками.

– Серёж, ну ты в своем репертуаре, ей-богу! Я не настроился ещё для работы, кофе не попил, а ты уже хабарики всякие в нос мне суешь! Небось и в отдел ещё не забежал, сразу сюда, – отшутился он.

– Надо! Срочно!

Михаил схватил пакет из его рук.

– Вам всем срочно надо, а я один.

– Не сердись, сегодня свидетели подъедут. Хотелось бы до них окурки эти проверить. Если что-то вдруг не то с ним, так у меня к ним вопросы будут. А вовремя заданный вопрос, сам понимаешь. Ну не бузи, сделаешь? Хошь, проставлюсь? – хохотал Серёга.

– Эх, мучитель. Да сделаю, конечно, куда ж я от вас денусь, – улыбаясь, ответил Миша. – Давай, иди уже. Позвоню, когда готово будет.

В отделе уже все ребята собрались. Чайник вскипячен, бутерброды готовы.

– Ты вроде раньше меня забежал, где ходишь? – пробубнил Арсений.

– Я ж тебе говорил вчера, окурки у одного типа спер.

– Ааа, понял, к Мишке бегал, что ли?

– Ну, сразу к нему. Община это, я вам ребята скажу, пренеприятное место. Охранник, он же водитель, мутный какой-то. Много говорить не любит, ничем не интересуется в общине, ничего не знает. Решил посмотреть, чист ли он перед законом. Мадам, с которой я имел честь общаться, просто кобра. Я тут одному следователю обещал бумаги отправить, помнишь, что Адвокат нам подкинул? Вот пусть занимаются. Сейчас кофейку тресну и сделаю.

– Ты давай колись, что накопал. Как съездил? – бубнил Арсений.

Сергей рассказал о своей поездке подробно.

– С утра Царицына обещала подъехать. Элеонора будет после двух, – жуя бутерброд, сообщил Арсений.

– Хорошо, может, хоть что-то прояснится сегодня.

– Угу. Как бы больше вопросов не появилось, – подхватил разговор Пашка.

– Ну с Царицыной-то точно должно проясниться. Мне вот интересно, кого же она родила. По официальному документу, пацан. А в общине уверены на сто процентов, что у нее девочка! Как такое может быть? Мне интересно, откуда такие немалые суммы в общине. Встречается ли Элеонора с водителем. А может, они брат и сестра? Тогда почему он это умолчал, когда я его о сыне спросил? Эти трое словно связаны тоненькой нитью. – Сергей на минуту задумался. – Почему Элеонора живёт в доме Царицыной и катается на авто, оформленном на эту же особу! Она ее дочь?

Сергей допил кофе и сел за свой компьютер. Он хотел сделать то, что обещал Виталию Павловичу. Решил пока составить отчёт о поездке, он не мог просто так сидеть и ждать результата экспертизы. Раздумывая над текстом, стучал по клавишам, погрузившись в работу. Сколько времени он был занят, не заметил, но отвлек его от работы сильный грохот открытой двери. Это был Михаил. Он буквально вломился в отдел. Взъерошенный, взволнованный, влетел к ребятам.

– Миш, ты чего как ужаленный? – слегка шокированный его выходкой, спросил Арсений.

Все, кто был в отделе, смотрели на Мишку, ожидая ответа. Михаил стоял у входа, странно разводя руки, тряс бумажкой. А выражение лица то выдавало радость, то удивление, то недоумение. Все в кучу эмоции так менялись быстро, что парни не могли уловить, что являлось все-таки основным. Сергея передёрнуло, он медленно встал и прикрикнул:

– Говори! Ну же, говори! Не мучай! Чего ты?

– Серёга! Ты где это взял? – радостно сказал Михаил.

– Изверг, не мучай! – у Сергея колотилось сердце. – Говори, гад, не тяни.

– Серёга, это Оборотень, слышишь? Оборотень!

На минуту в отделе повисла тишина. Казалось, что присутствующие оторопели и онемели в один миг от такой новости. Понимание доходило до них медленно.

– Твою мать! – выругался Сергей и метнулся к выходу. – Ребята, срочно готовимся и выезжаем. Мишка к начальству побежали, группу захвата пусть вызывают. В общину поедем, брать этого урода. Готовность всем срочная! – выскочил из кабинета, за ним торопливо выбежал Мишка. Мужики начали быстро собираться, защелкали оружием, проверяя его на готовность.

Хотелось бежать, бежать не важно куда, но подальше от этого места. Из зеркала смотрела красивая блондинка. Расширенные от страха глаза, на бледном лице какое-то застывшее и отупевшее чувство внутренней боли. Руки тряслись. Казалось, дом не пуст. Какие-то странные тени бродили по комнатам. Тело вздрагивало от шорохов. Страх заполнял каждый уголок в доме, проникал во все щели и ел. Нет, пожирал душу.

«Бежать, бежать к черту от сюда. Поскорее. Ожидание невыносимо!»

Сердце сильно стучало. Какое-то чувство отчаяния, что все плохо кончится, не давало покоя. Через приоткрытую дверь спальни, на диване был виден огромный окровавленный нож. Отражение тряхнуло копной волос, уронив голову понуро, оно застыло в горьком раздумье.

«Все. Хватит ждать!»

Быстро нажатые кнопки телефона весело пиликали, но вот нашелся нужный номер телефона.

– Але, Машунь.

– Ленка! Привет, дорогая! – раздался весёлый голос из телефона.

– Машка, мне страшно.

На полминуты в телефонной трубке стало тихо.

– Ленка, что случилось? – уже серьезно спросила Мария, но, не услышав ответа, прикрикнула: – Ленка, Господи, да в чем дело?

– Я хочу к тебе. Мне кажется, мой муж хочет меня убить! Я к Серёге твоему хочу! Поехали к нему, а? Он же мне поможет? Поможет, Маш?

– Господи, да конечно! И не сомневайся. Сейчас я ему позвоню.

– Нет, не надо! Я не останусь дома! Я прямо сейчас выезжаю, и мы поедем к нему!

– Давай! Собираюсь и жду тебя на улице, сколько у меня времени?

– Да я хоть сейчас! Через десять минут буду!

– У калитки. До встречи.

Маша лихорадочно набрала номер мужа.

– Серега! – крикнула он в трубку.

– Маша, милая, не сейчас, занят я. Перезвоню.

И положил трубку. Мария оторопела, но не обиделась. Она все понимала.

– Ладно, – сказала она сама себе, – смс напишу.

Она написала смс. Быстренько умылась и наспех оделась, времени до приезда Ленки оставалось мало. Когда Маша выбежала к дороге, Ленка уже подъезжала. Она прыгнула на сиденье и взглянула на Ленку. Лицо у подруги было мрачное, она никогда не видела ее такой.

– Ленок?

– Не сейчас, Маш. Плохо мне. От страха аж тошнит. Я как увидела здоровый ножище дома, чуть с ума не сошла. Мы хреного живём, конечно, но я не думала, что настолько!

– Лен, может, ты преувеличиваешь? Откуда тебе знать, зачем ему этот нож.

Ленка психанула:

– И что я должна была сделать, по-твоему?! Подойти и спросить его об этом? Дорогой, случаем не меня ты хочешь грохнуть?! Вот к твоему приеду – пусть придумает, как можно убедиться, что я в безопасности. Я сама ни черта не понимаю в этом и как мне поступать тоже.

– А если ты ошибаешься? Ты же мужика своего в милицию сдаешь, его же затаскают.

– Ну пусть! Потерпит урод! Относиться ко мне надо так, чтобы у меня бредовые идеи на его счёт не возникали, – она замолчала, потом печально сказала: – Ты просто его не знаешь.

Машка вжалась в сиденье, подумала:

«Может, Ленка права? Я же действительно его не знаю, – она посмотрела на Ленкин шарфик, скрывающий ее трубочку. – Да, ей виднее, я не знаю его».

В дороге Лена постоянно смотрела в зеркало заднего вида и явно нервничала. Она увидела в глазах Маши немой вопрос.

– По-моему, нас преследуют. Вон видишь, машина черная за нами едет, ещё из поселка. Это, наверное, мой муж! Он преследует меня.

– Ты не знаешь номер машины своего мужа? – недоуменно спросила Мария.

– Знаю, конечно! Но он может все что угодно придумать!

Маша увидела, что у Ленки нарастает истерика.

– Лен, я понимаю твое состояние, но, по-моему, у тебя от страха мания преследования. Не мог же он угнать машину, ради того чтобы тебя преследовать!

– Он может!

– Лена, это просто машина, водителю которой просто с нами по пути!

Но ее это не успокоило. Нервы у Ленки были ни к черту. Она не переставала поглядывать в зеркало.

– Вот видишь?! Все машины, что сзади ехали, куда-нибудь да повернули, он один за нами едет.

Марии казалось, что сейчас Ленка заплачет.

– Сейчас срежем путь. Я знаю дорогу короче. Тут недалеко надо повернуть направо. Если этот урод повернет за нами, у меня точно начнется истерика!

Лена повернула направо. Черная машина пронеслась по прямой и скрылась за лесным массивом.

Девчонки облегчённо вздохнули.

– Ну вот видишь, Лен. Это тебе показалось.

Блондинка шумно выдохнула.

– Да, я так свихнусь. Так, останавливаюсь! Мне срочно нужны кусты! – посмеялась она, осознание того, что преследования не было, немного успокоило ее, она повеселела. – От нервяка ссать хочу. Ты, кстати, дозвонилась?

– Да, но поговорить не удалось. Аврал у них там какой-то. Но я смс отправила.

– Хорошо. Значит, нас ждать будет.

– Конечно, Лен.

– Адрес какой?

Машка захлопала глазами. Сколько раз приезжала, никогда не задавалась вопросом точного адреса. Ленка удивлённо на нее взглянула.

– Ну ты даёшь!

– Да я знаю, как доехать, в город приедем, а там покажу. До Московского проспекта доберёмся только.

– Добро. Вот тут сейчас и сделаем остановку.

Лена остановила машину. Внизу, у дороги, стояли густые, заснеженные кусты.

– Сиди, я быстро, – она выскочила из машины и удалилась в их сторону.

Мария вновь попыталась дозвониться до мужа, но в телефоне услышала унылые гудки. Она решила больше не звонить. Минут через тридцать они все равно будут на месте. Время шло. Ленка явно задерживалась.

«Может, ей плохо. Она же говорила, что ее тошнит».

Она приоткрыла дверь. Позвала ее. Тишина. Мария стала беспокоиться за состояние подруги. Подождав ещё чуток, она решила выйти и поискать ее. Она спустилась в заснеженный лес.

– Ленок, у тебя все в порядке? – крикнула Маша.

Но ей никто не ответил. Внутри Маши все сжалось, она поняла, что подруге, возможно, стало плохо и она отключилась. Она позвала её ещё раз. Тихо. Маша пошла по следу на снегу. Они уходили в лес.

«Ну не пошла же она совсем глубоко? Если так, то это плохо. Если ей стало плохо, мне Ленку надо как-то дотащить до дороги, а главное, это каким-то образом поднять наверх, к машине.»

Но вот следы подруги повернули в сторону.

«Блин, Лена, не могла облюбовать куст поближе?!»

Где-то справа, в кустах, что то-зашевелилось. Она повернулась. Кто-то резко сзади схватил ее и закрыл нос и рот тряпкой с чем-то резким и пахучим. В глазах все поплыло, а потом потемнело.

Маша очнулась. Голова «плыла и гудела». Она огляделась. Небольшое, каменное помещение тускло освещала маленькая свеча. Окон не было. Двери у помещения тоже не было. Вместо нее зиял съеденный темнотой проем. Стояла звенящая тишина. Маше стала страшно. Она тихо подала голос в темноту. Но только эхо ответило в тишине. Ее начала бить дрожь, сердце застучали сильнее и чаще. И только потом она обратила внимание, что ее руки и ноги связаны, и что сидит на холодном полу. Как будущая мать, она забеспокоилась и попыталась сесть на ноги. Машу поедал страх, лихорадочно копаясь в своей памяти, она пыталась понять, что же произошло. Вдруг в мозгу резануло: «Ленка!»

Она негромко позвала ее. Ей показалось, что за стенкой зашуршало.

– Лена, Ленок! – крикнула громче Мария.

За стеной вновь зашуршало.

«Может, это мыши? – потом вдруг сообразила. – Вот глупая, она же не может кричать!»

– Ленок, если это ты, постучи три раза.

В стенку три раза постучали. Маша обрадовалась ответу, но поняла, они обе попали в дурную историю. Она тут, а Лена в соседнем помещении. Радовало только одно: они обе живы. Неужели подруга была права? И их действительно преследовал ее муж. Он только для вида не повернул в нашу сторону, спрятался за ближайшими деревьями и сугробами. Но версия так себе. Если даже и так, он ведь не знал, что они собираются остановиться. Да, предположение звучит глупо. А если Ленкина машина прослушивалась, но мысль ей не понравилась. Звучало как в плохом детективе. Маша решила не тратить время на глупые мысли. Первое, что она попытается сделать, – это освободить руки. У нее пока ничего не получалось. Но Мария не из робкого десятка. В детдоме ее учили добиваться своего. И она не прекращала попытки освободиться.

Машины мчались с бешеной скоростью. Уже почти приехали, за ближайшими деревьями уже был виден забор общины.

– Внимание, ребята, работаем как договаривались, – сказал Сергей в рацию.

– Принято, Сереж. Внимание первая группа захвата, выходим, оцепляем объект по периметру. Вторая группа приготовились работать на территории. Подъезжаем.

Они повернули к воротам. Какого было удивление Сергея, когда он увидел у общины несколько милицейских машин.

Рация опять затрещала:

– Сергей, что-то не по плану? Что делаем?

– Ничего не меняется, отрабатываем как планировали.

– Принято. – прошумела рация.

Машины остановились. Сергей увидел знакомое лицо. Вышел из машины и быстро направился к знакомому уже следователю. Группа захвата покинула машину и четко, отработанно зашла на территорию, ребята знали, что им делать.

– О, Сергей, здравствуйте! Какими судьбами? – спросил Виталий Павлович, удивлённо наблюдая за работой сопровождавших Сергея ребят.

– Здравствуйте. Мы за водителем, он, как оказалось, наш клиент.

– Да нам он тоже интересен. Нет его тут. А в общине убийство.

– Что случилось? – насторожился Сергей.

– Главу общины убили. Если бы просто убили. Там такое, – следователь махнул головой в сторону подземелья. – Смотреть противно.

Сергей оторопел. В мозгу скакали мысли о потерянной возможности узнать правду по интересующим его вопросам. Вдруг в голове вспыхнула ярко мысль.

– Я идиот! – стукнув себя по лбу кулаком, прикрикнул он. Виталий Павлович вопросительно глянул на него.

– Я его номер знаю, чего же я, идиот, не пробил его! – и рванул к машине.

– Пашка! На номер, пробей, где он сейчас! Буду на рации, сразу сообщи мне, как станет все известно.

– Добро, Сереж.

Сергей побежал в сторону подземелья. Вход был ребятами уже оцеплен. А неподалеку выли и причитали жители общины. Он быстро спустился по длинной лестнице, вниз, в так называемый «храм». И что он там увидел, его шокировало, к горлу подступил противный комок тошноты. В центре над огромной каменной плитой висело тело Анны вверх ногами. Живот был распорот, рот разрезан и скреплен так, что оголило все зубы, словно в зловещей улыбке. Внутренности вывалились на каменную плиту. На полу вокруг нее валялись маленькие черепа. Разбросанные бумаги были все залиты кровью. Он отвернулся, смотреть на это было невозможно. Не глядя в сторону убитой, он прошел за алтарь. Обогнув угол, он попал в пустой коридор. Рация затрещала.

– Сергей, Сергей, прием, – это был Пашка.

– Да, Паш, я слушаю.

– Сергей, сигнал в вашем районе.

– Значит, он тут?

– Да, он где-то в вашем районе. Совсем близко.

– Ребята слышали? – обратился Сергей к остальным.

– Да, Сереж, слышали. Осматриваем. Всем быть внимательными, преступник где-то рядом.

Рации затрещали: «Принято, принято».

Сергей нащупал оружие, достал его, чтобы быть готовым стрелять. Коридор был пуст, но почему-то ему хотелось дойти до конца. Тихо и медленно он дошел до стены и увидел огромную щель в углу. Он повернул голову, так чтобы можно было расслышать что-либо внутри. Но только тихий стон сквозняка дошел до его ушей.

«Помещение сквозное», – мелькнула мысль. Почему-то его тянуло в эту темноту. Интуиция просто сходила с ума и требовала от него пролезть в этот лаз.

– Серёга, ты где? – затрещала вновь рация, это был Арсений.

– Я внизу, нашел кое-что. По-моему, тут туннель.

– Эй, Серый, не дури. Не ходи один. Я сейчас спущусь к тебе, слышишь!

– Да все нормально. Я залезут, осмотрю только.

– Етишкин корень! Говорю, не дури! Уже спускаюсь к тебе, – кричал в рации Арсений.

Но Сергей не ответил. Он пролез через трещину в стене и попал в длинный туннель, где-то вдалеке слабо горел свет. На лбу выступил пот. Сердце, казалось, замерло от напряжения. Тихо ступая, держа в готовности оружие, он медленно шел в сторону слабого света. И чем ближе он подходил, тем явственно слышал шорох, а ещё ближе стал различать тихий плач. Рация вновь не вовремя зашумела, предательски нарушив тишину. Сергей выругался на себя, что забыл выключить звук.

– Сергей, обнаружили машину, рядом вход в подземелье, возможно, через него можно попасть на территорию общины, со стороны леса. Спускаемся.

– По-моему, я в этом подземелье тоже, – ответил он.

– Кто здесь? – раздался голос, Сергею показалось, что это голос Маши.

– Кто здесь? – вновь услышал он, но уже не сомневался, что точно слышал голос своей жены. Он побежал в сторону света. Каково было его удивление, когда в небольшом, слабо освещённом помещении он увидел связанную и сидящую на полу Машу.

– Сережка! Сережа! – она была удивлена не меньше его и рада, что он оказался тут. Он в шоке ринулся к жене. Принялся освобождать ее от веревки.

– Маш, как так? Откуда ты тут?!

– Я же звонила тебе, звонила, но ты был занят. Я смс написала тебе. Ты прочитал? Мы с Ленкой к тебе ехали. Ее муж хотел убить, – рассказывала и плакала Маша.

– Да-да, конечно. Видишь, я тут, – успокаивал ее Сергей, сам себя ругая в душе, что его невнимательность к жене могла привести к чему-то страшному. Освободив Машу, он крепко обнял ее.

– Маш, надо идти, сможешь?

– Да, смогу, но сначала Лену освободить надо.

– А где она?

– Там, – махнула головой Маша в сторону стены, – наверное, в соседнем помещении – я ее звала, она стучала оттуда.

Он быстро встал и вышел. Где-то заскрипела железная дверь. Маша вскочила на ноги и побежала вслед. Но из темноты уже выходил Сергей, за ним Ленка.

– Лена, ты в порядке? – крикнула она.

Рация вновь затрещала.

– Серега, где ты? – звал его Арсений. – Я уже внизу.

– Я в туннеле, за алтарем в коридоре лаз увидишь, я там.

– Мы тоже по туннелю идем, – ответили ребята из группы захвата, – у нас чисто.

– У меня тоже вроде чисто, – ответил Сергей, – двух девушек нашел, они в порядке. По-моему, мы вовремя.

Вдруг Сергей охнул и упал. Маша, ничего не понимая, кинулась к Сергею. Он тяжело застонал и отключился.

– Сережа, Сережа! – трясла его Мария, она подняла глаза и увидела Ленку с дубинкой в руке.

– Лена, ты что?! – единственное, что смогла в шоке спросить Мария. Но та как-то странно, злобно и с издёвкой смотрела на нее.

– Ленка? – Маша отступила назад, не веря тому, что говорило ей сознание.

Ленка наступала на нее. Она смотрела на Машу ледяным, немигающим взглядом. Ленка рукой стерла помаду, размазывая ее по лицу. Потом медленно сняла парик, бросив его на пол. Потом сняла шарфик и отклеила трубку на горле. Захихикала истеричным смехом, но уже не своим, каким-то чужим, мужским голосом.

– Бу! – крикнула «Ленка», пугая Машу. – Сюрприз! – и по-идиотски заржала. – Давай знакомиться, детка. Как там твой муженёк меня называет. Оборотень? А? – и снова заржал. – Согласись, я гениально играю свою роль. С детства я жил не своей жизнью. Столько опыта! Я гениальный артист, был бы. Если бы не стал тем, кем есть. Ты даже не заподозрила ничего! Чутью надо верить. Первый раз, помнишь, как ты сомневалась? Вот тогда твои чувства были верными. Ну что ж, дорогая, наверное, я тебя убью. Но сначала ты поможешь мне выбраться отсюда. Ты, конечно, не вписываешься в мои жертвы. Вот тут ты расстроила меня! Не думал я, что у тебя такие отношения с мужем. Любовь, что ли, вправду?

Он замолчал на какое-то время. Потом резко и с силой стукнул битой по каменной стене так, что казалось – ещё чуть, и бита разлетелась бы вдребезги.

– Но только ты не можешь меня перехитрить! Я знаю, что ты такая же лицемерная дрянь, как моя мать! Сорви с тебя маску, и ты покажешь истинное лицо! Ты мужика своего можешь дурить! – он сгорбился, тихонько приближался к Маше, тряся своей битой. Красивое лицо превратилось в злую гримасу. Казалось, она отражала всю его кипучую ненависть, которую он прятал от посторонних глаз. В полутемном туннеле сгорбленный и изуродованный злобой, с битой в руках, он был похож на злобного, подземного гоблина. Маша отступала. Как ей поступить, она не знала. Он был все ближе и ближе. Она не выдержала и закричала. Закричала от отчаяния, потому как не знала, что ей делать. Слезы текли по щекам. Нет, она понимала, что Сергей пришел сюда не один. И, услышав ее крик, ребята прибудут на место быстрее. Но она не была уверена, жив ли ее муж, который лежит без движения на полу. Да и она сама будет ли жива, когда прибегут ее спасти? Ей казалось, что именно в эту минуту ее счастливая жизнь рушится. Рация Сергея затрещала.

– Внимание, слышим крик. Сергей, у тебя все в порядке? – Сергей, конечно, не ответил. – Сергей, как слышишь, что у вас произошло? – но в эфире стояла тишина. Сергей неподвижно лежал на полу. Маша плакала. Рация опять зашуршала.

– Ребята, вперёд. Что-то не так.

Оборотень психанул, пнул рацию ногой.

– Заткнись, сучка! Не реви! Если не заткнешься, я буду бить его, пока башка не треснет и его мозги не размажутся по полу!

Маша с огромным усилием подавила истерику, она не могла рисковать. Она понимала, что Сергей не нужен ему и что Оборотень сказал, то он сделает. Маша надеялась, что ее муж ещё жив.

Он грозно держал биту над головой Сергея.

– А ну руки вверх, урод! – мужчина крикнул из темноты туннеля.

Маша поняла, что это кто-то из сослуживцев Сергея нашел их и теперь маньяк на прицеле. Он замер, на лице злоба вперемешку с отчаянием выдавала понимание, что для него тоже все заканчивается. И только сильное желание идти до конца придает ему силы. Быстро и ловко Оборотень швырнул в темноту наугад биту, схватил пистолет Сергея, который валялся на полу, и кинулся к Марии. Из темноты раздались выстрелы. От неожиданности и громких выстрелов Маша закричала. Оборотень спрятался за ней, рукой придавил сильно горло, но так, чтобы Маша была в сознании. Неизвестный стрелок все-таки попал в него. Пуля зацепила предплечье маньяка. Он взвыл, но выл не от боли, а от злобы и отчаяния.

– Эй, легавый! Ты хорошо слышишь меня?! Хочешь, чтобы сучка была жива? Не мешай мне уйти! Ты понял меня? Не слышу!

– Я понял! Понял! Оставь девушку, я уберу пистолет, давай поговорим, – говорил кто-то из темноты.

– Ага, конечно! – Оборотень остервенело заорал, неожиданно выстрелил в темноту туннеля, откуда доносился голос. Один, другой, третий выстрел. Прикрываясь Машей, он ожидал. Из туннеля послышался тяжёлый стон.

Рация вновь затрещала.

– Выстрелы совсем рядом, видим свет.

Они были уже так близко, что до уха доносились голоса, как те отвечали по рации.

Оборотень повернулся в сторону тоннеля, по которому бежала группа захвата. Выставив вперёд пистолет и прячась за Машей, истошно заорал:

– Стоять! Стоять, уроды! Пристрелю эту суку! Пристрелю! Вы меня знаете! Мне терять нечего! Назад! Все назад! Дайте мне уйти или ей не жить!

– Ребята выходим, занимаем позиции снаружи. Не трогаем его, пусть уходит. Следим, чтобы с девушкой все в порядке было, – затрещало вновь в рации.

Оборотень самодовольно хмыкнул, ступая в темноту тоннеля. Вдруг протяжно и тяжело застонал Сергей. Маша повернулась в сторону Сергея и позвала его. Он встал и, шатаясь, шел к туннелю. Ее муж делал неуверенные шаги, опираясь руками о стены узкого прохода. Оборотень тоже повернулся и увидел Сергея. Он нацелил на него пистолет. Мария увидела и вскрикнула. В ту же секунду остервенело укусила за руку маньяка. Тот взвыл, сильно ударив ее по лицу. Маша почувствовала вкус собственной крови. Превозмогая боль, он быстро оправился, вновь переключив свое внимание на побег. Оборотень потерял интерес к Сергею. Он вспомнил, что тот остался без оружия и сильно обессилен. Он упрямо шел к выходу, пиная перед собой Машу, как тряпичную куклу. Она, усталая и обессиленная, шла перед Оборотнем, прикрывая его своим телом. Туннель пройден. Оборотень, прикрываясь Марией, вышел на свет.

Два парня сидели за широким стволом дерева. И вот наконец-то появился объект. Рация зашумела.

– Внимание снайперам, готовность. Не уверены, не рискуем девушкой. Работаем.

– Так точно.

Ребята взяли маньяка на прицел. Осталось только ждать, когда появится возможность четко и прицельно отработать.

– Слушай, ты будь тут, я обойду его. Постараюсь сзади, со стороны туннеля зайти, может, так удастся снять его, – сказал один.

– Давай.

Парень тихо, почти беззвучно скрылся в заснеженных кустах. Настолько аккуратно, что снежные шапки так же нетронутыми лежали на широких лапах елей. Он тихонько подобрался и спрятался за сугробом. Вид был не очень, хотя можно было поймать момент, когда в арке входа промелькнул маньяк. Парень прицелился и только выбрал удачный момент, но маньяк тут же увернулся. Несколько раз стрелок пытался поймать его на прицел вновь. Парень выругался.

– Ты чертом заговоренный, что ли? Сволочь, ну и чуйка у тебя.

Он смахнул пот со лба и вновь прицелился. Маньяк орал как очумелый, таща девушку перед собой. Было видно, что она обессилена, взгляд рассеянный, она уже не кричала. Крупные слезы катились по ее щекам. От сильного давления на горло она сипела, а по лицу размазана кровь из разбитой губы.

– Ну давай, давай, урод, ошибись, – бурчал сам себе стрелок, выжидая момент. Вдруг на долю секунды маньяк появился в прицеле. Парень нажал на курок.

Оборотень почувствовал, что совсем рядом с ухом пролетела пуля. Внутри все похолодело. Черная злоба закипела и вновь рвалась наружу. Он сильно схватил за волосы Машу так, что она почувствовала, что в шее хрустнуло.

– Дура, подними правую руку!

Маша замешкалась. Он больно ткнул ее в спину.

– Подними, я сказал, руку!

Маша подняла дрожащую руку. Он выстрелил. Дикая боль заставила ее вскрикнуть. Она расплакалась. Ладонь стала багровой от крови.

– Ну что, уроды, убедились, что я не шучу! Убирайте стрелков! Дайте мне уйти! Если не сделаете, то за каждый неверный ваш шаг я буду что-нибудь ей калечить!

В рациях зашумело.

– Парни, отбой. Дайте ему уйти.

Маньяк довольный двинулся к машине, таща за собой заплаканную Машу. Грубо пихнув ее на переднее сиденье, сел сам, быстро скрываясь за тонированными стеклами автомобиля. Машина заревела, выехала задом на дорогу. Оборотень дал газу.

– Внимание по машинам! Преследуем! Муха, Муха, объект на дороге.

– Вижу, веду, – ответил летчик, направляя вертолет в нужном направлении.

– Отпусти меня, – плакала Мария, – отпусти. Тебя все равно поймают. Так хоть сейчас сделай что-то хорошее. Ни моя смерть, ни смерть моего ребенка не сделает твою жизнь легче и счастливее. Понимаешь, что все кончено. Так дай нам прожить свою жизнь. Оставь нас.

– Ишь ты! Хоронит меня уже! Столько ни ловили, и сейчас не поймают.

Он повернул направо, но резко затормозил. Впереди стояли милицейские машины, дорога была перекрыта. Грязно выругавшись, маньяк дал назад и рванул вперёд.

– Ничего, поедем по другой дороге, – нервничая и злясь, он сам себя пытался успокоить.

– Сдайся, тебе не уйти, – заикаясь и всхлипывая от слез, попыталась убедить его Маша.

– Заткнись! Пока дырку в голове не сделал! Никогда не получалось меня словить – и сейчас не выйдет! На выкуси! – он резко сунул фигу под нос заплаканной девушке и ударил по лицу. У Маши вновь засаднила разбитая губа. Она тихо плакала. Рука тоже сильно болела, Маша сильно сдавливала раненую ладонь, чтобы хоть чуточку уменьшить кровотечение.

– Поймают. Захочет бог наказать – отнимет разум. Остался бы Леной, тогда спокойно свалил бы! А теперь поздно! – дико закричала она.

Он схватил оружие и приставил к виску Маши, одной рукой управляя машиной.

– Заткнись! – орал он. Маша зажмурилась, ожидая выстрела. Внутри живота резанула боль. Она испугалась. Больше всего она боялась потерять ребенка. Надежда на спасение жила в ней. Она понимала, что Сергей сделает все, чтобы ее спасти. Вдруг Мария услышала протяжное завывание. Она уже не чувствовала на коже холод металла.

– Черт! Как ты права! Как ты права! – сокрушенно стонал Оборотень, долбя руль кулаком. – Я идиот!

Он хотел повернуть, но вовремя увидел, что и эта дорога была уже перекрыта. Он дал по газам и упрямо поехал вперёд. Откуда-то сверху раздался голос.

– Внимание черный Додж! Все пути перекрыты. Сдавайтесь. Гонка бесполезна.

В небе машину преследовал вертолет.

– Сопротивление бесполезно! Сдавайтесь!

Оборотень, стиснув зубы, злобно завывал. Позади тоже преследовали милицейские машины. Маша со страхом смотрела на своего похитителя. Ее страх усилился, что можно ожидать от зверя, загнанного в ловушку, она не знала. Ее уверенность на спасение потихоньку таяла. Вдруг он резко затормозил. Навалившись на нее, открыл дверь и злобно, резко, ударом ноги выпихнул из машины. Она выпала, упала в снег и покатилась куда-то вниз. Маша лишь услышала, как мотор его машины резко и протяжно заревел. Сквозь поднятые клубы снега и растрёпанные волосы мельком увидела, что одна преследующая машина вдруг остановилась и из нее выбежал Сергей.

Оборотень разогнал машину, преследователи были совсем рядом. С вертолета призывали сдаться, иначе будут стрелять на поражение. Темные мысли заняли его разум, он понимал, что для него все кончено. Но ему не хотелось сдаваться. Он хотел остаться непойманным. И он уже знал, что сделает. Он для себя все решил. Разгоняя машину сильнее и сильнее, он приближался к мосту. Недостроенному мосту. Страх сковал его черную душу. Он упрямо давил на газ, словно подавляя свое желание жить. Успокаивал себя, что ещё немного – и все кончится. Что все произойдет быстро и, возможно, безболезненно. Страданий уже не будет, не будет больше боли, зверь умрет вместе с ним и не будет его мучить. Вот впереди появился мост, ещё пару секунд и он уже падал вниз. Как в замедленной съёмке, машину развернуло. Он увидел, медленно приближающуюся, окованную льдом реку. Вдруг знакомый туман поплыл над рекой. На льду он увидел убитых ими девушек. И вот она. Мама. Он увидел близко ее лицо. Она стояла опустив виновато глаза. Черные волнистые волосы обрамляли ее спокойное лицо. Она подняла свой взор наверх, к нему навстречу.

– Сыночка. Сына. Прости меня, милый.

В его душе всё дрогнуло. Он смотрел в ее спокойный, наполненный любовью взгляд. Наполненный для него! Он ощутил себя счастливым, первый раз за всю его никчемную, никому не нужную жизнь.

– Ради этого можно умереть, – тихо сам себе сказал он, скупая слеза потекла по его щеке.

Мощный удар и быстрая боль лишь на секунду вырвали его из миража. Он летел, летел куда-то в холодную темноту.

Сергей быстро спустился с дороги вниз, подбежал и схватил в охапку жену. Она вся дрожала и, казалось, была без сознания. Он тихонько похлопал ее по щекам.

– Машка, Машутка, милая, очнись!

Маша медленно приоткрыла глаза. Увидела Сергея и устало улыбнулась. По ее щеке сползала слеза.

– Серёжка, я так люблю тебя.

– И я тебя, милая, – Сергей крепко обнял жену. Только сейчас пришел какой-то животный страх от осознания того, что он мог потерять ее навсегда. Он поднял ее на руки и бережно, словно самую важную в его жизни драгоценность, понес к машине. На дороге уже ожидала «Скорая». Он не замечал суету вокруг. Самое важное было в его руках. Он шел и думал, что, наверное, самое страшное в жизни – это терять близких и любимых тобой людей. Но теперь все будет хорошо, он уверен.

Content

Алена Егорова
Убийство по графику