Елена Глушенко

Девушек старше 35 просим не беспокоиться

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Ну, женщины делятся сразу на молодых и остальных.

«Птичий полет», М. Жванецкий

Действующие лица:

• Алла Кравченко

• Варвара, дочь Аллы

• Крендель, кот Варвары

• Лариса Зубова (Лорик)

• Бурильщик Зубов, муж Ларисы

• Лелек и Болек, Иннокентий Петрович, дети Зубовых

• Прохор, такса Зубовых

• Лев Аркадьевич Штерн (Лёва)

• Роза Семёновна, мама Лёвы

• Мария Спиридоновна

• Ксения

• Таинственный незнакомец

• Гаврилыч

17-е октября

Все. Уведомление

– Ну и что теперь? – спросила Лариса, как только закрылась дверь за инспекторшей из отдела кадров.

Все, как по команде, посмотрели на Марию Спиридоновну.

Начальница абонентского отдела, стоявшая у окна, нахмурила брови, изобразив крайнюю степень обеспокоенности. Но через несколько секунд черты ее обмякли, она ойкнула и схватилась за сердце. Алла подхватила ее под руку с левой стороны, Лёва – с правой, и вдвоем они не без труда усадили грузную Марию Спиридоновну на стул.

Лариса лихорадочно вытряхивала в кружку валокордин. Ксюша махала папкой с отчетами, создавая необходимое движение воздушных масс.

Наконец, Мария Спиридоновна порозовела и, придя в себя, обвела затуманенным взором подчиненных.

– Ну, вот и дождались, мои золотые.

Голос ее дрогнул. Она поднесла руку ко рту, пытаясь удержать трясущиеся губы.

Подчиненные шумно задышали. Алла и Лариса полезли в сумки за носовыми платками. Лёва, презрев условности, вытер под носом рукой. Лишь Ксюша сохранила свое обычное спокойствие.

Этот день настал. Революция, о необходимости которой так долго… Короче говоря, в связи с реорганизацией абонентский отдел «Томгортрансоблгаза» ликвидировался.

Первые слухи о возможном сокращении штата поползли примерно полгода назад, когда стало известно о наглых действиях конкурентов из соседней области. После того как новосибирцы откусили от «Томгортрансоблгаза» самый лакомый кусок – обслуживание юридических лиц – стали поговаривать, что та же участь ждет и работу с физическими лицами. Слухи росли, ширились, обрастали новыми подробностями, пока в них не поверили все, кроме тех, кого они непосредственно касались.

Наконец, и обитатели 216 кабинета смирились с грядущим концом света. И только их начальница продолжала тешить себя иллюзиями.

Мария Спиридоновна искренне полагала, что давнее личное знакомство с главным бухгалтером упасет от сокращения старейшего работника организации. Некоторые сомнения у нее все же появились, когда главбух внезапно взяла две недели в счет отпуска и исчезла в неизвестном направлении. Но Мария Спиридоновна, укорив себя в малодушии, отбросила сомнения прочь.

Гром грянул во вторник 17-го октября в 15 часов 26 минут.

Нахальная девица из отдела кадров в вызывающе-красной мини-юбке под роспись уведомила сотрудников абонентского отдела о предстоящем сокращении и имела наглость предложить присутствующим попробовать себя в должности контролера, сторожа или дворника – на выбор.

Возмущение столь унизительной ситуацией, растерянность и страх перед будущим достигли критической точки, но обитатели 216 кабинета до поры до времени сдерживали свои эмоции. И лишь когда инспекторша захлопнула за собой дверь, они позволили себе высказаться.

Позволили, но не высказались. Потому что говорить, собственно, было не о чем.

Все, что можно, они уже давным-давно обсудили – вслух и про себя, кулуарно и коллективно, дома и на работе. Можно было, конечно, снова начать возмущаться и сотрясать воздух, сетуя на несправедливость и безжалостность начальства, для которого «люди – что пешки».

Можно было даже пойти с петицией к этому самому начальству и покачать права, но все понимали, что это бесполезно. И даже Ксюша уяснила разницу между банальным сокращением кадров и ликвидацией целого подразделения.

Ведь если бы в конторе готовилось просто сокращение, скажем, одного из пятерых, то тогда, конечно, можно было бы оспорить решение начальства и попытаться доказать, что именно тебя не должны увольнять – в силу высочайшей квалификации или наличия иждивенцев (не меньше двух). И тут, не исключено, начались бы такие интриги, такие подковерные игры, что только держись.

Но когда ликвидировался отдел – весь, целиком – ни у одного из его сотрудников не было ни малейшего шанса зацепиться за свой стул. Ну, если, конечно, не пойти в контролеры. Или дворники.

Общая беда чудесным образом сблизила и без того достаточно дружных обитателей 216 кабинета.

В последние дни сотрудники абонентского отдела были как никогда бережны и внимательны друг к другу и особенно к своему руководителю. Даже Ксюша старалась не красить ногти в рабочее время, а укладываться в обеденный перерыв.

Долгие годы Мария Спиридоновна железной рукой управляла своим маленьким коллективом. Привыкшие во всем полагаться на начальницу, ее подчиненные и на этот раз с надеждой ожидали ценных указаний, способных изменить ситуацию к лучшему.

Увы, впервые в жизни Мария Спиридоновна была бессильна.

Когда после валокордина сердце чуть-чуть отпустило, а губы перестали трястись, она взяла себя в руки и твердым голосом потребовала сигарету.

С учетом того, что Мария Спиридоновна не курила, ее требование произвело эффект разорвавшейся бомбы. Через несколько секунд коллектив вышел из ступора, и Алла, которая не курила официально, стыдливо полезла в сумку за пачкой Мальборо-лайт.

Прикурив, не закашлявшись, выпустив в потолок ровную струю дыма и вызвав смутные сомнения в умах подчиненных, Мария Спиридоновна задумалась.

Все молчали. Алла воспользовалась случаем и тоже закурила, радуясь тому, что в кои-то веки не нужно мерзнуть на лестничной клетке, пряча сигарету за спину.

Через минуту к пачке Мальборо потянулась Лариса, а вслед за ней закурил и Лёва. И только Ксения противопоставила себя коллективу, не попросив сигарету. А ей никто и не предложил. Мала еще.

Мария Спиридоновна затушила окурок в кружке с остатками валокордина и суровым взглядом посмотрела на подчиненных – не на кого-то конкретно, а на всех сразу. Она это умела.

– Значит так, – сказала она. – С этой минуты каждый сам за себя.

Алла ахнула. Лёва подавился дымом.

– Да-да, мои дорогие, – подтвердила Мария Спиридоновна, – именно так. Помочь нам в этой ситуации никто не может, так что выплываем поодиночке. Ну, а что касается меня… – тут она мстительно усмехнулась, – то хрен я уйду просто так. Я им еще попью кровушки.

Она потрясла в воздухе сжатым кулаком, и все сразу поверили, что те, что наверху, еще попляшут.

…

Алла. Разговор с дочерью

В коридоре пахло умопомрачительно.

Алла повесила пальто на крючок, поставила сапоги в угол и пошла на запахи.

Варвара готовила очередное домашнее задание. Крендель сидел на кухонном столе и внимательно следил за процессом. Время от времени он как бы незаметно вытягивал толстую лапу с выпущенными когтями и пытался зацепить хоть что-нибудь, хоть сырную корочку, но Варвара шипела на него, и он послушно отдергивал лапу.

– Всем привет, – сказала Алла и забилась в угол кухонного дивана.

– Привет, мамуль, – обернулась Варвара.

Крендель тяжело спрыгнул со стола и подошел поздороваться с хозяйкой, подергивая пушистым хвостом, загнутым в кольцо, как у заправской лайки. Необычная форма хвоста и подсказала Варваре мысль, как назвать маленького тощего котенка, отбитого ею у соседских пацанов.

В то время ей было всего восемь, но уже в таком юном возрасте она проявляла небывалую силу духа. Когда Алла со всей возможной твердостью заявила, что блохастому коту нет места в их доме, Варвара, не сказав ни слова в ответ, молча начала собирать свои вещи.

Через полчаса на вопрос матери: «Куда это собираешься?» – она кратко ответила: «Мы с котиком будем жить в подвале».

Еще через полчаса Алла сдалась и, выловив котика из-под дивана, пошла в ванную отмывать нового члена семьи.

Так их стало трое.

Мужа у Аллы не было, и даже Лора, сотрудница и ближайшая подруга, не знала, а был ли мальчик. Алла не любила вспоминать прошлое, предпочитая сосредоточиться на настоящем, которое заключалось в дочери, студентке торгово-экономического института, и огромном рыжем коте.

Правильно кастрированный в правильное время, Крендель не утратил интереса к жизни вообще и к женщинам в частности. С годами он становился все тяжелее, однако продолжал летом гонять глупых голубей, выпрыгивая из окна кухни во двор. Запрыгивать назад на первый этаж у него с каждым разом получалось все хуже: не по причине прожитых лет, а из-за слишком толстого живота.

Растущий объем талии никак не сказывался на его характере – характер оставался бойцовским. Лариса неоднократно предлагала устроить показательный бой между ее таксой Прохором и Кренделем, но Алла с Варварой неизменно отказывались, хоть и были абсолютно уверены в победе своего питомца.

Крендель обнюхал хозяйкины ноги, запрыгнул на диван и улегся рядом, тяжело привалившись боком. Алла рассеянно гладила его по голове и почесывала между ушами. Кот поворачивал голову, подставляя под руку нужные места.

– А нас все-таки сокращают, – сказала она в спину дочери, которая, упершись руками в согнутые колени, наблюдала за курицей, запекающейся в духовке.

Варвара не спеша выпрямилась и спокойно посмотрела на мать.

– Ну и отлично, – заявила дочь. – Наконец-то займешься делом.

Алла растерялась. Она шла домой с намерением если не поплакать, то хотя бы пожалиться дочери. Все-таки тебя не каждый день сокращают.

Но у той было свое видение происходящего.

– Мамуль, – сказала Варвара и села рядом с другого бока. – Я тебе сколько раз говорила, чтоб ты перестала заниматься ерундой? Много. Но ты меня не слушала.

Алла возмутилась:

– Между прочим, то, что ты так высокомерно называешь ерундой, дает мне стабильный заработок.

– Ой, я тебя умоляю! – закатила глаза Варвара. – То, что ты так высокопарно называешь стабильным заработком, не стоит того, чтобы тратить ради него лучшие годы жизни.

Варвара была девушка целеустремленная. В пять лет она умела чистить картошку, в семь – жарить яичницу. Первый борщ она сварила в десять лет, а в двенадцать заявила, что отныне цель ее жизни – открыть собственный ресторан.

К этой цели Варвара и направилась, намереваясь для начала получить диплом технолога общественного питания. Затем она собиралась стажироваться и повысить квалификацию в одном из лучших ресторанов города. Потом – стать шеф-поваром самого лучшего ресторана. И, наконец, открыть собственное дело.

Алла не сомневалась, что все именно так и произойдет. В ее зыбком и неустойчивом мире единственным островком надежности и стабильности являлась дочь.

Трудно сказать, почему Варвара была такой конкретной. То ли звезды так распорядились, то ли в генах имелась какая-то предрасположенность. А может, все дело было в том, что ее мать готовить не любила и не умела. Абсолютно.

Алла легко обходилась пельменями и варениками из кулинарии. Венцом же ее поварского искусства считался торт из готовых коржей, смазанных опять-таки готовым кремом.

Неизвестно, какого веса она достигла бы к сорока годам, если бы не дочь, которая в самом раннем возрасте отодвинула мать от плиты. Видимо, у Варвары была врожденная тяга к здоровому питанию.

К сожалению, готовила Варвара не только правильно, но еще и очень вкусно. Поэтому двойная порция овощного рагу, съеденная взамен одинарной порции пельменей, давала примерно тот же результат.

Чтобы удерживаться в вожделенном сорок восьмом размере, Алле приходилось периодически ограничивать себя в еде.

Зато Крендель ел, сколько хотел, и все, что хотел. Результат был, что называется, на лице. Точнее, на морде. При желании его вполне можно было запрягать в санки для перевозки небольших грузов на короткие расстояния.

– Ну и что мне, по-твоему, теперь делать? – поинтересовалась Алла.

– То, что любишь, – ответила Варвара. – Помнишь, как у Жванецкого? «…Мучился, оттого что всю жизнь делал не то, что хотел, а то, что обещал». Вот и хватит мучиться. Займись творчеством.

– Ты думаешь, нас это прокормит? – неуверенно спросила Алла.

– Нас прокормлю я, – безапелляционно заявила дочь. – А ты будешь заниматься своими стульями. Деньги придут сами.

Алла вздохнула. Хорошо бы ей обладать хоть капелькой той уверенности, которой с избытком было у Варвары. Тогда бы она смогла осуществить свою мечту и превратить хобби в профессию.

А если бы за это еще и платили прилично…

Она зажмурилась от разворачивающихся перспектив и с шумом выдохнула.

Варвара потянула воздух носом.

– Ты что – опять курила? – брезгливо спросила она и отодвинулась от матери. – Сколько раз тебе объяснять, что от сигареты ты ниже не станешь. Кстати, ты в курсе, что Кэмерон Диас такого же роста, как и ты, и абсолютно не комплексует? Так что успокойся, наконец, и прими себя такой, какая ты есть.

– Тебе хорошо говорить, – огрызнулась Алла. – Ты-то вон какая. К тебе мальчишки так и липнут.

– Это потому, что я считаю свой рост достоинством. Поэтому они и липнут. А ты считаешь свой рост недостатком. Поэтому к тебе никто не липнет. У тебя же на лице написано: «К нам не подходи, а то зарежем».

Алла промолчала. Тема была старая и заезженная до дыр.

Всю жизнь она страдала из-за своего высокого роста и неосознанно сутулилась, стараясь стать ниже. Иногда дочь стучала ее между лопаток, и Алла выпрямлялась, но ненадолго. Покуривать она начала еще в юности, вычитав где-то, что якобы от никотина замедляется рост. Рост не замедлился, вредная привычка осталась.

Самое интересное, что Варвара была на два сантиметра выше матери и совершенно этого не стеснялась. Она носила свои сто семьдесят шесть сантиметров красоты гордо и с достоинством. Удивительно, но рядом с ней комфортно себя чувствовали не только качки-баскетболисты, но и разные мелкие заморыши.

– Ладно, дети мои, – сказала Алла, выбираясь из-за стола. – Я пойду немножко полежу. А то сегодня день был такой нервный…

– А ужин?

– Да что ты! Какой ужин? Спасибо, конечно, золотце, но аппетита совершенно нет.

– Ну-ну, – хмыкнула Варвара, почесывая Кренделя за ухом.

И точно: не прошло и часа, как Алла прокралась на кухню и утешилась куриной ножкой в сырной корочке. А потом еще одной.

…

Лариса. Прогулка с Прохором

Лариса припарковала «Хонду» на автостоянке, выключила зажигание и откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Вот было бы здорово посидеть так чуток, а потом открыть глаза и обнаружить, что все проблемы исчезли сами собой.

Через несколько минут она вернулась к действительности, выбралась из машины и пошла домой.

Завывания Прохора были слышны метров за триста и становились все громче по мере приближения к подъезду. Все ясно – никого нет дома. Лариса вздохнула и прибавила шагу.

Вот так всегда. Дети выпрашивают себе очередную игрушку, а потом мать начинает за этой игрушкой ухаживать. Так было и с белым мышом, который по счастью сбежал во время прогулки по балкону, и с рыбками, которые сдохли сами.

Прохор не сбегал и не сдыхал (тьфу-тьфу-тьфу!) и заботы требовал в сто раз больше. На недостаток внимания он отвечал порчей пультов от теле-аудио-видео-аппаратуры и прочей мелочи.

Лариса попыталась представить, что он изгрыз на этот раз. Вспомнила про новые, ни разу не надеванные сапоги, по глупости оставленные в кресле, и помчалась к подъезду, перемахивая через лужи.

Стосковавшийся пес встречал ее в коридоре, трясясь от возбуждения. Он так хотел в туалет, что даже не прыгал.

Лариса, бросив сумку на кушетку, схватила поводок. Прохор просунул голову в ошейник и рванул с места. Лариса буквально вылетела в коридор, еле успев захлопнуть за собой дверь.

Первым делом, выскочив во двор, они пометили колеса чьей-то «Нивы», опрометчиво оставленной хозяином у подъезда. Прохор наслаждался, Лариса виновато озиралась.

Обычно они не позволяли себе подобных выходок и терпели до рощицы. Рощицей назывались жидкие кусты и несколько берез в центре микрорайона – место встречи окрестных собачников. Жильцы близлежащих домов возмущались, что их бессовестным образом лишили единственной зеленой зоны отдыха, но собачники игнорировали протесты, поскольку выгуливать собак больше было негде.

Наконец, Прохор отклеился от «Нивы» и потащил Ларису вдоль дома, попутно заглядывая во все углы в надежде поймать и порвать какого-нибудь зазевавшегося кота.

Силища у него была невообразимая, характер мерзкий, но все же он был одним из ее мужчин, и она любила это чудовище.

– Проша, не тяни так сильно – руку оторвешь, – попросила Лариса.

Он пропустил мимо обвислых ушей ее просьбу и повернул налево, к кустам. Там уже гонялись пудель из соседнего дома, совершенно безбашенный, и чья-то болонка, в другое время, наверно, белая, но сейчас почти черная от грязи.

Лариса отстегнула поводок, и Прохор рванул болонке наперерез. Тут же к ним подскочил пудель, и вся эта компания, радостно гавкая, принялась носиться и кататься по грязи.

Подышав на замерзшие руки, Лариса сунула их в карманы куртки и похолодела.

Ключа от квартиры не было.

Ну точно! Она так торопилась вывести собаку, что забыла ключи в сумке. Теперь придется ходить под окнами, дожидаясь, пока кто-нибудь из детей не придет домой.

Теоретически близнецы уже должны были вернуться после тренировки, но как обычно задерживались. А вот Иннокентий Петрович появится только после восьми – у него шахматный кружок. Если близнецы будут и дальше где-то шляться, то у нее есть все шансы околеть если не от холода, то от голода.

Какая жалость, что муж на вахте! Когда он бывал дома, гулять с собакой становилось его обязанностью.

Бурильщик Зубов месяц работал на Крайнем Севере, а следующий месяц отсыпался и отъедался под неусыпным вниманием соскучившейся жены. Такой распорядок семейной жизни обеспечивал мир и покой в доме в течение многих лет и устраивал все стороны. Зарабатывал Зубов много, и Лариса вполне могла не работать и сидеть дома, о чем ей неоднократно и было говорено.

Но в том-то все и дело, что сидеть дома Лариса не хотела категорически. Три сына, собака, а временами еще и муж – этого было слишком много для ее хрупких плеч. А Лариса была девушка хрупкая. Хоть и не слабая, что тщательно скрывалось.

Она работала, потому что нуждалась в ежедневном общении и широком круге знакомств, который по возможности пыталась сделать еще шире.

Если Лариса у Аллы была единственной подругой, не считая Варвары, то Алла для Ларисы была всего лишь одной из многих, хотя и горячо любимой.

По этой причине Лариса никак, ну никак не могла остаться без работы! Ведь это означало быть заживо замурованной в четырех стенах.

В таких мрачных размышлениях незаметно пролетел час, и в какой-то момент, подняв глаза на свои окна, она увидела, что в кухне горит свет. Поскольку время шло к семи, напрашивался вывод, что близнецы все же вернулись с тренировки.

– Проша, ко мне! – позвала Лариса.

Пес, носившийся за невесть откуда взявшимся доберманом, остановился, как вкопанный, и замер, ожидая хозяйку. Вот такая это была собака: команду «Ко мне!» Прохор не выполнял, но по крайней мере и не пытался удрать.

Он позволил ей пристегнуть поводок и потянул Ларису домой.

…

Лёва. Мама смотрит ТВ

Лёва осторожно открыл дверь и на цыпочках вошел в квартиру, опасаясь разбудить маму, если та вдруг задремала.

Роза Семёновна не спала. Она смотрела по телевизору местную аналитическую передачу и изредка вступала в полемику с комментатором.

Лёва разделся и прошел в залу поздороваться. Мама подставила ему щеку для поцелуя.

– Нет, ты посмотри, что творится! – сказала она вместо приветствия. – Это куда же смотрят власти!

Через пять минут выяснилось, что Роза Семёновна до глубины души возмущена сокращением количества рейсов пригородного автобуса, увозившего горожан на садовые участки. У Штернов садового участка не было, но Роза Семёновна болела душой не за себя.

Лёва всю дорогу домой мучился, сказать или не сказать маме про грядущее сокращение, и так и не решил, как же все-таки поступить. Но сейчас, глядя на нее, он подумал, что не стоит говорить ей пока ничего. Она и так расстроена. Лучше подождать, когда она будет в более приподнятом настроении.

Хотя такой момент мог представиться не скоро – Роза Семёновна круглыми сутками смотрела телевизор и все увиденное пропускала через себя. А наше телевидение, ни местное, ни тем более центральное, не способствовало поднятию настроения.

В январе Лёве исполнялось тридцать семь лет, и ему это совсем не нравилось. Когда он думал о предстоящем Дне рождения, в голову лезли строчки из Высоцкого. Начало он не помнил, но окончание помнил хорошо (или ему так казалось): «Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль, и Маяковский лег виском на дуло».

Вот это «лег виском на дуло» вспоминалось особенно часто. Лёва не собирался стреляться. Но, оглядываясь на прожитые годы, он с унынием констатировал, что к тридцати семи не достиг ничего и не стал ни Пушкиным, ни Маяковским.

Семьей он так и не обзавелся. «Я – старый дев», – шутил он про себя, опережая расспросы изредка встречаемых одноклассников и однокурсников.

Пытался жить отдельно и одно время снимал квартиру, но потом вернулся к маме. Почему? Надоело питаться всухомятку. Да и одинокие вечера в пустой квартире – неубедительная причина для самостоятельности.

«Никто не будет любить тебя так, как я», – часто повторяла Роза Семёновна и, наверно, была права.

Ну, кому он был нужен? Щуплый, невзрачный, близорукий. Из материальных ценностей – только старенькая «Ода», которую он очень любил и обижался, когда ее называли «Москвичом».

Потеря нынешней работы сама по себе была не страшна. Если честно, такую работу и потерять не жалко. О чем тут жалеть? О бесконечных разборках с населением, недовольным то качеством газа, то его количеством? Или о бесчисленных отчетах, никем не проверяемых и, похоже, никому не нужных?

Удручал сам факт сокращения – как апофеоз всего, венец никчемной жизни, которую впору было тоже сокращать.

Лёва постоял немного возле мамы, глядя в телевизор и не понимая ни слова, потом прошел в кухню, налил в рюмку теплой водки и одним глотком выпил.

…

Мария Спиридоновна. Рыдаем

Лифт не работал.

Поднявшись пешком на третий этаж, Мария Спиридоновна нехорошим словом назвала соседей, чей пацан опять просыпал мусор мимо мусоропровода.

Муж похрапывал в кресле, прикрывшись вчерашней газетой. И, конечно же, в раковине была гора немытой посуды.

Каждое из этих событий по отдельности совершенно не стоило того, чтобы расстраиваться. Но всё вместе – плюс то, что произошло сегодня на работе, – образовывало законченную картину конца мира. Хаоса.

Мария Спиридоновна села на диван и заголосила.

Муж, с перепугу взмахнув руками, как крылами, порвал газету и чуть не выпал из кресла.

– Манечка, солнышко! Да что случилось?

Он сбегал на кухню за стаканом воды, но Мария Спиридоновна пить отказалась.

Она оплакивала… Она не знала, что оплакивала. Ей просто было невыразимо жалко себя. А еще она горевала, что теперь уже не состоятся торжественные проводы на заслуженный отдых.

Достигнув пенсионного возраста и благополучно перевалив за него, Мария Спиридоновна продолжала работать, не поддаваясь на уговоры мужа и детей. Правда, в последние годы здоровье ее стало ухудшаться, и она постепенно смирилась с мыслью, что рано или поздно ей все же придется уйти с работы.

Но одно дело уйти с высоко поднятой головой, закатив напоследок грандиозный прощальный банкет. Она уже обдумывала фасон вечернего платья и приглядывала подходящую ткань.

И совсем другое – быть выкинутой за ненадобностью. Как старый башмак. Вот что было особенно обидно.

В душе все больше крепло решение… нет, не бороться – она понимала, что это бесполезно – но хотя бы воспользоваться ситуацией. И выжать побольше денег из так подло поступившей организации, которой она отдала всю свою жизнь.

С паршивой овцы – хоть шерсти клок.

Муж не понимал всех этих тонкостей. Он, как ребенок, радовался тому, что совсем скоро по утрам ему уже не придется готовить себе завтрак.

…

Ксюша. Родители в курсе

Ксении не пришлось никому ничего объяснять. Родители уже все знали и ждали ее дома. И они уже решили, что делать дальше.

Так было всегда, и Ксюша знала, что так будет всегда. Поэтому она никогда не волновалась за свою судьбу.

В школу она пошла в ту, которую выбрала для нее мама – с углубленным изучением английского языка. В технологический институт ее устроил папа.

И не важно, что английский язык Ксюша так и не освоила. Так же как и специальность, по которой училась в институте.

Родители дружили с семьей главного инженера «Томгортрансоблгаза», поэтому с трудоустройством единственной дочери проблем тоже не возникло.

Ликвидация абонентского отдела явилась для них неприятной неожиданностью, но не больше. В самое ближайшее время должен был решиться один щекотливый вопрос, и тогда Ксения оказалась бы устроенной операционистом в крупный банк. Отсутствие экономического образования не смущало ни одну из сторон и Ксению меньше всего.

17-е ноября

Все. Читаем «Вакасии»

Потянулись тоскливые дни. По утрам абонентский отдел в полном составе являлся на работу – без опозданий, но и без энтузиазма.

Каждый делал свое дело, но при этом постоянно думал о том, что произойдет через два месяца…

Через полтора месяца…

Через месяц…

…

– Бабушка, где вы живете?

– Кулькова Пелагея Ильинична, – ответила махонькая скрюченная старушка, еле видимая из-за высокой стойки, отгораживающей посетителей от работников абонентского отдела.

– Адрес свой повторите! – гаркнула Лариса, теряя терпение. – Где вы живете?

– Ну, чего ты на нее кричишь? – устыдила ее Алла. – Она же не виновата, что ничего не слышит.

Лариса перегнулась через стойку, забрала у бабули показания счетчика и попыталась разобрать ее каракули.

Настроение у всех, кроме Ксении, было паршивое. Ксюша, послав работу подальше, с железным самообладанием читала журнал «Космополитен».

Лёва из своего угла печально наблюдал, как бабушка учит Ларису рассчитывать льготу. Лариса пыталась спорить, но что толку спорить с глухим человеком? И она смирилась. Бабушка рассказала все, что знала про льготы, и принялась рассказывать про свою жизнь.

Лёва наблюдал такую картину множество раз. Сколько их было – таких стариков? Может, сотни, а может, и тысячи. Всеми забытые, никому не нужные. Разве их волновал газ? Да, конечно. Но гораздо сильнее им хотелось просто поговорить, потому что больше поговорить им было не с кем.

Лёва жалел всех стариков на свете. В какой-то степени он был таким же, как они – ему тоже, в сущности, было не с кем поговорить. Неужели придет день, и он, Лёва, станет ходить по разным организациям и учреждениям с одной лишь целью – пообщаться с живым человеком?

От этой мысли ему стало совсем плохо. Слава Богу, до такого еще не дошло. У него еще есть время, в течение которого он будет… А что, собственно, он будет делать?

Лёва представил, как до конца своей жизни он сидит в этом углу и наблюдает изо дня в день одно и то же, и впервые за последний месяц грядущее сокращение не показалось ему злом вселенского масштаба.

Наконец, бабушка ушла.

Лариса без сил рухнула на свой стул.

– Все, я больше не могу. Закрывайте дверь!

Оставалось три минуты до обеденного перерыва. Надо было думать, что делать дальше.

С Ксюшей все было ясно и без слов. Девушка дочитала «Космополитен», оделась и ушла на обед.

Марию Спиридоновну никто не видел с самого утра. Первые полчаса рабочего дня она посвятила расчистке письменного стола от бумажных завалов. Потом вышла из кабинета и растворилась в безвоздушном пространстве.

По всему выходило, что думать о своем будущем предстояло лишь ядру абонентского отдела: Алле Кравченко, Ларисе Зубовой и Льву Аркадьевичу Штерну.

В обеденный перерыв эта троица заперлась в кабинете и принялась изучать еженедельную газету «Вакансии», купленную Лёвой в киоске «Роспечати» по дороге на работу.

Алла вслух читала объявления. Лариса медитировала в кресле, Лёва делал ей укладку.

Это вышло как-то само собой – теперь уже никто не помнил, когда именно. Однажды, несколько лет назад, Марии Спиридоновне было приказано через полчаса явиться в кабинет директора на внеплановое совещание. Начальница абонентского отдела ударилась в панику – на голове было черт знает что такое.

Сначала Алла, потом Лариса безуспешно пытались уложить феном волосы Марии Спиридоновны, намоченные под краном в туалете. Когда состояние их начальницы стало приближаться к критическому, Лёва отобрал фен и за оставшиеся пятнадцать минут сделал из головы Марии Спиридоновны голову Марии-Антуанетты – в смысле красоты, а не последующей гильотины.

Давно забылось, как прошло и чему было посвящено то внеплановое совещание. Но зато с того дня все знали, что Лев Аркадьевич может творить чудеса, и кое-кто этим бессовестно пользовался. Не будем говорить кто, хотя это была Лариса.

Лорик часто просила Лёву уложить её волосы, примявшиеся под шапкой, и он никогда не отказывал.

Алла тоже была бы не прочь воспользоваться его услугами, но почему-то стеснялась. К тому же она не представляла, как еще можно уложить ее длинные волосы, обычно собранные в узел.

– Слушайте, это не объявление, это просто песня, – сказала Алла. – «Предприятие ведет набор на несложную высокооплачиваемую работу». Это как?

– Возьми да позвони, – сонным голосом откликнулась Лариса.

– Ага. А вдруг там в сексуальное рабство забирают?

– По телефону не заберут. Читай дальше.

– Подожди. Найду еще что-нибудь интересное. Вот, например: «Требуется маляр по дереву, пьющих просьба не беспокоить». Это кто кого не должен беспокоить? Пьющий маляр? Или пьющего маляра?

– Слушай, кончай ерундой заниматься, – проснулась Лариса. – Читай нормальные объявления, а то отберу газету.

– Ну хорошо. «Требуется менеджер для работы с клиентами по телефону, девушка, до 35 лет, в/о, приятный голос». У меня приятный голос? – спросила Алла.

– Очень, – ответил Лёва, сосредоточенно наворачивая прядку на щетку фена.

Алла покраснела.

– Ну, все, – не выдержала Лариса. – Мое терпение лопнуло. Так я точно без работы останусь. Отдай газету. Лёва, спасибо!

– Секундочку, – сказал Лев Аркадьевич.

Он поправил Ларисе челку, сделав двумя пальцами – большим и указательным – ровный ряд прядочек. Отступил на шаг. Полюбовался своей работой и выключил фен.

Лариса взяла газету и принялась ее изучать.

– Так. Ну, посмотрим, что здесь нам предлагают. «Массажистки для работы в тайском массажном салоне, девушки, до 30 лет, без комплексов, обучение, трудоустройство». Хм… Жаль, что мне больше 30 лет, и у меня есть комплексы.

– У тебя есть Зубов, – напомнила Алла.

– Точно, – очнулась Лариса. – Что тут еще есть?.. «В торговую компанию требуется молодежь от 17 до 35 лет». Пролетаем. «В перспективную, развивающуюся компанию требуется оператор ПК, ж., до 35 лет, опыт работы, знание первичной бухгалтерии, 1С». Опять 35!

Она перелистнула страницу.

– Угу… Ерунда… Полная фигня… Лёва, а кто это тут фломастером обводил? Ты, что ли?

– Я, – смутился Лёва. – А что?

– Да как-то странно…

– А чего там такого странного?

– Ну, послушай сам. «Засольщик мясопродуктов». «Оператор автомата по производству колбас». «Раскатчик теста». Или вот – просто финиш: «Помощник составителя фарша». Лёва, ты каким местом думаешь? Желудком?

Лёва расстроился. Алле стало его жалко.

– Чего ты к нему привязалась? Просто человек беспокоится о хлебе насущном.

– Мы все беспокоимся о хлебе насущном. Но не так же явно!

Лёва надулся и принялся молча есть пирожки, заботливо приготовленные Розой Семеновной.

Через десять минут Лариса раскаялась и вымолила у него прощение, заодно выпросив пирожок.

…

Алла. Ждем незнакомца, чиним кресло

Ветер дул прямо в лицо. Снежинки лезли в глаза и кололи щеки. Можно было не мучиться, сесть в автобус и через десять минут уже быть дома.

Но Алла упрямо шла вперед. И тому была важная причина. Она хотела встретить Его.

Этого мужчину Алла впервые увидела примерно пару месяцев назад, в начале осени. Она шла пешком домой, рассеянно глядя перед собой и не думая ни о чем конкретном. В голове вертелись обрывки каких-то мыслей.

Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд – тяжелый, цепкий. Алла подняла голову и уперлась взглядом в глаза мужчины, который шел ей навстречу. Он смотрел на нее в упор и, проходя мимо, до последнего держал ее в поле зрения. Это было так неожиданно, что она, вконец растерявшись, споткнулась и упала на четвереньки, зашвырнув сумку далеко вперед.

Берет сполз ей на глаза. И вообще вид у Аллы был наверняка самый дурацкий. Она больно ушибла коленку, но молилась лишь об одном – чтобы он не увидел ее позора. Он не увидел. Поднявшись на ноги, Алла оглянулась. Он уходил вдаль, не оборачиваясь.

С этого дня она примерно раз в неделю, а то и чаще, стала встречать его по дороге домой.

Каждый раз он в упор смотрел на нее, не отводя глаз. А она каждый раз волновалась, увидит его или нет. А увидев, краснела, потом бледнела и забывала дышать.

Не то чтобы он был писанным красавцем. Вовсе нет. Но было в нем что-то… таинственное.

Алла обожала тайны и загадки. А поскольку воображение у нее, как у всякой творческой личности, было богатым, она с упоением придумывала своему незнакомцу разные истории – то с детективным уклоном, то с романтическим. Конечно, чаще с романтическим.

Иногда она представляла себе, как он однажды заговаривает с ней. Или спасает ее. Или она его. От падения на лед. Или от автобуса. В общем, вариантов была масса.

Это стало ее тайной, которой она не делилась ни с кем. Однако дочь что-то такое заметила.

– По-моему, ты влюбилась, – предположила как-то Варвара.

Алла промолчала, загадочно улыбаясь.

Сегодня она как всегда шла пешком с работы и внимательно вглядывалась в лица прохожих.

Но Его не было.

Такое случалось, но почему-то сегодня это расстроило ее сильней обычного.

От огорчения она даже отказалась от ужина, о чем, впрочем, потом пожалела, но было поздно. Потому что на ужин Варвара приготовила французский луковый суп-пюре. Нежный и легкий. Крендель оценил и потребовал добавки. Вдвоем с Варварой они приговорили суп, как нечего делать.

Алла в своей комнате раздумывала, стоит ли приниматься за очередное кресло. В плохом настроении шедевры не рождаются. С другой стороны, именно в таком настроении лучше всего сдирать старую обивку.

И она, вооружившись инструментом, принялась отдирать от дерева расползающийся под руками гобелен.

Через некоторое время она уже забыла о незнакомце и целиком сосредоточилась на процессе.

Вот что она любила больше всего на свете, кроме своей семьи, разумеется, – Алла любила возвращать к жизни старую мебель.

– Ты, мамуль, не реставратор, а реаниматор, – с гордостью говорила Варвара, и Алла в душе была с ней согласна.

Это было прекрасно: наблюдать, как под твоими руками оживают вещи, которые кто-то списал со счетов и даже выкинул на помойку.

Свой первый стул Алла нашла именно там. Он стоял среди груды хлама такой одинокий, такой неприкаянный, как нищий аристократ в толпе оборванцев, что у Аллы защемило сердце, и она не смогла пройти мимо.

Она принесла свое сокровище домой, отодрала старую обивку, из которой торчали пружины и клочья ваты, и стала думать, что же делать дальше.

В течение недели наждачкой она сняла с дерева облупившийся лак, прошлась по поверхности морилкой в несколько слоев, пока не достигла нужного тона, и снова залакировала дерево.

А потом принялась за обивку. С первого раза у нее не получилось, и она испортила кусок пунцового бархата, купленный за немыслимые деньги. В следующий раз она была осторожней, зашла с другого края и смогла закрепить ткань так, как хотела.

Когда Алла продемонстрировала дочери результат, Варвара ахнула от изумления, хотя еще неделю назад возражала против присутствия в доме стула с помойки.

– Мамочка, ты гений! Вот чем ты должна заниматься! Бросай свою работу на фиг, – заявила она безапелляционно.

Тогда, пять лет назад, Алла, смеясь, отмахнулась от ее слов, но запомнила их. И впоследствии вспоминала все чаще.

Тот первый стул она оставила у себя – как первую любовь, как напоминание, с чего все началось – и с тех пор еще пару раз его переделывала, пока не добилась совершенства.

Следующим творением стал облупленный кухонный буфет (бабушкино наследство), который Алла разрисовала райскими птицами на манер китайской лаковой шкатулки.

Увидев буфет, Лариса, зашедшая по случаю в гости, немедленно потребовала сделать ей так же. Буфета у нее не было, зато было старое гэ-дэ-эровское трюмо, с которым она никак не могла расстаться.

Алла сделала из трюмо конфетку, Лариса растрезвонила о талантах подруги всем, кому только смогла, и понеслось.

Заказы не то чтобы посыпались, как из рога изобилия, но желающих восстановить старую мебель оказалось предостаточно. Особенно задаром.

Поначалу практичная Варвара мирилась с таким положением вещей, а Алле даже не приходило в голову, что за собственное удовольствие можно брать деньги.

Но со временем, когда количество заказов увеличилось, а вместе с тем возросла и сложность выполняемой работы, Варвара поставила вопрос ребром, и Алла сдалась.

Правда, она всего лишь компенсировала стоимость расходных материалов и почти ничего не брала за саму работу. «А зря, – говорила Варвара. – Ты вполне могла бы этим зарабатывать».

«Может, и в самом деле это сможет нас прокормить?» – размышляла Алла, отдирая протершийся гобелен от кресла, которое принесли Лёвины соседи.

Заплатить они могли немного, но Аллу это не остановило. Такую красоту она бы вернула к жизни бесплатно – кресло было породистым, в стиле Людовика XV.

Она закончила уже за полночь и с сознанием хорошо выполненного дела пошла спать.

…

23-е ноября

Лариса. Скоро юбилей

Бурильщику Зубову исполнялось 45 лет.

По такому случаю через две недели, 7-го декабря, готовился грандиозный банкет в ресторане «Млечный путь».

Зубов возвращался с вахты за три дня до банкета, поэтому все организационные хлопоты Лариса решительно взяла на себя. Ей это нравилось – она обожала подобные мероприятия, а еще больше подготовку к ним. Кроме того, сосредоточенность на составлении списка гостей, выборе меню и оформлении банкетного зала помогала не думать о том, что должно произойти совсем скоро.

А думала об этом Лариса постоянно. И чем больше думала, тем труднее становилось бороться с подступающей депрессией.

Дело в том, что через полгода Ларисе тоже исполнялось 45 лет. И это ее пугало.

Расхожая фраза о том, что «в сорок пять баба – ягодка опять», бесила ее ужасно. По всему выходило, что к сорока пяти баба уже не ягодка. То есть вот оно – старость подкралась незаметно!

Она никак не могла с этим смириться, поскольку в душе чувствовала себя совсем молодой, практически девчонкой. «Женщине столько лет, на сколько она себя чувствует» – с этим Лариса была категорически согласна.

Однако умом она понимала, что с природой не поспоришь, время не обмануть и, рано или поздно, годы возьмут свое.

В таком неустойчивом состоянии крайне важно было ощущать стабильность и защищенность, знать, что будущее твое – безоблачно и надежно.

А вот как раз этого ощущения у Ларисы и не было. Более того, по мере чтения газеты «Вакансии» она совершила неприятное открытие, что молодость – это понятие вовсе не относительное, а очень даже абсолютное и ограничивается, судя по всему, тридцатью пятью годами.

То есть что же получалось? Ее поезд ушел? Это было очень, очень обидно. А главное – совершенно несправедливо.

Девиз Скарлетт О’Хара «Я подумаю об этом завтра» спасал Ларису на протяжении многих лет, но не срабатывал в данном случае. Потому что завтра не было – все было вчера.

…

30-е ноября

Лёва. Тренировка

– Ну ты, блин, даешь! – сказал мокрый от пота Гаврилыч, плюхаясь на скамейку рядом с Лёвой и утираясь полотенцем.

Лёва довольно усмехнулся, вспоминая свой триумф: скоростной проход на последних минутах матча и голевой пас правому нападающему. Итог: три-два в нашу пользу.

Правда, последствия этого триумфа могли быть самыми плачевными – колено, травмированное в прошлом году и с трудом залеченное, противно ныло и, кажется, снова начало опухать. Придется снизить нагрузки, а то и вообще отказаться на какое-то время от тренировок, чтобы колено восстановилось к стартовавшему через три месяца городскому турниру по футболу на кубок мэра.

Раздевалка заполнялась потными возбужденными мужиками, громко обсуждавшими результаты игры. Постепенно разговоры перекинулись на работу, деньги и женщин – как обычно.

Лёва растирал ноющее колено, прислушивался к гулу голосов и ощущал полное блаженство. Только в такие минуты он чувствовал, что живет. И не променял бы их ни на что.

Роза Семёновна была против любительского футбола, считая его бессмысленной тратой времени (ни денег, ни славы), к тому же опасной для здоровья. Но Лёва, возможно в первый и последний раз в жизни, воспротивился желанию матери и после института не бросил футбол.

Он просто любил играть. К тому же, футбол давал возможность общаться с реальными мужиками, которых в его повседневной жизни практически не было.

Народ в команде подобрался самый разношерстный. Здесь были местные бизнесмены и обычные клерки, вроде Лёвы. Был один адвокат и один кандидат исторических наук. Был слесарь, Гаврилыч. Был даже мент – капитан, начальник следственного отдела.

Лёва любил их всех, даже истеричного адвоката и предельно нахального мента. Но особенно ему нравился Гаврилыч.

Гаврилыч был человеком особенным – с четко организованным мирозданием и ясным пониманием своего места во Вселенной. Он никому не завидовал, был равнодушен к деньгам и откровенно наслаждался жизнью, в которой все было просто и понятно. С женой он жил душа в душу, потому что жена была любимая. Работу свою тоже любил и, как следствие, был ценим начальством, которое боялось, что такие золотые руки уведут конкуренты, и поэтому платило много. Любил своих бесчисленных друзей и с удовольствием играл в футбол – результативно и не претендуя на роль лидера.

Лёва с болезненным интересом следил за всеми перипетиями жизненного пути Гаврилыча и никак не мог понять, в чем секрет такого счастья.

– Ну что, ты не передумал? – на скамейку рядом подсел Игорь Кочанов, на поле просто Кочан.

Ситуация была непростая. Игорь, владелец предприятия по продаже и ремонту контрольно-кассовой техники, узнав о сокращении, еще две недели назад предложил Лёве бумажную работу в его фирме – не престижную и не высоко оплачиваемую, но все же работу. К тому же, недалеко от дома.

С одной стороны, работа Лёве была нужна. Но с другой, он не понимал, зачем менять шило на мыло и переходить из одного рабства в другое, и поэтому тянул с ответом.

– Спасибо тебе, – искренне сказал Лёва, решившись наконец. – Но, пожалуй, я все же пас.

…

Алла. Незнакомец улыбнулся

Вечер был ясный и морозный. Снег сухо скрипел под сапогами при каждом шаге.

Алла шла домой и улыбалась. Вчера ей заплатили хорошие деньги за комод, которому его владельцы с маниакальным упорством приписывали итальянское происхождение. Алла не стала спорить с владельцами и сделала то, что они хотели, но так, как хотела она.

В результате получилась прелестная вещица, украсившая спальню претенциозной хозяйки.

Может, и вправду все получится? Если она перестанет тратить драгоценное время на бессмысленное сидение в конторе, то сможет целиком сосредоточиться на любимом деле. А это значит, что всего будет больше: больше заказов, больше удовольствия, больше денег, в конце концов. Это ли не счастье?

Нет, конечно. Это здорово, но все же еще не счастье. Как поется в одной совсем не глупой песне, «женское счастье – был бы милый рядом».

Увы, милого рядом не было. И Алла совершенно не понимала, почему. Она вовсе не мечтала о прекрасном принце. По большому счету ей было нужно совсем немного: чтобы в ее жизни наконец-то появился человек, с которым можно было бы не только поговорить, но и помолчать.

Если он будет красавец – замечательно. Если не будет – ничего страшного. Алла, как девушка неглупая, понимала, что красота – не главное в человеке, тем более в мужчине. И все же ей очень хотелось, чтобы ее избранник был если не выше ее, то хотя бы одного с ней роста. И не потому, что она стеснялась невысоких мужчин. Вовсе нет. Просто ей самой не хотелось стеснять своего мужчину.

Пусть он будет умным и добрым. Все остальное не важно. Лишь бы она, наконец, почувствовала себя… женщиной.

Размышляя о достижимости (или недостижимости) идеала, Алла так задумалась, что чуть не пропустила своего таинственного незнакомца.

В неясном свете фонарей и уличной рекламы он шел навстречу и, как обычно, смотрел на нее в упор.

То ли под воздействием мыслей о том, что ее творческое и финансовое будущее начинает вырисовываться в радужном свете, то ли от вида витрин, украшенных елками и горящими гирляндами (а это означало, что ровно через месяц наступит Новый год), но Алла сделала то, что до этого момента ей даже не приходило в голову – она улыбнулась своему незнакомцу.

И о чудо! Уголки его губ чуть дрогнули, и он улыбнулся ей в ответ – слегка, неясно и загадочно, как и полагалось незнакомцу.

Все произошло в считанные секунды. Они поравнялись и вот уже разошлись, удаляясь друг от друга. Алле мучительно хотелось оглянуться, но она пересилила себя и пошла дальше, унося с собой бесценное сокровище – его улыбку.

Кстати, он, похоже, выше нее.

…

5-е декабря

Лариса. Семейный обед с истерикой

Зубов съел тарелку щей со сметаной и попросил добавки.

Вся семья была в сборе.

За большим обеденным столом сидел хозяин, вчера вернувшийся с вахты. Справа от него расположились близнецы. Слева – младшенький, Иннокентий Петрович, называемый так по причине крайней серьезности и выдающихся математических способностей.

Прохор занял свое место за обеденным столом. Точнее, рядом со столом. Он тоже, как и хозяин, ел уже вторую порцию щей. Правда, без сметаны.

Вся семья, за исключением близнецов, выглядела нарядно – все-таки праздник, папка приехал. Даже Иннокентия Петровича удалось уговорить надеть рубашку вместо футболки. И только для близнецов было сделано послабление – они сидели в майках без рукавов.

Дело в том, что различить их можно было только в том случае, если они стояли рядом. Тогда пристальный взгляд мог заметить, что один из них, старший, – повыше, а другой – посветлее. Звали мальчиков Толя и Коля, но об этом помнила только их классная руководительница. Все остальные, включая родителей, называли их Лелек и Болек. Так повелось с незапамятных времен, уж лет десять точно, и история не сохранила имя того, кто назвал их так первым.

Поразительное сходство близнецов вызывало определенные трудности при их идентификации. Особенно, когда в наличии был один из них, а другой по каким-либо причинам отсутствовал. А поскольку на правом плече Лелека сохранился след от детской прививки, то в семье было установлено жесткое правило – дома ходить в чем угодно, но без рукавов.

Поэтому различить мальчиков могли только их родственники в домашних условиях, да еще тренер по волейболу, так как на тренировках они тоже были в майках.

Как все остальные различали – или не различали – близнецов, и как этим пользовались Лелек и Болек, оставалось тайной.

Лариса смотрела на своих мужчин и не знала, чего ей больше хочется – радоваться или плакать. Она любила их всех и отдала бы жизнь за каждого (Прохор под вопросом), но в то же время она чувствовала, что семья сжимает ее в своих объятьях словно спрут, грозя задушить.

И вообще. Ей скоро сорок пять, а везде требуются девушки до тридцати пяти. Десять лет! Целая пропасть.

Она боролась с подступающими слезами, пока домочадцы ели сначала борщ, а затем тефтели с пюре. Когда же они перешли к компоту из сухофруктов, Лариса не выдержала и заплакала.

Плакала она горько, навзрыд и так жалобно, что Проша сначала залаял, а потом завыл.

Все забегали, засуетились. Зубов с перепугу тут же согласился купить жене новый RAV4, в чем жестоко отказал ей месяц назад. Иннокентий Петрович пообещал вымыть посуду. А кто-то из близнецов – сквозь слезы Лариса не разобрала, кто именно – сознался, что это именно он на прошлой неделе сломал выключатель у торшера.

В общем, все выходило не так уж плохо, и Лариса быстро успокоилась. Вслед за ней успокоились и домочадцы.

Остаток обеда прошел в полной гармонии.

Будущий чемпион мира по шахматам остался в кухне мыть посуду. Остальные перебрались в зал чинить торшер. По дороге Лариса сообщила мужу, что 8-е декабря по гороскопу – очень удачный день для крупных покупок.

…

Мария Спиридоновна. Уйду на больничный

– Маша, а может не надо? – осторожно спросил муж.

Мария Спиридоновна в окружении мужа, детей и внуков сидела на диване. Ночью она приняла окончательное решение, о чем и сообщила своей семье только что.

– Мамочка, – ласково начала дочь, – это плохая идея. Ты пойми, что из этого ничего путного не выйдет.

Мария Спиридоновна упрямо поджала губы, а дочь продолжала:

– Ты, конечно, можешь договориться с тетей Ирой, и она сделает тебе больничный. Но, во-первых, сколько бы ты ни сидела на больничном, он рано или поздно закончится, и тебя все равно уволят. А, во-вторых, и это самое главное, ты таким уходом перечеркнешь всю свою безупречную работу. Тебе это надо? Разве ты не хочешь, чтобы они по-доброму вспоминали о таком ценном сотруднике?

– А нечего вышвыривать ценных сотрудников на помойку, – сварливо заявила Мария Спиридоновна.

– Мама, это рынок, – вступил в дискуссию сын. – Если новосибирцы оказались шустрее и толковее ваших начальников, то тут уж ничего не поделаешь. И ты ровным счетом ничего не изменишь.

– А я и не пытаюсь. Пусть платят за свою подлость.

– Если дело в деньгах, то не переживай – мы вам поможем, – сказала дочь.

Это было приятно слышать, но Мария Спиридоновна не собиралась отступать.

– Может, вы и правы, но я все равно не намерена спускать им такое с рук.

Годовалый Артемка, почувствовав напряженность в атмосфере, разревелся, и бабушка, забыв обо всем, кинулась успокаивать внука.

…

7-е декабря

Алла. Юбилей Зубова

От выпитого начинала кружиться голова.

Музыка ревела так, что заглушала разговоры за столом. Все кричали, не слушая и перебивая друг друга.

Алла устала от этого шума еще час назад и уже подумывала, не пора ли бежать. Зубова она поздравила еще до начала банкета, так что причин задерживаться по большому счету не было. Честно говоря, она скучала.

В банкетном зале ресторана «Млечный путь» столы поставили буквой «П». Именинник с семьей расположились за перекладиной этой буквы. Алла, хоть и не опоздала, но все же пришла одной из последних и поэтому вынуждена была сесть там, где еще оставались свободные места – в самом конце одной из ножек этой самой буквы.

Официальная часть мероприятия, еще не закончившись, делалась все менее официальной. Тосты в честь именинника становились все короче, а паузы между ними – все длиннее.

На конце стола, где сидела Алла, обстановка была самая непринужденная. Однако Алла, даже если бы захотела, все равно не смогла бы принять участия в беседе. Поэтому она лишь вежливо улыбалась своим соседям.

Отчаявшись вовлечь ее в дискуссию, бородатые обветренные мужики махнули на нее рукой и погрузились в сравнительный анализ методов глубокого бурения. Технические характеристики буровых установок изредка прерывались предложением и немедленным согласием выпить. Возражения не принимались.

Алла и не возражала, пока на каком-то этапе не поняла, что пора бы завязывать, но было уже поздно. Нет, она вовсе не напилась. Просто незаметно для себя перешла ту границу, за которой заканчивалось контролируемое поведение и начиналась полная непредсказуемость.

Такое уже случалось, и последствия обычно бывали печальными. Помня об этом, остатки сознания требовали немедленно встать и уйти. Но подсознание, вырвавшись на свободу, жаждало новых впечатлений и удерживало ее за столом, среди людей, которых она не понимала и которые ей не нравились. «Подожди немного, – шептало подсознание. – Все еще впереди».

Музыка заиграла еще громче, хотя секунду назад это казалось невозможным. Народ оживился, начал выбираться из-за столов и сбиваться в группки, где и затрясся в быстром танце.

Танцевать Алла не умела и не любила. В обычном состоянии. Сейчас же на предложение потанцевать, исходившее от заросшего детины, похожего на снежного человека в галстуке, она подумала «Почему бы нет?» и пошла за ним под вращающиеся прожектора.

Музыка была черт-те-что. Алла даже не понимала, кто поет – мужчина или женщина, и на каком языке оно поет. Да это было и не важно.

Важно было лишь то, что она чувствовала себя красивой и раскрепощенной. К тому же йетти справа был на полголовы выше нее, что давало дополнительную уверенность в себе. В голове не осталось ни одной мысли. Все ее существо заполнилось ощущением женского всесилия. Она была как сгусток мощной энергии, так долго копимой и наконец-то вырвавшейся наружу.

Непонятная песня закончилась, вместо нее заиграла другая, не такая быстрая и в другом ритме. Алла остановилась, приходя в себя и переводя дыхание. Лица и силуэты, мелькавшие вокруг нее, начали принимать четкие очертания. Она поймала ритм новой песни и задвигалась в такт, уже чуть спокойней.

Цветные прожектора отбрасывали на танцующую толпу сине-красно-желтые блики. Над головой вертелся огромный шар, сверкавший тысячей зеркальных кусочков. Алла вглядывалась в разноцветные лица вокруг – расслабленные и сосредоточенные, громко смеющиеся и бессмысленно улыбающиеся, пьяные и не очень. Вроде все вместе, но каждый сам по себе.

Как странно, подумалось ей, выглядит в наше время предложение потанцевать быстрый танец. «Давайте потанцуем», – говорит мужчина. Выводит женщину в круг и… каждый трясется в одиночку.

Алла разглядывала лица мужчин и женщин и пыталась понять, кто из них пара, а кто нет.

Внезапно ей показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо. Сердце остановилось, потом куда-то упало. Она не поверила своим глазам и зажмурилась. А когда открыла глаза, перед ней делала руками пассы какая-то грузная дама, извивавшаяся на манер одалиски, хотя ничего от одалиски в ней не было. Алла досадливо поморщилась и переместилась вправо.

Увы. Видение исчезло.

В отчаянии она завертела головой, перебегая глазами от одного лица к другому, и неожиданно увидела его почти что рядом с собой – метрах в трех.

Она смотрела на него, узнавала и не узнавала. Это было невероятно, но это, несомненно, был Он, ее таинственный незнакомец. Но таким она его еще не видела – он смеялся! Высокий, подтянутый, в отличном костюме, он был прекрасен! Во всяком случае, Алла не видела в нем никаких недостатков.

Мир сузился до фрагмента размером примерно метр на два. Она видела только Его.

Наверно, она смотрела слишком пристально, потому что он, почувствовав что-то, повернул голову точно в ее сторону и глянул ей прямо в глаза.

Нет, никакая молния между ними не ударила и электрические разряды не пробежали. Но внезапно возникшее напряжение становилось все сильнее, притягивая их все ближе друг к другу.

Он перестал смеяться, но продолжал улыбаться, не столько губами, сколько глазами.

Быстрый танец закончился, заиграла медленная музыка. Бородатый детина дернул Аллу за локоть. Она не обратила на него никакого внимания и совершенно естественным движением положила руки на плечи своему незнакомцу.

Он обнял ее за талию, и они медленно поплыли вдаль.

Зеркальный шар кружился под потолком, разбрасывая по стенам разноцветные блики, а ей казалось, что это звезды падают с неба.

…

Боль в виске становилась невыносимой. По силе ощущений с ней мог сравниться только зов переполненного мочевого пузыря.

Остатки сна постепенно растворялись в предутренних сумерках.

Алла слушала храп, доносящийся справа, и чувствовала, как ужас накрывает ее с головой. Господи, что она наделала!

В голове вертелись обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере, плавно перешедшем в ночь. Все было каким-то сумбурным и невнятным. Алла плохо помнила детали, да и не была уверена, что хочет вспоминать. Во всяком случае, он, вероятно, получил то, что желал. А она?

Алла представила, что сказала бы Варвара, если бы узнала о таком позоре, и ей захотелось умереть.

Это было нестерпимо. Глаза не открывались полностью. Проделав в них маленькие щелочки, она с трудом поднялась с комканой постели и на ощупь побрела по квартире в поисках ванной комнаты.

Наконец, нужная комната была найдена. Но, чтобы ей воспользоваться, необходимо было включить свет. Собравшись с силами, Алла нажала на выключатель и чуть-чуть приоткрыла дверь, привыкая к свету. Потом зашла внутрь и уселась на самое ценное изобретение человека со времен колеса, ощущая, как с каждой секундой освобождаемое внутри нее пространство заполняется жизненной силой.

По крайней мере, одной проблемой стало меньше. Алла озиралась по сторонам, сидя в уголке и постепенно приходя в себя. То, что она видела, нравилось ей все меньше и меньше.

Нет, ванная комната была большой, современной и чистой. Вот только на вешалке у двери висел розовый махровый халат в голубенький цветочек. И это был явно не мужской халат. Да в стакане на раковине стояли две зубные щетки – оранжевая и фиолетовая.

Вторая волна ужаса пополам с паникой сдавила горло и парализовала оживившийся было мыслительный процесс.

Хотелось верить, что этот тип все же не был последней сволочью и не привел в дом чужую женщину в то время, как там находилась своя. Но проверять это у Аллы не было никакого желания.

«Вон отсюда!» – сказал внутренний голос. И он, как всегда, был прав.

Очень тихо, на цыпочках, она вернулась в спальню, где стоял мерзкий спертый кислый запах. Быстро, стараясь дышать через раз, собрала вещи и опять же на цыпочках вышла в коридор.

Там бесшумно оделась, схватила сумку и выскользнула за дверь.

На улице она постояла несколько минут, жадно глотая морозный воздух. Потом зачерпнула горсть свежевыпавшего снега и потерла им щеки.

Воскресное утро набирало обороты. Почти рассвело. Где-то в стороне слышался шум проезжавших машин. Дворник в синем фартуке расчищал от снега дорожку к соседнему подъезду.

Алла вздохнула и пошла прочь, пытаясь сообразить, где она, и озираясь в поисках автобусной остановки.

…

9-е декабря

Лариса. Покупка машины

8-го декабря Зубов был не в состоянии ехать с женой покупать новый автомобиль, как ни пыталась Лариса привести мужа в чувство.

Остаток праздничной ночи он провел в обнимку с унитазом, а затем весь день пролежал в постели. Лариса обильно поила его сначала слабо-разведенной марганцовкой, потом крепким сладким чаем с корочкой черного хлеба. Ближе к вечеру она принесла мужу в постель чашку горячего куриного бульона.

Зубов стонал, безропотно пил марганцовку, чай и бульон и вяло щелкал по каналам телевизора. Часам к одиннадцати ночи он, наконец, ожил и потребовал есть.

Здоровье его было явно вне опасности, однако новая машина накрылась медным тазом.

«Черта с два, – подумала Лариса. – Не отвертишься». И первым делом, придя на следующий день на работу, отпросилась у Марии Спиридоновны с обеда.

Зубов заехал за женой помятый, но бодрый. Движимый чувством вины (испортил праздник), признательности (спасла жизнь) и глубокой благодарности (не сказала ни слова), он готов был на все, в том числе и на то, чтобы сдержать обещание.

Лариса знала, что рано или поздно он все равно купит ей новый автомобиль, поэтому основательно подготовилась – они не метались от салона к салону, они поехали туда, где вожделенный RAV4 был в наличии.

Он стоял там, где она видела его в последний раз – в глубине зала, и как будто ждал ее. Верхний свет отражался от черных глянцевых боков. RAV недовольно щурил фары, словно сердился, что ее так долго не было.

«Не сердись, мой хороший, – прошептала ему Лариса. – Скоро я тебя заберу отсюда».

Она отказалась от предложения менеджера осмотреть салон автомобиля изнутри. Она и так знала, что двигатель пускается кнопкой, что русифицированные приборы читаются отлично, а качество сборки и материалов выше всех похвал.

Отличившийся давеча Зубов отчаянно хотел спать. Лариса, жестокосердно про себя усмехнувшись, оставила его на съедение менеджеру, горевшему желанием поговорить хоть с кем-нибудь. Оглянувшись на мужа, который покорно, сдерживая зевки, слушал говорливого юношу, она пошла вдоль ряда новеньких блестящих автомобилей, присматриваясь к выражению лица каждой из машин.

По залу, негромко переговариваясь, бродили покупатели. За ними зорко следили немногочисленные менеджеры в строгих костюмах.

Пара средних лет, вошедшая в салон несколько минут назад, остановилась у серебристого «Мицубиси-Аутлендера». Дама в соболях наманикюренным пальчиком осторожно потрогала блестящую эмблему на капоте. Коренастый мужчина в оранжевой дубленке склонился над водительской дверью, пытаясь сквозь затененное стекло разглядеть приборную панель.

«Да хорошая у него панель, хорошая, – сказала про себя Лариса. – И динамика отменная. И сидеть в нем здорово. Если бы не RAV, я бы купила Аутлендер. Кстати, у него морда дружелюбней».

Худенький мальчик неслышно подкрался к мужчине со спины и вкрадчиво спросил:

– Вам помочь?

Мужчина вздрогнул и резко выпрямился:

– Не надо!

Мальчик с готовностью признал свое поражение и так же неслышно ретировался.

Лариса поморщилась. Олух! Ну кто ж так делает! Разве можно подкрадываться к клиенту со спины? А сакраментальное «Вам помочь»? Лично у нее шерсть на загривке встает дыбом, когда продавцы в магазине обращаются к ней с подобным вопросом. Их что – совсем ничему не учат? В таком случае ты его хоть десять раз менеджером назови, он не то, что автомобиль – коврик к нему не продаст.

– Кстати, замечательный зверь, – сказала она негромко и улыбнулась.

Не коренастому мужчине, а его спутнице.

– Если б у меня было больше денег, я бы купила именно Аутлендер.

Дама внимательно посмотрела сначала на Ларисин пуховик, а потом на свои соболя и приосанилась. А Лариса продолжала:

– У него отличное качество сборки, в нем по-американски просторно. А такой ультрасовременной передней панелью вообще немногие авто могут похвастаться.

Дама, заскучав, отошла. Мужчина же наоборот подошел поближе. Лариса обратила его внимание на роскошную светлую кожу, рифленый пластик и водительское сиденье с потрясающей поддержкой. Отдельных слов заслуживала двухстворчатая пятая дверь, позволяющая понизить погрузочную высоту и увеличить проем.

– Вы продавец? – строго спросил мужчина.

– Нет, я покупатель, – улыбнулась ему Лариса. – Продавец во-он там.

И она показала на худенького мальчика, потерянно стоявшего в нескольких метрах от них.

– Молодой человек! – повысил голос мужчина.

Мальчик вздрогнул и полетел на зов.

Лариса хмыкнула и пошла проведать любимого, оформлявшего документы.

…

10-е декабря

Лёва. Разговор с Гаврилычем

Колено все еще побаливало. На сегодняшней тренировке Лёва решил его поберечь и ограничился легкой разминкой и силовыми упражнениями на руки и пресс.

Раздевалка постепенно опустела, однако в душевой еще шумела вода. Кто это там так расплескался?

Лёва сидел на скамье, потирая колено и никуда не торопясь. А куда ему было торопиться?

Воду в душевой выключили. Сразу стало тихо-тихо.

«Через неделю меня уволят», – подумал Лёва.

Он так и не сказал матери про грядущее увольнение. Не смог. От одной мысли, что придется с ней объясняться, ему становилось дурно.

Из душевой материализовался Гаврилыч в спортивных штанах с полотенцем на мокрой голове.

– Чего грустим? – поинтересовался Гаврилыч, вытирая волосы.

Лёва усмехнулся. Что на это ответить?

– Мне кажется, я тону, – неожиданно для себя сказал он.

Гаврилыч перестал тереть затылок, внимательно посмотрел на Лёву и сел рядом.

– Ты, случаем, не пьешь? – спросил он опасливо.

– Я? – изумился Лёва. – С чего ты взял?

– Да так, – уклончиво сказал Гаврилыч. – Лицо у тебя какое-то такое… Это хорошо, что не пьешь. А в чем проблема-то?

Лёва пожал плечами.

– Да ни в чем. Просто не знаю, как жить дальше.

– Как это? – не понял Гаврилыч. – Как нравится, так и живи.

Теперь не понял Лёва.

– Что значит – «как нравится»?

– А то и значит: делай, что хочешь, а что не хочешь – не делай.

Они уставились друг на друга.

– А как же слово «надо»? – спросил, наконец, Лёва.

– А кому «надо»?

«Обществу», – чуть было не брякнул Лёва, не подумавши. Но в контексте его жизни это прозвучало бы совершенно по-идиотски.

После некоторой паузы он почти решился сказать: «Родным». И не сказал.

– Хороший ты мужик, Лёва, только глупый, – подвел итог Гаврилыч, не дождавшись ответа. – И в голове у тебя опилки.

– Почему? – не обиделся Лёва.

– Потому что ты грузишься всякой хренью. А на самом деле все очень просто.

Лёва криво улыбнулся. Если бы!

Гаврилыч загорячился:

– Ты Кастанеду читал?

– Нет, – смутился Лёва.

– Я тоже. Депрессивный мужик, скажу я тебе. А вот моя дорогая читала. И мне пыталась читать. Вслух.

– И что?

– Честно говоря, ни хрена не понял. То ли он травку курил, то ли грибы жевал. Или наоборот… В общем, мерещилось ему всякое. Но я не об этом. Мне у него одна мысль понравилась. Бог у него – как гигантский орел. И этот орел вроде как питается нашими эмоциями и ощущениями. Понимаешь?

– Нет, – честно признался Лёва.

– До меня тоже не сразу дошло. Зато когда понял – сразу так легко стало!

– А что понял-то?

– Слушай дальше. В общем, орлу все равно, чем питаться: хоть положительными эмоциями, хоть отрицательными – он все переварит. И ему до фени, кто ты и что ты. Ты для него всего лишь пища. А мы, выходит, живем лишь для того, чтобы кормить его своими переживаниями. То есть смысл нашей жизни в том, чтобы жить и кормить орла.

– Ну?

– Вот тебе и ну! Я, как это понял, так сразу и решил, что, уж если я должен жить для этого, тогда я буду жить радостно. Негатива во Вселенной и без меня хватает. Так что, живи, Лёва, и не парься по пустякам.

С этими словами Гаврилыч, хлопнув Лёву по плечу, поднялся со скамьи. Через несколько минут он, бросив на прощанье: «Будь здоров!», вышел из раздевалки, оставив Льва Аркадьевича Штерна в глубокой задумчивости.

…

Алла. Хочу умереть

Первые три дня после позора Алла хотела умереть.

Больше всего на свете она сейчас боялась повстречаться с тем, кто еще совсем недавно был «таинственным незнакомцем», а теперь стал «этим типом». И поэтому перестала ходить пешком и домой добиралась исключительно на автобусе.

Она искренне надеялась, что произвела на этого типа плохое впечатление. Настолько плохое, чтобы ему даже в голову не пришло начать ее искать.

В другое время ее депрессивное состояние непременно было бы замечено – если не коллегами, то уж Варварой-то обязательно. Однако Лариса ни о чем таком не спрашивала, дочь тоже. К счастью для Аллы, все ее печали списывались на предстоящее увольнение – совершенно необоснованно. Потому что как раз из-за увольнения Алла не переживала вовсе.

Она уже поняла, что ее хобби вполне может быть достаточно прибыльным занятием.

Владелица псевдо-итальянского комода дала телефон Аллы своим знакомым, и те пригласили ее посмотреть, нельзя ли будет что-нибудь сделать с огромным письменным столом, купленным в комиссионке за немыслимые деньги.

Варвара потихоньку начинала бубнить, что в квартире постоянно воняет химикатами, от которых у нее и Кренделя развивается аллергия, и Алла стала всерьез размышлять над тем, не снять ли ей помещение, в котором можно было бы организовать мастерскую.

От всех этих мыслей настроение у нее постепенно улучшилось. Снова захотелось жить, и она вновь начала ходить пешком. Правда, совсем другой дорогой.

…

Все. Предложение еще поработать

– Мужчина, заберите ваши деньги! – строгим голосом сказала Лариса.

На этот призыв посетитель в черной кожаной куртке среагировал неожиданно.

– Что? Мало? – спросил он удивленно и снова полез в бумажник.

Достал еще несколько купюр и добавил их к банкнотам, уже лежащим на стойке.

Лёва отодвинул в сторону отчет, Алла – калькулятор. Ксения подняла глаза от журнала «Хелло!». Все с интересом ждали продолжения.

– Да не нужны мне ваши деньги! – возмущалась Лариса.

– Да хватит уже кривляться! – кричал посетитель и пытался просунуть деньги в окошко стойки. Лариса закрывала окошко руками, но он таки умудрился втолкнуть деньги в отверстие.

На шум из своей каморки вышла Мария Спиридоновна.

– Что здесь происходит? – властно поинтересовалась она.

– Нет, ну вы представляете! Я ему говорю, что касса на первом этаже, а он мне сует свои деньги прямо под нос! – Лариса раскраснелась и никак не могла успокоиться.

Мария Спиридоновна мгновенно вникла в ситуацию и сурово посмотрела на посетителя, очень довольного собой.

– Мужчина, немедленно заберите деньги. Мы тут абонентский отдел, а не касса. Здесь выписывают квитанции, а не оплачивают. Вам на первый этаж, правое крыло, – отчеканила она тоном директора школы.

Он сдулся, как воздушный шарик, и подчинился, хоть и продолжал бурчать себе под нос, что совсем обнаглели, заставляют ходить туда-сюда и, видите ли, деньги им не нужны.

Через минуту в кабинете снова стало тихо. Все вернулись к своим занятиям.

Мария Спиридоновна помедлила в дверях, а потом сказала:

– Там наверху наконец-то подумали и поняли, что сокращать нас в середине месяца – полный бред. Кто же будет год закрывать?

Народ затаил дыхание.

– А раньше они об этом не могли подумать? – поинтересовался после небольшой паузы Лев Аркадьевич.

– Лёва, я тебя умоляю, – сказала Мария Спиридоновна, закатив глаза. Совсем как мама.

– И что теперь? – спросила Алла.

– Ну… Думаю, что нам предложат поработать до конца этого года. И возможно несколько дней в начале следующего.

– А потом?

– А потом все равно уволят.

…

Мария Спиридоновна была рада такому повороту событий. На ее израненное сердце бальзамом пролилась весть, что без нее никак не справиться. Мало того, что ее попросили доработать до конца года. Ей еще и предложили срочный трудовой договор на время сворачивания деятельности и сдачи всей необходимой отчетности.

Более того. Главбух по секрету сказала Марии Спиридоновне, что во вновь создаваемой конкурентами структуре будет подразделение, схожее по функциям с абонентским отделом, ликвидируемым в «Томгортрансоблгазе». И что ставка руководителя подразделения пока вакантна. И что Мария Спиридоновна вполне подходит на эту должность. А кто же еще?

Уязвленное самолюбие торжествовало, и все происходящее начинало вырисовываться в розовом цвете.

Лёва думал иначе. Поразмыслив на досуге, он принял решение не тянуть кота за хвост и уйти 17-го, как и планировалось ранее. Он уже настроился, и оттягивать это событие не было никакого смысла. Двумя неделями раньше, двумя позже – какая разница, если все равно уволят?

Его поняли все. В том числе и Мария Спиридоновна.

Она поняла и Ларису, которая вопреки ее ожиданиям тоже решила уйти 17-го. Лариса рассуждала так же, как и Лёва – чего ждать, если все равно уходить? К тому же приближались новогодние праздники. Обычно в такие дни ей катастрофически не хватало времени. Ну что ж, вот и возможность уделить все свое внимание семье.

Алла колебалась недолго и решила поддержать друзей. В конце концов, ей просто все надоело и банально хотелось выспаться.

И вот тут Мария Спиридоновна запаниковала.

– А с кем я буду год закрывать? – угрожающе спросила она, давя авторитетом и успешно скрывая испуг.

Увы, ее власть над подчиненными закончилась. Народ застенчиво отводил глаза, но работать отказывался.

Мнением Ксюши никто не интересовался – Ксюша была отрезанный ломоть. Вопрос с банком решился положительно, и с понедельника, 16-го декабря, она приступала к исполнению новых обязанностей на новом месте.

…

17-е декабря

Лёва. Свободен

Хотя будильник был выключен, привычка, выработанная за много лет, взяла свое: Лёва проснулся в семь утра.

Он лежал в темноте и с удивлением ощущал, что чувствует себя хорошо – ничего не болит, голова ясная, и в ней ни одной упаднической мысли.

Вчера абонентский отдел, за исключением своего начальника, в последний раз вышел на работу. Не было никаких проводов, никаких торжественных речей. Они просто расписались в приказе, получили деньги… и ушли.

Вот так.

Лёва ожидал, что будет чувствовать себя потерянным и несчастным. Однако, вопреки всем ожиданиям, у него было такое ощущение, что ему неожиданно скостили пожизненный срок и выпустили по амнистии. А может, за хорошее поведение.

Он сел на постели и посидел немного, размышляя, что делать дальше. Выбор был волнующим: можно было пойти в кухню и сварить кофе, а потом посидеть с журналом «Total Football», спокойно попивая кофе и никуда не торопясь. А можно было снова рухнуть на подушку, закрыть глаза и покемарить еще с часок.

Он выбрал первое, потому что засосало под ложечкой.

За окном постепенно светало. За ночь опять намело, и соседский дворник остервенело прочищал дорожку к подъезду напротив Лёвиных окон. Голуби на крышке водосточного колодца торопливо клевали разбросанные кем-то хлебные крошки вперемешку с крупой.

Лёва бездумно смотрел в окно. Футбольный журнал, так и не раскрытый, лежал на столе рядом с опустевшей кофейной чашкой.

Послышались шаркающие шаги. Роза Семеновна вышла в коридор и застыла в дверном проеме с телефонной трубкой в руке. Она всегда повсюду носила с собой телефон. Мало ли что.

Лёва смотрел на нее, улыбающийся и абсолютно спокойный.

– Не поняла, – сказала мама. – Ты почему не на работе?

– Нас сократили, – честно ответил он.

– Как сократили? Всех?! – ужаснулась Роза Семеновна.

Она схватилась одной рукой за сердце, другой, которая с телефоном, за стену. Прошла в кухню и медленно опустилась на стул.

Лёва вздохнул и полез в аптечку. Накапал в рюмку корвалол, в чашку налил воды и поставил все это перед Розой Семеновной на стол.

Она проигнорировала и рюмку, и чашку.

– Объясни, что происходит, – потребовала она дрожащим голосом.

Лёва снова вздохнул.

– Да ничего особо смертельного. Просто с сегодняшнего числа абонентский отдел ликвидирован. Вот и все.

И это была чистая правда. Почти.

Он сказал это. Она выслушала и не умерла. А он так боялся! Смешно.

– Почему ты мне ничего не говорил?

– А что бы это изменило?

Роза Семеновна молчала, осмысливая услышанное.

– Хочешь, я сварю тебе кофе? – спросил Лёва.

Она не ответила, поджав губы и напряженно о чем-то думая. Он пожал плечами и пошел к плите варить себе вторую порцию.

– Принеси из тумбочки телефонную книгу, – велела Роза Семеновна через несколько минут.

Голос ее окреп. Она выпрямилась и приготовилась к бою.

– Зачем? – на всякий случай поинтересовался Лёва.

– Надо, – сварливо заявила мать.

Он снова пожал плечами и перелил кофе в чашку. Потом сходил в коридор и принес телефонную книгу.

Роза Семеновна нашла нужный номер и позвонила.

– Здравствуйте! Будьте добры, пригласите, пожалуйста, Василия Андреевича.

Она прикрыла трубку рукой и откашлялась.

– Алло! Вася? Это Роза. Здравствуй, дорогой… Ага, тыщу лет… Нет, Вася, не все в порядке. Моего Лёву сократили… Конечно, ужас… Да только что!.. Нет, дотянул до последнего…

При этих словах она неодобрительно посмотрела на сына.

Лёва с интересом наблюдал за матерью, помешивая пенку.

– Ты вот что, Васенька… Ты подумай, что можно сделать… Да… Да… Вот именно… Только не затягивай… Ага, и сразу позвони… Жду.

И она выключила телефон.

– Значит так, – сказала Роза Семеновна. – Дядя Вася через час перезвонит. Он выяснит, что там у них есть и перезвонит. Ты с ним встретишься, и вы обо всем договоритесь.

Лёва смотрел на мать и улыбался.

Он слушался ее всю жизнь. Всю жизнь! Целых тридцать семь лет он делал то, что считала нужным она.

Да, она заботилась о нем, оберегала его и защищала – от опасностей, от жизни, от себя самого, наконец. Он был сыт всем этим по горло.

– Чего ты улыбаешься? – подозрительно спросила Роза Семеновна.

– Знаешь, мам, я очень тебя люблю. Правда!

При этих словах она не только не расслабилась, но наоборот – напряглась еще больше.

– Но… Ты только не сердись, но к дяде Васе я не пойду. Ни на встречу, ни на работу.

Конечно же, она рассердилась.

– Почему? – сощурилась Роза Семеновна.

В третий раз за утро Лёва пожал плечами.

– Не хочу, – просто сказал он, решив не врать.

– Ты не можешь так поступить со мной, – голос Розы Семеновны опять задрожал.

– Мам, перестань, – отмахнулся Лёва.

– Я всю жизнь жила для тебя. Я жила твоей жизнью!

– Это я жил твоей жизнью! – отрезал он. – Ты решала, как мне жить и с кем мне жить. Точнее, с кем не жить. И это ты решала, что мне делать, как поступать.

– Ну и разве плохо тебе жилось? А? Я уберегала тебя от ошибок! Где бы ты был сейчас, если бы не я?

– Не знаю, – признался Лёва. – Возможно, я бы уже получил «Оскара» за лучшую мужскую роль. В фильме какого-нибудь великого режиссера.

– Ага, конечно, – саркастически усмехнулась она. – В лучшем случае ты бы сейчас говорил «Кушать подано» в какой-нибудь дыре. А в худшем ты бы тогда вообще не поступил в театральный.

– Может быть, – согласился он. – Но это были бы мои ошибки. Понимаешь? Мои! Я бы тогда знал, на что способен, а на что нет. И спокойно занялся чем-то другим. И не мучился бы столько лет, оттого что упустил свой шанс.

Они помолчали.

– Я всегда считала, что ты слаб. Но ты еще и глуп… – сухо сказала Роза Семеновна, поднимаясь со стула.

Лёва усмехнулся. Он это уже слышал на днях.

– …И ты меня очень разочаровал.

И она вышла из кухни.

Он потер рукой глаза. Ну вот и все. Теперь можно снова пойти поспать.

…

Алла. Жизнь продолжается

Алла повернулась на бок и открыла глаза. Первым, что она увидела, проснувшись, была пара небольших легких кресел, а-ля Чиппендейл, затертых и поцарапанных до невероятия.

«Что же мне с вами сделать, Чип и Дейл?» – подумала она и села на кровати.

Она сидела, болтая в воздухе босыми ногами, и разглядывала эту странную пару.

Предвкушение предстоящего удовольствия уже заполняло ее потихоньку. Она чувствовала, что день будет отличным, несмотря на то, что на улице минус тридцать.

Она жива, здорова. У нее есть дочь, кот и любимое дело, которое еще и кормит. И этого вполне достаточно для счастья.

С таинственными незнакомцами покончено. Больше она не будет такой дурой, чтобы мечтать о нереальных вещах. Ну а поскольку с вычеркиванием таинственных незнакомцев в ее окружении просто не оставалось других мужчин, Алла решительно поставила на личной жизни жирный крест.

Решив отныне целиком сосредоточиться на творчестве, она спрыгнула с кровати и, пританцовывая, пошла умываться.

…

Лариса. Читаем «Вакансии» – 2

Дети ушли в школу. Муж повел собаку на улицу. Точнее, это Прохор повел Зубова на прогулку.

Лариса пила чай и меланхолично проглядывала свежий номер «Вакансий», купленный тайком от мужа.

Не то чтобы Зубов был категорически против того, чтобы она работала. Нет. Видя, в какую депрессию она впала после увольнения, причем новый RAV почти не помогал ей с этим справиться, Зубов был готов на все. Даже согласиться с тем, что она снова пойдет работать.

Но все же ему очень хотелось, чтобы она еще посидела дома. Хотя бы немного.

Впереди маячил Новый год. Предстояли предпраздничные хлопоты, покупка подарков и разных приятных мелочей. Обычно месяц перед Новым годом был для Ларисы самым радостным в году. Но не теперь. Она чувствовала странную опустошенность. Ей казалось, что все кончено, она никому не нужна. Лариса не хотела с этим мириться и настраивала себя борьбу.

Пока получалось не очень.

В «Вакансиях» опять было полным-полно разных предложений, в том числе и достаточно интересных. Но увы – почти везде возраст кандидатов на такие вакансии ограничивался магической цифрой «35».

Твой возраст никого не интересовал лишь в случае, если ты собирался стать кассиром, курьером или кухонным работником.

«Требуется администратор в элитный ресторан, 27–35 лет, внешние данные, правильная речь, коммуникабельность, умение работать в сфере услуг, организаторские способности», – с горечью прочитала Лариса.

Уж она-то подошла бы, это точно. Организовать пятерых мужиков, включая собаку, – это вам не просто способности, это талант. А уж про внешние данные и коммуникабельность и говорить не приходится. Н-да…

Или вот. «Продавец магазина (профессиональная парфюмерия, изысканные предметы интерьера). В/о, хорошая память, стрессоустойчивость, склонность консультировать/обслуживать людей, ухоженная внешность». Это же вылитая она! Лариса понятия не имела, что такое «профессиональная парфюмерия», но была уверена, что справилась бы и не с таким. Жаль, что там тоже есть ограничение по возрасту.

Хоть плачь.

А вот еще. «Менеджер по продажам в автосалон, муж., жен., возраст 20–40 лет, можно без опыта, привлекательная внешность, интеллигентность, умение флиртовать и рассказывать анекдоты, желание обучаться, карьерный рост».

Лариса усмехнулась. Уж она-то с успехом продавала бы машины, и не флиртуя. И тем более без всяких пошлых анекдотов. Ведь она так любит автомобили. И знает про них все. Ну, почти все…

В коридоре загрохотала входная дверь. Вернулись с прогулки мужики.

Она вздохнула и спрятала газету в ящик под сиденьем дивана.

…

22-е декабря

Лёва. Думаем о будущем

Лёва тоже купил свежий номер «Вакансий».

Пошел в магазин за продуктами, а на обратном пути вдруг решил подойти к киоску «Роспечати».

«Ты уже пять дней без работы», – сказала ему сегодня Роза Семеновна.

Лёва считал иначе. Он уже пять дней, как был свободен.

«Иди в службу занятости, – гудела мама. – Вставай на учет, будешь получать пособие».

«Ни за что», – говорил внутренний голос.

Для Лёвы прийти в Центр занятости означало признать свою неспособность решать собственные проблемы. Нет. Он уже достиг дна. Отныне путь был только в одну сторону – наверх.

Ему нравилось свое новое состояние. Он отоспался, отъелся, прочитал кучу книжек. Однако внутренний голос все настойчивее советовал начать думать о будущем.

С внутренним голосом Лёва теперь дружил. Он не часто прислушивался к нему в течение жизни, однако в последнее время слушал его все внимательнее.

«Что же мне теперь делать?» – спрашивал Лёва своего нового друга.

«Что хочешь», – отвечал тот. Совсем как Гаврилыч.

«А чего я хочу?» – думал Лёва.

Вот это было самое трудное. Он совершенно точно знал, чего не хочет. Ему не хотелось снова просиживать часами в какой-нибудь конторе, перекладывая бумажки и борясь с населением. Ему не хотелось скучать, с грустью отмечая перед сном, что еще один день прошел уныло и бесцветно.

«Будем жить радостно», – услышал он голос Гаврилыча.

Газета «Вакансии» особой радости не предлагала, но Лёва не терял надежды.

Так… Агенты, бармены, водители, грузчики, диспетчеры, кладовщики…

По мере чтения у Лёвы складывалось стойкое ощущение, что уж без работы-то он точно не останется. Была бы шея – хомут найдется. Это было приятно. И очень повышало самооценку.

На какой букве он остановился? Лифтеры, менеджеры, няни, официанты… Батюшки, как же много работы! На букве «П» он задержался подольше. Парикмахеры…

Хм-м…

Парикмахеров требовалось много и преимущественно универсалов. И почти везде с опытом работы.

Лева перевернул страницу и пошел дальше. Дочитал до конца.

И вернулся к букве «П».

А почему бы и нет, черт побери? Ведь ему это нравится.

Ему нравится превращать замарашек в принцесс. И самое главное – у него это получается.

Да, он умеет совсем немного. Точнее, он почти ничего не умеет. Но ведь было бы желание!

И кому какое дело, кто что будет говорить? А то, что говорить будут непременно, он уже предчувствовал.

«Боже, Лёва! Это же не мужское занятие». Да ерунда! Лет сто назад все занятия были мужскими. Ну, почти все.

Лёва минут пять гипнотизировал объявление следующего содержания: «Требуется парикмахер, можно без опыта работы с перспективой обучения». Потом взял телефон и набрал указанный в объявлении номер.

…

23-е декабря

Алла. Звонок Марии Спиридоновны

Весь день Алла счищала облупивший лак со старых кресел. Их владелица пожелала, чтобы Алла сделала что-нибудь совершенно необычное и абсолютно эксклюзивное. Желательно что-нибудь пушистое.

Честно говоря, пушистое совсем не вязалось с тонкими изогнутыми ножками и резными подлокотниками. Алла сломала голову, пытаясь понять, как сочетать несочетаемое.

Уже ближе к вечеру, когда Варвара чуть ли не силком вытащила ее поужинать азу по-татарски, зазвонил телефон.

– Аллочка? Ну здравствуй, деточка! Это я, – жизнерадостно сказала Мария Спиридоновна.

Алла обрадовалась: и тому, что слышала голос родного человека, и тому, что этот голос был бодрым и здоровым.

Они поболтали о том, о сем. Алла доложила бывшей начальнице о своих успехах. Мария Спиридоновна рассказала, как в конторе все о них жалеют. И как все теперь понимают, какую важную и нужную работу они делали.

Под конец Мария Спиридоновна спросила:

– А вы в этом году ничего не придумали к Новому году?

Алла растерялась.

– Нет, Мария Спиридоновна. Честно говоря, голова совсем другим была занята.

– Жаль, – вздохнула та. – А я так надеялась… Придется заказывать Деда Мороза в другом месте. Может, вы все же что-нибудь придумаете? А? Время еще есть.

Алла с шумом выдохнула.

– Ну… Я, конечно, попробую предложить это Лоре и Лёве… Но не могу ничего обещать.

– Да-да, я понимаю, – закивала головой на том конце провода Мария Спиридоновна. – Жизнь ведь не стоит на месте. Она то белая, то черная. В общем, полосатая. Но главное, что после темного обязательно следует светлое.

Они распрощались, и Алла задумалась.

На протяжении многих лет она, Лариса и Лёва сами сочиняли, сами ставили и сами же играли детские новогодние спектакли, пользовавшиеся неизменной любовью детворы и особенно их родителей, так как ничего им не стоили.

Первой эта идея пришла в голову Ларисе при подготовке к очередному Новому году. Вспомнив в дым пьяного прошлогоднего Деда Мороза и его совершенно невменяемую внучку, Лариса решила больше не травмировать нежную психику тогда еще маленьких Лелека и Болека и совсем крошечного Кеши (в то время он еще не был Иннокентием Петровичем).

Она предложила Алле сочинить небольшую пьеску, в которой согласна была сыграть любую роль. Желательно, Снегурочку.

Поскольку на двоих пьеса выходила не очень интересной, к делу привлекли Лёву, с тех пор переигравшего все мыслимые и немыслимые мужские роли – от Деда Мороза до северного оленя.

Алла, как характерная актриса, с удовольствием писала для себя роли старухи-зимы, говорящего попугая, украденной елки и прочих несуразностей.

Самый первый спектакль, обкатанный на благодарной публике в лице десятилетней Варвары и в то время еще не толстого Кренделя, получился несколько сумбурным.

Начинающие актеры волновались, забывали слова и путались в одеяниях. Крендель от страха шипел по-змеиному, Варвара заливалась смехом.

После небольшой доработки и пары дополнительных репетиций спектакль пошел «на ура». Его посмотрели дети почти всех сотрудников «Томгортрансоблгаза».

Так все и началось. С тех пор каждый год, в середине декабря, троица собиралась в доме у Аллы и придумывала новый спектакль.

Варвара, подрастя, перешла из категории зрителей в консультанты. Крендель уже ничего не боялся, но, не узнавая хозяйку в гриме, продолжал по традиции шипеть на самодеятельных артистов.

В этом году всем было не до театра. По крайней мере, до звонка Марии Спиридоновны Алла даже и не думала о нем.

Но чем больше она вспоминала предыдущие спектакли, первые провалы и последующие успехи, детский смех и собственную радость, тем больше ей хотелось все повторить.

И ближе к ночи, не выдержав, она позвонила Лёве и Ларисе.

…

24-е декабря

Все. Сочиняем сказку

– Боже мой, чем это так фантастически пахнет? – спросил Лёва, поводя носом.

Варвара довольно улыбнулась и, не ответив, с загадочным видом проплыла из коридора в кухню. Она уже привыкла к комплиментам, но комплимент от мужчины всегда приятен.

– Ну давай, раздевайся скорее. Ты последний, Лорик уже заждалась. Чего так долго? – спросила Алла, забирая у Лёвы пуховик.

– Зашел в магазин по дороге, – ответил Лёва, протягивая ей коробку конфет от «Ферреро» и бутылку белого вина.

– Ух ты! – восхитилась Алла. – Девочки, мы сегодня шикуем! – крикнула она в кухню.

На шум в коридор вышел Крендель и обнюхал Лёвины ноги.

– Привет, старик! – сказал Лёва и почесал кота за ухом.

Тот благосклонно подставил широкий загривок и изогнулся, чтобы Лёве было удобнее.

– Ну давай, проходи. Вот тебе носки – у нас пол ледяной.

Алла протянула ему толстую шерстяную пару.

– Ой. Там что-то есть, – испугался Лёва, сунув левую ногу в носок.

– Да ты что! – сделала квадратные глаза Алла. – А что там такое?

– Не знаю, – ответил он. – По-моему, что-то твердое.

Лёва снял носок, осторожно просунул в него руку и вынул… большой оранжевый мандарин!

– Сюрприз от гномов! – закричала Алла, захлопав в ладоши.

– Ты тоже чуть на него не наступил? – поинтересовалась Лариса, выходя в коридор с куском колбасы в руке.

Алла радовалась, как ребенок. Лёва стоял, смущенный и красный.

– Сегодня Рождество! – кричала Алла. – Ночь сюрпризов! Чудеса только начинаются.

«Дай Бог», – подумала Лариса. Настроение у нее было совсем не праздничное.

Поначалу она хотела отказаться участвовать в этой затее. Но затем, подумав, после уговоров все же согласилась – другого развлечения все равно не было.

А Лёва откровенно обрадовался. Ему хотелось поделиться новостями и… Он хотел увидеть их. Обеих. Особенно Аллу.

Теперь он мог себе в этом признаться.

– Чего это ты сияешь, как новогодняя елка? – мрачно поинтересовалась Лариса, усаживаясь за обеденный стол.

– Потому что соскучился и очень рад тебя видеть, – честно сказал Лёва и пристроился рядом.

– Да мы не виделись всего лишь неделю, – усмехнулась Лариса.

– Не всего лишь, а целую неделю, – поправил Лёва. – К тому же у меня такие перемены… Даже не знаю, как вам сказать.

– Руби с плеча, – предложила Лариса.

Алла укоризненно посмотрела на подругу.

– Давай, Лёва, рассказывай все по порядку.

Она села напротив них и с любовью перебегала глазами с одного родного лица на другое.

– Ну… – он поправил очки на носу и смущенно улыбнулся. – В общем…

– Ох, Лёва, перестань меня мучить, – раздраженно сказала Лариса. – И так нервы ни к черту!

Алла ничего не говорила и с интересом ждала продолжения.

Лёва вдохнул поглубже:

– Короче говоря, я записался на курсы парикмахеров. Трехмесячные. Вот.

Он с шумом выдохнул и посмотрел сначала на Ларису, потом на Аллу.

Девушки молчали. Первая недоуменно, вторая восторженно.

Лариса подняла брови, тщательно выбирая слова:

– Ну… Если ты так рад, то я тоже очень за тебя рада, – сказала она осторожно.

Он робко улыбнулся, глядя на Аллу.

– Лёва, какой ты молодец! – прошептала та с восхищением. – Я горжусь тобой.

– Правда? – он почувствовал, как с души свалился огромный камень. – Ты и вправду так думаешь?

Вот теперь он был готов свернуть любые горы.

Мать не одобрила его решения. Она не протестовала, просто всем своим видом выказывала неодобрение – поджимала губы и хранила гордое молчание.

Лёву это не смутило, но все же расстроило. Слегка. Поэтому так важно для него было получить одобрение от тех, кто был ему дорог. Особенно от одной.

Полчаса ушло на выяснение всех подробностей и перспектив. Лёва в деталях описал салон, его владельцев, обитателей и посетителей.

Он был так воодушевлен, а Алла слушала его с таким восторгом, что Лариса постепенно тоже ощутила душевный подъем. Ее настроение улучшилось, и она почти забыла о своей депрессии.

Варвара вынула из духовки очередной шедевр – телятину с овощами и пряными травами по-провансальски. Крендель чуть не потерял сознание, пока она раскладывала ужин по тарелкам. Ему положили в миску мелко порезанное мясо, он заурчал и успокоился.

Лёва открыл вино. Все выпили за новую жизнь в новом году: Алла и Лёва – чистосердечно веря в это, Лариса – сильно сомневаясь.

После ужина творческий коллектив, заметно потяжелевший, приступил, наконец, к реализации своих замыслов.

На самом деле, замыслов не было никаких. За прошедшие годы они перепробовали, кажется, все возможные повороты новогодних событий.

– Ну давайте, девочки, сосредоточьтесь, – уговаривал их Лёва.

– Не надо было вино приносить, – вяло отмахивалась Лариса.

Крендель разлегся на микроволновке и оттуда созерцал творческую группу, благодушно постукивая хвостом. Варвара мыла посуду, прислушиваясь к происходящему.

– Может, опять что-нибудь со злой волшебницей придумать? С Гингемой или Бастиндой, например, – предложила Алла. – Я могла бы сыграть ведьму. Как обычно.

– С таким настроением, как у меня, только мне и играть ведьму, – буркнула Лариса. – К тому же, мне по возрасту положено.

Все неловко притихли.

– Тетя Лариса, а вы разве старше мамы? – внезапно спросила Варвара, засовывая мокрую тарелку в сушилку.

Лариса растерялась от неожиданности.

– Конечно, – неуверенно ответила она после паузы.

– А намного? – совершенно бестактно поинтересовалась Варвара.

Лариса покосилась на друзей. Скрывать, собственно, было нечего – все и так все знали – но говорить об этом все же было не очень приятно.

– На пять лет. На пять долгих, бесконечных лет, – призналась она сумрачно.

– Да? – поразилась Варвара. – А я думала, вы младше мамы. Ну, в крайнем случае, ровесницы.

Лариса хлопала глазами и не знала, что сказать. А Варвара простодушно продолжала:

– Вы так молодо выглядите. И вообще… Вот я и думала…

Жизнь заиграла новыми красками. Настроение стремительно улучшалось. Лариса ощутила прилив энтузиазма и в приступе великодушия предложила:

– Алла, давай на этот раз я буду злой ведьмой, а ты – спящей красавицей.

– И что я буду делать? Спать под елкой? – растерялась Алла.

– Точно, – подхватила Варвара. – Ты будешь спать и хранить секрет, где спрятан мешок с подарками.

– И что дальше?

– А дальше, – вдохновенно продолжала Варвара, – прекрасный принц тебя поцелует, и ты все вспомнишь.

Алла посмотрела на Лёву, Лёва посмотрел на Аллу, и оба покраснели.

– Там будут дети, – напомнила Лариса. – Обойдемся без близости. Давайте лучше что-нибудь более… М-м…

– Юмористичное? – подсказала Варвара.

– Вот-вот, юмористичное.

Опасный момент миновал. Лёва осторожно выдохнул и предложил:

– А давайте, я в этот раз буду чудовищем. Для разнообразия. Ну, скажем, Зеленым Гоблином… Или этим… как его? Злобным орком.

Предложение было неожиданным и открывало новые горизонты.

Дело шло к ночи. Обсуждение ролей и сюжетных поворотов затягивалось.

Варвара сняла Кренделя с микроволновки, пожелала всем спокойной ночи, и они пошли спать.

А творческий коллектив продолжил творческие мучения.

…

25-е декабря

Лёва. Первый клиент

– Как это – «стриги»? – испугался Лёва. – Я же здесь всего третий день. Я же еще теорию не освоил!

– А чего тут осваивать? – деловито поинтересовалась наставница, коренастая дама средних лет с короткими черными волосами, переходящими на концах в красные. – Теория – это одно, а практика – совсем другое. Стриги, давай.

«Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет», – засмеялся Мефистофель голосом Гаврилыча.

Лёва, находясь в полуобморочном состоянии, позволил подвести себя к креслу, где, томясь от скуки, меланхолично жевал резинку худосочный клиент неопределенного возраста. Ему могло быть лет восемнадцать, а могло и все двадцать пять.

Трясущимися руками Лёва закрепил воротничок на куриной шее своей жертвы и замер.

– Молодой человек, мы стоять будем или работать? – сурово спросила наставница.

– Работать, – с трудом выдавил из себя Лёва.

– Надюсик, подойди к нам, пожалуйста, – позвали из дальнего угла салона.

– Момент, – отозвалась наставница и отчалила.

Лёва затравленно посмотрел ей вслед, а потом перевел взгляд на отражение клиента в зеркале прямо перед собой.

– Все в танк. Начинаем взлет, – сказал клиент.

«О, Господи!» – подумал Лёва.

…

26-е декабря

Лариса. Новая работа

– Лариса Евгеньевна?

– Да, – с недоумением отозвалась Лариса. Она полгорода узнавала по голосу, но голос этого мужчины был ей незнаком.

– Это вас из автосалона беспокоят. Вы не могли бы к нам сейчас подъехать?

Мысль лихорадочно заметалась. Из какого автосалона? Неужели из того самого? Или из того, где она купила новый RAV? Может, что-то не в порядке с документами?

– Алло? Вы меня слышите? Это вы нам вчера отправили резюме по электронной почте?

У нее перехватило дыхание. Она проглотила комок в горле и не своим голосом ответила:

– Я…

– Ну, тогда приезжайте. Сможете прямо сейчас?

– Смогу… – просипела она.

– Отлично. Адрес знаете?

– Знаю…

– Тогда до встречи.

«Ту-ту-ту-ту». Лариса отодвинула трубку от уха и воззрилась на нее, отказываясь верить в происходящее.

Если бы ей позвонил президент – она удивилась бы меньше.

– Ты представляешь, – сказала она Прохору, – они хотят, чтобы я приехала.

Такса наклонила голову набок, внимательно слушая.

– Проша!!! – завопила Лариса. – ОНИ! ХОТЯТ! ЧТОБЫ Я! ПРИЕХАЛА! Ур-ра!!!

И она поскакала по квартире. Прохор залаял и помчался за хозяйкой.

«Неужели у меня получится? Господи, сделай так, чтобы у меня все получилось! Пусть я им понравлюсь! Ну пожалуйста, Господи!» – молилась она, лихорадочно одеваясь.

Позавчера, когда Варвара столь бесцеремонно спросила Ларису про ее возраст, а потом искренне удивилась, узнав, что та старше Аллы, Лариса так разволновалась, что не могла уснуть всю ночь.

«Сколько же мне лет на самом деле? – думала она, прислушиваясь к сопению мужа. – И вообще, каков истинный возраст человека?»

Лариса вспомнила, как когда-то смотрела телепередачу про Георгия Жженова.

– Если верить паспорту, – сказал замечательный артист, – то мне восемьдесят лет. Но ко мне это не имеет никакого отношения.

Вот и ее сорок пять не имели к ней никакого отношения. Она это точно знала.

Под утро у нее созрело решение.

Весь день, чем бы она ни занималась – готовила, мыла посуду или стирала – Лариса думала об одном: как составить резюме.

Еле дождавшись, когда близнецы придут из школы, она накормила их и усадила за компьютер.

– Чего искать-то? – деловито осведомился один из них, кажется Болек.

– Ну… Так и наберите – «как составить резюме».

Братья, пихаясь локтями, застучали по клавиатуре в четыре руки.

В ответ на запрос вывалилась куча ссылок. Через полчаса Лариса знала про резюме все.

– Мне еще нужно выслать свою фотографию, – сказала она сыновьям, и те мгновенно организовали просмотр цифровых фото с юбилея Зубова.

– А я здесь достаточно молодо выгляжу? – неуверенно спросила Лариса.

Мальчики недоуменно переглянулись, поскольку не поняли вопроса – мама всегда была самая молодая и красивая. Не сговариваясь, они предложили ей на выбор три снимка: Лариса с букетом цветов, Лариса с букетом и мужем, Лариса с мужем без букета.

Она, поколебавшись, выбрала фотографию, где сияющий Зубов жестом собственника прижимал ее к себе.

– Только вот это надо отрезать, – сказала она, показав на супруга.

Лариса глазом не успела моргнуть, как ее голову вырезали из снимка и сохранили отдельным изображением.

– Что дальше? – поинтересовался Лелек.

– Все. Хватит. Теперь отвалите – я составлю резюме. Как закончу – позову, и вы его отправите.

Близнецы с грохотом выбрались из-за стола и пошли смотреть телевизор.

Лариса кусала губы, пытаясь втиснуть свою жизнь в несколько строк. Это оказалось не так уж и сложно.

В ее трудовой книжке было всего несколько записей: институт, три года отработки в другом городе на предприятии, куда попала по распределению, и, наконец, незабвенный «Томгортрансоблгаз», в который ее пристроила свекровь перед выходом на пенсию.

Единственным, что не нашло отражения в трудовой книжке, было то суровое время, когда Лариса, вернувшись в родной город и не найдя работы, вынуждена была зарабатывать на жизнь совсем не женским делом – она таксовала.

О, она могла бы многое порассказать: и про пьяных ублюдков, от которых газовала так, что дым шел из-под колес; и про цыганские семьи, набивавшиеся в старенькую «копейку» по шесть-семь человек, вместо ожидаемых трех, причем выгнать их не было никакой возможности; и про забывчивых товарищей, оставлявших в салоне дорогие кожаные портфели и отделывавшихся вежливым «спасибо» взамен обещанного денежного вознаграждения.

Да… Всякое случалось. В том числе и хорошее! Лариса улыбнулась, вспомнив, как однажды под Новый год развозила по домам подвыпившую компанию. Клиент, оказавшийся последним, никак не хотел выходить из машины, не узнав ее имя и номер телефона. Ларису уже ждали на следующем вызове, и она, чтобы отвязаться от приставучего пассажира, сказала, как ее зовут, и назвала ему вожделенные цифры. Кто же знал, что молодой человек, протрезвев, не только ничего не забудет, но и окажется настолько настойчивым, что даже уговорит ее выйти за него замуж!

Лариса хмыкнула, вспомнив, каким он был тогда. Молодой человек буквально пер буром. Она совсем не удивилась, когда узнала, кто он по профессии: бурильщик – он и в городе бурильщик.

Хорошее было время, что ни говори. Как бы ни было трудно, она все равно верила, что рано или поздно все наладится. «Все еще впереди», – часто повторяла она себе тогда.

Как бы ей хотелось и сейчас сказать такое! Но увы…

Чуть было не расчувствовавшись, Лариса мысленно обругала себя и встряхнулась. Хватит себя жалеть! Никогда не поздно начать все сначала.

Она бы ни за что не призналась в этом Алле и Лёве, но их пример вдохновлял. Ну, ладно – Алла: она много лет занималась тем, что ей нравилось, параллельно с основной работой. И то, что она решилась целиком сосредоточиться на хорошо знакомом любимом занятии, было смелым поступком, но все же не революцией.

Совсем другое дело Лёва. Найти в себе силы так радикально изменить свою жизнь – это казалось Ларисе чем-то сродни подвигу.

«Не знаю, как насчет подвига, но что-то героическое в этом есть», – тут же отозвался бургомистр в исполнении Игоря Кваши из «Того самого Мюнхгаузена».

Так чего же бояться ей? У нее крепкий тыл: чудесная семья и замечательный муж, который поддерживает ее во всем. «Не переживай, из жен тебя никто не уволит», – часто повторяет ей Зубов. Ну, подумаешь, не получится в этот раз – значит, получится в другой. Главное, верить в себя и не опускать руки.

Она глубоко вздохнула и в три строки уместила весь трудовой путь.

Гораздо сложнее оказалось другое: Лариса никак не могла заставить себя написать год своего рождения.

Она то прибавляла к нему пять лет, то вычитала, то прибавляла, то вычитала. Это начинало попахивать паранойей.

Наконец, она сохранила документ и позвала близнецов.

Удивительно, но у них и ящик был заведен на одном из почтовых серверов. «Интересно, с кем это они переписываются?» – промелькнула фоновая мысль.

Вдвоем близнецы моментально сляпали письмо. Присоединили Ларисину фотографию, файл с текстом резюме и отправили все это по адресу, указанному в объявлении.

В том самом объявлении, где от менеджера автосалона кроме привлекательной внешности и интеллигентности требовалось умение флиртовать и рассказывать анекдоты.

Вторую ночь Лариса тоже почти не спала. Забылась лишь под утро в беспокойном сне. Ей снилась всякая ерунда, вроде Лёвы в халате Деда Мороза, продающего с аукциона свою бесценную «Оду». Причем ставки начинались со ста тысяч. Долларов, разумеется.

Утро началось как обычно. Каша, бутерброды, чай, кофе.

С трудом подняв детей – хотя до конца четверти еще оставались считанные дни, у них в душе уже начались каникулы – Лариса накормила их и выпроводила в школу.

Зубов спал сном младенца. Она пожалела его и сама повела Прохора на прогулку.

День обещал быть замечательным. Небо на востоке розовело. Звезды постепенно растворялись в утренних сумерках. Снег не хрустел под ногами – значит, мороза не будет.

«Пора ставить елку», – внезапно подумала она и впервые за много-много дней почувствовала, что скоро праздник.

Скоро Новый год! Это значит, что в доме будет пахнуть хвоей и мандаринами. Что будет много встреч с друзьями и шумных застолий. Что обязательно произойдет что-нибудь удивительное и чудесное.

«Все будет хорошо», – решила она и улыбнулась, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Прохор зарылся по плечи в сугроб и что-то там выискивал, с силой натягивая поводок. Наконец, удовлетворив свое любопытство, он вынырнул из снега, отряхнулся и потянул Ларису дальше.

В рощице никого не было. Играть было не с кем. Прохор быстро замерз и прижался к ее ноге, по очереди поджимая лапы.

– Все? Нагулялся? – спросила она. – Пойдем домой?

Лариса пристегнула поводок, и он, словно заправская ездовая собака, потащил ее к подъезду.

Зубов храпел так, что сотрясались стены.

– Во дает, – сказала Лариса Прохору. – Одно слово – бурильщик. Пойдем, пожуем чего-нибудь.

И тут зазвонил телефон.

Она, конечно, верила, что ей когда-нибудь позвонят. Но не думала, что это произойдет так скоро – уже на следующий день.

– Ур-ра!!! – завопила она и забегала по квартире, соображая, как лучше одеться – строго или не очень. Прохор, гавкая, носился за ней и помогал (точнее, мешал) в сборах.

Из спальни, пошатываясь, вышел Зубов.

– Чего орем? – сонно поинтересовался он.

Лариса виновато посмотрела на мужа – она ничего ему не сказала ни про объявление, ни про резюме.

Подошла к нему и обняла, такого теплого, родного.

– Иди, спи дальше, – шепнула Лариса ему на ухо. – Я скоро вернусь и все расскажу. Хорошо?

– Угу, – сказал Зубов с закрытыми глазами.

Развернулся и на ощупь вернулся в кровать.

…

Она подъехала к автосалону, припарковалась и минут пять сидела в машине, сжимая руки и безуспешно пытаясь унять дрожь.

Наконец она рассердилась.

«Ну хватит, в самом деле! Сколько можно! Прямо как маленькая девочка. Перестань трястись, – уговаривала она себя. – Можно подумать, снова замуж собралась. Ну что такого страшного может произойти? Да ничего. Хуже, чем есть, уже не будет. Как там в старом студенческом тосте говорится?.. «Пусть плачут те, кому мы не достались, и сдохнут те, кто нас не захотел». Если меня не захотят, то это будут не мои проблемы».

С этой бодрящей мыслью она вышла из машины и, сделав несколько глубоких вдохов, направилась к входной двери.

Внутри царила предпраздничная суета: народ страстно желал потратить деньги. Малочисленные менеджеры разрывались между клиентами.

Лариса подошла к охраннику – высоченному детине с лицом убийцы из голливудского боевика – и спросила, где можно найти директора.

– Его пока нет, но он скоро будет, – был ответ.

– Ничего. Я подожду, – улыбнулась она. Расстегнула пуховик и пошла по салону, осматриваясь и разбираясь, что к чему.

Оформители, кто бы они ни были, постарались на славу. В центре огромного зала стояла роскошная елка – высокая, метра под три. Из украшений на ней были только крупные шары, синие и серебряные. В те же цвета были наряжены и маленькие елочки, расставленные по периметру зала. Серебряный дождь, развешанный под потолком, дрожал на сквозняке и искрился.

Лариса одобрительно кивнула – это было красиво. Стильно, элегантно и очень нарядно.

Ей все здесь нравилось: и то, как грамотно расставлены автомобили (каждый на виду, удобные открытые подходы), и невозмутимые охранники, в своих черных костюмах больше похожие на метрдотелей дорогого ресторана, и солидная публика, в охотничьем азарте забывшая о хороших манерах.

Лариса была здесь впервые – салон открылся буквально на днях.

Она посмотрела на часы. Прошло уже двадцать минут, директора все не было. Лариса сняла пуховик и огляделась в поисках какого-нибудь стула. Конечно же, ничего подходящего она не увидела.

– Вы не будете возражать, если я оставлю возле вас пуховик? – ослепительно улыбнувшись охраннику, Лариса положила одежду на стойку рядом с ним.

– А вы вообще кто будете? – несколько невежливо спросил он, растерявшись.

Лариса не обиделась.

– Я ваш будущий сотрудник, – ответила она и поразилась собственному нахальству.

Он был выше ее на голову и в два раза тяжелее, однако не нашелся, что сказать. Она снова улыбнулась ему, правда на этот раз не так сияющее, чтобы не испугать его окончательно, и вернулась в зал.

Покупателей в салоне прибавилось, и менеджеров на всех явно не хватало. Некоторые клиенты, предоставленные сами себе, в нерешительности переходили от машины к машине, нигде подолгу не задерживаясь. Выбрав место наибольшего скопления народа, Лариса решительно направилась прямо туда.

Лохматый парень с кашемировым шарфом на шее забрался на водительское сидение темно-серого «Ниссана-Кашкай» и оттуда с азартом отбивал нападки приятеля, привалившегося к открытой передней двери автомобиля. За их перепалкой с интересом наблюдали несколько молодых людей могучего телосложения и семейная пара предпенсионного возраста. Приятели с жаром обсуждали достоинства и недостатки «Кашкая», практически не давая вставить слово менеджеру – скромному юноше с восточным разрезом глаз.

– Я тебе говорю – на нем в тайгу не сунешься! – убеждал стоявший у двери.

– Да фиг с ней, с тайгой. Ты глянь, какая тут посадка классная: сижу, как на троне, – отвечал сидевший в салоне.

– А обзорность? – не сдавался приятель. – Тебе же ни черта не видно!

– Да все мне видно. Чего ты к нему привязался? Лучше посмотри, каков красавец. А это что такое?

– Климатическая установка, – тут же отозвался менеджер.

– А почему тут… – начал было парень с шарфом, но менеджером понял его с полуслова и не дал продолжить.

– Потому что она раздельная для водителя и переднего пассажира.

– Да? – восхитился молодой человек. – Нет, ты понял? На меня дует, и на тебя дует. Не хочешь, чтобы на тебя дуло, – выключишь на фиг.

Лариса усмехнулась. По всему выходило, что «Кашкай» обрел своего хозяина.

Она прошла вглубь салона и остановилась рядом с ярко-голубым «Пежо-107», возле которого стояла молодая и красивая пара – он, высокий, ухоженный, похожий на перспективного банковского служащего, и она, длинноногая, длинноволосая и в плохом настроении.

– Не хочу корейца, – обиженно говорила девушка, надувая губы.

– Ну, золотце мое. Ну ты пойми – они же практически одинаковые, – с отчаянием в голосе уговаривал ее спутник.

Лариса вытянула шею, пытаясь понять, где стоят корейцы. Никаких корейцев в салоне не было – только японские и европейские машины.

– К тому же корейцы значительно дешевле, – опрометчиво добавил молодой человек.

– Да? – тут же вскинулась его спутница. – Тебе, значит, на меня денег жалко?

На молодого человека нельзя было смотреть без слез. Лариса разрывалась между сочувствием к нему и всепобеждающей женской солидарностью. К тому же, восхитительный «Пежо» даже сравнивать нельзя было с какими-то корейцами. Ей очень хотелось вступить в дискуссию, но пока не было подходящего момента. Впрочем, если ждать момента…

– Добрый день, – застенчиво улыбнулась она паре. – Извините, я случайно оказалась рядом. Вы не скажете, с каким именно корейцем сравниваете «Пежо»?

Молодому человеку очень не хотелось отвечать. Будь он один, он бы и не ответил. Но с другой стороны, его в таком случае никто бы и не спрашивал.

– «Дэу-Матиз», – буркнул, наконец, парень.

Лариса переглянулась с девушкой. Та выразительно закатила глаза. Все ясно. Теперь симпатии Ларисы были целиком на стороне его спутницы. Это же просто наглость – предлагать такой красотке такое убожество.

– Ну, если говорить о деньгах, то бесспорно «Матиз» дешевле. Причем намного…

Девушка сделала возмущенные глаза. Лариса успокаивающе качнула рукой.

– …Но! – она сделала эффектную паузу. – Во-первых, «Матиз» безнадежно устарел. Все-таки ему почти десять лет. И попытки сделать из него нечто актуальное успехом не увенчались. Увы, «Шевроле-Спарк» – все тот же «Матиз». В отличие от него «Пежо» – современный и очень продвинутый автомобиль с замечательными ходовыми качествами.

Девушка приободрилась. Молодой человек насупился.

– Во-вторых, – продолжала Лариса, – этот львенок на удивление экономичен и ест значительно меньше тех же корейцев. А это, согласитесь, хороший довод в пользу «Пежо», уж если мы про деньги.

– Вот! – сказала девушка, обращаясь к спутнику. – Я же тебе говорила!

Спутник поднял брови и скривил губы.

– Ну и наконец, не могу не отметить уровень безопасности, который у «Пежо» на порядок выше. У него отличные тормоза, он очень стабилен и прекрасно ведет себя в поворотах.

Девушка светилась. Молодой человек начал сдаваться, но все же сделал последнюю попытку:

– Ну, не знаю… Может, все же для первого раза взять что-нибудь попроще? Жалко ведь будет, если что… А вот когда научишься…

– Распространенное заблуждение, – спокойно пресекла эти поползновения Лариса. – Безусловно, учиться ездить надо на специальном автомобиле. Но вот пересаживаться с учебной машины лучше сразу на ту, на которой предполагается ездить в дальнейшем. Потом переучиваться и привыкать будет гораздо сложнее. Кроме того, обратите внимание на вот этот ударопоглощающий элемент в середине бампера. Он специально предназначен для предохранения от последствий неожиданного контакта, скажем, при тесной парковке.

Молодой человек был сломлен. Отойдя от них на пару шагов, он принялся чесать в затылке и что-то подсчитывать в уме.

– Спасибо, – неслышно сказала девушка одними губами.

– Пожалуйста, – так же неслышно ответила Лариса.

– А кредит у вас можно оформить? – неожиданно спросил молодой человек, вновь возникший в поле зрения.

Лариса прикусила губу, не зная, что сказать. Она понятия не имела, что тут было можно, а что нельзя.

– Конечно, можно, – прогудел кто-то у нее за спиной. – Будете оформлять?

Девушка молитвенно сложила руки. Молодой человек решился.

– Будем, – сказал он, как отрезал.

– Тогда пройдите, пожалуйста, во-он туда. Там вам помогут, – прогудел из-за спины тот же голос.

Пара удалилась. Лариса, наконец, осмелилась обернуться.

Черные проницательные глаза осмотрели ее с головы до ног и вернулись к голове.

– Лариса Евгеньевна? – спросил невысокий нестарый мужчина в сером костюме с искрой.

– Это я, – ответила Лариса.

В горле вдруг пересохло.

– Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет, – сказал мужчина и посторонился, давая ей дорогу.

Лариса шла на негнущихся ногах. Сердце билось с перерывами. Охранник у стойки ободряюще улыбнулся ей и стал похож на маленького мальчика. Она хотела улыбнуться в ответ, но не смогла.

Перед слабоосвещенным коридором мужчина обогнал ее и пошел впереди, показывая путь.

Через несколько поворотов они вышли к приемной. Он распахнул перед ней дверь, приглашая войти, и зашел следом.

– Извините за задержку, – сказал мужчина, усаживаясь за стол и показывая на кресло напротив. – Мой кадровик и первый зам свалились с гриппом. Очень некстати! Сами понимаете – через пять дней Новый год.

Он устало потер руками глаза.

– Мы только две недели, как открылись. Очень торопились – хотели успеть перед праздниками. Сейчас ведь самое золотое время. Менеджеров вроде набрали, но оказалось, что их слишком мало: не справляются с наплывом покупателей.

Лариса сидела на самом краешке кресла, едва дыша.

– Вы, похоже, готовый специалист, хотя по Вашему резюме этого не скажешь. Любите машины?

– Очень, – призналась Лариса.

– Сами водите?

– Да.

– А что, если не секрет? – поинтересовался мужчина.

– RAV4, – честно ответила она.

Он озадаченно замолчал.

– Не понял, – сказал он через минуту. – Зачем женщине, имеющей собственный RAV, продавать чужие автомобили?

Она смущенно улыбнулась.

– Просто я не хочу сидеть дома. Я хочу двигаться, общаться, быть среди людей.

«Хочу знать, что я нужна», – подумала Лариса, но не сказала.

Мужчина похрустел пальцами, принимая решение.

– Ну что ж, – сказал он, наконец. – Это, конечно, несколько необычно… Но в остальном Вы мне подходите. Что касается зарплаты, то у нас тут все серьезно. Зарплата белая, все отчисления, соцпакет. Заработок, конечно, не столичный, но тем не менее: оклад плюс процент от стоимости каждой проданной машины. Согласны?

– А «Пежо» мне зачтется? – улыбнулась Лариса.

– Зачтется, – улыбнулся мужчина и сразу помолодел.

– Когда приступать? – спросила она.

– А Вы уже приступили, – хмыкнул он. – Так что не сочтите за наглость: идите и работайте!

Лариса встала со своего места, но внезапно покачнулась и схватилась за спинку кресла.

– Что с Вами? – переполошился мужчина. – Вам плохо?

Ей действительно стало очень плохо.

– Извините, как Ваше имя-отчество? – спросила она почти шепотом.

– Ох, простите! С этой запаркой я совсем забыл… Владислав Сергеевич.

– Видите ли, Владислав Сергеевич, я Вас… – она замялась, – …немножко обманула.

Он испуганно смотрел на нее, ожидая продолжения.

– Мне на самом деле сорок пять… почти… а не сорок, как я написала в резюме, – выдохнула Лариса.

Ну вот. Она призналась. Сейчас он позовет охрану и с позором выставит ее за дверь. И зачем она только соврала? А ведь так хорошо все начиналось. У нее от разочарования выступили слезы, и она наклонила голову, чтобы скрыть их. Стыд-то какой!

– Это все? – спросил он слабым голосом.

Она кивнула, не поднимая глаз.

– Точно? Больше нет никаких скелетов в шкафу? Мужа-наркомана? Брата-рэкетира?

Она покачала головой, улыбнувшись сквозь слезы:

– Нет. С этим у меня все в порядке. Только мои сорок пять…

– Да хоть пятьдесят пять! – в сердцах бросил Владислав Сергеевич. – Ну нельзя же так людей пугать! Я уж думал, что-то серьезное стряслось… Все, Лариса Евгеньевна, идите работать, пока мне клиенты салон не разнесли. До Нового года осталось…

Он глянул на большие стенные часы.

– …всего четыре дня, двенадцать часов и сорок минут, а у меня дел невпроворот.

Он помахал левой рукой, выпроваживая ее из кабинета, а правой уже схватился за телефон.

Лариса вылетела в коридор и как на крыльях понеслась в зал – туда, где в ярком свете, словно модели на подиуме, красовались новые блестящие автомобили, и толпились те, кто хотел и мог их себе позволить.

…

30-декабря

Все. Здравствуй, елка – Новый год!

– У-у-у! Не пущу-у-у! – загудел Леший, растопырив руки-ветки.

Сидевший на коленях у бабушки годовалый Артемка испуганно захныкал. Мария Спиридоновна загугукала вполголоса, и успокоенный внук затих.

– Прочь с дороги, чудище лесное! – отважно воскликнул Дед Мороз и для пущей убедительности стукнул посохом о землю.

– Мочи его! – поддержал Деда Мороза первоклассник Рома и выдал продолжительную автоматную очередь из пластикового «Калашникова».

Дети, а их было пять штук и все в возрасте от года до семи, повскакав со своих мест, запрыгали, затопали и закричали.

Когда такое случилось в первый раз, на заре их театральной деятельности, самодеятельные актеры не на шутку растерялись, сбились с текста и с трудом свели концы с концами. Публика неистовствовала и, помогая артистам играть спектакль, на самом деле отчаянно мешала.

Со временем творческий коллектив привык к активному участию зрителей в представлении. Более того, по высокой активности маленьких зрителей можно было с уверенностью судить об успешности спектакля.

Похоже, на этот раз творческий коллектив превзошел сам себя.

– Не пущу-у-у! – снова загудел Леший. – Мне самому волшебный мешок с подарками нужен.

– Ты же его развязать не можешь, – сказал Дед Мороз.

– Ну и что? Пусть он у меня дома пока полежит. Может, я в нем потом дырку проделаю, и подарки вытащу, – резонно заметил Леший.

– Что же делать, ребята? – обратился растерянный Дед Мороз к детям.

Все притихли, не зная, что придумать.

– А может, мы как-нибудь обхитрим Лешего? Поможете мне? – спросил Дед Мороз публику.

– Да! Поможем! – закричали дети.

– Ну, тогда вот что. Давайте, я скажу Лешему, что загадаю ему три загадки. Если он их разгадает, то тогда мешок с подарками ему достанется.

– А вдруг он их и вправду разгадает? – испуганно прикрыла рот ладошкой шестилетняя Таня.

– А вы должны будете постараться и отгадать мои загадки вперед Лешего. Согласны?

– Согласны! – хором ответили смелые дети.

– Чего это вы там шепчетесь? – подозрительно спросил Леший.

– А мы вот что решили. Пусть волшебный мешок с подарками достанется тому, кто мои загадки разгадает.

– Загадки? – обрадовался Леший. – Загадки я люблю! Я, знаешь, какой умный? Самый умный в нашем болоте! Давай, загадывай свои загадки. Вот увидишь – все подарки мне достанутся!

– Ну, ребята, не подведите, – попросил публику Дед Мороз.

– А пусть он сначала мешок покажет. А то вдруг он нас обманывает, а сам все подарки уже из мешка вытащил, а мешок выбросил! – потребовал практичный Ромка.

«Ну и дети нынче пошли!» – подумала Алла, сидевшая в коридоре в волшебном мешке.

– Ну что ж, справедливое требование, – согласился Дед Мороз. – Давай, Леший, покажи нам мешок.

– А ну, мешок, выходи! – приказал Леший.

Кряхтя, на полусогнутых ногах, просунутых в дырку на дне, в комнату из коридора вошел мешок – большой, наполненный подарками и затянутый резинкой.

– Вот он, красавец, – гордо заявил Леший. – Мой будет.

– Не торопись, Леший, – осадил его Дед Мороз. – Сначала отгадай мою первую загадку. Итак, слушайте все. «Дом без окон, без дверей – полна горница людей». Что это такое?

– Ой! – испугался Леший. – Я про такое и не слыхивал! Может, это мое болото? А?

– Это арбуз! – пропищала умненькая Таня, подняв руку вверх, как на уроке.

– Арбуз?! – завопил Леший. – А какие, интересно, люди в арбузе?

– Это семечки! – дружно закричали внуки Марии Спиридоновны.

– Молодцы, дети! – похвалил зрителей Дед Мороз.

Счастливая бабушка горделиво оглядывала свой выводок.

– У-у, какие умные дети, – загрустил Леший. – Ты, Дед Мороз, слишком сложные для меня загадки загадываешь. Давай что-нибудь попроще.

– Попроще – так попроще, – согласился тот. – Вот тебе, Леший, моя вторая загадка. «Сто одежек и все без застежек». Ну, кто скажет, что это?

– Я скажу! Я скажу! – запрыгал маленький мальчик, кажется, Ваня. – Это лук! Это лук!

– Нет, это капуста! Капуста! – запрыгала вслед за братом Вера.

– Нет, лук! Нет, капуста! – спорили дети.

– Тихо! – командирским тоном приказал Дед Мороз. – Вы оба правы. Не спорьте. Главное, что Леший опять не отгадал мою загадку.

– Ты, Дед Мороз, злой, – печально сказал Леший. – Ты специально такие загадки загадываешь, чтобы я их не смог отгадать.

– Нет, он добрый! Это ты злой! – крикнул Рома и снова пальнул из автомата.

– Ну что ж, дети. Вам осталось пройти последнее испытание. Слушайте мою последнюю загадку. «Зимой и летом одним цветом». Кто знает, что это такое? А?

– Я знаю! – радостно завопил Леший. – Это точно мое болото! Я выиграл! Я выиграл!

– Это елка! Э-то ел-ка! – скандировали дети.

– Болото! – не сдавался Леший.

– Елка! – кричали дети.

– Да, сложный случай, – признался Дед Мороз. – Что же нам делать?

– А давайте у бабушки спросим? – предложила Таня.

– Бабуля, ну скажи, что это елка! Ну скажи! – заканючили внуки.

– Разумеется, это елка, – тоном начальника отдела заявила Мария Спиридоновна.

– Ур-ра! – завопили внуки. – Наш мешок! Наш мешок!

– Молодцы, ребята, – с трудом утихомирил их Дед Мороз. – Вы победили. Леший, ты сдаешься?

– Сдаюсь, – нехотя признался Леший. – В этом году сдаюсь. Но в следующем держитесь! Я все отгадки на все загадки выучу. И уж тогда вы у меня мешок не заберете!

– Вот иди и учи, – поощрил его Дед Мороз. – А мы пока займемся подарками. Ну что, волшебный мешок? Ты нам поможешь?

– Помогу! – просипел мешок. Скорей бы!

– А почему мешок волшебный? – спросил любознательный Ваня.

– А потому что он знает, кому какой подарок дарить, – ответил Дед Мороз. – Вот давай с тебя и начнем, Ваня. Ты же Ваня?

Мальчик кивнул.

– Отлично. Расскажи мне, Ваня, какое-нибудь стихотворение. Или спой песенку. Порадуй дедушку!

Пока Ваня радовал дедушку, Алла, включив надетый на голову Зубовский фонарик, лихорадочно искала полагающийся ему подарок.

– Смотрите! Мешок шевелится! – вскрикнула Вера. – Он живой!

– Не… Там кто-то есть, – догадался Ромка и вскочил с места.

– Рома, не порть праздник, – строго сказала бабушка.

Рома снова сел возражать, но на всякий случай дал предупредительную очередь в воздух. Мешок затих.

– Молодец, Ваня, – похвалил Дед Мороз. – Мне твоя песенка очень понравилась. Ну-ка, волшебный мешок, что у тебя есть для Вани?

Алла ослабила резинку, затягивающую верх мешка, и просунула в отверстие коробку с роботом-трансформером.

Ваня робко взял подарок, не веря своему счастью. Следующей на очереди была Таня.

Дальше все пошло, как по маслу. Пока дети исполняли свои номера, радуя Дедушку Мороза и подобревшего Лешего, волшебный мешок готовил очередной подарок и вручал его… нет, не зрителю, а полноправному участнику спектакля.

Наконец, все песенки были спеты, все стихи прочитаны.

– А тут еще много подарков осталось, – заметил вездесущий Ромка, чувствительно ткнув в бок Аллы автоматом.

– А у нас другие дети есть. Это для них подарки, – парировал Дед Мороз.

Представление окончилось. Можно было уходить.

«Ну, давайте, вытаскивайте меня отсюда», – взмолилась Алла.

Ноги затекли страшно.

– Ой-ой-ой! – скулила она в подъезде, потихоньку распрямляясь. Ноги кололи тысячи маленьких острых иголок.

– Что, устала? – посочувствовал Лёва, снимая бороду с усами.

– Это самая сложная роль в моей актерской карьере, – простонала Алла. – Все-таки не с моим ростом сидеть в мешке. Я для него слишком большая.

– Ты? Большая? – удивился Лёва. – Разве ты большая?

После таких слов Алла была готова просидеть в мешке до самого Нового года. Или даже до следующего.

Лариса сняла парик и почесала вспотевшую голову.

– Ну хочешь, я посижу в мешке, а ты будешь Лешим? – спросила она в приступе хорошего настроения.

В подъезд тайком от внуков вышла Мария Спиридоновна.

– Ой, какие же вы молодцы! Спасибо вам, мои дорогие, – сказала она. – Дай Бог вам здоровья. И счастья. И денег побольше. Ну что? Не передумали?

– Не, Мария Спиридоновна, я не могу. Я уже работаю, – гордо заявила Лариса.

– Я тоже не могу, – подхватил Лёва, не уточняя подробностей. – Извините.

Алла молчала.

Мария Спиридоновна, почувствовав ее колебания, вперила в нее взгляд гипнотизера.

– Ну… Ладно, – сдалась Алла. – Я помогу Вам закрыть месяц. И год. Надеюсь, это ненадолго.

– Спасибо тебе, Аллочка, – с чувством сказала бывшая начальница. – Ты настоящий друг…

– …а не поросячий хвостик! – хором продолжили Лёва с Ларисой.

Все рассмеялись.

– Бабуля…

В дверь высунул голову Ромка с автоматом.

Мария Спиридоновна прикрыла широкой фигурой сказочных персонажей, чтобы преждевременно не лишать внука иллюзий.

– Иду, мой сладкий, – пропела она.

Помахала рукой и скрылась за дверью.

– Ну что? Поедем дальше? – спросил Лёва, снова надевая бороду. – Сколько там еще осталось? Неужели последний?

Действительно, им оставалось сыграть последний спектакль. Причем, для совершенно незнакомых детей.

Идею предложила Варвара.

– Ну а что такого? Вы посмотрите – на каждом подъезде и на каждом столбе висят объявления: предлагаем услуги Снегурочки и Деда Мороза. А вы чем хуже? Раз уж поставили спектакль – не играть же его только для внуков Марии Спиридоновны? Пусть на вас и другие дети посмотрят. Заодно подзаработаете слегка. Все актеры так делают, – заявила Варвара с видом знатока.

«Почему бы нет?» – подумали участники творческого коллектива и расклеили объявления, каждый в своем районе.

Желающих увидеть новогоднее представление с участием Деда Мороза, Лешего и волшебного мешка оказалось неожиданно много. То ли идея была свежей, то ли цена невысокой.

Как бы то ни было, но, начиная с 27-го декабря по сегодняшний день, 30-е, они дали пятнадцать представлений – по четыре-пять за вечер. Оставался последний спектакль.

…

Дверь открыл маленький мальчик в синей пижамке с желтыми цыплятами. Худенький, бледненький, с большими печальными глазами.

– Я думал, вы уже не придете, – сказал он и отступил, пропуская их в квартиру.

– Ты уж прости нас, сынок. Вьюга не на шутку разыгралась – все дороги замела, – ответил Дед Мороз, моментально входя в образ.

– А где родители? – спросила Лариса, державшая волшебный мешок на плече.

Мешок был пустым.

– Мама на работе, – ответил мальчик. – А папа…

Он виновато посмотрел куда-то в сторону и тихо закончил:

– …папа еще не приехал.

Артисты недоуменно переглянулись.

– Так ты один, что ли, дома? – уточнила Алла с париком Лешего под мышкой.

Мальчик кивнул.

– Кошмар какой, – ужаснулась Лариса. – Зачем же ты дверь открыл? А вдруг мы плохие дядя и тети?

Мальчик доверчиво смотрел на них. Он еще ничего не знал о плохих дядях и тетях.

– Ох, ну ладно тебе! Не пугай ребенка, – басом сказал Дед Мороз. – Не бойся, сынок. Мы хорошие. Веди нас к елке. Елка у тебя есть?

– Есть! – просиял мальчик и пошел в комнату. За ним гуськом потянулись артисты.

Мальчик с ногами забрался на диван и заулыбался в предвкушении спектакля.

Актеры провели рекогносцировку местности, и девушки удалились в коридор.

– Что же мы ему подарим? – запаниковала Алла. – Родителей-то нет, а где подарок – мы не знаем!

– Ничего страшного, – вполголоса отозвалась Лариса. – Вручим ему мою коробку конфет.

– Н, как я мог потерять свой волшебный мешок с подарками? – горестно сокрушался Дед Мороз. – Что же я теперь подарю мальчику… Как тебя звать, мальчик?

– Лёвушка, – сказал малыш. – Не расстраивайся, Дедушка Мороз, я и без подарка обойдусь.

Лёва-большой и Лёва-маленький смотрели друг на друга, не мигая.

Это было очень трогательное зрелище. Алла заморгала, прогоняя слезы. Лариса тоже зашмыгала носом, устраиваясь поудобнее в волшебном мешке с конфетами, купленными по дороге для семьи и без раздумий пожертвованными ребенку, оставшемуся без подарка.

– Ну где же ты, мой мешок? – возопил Дед Мороз, пришедший в себя первым. – Неужели тебя кто-то украл?

Алла тоже очнулась и лихорадочно нацепила на себя парик Лешего.

– Украл-украл! – закричала она, вбегая в комнату. – Это я украл твой волшебный мешок. Вдруг там есть что-то вкусненькое?

– Как тебе, Леший, не стыдно! – укорил чудище болотное Дед Мороз. – Впрочем, тебе все равно не открыть мешок.

– Как это «не открыть»? – изумился Леший. – Да я его сейчас одной левой! А ну, волшебный мешок, бегом ко мне!

Ну, бегом – это было слишком сильно сказано. Мелко-мелко семеня коротенькими ножками, в комнату проковылял мешок.

Лёвушка ахнул и зажал рот ручонками.

– Ух ты! Ох ты! – вздыхал Леший, безуспешно пытаясь развязать мешок. – Не получается! – чуть не плача признался он.

– А я что говорил? Нечего чужое добро таскать. Особенно, если не знаешь, что с ним делать, – философски заметил Дед Мороз. – Подарки – это только для умных мальчиков и девочек. Вот ты, Леший, умный?

– Я-то? Теперь уже не знаю, – признался Леший. – А что?

– А то, что волшебный мешок тому откроется, кто мои загадки разгадает.

– А загадки шибко сложные? – опасливо поинтересовался Леший.

– Очень сложные. Сам сочинял, – гордо заявил Дед Мороз.

– А много их, загадок-то?

– Да всего три.

– Ну, не знаю… Попробовать конечно можно.

– Тогда слушай мою первую загадку.

Дед Мороз замолчал. Случилось невероятное – он забыл текст.

– Дом без окон, без дверей – полна горница людей, – страшным шепотом подсказал волшебный мешок.

– Спасибо тебе, мешок, – признательно сказал Дед Мороз. – Что-то у меня с памятью стало. Наверное, это от старости…

– Ничего подобного, – зашипел мешок. – Это от слабости. Потому что кто-то (не будем говорить, кто) не смог отказаться и принял на грудь сто грамм. Причем натощак.

Дед Мороз и Леший виновато переглянулись. Это была чистая правда. В семье, где они давали первое за сегодня представление, их отказывались выпустить из дома до тех пор, пока они не выпили по сто грамм. Чтобы отвязаться от настырных хозяев, им пришлось уступить. А вот Лариса пить отказалась категорически – она была за рулем.

– Воистину, мой мешок, ты кладезь мудрости, – печально заметил Дед Мороз. – Итак, Леший. «Дом без окон, без дверей – полна горница людей». Знаешь ли ты, что это такое?

– Нет, Дед Мороз, не знаю, – так же печально признался Леший. – Может, мальчик Лёвушка знает?

Они посмотрели на мальчика. Тот кивнул.

– Это огурец, – сказал Лёвушка тоненьким голосом.

Огурец, арбуз – какая, собственно, разница?

– Правильно! – обрадовался Дед Мороз. – А мальчик-то, похоже, умнее тебя, Леший!

«Не исключено, – подумал Леший. – Особенно в свете последних дней».

– Подумаешь, – обиженно протянул он. – Может, я другие загадки отгадаю. Давай, спрашивай!

– Ну что ж, вот тебе моя вторая загадка…

На это раз он ее не забыл.

– …«Сто одежек и все без застежек». Ну-ка, что это такое? А?

– Это… – протянул Леший. – Это…

Он явно не знал отгадку.

– Капуста? – тихо спросил Лёвушка.

– Ну конечно же капуста! – возликовал Дед Мороз. – Ай да мальчик! Два-ноль в нашу пользу!

– Так не честно! – заявил Леший. – Ты специально такие загадки загадываешь, какие я не знаю.

– Конечно, – честно признался Дед Мороз. – А иначе какой смысл? Я же не хочу, чтобы волшебный мешок тебе достался.

– Судью на мыло! – истошно завопил Леший. – Люди добрые! Да что же это такое делается? Грабят средь бела дня!

Лёвушка на диване захихикал.

– Это кто кого грабит? – строго спросил Дед Мороз. – Ты разве забыл, что это ты у меня мешок украл.

Леший стыдливо опустил лохматую голову.

– Слушайте, давайте уже последнюю загадку отгадывать, – просипел волшебный мешок. – А то у меня ноги отнимаются.

– Ага! А как я четыре дня в мешке просидел, так это, значит, ничего? – совершенно не в тему возмутился Леший.

Лёвушка следил за представлением, открыв рот.

– Тихо! – прикрикнул на спорщиков Дед Мороз. – Что-то вы совсем распоясались. Пургу на вашу голову.

Те пристыжено замолчали.

– Итак, слушайте все мою последнюю загадку. «Зимой и летом одним цветом». Что это такое?

Леший посмотрел на мальчика. Мальчик – на Лешего. Оба пожали плечами.

– Мы не знаем, – сказали они хором.

– Вы что – издеваетесь? – прошипели из мешка. – Елка это. Ел-ка! Выпустите меня отсюда, садисты! Вот вам подарок, только выпустите меня!

– Неожиданное развитие событий, – прокомментировал сюжетный поворот Дед Мороз. – Ну что ж. Похоже, со счетом «два-ноль» выиграл Лёвушка. Ура, товарищи!

– Ура! – закричал Лёвушка и захлопал в ладоши.

– Ура! – завопил нисколько не обиженный Леший.

– Ура, – простонала Лариса, высовывая из мешка коробку конфет.

– Это мне? – поразился мальчик.

– Тебе-тебе, – приободрил его Леший. – Только не забудь со мной поделиться.

– Хорошо, – простодушно согласился Лёвушка, сдирая с коробки целлофан.

– Да я пошутил, – сконфузился Леший. – На самом деле мне нельзя конфеты – у меня зубы от них болят.

– А у меня не болят, – радостно сказал Лёвушка, заталкивая в рот сразу несколько штук.

Пока Леший отвлекал внимание мальчика, Дед Мороз выволок волшебный мешок в коридор и помог Ларисе выбраться наружу.

– Какая муха тебя укусила? – поинтересовался он у взъерошенной подруги.

– Сама не знаю, – призналась та. – Домой хочу жутко. К тому же, наверно, у меня клаустрофобия. Не представляю, как Алла в нем столько времени просидела!

Представление окончилось. Пора было расходиться.

– Ну, Лёвушка, – сказал усталый Дед Мороз. – Тебе давно пора спать. А нам нужно на Северный полюс.

– Зачем? – спросил Лёвушка, перемазанный шоколадом.

– Ну… – задумался Дед Мороз.

– Мы обещали белым медведям нарядить для них новогоднюю елку, – подсказал Леший.

– Точно! – подтвердил Дед Мороз. – Так что спокойной тебе ночи и сладких снов.

– Не уходите, – попросил мальчик. – Останьтесь еще на чуть-чуть. А то мне страшно.

Троица растерянно переглянулась.

– Я не могу, – испуганно сказала Лариса. – Я буквально валюсь с ног. Уже одиннадцатый час, а мне завтра с утра на работу и пахать до восьми вечера. Я и так два дня подряд раньше уходила.

– В праздники отоспишься, – отрезал Дед Мороз.

– Да? А готовить на стол кто будет? – зашла с другого бока Лариса.

– У тебя в доме четыре мужика, не считая собаки. Не справятся, что ли?

Она пошевелила губами, не решаясь возразить. Собственно, именно так она все и спланировала: она приезжает с работы домой – а там все уже готово к празднику.

– Ну, ладно, – сдалась Лариса. – Если только совсем на чуть-чуть.

Лёвушка просиял.

– Пойдемте – я вас чаем напою.

Он взял Ларису за руку и повел ее в кухню.

Дед Мороз снял халат и бороду, Леший – лохматый парик и зеленые нарукавники с ветками, и они затолкали реквизит в окончательно опустевший волшебный мешок.

В кухне уже шумел чайник.

Лёвушка принес начатую коробку конфет и водрузил ее на стол. Затем по-хозяйски достал чашки, ложки, заварку.

– А ты часто один дома остаешься? – спросил его Лёва.

– Часто, – ответил мальчик.

– А почему? – поинтересовалась Алла.

– Мама в смену работает, на заводе.

– А папа?

– А папа ездит на таком большом… Реф… Реф… Ну, он фрукты возит.

– Рефрижераторе? – догадалась Лариса.

– Ага, – подтвердил Лёвушка. – Его часто дома не бывает.

– Понятно. Он, наверно, сейчас как раз в рейсе, – предположила Лариса.

Мальчик кивнул.

Закипел чайник. Лёвушка разлил в кружки заварку, налил всем кипяток.

«Почти как моя Варвара», – подумала Алла, наблюдая за мальчиком.

– Ну, давайте – рассказывайте что-нибудь, – предложила Лариса, откусывая конфету и разглядывая ее начинку.

– А что именно рассказывать? – спросил Лёва, осторожно отпивая из горячей чашки.

– Что-нибудь интересное. Разве за последние дни с вами не произошло ничего интересного? Со мной вот произошло.

– Вот ты первая и начинай, – сказала Алла.

– Да пожалуйста! – легко согласилась Лариса.

К ней снова вернулось хорошее настроение, ставшее уже привычным в последние несколько дней.

– Как тебе на новом месте? Нравится? – спросил Лёва.

– Очень, – убежденно ответила Лариса.

– А не тяжело работать в таком напряженном темпе?

– Праздники пройдут, поток покупателей схлынет, станет полегче. Но мне все равно нравится. Представляете – я уже три машины продала!

– Ну ты даешь! – восхитился Лёва. – Просто монстр какой-то!

– Это точно, – без ложной скромности подтвердила Лариса. – Сегодня как раз был такой клиент – закачаешься. Другим не по зубам. Только представьте: где-то в середине дня заходит мужичок в ватнике, в чунях и с чемоданчиком в руке. И начинает так осторожно ходить по салону и присматриваться. К нему сразу два охранника прилипли – черт его знает, что у него в чемодане!

– И что у него там было? – испуганно спросила Алла. – Бомба?

– Деньги! – торжествующе выпалила Лариса. – Представляете? Тридцать штук баксов. Ну, то есть рублей, конечно, но на тридцать тысяч долларов.

– Ни фига себе! – присвистнул Лёва. – А как вы это узнали?

– А когда он пошел налом рассчитываться за «Ниссан-Икс-Трэйл», который я ему сосватала.

– Вот это да! – сказал Лёва. – Высший пилотаж. Не то, что я.

– А что ты? – поинтересовалась Алла.

– Я сегодня бабушку подстриг. Под мальчика, как она просила.

– И что? – спросила Лариса.

– А то. Я же уже мальчиков всяких стриг. Поэтому и ее подстриг так же. Кто же знал, что ей всего лишь хотелось височки покороче и ушки открыть.

Девушки прыснули.

– А дальше? – не отставала Лариса.

– А что дальше? Все. Хорошо, что бабушка оказалась спокойная. «Ну ладно, – говорит. – Поди что скоро обрасту». Короче, я отделался легким испугом.

Алла от смеха подавилась чаем и закашлялась. У Ларисы тоже чуть не началась истерика.

– Тише вы! Ребенка разбудите, – шикнул на них Лёва, и девушки моментально притихли.

Лариса перегнулась через стол: на диване рядом с большим Лёвой, свернувшись калачиком, спал Лёва-маленький.

– Может, перенести его в постель? – сразу посерьезнев, шепотом спросила Алла.

– Нет, не стоит пока. Вдруг разбудим. Лучше укрыть его чем-нибудь, – тоже шепотом ответила Лариса.

Она сходила в коридор, принесла оттуда бархатный халат Деда Мороза и осторожно накрыла мальчика.

– Слушайте, может, я пойду? – предложила она. – А вы еще немного с ним посидите. А?

Лёва с Аллой переглянулись.

– Хорошо, – ответила за двоих Алла. – Я за тобой закрою.

Они вышли в коридор. Лариса быстренько надела пуховик и застегнула сапоги.

– Ну все, – сказала она, целуя подругу. – Я полетела. С Новым годом, с новым счастьем!

– И тебе того же, – ответила Алла.

– Лёва! С Новым годом! – громким шепотом прокричала в кухню Лариса и, не дожидаясь ответа, выскочила за дверь.

Алла осторожно, стараясь не шуметь, закрыла замок и вернулась в кухню.

– Хочешь еще чаю? – спросила она у Лёвы.

– А ты будешь?

– Буду.

– Ну, тогда и я буду.

Алла налила воды в чайник и включила его.

Потом уселась за стол, не глядя на Лёву. Ей почему-то было страшно встретиться с ним взглядом.

А он, улыбаясь, смотрел на нее и, кажется, знал, о чем она думает.

– Ну, а как твои дела? – поинтересовался он. – Как творческие успехи?

Алла слегка успокоилась. На эту тему она могла говорить свободно и сколько угодно.

– Замечательно, – ответила она. – Закончила кресла. Ну, помнишь, я тебе про них рассказывала? Такие а-ля Чиппендейл.

– Помню. И что ты с ними сделала?

– Нечто невероятное, – призналась она. – Но заказчица в восторге. Самое интересное, что это Мария Спиридоновна подсказала мне идею… Ну, то есть не впрямую подсказала, а просто навела на мысль.

– Каким образом? – с любопытством спросил Лёва.

– Да она, когда позвонила и попросила придумать что-нибудь к Новому году, сказала что-то такое… Что-то типа «жизнь – штука полосатая, то белая, то черная». Я тогда не придала этому значения. Но на самом деле запомнила. А потом на следующее утро вдруг вспомнила ее слова – белое, черное, снова белое, опять черное – и подумала: «А почему бы не сделать эти кресла полосатыми? А заодно и пушистыми, как хотела их хозяйка».

– А разве такое возможно? – голос у Лёвы был самый что ни на есть недоверчивый.

– Честно говоря, я тоже сперва сомневалась, – призналась Алла. – Но, как ни странно, вышло очень даже ничего. Я их сделала как день и ночь: одно кресло покрасила в белый цвет, а другое в черный. У обоих обивка полосатая – черно-белая. Только у первого белые полоски пушистые, из искусственного меха, а у второго – черные. Такие забавные получились!

Ее лицо светилось от удовольствия. Смотреть на это счастье можно было бесконечно.

Эх! Была – не была.

– Ну а как с личной жизнью? – спросил он нейтральным тоном.

– Никак, – помрачнела Алла. – Нету у меня никакой личной жизни.

– Это хорошо, – неожиданно сказал Лёва после паузы.

Алла потеряла дар речи и пришла в себя лишь через несколько секунд, в течение которых он почему-то улыбался.

– Почему это, интересно? – спросила она недоуменно.

– Потому что у меня большие виды на твою личную жизнь.

У нее внезапно пересохло в горле.

– Зачем ты это говоришь? – почти прошептала она онемевшими губами.

Он пожал плечами.

– Затем, что мне хотелось это сказать.

– А почему ты решил, что я хочу это слышать? – прищурилась Алла.

– Я совсем так не решил, – признался Лёва. – Просто подумал, что если не скажу это сейчас – возможно, не скажу никогда. К тому же, что мне терять? Как любит повторять Лорик, хуже, чем есть, уже не будет.

Она закрыла ладонями горевшее лицо. Он смотрел на ее склоненную голову и ощущал необыкновенную легкость. Даже если бы она сейчас с возмущением прогнала его прочь, он бы не сильно расстроился.

Алла приподняла голову и глянула на него поверх сложенных домиком ладоней. Лёва не видел ее губ, но по глазам понял, что она улыбается. И улыбнулся в ответ, сразу став похожим на Шурика из «Кавказской пленницы».

– Где ж ты раньше был, Лев Аркадьевич? – укоризненно спросила его Алла.

Он поднял брови, обдумывая ответ, а потом решил сказать правду.

– Понимаешь… Ты столько лет была рядом. Я каждый день шел на работу с мыслью, что снова увижу тебя, и это давало силы жить. Уже это было счастьем.

Она, прикусив губу, смотрела на его сосредоточенное лицо.

– А не так давно я внезапно осознал, что наши дороги могут разойтись в разные стороны. И мы можем больше никогда не увидеться. И я испугался.

Он замолчал, обводя пальцем узор на клеенке.

– Почему же ты столько лет молчал, глупый?

– Потому что… Ну, посмотри на себя. Кто ты, и кто я. Разве я мог надеяться? Ты, такая красивая…

Алла не верила своим ушам.

– Я? Красивая?! Да мы с тобой почти одного роста!

Он терпеливо вздохнул.

– Слушайте внимательно, Алла Константиновна. Я скажу это только один раз. Потому что иначе ты возгордишься и тогда уж точно меня бросишь. Ты очень красивая. Ты самая красивая женщина на свете. Я люблю тебя всякую. И когда ты больная, с красными глазами и сопливым носом. И когда здоровая. Когда ты грустная и когда веселая. Когда ты загружена проблемами по самую макушку и когда ты щебечешь беззаботно, словно пташка…

Она слушала, как зачарованная. Лёва бы, наверно, сказал ей еще много самых невероятных слов, но в этот момент в коридоре заскрипел ключ. Кто-то открывал входную дверь.

Лёва замолчал, и они с Аллой напряженно уставились в коридор, где через мгновение показалась молодая женщина в темном пальто.

Трудно сказать, кто испугался больше, и чем бы все это закончилось, если бы Лёвушка, проснувшись, не кинулся к матери, волоча за собой шубу Деда Мороза.

– Мамочка! – закричал он и обхватил ее за ноги.

Она прижала его к себе.

– Кто вы? – спросила женщина дрожащим голосом. – Что вы здесь делаете?

– Это Дед Мороз и Леший, – ответил за гостей мальчик.

Вот так сразу разобрать, кто из присутствующих Дед Мороз, а кто Леший, было сложно, и она замолчала, не зная, что делать.

– Вы не волнуйтесь, пожалуйста, – дружелюбно сказал Лёва. – Мы не воры, мы артисты. Просто он боялся оставаться один…

– Как один? – побледнела женщина. – А разве папа не приехал? – спросила она у сына.

Тот отрицательно покачал головой. Женщина испуганно закусила губы.

Лёва поднялся с места, намереваясь усадить хозяйку, но в эту секунду в коридоре снова заскрипел замок, и в квартиру вошел кто-то еще. Судя по производимому шуму, это был хозяин дома.

– Папа! – закричал Лёвушка и кинулся к отцу.

Женщина бросилась вслед за ним.

– Где ты был так долго? Что-то случилось? Я думала, ты уже дома, – чуть не плача выговаривала она мужу.

– Трассу перемело, – басом оправдывался тот. – Мы с Серегой два часа откапывались…

Алла с Лёвой переглянулись и, поняв друг друга без слов, двинулись к выходу.

…

Хотя еще было темно, но уже неотвратимо наступало последнее утро уходящего года.

Они ждали такси и переминались на снегу, не давая замерзнуть ногам.

– Что будешь делать? – спросила Алла.

Лёва пожал плечами.

– Посплю немного.

– А потом?

– А потом буду готовить себе праздничный ужин.

– А как же мама?

– Мама уехала в Саратов, – сказал Лёва с плохо скрываемой радостью.

– Насовсем? – испугалась Алла.

– Нет, только на праздники.

Увы. Или все же к счастью?

Алла достала из сумки телефон и прижала его к уху, грея под капюшоном.

– Алло? – сонным голосом отозвалась Варвара.

– Доча… Как ты смотришь, если дядя Лёва будет встречать Новый год вместе с нами? – спросила она, глядя в его сияющие глаза.

– Отлично, – зевнула в трубку Варвара. – Наконец-то. Хлеба не забудьте купить.

Она снова зевнула, выключила телефон и тут же уснула.

Июль-сентябрь 2007 г.

Content

Елена Глушенко
Девушек старше 35 просим не беспокоиться

Действующие лица:

17-е октября

Все. Уведомление

Алла. Разговор с дочерью

Лариса. Прогулка с Прохором

Лёва. Мама смотрит ТВ

Мария Спиридоновна. Рыдаем

Ксюша. Родители в курсе

17-е ноября

Все. Читаем «Вакасии»

Алла. Ждем незнакомца, чиним кресло

23-е ноября

Лариса. Скоро юбилей

30-е ноября

Лёва. Тренировка

Алла. Незнакомец улыбнулся

5-е декабря

Лариса. Семейный обед с истерикой

Мария Спиридоновна. Уйду на больничный

7-е декабря

Алла. Юбилей Зубова

9-е декабря

Лариса. Покупка машины

10-е декабря

Лёва. Разговор с Гаврилычем

Алла. Хочу умереть

Все. Предложение еще поработать

17-е декабря

Лёва. Свободен

Алла. Жизнь продолжается

Лариса. Читаем «Вакансии» – 2

22-е декабря

Лёва. Думаем о будущем

23-е декабря

Алла. Звонок Марии Спиридоновны

24-е декабря

Все. Сочиняем сказку

25-е декабря

Лёва. Первый клиент

26-е декабря

Лариса. Новая работа

30-декабря

Все. Здравствуй, елка – Новый год!