Ярослав Васильев

Зеркало миров

Шаг первый. Зеркало миров

Ветер лениво играл занавесками: то скрывал от развалившегося в кресле хозяина дома улицу, то наоборот, показывал роскошный вид на ухоженную зелень парковых деревьев. Магистр Ислуин резким движением бросил метательную стрелку и пришпилил салатовую тряпку к раме — раздражает. Слишком по-дурацки выглядит её бледно-зелёный цвет рядом с золотисто-жёлтыми обоями в красных ломаных линиях. С другой стороны… свою задачу маскировать от любопытных прохожих экстравагантные вкусы хозяина это полотнище выполняет. И так про Ислуина в Академии ходит слишком много идиотских слухов, проще потерпеть внешний вид дома "как у всех" — чем отгонять толпу зевак.

Можно было бы выбрать особняк в центре, там и не такое встречается. Да и мессир Хевин до сих пор предлагает поселиться поближе к Академии. "Вот только на что мне, спрашивается, смотреть там? — с раздражением вспомнилась последняя попытка ректора. — На ухоженные до безобразия лужайки и сады перед домами? Где "каждая пылинка знает своё место"? На гуляющих под зонтиками томных девиц? К тому же одетых "как подобает благородным дамам в приличном обществе": платье до щиколоток, рукава до локтя, и ужас, если чуть выше? Нет уж! Здесь хоть какая-то иллюзия нормального леса. Да и девушки гораздо привлекательнее, — Ислуин с удовольствием выглянул окно: с высоты второго этажа хорошо было видно, как на ближней аллее прямо на траве расположилась весёлая компания, — вон как из-под юбок голые коленки торчат. И пока нет родителей, никого это не смущает".

Жалко там внизу все парочками, а то можно было бы пригласить какую-нибудь скажем… Ислуин задумчиво потянулся. Лучшее средство от меланхолии: магистр вспомнил недавнюю интрижку в столице южного удела — жаркая была девушка. Не зря тамошние края славятся редкими в остальных частях Заповедного Леса брюнеточками. "А это идея! Впрочем…" — словно внешнее отражение мысли, в раму полетела следующая стрелка. Да, кровь в жилах до сих пор бурлит от последней поездки. Вот только, чтобы сбросить напряжение, нужны сейчас не утончённость и нежность эльфийских девушек. Если бы это была граница с ханжарами: хитрость-на-хитрость, ловкость-на-ловкость, удача-на-удачу… Ислуин вспомнил последнюю вылазку в Великую Степь и улыбнулся, словно довольный лесной кот: спасибо тебе великий Сарнэ-Туром, сотворивший людей ветра. И низкий поклон брату твоему, владыке Уртегэ, что заповедал истинным воинам доверять только сильным и проверять союзников арканом! Человечки грубее, ему сейчас больше подойдут.

Магистр выхватил из поясного чехла очередную стрелку и бросил к товаркам, а так и не начатая книга полетела в угол. "Нет, на Юг к той, как её… — Ислуин попытался вспомнить имя, — в следующий раз. А после ломовой работы как в Рудных горах… — мастер оружия невольно вздрогнул, вспомнив морду выскочившего прямо на него подземного дракона. Тупая как пробка тварь, зато прятаться умеет… — Если бы не мессир Хевин, который вдруг решил, что университетский музей не поживёт без редкого экспоната, Шэт бы я за такую дурацкую работу взялся. И пожалел", — Ислуин с нежностью погладил по ножнам парные клинки, с которыми после приезда не расставался даже во сне. Не просто чешуйчатая сталь — хоть и крайне дорого, но найти можно. А вот мечи, сохраняющие свойства даже внутри "крика тишины", где гибнет любая магия… Он мечтал о таких уже лет семьдесят, но купить "Сынов битвы" нельзя ни за какие деньги и ни по каким рекомендациям. Лишь как сейчас, в благодарность от совета подгорных кланов. Очень уж беспокоила всех тамошних обитателей пара драконов, сожравших всё золото в одной из шахт, и решивших обосноваться во владениях гномов надолго.

"Решено! До моих лекций ещё две недели, да и мессир обещал после возвращения не трогать. Заказываю портал и на побережье! — Ислуин на пару секунд поднял глаза к потолку, прикидывая даты. — Весенние шторма закончились дней десять назад, так что драккар Глоди уже, наверное, в порту. Свою прибыль первого корабля в сезон борода упускать не захочет. Пусть обзавидуется! — представив лицо друга, да и остальной команды, Ислуин широко улыбнулся. — А потом наведаемся-ка мы с ним в "Красный лотос"! Девочки там отменные, да и хозяйка тётка что надо. Помнится, в прошлый раз за погром в зале с нас даже денег не взяла. Хотя… — тут же пришла вдогонку ехидная мысль, — за такую-то рекламу: "Услугами нашего заведения пользуются даже эльфы!.."

— Магистр Ислуин, магистр Ислуин! — на крыльце закричали так громко, что голос пробился даже сквозь полог, призванный гасить любые звуки со стороны улицы. Настроение было испорчено. "Ну кого там Шэт принёс?!" — Ислуин разрушил завесу и поморщился: стало ясно, что вопит женщина, причем, кажется, вот-вот перейдёт на ультразвук.

— Мэтр Ислуин, там… — кричавшая на крыльце девушка поперхнулась. Конечно, она не ждала, что мэтр будет и дома ходить в преподавательской мантии. Халат, парадный камзол, всё что угодно — кроме того, что её встретят в кожаной куртке-доспехе и с мечом. Пусть даже меч пока в ножнах.

— Кажется, я давно дал понять, что все учебные вопросы решаются только в стенах Академии? — холод в голосе и яд, казалось, можно было потрогать руками. — Не так ли, — магистр чуть запнулся, вспоминая имя нахальной студентки, — гвена Нерис?

— Но меня послал за вами мессир Хевин! — выпалила девушка. Торопясь хоть что-то объяснить хозяину дома, пока тот не захлопнул перед ней дверь.

До этих слов Ислуин ещё мог предположить всё что угодно: от попыток набиться на досрочную пересдачу до студенческой шутки над наставником. (Хотя, конечно, последнее вряд ли — злопамятность характера преподавателей кафедры Воздуха давно стала в Академии притчей во языцех). Но с именем ректора шутить не осмелятся не только сопливые студиозы, но даже члены канцлерского совета. Магистр ещё раз окинул девушку взглядом и мысленно себя обругал: "Домой вернулся! Расслабился, раззява! Мог бы и сразу заметить!" Ведь Нерис была в костюме лучницы, а ни одна девица не позволит себе за пределами занятий выглядеть по-мужски, забыв про платье или юбку. Да и растрёпанные волосы прихвачены заколкой так наспех, что на бегу выбилось немало золотистых прядей. И… внимательный теперь взгляд словно споткнулся о левую руку — там были свежие ссадины от тетивы. Ей пришлось стрелять сходу, не надев защитной рукавицы?

— Входи, жди меня здесь, — резко и сухо бросил он студентке, слегка оторопевшей от перемены в поведении магистра. И, жестом показав на кушетку в углу гостиной, ушёл куда-то в соседнюю комнату.

Оставшись одна, Нерис, не скрывая любопытства, стала вертеть головой по сторонам. Еле сдерживаясь, чтобы украдкой, пока хозяин занят, не заглянуть куда-нибудь ещё. Про дом одного из старших преподавателей кафедры Воздуха да ещё в придачу магистра-оружейника слухов ходило много. И что у него каждая стена увешана оружием, и что везде головы трофеев висят: от орков до василисков… Но пока перед девушкой была самая обычная гостиная, с парой кресел, столиком и кушеткой. И выдержано всё в традиционных тонах изумрудной зелени. А наплели-то, наплели…

Ислуин, в это время стоявший перед одним из стеллажей оружейной, был настроен совсем не так благодушно. Девушка и правда недавно участвовала в чем-то опасном, от неё до сих пор шёл заметный опытному магу-оружейнику аромат свежего боя, ярости, страха… Вот только какой-то идиот перестарался с успокаивающим заклятьем, и вместо того чтобы получить с неё точный слепок произошедшего, он вынужден будет довольствоваться расспросами глупой девчонки и непонятными смазанными картинками играющих в какую-то настольную игру студентов. Чтож, хорошо, что походный мешок не распакован, следует предположить самое худшее. Восполнив несколько потраченных в пещерах ингредиентов и амулетов, Ислуин закинул сумку на спину и бросив на ходу: "За мной, расскажешь по дороге", — быстрым шагом направился к Академии.

К удивлению Нерис, магистр свернул вовсе не туда, откуда пришла она. Сначала окраина парка, потом путаные улочки жилых кварталов, и вот они у проспекта Золотой Осени, откуда до холма Академии уже рукой подать. "А я то, дура, после проспекта крюк аж через площадь Трёх фонтанов делала. Вот и хвались потом, что город лучше родительского сада знаешь!" Впрочем, ни нормально запомнить дорогу, ни поогорчаться не получилось: магистр шёл довольно быстро, к тому же приходилось рассказывать о своём поручении прямо на ходу.

— Так что там?

— Мы со стрельбища шли…

— Мы — это кто? — Ислуин досадливо поморщился. — Сколько раз говорил, если уж поступили на факультет боевой магии, учитесь говорить лаконично.

— Мы — это я, Силуэн и Эйра. Она с факультета целителей. Через Жёлтую веранду, хотели там после занятий посидеть, на город посмотреть. А место занято оказалось, там ребята из параллели с какой-то игрой сидели, фишки кидали.

— И? — непонимающе поднял бровь Ислуин. Студенты, конечно, народ талантливый. Но чего они могли учудить такого, что потребовало срочного присутствия одного из старших боевых магов?

— А потом они пропали. Я не видела как. А потом орки. Орки появились…

— Какие орки?! — от удивления магистр сбился с шага и остановился. Потому что до Киарната орки не дошли даже во время первого вторжения. А уж теперь, после союза с ханжарами и создания магических границ по окраинам Заповедного Леса!..

— Ну, я так думаю, я на картинке учебника видела. Точь-в-точь, — снова затараторила девушка, — сами широкие из себя, руки там почти до колен и нижняя половина лица до носа чёрной шерстью заросла. Они к нам было кинулись, так я стрелять сразу начала, а Силуэн в них "багряным потоком" кинула. А потом стража подоспела, — девушка вздрогнула. — И вот.

"Понятно, почему на ней такое сильное успокаивающее заклятье. Первый раз попробовать крови — это как… — Ислуин невольно улыбнулся, вспомнив свой первый в жизни набег на торговые города приморья. Давно было, он тогда ещё в степи, у старого баксы Октая жил. Старик обижался потом долго, наверное, даже уйдя в Унтонг дулся: мол, такой хороший шаман получался, а вместо этого стал кешиком Мункэ-хана. — Но если в университете был бой, надо торопиться. Только как такое могло случиться в одном из самых защищённых мест города?" Оставшуюся часть пути магистр проделал почти бегом.

Даже непосвящённый сразу бы заметил, что в Академии произошло неладное. Охрана стояла не только у ворот — коридоры наводнили патрули, состоящие, что было странно, кроме стражей самой академии, из городских воинов и даже из гвардейцев Светлого престола. А вот студентов не было совсем, хотя семестр уже начался. Обычно от ворот до вершины холма путь занимал пять-семь минут, но сейчас понадобилось почти двадцать: пусть и в страже, и в гвардии знали Ислуина в лицо, на каждом из постов у него тщательно проверяли медальон старшего преподавателя. И требовали подтвердить, что девушка идёт вместе с ним.

На просторной в обычные дни веранде сегодня было не протолкнуться: центральную часть, над которой колыхался полупрозрачный столб воздуха, оцепили солдаты, а на свободном пространстве кроме ректора Хевина находились оба старших магистра факультета боевой магии, четверо военных чародеев Серебряной гвардии и несколько вольных охотников за головами. Из числа тех, чьими услугами не брезговал пользоваться сам Ясный Владыка. В небольшой толпе даже мелькало несколько туник то ли чиновников столичного магистрата, то ли кого-то из поверенных канцлерского совета. А у дальнего конца на коленях рядом с каким-то свёртком расположился мэтр Террант, декан факультета целителей. "Я закончил снимать ауру, — громко произнёс он, вставая и отряхивая пыль с одежды. — Можете уносить". Нерис всхлипнула: в углу лежало тело Силуэн.

"Жалко девочку, — Ислуин мысленно вздохнул. — И чего её к нам потянуло? С её умением строить глазки нужно не боевой магии учиться, а иллюзии и обманные чары наводить, мужики штабелями у ног лежали бы. Красивая была… хоть и глупенькая. Кто с её силами, да без накопителей, багряным-то потоком кидается? Конечно, через год-два всё равно бы отсеяли, но не так же. А Нерис молодец. Не растерялась, не пожалела себя, но при этом выбрала самый оптимальный вариант. Да ещё и головой вертеть успевала: сколько наших студентов за стрельбой заметят, какое рядом заклятье летит? Доучу — лет через тридцать гордиться буду".

Заметив Ислуина, один из офицеров дал знак, и солдаты расступились, пропустив магистра к столу. Рядом с которым валялись два тела. "Нет, девочка просто самородок, — восхитился Ислуин. — Первый раз, и не дрогнула, да ещё в обоих умудрилась всадить по три стрелы. Не забыть записать её на личные занятия, такой алмаз нельзя оставлять без огранки", — и начал осматривать тела. Странно. Нет, в том, что это орки, сомнений не было. Причём из старших воинов, судя по украшениям — уже завоевавшие второе имя или даже звание тунгота. Вот только одеты, будто их сюда с застолья забросили. И ещё что-то в них непонятное. Отличается от привычного рисунок на кожаных рубахах, чуть иная вязь резьбы на амулетах. Чужие орки. Не коричневой орды. И не чёрной, что время от времени тревожила людей на восточной границе Степи, но до эльфов пока не доходила ни разу.

Пока Ислуин осматривал тела, старый Хевин молча гадал про себя, хорошо ли, что его лучший боевой чародей успел вернуться с Рудного кряжа. И дело вовсе не в том, что мальчик для мага очень молод, никакой солидности. У обычного эльфа два столетия — уже середина жизни, потому опыта Ислуину не занимать. А уж мечник и воин он один из самых лучших от побережья до побережья. К тому же Мастер Воздуха, а имеющих способности к этой стихии среди лесного народа всегда по пальцам можно пересчитать. Да и то, что Ислуин не поклоняется Хозяину лесов Эбриллу, никогда не вызывало у Хевина неприязни. В конце концов, мальчик юность провел среди людей на Великих равнинах, а эльфы всегда были терпимы к чужим верованиям и степных богов уважали ещё до союза с ханжарами. Но почему он выбрал своим покровителем не отца неба Сарнэ-Турома, а мрачного Уртегэ! Хорошо хоть в красной ипостаси воинов, а не в чёрной хозяина Унтонга…

Размышления прервал громкий возглас:

— Я закончил. Можно убирать, — Ислуин сделал шаг в сторону, чтобы не мешать подошедшим за телами солдатам. — Мессир, вы не могли бы просветить меня насчёт подробностей?

— А разве?..

— Нет, — в голосе магистра послышалось недовольство, — я только знаю, что замешаны четверо наших студентов и этот непонятный портал. — Ислуин махнул рукой в сторону струящегося над столом воздуха. — Кто-то перестарался с заклятием и слепка я не получил.

— Это были Хетуин, Талиесин, Леусин и Терирнон, — ректор вздохнул. Известная на всю Академию компания шалопаев и головная боль всех преподавателей. К сожалению, головная боль талантливая. И, к ещё большему сожалению, заводила Талиесин был племянником одного из советников Пресветлого. Потому четвёрка могла выкидывать фортели, особо себя не ограничивая. Если их ловили, Талиесин всё брал на себя: исключить его из Академии без крайне серьёзных оснований было нельзя. — Они играли в какую-то настольную игру…

— Мне только что доложили результаты предварительного расследования, — вмешался высокий эльф со знаком "ночных глаз" на тунике. — Предмет привез дед Терирнона после одного из своих путешествий. До сегодняшнего дня находился в фамильном доме вместе с остальными предметами и семейными реликвиями. В неактивном состоянии как артефакт не отслеживался. Прошу прощения, что прервал вас, мессир.

— Ничего страшного, керд Беруин. Игра действительно не распознавалась как магическое устройство. И не только стандартным городским оборудованием слежения, не сработали даже системы Академии. Думаю, — с тревогой добавил Хевин, — его не увидела бы даже защита дворца Престола.

— Артефакт опознали? Или хотя бы ключ активации портала?

— Нет, — покачал головой старый архимаг, — даже ключ. Я почувствовал запуск чуть раньше общей тревоги. Но совсем неожиданно. Согласно показаниям Нерис и Эйры мальчики просто играли, стараясь завлечь в компанию девушек "удивительным загадочным предметом из-за моря". Те отказались, отошли к верхней лестнице. Точной последовательности действий они не заметили, просто в какой-то момент почувствовали за спиной всплеск силы. А когда обернулись, за столом уже появились орки.

— Если не кинулись сломя голову в драку, а под обстрелом и, заметив бегущую стражу, тут же отступили — это, скорее всего, тунготы. Плохо, их выслушают, и скоро ждать гостей, — подвёл итог Ислуин.

Внезапно запели тетивы стрелков рядом с артефактом и на галерее сверху. И зазвенел приказ старшего командира: "Следующих добивать!" Оцепление чуть раздалось, и взору стоявших рядом с ректором открылся портал, рядом с которым валялись два живых орка с пробитыми ногами. И ещё пять новых тел, торчащими из них наконечниками и оперением стрел напоминающие ежей: из каждого не меньше полутора десятков.

Тут же вступили в дело лекари… к радости Хевина для допроса палачами орков всё же отнесли в одно из зданий. "Будь на их месте люди, гномы или даже эльфы, как случалось в древние времена усобиц, обошлись бы магами-менталистами. В крайнем случае, небольшим болевым воздействием, если в сознании стоят сильные блоки. Но с орками такое невозможно. Слишком странен их разум, слишком чуждыми образами они мыслят. Хотя внешне этого совсем не скажешь, с остальными расами они общаются вполне нормально, укладываясь в стандартные социальные стереотипы поведения… — ректор усмехнулся, обнаружив, что размышления сбились на мысли о будущей лекции по оркам, которую надо обязательно прочитать всем студентам Академии. Даже начал в голове набрасывать черновой вариант текста. — Заработался я. На отдых пора. Вот выручим мальчиков, уеду на курорт. И плевать, что семестр только начался. Переживут без меня пару недель…"

Ждать пришлось довольно долго. Лишь когда первые лучи солнца окрасились алым, на веранде снова появился Беруин. Сведений оказалось немного, в этот раз вперёд пустили расходный материал — имеющих-одно-имя. Но из того, что сообщили разведчикам и того, что они видели и слышали перед отправкой, вырисовывалась следующая картина. Гости из первой группы (действительно тунготы) сидели в орковском подобии таверны и что-то отмечали. Кто-то из них раздобыл настольную игру, один в один похожую на ту, что сейчас лежит на столе за оцеплением. В этом сомнений не было, так как оба пленника видели её рядом с порталом сами. И в какой-то момент шестеро сидящих с той стороны орков исчезли, а на их месте появились четверо эльфов. Главное, что удалось выяснить — студенты по-прежнему недалеко от портала, шаманы запретили их уводить. Пока не разобрались: мол, вдруг без "ушастых" всё отключится.

— Мы должны выручить мальчиков как можно быстрее, — горячо начал ректор.

— Дело не только в этом, — прервал его "ночной глаз". — Допрос выяснил ещё одну новость, и весьма тревожную. Семёрка, — он показал на пятна крови у портала, — не просто разведка. И то, что они не вернулись, лишь ненадолго отсрочит вторжение: первая волна из пяти тысяч уже готова. А если следом пройдёт шаман, он успеет дать координаты для своего портала.

От мысленного зрелища — орки, потоком вливающиеся на улицы столицы — всех передёрнуло. Конечно, проход уничтожат, да и ближайшие воинские части уже выдвигаются на помощь гвардии. Но сколько будет жертв, и сколько придётся отстраивать заново… К тому же, что делать с артефактом? Уже сейчас просто подвинуть стол или убрать игру не получалось. А попытка уничтожить, не разобравшись… вторжение может принести куда меньше разрушений, чем откат разрушения непонятного артефакта класса "А".

— Что скажете, мэтр Ислуин? — спросил архимаг.

— Срочно нужна информация. Уважаемые керды, думаю, против моей кандидатуры возражений не будет? — голос Ислуина прозвучал мягко, словно его хозяину и в самом деле требовалось обязательное одобрение со стороны ректора и представителя канцлерского совета. Впрочем, и сам мастер оружия, и остальные прекрасно понимали, что это лишь соблюдение внешних приличий. Каждая минута на счету, но и отдавать разведку в посторонние руки нельзя. А среди присутствующих магов и офицеров Ислуин в подобных делах самый опытный. К тому же, выскажись сейчас кто против — наживет себе в лице разозлённого мэтра довольно влиятельного врага.

— Мне понадобится артефактор.

— Думаю, ты и сам знаешь, кто это будет, — буркнул Хевин. Подразумевая, что подобные специалисты, как правило, предпочитают уютную мастерскую поиску приключений. — За твоим приятелем Гуэндолеем уже послали. Ещё…

— Троих. Керд, — обратился Ислуин к представителю совета, — условия найма?

— Статус "рубиновый". Экипировка — жёлто-красный список.

Подготовка заняла около часа, большую часть которого ждали из хранилищ необходимые амулеты и специальные зелья. После чего все, кроме пятерых разведчиков в масках, покинули веранду. А в портал сначала полетело заклятье "тишины", а потом мгновенно втянулось созданное вокруг артефакта облако. Недавнее изобретение гномов, состоящее исключительно из алхимических зелий, оно не боялось созданной безмагической зоны и вызывало приступы удушья и слёзы. Отсчитав пятнадцать секунд, первым в портал с мечом в руке шагнул Ислуин.

Мгновения сразу после перехода всегда самые опасные. И дело не только в потере ориентации при резкой смене обстановки. Чтобы не разрушиться внутри портала магическая сумка почти на минуту теряет изрядную часть свойств, возвращая предметам вес и инерцию. И сильно меняя баланс тела. Но в этот раз всё получилось удачно: оба шамана, потеряв вместе с магией защиту, получили по отравленной метательной стрелке, а воины ближнего оцепления ничего не видели от слёз и густого тумана. Среагировали лишь двое стрелков вдалеке — но с изрядным опозданием, арбалетные болты полетели уже тогда, когда пришельцы полностью освоились в новом месте.

Бойня среди охраны закончилась быстро, даже без ядовитого газа три десятка имеющих-одно-имя были не ровня четвёрке опытных эльфийских головорезов. Лишь с командиром-двуимённым Ислуин затянул поединок специально, наслаждаясь противником. Слишком уж лихо тот махал ятаганом. Но удовольствие было не ко времени и через пару минут эльф с сожалением "обвёл" вражеский клинок и разрубил противнику горло. Почти сразу после этого действие "крика тишины" закончилось, и не участвовавший в сражении Гуэндолей рассеял ядовитое облако. Позволив товарищам избавиться от неудобных масок.

Местное время, судя по всему, совпадало с часовым поясом Киарната и солнце алело вовсю, почти коснувшись деревьев на другом конце долины и подкрашивая белый камень веранды красным. Почти как дома, только столов несколько и куча обломков, недавно бывших, видимо, скамьями. А выше и ниже уступами располагались другие веранды. Как дома… Ислуин порывистым движением шагнул в поисках потоков силы к парапету — и замер. Там, внизу у подножия холма, был Киарнат. Та же долина, те же холмы и лес. Знакомые улицы и площади, даже фонтаны идущего к холму Академии проспекта те же самые! Вот только зрением мага слишком хорошо видно, что воды в них давно нет. А многие дома разрушены… или перестроены на чужой лад. Каждый камень, каждая травинка здесь словно плакала о покинувших город хозяевах. Покинувших не одно десятилетие назад.

— Нашли! — раздался с края площадки крик одного из охотников.

— Противник снизу! — почти одновременно раздался голос от уходящей к соседней веранде лестницы.

Мёртвый город был тут же забыт. Ислуин обязательно его обдумает, но позже. А пока… Идущую сверху лестницу он обрушил сразу, хотя атаки с той стороны не ждал: судя по каменным обломкам и вздыбленной на вершине холма земле пройти там почти невозможно. С нижней пришлось повозиться — защищавший её шаман оказался довольно сильным. И к удивлению Ислуина попался на довольно простой трюк — словно столкнулся с особенностями многоступенчатых эльфийских заклятий впервые. Но обдумывать новую странность времени не было. Потому что лишившись нормальной дороги орки полезли прямо по склонам, соскальзывая, погибая под стрелами — но неотвратимо, словно подступающий прилив. Который остановили лишь два выпущенных из накопителей ледяных элементаля. Но все наверху прекрасно понимали, что передышка ненадолго. Как только командующий отрядом поймёт, что больше элементалей у них нет, он снова погонит воинов в атаку. Наплевав на потери. "И ведь полезут, Шэтовы дети. Если тунгот пообещает выжившим второе имя… а он наверняка пообещает. Надо срочно отправлять обратно студентов, а самим уходить за пределы города. И Гуэндолея отправить обратно, дальше станет обузой. Заодно предупредит, чтобы через двое суток обеспечили поддержку для обратного прорыва".

— Как они? — Ислуин подошёл к лежащим без сознания студентам, над которыми хлопотал с первой помощью один из воинов.

— Трое в тяжёлом состоянии, но живы. Готовлю к транспортировке. Четвёртый, — он показал на лежащего чуть в стороне невысокого крепыша, — мёртв.

— Бедный Леусин, — вполголоса, чтобы не мешать лекарю, вздохнул Ислуин. В котором вдруг проснулся преподаватель. — Больше не шутить твоим друзьям, что чья-то бабушка согрешила с гномом. А мне не отчитывать за прогулянные занятия. Ты ушёл в бою, как подобает настоящему мужчине. И пусть Уртегэ дарует твоей душе лёгкий путь к покою, пусть Сарнэ-Туром даст тебе скорого рождения….

— Ислуин, — вдруг раздался крик артефатора. — Я понял что это! Понимаешь, — возбуждённый Гуэндолей говорил ничуть не заботясь о том, что может случайно сболтнуть предназначенное лишь для ушей магистра. — Я вспомнил, что это за артефакт! Это Зеркало Миров, не удивительно, что его приняли за обычную игру. Зеркало считалось бесследно утерянным поколения назад, его даже не включили в последнее переиздание трактата Ириена "О зельях и предметах". Мы даже не знали, как оно выглядит. Зеркало активируется только если обе копии в разных мирах находиться в одном и том же месте, ну в смысле очень похожем. А такое совпадение можно считать практически невозможным.

— Значит это тоже Киарнат, — растерянно произнёс общую мысль один из воинов. — Только здесь мы проиграли…

— И отсюда можно ждать только орков. Артефакт надо уничтожить, и чем скорее, тем лучше, — Ислуин всем своим видом показывал непреклонность, зная как трепетно Гуэндолей относится ко всякого рода старинным предметам. — Как надёжнее? Сжечь? Или ударить Воздухом?

— Достаточно и простого огня, на уровне второкурсника, — растерянно ответил артефактор. — Только вот… не поможет. Точнее спалить мы его спалим, но артефакты в разных мирах поддерживают друг друга, час-полтора и оно восстановится. Прятать свою часть тоже бесполезно, хоть кидай на дно моря. Зеркало ищет живые руки — месяц или два, и его снова кто-то найдёт. А раз артефакт почувствовал отражение какого-то места в соседних мирах, то и стремиться он будет к нам…

— Соберись, — Ислуин тряхнул друга за плечи, — как его можно разрушить? Я же вижу, ты знаешь ответ!

— Есть способ, — почти шёпотом ответил Гуэндолей. — Только уничтожив оба Зеркала в течение часа можно его остановить. По крайней мере, у Ириена сказано так.

— Хорошо. Сначала возвращаешься ты, потом остальные. Я уничтожаю Зеркало этого мира первым, пока не началась атака.

— Ты, ты… — растерянно посмотрел на Ислуина артефактор.

— Я, — усмехнулся магистр, и в глазах заплескалась сумасшедшинка. — Не ты же? А других магов здесь нет. Не переживай так, выкручусь. Не первый раз. И потом, здесь тоже есть эльфы. Мы слишком живучий народ, чтобы просто так исчезнуть. Пусть город покинули не одно десятилетие назад, я найду. Но перед этим… Я устрою уродам весёлую жизнь. За каждую улицу, за каждый разрушенный дом. Кажется, здесь забыли — что такое разящий меч Ясных Владык. Так я напомню!

Прощание вышло коротким: один за другим спутники уходили в портал, оставляя перед этим свои запасы магистру. А от подарка одного из воинов Ислуин даже застеснялся.

— Держи. Нож с моего первого убитого врага.

— Зачем! Мне сейчас за такую ценность даже отдариться нечем! Разве что, — он показал на один из своих клинков.

— Не надо. Пусть за тобой останется. Чтобы нашёл способ встретиться, должок вернуть! — и, поклонившись, охотник шагнул в портал.

С уходом последнего товарища пришла тишина. По договорённости, Ислуин должен был выждать десять минут и потому сейчас стоял, вознося молитву: "О могучий Уртегэ! Дай воину твоему силу и ловкость, дай удачи! А если ждёшь ты меня в чертогах своих — пусть приду я к тебе с достойной свитой убитых врагов!". Оговорённое время прошло. И вокруг стола с Зеркалом миров поднялся столб жаркого пламени.

Шаг второй. Улыбка судьбы

Телега с шумом угодила колесом в выбоину и встала, перегородив дорогу. "Ить, надолго это, — начал объяснять какой-то старичок зевакам, высыпавшим из домов и улочек предместья. — Ить, сломалось чёто, сам хруст слышал". Ислуин, видя творящееся безобразие, только покачал головой. Всё как и в прошлый визит. И в позапрошлый. Каждый год магистрат устраивает ярмарку, и каждый год лается с имперским наместником, за чей счёт должны ремонтировать порушенную весенними дождями дорогу предместий: на деньги городской казны или из бюджета провинции. И наверняка, как только телеги с ярмарки перестанут ломать булыжник, опять сразу же договорятся. А что купцы и крестьяне оставят у каретников немало денег — так магистрату на пользу, да и мормэра не обидят. Налоги-то с предместий пополам.

Впрочем, идущим в Бархед пешком, и споры, и выбитые из дороги камни, не особо интересны. Главное для всех начавшаяся вчера крупнейшая ярмарка юга. А для магистра — гуляющие по ней слухи. Пять лет прошло, как он покинул развалины Киарната. Пять лет он ищет следы сородичей… и не находит. Тогда, рядом с Зеркалом Миров, он ошибся — и не ошибся. Эльфы, судя по всему, действительно покинули свою столицу лет шестьдесят или семьдесят назад. Причём без сражения, просто отступили. Вот только в остальных странах про Высокорождённых, как их называли тут, не слышали больше века. Да и разница во времени сказывалась, этот мир опережал родину Ислуина не меньше чем на полтора столетия. И потому карта стран и народов была совсем иная. "А виновато во всем высокомерие здешних родичей", — в который раз выругался про себя магистр. Потому что если у него дома нашествие орков остановил союз эльфов, гномов и живущих в Великой степи людей, то здесь всех разгромили поодиночке. Потерян Вековечный лес, потерян изрядный кусок Рудного кряжа. Да и вольных равнин больше нет, есть территории принадлежащие оркам — и провинции Империи, самого крупного из государств людей.

На границах Империи, как и на родине Ислуина, и по сей день кипели стычки и войны с орками. И, как и дома, орды оказались бессильны пройти дальше. "Вот только это чужая война, — привкус горечи никак не хотел уходить. — Чужая, потому что не свистит в опереньях стрел имя Хозяина лесов Эбрилла, вокруг степных костров перед походом ханжары не просят удачи у покровителя воинов Уртегэ". Жизнь эльфа, а тем более мага, велика — но хватит ли её, чтобы отыскать родичей? Пусть человеческие хроники говорят, что кроме немногочисленных гномьих кланов, в мире остались одни люди. Да "исчадья ночных демонов", как прозвали здесь орков. Ислуин не верил, эльфы слишком живучий народ, чтобы исчезнуть. Он не хотел верить! Вот только раз за разом каждая найденная ниточка заканчивалась пустышкой.

За раздумьями Ислуин не заметил, как дошёл до городской стены. Здесь грязи и выбоин уже не было, но продвигаться стало намного сложнее. Слишком уж плотно площадь перед воротами была запружена телегами. "Хорошо хоть на сезон ярмарки для пеших калитка открыта и пошлину только с телег берут, иначе стоять мне до вечера. Успею проскочить до третьих колоколов — надо заглянуть в ратушу, отметку сделать. Иначе завтра день на этом потеряю". Сбыться надеждам было не суждено: в воротах стояла знакомая ещё по первому визиту в город смена. Тогда, помнится, лошади понесли карету с женой какого-то важного чиновника. И не подоспей Ислуин вовремя, дело могло кончиться печально не только для женщины со служанкой, но и для дежурных стражников. Мол, не расчистили дорогу от вонючих крестьян, вот упряжка и испугалась. Все стоявшие в злополучном карауле с тех пор считали своего спасителя лучшим другом, и иногда это было полезно. Но как сейчас не вовремя! Ислуин было накинул на голову капюшон, надеясь проскочить неузнанным, но, видимо, опоздал. Потому что едва он подошёл к окошку для сбора податей, как из караулки вывалился необъятный старшина и радостно гаркнул:

— Здаров, Ивар! Чё крадёшься, опять на каку бабу глаз кинул и теперь, пока муженёк свалил, клинья подбиваешь? Айда к нам лучше, отогреешься. А то не по маю погодка-то, а пока постой найдёшь — задубеешь. Ярмарка, сам понимаешь!

Ислуин мысленно поморщился — и ведь ни разу даже намёком ничего подобного не было. Но через раз девицы пытались вешаться ему на шею, а мужики считали, что с такой красивой физиономией только о том, как бы затащить в постель очередную дурочку и мечтать. Приходилось терпеть: магией Жизни он владел на уровне чуть выше среднего эльфа, и его умений хватило только поправить зрачок, изменить форму ушей ну и остальное по мелочи. Получив смазливую по людским меркам внешность. С другой стороны, чем меньше изменений — тем проще их поддерживать без вреда для здоровья. А раз в три месяца на сутки-двое можно и личину подержать. Вот только внутренне ему человеком никогда не стать, даже ради маскировки. И потому следующие два часа придётся через силу пить пиво, в очередной раз гадая, чего люди и гномы в нём находят. Тем более в таких объёмах. Увы, даже плохонькое вино городской страже не по статусу и не по обычаю.

Следующее утро Ислуин встретил с поганым настроением, хорошо хоть похмелья у эльфов не бывает. Конечно, польза от вчерашних посиделок была: и последние городские сплетни узнал, и с комнатой Кайлен помог удачно. Устроив к державшему гостиницу свояку. "Хотя двойную цену этот выжига содрать с меня не забыл", — весело подумал магистр. Впрочем, он мог себе позволить заплатить и больше: принесённые с собой амулеты стоили здесь баснословных денег. Ведь секретами их изготовления эльфы делились неохотно, а в магическом искусстве дети леса всегда стояли много выше соседей. Да и из Киарната магистр унёс немало золота и драгоценностей, которые теперь лежали по тайникам и в Империи, и в соседних странах: оказалось, что даже прохозяйничав в городе не одно десятилетие, сокровищницу Ясных Владык орки так и не нашли. Но для обеспеченного наёмника, в чьём облике Ислуин путешествовал по землям людей, сорить деньгами не вписывалось в образ. Потому спорили за каждый медяк они вчера до хрипоты, и ушёл хозяин, поглядывая на нового постояльца уважительно. Мол, не только железом махать обучен, но и торговому делу толк знает.

Плохое настроение просуществовало ровно до мгновения, как Ислуин вышел за порог гостиницы. Слишком голубое небо, слишком тепло и солнечно почти по-летнему — чтобы хмуриться, подсчитывая вчерашние обиды и неурядицы. Но у ратуши желание с кем-нибудь поругаться вернулось обратно. Слишком много там ждало наёмников и вольных охотников, обязанных зарегистрировать в магистрате своё присутствие. И если в городах ближе к побережью можно было подождать момента посвободнее, там за просроченный на пару дней визит могли не взять даже штрафа — то Бархед находился всего в полутора неделях пути от границы. И хотя последний раз его осаждали почти три десятилетия назад, не отметившегося в ратуше приезжего с оружием могли попросту выгнать за пределы городских стен без права вернуться.

Освободился магистр только когда второй колокол позвал горожан к обеду и молитве. Обычай, к которому Ислуин так и не смог привыкнуть. Точнее, к обязанности раз в день верующим в Двуликого посещать церковь: и Эбрилл, и Сарнэ-Туром такого никогда не требовали, считалось, что если бог захочет услышать молитву или просьбу — он сделает это в любом месте. Разве что главный храм посещает чаще остальных, подобно властителю большую часть времени проводящему во дворце. Но каждому народу — свой уклад, а указывать соседу, что живёт тот неверно, на родине Ислуина издавна считалось неприличным. Да и здесь к радости пришельца священники Двуликого, хоть и смотрели на чужаков иной веры без одобрения, но не преследовали: принёсшие в Империю религию Двуликого пророки заповедовали, что слово Божье должно найти дорогу само, не силой меча. Прикинув, что после сытного обеда и получаса молчания в церкви народ будет разговорчивей и добрее, а значит повернуть беседу с купцами и приказчиками в лавках в нужном направлении будет проще, Ислуин направился в сторону рынка.

Он успел походить по торговым рядам почти полтора часа, когда почувствовал, как к нему за пояс забралась чужая рука. Но, к удивлению магистра, не для того, чтобы срезать кошель — а чтобы чужой кошелёк туда засунуть. Ислуин сделал вид что ничего не почувствовал, тем временем незаметно оценивая странного "не-вора". Типичное беспризорное дитя улицы, босое, в ветхой холщовой рубахе и перепачканных штанах. Под слоем грязи и космами волос пол и возраст разобрать довольно сложно, но опыт и эльфийское зрение подсказало, что скорее всего это девчонка лет двенадцати или тринадцати. Заинтересовавшись странным поведением, Ислуин поспешил за ней. Благо определить, куда идти, было просто по толпе человек двадцати или тридцати с толстобрюхим купчиной во главе. С криком: "Хватай вора!" — бегущих следом.

Погоня закончилась быстро: жертву загнали в тупик между двумя заборами. Девочка стояла, прижавшись к доскам, жадно хватая воздух и с отчаянной решимостью сжимая в руке какую-то ржавую железку. Готовая продать жизнь как можно дороже. С другой стороны также хрипло дышащий, покрасневший от бега хозяин кошелька показывал на неё рукой и вопил: "Вот он! Бей вора!" Но за мгновение до того как распалённая и алчущая крови толпа кинулась убивать, словно из ниоткуда перед девочкой возник высокий светловолосый мужчина в одежде наёмника. С презрительной ухмылкой на холёном породистом лице он словно невзначай поправил висящий на поясе меч, потом провёл рукой по усыпающим куртку клёпкам, и холодно спросил:

— Кажется, я слышал призывы к убийству? А как же законы Ниана Второго Святого? Гарантирующие каждому свободному гражданину империи, — Ислуин резким движением оголил до локтя правую руку девочки, демонстрируя, что там нет клейма, — право на суд и защиту?

Купец стал похож на выброшенную на берег рыбу. Наконец справившись с волнением, чуть заикаясь, он сумел ответить:

— Н-но это в-вор. Он ст-тащил у меня кошелёк. А его и раньше на воровстве в-видели, только всё пойм-мать юркое отродье тёмных демонов не м-могли.

— Я готов стать свидетелем по делу о ложном обвинении. И о том, что девочка не виновата, — на этих словах купец побледнел. Потому что тот же кодекс Ниана Второго за преступление женщину карал суровей мужчин. Но за вред, причинённый "невиновной особе женского пола", мог и отправить на каторгу. А уж за убийство девочки петля грозила всем кроме, разве что, дворян из старших родов. Тем временем Ислуин достал кошель из-за пояса и кинул в грязь перед толпой. — Вы обронили его сами. Надеюсь, вы не попытаетесь обвинить в краже меня? — улыбка стала совсем ледяной, а голос зазвучал так, что у всех побежали мурашки по коже. — Отдайте девочке в качестве компенсации три семина медью и будем считать инцидент исчерпанным.

Когда толпа рассеялась, девчонка попыталась было сбежать следом, но её остановила стальная хватка незнакомца:

— Нет уж, милая. Пойдёшь со мной. Сарнэ-Туром не часто радует своим вниманием живущих под небом. И ты, пока я не пойму его слов, будешь рядом. Да не хватайся за этот мусор, — Ислуин чуть не рассмеялся, увидев как девочка опять вцепилась в своё подобие ножа. — Вашим богом клянусь, ликом и духом Единого и Двуединого, что не причиню тебе вреда этот день, эту ночь и следующий день. И дам потом уйти свободно, если ты захочешь. Как твоё имя?

— Лейтис, — ответила та, успокоенная клятвой: преступить её не смели ни чужаки, ни самые "отмороженные" подонки. Потому что имя нарушителя всегда появлялось в ближайшей церкви, даже если слова произносили в глухом лесу и слышали их лишь двое. После чего за отступником начиналась охота, кончавшаяся всегда одинаково — позорным столбом и четвертованием на площади. Дорога до гостиницы заняла ещё минут двадцать, в течение которых Лейтис дважды попыталась сбежать. Оба раза остановленная крепкой рукой Ислуина. Но едва они перешагнули через порог общей залы и вошедших обдали запахи кухни, всё было забыто. Лейтис окинула голодным взглядом несколько то ли поздно обедающих, то ли рано ужинавших постояльцев, сглотнула слюну и нахально посмотрела в сторону своего спутника: мол, если уж тащил сюда, может, накормишь? А получив кружку бульона с независимым видом села в углу, глядя как Ислуин о чём-то договаривается с хозяином.

Дождавшись пока девочка закончит, Ислуин потащил её на второй этаж в свою комнату. Где уже ждала большая лохань горячей воды, мыло и полотенца:

— Скидывай свои лохмотья, — приказал он.

— Ты, Вы… Ты для этого меня тащил?.. — у Лейтис вдруг выступили слёзы. Да, улица суровый учитель, где доверчивые не выживают. Она прекрасно понимала, что этому светловолосому чужаку она нужна ненадолго, и надо постараться получить от него всё что можно, пока Двуликий решил уделить ей капельку свой милости. Но в самой глубине детской души так хотелось поверить в сказку… И ведь не накажет Двуликий. То что, кажется, собирается сделать с ней чужак вредом ведь, наверное, не считается…

— Успокойся, дура, — резко бросил магистр. Вдруг лицо стало каким-то нежным, невольно заставляющим довериться и забыть про всё на свете, а голос обернулся сладким и обволакивающим мёдом. — Если бы я и в самом деле решил тебя соблазнять, неужели стал бы действовать так грубо? — и снова резкий переход к нормальному тону и облику. — Мойся, лохмотья кинешь в коридоре. За нормальной одеждой я послал. Пока ты рядом со мной — изволь выглядеть прилично, — и вышел за дверь.

Спустившись вниз, Ислуин заказал обед и сел механически его пережёвывать, наблюдая за гостьей: межэтажное перекрытие даже для студента не помеха, не говоря уж о магистре. Одёжку Лейтис естественно не выкинула, а аккуратно сложила в углу. После чего с наслаждением погрузилась в воду по самую шею, благо размеры лохани и рост позволяли. "А девочка на улице не так уж и давно. Года три-четыре, не больше. До этого, судя по всему, жила в семье со вполне приличным достатком, не ниже мастера-ремесленника или, скорее, мелкого писаря при магистрате: читать, по крайней мере, умеет, — с удовлетворением отметил Ислуин, глядя, как старательно шевеля губами Лейтис разбирает, в каком флакончике мыльный корень, а в каком шампунь. — Так. Что там у нас ещё? Ну, пара шрамов явно с улицы, а вот старый ожог на спине непонятно откуда. А это ещё что? Не может быть!" В магической части ауры ярко горел огонёк способностей к стихии Жизни.

Вопреки расхожему мнению, у людей способные к той или иной магической силе рождаются не реже, а может даже и чаще, чем у остальных народов. Вот только возиться с трёх-пяти летними детьми не хочется никому, разве что искру дара заметят у отпрыска аристократа или ребёнка потомственных магов. Потому к семи годам талант сохраняется у одного из тысячи, а к пятнадцати, когда принято сдавать экзамен на пригодность к чародейству — у одного из ста тысяч. А магия остаётся уделом узкого круга, рождая миф, что колдовской талант дело исключительно наследственное да признак дворянской крови. А огонь Жизни гибнет в человеке куда легче прочих, иногда ему достаточно любого слишком сильного потрясения. "Не зря девчушка так сильно испугалась за свою невинность, — задумавшись, Ислуин даже не заметил, как служанка унесла пустые тарелки. Обнаружив перемену лишь когда вместо ложки под руку попалась кружка с горячим травяным настоем, — хватит ей и потери семьи. Пусть не сознаёт, но чувствует, что такой эмоциональной встряски, как постельный опыт, искра сейчас не переживёт. Теперь, кажется, понятно, что хотел мне передать Хозяин неба". Осталось придумать, как лучше уговорить девчонку пойти в ученицы.

Разговор магистр решил отложить на утро. Пусть Лейтис получше ощутит разницу между жизнью бродяги — и жизнью "под крылом" наставника. И для начала, получив от шустрого сынишки хозяина гостиницы заказанный свёрток с одеждой, вместе с подносом еды поднялся к себе. Девочка встретила его сидя на кровати, закутавшись в огромное махровое полотенце и расчёсывая гребнем волосы — после мытья они оказались до лопаток и тёмно русые. Из вежливости, и не видя необходимости, подглядывать Ислуин не стал. Но по восторженным вдохам и шуршанию даже не поворачиваясь мог бы сказать, что именно и с каким выражением на лице Лейтис достаёт и одевает. Когда она закончила, на кровати сидела смущённая до красноты девочка, в расшитой белой блузе, непривычной за последние годы юбке и сапожках. Впрочем, смущалась девочка недолго: ровно до того момента, пока не увидела в руках Ислуина поднос.

"И всё-таки, какой ребёнок. Улица так и не смогла сделать из неё зверя…" — думал магистр, глядя как после долгого разговора, в котором Ислуин аккуратно вытянул из девочки её историю, осоловевшая от обильной еды Лейтис не раздеваясь уснула на кровати. Даже не заботясь о том, что рядом находится чужак с непонятными намерениями. Подготовив всё необходимое для ритуала принятия ученичества, чтобы не возится с утра, Ислуин расстелил на полу рядом с кроватью спальный мешок и лёг, задумчиво глядя на мерцающие в окне звёзды. И думая, как причудливы пути Сарнэ-Турома — где-то недалеко от здешних мест, только в своём мире, он встретил баксу Октая. И вот здесь же берёт себе первую настоящую ученицу: не считать же такими весь тот поток разгильдяев-студентов, которым он столько лет пытался вложить в головы хоть крохи знаний.

Негромкий звук зацепившейся за карниз верёвки Ислуин услышал даже раньше, чем сработали охранные "сигналки". Тёмная фигура аккуратно убедилась, что обитатели комнаты спят, перевалилась через подоконник, сделала шаг к кровати… и замерла. Почувствовав, как остриё меча кольнуло кадык.

— У тебя десять секунд на объяснения, — прозвучал в тишине холодный голос. — А если твой приятель сделает хоть одно движение, — прозвучало в сторону второго, замершего на подоконнике, — то считаю, что ответа я не получил.

— Мы люди Змея! — ответ прозвучал по-хозяйски, но заметив, что имя самого известного "ночного отца" не произвело на чужака никакого впечатления, гость испуганно затараторил. — Нам только соплячка нужна, она вчера сперла с кошельком одну штуку…

— Девочка под моей защитой. Передайте Змею — завтра я приду к нему, и мы уладим вопрос. Но если кто-то попытается решить дело иначе… — в заледеневшем голосе магистра не было никакой явной угрозы, но оба душегуба почему-то судорожно сглотнули. — А теперь пшли вон! Да не через окно, ещё карниз сломаете. Через дверь.

Дождавшись, пока чуткий слух доложил, что оба ночных посетителя спустились на первый этаж, Ислуин обратился к побелевшей от страха девочке:

— Ну и что нам делать?

— Я не брала!

— Знаю, наблюдал за тобой с самого начала. Вот только Змей вряд ли тебе поверит, когда я уеду… если ты не уедешь со мной как моя ученица. Тогда завтра я буду иметь право объяснить ему ошибку… любыми средствами, — Ислуин зажёг над ладонью небольшой желтый шарик, освещая комнату. — Маг, — ответил он незаданный вопрос, — но только для тебя. Для остальных — нет.

Лейтис согласилось сразу, снова заставив магистра мысленно вздохнуть — сущий ребёнок. Причём вздохнуть дважды: первый раз, когда даже не поинтересовалась какой стихии он маг, а второй когда не вдумываясь повторила слова ученичества. Больше заинтересовавшись вспыхнувшими на запястьях и тут же исчезнувшими голубыми браслетами, чем текстом клятвы. Древней, когда ученик считался почти собственностью учителя. И потому в нынешние времена получившей оговорку, что старший — лишь наставник. Но никак не хозяин. Не то чтобы Ислуин собирался пользоваться, но и возвращать ошибку не собирался — вдруг пригодиться?

Рано утром пришёл посыльный от Змея. И наказав девочке за пределы гостиницы "ни ногой", магистр отправился на переговоры. Район "ночной отец" выбрал не самый трущобный, но любителей разжиться подходящими вещичками и здесь хватало с избытком — в этом Ислуин убедился уже через пять минут, окружённый тремя громилами. "Курточка у тебя как раз размера моего, господин хороший…" — договорить мужик не успел, поперхнувшись ножом. А вылетевший из ножен меч просвистел короткую дугу, после которой оба подельника упали рядом. Сам же магистр аккуратно обтёр кровь и, подмигнув какому-то наблюдавшему из подворотни мальчишке, спокойно двинулся дальше. Не встречая больше на своём пути до нужного дома ни одного местного обитателя, лишь чувствуя провожающие чужака настороженные взоры из подворотен.

Место встречи выглядело как потрёпанный временем двухэтажный дом, такой же облупившийся и давно не видевший ремонта, как и все остальные на здешних улицах. И тем сильнее был контраст изнутри: отделка и убранство жилища внезапно разбогатевшего торгаша среднего пошиба. Образ такого же нувориша-лавочника выбрал себе и хозяин кабинета, куда лакей проводил Ислуина. Крикливый алый камзол с тяжёлыми серебряными пуговицами, толщиной с большой палец серебряная цепь на шее… и сеточка морщин да красные пятна на полноватом мясистом лице, выдающие неумеренную привычку расслабляться спиртным. Грим был настолько совершенен, что будь Ислуин человеком, не увидел бы ничего, даже с его зрением огрехи были еле заметны. Жестом отослав слугу, Змей кивнул гостю на стул с противоположной стороны массивного полированного стола и приглашающе разлил в два стоящих кубка вино из пыльной пузатой бутылки.

— Прежде чем начнём. С вас компенсация за трёх олухов на моей дороге.

— Компенсация? Это были не мои люди, — делано удивился хозяин.

— Контролировали дорогу ваши. Так что платить тоже вам.

— Хорошо, — как-то легко согласился Змей, — этого хватит? — толкнул он пригоршню монет в сторону собеседника.

— Много. Своё беспокойство я оцениваю настолько и не семином больше, — Ислуин выбрал три серебряных и толкнул остальное обратно. — Так чем же обязан вниманием столь уважаемого человека?

— Ваша…

— Ученица, — магистр заметил, как еле заметно вздрогнул уголок рта Змея. Слишком менялась теперь стратегия разговора, до этого наверняка выверенная и рассчитанная от первого слова до последнего жеста.

— Хорошо, ученица. Вместе с кошельком она взяла одну мою вещь, за доставку которой я заплатил немалые деньги.

— В кошельке ничего не было. Готов свидетельствовать, что отдал его ровно с тем содержимым, что и до утери.

- Но Годфри…

— Солгал. Он специально спровоцировал кражу, чтобы списать на неё пропажу. Если хотите, могу выяснить у него сам, куда делась ваша вещь, — ни в словах магистра, ни в лице, казалось, не было ничего угрожающего. Но от того, как была сказана последняя фраза бывалого душегуба, нередко пытавшего врагов и должников самолично, прошиб ледяной пот. А он-то смеялся над подручным, когда Кастет с дрожащими руками пересказывал ночную встречу.

— Не надо. Думаю, свои вопросы мы уладим сами.

— Договорились, — Ислуин встал, вежливо поклонился, и перед тем как уйти добавил. — Я буду в здешних краях ещё несколько дней. Если понадобится помощь — обращайтесь, — и вышел. А хозяин кабинета, едва убедившись, что гость покинул его прибежище, достал из ящика стола бутылку коньяка и жадно приложился к горлышку, не утруждая себя бокалом. Чего с тех пор, как стал одним из повелителей ночного города, не позволял себе никогда.

Уехать из города Ислуин собирался на следующий же день. Сразу, как закупит для Лейтис всё необходимое. По слухам и разговорам со стражей на въезде он примерно представлял, что именно должен был привезти купчина-курьер. И потому оказаться случайно втянутым в "разборки авторитетов" не хотелось. Но судьба решила разложить карты по-своему. Ночью перед отъездом у девочки вдруг начались месячные, сопровождаемые жаром и сильными болями. На вопрос магистра Лейтис, стесняясь, призналась, что такая неприятность с ней началась после одной уличной драки месяца три назад. И длиться будет, пока кровотечение не закончится. Охнув и обругав себя за то, что вчера ограничился только поверхностным осмотром, Ислуин принялся сканировать ученицу заново. Травма была хоть уже слегка застарелой, но вполне поддающейся — вот только лечение нужно было начинать немедленно, каждый день промедления грозил обернуться лишней неделей выздоровления.

Конечно, будь на месте магистра кто-то с факультета целителей, всё прошло бы намного быстрее и проще. Но Ислуин полностью снимать боль и одновременно лечить не умел, не его специальность. Поэтому оставалось только не смотреть на закушенную губу пациентки, да стараться сделать всё побыстрее. Несколько дней спустя, когда обессиленная девочка ещё не вставал с постели, Ислуин кормил её с ложки. А закончив, погладил по волосам и произнёс:

— Ты молодец. Да будет к тебе благосклонен владыка Сарнэ-Туром.

И чуть не уронил тарелку, услышав в ответ слабое:

— Да обойдёт твои дороги черный лик Уртегэ, да сядет на круп твоего коня удача Красного Хозяина.

— Откуда? Откуда ты знаешь?!

Удивлённая Лейтис начала рассказывать, что до того, как её семья перебралась в Бархед, они жили на западе, недалеко от моря. В отличие от остальных мест Империи в тех краях нередко держат рабов. Вот у одного богатого торговца и был такой. Неизвестного племени, его перекупщик продал из далека совсем. Она всё жалела мужчину, который как собачка в ошейнике всегда ходит. Вот тот как-то про своих богов и рассказал, видимо девочка по душе пришлась. Плохо, как она слышала, кончилось, сбежал раб — а перед этим убил всю семью хозяина. Но далеко уйти не сумел, догнали. Только живым взять не смогли, дрался как сумасшедший, чуть не голыми руками двоих охотников уложил.

Сбивчивый рассказ утомил ещё не оправившуюся от болезни Лейтис и она задремала. А Ислуин не в силах уйти сидел рядом. "Спасибо, спасибо тебе девочка! Властью твоего наставника, возвращаю тебе право распоряжаться жизнью твоей, признавая равной". Браслеты на руках на мгновение появились, подтверждая, что слова услышаны, и словно что-то почувствовав, Лейтис заворочалась. Но через несколько минут снова успокоилась и крепко уснула. А Ислуин нежно погладил её по волосам, поправил одеяло и отошёл к окну. "Низкий поклон тебе Повелитель дорог Сарнэ-Туром. Низкий поклон тебе, Хозяин удачи Уртегэ. Что помните названого сына вашего, что указываете путь ему. Ханжары живы, и где бы они ни были — я найду их!" И словно отвечая, из далёка пронзительного голубого неба раздался раскат грома. Хотя, может это только ему показалось…

Шаг третий. Пути хозяина дорог

Два всадника неторопливо ехали по тракту, обгоняя телеги и спешащих куда-то пешеходов. Покинув Бархед, Ислуин с удовольствием двинулся бы сразу на северо-запад, напрямик к побережью. Чтобы вытрясти из торговца рабами, откуда взялся пленник-ханжар, про которого рассказала Лейтис. Но только оправившаяся после болезни девочка после ночёвки под открытым небом могла слечь снова, и потому они вынуждено избрали маршрут по торным дорогам, стараясь останавливаться под крышей постоялых дворов или, по крайней мере, договариваясь о постое в деревнях. И потому пока всё дальше уходили на северо-восток, в сторону центральных провинций. К тому же Лейтис, с рождения жившая в городе, довольно плохо держалась в седле даже по здешним меркам. Не говоря уж о провёдшем молодость среди степняков Ислуине. Первую несколько дней девочка еле слезала с коня, ужина лёжа и засыпала на животе. Но постепенно втянулась, и уже через неделю гордо не обращала на слегка ноющие мышцы внимания: появилась привычка, и пусть незаметно, но всё сильнее, разгорались способности к стихии Жизни. Быстро залечивая синяки и ссадины хозяйки.

К удивлению ученицы, сразу обучать её владеть оружием наставник не стал. Мол, после болезни ей надо полностью восстановиться, а уже потом нагружать организм. О главной причине Ислуин предпочёл умолчать: пусть сначала придёт в норму внутренний источник силы. Тогда он не даст интенсивным занятиям с луком и мечом превратить Лейтис в уродливое мужеподобное создание. И так в дорожной куртке и штанах только две косички девочку в ней и выдают. Да и успеет ещё железками намахаться… С магией получилось намного проще. И намного сложнее. С одной стороны, даже далёкие от чародейства люди прекрасно знали, что своё первое заклятье ученик сумеет сотворить только к третьему, а иногда и к четвёртому году занятий. А перед этим должен узнать немало теории. Потому Лейтис безропотно была готова вызубрить хоть целую библиотеку. Тем более что с учебниками проблем не было — Ислуин часто готовил лекции во время своих отлучек, и потому нужных книг хватало. А недостающее магистр легко мог дополнить из головы. Проверяя учебники, Ислуин даже нашёл несколько штук по школьной программе — и первый раз в жизни порадовался студентам, которые из года в год считали, что всё вызубренное до вступительных экзаменов помнить не обязательно. Проблема возникла в другом — все труды были на эльфийском! Конечно первые два-три месяца, пока магический талант только разгорается (особенно способности Жизни), он ненадолго дарит своему хозяину немало удивительных способностей. Главное знать, как помочь ими воспользоваться. И научить воспитанницу бегло читать магистр рассчитывал не за три-четыре года, а за пять-шесть недель. Но удовольствия лишние трудности ему не доставили.

А вот Лейтис обо всех сложностях не задумывалась. Что-то по незнанию принимая как должное, а в остальном ошарашенная чудесами, которые для того же Ислуина были обыденными вещами. Например, дорожный мешок: переносных хранилищ здесь не знали. И когда перед отъездом из Бархеда, к удивлению девочки, из небольшой сумки появилась изрядная куча предметов, она от удивления села на кровать и ошарашено спросила:

— И что, туда можно запихнуть всё что угодно? — мысленно уже представляя, как уговаривает учителя убрать туда оба увесистых дорожных мешка.

— Стал бы я тогда возиться, — усмехнулся Ислуин, отбирая вещи, которые могут понадобиться в дороге. Лишний раз демонстрировать перед чужими глазами возможности своей дорожной сумки очень не хотелось. — Туда можно запихнуть, — он задумался, а потом обвёл комнату рукой, — ну, примерно, как если здесь всё до потолка забить. К тому же… — он положил сумку на пол и пригласил. — Попробуй поднять.

— Ой, тяжёлая какая!

— Вот-вот. Всё, что больше твоего собственного веса сумка спрятать не может. И потому припасы, и остальное грузим на лошадей. А где не пройдут — тащим на себе. Это тебе, — он вытащил из общей кучи небольшую книжку с ладонь и кинул девочке.

— Это… — ахнула, когда в её руках книжка превратилась в немалый том.

— Да, твой первый учебник. По которому, заодно, будешь осваивать язык. Я потом покажу, как регулировать размеры.

С книжкой Лейтис не расставалась даже во сне. Изучая её с таким рвением, что иногда Ислуину приходилось загонять её спать чуть не силой. С напоминанием, что завтра им ехать дальше. Даже сейчас, пользуясь тем, что лошади без понукания сами вышагивают вровень с остальным потоком телег и пешеходов, Лейтис держала в руках несколько листков. Беззвучно шевеля губами и старательно зазубривая незнакомые слова и грамматику.

Дорога повернула за холм и Ислуин остановился, одновременно придержав коня ничего не замечавшей Лейтис. Из-за расколовшей землю пропасти дальше приходилось ждать своей очереди на проход по одному из двух подвесных мостов. И потому сейчас на площадке перед разломом образовалась изрядная толпа телег и пешеходов, шумная, раздражённая остановкой, и потому крикливая и скандальная. Сам же Ислуин к таким задержкам относился спокойно, не первая на дороге и не последняя: Великая степь равниной давно осталась только на картах географов. Два столетия назад здесь кипели жаркие сражения между легионами молодой Империи и ордами орков. И обе стороны тогда без колебаний использовали заклятия "А" — класса, которые сплетались друг с другом в причудливые узоры. Заставляя землю корчиться, вспучиваться горбами холмов и небольших гор, оседать глубокими пропастями и широкими долинами. Или заставив ненадолго в каких-то местах время течь в сотни и тысячи раз быстрее, оставляя после себя причудливое лоскутное одеяло от джунглей до каменистых пустынь. Например, как здесь: два дня торговый тракт шёл по ровным как стол полям, разделённым лишь защитными полосами деревьев да избами деревень и хуторов. А сразу через пропасть дорога прыгает с горки на горку через вековечный лес корабельных сосен и дубов.

Отъехав от моста на полчаса неспешного хода всадника, Ислуин заметил пограничный столб местного графа и мысленно выругался. Такие столбы нередко использовали, чтобы оповещать путников о каких-то распоряжениях правителя домена или каких-то требованиях к проезжающим. Вот и сейчас на нём красовалась свежая доска, требующая "от всех оружных, кто окажется в пределах домена Ланкарти, прибыть по зову владетельного господина в замок его". Старый закон изрядно подзабытой эпохи, когда предки нынешних баронов и герцогов были в первую очередь командирами дружин, а уже потом считались "голубой кровью". Тогда нередко ради отражения очередного набега орков или налёта драккаров северян дворянин собирал всех способных сражаться, если понимал, что сил своей дружины ему не хватит. Но какого Шэта местный графчик вспомнил об этом здесь? Нынешние правители к сборищам вооружённых людей не под командованием имперского легата (особенно в центральных областях) относилось довольно неодобрительно, будь во главе такой дружины хоть сам мормэр провинции. Да и накладно это для дворянской казны: даже если дворянин не воспользуется помощью призванных наёмников, рассчитаться он должен до последнего семина. А комтур провинции ещё и добьется выплаты премиальных, чтобы другим неповадно было.

В деньгах магистр не нуждался, к тому же застрять на несколько дней в замке не хотелось. И потому сразу за столбом они повернули с тракта на одну из небольших тропинок. Рассудив, что проще потерять несколько часов "в объезд". Но уже через пару километров выяснилось, что подобная мысль пришла не только им: дорогу перегораживала лесина, за которой стояли четверо графских стражников. "Не читали шоль! В замок давай, пока капитан самому комтуру не доложил. Мынога вас тута таких, от своего го-су-дарс-твен-но-го долга, — с трудом выговорил сложное слово командующий патрулём толстый дядька, явно кроме деревенских драк ничего за свою жизнь не видевший, — бягут. А мы лови!" На замечание магистра, что может он неграмотный, тот же стражник ехидно ответил: "Зато девка у тебя учена, вона сам видел, как листы и писало из сумеи торчат. Давай, давай. Обратно и прямо по дороге, а тама разберёшься. Киран, вона, тебя до тракта проводит. Чтоб, значится, не заплутал куды снова, значится".

Магистр в ответ только тяжко вздохнул. Будь он один — просто закопал бы всех четверых и спокойно поехал дальше. Но в присутствии ученицы не педагогично. И так на прошлой неделе нехорошо сорвался. Конечно, лупи тот барон слугу, Ислуин спокойно бы проехал дальше, не его дело. Но сносить рядом с собой издевательство над лошадью проведший молодость среди степняков Ислуин не смог. Что и высказал, коротко, но ёмко пересказав родословную, привычки и тайну рождения владельца бедного животного. А когда разъярённый дворянчик попытался хлестнуть обидчика кнутом, сломал уроду обе руки. После чего долго объяснял Лейтис, что склочный характер и отсутствие выдержки не лучший спутник мага и воина. Повторять снова вспышку гнева не пойдёт воспитанию девочки на пользу. Придётся делать крюк через замок.

Обиталище графов Ланкарти вызвало у магистра улыбку. Дитя эпохи ранней молодости Империи, когда укреплённые остроги только отвоёванных у орков территорий жаловались младшим сыновьям, и обрадованные основатели новых доменов отстраивали будущие родовые гнёзда. Зазывая на пустые земли крестьян из перенаселённых приморья и северных королевств. Простой тын на небольшом холме заменили двойными бревенчатыми стенами с насыпанной внутрь землёй, небольшую церковь и центральную башню выстроили каменными… и на этом остановились. Даже ров, когда-то с немалыми усилиями выкопанный в перемешанной с камнями глине, давно оплыл и теперь напоминал скорее широкую траншею, чем элемент обороны. Разве что пустое пространство вокруг замка сохранялось, но дело скорее было не в желании хоть как-то обезопасить жилище, а в интенсивной вырубке пригодных к продаже деревьев: от ворот хорошо было видно, что дальше на запад густой лес заметно редел, сначала превращаясь в небольшие островки, а затем и вовсе уступая место полям и лугам.

То же совершенно непригодное к обороне впечатление замок оставлял и изнутри. Когда, проехав сквозь крепкий постоянный мост, Ислуин и Лейтис оказались на довольно широком дворе, усыпанным хозяйственными постройками. Ещё при первых графах всё явно делали с учётом возможной осады, пристройки ставили из пропитанного против огня дуба и крыли черепицей. Те сараи и конюшни, что появились позже, демонстрировали растущее стремление к экономии: дуб сменился дешёвой смолистой елью, а черепица сначала дранкой, а потом соломой. Также уменьшалось и число стражи — когда-то в казармах размещалось до сотни воинов, но сейчас опытным глазом Ислуин определил, что там живёт не больше трёх-четырёх десятков. И дело было вовсе не в бедности хозяина, судя по зажиточному виду и добротным волам привёзших что-то из деревни крестьян, граф даже не "обстригал дочиста шерсть". Но слишком давно война забиралась в здешние, недалёкие от столицы, края. Да и последнее вторжение тридцать лет назад остановили рядом с границей силами одних лишь императорских легионов, даже не созывая ополчение. Так что графские стражники давно уже были скорее не воинами, а лесными егерями, следили за порядком и разыскивали редких разбойников. Под стать замку были и "оружные люди", которых собрал графский призыв. Пять или шесть торговых охранников, несколько охотников-трапперов, с десяток вооруженных кистенями и рогатинами мужиков непонятного занятия. Да четвёрка переговаривающихся между собой наёмников, выделявшихся среди остальной толпы как коршуны среди ворон.

Едва Ислуин и Лейтис, ведя коней в поводу, ступили на усыпанную соломой глину двора, как стоявший недалеко от ворот рыжий верзила из тех самых "непонятны" глупо засмеялся и, как бы ни к кому не обращаясь, на весь двор гаркнул: "О! Бабы приехали! Типа заработать на настоящих мужиках решили?" — и глумливо захохотал, показывая то ли на косички Лейтис, то ли на собранные в хвост волосы магистра. Продолжить он не успел. Вроде казалось, что светловолосый чужак всё время оставался рядом с конём — только детина вдруг начал с криками кататься по земле, прижимая руки к следу от сапога в паху. Разговоры во дворе тут же смолкли, лишь со стороны наёмников послышалось несколько уважительных восклицаний. А магистр, отдав ученице повод, ткнул пальцем в первого попавшегося, и резко бросил: "Где здесь старший? Веди!"

Сразу выяснить причину указа не удалось: оказалось, что молодой граф в сопровождении капитана стражи уехал, а следующий по старшинству в замке отец Шохан говорить с ним отказался. Сославшись на то, что, мол, это дела военные. А ему, скромному служителю Двуликого, если уж выпала доля помогать молодому владетелю с доменом — то только в вопросах хозяйства. И потому разозлённому задержкой Ислуину пришлось сначала устраиваться на ужин, а потом на ночлег. От безделья он выяснил у прислуги историю хозяина Ланкарти: средний сын, никогда не готовился к наследству, предпочитая книги. Потому-то, когда пять лет назад семья уехала вместе со старшими слугами отдыхать "на воды", остался дома изучать вступительную программу столичного университета. Больше никого из них он не увидел: на курорте вспыхнула "красная лихорадка", за несколько дней выкосившая почти всех жителей и гостей. И семнадцатилетний граф к своему ужасу вынужден был взять в руки управление неожиданно свалившимся наследством. Хорошо хоть капитан стражи покидал замок, только отправляясь с сюзереном на войну, а семейный духовник отец Шохан взял на себя работу погибшего со старшим графом эконома.

Хозяина дождались только почти к обеду. И не понравился этот бледный худощавый молодой человек магистру с первого взгляда. Порода людей, которые вечно от кого-то зависят, им всегда нужна чья-то подсказка, чья-то ведущая рука. Мамы, потом жены. Или сильного советчика, который и будет править из-за спины. И хорошо если все советчики окажутся преданы и бескорыстны, как этот пожилой капитан и старик-духовник. Но что самое неприятное, иногда таким вот бесхребетникам хочется доказать окружающим, что они настоящие мужчины, их тянет на подвиги… которые обходятся остальным неприятностями. Вот и сейчас, собрав всех, включая слуг во дворе, граф начал речь о том, что рядом завёлся чёрный колдун-некромант. А помощи от чиновников провинции когда ещё дождёшься, потому "наш общий долг — защитить детей малых и женщин беззащитных!" На этих словах Ислуин еле сдержался, чтобы не зевнуть. Да будь здесь настоящий некромант — мигом бы сбежалось пол гильдии с архимагом во главе. Упрашивать столь ценного специалиста перебраться поближе к столице. Слишком чужда стихия Смерти всему живому, слишком редко выживают её адепты. А уж чёрный маг, мечтающий захватить мир — это вообще из разряда детских страшилок на ночь. Зачем равнодушной смерти тлен земных почестей?

— … мы ездили выслеживать проклятого, мы нашли его логово. И вот что убили рядом! — задумавшись, Ислуин пропустил остаток речи. Зато сейчас, кажется, намечалось что-то интересное. Протиснувшись вместе с Лейтис вперёд, магистр увидел, как капитан сдёрнул окровавленную тряпку с лежащего на земле свёртка. Священник показал на лежащее у его ног тело похожего на волка-переростка чудовища, и громко начал призывать собравшихся уничтожить зло. А магистр, к удивлению ученицы, витиевато выругался себе под нос.

Чудовища и химеры в здешних краях, конечно, встречались чаще чем в прочих местах — привлечённые дикой магией или результаты откатов сложившихся друг с другом заклинаний. Но за последнее столетие их ряды изрядно проредили. Хотя изредка то один, то другой монстр изредка выбирался из глухих мест за человечиной. "Проклятье! Ну почему именно выворотень, почему не какой-нибудь вампир или сохнут! — тут его взгляд упал на духовника графа, и магистр негромко шепнул ученице. — Посмотри на священника. Да нет, не на помощника, на старика. Что видишь?" — Та ненадолго задумалась, а потом шепнула в ответ: "Странно, у него нет знака Единого. Ни на рясе, ни на цепочке. Почему?" — "А вот сейчас проверим", — Ислуин достал из сумки небольшой прозрачный шарик с горящим внутри жёлтым огоньком, и шагнув к отцу Шохану неожиданно ударил того стекляшкой в грудь.

Толпа негодующе зашумела — и замолкла. Потому что кожа старика вдруг покрылась грязно-зелёной шерстью, рот наполнился острыми жёлтоватыми клыками, а пальцы украсились кривыми когтями. И тут же по двору разнёсся звук меча, разрубившего чудовище до пояса. "Выворотень у вас завёлся, — магистр сделал шаг в сторону, чтобы остальные могли рассмотреть лежащее на земле тело. — Так что советую не с ним воевать идти, а за магами посылать. И солдатами. Без них мы ему только на закуску", — а про себя подумал, что им с Лейтис надо немедленно уезжать. Будь он один, можно и не торопиться. Но если их зажмут вдвоём, то придётся, скорее всего, драться не мечом, а как эльфу-магу: выворотень старый и опытный, раз смог воспользоваться человеком. Да и свиту, судя по бывшему волку, собирает давно. Прорваться они, конечно, прорвутся — только тогда о расспросах на территории Империи можно забыть надолго. Пока господа чародеи не прекратят охоту на объявившегося из ниоткуда живого эльфа. Или, в лучшем случае, поиск сильного мастера, отказавшегося от членства в Гильдии. А ждать лет двадцать или тридцать у Ислуина нет времени.

— Отец Шохан! — вырвался вскрик у графа.

— Мёртв уже, — Ислуин обратился ко второму священнику, — сколько он не заходил в церковь на службы?

— Да недели две как, — растеряно ответил тот. — Поясницу ему продуло опять, вот лекарь и запретил. Сквозняки, говорит. Долечись, сказал, сначала, иначе как в прошлом году сляжешь. Возраст ведь…

— Значит выворотень тогда его и убил. А где, кстати, сам лекарь?

Ответить никто не успел: со стороны конюшен вдруг поднялся столб пламени, а ветер кинул во двор клубы густого чёрного дыма. Первой, опередив даже наставника, с криком: "Звёздочка!" — к лошадям кинулась Лейтис, следом поспешили остальные. Ислуин невольно восхитился невысоким, полненьким, на первый взгляд даже каким-то ленивым, помощником покойного отца Шохана: быстро сориентировавшись, он начал отдавать приказы. И привыкшие во всём слушаться священника, люди подчинились, превращаясь из взволнованного стада в слаженную пожарную команду. Благодаря этому и незаметной помощи магистра огонь удалось потушить быстро, ни один из стоящих рядом сараев даже не начал тлеть.

Следом пришла ещё одна беда. Ислуин как раз утешал уткнувшуюся к нему в грудь Лейтис — увидев погибшую в огне Звёздочку, девочка плакала не останавливаясь… когда заговорил амулет на груди капитана. Стоявшая у пропасти застава передала, что неизвестно почему оба моста вдруг рухнули. Услышав новость, магистр стал чернее тучи и быстро спросил: "С постом на западе связь есть?" Капитан только развёл руками — нет, расстояние слишком далеко. Да и всаднику не меньше часов семи оттуда ехать, мол, если что и случилось, узнаем не раньше ночи. "Думаю, могу сказать и так: там мост тоже наверняка разрушен, — и, увидев растерянные лица графа и капитана стражи, пояснил. — Выворотень рассчитал точно. Решил обзавестись войском. Люди из деревень сгодятся солдатами, а на командиров он специально собрал в замке побольше обученных воевать людей. Это ведь была идея подменыша, позвать против "колдуна" оружных с тракта?"

— И что же делать? — растерянно спросил граф.

— Готовиться к обороне! И собирать людей под защиту стен.

— С именем Единого выстоим, — добавил подошедший за разговором священник. — Вы, вижу, человек опытный. С тварями такими сталкивались. Что нам сделать ещё? Мастер…

— Ивар. Первым делом пусть все находящиеся в замке пройдут через церковь: она губит любую иллюзию. Потом, — достав карту, Ислуин попросил показать капитана показать ближайшие деревни, — вот в эти две гонцов, пусть бросают всё и бегут в замок. Эта не успеет, пусть уходят севернее. Может и не заинтересуется ими тварь. Ещё кого-то отправить по тракту, всех кто остался на нашем куске тоже в замок. Как скоро с той стороны забеспокоятся?

— Сразу, но когда восстановят… — вздохнул капитан. — "Раны земли", отец рассказывал, тогда лет пять строили. Над ними любая магия гаснет. Разве по старой дороге приедут, так пока соберутся…

— Старая дорога? А многие про неё знают?

— Да почитай, никто почти. Лет тридцать или сорок как забросили совсем. Кому охота крюк дня на два или три делать, когда тут через мост и часов через пять уже у Дуррана на мытне стоишь.

— Я, я ещё знаю! — вдруг влез в разговор молодой конюх. — Бабка покойная знахаркой была. Вот меня и таскала, говорила травки особенные на старом тракте только и растут.

— Никто значит… и один конь у нас есть, — задумчиво сказал Ислуин себе под нос: по степной привычке он не привязал коня и не закрыл стойла, потому даже одурманенный дымом брошенного в огонь зелья Гнедок сумел выскочить. — В седле хорошо держишься?

— Словно там и родился! — гордо ответил за парня капитан.

— Тогда так. Через час, когда отправятся вестники на тракт и по деревням, выезжаешь ты. Делай что хочешь, загони коня — но должен сообщить о выворотне.

— А почему не сейчас? — недоумённо спросил граф. — Каждая минута на счету. Я прикажу, пусть сразу отправляется.

— Надо собрать парня в дорогу. К тому же надо подлечить коня, надышался он. Зелья подходящие есть, но они действуют не сразу, — магистр еле сдержался, чтобы не наорать на дворянскую бестолочь, что если не ничего не умеет, то хотя бы пусть не путается под ногами. — И ещё. Про то, что парень едет в Дурран, а не по деревням, кроме нас не должен знать никто, — увидев непонимающие лица Ислуин пояснил. — Выворотень не просто переделывает тела, он высасывает память. Может даже у свежего трупа. Если про старую дорогу тварь и слышала, стеречь её не будет, нет у неё лишних рабов. Но если вызнает про гонца — кто-нибудь из свиты сможет догнать даже на следующий день.

В последний момент перед отъездом Ислуин сунул парню пригоршню булавок с горящими зелёным шариками на конце: "Спрячь. Крайнее средство, если понадобится снять усталость. Колешь и тут же давишь пальцами верхушку. Только не больше двух ни себе, ни коню. Третья тоже взбодрит, но как действие кончится — сердце не выдержит. Удачи". И проводив гонца взглядом, отправился проверять запасы и готовить крепость к осаде. Поминутно ругая излишнюю рачительность здешних слишком привыкших к миру хозяев. Если масло можно было взять с продуктового склада, то котлов для его нагрева нашлось всего два, про смолу же можно было вообще не вспоминать. Так же как и про остальной осадный припас: его давно продали или использовали, освободив место для более важных нужд. Спасибо хоть стены ремонтировались регулярно. А в арсенале хватало оружия не только на графскую стражу, но и на остальных — специальная имперская комиссия проверяла число копий, щитов, луков и всего прочего не реже одного раза в пять лет. Сурово наказывая нарушителей. Но чем ближе был вечер, тем яснее становилось, что отстоять замок почти невозможно. Хотя… внимательно продумав идею, Ислуин отправился искать священника.

Отозвав отца Маркаса в сторону, магистр начал ему долго объяснять, куда стоит спрятать на время боя женщин и детей. Внезапно священник остановил путаную речь и спросил:

— Мастер Ивар, вы ведь не для этого меня позвали? У вас есть ещё какое-то средство, но вы хотите сначала спросить моего одобрения? Говорите смело. Даже если я буду против, обещаю, что наш разговор не узнает никто, кроме Единого. Когда призовёт Он меня держать отчёт о грехах перед престолом Его.

— Дело в том, отец Маркас, что… есть способ расширить защиту церкви на всю крепость. Тогда чудовища будут видны в истинном облике, а чары выворотня не подействуют на людей. Вот только, — Ислуин замялся и словно нехотя продолжил. — Церковь потом, скорее всего, придётся строить заново. А вам это может стоить жизни…

— Здание лишь камни, а дни мои принадлежат Единому и пастве, — по загоревшемуся в глазах фанатизму магистр понял, что священник наживку заглотнул. И теперь надо аккуратно "подсекать рыбу", уложив в нейтральные фразы идею, которая пришла Ислуину несколько лет назад. Ещё при первом знакомстве с устройством алтарей Двуликого. — Рассказывайте, сын мой! Если это поможет сокрушить порождение тёмных демонов — рассказывайте!

Враг подошёл к замку около полуночи. И первым его вестником стал пронзительный вой, похожий на волчий — но куда страшнее, от криков неведомого зверя люди вздрагивали, их бросало в дрожь. И они как можно крепче сжимали в руках копья и топоры, ища силы в непривычном оружии да брёвнах стены. Следом показались телеги с селянами, которых, судя по всему, и преследовали чудовища. Яркая на безоблачном небе луна хорошо освещала испуганные лица взрослых и прижимающихся к ним детей. Но едва "беженцы" пересекали невидимую для не-мага границу, шагов за тридцать-сорок до канавы пересохшего рва — облик человека немедленно стекал, обнажая новую сущность. Фантазия у выворотня была довольна убогая, и "люди", и "животные" друг от друга ничем особенно не отличались, разве что передвигались одни на двух, а другие на четырёх конечностях. Бугристые уродливые мышцы, кожа покрыта грязно-зелёной шерстью, клыки и когти-лезвия. Лишь упряжные "волы" словно в насмешку вместо рогов получили пару длинных змей, теперь непрестанно шевелящихся и шипящих.

Стрелять начали сразу, не дожидаясь приказа. Перед боем Ислуин объяснил, что внутреннее строение меняется не сильно — и теперь широкие срезни и гранёные бронебойные стрелы безжалостно рвали мышцы, били в глаза, старались добраться до жизненно важных органов. Внизу, перед разрушенным мостом начались столпотворение и свалка: защита церкви разрушила связь рабов с хозяином. И теперь кто-то согласно последнему указанию пытался залезть на стену или сломать ворота, остальные, для кого приказ был сформирован не так категорично и потому инстинкт самосохранения взял верх, рвался назад. Но через пятнадцать минут всё закончилось. Неудачники остались лежать рядом со рвом, остальные отступили.

Через час началась новая атака. Видимо из чьей-то памяти выворотень узнал о штурмах городов, и потому теперь его слуги тащили наспех собранные из нескольких коротких в одну лестницы, слегка обтёсанные стволы деревьев. С десяток "волов" тянули таран. А первой волной бежало множество шустрых тварей высотой не больше полутора метров с фашинами[1] в руках. И хотя врага снова встретил град стрел, канаву рва закидали больше чем в полудесятке мест, а таран нанёс первый удар по воротам. По всей стене стояли шум, крики, вопли умирающих и рёв лезущих на приступ чудовищ. Но хотя рабы выворотня и не щадили себя, стараясь добраться до защитников — ещё когда большая часть чудовищ толпилась внизу стало ясно, что и второй штурм провалился. Потому что незащищённый таран и стоящих рядом залили кипящим маслом, а потом подожгли. А опытные в военном деле командиры замка составили из наёмников и лучших стражников резерв, который трижды опрокидывал прорвавшихся было на стену врагов: ни сила, ни жажда крови не могли противостоять выучке и слаженности профессионалов. Потому из глубины ночи прозвучал оглушительный рёв, и уцелевшая нечисть поспешила скрыться.

Следующий день встретил слёзы по погибшим, похороны… и запах горелой плоти: закапывать убитых врагов Ислуин запретил. Потому что рабы выворотня питаются преимущественно мясом, и оставлять "провиант" было нельзя. Жгли на поле перед воротами, хорошо знакомый с вывортнями магистр объяснил, что раньше обеда нового нападения не предвидится. Потому что сразу после рассвета связь твари со слугами всегда ослабевает, и ей приходится либо оправлять часть свиты на несколько часов в спячку, либо держаться совсем близко от них, рискуя получить стрелу.

Хотя разложили огонь на изрядном расстоянии от замка, вонючий дым от спалённых чудовищ проникал, казалось, в каждую щель, не помогал даже щит воздуха, который магистр сотворил, сославшись на "один из амулетов". На отдельном костре сжигали своих погибших. Конечно, по традиции, их полагалось хоронить в земле. Но в замке места не было, а оставлять тела родных на поругание на кладбище никто не хотел. Да и сама заупокойная служба вышла короткой, ограничились лишь короткой молитвой над погребальным костром. Причем, по требованию Ислуина, читал отходную священник полулёжа в кресле. Он пытался было сопротивляться, говорить об уважении к покойным, о том, как положено провожать каждого в последний путь… Но магистр был непреклонен, человека без магического дара любое серьёзное действие с Силой страшно выматывает. Его поддержали остальные: пусть лучше отец Маркас избегает лишней нагрузки, иначе во время следующей атаки может не выдержать — и замок падёт.

Погибших провожали все обитатели крепости. Пришёл даже Ислуин — пусть он и не поклонялся Двуликому, но эти люди пали рядом с ним, в одном строю. И долг воина обязывал его попрощаться, попросив Уртегэ помочь им обрести свою дорогу в загробном мире. Едва огонь охватил последнее тело, капитан стражи негромко спросил:

— Мастер Ивар, как вы думаете? Когда ждать следующей атаки?

— Не раньше вечера. Выворотень наверняка учтёт первую неудачу, но на перестройку тел нужно не меньше пятнадцати часов.

Но ни вечером, ни ночью штурма не последовало. Некоторые даже начали говорить, что тварь испугалась и ушла, но Ислуин ложные надежды похоронил сразу. Пояснив, что штурмовать замок тварь будет, пока в нём останется хоть один живой человек. Способный навести магов на след. Или пока не погибнет вся свита, но последнее вряд ли — энергии, после того, как он сожрал целую деревню, хватит надолго. А хищников и просто крупных травоядных в лесу для новых рабов достаточно. Разве что будет увеличиваться интервал между атаками, когда нечисть распугает всю живность в ближней округе. "Или пока не подойдёт помощь. Сарнэ-Туром, пусть парень всё-таки доберётся до Дуррана!"

В напряжении прошёл и весь следующий день. Но едва запад покрылся несмелыми розовыми красками, из леса вышло первое чудовище. И сразу стало ясно, что прошлые ошибки выворотень учёл. Теперь каждого слугу обволакивала невидимая плёнка, заставляя наконечники стрел бессильно разбиваться стальным крошевом. А за секунды, пока атакующие пробегали последние тридцать шагов, выстрелить защитники успевали не больше раза. К тому же теперь вместо шерсти тело каждого врага покрывала чешуя, которую пробивали только бронебойные стрелы — да и то не всегда. Вот если бы на стенах стояло хотя бы полтора десятка эльфов из "зелёной стражи"… "Хотя, — мысленно усмехнулся магистр, — в таком случае ещё неизвестно, кто бы на кого охотился".

Долго сожалеть о невозможном не получилось, враги тащить не стали, зато лестниц и брёвен заготовили втрое больше. Да и ров закидывали не фашинами, а подвели с десяток огромных широких туш, которые и стали "живыми мостами". По телам которых беспрерывно тёк визжащий и ревущий поток. Учёл теперь хозяин и то, что около стен он не сможет управлять своими рабами обычным способом. Сегодня твари были не беспорядочной толпой, как первый раз, когда в их головах сидела только одна команда "залезть и убить". Теперь они слажено действовали небольшими командами, повинуясь вложенной "программе" и ревущим командам из глубины леса.

Всё чаще и чаще враг успевал залезть на стену, всё чаще и чаще наёмники и стражники вступали в сечу, чтобы отбросить прорвавшего врага. И в какой-то миг все солдаты оказались скованы боем, а на противоположной стене, разметав ополченцев, влезли сразу пять огромных, в полтора роста, чудищ. Кинулись к спуску во двор… когда перед ними возникла светловолосая фигура с двумя мечами. И взорвалась вихрем в стальном танце. Удар — шаг — удар. Удар — грудь чудовища разрезает глубокая рана. Шаг — клинок рассекает чешую, чтобы добраться до горла, отрубить лапу, убить. Удар — летит клинок льда, а прыгнувший сзади монстр обиженно ревёт, наткнувшись на воздушный щит. В бою, когда маг не может сосредоточиться, любое чародейство даётся тяжело. Слишком трудно контролировать силу, слишком много энергии уходит впустую. Потому и принято использовать заклятья как можно реже. Но что ему эти глупые правила! Шаг — и клинки чертят замысловатую фигуру. Удар — и враги с жалобным визгом погибают под ударами магии и железа!

Очистив свой участок стены Ислуин осмотрелся. Да, с другой стороны чудищ тоже перебили, но опытный глаз замечает, что ещё немного — и на стену заберутся сразу в трёх или четырёх местах. Пришло время последнего средства: в ров яркой красной искрой падает очередной стеклянный шарик. Он едва успевает долететь до земли, как под ним фонтаном встаёт пятиметровый столб жаркого фиолетового пламени. И тут же огонь бежит дальше, окружая замок ещё одной непроходимой преградой.

— Отбились! — капитан стражи подошёл вместе с графом сразу, едва погибло последнее чудище на стене. У обоих лица напоминают маски, залитые своей и чужой кровью. И оба лица сияют радостью. — Слава Единому, отбились!

— Да. Гореть будет часа четыре, а там рассвет, — о том, что потом начнётся новый штурм, магистр пока решил не напоминать. Людям нужна радость и нужна надежда. Это стоит сейчас куда больше копий и мечей.

Утро опять принесло запах палёного мяса и слёзы по погибшим. Но ни Ислуина, ни капитана стражи сегодня рядом с костром не было. Едва отзвучали последние слова погребальной молитвы, вместе с графом они засели в его кабинете. Подсчитывать потери и обсуждать планы.

— Ещё раз трюк с огнём провернуть не удастся. И выворотень второй раз в ловушку не попадётся… да и ингредиентов нет. Все амулеты и снадобья мы закопали в прошлый раз, — по тому, как поникли лица остальных, Ислуин понял, что на что-то подобное они рассчитывали и теперь.

— Мы не удержим стену. От стражи осталось человек десять, ополченцев полегло больше половины.

— Да и отец Маркас не выдержит. Конечно, так как вчера, бить по защите церкви сил у выворотня вряд ли хватит, но…

— Так что же, просто сдаться?! — молодой граф вскочил, и, размахивая руками, горячо продолжил. — После такого, после того как мы одержали две победы? Отдать женщин и детей?!

— Нет, — холодный голос магистра заставил молодого владетеля вздрогнуть и с видом пойманного на проказе ребёнка усесться на место. — Есть ещё один… способ. Вряд ли выворотень поставит всё на один штурм, значит, защищать слуг заклятьями не станет. Иначе лишиться запаса силы для создания новых солдат. Потому предлагаю отступить к донжону[2], оставив на стене лишь стрелков. Которые, едва начнут ставить лестницы, тоже бегут к башне. Защищать от магии выворотня тоже только донжон, это спасет отца Маркаса и даст нам защиту на всё время.

— Отсрочка. Но хорошо, пусть хотя бы так, — обречённо выдохнул капитан.

— Не совсем, — подчёркнуто спокойно продолжил магистр, — Когда внутри стен соберётся как можно больше тварей, я использую вот это, — Ислуин бережно положил на стол небольшую, вырезанную из дерева с величайшим искусством, птицу. Предмет из жёлто-красного списка хранилища далекой отсюда академии. — Эту штуку я принёс после, — он чуть запнулся, — экспедиции в развалины города эльфов. "Дождь времени". Она уничтожит в радиусе пятисот метров всё, кроме донжона. После чего я постараюсь убить выворотня. Сил за последние дни "хозяин" потратил изрядно, так что у меня будет шанс — пока он не придёт в себя от гибели такого количества марионеток разом. Я потому и хочу уменьшить защиту, чтобы выворотень чувствовал каждого своего раба. Надеюсь, я смогу, — и мысленно добавил про себя: "Точнее, надеюсь, что в драке не придётся выкладываться в полную силу как магу. И тогда охотиться за мной гильдия будет не слишком усердно".

Через три дня стоявшие на стенах убедились в правоте магистра. Штурм начался рано, в четыре часа пополудни: солнце, конечно, играло на руку защитникам — зато и времени до следующего рассвета куда больше. И первыми ко рву устремился целый ковёр мелких зверьков. Ничего серьёзного крошечные мозги этих вчерашних белок и ежей удержать не могли, но и простых приказов было достаточно: найти всё подозрительное, выкопать, выкинуть. А ров закопать. Запаса жизни в этих комочках плоти тоже было мало, потому едва ров перестал существовать, землю вокруг замка усеяли мёртвые тельца. И почти сразу вперёд двинулись "пехотинцы" врага. Укрытые в этот раз не коконами силы, а большими плетёными из ветвей щитами.

Стрелять начали сразу, не жалея стрел, не заботясь, чтобы попасть в уязвимые места. Главное чуть задержать первые шеренги нападающих, чтобы их нагнали идущие следом — и образовали у крепости толпу, которая погибнет под заклинанием. Вот до неровной линии щитов осталось пятьдесят шагов, вот тридцать. Шеренги замедлились, из глубины строя выдвинулись "клешни" лестниц, готовые зацепиться за стену и перебросить "тушу" войска во двор. Ислуин поднял руку, готовясь дать сигнал отступать к башне… когда на ведущей к замку дороге вдруг показалась серебряно-алая змея щитов и в спину нападавшим полетела волна стрел. А с верхушки донжона послышались радостные крики: "Легионы! Легионы идут!"

Сражение длилось недолго. Выворотень попытался спастись, бросив своих рабов в сумасшедшую атаку на строй солдат, высвободив все накопленные силы: воздух над сражением гудел от сталкивающихся заклятий, рассыпающихся над полем боя волнами зелёного и алого цвета, яркими красными и изумрудными огнями… тщетно. К угрозе в Дурране отнеслись очень серьёзно, отправив не меньше полка и почти всё местное отделение гильдии чародеев. И потому сначала сломили магическое сопротивление самого выворотня, а потом беспощадной стальной косой по полю прошлась пехота. Прижав остатки свиты и хозяина к отрядам кавалерии, в самом начале боя незаметно сомкнувшей окружение.

Два следующих дня никто кроме солдат и проводников из стражи графа замок не покидал, вылавливали случайно уцелевших в бою тварей. Но третьим утром командовавший легат заявил, что последнее чудовище убито, и люди засобирались домой. Следом, едва схлынул поток крестьян, приготовились уйти и Ислуин с Лейтис: дорожные мешки за эти дни были упакованы, и хотелось поскорее наверстать упущенное время. Но почти у самых ворот их неожиданно остановил один из офицеров:

— Мастер Ивар? — получив утвердительный кивок, офицер обратился к графу и священнику, которые решили проводить спасителя замка до ворот. И потому стояли рядом. — Ваша светлость, ваше святейшество. Власть мирскую и око Единого прошу быть свидетелями. В том, что согласно указу, человеку, именующему себя Ивар, — дальше шли приметы, — присваивается полное имперское гражданство. С правом на прямое обращение к наместникам провинции, в канцелярию императора…

Список привилегий, полагающихся полным гражданам, Ислуин слушать не стал. Лишь изобразил вместе с остальными ошеломление. Но если остальные удивлялись (да и восхищались) высокой наградой, то магистр пытался оценить новую ситуацию. Оформление такого указа занимает месяца три или четыре, и только в столице. Потому осада Ланкарти не при чём. А ничего другого, что выделило бы его из тысяч иноземцев по всей стране, он припомнить не мог. Следовательно, никому не известный чужак-наёмник очень понадобился кому-то из влиятельных сановников. Точнее понадобилось его добровольное сотрудничество, и потому этот незнакомец высылает приглашение и гарантии: даже соверши магистр сейчас преступление у всех на глазах, осудить его сможет только личный суд мормэра провинции. Кстати, отказ неизвестный тоже предусмотрел: среди сопровождавших младшего легата солдат взгляд магистра определил четыре или пять человек, ждущих решения. И способных незаметно проследить за несговорчивым чужаком, чтобы навести на него где-нибудь в лесу или придорожной гостинице десяток-другой верных солдат. Наверняка тоже приготовленных заранее. Ислуина это, конечно, не остановит — но Ивару вполне хватит. И, словно подтверждая его мысли, офицер добавил:

— Согласно полученному приказу я буду сопровождать вас до самой столицы, чтобы обеспечить беспрепятственный проезд и смену лошадей на курьерских станциях.

"Когда я ехал на юг весной, ничего не было, — размышлял магистр. — И вряд ли меня ждали обратно именно здесь. Лесной, а не Соляной тракт мы выбрали случайно. Значит, заказчик расставил людей с указом во всех крупных городах по дороге. Но почему именно сейчас?.. Твои проделки, Сарнэ-Туром! — мелькнула вдруг мысль. — Ведь твоей тропой иду, Хозяин дорог — но ты не можешь её не запутать, проверяя силу своего сына. Не первый раз сходимся мы с тобой, сравнивая, кто сильнее… и я готов сыграть снова. Испытание булатом ты проиграл, теперь попробуй связать меня шёлком! А судьёй в нашем споре в этот раз приглашаю… хозяина здешних мест. Двуликого!"

— Мы готовы выехать немедленно.

Шаг четвёртый. Ветер и шёлк

Лёгкий июльский ветерок ворвался с веранды сквозь приоткрытую дверь, словно шаловливый котёнок. Попытался пошуршать страницами лежащей на столике книги, пробежал по гобеленам стен, заглянул к часам на каминной полке. После чего хлопнул дверью вглубь дома, и, словно обидевшись, что бархат тяжёлой портьеры ему не под силу, взлохматил волосы сидящего в кресле светловолосого мужчины, дунул на гладко выбритую голову второго напротив и скользнул обратно, чтобы игривым домашним любимцем убежать в парк. Ислуин покатал в ладонях бокал с вином, чуть прикрыл глаза от яркого света, едва сбежала закрывшая солнце тучка радостно затопившего комнату сквозь большое окно во всю стену, и негромко произнёс:

— Так зачем же малоизвестный наёмник понадобился самому главе "охраняющих покой"? — и прямым, почти на грани вежливости взглядом пристально посмотрел на собеседника. Словно выискивая на смуглом лице признаки смятения от раскрытого инкогнито.

— И давно догадались?

— Это было несложно. В канцелярии внутренних дел не так много виконтов. И вряд ли рядового начальника будет сопровождать адъютант в чине легата.

— Чтож, действительно просто.

— Но вот вопрос, зачем… Не ради же того, чтобы угостить неплохим вином… — магистр посмотрел бокал с напитком на просвет, — если не ошибаюсь, урожая семьдесят пятого года?

— Не ошибаетесь, — в бархатистом баритоне эхом прозвучало удовольствие. — Вариант, что мне захотелось интересного собеседника?

— Занимательных людей можно найти и поближе. Без такой дорогостоящей взятки, как гражданство. И, в отличие от меня, жаждущих приобщится к секретам самого виконта Раттрея. После чего…

— Ну, не стоит сгущать краски, — рассмеялся хозяин дома. — Никаких государственных тайн я вам доверять не собираюсь. А вещи, про которые пойдёт разговор — так про них судачит половина двора. Добавляя вполголоса, что лучше бы я не занимался пустыми выдумками. К тому же с человеком, который сумел дойти аж до самого Заповедного леса, и правда стоит пообщаться.

— С чего вы взяли? — благодушие магистра сняло как рукой, и скрывать это он не собирался.

— За последние четыре года некто Ивар, предположительно выходец из северных королевств, мелкими партиями и поштучно продал очень много артефактов, — с улыбкой ответил Раттрей. Напомнив Ислуину, несмотря на ястребиный профиль и худощавое телосложение, толстого ленивого кота, — добыть которые ни в империи, ни на людских территориях вообще не представляется возможным. Разве что вы ограбили сокровищницу нашего любимого архимага Уалана. Но про такое мне не докладывали. А все остальные старые поселения и гробницы уже давно перерыты искателями бесхозного добра раз по десять.

— Если вам нужен проводник — откажусь сразу, — сухо бросил магистр. Досадуя на столь глупую ошибку. Но кто же тогда мог знать, что эти по его меркам безделушки здесь такая редкость, — потому что в развалинах Киарната нас было пятеро. А к границе Империи вышел я один.

— Так далеко? — теперь это был хищник, который выпустил когти и готовится упасть на добычу. — Пожалуйста, напишите об увиденном. Как можно подробнее, — глава тайной стражи не счёл нужным хоть как-то сгладить приказные нотки в прозвучавшей "просьбе". — Вас стоило разыскать хотя бы ради этого. Об оплате договоритесь с человеком, которого я пришлю. И о компенсации за "дождь времени" тоже. Также готов выкупить все аналогичные артефакты за цену… скажем, вдвое выше рыночной. Но вы нужны мне для иного, — Раттрей положил ладонь на лежащую рядом книгу. Прочитать что там верх ногами не получалось, но текст, судя по всему, был на эльфийском.

— В старших домах исчезли знатоки эрда[3]? — удивился Ислуин. Потому что мода на "утончённое искусство и обычаи Высокорождённого народа" цвела среди благородного сословия буйным цветом последние полтора столетия. А уж эльфийскую речь в обязательном порядке изучал любой, кто принадлежал или надеялся войти в элиту. Конечно, если текст специфичный (скажем научное исследование или трактат по магии), знакомые в основном с упрощённой версией языка дворяне разобрать не смогут. Но и специалистов, владеющих эльфийским в полном объёме, в Империи найти труда не составит. Тем более для главы тайной канцелярии.

— Если бы мне нужен был обычный перевод… Но ректор университета не хочет ссориться с главой Гильдии. А архимаг Уалан меня терпеть не может. И потому в своё распоряжение я получил магические копии, к бумажному оригиналу моих людей не подпустили. Прочитать эти слепки может только маг, а среди не связанных с гильдией, — Раттрей сделал ударение, — вы лучший.

— С чего вы взяли?

— Владение эдом? Скандал с дневниками "Последней крепости Света" два года назад. А ведь до вас их проверяли достаточно внимательно, но определили с первого взгляда подделку только вы. Насчёт чародейства ещё проще: вы свободно пользуетесь артефактами. А ведь, в отличие от амулетов, человек без дара заставить их работать не сможет. Вряд ли ваш уровень выше шестого, может быть пятого — иначе Гильдия давно бы вас заметила. Но нужные способности есть.

— Разрешите взглянуть? — мысленно испустив громкий вздох облегчения, Ислуин протянул руку к книге. Плохо, конечно, что про отсутствие здесь активаторов, которыми мог пользоваться и обычный человек, он забыл. Но остального его сегодняшний "противник" не выведал — а магистру случалось играть и с худшим раскладом. — О, "Южные пришельцы" Хауэлла! Основополагающий труд по оркам.

— Вы с ним знакомы? Замечательно.

— Это не самый окончательный список, — добавил магистр, быстро пробежавшись глазами по страницам: видимо здесь или в библиотеку университета не попало следующее издание… или автор уже не смог его написать, — я могу отдельно по памяти добавить некоторые главы более позднего варианта.

— Это даже больше чем замечательно! — Раттрей лучился довольством. — Тогда с нетерпением буду ждать результатов, — и разлил по бокалам остаток бутылки. Показывая, что аудиенция закончена, но хозяин дома благоволит ценному специалисту.

Лейтис отнеслась к тому, что на пару месяцев путешествие на запад задерживается, без удивления. И также спокойно приняла, что всё это время она будет учиться вместе с другими студентами закрытого факультета чародеев, хотя скажи ей ещё полгода назад, что она будет жить в столице — расцарапала бы физиономию за попытку поиздеваться. А уж о том, что будет когда-нибудь посещать занятия в самом турнейгском университете не мечтала даже в счастливые времена, когда ещё не оказалась на улице. Слишком дорого было такое обучение, по карману лишь старшим родам и купцам "золотого ранга". На победу же в конкурсе на императорские стипендии могли рассчитывать только счастливчики, которые, к тому же, не один год готовились с репетиторами и нанимали частных учителей. Но теперь — что ей золоченые клетки дворцов, когда она уже обняла дорогу и ветер!

А вот платье-униформа девочку восхитила. И пусть капризных барышень из богатых семей требование к студентам одеваться одинаково, да ещё и без украшений, приводило в ужас — на её взгляд светло-голубая юбка и белая блуза со скромной серебряной каймой были восхитительны. Да и сшито всё исключительно по ней, университет массовых универсальных поделок для простонародья не признавал. Рядом с территорией специально открыли мастерскую-ателье, в которой были готовы выполнить любые пожелания студентов или их родителей — например, требование вшить в платье ножны для кинжала. Хотя даже для видавшего виды хозяина это было чересчур. Он попытался протестовать, зачем девушке убийственное железо! Но Ислуин был категоричен: ученица должна всегда иметь с собой оружие, должна привыкнуть к ощущению смертоносного железа под рукой. Чтобы когда оно действительно понадобится, не возникло излишней самоуверенности. Как это случается с теми, кто к воинской снасти непривычен.

Занятия в университете начинались с первых чисел мая, и потому два десятка адептов-первогодок, которых Лейтис увидела в аудитории, уже успели неплохо друг-друга узнать, оценить, поделиться на друзей и врагов. И на ещё одну студентку все лекции смотрели насторожено и оценивающе. Впрочем, Лейтис тоже смотрела на эти два десятка парней и девушек изучающе. Почти все старше неё, но ненамного. Года два или три. Лишь двое — крупный чернявый парень с мясистым лицом и рыжий аристократ, судя по тонким фамильным чертам из какого-то рода императорского дома, взрослее. Лет, наверное, восемнадцать — не меньше.

Едва окончились занятия, новенькую обступил весь поток разом: набралась толпа человек сорок, к "своей" группе присоединились и остальные маги-первокурсники. Сразу начались расспросы кто она, откуда, заодно на неё тут же вывалили "в нагрузку" кучу университетских новостей, сплетен и слухов. Но чем больше Лейтис общалась, тем сильнее росло недоумение: вроде вполне взрослые, девушки в семьях горожан уже начинают в их года готовить покрывало невесты и подыскивать женихов. Да и парни собирают деньги на будущую свадьбу. А эти — сущие дети. Следом вдруг пришла глухая обида: её детство закончилось, когда Лейтис не исполнилось и десяти… С каждым новым вопросом раздражение и неприязнь росли, потому ответы становились всё резче и туманнее. Внезапно раздался возглас: "Ух ты! Дай посмотреть!" Оказалось, это тот самый чернявый парень заметил кинжал: непривычная к новой одежде, девочка ещё не приспособилась носить его незаметно. "Дай!.." — и осёкся, наткнувшись на ледяной взгляд и произнесённое сквозь зубы: "Ещё раз сунешь пальцы — обрежу". — "Да ты чо, худородная, обнаглела совсем?! Перед тобой сын самого лорда Кингасси!" Внезапно вмешался рыжий. Оттеснив нахала, он уважительно обратился к Лейтис: "Не разрешит ли дана сравнить клинки?", — и показал на свой пояс с ножнами. Это было в границах дозволенного, и потому Лейтис аккуратно передала ему свой кинжал. Отказавшись от ответной вежливости — в оружии она пока разбиралась слабо, а позориться не хотелось. Рыжий внимательно осмотрел нож, уважительно присвистнул, и уже собрался было отдать обратно, когда сбоку снова вылез чернявый: "Ух ты. Значит можно! Дай теперь мне. А всё ломалась… или кого получше отдаться выбирала? Так мой папаша… Упф!" — и парень согнулся от удара в живот. Вслед полетело: "Химиш, ещё раз услышу, как оскорбляешь благородную дану — зубы выбью, — после чего рыжий аристократ обратился уже к девочке. — Дана Лейтис, прошу простить невоспитанность этого недостойного отпрыска дома Кингасси. Чтобы у вас не сложилось плохого мнения о соучениках, прошу позволить угостить вас в извинение в лучшем из заведений, которое могут предложить здешние кварталы", — и, подхватив Лейтис под руку, повел за собой.

Больше о случившемся никто не вспоминал, а вскоре и с остальными сокурсниками Лейтис наладила отношения: с кем-то, как с рыжим Харелтом, очень хорошие, с кем-то похуже. Разве что Химиш продолжал смотреть на девочку волком, хотя оскорблять снова не пытался. Бастард главы дома Кингасси, которого признали законным сыном лишь когда в парне внезапно открылся сильный дар Воды, урок усвоил хорошо: в нём прекрасно уживались высокомерие и презрение к тем, кто ниже, и слепое унижение перед теми, кто выше. Вот только Лейтис с её неизвестным статусом вызывала раздражение… и ненависть. В некоторых вещах девочка проявляла удивительное для светского общества незнание, зато во многих других, например в умении сидеть в седле или знании эльфийского, Лейтис была даже лучше Харелта. А для этого, по общему мнению, её должны были учить очень хорошо и лет с семи, не позже. И душу Химиша при каждой встрече точило подозрение: она такая же бастард, такая же безродная… вот только с самого детства имела отцовскую любовь и всё, чего сын лорда Кингасси был лишён. И продолжает отбирать то, что должно принадлежать по праву рождения ему — ту же дружбу Харелта, который оттолкнул сына Высокого лорда, но взял под свою опеку эту выскочку…

Впрочем, Лейтис на подобных завистников было наплевать — жизнь в столице она рассматривала как недолгую остановку в пути. К тому же, дав пару недель освоиться, наставник изрядно её загрузил занятиями сверх университетских: да, в первый месяц он сумел заложить в память девочки изрядное количество знаний — вот только они не заменят подобных, но полученных "в живую". Уроки по математике, естественным наукам, этикету… занятия по магии. Ислуину очень не понравилось, что основой здешнего образования, особенно для начинающих, было простое зазубривание без объяснений. И потому, посмотрев записи лекций за первую неделю, он начал преподавать так, как привык вести занятия сам. Тем более что готовить магов стихии Жизни в Империи не умели совсем. А уж когда добавились тренировки с оружием, времени даже на те посиделки с сокурсницами, куда Лейтис иногда соглашалась пойти, не осталось.

Зато, к удивлению девочки, она часто стала сталкиваться с рыжим приятелем. Сначала выяснилось, что оба ходят заниматься к мастеру Ренану: лучшему в столице фехтовальщику. Потом отец Харелта уговорил Ислуина вести занятия по магии для своего сына, хотя отказывался магистр как мог. Сначала ссылаясь, что лорд Хаттан ничего о нём не знает — но приглашает в свой дом. Потом на то, что преподаёт он исключительно на эльфийском… Малколм Хаттан на это только посмеивался: мол, приглашение виконта Раттрея лучшая из рекомендаций. А если наследник будет говорить на эрде так же хорошо, как и воспитанница дана Ивара, отец будет счастлив. После чего в качестве оплаты предложил доступ к архивам дома Хаттан — и устоять Ислуин не смог.

Незаметно кончился август, потом один за другим канули в лету сентябрь и октябрь. В один из дней первой декады ноября Ислуин сидел с окончательным вариантом перевода, рассеяно глядя на нахохлившихся от дождя ворон за окном. Время было вечернее, но сумерки только-только подступали. Потому магистр выключил лампу и с благодушным настроением развалился в кресле, глядя на первые капли дождя на стекле. Почти как в Киарнате, даже кабинет он сделал один-в-один как в покинутом доме. И также как и там, он сейчас сядет готовить очередной курс лекций. "Словно и не уезжал никуда. Разве что нет мессира Хевина и Стража Овайна, готовых, ради очередного интересного приключения, выдернуть меня из повседневной трясины… — магистр встал, чтобы спуститься за нужными книгами в библиотеку на первом этаже, и вдруг замер на месте. — Ты всё-таки нашёл, чем меня опутать, Сарнэ-Туром! Но партия ещё не доиграна, мы ещё посмотрим, кто кого!"

Просто заявить об отъезде было нельзя: глава тайной службы почти наверняка не захочет терять ценного специалиста, придумав для него очередную важную работу. Да и лорд Хаттан открыто намекал, что не против занятий со своим сыном как минимум до следующего лета. Следовательно, нужен был повод покинуть город немедленно. И такой, чтобы никто не смог найти возражений для задержки. Вернувшись обратно в кресло, магистр начал обдумывать варианты, постепенно оформляя смутную идею в чёткий план. Для начала, стоило незаметно собрать всё нужное, чтобы подступающая зима не принесла в дороге неприятностей: ведь уезжать придётся "в спешке, не тратя ни минуты лишнего времени". А затем…

Выходцы из северных королевств, каким считали Ислуина, всегда славились как отменные любовники и утончённые ценители прекрасного. Мол, не зря многие из тамошних дворянских родов числили в своих предках полукровок-эльфов. Конечно, после чисток десять лет назад, когда отец нынешнего короля Зимногорья вырезал "под корень" несогласные дворянские роды в покорённых странах, в империю перебралось немало народу. Но это были никому не нужные чужаки — а тут человек, вхожий в дом одного из самых могущественных лордов. И потому, едва магистр переступил порог фамильного особняка семьи Хаттан, за ним началась "охота". От молодых и глупенько-романтичных барышень до прожжённых светских львиц. Ислуин за эти месяцы даже завёл пару интрижек: но по привычке не оставлять следов возле дома про них никто не знал. Да и расставались с ним надоевшие девицы "по своей инициативе", даже молчали, чтобы не "ранить чувства бывшего любовника, опечаленного их уходом". Потому для остальных светловолосый красавец оставался притягательным, но недоступным призом. И ему хватило всего недели, чтобы внушить одной из самых блистательных дам столичного света, что она может стать первой обладательницей вожделенного трофея — нужен лишь подходящий "повод для знакомства". Скажем, такой, как "случайная" встреча на балу у лорда Кингасси. Куда будет приглашена Лейтис… и, сопровождая несовершеннолетнюю воспитанницу, приедет опекун.

Они подъехали, когда бал едва начался — в такое время на новых гостей смотрят куда внимательней, как это бывает в общей кутерьме перед открытием или позже, в разгар танцев. Когда лакей в белых и красных цветах дома Кингасси провёл их в просторную бальную залу, Ислуин с удовольствием подумал, что угадал. При свете дорогих канделябров с бесчисленным множеством похожих на свечи ламп сверкали мельчайшие детали золоченых фризов, тонкая чеканка бронзовых инкрустаций и роскошные краски фресок. Редкостные цветы в художественных жардиньерках изливали сладостное благоухание. Все, вплоть до драпировок, дышало вычурной роскошью, всюду, куда ни посмотришь, золото, бриллианты и шелк камзолов кавалеров и бальных нарядов великосветских дам. Лейтис в изящном голубом платье почти без украшений выделялась по-детски хрупкой, беззащитной простотой. Добавить попытки скрыть неуверенность без привычного кинжала — и картина молодой леди, первый раз вышедшей в общество, идеальна.

С первого танца магистр с удовлетворением смотрел, как молодые парни и взрослые кавалеры, очарованные "непривычным к таким празднествам ребёнком", один за другим приглашали девочку на вальс за вальсом. А когда объявили перерыв, молодёжь утащила Лейтис за собой на террасу у дома. Где уже расположились огромные столы, уставленные блюдами золоченой бронзы с целыми горами клубники, ананасов, свежих фиников, янтарного винограда, золотистых персиков, апельсинов, гранатов, всяческих кулинарных сюрпризов, которые может позволить себе богатство. Минут двадцать не происходило ничего особенного, и Ислуин уже начинал тревожиться: скоро второй круг танцев, и если ничего не случиться, придётся изобретать способ избегнуть внимания леди Атайры. Покидать ученицу сейчас нельзя. Но вдруг на лестнице, поднимающейся из сада, показалась ещё одна шумная, явно уже слегка подвыпившая компания во главе с бывшим бастардом хозяина дома — и магистр вздохнул с облегчением.

Едва поднявшись на веранду и заметив Лейтис, Химиш переменился в лице. После чего обрушился с бранью на "вонючее безродное отродье, которое забыло своё место". Ислуин был готов вмешаться в любой момент, но его помощь не понадобилась: бойкая на язык Лейтис отвечала так едко, что скандал и не подумал утихать. И если в первые мгновения в обеих компаниях ещё как-то пытались погасить ссору, то через несколько минут над шутками Лейтис смеялись даже приятели Химиша. Парень не выдержал. Он побагровел, начал жадно хватать воздух, а потом с криком: "Ах ты, помойная дрянь!" — попытался ударить обидчицу в лицо… и задёргался, остановленный стальной хваткой возникшего рядом с ним магистра.

— Ваше поведение по отношению к леди, дан Химиш, не просто недостойно благородного, — во внезапно наступившей мёртвой тишине прозвучал ледяной голос Ислуина. — Даже если бы всё ограничилось одними оскорблениями… но только что вы окончательно переступили предел дозволенного. И потому, как опекун даны Лейтис, я вызываю вас на дуэль. Где мечом готов отстоять её честь. Время — через пять дней. Условия поединка за вами, как за отвечающей стороной. Но в силу вашего малолетства, а также серьёзной травмы, я готов согласиться на замену, — и резким движением сломал Химишу руку.

Посыльный с условиями "поединка до второй крови" — то есть до первого серьёзного ранения — появился в доме магистра на следующее утро. И сейчас, наблюдая за будущим противником на другом конце дуэльного поля, Ислуин был доволен, его расчёты оправдались полностью. Заменой невезучего парня стал один из лучших бретёров столицы. И значит, исходя из присланных условий, лорд Кингасси заказал убийство: ведь в горячке боя грянь между "тяжёлым" и "смертельным" случайна и тонка. Жаль, хоть и середина дня — зевак маловато, секунданты не в счёт, они будут молчать. Но хмурая погода и осевшая на окружающих поле деревьях влага отпугнули всех, кроме десятка заядлых любителей крови. Которые пришли взглянуть, как мастер Франган убьёт очередного неудачника.

Едва секунданты остались позади, и поединщики, сбросив куртки и камзолы, сошлись лицом к лицу, Ислуин бросил в противника гневную речь о лордах, которые посылают защищать свою честь наёмников и платят за неё золотом. И о том, что Единый карает тех, кто соглашается на подобное. У Франгана в ответ не дрогнул ни один мускул, он слышал такие слова не раз и услышит ещё. Но по донёсшимся от зрителей смешкам магистр понял, что там тоже всё поняли прекрасно и теперь потешаются над незадачливым дурачком-дуэлянтом. Отлично! Можно начинать.

Вначале пошёл неторопливый обмен стандартными ударами ученических основ, потом Франган начал наращивать темп, вплетая самые неожиданные финты и комбинации. Атака справа, атака слева. Обойти клинок противника, начать ложную атаку сверху, чтобы попытаться достать сбоку… стоящий перед ним провинциал пока успевает защищаться, но еле-еле, видно, что он устаёт и скоро начнёт ошибаться. Ислуин наслаждался: всего второй человек в столице, кроме учителя для Лейтис, кто так виртуозно владел оружием. Плавно "спустить" по своему клинку вражеский меч, закрутить атаку и "испуганно" разорвать дистанцию, понимая что "не успеваешь"… Жалко прерывать такой красивый поединок — но пора заканчивать. Ложная атака справа, опытный бретёр угадывает замысел и переносит клинок так, чтобы отбить настоящий выпад — как вдруг "отчаянным" порывом меч Ислуина ускоряется и летит вперёд. Ошеломлённый Франган тут же начинает движение обратно, чтобы успеть перехватить движение, после чего добить обессиленного противника… и напарывается на остриё. Его "менее опытный" враг замешкался с движением и не рассчитал своего роста: вместо плеча меч распорол бретёру горло. Подбежавшие секунданты констатируют: "Мёртв". И завершающим штрихом — бессвязные оправдания Ислуина. Мол, как же так, он не хотел… видимо сам Единый руку повёл, покарав поправшего законы чести.

Следующим утром, едва открылись ворота внешней стены, два всадника выехали из столицы на запад. Торопясь убраться как можно дальше, прежде чем разъярённый ползущими по городу слухами лорд Кингасси решит отыграться. Бросив дом, "наспех" собрав лишь "самое необходимое" из того, что подвернулось под руку. "Не меньше трети барахла придётся выбрасывать, — лениво подумал Ислуин. — В тайник, что ли, этот мусор сунуть? Нет, лучше загоню по дешёвке. Как раз впишется в образ. Даже пару побрякушек добавлю, пусть думают, что с наличными деньгами совсем плохо. Пока пытаются найти по счетам в банках "Золотого квартета", другим способом будут искать не так резво, — тут его взгляд упал на остающиеся за спиной предместья. — А ведь я выиграл, Сарнэ-Туром! Я всё-таки не свернул с твоей тропы, так что с тебя проигрыш!"

И крикнув Лейтис: "Догоняй!" — пустил коня рысью.

Шаг пятый. Тени дня, огни ночи

Дверь в комнату скрипнула и слегка отворилась. Отчего сразу потянуло сквозняком и каким-то неуловимым, понятным лишь душе, но не разуму, ощущением августовской ночи за стенами охотничьего домика. Почувствовав свежий воздух, поленья в камине весело затрещали, а пламя лихо заплясало, пытаясь откусить кусочек медной решётки и преврящая темноту комнаты в мягкий полумрак.

— Святейший опаздывает, — нервно сминая пальцы, вдруг бросил мужчина, занимавший самое правое из четырёх стоящих перед камином кресел.

— Оставьте свои развлечения тем, кто вас не знает, Кайр, — бросил сидящий рядом. — Никогда не поверю, что виконт Раттрей нервничает и устал ждать. При вашей-то работе.

— Но мне и правда надоело выглядывать плохо зашлифованные места на брёвнах стены. Вот если бы бывший владелец оставил висеть свои трофеи… а так здесь даже окон нет. Смотреть же на огонь, уж простите, не люблю с детства.

— Зато вам выпал редкий шанс насладится покоем. И тишиной… Кстати, кирос Брадан обещал сегодня прибыть с человеком, которого видит своим преемником, — канцлер показал на четвёртое кресло, — возможно, отсюда и задержка. О! Кажется кто-то подъехал.

Несколько минут спустя вошли двое в белых парадных рясах патриарха и епископа.

— Уф, дан Раттрей, — предстоятель церкви Единого рухнул в кресло и протянул руки к огню, — надеюсь, повод у вас достаточно важный. Погода нас не балует, не август, а сентябрь прямо. Да и года мои не те, чтобы каждую неделю церкви освящать. И не надо, — махнул он рукой, — говорить мне, что для своего возраста я крепок. А то, что патриарх лично приходит даже в глухие деревни — "положительный пример для поддержания морального облика священников". Для такого у меня полно лизоблюдов в Синоде. Да, — он повернулся и приглашающе махнул спутнику, так и оставшемуся стоять у порога, — отец Аластер, епископ Корримойли. Про которого я говорил в прошлый раз.

Некоторое время мужчины смотрели друг на друга оценивающе. Примерно одного возраста, лет сорок пять. Очень разные внешне: похожий на ястреба Раттрей, напоминающий рослого седого медведя канцлер и среднего роста и телосложения русый священник. Раттрею вдруг пришла мысль, что епископ похож на росомаху. По первому впечатлению чуть ленив, неуклюж, медлителен — вот только горе тому, кого этот свирепый и стремительный хищник наметил в жертву. Сейчас отец Аластер внутреннюю силу скрывать не стал — но сколько дураков, наверняка, обманулось и ещё обманется. Хороший выбор. К тому же выводу пришёл, судя по всему, и канцлер. Потому что повторил приглашающий жест патриарха и искренне пожелал новому гостю почаще оказываться в их дружеском кругу.

— Уважаемые даны, — едва все расселись, начал глава канцелярии внутренних дел, — срочность моего приглашения связана с тем, что, к сожалению, мы оказались правы. Я получил информацию из верных источников. Вторжение всё-таки будет, и куда страшнее, чем мы рассчитывали в самых пессимистичных расчётах.

— Сколько у нас времени?

— Не больше десяти лет. Но я бы рассчитывал максимум на восемь.

— Насколько надёжен ваш источник? Кайр, — в голосе канцлера послышалась усталость, — вы никогда не давали повода усомниться в своих словах. И прошу меня извинить за возможное недоверие… Слишком многое, да что там, само существование Империи, сейчас поставлено на карту. Да простят меня собравшиеся за излишний пафос.

— Увы, даже слишком надёжен. Копию отчёта я пришлю вам позже, но если коротко… Нашлись люди, которые сумели пройти территорию Орды аж до бывшей столицы Великого леса. И новости, которые они принесли, одна другой паршивее. Киарнат пал, и давно. Видимо, сразу после того, как были перерезаны последние тропы через Рудный кряж и Лес остался в одиночестве. Кстати, похоже, тридцать лет назад орда ещё давила остатки сопротивления, плюс усобица — потому-то прошлая попытка и вышла такой жиденькой. Но теперь на южных границах ни союзников, ни раздоров — нынешний правитель вырезал всех конкурентов под корень.

— Имперский совет одни слова не убедят. Идиоты, — канцлер резко ударил кочергой по головёшке в камине, словно разбивая голову какого-то самого ненавистного дурака.

— Посылать людей снова не дам, — в голосе Раттрея послышался металл. — В прошлой экспедиции из всех до меня добрался только один. Тратить ценные кадры ради того, чтобы убедить дураков из совета… А может и не убедить.

— К сожалению, — канцлер обратился с пояснениями к епископу Корримойли, — в опасности с юга уверены только сидящие здесь. За редким исключением остальной имперский совет и представителей Высоких семей больше волнует, что Зимногорье захватило пару соседних королевств, стало размером аж с пол провинции и теперь "угрожает Империи". Точнее, угрожает монополизировать торговлю Виумскими самоцветами и взвинтить цены. И потому даже нашего совместного влияния не хватает, чтобы начать готовить страну к войне на выживание.

— "Всему свой час, и время всякому делу под небесами: Время родиться и время умирать, Время насаждать и время вырывать насажденья, Время разрушать и время строить, Время разбрасывать камни и время складывать камни, Время хранить и время тратить, Время рвать и время сшивать, Время молчать и время говорить, Время любить и время ненавидеть, Время войне и время миру", — вдруг процитировал патриарх. — Неразумны взрослые бывают, аки дети. И как родители ведут чад своих, дабы уберечь в пути от пропастей глубоких и чудищ ненасытных, так и наш долг провести неразумных. Найти им такой путь, чтобы достигли они времени, когда откроются глаза их и проснётся разум их.

— Ваша правда, святой отец, — склонили головы "охраняющий покой" и канцлер.

— Я и в самом деле немного растерялся. Слишком уж неожиданны были ваши слова, Раттрей. Одно дело ждать, предполагать катастрофу. И другое — видеть, что она почти неизбежна.

— Не могли бы вы пояснить, — впервые за вечер подал голос епископ. — Пусть удар будет сильнее. Но тридцать лет назад империя насчитывала всего восемь легионов, и этого хватило, чтобы остановить врага даже без созыва дворянского ополчения. А сейчас их двенадцать.

Канцлер скривился, а Раттрей начал объяснять:

— К сожалению, когда говорят о "двенадцати", не учитывают одну мелочь. Теперь все начиная с девятого — это легионы резерва. Сейчас там одни офицеры и сержанты. Плюс снаряжение. Считается, что в случае войны их заполнят призывники. Вот только наши крохоборы не учитывают, что за месяц из вчерашнего крестьянина или цехового толкового солдата не выучишь. Так что ценности в них - ноль. Вычтите ещё "Первый золотой" - это давно уже не элита, как при деде нынешнего императора, а сборище вертопрахов и карьеристов. Благо "золотые" центурии никогда не покидают метрополию.

— Я, конечно, знал, что часть расположенных рядом с Корримойли центурий перешла на… такой способ службы. Но я не мог предположить, что это явление… столь масштабно.

— К сожалению, это видят немногие. А многие из тех, кто имеет нужную информацию, — Раттрей подкинул в затухающий камин несколько лежащих перед ним поленьев, — не хотят.

— А дворянское ополчение? Ведь закон Гавана Миротворца устарел.

— Увы, отец Аластер, — тяжко вздохнул канцлер, — ситуация слишком неоднозначна. И просто отменить ограничение числа солдат в дружинах я не могу. Против встанут многие Высокие роды — ради сохранения политического баланса им придётся повышать свои военные расходы. К тому же, первыми кинуться наращивать силы северные лорды, там ещё не забыт "мятеж лилий" поколение назад. Они могут попытаться повторить в разгар войны. А петиция южан вывести из под действия закона только их опять не пройдёт через совет. Поверьте, мы с Кайром уже пытались.

На какое-то время пришла тишина, изредка нарушаемая треском поленьев. Вдруг Аластер пододвинул кресло чуть ближе к огню, достал из рясы небольшой томик и несколько минут что-то там искал. Потом с удовлетворённой улыбкой захлопнул книгу и обратился к остальным:

— Уважаемые даны, не знаю, упоминал ли кирос Брадан, но до принятия сана я всерьёз увлекался юриспруденцией. Да и теперь нахожу в этом занятии неплохой отдых. И сейчас я вспомнил об одном указе времён Ниана Второго Святого. Который ещё носил прозвище "Законник". Как известно он любил оформлять своей печатью любую мелочь. И потому после сражения при Лох-Хопе, когда местный барон кинул против десанта с островов вместе с ополчением местных висельников, пообещав выжившим прощение, император подписал бумагу. Согласно которой любой может искупить свою вину службой в армии "на защите страны". Я сейчас сверился с кратким "Сводом" — указ не применялся с тех пор ни разу, но до сих пор действует.

— А если добавить условие, что после пяти лет службы они имеют право заселяться только на юге и востоке… Вы гений, отец Аластер, — подхватил его мысль Раттрей, — тогда к началу войны мы получим недалеко от границ минимум три опытных легиона отставников. И парочку "карманных", про которые наши брезгливые Высокие лорды даже не вспомнят.

— Даже больше того, — вступил канцлер, — я спокойно смогу разрешить южным баронам увеличить дружины. "Дабы обуздать возможные волнения выселяемого преступного элемента". Кайр, с вас нужное общественное мнение.

— В идеале, инициатива вообще не должна исходить от нас… — начал Раттрей, когда его прервал патриарх.

— Думаю, что к императору можем обратиться мы. Я давно уже говорил, что тюрьма слишком часто делает из человека зверя. И если появляется возможность дать заблудшим овцам шанс… Знай я о законе, предложил бы намного раньше.

— Тогда на этом нашу сегодняшнюю встречу, думаю, можно считать состоявшейся? — с улыбкой спросил канцлер.

— С именем Единого да выстоим, — подвел итог патриарх.

Через месяц столица и крупные города провинций бурлили от рассказов и слухов про злоупотребления служащих тюрем и тяжкую жизнь заключённых. Не каких-то там душегубов, позвольте! Во всех модных салонах шли разговоры о бедных и несчастных молодых людях, которые оказались на каторге, попали под минутное влияние дурного — а теперь выйдут спустя годы калеками. Расследование показало, что ничего сверх закона или установленных правил в тюрьмах не происходит, а случаи судебных ошибок довольно редки… фабрику слухов и общественное мнение было уже не остановить. Особенно когда сначала среди красоток высшего света, а потом и среди подражавших дворянским салонам жён городских купцов и мастеровых стало модно "помогать обиженным, если зажиревшие чиновники и государство не хотят о них позаботиться".

Впрочем, до петиций Совету высоких лордов "о послаблениях в чрезмерно суровых законах" дело дойти не успело, вмешался сам патриарх. Пожурив излишне горячие головы, которые требовали перемен вплоть до отмены судебных кодексов, кирос Брадан обратился к императору поспособствовать облегчению участи "тех, в ком есть надежда на исправление". Как потом сплетничали по столице, Дайв Первый Блистательный уделил проблеме целых пять минут, после чего вызвал канцлера и потребовал, чтобы тот "немедленно разобрался со всякими глупостями", которые отвлекают правителя от важных государственных дел. Например, подготовки к осеннему балу, удачно совпадающему в этом году с высочайшим пятидесятилетием. Канцлер тоже "по-настоящему" заниматься проблемой не стал: тюрьмы находились в ведении службы "охраняющих покой", а за виконтом Раттреем ходила слава человека злопамятного. Потому решилось всё очень просто — какой-то мелкий чинуша, на которого, в конце концов, всё и спихнули, раскопал замшелый закон, император не глядя подмахнул указ о создании тринадцатого "штрафного" легиона и всё успокоилось. Тем более что и мода ходить по кандальникам постепенно сменялась свежими веяниями. Например, лично высаживать в оранжереях, которыми славился Турнейг, одну-две клумбы не прибегая к помощи садовников.

Сонная жизнь столицы тянулась до середины ноября, и расшевелить её не смогла даже череда балов Праздника тезоименитства. Но едва последний месяц осени минул свою половину, как высший свет снова стал напоминать растревоженный улей: один из самых влиятельных Домов империи оказался замешан в громком скандале. Начиналось все по мелочи — младший сын главы клана оскорбил по пьяному делу родственницу какого-то провинциала, тот потребовал "ответа чести" и вызвал виновника на судебный поединок. Отец, естественно, выставил вместо недоросля замену — профессионального бретёра. Дворянчика должны были убить, девчонке "сунуть в зубы" грошовое содержание до совершеннолетия или замужества — и "инцидент можно считать исчерпанным". Вот только перед началом боя защитник при свидетелях призвал Единого покарать того, кто берётся отстаивать неправое дело за деньги — и опытнейший дуэлянт случайно напоролся на меч. А свидетели утверждали, мол, все как один ощутили "руку слабейшего, но праведного, что повел кто-то из божьих посланцев".

Незадачливого отпрыска немедленно сослали в самое глухое поместье, наёмные болтуны стали напоминать о заслугах дома Кингасси, честности и благородстве его главы дан Шолто — но сплетни было не остановить. Умные головы усмехались интриге, изрядно запачкавшей имя нынешнего главы "бело-красных", вдвойне: северянина-поединщика ввёл в свет давний конкурент Кингасси лорд Хаттан. А тому его порекомендовал виконт Раттрей, которого Шолто люто ненавидел — семья виконта получила дворянство всего полтора столетия назад, но перед главой канцелярии внутренних дел вынуждено склоняли голову даже Старшие кланы. Пусть они и считали свой род задолго до основания империи.

Потому-то всего через две недели в императорском совете заполыхали непривычные для зимы политические баталии: разъярённый лорд Кингасси добивался удовлетворения петиции южных дворян о снятии ограничений на личные дружины. Надеясь этим изрядно досадить главе "охраняющих покой", который всегда резко выступал против появления в окраинных провинциях мало зависящих от центральной власти солдат. Но едва подпись Дайва Первого появилась под документом, столица содрогнулась от хохота над "домом Кингасси, сплошь состоящим из лопухов и неудачников", снова: после императорского указа, на который лорд потратил изрядное количество сил и денег, благодарить южане пришли Раттрея. Оказалось, тот ещё летом пообещал им помочь "протолкнуть" прошение "своими способами".

Бешенство Шолто, едва он узнал о визите мормэра Леваанна в дом Раттреев, было неописуемо. Те, кто был "в курсе подробностей", с удовольствием смаковали детали, рассказывая, как лорд Кингасси один за другим разгромил кабинет и несколько комнат в загородном особняке, прежде чем сумел хоть чуть-чуть успокоиться. Но способ отомстить, как осуждающе говорили следом, выбран был отвратительный: не думая об остатках и так изрядно попорченной в глазах высшего света репутации, Шолто добился от императорского церемониймейстера того, что имя Фионы Раттрей не попало в список приглашённых на балы Зимнепраздника. Конечно, она могла прийти и вместе с мужем, главе канцелярии внутренних дел именные золочёные картонки присылали регулярно — хотя и знали, что на подобные мероприятия "хранящий покой" никогда не ходит. Вот только пыткой это наверняка будет куда большей, чем всё пропустить: в присутствии Кайра Раттрея люди становились нервными и замкнутыми, а разговоры сразу же умолкали. Слишком хорошо все помнили о провалившемся покушении на Дайва Первого восемь лет назад, и том, чьими стараниями многие из Старших семей больше на столичных балах не появились никогда.

На "недостойное поведение лорда Кингасси" негодовали все, а "бедняжку Фиону" жалели, ведь она очень любила и старалась не пропускать большие праздники. И всегда считалась главной гостьей и украшением любого приёма: когда-то первая красавица столицы, даже сейчас — после тринадцати лет замужества и трёх родов — она оставалась очень эффектной женщиной. А главное — душой любого общества, умной, обаятельной… и восхитительно информированной. Тайны мужа, конечно, из неё вытащить никогда не удавалось, хотя пробовать пытались регулярно. Очередных охотников не останавливало даже то, что за любую попытку выведать что-то опасное для Кайра мстила Фиона не хуже "бдящих в ночи", сполна пользуясь связями и знакомствами, несколько раз добиваясь для особо наглых ссылки на границу. Но и без лишней болтовни она всегда знала и могла сказать много больше, чем даже большинство лордов и императорских советников.

Кайр поспешил в поместье, едва получил списки приглашённых. А когда мажордом сообщил, что "леди изволит быть на зимней веранде", тяжко вздохнул: именно там Фиона любила беседовать о "мелких неприятностях". Значит, уже знает… но рассказать сам он всё же должен. Тяжело вздохнув ещё раз, Кайр отправился извиняться.

Дверь чуть скрипнула, и виконт Раттрей поморщился — в силу профессии он не любил совсем бесшумных дверей, особенно в своём доме… но как сегодня не к месту. Комната была пуста, только на центральном диванчике спиной ко входу сидела женщина, что-то рассматривая в заснеженном саду с другой стороны окон. Волосы Фиона собирать не стала, они широкой чёрной волной стекали по плечам и падали на спинку, словно специально подчёркивая контраст настроения хозяйки со светлым платьем и обивкой дивана. Несколько секунд казалось, что вошедшего не заметили — но потом женщина повернулась и приглашающе показала на кресло рядом с собой. Кайр в ответ только пожал плечами и виновато поплёлся на указанное место. Мысленно укоряя себя за то, что опять от него Фионе неприятности и погубленные праздники.

— Ну что, котик. Будешь каяться? — в последний момент Фиона пересадила мужа рядом с собой, положила его голову к себе на колени и насмешливо посмотрела сверху. — Признавайся, шутка над этим напыщенным индюком — твоих рук дело?

— Нет… То есть не совсем, — смешался Кайр пор пристальным взором жены. — Начало и в самом деле заварилось случайно, а дальше просто грех было не воспользоваться ситуацией…

— Рассказывай, — вкрадчиво прозвучало в ответ. — Рассказывай и зарабатывай себе прощение. Секретные подробности можешь опустить, моей головке они не к чему. Но остальное целиком. И начни с этого дуэлянта, с мастера Ивара. Предупреждаю — мне известно не больше, чем остальным в столице. Только то, что он приехал откуда-то из северных королевств и принадлежит к одной из Старых семей.

— Стыдно сказать, оказалось, я и сам знаю не намного больше. Я вызвал его в столицу, когда мне понадобился знаток эрда: не тех упрощённых диалектов, которым модно учить отпрысков, а старого написания. Трактат эпохи первого южного нашествия. Где-то через месяц про него услышал лорд Хаттан, который пригласил Ивара преподавать эрд для своего сына. Сейчас я почти уверен, что услышал Малколм про столь редкого в столице специалиста не случайно. Дальше я даже не знаю, на кого именно был нацелен удар: в Саунаварской резне десять лет назад отметились оба. Без поддержки Шолто узурпатор трона Зимногорья не смог бы раздавить несогласных, а Франган там же как раз начинал свою карьеру исполнителя "деликатных" дел при западных лордах, особенно при клане Кингасси. Дальше… жалко было упускать случай протолкнуть эту злосчастную петицию. Бехан просит с ней помочь уже больше года, не хочет лишний раз пользоваться канцлерскими полномочиями в обход совета.

— Хорошо котик. Считаем, первую половину прощения ты заработал. Теперь насчёт второй… — увидев, что Кайр напрягся, Фиона усмехнулась — ох уж эти мужчины! Иногда до безобразия умные, а иногда — сущие дети. Особенно рядом с любимой женщиной. Ну да, ей нравятся все эти праздники. И до сих пор она поддерживает на людях часть образа той наивной самовлюблённой девочки, какой была до замужества — девочки, для которой смыслом жизни было удивить свет новым платьем на очередном императорском приёме. Вот только она давно уже вышла из детства и поняла, что куда важнее и интереснее быть опорой своего мужа: не безмолвной забитой тенью — а равной. И потому способной принимать не только не только его любовь и заботу, но и его трудности, его дело. — Ну их, эти императорские приёмы… если ты все Зимнепрадники проведёшь с нами. Это не обсуждается, а то с твоей работой дети скоро забудут, как выглядит их отец.

И, не давая опомниться, подхватила мужа за руку и потащила в сторону детской половины особняка.

Шаг шестой. Лица и маски

Утро вышло отвратительным: мало того, что Харелт проспал (вот не надо было вчера так отмечать поступление приятеля в турнейгскую военную академию), и "дядька"[4] разбудил его словно десятилетнего пацана. То есть ведром воды и толчком с кровати на пол. После чего в полуголом и мокром виде отправил во двор делать утренний комплекс упражнений. Хорошо июль на дворе, со старого легионера сталось бы погнать и зимой. Так следом изволила нанести визит двоюродная сестра, дура набитая. И самым кошмарным оказалось, что Уна зашла обрадовать — теперь собирается бывать у Хаттанов гораздо чаще, мама решила "дать дочке подобающее образование" и "запихнула" девушку в какой-то столичный пансион. От мысленного зрелища, как эта пухлая клуша будет дважды в неделю донимать его разговорами о нарядах, женихах и пересказом дурацких сплетен, Харелту стало нехорошо. И захотелось вслед за Булли записаться в Академию, в Легион, ещё хоть куда-нибудь — лишь бы найти повод появляться в городе раз в месяц и в тот день, когда никого постороннего дома точно нет.

Дальше неприятности продолжились. Нет, Харелт уже смирился, что из-за обнаруженных при поступлении способностей к магии он имеет право учиться в университете только на спецфакультете. С шестнадцатилетними недорослями. В то время как остальные друзья и приятели поступили на куда более интересные и полезные специальности навроде химии, алхимии или, скажем, инженерного дела. В конце концов, он спокойно может отучиться положенные минимальные три года и, досдав разницу, закончить что-то стоящее. Смирился и с тем, что каждый второй сокурсник сразу узнаёт в нём дальнюю родню императора (не важно, что в списке наследников он сорок какой-то) и потому через одного пытается набиться в знакомые, а то и в приятели. Смирился со всем… но какого ночного демона им заменили первые две лекции занятиями по медитации!

Теоретически подобные упражнения "развивали концентрацию и умение воспринимать энергию окружающего мира". Вот только на практике все маги давно признали, что накопление этой самой энергии сверх внутреннего резерва вещь достаточно индивидуальная, слабо поддающаяся тренировке "снаружи". Невозможная для начинающих магов до тех пор, пока адепт не научится пользоваться внутренней силой, а такому учили только со второго курса — но "освящённые поколениями традиции нерушимы". Потому как дурак сидишь и молча пялишься в одну точку, "дабы не нарушить сосредоточенности себя и товарищей". Выдержать подобную пытку целых два часа подряд, пусть даже и с перерывом… ладно Харелт, его учили сохранять неподвижность лучшие егеря отцовских лесов — а каково остальным?

После медитаций догнало ещё одно несчастье. И ладно бы какой-нибудь дурацкий розыгрыш от Дугала, на него обижаться не получается. Даже если вся куртка в муке, а на занятия через пять минут. Но сегодня гадостную весть принесла Марион: давняя подруга частенько щеголяла тем, что узнавала университетские новости и сплетни много раньше остальных приятелей — её тётка была одним из проректоров. Вот и сейчас, начав разговор с пустяков, девушка как бы между делом бросила:

— А знаешь, у тебя новый сокурсник.

— Семестр начался два с лишним месяца назад.

— Между прочим уже было, и совсем недавно. Помнишь?

Харелт скривился, словно разом проглотил лимон. Помнит он, очень даже хорошо — и каждый день. Дан Химиш, недавно признанный бастард Кингасси. Наглое хамьё, хороший пример, что благородное рождение и "благородная кровь" не обязательно совпадают. Взять, к примеру, того же Эханна с инженерного — даром, что сын простого, даже без полного гражданства, чиновника из городского магистрата. А в университет попал, выиграв стипендию. Зато в нём чувствуется порода времён Йена Сурового или Ниана Святого, и никто не удивится, если парень заработает дворянство не только себе, но и потомкам. А вот Химиш… папаша пристроил сыночка спустя целый месяц после начала занятий — ведь "мальчик и так перерос, нечего терять ещё год". И Химиш, в очередной раз убедившись, что власть и влияние его отца границ и правил не имеют, тут же начал задирать тех "кто пониже". При этом лебезя и набиваясь в приятели к Харелту. Каждый раз при встрече хотелось врезать от души по начавшей заплывать жиром морде — и каждый раз останавливало, что этот червяк не рискнёт ответить. Даже если Харелт изобьёт его до полусмерти. Ронять же в своих глазах честь, унижая безответного ради удовольствия, Харелт был не в состоянии. И сегодня, судя по всему, у него появится ещё один повод ненавидеть факультет чародеев.

Впрочем, когда нового студента представили группе, Харелт в мыслях вознёс Господу жаркую хвалу: девчонка, к тому же почему-то на год-полтора младше положенного. Значит, у него с ней проблем не будет — ещё с первых дней выяснилось, что холодного, подчёркнуто-вежливого обращения здешним изнеженным соплячкам достаточно. Хотя, присмотревшись повнимательней, Харелт вдруг подумал, что новенькая не так уж и проста: да, на первый взгляд ничего особенного, таких русоволосых пигалиц на любой улице десять из десяти. Манеры, поведение… типичная провинциальная дворяночка, серая безмолвная мышка. Чем-то похожа на маминого брата — тот, когда захочет, тоже производит впечатление мелкого сельского аристократика, который в жизни ничего опаснее полевых жуков не видел. И не догадаешься, что на самом деле он капитан брига стражи, при чьём имени и контрабандисты, и южные пираты стараются обходить границу как можно дальше. Наверное, именно лёгкая симпатия да неприязнь к Химишу заставили Харелта вмешаться и отогнать нахала, когда Кингасси, заметив у новенькой девушки кинжал, попытался его выхватить и "заценить":

— Не разрешит ли дана сравнить клинки?

Осмотрев клинок, Харелт удивлённо присвистнул: это была не парадная зубочистка, как у остальных парней-сокурсников, а оружие. Когда же девушка в ответ отказалась осматривать его нож, хотя по правилам вежливости имела на это право (да и должна была, редко удастся оценить соседа как бойца без поединка), Харелт сначала запнулся, а потом едва не сделал уважительный поклон как на тренировочном поле. Ведь не каждый день другой воин (пусть даже они оба ещё только учатся этому искусству) признаёт тебя без проверок равным себе. А ничего иного, кроме слов: "Вижу, что твоя рука сильна и потому клинок твой остёр", — жест девушки означать не мог.

В следующий раз новенькая удивила Харелта через две недели на практике по эрду. Занятия шли "со скрипом" — требования университета изрядно отличались от простеньких диалектов, знанием которых было модно щеголять в свете. К тому же большинство откровенно халтурило, пользуясь тем, что "вылететь" со специального факультета намного труднее, чем с обычных специальностей. Спасало бездельников только снисходительное отношение преподавателя да трое студентов, которые и до поступления знали язык вполне прилично — и потому пока старичок делал вид, что смотрит в сторону, подсказывали незадачливым сокурсникам.

В тот день очередная "жертва" хлопала глазами, судорожно пыталась выжать из себя остатки знаний и старалась поточнее повторить шёпот соседа… как девушка громко рассмеялась и весело крикнула на всю аудиторию:

— Дан Харелт, как вам не стыдно! — и пояснила. — Он специально неправильно подсказал форму местоимения, два падежа и созвучный глагол. В результате получилось, что дан Муилис применил к себе пословицу. Если перевести, то примерно получится: "Я ленивый балбес".

После чего затараторила на эрде, обращаясь к Харелту. Тот отвечал сначала бойко, не без оснований считая, что язык знает лучше преподавателя, потом чуть медленнее, затем споткнулся, а в аудиторию полетело:

— Не "понюхал", а "сожрал". Сам не лучше. Он только что признал…

— Не надо, — покраснел Харелт.

В выходной история получила неожиданное продолжение. Когда во время еженедельной вылазки за город один из друзей, несмотря на протесты Харелта, пересказал всё случившееся остальным — весёлая сплетня ходила по университету уже вовсю. Харелт вновь покраснел, вспомнив, что именно он ляпнул, а Марион с глубокомысленным видом добавила:

— Ну хоть один человек не побоялся поставить тебя на место. А то на своём чародейском факультете скоро совсем зазнаешься. В общем так. В следующий раз пригласишь эту, как её там… Лейтис?

— Наверное, — Харелт пожал плечами. — Как-то не запомнилось.

— Во! Я же говорю — признаки зазнайства налицо. В общем, чтобы на следующие выходные она ехала с нами. А то на восемь парней всего три девушки, куда это годится. Понял?

Выполнить обещание получилось только через месяц, и упрекнуть приятеля не смогла даже Марион. Хотя сталкивались за пределами университета Харелт и Лейтис не реже двух раз в неделю. Оказалось, что девушка начала заниматься фехтованием у мэтра Ренана, а как мастер гоняет новичков, Харелт помнил очень даже хорошо, пусть и прошло с тех пор лет семь, не меньше. Зато, когда Лейтис всё же смогла согласиться, им неожиданно повезло с погодой: словно извиняясь за хмурый и холодный август, солнце вдруг разогнало тучи все до одной и начало припекать жарче, чем в июле. Потому и отправились на пикник не в пригородный парк, а в поместье Дугала. Причём больше всех далёкому путешествию радовался наследник семьи Хаттан: незадолго до обеда к ним пришла мать Уны, которая "приехала проведать дочку и сестру". И заодно рассказать, какие замечательные девушки на выданье хотят "с мальчиком познакомиться". А когда узнала, что Харелт уезжает, пообещала его дождаться. Вот только нынче у него есть замечательный повод вернуться домой после заката, когда правила приличия уже выгонят тётю из особняка Хаттанов.

Ленивое спокойствие пикника длилось самого вечера, пока ждавший весь день удобного момента Дугал не ускользнул от бдительного ока Марион, не затеял спор с Лейтис, и "случайно" не возникла идея определить кто прав, положившись на волю Единого — то есть соревнованием. Поскольку спор был несерьёзный, да и участвовала в нём девушка, словно само собой были выбраны скачки на лошадях… после чего интерес у всех пропал. На подначку попался в своё время каждый, и результат можно было предсказать ещё до старта: клан Морей издавна имел репутацию завзятых наездников. Лучше остальных оказался Харелт, но и он отстал почти на минуту. Дугал и сегодня пришёл к финишу первым… обогнав соперницу на половину корпуса.

Обратно все возвращались непривычно тихие, а едва проводив Лейтис, чей дом был самым ближним к поместью Мореев, один из парней высказал мучавший всех вопрос вслух:

- Интересно, чья же всё-таки она дочь?

Харелт из чистого упрямства попытался было высказаться против, что, мол, не стоит городить всяких "конспирологических" теорий. Но ему тут же возразил молчавший с самого соревнования Дугал:

— Тогда почему она так держится в седле? У неё, конечно, талант — с этим спорить не буду. Только вот одного таланта мало, у нас начинают учить лет с пяти. И поверьте моему чутью, эта девушка первый раз оказалась на лошади не сильно позже.

— Вообще-то она маг.

— Харелт, вот уж ты бы на эту тему молчал. Сам такой. Только вот нет магии, чтобы с лошадью совладать. У эльфов, говорят, была — но они давно вымерли. Не-е-ет, тут хорошие учителя. Но если тебе мало… Кто рассказывал, что её взял к себе Ренан? А сколько людей может похвастаться, что мастер прислушается к его пожеланию? Не трудись, весь десяток я назову тебе и сам. Включая твоего покойного деда. Значит, кого-то за девчонку попросили. Или, — Дугал хитро прищурился, — может, ты будешь утверждать, что всё намного проще? И этот, как его там — Ивар — просто победил Ренана на мечах и потребовал взять ещё одну ученицу?

Стушевавшийся Харелт был вынужден признать, что последнее невозможно. Скорее Единый сойдёт на землю. Да и мечник из опекуна Лейтис не очень, пронырливая Марион уже выяснила, что в столицу тот приехал как специалист по редким языкам — а когда книжные крысы были хорошими бойцами?

Словно в насмешку за пренебрежительные слова, судьба столкнула Харелта с северянином на следующий день в кабинете отца. Ивар внимательно посмотрел на юношу, почему-то попросил сделать его несколько дурацких упражнений наподобие тех, чем его мучали в университете, после чего обратился к Малколму Хаттану:

— Очень интересно. Крайне редкий случай, маг двух стихий. Земли и Огня. Причём маг сильный. Пока рано говорить о потенциале, но я бы оценил не меньше чем второй ранг. Может быть даже первый. Вы потому пригласили меня?

— А при проверке в университете оценили как Земли пятого ранга… И это люди, которые считают, что готовят лучших магов страны. Нет, я не предполагал. И приглашал вас исключительно как преподавателя эрда.

— Ну что же. Позвольте поздравить вас с исключительной интуицией. В Империи и правда о двустихийниках почти забыли, но за её пределами — не все. Ошибка же университета объясняется довольно просто, они увидели лишь ту силу, которая на данный момент чуть ярче. Настоятельно советую о, скажем так, дополнительных способностях не распространяться. Зная нынешнее руководство Гильдии, ничего доброго эта новость вам не принесёт. Хорошо, я готов взяться за обучение. Только один вопрос. Что вы думаете об Ордене сберегающих?

— При чём тут Псы Господни? — удивился Малколм. — Ну… в принципе у меня с ними вполне неплохие отношения.

— Когда в полную силу начнёт проявляться дар Огня, поведение у вашего сына, какое-то время будет весьма… сложное. Порывистое, с резкими перепадами настроения. Священники Ордена сберегающих владеют методами концентрации и самоконтроля, причем не только для себя — но могут удержать и того, кто находится рядом. Если вам удастся уговорить кого-то из них работать вместе со мной, и вообще первый год-два постоянно быть рядом — вашему сыну будет намного легче.

— Хорошо. Харелт, пока ты нам больше не нужен. Но будь добр, зайди ко мне часа через два.

Для Харелта состоявшийся разговор означал только одно — ненавистных занятий по магии теперь станет куда больше. Ругался парень много, со вкусом, а настроение было испорчено надолго… впрочем, протестовать всё равно не имело смысла — отец уже решил, и переменить мнение его не заставит даже сам Единый. Впрочем, через пару недель неприязнь слегка поутихла: преподавал дан Ивар очень интересно, хотя и необычно. Например, список трудов, которые он составил новому ученику для обязательного ознакомления, отличался от университетского значительно — признанные классики трактатов по магии в него почти не вошли. Зато в избытке оказалось трудов по знахарству, химии, алхимии, физике и даже целая стопка книг по мифологии и сказаниям. А появление отца Энгюса с пропавшим свободным временем примирило окончательно — слишком уж необычным был священник.

Харелт привык, что святые отцы — люди в возрасте, блюдущие степенность. Или послушники, которые стараются им подражать. Мало уделяя внимания таким далёким мирским занятиям, как физические упражнения. Отец Энгюс рельефной мускулатурой похвастаться тоже не мог… вот только специфичные мозоли на руках выдавали привычку не только к чернильнице и перу, но и к мечу. Сними с этого высокого, склонного к худобе мужчины рясу, дай аккуратно подстриженной бородке чуть отрасти — и не отличишь от какого-нибудь графского дружинника или солдата "Вольной корпорации". Зато голос словно принадлежал другому человеку — негромкий, мягкий, вдумчивый. Сразу заставляющий почувствовать уважение к собеседнику, невольно располагающий расслабиться и забыть о том, что перед тобой — инквизитор. И, наверняка, немалого ранга.

— Харелт, позволь представить отца Энгюса. Когда дан Ивар посоветовал обратиться к Сберегающим, я почти сразу подумал именно о нём. Мы знакомы сколько?..

— Три года назад, в Халберри. Я как раз завершал расследование.

— Да, и меня пригласили утвердить светскую часть приговора. Сложное было дело. Как, кстати, поживает та ведьмочка?

— Если верить преподавателям из школы святой Элсбет, через пару лет будет очень хорошей Ведающей.

— У девушки оказался очень сильный талант, — пояснил Малколм Хаттан, — даже без обучения она могла по вещи определить, через чьи руки та прошла. И по малолетству и наивности всё, что узнавала — говорила сразу. В деле были замешаны и бургомистр, и городской совет. Даже настоятель местной церкви отметился. Незаметно убить в переулке не получалось, в тех краях сильно поверье, что ведьма утянет обидчика за собой в могилу. Вот и подстроили обвинение в тёмном колдовстве. Улики были сфабрикованы так хорошо, что если бы не отец Энгюс…

— Вы преувеличиваете мои заслуги. Единый всё равно не дал бы совершиться неправому делу. Но запутано было изрядно, я просидел в городе почти полтора месяца.

Отец Энгюс учил не только сохранять выдержу в любых обстоятельствах. По роду занятий священник объездил всю страну и охотно делился обычаями, поверьями и особенностями разных провинций: всему тому, что не найдёшь ни в одном справочнике — но полезно знать любому путешественнику. Особенно такому как Хаттан, их семья не первое поколение служит по всей империи. Через какое-то время с разрешения родителей отец Энгюс даже взялся обучать подопечного основам сыскного дела, а когда в ноябре Сберегающий уезжал по делам инквизиции и предложил юноше место младшего помощника светского дознавателя — тот сразу же согласился.

Обратно Харелт ехал в отвратительном настроении. И дело было не только в том, что работа следователя, особенно "мальчика на побегушках", тяжела, полна рутины и множества обязанностей. К такому он был вполне готов. Как почти готов увидеть не обычную жертву ложного навета, а настоящих демонопоклонников с кровавыми ритуалами. Но вот смотреть, как всегда мягкий и отзывчивый отец Энгюс безжалостно истязает на дыбе обычную семейную пару, каких в родном Турнейге двенадцать из дюжины, выбивая нужные сведения… Умом он понимал, что цель оправдывала средства. Пытка вынудила признаться, где расположено главное капище — и предназначенных Хозяевам ночи детей успели спасти. Но противный привкус не хотел уходить до самого возвращения… А дома встретила новая неприятность — Лейтис вместе с опекуном бежала из города, спасаясь от гнева лорда Кингасси. И виноват в случившемся был подонок Химиш!

Интенсивность занятий не сократилась — взамен Ивара отец пригласил обучать сына пару магов из тех, что сотрудничали с семьёй Хаттан не один год. И в чьей компетенции, а главное умении молчать Малколм не сомневался. Не отставал и Энгюс… только это и спасало. Помогало хоть как-то забыть — другу нужна была помощь, а его не было рядом. Будь Харелт на том приёме, наверняка бы не допустил безобразной сцены и дуэли. Или попросил отца заступиться за Лейтис, влияние и связи семьи Хаттан много больше, чем у лорда Шолто. Который и в имперский-то совет вошёл не столько из-за заслуг рода, сколько благодаря деньгам.

Харелт терзал себя полтора месяца — пока отец в один из вечеров вдруг не вызвал его к себе в кабинет. Когда сын переступил порог, глава семьи стоял у окна, словно высматривая что-то в глубине густого снега, не переставая сыпавшего уже третий день. Харелт аккуратно сел в кресло, стараясь не потревожить отца, и от нечего делать принялся рассматривать ворох бумаг на столе… взгляд постоянно спотыкался о странный конверт, выглядывающий снизу. Странный, потому что письмо было частным, но красовался на нём вензель канцлера — хотя, насколько знал Харелт, знаком отец с лордом Арденкейплом был только по заседаниям в Совете. Пауза длилась долго. Наконец, Малколм Хаттан оторвался от серой белизны снега за окном, повернулся и сказал:

— Ты стал учиться намного прилежнее, это радует. Вот только причина… ты до сих пор считаешь, что не уедь ты из города — мог всё изменить. Я угадал? Зря.

— Но…

— Ты до сих пор за нашими светскими пустозвонами считаешь, что Единый наконец-то покарал Франгана за погубленные безвинные жизни? Возможно… только господь всегда выбирает умелую руку. Например, такую, как руку дана Ивара. А Раттрей всё же поганец, раз впутал в это дело ребёнка.

— При чём тут "хранящий покой"? — растерялся Харелт.

— Потому что организовал всё он. Нет-нет, их не принуждали. Таких как Ивар и его приёмная дочь вообще нельзя заставить силой. Только долгом перед Империей. Я даже почти уверен, что предложил всё сам мастер Ивар. У них не было выбора… и у нас тоже нет выбора. Но я позвал тебя не только затем, чтобы ты перестал себя терзать. Через неделю император подпишет один указ. Но до того как его содержание зачитают в сенате и бумага официально уедет с мормэром Леваанном, на юг и восток отправится инспекция. Проверять состояние гарнизонов. Поедет человек опытный, но до легата дослужился из младших чинов, без дворянства. Потому лорд Арденкейпл попросил отправить вместе с ним тебя. Я согласился, для тебя это будет хорошей школой, да и отец Энгюс как твой духовный наставник будет в тамошних местах нелишним. Кроме того я хочу, чтобы ты заодно навестил кое каких людей. И "поднял" кое-какие связи.

Обсуждение деталей затянулось надолго, и к себе Харелт отправился в состоянии, когда тело ещё может выполнять работу — но голова уже не вмещает ничего. Завтра он ещё раз всё обдумает, оценит будущее путешествие и что ему понадобиться в дорогу, но пока цифры, имена и названия сплелись в невообразимую кашу. И лишь странные слова, брошенные отцом, продолжали стучать в висках: "У них не было выбора — как нет и у нас".

Шаг седьмой. Штрафной легион

Зима пришла в Салайн удивительно ранняя и холодная. Год назад в первую декаду ноября ещё облетали последние листья и солнце нет-нет, да и поглядывало на город, заставляя мужчин расстёгивать куртки, а женщин развязывать узлы теплых шалей. Но нынче Хозяйка Севера поспешила заявить свои права на щедрые земли Юга побыстрее. Ударила непривычными за последний десяток лет морозами, сковала лужи корочками льда, выстудила без разбора и лачуги бедняков, и особняки знати. Даже городские дома, кажется, замёрзли — и потому, словно обожжённые внезапным холодом, навевали тоску облупившейся штукатуркой и потускневшей черепицей. Радовались лишь дети: после нескольких дней зиме словно надоели озябшие улицы и скованные заморозками грязь осенних дождей и мусор, потому северная пришелица поспешила укрыть всё толстым снежным покрывалом.

Дядюшка Джорса ребенком не был уже давно, но погоде радовался тоже. Не пугало его и то, что через несколько дней всё растает, затопив улицы слякотью — поток посетителей в его трактир только увеличится. Ведь любой согласится, что сидеть в уютном зале и любоваться отблесками тёплого камина в лаке сосновых досок и полировке массивных столов куда лучше, чем мёрзнуть на улице. А там и закажут одно, второе, третье… Ещё кружку винца, пива или эля: по такой погоде согревающее питьё расходится куда быстрее, чем обычно. Бывало, конечно, что иногда с устатку переберёт какой-нибудь работяга хмельного — так на вышибалах Джорса не экономил никогда. Да и расположено заведение удачно, рядом казармы имперского легиона. А солдаты и офицеры мало того что всегда денежные клиенты — так и зарвавшегося буяна голыми руками успокоят. Оно, кстати, руками даже лучше, чем кинжалом али мечом. Или дубиной вышибалы. Без смертоубийства, значится, точно обойдётся — а пустой крови Единый заповедовал не лить.

Трактирщик с гордостью оглядел из-за стойки своё заведение: всё-таки не зря он считает его одним из лучших в городе. Утро только, а зал наполовину полон. Даже один офицер уже сидит, и не какая-то штабная крыса! Мастер-сержант, да ещё и со знаком "Отчаянной доблести". Знающему человеку сразу понятно, что этот худой, уже наполовину седой мужчина оттоптал немало дорог, видел немало сражений и земель. Ему есть с чем сравнивать, и если он выбрал именно "Веселого поросёнка" — значит, заведение Джорсы и правда лучшее во всей округе!

Дверь звякнула колокольчиками и открылась, впуская очередного клиента… Джорса тяжело вздохнул. Причем дважды. Сначала позавидовав объёмам высокого смуглого чужака — трактирщик о подобном мечтал не первый год. А то, стыдно сказать, за стойкой два десятка лет, внуки скоро пойдут — а всё худой как жердь. Второй раз — потому что у вошедшего животик был отнюдь не пивным, наверняка сплошные мускулы, наёмникам никак нельзя иначе. А никем другим мужик быть не мог: покрой куртки и штанов неместный, вот только торговый люд с мечом или секирой, как у этого здоровяка, по городу не ходит. Вышибала, было, при виде гостя напрягся, от таких клиентов можно ждать любого: и кутежа, когда за вечер заведение больше чем за неделю выручит, и драки на пустом месте. Но хозяин подал знак не беспокоиться. При легионере не станет. Солдаты удачи на армейцев, конечно, посматривают свысока — как-никак сами себе хозяева — но и с уважением. Легион — это тебе не какая-то дворянская дружина, которая только бахвалиться умеет да юбки задирать горазда.

Опыт подсказал, за какой столик сядет пришелец — чтобы и место солидное, и не рядом с сержантом. Но на середине пути наёмник вдруг резко остановился и с радостным возгласом встал перед легионером. А тот, к удивлению Джорсы, не отогнал нахала, а вскочил и крепко обнял:

— Здорово, Бэйрд! Вот уж кого не ожидал здесь встретить! Да ещё в таком виде!

— И тебе не болеть, Перет! Какими судьбами?! Надолго?! — полетели по таверне громкие голоса.

— Да вот с караваном из Лоджа только сегодня пришли. Ну, значит, как все дела сдали, ищу, где пообедать… и натыкаюсь на тебя. А как ребята…

Дальше разговор пошёл уже тише, но хороший слух и умение читать по губам не дали содержанию спрятаться от любопытного трактирщика.

— Нутти погиб…

— Как погиб? — ошеломлённо переспросил Перет, и с лица исчезла весёлость.

— Летом. Про Ланкарти слышал?

Перет кивнул, история разлетелась далеко. Осада замка, да ещё почти в центре страны, недалеко от метрополии! И ладно бы дворянские склоки или крестьянский мятеж. Пусть последний раз такое случалось поколение назад и лишь в северных провинциях — это было бы понятно. Но чтобы сражаться с непонятно откуда выползшей нечистью, как во времена Йена Сурового… Правда, закончилось, по слухам, в принципе неплохо: тамошний граф и спрятавшиеся за стенами окрестные жители оказались не робкого десятка. И когда подоспели на помощь легионеры — замок ещё держался. Сумев отбить несколько тяжёлых штурмов.

— Вот там он и полёг. А Хендри руки лишился…

— Выпьем за упокой хорошего друга и славного воина. Хозяин! Бутылку кумейрского!

— Две бутылки!

От неожиданности трактирщик несколько мгновений думал, что ослышался: две бутылки кумейрского коньяка! Это даже по нынешнему хлебному времени почти половина дневной выручки! Какое-то время Джорса хлопотал на кухне, подгонял повара с закусками для столь важных клиентов, раза три или четыре приказал самой симпатичной служанке приготовить стол… и вообще обслуживать исключительно этих двоих по первому же требованию. Закончив суету, он опять вернулся за стойку и вслушался в разговор.

— …легионеры ушли, граф у себя остаться звал. Доход с трех дворов, место десятников в своей страже. А капитан замковый намекнул, что года через два-три на покой собирается, и потому не прочь подобрать себе замену. Чтобы, мол, человек надёжный и жизнью тёртый. Ну, Хендри, понятно, сразу согласился. Ему теперь как раз ко времени. Тедгар с ним остался, сам знаешь — не разлей вода. Да и возраст, обоим сорок уже. Пора и место искать, давно не сопляки по свету перекати-полем мотаться.

— А сам-то? Ты-то как?

— Не могу я на месте сидеть.

— Неужто отказался? — изумился Перет. Потому что шанс попасть десятником, да ещё, возможно, и капитаном графской дружины — это то, от чего презрительно морщатся только едва ушедшие на дорогу наёмника юнцы. — Тоже давно не мальчик, на год или два всего младше Тедгара.

— Отказался. Говорю же — не могу сидеть на месте. Ну да не сразу уехал, меня тоже зацепило. Месяца три провалялся. А как оклемался, нашёл меня легат, который тогда помощью командовал. Ну и говорит. Мол, годовой ценз мастер-сержантом в учебных ротах отходишь, как положено, сразу центурионом возьму. Поскольку опытные люди всегда на вес серебра, а уж с опытом как у тебя — вдвойне. Ну, я и согласился.

Перет присвистнул:

— Ну, Бэйрд, всегда считал, что ты — голова. Ради такого я бы тоже послал графа не задумываясь.

Какое-то время мужчины почти молчали, пили коньяк и короткими тостами поминали погибшего друга. Наконец Перет спросил:

— А какой легион? Я всё смотрю, но знаки мне чего-то незнакомы.

— Пока да, — как-то странно усмехнулся Бэйрд. — Тринадцатый.

— Тринадцатый, тринадцатый… Это же штрафники! Каторжное отребье!

— Ты не прав, — попытался урезонить друга Бэйрд. — Да, это бывшие заключённые. Те, кому император недавно решил дать шанс. Вместо того чтобы сгнить в тюрьме, пусть, кто хочет, отслужит — и выйдет чистым. Да и нет у нас варнаков, душегубам ходу нет. А остальные… пусть они оступились когда-то, но всё же это люди. И не стоит сразу вешать им клеймо…

— Это не люди, — отрезал Перет, задумчиво посмотрев на товарища. Ведь с одной стороны впереди должность центуриона, а, может, и старшего центуриона. С другой — до этого год общаться со всяким помоями. — Может, когда-то они и были людьми. Только вот они давно продали себя ночным демонам. А насчёт "душегубам ходу нет". Вспомни банду Когтя, и что мы выволокли после облавы из логова. Вспомни ту деревушку. А ведь в Лох-Монаре, откуда сбежала эта падаль, по первому сроку ворьё сидело. И если бы такую дрянь вешали сразу — сколько народу в том, как его, Контине, осталось в живых. Ты меня не убедишь, насмотрелся. Нелюди они. Едва тюремной баланды раз хлебнут — никак натуру не поправишь. Вот увидишь, император ещё поймёт, что ошибся. И загонит эти помои гнить обратно.

Разговор Бэйрд вспомнил через несколько месяцев, в конце марта. Снег уже успел сойти, но заледеневшая земля ещё не прогрелась, а убегающая зима ещё покрывала по ночам лужи корочками льда. И стоять на продуваемом ветром плацу, особенно в одних рубахах, было не сладко. В другой день сержант, может, и пожалел бы новобранцев — но только не сегодня. Особенно двоих, отдельно перед строем. Справа стоит высокий крупный парень. Матти. Пудовые кулаки и полная бесхребетность, покорность даже не тому, кто сильнее — а любому, кто попытается им верховодить, кто хоть слегка припугнёт. И в тюрьму-то, балбес, угодил так же. Землёй долги платить сложно, для этого надо одобрение имперского судьи. Вот и нашли односельчане способ, как закон обойти, расплатиться за неудачную ссуду общинным лугом. Парня обвинили в краже занятых денег и отправили в тюрьму. А на его место приняли в общину баронского слугу и отдали тому луг в вечное владение. Что новый человек со своей собственностью сделает потом, когда из села уедет — никого уже не волнует. Главное — долга ни по каким книгам нет. Дело было шито такими белыми нитками, что скажи парень на суде хоть слово — и староста сам бы пошёл на каторгу, вместе с бароном. Слишком сурово следили за земельными делами. Но этот баран покорно со всем согласился! Хорошо хоть ума хватило в легион записаться… Рядом второй. Невысокий, смуглый, подвижный как ртуть. Дайви. Когда-то мелкий вор, дважды сидевший по полгода за ерунду. И в третий раз схлопотавший лет десять каторги как неисправимый. В тюрьме на побегушках у старших урок, здесь возомнил себя "бывалым варнаком", который быстро наведёт "подходящий порядок". И начал с самого безответного, с Матти — заставляя себе прислуживать, издеваясь и избивая.

Остальные в роте знали о происходящем с самого начала, мастер-сержант услышал только через неделю. И первое время не мог поверить. В обычных учебных центуриях мерзавца остановили бы свои — и традиции, и отношение к службе. В отрядах наёмников подобного быть не могло тем более: и народ туда шёл бойкий и жёсткий, из тех, кому по домам не место… и дураков в первом же бою напороться спиной на меч было мало. А если и попадались, то при первом же доказанном случае помирали от отравления. Десятком ножей соседей по отряду. Здесь же на помощь парню не пришёл никто! Видели, но отворачивались. Некоторые даже начали заключать пари, как скоро Матти станет целовать сапоги "хозяину". А ведь Бэйрд читал личное дело каждого, знал, сколько из этих полутора сотен попали в тюрьму по случайности, по глупости или связавшись с дурной компанией. "И едва тюремной баланды раз хлебнут, никак ты натуру не поправишь…" Глубоко вздохнув, Бэйрд осмотрел шеренгу дрожащих от холода людей и зычно начал:

- Один из вас совершил самое страшное преступление из тех, какое может сделать взявший в руки оружие — он предал воинское братство. Предал тем, что попытался сделать себя хозяином своего товарища, попытался сделать из него раба. Но и вы виноваты! Виноваты тем, что не остановили его! Каждый забыл — держит меч рука, но направляет милосердие. Каждый забыл — защищает его доспех, но крепче железного панциря плечо товарища. Вы забыли, что сила — в единстве, в готовности отдать свою жизнь ради того, кто в строю вам больше чем брат! Вы забыли…

Несколько минут стояла мёртвая тишина, после чего Бэйрд продолжил:

— Ради милосердия я не буду подавать рапорт об отчислении, — несмотря на команду "смирно", по строю прошло шевеление, а Дайви судорожно сглотнул: если в обычных учебных ротах изгнанный мог сменить имя, попытаться затеряться от позора… то для штрафников подобная отставка означала казнь. — Для первого раза ограничусь двадцатью розгами.

Окончания наказания Бэйрд дождался с трудом. Еле сдерживаясь, чтобы не взорваться бешенством снова. И дело было не в порке, ерундовое зрелище. Но одним из трёх стегавших был Матти… злорадно нанося удары со всей силы. Мстя за неделю унижения и страха. Так зачем были слова о прощении, о воинской дружбе! Может Перет всё-таки прав?

Больше подобных случаев в роте не повторилось, а пара повешенных в соседних отбила желание строить воровские порядки у всего учебного полка. К тому же и отношения между будущими легионерами постепенно менялись. Ведь любая учебная часть — это не только искусство держать строй, владеть мечом и копьём: это обязательно ещё и Память. История легионов с самой первой центурии и до нынешнего дня, рассказы о тех, кто не жалея себя с давних пор стоит нерушимой стеной между простыми людьми и набегами северных драккаров и южных дикарей. К тому же немало старался и полковой священник, отец Шохан. Он не читал проповедей, к которым многие относились с усмешкой — но каждый вечер заходил в какую-то из казарм и заводил рассказ о прошлой жизни новобранцев, о том что видел или слышал сам… До пострига оттоптавший немало дорог в гребенчатом шлеме центуриона, старик всегда мог понять любого и найти нужное слово каждому.

Люди менялись… вот только червячок сомнений у Бэйрда так и не захотел исчезать. Хотя и притих, почти замолк. Потому, даже сейчас, когда уже месяц вместе с таким же полком их часть стояла в летнем лагере, отрабатывая занятия и перестроения "в поле", каждый раз он задавал себе вопрос: почему? Новобранец защитил в учебном бою соседа по строю. Почувствовал то самое боевое братство, загорелся общим делом? Или потому что победившей роте полагается полдня отдыха? А может просто боится окрика, а то и наказания от сержанта за нерадивость?

Вот и сегодня, как и в прочие дни: новобранцы отрабатывают поединки на открытом месте, в доспехе. Кто-то равнодушно, кто-то раздражённо поглядывая на разлёгшегося в тени берёзы сержанта. Солнце, небо и река…Неширокую в верховьях Клифти с учебного поля не видно, но её властный голос твёрдо звенит из-за полосы леса, а влажное дыхание спасает от жара нагретой летней земли. Если же посмотреть на запад, можно увидеть, как над кромкой леса гордо возвышается Антрин. Словно могучий богатырь, простерший руки к небесам. Густой ельник темной шапкой накрыл старого красавца, от которого бегут в разные стороны зеленые холмы, покатые и острые. Точно волны реки, украшенные розовыми, лилово-алыми, белыми, жёлтыми и синими красками отцветающих кустарников, молодых ягодников и свежих лугов. Бегут, пока не сгладятся в равнину, оставив путника гадать, откуда взялся в этих краях каменный великан — ведь до предгорий Рудного хребта ещё не меньше недели пути.

Если спуститься по Клифти вниз до устья, то окажешься на многолюдном тракте, твоя дорога дальше пойдёт среди деревень, хуторов, больших и малых городов Южного торгового пути… Но возле учебного лагеря царит лесное безмолвие — наполненное шумом леса, но не знающее человеческой речи. И если чуть расслабиться, то кажется, что нет ничего — ни Империи, ни мириадов людей… ничего, кроме этих вот парней, обливающихся сейчас потом под жгучим летним солнцем.

Внезапно загрохотало било, гулко созывая общий сбор. От резкого звука занятия мгновенно прекратились: словно все новобранцы были не живыми существами, а творением хитрого механикуса и у них сломалась пружина. Удивлён был и Бэйрд, ведь до ежедневного обеденного построения ещё два часа. Но команда есть команда, это уже знали все — и потому без вопросов и понуканий, как было бы ещё пару месяцев назад, аккуратно сложили снаряжение и поспешили на плац. Когда подошли роты с дальних стрельбищ, вышел легат. Следом за которым семенил незнакомый толстяк в малиновом камзоле чиновника.

— Сегодня утром было обнаружено, что плотина, которая регулирует спуск воды из озера Лох-Стак, пошла трещинами. Она простоит до ночи, может быть до утра…

Дальше в слова легата Бэйрд не вслушивался. В своё время он немало походил по Южному тракту, знал здешние места назубок. И потому сразу понял, про что именно пойдёт разговор: Каменные ворота. Самые дальние холмы из россыпи, которую щедро раскинул вокруг себя Антрин. Два поколения назад чуть ниже устья Клифти поставили плотину, разделяя стекающую с юго-западного склона А" Шейну на два русла: новое обегало теперь холмы с запада, а вдоль старого пошла дорога. Торговые караваны давно предпочитают день извилистого и каменистого, но безопасного спуска вдоль потока, оставшегося от прежнего полноводья реки, пути по лесному безлюдью. Где даже егеря появляются от силы раз в месяц. К тому же у выхода на равнину всех ждёт городок, живущий за счёт постоя утомлённых путников. Теперь все обречены: едва рухнет верхняя плотина, огромная масса озера сначала сомнёт перемычку, а затем устремится по старому руслу, сметая всё на своём пути. Людей почти наверняка успеют вывести… вот только для купцов и долинников потеря всего имущества — та же смерть. Только растянутая на несколько лет. О том же говорил и легат.

— … помощь из города подойти не успеет, — закончил он. — Это не дело армии, и потому, несмотря на особый статус нашей части, никому приказывать я не могу и не буду. На укрепление нижней плотины отправятся только добровольцы. Пять минут на размышления, кто готов — семь шагов вперёд.

Строй заволновался. Чиновник рядом с командующим ничего не заметил — нервно, не скрывая переживаний, он переминался с ноги на ногу, протирал платком лысину и мял в руках какой-то листок бумаги. Ожидая решения каменных лиц и неподвижных шеренг перед собой. Но офицерам всё было видно как на ладони: солдаты обдумывали слова легата. Своё начальство знали, и то, что отношение ни в случае отказа, ни в случае согласия не изменится знали тоже. Как понимали все, что даже если марш-бросок (к тому же по жаре, таща на себе инструменты) начинать немедленно — всё равно подойдут к нужному месту они только к вечеру. А дальше, не дав себе отдохнуть, придётся валить лес, таскать и крепить камни, усиливая плотину. Рискуя второпях попасть под упавшую лесину, ошибиться от усталости… и каждое мгновение ожидая, что не успеют, что ревущий поток снесёт вместе с незаконченной постройкой. И всё ради чужих людей, которых они никогда не увидят и которые про их труд наверняка никогда не узнают… Едва истекло время, большая часть сделала заветные семь шагов. Бэйрд вдруг ощутил гордость за свою роту — его парни вызвались все.

Остаток дня и ночь остались в памяти каким-то бесконечным хаосом. Сначала наполненным жарой и пылью дороги. Затем визгом пил, стучанием топоров, криками, руганью и спешкой. Вот Бэйрд вместе с десятком мужиков одно за другим тащит огромные брёвна, а через непонятное время он при свете факелов подаёт эти брёвна наверх для крепежа. А ещё через несколько мгновений одна за другой лопаются верёвки, и бревно летит прямо на стоящих внизу, грозя раздавить самого ближнего к постройке человека в кровавую кашу… но пролетает мимо, потому что Дайви прыгает вперёд и своим весом успевает сбить и оттолкнуть с пути страшного снаряда стоящего спиной к плотине Матти…

Они успели. И когда чудовищный поток воды под утро дошёл до перемычки — оказался бессилен. Он лишь грозно гудел, шипел и рычал, хватал мусор, проносил мимо вырванные с корнем деревья, но сломать плотину не смог. А вскоре, словно испугавшись радостных криков победителей, река сначала притихла, а потом и вовсе вода пошла на убыль. Бэйрд, глядя на своих ребят вдруг подумал: "Получу ценз — не буду я проситься в другое место. Наберу центурию здесь, из наших. Ты не прав, Перет. Они — люди. Да, когда-то оступившиеся, да, им нужно протянуть руку помощи и помочь вспомнить себя. Но всё-таки — люди!"

Шаг восьмой. Танец со снегом

С улицы раздался шорох и скрип снега, и Эхан, накинув полушубок, вышел на крыльцо. До ночи рукой подать, деревья кажутся сплошной стеной, но человека или телегу всё равно видать, даже в подступающих сумерках. Парень внимательно посмотрел сначала в сторону перевала, затем вниз к сопкам — фонарей, которые зимой зажигают даже пешие путники, не видать. Значит показалось. Оно и понятно — кого может принести на закате, да ещё в такое время года? Пусть у них и не север Рудных гор, во владениях гномов вообще, говорят, обрыв на обрыве — так и здесь в темноте шею свернуть запросто, а уж на телеге особенно. Или замёрзнуть, как, вона, двое равнинников прошлой зимой. Километра дурни до гостиницы не доехали. Не-е-ет, разумный человек выезжает рано, чтобы обязательно успеть в "Тёплый приют" засветло. Эхан ещё раз для успокоения совести осмотрелся и поспешил обратно в избу, мороз под незастёгнутый полушубок забрался быстро.

Ну зачем, спрашивается, тута сидеть, если никто сегодня больше не приедет? Вот только хозяин требует, чтобы в домике у дороги круглый год кто-то был с рассвета и до последнего луча солнца. А кого выберут маяться? Вестимо из работников помоложе. Парень тяжело вздохнул: не повезло ему сегодня. Как назло гостиница почти полная, народ самый что ни на есть разный — и равнинники, и караван из Шахрисабза, и пара магов. Даже гном есть! В трапезной зале наверняка шумно, весело, да и рассказывают гости обычно много интересного. А он пока дойдёт до подворья, пока закроет ворота, пока переоденется… все наверняка уже разойдутся спать, и останется ему только с досадой слушать пересказ от приятелей наутро!

Шум за стеной раздался снова, затем кто-то постучал в дверь, и в комнату вошли двое. Скинули меховые капюшоны и сразу протянули руки к печи. Какое-то время Эхан оторопело пытался понять, что могут мужчина и мальчик делать в горах пешком, тем более так поздно и без фонаря. Но вбитые хозяином привычки взяли верх:

— Добро пожаловать в "Тёплый приют"! Меня зовут Эхан. До постоялого двора отсюда уже недалеко. Подождите, сейчас я вызову для вас сопровождающего…

— Ты и проводишь. Сам видишь, без света мы, да и последние на сегодня. Дорога у вас так кружит, что сверху хорошо видать. Нормально проложить не могли, вдвое короче было бы.

— Так по реке же, — растерялся парень. — И сопки, через лес охотники и те не пройдут. Куда уж телегам.

— Ага, что по реке. Раза три чуть с обрыва не сверзились, фонари где-то внизу оставили. Как вообще телеги ездят? А ты лучше с нами, — мужчина резким жестом пресек возражения, и ткнул пальцем в барометр. — Буран идёт, стемнеет — сам слетишь.

Глядя, как юноша собирается, Ислуин мысленно усмехнулся: сигналки постоялого двора не всполошатся, метель будет самой настоящей. Зато если их попытаются преследовать — лишняя гарантия. Как и парочка лавин, которые обязательно сойдут после заката — они закроют дорогу в долину ещё не меньше, чем на день. Не то чтобы он считал, что эмиссары клана Кингасси приехали в торговый городок у подножья по их душу — но перестраховаться стоит. Недавно уже встретили чрезмерно глазастого вассала. Хорошо хоть идиот решил всё провернуть сам и слишком понадеялся на десяток нанятых олухов — потому обошлось тихо и быстро. Здесь так не получится, те двое незаметно исчезнуть не могут. А если успеют сообщить, с кем столкнулись — два месяца запутывания следов псу под хвост. Вместе с удобной личиной мелкого дворянина с сыном, ради которой даже пришлось состричь волосы до короткого ёжика, а Лейтис обрезать косу.

Путь до постоялого двора занял куда больше времени, чем рассчитывал Эхан — мальчишка заметно прихрамывал. И всю дорогу, машинально отвечая на привычные вопросы (да, "Тёплый приют" тоже у реки, только выше по течению; нет, дорога вдоль берега не идёт, поворачивает от избы влево сразу на перевал — и так далее), парень пытался угадать, кто идёт рядом. И хозяин, значит, так работников всегда учил — чтобы, значит, сразу понять, чего постояльцам надо. И самому, значит, страсть как любопытно… вот только не получается ничего. Мужчина вроде имперец, народ по ту сторону гор в словах шипеть любит, а северяне гортанные вставлять. Выговор вроде равнинный, с юга или востока. Но идет грамотно, будто на Рудном хребте не первый раз, а ведь здешние места даже от Зимногорья изрядно отличаются. Зато пацан — точно в горах первый раз. Идут оба налегке, значит не торговец. И не приказчик — стать не та, кланяться явно не привык. Интересно, чего им так за перевал надоть срочно — аж так рискуют?

Магистр на провожатого внимания не обращал: главное быстрее добраться до жилья, Лейтис совсем вымоталась. Да и на последнем подъёме неудачно подвернула ногу, а теперь себя из-за этого корит. Зря конечно — сколько не объясняй в долине, ходить по горам человек может научиться только сам. Для новичка держалась ученица вполне сносно, но слишком уж она старается быть идеальной во всём — то ли возраст такой, то ли характер. В гостинице Ислуин обязательно объяснит ей ошибки, похвалит… но сейчас надо дойти до постоялого двора, пока холод и упрёки к себе не высосали из девочки последние силы.

"Тёплый приют" понравился Ислуину с первого взгляда. Большое подворье, окружённое высоким забором из огромных кедров. Три дома для гостей и хозяев в центре, постройки для товара и животных по краям. Крепко, надёжно, способно отразить любую непогоду… и лихого человека. С одной стороны ограда идёт вдоль обрыва реки, а с другой за пределами дороги к воротам "случайно" расположились большие и маленькие валуны: ни таран не подтащишь, ни, закрывшись щитами, лестницы не поднесёшь. Да и в жилых постройках не зря по четыре этажа — несколько стрелков наверху да десяток на стенах удержат любую банду. А вот хозяин… Нет, крепкий, похожий на скалу мужик за пятьдесят тоже оказался дельным, домовитым, разумным. И потому просто так сдавать комнаты в "господском" доме отказался. Мол, номер попроще — сколько угодно, а в "белый" — только тех, кого давно знаю или тех, в ком не сомневаюсь. В "Тёплом приюте" и маги остановились, и даже господин гном не побрезговал, так что деньги деньгами, а репутация и спокойствие солидных постояльцев важнее.

Выход, конечно, нашёлся — при виде медальона гражданина отношение тут же стало другим, странные гости немедленно перешли в разряд почтенных клиентов. Вот только если их всё же будут искать… Впрочем, почти сразу магистр пришёл к выводу, что не так уж всё и страшно. Завтра догнать их не успеют, не вспомнит хозяин и фальшивого имени: магистр постарался, чтобы удивление от истинного статуса нового постояльца "затерло" герб "дворянина". Не поможет даже маг-менталист, ведь Ислуин не подделывал память, а лишь чуть усилил естественный процесс. В Шахрисабзе след пропадёт, чужаки местным все на одно лицо — тем более на главном торговом тракте с Империей. А домой они возвращаться будут морем, в портовых городах запада, куда ежедневно приходят десятки судов, затеряться совсем просто. Куда важнее привести сейчас Лейтис в порядок, от физических нагрузок и резкого перехода к теплу и так уже повело, вон как осоловело сидит на лавке в углу. Чуть промешкать — и завтра она идти не сможет. В "чёрных" же номерах не получится: и места всего одна маленькая комната — не хватит, и магическая защита, сколько не усиливай, только на отпугивание подглядывающих амулетов уличных шарлатанов и сгодится. Другой маг ворожбу почует сразу, и объяснить, откуда "нигде не учившийся чародей пятого ранга" знаком с полузабытой школой Жизни, будет довольно сложно.

На следующий день от спокойного настроения вечера не осталось следа — стоило только проверить набежавшие за ночь облака. А изобретательность, которой Ислуин так гордился вчера, была обругана раз десять: заклятья притянули циклон. И сколько угодно можно уговаривать себя, что глупость местных магов, так бездумно вмешивающихся в погоду, он предусмотреть не мог. И что циклон всё равно бы обрушился на горы через несколько дней, а магистр только слегка ускорил процесс — снегопад от этого не исчезнет. "Прав был бакса Октай, когда лупил меня, дурака. И приговаривал, что без умения думать на десять шагов вперёд нормального мага из меня не выйдет, никакой талант не вытянет, — костерил себя магистр. - Ведь чувствовал же, что фейри зимы начали петь, мог и сообразить! Нет, решил, что обычной лавины мало!" Впрочем, ближе к завтраку прагматизм возобладал: снегопад запер их не меньше чем дней на пять-шесть, дальше трепать себе нервы нет смысла. И раз уж тропа Сарнэ-Турома легла такой петлёй, стоит использовать время с пользой. Например, заняться подзапущенным за последние несколько недель обучением Лейтис. И "зарядить" нужным языком пару амулетов-переводчиков — на постоялом дворе как раз остановился большой караван из Шахрисабза.

Больше всего раздражало то, что картина, открывающаяся за окном, задержки совсем не обещала. И небо самое для этого времени года обычное, не морозная синева, но и не густые тучи. Даже пики Рудного хребта вполне просматриваются, как и соседние сопки. Ночная пороша засыпала пышным одеялом и лес, и гостиницу — потому работники скрипят лопатами и шуршат мётлами, вычищая снег с крыш и двора. А рядом суетятся смуглые горцы в халатах, обихаживая тягловых яков и проверяя, не попал ли снег в те из тюков, которые оставили храниться под открытым небом. Кажется, пройдёт утренняя суета, потом завтрак — и все разъедутся. Вот только караван-баши вместе с хозяином гостиницы и одним из магов стоят хмурые и что-то негромко обсуждают, время от времени поглядывая на небо и тыкая в разные стороны пальцами.

Посвящённый первого ранга мэтр Манус вернулся в трапезную в отвратительном расположении духа. Отряхнув бороду от снега и кинув парку[5] услужливо подбежавшему мальчишке из прислуги, он заказал себе плотный завтрак и жевать его начал демонстративно медленно. Только расправившись с первым блюдом, Манус соизволил заметить нетерпение ждавшего новостей спутника:

— Плохо, Деклан. Мы застряли.

— Но снег, кажется, прекратился. Да и небо…

— Ветер всю ночь шёл из долины, солнце взошло красное, да ещё просьбе хозяина я проверил - тучи идут против ветра. К обеду ударит снегопад. И я, конечно, не погодник — но даже моих умений хватило прощупать облачный фронт. Дня на два мы застряли, и то если повезёт.

— Но магистр Манус, разве мы не успеем спуститься? Главное пройти реку, а там уже не страшно. Если выйти немедленно…

— Деклан, сколько раз я просил не называть меня магистром? К испытанию на звание меня пока не допустили, и я, кажется, говорю тебе это каждый день. Вот только внушения хватает не больше чем на сутки. Что касается "спуститься" — ночью сошла лавина, утром хозяин отправлял двух парней поверить дорогу в долину. Пешим пройти можно, но до снегопада не успеем. А рисковать я не хочу.

— И все-таки — магистр. Все знают, что Уалан трижды не допускал вас к испытанию под надуманным предлогом. И всё потому…

— Хватит, Деклан, — резко оборвал его Манус. — Не переступай дозволенного. Дозволенного не только магу третьей ступени, но и члену Гильдии вообще. Обсуждать главу, тем более пересказывать о нём слухи и сплетни. Лучше объясни, раз уж ты в курсе всего на свете, почему мастер Оулавюр сегодня не в трапезной?

— А у господина гнома настроение плохое. Видимо тоже про погоду узнал. Уже успел и с прислугой поскандалить, и с хозяином. После чего обиделся на весь свет, сказал, что спускаться не собирается, а завтрак и обед чтобы принесли в номер.

— Жалко. Ну да ладно, не судьба так не судьба. И раз нам не получится насладиться беседой, предлагаю наслаждаться здешним пудингом. Поверь человеку, за последние годы объехавшего страну раз десять — лучше пудинг не готовят даже в Турнейге.

После завтрака оба мага подниматься к себе не стали, тем более что, покончив с делами, в общей зале начали собираться и другие постояльцы. А за разговором время летит куда веселее и быстрее, чем в пустых комнатах. Да и новости собравшиеся путешественники несли самые разные и необычные: например один из приказчиков, возвращавшийся из Шахрисабза, пугал всех войной. Мол, падишах готовится увеличить армию, никак припомнил старые обиды на Империю и в очередной раз хочет вернуть северные бухты. Официального указа, конечно, пока не зачитали — но цены на кожу и хорошую сталь в Шахрисабзе подскочили до небес. А кому они там? Только солдатам, дехканам незачем. Деклан на пустые домыслы только посмеялся, но Манус неожиданно заинтересовался. И вечером, когда в зале появился караван-баши, пригласил того отужинать вместе с собой. Объяснив Деклану, что горные шахрисабзсцы являются подданными падишаха чисто номинально, а жителей равнин терпеть не могут. Потому запросто могут рассказать что-нибудь известное только "своим".

Почтенный Нурмат-баши от беседы не отказался и ужинать вместе с уважаемыми господами сел с удовольствием. Пожилой горец ходил с караванами с десяти лет, уже больше двадцати годов водил сам и лишним никакое знакомство не считал. Тем более с магом из столицы и, по случайно услышанному куску разговора, будущим членом курии магистров. Вот только едва был подан травной настой, а тень от забора доползла до окон, впуская в залу вечерние сумерки и настраивая повидавших жизнь людей на неторопливое общение… как в дом ворвался один из горцев с кровавым пятном на рубахе. Когда парень, нарушая все приличия, встал перед их столом и что-то залопотал на своём, Манус с удивлением признал в нём племянника караванщика.

— Он говорит, — быстро начал переводить Манус для не знавшего языка Деклана, — что его пытались зарезать. Какая-то женщина?

— Кто? У хозяина и дочь, и сноха всё время здесь. А жена наверху, сам вчера лечил. Да и не встанет она после такого приступа еще неделю, не меньше.

— Нет, — Манус на секунду задумался, — парень не сказал "чокари" — значит, к хозяину постоялого двора женщина не относится. Он несколько раз повторил "гайр", что означает чужая.

В это время в трапезную спустился разъярённый Ислуин, и по мере разбирательства караванщик и остальные старшины горцев сравнялись цветом лица со снегом во дворе. Виновным оказался племянник Нурмата-баши: не знавший ни в чём отказа в семье, парень впервые оказался за пределами родного аула — где познакомился с таким плодом долин, как дома терпимости. И в силу своей глупости решил, что все женщины за пределами гор такие же. Ведь правил в одежде и того, что положено приличной девушке, никто не соблюдает — значит запросто пойдут, стоит только показать монету. Потому, когда Лейтис заглянула посмотреть на необычных "мохнатых быков", попытался зажать девочку в укромном уголке. К огромной радости остальных ничего не получилось, иначе караван-баши отправился бы на каторгу. А сотвори парень что-то подобное на той стороне, когда они пойдут продавать имперские товары в Шахрисабз — всех без разбора посадят на кол.

Недоумок остался жив случайно — спасла быстрая реакция и то, что девочке не до конца хватило сил пропороть холщовую куртку. Потому кинжал лишь пропахал глубокую царапину поперёк живота, а дальше неудавшийся ловелас струсил и сбежал, предоставив дяде расхлёбывать проблемы. Особенно когда выяснилось, что девочка не служанка, а родня важного господина. В качестве виры[6] Ислуин сейчас мог потребовать хоть всю прибыль за торговую экспедицию — и был бы прав и по имперским законам, и по обычаям горцев. Несколько минут магистр оценивающе молчал, "дожимая" караванщика до нужного состояния, а потом объявил: они обойдутся лишь тем, что на всё время пути до Шахрисабза пойдут вместе с караваном бесплатно. А виновник то время, пока они остаются в "Тёплом приюте", будет спать вместе с тягловыми быками. Словно не прошедший обряда взросления мальчик. Радость караван-баши после этих слов можно было, наверное, потрогать руками. А рухнуть благодетелю в ноги помешала только врождённая гордость и статус. Остальные горцы тоже с облегчением зацокали языками и закивали — обошлось. После чего заломили несостоявшемуся любовнику руки и поволокли на улицу. Через час, когда Ислуин случайно увидел его во дворе, парень щеголял опухшей физиономий, и было хорошо заметно, что даже дышал он с осторожностью, стараясь не потревожить синяки.

Инцидент был исчерпан, довольные стороны разошлись спать… вот только Манус никак не мог успокоиться. Сидеть запертыми в границах забора неизвестно сколько, к полуночи снег повалил стеной. И хорошо если балбес затаится, копя обиду — а если попытается отыграться? Второй раз может кончиться кровью, и соплеменники не обязательно снова проявят лояльность обычаю, что в доме хозяина гость следует его закону. В горах уважение к разделившему с тобой хлеб прекрасно уживается с кровной местью за родича, а ему сейчас нужна тишина и никаких происшествий. Особенно из тех, на которые обязательно обратят внимание комтур провинции и департамент иностранных дел.

Когда ещё до рассвета в номер заглянул испуганный хозяин, маг даже почувствовал некоторое облегчение — интуиция не обманула. Впрочем, узнав причину столь раннего визита, Манус еле сдержался, чтобы не выматериться: остановило лишь то, что члену Гильдии такое поведение при посторонних несолидно. Потому что один из слуг обнаружил гнома мёртвым, и дверь в номер была открыта. Запретив говорить кому либо, Манус вызвал Деклана, приступил к внимательному осмотру покойника… и наконец-то выругался. Громко, витиевато, пользуясь тем, что кроме помощника никого рядом нет.

— Всё-таки убийство. И самое поганое никто из местных не причём. Смотри, - повесил он посреди комнаты фантом сердца и прилегающих сосудов, — я успел снять картину произошедшего. Если бы тело успело остыть, мог и не догадаться. Вот как должен происходить настоящий инфаркт. А вот как это произошло на самом деле. Видишь разницу? Стоит провести ещё кое-какие анализы, походного набора и спектрометра на это хватит. Но я уверен и так — "отложенный яд". Значит дали его ещё до отъезда, за пределами подгорных общин искусство утеряно.

— Но зачем? Тем более свои?

Пару минут Манус стоял молча, раздумывая сказать или нет. Наконец решился:

— Думаю, теперь скрывать уже нет смысла. Поводом для нашей поездки стала проверка и зарядка пограничных меток. Так сказать официально. Неофициально мы с тобой искали узел силы, где заряжают нелегальные "подглядчики" — командировка по просьбе канцелярии внутренних дел. И обязательно сообщим, когда спустимся в Далхорк. Там уже ждёт отряд стражи вместе с дознавателями. Вот только моей настоящей целью была встреча с мэтром Оулавюром. Слух с запада верен, шах готовится к войне. А оружие надеется прикупить у гномов.

— Но… это же разрыв союзного договора, гномов же раздавят! — от неожиданности младший маг чуть не опрокинул пробирку с реактивом на мантию.

— Не сразу. Штурмовать горные крепости никто не будет, слишком накладно. А вот эмбарго на продукты — запросто. И дальше гномы войдут либо в состав Империи, либо Шахрисабза. Скорее последнее, обиды на Империю подогревают уже сейчас. Для гномов такой вариант — гибель, и многие в Совете мастеров это понимают. Вот только и у них есть дураки, которые готовы рискнуть будущим ради прибыли "сейчас" — а там как-нибудь да образуется. Тем более что падишах готов даже за обычную сталь платить как за булат. Старший мастер предпочитает договориться с Империей, но для этого ему нужно пересмотреть ряд соглашений о тарифах и таможенных сборах. Чтобы кинуть кость сомневающимся. Всё уже согласовано, и Оулавюр вёз официальную бумагу. Её ждут для подписи в Далхорке посланец канцлера и представители всех крупных политических партий Старших семей.

— И мэтр не успел.

— Не совсем. Мессир Уалан от имени гильдии вызвался быть посредником в переговорах. Оба экземпляра уже переданы представителю Империи, и придраться не сможет никто — Оулавюр скончался позже. А сейчас, возможно, удастся вообще всё представить несчастным случаем — приступ паранойи, который вызвал перед смертью яд, нам только на руку. Сидел бирюком у себя, ни с кем не хотел общаться, вот и…

Не договорив, Манус вдруг замер посреди фразы, к чему-то прислушался и выбежал из комнаты.

Ислуин успел к воротам почти сразу за гильдейским магом. И тоже сразу начал стрелять: только лук и стрелы в руках был из дерева, а не из огня. Но действовали похоже: встретившись с очередным выбежавшим из леса полупрозрачным волком или медведем, давали яркую вспышку, и на месте зверя оставалось лишь облако пара. Бросив мельком взгляд на чародея, магистр отметил, что самообладание у того железное: ведь до этого момента не чуял, что в гостинице живёт ещё один маг. Но ничем себя не выдал, только посматривает на неожиданного союзника слишком уж внимательно. А вот у второго растерянность хоть ведром черпай. Ислуин и дальше предпочёл бы оставить обоих в неведении, но снежные фейри слишком опасные создания. Наконец противники закончились, и младший чародей удивлённо присвистнул:

— Четвёртый уровень!

— Пятый, — сухо поправил его Ислуин, — просто рассеивание почти нулевое. А основа материальна, что позволяет снизить расход энергии ещё на треть.

— Деклан, хватит чесать языком! — резко одёрнул старший. — Фейри успели дотянуться до троих, потом обсудишь тонкости работы с магией! — после чего обернулся к магистру. — Мэтр Манус, боевой чародей первой ступени Гильдии. А этот молодой человек — Деклан. Целитель и алхимик третьей ступени.

— Дан Ивар, вольный охотник. Пятая ступень согласно последнему лицензированию.

— Тогда понятно… Наглядный пример нашим баранам, что главное это мастерство, а не голая сила. Вы встречались раньше со снежными фейри? Я, честно признаться, так близко вижу их впервые: обычно они совсем не агрессивны, к тому же тепла и огня не любят.

— Несколько раз. И тоже не понимаю, чего их сюда тянет. Для начала предлагаю осмотреться, не проводил ли кто-нибудь необычных обрядов. Например, гадал и звал лицо суженного, дочери хозяина весной наверняка женихов искать будут.

Быстрый обыск выяснил — ничего не было, зато пропал племянник караван-баши. А в одной из телег обнаружился тайник, при виде которого Манус напрягся и довольно долго колдовал с инструментами из своей сумки.

— Нет, я, конечно, знал, что в Далхорке изготавливают нелегальных "подслушников", — начал объяснять он стоящему рядом Ислуину, — но стража будет просто счастлива узнать, что в здешних местах заряжают ещё и "чёрную немочь", и "проклятье души". Этот поганец в городе изрядно прикупился, а ночью достал. Видимо решил отыграться.

— Атаки не было, я бы почувствовал. Да и стены зачарованы на совесть, они неплохо гасят проклятья.

— Ночью умер господин Оулавюр. Сердечный приступ. Его кровь сложилась с ритуалом. Кажется, в тайнике не хватает одного комплекта, — маг ткнул пальцем в остатки упаковочной бумаги с защитными рунами. — "Проклятье души", очень похоже.

Ислуин остался невозмутим, хотя ему очень хотелось повторить слова побледневшего караван-баши. Снегопад продлится ещё дня два, и всё это время фейри будут бродить вокруг постоялого двора, пытаясь забраться внутрь. Пока сыплет не очень густо, и отогнать незваных гостей не сложно. Но если начнётся метель — сила и число духов зимы возрастёт, наспех зачарованными стрелами не отделаешься.

До обеда погода радовала, снег идти почти перестал, повеселевший хозяин даже начал пересказывать сбывшиеся приметы на ясный день — но к вечеру пришёл первый, ещё несмелый заряд пурги, и стало понятно, что ночью всё-таки завьюжит. Магистр поднялся в номер имперского мага, едва последние лучи заката, несмело заглядывая в окна, побежали по стенам верхних этажей:

— Я закончил. Надеюсь, у Деклана хватит сил поддерживать защиту всю ночь. Чтобы нам не отвлекаться.

— Он сумеет. Мальчик талантливый, да и университетскую дурь я из него повыбил. Он справится, — Манус прицепил очередной браслет-накопитель и связал особой лентой с остальными, покрывавшими рукав мантии уже почти до локтя. После чего на пару секунд замер, привыкая к изменению баланса энергии. — Я ещё раз прошёлся вдоль ограды. Как мы с вами и предполагали, слабых мест всего два: калитка у реки и участок возле ворот.

— Тогда я беру на себя калитку. Насколько могу судить по прошлому опыту, фейри придут где-то ближе к полуночи, когда снегопад усилится, а температура упадёт.

— Добро. Вам что-то из этого надо? — маг показал на неиспользованные накопители.

— Нет, спасибо. А вот вам лучше взять вот это, — Ислуин достал две чёрные налобные ленты, расшитые причудливой вязью гномьего и эльфийского алфавита. После чего протянул одну из них гильдейскому магу.

— Я даже не буду спрашивать, откуда такое сокровище. Но весьма кстати, без "истинного зрения" в такую метель мы даже своего носа не увидим. Ну что же, удачи, — и, подхватив одну из повязок, вышел первым.

Духи зимы пришли как их и ждали, сразу после двенадцати. И первой вестью начавшегося сражения для всех обитателей "Тёплого приюта" стала вспышка пламени и грохот со стороны ворот. Несколько мгновений спустя с крыши вступил и Ислуин, хотя и не так эффектно — от его стрел фейри неслышно обращались в облака пара, которые тут же относил в сторону ветер. Чтобы они могли через какое-то время "сбросить оковы", превратиться в ледяного волка, медведя или рысь — и снова пойти в атаку. Последний раз с такой скоростью Ислуин стрелял в Ланкарти, и пусть теперь в его руках был не настоящий лук, а видимость-заклятье, для которого не нужно доставать стрелы — дело было плохо. Снежные создания шли так густо, что помочь друг другу защитники не успевали. К тому же они не сделали настройку друг на друга заранее, Ислуин побоялся, что Мануса ложная аура не обманет — потому брось теперь кто-то из них в чужую сторону серьёзное заклятье, может произойти катастрофа.

Через полтора часа стало ясно — они проиграют: со стороны реки фейри всё чаще забрались на полоску берега перед забором, а возле леса вспышки мелькали у самой ограды, временами превращаясь в сплошную стену огня. И пусть оба защитника сильные чародеи, не всегда человеческих сил и воли хватает остановить слепую стихию. Колдовским зрением было хорошо видно, как от бушующих разрядов эфира пепельные нити смертного проклятия играют, вибрируют, тянут к домам всё больше духов. Ещё немного — и маг поймёт: есть иной способ спасти остальных. Можно отдать алчущему человеческой крови заклятию свою жизнь… Манус так и сделает.

Отец воинов проклял тех, кто спасает свою жизнь, бросив на смерть товарища. Как Ислуин посмотрит в глаза павшим героям, когда перед воротами Унтонга придётся держать ответ за пройденные дороги? Будь магистр один, никогда бы не решился так рисковать — слишком слабым у него был дар Жизни, едва ли на подмастерье. Но Лейтис сильный маг этой стихии. Пусть сама она нужные чары сотворить пока не сможет, умений стать фокусом и источником силы ей уже хватит. Не заботясь о скрытности, Ислуин ударил по реке со всей силы Воздухом — время на подготовку нового заклятья сейчас куда важнее. Убедившись, что несколько минут у них теперь есть, магистр коротко объяснил ученице, что от нее требуется. После чего вытащил из ножен два меча и сделал шаг в воздух: под ногами тут же развернулся хрустальный мост из снежинок. Довольно усмехнувшись — не разучился по настоящему серьёзной магии зимы за полвека — магистр двинулся вперёд. Жалко в руках не "сыны битвы", у них баланс для танца куда лучше, чем у купленных в Турнейге мечей. Но тогда с фейри не договоришься, они почуют смертельную для них пустоту.

Быстро добежав до середины реки, Ислуин начал вести рисунок, щедро разбрасывая ледяные кружева магии зимы и с удовольствием ощущая, как всё реже гремят взрывы с другой стороны: всё больше духов стремиться к лакомству, природу фейри не удержит даже самое тёмное заклятье. Шаг назад — в сторону — шаг вперёд. Словно танцуешь менуэт с неведомым партнёром, словно приглашаешь в танец кого-то невидимого — вот только в руках вместо девичьего стана два мерцающих синим светом клинка. И в конце каждого "па" с лезвий стекает по разноцветной капле. Капли падают, застывают в воздухе и оставляют за магистром узор пройденного пути. Раз-два-три, поклон. Раз-два-три — реверанс.

— Здравствуй, дитя жизни! Мы давно не видели таких как ты!

— Здравствуй, дитя жизни! Мы недавно уже видели таких как ты!

— Здравствуй, сын холода! Мы никогда не встречали таких как ты!

Ислуин мысленно поморщился. Расспросить бы духов зимы, тогда поиски можно завершить намного быстрее… вот только бесполезно. Окружающий мир для фейри изрядно отличается от восприятия созданий из плоти и крови, их "вчера" может быть и прошлой зимой, и сто лет назад. А про "где" и "кто" лучше вообще не разговаривать. Только свои обещания они никогда не забывают, иногда спрашивая плату с далёких потомков тех, кто неосмотрительно заключил договор с властителями снега.

— Ты слышишь нас, мы понимаем тебя. Проси чего хочешь.

— Просить? Просит слабый у сильного, а не сильный у слабого, — вокруг магистра полыхнул голубой свет, и на льду реки замер десяток глыб. Мгновение назад бывших живыми созданиями — а ставших обычной замёрзшей водой, откуда бессильно пытались выбраться зимние духи.

— Ты хочешь, чтобы мы ушли, — невозмутимо звенел хор. — Мы уйдём, но за это ты разорвёшь путы чародея людей. Сделка, равный обмен!

Ислуин усмехался уже открыто: как фейри любят переиначивать даже "равный" договор он знал неплохо.

— Обмен? Меняются равный с равным. Сильный может предложить слабому милосердие, — Ислуин вдруг остановился и глыбы рассыпались мелкой пылью, выпуская пленённых фейри, — но что слабый может предложить сильному, кроме своей службы?

— Мы согласны, — загудела вьюга. — Прояви милосердие и мы выполним твою волю, когда ты этого пожелаешь. Клянёмся!

— Я принимаю клятву, — пепельная паутина над домами тут же стала таять, а жадно тянувшиеся к фейри нити — рваться одна за другой.

Ислуин и Лейтис провели в "Тёплом приюте" ещё сутки: хотя снегопад ушёл вслед за с духами зимы, нужно было проверить дорогу, а караванщикам подготовить животных… и тело виновника, которое нашли в лесу неподалёку. Но утром второго дня, щуря глаза от яркого снега и света пронзительно-голубого неба, яки один за другим резво потащили повозки, словно тоже спешили побыстрее оказаться на своей половине гор. Следом начали собираться и уходить и те, кто направлялся в долину. Манус и его помощник покидали постоялый двор последними.

— А всё-таки всё закончилось хорошо, магистр. И не отказывайтесь больше от этого титула. Вы сумели удержать и отогнать фейри, и никто в Гильдии не посмеет оспаривать, что вы сотворили деяние, равное испытанию магистра. Я первый буду свидетельствовать.

— Наверное, ты прав, Деклан. Хотя меня больше радует, что Нурмат-баши и остальные согласились признать, что виноват во всём агент падишаха, который подменил парня. Он и гнома с племянником убил, и подложил в тайник "проклятье души". Горцам это поможет сохранить лицо и убережёт от гнева имперского суда, а Старшему мастеру гномов - убедить колеблющихся. В общем, все в выигрыше. Если не считать несчастного Оулавюра…

— И архимага Уалана. Сколько усилий он приложил — но всё равно теперь вынужден будет любоваться вашим лицом на каждом заседании курии.

— Деклан, сколько раз я тебе говорил… — Манус попытался придать себе грозный вид, но не получилось. Потому что и сам он представлял свое первое заседание с немалым злорадством. — Ну да это всё равно дело будущего. А пока мы должны как можно скорее отвезти договор, он и так изрядно задержался, — после чего негромко добавил себе под нос. — Но больше мне хотелось бы знать, почему фейри ушли…

Он обязательно всё обдумает ещё раз, может даже вернётся сюда снова. Несколько минут Манус смотрел на "Тёплый приют" и горы, за которыми скрывался Шахрисабз — после чего развернулся и быстрым шагом направился по дороге в долину. Их ждут в Далхорке.

Шаг девятый. Глина Шахрисабза

Шахрисабз встретил гостей неприветливо. Едва прошли перевал, узкая дорога сразу начала петлять, обходя обрыв, осыпь или огромные камни, тысячи лет назад брошенные ледниками на склонах. С западной стороны хребта снега не было совсем — то ли каприз когда-то поигравших здесь богов древности, то ли жаркое дыхание пустыни на юге страны — потому вместо сухого мороза дул влажный ветер, и время от времени начинался ледяной дождь. Вдобавок часто набегал туман, и караван вставал, ожидая пока густое молоко осядет, и можно будет двигаться дальше. Когда добрались до границы леса, стало чуть теплее, но дорога всё равно оставалась мучением. Ислуин здешние места не любил ещё со времён жизни у ханжаров — слишком запомнилось ему поражение, которое тогда нанесли степному войску силы Южного союза эмиров. А плохая погода и то, что на спуск они потратили целых три дня, неприязнь только усилили.

Едва дорога вышла в предгорья, Ислуин и Лейтис сразу же распрощались с караваном, хотя Нурмат-баши уговаривал их остаться. Мол, разгрузятся в ауле, поменяют часть товара и двинутся в столицу провинции. Таможня на главной дороге — сплошная обираловка, лучше Ивар-баши через прикормленных худуди документ получит… Ислуин с улыбкой отказался. Расчёт старшего караванщика был вполне понятен, умение попутчиков отгонять туман уже сократило время спуска вдвое. Но деньги за подорожную магистра волновали мало, также как и налог на все ввозимые иностранцами наличные — зато каждый час задержки беспокоил сильно. Зимние шторма скоро ненадолго утихнут, и можно будет подыскать подходящий корабль, идущий на Бадахосские острова — а ему ещё нужно проверить информацию, которую Ислуин раскопал в архивах семьи Хаттан. Если же они опоздают — начнётся сезон весенних ураганов, ждать придётся до начала мая. И в империю они вернуться только к середине лета.

Лес закончился быстро, дорога начала прыгать вверх и вниз через невысокие отроги, покрытые высохшей травой. Но идти было легко, хотя опять стал накрапывать дождь: едва первый спуск укрыл их от караванщиков, Ислуин тут же сотворил небольшой воздушный щит. Этот же щит закрывал и от ветра, а каменистая дорога, несмотря на зимний сезон, не раскисла и теперь бодро хрустела под сапогами мелким щебнем. Хорошее настроение продержалось до конца предгорий, пока очередной спуск не вывел их на равнину, и земля не превратилась в грязевое болото — местами почти по щиколотку. К тому же противная морось превратилась в настоящий дождь, а щит пришлось убрать, чтобы его не почувствовал маг-наблюдатель. Парки же, рассчитанные на снегопад, влагу держали плохо — и к таможне путники подошли перемазанные глиной, умеренно подмокшие и очень злые.

При виде пограничного поста Ислуин презрительно фыркнул: и это на одном из главных торговых трактов в Империю! Два десятка то ли длинных сараев, то ли бараков кирпича-сырца, окруженные мазанным глиной забором, да непонятная двухэтажная постройка для чиновников и охраны в стороне — судя по шуму, только там сейчас кто-то и есть. Внутри картина была не лучше — в длинном зале, занимавшем весь первый этаж, десяток стражников-худуди в кожаных куртках и медных шлемах сидели за столом в дальнем углу, пили из высокого стеклянного штофа[7] мутную брагу и шумно играли в карты. Было жарко, игроки вонюче потели, но раздеваться явно не собирались, видимо старались произвести впечатление на "презренных простолюдинов" — человек пятнадцать крестьян и ремесленников испуганно жались в углу возле входа, ожидая, пока подслеповатый старичок-писарь в замызганном халате оформит им подорожные бумаги. Магистр поискал обязательного дежурного чародея и снова фыркнул, на этот раз негодующе: колдун в расшитом звёздами балахоне уже храпел под столом, обнимая ещё одну пустую бутыль. Знали бы — до самых дверей добирались с комфортом.

Зато начальник, который спустился проверять иностранных гостей самолично, вызвал оторопь. И дело было не в том, что на фоне убогого вида стражников халат дорогой парчи, шёлковая чалма и золотые перстни смотрелись неуместно — Ислуин и до этого не сомневался, что старший таможенник одного из главных сухопутных торговых трактов в Империю не бедствует. Но вот что мужчина за сорок красит ярко-алой помадой губы, румянит щёки и подводит тени, было на его взгляд ненормально. Как ненормальны и странные взгляды, томные вздохи и намёки, которые старший худуди вдруг начал бросать в сторону магистра. Некоторое время Ислуин растерянно пытался понять, зачем таможенник взялся настаивать и ещё на личном досмотре: ладно бы Лейтис — она ещё хоть и ребёнок, но всё-таки девушка. Но к чему этому толстяку сдался магистр? Разве что… отвращение Ислуин сумел скрыть не до конца. Среди детей Жизни таких противных природе наклонностей не могло возникнуть в принципе, да и среди ханжаров к любителям своего пола относились довольно брезгливо — за три десятка лет в Степи Ислуин таких не встречал ни разу.

Худуди-баши перемену в чужестранце заметил сразу, его лицо в ответ закаменело, и он строго повторил, что личный досмотр подозрительного имперца обязателен — без этого их в страну не пропустят. А то и вообще задержат на таможне "до выяснения личности"… на этих словах во взгляде Ислуина промелькнуло нечто нехорошее. Этот червяк пытается запереть в ладони ветер? Пусть попробует… Ни толстяк, ни глумливо посмеивающиеся стражники ничего не заметили, но Лейтис, уловив настроение учителя, аккуратно сместилась и приготовилась кинуть пригоршню метательных стрелок: если дело дойдёт до боя, ни один из врагов не должен добраться до прислонённых к стене копий и обитых железом палок. Несколько мгновений магистр взвешивал, что ему выгоднее — дать взятку, добиться своего силой, или уничтожить следы и память, а затем найти пограничников посговорчивее. Внезапно Ислуин широко улыбнулся, незаметно подал Лейтис знак не торопиться, и громко согласился "на досмотр". Значит, кто-то решил оседлать ураган? Так пусть потом не жалуется на результат. И, не обращая внимания на масленый взгляд худуди-баши, направился на второй этаж.

Едва они поднялись в кабинет, толстяк трясущимися руками запер дверь, начал расстёгивать пуговицы на рубашке Ислуина… и замер — ему показалось, что сзади подошла и обняла за талию девушка. Но вот наваждение прошло, худуди облегчённо выдохнул, снова нежно прикоснулся к красивому иностранцу… и как ошпаренный отскочил назад, больно ударившись спиной о ручку двери: теперь невидимая девушка что-то страстно шептала, игриво покусывала шею и массировала спину. Быстрый взгляд на защитный амулет и обыск в комнате показали, что их по-прежнему только двое, а никаких магических воздействий не было. Вот только стоило коснуться другого мужчины… несостоявшийся ловелас споткнулся, повис, обнял Ислуина — и девушек сразу стало две. Причём вторя беспардонно начала гладить не только спину и живот, но и ниже. Несколько мгновений худуди-баши оторопело смотрел на магистра, потом по позвоночнику пополз леденящий ужас догадки, и толстяк кубарем бросился на первый этаж. Через пару минут по зданию разнёсся дикий вопль тоски и ужаса.

Покидали таможню Ислуин и Лейтис под гробовое молчание… если не считать завываний главного худуди. Который то пытался привести в чувство пьяного в зюзю мага и кричал, что сгноит негодяя, который не защитил любимого начальника, в тюрьме, то начинал причитать, жалуясь верховному богу Таджу на несправедливость судьбы, и проклинал ночных демонов — только эти злобные твари могли так жестоко проклясть несчастного. Когда пограничный пост остался позади, Лейтис попросила объяснений, она почувствовала заклинание, но разобраться не смогла. Магистр рассказывал весело, с удовольствием, на ходу рисуя в воздухе картинки-пояснения. А под конец злорадно добавил: "Исчезнет только когда толстяк исправиться. Вот только мужчины к этому моменту волновать его уже не будут".

Кроме хорошего настроения и подорожных невезучий худуди-баши сделал ещё один подарок — целую стопку бланков "на все случаи жизни", а также слепки печатей. Магистр был доволен, это куда быстрее и проще, чем изготавливать подделки "с нуля". А в том, что путешествовать в нынешнем статусе нельзя, они убедились в первой же деревне. В мире Ислуина к иностранцам в Южном союзе относились пусть и настороженно, зато без неприязни — для поданных падишаха любой чужак был не человеком, а что-то вроде родственника ночных демонов. С таким разговаривали, с ним торговали. Но едва повернётся спиной, тут же принимались творить знаки, отгоняющие зло. И это возле торгового тракта с Империей — а что будет в глубины страны?

До первого более-менее значительного города пришлось добираться несколько дней — продавать лошадей или ослов чужакам отказались: падишах ввёл новый указ, согласно которому такая покупка теперь регистрировалась у местного судьи-кади. Потому связываться с иностранцами боялись. Зато недалеко от городских стен удачно расположился крупный караван-сарай, где можно заняться документами. Гостиница стояла на перекрёстке нескольких дорог, потому, не смотря на зимнее затишье, народу всё равно было много. Гам, крики торговцев, слуг, рабов, лай собак, рёв ишаков и верблюдов. В магическом эфире — такой же кавардак, трутся друг о друга, сталкиваются и отскакивают заклинания от насекомых и воров в стенах и заборе, амулеты торговцев, обереги на тюках с товаром и метки хозяев на ошейниках невольников. Добавить беспорядок от расположенного рядом базарчика, где путникам предлагают любой товар от старого халата и свежего изюма до женщины на ночь… В здешнем хаосе можно заниматься чем угодно, от вызова тёмных демонов до заговора против падишаха — никто не обратит внимания. Конечно шпиков и доносчиков в таких местах тоже через одного, но в комнаты никто не полезет — по законам Шахрисабза заплативший за номер имеет право зарубить даже хозяина караван-сарая, сунься тот без спроса. А скрыть свои занятия от разных наушников и подглядчиков умений и опыта у магистра хватит, не впервой.

Новую личность Ислуин выбирал себе долго и придирчиво, нужен статус, который дозволяет открыто носить оружие. Но такой, чтобы его проверяли не слишком тщательно. К тому же требовалось соответствовать не только обликом, но и манерами — а обычаи центральных провинций отличались от знакомых магистру изрядно. Да и с внешностью возникла неожиданная заминка: если цвет кожи и черты лица подправить было несложно, то чёрная краска на волосы ложиться не захотела — горящий внутри каждого эльфа огонь Жизни пропитывать организм чужеродными составами отказывался. Сменить же пигмент "естественным" путём магистру оказалось не под силу. Голову пришлось брить, а такая причёска оставляла единственный вариант — второй сын купца или, как их здесь называли, савдогара. Живёт его "семья" в предгорьях Рудного хребта, потому все несуразицы легко списать на "дурное влияние диких горцев". Облик торговца удачно подсказал и повод для путешествия к океанскому побережью: юношу отправили набираться опыта и заодно поискать новых торговых клиентов и партнёров. Ведь согласно местным обычаям вести предварительные переговоры главе семьи или старшему сыну — несолидно.

Для Лейтис всё было проще, она могла стать только телохранительницей-корддами: за мальчика её не выдать, в Шахрисабзе принято мыться в общественных банях даже слугам и домашним рабам. И пропустить омовение в новом городе подозрительно, в купальнях узнают новости и заводить контакты. А свободной женщине запрещено касаться оружия, к тому же с открытым лицом на улицу выходили только старухи и девочки младше семи лет. Да и объяснить, зачем юноша из хорошей семьи взял с собой в путешествие родственницу или наложницу — невозможно. Зато корддами следует за хозяином неотступно, она может пройти даже в отхожее место — и никто не будет против, разве что посмеются над страхами молодого господина. А может, наоборот похвалят, поданные падишаха любят решать трудности с помощью стали в спину. Статус телохранительницы заодно решал проблему с внешностью Лейтис — школы корддами частенько покупали кандидаток не только у родителей, но и на рабских базарах. А юный возраст удачно дополнит легенду — опытную храну не может себе позволить даже прямой наследник, не то что второй сын. Зато молоденькая выпускница вполне по карману.

Подделки вышли на славу, а базар удачно снабдил всем необходимым — пусть для этого пришлось два дня закупать вещи и "образцы товаров" под разными личинами. Зато едва караван-сарай скрылся из виду, чужаки из Империи немедленно исчезли, и вместо них появился молодой господин Сафар. По наказу достопочтенного родителя он едет искать достойных покупателей на ткани, которые его семья изготавливает в своих мастерских и покупает у горцев. Без труда теперь удалось купить и коней вместе с вьючными ишаками, соплеменнику их продали легко. Хотя торговаться с лошадником "для легенды" пришлось чуть не полдня. И теперь небольшой караван степенно ехал от селения к селению, от города к городу. Можно радоваться… вот только очень уж раздражала частая перемена погоды: войны за венец правителя разрушили оросительные каналы по всем южным провинциям, а человеческая жадность высосала из тамошней земли оставшиеся соки — потому отделявшая Шахрисабз от Заповедного леса пустыня изрядно выросла, испортив климат и насылая засухи.

Во владениях падишаха Ислуин был впервые, потому с интересом наблюдал за смуглыми людьми, так похожими на глину — из которой, по преданию, и сотворил их бог Тадж. Вдохнув душу в слепленные братьями фигурки. Что-то осталось таким же, как и на родине, что-то изменилось… словно смотришь на знакомый предмет в кривое зеркало. Те же бесконечные мосты на дорогах — горбиками перепрыгивают через арыки, вдоль которых высятся древние карагачи с чернеющими на сучьях огромными гнездами аистов. Те же голые зимние сады и поля — разве что земель под ячмень и пшеницу отведено куда меньше, теперь больше растят хлопок. Как и в его мире, вдоль дороги стоят небольшие деревни с домами-мазанками, разве что выглядят куда беднее — амбаров под зерно почти нет, и скот здешние дехкане стараются не держать. В городах неизменные улочки, где арба, проезжая, боронит по обе стороны глиняные заборы, а на площадях — высокие минареты с узорными изразцовыми шапками, на которых утром и вечером горит огненный блеск зари. И откуда жрецы-улемы каждое утро и вечер призывают молиться Таджу. Не изменились ни дымные чайханы, где можно заказать и душистый настой, и жирный плов, ни пестрая сутолока базаров, где бойкие зазывалы кричат, расхваливая лучший в мире товар: от медных кувшинов до шёлковых платков и шитых золотом халатов.

Вот только люди совсем другие. Ислуин помнил детей Таджа иными: полными смелости, честного лукавства и благородной хитрости. Они гордились своей родиной и потому великодушно относились к любому чужаку. Пусть восхитится красотой девушек, что по весне, сняв платки и сменив платья на шаровары, соревнуются в лихих скачках. Пусть склонится перед мудростью улемов, когда седобородые старцы затеют диспут о толковании священных книг или об устройстве мира. Пусть позавидует мастерству чеканщиков и оружейников, чей дамаск спорит с булатом гномов. Бывало, города Южного союза ссорились между собой — но сразу забывали обиды, едва враг ступал на их землю. Во время первого нашествия армия орков сумела войти в страну — обратно не вернулся ни один завоеватель.

Здесь всё было по другому. Здесь правили трусость, жадность и зависть. Каждый, от правителя города до нищего дехканина знал, что главная добродетель — вовремя склонить голову перед высшим и хлестнуть плетью низшего. Улемы больше не спорили в поисках истины, зато призывали не раздумывая следовать воле падишаха, объявляя её божественным законом. Здесь больше не гордились своим величием — а презирали чужаков, боялись и завидовали соседям. От полного разорения падишаха спасал только хлопок, который охотно покупали и в заснеженных владениях ярлов севера, и на островах благодатного юга. А государство от гибели — непроходимые пески и то, что искусство строить дальние порталы прочно забыто. Но если оркам удастся как-то пересечь пустыню, то страна падёт сразу: шахрисабзсцы предпочитали от любой беды прятаться поодиночке, надеясь, что смертный покров заденет только соседа. Прежних южан Ислуину напоминали только горцы — не зря жители равнин ненавидели их даже больше, чем пришельцев из других краёв.

В нужный город попасть не удалось, там начались волнения среди крестьян и ремесленников. Для страны такие регулярные, но бессмысленные и бесцельные бунты в отдельных провинциях были привычны, как привычен и результат: сожгут с десяток домов самых ненавистных кади и вельмож, поверят обещаниям посланника шаха "наказать и разобраться" и разойдутся по домам. Спустя пару недель через одного "бунтовщики" окажутся на каторге или в рабском ошейнике (и не важно, громил ли ты дворец эмира или сидел в это время дома), а оставшимся посадят на шею нового взяточника — и всё потечёт по-прежнему. Вот только ждать, пока всё успокоится, Ислуин не мог, да и расспрашивать боящихся собственной тени людей трудно. Оставалось только развернуть коней и ехать прямо на запад, досадуя о бестолково потерянных днях.

Словно в извинение за неудачу, судьба в первой же чайхане на идущем к побережью тракте подкинула Ислуину неожиданного, но полезного спутника: почтенный савдогар Джаббор-баши тоже ехал к океану и был рад разделить дорогу с юношей своего сословия. Тем более что торговал он хлопком-сырцом и "отцу" магистра был не конкурентом. Мужчина любил "общение с образованными людьми" и ещё больше обожал давать наставления "молодому человеку вдвое младше себя". А кроме того — рассуждать о смысле жизни, приводя в пример то, что знал, слышал и видел во время поездок по своей стране и соседним государствам. Незаметно для себя умудряясь рассказывать множество ценных и нужных магистру сведений. Особенно когда "юноша по неопытности выбалтывал интересные сведения о торговле" — Джаббор сразу становился довольным, открывал "шлюзы своего глубокого озера мудрости", и поучения изливались неудержимым потоком. Оставалось направлять беседу в нужном направлении.

Так было и сегодня, едва они остановились на ужин в очередной придорожной чайхане. Заведению было далеко до роскоши богатых городских ресторанов, где гости чинно сидят на дорогих подушках, отделены от остальных клиентов ширмами из шёлка, а блюда подаются на расписных тарелках редкого фарфора, едва успеешь махнуть официанту… но обоим путешественникам нравилась сутолока маленьких харчевен. На господской половине было не так темно, дымно, тесно и чадно, как в соседнее зале — но и сюда уже забрались вечерние сумерки, доносился шум и гам множества людей, тянуло жаром печей с кухни. А сквозь дверной проём виднелись потные оголенные до пояса повара, которые спешили, кричали, толкали друг друга и раздавали подзатыльники поварятам. Булькали огромные котлы, накрытые деревянными пляшущими кругами, сытный пар от бараньего плова сгущался под потолком, в сизом чаду яростно шипело масло, светились стенки накаленных жаровен, и жир, капая с вертелов на угли, горел синим душным огнем и бросал вспышки странного "колдовского" света.

Заказ в таких чайханах приносили не сразу, хозяева не нарушали очередь даже ради богатых савдогаров. Потому оба купца в ожидании плова с удобством расположились за беседой. Чуть ближе ко входу сидели Лейтис и корддами Джаббора-баши: обе храны пользуясь случаем разговаривали, старшая тоже наставляла "молодую коллегу". До тридцати лет, когда телохранитель могла выбирать себе нанимателя самостоятельно, доживали немногие — и женщина делилась опытом, который поможет девочке уцелеть.

Бросив аккуратный взгляд — как там Лейтис — Ислуин вслушался в поток красноречия Джаббора. Только что Сафар "случайно" проговорился, что перед отъездом услышал от отца новость, Империя формирует ещё один легион. Значит, сокращение армии приостановлено и цены на хлопок для мундиров поползут вверх. От такого известия в глазах савдогара зазвенели монеты, и он тут же принялся убалтывать молодого коллегу, чтобы тот не вспомнил про свою оплошность. Разговор беспорядочно перескакивал с одного на другое и, как это часто бывало в последнее время, свернул на государственное устройство:

— Главное, домулло Сафар — это порядок. Соблюдение законов есть основа государства. А закон соблюдается, только если существует порядок. А порядок — когда низший знает своё место, боится и потому склоняется перед старшим. Только это обеспечит стабильность, незыблемость и даст процветание.

— Даже если закон глуп, и творят его исключительно ради собственного блага, а не общей пользы? Простите, домулло Джаббор…

— Вы ещё очень молоды, домулло Сафар. Но поверьте человеку, который вдвое старше вас, и которому жизнь дала больше опыта и мудрости — любой закон священен, потому что идёт от власти. Чернь этого не понимает, как никогда не понимает своего счастья. Возьмите Зеравшан, куда мы с вами не попали. Чего они добились? У них был мудрый кади, которого они выбрали…

— Ну, я бы не назвал бы это выбором — должность пожизненная, всегда сохраняется за семьёй, да и старшины ремесленных концов давно уже только присутствуют при оглашении имени.

— Вы ещё предложите как в Империи — менять судью каждые пять лет. Я удивлён, что их система до сих пор не развалится. Ведь только-только назначенный кади войдёт в курс дела, станет знаком уважаемым людям и наладит нормальную жизнь — как приходит другой человек и всё начинается с пустого места. Или, вот: дети тамошних эмиров вынуждены молодость проводить на службе падишаха под началом черни. За это время они теряют и хороший вкус, и манеры, и саму способность управлять. Это как львёнка отдать на воспитание овцам — а потом ждать от выросшего зверя настоящей храбрости и величия.

— Зато в Империи уже давно не было смут. И даже тамошние дехкане готовы с оружием защищать свою страну.

— Вы сами только что привели хороший пример. Вы никогда не были за Рудным хребтом, потому не видите слишком жестокого и глупого правления тамошнего падишаха. Зато я хорошо помню, как расправлялись с северными эмирами, которые всего-то хотели отстоять свои освящённые предками права на владение подданными. Поверьте мне, Империя — это огромный голем, там нет внутренней твёрдости. И скоро она развалится, как рассыпается под ветрами и дождями любая глина. Зато наш порядок вечен, потому что верен. И потому крепок как скала. Послезавтра мы приедем в Файзабад, и вы сами увидите, какие успехи даёт по-настоящему твёрдая рука.

Въехав на улицы, Ислуин смог убедиться, что Джаббор прав насчёт "порядка"… и что магистр не зря расспрашивал купца последние дни. Файзабад выглядел куда чище и богаче других городов — вот только на площади перед дворцом эмира вместо столбов для наказаний кнутом стояли два десятка копий с отрубленными головами, и разносился сладковатый трупных запах от посаженных на кол. А ещё по городу душным маревом стелился привкус ужаса… и тонкие, не заметные для обычных магов нити, которые впитывали страх. Всё-таки сохнут! Причём донельзя наглый, даже не скрывается. Или не слышал, что от магов Жизни его паутину не скроешь — и потому выкачивает силу, даже не попытавшись замаскировать логово. Впрочем, если он и правда знает не всё, кое-какие основания для беспечности есть: с такими запасами энергии нежить может поспорить даже с магистрами.

Тварь необходимо было уничтожить, потому Ислуин решил задержаться. Расстался с попутчиком (сказав, что по торговым делам нужно несколько дней провести в городе, и он постарается догнать позже), после чего… пришлось объясняться с Лейтис: девочка удивилась так сильно, что позволила себе не согласиться с наставником. Ведь оба хотели покинуть страну как можно скорее, а каждый лишний день приближает сезон весенних штормов! Ислуин улыбнулся — растёт, ещё пара лет и будет спорить вовсю. Точь-в-точь как он когда-то. Вот, наверное, сейчас веселится в Унтонге бакса Октай!

— В городе живёт сохнут. Не старайся вспомнить, ты про таких наверняка не слышала. Родич вампира, только встречается куда реже. Пьёт не кровь, а чувства и страхи, и спокойно переносит солнце. В остальном — такой же оживший труп.

— А при чём тут мы?

— Сохнута трудно распознать и ещё труднее убить: сила, скорость и регенерация как у вампиров. Добавь высокую сопротивляемость магии — любой, кроме стихии Жизни. Потому долг каждого чародея нашей школы уничтожать подобную нечисть. Впрочем, не думаю, что мы задержимся надолго.

Несколько дней спустя Ислуин был уже не так категоричен. Нет, просто развоплотить сохнута было нетрудно: два раза в неделю эмир, чью личину носила тварь, выезжал по "государственным делам" и обязательно посещал публичные казни. А дальше простенькая "стрела света" или "тепло жизни" — для этого даже не обязательно находиться на той же самой улице. В крайнем случае у магистра хватило бы силы накрыть дворец "зарёй рассвета" до самого подвала… вот только сохнуты нередко жили семьями, и без допроса выяснить про остальных сложно.

Ислуин разрабатывал способы один за другим, и раз за разом убеждался, что они неосуществимы. Незаметно проникнуть во дворец не смогли бы даже специалисты из "Дневной тени", а магистру в подобных умениях до особых воинов Ясного владыки далеко. Не было смысла и прорываться силой: возможность разломать бездарную магическую защиту дворца и, под прикрытием пары големов, добраться до эмира была — вот только открытая атака наверняка спугнёт остальную нечисть. Способа для мага и воина не существовало — в логово могли попасть либо многократно проверенные слуги… либо жертвы.

В первый момент мысль прикинуться "пищей" показалась глупой. Но, обдумав подробности, Ислуин решил, что может получиться. Лейтис осталась вместе с вещами за городом, получив наказ ждать три дня, после чего ехать в соседний город, где жил имперский консул: если магистр вынужден будет задержаться, дипломат даст необходимое в чужой стране укрытие. После чего, Сафар исчез, а в город вошёл мужчина лет сорока — типичный странствующий ремесленник, который ходит по стране в поисках заработка. К таким любят присматриваться и стражники, и мошенники — ведь в чужом краю ни родни, ни связей у перекати-поля нет. Дальше события развивались привычно: кости со свинцом, драка, патруль, сомнение в подорожных бумагах и дворцовая тюрьма "до решения пресветлого эмира". Для пыток в подвалах дворца бродяги подходили идеально: у них нет эмоционального отупения, как у рабов, и они не привыкли бояться, как горожане.

Если не знать причины, подвал дворца выглядел странно. Круглый невысокий зал. Пол, стены и потолок выложены белой плиткой, яркий свет. Внешнее кольцо — наполовину утопленные в кладку камеры, но если постараться, сквозь решётки можно увидеть, что творится рядом. Также необычно отделён и центр — внутреннее кольцо не сплошное, много забранных прутьями проходов. Чтобы пленники могли слышать и видеть, как палачи "пользуют" очередную жертву. Да и "обслуга" тюрьмы: рослые, полные до складок мучнистой белёсой кожи альбиносы, одетые лишь в фартуки, которые слегка прикрывают плоть… напоминают очеловеченных опарышей. Сильные — вслед за Ислуином затащили здорового мужика, который пытался сопротивляться, но не смог даже пошевелиться в стальных тисках сарделек пальцев. И глупые — ободрали на магистре одежду до штанов, но обыскать поленились, спрятанные в швах отмычки остались на месте. Да и на магию проверили едва-едва, примитивный амулет обманул бы даже первокурсник.

Вместе с Илуином по камерам распихали ещё человек тридцать, после чего первую из жертв поволокли в центр. Мужчину сначала насиловали, затем жгли железом, стегали кнутами и сдирали кожу. Когда крики затихли, а тело престало реагировать на дробившие пальцы щипцы, покойника деловито разрубили на части, сложили в большой глиняный кувшин в углу, смыли кровь… и отправились за следующим пленником. С женщиной всё повторилось, только насиловали её куда дольше — сохнут явно насытился и ушёл, мучения теперь собирали в накопитель, и палачи решили продлить удовольствие.

Третью жертву брать не стали — видимо посчитали, что людям надо "слегка прийти в себя". К тому же камеры наверняка тоже связаны с накопителем. Магистра это не интересовало, главное их на какое-то время оставили в покое. Для следующего этапа желательно дождаться часов двух-трёх ночи, и как следует выспаться. Заодно сменить облик на естественный-эльфийский, замаскировав его иллюзией — перед Высокорождёнными обитатели здешнего мира испытывали суеверный ужас, значит, легче выбивать из сохнута нужные сведения. Лежанок в каменных мешках было не предусмотрено, зато приковали узников удачно — цепью за пояс. И, под ошеломлённые взгляды соседей, Ислуин вытянулся на полу и задремал.

Разбудил эльфа глухой звук шагов. Кто-то направлялся к его камере: видимо, хозяевам не понравилось, что от него в накопитель ничего не идёт. Чувство времени подсказало — примерно полночь. Рановато, но сгодится. Магистр подождал, когда щёлкнул замок, дверь открылась… после чего секунды послушно стали долгими и тягучими. Кольцо на поясе раскрывается, прыжок, удар навстречу первому. Второй успевает понять, что дело неладно, но сделать ничего не успевает — жалящее касание и возле решётки падает ещё одно тело. А смерть уже спешит дальше по подвалу, расправляясь с палачами. Пару минут Ислуин ждал, не придёт ли кто-то на возгласы, но звукоизоляция в пыточной была замечательная.

Закончив с тюремщиками, магистр начал сбивать замки с остальных камер. Любая суматоха ему на руку, чем больше внешней охраны будет занято ловлей сбежавших пленников, тем меньше людей смогут вызвать на помощь эмиру, если что-то пойдёт не так. К изумлению эльфа не ушёл ни один! И дело было вовсе не в страхе перед наказанием за побег, хуже пыток вечером с ними сделать всё равно ничего не могли. Но каждый повторял одно и то же: "Эмир справедлив, он обязательно разберётся. Я-то ведь не виновен, я не преступник, как другие".

Настаивать Ислуин не стал, лишь презрительно плюнул и поспешил наверх. Впрочем, опасения оказались излишни — если снаружи дворец был крепостью, то внутри охрана поражала беспечностью… или самоуверенностью — похоже, нежить считал себя непобедимым. А вся внешняя защита была маскировкой и страховкой от случайного разоблачения. Лишь около личных покоев пришлось чуть повозиться — охрану следовало убить так, чтобы издалека не было заметно, что безмолвно замершая возле спальни эмира стража мертва.

Дверь открылась бесшумно, и увлечённый "десертом" сохнут даже не почувствовал, что в комнате появился кто-то ещё. Нежить смотрел на привязанного к стене голого паренька и размышлял, что вкуснее — ударить кнутом или ткнуть в спину нагретой железкой. Взглянув на пленника, Ислуин машинально отметил: пацан, который на публике играет роль "сына". И жить ему осталось года два, не больше — дальше организм не выдержит истязаний, и "эмир" сменит личину, заняв место "безвременно почившего отца".

Сохнут наконец-то определился… и вдруг заметил постороннего. Резко повернулся, хлестнул чужака и заинтересованно посмотрел на оставшийся в руке обрубок кнута.

— Чародей, — зашипел он, — как давно я не пробовал чародеев, — в пришельца полетела черное облако магии Смерти.

Магистр позволил "сорвать" все иллюзии в комнате, после чего сохнут тут же оказался в клетке из горящих тёплым жёлтым светом прутьев, и лишился способности колдовать. Ислуин с любопытством начал рассматривать пленника. Когда-то это был парень лет двадцати-двадцати двух, мёртвая кожа до сих пор хранила след молодости. Судя по всему, много лет назад он тоже играл роль "сына" — только оказался слишком живучим, а хозяин слишком беспечным и не заметил перерождения в "куколку". Нынешний владелец дворца предусмотрительнее: мальчишка на стене магических задатков не имеет, да и здоровьем, чтобы успеть впитать достаточно эманаций, похвастаться не может.

Сохнут смотрел на Ислуина со смесью ненависти и ужаса:

— Что тебе надо, Высокорождённый?

— Ты и сам догадываешься, что. Сколько вас в улье и под чьими именами вы прячетесь, — на одном из прутьев появился нарост, который кольнул нежить в руку. Мизинец рассыпался прахом, а сохнут выгнулся от позабытого чувства боли: магистр успел отвязать мальчика и лишить сознания, "передать" неприятные ощущения было некому. Несколько минут эльф ждал, пока пленник придёт в себя, затем повторил. — Сколько? И где?

— Заше-е-е-ем, Вышокорошдённый? Вам нет дела до шмертных, скаши шразу, што тебе нушно — я отдам. Или, — в голосе сохнута послышалось презрение, — ты будешь меня убешдать, што таким как ты ешть дело до людишек? Што ты пришёл мштить?

— Наверное, ты прав. Наверное, Высокорождённым и правда безразлично творящееся вокруг. Но я — обычный эльф. Меня действительно не интересует такой народ. Вот только мне не всё равно, что творится рядом с моим домом. А ещё я привык убирать мусор. Рассказывай.

Нежить сломался быстро. После чего тепло Жизни погасило тлеющее внутри ледяное пламя небытия, оставив после себя череп и кости, на глазах превратившиеся в горку праха. Ещё несколько минут магистр потратил на то, чтобы убедиться — мальчишка в сохнута не превратиться никогда. Особенно после того, как Ислуин погасил в памяти ощущения боли и пыток, заменив их тягой к наслаждениям. Паренька считают наследником — так пусть, когда начнёт править, вычистит дворец от накопившейся смерти. Пусть сажает сады и парки, пусть наполнит дворец циркачами, наложницами и придворными. Пусть устраивает подданным праздники и представления — это отвадит нечисть куда надёжнее, чем любой маг или охотник.

Из города магистр выбрался, когда начало светать. Чуть задержался, глядя как распадаются остатки чёрной паутины — и заторопился прочь. Надо как можно быстрее найти Лейтис, обойти остальные города и поспешить к океану. На корабль — и прочь из страны, где люди отказались от души, став послушной глиной.

Шаг десятый. Набережные Ригулди

Весь день шёл дождь, а приметы пугали, что к вечеру разыграется шторм. Но ближе к концу дня распогодилось, серые тучи убежали куда-то на юг — и теперь лишь мягкобрюхие облака в панике несутся к горизонту, словно киты, спасающиеся от гарпунера. Но Суугавская бухта их не замечает, томно нежась в лучах предзакатного солнца и несмелого весеннего тепла. Только это ненадолго — скоро высокий Кульдне-холм, который так удобно прячет гавань и город за своими широкими боками от идущих с севера и запада бурь, заберёт всё себе. А причалы накроет холодная тень, сразу станет промозгло и неуютно.

Впрочем, кажется ни людям, ни кричащим сверху чайкам до этого нет дела. Вода кипит от множества рыбацких баркасов и больших кораблей, которые уже смирились с необходимостью пережидать непогоду в открытом море — зато теперь спешат как можно быстрее ухватиться крепкими швартовами за пирс. Где их уже ждут грузчики, покупатели, таможенники, мечтающие поживиться на разгрузке нищие и вездесущие мальчишки. Птицы тоже поглядывают на хаос под собой с интересом: чтобы, едва какая-нибудь корзина с рыбой или ящик с южными фруктами упадут в сутолоке разгрузки, успеть подхватить свою часть — до того как люди успеют собрать товар и отогнать нахальных ворюг.

Лейтис смотрела на суматоху и пыталась понять свои чувства. Сколько она не стояла на этом берегу? Четыре с половиной… нет, наверное, даже пять лет. Всё кажется таким знакомым — и незнакомым. И дело вовсе не в том, что сегодня она стоит на причале, а не среди мальчишек и девчонок на берегу бросает восхищённые и завистливые взгляды на путешественников из далёких земель. И не в том, что давно забыла имена лучших шкиперов Ригулди и не может по парусу и тому, как шхуна заходит в порт, назвать имя судна. Просто… изменилась она сама.

Девочка бросила взгляд на драккар за спиной. Сейчас тот прикидывался обычным торговцем, глубоко просел от наполнивших трюмы товаров — даже на палубе видны тюки и ящики. Но скоро он вернётся в родные фьорды, оставит под защитой надёжных стен южные пряности и вина, ткани и украшения из Империи, хлопок из Шахрисабзса, оденется в чешую щитов и вольным хищником уйдёт в море искать поживы. В грозном набеге и лихом абордаже или службе прибрежному барону, который ищет защиты домена от пиратских налётов. А дальше, у соседнего причала, стоит клипер: стремительные обводы, узкий белый корпус морской чайки. На таких кораблях почти нет воинов, всё равно догнать их могут только шаловливые духи воздуха, обычным творениям человеческих рук такое не под силу. В этом для неё теперь красота океана — а в не пузатых лоханках для перевозки неисчислимых бочек и мешков из одной бухты в другую.

А вот сам порт по-прежнему кажется небольшим чудом: крупнейшая гавань Империи, может, даже, всего побережья, и рядом город. Не самый огромный, торговая столица страны Коастон может похвалиться вдвое от Ригулди числом жителей, а вечно спорящий с ним Ландин насчитывает куда больше купцов "Золотой гильдии". Вот только оба соперника стоят в трёх часах пути от моря, да и порт там как везде — несколько среднего размера бухт. Война с ледяными людьми закончилась давно, королевство Морэй тогда только-только присоединило к себе кусок побережья и ещё не думало, что всего через полвека её правитель провозгласит себя первым императором — но урок помнили до сих пор. Слишком легко колдуны-скальды северян закрывали выход из единственной гавани, после чего на лишённый защиты флота берег обрушивались драккары, от которых не спасали ни умелые воины, ни крепкие высокие стены — когда поднимали тревогу, враг уже успевал ворваться на улицы. Нынче по-крупному войны не ждали, но прежняя опаска действовала: проще нанять рабочих для постройки хорошей дороги и трёх-четырёх магов-геомантов для переделки побережья, чем отстраивать руины или держать разорительные гарнизоны.

А вот Ригулди на кого не похож. Девочке вдруг показалось, что она уехала отсюда только вчера, так ярко нахлынули воспоминания. Как она бегала вместе с соседскими мальчишками, стараясь найти неизвестный уголок — тот, кто приведёт приятелей в никому не знакомое место, по уговору получал от каждого по марципановому прянику из булочной на перекрёстке. Лейтис чуть прикрыла глаза, вспоминая дорогу… Мимо рядов высоких складов и приземистых пакгаузов, оставить за спиной скопище торговых контор и портовых служб — и в город. Рядом с гаванью нет ни злачных мест, ни "весёлых кварталов", как в иных портах — потому сразу попадёшь в сутолоку узеньких улочек Старого города, где мощёные булыжником мостовые извилисто петляют среди трёх-четырёх этажных домов с острыми крышами, заботливо покрытыми красной и рыжей черепицей. Наваждение было таким сильным, что Лейтис вдруг показалось, что прошедшие годы — морок. Сейчас он рассеется, раздадутся голоса приятелей, и они побегут к заброшенной сторожевой башне, глядеть на особняки и роскошные дома Нового города. А потом всех ждёт нагоняй от родителей, и, забившись в уголок, она будет слушать ворчание матери: мол, когда же разберут остатки прежней стены. Ветхие совсем, того гляди обрушаться вместе с очередными шалопаями…

Вместо детских криков раздался противный голос портового чиновника. Лейтис вздрогнула, открыла глаза… и скривилась. Вот ведь принесла нелёгкая! Мелкий чинуша, зато явно из "старых" фамилий. Ригулди отличался от соседей не только самой большой гаванью и тем, что имел статус вольного города и, следовательно, право заменить своими часть законов имперского свода. Суугава осталась, наверное, единственным местом в империи, где можно встретить "коренных обитателей".

Как-то само собой получалось, что все подданные императора могли различаться внешне, но говорили на одном наречии, придерживались одинаковой веры и схожих обычаев. Стоило новой территории стать частью ближайшей провинции, как туда устремлялся поток переселенцев, смешивался с аборигенами — и через поколение-два уже никто не помнил, что когда-то эти края были другой страной. Язык Империи обогащался новыми именами, названиями и словечками, появлялся новый диалект, мудрые учёные в университетах записывали в свои книги "необычные культурные особенности обитателей-очередной-глухомани". Так было везде и всегда — кроме бывшего княжества Кейла.

Выходцев из других частей страны и здесь было немало, да и говорили исключительно на имперском — от старого местного наречия кроме имён и названий не осталось даже следа. Зато всё остальное жители Суугавской бухты и окрестностей сохраняли с фанатизмом, постоянно подчёркивая: именно они здесь хозяева, а остальные живут лишь по их разрешению, только благодаря их стараниями Ригулди стал одним из крупнейших торговых городов. А удобная гавань и кропотливый труд "чужаков" совсем не при чём. Лейтис хорошо помнила, как ругался, приходя с работы, отец — мол, в городской управе в назначениях сплошное кумовство "правильных фамилий". И как дрались мальчишки с их улицы, когда кейланцы в очередной раз хвастались "славным прошлым, где предки отстояли свои права на особый статус города".

Во время учёбы в университете преподаватели объяснили причины такой странности: Империи нужно было место, через которое в страну пойдёт контрабанда, место, куда смогут заходить корабли даже с сомнительным статусом. Искоренить подобное невозможно — так пусть всё по возможности сосредоточится в одном городе. Контролировать же полулегальные промыслы куда проще, если порт расположен в одной бухте, а не десятке маленьких. К тому же кейланцы всегда отличались изрядной трусостью, и после разгрома наёмной армии подписали договор о подданстве сразу — в отличие от соседей, где партизанская война продолжалась несколько лет. Потому-то Фергас Мудрый и выбрал Суугавскую бухту. По его же задумке Ригулди получил особый статус, а местным жителям помогли "сохранить традиции": с одной стороны взаимная неприязнь мешала сращивать организации "приморских" и "береговых" контрабандистов, с другой — помогала свалить все шероховатости при решении разного рода деликатных вопросов на городской совет. Имперские дворяне и купцы всегда "не при чём", ведь в правление магистрата их "не пускают". Вот только объяснения были для ума — а душа, когда пузан со знаками служащего самого мелкого ранга начал раздавать указания и сыпать угрозами "за неисполнение", переполнилась бешенством.

Командовал кейланец недолго. Через несколько минут Ислуин соизволил отвлечься от разговора с кормчим, заметить побагровевшего от столь пренебрежительного отношения чиновника… и несколькими фразами объяснить тому обязанности и права. На память процитировав соответствующие параграфы портовых правил и законов города. После чего громко позвал несколько прохожих стать свидетелями: сейчас все вместе они пройдут к начальству с жалобой "на вот этого господина, который пытался добиться от путешественников взятки незаконными требованиями"… Последние слова магистр произносил уже в спину чиновника, улепётывающего под свист и улюлюканье наблюдавших с соседнего пирса зевак.

Лейтис посмотрела на наставника восхищённым взглядом: как лихо тот осадил наглеца… а потом тихонечко вздохнула. Вот сколько она с ним? Больше года. И до сих пор может определить самое большее через раз, играет ли мастер Ислуин "на публику", или такой он и есть на самом деле. Вот сейчас, когда пересказывал "Уложение вольного города Ригулди": то ли подготовился заранее, выучив нужные места, то ли в вещах спрятан какой-нибудь магический подсказчик с записями… то ли и правда помнит весь свод законов наизусть. Ведь сумел же он всего за месяц выучить язык Шахрисабзса настолько хорошо, чтобы во дворец сохнута отправиться без "переводчика"? А Лейтис, не смотря на помощь второго амулета, за то же время сумела затвердить едва с полсотни фраз. Нет, может, конечно, мастер Ислуин знал язык и раньше. Но тогда, сколько стран и мест он объехал? И не просто погостил и двинулся дальше — ярл Хенти принял его за земляка, причём из "воинов моря". А для этого мало внешности и знания обычаев, нужно не один сезон отплавать на драккарах самому. Но родом мастер Ислуин был не с севера, это она уже знала точно.

Порт магистр и его ученица покинули быстро. Товаров у них не было, потому их только проверил дежурный маг — не пытаются ли гости провезти в страну запрещённое заклятие или артефакт. После чего за соседним столом магистр получил бумагу, что "имеющий оружие зарегистрирован в городской управе" и ещё через полчаса они оставили за спиной последнюю из торговых контор и оказались в Старом городе. Уже стемнело, потому на улицах фонарщики вовсю зажигали на столбах лампы — Ригулди был достаточно богат, чтобы не только замостить даже самый крохотный переулок, но и поставить фонари даже на самой маленькой улице. Не освещался, насколько слышала Лейтис, только район на самом юге, между городской свалкой и "Весёлыми кварталами" — где жило отъявленное отребье. Впрочем, там освещение было и не нужно, место не зря прозвали "Помойкой".

Девочка ждала, что они отправятся искать гостиницу, но Ислуин вдруг спросил её, на какой улице расположены магазины. После чего несколько минут наслаждался растерянным видом ученицы, а затем пояснил: хватит изображать мальчика, пора возвращать ей нормальный вид. Тем более волосы уже отросли, ещё не коса, но на приличную причёску хватит. Лейтис немного посопротивлялась, мол, они устали, уже поздно — но обоим было понятно: спорила она не в серьёз. Это прошлой весной девочка даже в мелочах старалась во всём выглядеть как настоящий вольный охотник и путешественник. А женщин среди них, как утверждали баллады, не бывает. Но после бегства из Турнейга она столько времени изображала сначала дворянского сына, потом телохранительницу, затем будущую "валькирию" — из тех северных женщин, что воинские забавы ставят выше всего остального — что отсутствие украшений, штаны и мужская рубаха понемногу начинали вызывать отвращение.

Из вредности Лейтис потащила наставника на площадь Разноцветных фонарей — лучший из торговых кварталов Старого города… и самый дорогой. О покупках отсюда мечтала каждая женщина и девушка с их улицы. Вот только позволить себе могли раз, в лучшем случае два в год. А нужно им сейчас очень много: пока они ждали в харчевне ужин, составили примерный список. Так одних платьев в нём было аж четыре штуки! Добавить сюда остальное — и сумма, на взгляд Лейтис, выходила неприличная. Проще подождать до утра, когда откроется Портовый рынок, там всё можно купить впятеро дешевле — пусть хуже качеством и не такое красивое.

Квартал встретил ночных покупателей тёмным кольцом верхних этажей — здесь дома не просто стояли рядом, а соприкасались боковыми стенами не оставляя ни малейшего просвета — и морем света внизу: яркие светящиеся витрины и вывески, множество фонарей самых разных цветов, уставленных так густо, что хватило бы осветить три таких площади. К тому же горели не обычные масляные лампы, а магические шары, светло было как днём. И людей здесь было не меньше, чем днём, будто все так увлеклись покупками, что не заметили — солнце давно село.

В первом же магазине Лейтис пропала: сначала от платья, при виде которого замерло дыхание и до боли захотелось его примерить, потом от непомерной цены. А затем от слов, обращённых к спешащему навстречу клиентам приказчику:

— Милейший, у нас вода попортила багаж, так что подберите нам что-нибудь. Только без этих развратных столичных вырезов. И чтобы юбка не выше колена, как Единый безо всякого сраму заповедовал.

Девочка оглянулась на магистра: северный воин исчез, вместо него у прилавка стоял зажиточный горожанин или хозяин преуспевающей мастерской, который давно уже не сидит за верстаком сам. Но цену хорошим вещам и деньгам знает, потому морщится от предстоящих трат, но признаёт их печальную необходимость. Долго раздумывать, как наставнику удаётся так легко переходить из одного образа в другой не получилось — следом за приказчиком появилась женщина-помощница, которая подхватила выбранное платье и потащила клиентку в примерочную.

А вдогонку уже неслось:

— Уважаемый, если вашей дочери понравиться любое из наших платьев, мы подгоним его всего за полчаса. А если вы захотите что-нибудь новое, ваш заказ будет готов уже завтра к обеду. Вы совершенно правильно обратились именно к нам…

Дальше всё слилось в один непрерывный поток: магазины сменялись магазинами, платья и чулки — лентами, заколками и браслетами. Обошлись лишь без парикмахера, рассудив, что на дневном свету всё получится гораздо лучше, а до завтра можно обойтись и сеточкой на волосы. Сам магистр тоже сменил гардероб и теперь походил на выбранный облик не только манерами, но и внешностью, даже спрятал мечи, подвесив на пояс рапиру из средненького железа. Когда Лейтис смогла перевести дух и прийти в себя от безумного марафона, оказалось, что они стоят у противоположного конца площади, а один из носильщиков, которых было полно рядом с каждым магазином, помогает перегружать покупки в нанятую коляску.

— Ты знаешь город лучше меня. Какую гостиницу посоветуешь? — негромко спросил Ислуин, глядя как коробки и свёртки один за другим перекочёвывают с тележки в багажное отделение.

— Пожалуй… в "Пятнистую кошку".

— Годится, мне её приказчики тоже хвалили. Раз их мнение совпадает с твоим — туда и едем. Милейший, — степенно бросил он вознице, открывшем для клиентов дверцу: — В "Пятнистую кошку".

Комнаты выбирали долго. Благо разбуженный портье давно привык к причудам обеспеченных постояльцев, больше всего хотел заснуть обратно и не обращал внимания, что именно высматривает магистр. Зато расстались все довольные друг другом. Портье тем, что разбудили его не зря и номера сняли сразу на целый месяц. А Ислуин тем, что выбранное жильё имело замечательный карниз и водосточную трубу, по которым при должной сноровке легко незаметно выбраться на соседнюю крышу.

Следующим утром они вышли в город поздно, тем более что наставник сначала заказал завтрак в номер из ближайшего ресторана, потом парикмахера для Лейтис. После чего подробно расспросил дневного портье о Ригулди, мол, приехали раньше назначенного, и неплохо бы показать дочке жемчужину побережья, пока есть время. Мужчина за стойкой от неприкрытой лести в адрес родного города таял, сыпал советами и комплиментами "прелестной девушке" — еле отвязались, хорошо приехал нанятый экипаж. Который отвёз их не в ратушу, как ожидала Лейтис, а на северные набережные — откуда и советовал начать прогулку словоохотливый портье.

— Зачем? — Лейтис едва дождалась, пока коляска отъедет на достаточное расстояние. — Зачем нам попусту тратить время, когда мы так сюда торопились?

— Ну не так уж и попусту, — наставник взял её под руку и чинно двинулся вдоль берега, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться очередной ажурной решёткой, скульптурой или кинуть в воду кусочек хлеба уткам: северная часть бухта мелела, потому кораблей и причалов тут не было. Зато уже плавали десятки прогулочных лодок и яликов, рядом с которыми крутились и попрошайничали тучи птиц. — Я уверен, что ясного ответа в архивах мы не найдём, только зацепку. Значит, придётся расспрашивать людей, а для этого желательно понять, как они живут, почувствовать дух города, узнать, что твоих собеседников волнует, что нравится. И, заодно, хорошенько изучить местность, вдруг придётся действовать, открыто нарушая закон. И ещё, — Ислуин вдруг остановился и показал сначала на ученицу, потом на себя. — Что ты видишь?

Девочка внимательно посмотрела на наставника. За ночь Ислуин чуть поправил щёки, легка наметил второй подбородок, что-то подложил под одежду, а утром подстригся, завил локоны по местной моде и заставил кожу на подбородке напоминать о не очень удачном бритье. Настоящий зажиточный горожанин лет сорока, уже начавший полнеть, сейчас лениво скучающий: ему плевать на памятники и городские красоты, но ради любимой дочурки готов потерпеть. Рядом стоит она, та самая дочь: кукла в розовом платье, чуть избалованная любящим папочкой, но знающая меру и границу, за которую переступать не стоит… рядом раздался негромкий лязг вынимаемого из ножен клинка, и рука машинально дёрнулась к спрятанному оружию. Сработала привычка корддами, да и после Шахрисабзса они жили не в самых спокойных местах. Повернувшись, Лейтис увидела группку молодых парней и девушек: одному недотёпе приятели незаметно расстегнули ножны, и когда тот нагнулся поднять обронённый девушкой платок, шпага чуть не выпала на мостовую.

— Вот-вот. Рефлексы это, конечно, хорошо. Но разум должен управлять привычкой, а не наоборот. Когда выбираешь себе новый облик и имя, соответствуй им не только внешне, но и поведением. Так что погуляем несколько дней, пока ты не сживёшься с новой ролью и не перестанешь по малейшему подозрению хвататься за нож.

Привычки "уходили" долго, пришлось бродить по улицам больше недели, прежде чем девочка научилась сначала думать перед движением… И не думать, а действовать, когда необходимо — пару вечеров Ислуин специально посвятил нищим кварталам рядом с "Весёлым районом". За эти дни магистр вместе с ученицей обошёл, наверное, весь город — кроме улицы, на которой Лейтис жила до отъезда: девочка в первый же день резко заявила "пусть прошлое останется в прошлом". Зато когда они наконец-то отправились в ратушу, Лейтис была образцом "благопристойной девушки из хорошей семьи".

К нужным документам их пустили легко, причём не только к общедоступным книгам. За небольшую мзду архивариус разрешил копаться в торговых документах купли-продажи за последние лет десять. И хотя это было запрещено, совесть старичка-хранителя молчала — город переживал финансовый кризис, и жалованье ему изрядно сократили. Да и просил блондин-южанин доступа только к бумагам по торговле людьми, а на эту статью городских доходов у архивариуса имелся изрядный зуб: за последние десятилетия Ригулди стал почти монополистом Империи по части продажи невольников, изрядно в неё вложился — а когда торговля вдруг иссякла, в городской казне образовалась дыра.

Формально рабство ещё существовало, хотя императоры всегда относились к торговле людьми без одобрения. Разрешив её лишь в тех провинциях, где она существовала на момент присоединения к Империи — и настрого запретив в остальных местах. Меньше чем через сто лет труд невольников исчез во всех областях хозяйства, проиграв по цене производимых товаров, и владение рабами стало признаком богатства, роскошью избранных. Да ещё полулегальным предметом экспорта - ведь подданными императора торговать было запрещено. Как рассказал архивариус, всё оставалось неизменным очень долго — пока в столице кто-то из советников Дайва Первого четыре года назад не придумал способ пополнить казну и добавить популярности правителю. На владение рабами ввели ошеломительный налог, на торговлю людьми и того больше. А пограничная стража стала внимательно досматривать корабли, чтобы владельцы не пытались возить живой товар в обход казначейства. "И вот он результат, — горько посетовал старик, открывая пыльные шкафы. — За последний год ни одной новой сделки. Ладно, душегубцев то на каторгу отправили, за торговлю то детьми самое им там и место. Но сколько хороших людей разорилось…" Впрочем, понимающих слушателей в Лейтис и магистре служитель не нашёл. А получив резкий ответ: "Правильно их всех. Ещё легко отделались", — разочарованный архивариус буркнул под нос про "ничего непонимающих чужаков" и ушёл к себе. Довольно скоро хранилище документов покинула и девочка. Она рвалась помочь, но очень плохо представляла, что именно ищет наставник. Потому уже через пару часов Ислуин, не поднимая головы от очередного документа, посоветовал ей подождать на улице. Только не уходить слишком далеко от ратуши, вдруг ему срочно понадобиться проводник по городу.

День уже перевалил за полдень, но было жарко: хотя на календаре ещё красовался май, последние несколько дней погода стояла самая что ни на есть июльская. Потому Лейтис думала над тем, где ждать наставника, недолго: до Ригулди добралась столичное поветрие, когда трактирщики на лето ставят на улице рядом с заведением столики под полотняными навесами. Приманка для бездельников с деньгами, которые пришли не есть, а убивать время за мороженым или фруктовыми соками. Или шумно отметить какой-нибудь праздник — если веселье кончится потасовкой, не придётся платить за погром в заведении, а тряпкам пол семина цена.

На площади перед ратушей такими навесами могли похвастаться аж сразу три заведения, но Лейтис выбрала самое ближнее. Как только мастер Ислуин закончит, начнёт её искать именно отсюда. К тому же они здесь обедали, хозяин запомнил южанина с дочкой и потому не станет надоедать с предложениями попробовать "редкое, необычайно вкусное" и, естественно, дорогое блюдо — вряд ли отец оставил много денег. Заказав себе мороженное, Лейтис достала купленный днём раньше дурацкий любовный роман и села "читать": ещё в первые месяцы обучения наставник показал ей, как сохранять в памяти на неделю-две точный слепок увиденного даже мельком. И теперь девочка вызвала перед глазами учебник, стараясь разобраться в хитросплетениях очередных формул и диаграмм. Со стороны вид у неё конечно странноватый, взгляд отсутствующий — так для этого она модную литературную ахинею с собой и взяла. Да и не одна Лейтис такая, если посмотреть. Можно заметить на площади ещё с пяток что-то увлечённо листающих девиц.

Ей удалось прозаниматься чуть больше часа, когда за спиной вдруг кто-то произнёс:

— Вам нравится творчество господина Гилкриста? Вы так увлечённо читаете.

Лейтис с досадой пожала плечами — надо же, так увлеклась рассуждениями об энергетическом балансе заклятий, что перестала замечать окружающих. И ладно здесь безопасно — а если она забудется где-нибудь в другом месте?

— Извините, с чего вы взяли? — и нахально начала рассматривать незнакомца: мол, для таких, как ты, приличное поведение не обязательно. Да, хорош. Точнее смазлив, но лицо мужественное. Довольно высок, кожа чуть смугловата — наверное, в роду был кто-то из Бадахоса, оттуда же тёмные волосы и карие глаза. Ух, как сверкают! По идее, сейчас она должна растаять, ведь не часто красивые двадцатипятилетние мужчины обращают внимание на молодых барышень… навидалась таких, пока на улице жила.

Тем временем незнакомец истолковал её заминку по-своему:

— Простите, не представился. Меэлис Тамм, но для вас, если позволите, просто Меэлис. А насчёт "вам понравилось" — вы так погрузились в книгу. Да и читали быстро, за полтора часа пролистали уже больше трети.

Неприязнь Лейтис только усилилась: этот наглец ещё и "коренной". А на себя разозлилась ещё больше — ну надо же было увлечься, чтобы перестать следить за руками! Ладно этот хлыщ решил, будто она просто читает запоем. А если бы заметил, что листает для вида? Гнать подальше, пока… Хотя почему бы и не поиграть? Заодно проверить, как ей удаётся роль "благовоспитанной девушки из хорошей семьи".

— Д-да, конечно. Лейтис, — она привстала и сделала книксен. — Но это самое первое сочинение господина Гилкриста, которое мне купили.

— Тогда советую начинать с книги "На семи ветрах", "След мечты" не самое удачное его произведение.

Меэлис торчал за её столиком два часа, пока Лейтис не заметила выходящего из ратуши наставника, коротко попрощалась и не ушла. Но, к огромному удивлению, назавтра Меэлис нашёл её снова. А дальше не только стал подсаживаться за её столик каждый день, но и ухаживать. Девочка с удовольствием бы отогнала нахала, но побоялась скандала от нежданного поклонника: поиски затянулись, на визиты уже начали поглядывать косо. Пока это привело только к дополнительным поборам со стороны архивариуса, но если Меэлис поднимет шум и привлечёт внимание стражи, рисковать местом чиновник не станет.

Следующую неделю и магистр, и Лейтис встретили в отвратном расположении духа: ничего. Девочка точно вспомнила дом и семью, где держали раба, они тщательно проверили всю цепочку продавцов — степной воин появился в Ригулди точно из воздуха, так тщательно были подделаны все документы, гласившие, что ханжар на самом деле родом с Бадахоса, и в невольники попал за долги. Один раз Ислуину показалось, что он вышел на след — но визит в трущобы оказался пустышкой, обычная контрабанда его не интересовала. Единственным намёком было услышанное на причалах прозвище некоего человека по имени Амблик — что на языке "местных", как перевела Лейтис, означало паука. Мол, он главный "ночной отец", но кто это и где его искать никому не известно.

Впрочем, хандрил Ислуин недолго: оборвать все "нитки" невозможно, стоит ещё раз просмотреть и сравнить торговые документы не только в ратуше, но и в порту. Не жалеть денег на взятки, попробовать надавить на кого-то из давно работавших чиновников. Решено! Нынешний облик для таких расспросов не очень подойдёт, потому ещё день в архивах, а потом они "уезжают". И в город вернуться подмастерье с младшим братом поисках работы — такими перекати-поле в торговых городах места никого не удивишь.

Последний день был похож на предыдущие — с утра Ислуин рылся в документах, а Лейтис ждала его на Ратушной площади. Разве что позаниматься ей удалось подольше. Играть в благовоспитанную девочку она устала, да и ухаживания Меэлиса изрядно надоели, особенно сегодняшние настойчивые предложения о совместной прогулке — потому, сделав расстроенное выражение лица, она сообщила: увы, завтра они покидают город, а ей перед отъездом ещё хочется пройтись за покупками. Потому она будет ждать отца здесь и никуда не пойдёт. После того как девочка попрощалась так, чтобы услышали за соседними столиками, настаивать дальше было неприлично. Разочарованный поклонник (Лейтис даже удивилась, неужели и правда увлёкся — огорчение Меэлиса было непритворным) вежливо попрощался и ушёл. А по дороге из ратуши в порт обнаружилась слежка.

Преследователя заметила Лейтис: спасибо наставлениям женщины-корддами из Шахрисабзса, очень уж профессионально вели себя топтуны. К огромному удивлению и девочки, и магистра, интересовала непонятных парней только Лейтис, когда она "осталась подождать в магазине" — за Ислуином не пошёл ни один. И, что неприятно, поймать и незаметно допросить в укромном уголке никого не получилось. Под вечер наставник сдался и согласился с предложением Лейтис: сделать из неё приманку. В гостинице девочка раскапризничалась, стала напоминать, что "отец ей обещал прогулку на площадь Разноцветных фонарей". Какое-то время Ислуин спорил, после чего махнул рукой, попросил портье вызвать для дочери экипаж и уехал за билетами на завтрашний дилижанс.

Портье к некрасивой сцене отнёсся с пониманием (действительно, таких магазинов, как в Ригулди, не отыщешь даже в столице, он клянётся), помог забраться в коляску и договорился с возницей, что "тот подождет леди и доставит обратно с покупками". Какое-то время девочка нервничала, что всё сорвётся: слишком респектабельно выглядела коляска, да и тёмно-синий камзол городских кучеров был настоящим, ношенным. Возница точно не "ряженый". Но едва коляска поехала дальней дорогой — ведь чужачка город не знает и ничего не поймёт — успокоилась.

Лошадь неторопливо цокала по мостовой копытами, густая синева сумерек постепенно сменилась робкой чернотой ранней ночи, людей на улице становилось всё меньше. В какой-то момент повозка свернула в длинный проулок, где не было ни души, и ещё не успели зажечь фонари… Из темноты к ним кинулись несколько бесформенных фигур, возница, вместо того чтобы попытаться сбежать, резко остановил лошадь, попытался схватить девочку за платье — и получил удар стилетом. Ткнув остриём самого резвого из нападавших, Лейтис кубарем скатилась под колёса. Сверху раздался взрыв ругани, кто-то приказал: "Хватайте эту дрянь быстрее", — и тут подоспел Ислуин. Слышно было, как наставник на ходу соскочил с лошади, раздался звон железа, глухие звуки рубящего тело клинка и всё стихло.

— Можешь вылезать. Поспрашиваем, кто это с нами так хочет познакомиться.

— Ой. Я, кажется, промахнулась, — Лейтис почувствовала на платье что-то липкое, сделала пару шагов к началу проулка, и в слабом свете фонарей с соседней улицы поняла, что это кровь. — Простите, возница, кажется, кровью истёк.

— Ничего страшного. Я был аккуратнее, четверо живы. И уже очнулись. Не так ли? — Ислуин сапогом встал на грязно-серый балахон, который помогал его обладателю скрываться в ночной темноте, а носком второго легонько пнул бандита в бок. — Ну как, поможете? Учтите, есть ещё портье.

— Поможем, конечно, — душегуб открыл глаза, попытался сделать дружескую улыбку, но вставать не спешил — хотя Ислуин и отошёл чуть в сторону. — Хорошему человеку отчего не помочь?

— Вот и договорились. Сразу предупреждаю: вы мне не интересны. И про нападение благородная дана, — на этом месте четверо уцелевших шумно сглотнули, — готова забыть. А вот с заказчиком вашим я страсть хочу как пообщаться. Где он вас ждёт?

— У горелых складов на южной косе.

— Ведите.

Развалины, как на ходу объяснила наставнику Лейтис, возникли лет десять назад. Тогда был страшный пожар, а в центре огня оказалось огромное количество нитрата аммония, и боялись, что кончится всё чудовищным взрывом. Гасили пламя всем, чем могли — водой, специальными смесями, магией — и результат вышел странным: когда пожар стих, обгорелые развалины по прочности не уступали граниту с колдовским усилением. Разобраться, что с чем вступило в реакцию, чародеи так и не смогли, в процессе "поучаствовали" и товары со складов — лишь выяснили, что эффект продержится лет пятнадцать-двадцать, а потом всё само собой рассыплется в песок. И городские власти решили, что им проще подождать — чем тратить огромные деньги на снос, тем более что южная часть бухты всегда была для швартовки местом не очень популярным. Район быстро стал прибежищем, где жили отбросы, которых не принимала даже "Помойка", где выгружали товар контрабандисты… и где назначались встречи наподобие сегодняшней.

Ждал заказчик на самой окраине гари, внутри бывшего пакгауза. И охраняли его два здоровенных лба, настороженно прислушивающиеся к любому подозрительному звуку. Готовые к тому, что плату у них попытаются забрать и "без товара"… Ислуин только усмехнулся: бездари уголовные, куда им до орков. А в Киарнате магистр умудрялся резать на улицах патрули так, что в соседнем доме ничего не слышали. Здесь же он справился всего за несколько минут, после чего Лейтис с удовольствием слушала ругань "проводников", на чём свет костеривших гада, сосватавшего им такого головореза.

Едва с главного сняли маску, Ислуин довольно усмехнулся:

— Надо же, господин Меэлис. Я даже не удивлён. Вот что, — обратился он к тихонько ожидавшим неподалёку душегубам. — Свободны. Заодно захватите этих двоих, чтоб следа их не нашли. За каждого — золотой. Но если узнаю, что хоть одна их вещичка потом где-то всплывёт…

— Будьте покойны, господин хороший. Мы это дело знаем, с пониманием, — все четверо довольно осклабились: злые на Меэлиса, они бы отыгрались на его охранниках и даром. А за два золотых утопят тела так, что даже с магами их не отыщут и за год.

В себя Меэлис пришёл от того, что кто-то похлопал его по щекам. Лежать "звёздочкой" было неудобно, а камень пола неприятно холодил спину, потому мужчина попытался встать… "Очнулся?" — раздалось над головой, вспыхнул факел на стене, и Меэлис с ужасом узнал отца последней девчонки, да и сама она стояла рядом. С интересом разглядывая абсолютно голого мужика перед собой — вот только интерес был не женский, а как у алхимика, нашедшего интересный минерал… от этого стало ещё страшнее. Единый, во что он вляпался!

— Очнулся. И всё понимаешь. Спрашивать? Или сам всё расскажешь?

— Я ничего не скажу, лучше разойдёмся миром, — Меэлис попытался придать своим словам твёрдости, но голос предательски дрогнул и дал петуха.

— Значит спрашивать…

— Да что вы сможете? Убьёте? Да лучше так, чем если Коэр за меня потом возьмётся.

— Зря ты думаешь, что Коэр — это самое страшное, — сказано было неожиданно мягко, участливо — от голоса наставника вздрогнула даже Лейтис. А Меэлис стал белым как полотно. — Ты слышал про палачей Шахрисабзса? Поверь, они не умеют и половины того, что знаю я. Лейтис, сходи пока, переоденется. А потом подожди снаружи, за пределами звукового полога. Рано тебе пока смотреть, чем мы сейчас займёмся. Только шпильки свои оставь, их на факеле греть проще. Да и нашему гостю будет приятнее, ведь он всю неделю так хотел познакомиться с тобой поближе…

Девочка выскочила прочь, едва подхватив свёрток с одеждой и оружием. Нет, "ухажера" было совсем не жалко, так ему и надо. К тому же у него наверняка есть защита от глубокого сканирования ментальной магией, а такие блоки просто так не взломаешь — только придержать, чтобы человек мог говорить "по своей воле", не рискуя умереть на первом же слове. Да и всё, что сейчас проделают с этим Меэлисом, он заслужил — но всё равно было противно и… таким она мастера Ислуина ещё не видела. Понятно, что это всего лишь маска на время допроса, что на самом деле наставник совсем не такой — всё равно было страшно.

Возился магистр довольно долго, по внутренним часам девочки — не меньше часа. А когда позвал её обратно, мужчина на полу был уже мёртв.

— Как всё рассказал — сердце остановилось, там на блоке удачно стояла надстройка для дилетантов, — пояснил Ислуин, деловито опрыскивая труп особым составом: жидкость привлечёт бродячих собак и к утру тело невозможно будет опознать. — Он назвал место, куда должен был тебя доставить. Стоит поторопиться.

По дороге магистр коротко пересказал, что удалось вытянуть из Меэлиса. Мужчина профессионально занимался поставкой девушек в элитные бордели и "на заказ". Механизм был отработан: найти молоденькую романтичную дурочку, познакомиться, вскружить голову. А дальше "побег с любимым, чтобы тайно обвенчаться"… стоит уехать из родного дома подальше, как девушка оказывается одна без гроша в кармане — "единственный" сбежал, прихватив с собой всё мало-мальски ценное. А дальше либо сдохнуть с голоду, либо соглашаться пойти в шлюхи. Если же побег по каким-то причинам был невозможен, то жертва выманивалась в подходящее место, похищалась — и через нелегальных работорговцев попадала в Шахрисабзс или на Бадахос. Вот только с Лейтис произошла накладка: девочка вроде бы попала под его обаяние, но "требование отца ждать на площади" почему-то оказалось сильнее, ни одна из проверенных уловок не сработала. Время поджимало: найти другую девушку такого же возраста, внешности и воспитания, да ещё так увлечённую книгами, Меэлис не успевал, а Коэр ждёт "товар" не позже утра, и за провал оторвёт голову — любит он так наказывать особо провинившихся. А остальные должны смотреть. Страх оказался так силён, что лицо удалось считать даже сквозь блок. Потому-то Меэлис, едва узнав, что Лейтис ночью уезжает, и решился на отчаянный экспромт, заплатив портье и наняв банду, у которой наводчик работал извозчиком.

Около трёхэтажного здания, затерянного в лабиринте торговых складов они разделились: Ислуин вошёл через переднюю дверь, а Лейтис осталась сторожить чёрный ход, получив приказ застрелить из арбалета любого, кто попытается сбежать — кроме Коэра. Ждать пришлось недолго, а, поднимаясь наверх, девочка почувствовала гордость: наставник не зря её учил, она легко может рассказать — как он шёл. Магистр обнаружился в просторном кабинете, днём, наверняка, служившим рабочим местом управляющему. Здесь история повторилась, разве что Лейтис не понадобилось уходить, Коэр сломался очень быстро. Слишком привык причинять боль другим и забыл, что такое настоящий страх.

Рассказ, перемежаемый всхлипами и стонами, оказался настоящим сокровищем, Коэр был одним из ближайших подручных самого Паука! Примерно месяц назад от важного человека из Шахрисабзса поступил необычный заказ: в подарок одному из наследников падишаха собрать комплект из восьми девушек, по строго определённым требованиям. Подружиться с вельможей было настолько важно, что Паук не просто взял дело под свой контроль. Сейчас он ждёт в своём особняке отчёта: как только привезут Лейтис, Коэр должен был спрятать её вместе с остальными на одном из торговых судов хозяина, и немедленно доложить лично. Чтобы утром почтенный купец (кем Паука и знали "в миру") мог подняться на борт своего лучшего корабля и сам доставить "подарок" на место. И находится дома Паук один, отпустив даже телохранителей — восьмой наложницей должна стать дочь весьма родовитого дворянина, потому Ночной хозяин города предпочёл риск нежелательным глазам и ушам.

Впрочем, когда Лейтис и Ислуин нашли по описанию нужный особняк на окраине Нового города. Магистр усмехнулся: не так уж Паук и беспечен.

— Смотри, — показал он Лейтис на камни, украшавшие небольшой садик, полосой в десять метров окружающий массивную постройку в четыре этажа. — Обрати внимание на синюю часть магического спектра и запомни оттиск. Это защита, включается по тревоге. Продержится недолго, но этого вполне хватит оценить обстановку. Видишь каменные статуи горгулий по одной с каждой стороны дома? Можешь даже не пытаться сканировать, экранирование такое, что от обычного булыжника не отличишь. Вот только слишком тщательно прорезаны пальцы на руках, каждый отдельно, тщательно показаны мышцы. Да и поза — они стоят, значит, ноги тоже могут сгибаться. Каменные големы, если хозяин почувствует угрозу — до утра они будут ходить вокруг и разорвут на части любого. А теперь к тебе вопрос. Сумеешь увидеть, как всё это запускается и придумаешь, как обезвредить — считай, что экзамен первого уровня ты сдала. У тебя пятнадцать минут, время пошло.

Девочка внимательно всмотрелась в ажурную решётку ограды, скользнула взглядом по выгнутым причудливыми бронзовым цветами прутьям… вот оно! На уровне полутора метров от земли идёт полоска заговорённого металла, в которую вплетено заклятие. Несколько минут — и чары опознаны. Они сработают, если что-то постороннее, чужеродное, нарушит их структуру: пройдёт ли человек, или вражеский маг попытается сделать проход, пустив поток энергии по фальшивому пути. И как же его обезвредить? Миновать сигнализацию сможет лишь тот, у кого есть ключ — но взломать или подделать пропуск у них нет возможности, точнее времени. До утра всего несколько часов. Но способ есть, наставник никогда бы не задал ей неразрешимой задачи!

Медленно вдохнув и выдохнув, девочка прикрыла глаза и сосредоточилась только на проблеме, откинув все лишние мысли. Итак, заклятие считается самой надёжной защитой, ведь оно отреагирует даже на самое ничтожное воздействие, выходящее за пределы нормы… Точно! В голове зазвучали строки из учебника: "Школа Жизни это отнюдь не одно управление живой материей, как думают многие. Это управление естественным потоком событий, его перераспределение, чтобы направить в нужную для мага сторону — оставаясь при этом в рамках заложенного при сотворении мироздания…" Открыв глаза, Лейтис ещё раз внимательно осмотрела решётку, носитель заклятия…

— Бронза! Решётка из бронзы, а сплав защитной полосы на основе цинка. Они образуют…

— Гальваническую пару[8], - с одобрительной улыбкой закончил магистр. — Молодец. Коррозия, даже чуть ускоренная — абсолютно естественный процесс. Я уже начал, ещё минут пять или десять и можно идти в гости.

Едва они вошли, Ислуин просканировал дом изнутри: людей всего двое, на втором этаже явно хозяин, а в жилом крыле то ли жена, то ли любовница. Судя по всему, спит или без сознания — можно в расчёт пока не принимать.

Дверь открылась с еле заметным скрипом, впуская гостей в украшенный охотничьими трофеями зал, где возле камина спиной к двери в кресле сидел хозяин дома. Нежно почёсывая за ухом огромного далматинца:

— Последняя доставлена, Коэр? Хорошо. Девчонку наверху отдашь своим парням, заслужили. Остальных в поместье тоже, надоели. Только чтобы к моему возвращению следов не осталось, как в прошлый раз. Лично про… Кире, это ещё что!.. — крикнул он собаке, которая вдруг вскочила, ощерив зубы, с рычанием бросилась на чужаков — и отлетела в сторону, отброшенная двумя арбалетными болтами в упор.

В сознание Паук пришёл быстро, впрочем, и удар Ислуин наносил аккуратный: весь особняк был ненормально "чист в эфире", видимо хозяин очень часто занимался "уборкой" накопившихся магических оттисков и аур. И лишний раз чаровничать не стоило, даже в лечебных мелочах. Но всё же… это было странно. Не мог Паук не знать, что "пустые" стены впитывают и хранят следы куда лучше, чем если дать дому постоять месяца два-три. Да и женщина наверху жива, но за последние полчаса ни разу не пошевелилась — естественные помехи здесь не мешали, потому даже Лейтис без малейших усилий могла считать пульс и ритм дыхания незнакомки. Чтобы проверить пришедшую в голову догадку, Ислуин громко сказал, что, кажется, в доме есть кто-то ещё, надо посмотреть… Паук вздрогнул, хотя до этого старательно себя контролировал, пытаясь не выдать, что уже очнулся. Девочка и наставник понимающе обменялись кивками, и ученица отправилась в спальню.

Планировка дома была необычной, и нужный коридор Лейтис нашла изрядно поплутав. Заодно по дороге убедившись, что владелец вкус имеет плохой, но нанятых архитекторов и художников слушать умеет, так что вышло в результате серединка на половинку. Зато огромную спальню хозяин явно обставлял только сам: яркий свет люстры под потолком слепит, играет на стразах плотно закрывающих окно парчовых штор, дробится в обилии золота и хрусталя. Дикое сочетание красных, чёрных и розовых цветов, везде множество дорогих вещей от комода эпохи Ниана Второго до украшенных бриллиантами золотых кубков на столике у окна. А если прикинуть цену зеркала во весь потолок — лист явно был цельным — одна эта комната стоила как остальной особняк.

Венчало безумие внезапно разбогатевшего нувориша большая кровать в центре: шириной не меньше чем в рост человека, с резьбой, покрытая шёлковыми простынями… на которых лежала обнажённая девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Она даже не пошевелилась, хотя дверь Лейтис открывала ногой, и получилось шумно. Всё также раскинуты руки и ноги, закрыты глаза, а дыхание и пульс замедлены — похоже, надышалась "белой пыли" или "слёз лотоса". Вот только аура почему-то не "течёт", как это бывает у попробовавших эти наркотики… Лейтис подошла ближе, внимательно осматривая незнакомку. Взгляд скользнул по небрежно растрепавшимся волосам, отметил тонкую струйку слюны в уголке рта — и зацепился за странную полоску на шее, в тон кожи. Присмотревшись, Лейтис заметила тиснёные по всей поверхности "ошейника" руны, задержала над ним ладонь — жаль, маловато у неё опыта сканирования потоков, вон мастер Ислуин безо всяких жестов обходиться — и начала разбираться в плетениях, сравнивая с известными ей схемами. Несколько мгновений девочка не могла поверить в результат, после чего выругалась так, словно ещё жила на улице, и бегом кинулась обратно.

Пока её не было, в комнате появились ещё один стул и небольшой столик, на котором двумя стопками лежали толстые конторские книги. Да и хозяин явно успокоился — хотя по-прежнему был привязан, разве что кресло развернули боком к двери. Услышав скрип створки, Ислуин не поднимая головы от записей начал объяснять:

— Господин Вирак оказался столь любезен, что поделился своими торговыми записями. Его не пришлось убеждать, как подчинённых, он согласился показать тайник сразу. Я нашёл нужного нам человека, его захватили вместе с товарищем в одном из северных княжеств, недалеко от холмов Суму — интересное, кстати, место, необычное. У них там как раз усобица была, вот торговлю людьми на это время империя и запретила. Отсюда сложности…

Почувствовав что-то неладное, магистр оторвался от разбора бумаг, взглянул на ученицу и оборвался на полуслове: взгляд Лейтис был бешеным, лицо перекосило от ярости.

— Там! На девушке "Ошейник воли"! Он хорошо замаскирован, но я сумела разобраться!

Паук разом побелел, а Ислуин с ленцой, будто находка его ничуть не взволновала, мягко произнёс.

— Вот значит как. Хорошо, давайте взвесим и вместе подумаем, что нам это даёт? — хозяин дома от такой реакции заметно успокоился, ведь и непонятная девчонка после слов командира убрала руку от кинжала… вот только Лейтис видела, как во взгляде наставника тенью отразились бешенство и ярость. — А даёт нам это то, что придётся вам общество двух гостей потерпеть. До рассвета, чтобы прислуга вошла в дом, обнаружила и вас, привязанным к креслу, девушку наверху и вот эти книги. Нет-нет, мы только убедимся, что развязаться вы не успеете. Кстати, удачное решение вопроса. Я тут думал, как обезопасить нас от вашего дальнейшего внимания: слишком уж чистый у вас дом, аура убийства не успеет рассеяться до приезда магов из стражи…

— Я заплачу. Назовите цену.

— О! Не сомневаюсь. Сейчас вы искренне готовы отдать всё что угодно. Ведь когда про шалости с "ошейником воли" узнают, вас не будут прятать даже на Бадахосе. Если бы всё ограничивалось "слезой", как я думал — возможно, вам бы удалось договориться перед судом о залоге, а потом сбежать. Но едва всплывёт вот это, — магистр помахал рукой в сторону спальни, — даже пираты сразу же отдадут имперским властям… хотя, скорее всего, зажарят сами.

— Я могу…

— Не сомневаюсь. И, наверно, даже изредка держите слово, — Ислуин вдруг позволил отразиться в тоне и на лице своему гневу, так что Паук задёргался и попытался отодвинуться. — Я не терплю и обычных любителей дурмана. А таких, как вы — нужно убивать сразу. Самый сладкий наркотик, абсолютная власть: жертва в ясном сознании, может сама действовать и думать… и при этом вы можете отдать любой приказ — и она его выполнит в точности, даже если не хочет. Вы законченный наркоман, раз не удержались даже сегодня. И знаете, я, возможно, даже побуду в городе ещё недельку — чтобы посмотреть, как вас пытают на площади. От инквизиции не откупиться ни золотом, ни шантажом…

Мужчина в кресле задёргался, захрипел и повис на верёвках.

— Мёртв, — нормальным голосом подвёл итог магистр. — Так даже лучше, пусть ваш бог спросит с него сам. Думаю, он будет куда изобретательнее земных слуг. А пока давай заглянем в спальню. Посмотрим, что можно сделать с той девушкой, чтобы дожила до визита Сберегающих. Чем больше она расскажет, тем меньше у нас останется врагов, если придётся наведаться в город ещё раз.

Особняк они покинули, едва на востоке появилась первая несмелая полоска света. А уже днём Ислуин договорился с одним из возвращавшихся домой ярлов, и теперь драккар нёс магистра и Лейтис сквозь волны и брызги Холодного моря. Город давно скрылся в серой дымке берега, но девочка продолжала смотреть в его сторону. Сколько она рвалась в дом своего детства, сколько раз мечтала, чтобы родители не уезжали из Ригулди? А теперь даже не чувствует грусти, что уехала и вряд ли вернётся туда снова. Лейтис посмотрела на лоскут синей ткани в руке — только его позволила она себе оставить от купленных платьев — и выпустила проч. Ветер тут же подхватил обрывок, закружил и бросил в воду. У неё теперь другая дорога, и ведёт она на север — а если понадобиться и дальше, вслед за наставником до края мира!

Шаг одиннадцатый. Отражения завтра

Дом был стар. В белёсом полумраке июньской ночи незаметно отметин, которые беспощадное время оставило на гладко ошкуренных брёвнах стен, пристроек и забора — возраст всё равно невидимым давящим ароматом окутывает любого, кто пересекает границу ворот. Но усадьба хоть и не молода, крепка, как и четыре десятка лет назад, когда встала форпостом людей на границе Безумного леса. Пусть химеры и чудища уже давно не решаются покидать сумрачные пределы, а лихие люди не ищут укрытия под сенью вековечных дубов — надёжные стены по прежнему готовы укрыть от любой напасти. Впрочем, мужчина, во главе десятка всадников въехавший на подворье, давящей ауры не чувствует, привык — потому, не раздумывая, бросает повод подбежавшему парню и поспешил на верхний этаж. Не то что его спутники, ошарашено сгрудившиеся во дворе, пытающиеся осмотреться, куда они попали, и ёжащиеся от ощущения взгляда невидимого наблюдателя.

Хозяин усадьбы, ожидающий гостя в своём кабинете, под стать дому: крепкий старец, уже подобравшийся к закату своей жизни. Но ещё вполне способный в схватке одолеть иного молодого мечника. Старик, не вставая, показывает на второе кресло рядом с камином и ворошит кочергой угли. Ставни закрыты, света от притухшего пламени теперь почти нет, но вошедшего это не смущает. Уверенными движениями он делает нужное число шагов — в темноте кресло скрипит под тяжестью тела.

— Я приехал по твоему зову. Дед. Но, право. К чему такая секретность и спешка? Я всё равно собирался заехать по дороге…

— И заедешь. Через три дня я буду встречать любимого внука, которого не видел два года. Ты уверен в своих людях?

— Как в себе. Для остальных я не покидал лагеря.

— Хорошо. Я тоже уверен в своих… но хочу избежать случайностей. Твоё лицо видел только Киран, мальчишка во дворе. Послезавтра он уходит в свой первый рейд по Лесу, ты сам знаешь, что это такое. В следующую встречу он тебя не узнает, даже если доберутся до его памяти.

— Дед, но зачем?..

— Ты давно был в столице?

— В этой выгребной яме? Что я там забыл?

— Тебе стоит посетить Турнейг… скажем, приехать на Зимнепраздники. И вообще со следующего года бывать в столице почаще. Завести знакомства, присмотреться к обществу. Император не может быть чужаком.

— Император?.. Дед, ты с ума сошёл?!

— Дайв проживет лет пять, может восемь-девять — если перестанет каждую ночь таскать к себе в спальню новую юбку. И детей у него не будет, он бесплоден. Хотя знают пока об этом только главы семей клана. Этой зимой ко мне приехал младший Хаттан: Малком поддерживает твою кандидатуру. Остальные ветви согласны, даже Эманн — не знаю уж чем его смог убедить Малколм, но Лотианы отказались от своего традиционного нейтралитета в вопросах наследования. Я вызвал тебя сразу после письма от Эманна.

— Дед. Вы с ума сошли. Дайв ещё жив.

— Когда он умрёт, будет поздно. Мы уже совершили один раз ошибку, когда избрали его отца. И второй раз позволить, чтобы, воспользовавшись разногласиями, на выбор наследника повлияли со стороны, не можем.

— Но почему именно я? Я терпеть не могу всю эту ерунду, да и не разбираюсь ни в экономике, ни в дипломатии. Меня другому учили.

— Так и слышу в твоих словах: оставьте меня в любимом пятом легионе, — усмехнулся старик. — Ты лучший в нашем клане военный. Два последних правления Империя слишком заплыла жиром. Малколм прав, нас обязательно будут пробовать на прочность — от севера до юга. А за тобой пойдут и легионы, и ополчение…

…Харелт проснулся от шума во дворе: мама затеяла ремонт пристройки, и рабочие начали стучать и пилить прямо с утра. Парень замотал головой, прогоняя остатки ночных видений. Опять! Опять ему снится тот же дом. Ведь и был он в усадьбе всего раз проездом. Что же так привлекло в этом месте, как говорит отец Энгюс, невидимую сторону души, и та раз за разом показывает ему необычные сны? Такие яркие, что впору заподозрить — всё происходит на самом деле. Вот только проверить ничего нельзя. Не поедешь же, в самом деле, на границу удостовериться: Пятым восточным легионом командует тот самый медно-рыжий мужик со сломанным носом и шрамом над левой бровью.

Несколько минут парень валялся в постели, лениво раздумывая, а нет ли всё-таки способа узнать… как неожиданно в голову пришла мысль, от которой он чуть не свалился на пол: а сколько времени?! Торопливо одевшись, Харелт почти бегом спустился в гостиную, где стояло новомодное изобретение — домашние часы. Семья Хаттан купила их одной из первых в столице, едва научились делать надёжные механизмы размером всего с большой шкаф. Но хотя прошёл уже год, Харелт до сих пор каждый раз при виде этого чуда мысли приходил в восторг — ведь теперь, чтобы точно узнать время, не обязательно бежать на площадь или ждать, пока отзвонит главный городской колокол. Очень удобно — а в такие дни, как сегодня, ещё и крайне полезно. Стрелки показывали всего половину девятого, значит до визита тётки у него целых полтора часа. Есть время спокойно поесть и придумать, куда спрятаться до начала занятий в университете.

Тётя перебралась в столицу этой весной, как она рассказывала "присмотреть за учёбой дочери". (Хотя злые языки утверждали, что попросту рассорилась с мужем из-за очередной смазливой служаночки: девушку слишком часто стали видеть недалеко от спальни супруга, и увольнять её он отказался.) Впрочем, никакие слухи не помешали тётке быстренько обзавестись приятельницами и заняться "благоустройством детей". То есть искать выгодную партию для дочери и попытаться женить племянника. Через день заглядывая к Хаттанам то с одной, то с другой "достойной девицей брачного возраста". И самое печальное родители дали ей полную свободу, лишь мама после первого визита сказала: "А что ты хочешь от меня? Теперь на тебя будет охотиться каждая вторая, у которой есть подходящая дочь на выданье. Привыкай. И тренируйся на моей сестрице отбиваться, не доводя дело до скандала".

Харелт думал, куда спрятаться, весь завтрак, но идея пришла в голову, только когда он седлал коня. "Я к Раттреям", — предупредил он мажордома и поспешил уехать: часы показывали без пяти десять, так что времени до "родственного визита" оставалось всего ничего. Но отправиться за ним к Раттреям тётя побоится, семейный дом хранящего покой вызывает у неё панический ужас… и зря. Дана Фиона замечательная женщина, а усадьба Раттреев вообще чудо искусства. Впрочем, последнее как раз не удивительно, ведь строил дом сам Леод! Пусть тогда ещё совсем молодой и никому в столице не известный — но от этого не менее талантливый.

Уже подъезжая, Харелт вдруг подумал: а ведь прошлым летом он даже не мог себе представить, что вот так, запросто, будет ходить сюда в гости. Дело было, отчасти, в репутации дана Кайра - но главное, что даже светский дом Фионы Раттрей всегда был местом для избранных. Только туда приходил великий Леод, только там можно увидеть ректора Университета и главу Торговой палаты. Да и многих других. Потому-то леди Хаттан, получив зимой приглашение, не устояла. Хотя и относилась к светским посиделкам довольно презрительно и понимала, что связан интерес в первую очередь с даном Иваром. Дальше как-то случайно получилось, что женщины сдружились, стали ходить в гости неофициально, потом мама взяла с собой Харелта… И вот теперь он прячется от тётки у Раттреев.

Фиона отнеслась к приезду Харелта с пониманием, хотя и пожурила — мол, всю жизнь прятаться не получится. Либо кто-то добьётся своего, и парня женят, либо он научится отказывать. Либо найдёт себе невесту сам, а после свадьбы будет спокойно глядеть на расстроенных мамаш. И тут же заговорщицки подмигнула и предположила: уж не в этом ли дело? Может, есть тайная любовь, а Харелт боится, что про неё узнают? Например… та девушка, дочь дана Ивара. И не потому ли Харелт за неё переживал? На этих словах парень поперхнулся травяным настоем так, что чуть не вылил всю чашку на себя. А потом горячо запротестовал. За друзьями не ухаживают и не влюбляются, Лейтис для него близкий друг. Не больше! "И вообще, скорее я стану императорам, чем она станет моей женой!", — горячо закончил он.

Фиона в ответ от души рассмеялась, а потом сказала:

— Смотрю, путешествие на восток до сих пор сказывается. Или это влияние отца Энгюса? — увидев в глазах непонимание, она пояснила: — В столице, если говорят о чём-то невозможном, несбыточном, произносят: "Раньше Единый второй раз сойдёт на Землю". А присловье про императора в ходу в основном на востоке страны. Ближе к Безумному лесу. Вариант второй — повлиял святой отец. Он, конечно, человек широких взглядов — но когда при нём попусту поминают имя Господа, не очень любит. Точнее и по молодости не очень любил, а теперь особенно.

— Вы знакомы?

— Ну… родню надо знать в лицо. Пусть и ушедшую в священники.

— Родню?!

— Дальнюю, — женщина оценивающе посмотрела на Харелта, демонстрируя, что раздумывает, стоит говорить остальное или нет. — Надеюсь, дальше этой комнаты мой рассказ не уйдёт? Дело давнее, про него уже забыли — пусть так и остаётся.

Дождавшись, пока Харелт кивнёт, Фиона продолжила:

— Произошло всё лет пятнадцать назад. Отца Энгюса тогда звали ещё маркиз… впрочем, вот это как раз не важно. И был он из молодых следователей Управления порядка, и уже тогда считался лучшим. Безупречная репутация, блестящая карьера. Но однажды взял и уничтожил улики. В результате виновного оправдали. Причем тот мужчина на самом деле был виноват, и Энгюс это знал. Как и знал, что впутался барон случайно, по минутной глупости — а закончит жизнь на каторге, отец Дайва Первого старикашкой был злопамятным. Судья императорский намёк понял правильно, даже с обвинением по спорным статьям был готов согласиться и срок назначить "по полной". В любом другом случае всё бы закончилось взысканием, записью в личном деле, назначением в глушь — но после "монаршего неудовольствия" либо уезжать из страны, либо до конца жизни сидеть в поместье. Сам знаешь, в таких случаях обычно не помогает даже смена правителя. Никуда не возьмут, и никто руки не подаст, побояться. Нас с сестрёнкой тогда, за то, что утешать бегали, на хлеб и воду. А когда не помогло — один раз мы всё-таки сбежали — в деревню отослали… Потом опальный маркиз вдруг исчез. Говорили, уехал или покончил с собой. В столицу он вернулся через четыре года, и узнала его в старшем послушнике Сберегающих только я. По одному слуху его духовным наставником стал отец Кентигерн, нынешний генерал ордена. Заявив тогда: мол, человек, способный поставить милосердие выше истины, достоин быть стражем заповедей Единого. И скандал с императором вышел знатный. Но за достоверность не ручаюсь.

Дальше разговор пошёл о пустяках, потом Харелт, как давно обещал, отправился фехтовать со старшим из детей, затем университетские занятия… рассказ Фионы никак не хотел уходить из головы. Потому, едва вернувшись домой, парень засел в библиотеку за родовые книги — просматривать портреты. Конечно, отца Энгюса там быть не могло, священники не титулуются, да и после принятия "чёрного"[9] сана семейные связи официально расторгаются: для пастыря все прихожане равны. Но можно попытаться вычислить по фамильному сходству.

Удачно сложилось, что хотя отца Энгюса не было в столице целый месяц, ремонт закончить не успели, потому очередное занятие пришлось проводить не в строгой обстановке классной комнаты, а в одной из гостиных. Вместо обычного чайника с травяным настоем Харелт приказал принести наставнику обед — ведь тот с дороги, наверняка только заехал в городскую резиденцию ордена и сразу сюда. За едой, к тому же в такой умиротворяющей обстановке человек расслабляется, "лицо теряет часть индивидуальности, связанной с характером и воспитанием" — и можно попытаться мысленно сравнить с портретами из библиотеки. По крайней мере, если верить учебнику, который Харелт специально ради этого прочёл.

— Ну как, получается? — спросил священник, едва опустела последняя тарелка, и был разлит по чашкам настой.

— Что получается? — парень вздрогнул и вдруг понял, что щёки понемногу заливает предательский румянец.

— Ну… получается найти сходство?

— Э… Извините, святой отец, я вас несколько не понимаю, о чём вы…

— Ты так внимательно и незаметно на меня смотрел, да ещё обстановка. Из всего этого я делаю вывод, что, во первых Фиона по каким-то причинам недавно ударилась перед тобой в воспоминания, а во вторых ты читал книгу мэтра Камрона. На будущее — там неплохие главы по сбору улик на месте происшествия, но всё остальное изрядный набор домыслов автора.

Священник с улыбкой посмотрел на воспитанника:

— А ты молодец, научился держать себя в руках, когда проигрываешь. Значит, мои скромные труды пошли тебе на пользу.

Энгюс налил себе ещё чашку, откинулся в кресло и с блаженным видом начал пить настой мелкими глотками:

— Харелт, — вдруг жалобным тоном протянул священник. А давай сегодня поменяемся? Не я буду учить тебя, а наоборот.

Парень настороженно кивнул: наставник любил такие проверки, когда ученик выступал в роли учителя, а потом отец Энгюс объяснял — что сделано не так. Но после большого перерыва в занятиях это необычно. Тем временем священник продолжил:

— Будешь учить меня, что не все люди законченные мерзавцы, и что хороших большинство. Я только что из Ригулди. До столицы новости дойдут позже, там всё окружила армия — чтобы слухи не просочились раньше времени. И здешние покровители не попытались сбежать… лови их потом.

— А что… такого?

— Там костры, — Энгюс вдруг сгорбился, лицо потеряло обычную невозмутимость и стало видно, как он устал. — Сама торговля подданными Империи и попытка вывезти в Шахрисабзс дочь графа Килласер уже отвратительна. Но "ошейники воли"! На костёр отправились три десятка — и ещё двадцать грешников ждут решения трибунала: петля или публичные пытки и сожжение на площади. А ведь старейшие из братьев нашего ордена не помнят ни одного костра! Не знаю, кто потревожил гнездо порока — святое право остаться неизвестным, лично мессир Кентигерн запретил искать этого человека. Но уверен, Единый отпустит ему все сделанные и ещё не совершённые грехи до конца жизни…

В дверь раздался стук, и Харелт поразился умению священника владеть собой. Едва начала открываться дверь, в кресле сидел знакомый отец Энгюс — аккуратный, спокойный, доброжелательный. Ни следа усталости, которая заполняла всё вокруг несколько мгновений назад, лишь прячется что-то в самой глубине взора, и в уголках глаз собрались непривычные морщинки. Но заметит лишь тот, кто очень хорошо его знает. Например, Харелт.

— Извините, что прерываю занятие, святой отец, — с порога начал лорд Хаттан, — но дело не терпит отлагательств.

Получив разрешение, Малколм вошёл, сделал приглашающий жест своему спутнику… не выдать себя Харелту помог только сегодняшний урок: в свободное кресло напротив сел тот самый ночной гость со шрамом!

— Позвольте представить вам командующего Пятым легионом генерала Доннаху, наследника восточной ветви Макрэ.

Малколм сделал паузу, чтобы все могли встать и поприветствовать друг друга вежливым полупоклоном равных: пусть Харелт и Доннаха принадлежали к императорскому клану, нынешний чин инквизитора был равен как минимум легату.

— Харелт, ты ведь уже знаешь про Ригулди? Хорошо, это сэкономит нам время. Завтра послам Великого дивана и Торгового совета Бадахоса официально передадут ноту, в которой потребуют возвращения всех незаконно проданных подданных Империи. А также выдачи виновных, попытайся кто-то укрыться на территории этих стран. Если послы решат затянуть дело или отказаться — генерал Доннаха назначен командующим будущей военной операции.

— Начата мобилизация Десятого легиона, через два-три месяца он будет готов сменить в гарнизонах Третий Западный. Если переговоры зайдут в тупик, ярлы готовы одновременно с нами нанести удар по побережью и обеспечить охрану транспортов — северяне тоже пострадали от незаконной торговли и предложили союз в обмен на помощь в поиске своих.

— Вам сообщили, что представителем Церкви назначили меня, — понимающе кивнул священник, — и вы решили познакомить занимающихся этим делом до того как вмешаются придворные охотники за наградами. Разумно. Только…

— Совет уже назначил руководить дана Стафу, — на имени императорского любимчика все невольно непроизвольно скривились, — потому я и решился пригласить остальных сюда. Представитель канцелярии внутренних дел подойдёт чуть позже. А секретарём сегодняшнего совещания я хотел бы предложить Харелта. К тому же дану Доннаха нужен помощник, он давно не был в столице, и никого во дворце не удивит, если генерал пригласит на должность адъютанта родственника. Думаю, это самый удобный вариант… — в ответ на невысказанное "когда инициативный дурак начнёт во всё вмешиваться", священник соглашающе улыбнулся: про частые визиты младшего Хаттана к Раттреям он помнит.

Должность адъютанта оказалась не такой уж и лёгкой, на службе Доннаха относился к парню так же, как и к остальным помощникам, которые приехали вместе с ним — и никаких поблажек на родственные связи или особые соображения. Даже наоборот. Харелт знал город, дворец и обычаи вельмож лучше прочих, потому, пока остальные занимались преимущественно армейскими делами, на него легла основная тяжесть согласований, беготни с документами и самой разной дворцовой и посольской бумажной волокиты. А то, что он по дороге забежит к дане Фионе или проведает своего духовного наставника — так даже если кто и узнает, в общей суете не обратит внимания. И главное, всегда можно во время визитов тётки… нет, не сбежать — а уехать по срочным делам.

Зато немногими свободными вечерами Доннаха менялся, из угрюмой статуи превращаясь в весёлого и жизнерадостного мужчину, который любит ходить по гостям, коротать время с умными людьми, не обращает внимания на чины и возраст. А ещё любит весёлые розыгрыши и шутки: когда Харелт познакомил родственника со своими друзьями, в первую же поездку за город Доннаха сам вызвал Дугала Морея на состязание в скачках. А дальше сначала под общее изумление, а потом и смех, пустил коня шагом, жеребец же Дугала как приклеенный двигался следом, уткнувшись в хвост идущего перед ним коня. Оказалось всё дело в редком корешке из Безумного леса, от его раствора лошади теряют волю и готовы не рассуждая идти куда угодно, лишь бы попробовать — а своему коню Доннаха заранее дал противоядие.

Всё было прекрасно… из головы никак не шли слова: "Тебе стоит завязать в столице знакомства, оставить о себе хорошее впечатление". О живущих на границе с Безумным лесом ходило много слухов, о рейнджерах, которые рискуют заходить под сень деревьев, и того больше. А Доннаха бывал в самой глубине, если судить по его рассказам, не раз и не два, нередко лично возглавляя отряды легионеров, выкуривавших какую-нибудь агрессивную тварь, охочую до человечины. Так какой он на самом деле? Вот этот весельчак или холодный воин из леденящих кровь историй, который всегда считает выгоду от своих действий, всегда думает только бездушным разумом. А его шутки — лишь маска для будущих подданных?

Не убедил Харелта даже случай на одном из обязательных приёмов. Из тех, куда они вместе с Доннахой вынуждены были приходить как наследники своих семей. Тогда какой-то светский хлыщ решил подольститься к скучающему генералу и начал расспрашивать, какую из своих побед Доннаха считает самой лучшей. Все ждали рассказа про сражение при Раппахе, после которого младший Макрэ и стал знаменит: тогда два полка остановили и полностью уничтожили впятеро большую армию орков. Но генерал вдруг негромко сказал:

— Моя лучшая победа была возле реки Брора во время пограничного конфликта с Шахрисабзсом шесть лет назад.

— Но позвольте! Тогда, помнится, даже не было битвы! Визирь просто признал себя побеждённым и согласился на мирный договор!

Остальные слушатели тоже зашумели, все ждали подробностей, кровавых деталей сражения, ведь такие события очень интересны, но всегда далеки от столицы и потому вдвойне привлекательны.

— Вот потому я и считаю её вершиной своего военного искусства. Визирь понял, что я загнал его в ловушку — а я сумел его в этом убедить, не потеряв ни одного солдата, — на этих словах Доннаха сухо попрощался и ушел.

Харелт нагнал его только на улице.

— Дело ведь не просто в потерях? — спросил он. — Эти, — махнул он рукой, — считают деньгами и стоимостью обучения нового легионера. Но ведь дело не в этом?

Доннаха остановился и посмотрел на купол звёздного неба, расчерченный тёмными полосами веток — вокруг особняка раскинулся большой парк, деревья в котором были стары и куда выше человеческого роста — и скинул модный камзол. Они отошли от дома совсем недалеко, потому в ярком свете сияющих окон можно было не просто разобрать смутные очертания фигуры, а хорошо рассмотреть собеседника. Харелт запнулся, будто увидел родича первый раз. Выглядел тот сейчас как обычный вельможа средних лет, таких возле дворца и Совета лордов вьётся немало. Дорогой костюм, причёска по последней моде, аккуратный макияж делает почти незаметным шрам, да и остальные дефекты скрывает. Даже меч в потёртых ножнах не портит образа, среди столичных дворян немало тех, кто неплохо владеет оружием и презирает парадные игрушки. Вот только глаза… в них сейчас страшно было смотреть. В них скрывались отчаяние, боль, можно было угадать внутреннюю борьбу, грозную, как рушащий плотины речной поток.

— Ты прав, не в этом. Командир легиона — это не просто должность. Ты стоишь над каждым из солдат, ты направляешь его жизнь и смерть — потому именно ты провожаешь каждого в последний путь. Только тогда они пойдут за тобой по твоей воле, а не по твоему желанию, — и добавил себе под нос, так тихо, что если бы не сон, Харелт по обрывкам слов ничего не понял. — Ты был прав, дед. Это гнилое болото. Теперь я с тобой согласен.

Мгновение спустя всё исчезло, перед Харелтом стоял привычный весельчак и циник.

— Как думаешь, хозяева сильно обидятся, если мы уедем? А, впрочем демоны с ними. Надоели. Мне здешние фальшивые улыбки уже поперёк горла, как и дураки. И ведь представлю, что торчать в Турнейге до зимы, пока послы окончательно не поймут, что дело может закончиться войной и не подпишут все соглашения — дурно становится. От обилия идиотов. И ведь каждый будет приставать, подробности сражений им подавай. Загнать бы их к нам на восток, там вечно офицеров не хватает. Зато все очень хорошо видно, особенно когда стая корнов вылезет или несколько банд полуорков объединяться для набега.

— Можно не ходить, — предложил Харелт. — Я попрошу дану Фиону достать список планируемых балов и приёмов, и если наносить короткий визит за день-два, а потом вежливо отказаться от приглашения на торжество, настаивать со стороны хозяев будет неприлично. А если приглашение идёт от одного из лордов, как сегодня — можно спрятаться во дворце. Дан Стафа любит всякие доклады о состоянии дел, а потом можно и задержаться. Тем более что там есть чего посмотреть.

— Годиться! Ты мой спаситель, Харелт. А пока… — Доннаха прислушался к перезвону колоколов. — Полночь. Поехали к твоему приятелю Дугалу. Он, помниться, звал бывать у него в любое время суток. Вот и проверим. Заодно, — обещающе улыбнулся он, — отыграемся за прошлую его шутку, как то не привык я проигрывать.

Идея сработала как нельзя лучше, следующие полтора месяца оба были счастливы как два кота, обнаружившие неприметный лаз в кладовку, где хозяйка прячет сметану. Ведь экскурсии, которые устраивал по дворцу для своего родича Харелт, заканчивались поздно вечером, после чего оба могли со спокойной душой ехать домой. Один не боясь встретить у порога лакея с очередной карточкой из мраморной бумаги, а другой — любимую тётушку. Доннаха изучал палаты дворца и коллекции методично, не торопясь. Начал с охотничьих трофеев императора, затем как истинный ценитель недели три провёл рядом с собранием экзотического оружия. А теперь они перешли в картинную галерею.

Коллекция живописи была во дворце местом непопулярным, сегодня здесь было совсем пусто — если не считать пары молодых парней из лакеев, которые аккуратно вытирали пыль. Когда посетители вошли, оба слуги попытались прекратить своё занятие и незаметно встать в сторону, чтобы не мешать благородным данам — но Доннаха только махнул рукой, мол, продолжайте. Они здесь надолго, работа должна быть сдана распорядителю в срок, а грязи очень много: даже после всех переделок бывшая веранда местом была не очень подходящим, пыль скапливалась с ошеломительной быстротой. Но переносить картины император разрешения не давал.

Это собрание живописи вообще очень наглядно показывало и натуру, и характер правления Дайва Первого: легко загоравшегося разными идеями и проектами, начинавшего их воплощение — и столь же быстро к ним остывавшего. Но при этом император к своим затеям относился очень ревниво, и за одну попытку "нарушить" или как-то "повредить" легко можно было угодить в опалу. А галерея вообще стояла наособицу: ещё будучи кронпринцем Дайв прочитал историю одного набиба из страны Матарам, что лежала по другую сторону Бадахосского моря. Этот властитель правил четыре столетия назад, но его собрание скульптур до сих пор оставалось гордостью страны и обессмертило имя владыки. И, став императором, Дайв Первый решил повторить великое деяние к своей славе. Потому-то коллекция до сих пор оставалась одним из немногих начинаний, которое не заглохло окончательно, и про которое император хоть иногда, но вспоминал.

В живописи ни Харелт, ни Доннаха не разбирались, потому всё обсуждение свелось к точности прорисовки портретов, пейзажей да комментариям генерала о послуживших для пленэра[10] местах — во многих он побывал за время службы. Слуги в это время спокойно трудились рядом, хотя время от времени и посматривали на господ — вдруг те передумают и прикажут не мешать. Внезапно раздался противный звук, все обернулись… оказалось у чистившего соседнюю картину молодого паренька лет шестнадцати дрогнула рука, и, вместо того чтобы убрать из завитушек рамы забившуюся грязь, он поставил царапину и сколол один из резных цветков.

Парня ждало позорное увольнение. После чего ему останется только уехать из столицы куда-нибудь на окраину страны. Работа во дворце всегда была лучшей из рекомендаций. Отработавших один-два пятилетних срока лакеев охотно брали помощником и будущей заменой домоправителей и мажордомов и в дворянские семьи, и в особняки купцов Золотой гильдии — но занесённого в чёрный список, особенно по решению императора, не возьмут даже золотарём.

Почти сразу раздался голос второго уборщика. И Харелт брезгливо поразился, как этот уже мужчина, на пару лет старше него, легко переходит от злорадного-ненавистного тона, когда говорит с виновником, к униженно-подобострастному, если надо что-то объяснить благородным господам.

— Ага! Вот ты и показал себя! Его дядя сюда устроил, без положенного конкурса. Неумёху. Типа жалованье хорошее, а типа ему надо мать и двух сестёр кормить. Вона будешь знать, что во дворце только хорошие. Выкинут тебя, и дядю твоего. Как счас доложу, чё натворил…

— Нет, — паренёк готов был заплакать, но сумел сдержать слёзы. — Не трогай дядю. Я сам доложу, объясню, что вчера всю ночь не спал, потому что…

— Да кого твои соплюшки больные волнуют…

— Стоять! — остановил уже собравшегося было бежать доносчика командный окрик генерала.

— Поганец, — негромко произнёс сквозь зубы Харелт. — Уж не претендует ли сам на место этого дяди? Скажете, — громко начал он, — раму повредил я, когда демонстрировал дану Доннаха свои умения в заклятиях земли. Её тут полно, так что самое место.

— Не так, — остановил его Доннаха. — Могут и докопаться. Лучше я, — он быстро шагнул к злосчастной картине и нанёс несколько повреждений поверх сломанного цветка. — А вы двое, надеюсь, не рискнёте оспорить слово двух благородных данов о виновнике происшествия? — от ледяного взгляда генерала несостоявшийся обличитель побледнел и съёжился. — А мне теперь придётся осваивать искусство светских бесед, — вздохнул Доннаха, — такого Дайв не простит, так что от дворца лучше держаться подальше.

— Нам придётся осваивать. Я вас не брошу.

"Милосердие выше всего остального…" Теперь Харелт знал ответ на свой вопрос. Да здравствует император Доннаха!

Шаг двенадцатый. Гость из тумана

Тарья бежала. Не разбирая дороги, не пытаясь понять куда, лишь бы как можно дальше от реки и людей. Бежала, пока очередной корень всё-таки не сумел ухватить её за ногу. Девушка упала к подножию огромного кедра и наконец-то дала волю слезам. Зачем, ну зачем она, когда искупалась, села сушить волосы в стороне за кустами, а не осталась возле заводи или просто не пошла домой? Зачем продолжала слушать этих сплетниц? Лучше бы ей никогда не узнать… поздно. Слова той, кого она считала подругой, будут жечь душу и дальше: "Вот дурочка, всё ещё мечтает, что на её первую ночь обратит внимание ярл или кто-то из ближников[11], и родители Илмо дадут согласие. Потому что без этого кому она нужна, только рожа красива — а сама голь бесприданная". По-хорошему надо было выйти и сказать этой подколодной змее всё, что она заслужила, повыдрать косы… вот только права Анникки. Отец уже сказал Илмо, что если тот женится без его согласия, он проклянёт сына — а такой судьбы любимому Тарья не желает, лучше уж ей умереть. Здесь, сейчас.

Девушка лежала, уткнувшись в тёплую шершавую кору лесного гиганта, пока не замёрзла: к вечеру в одной нижней рубахе стало прохладно, а платье осталось там, возле реки… а где? Дорогу она не запомнила, ну да это не такая уж беда: лихих людей здесь не водится, в лесу она не пропадёт. Главное определить в какой стороне Анекас — а уж её берега выведут домой. Да и идти вдоль реки намного легче, прозрачный сосновый бор это не тутошнее море ельника с островками кедров. Тарья оглянулась по сторонам, определяя в какой стороне север — и замерла: Укко-громовержец, спаси и выведи! Она рядом с Обителью туманов и воздух уже начал густеть, в лучах заката хорошо видно, как на ближайшей сопке собираются молочно-белые клочья, понемногу стекая еле заметными струями вниз. Ещё минут десять-пятнадцать, и небольшие облачка сольются в единую тучу, чтобы обрушиться безмолвной волной на лес. А у неё ни огня, ни ножа, даже одежды нормальной нет. Идти же в густой пелене, да ещё ночью — это верная смерть, наверняка потеряешь дорогу, и духи заманят к себе. В Обители туман круглый год стоит даже днём, оттуда не выбраться.

Паника длилась недолго: времени осталось мало, но и просто так Тарья не сдастся. Уйти она не успеет, значит надо попытаться приготовить хоть какое-то убежище. Сейчас лето, может, хватит лапника на земле и навеса-укрытия от ветра из тех же еловых веток. И пусть в этих оставшихся без пригляда Укко землях, как стемнеет, становится куда холоднее, чем положено — если ночью не будет дождя, ей удастся сохранить хоть немного сил, чтобы утром добраться до реки. А там её обязательно найдут, братья да и остальные сельчане наверняка уже ищут пропавшую. Когда в белёсо-серой мгле растворились последние лучи солнца, и наступила темнота, Тарья потеряла счёт времени. Какое-то время она ещё пыталась отсчитывать то вслух, то про себя удары сердца, воображаемые секунды и минуты. Ломала веточки и складывала рядом, словно мерные шарики из свечи для счёта времени. Потом резко похолодало, девушку начала бить мелкая дрожь, руки закоченели — вырывавшегося струйкой пара дыхания уже не хватало, чтобы согреть хотя бы пальцы. Когда в крышу шалаша убаюкивающе зашуршали робкие капли дождя, Тарья почувствовала что засыпает — но сил сопротивляться уже не было. Пусть так. Только маму жалко… и еще Илмо. Как он без неё…

— Мастер, я выиграла! — раздавшийся где-то над головой звонкий голос подростка вырвал Тарью из сонного оцепенения. — Человек, и живой!

— Кажется хорошо, что я проиграл, — второй голос был мужской, но сил открыть веки и посмотреть, кто это, уже не осталось. — Лейтис, быстро костёр и отвар от простуды.

В полусне-полузабытьи девушка ощутила, как сильные руки вытаскивают её из шалаша, растирают, в рот вливают горячий, почти обжигающий напиток… Ясность сознания вернулась рывком, ещё мгновение назад был сумрак беспамятства, а теперь мысли неожиданно-чёткие, зрение ненормально острое. Даже в обманчивом свете костра можно различить, что творится вокруг, и кто находится рядом. Тарья внимательно, не стесняясь, огляделась по сторонам: она на той же поляне, где строила укрытие. Только теперь сидит в небольшой палатке, поверх рубахи закутана в шерстяную кофту. Недалеко от входа костёр, куполом жаркого воздуха разгоняет мелкую морось, а рядом спасители. Первый — высокий светловолосый красавец, наверняка по нему не одна девушка вздыхала (и тут же пришла гордая мысль — Илмо всё равно красивее). По другую сторону костра второй, вернее, вторая, хотя можно и спутать. Одежда мужская, да и нож на поясе для боя, не для леса повешен — но сквозь волосы серёжки видны, пояс аккуратно по-женски повязан, да и других мелочей полно. Интересно кто, дочь? До женихов ей года два-три, по возрасту старшего вполне может быть. Хотя… она обратилась тогда "мастер", значит не родня.

— Ну, здравствуй, — голос чужака оказался неожиданно мягким, бархатным и завораживающим. — Как тебя зовут, красавица?

— Тарья.

— И как же ты здесь оказалась? Дети грома не очень любят эти земли.

— Я… Я… — обида и горечь вдруг нахлынули с новой силой, и девушка начала говорить, совершенно не думая, что перед ней человек, которого она видит первый раз в жизни. Рассказ занял минут двадцать, поленья в костре успели прогореть, на поляне потемнело, а Тарья почувствовала, что засыпает…

Лейтис, глядя как девушку сморил сон, только восхищённо и завистливо вздохнула: никакой магии. Колдовство могут заметить, да и вмешиваться в организм лишний раз не стоит. Наставник же одними травами и голосом сумел успокоить, заставить уснуть — а перед этим всё рассказать. Ей до такого мастерства ой как далеко. Впрочем, почти сразу успокоила себя девочка, мастер учился такому искусству не один год — она ещё даже не начинала. Но лет через пять-десять посмотрим, у кого выйдет лучше. А пока девочка попросила пересказать историю Тарьи, язык северян Лейтис знала не очень хорошо, к тому же диалект в глубине материка изрядно отличался от побережья, и говорила девушка очень быстро.

— История стара как мир, — начал Ислуин, неторопливо подбрасывая в костёр свежие дрова и раздувая огонь. — Её возлюбленный — сын местного кузнеца, а она хоть и красива, но с бедным приданым, к тому же глава семьи погиб. Если бы дело было только в деньгах — можно было бы надеяться на помощь родичей и друзей, но родителям жениха важны связи, статус будущей родни — а какой вес у двух братьев Тарьи, которые ещё и сами не успели жениться? Дело могло бы поправить благословение богов, но ярл в эти края не заезжает уже много лет. Так что не поможет даже взаимность, против угрозы родительского проклятья не пойдёт никто.

— А при чём тут ярл и благословение?

— Интересный обычай, — Ислуин ненадолго прервался, чтобы засыпать крупу в котелок, сегодня была его очередь готовить, а потом продолжил: — Здесь верят, что ярл, его ближайшие соратники и великие воины отмечены особой милостью хозяина грома. Не зря им изначально даровано больше чем простым людям. А ещё верят, что в первую ночь часть отмеренного человеку богами передаётся девушке. Потому-то желательно, чтобы первым мужчиной стал или муж, с которым она разделит судьбу — или ярл, через которого женщина получила благословение и удачу от самого Укко-громовержца. Такое приданое куда важнее вещей или знакомств, особенно если первое ложе принесёт ребёнка.

Тарья проспала до глубокой ночи, встала неожиданно для себя бодрой и свежей — никакой намечавшейся простуды, выглянула из палатки… тут же покраснела и, ойкнув, спряталась обратно. Вдруг вспомнив, как её с головы до ног растирали мазью — и кто растирал. Но через пару минут здравый смысл взял верх. Что сделано, то сделано, тем более лекарем и тем более без её согласия. Девушка накинула заботливо положенную в ногах куртку (ещё раз отметив про себя, что спасители ой не простые, ткань только выглядит грубой, а сама и ветер держит, и влагу и кожа дышит — на торге за такую одёжку новый топор отдают не споря) и выбралась к огню.

— Встала? Хорошо, — в голосе чужака не было и следа прежней убаюкивающей мягкости. — Ешь и поторопимся. Тебя наверняка ищут, негоже зазря людей ночью гонять.

Кашу Тарья жевала торопливо, едва не обожглась, потом помогала складывать палатку, тушить костёр… лишь когда их обступила темнота, девушка забеспокоилась, как они найдут дорогу. Но едва магистр достал ручной компас, восторженно вздохнула: ей бы такой, точно не заплутала. Понятно, как чужаки прошли через Суму. Вот только стоит эта малюсенькая коробочка… кто же они? Илмо научил её разбираться в клинках, ножи у пришельцев не деревенский кузнец сработал. Да и меч у старшего, наверняка, не хуже. Ярл с побережья? Но тогда где его свита? Не похоже, что отстала, явно идут вдвоём. Тарья мучила себя всю дорогу до реки, пытаясь отогнать тень надежды — и не могла. Но едва показались фонари искавших, и зазвучали голоса — всё было забыто: кроме братьев и дяди Рууно с сыновьями её искал и Илмо!

Глядя, как девушка нежится в объятиях любимого, старик усмехнулся в усы и добро произнёс:

— Ну вот, обошлось. А ты, голубка, в следующий раз осторожней будь. Слова — только слова. И на Анникки не серчай, своё наказание за длинный язык она уже получила.

— Дядька Рууно, да не надо было…

— Надо! Чтобы моя дочка знала, когда язык распускать можно! Ладно, пока девичий трёп да с тобой всё обошлось — а случись чего? Ума в девках не наберётся, повторит опять сплетню какую, и мужа до хольмганга[12] доведёт. Нет уж, науку она получила — и, надеюсь, впрок. Ты лучше своих спасителей назови.

Тарья запнулась, ведь имена она так и не спросила, но магистр уже аккуратно оттеснил её и парня в сторону, и вежливо склонил голову перед старым воином:

— Приветствую старшего левого щита. Имя моё Ивар, а моей ученицы Лейтис. Прошу стать гостем под твоим кровом — пока я ем твой хлеб, мой меч — твой меч, твой враг — мой враг.

— Будь гостем, морской волк, — Тарья удивилась, как переменился дядька Рууно: словно сбросил с плеч лет двадцать, не меньше. Даже хромота исчезла. — Мой дом — твой дом, мой щит — твой щит, — и, с интересом осмотрев и приметив что-то заметное лишь ему, хмыкнул. — Младший правого борта?

— Всего лишь десятник. Я покинул палубу в пятую навигацию.

Рууно хмыкнул ещё раз: продолжения не последовало, как и имени драккара. Ну что же, знающему человеку понятно — не сошлись в чём-то с ярлом, но расстались по-доброму. Другому парусу воин присягать не стал, но и имя своего командира называть не хочет, чтобы не пошло лишних слухов. Справный волчара.

Не смотря на то, что приглашал гостей Рууно, поселились они в доме Тарьи — ещё на берегу мужчины решили, что деньги семье девушки нужнее. Впрочем, постояльцами чужаки оказались недокучливыми: чаще всего уходили с утра в лес и возвращались ближе к вечеру. А если погода была неподходящая, младшая оставалась заниматься с книгой на непонятном языке, а старший ходил по деревне: на шестьдесят дворов всегда найдётся, кому нужна помощь хорошего лекаря. Особенно радовалась знахарка — возраст уже давал о себе знать, ученицу женщина нашла себе поздно и теперь пользовалась возможностью наставлять замену, как можно меньше отвлекаясь. Про разговор на берегу соседи не знали, и Рууно намекнул молчать, и остальные парни были не из болтливых. Потому с лёгкой руки травницы да пары вовремя брошенных старым воином слов деревня и определилась, зачем пожаловали гости. Чужака интересовали окрестные места, что и где водится, особенно необычные растения. Наверняка городской алхимик или целитель, а сюда приехал за редкими травами. Так хорошему человеку и не жалко, всё равно по тайге сорняк-сорняком растёт. Не поверил лишь младший брат Анникки, почему-то связав наказание сестры с пришельцем. Хотя, как посмеивались остальные, дело, скорее всего, было в Лейтис. Девчонка, к тому же всего на два года старше, а уже носит боевое оружие. Но вслух говорить что-то плохое мальчишка опасался: пусть любимый младший сын, балованный поздний ребёнок — рука у отца по-прежнему тяжёлая, да и старшие братья добавят.

Следующий месяц промчался быстро и незаметно — и с каждым днём Ислуин беспокоился всё больше, пусть внешне это и было незаметно. Август начался, сентябрь скоро — дальше искать бесполезно, на севере осенние дожди и зима приходят рано. Ханжар пришёл откуда-то отсюда, магистр теперь знал это точно, на границе Суму обнаружились знаки — понятные и знакомые лишь своим, тем, кто пойдёт следом. Но за холмами след терялся. В деревне странного человека не видели, он аккуратно расспросил в каждом доме. Не было следов и в лесу с этой стороны холмов, Ислуин тщательно проверил даже самые глухие углы с помощью Илмо и Тарьи. В самом начале магистр показал себя перед родителями парня неплохим металлургом и рудознатцем (повезло, что Академия обязательно давала общие представления по непрофильным предметам да в сумке нашлась забытая с последней поездки книжка по горному делу), потому кузнец легко отпускал сына на поиск руд для нужных присадок. Мать Тарьи тоже отнеслась к лесным прогулкам с пониманием, сделав вид, что щедрая плата принесёт выгоду семье больше работы в поле. Молодые люди оказались замечательными проводниками… в бесплодных поисках.

На обратной дороге они всегда останавливались недалеко от деревни, после чего парень с девушкой прощались и Лейтис вместе с Тарьей уходили в одну сторону, а Илмо и Ислуин в другую. Даже если кто-то и догадается соотнести время, когда их не бывает дома — приличия соблюдены. Да и не принято в таких селениях шпионить за соседями… но магистр всё равно проверял. Лишний скандал ни к чему, а ученице хорошая наука — сумеет его заметить, пока он осматривает окрестности поляны, или нет. Заодно парню нужно время, чтобы после разлуки совладать с собой, вернуться домой словно ни в чём не бывало — а делать это лучше в одиночестве. Потому и нагонял его Ислуин только недалеко от окраины деревни.

Эту неделю в тайгу они ходили втроём, Лейтис оставалась у знахарки: женщина заготавливала лекарства на зиму, ей нужна была ещё одна помощница, и магистр воспользовался случаем, чтобы ученица могла получить не только теорию от него, но и хоть какую-то практику. Раз уж нормальная лаборатория в ближайшие годы недосягаемая мечта. И уже на второй день Ислуин заметил за поляной слежку — вот только наблюдатель был слишком далеко, перехватить его за время до встречи с Илмо магистр не успевал, а вечером прошёл дождь и смыл все следы. Через день всё повторилось, неведомый шпион покинул своё укрытие и ушёл, едва Ислуин начал идти в его сторону. Пусть место нашлось, это ничего не дало: непонятный человек сидел на ветке дерева, спрыгнул сразу в воду и ушёл по ручью. Куда именно определить можно — вот только поиск следов наверняка подглядчика спугнёт, он затаится, а в худшем случае расскажет что видел. Когда Ислуин заметил чужака в третий раз, то бросился к петле, которую делал ручей. Не важно, вверх или вниз по течению уйдёт в этот раз шпион, от изгиба будет заметно, где человек выберется на берег. А по свежему следу Ислуин успеет догнать врага задолго до деревни. Магистр уже почти добрался до нужного места, когда сработала оставленная возле поляны сигналка: сегодня наблюдатель вместо того, чтобы уйти, зачем-то направился к месту расставания… "Идиот! — обругал себя Ислуин, пытаясь успеть обратно до того, как случится что-то непоправимое. — Заигрался, решил кого-то твои поиски волнуют! Ему была нужна Тарья, а сегодня она одна и задержалась на прогалине!"

Он не успел. Уже на подходе магистр разобрал голоса: девушки и молодого паренька, в котором опознал младшего сына Рууно.

— … я даже не буду всем рассказывать, для чего вы в лес ходите. Только знай — недолго вам осталось, в первый день осени твой Илмо за невестой в Лехто отправляется.

— Но как…

— А он и сам ещё не знает, для чего отец недавно туда ездил. Зато я слышал, когда косу править относил — как его мать про это соседке рассказывала. А от тебя только плохое и бывает, всем кто рядом. Анникки подругой звала, а из-за тебя её отец наказал. Теперь она совсем не как раньше. Не ты ли порчу навела? И не для того ли чужака привела? Он не тот за кого себя выдает, он вообще не человек. Чью душу ты пообещала духу из тумана, чтобы он Илмо околдовал? Уезжай лучше, а то когда чужого мужа соблазнишь, всей семье позора будет… — парень осёкся: из леса вышел Ислуин.

— А ты, конечно, поможешь. Расскажешь, пошепчешь. Вот уж правильно говорят в здешних краях: в семье не без урода. Славным был морским волком Рууно, достойно воспитал старших сыновей. Все они давно уже догадались, но молчат, берегут чужое счастье. Только в тебе падаль проглядели. Иди, рассказывай. А я расскажу остальное. Как следил, как подлавливал ударить побольнее, как бросал обвинения в чёрном ведовстве. И клянусь парусом драккара, на котором уходил за горизонт — ты недолго будешь позорить своего отца. Тебе откажут в хлебе и воде все семьи вашей деревни.

Заканчивал он уже парню в спину, когда тот испуганным зайцем метнулся прочь с прогалины. Девушка осталась стоять бледная как мел, не было сил даже на слёзы.

— Тихо, девочка, тихо. Поплачь лучше, — Ислуин крепко прижал её к себе. — Месяц ещё, не отчаивайся. За это время многое может случиться, — магистр аккуратно приобнял Тарью за плечи и повёл в противоположную от деревни сторону: шок скоро пройдёт, дальше будет истерика, если что он поможет ей начаться. Потом нужно приводить девушку в чувство, помочь справится с собой. На холодную голову хоть какой-то шанс, а кинься она сейчас к Илмо — и после этого обоим только в омут головой. Вот только заниматься лечением лучше как можно дальше от людей, как бы не пришлось использовать магию.

Они отошли километров на пять или шесть, когда на очередной прогалине Тарья перестала механически передвигать ноги, остановилась и наконец-то расплакалась. А потом вдруг повернулась к Ислуину, положила его руку к себе на грудь и несмело поцеловала:

— Я хочу, чтобы первая ночь была твоя. Сейчас.

Магистр вздохнул: на его взгляд не стоило, особенно теперь. Но отказать он не мог, это убьёт Тарью. Да и не имел права, обычай священен — считается, что в такой миг устами девушки говорит сама Ильматар, жена Укко-громовержца.

Тарья начала спешно расшнуровывать платье, но, к удивлению, Ислуин её остановил: не так. Несколько минут он колебался, но потом всё же решил — скрывать своё искусство не время. Потому на землю лёг плащ, кусок поляны отгородил полог, скрывший их и от живности, и от непогоды, и от людей. После чего Ислуин начал аккуратно раздевать девушку сам, целуя и нежно лаская.

Тарья не раз общалась с замужними подругами, слушала намёки взрослых женщин, ждала всего что угодно. А всё оказалось так просто… и так необыкновенно. Крепкие руки, жар объятий. Счёт времени пропал, она растворился в теплой нежности, в близости и наслаждении. Когда всё закончилось, девушка без сил легла на грудь первого в своей жизни мужчины и стала смотреть, как в последних лучах заката ещё несмелые на свету ночные мошки пытаются пробиться сквозь невидимый полог. И пусть глупые языки будут потом говорить, что она просто повелась на красивое лицо — зато частица тепла и доброты навсегда останется с ней. Девушка потянулась, перекатилась на живот, хихикнула, когда травинки защекотали грудь и вдруг сказала:

— А знаешь, я, кажется, понимаю, что вы ищете. Только… никто вам не скажет.

— Почему?

— Это место называется Туманная чаша, говорят, именно там духи варят морок и выливают в Суму. Про Чашу слышали все, но её так просто не найти. А попасть туда можно только два часа на рассвете. И Совет старейшин всех окрестных деревень запретил в ней бывать. Зато я могу, мне отец показывал, и клятвы с меня никто не брал.

Из дома уходили втроём, только Ислуин, Лейтис и Тарья. В середине ночи, украдкой. Боялись, что кто-то сможет догадаться и помешать. Затем торопливый ночной поход по лесу — и наконец путники около широкой просеки, на границе густого моря березняка. Лес впереди стоял сплошной стеной, полный в тусклом предрассветном свете какой-то пугающей черноты. Шагни, оставь за спиной светлый даже в темноте сосновый лес — исчезнешь без следа. Но вот небо порозовело, по земле побежали робкие лучи утреннего солнца и всё переменилось. Небольшая просека стала огромным полем, березняк, до которого только что было рукой подать, отодвинулся километра на четыре, не меньше. А перед путешественниками возник каменный палец небольшой горы, отрогами-руками обнимающий изрядный кусок кедрача.

— Быстрее! — Тарья побежала первой, за ней магистр с ученицей.

Когда все оказались под сенью вековых деревьев. Тарья замедлила бег, а потом и вовсе остановилась отдышаться.

— Мы в Чаше, теперь можно не спешить. Сколько бы ни провели здесь времени, выйдем в тот же самый миг.

Ислуин резко кивнул. Рядом с целью он уже не походил ни на рассеянного алхимика, ни на доброго целителя. Движения стали короткими, скупыми. В правой руке меч, в левой кокон заготовки боевого заклятия. Также переменилась и Лейтис, напомнив Тарье рысь перед прыжком, только вооружена не когтями, а луком. Необычным, Тарья таких не видела даже у дружинников ярла, когда ездила с дядей на ярмарку. "Интересно, — вдруг пришла в голову мысль. — А кто эти двое на самом деле? Дядя Рууно не мог ошибиться. Только вот правда о волках моря — не вся правда". Додумать девушка не успела: едва магистр просканировал местность, все осторожно двинулись вперёд.

Деревья закончились неожиданно быстро. Зачарованная долина напоминала небольшой казан, ещё до того как войти путники хорошо видели, что лес идёт до самой горы — но уже через три-четыре сотни метров вековечные кедры уступили место каменистой пустоши с редкими деревцами. И не меньше половины пустого пространства занимало озеро, в которое по скале стекал поток воды. Хотя солнце уже стояло довольно высоко, над озером клубился густой туман, тянул свои языки в сторону леса, но едва мог добраться до середины пути и бесследно растворялся в утреннем воздухе.

— Вот она, Туманная чаша, — робко произнесла Тарья.

Ислуин её не слушал. Со сдавленным возгласом он бросился к одному из деревьев на границе пустоши и начал копать рядом с корнями. Через пару минут в его руке был свёрток, из которого магистр достал письмо.

— Тем, кого приведёт дорога Сарнэ-Турома вслед за нами, — начал читать он вслух вязь незнакомого ни Лейтис, ни Тарье письма. И пояснил: заметил знак, который оставляют нукеры, если нужно что-то спрятать так, чтобы нашли только свои. — Я, кешик Кыюлык-хана, хочу оставить рассказ о последнем походе и подвиге повелителя моего…

Дальше Ислуин читал, не замечая своих слёз. Как из портала возле озера вышел отряд хана. Как на них напало чудовище, о жаркой битве, в которой погибли все, кроме троих воинов, и один из них скончался от ран на следующий день. Чудовище было убито, но уцелевшие не знали, есть ли здесь другие такие же твари. Потому оставили письмо и решили искать помощи или место, где можно будет перезимовать — была уже глубокая осень. Дальше историю двух ханжаров Ислуин и Лейтис знали: те случайно пошли не в сторону деревни Тарьи, а оказались рядом с Суму. И хотя пройти Обитель тумана смогли, у них закончились продукты. После чего обессиленных людей захватили воины одного из ярлов и продали в Империю. Один из пленников умер на корабле, а второй попытался бежать и погиб.

— Они встретили Бессмертного Стража, — вздрогнула после рассказа Тарья.

— Бессмертного Стража? — нехорошо прищурился магистр. — Я проверю.

— Его нельзя убить, — затараторила в ответ девушка. — Он живёт здесь уже много поколений. И раз в пять лет забирает себе жертву. Его убивали, но он всегда оживал. И тогда брал не одну жертву, а сразу много. Мой отец считал, что демон слабеет с каждым разом. Если убивать, не давая ему наесться, то можно изгнать чудовище. И старый ярл так считал, они вместе не вернулись из битвы со Стражем. А после Страж не появился…

— И старейшины решили, что опасность прошла, — закончил за неё магистр. — Но даже если не прошла, то лучше пусть всё будет как прежде. Ведь иначе придётся признать, что чудовище надо уничтожать раз за разом, а старейшина это не только власть. Это ещё и долг первым выходить с оружием. Я убью его.

— Но…

— Я вызову тварь на суд Сарнэ-Турома, — ощерился Ислуин. — У Отца ветров передо мной должок, он ответит на мою просьбу. А проигравший сразу оказывается перед вратами Унтонга, и не думаю, что владыка Уртэге откажется от подарка.

Обратно все трое возвращались почти бегом. И, едва добравшись до границы полей, поняли: беда. В деревне было ненормально тихо, а с противоположного конца сочился привкус ненависти, злобы и жажды крови — его ощутила даже Тарья. Демон сожрёт если не всех, то большую часть. Не спасётся никто, уже в поле стало ясно, что случилось с людьми: простенький морок, от которого человек застывает на месте. Ничего сложного, преодолеть его может даже пятилетний ребёнок… если готов к встрече.

— Тарья, — магистр сунул девушке в руки замысловатую конструкцию из золотых нитей, внутри которых горел радужный огонёк, — выводишь всех кого сможешь. Пусть бегут в любую сторону, лишь бы подальше. Человек очнётся, едва коснёшься "Оком истины" головы. Если сожмёшь в кулаке, проснутся все в радиусе трёх метров, но с этим осторожнее. "Око" тогда будет пить твои силы, восемь-десять раз, на большее тебя не хватит. А настроить на другого сама не сумеешь. Лейтис, за мной! — пять-семь минут у них есть, после долгой голодовки со случайной жертвы пиршество тварь начинать не рискнёт. Они успевают.

Демон был высок, полтора человеческих роста, и, наверное, красив… если кому-то нравится грязно-коричневое чешуйчатое тело мужчины на четырёх суставчатых лапах насекомого, с обезьяньими руками до нижнего "колена". Венчала всё голова, напоминающая обтянутый кожей череп медведя, из глазниц которого на стебельках то высовывались, то прятались глаза. И запах. Не отвратительный — чужой, не принадлежащий нормальному миру. А ещё тварь была тяжёлой: на широком лугу, отделявшем деревню от берега реки, были отчётливо заметны следы.

Едва Ислуин выбежал из-за последнего дома и выкрикнул вызов на поединок Отца ветров, Страж остановился, издал высокий свист, от которого заболели уши, и попытался плюнуть в нахала чем-то магическим. Магистр не обратил внимания, никакого колдовства не будет пока кто-то из них жив. Сила на силу, сталь на сталь, ловкость и хитрость на ловкость и хитрость — Сарнэ-Туром не зря носит ещё и титул "Судья равных". Демон поймёт это очень быстро, потому надо спешить. Пальцы чудовища заканчивались длинными острыми когтями, даже на глаз по прочности не уступавшими стали, да и шкура, наверняка, отражала удары не хуже хорошего доспеха. Вот только "сынам битвы" чешуя безразлична… меч в правой руке срубил сразу два пальца, а левый оставил на боку длинный порез, из которого показалась фиолетовая кровь.

Противники начали кружить по лугу, достойные друг друга. Бросок, выпад, удар — отвести когти, дотянуться вторым клинком, отскочить, разрывая дистанцию. Демон быстр, Ислуин ещё быстрее. Демон силён, но Ислуин ловок. Краем сознания магистр почувствовал Тарью. И словно кто-то другой, не занятый битвой, а отстранённый наблюдатель, отметил: отчаянной храбрости девка. И умная — не стала бегать как попало, а сняла морок с десятка мужчин, которые теперь вытаскивают людей из ближайших домов. Детей понесут и без памяти, а взрослых собирают в одно место и Тарья будит всех разом. Несколько минут и даже если демон рискнёт попытаться схватить кого-то на ходу, чтобы поглотить хоть крохи силы — не получит ничего.

Понял это и Страж. Он засвистел, пытаясь ненадолго ошеломить противника, сместился, чтобы оказаться между Ислуином и деревней, сделал шаг назад… и вздрогнул, когда в спину ударила бронебойная стрела. Лейтис дождалась нужного момента и вступила в бой. Тварь растерянно заревела, а магистр на один удар сердца позволил себе усмехнуться: любое правило можно обойти. Раб ведь не самостоятельное существо, он как рука — двигается волей хозяина. И если Ислуин вернул ученице право распоряжаться своей жизнью, то она-то от служения не отказывалась! И теперь в любое время может на минуту, час, день — на сколько захочет — признать его господином. Конечно, так в поединок можно захватить с собой не больше двух человек, но сейчас им хватит. К тому же, пусть Лейтис нельзя применять магию против демона или в помощь магистру, она вполне может наложить чары на себя, усилить реакцию, силу и скорость. Расплата придёт потом… когда отпразднуют победу.

Теперь Страж к домам приближаться не рисковал, пусть стрелы чешую пробивали неглубоко, но наносили болезненные удары, заставляли на долю секунды замедляться. И в это время на шкуре появлялись новые порезы и раны, один раз даже удалось срубить третий палец. Хорошо бы подрезать ногу, но каждая с бедро мужчины толщиной, рискованно. Лучше измотать, атакуя со стороны образовавшейся из-за повреждённой руки бреши. Тем более что ближе к реке земля мягче, и демон при каждом шаге зарывался в землю куда глубже. Отвести когти, выпад, уйти от вражеского удара. Вот только бесконечно драться в таком темпе нельзя, или "сгоришь" или начнёшь совершать ошибки. Но и чудовище заметно устало, уже не так быстро махало лапами и всё чаще предпочитало оборону, чтобы сохранить силы.

На этом его и решил поймать магистр. Раз за разом он заканчивал атаки всё той же связкой, снова и снова пытаясь нанести удар мимо покалеченной руки. Один, два, три, четыре… на пятый клинки меняют рисунок, мечи летят в другую сторону и левый по рукоять заходит в живот. И сразу, разгадав план наставника, из-под прикрытия домов выскочила Лейтис, посылая одну стрелу за другой. Ошеломлённый болью, демон замер — ненадолго, но этих мгновений хватило почти перерубить целую руку на сгибе локтя. Через несколько минут всё было кончено. Лишившись глаз, весь в ранах, демон истекал кровью у самого края воды, почти физически ощущалась его ненависть и беззвучный крик: "Я вернусь и отомщу!" — но вот дохнуло холодом, над телом полыхнул видимый только Ислуину и Лейтис чёрный огонь. Всё стихло. Повелитель Обители мёртвых забрал обещанную добычу.

Победа далась обоим тяжело: избу знахарки Лейтис начала покидать только через неделю, да и то с чужой помощью. Ислуин, который к истощению получил несколько неприятных ран, к тому же воспалившихся от попавшей на них ядовитой крови, валялся почти месяц. И всё это время в пахнущей травами полутьме шли разговоры. Магистр без утайки рассказывал Лейтис свою историю, с того дня, как он подростком оказался в Великой степи и познакомился со старым шаманом Октаем, и до путешествия через Зеркало миров. Им предстоит долгая дорога. Сначала к ханжарам — после гибели демона портал в Чаше рассеялся, но магистр успел определить, куда тот ведёт. А потом на поиски эльфов. И девочка должна идти вслед за ним с открытыми глазами, а не поддавшись очарованию первой встречи и сказки превращения замарашки в ученицу мага.

Покидали они деревню по первому снегу, отгуляв сначала на празднике в честь победителей, а потом в честь Тарьи и Илмо: родители парня не стали дожидаться ноября, когда обычно и игрались свадьбы, побоялись, что такую выгодную невесту может перехватить кто-то другой. Лишь дождались, пока магистр сможет высидеть торжество — чтобы заняв место посаженного отца невесты добавить чести и уважения молодым. А дальше Ислуин снова превратился в городского алхимика вместе с ученицей, тем более что сохранились травы и минералы, которые он собирал летом. Да и знахарка поделилась кое-чем из своих запасов. Вместе с обозом они доберутся до Большой осенней ярмарки, там найдут караван до столицы княжества, а дальше сушей или морем в Империю. К Безумному лесу.

Уезжавших, как положено, провожали всей деревней, желали поскорее вернуться домой, поудачнее продать добытое и собранное за лето. Но вот за поворотом дороги скрылась последняя из телег, и люди один за другим начали расходиться. Остались лишь Илмо и Тарья.

— Пусть Укко-громовержец поможет вам в пути, — негромко произнёс Илмо. — Пусть Ильматар сплетёт нити вашей дороги так, чтобы вы нашли что ищете.

— У них получится, — улыбнулась Тарья. — У них не может не получиться.

Шаг тринадцатый. Листая прошлого страницы

Осень в Турнейге закончилась рано. В прошлом году до самого декабря шли дожди, а зима совсем не торопилась из уютных ледяных пустошей севера в столицу Империи — потому и теперь все обманулись последним теплом, которое должно было продержаться, по уверениям магов-погодников, ещё не меньше недели. Но природа рассудила по-своему, в середине ноября ударили морозы, почти сразу город засыпал густой пушистый снег. Некоторые ещё отчаянно надеялись, что холода ненадолго, но большинство прагматично достало зимние шубы и обувь, а дети увлечённо принялись лепить снеговиков и ломать на промёрзших лужах лёд. Веселье захватило даже некоторых взрослых: после ремонта окна в галерее сделали от пола до потолка, потому со второго этажа было хорошо видно, как старшая леди Хаттан, отбросив солидность и серьёзность, увлечённо лепит вместе с ребятнёй из прислуги снежные фигуры. Заявив мажордому, что в такой день как сегодня дом обязан быть полон веселья и детского смеха, а какой смех, если дети заняты помощью взрослым?

Харелт смотрел на падающие за окном хлопья и фигуры во дворе с… грустью? Печалью? Тоской? На память пришло мудрёное слово: меланхолия. Она самая. Доннаха отправился обратно на восток позавчера, и парень неожиданно понял, как привык к ставшему хорошим другом генералу. А то, что вместе с ним уехал Дугал Морэй, которого Доннаха пригласил на службу в свой легион, весёлого настроения не добавляло. С одной стороны было радостно за Дугала, ведь служба в личной центурии известного полководца очень хорошее начало карьеры. К тому же сразу офицерский чин, иначе в таких подразделениях не бывает. С другой, даже если Доннаха сумеет приехать, как планировал, весной, Дугал всё равно появится в столице не раньше конца следующей осени.

Из задумчивости вырвал грохот раскрывшийся двери и крик: "С добр утр, Харелт"! — после чего рыжий ураган пронёсся дальше, только жалобно зазвенел горшок с розами возле окна. Но не разбился, старый слуга, знавший обоих детей ещё с пелёнок, успел подхватить невезучие цветы и поставить на место.

— Мирна не меняется. Даже преподаватели школы святой Элсбет не смогли научить её степенности.

— Ну, если вспомнить, какой она была раньше, — улыбнулся Харелт, — то можно сказать, что там совершили чудо.

Оба рассмеялись: младшая Хаттан приехала всего вчера, но дом уже был вверх дном. А девочка… хотя нет, уже девушка, поправил себя Харелт. Сколько он её не видел? Прошлая весна, следующие каникулы выпали на Зимнепраздники — он как раз уехал на восток. А летних в этом году не было, потому что заканчивался трёхгодичный цикл и сестрёнка готовилась к экзаменам. Зато теперь Мирна останется насовсем. Это основы все имевшие способности Ведающих обязаны изучать в одной из школ ордена святой Элсбет, вне зависимости от пола и общественного положения. Дальше их семья может себе позволить учить сестру в Турнейге, а не в интернате.

Сбоку раздался скрежет цветочного горшка о подставку, и Харелт вздрогнул. Опять он ушёл в свои мысли и забыл, что старый слуга так и ждёт.

— Извините, Оуэн. Я… я задумался.

— Это-то понятно, мастер Харелт. День поминовения усопших, самое время подумать о тех, кто больше не с нами. Меня к вам матушка ваша послала напомнить, что обязательно надо быть сегодня в обед на службе в церкви.

— Я…

— Надо, мастер Харелт. Понимаю, что тяжело, потому и хочется не в большом храме, а одному в семейной часовне. Но сегодня в церковь пойдёт Мирна.

Парень кивнул, соглашаясь. Да, сестру три года учили обуздывать свой дар эмпата, и преподаватели школ святой Элсбет лучшие в своём деле. Но вот оказаться в толпе под присмотром опытного наставника — это одно, а первый раз самой, без помощи — другое. Он знает… но всё равно мама ему напоминает, причём так, что отказать нет возможности. К любому другому из прислуги Харелт, возможно, остался бы глух — но только не когда просит Оуэн.

Людей в церкви было много, куда больше, чем в прошлый год. Когда началась поминальная молитва в честь покойного старшего брата, Мирна со всей силы сжала руку Харелта, а сам парень чуть не удавил на месте дворянина неподалёку. Напросившегося в церковь "высказать почтение семья Хаттан в этот печальный день" и теперь недоумённо, чуть брезгливо смотрящего, как за спиной священника вместе с главой семьи стоит Оуэн. Что этот самодовольный индюк понимает! В ту ночь старик сражался вместе с Доналтом спиной к спине, получил три скверные раны, остался жив провидением Единого и усилиями лучшего в столице врача… и до сих пор не может простить себе, что уцелел, не защитив господина. Хотя что могли они сделать вдвоём против полутора десятков врагов?

К счастью, дворянчик высидел недолго. И, едва началось поминовение других семей, наплевав на правила вежливости, протиснулся прочь… повезло балбесу. Ещё немного и Харелт бы его просто прибил. Или кто из слуг заметил: Мирну все обожали, и закончил бы дворянчик случайной встречей в тёмном проулке с "группой подвыпивших мастеровых". Других таких ничтожеств рядом не оказалось, потому остаток службы Мирна сумела досидеть спокойно, но всё равно до самого вечера оставалась непривычно тихой. Снова став собой лишь на пустой дороге к кладбищу, куда отправилась вместе с братом и Оуэном, положить на могилу поминальные дары.

В этом году исполнялось десять лет, из-за этого, кроме обычных бумажных цветов, несли ещё и бутыль с вином — окропить усыпальницу, и хлеба — насыпать крошек для птиц. Живущих-на-земле-и-в-небе. Корзина вышла довольно тяжёлой, потому несли её по очереди Мирна и Харелт, Оуэн же всю дорогу ворчал, мол, что же твориться, слуга под боком, а молодые господа тащат всё сами. Но парень с девушкой твёрдо заявили: старику пора пользоваться привилегиями возраста — и тот вынужден был уступить.

Когда церемония была закончена, Мирна в задумчивости посмотрела на галдящих, выхватывающих друг у друга крошки голубей и негромко спросила:

— А какой он был? Мне было всего шесть, в памяти остались только высокий, как мне тогда казалось, рост и медные кудри.

— Мне десять с небольшим, я помню немногим больше.

— Он был похож на вас, госпожа Мирна. Так же и минуты не мог усидеть на месте, — заметив, что девушка словно задумалась, прислушиваясь к внутреннему чутью, старик улыбнулся: — Не стоит за меня переживать. Половина моего сердца успокоилась, когда негодяи взошли на плаху. А вторая половина обретёт покой в тот час, когда на суд Единого отравиться маг, создавший в ту ночь полог тишины.

За днём Поминовения началась череда праздников, ведь негоже живым слишком долго наполнять души мёртвых своей скорбью. Турнейг охватил карнавал, на каждой площади встал балаган, где играли шуты, акробаты, фигляры: эта неделя была единственной, когда в городах разрешалось выступать не только членам почтенной гильдии актёров в постоянных театрах, но и всем желающим. Потому бродячие артисты старались заработать как можно больше, а горожане насладиться зрелищем и покупками — ведь вторая половина праздников совпадала с Большой Осенней ярмаркой.

Для Харелта вся неделя оказалась связана с неожиданной заботой: приехала подруга Мирны по школе. Девушка была из семьи горожан, и сестра попросила отца помочь со стипендией, пусть Иннес лучше потом отработает стоимость учёбы во владениях семьи Хаттан или их родственников, чем в какой-нибудь глуши за мизерное государственное жалованье. Но продолжить учёбу можно по-разному. Как предлагает Мирна — или вместе. Вот только во втором случае Иннес станет не просто одной из подруг или стипендиаток семьи — а наперсницей, войдёт в высший свет, получит к имени приставку "дана", пусть и без права наследования. Случайный человек рядом с Мирной оказаться не может, потому Харелт за неделю праздников должен был решить, достойна ли Иннес приглашения войти в число доверенных людей семьи или нет.

Когда сестра их знакомила, Харелт подумал, что понять эту по-крестьянски крепкую девушку с непривычно-короткой стрижкой, от которой тёмные волосы сворачивались мелкими кудряшками, будет тяжело. За безупречной выдержкой и привитыми в школе манерами она спряталась как за каменной стеной, лишь уроки отца Энгюса и практика помощником следователя помогали понять: Иннес отчаянно стесняется. Причём всего. Своего роста — почти с Харелта. Больших очков — проверить и выправить зрение ребёнку до трёх лет могут позволить только богатые люди, остальные вынуждены носить стёкла до двадцати, пока вмешательство снова не будет безопасным. Своей учёбы вместе Мирной — чтобы попасть в лучшую из школ ордена святой Элсбет, где наставляли отпрысков знатнейших и богатейших родов Империи, умом надо обладать незаурядным. Даже того, что она дружит с дочерью семьи Хаттан и потому приехала сюда — тоже стесняется, хотя, на взгляд Харелта, такой бескорыстностью и честностью наоборот стоит гордиться. Даже без дара светская и придворная жизнь хорошо учит разбираться, когда люди пытаются к тебе подольститься исключительно из-за статуса и родственников, потому Мирна за три года и сдружилась только с Иннес, для остальных ограничившись "разной степени знакомством".

Следующей проблемой стало то, что Мирна к разнице эмоций "внутри" и "снаружи" давно привыкла, и не всегда можно было понять: делает ли что-то Иннес по своему хотению, или сестра решила за подругу сама. Особенно если дело касалось "пустяков"… таких как горничная, которая прибирается в комнате. И объяснять сестре бесполезно, Харелт и сам многое осознал только с помощью отца Энгюса и дана Ивара. А тем временем Иннес, привыкшая, что в родной семье домашними делами занимаются дочери, а в школе святой Элсбет ученики по очереди, от отношения к себе как к благородной леди смущалась всё больше. Зато едва они покидали усадьбу, Иннес менялась… чем Харелт и решил воспользоваться. Тем более что соскучившиеся за три года строгой жизни девушки на предложение погулять по рынку, балаганам и театру откликнулись с удовольствием. Уходили они сразу после завтрака, а возвращались вечером: Мирна старалась показать никогда не бывавшей в столице подруге город, пока тот в нарядных одёжках флагов, пёстрых шатров балаганов, весёлых костюмах циркачей и акробатов. Пока радостным эхом звенит игра бродячих музыкантов, а улицы забыли повседневные одеяния серого камня стен и мостовых. Харелт пару раз даже уговорил их заглянуть к Фионе Раттрей, мол, она женщина умная и лишних церемоний разводить не будет… зато прекрасно видит, что за душой у того или иного человека. Потому её приглашение Иннес бывать почаще в глазах Харелта многого стоило.

В последний день представлений Мирна потащила брата и подругу на Ратушную площадь — здесь выступали лучшие из тех, кто рискнул приехать в столицу: самые ловкие циркачи, самые смешные клоуны и самые искусные фокусники. Глядя на артистку, бесстрашно жонглирующую факелами на протянутом поперёк площади канате, Мирна вдруг сказала:

— А ведь та девушка, Лейтис. Она тебе понравилась.

— И ты тоже, — растеряно буркнул Харелт. — Мало мне даны Фионы с её намёками. Ты-то с чего? Да и я уже сколько говорил, мы друзья — не больше.

— Можешь врать даже себе, — Мирна в ответ хитро подмигнула, — только мне не получится, братик. Я тебя чувствую, забыл? Тебя и маму — всегда. Так вот, эта акробатка с факелами, она напоминает тебе Лейтис. Ты показывал нам друзей на снимках, точнее… помнишь те, с прошлого сентября? Их делал маг в поместье Морэев. Когда ты указывал на Лейтис — эмоции очень похожи.

Харелт набрал в грудь воздуха, чтобы дать сестрёнке решительную отповедь, но тут неожиданно вмешалась Иннес. Девушка сняла очки, глаза за ними сейчас вместо привычно-карих были изумрудно-зелёными. И негромко сказала:

— Вы ещё встретитесь. И эта встреча определит не только твою судьбу.

— Повезло тебе, Харелт. Такие точные и ясные узлы даже у прошедших полное обучение Ведающих редкость.

— И что в этом такого? — пожал плечами Харелт. — Даже если прогноз делает сильный ясновидец, любое будущее лишь вероятность. Вам, кстати, должны были преподавать теорию магии.

— Это не ясновидение. Это вообще не магия, — глаза Иннес вернули нормальный цвет, но очки она пока обратно не надела. Из-за чего близоруко смотрела как бы сквозь парня. — И вы зря отмахиваетесь от слов своей сестры. Узел — это то, что обязательно свершится. Изменить можно лишь дороги, какими к нему приходишь и куда уходишь.

Завязавшуюся дискуссию Мирна прекратила, всё равно было понятно, что брат им не поверит. Но преданность Иннес подруге Харелт оценил: девушка прекрасно понимала, что её будущее зависит в первую очередь от мнения главы семьи и наследника, однако не побоялась спорить, защищая слова Мирны. И потому, когда отец вызвал его к себе, парень собрался посоветовать учить девушек вместе.

Едва Харелт вошёл в кабинет, сразу стало понятно, что разговор сегодня пойдёт о другом: отец не сидел, как обычно, за столом с бумагами, а вышагивал между камином и окном, лицо было каменным, а глаза горели лихорадочным блеском. Едва сын закрыл за собой дверь, Малколм спросил:

— Ты помнишь казнь виновных в смерти Доналта?

Харелт кивнул, вот это в память врезалось очень хорошо. По рассказу Оуэна банду нашли быстро, предполагаемый заказчик покончил с собой… глава столичной стражи не поверил, что всё дело в заурядной ссоре, мол, покойный барон решил таким образом отомстить за оскорбление. Тайное следствие шло почти год, после чего по столице покатился вал арестов: в контрабанде "слёз лотоса" для золотой молодёжи оказался замешан даже сын тогдашнего вице-канцлера. Доналта же убили, потому что он случайно увидел в доме одного из знакомых тайник и мог догадаться, что именно храниться в стеклянных искрящихся флаконах. Всех виновных вешали как обычных преступников, невзирая на сословие и знатность. Крайняя верёвка осталась пустой: мага, который в ночь убийства держал "завесу молчания" над схваткой и доводил до готовности зелье из присланных заготовок, кто-то предупредил — и колдун успел бежать.

— Один из столичных покровителей грешников в Ригулди выторговал себе петлю вместо костра. Указал, где скрывается делавший "ошейники воли" маг… тот самый маг! — отец наконец-то взял в себя в руки и сел в кресло у рабочего стола, жестом показав сыну занять второе у окна. — Трудность в том, что маг прячется в княжестве Суолахти, а у нас с ними отношения натянутые. Отказать в открытую правящий там Тинг ярлов не посмеет, это означает войну: за "ошейники воли" соседи раздавят их даже без нашей помощи. Но вот позволить магу скрыться, едва приедет посол и потребует выдачи преступника — легко. Потому в город Куолио, где прячется виновный, отправляется команда инквизиторов.

Харелт кивнул: Церковь и император старались не афишировать, но подобные случаи уже бывали. Когда совершившего преступление и по мирским, и по церковным законам не могли захватить и вывезти из другой страны, в дело вступали убийцы из Сберегающих. А прикрывал их тайный посланник императора — на тот случай, если инквизиторов заметят или поймают, он придавал делу официальный статус. Если же всё складывалось удачно, "тень" до самого возвращения домой оставался мелким торговцем, слугой или писарем в имперском торговом караване или посольстве.

— Я готов был воспользоваться своими связями в личных интересах… — старший Хаттан бросил в огонь какие-то документы и задумчиво поковырял кочергой, чтобы пламя камина быстрее охватило плотную гербовую бумагу. — Мессир Кетингерн сам предложил назначить "тенью" именно тебя. Через двадцать дней казначейство отправляет в княжества ежегодный торговый караван. Из-за того, что он задерживается, рисковать судами управляющий не будет, потому на берег высадятся в единственном незамерзающем порту севера — Куолио. Как раз постараются подгадать к Зимней ярмарке. Двух недель, пока торговцы казначейства будут покупать там моржовую кость, китовый ус и остальные товары с побережья, Сберегающим хватит. Ты будешь одним из возчиков. В последние годы с юго-западной границы в центральные провинции приехало немало народу, и никого не удивит, что средний сын решил наняться в имперский торговый караван — если год окажется удачным, то на жалование и наградные ты сможешь купить себе подводу, даже отказавшись от доли в скудном родительском наследстве. Сберегающие вернутся морем, ты вместе с основным караваном сушей через Зимногорье. И ещё. С тобой отправится Оуэн. Старик имеет право не меньше нас.

Следующие четырнадцать дней стали для Харелта невероятно тяжёлыми. Если бы не практика помощником следователя, когда на опросе свидетелей часто приходилось играть какую-нибудь роль и лицедействовать, он бы не справился даже с помощью наставников из числа "хранящих покой". Зато потом, когда остальные возчики знакомились с новичками, в смуглом черноволосом парне наследника одной из знатнейших семей Империи не признал никто. Впрочем, через несколько дней и происхождение, и причина, почему в караване оказался тот или иной возчик или писарь, всем стали безразличны — лишь бы работал, лошади морское путешествие переносили плохо, да и груз требовал изрядной заботы. А когда за день до отъезда из Куолио "заболели" несколько возчиков и писцов, среди которых прятались Сберегающие, стало ещё тяжелее. Управитель каравана боялся потерять от задержки выгоду, потому ждать выздоровления не стал, а приказал отправить больных обратно в Империю вместе с кораблями, на которых везли купленные на ярмарке товары… работы в дороге меньше не стало, и легла она на остальных. В десять лет Харелт мечтал отправиться путешествовать, посмотреть другие города и страны… даже хотел сбежать юнгой на корабле. Сейчас можно было сказать: "моя мечта исполнилась как я и загадывал". Только вот кроме очередного сугроба, из которого надо выволакивать телегу или очередного склада, где хмурый таможенник или покупатель требует срочно выгрузить или загрузить тюки с товарами, ничего не видишь и не помнишь, а если выдаётся свободная минутка, её лучше потратить на сон или лишний раз наесться впрок. Хорошо хоть Оуэн ехал как "частное лицо" и вернулся домой вместе с инквизиторами - старика дорога точно бы убила.

Зимногорье все ждали словно рая для праведников, про который часто рассказывали священники. И самое крупное королевство Виумского нагорья путников не обмануло: хорошие дороги в подражание имперским, как и на родине каждый дневной переход гостиные дворы для караванов. И главное, с Империей здесь был торговый договор, потому, если товар не предназначался для продажи в стране, на таможне для проверки мешки и ящики не распаковывали, а ставили поверх каждого тюка пломбу - её проверят и снимут на границе. А до этого знай только спокойно езжай себе да следи, чтобы телега не угодила в какую-нибудь яму, льда в здешних краях намерзает изрядно, так что даже на самой лучшей дороге выбоины зимой не редкость.

Спрос на виумские самоцветы дома увеличивался год от года, и ничего иного из Зимногорья в Империю давно уже не вывозили. Вот только цены в королевстве менялись постоянно, если подгадаешь, то прибыль за рейс может вырасти раза в полтора — потому, едва караван добрался до столичного гостиного двора, а неразгруженные телеги встали под замком, управитель каравана и купцы поспешили в факторию имперского казначейства: узнавать что нынче почём. А Харелту и остальным торговля самоцветами принесла неожиданный отдых, ведь к дорогому товару простых возчиков и писцов не подпускали. Кто-то побежал по питейным заведениям и борделям, семейные отправились на рынок и по лавкам, купить подарков или чего по хозяйству. А Харелт решил погулять по городу: если уж исполнять детскую мечту — то до конца.

Гостиный двор расположился неподалёку от порта, потому местом сейчас был тихим: река укрылась под одеялом льда и снега, корабли уснули до лета в крытых сухих доках, чьи громады темнели на другом берегу. Зато огромный рынок, который раскинулся чуть дальше, кипел жизнью. На открытых прилавках и спрятавшись под крышей лавок лежали груды самого разного товара, изделия медников и кузнецов, ткачей и шорников — но больше ювелиров и тех, кто торговал необработанными камнями. Между рядами сновали лоточники с пирогами, горячим травяным настоем, мелкими поделками. Встречным потоком шли покупатели, от светлобородых северян в шубах и высоких шапках до смуглолицых южан, в меховых халатах и шерстяных тюрбанах. Сновала, путаясь под ногами, вездесущая детвора… среди которой немало карманников. Один даже направился было к Харелту — но едва мальчишка понял, что его заметили, и парень уже положил руку на нож, предпочёл скрыться.

После рынка улицы казались тихими и пустыми. И одинаковыми: везде двух - или трёхэтажные каменные дома со скошенными во дворы крышами, вычищенные от снега плиты мостовых. Чувствуется, что Зимногорье очень старается походить на Империю, если отбросить возникшие из-за местного климата архитектурные особенности, столица королевства напоминает Турнейг. Харелт проходил по городу несколько часов, успел пообедать, с удивлением обнаружив даже в трактире немало блюд имперской кухни, и, слегка разочарованный, отправился на центральную площадь. Там, напротив ратуши, стоял знаменитый фонтан "Морская нимфа", по мнению знатоков лучшая работа творившего столетие назад скульптора Валлгрена. И каждый ценитель прекрасного, если поедет в Зимногорье, обязан увидеть эту выходящую из моря молодую женщину — иначе пропустит самое завораживающее зрелище в своей жизни.

Скульптура Харелта тоже разочаровала. Нет, летом, наверное, когда вокруг девушки безумствуют струи воды, стекают по каменному основанию, превращая его бешеное подобие штормовой волны, а сама обнажённая фигура словно рождается из пены и брызг — это очень красиво. Но зимой фонтан напоминал сугроб, в который по пояс спряталась озябшая нимфа. Зато бортик огромной чаши, в которую летом стекала вода, был расчищен, горожане даже прикрыли его досками — и целее будет, и сидеть удобнее: ратуша в городе небольшая, а посетителей в конце недели, когда магистрат разбирает жалобы, много, приходится по нескольку часов ждать на улице. Но сегодня среда, площадь пуста. Только с другой стороны фонтана кто-то сидит и кормит птиц крошками.

Присмотревшись внимательней, Харелт разобрал, что это девушка. И тоже приезжая, если в архитектуре зимногорцы Империю копировали с удовольствием, то в одежде блюли свою традицию очень строго. И заставить кого-то из них вместо платка надеть шапку, а вместо валенок сапоги или ботинки не смог бы, наверное, никто. Интересно, откуда она? Ботинки на ногах из Куолио, так из кожи морских рыб шьют только там, полушубок явно покупали где-то на Виумском нагорье. Зато шапка с севера, вся расшита бусинами. Часто подобные украшения не только узор, но и знак клана — парень попытался разобрать орнамент, подошёл чуть ближе и едва сдержался: девушка была очень похожа на Лейтис! Впрочем, стоило ей повернуться и заговорить, наваждение рассеялось. Похожа, конечно, так это неудивительно — Ивар и Лейтис тоже родом откуда-то из северных стран. Но если притвориться, что не знаешь языка ещё можно, да и волосы перекрасить из русых в льняные нетрудно, то сделать щёки и губы пухлыми, лицо чуть круглее, нос курносым невозможно. Да и руки за год такими стать не могли, мозоли на них весьма своеобразные и старые. Всяких мелочей немало… всё равно очень похожа.

Ошеломлённая напором и навязчивым знакомством, девушка рассердилась, но вскоре оттаяла, и через какое-то время оба уже весело болтали. Тарья, как её звали, действительно оказалась приезжей, потому на языке зимногорцев тоже понимала едва ли с десяток самых нужных фраз. Зато она хорошо говорила на имперском, хотя акцент Харелта и смешил. Тарья была ученицей алхимика, и, хотя жили они далеко на севере, наставник довольно часто ездил в Империю, и всегда брал одного-двух учеников с собой. В этом году выпала очередь Тарьи, и девушка обрадовалась возможности потренироваться в языке после долгого перерыва. Харелт же был рад не просто услышать родню речь, а пообщаться с кем-то кроме грубых возчиков и заносчивых писарей. Потому и согласился говорить на любую тему - тем более с такой замечательной девушкой, с каждой минутой Тарья нравилась ему всё больше и больше.

Когда их незаметно окутали вечерние сумерки, а на западе из-под туч зимнего неба город осветила полоса заката, оба с сожалением признали, что пора расставаться. Тарье завтра уезжать, они отправятся в Салайн, там работают лучшие алхимики Империи, Харелт рассказал, что их караван после Зимногорья закончит дорогу недалеко от столицы. А сам он постарается устроиться где-нибудь в центральных провинциях, год вышел удачный, и денег всем обещали много. Девушка посетовала: страна велика, сведут ли их тропы судьбы ещё раз?

— Там, где я жил, — подумав, ответил на её вопрос Харелт, — был один священник. Он как-то сказал: прошлое — это страницы книги жизни, в которых мы пишем настоящим, чтобы появилось будущее. Так пусть наш сегодняшний день станет страницей, в которой мы запишем нашу новую встречу. Обещаешь?

— Обещаю.

Площадь Харелт покидал в уверенности, что они больше никогда не увидятся: Империя велика. И даже родственник императора не сможет найти в ней девочку-алхимика из далёкой чужой страны… а жаль.

Лейтис задержалась возле фонтана чуть дольше, вечерние сумерки почти успели превратиться в раннюю зимнюю ночь. На душе было тоскливо — хотя вообще-то стоило гордиться. Конечно, внешность на время путешествия через Зимнгорье она меняла с помощью наставника, ей до такого магического искусства расти лет десять-пятнадцать, а может и больше. Зато образ ученицы алхимика выбирала и "лепила" полностью сама, от жестов и манер до одежды. Получилось отлично, если даже имперский шпион не догадался. А то, что парень не такой уж "простой возчик", она поняла быстро: молодой ещё, да и следил, судя по всему, за чем-то не в Зимногорье, потому в конце пути, да на территории союзной страны дал слабину. Мастер Ислуин, который пока жил среди ханжаров и когда уже вернулся к эльфам, часто ездил точно так же, прикидываясь купцом или слугой. И всегда ей говорил: ошибка, сделанная за мгновение до того как старая маска летит в огонь забвения, может погубить годы труда. Потому, хотя девушка-алхимик Тарья исчезнет уже завтра или послезавтра, Лейтис до самого последнего мгновения сыграла роль безупречно… вот только душу почему-то заливала грусть. Ведь даже если случайно встретятся снова — то она его не узнает, они не вспомнят, как сидели вместе рядом с холодной каменной нимфой и держали горячие руки друг друга.

Шаг четырнадцатый. Безумный лес

На востоке Империи Ислуин был в первый раз и сразу решил, что ему здесь не нравится. Мало людей, чтобы легко затеряться, да и сами люди слишком внимательные: ночные демоны, сказки, которыми пугают детей, здесь самая обыденная жизнь. Не юго-восток и не юг страны, орки, конечно, нападают нечасто, но ближе к Безумному лесу и без них всяких чудищ хватает. На любого чужака, пока не пройдёт через церковь, и все не убедятся — это человек, а не прикрытый иллюзией оборотень, смотреть будут так, чтобы успеть схватить топор или рогатину. Хотя, как рассказал возчик, который возвращался из центральных провинций домой, и к которому набились в попутчики Ислуин и Лейтис, монстров в последние годы изрядно повыбили. Злоба и жажда человечины оказались не ровня алчности — едва среди богачей появилась мода держать в домашнем зоопарке необычную карикатуру на творение Единого, и за разных тварей начали платить бешеные деньги, желающие заработать повалили на восток толпами. Почти исчезли даже суккубы, хотя долгое время они считались неуязвимыми, мол, перед демонами похоти не устоит ни один мужчина — но вольные охотники навострились доставлять даже этих. "Счас, эть, желающих поменьше — так, это самое, и нечисть всякую ловить нынча та ой как трудно, эть поумнела она", — закончил очередной рассказ возчик — мужик до всяких разговоров в дороге оказался охоч, чем Ислуин с удовольствием и пользовался.

Вместе с попутчиком они добрались почти до нужного места, дальше пришлось расстаться — о чём магистр сильно жалел. Втроём, хоть и середина февраля, с ночлегом проблем не было, мужик ездил по дороге с запада на восток каждые несколько месяцев, знал не только всех трактирщиков, но и дворы, где пускали переночевать за плату — да и его все знали. Сами же по себе Ислуин и Лейтис превращались в подозрительных бродяг, иначе вольных охотников пейзане не звали — а за торговцев без телеги не сойдёшь. Становиться же дворянином Ислуин не хотел, такие птицы здесь редкость, и запомнят их слишком хорошо и надолго.

От самого близкого к Лесу поселения магистр особенно не ждал ничего хорошего, повезёт, если кто-нибудь даст приют хотя бы в сарае. На возможность расспросить местных жителей про то, что нынче твориться на границе, он даже не надеялся. Но село оказалось к чужакам неожиданно приветливым, а трактир, он же постоялый двор, Ислуину даже понравился: чистый и явно рассчитан на большое число постояльцев. Да и расположился трактир в середине деревни, а не на окраине — значит, к чужакам здесь относились без лишнего подозрения. О привычке встречать незнакомых людей говорило и поведение хозяина, ждавшего путников у входа в гостевой дом. Заросший до ушей густой чёрной бородой мужик не стал, как делают любители пускать пыль в глаза, с утра рядится в одежду побогаче, мол, заведение солидное, и не важно, что, если присмотреться, в кладовой мышей полно, а венцы избы давно сгнили. На трактирщике были обычные штаны и рубаха, добротные башмаки, а не сапоги. Разве что полушубок не из дешёвых — но это скорее от привычки не экономить на хороших вещах, погода в здешних краях непредсказуемая. Особенно зимой: сегодня ноль градусов и всё тает, а завтра спокойно может ударить минус тридцать.

— Чего желаете? — вопрос прозвучал без подобострастия и неприязни.

— Две комнаты. Для начала дня на три. И завтрак.

Трактирщик оглядел гостей опытным взглядом, потом предложил:

— Лучше обед. Если вас устроит вчерашнее мясо. "Белых" комнат только одна, но если…

— Сгодятся две "чёрных". Вчерашнее мясо тоже пойдёт.

— Тогда подождите в трапезной, Криси сейчас вам принесёт. За это время подготовят комнаты.

Пока Лейтис и Ислуин ели, в зале один за другим начали появляться люди: рыцарь с тремя оруженосцами, пара молодых дворян явно "из общества" — не Турнейг, но как минимум столица провинции и богатые родители, дама средних лет со служанкой и телохранителем. Простых посетителей ни одного. И если с местными понятно, они подойдут пропустить кружку-другую вечером, после рабочего дня, то пустующие "чёрные" комнаты — это странно. Да и постояльцы отличались друг от друга разительно. Рыцарь был весёлый рано начавший лысеть здоровяк лет сорока с небольшим, не бедный, но из тех, кто пустого бахвальства не любит, а путешествовать умеет. Потому и взял только оруженосцев: и от разбойников, если что, отобьются, и в гости зайти прилично, и проблем с постоем в дороге не будет. Зато и дворяне, и дама были в этом трактире не к месту, а ещё старательно прятали лихорадочный блеск в глазах.

Лейтис негромко спросила, что наставник по этому поводу думает. Вместо Ислуина ответил подошедший трактирщик.

— Ваши комнаты готовы. А что насчёт остальных… Дан Каулин бывает здесь каждый год. Украсить замок очередной головой какого-нибудь чудища и проверить оруженосцев. Если парни выдержат одну-две охоты, получат из его рук пояс и золотые шпоры. Да и приработок неплохой, если тушу кому из алхимиков аль чародеев продать. Остальные за тем же, что и вы. Постороннему человеку в межсезонье у нас делать нечего. Только на лето, когда рабочие руки на заготовках нужны.

— А зачем тут мы? — картинно удивился магистр.

— Неужели не нашлось другого способа исполнить ваше желание? — не обратил внимания трактирщик. — Возвращается один из десяти, к тому же не всегда в своём уме. Вы, господин хороший, хоть девочку бы пожалели. Не такой ведь, как эти, — мужчина аккуратно показал в сторону остальных, — голову не потеряли.

— И всё же, — весело усмехнулся Ислуин, — а вам то какой интерес? И не стоит убеждать, что многих видели и всего насмотрелись, потому вам просто нас жалко.

— Девочку и правда жаль, — покачал головой трактирщик. — Только вот ещё, боюсь, получится у вас. Этих сожрут и вся недолга, вас демоны леса и послушать могут. А плату нам вносить, после выполненного желания всякое случается. И редко к пользе.

— Спасибо, мы подумаем, — встал из-за стола Ислуин. — А пока, будьте добры показать нам комнаты.

Несмотря на подозрительные взгляды и недоверие трактирщика торопиться в лес Ислуин не стал, вместо этого свёл знакомство с рыцарем. Объяснив, что им заказали одну редкую зверушку, только прежде чем лезть вглубь, хотелось бы консультацию знающего человека. Дан Каулин в ответ задумчиво чесал в затылке, но делился опытом согласился — особенно после того как магистр предложил помощь в загоне парочки химер и отказался от своей доли: мол, ему сейчас повадки здешнего зверья важнее, когда доставит заказ, всё окупится с лихвой.

Они провели в селе полторы недели, пока в лес не отправились сначала дворяне, потом дама. Как объяснил не первый год охотившийся в здешних краях рыцарь, несколько дней после них всё будет шуметь, следом обязательно наступит затишье — вот тогда и надо идти. Он всегда так делает.

Безумный лес девочку разочаровал. Историй про эти края она слышала бесчисленное множество, и летом, наверное, зрелище представало удивительное, необычные цветы, странные запахи и звуки. По случайно сохранившимся на ветках бурым листочкам она попыталась представить: тут берёза с лиственничной хвоей, вот это сосна с дубовыми листьями, а здесь самые обычные липы и ели… не получалось. Перед глазами была самая обычная тайга, словно они где-то возле Рудного хребта. Даже выскочивший на них одинокий корн, про которых рассказывали столько ужасов, скорее позабавил. Летом, когда достигнет второй зрелости, сменит шерсть на прочную чешую и дорастёт до метра с лишним, лучше с ним не встречаться — но пока самый обычный заяц. Разве что с клыками и кошачьими когтями, потому что хищник.

Ислуин, едва отряд отошёл на пару километров от опушки, наоборот обрадовался лесу как старому знакомому. А на вопрос рыцаря, что ведёт он себя так, будто бывал здесь раньше, коротко ответил: "Не тут. Суму. Это в княжестве Оулайнен". Лейтис еле сдержала удивлённый возглас: в Обители тумана было совсем по-другому! Даже деревья — здесь в основном лиственные, а рядом с деревней Илмо и Тарьи кедры, сосны и ели. Каулин удивления девочки не заметил, а задумчиво поскрёб лысину и сказал: "Не бывал, но интересно. Как отвезёте заказ, заезжайте на обратной дороге в гости. С удовольствием послушаю". Дальше стало не до разговоров — один из оруженосцев нашёл лёжку слотама и нужно было убить зверя до вечера, пока этот сухопутный бегемот хуже видит и слабо чует запахи.

С рыцарем Ислуин и Лейтис провели двенадцать дней, и расстались все довольные друг другом, особенно Каулин — загнать удалось аж трёх крупных монстров и штук пять мелких, к тому же обошлось без неизбежных травм. Неприязненно смотрел на уезжавших в разные стороны постояльцев лишь трактирщик, мужик так и не поверил, что магистру нужна всего лишь редкая тварь. Но Ислуину было всё равно, он чуял — его поиски подошли к концу. Селяне, конечно, могли попытаться задержать, но в этот раз скрывать хищную грацию опытного головореза магистр демонстративно не стал, потому желающих рискнуть деревней не нашлось.

Лыжи Ислуин и Лейтис бросили, отойдя километров на пятнадцать от края леса — почему-то дальше снега на земле было едва сантиметров десять, хотя в прошлые разы они заходили куда дальше, и ничего подобного не видели. Ещё через пару километров магистр приказал спрятать лук, сам убрал в сумку мечи и запретил любую магию. Вместе с коротким: "Потом объясню". Какое-то время путники шли молча, тишину и одиночество нарушал лишь скрип снега и пересвист птиц. Девочке вдруг показалось, что за ними кто-то следит, она обернулась… вдруг всё исчезло. Лейтис оказалась в густом тумане, где пропали и деревья, и наставник. Сколько она стояла неподвижно, прежде чем решилась сделать хоть одно движение? Секунду… минуту… час — времени здесь не существовало. Звуки — гудящие на ветру кроны деревьев, потрескивающие ветки, скрип снега под ногами, крики обрадовавшихся оттепели птиц, шорох дыхания — растворились вместе с лесом в вязкой тишине. Исчезли даже земля и зимнее небо, только пушистая белая пустота вокруг. "Где я?" — громко спросила девочка, и голос отозвался неожиданным эхом: "…де я… я… я…" Сразу после этого вернулись шуршание одежды, шум выходившего из лёгких воздуха, звон ножа на поясе, когда она специально задела ножнами за пряжку.

— Есть здесь кто-нибудь?

— Есть… нибудь… будь…

Ждать на месте не было смысла, потому девочка аккуратно вытянула вперёд руку и сделала осторожное движение ногой, потом шаг вперёд. Ещё один. Ещё. Рука вдруг упёрлась в каменную кладку, причем стена тёплая… по-летнему? Почти сразу туман впереди расступился, и Лейтис оказалась на знакомой улице. Ригулди. Дом, в котором жила её семья до того как они покинули город. Даже из окна пахнет мамиными булочками… девочка замотала ресницами, смахивая слёзы и отгоняя лживый морок. Потому что калитка у входа старая, она сломалась, когда Лейтис было семь, и отец тогда поставил новую.

Едва девочка сделала шаг назад, всё исчезло. Чтобы через несколько ударов сердца туман ещё раз расступился, и она снова оказалась на городской улице — только теперь это был Бархед и дом перед ней был тем самым, где они жили по приезду. Это враньё Лейтис отогнала ещё быстрее, вместе с криками людей, поздравлявших выходящую с крыльца невесту… Лейтис, только чуть старше. И почти сразу накатило другое видение, из тех времён, когда она уже жила на улице. Что её отыскал старший брат, пропавший за пару месяцев до пожара.

А вот следующая иллюзия девочку чуть не захватила. Лейтис, в белой парадной хламиде и тиаре верховного мага, приезжает в Бархед. И все, от отказавших в помощи соседей до тех, кто унижал её-бродяжку, теперь склоняют перед ней голову. А она судит и раздаёт кары и милости. Помогла лишь та суровая самодисциплина, которую с первых дней вбивал в неё наставник. Заставляя выучить также как первую в жизни молитву — чародей остаётся человеком, но радость, гнев и ненависть он может себе позволить, только когда магическое действо закончено. Иначе может случиться катастрофа, которая втянет в себя не только виновного, но и тех, кто случайно оказался рядом.

Очередную сцену, где она в сопровождении какого-то парня приехала в смутно знакомый дом в Турнейге, досмотреть до конца не получилось, чьи-то сильные руки встряхнули девочку, похлопали по щекам и туман рассеялся. Лейтис ошарашено взглянула по сторонам. Там где её затянули иллюзии, был густой смешанный лес, здесь — небольшое озеро в окружении каштанов. А ведь каштановые деревья в этих краях не водятся совсем! Да и снега вокруг столько, сколько и положено зимой. Зато озеро почему-то не замёрзло, а вода в нём густо-синяя — как на рисунке неумелого художника.

— Очнулась? Извини за несколько неприятных минут, но другого способа привести тебя сюда не было.

По довольному виду Ислуина было заметно, что ему ничуть не совестно: почуял, что вот-вот ухватит желанную добычу и потому будет рваться к ней, не обращая внимания на окружающих. Уж за столько-то времени вместе девочка изучила магистра достаточно… какой есть. А кошмары — подумаешь, первые месяцы на улице ей мечталось и не такое. Потому Лейтис только буркнула, что с наставника "за это причитается", и спросила:

— Где мы? И что это было?

— Отражение истины, так называют его ханжары. А мой народ говорит Радуга-в-Огнях. Смотри.

Ислуин метнул камушек, тот запрыгал по воде. Раз, два, три — на четвёртом подскоке над поверхностью озера появилась радуга, вся в звёздочках блёсток.

— Я почувствовал дыхание Отражения ещё там, в Туманной чаше, но не поверил. А зря, бакса Октай никогда не ошибался.

— А при чём тут…

— Учитель мне предсказал, что я обязательно сюда вернусь. Видишь ли, в чём дело…

Ислуин ненадолго задумался, подбирая слова.

— Отражение истины место особенное. То, что видела ты — это первая ступень посвящения, называется "познай себя". Радуга-в-Огнях показывает тебе твои мечты, желания, мысли и чувства. Далеко не всегда впрямую, иногда понять, почему в тумане показалось то или иное видение ложно. Волевой человек сможет удержаться на границе морока, отделить вымышленное от настоящего и выйти из тумана. У тебя шансы были, можешь гордиться — я просто не стал ждать, испытание может длиться несколько часов. А ещё, если ты сумеешь не раствориться в мешанине иллюзий, то выбранное отражение может стать явью. Потому сюда и ходят со всей Империи. И потому здесь и появился Безумный лес, это вторая чаша равновесия.

— А при чём тут равновесие? — с разрешения наставника Лейтис тоже бросила камушек и залюбовалась радугой. А когда разноцветье погасло, переспросила. — Что такого, если люди получают исполнение своей мечты?

— Помнишь трактирщика? Он ещё говорил про плату за желание. Ничто в мире не возникает просто так, иначе он разрушится. Потому-то раньше рядом с озером всегда стояли три шамана. Белый конь Сарнэ-Турома, страж неугасимой жизни. Чёрный конь тёмного лика Уртэге, хозяина мира мёртвых Унтонга, страж окончившего круг земного существования. И Красный конь светлого лика Уртэге. Страж порядка, он следил, чтобы никто не смел нарушить естественный ход жизни и смерти. Хранители помогали вернуться из морока тем, кто не сумел пройти испытание, а ещё не давали стать явью даже случайному желанию. Из тех, что поглотит Радуга. Ведь никто не сможет угадать, что мир породит в ответ. Те же корны, я поинтересовался их историей — и почти уверен, что появились они как часть мечты одного рыцаря столетие назад. Рыцарь хотел победить дракона, лес сотворил чудище… вот только, помнишь, я рассказывал про науку экологию? Вместе с драконом появились и остальные звери, необходимые для его существования. И так бывает всегда, ведь даже если ты захочешь откопать сундук с золотыми монетами — сначала кто-то должен его зарыть. И причина не обязательно исчезнет сразу же, едва твоё хотение будет исполнено.

Лейтис понимающе кивнула, затем негромко вздохнула — ей так хотелось найти пропавшего брата, не зря она увидела его там, среди тумана. Как было бы просто спросить сейчас… нельзя. Придётся ждать, пока она станет настоящим магом и сумеет отыскать его своими силами. А пока всё, что ей удалось сделать с помощью учителя — это протянуть ниточку от своей крови к его, узнать, что Дункан жив. Тем временем Ислуин взял ученицу за руку, подвёл к берегу, зачерпнул сложенными лодочкой ладонями девочки немного синевы и выпил оттуда несколько глотков. А затем попросил Лейтис сделать тоже самое с его руками. Вода оказалось тёплой, а во рту сразу защипало.

— Зачем?

— Теперь ты сможешь пройти вслед за мной. Я… Я уже был здесь, очень давно. Молодой, очень гордый и считающий себя очень умным. Нас тогда разгромил Южный союз, и переживал я поражение как личный позор — первый раз шёл не обычным кешиком, а готовил набег. Не успокаивало даже то, что провели не меня одного. Бакса Октай предложил мне второе посвящение, сначала я согласился, а потом понял, что не пройду — и обиделся. Решил, старик меня хочет ткнуть, мол, сопляк с самомнением, а сам до серьёзного дела не дорос. Разругались мы тогда страшно, хуже, чем когда я после первого посвящения к Мункэ-хану подался. Ну, я и уехал из степи вообще, а дальше ты знаешь. Только после Зеркала Миров и встречи с тобой понял, насколько Учитель учителей был мудр. Но на прощание сказал, что если научусь проигрывать, тропа Сарнэ-Турома приведёт меня обратно. А пока хватит мне сидеть на одном месте, так я слишком привыкну побеждать и никогда не сумею увидеть, как иная победа приносит поражение.

Договорив, Ислуин снова взял девочку за руку и шагнул в озеро. К удивлению Лейтис они не оказались в воде, под ногами заиграла уже знакомая радуга, блестящими кругами заполняя всю поверхность от берега до берега. На середине озера Ислуин остановился, свободной ладонью зачерпнул красный цвет, поднял руку на уровень глаз и растопырил пальцы. Странная субстанция потекла каплями вниз, но не захотела заканчиваться — как положено нормальной воде. Магистр отсчитал вслух двадцать капель и начал короткими движениями, будто углём по листу бумаги, рисовать перед собой.

"А ведь точно, словно рисует картину", — подумала Лейтис, глядя как в воздухе перед ней возникает набросок, приобретает глубину, становятся заметны тени и полутени. Ислуин рисовал быстро, и скоро изображение необычных ворот с полукруглой аркой и обвивающими столбы диковинными растениями было закончено. Едва лёг последний мазок, штрихи вспыхнули, переливаясь оттенками красного, от розового до пурпура, ворота обрели реальность, створки распахнулись — и магистр вместе с девочкой шагнул внутрь.

За порогом и озеро, и ворота исчезли, а вокруг появился знакомый туман. Хотя… немного другой: Лейтис видела чисто белый, а в этом мелькали разноцветные искры.

— Это второе испытание?

— Нет, — улыбнулся Ислуин. — Посвящение каждый проходит сам. А это Возможное-не-Сбывшееся. Что такое объяснить не проси, сам представляю очень плохо. Из живущих в моём мире про него могли, наверное, рассказать только ректор Хевин, четверо Мудрейших Шаманов да Старший горный мастер гномов. Может ещё бакса Октай, если его отпустит из Унтонга повелитель Уртэгэ. Никто другой третьего посвящения не проходил, по крайней мере, я о таких не слышал.

— Третье? А что за…

— Не знаю. Про второе могу рассказать, это не запрещено. А про третье слышал только, что оно для всех одинаковое и для каждого разное. А как такое может быть, никто из одолевших не рассказывает, неудачник же расстаётся с жизнью. А второе… смотри.

Туман впереди расступился, и Лейтис узнала Ланкарти. Только смотрела сейчас она из дальнего лесочка. На приступ шли чудовища с плетёными щитами, всё как тогда… рядом с деревьями она увидела другого Ислуина. Одного. А присмотревшись к стенам, в том месте, куда показал магистр, с удивлением обнаружила себя. Вместе с остальными женщинами сражается, пытаясь заменить павших мужчин.

— Такого никогда не было!

— Но могло быть, - негромко прозвучал голос магистра. — Если бы я ради спасения своей жизни нарушил клятву учителя, а ещё предал тех, кто защищал мне спину в бою. Это есть в каждом, просто не каждый позволяет ему взять над собой верх. В том и состоит второе испытание: принять себя целиком, не только светлые, но и тёмные стороны души.

Туман сомкнулся, и они снова оказались в белой искрящейся пелене. Но ненадолго, несколько шагов — и завеса растворилась, по глазам ударил ослепительный солнечный свет. Несколько секунд Лейтис ошеломлённо тёрла глаза, пытаясь сморгнуть выступившие слёзы, а когда зрение восстановилось, замерла: они вышли совсем не в лесу! И возле озера был уже вечер, а здесь вставало бледно-розовое после ночного сна солнце — нежно лаская зелёное море степной травы. На минуту светило замерло, словно вместе с девочкой испугалось бесконечной равнины, но, будто набравшись смелости, вспыхнуло, и ласково пошло тонкими лучиками по соскучившемуся за ночь земному покрову. И сразу обрадовано заверещали кузнечики, раздался радостный птичий вскрик, ликующе запиликали цикады, где-то вдалеке торжественно ухнул филин, довольный новым днём. Весенним днём!

— Великая Степь, — негромко произнёс Ислуин, — здесь она такая же, как до вторжения орков.

— Но как…

Лейтис вдруг запнулась посреди фразы: едва туман за спиной окончательно растворился в утренних лучах солнца, зимние куртки и штаны сменились тёмно-синими шароварами и светлыми рубахи с жилетом, только вышивка разная. У девочки явно женская, у магистра травяной узор понизу рубахи и ломаные красные линии на свободном поле. А от зябкого ветра защищал наброшенный на плечи мешковатый халат из плотной ткани с застёжкой у груди.

— Это не халат, — увидев недоумение ученицы, пытавшейся расстегнуть непривычную пряжку, рассмеялся Ислуин. — Это называется дэли. Очень удобная штука в здешних краях. Там на поясе шапка ещё должна быть, из войлока и напоминает конус. У тебя на ней ничего не будет, так как ты ещё учишься. У меня наверху волчий хвост — знак, что я достиг звания кешика, и оторочка из лисьего меха, как у прошедшего посвящение шамана. Кстати, нам ещё положено…

Послышалось ржание, из воздуха перед ними выскочили рыжий и белый кони, и замерли, гарцуя и красуясь перед будущими наездниками.

— Белый твой. Я попросил озеро, и оно ответило, всё-таки я только что постиг вторую ступень.

Лейтис вспомнила трактирщика, историю появления корнов, и недоумённо спросила: а как же равновесие воплотившегося желания? Но магистр в ответ только отмахнулся — сюда откат не придёт, а до остального ему нет дела. И вообще, они там привычные, разберутся. Вот если бы рядом стояли стражи Отражения, нарушать их волю не хорошо. А сейчас пройти через озеро быстрее и проще, чем создавать портал самому, к тому же Радуга удачно снабдила их всем необходимым… дальше девочка уже не слушала. Наставник уверен в своей правоте, и переубедить его сейчас может только повелитель Уртэге — и то мастер попытается спорить.

Ислуин недовольство ученицы даже не заметил. Он стоял на траве, сняв сапоги, и всем своим существом впитывал холодок утренней травы, запахи весенней степи, ржание коня за спиной… Впервые после Зеркала миров он был дома.

Шаг пятнадцатый. Красный страж

Степь кажется плоской только тому, кто попал сюда первый раз: ковыль, овсяница и полынь, овладели землей, зелёными метёлками, маленькими соцветиями да узкими голубовато-серыми листьями бьют в грудь твоего коня, зовут к горизонту, где сливается с травяным морем необъятный купол голубого неба. Но пообвыкнет глаз, сердце попривыкнет к пьянящему безграничью, и начинаешь замечать — здесь тоже растут деревья. Только спрятались, ушли в балки и овражки, поближе к скудным в степи ручьям, защищают свои корни непролазным подлеском. В балках-овражках запахи воды и листвы перебивают крепко-полынный аромат степи, безмолвие разноцветных просторов днём разрывает стрекотание кузнечиков, а ночью гомонят сверчки. А твой путь бежит дальше, не замечая робких великанов, ширится с увала и до увала, с изволока на изволок, один за другим прыгает по излогам да взлобкам[13] то вверх, то вниз — спешит степная дорога поспеть за ветром и травяной волной.

Когда Ислуин и Лейтис попали в Степь в начале лета, весеннее половодье уже пошло на убыль, лишь в глубоких низинах как в котлах оставалась налитая еще зимой вода, привечала влажной прохладой и стаями куликов, старавшихся отвадить бесцеремонных пришельцев от своих гнёзд. Остальная степь встречала путников кажущейся пустотой и дневным зноем, в котором солёная рубаха липнет к телу, а гнедой конь от пота становится вороным. Магистра птицы не интересовали, как и пугливые степные козы, и дикие нравом туры. Он искал людей. Это только кажется, что найти человека в зелёной бесконечности невозможно, слишком велика и необъятна равнина. Сама природа расскажет опытному путнику, где прячутся места для зимовья, где можно укрыться от половодья, а где напоить стада в летнюю жару. Хан всегда знает точно, где нынче то или иное кочевье, потому гонец отыщет нужный род за один день. Но если ты не посвящён в секрет, то искать людей будешь куда дольше… вот только найти это ещё половина дела. Ислуин не знал, что твориться среди ханов, сохранили ханжары единство, или как в старину род ополчился на род, и потому незнакомого воина попытаются убить, едва он приблизится. Требовалось кого-нибудь расспросить — но и здесь сгодится не всякий. Скрутить молодого парня невелика наука, только знает вчерашний недоросль мало, говорить с чужаком откажется из гордости, да и слушать его потом в родном кочевье не будут. Опытный воин чужую силу признает, да и дома рассказать о своём поражении не сочтёт за бесчестье — но оценивал себя Ислуин трезво, захватить хорошего воя живьём без серьёзных увечий он, скорее всего, не сможет.

Выискивали долго, прячась от разъездов и случайных всадников, один раз магистра и ученицу даже чуть было не заметили, нашёлся следопыт лучше Ислуина. Тогда им повезло, намечавшуюся погоню отвлекло стадо туров, к тому же дикие быки затоптали следы коней. Но после этого магистр стал ещё осторожнее, решив действовать только наверняка. Потому и ездили по Степи почти до середины лета, когда удача, наконец, улыбнулась: четверо молодых парней, под командой старого воина. Дальше было просто. Из Лейтис вышла хорошая приманка, заметивший одинокую девушку парень постарался её нагнать, узнать, кто такая… его аккуратно схватили и связали. А когда остальные отправились на поиски пропавшего, перед ними возник Ислуин. Выучены молодые воины оказались неплохо, сходу оглушить удалось только ближайшего. Следом полетела в сторону сабля второго парня, после чего магистр разорвал дистанцию и демонстративно загнал мечи в ножны. Старший отряда в ответ только понимающе усмехнулся в роскошные седые усы, после чего убрал саблю и приказал спрятать оружие оставшемуся спутнику.

— Приветствую тебя, хан. Дозволь спросить, где мой воин?

— Недалеко. Его охраняет моя дочь.

Когда подъехала Лейтис с незадачливым ловцом невест, магистр предложил старшему воину отойти для разговора чуть в сторону от остальных. Старик Ислуину понравился, поэтому когда выяснилось, что самого страшного не произошло, и Степь сохранила единство, то рассказал даже чуть больше, чем рассчитывал поначалу: его зовут Джучи, он пришёл издалека с вестью о судьбе отряда Кыюлык-хана. Ханжар закивал: известный храбрец, и нукеров собирал под свою руку из лучших воинов. Действительно, важно немедленно возвращаться в кочевье, пусть старший рода как можно быстрее известит Великого хана. Наверняка тот позовёт вестника к себе, услышать историю из первых уст.

Язык Лейтис понимала очень хорошо, подарок озера. Но вот обычаев не знала, потому какое-то время, пока все ехали в стойбище, крепилась, но всё же не удержалась и тихонько спросила: почему старик называет магистра ханом? А не обращается просто Джучи, хотя его самого не только Ислуин, но и остальные кличут просто по имени, разве что младшие добавляют уважительное "абый".

— Он нукер. Это воин, отмеченный ханом — и только. Если нукер достигает одного из старших званий, например кешика — к нему обращаются "темир", в честь легендарного первого объединителя степи. К шаману любого посвящения — "бакса". Но, например, к старейшине рода обращается "дарга" даже Великий хан. А если воин достиг мастерства и во владении клинком, и в искусстве живущих-в-невидимом — то его признают равным ханам. Интересный обычай, за таких воинов охотно отдают дочерей даже самые знатные роды, не интересуясь, богаты ли родители жениха… — магистр объяснял негромко, сейчас не стоило привлекать внимания к тому, что Лейтис хоть и выглядит как девушка-ханжарка, многого в степной жизни не понимает. Потому едва заметил, что едущие рядом воины пытаются сквозь шум скачки незаметно разобрать, о чём идёт речь, резко оборвал разговор, бросив короткое: "Остальное потом".

К стойбищу главы рода они добрались только к ночи, но встал Ислуин, когда заря ещё только-только раскрасила край горизонта, хотя с вечера разговор со старейшиной затянулся. Лейтис отсыпалась после дороги, магистра же грызла тревога: обмолвки спутников и старейшины, какие-то замеченные на грани сознания мелочи. Было тихо, бодрствовали только сторожа, да несколько мужчин и женщин явно собирались сменить ночных пастухов у дальних стад. Рядом с одной из юрт собирался гонец к Великому хану… тренированный слух уловил еле слышный звон стремян и сбруи, фырканье коня с другого края стойбища. Несколько секунд — и магистр там: в дорогу собирается ещё один гонец, а стоящие рядом сторожа делают вид, что никого не замечают. Хотя глава рода запрет отлучаться без его дозволения отдавал вчера при Ислуине.

— Стоять! — рявкнул магистр.

Непонятный мужчина вздрогнул, на секунду от повелительного крика застыл, затем попытался сделать вид, что возглас к нему не относится, попытался вскочить на коня — и полетел на землю, когда его охватила петля воздушного аркана. А Ислуин принялся внимательно и неторопливо рассматривать пленника, который тщетно пытался разорвать невидимые путы. За гонца этого мужчину с неопрятной бородкой можно было принять только второпях и в предрассветных сумерках. И дело было отнюдь не в лошади, которая всем своим видом выдавала плохого хозяина, и не в одежде, которая явно знала лучшие времена — посланник с важным известием прикинуться может кем угодно. Но вот той внутренней твёрдости, ярости и воли, которые при нужде заставят сутками не слезать с седла, нырнуть в ледяную зимнюю воду, чтобы уйти от погони, а если нет иного выхода, унести тайну с собой в могилу, у мужчины не было. В глазах плескались страх, злоба, ненависть, жажда жизни любой ценой и недоумение — как его посмели задержать.

— Кто? Зачем? По чьему приказу? — так же громко спросил Ислуин, подняв пленника на ноги.

— Не твоё дело, чужак, — нарушитель наконец-то совладал с собой, теперь остались только гнев и ненависть, к которым добавились презрение и высокомерие.

— Дарга, разрешал ли ты покидать кочевье? — обратился Ислуин к старейшине, который стоял чуть впереди высыпавших на шум обитателей селения.

Старик встретился глазами с мужчиной, который так и ждал, зажатый несколькими воздушными кольцами, чуть вздрогнул, но потом всё же решительно и чётко выговаривая каждую фразу произнёс:

— Слово моё осталось неизменным, Джучи-хан. Никто не смеет уехать из стойбища без моего на то дозволения. Ему разрешения не было.

— Донести весть до ушей баксы Уенчака важнее твоего приказа, — презрительно бросил нарушитель. — И гнев, что задержали меня, что не узнал он творящегося, падёт на вас!

— С каких это пор шаманы вмешиваются в дела видимого мира? — удивлённо поднял бровь магистр.

— Великий Уенчак заботится о благе каждого из нашего народа, воздавая по заслугам лучшим из лучших и карая тех, кто заслужил кару. Только мудрейшему под силу различить истину, только он может…

— Довольно! — оборвал его Ислуин. — И лучший, конечно, тот, кто спешит доносить первым. Мне безразлично, из-за какой награды ты решился нарушить закон. Позор ложится на голову воина, предавшего своего повелителя. Но нет презреннее того, кто продаёт кровь своего рода. Дарга, предатель нарушил твоё слово.

— Слово было дано тебе, Джучи-хан. И нет здесь больше равных тебе ханов. Потому, согласно закону Объединителя Степи, преступник выдаётся на твой суд, только ты властен теперь над его головой.

Ислуин мысленно усмехнулся: хитёр старик. Предателя необходимо казнить, но если что-то пойдёт не так… и старейшина, и его род будут не причём.

— Воля моя: смерть!

Петли воздуха из мягких жгутов стали жёсткими кольцами, начали сужаться, крик заглушил хруст ломаемых рёбер и позвоночника. Когда чары Воздуха рассеялись, виновный упал на землю — но ещё был жив, хотя от дикой боли сил осталось только хрипеть и мечтать о беспамятстве… заклятие магистра этого не позволяло.

— Сдохнет к вечеру. Если останется жив до утра, так уж и быть — добью, — милостиво бросил Ислуин, развернулся и пошёл сквозь безмолвную толпу к своей юрте: спать хотелось просто неимоверно.

Следующие несколько дней Ислуин провёл, неторопливо коротая дни за разговорами со старейшиной — выспрашивал историю последних столетий, и что нынче творится среди кочевий и городков. Много времени магистр провёл и с шаманом рода, обмениваясь знаниями: после поражения от орков многое здесь было утеряно и пришлось открывать заново, нередко отыскивая необычные пути и решения. Зато Лейтис и минуты не сидела на месте, осматривая селение, помогая в тех или иных работах — или отправляясь на коне в лихой скачке по окрестностям… в этом случае её якобы для охраны всегда сопровождало несколько парней. "Телохранители" сплошь были молоды, пытались за девочкой ухаживать, искренне восхищались умением сидеть в седле и стрелять из лука, учили кидать аркан. В один из вечеров Лейтис не выдержала, и, пока наставник сидел за пределами кочевья один, без лишних ушей, и размышлял о чём-то глядя на закат, попросила разъяснить — чего все они так за ней увиваются.

— А что ты хочешь? — Ислуин сунул в рот травинку и начал задумчиво её жевать, поглядывая в сторону вишнёвой полосы на западе. — Дочь хана — очень выгодная партия.

— Дочь! — фыркнула Лейтис. — Мастер, вы же наверняка должны были предположить, что этим и кончится. Так почему именно дочь, а не помощница, не воин? Ну или… мало ли кто?

Ислуин выплюнул травинку и повернулся к ученице: среди ханжаров свою нечеловеческую природу он скрывать не стал, потому девочку обжёг взгляд больших золотисто-медовым глаз.

— Потому что дочь. Проверить родство легко может любой шаман, а таиться среди друзей я не хочу. Я признал тебя дочерью перед Радугой, это сильнее кровных уз не только среди ханжаров, но и среди эльфов.

— Тот глоток воды! — ошеломлённо шлёпнулась на траву Лейтис. — "Самый простой способ"… Самый простой способ значит?! — с негодованием вскочила девочка.

— Сядь, — холодной сталью прозвучал голос магистра. — И успокойся. Это действительно самый простой способ последовать за мной. Были и другие соображения. Одно я скажу сейчас. Это место — оно необычное и странное. Если со мной что-то случиться, только наше родство даст тебе шанс отсюда выбраться. Остальное… я возможно скажу тебе позже. А ты пока осваивайся со своим новым статусом. Можешь развлекаться, представляя реакцию твоих сокурсников, если мы вернёмся в Турнейг, а я вдруг передумаю изображать человека.

Ислуин встал, бросил насмешливый взгляд на Лейтис и неторопливо пошёл в сторону юрт, оставив растерянную девочку сидеть на траве.

Не смотря на все старания Лейтис, ещё раз поговорить на эту тему не получилось: утром следующего дня в селение прибыл отряд нукеров Великого хана. Повелитель Степи желал видеть Джучи-хана как можно быстрее, и в ставку правителя они мчались почти без отдыха. Год назад Лейтис бы такой скачки не выдержала — но сегодня с гордостью могла сказать: в седле она была одной из лучших, не уступала ни выучкой, ни серьёзностью воина. Но едва добрались до столицы, тут же превратилась в обычную девчонку, ошеломлённую городом и не замечающую добродушных усмешек наставника и нукеров. Лейтис много читала о ханжарах ещё в Турнейге — всё, что могла найти у старых авторов и в хрониках. Потому считала, что ставка Великого хана будет лишь увеличенной копией селения, в котором они жили последние дни… Нет, юрты были и здесь. Хотя в основном не маленькие, а большие, напоминавшие полусферу, шириной почти с избу и неразборные — их, как объяснил Ислуин, возят на специальных телегах, куда запрягают несколько быков. А за кольцом "строений" из кожи, дерева и войлока высился двойной вал с частоколом, окруженный глубокими рвами, внутри укрепления спрятались небольшие дома из высушенного на солнце кирпича.

В воротах отряд встречал ещё один кешик вместе со свитой из двух десятков воинов. Гостей сразу же повели мыться, затем пригласили на небольшой пир, где вокруг кошмы с пловом и разнообразными яствами вместе с Ислуином и Лейтис расположились десятка полтора приближённых Великого хана. Ислуин и встречавший его кешик еле сдерживали нетерпение, но ни в движениях, ни на лицах ничего не отражалось: оба степенно вкушали изысканны блюда и вели неторопливую беседу. Будь Ислуин гонцом или хотя бы подданным, его давно бы позвали к владыке — но обращаться с чужим ханом как с обычным нукером нельзя, это оскорбление и для гостя, и для хозяина. Нарушить обычай можно только на войне — но сейчас не война. Приходилось терпеливо ждать. И лишь когда стемнело, Ислуин негромко приказал Лейтис следовать за ним и покинул пиршественную залу.

Владыка степи принял гостей в одной из больших юрт рядом с городской стеной. Кроме них троих никого не было — ковры, обычно разделяющие юрту на несколько "комнат", сейчас были подняты, отсутствовала даже стража. Когда опустился полог на входе, сидевший на белом ковре богато одетый мужчина зажёг ещё две лампы и показал располагаться на другом, тёмно-синем, перед собой. Едва посветлело, девочка принялась рассматривать хозяина: не слишком открыто, чтобы не сочли за вызов — но и не стесняясь. Оценить сидящего человека трудно, но рост явно выше среднего, крепок, но сухощав — напоминает степную плеть-камчу. Большинство ханжаров светлые, этот тёмен, седина уже тронула и короткие волосы, и аккуратную бороду клинышком — хотя совсем не старик, лет пятьдесят, не больше. Зато свисающие роскошные усы по-прежнему черны как смоль, а спокойно лежащие на коленях руки, как и в юности способны без промаха разить саблей дымного булата. Хан гостей рассматривать не стал, только мазнул взглядом и снова стал смотреть как бы сквозь них. Ислуин тоже почти не глядел на владыку, а сразу же сел и направил взгляд куда-то перед степным повелителем… перед тем как руки магистра замерли на коленях, кисти быстро сложились в две непонятные замысловатые фигуры.

Великий хан жеста Ислуина словно бы не заметил, только в глазах величественное равнодушие статуи на долю мгновения сменил хищный волчий блеск. Едва Ислуин — хотя нет, теперь рядом с Лейтис сидел не эльф, а Джучи-хан, и это не было притворством — замер перед хозяином степи, величественно прозвучало:

— Стоит ли твоей дочери слушать нас?

— Она идёт моей дорогой, — руки на мгновение опять сложились в новый жест и снова замерли, — белой тропой Сарнэ-Турома.

— Хорошо, — в глазах повелителя снова мелькнул интерес хищника, — пусть остаётся. Ты говори.

Ислуин почтительным тоном начал рассказ, как он в юности попал в Великую степь, как вернулся на родину, став посредником в переговорах о союзе, и как прошёл сквозь Зеркало миров. Закончил он письмом из Туманной чаши, после чего на несколько секунд воцарилась тишина, а затем заговорил Великий хан.

— Вот значит как. Причудливы тропы Отца ветров. Ты хочешь знать, что произошло здесь… Великие ханы сохранили память минувшего, потому слушай. Эльфы отказались говорить с остальными как с равными. А когда они прилюдно оскорбили Сарнэ-Турома, и посольство взяли в клинки, речи о союзе быть не могло. Степь и Лес уже едва не вцепились в горло друг другу, когда началось вторжение орков… это нас и спасло, тумены встретили чёрную напасть готовыми к войне. Только пока мы истекали кровью, эльфы спокойно смотрели.

— Недолго, — в голосе Ислуина отзвуком бури послышались печаль и гнев на сородичей. — Они проиграли быстрее вас, даже столицу сдали целой и без боя. И следов, куда они забились, я найти не смог — хотя искал очень тщательно.

— Вот значит как, — покачал головой Великий хан. — Искер орки взять так и не смогли, мы разрушили его сами, когда защищать там стало нечего. Нас прижали к Отражению истины, отступать было некуда — с юга шла очередная орда. И круг шаманов нашёл иной выход. Они сотворили это место. Уцелевшим открылся небольшой кусок, остальное возникало из небытия постепенно, когда смельчаки отправлялись вдаль от своего кочевья — искать других земель и подвигов. Так возникла новая Степь, больше старой. Вот только при моём отце мы достигли края. Дальше граница, за которую не выйти — время здесь течёт по-иному. Рубеж считался неодолимым до похода Кыюлык-хана.

— Я сумел пройти снаружи. Кыюлык-хан со своими нукерами сумел покинуть Степь. Что мешает повторить?

— Уенчак. Он всё чаще вмешивается в дела Степи, хотя открыто против моей воли ещё ни разу не пошёл. Он считается сильнейшим среди зрящих невидимое, четырежды его волю как шамана признавал через поединок Отец ветров. Ему невыгодно падение границ.

Снова быстрый обмен знаками. После чего тон Ислуина резко переменился, от "младший со старшим" к равному. Это было оскорбление… вот только хозяин его почему-то проглотил.

— Дела видимого мира творятся только волей хана и клинками нукеров. Или слова баксы Уенчака поддерживает полный круг? Только тогда он имеет право указывать Великому.

— Полный круг не собирался больше двух веков, когда умер последний из Старших красного Уртэге, принявший второе посвящение ещё во время войны. С тех пор никто из красных шаманов звания Стража не постиг. Уенчак говорит, что без Отражения второе посвящение для них "красных" невозможно.

— Вот значит как… к моим словам Сарнэ-Туром тоже прислушивается. А ветер нельзя запереть в ладони!

Где-то вдалеке послышалась перекличка ночной стражи, разговор ненадолго умолк, затем Ислуин попросил отпустить его и девочку, мол, они утомились с дороги, особенно ребёнок. К удивлению Лейтис, хан опять не отреагировал на такое демонстративное неуважение и согласился. Последовал громкий хлопок в ладони, на пороге возник сопровождавший их в столицу кешик и отвёл в одну из соседних юрт, где уже ждали две постели. Вопросов у девочки было много, но едва она присела на расстеленное одеяло, как навалилась усталость и Лейтис, не смотря на все старания, тут же провалилась в сон. Ислуин, глядя на ученицу, мысленно усмехнулся: "Рано тебе ещё со мной соревноваться". После чего выждал полчаса, соорудил на своём месте куклу из одежды и запасного одеяла и выскользнул в темноту, где его встретил тот же знакомый по дороге в Искер командир отряда, только теперь в кожаном доспехе бедного воина.

Второй раз Великий хан встречал гостя в небольшой юрте на самой окраине. Освещал внутреннюю полутьму всего один светильник, не было ни парадного ковра, ни дорогой одежды: обычный крестьянин-арат, зажиточный, но не из очень богатых. Владыку выдавали лишь глаза и выражение лица хищника, привыкшего повелевать такими же волками — и знающего, что подчиняются они ему как сильнейшему и мудрейшему, потому пойдут за правителем в огонь и воду. Переменился тон разговора: Ислуин признавал право хозяина владеть своей саблей, а Великий хан признавал воина, который лишь на ступень младше его. К тому же в юрте остался и проводник, в котором без труда можно было теперь опознать родича правителя.

— Можешь сказать кто?

— Твои воины тебе верны, мы, — кивок в сторону кешика, — проверили. Нитку, которая должна сохранить наши голоса, моей дочери подложили на пиру. Когда завтра её заберут, я укажу предателя.

— Хорошо. Думаешь, Уенчак попадётся на приманку?

— Если я угадал, как и зачем он крадёт чужую силу — то ухватится за моё бахвальство занять его место и самому завладеть Степью. Если же побоится, мы созовём полный круг Стражей невидимого, и выкурим его из любой норы.

— Хорошо. Действуй. Всё что нужно передашь через него, — короткий кивок в сторону воина. После чего Ислуин и кешик вежливо поклонились владыке и растворились в черноте ночи.

Уенчак примчался через пять дней. Когда, ещё до того, как подъехал основной отряд, в город поспешили несколько всадников предупредить о приезде и организовать встречу, Ислуин брезгливо поморщился. Судя по всему, мятежник специально ждал день где-то неподалёку — чтобы пышно въехать в город ясный день, мол, под покровительством самого Отца ветров нахожусь. А ведь торжественный въезд допустим только хану — да и то не любому, а лишь заслужившему право на особые почести. Шаману же пристало передвигаться скромно, лишь с одними учениками, воины сопровождают зрящих-невидимое только на войне. Бакса Октай вообще любил приезжать без предупреждения — но всё равно навстречу Учителю учителей высыпали все жители города или селения. Уенчак же не просто потребовал торжественного приёма, кроме воинов с ним приехал целый караван с юртами, утварью и слугами. Конечно, любой имеет право встать своим лагерем. Вот только там, где живёт Великий хан — не только старейшина клана, но и правитель Степи — это будет оскорблением хозяина: мол, настолько плохо он принимает гостей, что жить в его юрте нельзя. Мятежный шаман решил в этот раз открыто бросить вызов повелителю?

Лейтис и Ислуин стояли в толпе рядом с воротами, не в первых рядах, но недалеко от края людского моря. Так, чтобы хорошо видеть всё происходящее. Свита Уенчака растянулась длинной змеёй свободно едущих всадников, и когда первый из воинов охраны подъехал так, что его можно было рассмотреть, магистр начал рассержено шипеть сквозь зубы и, беззвучно шевеля губами, яростно ругаться. Лейтис удивлённо посмотрела на наставника: таким она его видела впервые. И что такого в этих воинах? Девочка аккуратно потянула магический щуп к ближайшему… и дёрнулась от боли, словно её со всей силы ударили. Так грубо магистр не обрывал её никогда!

— Жить надоело?! — теперь гнев наставника был обращён на ученицу.

А ещё на лице отразился неприкрытый страх. Сразу же после этого магистр схватил девочку за руку и потащил сквозь толпу подальше от дороги. Когда боль утихла, они уже были далеко, там, где тишину опустевших по дневному времени юрт нарушали лишь жужжание слепней и далёкие крики птиц с высоты пронзительно-голубого неба. Лейтис спросила:

— Что в них такого?

— Это живые-не-живущие.

— Зомби? На первый взгляд вполне нормальные, ещё не умирали. Да и что в зомби такого опасного для мага Жизни?

— Нет. Они ещё не касались врат мира мёртвых. Только нарушили запрет, который родился вместе с ханжарами. Посвятивший себя чёрному Уртэге получает часть силы Унтонга, выше болевой порог, быстрее зарастают раны. Много ещё. Только и цена велика: за каждое убийство такой воин заплатит частью своей души — если его не удержит что-то из мира живых. Жена, ребёнок, долг перед семьёй… Потому "чёрные" могут обнажать саблю только для защиты своей жизни или жизни родичей. А тот, кого ты хотела коснуться, он совсем пустой. Даже обычного мага, тронь он эту тварь чародейством без защиты, может убить. Судьба таких, как ты — идущих тропой Сарнэ-Турома — если они прикоснуться к не-живущим своей силой, страшнее. Тебя затянет ничто, поселившееся на месте души, и оставит в теле клочья разума вместе с желанием убивать и купаться в горячей человеческой крови, - на лицо набежала тень. — Однажды я участвовал в охоте на подобную тварь…

Где то вдалеке заревел рог, взревела толпа, и Ислуин оборвался на полуслове от пришедшей в голову неприятной мысли.

— Если Уенчак нарушил один незыблемый даже для отступника закон и набрал в свиту не-живущих, — резко бросил он, — легко нарушит и другой. О том, что идущие чистой тропой Сарнэ-Турома ученики неприкосновенны. Пошли, — и быстрым шагом направился в противоположную от толпы сторону.

Они обошли город больше чем наполовину, прежде чем магистр отыскал знакомого девочке по поездке командира отряда. Дальше последовал негромкий разговор, который Лейтис как не старалась, разобрать не смогла, сотник кивнул и ненадолго исчез. Вернулся он в сопровождении шестерки воинов — двух женщин и четырёх мужчин — в кольчугах и при саблях. Ислуин внимательно осмотрел каждого, бросил короткое: "Согласен", — после чего обратился к ученице.

— Это твои телохранители. С этого мгновения, когда меня нет поблизости, даже в отхожее место ходить в их сопровождении. И чтобы ещё пара всё время была рядом. Если на вас нападут, не геройствуй, а беги. Вдруг отступник не станет ждать моей гибели, а решит использовать тебя сейчас и заодно ударить по мне. И запомни. Ты нужна Уенчаку только живой и неискалеченной, если дойдёт до боя — это твой шанс.

Лейтис серьёзно кивнула: она всё поняла и выполнит в точности. Несколько минут Ислуин стоял рядом, оценивая, что ещё может понадобиться, потом достал из сумки несколько амулетов и отдал воинам. Баловство, конечно, Уенчак наверняка защитил свою стражу от серьёзного магического удара. Но со сплавом знаний людей, эльфов и гномов из родного мира магистра никто здесь не знаком, потому несколько неприятных мгновений врагу эти игрушки доставят. А в бою даже одна секунда — это много. Больше сейчас ничего сделать нельзя. Оставив девочку на попечении ханских нукеров, Ислуин двинулся в город. Искать прилюдной ссоры.

На улицах было ещё тихо, видимо торжественный въезд задерживался. Когда магистр дошёл до ворот и нахально вышел навстречу коням через оставленный толпой коридор, стало понятно, почему: Уенчак тоже искал соперника. Потому ехал медленно, внимательно осматривая стоящих по сторонам людей. Едва Ислуин пересёк черту ворот, Уенчак бросил коня вперёд и через несколько мгновений уже стоял в шаге от магистра, губы тронула улыбка, обнажая ровный ряд крепких зубов. Две или три секунды длился поединок взглядов, потом громогласно прозвучало:

— Как ты смел не явиться передо мной и не доложить об увиденном?

Ислуин ответил не сразу, с равнодушным видом затянув паузу — мол, кто ты такой, так со мной разговаривать. А сам в это время внимательно осматривал врага. Высок, не молод. Про таких говорят — красивый старик. Мощный разворот плеч, сильные руки без старческой сеточки вен, полноватые губы и щёки, изрезанный морщинами лоб, густые волосы и аккуратную бородку уже тронула седина — но чуть-чуть, показать возраст и ум годов… что-то в этой благолепной картине воплощённой мудрости было не так. Но что именно, понять магистр никак не мог.

— А я должен? И почему?

— Ты шаман! А все шаманы должны сначала говорить о делах со мной! Ибо я мудрейший из глядящих в невидимое. И лучше остальных знаю истину, знаю, что лучше для блага народа Степи.

— Никто не может сказать, что постиг слова Сарнэ-Турома до конца. Так как ты можешь утверждать, что я знаю хуже тебя? Мы не сравнивали нашу мудрость, мы не глядели на истину вместе — так как мы можем сказать, кто из нас лучше постиг замысел Отца ветров?

Уенчак от нахальства собеседника чуть не поперхнулся, на лице сквозь маску добродушного наставника неразумного проступила злоба. С ним давно не разговаривали таким тоном, да ещё при этом прилюдно выговаривали как мальчишке-ученику. Ислуин эмоции контролировал лучше, его лицо оставалось каменным. Но внутри тоже бушевал вихрь эмоций: он понял, что его насторожило! Запах! Человек, даже обычный эльф, хотя у детей Эбрилла обоняние тоньше, ничего бы не заметил — но его учил сам бакса Октай. И сейчас магистр спешно перестраивал рецепторы, разделяя идущие ароматы. Вот букет обеда — жир, мясо и специи плова, вот пахнет конским потом, нагретым металлом сбруи… десятки оттенков, среди которых нет одного — от Уенчака нет запаха вообще, и это маскирует специфичное амбре какого-то травяного отвара. Значит, мятежный шаман нарушил запреты куда дальше, чем он предполагал.

— Да как ты!..

— Я не закончил, — голос Ислуина прозвучал не так громко, как у его соперника, но услышали вокруг все. — Степными саблями владеет лишь хан. Ханскими саблями — только Великий повелитель степи, первый среди ханов, мудрейший среди воинов. Так почему ты, живущий-в-невидимом, хранитель традиций, смеешь нарушать заветы нашего народа? Как смеешь приказывать мне, воину ханского достоинства? Или теперь ты правитель?

Толпа безмолвно замерла: вызов прозвучал.

— Пусть нас рассудит Сарнэ-Туром, — сквозь зубы процедил Уенчак.

— Завтра на закате, — ответил Ислуин.

— Услышано и принято! — за скандалом никто не заметил, как из ворот выехал Великий хан с отрядом нукеров. — И пусть вас рассудит Судия равных. А до тех пор оба ждите за пределами города. В Искер войдёт лишь тот, чьё слово признает Отец ветров.

Уенчака от слов Великого хана перекосило, он судорожно сжал повод коня — но перечить не посмел. Если бы вызов бросили в его лагере… но сейчас нукеров много больше, в открытом столкновении не поможет даже сила "чёрных". К тому же на стороне правителя наверняка вмешаются жители города, в толпе немало вооружённых мужчин и женщин. Придётся подчиниться… ненадолго. Скоро Мудрейший припомнит гордецу, осмелившемуся указывать Великому шаману, все обиды. А пока Уенчак хлестнул коня и вместе со свитой помчался к своим шатрам.

Место суда Великий хан назначил своей волей — и счёт Уенчака к правителю увеличился ещё на одно оскорбление: к Сарнэ-Турому они должны были взывать не рядом с городскими стенами и не около стоянки шамана, а далеко в степи. К тому же выскочка время выбрал вечернее, потому зрителей очередной победы Уенчака собралось куда меньше, чем он рассчитывал. Да и что за зрители — мужчины, женщин почти нет. Только заслужившие право носить оружие. Значит, обсуждать сегодняшний поединок будут куда меньше, чем нужно, воину попусту молоть языком не пристало — и придётся тратиться на нужные слухи и наёмных болтунов. Но всё это будет потом, а пока стоит насладиться сегодняшним днём — сила чужака была очень чистой, ему давно такой не попадалось. И выпить её будет приятно вдвойне.

Готовили площадку довольно долго: нужно было убрать траву внутри ровного круга диаметром десять метров, утрамбовать землю. Потому, когда в центре загорелся костёр, запад уже алел вовсю. Но вот последний из помощников покинул место суда, спорщики встали по разные стороны огня. На землю вступали голыми ногами, в одних штанах и рубахах — ищущие справедливости должны быть открыты взору богов. Не то, что зрители. Расположившиеся за Уенчаком — его воины и те, кто поддерживал шамана открыто, и за спиной Ислуина — ханские нукеры и простые обитатели Искера. Им положено являться перед Отцом степного народа и перед братом его, Отцом воинов, во всей красе. Потому и сверкали оба отряда кольчугами и стальными бляхами кожаных доспехов, щитами, шлемами и ножнами сабель.

Едва спорщики встали друг перед другом, разделённые лишь огнём — символом границы между живыми и мёртвыми, среди зрителей валом прокатился шёпот и гул сотен голосов, но тут же смолк. Соперники затянули каждый свою песнь, отбивая ритм ударами в бубен. Мелодия то лилась ровно и медленно, то быстро взлетала и падала от фальцета до низких горловых звуков. Жаркий огонь костра постепенно угасал, один за другим выбрасывая клубы дыма. В какое-то мгновение площадку окутала густая пелена. Когда она чуть рассеялась, взорам зрителей открылись две сидящие на земле неподвижные фигуры: души покинули тела и поднялись к Сарнэ-Турому.

Едва туман разошёлся, Ислуин с интересом огляделся по сторонам. Они оказались на свинцового цвета равнине от горизонта до горизонта, а разных оттенков серого купол неба укрывал и освещал белёсым полумраком бесконечную плоскость. Магистр поковырял пальцами ноги напоминавший то ли прах, то ли пепел серый песок и посмотрел на соперника. Неприкрытое злорадство на лице Уенчака понемногу менялось непониманием и беспокойством. Его враг — дитя Жизни, к тому же чужак сам заявил, что вместе с дочерью служит именно этой стихии. И сейчас преддверие мира мёртвых должно пить из эльфа дар, щедро выплёскивая наружу силу — энергию, которую отступник уже приготовился съесть. Но этот гад стоит перед ним, как ни в чём не бывало!

— Не ожидал? — улыбнулся Ислуин. — Сколько идущих путями Сарнэ-Турома ты заманил сюда?

— Ты!..

— Красный страж. Но я не солгал, моя дочь идёт моей дорогой, только белой тропой.

В руках Ислуина-Джучи возникла сплетённая из розового и пурпурного света плеть-камча, и сразу же магистр хлестнул ей Уенчака. Мир вокруг вздрогнул и начал меняться. Слева всё осталось неизменным, справа вспыхнуло полуднем до боли пронзительное голубое небо и высветило усыпанную клевером и ковылём сочную траву. А там, где стояли поединщики, пролегла от горизонта до горизонта полоса алого огня, жадно лижущего ноги — но не обжигающего, а согревающего теплом. Ислуин сразу оказался в облачении готового к сражению воина, на кольчуге и остроконечном шлеме заиграли алые и пурпурные отблески. Уенчак же вскрикнул, попытался отпрыгнуть в сторону — но языки пламени взвились ненасытными змеями, охватили багровыми жгутами ноги, пояс и руки, заставили остаться. Словно живой, огонь лизал отступника — и с каждым мгновением, с каждым укусом облик благостного старца отваливался кусками, пузырился, лопался и стекал воском расплавленной свечи, обнажая истинную душу нарушителя законов Бытия. В какой-то миг всё закрыло облако красных и багровых искр, а когда оно рассеялось, перед Ислуином стояла одетая в истлевшие лохмотья "живая мумия": тёмно-коричневая пергаментная кожа обтягивала высохшее тело, губы ввалились, обнажая пеньки гнилых зубов, пропала борода, а жидкие волосы неопрятными сальными космами торчали в разные стороны. Да и ростом Уенчак стал куда ниже, согнутый прошедшими годами. Лишь глаза не изменились — полная жизни ненависть на ожившем трупе.

— Надо было убить тебя сразу. Едва узнал, что появился чужак твоего племени.

— И упустить столько нужной тебе силы? — усмехнулся магистр. — Ты ведь нарушил не только законы наших богов. Ты позволил себе запретное даже среди отступников. Ты куда старше, чем прикидываешься, помнишь ещё гибель старого Искера. И когда последние Стражи отдали жизни в Отражении, чтобы спасти хотя бы часть нашего народа, решил, что сможешь стать повелителем Степи. И начал использовать силу не только мёртвого, но и живого.

Ислуин бросил камчу перед собой. Сразу же послышалось ржание, и за его спиной возник красный конь с развивающейся на невидимом ветру гривой. Похожий конь возник и за Уенчком, только цвет менялся с белого на чёрный так часто, что казался пепельным.

— Но копить силу, страшась, что тебя заметят, прятаться от подозрений, когда истечёт отмеренный Сарнэ-Туромом для человека срок… Сколько тел ты сменил, сколько жизней украл? Обойти законы мира сложно, подтолкнуть чашу равновесия в свою сторону с каждым разом труднее. Приходится пить чужое долголетие каждый день, очередное тело изнашивается всё быстрее, а захватить новое жизненной энергии требуется больше, — по исказившей лицо Уенчака гримасе Ислуин понял, что угадал верно. — Воина, который служит двум ханам одновременно, положено рвать лошадьми пополам. Как, думаешь, я должен поступить с тобой?

— Подожди! Я готов дать цену, которую не сможет больше никто! — захрипел отступник, стараясь опередить удар врага. Песчинки границы Бытия всегда в движении, потому вошедшие сюда души не имеют права надолго оставаться в бездействии: и если Страж замолчал, замер — значит ждать конца осталось недолго.

Ислуин сделал вид, что слова его заинтересовали, он всерьёз над ними задумался. Мысленно при этом высчитывая: время "здесь" и в реальном мире течёт одинаково, воины ещё не успели подготовиться. Можно и послушать, вдруг, заодно, узнает что-нибудь интересное.

— Ты пришёл сюда из другого мира и разрушил мост за собой. Но я помогу выстроить его заново.

— И этим ты хочешь купить свою жизнь? Тем более теперь, когда я знаю, что способ есть. Полагаешь, я не найду его сам?

— Без меня ничего не получится. Граница миров подобна границе бытия, и лишь сплав живого и мёртвого сможет проколоть её насквозь.

Между руками отступника промелькнула россыпь белых и чёрных искр, затем появилась маленькая полупрозрачная доска с разрисованными на ней горами, морями и лесами — похожую магистр сжёг в разрушенной столице эльфов. Ислуин грозно нахмурился.

— Миров бесконечное множество. Ты хочешь избавиться от соперника, отправив его в никуда без возврата? Твоя гнусная ложь видна с самого начала.

— Нет! — Уенчак склонился в униженном поклоне. — Как я смею лгать постигшему две ступени Истины? Но ты носишь в себе отражение своего мира, и, стоит только оказаться в подходящем месте, два зеркала соединят миры снова. Только надо поторопиться, созданный мной призрак долго существовать не сможет. Если за три-четыре месяца он не станет явью, то рассеется.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь мне? — голос Ислуина задрожал от неподдельной ярости. — Подходящее место — это Киарнат, здесь его давно захватили орки. И ты хочешь, чтобы я привёл их за собой? В город, которому давал клятву верности? Даже если забыть, сколько крови это принесёт — чтобы я стал нарушителем своего слова?

— Ты и так нарушишь свое слово, — в голосе Уенчака прозвучало скрытое злорадство. — У Зеркала миров ты обещал вернуться и отдать долг. А слово, данное воину, дороже, чем слово, подаренное стенам.

Ислуин только брезгливо скривился.

— И ты ещё смеешь говорить о долге и верности? Но вопрос интересный…

Магистр вынул из-за пояса нож, поднял высоко вверх и тот засверкал лезвием, бросая зайчики от невидимого солнца.

— Здесь, где воля Сарнэ-Турома и брата его Уртегэ провели границу сущего, объединив миры живущих и не-живущих, я спрашиваю товарища по оружию, которому обещал найти путь домой, — зазвенело по обе стороны от пламенеющей границы. — Чтобы сдержать данное тебе слово, я приведу за собой кровь и огонь пожаров. Мы клялись защищать родные стены до смерти, а если понадобится — и после неё. Освободишь ли ты меня от клятвы?

Едва отзвучало последнее слово, нож мгновенно покрылся рыжей трухой и рассыпался в пыль… оба знали, что в это же мгновение в земном мире материальная часть ножа также распалась в прах. Лицо Уенчака затопил страх.

— Вот и всё, — негромко сказал Ислуин. — Время истекло.

Красный Страж подхватил один из языков пламени и бросил в коня за спиной отступника. Сразу же зримое воплощение силы сначала распалось на чёрного и белого жеребцов, затем растворилось в воздухе, и Уенчака охватил антрацитовый огонь мира мёртвых — Унтонга. Несколько минут отступник ещё жил, ещё чувствовал, как плоть распадается, возвращаясь в естественный поток времени… Но вот всё закончилось, на месте обманщика растеклась лужа дурно пахнущей слизи, в которой лежали несколько обглоданных временем костей.

По глазам сразу же ударила мягкая вечерняя полутьма — душа Ислуина вернулась обратно. И сразу же, пока сторонники и чёрная стража Уенчака не поняли, куда делся их хозяин, почему вместо замершего в неподвижности могучего шамана рядом с угольями костра вдруг появилась вонючая лужа, Ислуин пронзительно засвистел и кинулся назад, в толпу за спиной. Нукеры среди зрителей как бы случайно уже стояли десятками, и хотя о том, что должно случиться, знали лишь доверенные сотники, остальные воины не сплоховали. Навстречу Красному стражу двинулся строй щитов, несколько мгновений — и магистр укрылся в безопасности за стальной стеной. Над степью высоко в небе тут же вспыхнула, переливаясь блёстками огней, радуга. До города и стоянки Уенчака от места суда было далеко, потому даже изощрённый слух мага не мог уловить ни одного звука — но Ислуин и без этого знал, что сейчас творится там. Вернейшие из ханов, тайно вызванные правителем вместе с нукерами в столицу, неудержимой лавиной несутся к городу и шатрам мятежника. Втоптать в землю врага, ворваться в Искер, взять штурмам дома тех, кто предал своего повелителя.

Сражение началось и здесь. "Черные" поняли всё быстро — вот только ханские нукеры оказались ещё быстрее, их строй ударил раньше, чем враг успел собраться в железный кулак для прорыва. Степь наполнилась лязгом железа, криками людей, стонами умирающих… не смотря на свои умения и силу не-живые были обречены: витязи людей были выучены не хуже, их было больше, к тому же почти сразу к ним присоединились остальные жители Искера: "Если воины твоего рода сражаются с врагом, немедленно спеши на помощь, а кто на нас напал, разберёмся после победы".

Ислуин в сече не участвовал. Он выполнил то, ради чего его привела сюда тропа Хозяина дорог — так зачем рисковать жизнью там, где достаточно простых воинов, где зачастую решает всё слепой случай, а не искусство владения оружием? Лишь подождал в стороне, вдруг кто-то из врагов сумеет вырваться из окружения, и понадобятся умения боевого мага и следопыта. Да и после боя ещё один целитель не будет лишним. Но едва стих лязг железа, едва перевязали раны, магистр поспешил в город. Время бежит с неутомимостью молодого жеребца, а им ещё думать, как разорвать границы и вернуть Степь в обычный мир. Да и затем его путь не закончится: теперь и он, и Лейтис начнут свою тропу, искать эльфов. Хотя… Повелитель дорог и здесь обязательно вмешается, постарается их запутать, направить в свою сторону. Они ещё поспорят — как сотни раз прежде! Но всё это начнётся потом. А сейчас магистр поторопил коня, спеша побыстрее добраться в город. Первым рассказать Лейтис и остальным, что они победили.

Эпилог

Тайга в этой долине была особенная. Остальной Безумный лес — смесь елей, берёз, лип, осин и дубов, словно встретились штормовые океанские волны, закрутились в неудержимом хаосе, а потом осели на землю и превратились зелёное море лиственных и хвойных деревьев. Здесь же — необъятный сосновый бор, где высоченные золотистые стволы, словно колоннады в храме солнца. Гиганты милостивы, они дозволяют прятаться под сенью своих крон и берёзам, и дубам, травам с кустарниками — ведь никто из пришельцев даже не помышляет дотянуться до самого верха, где мощные стволы сходятся на конус и разбрасываются необычно затейливыми изгибами веток. Зато по осени, как сейчас, гости разукрашивают своё пристанище желтой, красной, оранжевой пестротой, листья блестят, отражая стекающие мимо сосен лучи солнца. За долгие годы сосны привыкли к безмолвию, к тишине, которую нарушают лишь короткие драмы лесной жизни: азартные соревнования хищников и жертв, яростные зимние схватки лося или кабана с оголодавшей волчьей стаей, весенние свадьбы птиц и зверей. Но память деревьев куда длиннее и крепче людской, золотые стволы не забыли, чьи руки когда-то заботливо ухаживали за молодыми саженцами. И теперь, едва под кронами заплескался, заиграл эхом первый человеческий крик, радостно зашумели, приветствуя вернувшихся друзей.

Лейтис шла через завесу, разделившую Степь и остальной мир, самой первой. Тугая преграда поддавалась с трудом, если в прошлый раз белый туман был невесомой дымкой, то сегодня он превратился в густое вязкое желе. Шаг, ещё один, ещё… когда под ногами зашуршали рыжие и золотые листья, девочка крикнула что-то радостное и вдруг с ужасом поняла, что сил не осталось, ещё чуть-чуть, и узенькая тропка за спиной сомкнётся. Но сосны уже поймали, подхватили хрупкую человеческую силу, добавили своей вековой мощи, неотвратимого напора, с которым тонкий и хилый росток ломает горы. Узенькая тропинка тут же раскрылась в дорогу, рядом с Лейтис встал опытный шаман, потом второй, за ним ещё. Один за другим посвящённые Сарнэ-Турома превращались в нерушимые опоры моста между "там" и "здесь".

Едва проход в обычный мир перестал дрожать, обрёл реальность и превратился в высокие и широкие ворота, сквозь него вступили под кроны сосен красные шаманы. Вместе с остающимися дома, они стали перилами и проводниками для остальных: служителей чёрного Уртегэ, воинов охраны, их семей… больше трёх сотен мужчин и женщин вместе со скарбом. Замыкал процессию Ислуин. Ему досталась самая тяжёлая часть работы, он поддерживал путь как Красный страж — и служил проводником силы для сильнейших из шаманов чёрного лика Повелителя Унтонга. Это было опасно, это было безумно сложно, и не признай когда-то Ислуин родство с девочкой перед Радугой, не получай он через неё помощь Отца ветров, у них бы ничего не получилось. По-хорошему, стоило сначала провести с собой одного-двух Чёрных стражей, потом вернуться, и уже тогда вести за собой кочевье. Вот только времени на это не было: разделившая Степь и остальной мир граница времени подобна речному потоку, если кто-то пересекает её воды — оставляет за собой мутный след. Приходится ждать, пока осядет мусор бытия, и чем больше людей проходит — тем дольше ждать следующей возможности. А это значит, что Стражи истины могут встать рядом с озером и вернуть Великую Степь в нормальный мир слишком поздно. Ханжары сразу же окажутся среди пламени войны с орками, и во второй раз могут погибнуть.

Едва ворота исчезли, поток силы от помощников "с той стороны" исчез, и магистр ухватился за ствол ближайшего дерева — волной накатили дурнота и слабость, начал бить озноб. Сразу несколько человек бросились на помощь, кто-то накинул тёплый дэли, два нукера подхватили под руки и понесли к разгоревшемуся костру, где из дымящего паром котелка накладывали горячую кашу, которой собрались кормить Ислуина с ложки. В первое мгновение гордость шептала отказаться, мол, скоро всё пройдёт, а он уже давно не ребёнок так заботиться, но здравый смысл почти сразу взял верх. Уже настоял на попытке попробовать "сейчас" — в результате надорвался с проходом до такой степени, что о магии можно забыть месяца на три, не меньше. Не хватало ещё к истощению Силы получить болезнь, организм в таком расшатанном состоянии, что лечиться от самой обычной простуды придётся как от воспаления лёгких.

Лейтис ступила на рыжие листья, когда рассвет едва разогнал молочный туман утра, а уже к закату и в лагере, и вокруг него кипела работа. Шаманы договаривались с соснами о том, какие деревья можно взять для брёвен, где за пределами заповедного бора можно найти подходящие площадки под огороды, чем нужно помочь стоявшему не одну сотню лет без человека лесу. Мужчины и женщины распаковывали грузы, отмечали места будущих домов. Даже Лейтис, хотя она шла самой первой и изрядно вымоталась, нашла себе работу. Времени было мало, "здесь" уже вовсю разгорелся сентябрь, и до первых снегов осталось всего несколько недель. Бездельничал лишь магистр. Пусть озноб и тошнота прошли, сил едва набралось держать в руках кружку с горячим отваром. Впрочем, на следующее утро Ислуин уже вовсю махал топором: пусть магия ему недоступна, а плотником он работал последний раз много лет назад, когда только начинал плавать на драккаре вместе со своим другом Глоди — руки ничего не забыли. Можно и похвастаться редким для Степи искусством так вытесать пазы на брёвнах, что они схватятся насмерть безо всяких гвоздей.

Стройка шла до первых снегов, и когда на землю посыпались густые молочно-белые хлопья, рядом с отрытым наново колодцем уже встали полтора десятка изб-складов, а вокруг разлеглись юрты и поленницы дров. Жизнь в маленьком посёлке вошла в неторопливую размеренную колею. Женщины занимались хозяйством, мужчины оберегали непривычных к таким густым лесам животных и ходили на промысел: в число воинов специально отобрали самых умелых охотников и следопытов, с помощью Ислуина освоить повадки непривычного зверья им было нетрудно. Шаманам выпала задача потруднее: с помощью заповедного бора сначала закрыть дорогу в посёлок посторонним людям, а затем сделать так, чтобы не приходилось каждый раз искать Отражение истины в тумане несбывшегося. И служители красного Уртэге могли спокойно пройти второе посвящение. Тогда вместе с пришедшими из Степи белыми и чёрными Стражами рядом с озером появится круг хранителей, желания не смогут больше свободно пересекать грань мира живых, мироздание успокоится. И можно будет, едва перестанет дрожать отделившая Степь граница, перекрыть текущий из Радуги источник. В тот день, когда иссякнет поток искажённого времени, изрядная часть Безумного леса исчезнет, земля и небо затрепещут под напором меняющейся реальности — и к востоку от Империи появится Великая Степь, а изумлённые люди встретят незнакомый доселе народ — ханжаров. Но произойдёт это ещё не скоро…

Ислуин и Лейтис прожили в посёлке хранителей до весны. Но едва мартовское тепло смело последние остатки снега, апрель щедро покрыл землю травой, а деревья молодыми листочками, начали собираться. Ждать несколько лет у них нет времени. Магистр должен отыскать сородичей, пока пламя новой войны с орками не затёрло следы эльфов окончательно. Лейтис же заявила: ей надо узнать, где брат, отыскать того парня из Зимногорья, с которым договорились встретиться… И вообще — она вместе с магистром прошла столько, что оставлять учителя сейчас, когда ему наверняка понадобится помощь, нехорошо.

Когда из утреннего тумана показалась деревня, через которую они шли к Радуге-в-Огнях больше года назад, Ислуин остановился и спросил:

— Не жалеешь, что не захотела остаться? Ты могла получить лисий мех на шапку всего за два-три года, с таким-то количеством наставников. Да и право на пояс воина заодно.

Девочка отрицательно помотала головой.

— Нет. Я лучше подольше останусь ученицей, зато пройду ещё одну дорогу…

— И буду идти, пока не коснусь рукой горизонта, — закончил за неё магистр. — Ну что ж, пошли. Нас ждёт новый путь. И ещё один, и ещё — столько, сколько хватит наших желаний… Догоняй! — и быстрым шагом направился к виднеющимся по другую сторону полей домам.

Октябрь 2012 — Октябрь 2013.

Комментарии

Которые кроме автора обычно никто не читает

Строго говоря, это не совсем путеводитель по миру Ислуина и Лейтис. Скорее наброски, которые я вёл по ходу работы, чтобы не запутаться. Затем оформленные в виде отдельного раздела для удобства тех, кого они всё-таки заинтересуют.

Некоторые имена

Имя Ислуин (Islwyn) означает "небольшая роща". Среди людей он берёт имя Ивар (Iomhar), которое означает "воин с тисовым луком" (лучник), но в то же время "хранитель, защитник". Ханжары зовут его Джучи — "незваный гость".

Имя Лейтис (Leitis) означает "радостная, счастливая".

Имя Харелт (Harailt) означает "власть, владетельный, правитель".

География

Самой южной из земель является Великий лес, родина эльфов. Столица — город Киарнат. В мире Ислуина он делится на пять уделов: Северный (граничит с гномами и ханжарами), Западный или Приморский, Южный (граничит с орками), Восточный (граничит с орками и землями Дикой магии), Центральный или Удел Ясного владыки. Границей Западного и Северного уделов стал Рудный хребет, самая низкая южная часть которого (предгорья и самый южный из перевалов) находится под юрисдикцией эльфов. В мире Лейтис всеми этими территориями владеют орки.

Рудный хребет — владения гномов. От границ с эльфами параллельно побережью он тянется до королевств людей. Характерен небольшими долинами, высокими пиками с резкими взлётами и перепадами уровня между долинами и немногочисленными перевалами. В мире Ислуина гномы граничат с эльфами на юге, с Южным союзом на западе, на востоке на протяжении большей части с ханжарами, северная часть хребта заканчивается довольно резко и окружена вольными городами на северо-западе и малыми королевствами людей на севере и северо-востоке. В мире Лейтис гномы владеют только северной третью хребта, южная часть принадлежит оркам, центральная — ничейная территория. Частью Рудного хребта можно считать гору Антрин, расположенную в степи. В мире Ислуина принадлежит ханжарам, в мире Лейтис — Империи, при этом за счёт искажения от заклятий Антрин вырос в полтора раза.

Великая степь — степная территория, переходящая в лесостепи на севере и юге. Столица — город Искер. Владеют люди-ханжары. В мире Ислуина на западе граничит с гномами, на севере с малыми королевствами, на юге с эльфами и юго-востоке только орками, на востоке с землями Дикой магии. В мире Лейтис не существует. Поделена между орками и Империей, а сама территория из обычной ровной степи после применения и наложения деструктивных заклятий друг на друга стала весьма разнообразной по ландшафту и по населяющему её животному и растительному миру. Кроме того, как остаток применения заклятий в этих краях, даже во времена Лейтис в неосвоенных местах могут формироваться самопроизвольные порталы в земли Дикой магии. Помимо самопроизвольных порталов очень редко встречаются необезвреженные порталы и не активированные хранилища с химерами времён войны — но ко времени рождения Лейтис найти такие места почти невозможно: все предыдущие годы их старательно искали не только маги, но и охотники за сокровищами в расчёте на ценные амулеты и ингредиенты.

Южный союз эмиров — расположен межу Рудным хребтом и морем. В мире Ислуина это союз-конфедерация городов, чем-то напоминающая по политической структуре Киевскую Русь эпохи Ярослава Мудрого. За исключением того, что правитель в том или ином городе наследственный. На юге граничит с эльфами, от которых отделён узкой полоской пустыни. На западе с гномами, на севере с вольными городами и малыми королевствами людей. В мире Лейтис это Шахрисабз — унитарное государство, где правит падишах. Южная пустыня значительно выросла, захватив треть страны. На востоке Шахрисабз граничит с Империей и гномами, на севере — с Империей.

За Рудным хребтом простирается равнина, которая с севера ограничена Виумскими горами, которые тянутся с юго-запада на северо-восток. В мире Ислуина эта территория поделена между вольными городами и малыми королевствами людей, на западе упирается в море, на востоке — в леса, где живут отдельные племена на уровне родоплеменного строя и железного века, а местами даже бронзового и каменного веков. В мире Лейтис часть королевств и вольных городов вошла в состав Империи. Виумские горы значительно ниже Рудных, но шире, изобилуют плато. С морем Виумские горы не встречаются ни на юге, ни на севере. В обоих мирах заселены людьми, поделёнными на королевства и княжества.

Самые северные территории, от части побережья между Виумскими горами до Замёрзшего океана, а также значительный кусок тундры между горами и океаном заселяют Люди льда. В обоих мирах они поделены на княжества и известны своей драчливостью, а также морскими военными походами на соседей и торговыми экспедициями. В отличие от прочих народов, несмотря на разные страны, сохраняют единый язык (пусть и распавшийся на диалекты), во многом схожую политическую организацию. В мире Лейтис на этих территориях живут только люди, в мире Ислуина среди них часто попадаются общины и целые поселения гномов и эльфов, принявших изрядную часть культуры Людей льда.

Империя занимает часть равнины между Рудным хребтом и Виумскими горами, в отдельных местах владеет предгорьями и граничит с южной частью основного горного массива. Кроме того владеет небольшой частью Рудного хребта, отделяющей гномов от орков, а также солидным куском бывшей степи. На юге и юго-востоке граничит с орками, на востоке большую часть границы занимает Безумный лес, отделивший Империю от земель Дикой магии. На северо-востоке Империя упирается в непроходимые леса, где также живут отдельные племена.

Северная тундра вдоль Замёрзшего океана в обоих мирах не принадлежит никому, там кочуют отдельные племена с уровнем развития каменного века, тем не менее знакомые с железом и меняющие шкуры на железные предметы.

С запада континент омывает океан, в северной части океана известны лишь немногочисленные острова. В южной части океан переходит в Бадахоское море, разделяющее два континента. Бадахоское море обильно усыпано большими и малыми островами, ближе к центру собирающимися в Бадахоский архипелаг. По ту сторону моря лежит ещё один континент, о народах и странах его населяющих известно мало. Обитателями континента, где живут Ислуин и Лейтис знакома лишь страна Матарам, где живут смуглолицые люди и которая расположена на выдающемся от основного массива суши полуострове, омываемом водами Бадахоского моря. В мире Ислуина острова поделены между несколькими морскими государствами, а небольшой кусок на самом западе принадлежит Матараму. В мире Лейтис некоторые острова формально независимы, но основная часть принадлежит островному государству Бадахос.

Армия

Основой армии Империи является легион. Численность легиона — 30 000 человек. Командует генерал. На момент происходящих событий число действующих легионов — восемь, число легионов резерва — четыре (в мирное время только офицеры и сержанты плюс снаряжение, пополняются призывниками). Формируются тринадцатый и четырнадцатый особые — из числа людей, готовых искупить свою вину перед законом службой в армии.

Легион делится на 5 полков. Командует полком легат. При нём состоят пять младших легатов, которые командуют тяжёлой пехотой, лёгкой пехотой, конницей и вспомогательными войсками.

Полк делится на центурии. Командует центурион. Для тяжёлой пехоты центурия состоит из 100 человек, в полку 24 центурии тяжёлой пехоты. Для конницы центурия состоит из 50 всадников, в полку 20 центурий всадников. 4 центурии — катафрактрии (тяжеловооружённые всадники), 4 центурии средняя конница, 12 центурий конных стрелков и лёгкой конницы. Для лёгкой пехоты центурия состоит из 150 человек, в полку 12 центурий. Остальные — солдаты вспомогательных служб: инженерной, медицинской, маги и прочее.

Один из каждых четырёх центурионов носит звание старшего центуриона. В случае объединения четырёх центурий в когорту для выполнения самостоятельной задачи командуют когортой.

Центурия делится на десятки, командует десятком сержант. При этом если для тяжёлой пехоты десяток состоит из 10 пехотинцев, то для лёгкой — из 15, а для конницы из 5.

Кроме перечисленного в состав легиона входят две особые центурии "сверх штата". Это личный резерв генерала: сотня пехотинцев и полсотни всадников. В личном резерве служат только офицеры, для пехоты "рядовой" не ниже сержанта, для конницы "рядовой" приравнивается к особому чину — младший центурион. Особенность звания состоит в том, что в присутствии обычного центуриона младший центурион автоматически становиться его заместителем, если приказом генерала не указано иное.

В учебных полках деление идёт только на роты по 150 человек, командует мастер-сержант.

Для перехода из солдата в сержанты требуется отслужить ценз — не меньше полугода службы. Аналогично для перехода из сержантов в центурионы существует годовой ценз.

Упоминаются следующие легионы:

Первый золотой, гвардия. Стоит в столичной провинции.

Третий западный. Охрана части западного приморского побережья и юго-западной границы с Шахрисабзсом.

Пятый восточный. Охрана восточной границы вдоль Безумного леса и юго-восточной границы против орков.

Десятый резерва.

Тринадцатый особый.

Государственное устройство и история

Великий лес (эльфы). Столица — город Киарнат. В мире Ислуина глава государства — Ясный владыка, передача власти преимущественно по мужской линии от отца к выбранному из сыновей. Тем не менее, правитель имеет право с согласия канцлерского совета выбрать наследником любого из ближайших родственников мужского пола или одну из своих дочерей. Из женщин наследуют только дети Ясного владыки. При правителе состоит канцлер и канцлерский совет (аналог сената). Ясный владыка также является правителем центрального удела. Во главе остальных уделов стоят выходцы из четырёх семей — каждая в своём уделе. После смерти или отставки семья выбирает кандидата, которого утверждает Ясный владыка. Кроме того упоминается аналог тайной канцелярии — Ночные глаза, в ведении которых разведка, контрразведка и некоторые вопросы внутренней политики, а также дела, попадающие под категорию "особых". В мире Лейтис страна не существует: после ссоры с ханжарами эльфы, пользуясь нашествием орков, захватили часть Великой степи, но оставшись в одиночестве (после отказа гномов признать эльфов старшими в союзе), не только потеряли завоёванное, но и постепенно проиграли войну. Не помогла даже помощь гномов и людей, которые на заключительном этапе стали передавать эльфам снаряжение и припасы. Судьба народа неизвестна.

Горная страна (гномы). И в мире Ислуина, и в мире Лейтис правит Совет мастеров, во главе которого Старший горный мастер. Во время войны с орками первоначально понадеялись на неприступность пограничных крепостей, но вскоре, поняв, что без подвоза продовольствия горные долины изолированно существовать не могут, заключили договор о помощи с людьми. Орки сумели захватить часть хребта на юге, после чего были остановлены. Во время действия книги горы достаточно спокойны, боевые действия не ведутся, орки держат лишь оборонительные гарнизоны.

Южный союз эмиров/Шахрисабз. В мире Ислуина — союз-конфедерация городов. По политической структуре аналогична Киевской Руси эпохи Ярослава Мудрого. Отличие от в том, что правитель-эмир в том или ином городе наследственный, власть передаётся от отца к сыну. Один из эмиров имеет статус Мудрейшего, избирается пожизненно. Он разбирает споры между городами, например в случае, если законы одного города вступают в противоречие с законами другого. Кроме того, Мудрейший управляет казной Союза, в случае внешней угрозы собирает войско и назначает командующего, а также обязательно учувствует в любых переговорах за пределами страны и прочих вопросах внешней политики. Власть эмира в городе ограничена тем, что после назначения судей решение эмира должны утвердить старейшины ремесленных и торговых концов (собрание самых богатых и влиятельных граждан города). Рабство запрещено, существует система колонов. Во время первой войны с орками армия орков захватила кусок Западного удела эльфов и пересекла пустыню. Армия вторжения полностью разгромлена партизанами и ударами регулярной армии.

Шахрисабз образовался после затяжной гражданской войны перед нашествием орков. В мире Лейтис Шахрисабз — унитарное государство, правит падишах, его власть неограниченна. Власть передаётся от отца к одному из сыновей, теоретически от любой женщины гарема. На практике дети наложниц любых наследственных прав всегда лишены. Городами управляют эмиры, власть передаётся от отца к сыну. При этом падишах может потребовать сменить правителя на любого родственника из членов семьи эмира, а в случае, если мужчин в роду не осталось — передать город другому роду. Схожая система действует и внутри городов, когда важнейшие должности передаются по наследству в семьях аристократии. Кроме того в Шахрисабзсе разрешено рабство, и существуют довольно жёсткое деление общества на сословия, причём переход из сословия в сословие затруднён. В войне с орками не участвовал, армия вторжения не смогла пересечь пустыню.

Торговая республика Бадахос. В мире Ислуина не существует. В мире Лейтис — олигархическая республика, правит Торговый совет. В войне с орками не участвовала.

Матарам. Монархия. Правит набиб.

Великая степь (ханжары). Несколько кочевий собираются в род, во главе каждого кочевья стоит старейшина. Объединением нескольких родов правит хан. Во главе каждого городов, где живут оседлые ханжары (ремесленники и остальные) тоже стоит хан. Должность наследственная. Несколько ханов объединяются в бунчук, которым правит Старший хан — должность формально не наследственная, это глава сильнейшего рода. Круг Старших ханов выбирает Великого хана, который сразу после этого оставляет все дела на одного из сыновей, а сам перебирается в столицу — город Искер. Должность пожизненная. В военное время власть Великого хана неограниченна. Отдельная категория — шаманы, они не принадлежат ни к одному роду. Шаманам запрещено напрямую вмешиваться в политику и управление. Исключение составляет полный круг Стражей (шаманов не ниже второй ступени Истины): не меньше трёх шаманов, причём в составе круга должны всегда быть белый, красный и чёрный Стражи. Полный круг имеет право оспорить даже решение Великого хана.

Все ханжары делятся на обычных жителей, нукеров (воинов на службе хана или отмеченных особыми заслугами), ханов и шаманов. Отдельная категория — названные ханы: люди, достигшие уровня шамана не ниже первого посвящения и одновременно воинского чина не ниже сотника. Приравниваются по статусу к обычным наследственным ханам. Дети всегда посвящены Сарнэ-Турому, достигнув возраста восемнадцати-двадцати лет, мужчины и женщины выбирают себе белый, красный или чёрный путь: это определит основной род их занятий в будущем. Например, лучшие скотоводы и строители выбирают чёрный лик Уртэге, воины обычно красный и так далее. Хотя выбор того или иного "цвета" не закрывает дорогу и в "не свои" специальности. Исключение составляют лишь несколько запретов, самый строгий из которых на воинскую профессию для выбравших чёрный путь. При этом самые лучшие учителя фехтования поклоняются именно чёрному лику Уртегэ. Ещё жёстче ограничения для шаманов: они имеют право использовать заклятья соседних ветвей, но в основе всегда должна лежать сила выбранного бога.

В мире Ислуина населяют Великую Степь. В мире Лейтис ханжары после нескольких лет ожесточённой войны отступили на "закрытую" территорию, где сотворилась новая степь, но отделённая от остального мира особой границей.

Малые королевства. В обоих мирах классические монархии, во главе король или князь. Степень власти монарха различается от страны к стране.

Северные княжества. В обоих мирах в княжествах правит либо князь, либо ярл, в разной степени ограниченный волей тинга — собрания самых влиятельных людей. В некоторых княжествах тинг правит напрямую.

Империя. В мире Ислуина не существует. В мире Лейтис королевство Кинросс сумело присоединить к себе несколько мелких государств и ряд вольных торговых городов на побережье. Потому, когда орки сумели оттеснить ханжаров и выйти к королевствам людей именно Кинросс стал вначале объединяющим центром оборонительного союза, через два десятилетия союзники стали провинциями, а король Кинросса провозгласил себя императором. В дальнейшем орки были постепенно оттеснены, а бывшая Великая степь стала провинциями Империи. Ланкарти находится недалеко от границы бывшей степи.

Империя делится на провинции, во главе которых стоит наместник императора — мормэр. Правит император, его власть ограничена лишь волей глав семей императорского клана. Отсюда семьи императорского клана имеют особый статус. Все семьи клана ведут свой род от первого императора. Наследование титула по мужской линии, от отца к сыну. Если мужская линия правящей семьи пресекается, то императором становится кто-то из мужчин императорского клана. Провозглашают первого в списке наследования, сам список утверждают главы семей клана. Хотя по общему решению они могут выбирать и другого человека. При этом новый император считается как бы сыном предыдущего — потому в тексте упоминается о выборе отца Дайва Первого и при этом канцлер говорит "при деде нынешнего императора". Женщина может выйти замуж и покинуть клан, может остаться в клане — тогда в клан входит её муж. В таком случае муж в число наследников не входит, но дети включаются в число наследников. Глава семьи императорского клана всегда носит титул лорда.

Подданные императора делятся на четыре сословия: дворянство, мастеровое (кроме ремесленников, инженеров и владельцев мануфактур и т. п. в это сословие входят купцы), горожане и крестьяне. Священники стоят вне сословий. Крепостное крестьянство распространено только на севере и северо-западе страны. Отдельная категория — полные граждане, которые вне зависимости от происхождения по статусу близки к обычному дворянству, при этом имеют несколько особых привилегии, не доступные обычным дворянам — например, судить полного гражданина может суд не ниже наместника провинции. Среди дворян особняком стоят Старшие кланы (Старшие дома): те, кто получил дворянство не менее трёх-четырёх столетий назад. При этом геральдическая палата императора древность этого дворянство должна признавать. Почти все Старшие кланы ведут своё происхождение либо от дворянских семей Кинросса, либо от правящих семей стран, которые первыми вошли в состав империи (участников оборонительного альянса). Глава Старшего дома, а также его наследник носят титул лорда. Все дворяне носят к имени добавку дан (благородный дан) или дана (благородная дана).

Рабство в Империи разрешено частично и лишь в тех провинциях, где оно существовало на момент присоединения к Империи. В остальных местах карается смертной казнью вне зависимости от сословия. При этом допускается только торговля привозными невольниками и рождёнными от обоих родителей-невольников. Попытка обратить в раба подданного императора на всей территории империи карается смертью. На время действия книги рабство практически исчезло после введения канцлером непомерных налогов на владение и торговлю людьми.

Среди гильдий особым статусом обладает Гильдия магов. Её глава носит титул лорда. При этом все важнейшие вопросы гильдии он имеет право утверждать только после собрания магистров гильдии — сильнейших магов. Все остальные маги делятся на ранги от самого низшего седьмого до первого. При этом, начиная с четвёртого ранга, маг обязан входить в гильдию, пятый и шестой обязаны проходить лицензирование.

Некоторые действующие лица и семьи

Императорский клан.

Император Дайв Первый.

Глава семьи Хаттан лорд Малколм.

Наследник семьи Хаттан — Харелт.

Сестра Харелта — Мирна.

Глава семьи Лотиан лорд Эманн.

Наследник семьи Макрэ — Доннаха, генерал Пятого восточного легиона.

Глава семьи Макрэ, дед Доннахи.

Старшие дома

Глава дома Кингасси лорд Шолто.

Младший сын главы дома Кингасси — Химиш.

Младший сын главы дома Морей — Дугал.

Дворяне.

Наместник (мормэр) южной приграничной провинции дан Леваанн.

Жена виконта Раттрея дана Фиона.

Государственные структуры.

Канцлер лорд Бехан Арденкейпл.

Глава тайной канцелярии виконт Кайр Раттрей.

Гильдия магов.

Глава гильдии магов архимаг Уалан.

Магистр Манус, боевой чародей.

Целитель третьей ступени Деклан.

Священники.

Патриарх Церкви Единого кирос Брадан.

Епископ города Корримойли отец Аластер.

Генерал ордена Сберегающих отец Кентигерн.

Старший инквизитор ордена Сберегающих отец Энгюс.

Эльфы.

Ректор Академии мессир Хевин.

Ханжары.

Шаман (бакса) Октай. Учитель Ислуина, как прошедший третью ступень Истины носит титул Мудрейшего. Кроме того прозван учитель учителей.

Кыюлык-хан — командир отряда, отыскавшего путь через Границу.

Бакса Уенчак — мятежный шаман-отступник.

Финансы

Самая крупная монета — золотой тайр. Он делится на двадцать пять серебряных хейтов. Один хейт делится на четыре алана — монеты из смеси меди и серебра. Самая мелкая монета медный семин, один алан содержит восемь семинов. Таким образом:

1 тайр = 25 хейтов = 100 аланов = 800 семинов.

Усреднённая покупательная способность примерно следующая.

9 л пшеницы = 3 алана.

0,5 кг хлеба = 2 семина.

0,5 л масла растительного = 4 семина.

3 л пива = 10 семинов.

5 яиц = 2 семина.

1 курица = 4 семина.

1 кг мяса свинины = 2 алана.

1 кг мяса говядины = 4 алана.

1 кг рыбы = 2 алана.

Отсюда во 2-й главе показано отношение к разным категориям людей. Лейтис-нищенке Ислуин требует отдать три семина: сумма, достаточная для покупки трёх краюх хлеба. Общаясь со Змеем, магистр лукавит, и оба это понимают: в виде компенсации "за беспокойство" Ислуин берёт "всего" три хейта — почти месячный заработок взрослого мужчины.

Вера и боги

Эльфы поклоняются Хозяину лесов — Эбриллу, которого считают прародителем своего народа и создателем Великого леса. Эбрилл мужчина, но может в определённых случаях принимать и женскую ипостась.

Южный союз эмиров и Шахрисабз поклоняются богу Таджу. По легенде он сотворил свой народ, вдохнув душу в вылепленные младшими братьями из глины фигурки мужчины и женщины.

Люди льда поклоняются Укко-громовержцу и его жене Ильматар — владетельнице судеб и нитей жизни. Укко своими молниями растопил покрывавший сушу лёд первоначального Ничто. Растаявшая вода стала океаном, а сушу, воздух и воду заселили создания Ильматар.

Ханжары поклоняются Сарнэ-Турому и Уртегэ. Сарнэ-Туром носит титул Повелителя неба и Отца ветров, по легендам ханжаров Сарнэ-Туром сотворил степь и всех живущих в ней, согнав из неба своими ветрами облака вниз и превратив их в землю. Цвет Сарнэ-Турома — белый, символ жизни и начала всего в материальном мире. Уртегэ имеет две ипостаси. Красная — ипостась учителя и творца законов. Именно Уртегэ научил людей основам знаний, дал заветы воинов и законы. После чего попросил своего брата Сарнэ-Турома следить, чтобы никто, даже сам Уртегэ эти законы не смел нарушить — потому Сарнэ-Туром носит ещё титул Судия равных. А красный Уртегэ при этом следит, чтобы решения судьи не оспаривались. Вторая ипостась Уртегэ — чёрная, хозяина Унтонга, мира мёртвых. В этой ипостаси Уртегэ владеет всем окончившим земное существование, решает судьбу посмертия и какие души уже можно отпустить в новый круг жизни.

Государственная религия Империи — вера в Единого или, иначе, Двуликого. Согласно священным книгам, Единый сотворил мир, с помощью помощников, которых остальные народы зовут своими богами (на самом деле — младшие несовершенные отражения Единого творца) заселил землю живыми созданиями и удалился на покой. Но через какое то время вернулся и увидел, что помощники плохо справляются с делами, люди забыли заветы и совесть, и принялись разрушать мир. Огорчился Единый, но напрямую вмешаться не мог: обещал при сотворении, что люди и остальные созданы со свободой воли. Тогда Творец воплотился в ребёнка, а когда вырос — стал проповедовать людям, рассказывая о мире и согласии. Нашлись ученики, которые приняли божественное слово, а когда Единый покинул телесную оболочку, завещав дожидаться его нового воплощения (и став тем самым Двуединым в божественном и человеческом), его ученики, названные Пророками, понесли Слово по миру. Первым из правителей официально принял религию король Кинросса, потому этому королевству и дано было право собирать вокруг себя остальных, и дана была сила сдержать чёрную напасть детей ночных демонов — орков. Отношение к прочим религиям терпимое, так как признаётся, что если человек или иное создание поклоняется отражению Единого, то может со временем принять истину целиком. Соответственно отношение к атеистам и поклонникам культов различных демонов резко отрицательное вплоть до физической расправы.

Структура Церкви Единого следующая. Во главе стоит патриарх. Вся территория делится на митрополии, во главе которой митрополит. Собрание митрополитов - Священный синод. Синод не только решает важнейшие вопросы и обсуждает догматы (в последнем случае заседает расширенный Синод, с участием богословов и священников-делегатов), но и избирает из числа митрополитов патриарха после смерти старого. При этом патриарх считается лишь мудрейшим — но человеком, следовательно, не считается непогрешимым, потому расширенный Синод имеет право оспорить решение патриарха. Митрополия делится на епархии, во главе которых стоят епископы. Епархии делятся на большие приходы, которые в свою очередь делятся на малые приходы. Во главе больших и малых приходов стоят священники. Кроме того существует институт монашества.

Все священники делятся на "белых", которым дозволено жениться, и "чёрных" - которые приносят обет безбрачия. В церковном облачении различие указывается чёрной или белой полоской по нижнему краю рясы. К посвящению в сан допускаются только мужчины, исключение — женские монастыри. Однако женщина до замужества может занимать должность помощника настоятеля церкви. Монахи и монахини всегда "чёрные". При этом существует непреложное ограничение для "белых" — они могут занимать пост не выше настоятеля малого прихода, по персональному разрешению Синода — большого прихода. Все посты от настоятеля большого прихода и выше имеют право занимать только "чёрные".

Особое место занимают монашеские ордена. В отличие от обычных общин монахов, влияние которых не распространяется за пределы своего монастыря, ордена насчитывают несколько монастырей и сотни монахов. Имеют строгую организацию и специализацию. Во главе всегда стоит генерал ордена. Обращение к нему всегда "мессир". Генерал управляет вместе с Капитулом ордена — советом самых уважаемых монахов-членов ордена. Из состава Капитула избирается новый генерал, который затем утверждается патриархом. В книге упоминаются:

Орден Сберегающих - инквизиция, ведает внутренним надзором, борьбой с еретиками, борьбой с демонопоклонниками, а также делами особой юрисдикции (в книге примерт такого дела — использование ошейников воли).

Орден святой Элсбет, ведает образованием. Славится одними из лучших в Империи школ. Кроме того орден имеет сеть учебных заведений, куда принимаются одарённые дети из неимущих семей — с условием, что по окончании обучения они отрабатывают несколько лет на государственной службе или в светских организациях Церкви. В некоторых областях знания, например для людей обладающих особыми, но не магическими способностями, начальное обучение в одной из школ ордена обязательно.

Особняком во всех религиях стоят так называемые ночные демоны или тёмные создания. Считается, что это осколки первоначального хаоса, которые подобно щепкам от рубки дерева во время акта творения приняли форму. Но как щепка не может заменить целого дерева, так и демоны извращённо понимают результат Творения и с помощью своей основы — капли изначального Хаоса и украденных искр от огня Творца пытаются переделать мир на свой извращённый лад.

Орки и война с ними

Внешний вид орков следующий. Ниже среднего для человека роста, обычно не превышают метра шестидесяти. Широкие и коренастые, руки длиннее чем у человека — примерно до колен. Отличаются повышенной волосатостью, кроме того лицо от подбородка до носа зарастает чёрной шерстью — потому их и прозвали "чёрная напасть" или "чёрная чума".

Главным и основополагающим трудом об орках и истории войн с ними является книга "Южные пришельцы" эльфийского философа и учёного Хауэлла. Согласно его исследованиям, если остальные народы являются порождением Богов своего мира, то орки — пришельцы из какого-то иного мира. Именно с открытием портала в иную Вселенную где-то на юге континента связывают сильнейший магический всплеск и колебания эфира за два столетия до начала вторжения. Одним из главных свидетельств того, что орки пришли извне, Хауэлл считает особенность их мышления. Если у всех остальных известных разумных каждая особь разумна самостоятельно, то у орков разум коллективно-индивидуальный. Это означает, что хотя каждый орк является разумным сам по себе, и может неограниченно долго существовать вне коллектива, вместе масса орков образует нечто вроде коллективного разума муравейника, хотя каждый при этом сохраняет существенную часть индивидуальности. В результате подразделения орков всегда сражаются очень слажено, при этом каждая особь обладает инстинктом самосохранения, но в интересах выполнения приказа может идти на выполнение задач крайне высокой степени риска. При этом чем более высок статус отдельного орка, тем меньше он подвержен обезличивающему влиянию общего разума, тем более похож на представителя другой расы, такие орки могут интриговать против себе подобных и даже устраивать гражданские войны. Однако сходство с поведением и амбициями людей во многом поверхностно, полностью из своего "социума" даже ханы-правители никогда не выпадают. В результате орки признают обладающих разумом только себе подобных, люди, эльфы и гномы для них что-то вроде животных пополам с неразумной стихией. А попытки вести переговоры орки воспринимают аналогично установке плотины на реке, чтобы потом направить реку в удобное для себя русло. Тем не менее, индивидуальность и инстинкт самосохранения позволяет вести допросы отдельных особей.

С появившимися орками Хауэлл также связывает пропажу всех экспедиций, которые пытались обойти континент вокруг: две флотилии эльфов и три снаряжённых Людьми льда совместно с гномами. Очередная совместная экспедиция трёх рас должна была отправиться примерно в то время, когда разразилась Первая война — но корабли были уничтожены вторжением. Ресурсы для следующей экспедиции (с учётом путешествия через территорию орков) в мире Ислуина были накоплены только ко времени его путешествия через Зеркало, в мире Лейтис о новом кругосветном путешествии не упоминается.

Первые сообщения об орках впервые появились за десять лет до вторжения. К этому времени и эльфы и ханжары постепенно расширяли свои владения на юг и юго-восток, подчиняя и ассимилируя очень редкие племена дикарей. В мире Лейтис на слухи о чужаках не обратили внимания, в мире Ислуина эльфы и ханжары считали южные земли своими, благодаря сносным отношениям успели неосвоенные территории разграничить и поделить, и информацию о чужаках восприняли как появление нового конкурента. Почти сразу оба государства отправили разведку, по результатам которой начались переговоры о возможных совместных оборонительных действиях. Именно тогда Ислуин окончательно остаётся жить среди эльфов: ректор Хевин уговаривает гостившего у родни путешественника войти в состав посольства. Затем умения Ислуина сначала понадобились среди военных, а после окончания первой войны Ислуин принимает приглашение преподавать в Академии.

В мире Ислуина первый удар пришёлся по эльфам, вторгшаяся орда захватила большую часть Западного и Южного уделов, отдельные небольшие отряды вторглись для разведки боем в Великую степь. Дальше одна армия вторжения вошла на земли Южного союза, а вторую встретили объединённые войска эльфов, людей и спешно присоединившихся к Альянсу гномов. Вторая война начинается через десять лет, когда Альянс вместе с Южным союзом эмиров и наёмниками из Людей льда попытался перенести боевые действия на территорию орков. Третья война — ещё через пятнадцать лет, после чего на южных границах установилось равновесие постоянных стычек и конфликтов.

В мире Лейтис первый удар пришёлся ханжарам, причём эльфы, пользуясь войной, присоединили к себе спорные участки Великой степи. Вторая война началась через двадцать лет и закончилась поражением эльфов и грандиозными сражениями с людьми на территории бывшей Степи. Особенностью сражений последнего этапа стала позиционная война, когда обе стороны получили достойную цель для удара заклятиями высших классов — массу вражеских солдат и резервов, и время на подготовку заклятий. Если в мире Ислуина от аналогичного способа ведения войны отказались — активные боевые действия носили мобильный характер, а стационарные крепости имеют слишком хорошую защиту и их разрушение обходится с помощью любых заклятий непропорционально дорого, то в мире Лейтис обе стороны использовали мощные заклятия неоднократно, что привело к искажениям реальности в районе бывшей Степи. Вторая война закончилась поражением орков и сохранением небольшой части Великого леса под контролем эльфов. Тогда же эльфы согласились принять помощь гномов, но южная часть Рудного хребта опустела из-за частых набегов граничащих теперь с горами орков, а бывшую Степь начали осваивать люди: в королевствах к тому времени уже ощущалась острая нехватка необработанной земли. Третья война перерезала пути снабжения и заставила гномов отказаться от южной части гор совсем, связь с эльфами пропала. Четвёртая война произошла на поколение раньше рождения Лейтис, и закончилась сокрушительным поражением орков от Империи.

Примечания

1

ФАШИНА — пучок хвороста, камыша, перевязанный прутьями или верёвкой. Применяется для укрепления насыпей, плотин, дорог по болоту, оборонительных сооружений, для вязки плотов.

2

ДОНЖО´Н (франц. donjon от лат. dominium — "владение, обладание") — в западноевропейской романской архитектуре замков и крепостей — высокая отдельно стоящая башня, которая всегда находится внутри крепостных стен на открытом пространстве. Предназначением является последний рубеж, если враг врывался в крепость

3

Эрд — самоназвание языка эльфов

4

Дядька (устар.) — в дворянских семьях особый слуга, приставленный для надзора и воспитания мальчика

5

ПАРКА — стеганая утепленная удлиненная куртка с капюшоном, обычно с верхом из плотной водоотталкивающей ткани

6

Вира — в средние века штраф (чаще денежный) за нарушение закона или правила

7

Штоф (устар.) — четырехгранная бутылка для вина (водки) вместимости 1/10 ведра (1,2 литра)

8

Некоторые металлы не всегда подходят для непосредственного контакта друг с другом, особенно, если они находятся в агрессивных средах (например, таких как вода). В этом случае они образуют так называемую гальваническую пару, что приводит к быстрому образованию коррозии в местах их непосредственного соприкосновения

9

По аналогии с поздней версией кафоличества священники делятся на "белых" — которым дозволено жениться, и "чёрных" — принявших полные обеты как символ отречения от мирских соблазнов. При этом занимать значительные церковные посты имеют право только "чёрные"

10

Пленэ´р — живопись, создаваемая на природе, под открытым небом

11

Ближник (устар.) — ближайший доверенный помощник князя или ярла

12

Хольмганг — судебный поединок. Обычно заканчивался выплатой проигравшим крупной суммы, но при этом смерть противника во время поединка не запрещалась и не преследовалась

13

Увал — удлиненная возвышенность с плоской вершиной и пологими склонами, относительная высота до 200 м; Изволок — длинный пологий подъём; Излог — степная впадина, ложбина, лощина, полость, лог; Взлобок — невысокое, крутоватое общее возвышение местности, без близкого спуска, чем и отличается от бугра или пригорка и холма

Content

Ярослав Васильев
Зеркало миров

Шаг первый. Зеркало миров

Шаг второй. Улыбка судьбы

Шаг третий. Пути хозяина дорог

Шаг четвёртый. Ветер и шёлк

Шаг пятый. Тени дня, огни ночи

Шаг шестой. Лица и маски

Шаг седьмой. Штрафной легион

Шаг восьмой. Танец со снегом

Шаг девятый. Глина Шахрисабза

Шаг десятый. Набережные Ригулди

Шаг одиннадцатый. Отражения завтра

Шаг двенадцатый. Гость из тумана

Шаг тринадцатый. Листая прошлого страницы

Шаг четырнадцатый. Безумный лес

Шаг пятнадцатый. Красный страж

Эпилог

Комментарии

Примечания