Ольга Баскова

Оберег от лунного света

Глава 1

Алексей Невзоров прогуливал своего кавказца, осторожно ступая и стараясь не упасть. В районе новостроек, находившемся на окраине Приреченска, поставили фонари, но они почему-то не работали. Площадки возле дома еще не привели в надлежащий вид, и ноги мужчины то и дело вязли в грязи, однако это его не беспокоило. Вселения в новую квартиру они с женой ждали, казалось, нереально долго. А теперь чудо произошло, и такая мелочь, как слякоть под ногами, не волновала. Строительная компания обещала заасфальтировать площадку перед домом и дорожки, ведущие к остановке.

Мужчина потянул за поводок, и Чарли послушно побежал за ним. Алексей вспомнил, что жена просила купить хлеба. Супермаркет находился недалеко, рукой подать, нужно было только миновать некое подобие сквера с березовой аллеей. Невзоров уже подходил к более цивилизованному кварталу, когда услышал странный скрежет. Ему показалось, кто-то открывал крышку канализационного люка. Потом раздался глухой стук, словно в люк сбросили тюк с чем-то тяжелым, а затем крышку водворили на место. Между белых стволов берез мелькнул темный силуэт.

«Кому и что понадобилось бросать в люк? – недовольно подумал Невзоров. – Если мусор, то рядом контейнеры. Совсем у кого-то поехала крыша».

Собака посмотрела на хозяина и гавкнула, потянув вправо. Невзоров бросил на нее недовольный взгляд:

– Чарли, ты что? Опять приспичило? Вроде сделал все собачьи дела.

Чарли его не слушал и упрямо натягивал поводок.

– Ну, чего ты хочешь?

Хозяин дал собаке свободу, и Чарли привел его к канализационному люку.

– А здесь тебе чего надо?

Кавказец сначала залаял, а потом начал подвывать и скрести лапами крышку. Она оказалась неплотно пригнанной. Видно, тот человек торопился и не успел ее приладить. Алексей уже собрался сдвинуть крышку, чтобы она встала на свое место.

– Ведь ноги кто-нибудь в темноте переломает, – вздохнул он. – И что за народ у нас такой безответственный?

Невзоров вцепился ладонями в края ледяной крышки. Поведение собаки его беспокоило. Чарли, казалось, хотел, чтобы его хозяин посмотрел вниз. Его тело покрылось холодным потом.

– Но там не может быть ничего страшного, – сказал он, успокаивая сам себя. – Ты ошибаешься, Чарли. Всего лишь какой-нибудь мусор.

Пес снова завыл.

– Черт с тобой. – Алексей сдвинул в сторону металлический круг и заглянул внутрь колодца. Свет луны упал на матовую поверхность полиэтиленового мешка. Угадывались ли в нем очертания тела или в этом был виноват страх?

– Все нормально, Чарли, – бросил Невзоров. – Действительно, кто-то перепутал люк с контейнером.

Он хотел снова поставить крышку на место, но Чарли метался рядом и скулил. Алексею стало страшно по-настоящему.

– Поход за хлебом отменяется, – принял он решение. – Пойдем звонить в полицию. Иначе ни я, ни ты не будем спать спокойно.

Павел Киселев, стройный темноволосый мужчина, майор полиции и начальник оперативного отдела, стоял в коридоре морга, нервно сжимая и разжимая кулаки. Судмедэксперт Станислав Михайлович Заболотный, низенький, полноватый, с вечно добродушной улыбкой на круглом лице, на этот раз не улыбался.

– Что скажешь о страшной находке? – поинтересовался Киселев. – Вот уж привалило счастье. Тут Кравченко каждый день насчет этого Пескарева мозги полощет, будь он неладен.

Заболотный развел руками:

– Ну что я скажу? Время смерти – не более суток. Думаю, позавчерашняя ночь. Погибшей лет тридцать – тридцать восемь. По состоянию внутренних органов можно сделать вывод: она не была ни пьяницей, ни наркоманкой. Рожала ребенка, думаю, более семи лет назад. Судя по волосяному покрову и цвету кожи, скорее всего, была блондинкой. Довольно высокого роста, думаю, около ста семидесяти пяти. Из особых примет только шрам возле пупка. Скорее всего, ножевое ранение.

Киселев щелкнул длинными пальцами:

– Тогда ее должны искать. Сейчас скажу Пете, чтобы перелопатил все сводки о пропавших без вести. Ты сказал вполне достаточно, чтобы установить ее личность.

– Рад, что смог хоть чем-нибудь тебе помочь.

Павел скривился:

– Ох, если бы ты еще и сказал, кто это сделал… Не дай бог в наших краях орудует маньяк. Ты представляешь, что тогда нас ожидает?

Станислав Михайлович вздохнул:

– Представляю, дорогой. Будем надеяться, сия чаша нас минует.

Поговорив с судмедэкспертом, Киселев направился в отдел. Один из самых молодых его подчиненных, рыжеволосый Петя Прохоров, читал какие-то документы. Увидев начальника, он попытался встать.

– Сиди уж, – махнул рукой Павел. – Сейчас тебе предстоит работа. Давай я тебе надиктую приметы нашей погибшей, а ты по ним постараешься установить личность. Ее убили меньше полутора суток назад. Женщина не алкоголичка и не наркоманка, по словам Михалыча, имеет ребенка. Во всяком случае, произвела его на свет. По моим расчетам, у нее должен быть муж и родители. Короче, я уверен, что ее ищут, понимаешь? Поднимай все сводки по пропавшим без вести.

Прохоров кивнул:

– Сейчас сделаю. Какие-нибудь особые приметы?

Павел сказал ему о шраме возле пупка, о возрасте и предположительном росте и цвете волос.

– Одну секунду, зайду в базу данных. – Петя застучал по клавиатуре. Несколько минут он внимательно изучал документы, потом удивленно фыркнул: – Знаете, похожей на нашу погибшую здесь нет даже близко.

– Смотри за последние годы, – Киселев цеплялся за соломинку.

Пальцы подчиненного снова пришли в движение.

– Есть пара высоких блондинок, однако возраст не подходит, да и шрама ни у одной не было. Нет, нашей жертвы здесь нет, товарищ майор.

Киселев обхватил руками голову и застонал.

– Маньяк, товарищ майор? – тихо поинтересовался Петя.

– Не знаю, – ответил Павел. – Тут странно другое.

– То, что ее никто не ищет? – догадался подчиненный.

– Вот именно. Если Заболотный не ошибся – а он, ты сам знаешь, никогда не ошибается, – то у нашей погибшей ребенок уже школьник. Даже если она одна его воспитывает, то соседи уже спохватились бы, – недоумевал Киселев.

Петя пожал плечами.

– Знаете, а если предположить, что в свое время она от него отказалась? – вставил он. – Вон сколько сейчас подобных случаев показывают по телевизору. Была молодая девчонка, залетела и, чтобы не навлечь на себя родительский гнев, отказалась от ребенка в роддоме.

– Это молодые девчонки, – не согласился Киселев, – а наша рожала уже ближе к тридцати годам, если не в тридцать. Я еще раз повторяю: она не была ни алкоголичкой, ни наркоманкой. Значит, осознавала все последствия, связанные с рождением ребенка. Молодые не думают о беременности, когда ложатся в постель. А наша, уверен, об этом подумала очень хорошо.

– А если она одиночка, сирота, много работает, а ребенок в интернате и забирает она его только на выходные? – Петя пытался найти всему хоть какое-то объяснение.

– Ты только что сам сказал: работает, – поймал его на слове майор. – Сейчас не выходные, а значит, она не вышла на работу. Там не забили тревогу. К тому же у нее должны быть близкие подруги, которым она наверняка часто звонит. Да и ребенку, если, как ты выразился, он в интернате, пока мать трудится. Сейчас не проблема даже самым неимущим купить дешевый подержанный мобильник.

– Верно, – Прохоров развел руками. – Тогда и не знаю, что сказать.

– Лучше молчи, – в раздражении заметил Киселев.

Бомж Антон Цепов давно облюбовал себе этот подвальчик. Ночью здесь было сравнительно тепло, несмотря на разбитое окно. Радовала и близость помойки. Сначала Антон, если можно так выразиться, холостяковал в одиночестве. Потом к нему прибилась Светлана, баба, как и он, средних лет, опустившаяся до крайности, с землистым лицом и хриплым голосом, и Игорь, бывший химик, как он утверждал, даже работавший когда-то очень давно на секретном заводе. Вместе они более-менее благоустроили помещение и дружно зажили в нем, умудряясь сохранять хорошие отношения с жильцами. Особо сердобольные из них даже подкидывали им старую одежду и кое-что из еды.

– Только уговор, – сразу поставили условие жильцы, – костров здесь не жечь. Увидим – выгоним в два счета.

Бомжи клятвенно обещали, и ни один из них не помышлял об этом до январских морозов. Однажды в морозную январскую ночь троица чуть не околела от холода, хотя друзья спали, крепко прижавшись друг к другу и укрывшись всеми одеялами, которыми снабдила их помойка и жильцы.

– Завтра разожжем костер, – решила Светлана.

Мужчины накинулись на нее:

– Ты что, хочешь спалить дом?

Она презрительно сплюнула:

– Ну и околевайте себе на здоровье. А я пошла за припасами. Дровишек поищу или веточек.

– Тогда мы тебя не пустим, – заявили мужчины. – Останешься совсем без крова.

Светлана ничего не ответила. Однако от своей идеи не отказалась. В старую клетчатую сумку она складывала не только бутылки и остатки съестного, которые находила в мусорных контейнерах, но и обломанные ветки. Придя в подвал раньше мужчин, неизвестно где шлявшихся, женщина свалила свой скарб в угол.

– Сейчас немного подвальчик протоплю, никто и не заметит, а эти придут и еще спасибо скажут, – она осеклась, увидев черный полиэтиленовый пакет, – а это что такое? Или мои мужики уже сюда заходили? Что же они отыскали?

Рука потянулась к свертку и открыла его. Крик, раздавшийся из подвала, услышали игравшие во дворе дети. В пакете лежала отрезанная человеческая рука.

Майор Иван Поливянный с видимой скукой просматривал документы, когда зазвонил городской телефон. Он снял трубку и лениво процедил:

– Поливянный слушает.

– Привет, Ваня, это участковый Федотенков говорит, – раздался знакомый, чуть визгливый голос, и перед мысленным взором Поливянного возникла нескладная тощая фигура с редкими рыжими волосами и в никогда не чищенной форме. – Короче, ЧП тут у нас. Бомжи в подвале обнаружили человеческую руку.

– Человеческую, – хмыкнул Иван. – А у кого руки еще имеются? У баранов, что ли? Слушай, а ты ничего не путаешь? До меня доходят слухи, что ты и с бомжами не брезгуешь выпить, если они тебе сами наливают, и потому у тебя в подвале проживают целые семьи.

– Да трезвый я, – проговорил участковый как-то неуверенно. – Не верите – сами приезжайте и смотрите. Рука отрезанная, была в полиэтиленовом пакете. – Он немного помолчал и вернул Поливянного к действительности вполне резонным вопросом: – Вы про ту женщину помните? Ну, которую в люке канализационном обнаружили. Рука не ее, у нее только кистей не было. Но если маньяк орудует…

Иван побледнел.

– Скоро буду. Никуда не уходи, – буркнул он и положил трубку, потом достал мобильный и принялся искать телефон Павла Киселева или еще какого-нибудь своего коллеги из отдела, на территории которого была обнаружена расчлененная женщина.

Его звонок застал Павла за размышлениями, почему же незнакомку так никто и не ищет. Летели часы и дни, но никакого заявления от родственников не поступало. Когда дисплей его мобильного высветил номер Поливянного, Киселев торопливо ответил, надеясь на какое-то чудо. Возможно, его коллега из другого отдела что-то узнал о ней?

– Привет, Ваня. С добрыми вестями?

– Это как сказать, – отозвался коллега. – В общем, знаю, у вас была версия серийного убийцы, ну насчет той бабы, что была обнаружена в люке. Думаю, вы правы.

Павел похолодел:

– С чего ты взял?

– Только что мне позвонил наш участковый Федотенков, – пояснил Иван. – Бомжи в одном из подвалов его участка обнаружили руку в полиэтиленовом пакете.

– Руку нашей незнакомки? – взволнованно спросил Киселев.

– Это вряд ли, – заметил Поливянный. – У вашей нет только кистей, а тут оттяпана почти по плечо. А впрочем, это неважно. Я предлагаю поехать и посмотреть.

– Диктуй адрес, – устало сказал Павел. – Сейчас свяжусь со своими ребятами. Мы подъедем вместе.

Окончив разговор, он вытер потный лоб и принялся звонить подчиненным. Его лучший друг Костя Скворцов взял отгул, и он не стал его беспокоить. Оставался Петя Прохоров, очень расторопный старший лейтенант.

– Петя, – процедил Павел. – Найди Михалыча и дуй ко мне. Сейчас нам придется выехать на место происшествия.

– Убийство? – прошептал Прохоров.

– Почти, – отозвался майор. – Снова нашли останки человеческого тела. У нашего коллеги Поливянного уже почти окрепло убеждение: в городе орудует маньяк.

– Только этого не хватало, – испуганно пролепетал Петя. – Но я не смогу взять с собой Станислава Михайловича. Он в Залесске на дне рождения внучки. Вы же сами его вчера отпустили.

– Черт, – выругался Киселев. – Значит, едем только мы. Если нужно, мы и вдвоем поставим на уши город.

Через пять минут они выехали на служебной машине. Шел сильный снег, и иногда колеса пробуксовывали. До нужного дома добрались позже, чем рассчитывали. Павел вылез из автомобиля и подошел к Ивану, которого узнал по густым вьющимся светлым волосам, выбивавшимся из-под вязаной шапки.

– Привет, Ваня.

– Здравствуй, Петя.

Они пожали друг другу руки.

– Лучше бы нам встретиться в другой обстановке, – заметил Поливянный.

– Не возражаю. Ну, показывай, что вы тут обнаружили.

У подъезда стоял участковый с красным лицом, явно не от мороза, и три растерянных бомжа в разношерстной одежде.

– Руку обнаружила она, – указали мужики на спившуюся женщину. Она равнодушно кивнула:

– Ну что, начальничек, показать?

– Показывай, – кивнул Павел.

Они начали спускаться в подвал, и Киселева чуть не стошнило от затхлого запаха, смешавшегося с ароматом мочи и экскрементов. Во главе с участковым они прошли мимо перекосившейся от времени стремянки и откинули одеяло, служащее шторкой, и оказались в небольшом помещении.

Из мебели здесь имелось только несколько стульев, на одном из которых лежала закопченная сковородка. Рядом с лежаком находилось сооружение, вероятно служащее столом, – несколько табуреток, застеленных газетами. А в углу, на старых засаленных и потертых матрасах, спали хозяева этого жилища. Участковый поморщился и взглянул на Антона:

– Живете как свиньи.

– А ты нас не кори, – отозвался Антон. – Где твой коллега, тоже участковый, боров такой, был, когда меня из собственной квартиры выгоняли? Думаешь, я всегда таким был? И семья имелась, и родители. Отец умер двенадцать лет назад, а матери не стало года четыре как. Так получилось, что мать написала завещание на мою дочь Ольгу. А мне квартира может достаться, только если с Олей что-нибудь случится. Дочка вышла замуж, сняла другую квартиру, а эту сдала в аренду, выгнав меня попросту на улицу. Я, конечно, могу подать в суд, но завещание все равно написано на нее. Так сказал твой коллега участковый. Вот и тусуюсь здесь.

– А я тут благодаря вам, бабам! – встрял его друг. – В прошлом я работал на заводе сталеваром и получил сильные ожоги. На лечение потребовалось полтора года. А когда выписался из больницы, узнал, что жена за это время продала квартиру и уехала. Только куда – никто не знает. И это после двадцати лет совместной жизни! Между прочим, все мужики меня знают тут. Даже называют меня местным сторожем. Они все понимают и говорят, что такое может случиться с каждым. Сегодня в такой ситуации оказался я, а завтра – могут и они. Молодежь вот реагирует по-разному. Бывает, как подопьют и начинают лезть, но на этот случай у меня всегда при себе имеется молоточек.

– Ладно, заканчивай разговоры, – подал голос Поливянный. – Смотри, Паша, вот эта страшная находка.

Теперь чуть не стошнило Петю. Он еле подавил рвотные позывы.

– Похоже, настало время поработать всей полиции города, – высказал предположение Павел.

Иван кивнул:

– Совершенно с тобой согласен. Будем, как говорится, трубить сбор.

Вернувшись в отдел, Киселев направился к начальнику отдела полковнику Кравченко, доложил о руке, найденной в подвале. Круглое лицо Алексея Степановича побледнело:

– Значит, маньяк, который охотится за женщинами. Наша незнакомка – не единственная жертва садиста. Я почти уверен: руку оставил тот, кто расправился и с ней. Твой коллега Поливянный прав. Поднимем на уши всю полицию города.

Кравченко первым делом доложил о страшной находке генералу, и с его помощью по тревоге были подняты полицейские. Они всю ночь обшаривали чердаки, подвалы, канализационные люки, парки и скверы, надеясь обнаружить другие части тела, однако их поиски не увенчались успехом. Город прочесывали наряды полиции. Павла и его коллег лихорадило. Если это маньяк, то на кого он ведет охоту сейчас? Успеют ли они его обезвредить или на очереди следующая жертва? Павлу постоянно докладывали, какие районы прочесаны, сколько чердаков и подвалов проверено, однако ничего не радовало. Не было найдено никаких следов. Генерал начинал закипать:

– Ваши, похоже, разучились работать. Если через день не сообщите ничего ободряющего, влеплю выговоры. Мне еще не хватало тут серии убийств.

Однако выговор так никому и не объявили. На следующий день вечером сутки дежурившие возле дома патрульные, уже изрядно замерзшие на январском морозе и проклинавшие все на свете, увидели, как какая-то темная фигура скользнула в подвал. Это мог быть только он, приреченский маньяк, потому что бомжи, согнанные с насиженного места, покинули его.

– Нам проблем не надо, – заявил Антон. – Да и с жизнью прощаться не хочется, хоть она у нас и скотская. Нет, лучше мы поищем другое место. Да и Светку жалко. Какая-никакая, а мы к ней привыкли. Если этот маньяк баб убивает, она, считай, на очереди первая.

Киселев счел, что это очень разумно с их стороны, тем более на время операции бомжей все равно бы попросили поискать другое жилье. Возле входа в бывшую квартиру бомжей поставили двух дюжих патрульных, и в конце дня им, похоже, улыбнулась удача.

Заметив темную фигуру, патрульные переглянулись и тихо направились следом.

– Вызываем подкрепление? – поинтересовался молоденький безусый младший сержант у своего старшего товарища, сержанта. Тот покачал головой:

– Сами справимся. Видишь, он один. У него, может, топорик и имеется, а у нас оружие. Ежели что – ногу прострелим.

Стараясь не шуметь, они спускались по грязным ступенькам. Затхлый запах ударил в нос, и сержант еле подавил в себе желание чихнуть. Темная фигура копошилась в углу, где обнаружили черный полиэтиленовый пакет. Сержант включил электрический фонарик и закричал:

– Руки!

Свет выхватил из темноты худенькую фигурку девушки лет восемнадцати. Она растерянно посмотрела на полицейских и задала вопрос, которого они явно не ожидали:

– Извините, а руку вы здесь не видели?

Младшему сержанту показалось, что он ослышался:

– Что?

Девушка смутилась. Ее щеки покрылись пунцовыми пятнами.

– Руку здесь не находили? – заикаясь, повторила она. – Понимаете, я положила ее вот сюда. – Она показала в темный угол. – Такой сверток. Так не находили?

Сержант, накачанный мужчина лет тридцати с лишним, посмотрел на нее как на ненормальную.

– Вы принесли сюда руку? – переспросил он, не веря своим ушам. Незнакомка кивнула, словно не видела в этом ничего плохого и проделывала такое не раз:

– Я вам об этом и говорю.

– Мы скажем, где ваша рука, – вставил младший сержант. – Проедемте с нами в отделение.

Она искренне удивилась:

– В отдел? Но я не совершила ничего плохого. Сейчас я все вам объясню.

– Вы объясните это нашему начальству, – парни подхватили ее под мышки и повели к машине. Усадив девушку на заднее сиденье, сержант достал телефон и набрал номер Киселева:

– Товарищ майор, тут, кажется, маньячку задержали.

– Женщину? – Павел не верил своим ушам.

– Да, именно маньячку. Возможно, потребуется психиатр. Она как-то уж очень спокойно ко всему относится и не отрицает, что притащила в подвал руку, – пояснил патрульный.

– Разберемся. Везите ее ко мне, – растерянно отозвался Киселев. Окончив разговор, он повернулся к Прохорову: – Наши возле подвала бабу какую-то прихватили. Говорят, она руку притащила.

Петя заморгал:

– Бабу?

– Вот именно, – майор вздохнул. – Мир перевернулся, что ли? Это признаки конца света, точно. Бывали на моей памяти случаи, когда женщины оказывались маньяками, но чтобы так цинично в этом признавались… мне не терпится взглянуть на эту даму.

Когда патрульные ввели девушку в кабинет, Петя и Павел переглянулись. Незнакомка казалась совсем юной: хрупкая нескладная фигура, полные щеки и невинные голубые глаза. Она вежливо поздоровалась с ним, и Киселев тоже вежливо предложил ей сесть.

– Представьтесь, – сказал Киселев девушке.

– Лида Бабикова, – ответила она. – Или нужно по отчеству? Тогда Лидия Владимировна.

– Значит, это ваша рука, Лидия Владимировна, – начал он.

Девушка усмехнулась:

– Ну, не совсем моя… Меня попросили… Ой, вы никому не скажете? У меня могут быть неприятности.

Эта глупость раздражала Киселева.

– Сколько вам лет? – поинтересовался он.

– Восемнадцать, а что? – удивилась Бабикова такому вопросу.

– И вы не понимаете, где находитесь?

Лида пожала плечами:

– Не понимаю, зачем меня сюда приволокли. Ладно, придется, видно, все рассказать, а то вы же не отстанете.

Павел бросил взгляд на Петю, и тот сел за компьютер, чтобы записать ее показания.

– Короче, в этом году я в мединститут не поступила, – начала девушка. – Ну, не те у меня родители, чтобы туда бабки сунуть. Вот и посоветовали мне добрые люди в больнице нянечкой поработать. Вчера утром я на операции присутствовала. Мужик один под электричку спьяну угодил, ну, наш доктор умеет чудеса творить, спас его, а руку все равно ампутировали. Знаете, куда мы деваем конечности? – спросила девушка. Павел развел руками. – Относим в соседнее здание кочегарки и там сжигаем, – объяснила она. – Вот туда эту руку мне отнести и поручили. Только не донесла я ее, – девушка покраснела, – во дворе нашей больницы Володю – медбрата – встретила, он давно ко мне клеится. А что? – Она вызывающе посмотрела на Павла. – Мы с ним во время работы не встречаемся, только разговариваем. Ну, он и предложил мне в кино пойти. Там этот еще шел, «Аватар» в три-дэ. Я согласилась. Володя мне сказал: «Нужно поторопиться, а то билеты не возьмем. Сегодня много желающих будет». Я руку в свой полиэтиленовый пакет завернула, а потом и думаю: не в кино же с ней сидеть. Ну, проходили мы мимо дома, я в подвал сбегала и в углу ее положила. Торопилась, поэтому и не подумала, что бомжи ее сразу и найдут, – она улыбнулась. – Там ведь бомжи жили? По всему видно. Хотела забрать ее после сеанса, да лень одолела. Мы еще в кафе зашли, а потом он домой меня проводил. Знаете, я девушка очень обязательная, поэтому вернулась за рукой, пусть и день спустя. Раз мне хирург сказал донести ее до кочегарки, значит, надо донести. И вот я пришла.

Павел расстегнул ворот рубахи. Он начинал задыхаться от непроходимой глупости задержанной.

– Так вы с рукой сами разберетесь? – бросила девушка.

– По вашей милости мы подняли на ноги всех полицейских и напугали городских жителей, – буркнул майор. – Я обязательно сообщу вам на работу, пусть они проведут соответствующую беседу о халатном отношении к своим обязанностям. Протокол готов? – обратился он к Прохорову. Тот кивнул. Майор сунул девушке лист бумаги: – Прочитайте свои показания и подпишите.

– Да верю я вам, – она захлопала ресницами. – А может, товарищ полицейский, на этот раз простите?

Когда она вышла из кабинета, Павел подошел к окну и распахнул его. Ему не хватало воздуха.

– Встречаются же такие дуры, – проронил он. – И не знаешь, что с ними делать. Она и в следующий раз конечность куда-нибудь пристроит. Да черт с ней, наша огромная работа, получается, насмарку. Если бы…

В дверь постучали ровно три раза. Так стучался только судмедэксперт Станислав Михайлович.

– Заходи, – крикнул Павел. Заболотный ввалился в кабинет.

– Я хотел сказать тебе, Паша, что почерк у преступников разный, – начал он. – У нашей неизвестной из люка кисти отрублены топором, а свеженькая рука оттяпана хирургическим способом, очень аккуратно, я бы даже предположил, в больничных условиях.

– Даже знаем, где и кем, – пробубнил Киселев. – Жаль, тебя сутки не было. Возможно, не пришлось бы поднимать на ноги всю полицию.

– Расскажи, – Заболотный примостился на стуле.

Павел вкратце пересказал историю глупой девушки. Станислав Михайлович долго смеялся.

– Вот как бывает… Ну, об этом никто из нас и не подумал бы.

– Возможно, и подумали бы, если бы Ванька Поливянный руку своему эксперту сперва отнес, а потом мне позвонил, – ответил майор. – Вот теперь начинай все сначала.

– Зато, вероятно, у нас в городе нет маньяка, – успокоил его эксперт, – а это, согласись, ой какая хорошая новость.

Глава 2

Катя Зорина, известная в Приреченске журналистка и писательница, допечатывала очередную главу нового романа, вспоминая свою подругу Галину Смирнову, произнесшую пророческие слова:

– Сейчас я работаю над одним материалом, который может лечь в основу твоего очередного детектива. Как жаль, что я сама не пишу детективы. Но я напишу статью, и она взорвет город.

Статью Галя не написала: преступники не позволили ей этого. Труп девушки обнаружили на кладбище, и Кате вместе с мужем, майором полиции Константином Скворцовым, и его приятелем майором Павлом Киселевым пришлось искать ее убийц, а потом писать статью и книгу. Статья действительно взорвала Приреченск. Такого криминала город не видел довольно давно. Номер газеты с Катиным материалом разлетелся за считаные часы. В благодарность главный редактор Анатолий Сергеевич Пенкин пожал ей руку в своем кабинете и поинтересовался:

– Катюха, а ты не хочешь раньше выйти из декретного отпуска?

Зорина удивленно посмотрела на него:

– Нет, Анатолий Сергеевич. Я занималась этим делом только потому, что Галина моя подруга. В противном случае я сидела бы дома и читала с ребенком книжки.

Редактор улыбнулся:

– А если я тебе предложу нечто взаимовыгодное?

Журналистка махнула рукой:

– Только не говорите, что станете платить моей маме и свекрови. Воспитанием своей дочери я хочу заниматься сама.

Пенкин скривился:

– Платить твоей маме и свекрови? Но у меня не благотворительный фонд, чтобы я выдавал им стипендию. Нет, я буду платить тебе, а ты вернешься на работу.

– Нет, – отрезала Катя.

– Но ты не дослушала до конца, – недовольно ответил он. – Можешь только показываться на работе на пару часов. В принципе, какая разница, где трудится мой подчиненный, лишь бы его работа была сделана и материал был сдан к сроку. Будешь работать дома.

Зорина покачала головой:

– Нет. Значит, придется мне уделять моему ребенку меньше времени.

– Сделай раньше – и у тебя останется уйма времени, – парировал редактор. – А зарплату я тебе даже прибавлю. Ну, соглашайся, пока я добрый. На твое место я все равно никого не возьму. После этой несчастной девочки Смирновой я уже начинаю думать: а уж не заговоренное ли оно? Ну, умоляю тебя, соглашайся. В конце концов я тебе никогда не отказывал, если ты меня о чем-нибудь просила.

Журналистка немного подумала и ответила:

– Знаете что? Давайте попробуем. Если мы оба останемся довольны, значит, моя работа продолжится. Но если я увижу, что не справляюсь с обязанностями мамы, а только с журналистскими, то снова уйду в декрет.

– Идет. – Пенкин протянул ей широкую ладонь, и она ее пожала.

– Твой муженек подбросит тебе интересную темку для следующей статьи, – высказал пожелание Анатолий Сергеевич. – Думаю, что такая тема уже есть, и удивлен, почему ты не роешь в этом направлении.

– Что вы имеете в виду? – изумилась молодая женщина.

– Убийство Сергея Пескарева. По-моему, довольно интересное дельце.

– Вы считаете? – небрежно бросила журналистка. – Но ведь преступник уже найден. Он не сидит за решеткой только потому, что успел скрыться..

– И в этом деле тебя ничто не удивило? – продолжал спрашивать Пенкин.

Катя задумалась. Успешный предприниматель Сергей Пескарев был убит в загородном доме выстрелом из охотничьего ружья в упор. Убийца бросил орудие преступления возле трупа и благополучно скрылся. Выстрел слышали секретарь Пескарева и его посетитель, который и выступает главным свидетелем по делу и утверждает: его не пристрелили только потому, что убийца Осипов не зашел в кабинет, вызвав хозяина в холл, а охрана пропустила преступника, потому что отлично его знала: Осипов был шофером Пескарева. Убийца удрал на машине шефа, потом избавился от нее возле лесополосы за городом, и сейчас на его поиски были брошены лучшие силы. До возвращения из Турции супруги убитого полиция не знала мотива преступления, но убитая горем жена пояснила: последнее время шофер много пил, прогуливал работу, и Сергей поставил ему ультиматум: если такое поведение будет продолжаться, он выгонит его, а пока лишает месячной зарплаты. Осипов, у которого на содержании находились беременная жена и трехлетний сын, умолял сжалиться, однако предприниматель был непреклонен:

– Денег ты не получишь.

Водитель вместо того, чтобы собраться с силами и попытаться себя реабилитировать, затаил обиду и не нашел ничего лучшего, как свести счеты с хозяином. Дождавшись благоприятного момента, он приехал в загородный дом. Марианна Пескарева полагала, что ее муж вызвал Осипова по делу, и поэтому спокойно впустила его на участок. Осипов выстрелил в шефа из своего охотничьего ружья, подаренного, кстати, Пескаревым, и скрылся на черном джипе работодателя. Теперь вся полиция Приреченска искала убийцу, но пока это ни к чему не привело. Вот и все, что знала журналистка, так же, впрочем, как и ее муж Скворцов. Но что же показалось странным в этом деле Пенкину? Главный внимательно наблюдал за ее лицом и разочарованно вздохнул:

– Эх, Катюха, где твоя хваленая интуиция? Неужели она молчит, как рыба об лед?

Зорина улыбнулась его шутке:

– Молчит, Анатолий Сергеевич. А как ваша?

– Ну, мне с тобой тягаться не под силу, – редактор развел руками и вдруг признался: – Впрочем, это я так интересовался. Мне звонила жена этого Осипова.

– И что она сказала? – насторожилась журналистка.

– А что она скажет? Плачет и просит, чтобы ты и я помогли ей восстановить честное имя мужа, – произнес Анатолий Сергеевич. – Дескать, не мог он вот так хладнокровно выстрелить в своего шефа. И потом якобы никаких разговоров между Пескаревым и Осиповым насчет невыплаты денег не было, муж бы ей обязательно рассказал, – он понизил голос. – В общем, женщина считает: ее мужа кто-то подставил, и просит нас с тобой подключиться к его поискам и расследованию. Я с ней согласен. Как ты на это смотришь? По-моему, тема интересная.

Катя пожала плечами:

– Я поговорю с Костей и дам вам ответ.

– Это меня устраивает, – Пенкин похлопал ее по руке. – Ну а теперь беги к своей доченьке. Надумаешь начать работу – жду тебя завтра. Даже вот задание для тебя нашел.

Катя улыбнулась редактору и помчалась на остановку. Вернувшись домой после этого разговора, она села за компьютер и продолжила работу над книгой, которая в данный момент занимала ее куда больше, чем убийство Пескарева и поиски Осипова. Этот роман Катя решила посвятить погибшей подруге, не выходившей у нее из головы. Женщина часто корила себя: ну почему она, такая опытная журналистка, специализировавшаяся именно по расследованиям, не перезвонила Смирновой, когда выдалась свободная минутка, и не выслушала, над чем работает ее однокурсница? И уж, конечно, узнав о таком опасном деле, Зорина бы постаралась ей помочь и предотвратила бы ее убийство. Нет, определенно и на ней лежит вина за гибель подруги. Молодая женщина прервала работу и, застонав, положила голову на руки. Как жить с этим чувством вины? Разве оно пройдет когда-нибудь? Звонок в дверь отвлек ее от горестных размышлений..

– Баба, – указав на дверь, предположила дочь Кати, годовалая Полинка, сидевшая в манеже.

– Да не должна это быть баба.

Зорина взглянула на часы. Ее мама обещала принести какой-то пирог по новому рецепту, но собиралась сделать это вечером. Свекровь отдыхала в санатории под Приреченском. Костик был на службе.

– Чужой звонок, – определила журналистка и посмотрела в глазок.

– Катюша, открой, это я, – раздался знакомый голос, прежде чем она разглядела посетителя.

– Вероника Макаровна, – откликнулась Зорина. – Сейчас я открою.

– Я не одна, – пояснила соседка на пороге.

С Вероникой Макаровной, женщиной лет семидесяти, стояла незнакомая дама, значительно моложе.

– Здравствуй, милая, – Вероника Макаровна виновато взглянула на Зорину. – Извини, что беспокою. Но я к тебе по делу. Можно?

И Катя, и ее муж очень любили и уважали соседку. Она всегда была готова прийти на помощь любому человеку из их подъезда. Ее просили посидеть с детьми, сходить в магазин или в аптеку, и Вероника Макаровна с удовольствием выполняла поручения.

– Мне приятно, когда я кому-нибудь нужна, – поясняла она. – Дочь и внучка меня не балуют визитами. Они живут в Москве, в родной город наведываются редко. Там у них работа. Я понимаю, сейчас все зарабатывают деньги. И я на них не в обиде.

– Вы и не представляете, как нужны, – говорили ей благодарные жильцы. И соседка радовалась, как ребенок.

– Спасибо. Я этим живу.

Таким людям, как Вероника Макаровна, каждый готов идти навстречу. Вот почему, взглянув на встревоженное лицо соседки, всегда боявшейся доставить кому-нибудь беспокойство, и ее спутницы, Катя широко улыбнулась и пригласила их в комнату.

– Проходите. Вы же знаете, что вы для меня всегда желанный гость.

– Прости, гостинца твоей Полинке не принесла, очень уж спешила, – соседка улыбнулась девочке, и та ответила ей такой же ласковой улыбкой.

Полина хорошо знала Веронику Макаровну, та всегда подходила к ней на улице, если видела, что с малышкой гуляют Костя или Катя, и начинала разговаривать с девочкой, а на день рождения подарила ей цветную книжку-раскладушку.

– Пообщалась бы я с твоей дочечкой, да не хочу отнимать у тебя время, – соседка повернулась к спутнице. – Да и не одна я. Вот Оксану привела, она подруга моей дочки Пелагеи, – пожилая женщина развела руками. – Вот видишь, как получается. С тех пор, как моя Пелагея рванула в Москву, они с Оксаной мало общаются, а ко мне ее приятельницы заходят. Я и им, чем могу, помогаю. Вот и сегодня Оксана заглянула со своей бедой. Одной мне ей помочь не под силу, но я вспомнила, какие у меня соседи, и привела ее к тебе. Не ты, так Костик посодействует.

Зорина вопросительно посмотрела на женщину:

– Да, конечно, вы можете обратиться к нам с мужем. А что у вас за проблема?

– В санатории я отдыхала с одной милой женщиной, медсестрой «Скорой помощи» Ниной, – начала Оксана, – она уехала раньше меня и при прощании написала на обрывке газеты номер своего мобильного. Я тоже дала ей свой. Потом я выходила на прогулку, а когда вернулась, не обнаружила этого клочка с номером. Ну, знаете, как бывает… Возможно, ветер или я сама смахнула его случайно, а уборщица, наводя порядок в комнате, выбросила в мусорное ведро. Однако я не переживала и даже не пыталась найти этот клочок, потому что была уверена: Нина обязательно позвонит. Мой номер забит у нее в телефонной книжке. Однако она не позвонила. Я за нее тревожусь и хотела бы узнать, все ли с ней в порядке. Для этого мне нужен ее адрес. Ваш муж – полицейский или вы можете мне его узнать?

Катя кивнула:

– Имя, отчество, фамилия.

– Нина Ивановна Лапикова.

Зорина достала телефон и набрала старшего лейтенанта Петю Прохорова, коллегу ее супруга.

– Петюнчик, привет.

– Катерина Алексеевна! – восхищенно откликнулся тот. – Читал вашу статью под названием «Кукловод». Весь город только об этом и говорит. Надо же. Какие дела творились в Приреченске! А мы ничего не знали…

– Все знать вы и не можете, – успокоила его журналистка. – Петюнчик, пробьешь мне адресок одного человечка?

– Разумеется, Катерина Алексеевна, – с готовностью ответил тот. – Называйте данные.

– Лапикова Нина Ивановна.

– Перезвоню через пять минут, – пообещал Прохоров. Зорина положила мобильный на стол и взглянула на женщину. Та нервно сжимала и разжимала руки.

– Вас что-то волнует? – поинтересовалась журналистка.

Оксана попыталась улыбнуться:

– Пожалуй, нет.

– Но выражение вашего лица говорит об обратном, – Катя чувствовала: женщина что-то скрывает, однако не пыталась устраивать ей допрос. Захочет – расскажет все сама.

– Мне немного странно, что она не позвонила, – выдавила Оксана.

– Но, вероятно, у нее не было возможности это сделать, – пожала плечами журналистка. – Согласитесь, неделя – это еще не срок.

– Но она знала, что я буду нервничать! – воскликнула женщина и тут же осеклась. Она явно боялась сказать лишнее.

– Сейчас мне сообщат ее адрес, – проговорила Зорина, чтобы заполнить затянувшуюся паузу, она собиралась еще что-то добавить, однако зазвонил мобильный.

– Выяснил я адрес вашей Лапиковой, – с радостью сообщил Петя. – Тихоокеанская, два, квартира четыре.

– Огромное тебе спасибо, – поблагодарила Катя и, отключившись, повернулась к Веронике Макаровне, которая все же не смогла не подойти к Полине, и сейчас девочка показывала ей своих кукол. – Вот и я сделала доброе дело. Оксана, записывайте адрес.

Спутница соседки вытащила блокнот и ручку и черкнула улицу и квартиру.

– Я не знаю, как вас благодарить, – ее лицо покраснело.

Зорина погрозила ей пальцем:

– А благодарить меня не надо. Во-первых, это не стоило никакого труда, во-вторых, я беру пример с Вероники Макаровны. Она помогает нам совершенно бескорыстно.

Оксана стушевалась и сунула блокнот в сумочку:

– Но вы тратили время…

– Вот поэтому нам совершенно нечего тут больше делать, – Вероника Макаровна подмигнула Полине и взяла свою спутницу под руку. – Ты, голубушка, получила, что хотела. Пора и честь знать. Ну, мы пошли, Катюша. Еще раз прости за вторжение.

Журналистка развела руками:

– Да какое же это вторжение?

У выхода соседка призналась:

– Жду не дождусь, когда ты мне свою Полинку доверять будешь. Внучку собственную так и не понянчила как следует, хоть соседские малыши порадуют.

– Я уже и сама думала, что придется прибегать к вашей помощи, несмотря на бабушек и дедушек, – призналась ей Катя.

Женщины еще раз поблагодарили Зорину и ушли. Журналистка села за компьютер и принялась дописывать главу романа, но схема событий, так четко выстроенная ею перед визитом соседки, теперь путалась. Из головы не выходила бледная женщина Оксана. «Она еще придет ко мне. Здесь что-то не то», – подумала Катя и не ошиблась.

Глава 3

Оксана действительно позвонила Зориной через день.

– Ради бога, извините, – начала она. – Я узнала ваш телефон у Вероники Макаровны. Вы можете уделить мне минуту времени?

– Вы хотите прийти ко мне? – спросила журналистка.

– Да, если я вам не помешаю.

– Не помешаете, – искренне ответила Катя. До прихода Костика оставалось еще довольно долго, а Полина спала после сытного обеда. – Сколько вам добираться?

– Да я уже стою у вашего подъезда, – сконфуженно призналась Оксана. – Если бы я не застала вас дома, то отправилась бы к Веронике Макаровне.

– Поднимайтесь в квартиру.

Женщина появилась на пороге через две минуты. Она выглядела еще более бледной и встревоженной, чем в их первую встречу. Катя пригласила ее в комнату. Оксана виновато посмотрела на хозяйку:

– Я к вам с новой просьбой. Не знаю, как начать, – она мяла в руках носовой платок. – Мое первое посещение уже было наглостью, а теперь…

Зорина щелкнула пальцами:

– Да говорите же…

– Мне бы хотелось, чтобы домой к Нине мы сходили вместе, – выпалила она.

– Но зачем? – удивилась Катя.

– Одна я ничего о ней не узнаю, – прошептала Оксана.

– Вы там были? – строго спросила журналистка.

– Да, – женщина замялась. – Нина живет в коммунальной квартире с мужем и дочкой, на мой звонок вышла соседка и ответила, что в их комнате никого нет, а где они и когда будут, понятия не имеет. Вы умеете разговаривать с людьми, и, возможно, она скажет вам больше.

– Но почему вы так думаете? – изумилась Зорина.

Оксана не ответила. Журналистка строго посмотрела на нее:

– Вы от меня что-то скрываете, это я поняла в день нашего знакомства. А поэтому слушайте. Либо вы расскажете мне все без утайки, и я помогу, чем смогу, либо ступайте к своей подруге сами.

Гостья нервно хрустела пальцами:

– Видите ли, я не имею права вам все рассказать сейчас… Это не только моя тайна… Но у меня есть причины переживать за нее, поверьте. Давайте пойдем к ней, и если мне что-то не понравится, я тут же все расскажу вам.

– Ладно, – махнула рукой Катя. – Только сгоняю к Веронике Макаровне и попрошу, чтобы она приглядела за Полиной.

– Вам не о чем беспокоиться, – Оксана достала мобильный. – Я уже была у нее и договорилась за вас на всякий случай. Вероника Макаровна ждет моего звонка.

– Тогда набирайте ее.

Женщина позвонила соседке, и та, несмотря на возраст, примчалась так быстро, словно стояла на лестничной площадке.

– Я с удовольствием посижу с Полиночкой, – соседка достала книжку-раскладушку. – Вот, купила вчера специально для нее. Знаю, как она их любит.

– Вы прямо волшебница, – Зорина натянула шубу. – Думаю, мы ненадолго. Ведь улица Тихоокеанская всего в двух остановках от нас.

– А мне твоя принцесса не в тягость, – отозвалась Вероника Макаровна. – Можете не торопиться.

Она прошла в комнату к Полине, а Катя и Оксана направились к автобусной остановке.

– Нина уехала раньше, чем у нее заканчивалась путевка, на десять дней, – начала женщина. – Я спросила, почему она не хочет остаться до конца, и подруга ответила: «Муж требует моего возвращения. Знаешь, он у меня хороший, но строгий. Лучше уж я отправлюсь домой».

Зорина плотнее закуталась в шубу. Легкий морозец пощипывал нос и уши.

– Но мне это не кажется странным, – заметила она. – Так поступают тысячи женщин.

– Возможно, я расскажу вам остальное, только позже, – сказала Оксана. – А вот и наш автобус.

Женщины вошли в полупустой салон с разрисованными морозом окнами и сели на переднее сиденье.

– Почему вы решили, что в разговоре с соседкой Нины по коммуналке я буду удачливее? – поинтересовалась Зорина.

– Не знаю, – пожала плечами Оксана. – Просто мне некого больше просить. Мой муж вообще бы счел это ерундой и ни за что не поехал бы к Нине. А вы отзывчивый человек и умная женщина. Вы сразу сообразите, что к чему.

– Спасибо, – усмехнулась Зорина. – А вот это не обещаю. Знаете, бывают разные ситуации.

– И все же нужно попробовать.

Когда водитель объявил их остановку, женщины вышли. Это был район старых пятиэтажек.

– Вон дом Нины, – указала Оксана на одну из них и взяла Катю под руку. – Идемте.

Они быстро зашагали к обшарпанной подъездной двери с облупившейся коричневой краской. Любители граффити постарались придать ей более веселый вид, но это у них не получилось. С рисунками художников дом стал выглядеть совсем заброшенным.

– Нина живет на втором этаже, – сказала женщина, и они по выщербленным ступенькам поднялись к нужной квартире.

– Вот ее звонок, здесь написано: «К Лапиковым», – Оксана уверенно нажала глянцевую черную кнопку. Пронзительный звук заставил Катю вздрогнуть.

– Звонок здесь, наверное, не меняли с годов шестидесятых, – высказала она предположение. – Сейчас такие и не делают.

– Возможно, – откликнулась Оксана и подошла ближе.

– Кто? – раздался за дверью визгливый голос.

– Это та соседка, – пояснила женщина и вежливо спросила: – Лапиковы дома?

– Нету, – прозвучал отрывистый ответ.

– А когда будут?

– Не имею понятия, – за дверью раздался шорох, видимо, негостеприимная женщина собралась уходить восвояси.

– Постойте, – обратилась к ней Катя. – Мне очень нужно поговорить с Ниной или ее мужем. Это срочно. Если у них случится беда, вы будете в ответе.

В квартире задышали, но дверь не открыли.

– Но я не знаю, где они, – произнесла соседка уже мягче. – И вообще Нину я не видела очень давно. А Николай появлялся здесь дня три назад и снова ушел. Они, кажется, получили новую квартиру. Разве вам об этом неизвестно?

– Нет, – призналась Зорина. – А вы не знаете нового адреса?

До них донесся короткий смешок:

– Откуда? Думаете, они пригласили меня на новоселье?

– И на том спасибо, – журналистка посмотрела на Оксану. – Видите, похоже, у вашей подруги все нормально. Просто они переехали на новую квартиру. Переезд всегда сопровождается массой хлопот. Возможно, подруга позвонит вам уже сегодня или завтра.

Лицо Оксаны оставалось грустным. Слова Кати ее не убедили.

– Она бы все равно связалась со мной, – произнесла женщина. – Вы узнаете их новый адрес?

– Ну, разумеется, – пообещала Зорина. – А теперь пойдемте домой. Нам здесь делать нечего.

Женщины стали спускаться по лестнице. Катя с ужасом смотрела на старые, местами осыпавшиеся стены, на расшатанные перила. Дом явно находился в аварийном состоянии. Интересно, всех ли жильцов собираются расселять? Оксана угадала ее мысли, видимо, думала о том же.

– Когда живешь в отдельной квартире с самого рождения, не представляешь, что кто-то ютится в этих норах, – заметила она.

Журналистка вздохнула:

– Это точно. А вы не беспокойтесь…

Оксана собиралась еще что-то добавить, но вдруг остановилась и схватила Катю за руку:

– Вон, видите парочку? Мужчина – это муж Нины. Идет с какой-то бабой.

– Вы видели ее мужа? – удивилась Зорина.

– Нина показывала мне его фотографии на своем мобильном. Это он, – Оксана шагнула навстречу паре. – Здравствуйте, Николай.

Высокий мужчина с правильными чертами лица и волосами пшеничного цвета, выбивавшимися из-под пыжиковой шапки, вздрогнул. Шедшая с ним дама в искусственной шубе под леопарда опасливо взглянула на Оксану.

– Кто это, Коля?

– Я подруга вашей жены Нины, – пояснила женщина. Услышав это, дама круто развернулась и поспешила в другую сторону. Николай не сделал никакой попытки, чтобы ее удержать.

– Это не то, что вы подумали, – сказал он.

Вперед выступила Катя:

– А мы ничего не думаем.

– Это друг нашей семьи, – запинаясь, проговорил мужчина. – Нина ее хорошо знает. Рената иногда заходит поболтать.

– Наверное, чаще, когда жены нет, – вставила Зорина. – Иначе зачем ей так поспешно убегать?

Николай наконец справился с собой:

– Простите, а с кем имею честь? Я никогда не видел с моей женой ни вас, ни вас, – он поочередно посмотрел то на одну женщину, то на другую.

– Я познакомилась с вашей супругой в санатории, – начала Оксана. – Мы договорились с ней встретиться, но она не пришла на встречу. Мне хотелось бы с ней увидеться.

Лапиков вытаращил глаза:

– Не пришла на встречу? А как она могла на нее прийти, если Нины нет в городе? – его тон становился все более уверенным. – Кстати, если вы познакомились в санатории, то как можете не знать, что моя жена все еще там? Она приедет только завтра.

– Как завтра? – опешила Оксана. – Она уехала десять дней назад, раньше срока. И потому, что вы ее вызвали.

Николай захлопал ресницами:

– Уехала из санатория? Потому что я ее вызвал? Вы что-то путаете, милейшая. Я не вызывал свою жену. Я сам только вчера вернулся из длительной командировки. Так что вызывать Нину мне было просто незачем. Наша дочь у бабушки, с ней все в порядке. Это она вам сказала, что я ее вызывал?

– Да, – кивнула Оксана.

Теперь Лапиков смотрел на Катю:

– Здесь какая-то ошибка… Но, – он вдруг поднес руку к горлу, задыхаясь, – если моя жена вернулась в город, то где же она? Ее не было ни в нашей квартире, ни у матери. – Его лицо побледнело.

– Когда вы разговаривали с ней последний раз? – поинтересовалась Зорина.

Мужчина наморщил лоб:

– Недели две назад.

Теперь пришла очередь удивляться Кате:

– Две недели назад? И вас все это время не беспокоило, как она?

Николай замялся:

– Видите ли, мы поругались… не буду рассказывать, что послужило причиной ссоры, это не имеет к нашему разговору никакого отношения… Я считал виноватой ее и не собирался первым идти на попятную.

– Возможно, она звонила вашей дочери? – спросила Зорина.

Он покачал головой:

– Нашей дочери всего пять лет, и я не купил ей мобильный. У Нины не было возможности пообщаться с дочерью. У ее матери тоже нет мобильного.

Журналистка закусила губу:

– Получается, две недели до Нины никому не было дела, кроме ее подруги.

– Но если человек отдыхает в санатории, что с ним может случиться? – недоуменно произнес Николай и тут же перебил сам себя: – Господи, ну о чем я говорю? Ниночку же нужно искать. Вы не знаете, как заявить в полицию?

– Знаю. – Катя достала телефон и набрала Костю: – Здравствуй, дорогой.

Скворцов услышал ее взволнованный голос и занервничал:

– Что-то случилось? Ты дома?

– Да у меня все нормально, но я сейчас не дома, – ответила журналистка.

Костя ей не поверил:

– Ты меня не обманываешь? Все же что-то случилось. Полина заболела?

– Нет, ничего не случилось, и с Полиной все нормально. Я расскажу все дома, – успокоила его Катя. – Слушай, Костенька, запиши данные одной женщины и передай вашему дежурному. Ко мне обратилась за помощью знакомая дочери Вероники Макаровны. Нужно найти человека.

– Диктуй ее данные, записываю, – сказал Костя.

– Диктую, – отозвалась Зорина. – Лапикова Нина Ивановна, проживающая по адресу: Тихоокеанская, два, квартира четыре. Понимаешь, она уехала из санатория, в котором отдыхала, на десять дней раньше, якобы получив от мужа приказание срочно вернуться домой, и до дома не доехала. Сейчас выяснилось, что муж ни о чем ее не просил и вообще был в это время в командировке.

– В заграничной? – поинтересовался майор.

– Судя по всему, нет, – предположила Катя.

– И не шелохнулся две недели? – оторопел супруг.

– Выходит, так. Они были в ссоре, – сказала Зорина.

– Для меня это все равно дико, но в некоторых семьях, наверное, встречается, – вздохнул Константин. – И я не удивлюсь, если женщина отправилась в загул.

– Я бы тоже так подумала, если бы не их малолетняя дочь, – не согласилась журналистка.

– Особые приметы? – поинтересовался Скворцов.

Катя повернулась к Лапикову:

– Приметы вашей жены…

Николай не сразу ответил:

– Высокая блондинка, метр семьдесят пять. Голубые глаза, прямой нос. Особых примет нет.

– Маловато, – констатировал майор. – Но попробуем что-нибудь сделать. В каком санатории она отдыхала?

– Название санатория? – спросила Зорина Оксану.

– «Дубки», – отозвалась женщина.

– «Дубки», – передала мужу журналистка.

– Хорошо. Сейчас я отнесу эти сведения нашему дежурному и попрошу немедленно запустить машину, – сказал Костя.

– Спасибо, дорогой, – Катя положила телефон в сумочку и повернулась к Лапикову. – Я надеюсь, вашу жену найдут.

Николай побледнел еще больше:

– Надеюсь? Вы хотите сказать…

– Я хотела сказать только то, что сказала, – перебила его журналистка. – Хорошо, что вы наконец забеспокоились о ней. Вообще-то у вас было достаточно времени, чтобы сделать это раньше, – она взяла под руку Оксану. – Пойдемте, мне с вами нужно поговорить. А вас, – сказала она на прощание Лапикову, – прошу не уезжать из города. Вы можете в любой момент понадобиться полиции, если ваша жена не появится.

– Да я и не собирался, – Николай потоптался на месте и направился к подъезду.

– Неприятный тип, – пробормотала Оксана. – Вы ему верите?

Катя пожала плечами:

– Полиция и я не играем в такие игры – веришь не веришь. Нам нужны доказательства. Кстати, Оксана, вы тоже хотели мне что-то рассказать. Думаю, в сложившейся ситуации это просто необходимо.

Женщина кивнула:

– Да, я тоже так считаю.

– А чтобы мы могли поговорить в спокойной обстановке, предлагаю поехать ко мне, – сказала Зорина. – Тем более я очень переживаю за свою девочку, хотя она и находится в хороших руках.

Оксана сразу согласилась:

– Да, конечно, поехали.

Они в молчании двинулись к остановке. Автобусы в этом районе ходили довольно часто. Через десять минут женщины уже поднялись в квартиру Кати. Полина давно проснулась и с удовольствием погрузилась в мир красочной сказки из книжки, принесенной Вероникой Макаровной.

– Мне очень неловко просить вас еще немного посидеть с дочкой, – обратилась Катя к соседке.

– А мне очень не хочется расставаться с вашей девочкой, – проговорила Вероника Макаровна. – Она недавно проснулась, и сейчас мы рассматриваем картинки.

– Мы не будем вам мешать и пойдем на кухню, – журналистка потянула за собой Оксану. – Сейчас вскипятим чайник и побеседуем в нормальной обстановке. Только прошу вас ничего от меня не скрывать.

– Не буду, – честно призналась женщина. – Только найдите ее.

Катя включила электрический чайник и поставила на стол вазочки с печеньем и вареньем.

– Рассказывайте.

Оксана захрустела пальцами.

– Как я уже говорила, мы познакомились в санатории – жили в одной комнате. Нина сразу показалась мне очень светлым человечком, таким добрым и отзывчивым. От подобных женщин мужчины сходят с ума. Они не очень красивы, зато всегда в хорошем настроении. Когда Нина смеялась, на щеках появлялись симпатичные ямочки, – Оксана вдруг улыбнулась. – И при этом она не выглядела счастливой женщиной. Я сразу подумала: с мужем у нее нелады.

Зорина насторожилась:

– Она жаловалась на него?

Оксана замахала руками:

– Что вы! Никогда. Наоборот, говорила о нем только хорошее. Она его очень любила, а он, похоже, вил из нее веревки. И при всем своем природном жизнелюбии Ниночка очень часто уходила в парк и там плакала. Однажды я застала ее на скамейке, хотела расспросить, что случилось, но Ниночка сразу вытерла слезы и перевела разговор на другую тему. Впрочем, – женщина вздохнула, – мы такие существа, что нам обязательно нужно выговориться. И Нина попыталась это сделать. Через несколько дней она сказала мне: «Ты не представляешь, в каком я сейчас состоянии. Кажется, я сделала ужасную вещь, но меня попросили об этом, и просьба выглядела вполне невинно. Я и подумать не могла, к чему это приведет. Возможно, я невольно помогла совершиться преступлению».

– Но тогда ты должна пойти в полицию, – посоветовала я.

Нина покачала головой:

– Я не могу этого сделать, во-первых, потому, что не уверена в своих словах. Во-вторых, я подставлю одного очень дорогого мне человека, – она сжала кулаки и встала. – Ксюша, мне нужно во всем разобраться, а потом решить, как поступить дальше. И я займусь этим сразу после возвращения из санатория, – Оксана взяла печенье и покрутила его в пальцах. – К сожалению, мы больше не возвращались к этой теме, хотя я и пыталась вернуться к разговору. Мне было интересно, что же могла натворить такая добрая и порядочная женщина, как Нина, однако подруга меня обрывала. Однажды ночью раздался стук в окно. Нина вскочила с постели и подбежала к стеклу. Я тоже поднялась с кровати, – Оксана поежилась. – Мне стало страшно. Я увидела того, кто стучал в наше окно. Это был мужчина словно из фильма ужасов. Горящие глаза и изуродованное шрамами лицо. Я вскрикнула, но Нина приложила палец к губам, помахала этому чудовищу рукой. Накинула шубу и вышла на улицу. Я видела, как они направились к парку, и дала себе слово: если через пятнадцать минут Нина не вернется, то я подниму тревогу. На мое удивление, подруга вернулась раньше, заплаканная, но живая и здоровая. Я бросилась к ней:

– Как ты? Кто этот человек?

Она отстранила меня:

– Вероятно, когда-нибудь ты узнаешь и об этом. А сейчас я очень хочу спать. Прошу тебя, ни о чем меня больше не расспрашивай.

А следующим вечером Нина засобиралась домой. Тогда она мне и объяснила, что получила известие от мужа, который срочно требует ее возвращения в Приреченск.

– Но уже поздно, – пыталась возразить я.

– Я успеваю на последний автобус, – успокоила меня Лапикова. – А в Приреченске меня встретят.

– Вижу, мне тебя не остановить. Но ты же понимаешь: после всего, что я услышала от тебя, я буду нервничать, – сказала я на прощание. – Ты обязательно должна позвонить мне.

– Обязательно, – пообещала Нина и достала мобильный. – Сейчас я забью твой номер и свяжусь с тобой сразу, как только смогу. Но ты не волнуйся. Все будет хорошо. А насчет того… Возможно, я ошиблась… Возможно, это все совпадение… не думай об этом.

– Дай мне на всякий случай твой телефон, – попросила я.

– Записывай, – Нина хотела продиктовать мне номер, однако мой телефон, как назло, разрядился.

– Я сама запишу тебе, – подруга оторвала от газеты клочок и нацарапала на нем цифры. – До свидания, моя хорошая. Мы не раз увидимся с тобой в Приреченске.

Потом Нина подхватила чемодан и вышла из комнаты. Она попросила не провожать ее.

– Вы не заметили, Лапикову кто-нибудь ждал? – поинтересовалась Зорина. – Может быть, она вызвала такси?

– Не знаю, – пожала плечами Оксана. – Это все, что мне известно, – она посмотрела на часы и встала. – Ну, не стану вас больше отвлекать от дел. Вы и так потратили на меня полдня. Огромное вам спасибо.

– Помогать людям – это моя работа, – журналистка направилась за гостьей к входной двери. Вероника Макаровна, держа Полину на руках, вышла в прихожую.

– Ты уже уходишь, Оксаночка? – спросила женщина. – Тогда и я пойду к себе. Пусть Катюша отдохнет от гостей. Хотя от этой дамы, – она погладила Полину по головке, – уходить не хочется. Но я еще обязательно приду к тебе в гости, – девочка улыбалась во весь беззубый ротик.

Катя взяла дочь на руки:

– А теперь иди к мамочке, мой котенок. Скоро и папа придет. Пойдем приготовим ему ужин.

Зорина посадила Полину в манеж и отправилась жарить картошку с луком и шампиньонами. Это блюдо Костик тоже любил. Оно шло вторым после голубцов, которые журналистка сегодня, конечно, просто бы не успела приготовить. Нарезая грибы кубиками, Катя напряженно думала. Вся история с Ниной Лапиковой начинала казаться странной, причем странным было все, включая ее отношения с мужем. Итак, медсестра «Скорой помощи» выбирается в недорогой санаторий. Для нее и мужа – инженера КБ и эта путевка, на тридцать процентов оплаченная профсоюзом, недешева. Однако женщина не дожидается конца отдыха, а сбегает, пробыв в санатории только половину срока. Звал ли ее муж? Это маловероятно. Во-первых, за путевку уже заплачено, во-вторых, эта его дама, Рената, с которой его застукали возле подъезда, явно не друг семьи, а любовница, иначе зачем бы она так поспешно ретировалась? В-третьих, поругавшись с супругой, он не интересовался ею в течение двух недель. Разумеется, его алиби в связи с командировкой следовало проверить, но Зориной почему-то казалось: оно подтвердится. Куда же в таком случае девалась Нина? Кто был тот таинственный мужчина, навещавший ее в санатории? И что за тайну скрывала она от подруги? Какому преступлению могла способствовать эта женщина? Конечно, все предстояло выяснить. Зорина поежилась от мысли, что, скорее всего, Лапиковой уже нет в живых. Ни одна женщина, если она не пьяница и не наркоманка, не смогла бы вот так исчезнуть и не давать о себе знать своему ребенку и пожилой матери. Нет, тут что-то не то.

Журналистка взяла мобильный и позвонила Косте.

– Привет, дорогой, вот готовлю тебе ужин, – сказала она.

Скворцов причмокнул:

– Даже догадываюсь что. Голубцы ты сегодня вряд ли успела сделать, значит, меня ждут грибочки в сметане с картошечкой.

Зорина рассмеялась:

– Угадал. Костик, а по Лапиковой нет никаких сведений?

– Во всяком случае, похожего трупа нет, – ответил супруг. – Есть, правда, одна расчлененка, которую недавно достали из канализационного люка, но там и опознавать нечего. Головы и рук нет. Правда, имеется одна особая примета – шрам сантиметра два возле пупка, но этот Николай Лапиков о родинках, татуировках и шрамах не обмолвился, хотя я его и спрашивал.

– Нужно спросить других: мать этой Нины, подругу, – заметила Катя. – А вообще он мне не внушает доверия. Скользкий тип. Не вы, так я проверю его алиби.

– Зачем же самой беспокоиться? – откликнулся муж. – Это сделает наш несравненный Петюнчик. К тому же он давно рвется сменить обстановку. Вот и отправится в Москву, где был Лапиков, по его словам. Кстати, Прохоров уже получил распечатку телефонных звонков Нины и ее супруга. Насчет этого он не соврал. В последний раз они общались действительно двадцатого января, то есть уже больше двух недель назад, и, во всяком случае, по мобильному муж ее домой не звал. С матерью женщина разговаривала за день до выезда из санатория.

– Кто еще ей звонил? – поинтересовалась журналистка.

– Звонков пять с телефона с неопределяющимся номером, – ответил Константин. – Один – с таксофона, находящегося неподалеку от санатория. Кстати, в день отъезда Нина выключила телефон, или ее заставили это сделать. Так что проследить, доехала ли она до Приреченска, довольно сложно.

– Костя, я поеду в «Дубки», – приняла решение Катя. – Это дело нужно довести до конца. Ну чует мое сердце: женщина попала в беду, если вообще еще жива. Ты знаешь, что она говорила своей подруге Оксане? – Зорина подробно пересказала мужу разговор с приятельницей Вероники Макаровны.

– Если Нине ничего не показалось, то ее могли выманить из санатория, – закончила Зорина.

Скворцов присвистнул:

– Да, неприятная история. Когда ты собираешься в «Дубки»?

– Если не возражаешь, прямо завтра утром, – ответила Катя. – Я могу взять нашу машину?

– Ну, разумеется, – сразу согласился Костя, но потом заволновался: – Но ведь это не ближний свет, Катюша. А дороги сейчас скользкие.

– Зря, что ли, со мной занимался тренер по экстремальному вождению, которого ты же мне и посоветовал? – усмехнулась Зорина. – Кроме того, как тебе известно, в моей жизни были такие гонки, что Шумахер бы позавидовал. Нет, тебе нечего за меня беспокоиться. И потом, сам знаешь, как туда ходят автобусы. А ночевать мне там что-то не хочется.

– Ладно, вымогательница, бери машину, но обещай ехать аккуратно, – сдался Скворцов.

– Обещаю, – с чувством произнесла Катя. – Давай не задерживайся.

Глава 4

Утром, доверив Полину свекрови Тамаре Михайловне, в прошлом – учителю математики, которая явилась к внучке с очередной игрушкой в руках, Зорина быстро оделась и вышла во двор, где под окнами стояла красная «девятка».

– Привет, моя ласточка, – журналистка всегда считала: машина как человек, с ней нужно разговаривать, ее нужно любить. Если автомобиль будет чувствовать любовь и заботу, он обязательно отплатит тем же. Его не придется часто чинить, ну а уж летать машина станет не хуже самой лучшей гоночной.

Женщина открыла дверцу, достала тряпочку и протерла стекла.

– Нужно, чтобы мы с тобой были самыми красивыми на автостраде, – проворковала она. – Путь предстоит неблизкий. Но ты же меня не подведешь?

Вышедшее из-за тучи солнце бросило яркий луч на фары, и Зориной показалось: автомобиль подмигнул.

– Вижу, ты меня услышала, – обрадовалась женщина. – Тогда начинаем движение.

Она села на водительское сиденье, устроилась поудобнее и повернула ключ в замке зажигания. «Девятка» ласково заурчала. Судя по звукам, мотор работал отлично.

– Все у нас с тобой будет хорошо, – Зорина сняла автомобиль с ручника и нажала педаль газа. «Девятка» плавно тронулась с места.

Журналистка сразу свернула во дворы, стремясь выехать из города, потому что в последнее время в Приреченске были жуткие пробки. На объездных дорогах, на ее счастье, ничто не задержало, и через полчаса Катя выехала на автостраду и помчалась по направлению к санаторию, находившемуся в пятидесяти километрах от города. Дорога была действительно скользкой, но не так чтобы очень, потому что ее посыпали песком. Зорина ехала осторожно, как и обещала мужу, иногда бросая взгляды по обе стороны магистрали. Она знала: вскоре будет поворот направо, и немощеная дорога прямиком приведет к большому лесному озеру, возле которого они с Костиком любили отдыхать. Она дала себе слово с наступлением весны обязательно выбраться сюда с мужем и дочкой. Нельзя же постоянно заниматься только работой! Потом ее мысли перенеслись к Полинке, и с ними женщина доехала до места назначения.

Санаторий «Дубки» находился на территории живописного лесного массива и радовал глаз отдыхающих ухоженным парком. Тропинки и прогулочные дорожки, освещенные фонарями, создавали атмосферу уюта и покоя, необходимого во время отдыха, а фонтаны, не работающие зимой, радовали своей прохладой в жаркие дни.

Зорина припарковалась на стоянке возле «Дубков», закрыла машину и направилась к будке охранника. Пожилой мужчина с интеллигентным лицом, так не вязавшимся с современными представлениями о братии и людях, работающих в службе безопасности, уже спешил ей навстречу.

– Вы к кому?

Катя обрадовалась, что он ее не узнал.

– Понимаете, – начала она, – я писательница. Иногда мне необходимо побыть в красивом месте, подышать свежим воздухом в полном одиночестве. Вот сегодня я выбрала ваш санаторий.

Охранник скривился:

– Вы, девушка, можете поехать в ближайший лесок. Там вам помешают разве что зайцы и дятлы.

Зорина обворожительно улыбнулась:

– Если бы только они… Вам известно, что иногда в лесу нападают на одиноких девушек, и, кстати, вовсе не волки и медведи. У вас территория защищенная. Я хочу посидеть в вашем парке в полной уверенности, что нахожусь в безопасности. Ну, пожалуйста. Позвольте мне это сделать.

– Это не положено, девушка, – сказал он строго.

– А если…

– Никаких если… Сказано – не положено, – нахмурился охранник. – И не советую искать дырки в заборе. Их нет.

Катя наконец решилась на эксперимент, который входил в ее планы. Вытащив из сумочки кошелек, она раскрыла его и достала сторублевку:

– Неужели из-за глупых правил мне отправляться назад? Я из Приреченска, а до него путь неблизкий. Может, мы с вами договоримся?

Охранник бросил взгляд на купюру:

– Да мне, если вас тут застанут, штраф в сто раз больше придется платить.

Зорина не смутилась:

– Поняла. – За первой сторублевкой показалась вторая. – Хватит?

Мужчина заколебался:

– Ладно, давайте сюда. Пройдите направо, там в парке есть скамеечки. Сидите тихо и не попадайтесь на глаза врачам. Они тут почти всех больных знают.

– А я считала, что и у охранников отменная память, – журналистка решила, что пора открывать карты. – Вы вообще читаете криминальную хронику?

Он пристально посмотрел на нее:

– А ваше лицо мне знакомо. Уж не вы ли и ведете эту криминальную хронику? Вы, кажется, журналистка и писатель детективов. Вот не припомню, как вас зовут.

– Екатерина Зорина, – ответила Катя.

Он поморщился:

– Значит, вы тут не просто так. Или действительно решили поработать на лоне природы?

– Очередное журналистское расследование, – подтвердила Зорина. – И я надеюсь на вашу откровенность. В противном случае приедет полиция, а она может откопать много интересного. Вам этого хотелось бы?

Охранник щелкнул зубами:

– А вы умеете убеждать. И что же вы хотите от меня?

Журналистка достала мобильный и показала мужчине фотографию Нины Лапиковой, которую ей прислала Оксана.

– Что вы можете сказать об этой женщине? Только прошу ничего не скрывать. Она выехала из санатория, но домой не вернулась. Мы ищем ее, нам дорога каждая минута.

Охранник внимательно разглядывал снимок:

– Баба как баба, такие мужикам нравятся. Всегда улыбнется, всегда поздоровается. Любовник у нее имелся. Приходил он сюда по ночам, сами понимаете, каким способом.

Катя вытаращила глаза:

– Любовник? С чего вы взяли?

– А мужья так к женам не пробираются, – уверенно подтвердил охранник. – Они всегда за вон той сосной прятались. Только я подкрадывался и разговоры их по возможности подслушивал.

– Зачем? – спросила Зорина.

– А мне несчастные случаи в мое дежурство на территории не нужны, – парировал мужчина. – Только зря я тревожился. Он ее и пальцем бы не тронул, пылинки с нее сдувал.

– О чем они говорили? – поинтересовалась журналистка.

Мужчина улыбнулся:

– Он уговаривал ее уйти от мужа, утверждал, что тот ее не любит и не ценит. А он, мол, готов для нее и для ее дочери горы свернуть. А она то плакала, то целовала его и просила прощения. Каждый раз одно и то же. Я сам, бывало, слезу пускал, когда их слушал.

Катя кивнула:

– Понятно. Любовника можете описать?

Охранник хмыкнул:

– Описать его легко. Уж не знаю, где его так изуродовало, бедного. Все лицо в шрамах. В первый раз я просто задрожал от страха, когда его увидел. А впрочем, – размышлял он, – возможно, такие лица женщинам и нравятся. Ведь не зря утверждают: шрамы украшают.

– Да, о вкусах не спорят, – согласилась с ним Катя. – Эта женщина ушла из санатория двадцатого января, и больше ее никто не видел. Это было в ваше дежурство?

Охранник покачал головой:

– Нет. В тот день дежурил мой напарник Васька Дмитриенко. Вы с ним сможете поговорить только завтра.

– Спасибо за информацию, – поблагодарила Зорина. – Скажите, а кроме этого любовника к ней кто-нибудь приезжал?

– Во всяком случае, я не видел, – ответил мужчина. – Поверьте, я рассказал все, что знал. Об остальном у Васьки спросите. – Он вытер лоб рукой и поинтересовался: – А вы сейчас домой поедете или все-таки в парке нашем посидите? С таких людей, как вы, я никогда ничего не беру. Да и вообще этим не балуюсь. Хотя деньги ой как нужны. Вы думаете, нам здесь хорошо платят?

Журналистка усмехнулась:

– Да знаю я зарплаты охранников. Не беспокойтесь, мужу вас не заложу. А вот в парке вашем, к сожалению, погулять не смогу. Дочурка маленькая ждет.

– Понимаю.

Катя протянула ему руку, и они попрощались как старые друзья. Выйдя к стоянке машин, она набрала номер мужа:

– Привет, родной.

– Как ты? – взволнованно спросил Скворцов.

– Все нормально, – успокоила его Зорина и рассказала, что ей удалось узнать у охранника. Услышав о любовнике, Константин бросил:

– А не напрасно мы носимся с этой дамочкой? Судя по всему, она может прекрасно проводить время.

– Я уже говорила, – не согласилась с ним журналистка, – Лапикова не была ни алкоголичкой, ни наркоманкой. Ни проституткой, в конце концов. Мы даже не можем стопроцентно утверждать, был ли незнакомый мужчина ее любовником или просто поклонником. Ведь сказал же охранник: он убеждал ее оставить мужа, а она просила у него прощения и плакала. А это означает: Нина не собиралась оставлять Николая. Нет, с ней определенно что-то произошло. Возможно, завтра другой охранник просветит меня. Кстати, а ты узнавал насчет того шрама у Лапикова и матери Нины?

– Петька узнавал, – подтвердил Скворцов. – Николай снова заявил, что ни шрамов, ни татуировок, ни родимых пятен у его жены не было. Мать сказала то же самое. Впрочем, о шраме она могла и не знать. Он довольно свежий да еще в таком месте… а вот супруг знал бы.

– Ясно, – вздохнула Зорина. – Это даже приятная новость. У меня появилась маленькая, но надежда, что Лапикова жива.

– Ты домой? – поинтересовался Константин.

– Конечно. Полинка меня заждалась.

– И все же повторю тебе еще раз, – назидательно сказал муж, – поезжай осторожно.

– Конечно, дорогой.

Катя снова открыла дверцу и села в прохладный салон.

– Ну, что, ласточка, соскучилась? – спросила она и повернула ключ.

Машина снова добродушно заурчала.

– Соскучилась, – констатировала журналистка. – Ну вот мы снова вместе. А теперь поедем домой.

Судя по равномерному звуку мотора, «девятка» не возражала.

Глава 5

Петя Прохоров, выйдя на перроне Курского вокзала, медленно зашагал к метро. Он давно не был в Москве и с удовольствием посмотрел бы красивый город, с каждым годом менявшийся в лучшую сторону, но получил строгое предписание: вернуться завтра. Гостиница, где останавливался Николай, находилась в двух часах езды от вокзала, правда, на двух транспортах: метро и автобусе. Лапиков не мог позволить себе гостиницу в центре и выбрал подешевле, ту, которую посоветовали в его КБ. Когда парень, наконец, добрался до нее и прошел внутрь, любезная администратор, полная крашеная блондинка с золотыми зубами, ставшая еще любезнее, когда увидела корочку, нашла данные о постояльце Николае Лапикове.

– Очень интеллигентный мужчина, – констатировала она. – И очень вежливый. Знаете, я уже давно работаю в гостинице и умею отличать хороших от плохих.

– Если бы никто не ошибался в своих оценках, – тихо сказал старший лейтенант и спросил громче: – Меня интересует, где он находился двадцатого числа. Точнее, с двадцатого на двадцать первое.

Она всплеснула руками:

– Представляете, а я могу вам помочь. Эту ночь дежурства я хорошо помню, потому что двадцатого был день рождения моей подруги. Я пыталась отпроситься у начальства и умоляла коллег, чтобы меня подменили, но все отказались. А подруга, понимаете, собрала всех старых друзей. В общем, то они звонили мне, то я им. Вот почему насчет ночи с двадцатого на двадцать первое могу ответить вам совершенно точно: этот Лапиков был в гостинице. Часов около восьми он подошел ко мне и спросил: «Утюжок не дадите? А то завтра в контору идти, а брюки никуда не годятся». Разумеется, я дала ему утюг. А около восьми утра он вышел из номера и вернул мне его: «Спасибо».

Петя пристально посмотрел на женщину:

– И вы уверены, что ночью он никуда не выходил?

Блондинка старательно закивала:

– Разумеется. Он просто не прошел бы мимо меня. Нет, в ту ночь мне постоянно звонили, и мне даже вздремнуть не хотелось. Уверяю: Лапиков никуда не выходил. Если надо, я подпишу любую бумагу.

– Спасибо, – поблагодарил ее Петя и достал мобильный телефон. – Товарищ майор, – доложил он отозвавшемуся Константину, – у нашего супруга стопроцентное алиби.

– А я и не сомневался, – буркнул Скворцов. – Надеюсь, ты еще успеешь на какой-нибудь проходящий поезд и будешь в Приреченске уже ночью.

– Это обязательно? – в голосе Пети звучали трагические нотки.

– А что у тебя за настроение? – удивился Константин. – Или уже надоела молодая жена? Смотри, все расскажу Галине.

– Хорошо, шантажисты, – буркнул Петя, – я возвращаюсь. Ваша взяла.

– А в отпуск с женой поезжайте в Москву, – уже миролюбиво добавил майор. – Сам походатайствую, чтобы вам выделили путевочку в подмосковный санаторий. Заодно и на столицу поглядите.

– И на том спасибо, – отозвался Петя и поплелся на вокзал.

На следующий день Катя, снова поручив дочку заботам уже другой бабушки – своей мамы, Евгении Григорьевны, выехала в «Дубки» вместе с мужем.

– Как хочешь, но одну тебя я туда не пущу, – твердо сказал майор. – Чую носом: сегодняшний охранник что-то знает. Ты, конечно, девушка, искушенная в разных беседах с преступниками, однако вид моей книжечки на них подействует гораздо убедительнее твоих просьб.

Зорина взмахнула руками:

– Костик, когда я была против совместного отдыха?

Скворцов улыбнулся:

– Да, полноценным отдыхом это не назовешь, но на безрыбье, как говорится… в общем, собирайся…

Поцеловав дочурку, супруги сели в машину и отправились в путь. Костя вел автомобиль и оглядывался по сторонам, предаваясь воспоминаниям:

– Катюха, а помнишь, как мы с Киселевыми ездили в это место за земляникой?

Журналистка рассмеялась:

– Да, мы еще тогда заблудились и еле отыскали дорогу назад. Зато впечатлений хватило на целый год!

Она не преувеличивала. Настя, жена Павла, давно хотела отправиться в лес, чтобы насобирать земляники, росшей там в изобилии. И вот в одно из таких редких для полицейских свободных воскресений пары наконец выбрались на свежий воздух. Они решили взять такси, чтобы не бояться за оставленные автомобили. Таксист подвез их к одной из тропинок, ведущих в гущу смешанного леса, и они почти налегке (в рюкзаках лежала легкая закуска) отправились в самую чащу. Почему-то никто не думал об обратном пути. Полицейские надеялись на свою память. Через несколько километров достаточно чистого и богатого земляникой леса они вышли на болото. Ползавшие возле него змеи испугали компанию, хотя мужчины и пытались шутить:

– Интересно, это гадюки или ужи?

Женщины их веселья не разделили. Желания догнать земноводных и выяснить, ужи это или гадюки, как-то ни у кого не возникло. Зато мысль вернуться назад появилась у всех. Тем более лукошки уже были наполнены доверху. Все повернули назад – и вот тут выяснилось, что точной дороги обратно не знает никто. Поваленных елей, с какими-то особыми кривыми стволами, которые были взяты полицейскими за ориентиры, оказалось достаточно. Супруги плутали по какой-то болотистой местности и уже вспоминали лешего, сбивавшего их с пути, как вдруг, повернув наугад, вышли на небольшую опушку, просто усыпанную земляникой. Они присели совсем ненадолго и, не сходя с места, каждый набрал несколько горстей ягод.

– «Кладовая солнца»! – воскликнула Катя. Друзья утолили голод и двинулись дальше. Словно по взмаху волшебной палочки, они перестали сбиваться с пути и вскоре вышли на трассу.

Катя и Костя вспомнили, как удивились их родители, когда они принесли почти два ведра земляники! Ягоду варили, крутили из нее компоты, запекали в торты и пирожки. Думая об этом прекрасном моменте в их жизни, Катя улыбнулась:

– Надо снова отыскать эту «кладовую солнца».

– Обязательно, вот только наступит весна, – подхватил Константин. Болтая, они не заметили, как пролетело время, и «девятка» подъехала к воротам санатория. Журналистка удивилась, заметив, что навстречу спешит вчерашний охранник.

– Здравствуйте, – кивнула она ему. – Но вы говорили, что сегодня будет ваш напарник.

Стоявший рядом Костя закусил губу. Его охватило тревожное предчувствие. Пожилой мужчина развел руками:

– Обещал, девушка. Да оно вон как вышло… Директор санатория не разрешил уезжать домой, пока сменщик не придет. А он не торопится. Звоню – телефон отключен.

– Он любитель выпить? – поинтересовалась Зорина.

Мужчина замотал головой:

– Да вы что?! У нас таких не держат. Иногда в санаторий такие люди приезжают… политики, артисты, певцы… Нет, директор дорожит его репутацией… Впервые мой напарник не спешит на работу. И ведь знает, что могут уволить.

Супруги переглянулись.

– Вам известен его адрес? – спросил Скворцов.

– А как же. Он, как и мы, приреченский, – кивнул охранник.

– Диктуйте, – Костя вытащил блокнот.

Мужчина старательно продиктовал ему координаты приятеля. Скворцов попробовал набрать его:

– Действительно, абонент недоступен. – Он повернулся к жене: – Катюша, я прошу тебя побыть здесь и попробовать пообщаться с персоналом. Может быть, узнаешь что-нибудь еще. Я отправлюсь на квартиру к охраннику.

Журналистка задрожала:

– Ты думаешь…

– Мне хотелось бы думать о другом…

Она быстро обняла мужа:

– Поезжай.

Майор снова взял мобильный:

– Павел? Привет, это я. Тут такое дело. Охранник, с которым мы планировали поговорить, не вышел на работу. Да, телефон не отвечает. Бери Петьку и на всякий случай Михалыча и отправляйтесь по адресу, – он назвал улицу, номер дома и квартиры. – Я буду там, как смогу. Если этот Дмитриенко не откроет дверь, вызывайте участкового и взламывайте. Да. У меня самые плохие предчувствия. – Он нажал кнопку отбоя и посмотрел на Зорину: – Ну, все, родная. Я помчался.

– Только не гони, – попросила она, – и обязательно позвони, когда что-нибудь выяснится.

Он кивнул:

– Обязательно.

Глава 6

Охранник Василий Дмитриенко жил в собственном доме, доставшемся от родителей, на одной из окраин города. Полицейские доехали до площади Адмирала Макарова и свернули вправо. Нужно заметить, родители Дмитриенко облюбовали место в редкостном экзотическом уголке Приреченска – балке Дианы. Она была небольшой, не слишком круто спускалась к озеру, и весь ее склон сплошь покрывали домики, похожие на сказочные. Проходы между домиками никто не осмелился бы назвать переулками – так они были узки, каменисты и извилисты. Друзья бросили машину и пошли пешком. Когда Киселев был здесь в последний раз, он с восхищением рассматривал местность и почему-то – наверное, потому, что его дочь сейчас читала «Алые паруса», – думал о гриновских городах – Лиссе, Зурбагане. Теперь же его беспокоили совсем другие мысли, и он злился на Катю, которая вешала на их отдел очередное преступление. Начальник их отдела полковник Кравченко и так каждый день бушевал на оперативках, торопя своих подчиненных скорее найти убийцу предпринимателя и закрыть дело. Его супруга пообещала огромную сумму тому, кто первым отыщет убийцу ее мужа, скрывавшегося пока так хорошо, что никто его не видел и не слышал. Вот это и беспокоило Павла. Если сейчас на них повиснет еще один труп, они просто зашьются.

Петя, шедший впереди, выглядел довольно бодрым несмотря на то, что всю ночь провел в поезде. Он и наткнулся на дом Дмитриенко, маленькую двухэтажную хибарку. Судя по всему, ее хозяин еле сводил концы с концами. Дверь ветхой калитки, почерневшей от времени, дождей и ветра, оказалась незапертой. Киселев для приличия постучал. Из дома и сада не доносилось ни звука.

– Пойдем, – кивнул он коллегам. Они вошли на участок. Дом из белого камня был далеко не новый и не большой, но уютный. В саду хозяин соорудил нечто вроде места отдыха со столом и табуретками. Неподалеку стоял мангал. Деревянный туалет с душем находились в конце участка.

В саду росли яблони, груши и ягодные кусты.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – громко спросил Павел. Ему ответила какая-то звонкоголосая птичка, сидевшая на заснеженной яблоне. Прохоров потянул на себя входную дверь, и она открылась.

– Нехороший знак, – прошептал эксперт.

Киселев прошел в дом, состоявший из трех комнат и кухни. В первой, самой большой, вероятно служившей хозяину гостиной, все было перевернуто вверх дном, и создавалось впечатление, как будто тут что-то искали. На полу валялись деревянная шкатулка и портмоне. Сам хозяин лежал на потертом ковре, неловко подогнув под себя ногу. В его светлых, посеребренных сединой волосах запеклась кровь. Михалыч подскочил к нему и пощупал пульс.

– Он мертв, – эксперт приподнял веки Василия. – Судя по всему, с ночи. Но точнее скажу, как всегда, при вскрытии.

– Вызывай участкового и понятых, а еще позвони Скворцову. – Киселев сел на диван с кое-где выглядывавшими пружинами, обхватил руками голову и застонал.

Проводив глазами красную «девятку», Катя несколько секунд стояла в растерянности. Пожилой охранник с жалостью посмотрел на нее:

– Выходит, зря такой путь проделали?

Зорина хмыкнула:

– Надо же! Тут бы мне впору вас пожалеть: вы небось и не завтракали толком. Да и дома вас ждут. А вы меня жалеете.

– А моя работа как военная служба, – усмехнулся охранник. – Кстати, вы мне вчера представились. Я запомнил: вас зовут Екатерина. А вот я вам не представился. Алексей Иванович Никулин, – и он протянул женщине руку, которую она крепко пожала. – Знаете, – продолжал Никулин, – я вот тут думал, чем еще могу вам помочь. Насчет этого мужика, ее любовника, еще кое-что могу добавить. Нога у него была… не представляю, какого размера. Наверное, шестидесятого. Это я по его следам определил. Кстати, мы можем вместе с вами на них посмотреть.

Журналистка опешила:

– Разве они сохранились?

Алексей Иванович кивнул:

– А посудите сами… Возможно, в Приреченске в этот день снег и шел, а тут крепкий морозец и солнышко светило. И после никаких осадков не наблюдалось. Думаю, еще есть на что посмотреть.

– Пойдемте скорее, – засуетилась Катя.

Охранник взял женщину под руку и повел к высокой сосне. Белочка, сидевшая на нижней ветке, покосилась на Зорину черной бусинкой глаза.

– Орешков не взяла, – сокрушенно заметила журналистка. – Как-то не подумала, что белок кормить придется.

– Да у них тут кормушек хватает, – успокоил ее Никулин. – Вот под этой сосной-красавицей они и миловались. А вот и следок. Поглядите, какая лапища!

Катя взглянула на снег, испещренный узорами следов. Рядом с аккуратным отпечатком женского сапожка красовался след огромного мужского ботинка.

– Богатырь! – ахнула Зорина.

Алексей Иванович кивнул:

– Такую обувь вряд ли в обычном магазине купишь. Не иначе ее другу на заказ ботинки делали.

Журналистка чуть не расцеловала мужчину:

– Вы просто молодец.

В ее кармане запиликал мобильный.

– Это муж, – пояснила она. – Наверное, уже получил информацию о вашем напарнике. Да, Костя, – сказала женщина в трубку. – Это точно?

Ее взгляд помрачнел. Никулин понял все без слов:

– Он мертв?

Она опустила голову:

– Да.

– Его убили?

Зорина пожала плечами:

– Пока не выяснено.

– Если Вася дежурил в тот день, он вполне мог что-то увидеть или услышать, – сделал вывод Никулин, – и что же это за женщина такая была? С виду скромная и приветливая. А какие страсти из-за нее разгорелись.

– Не знаю, – призналась журналистка. – Спасибо вам за информацию. Пойду побеседую с кем-нибудь еще.

– Медсестра у нас в физиотерапевтическом кабинете очень душевная, – сказал на прощанье охранник. – Зовут Валентина. Многие ей здесь душу изливают.

– Лапикова дружила с соседкой по комнате, – возразила Катя.

– Ну и что с того? – не удивился Никулин. – Вы с этой медсестрой Валечкой побеседуйте. Она даже самых нелюдимых разговорить может.

– Спасибо вдвойне, – Зорина махнула рукой и отправилась в лечебный корпус санатория. Кабинет физиотерапии она нашла сразу. Очереди возле него не было, и журналистка приоткрыла дверь. Медсестра средних лет, сидевшая за столиком, приветливо улыбнулась ей.

– Вы ко мне? Давайте направление. Что вам назначили?

– Вы Валя? – поинтересовалась Катя.

Женщина удивленно кивнула:

– Я действительно Валя, но какое это имеет значение? Или вы желаете, чтобы курс лечения провел вам кто-нибудь другой?

Зорина немного смутилась:

– Я к вам по делу.

Черные брови медсестры взлетели вверх:

– Вот как? Что ж, все равно проходите. Итак, я вас слушаю.

– Я Екатерина Зорина, журналистка из Приреченска, – представилась Катя.

Черные глаза медсестры расширились:

– Да что вы говорите? Сама Зорина? Если бы вы знали, с каким удовольствием я читаю ваши статьи и детективы. И что же вас ко мне привело? Я готова помочь чем угодно.

Журналистка улыбнулась:

– Спасибо за добрые слова. Меня интересует Нина Лапикова.

Валя снова удивилась:

– Нина? Почему Нина?

– Видите ли, – не стала скрывать Катя, – двадцатого января, не дождавшись конца отдыха, Нина уехала домой. И с тех пор ее никто не видел.

Медсестра захлопала длинными ресницами:

– Нина не вернулась домой? Этого не может быть! Она заходила попрощаться и сказала: мол, ее вызывает муж. Наверное, это какое-то недоразумение.

– Нет, к сожалению, – вздохнула Зорина. – Иначе бы меня здесь не было. Дело в том, что муж не вызывал жену из санатория. Николай в это время находился в Москве в командировке и действительно не звонил Нине. Впрочем, она не появилась не только в своей квартире, но и у матери, где оставила дочь-второклассницу.

Валя прикрыла рот ладонью:

– Вы хотите сказать, он ее убил?

Теперь пришел черед удивляться Кате:

– Ее муж не мог этого сделать.

– Да я не о муже, – медсестра махнула рукой. – Ниночка рассказывала мне о поклоннике Вадиме, правда, совсем немного. Я так и не узнала, кто он и откуда. В общем, ничего, кроме имени и того, что он очень любит ее, а она не может бросить мужа.

– Значит, его зовут Вадим, – констатировала журналистка. – Кстати, мы сейчас его разыскиваем.

– И в то же время в это мало верится, – Валя поправила сама себя. – Он ее боготворил. Говорил: «Я тебя, Ниночка, буду ждать, сколько потребуется. Все равно ты уйдешь от Николая», – медсестра постаралась улыбнуться. – А может, ничего страшного с ней не случилось… Найдется наша Ниночка?

– Мы делаем все возможное, чтобы ее найти, – ответила Катя.

Валя вдруг щелкнула пальцами:

– Она явно боялась ту женщину!

– Ту женщину? – Зорина наморщила лоб. – О ком вы говорите?

Медсестра сглотнула:

– Однажды мы сидели с ней в холле после обеда. Обычно в такое время людей у меня не бывает. И Ниночка скучала. К Оксане приехали муж и сын, и они отправились на прогулку. Ну, Ниночка и предложила мне посидеть. Мы говорили о политике, когда в холл вошла женщина и пристально посмотрела на Нину. Ниночка вдруг побледнела и быстро отвернулась.

«Пойдем отсюда скорее», – шепнула она. Мы поднялись и почти побежали в комнату Лапиковой, как будто незнакомка гналась за нами. Позже я узнала: эта дама приходила устраиваться аниматором. Возможно, они с Ниночкой пересекались где-нибудь раньше. И все равно, – она недоуменно взглянула на Катю, – почему же Лапикова так испугалась?

– Эта женщина устроилась к вам? – поинтересовалась Зорина.

Медсестра отрицательно покачала головой:

– Нет. У нас уже есть один аниматор. Правда, он собирался уходить, но передумал.

– Вы ее видели еще когда-нибудь? – спросила журналистка.

– Нет, – твердо ответила Валентина.

– И больше о ней ничего не знаете?

Женщина вдруг хлопнула себя по лбу:

– Когда она уходила, ее вышел провожать наш администратор. Кажется, он назвал ее Татьяной и пожелал удачи в другом месте. Вы можете спросить его о ней, вероятно, ему известно больше, чем мне.

– Как его зовут и где его можно найти? – поинтересовалась журналистка.

– Нашего администратора зовут Евгений Иванович, – сказала Валя. – Сейчас вы можете найти его в кабинете, – она объяснила, как к нему пройти.

Поблагодарив любезную медсестру, Катя отправилась к администратору, который сидел в своем кабинете и что-то писал. Увидев Зорину, он прищурил зеленые узкие глаза и погладил плешь на затылке:

– Мне знакомо ваше лицо. Где я мог вас видеть?

– Значит, вы любитель криминальной хроники, – ответила журналистка.

Евгений Иванович хлопнул в маленькие ладошки:

– Постойте, вы та самая журналистка… И фамилия у вас легко запоминающаяся… Раньше был такой политический обозреватель… Кажется, вы Зорина…

– Совершенно верно, – подтвердила Катя.

– Хотите у нас отдохнуть или пришли по делу? – поинтересовался мужчина.

– По делу, – отозвалась журналистка.

Он заерзал на стуле:

– Но постойте. Если вы ведете криминальную хронику… то не вижу причины приезжать сюда. У нас приличный санаторий, и все тихо. Преступления нужно искать в другом месте.

– Вы знаете эту женщину? – Катя показала ему фотографию Нины Лапиковой.

Администратор кивнул:

– Разумеется. Это Нинон, как я в шутку ее называл. Понимаете, мы часто устраиваем вечера отдыха, и мне требуются помощники. Так вот Ниночка очень любила организовывать всякие развлекательные мероприятия. – Он снял очки с толстыми стеклами и вдруг посерьезнел: – Постойте. Если вы здесь ради нее, то что же с ней случилось?

– Пока не знаем, – отозвалась Катя.

Он помотал головой:

– То есть как это – не знаем? Нина уехала отсюда почти две недели назад. Это то, что известно мне, – его подслеповатые глаза, не мигая, смотрели на Зорину.

– До дома она не добралась, – пояснила журналистка.

Тонкие губы Евгения Ивановича дрогнули:

– То есть как?

– Сейчас мы ее разыскиваем, – Катя без приглашения присела на стул. – И мне важна любая информация. Как вы понимаете, чем больше узнаю я, тем меньше тут будет полиции.

Он уставился на гладкую поверхность стола:

– Да, понимаю. Что же вы хотите узнать у меня?

– К вам приходила устраиваться аниматором некая Татьяна? – спросила Катя.

Евгений Иванович кивнул:

– Совершенно верно. У нас с Танечкой общие знакомые, они и попросили за нее. Кстати, она очень талантливая, кроме того, принесла прекрасные рекомендации с разных мест работы, в том числе и из отелей Анталии, и я с удовольствием бы уговорил начальство ее взять, однако наш нынешний аниматор, бездельник, каких свет не видывал, да еще и пьяница, передумал увольняться. К сожалению, он муж нашей шеф-поварихи, если так можно выразиться. Его супруга на хорошем счету, и начальство держит этого придурка. Танечка, узнав об этом, очень расстроилась. Понимаете, она хорошо зарабатывала в Турции, но у ее ребенка возникли проблемы со здоровьем, и врачи рекомендовали сменить климат. Кроме того, ее мальчик нуждается в дорогостоящей операции. Разумеется, она очень рассчитывала на наш санаторий. Я порекомендовал ей обратиться еще в несколько мест, возможно, ее куда-нибудь взяли.

– Как ее фамилия? – поинтересовалась Зорина.

– Татьяна Рожкова, – проговорил администратор. – А при чем тут она?

Журналистка пристально взглянула на него:

– Прошу вас, Евгений Иванович, вспомните, не спрашивала ли Рожкова о Лапиковой.

– Но разве они знакомы? – удивился Евгений Иванович и вновь потрогал плешь. – Хотя постойте. Знаете, Таня действительно интересовалась Лапиковой.

Катя напряглась:

– Что она хотела узнать?

Администратор щелкнул пальцами:

– Таня посмотрела в окно и увидела, как Нина с Валей идут в парк. Вот тогда она и спросила, кто эта высокая блондинка. Я ответил: «Нина Лапикова», – и добавил, что она очень помогает в организации мероприятий. Это почему-то изумило Татьяну. Она поинтересовалась, уверен ли я в том, что женщина действительно Нина Лапикова.

Я, естественно, ее убедил: ведь наши отдыхающие предоставляют кучу документов.

– Она разговаривала с Ниной? – продолжала спрашивать Катя.

Администратор пожал плечами:

– Вот тут ничего не могу сказать. Вместе я их не видел. Правда, выйдя от меня, Таня направилась туда, куда пошли Нина и Валя, но вот удалось ли им пообщаться, – он развел коротенькими ручками, – не знаю.

Зорина вздохнула:

– Спасибо и на том. У вас есть адрес Рожковой?

Он изобразил угодливую улыбку:

– Конечно. Танечка оставляла мне визитку, – с поразительной ловкостью Евгений Иванович вытащил картонный квадратик из кожаной визитницы. – Кажется, эта. Да, точно, Татьяна Рожкова. Вот, держите.

Журналистка осторожно взяла визитку:

– Спасибо вам.

Евгений Иванович изогнулся:

– Если вы когда-нибудь захотите у нас отдохнуть, даже просто посидеть в нашем парке, обращайтесь ко мне. У нас изумительный воздух.

– Спасибо еще раз, – поблагодарила Катя и вышла из корпуса, с удовольствием вдохнув чистый морозный воздух.

Здесь действительно было хорошо. Высокие сосны, как сказочные великаны, оберегали покой отдыхающих. Юркие белочки перескакивали с ветки на ветку, роняя ореховую шелуху. Чистый снег скрипел под ногами. Зориной захотелось сесть на скамеечку, забыть обо всех проблемах и просто отдохнуть, но она понимала: сейчас это невозможно. А вообще кто знает, может быть, она и воспользуется приглашением администратора и проведет здесь какое-то время с Полинкой и Костей.

Знакомый охранник помахал ей рукой. Она кивнула на прощание и пошла к остановке. Мысли переключились на Нину Лапикову. Что же случилось с этой женщиной? Кто и зачем выманил ее из санатория? Раз отпадает муж, остается любовник. Медсестра Валентина не исключала его участия в похищении Нины. Вот почему его необходимо найти, и как можно скорее. Тем более у него такие приметы…

Зорина вдруг остановилась и взмахнула сжатым кулачком. Конечно, как же она сразу не догадалась… С таким размером ноги обувь заказывают в ателье индпошива. Если мужчина приреченский, отыскать его не составит труда. И если Петя уже освободился, он вполне может узнать, сколько в городе ателье индпошива, и заглянуть в каждое. Вероятно, уже сегодня знакомый Нины Лапиковой будет допрошен. Журналистка достала из сумочки телефон и набрала Костю.

– Привет, милый. Как у вас дела?

– Так себе, – отозвался Скворцов. – Работаем на месте происшествия. А что у тебя?

– Есть кое-какие новости, – ответила Катя. – Некая Татьяна Рожкова, приехав в санаторий устраиваться аниматором, увидела Лапикову и спросила знакомого администратора, знает ли он, кто эта женщина.

– Так, – процедил Костя.

– Разумеется, администратор дал ей полную информацию о Лапиковой, и она ее очень удивила, – продолжала Зорина. – Это одна сторона медали. В свою очередь, Нина, сидевшая в холле с медсестрой, увидев Рожкову, испугалась и поспешила уйти.

– Адрес этой Рожковой у администратора имелся? Ты, надеюсь, его взяла? – поинтересовался Скворцов. Журналистка хмыкнула:

– Обижаешь, начальник.

– Тогда поезжай к ней, если тебе нетрудно, а мы продолжим работу, – предложил ей Костя.

– Подожди, есть еще кое-что, – Зорина прижала телефон к уху. – Любовника Нины Лапиковой легко вычислить. Сегодня охранник показал мне его сохранившиеся следы. Размер шестидесятый, не меньше.

Скворцов понимал ее с полуслова:

– Хочешь сказать, мы можем отыскать его через ателье индпошива?

– Вот именно, – сказала Катя. – Думаю, мужчину с изуродованным шрамами лицом там запомнили.

– Верно, ты молодец, – похвалил ее супруг. – Давай сделаем так. Ты отправляйся к Рожковой, а я попробую освободить Петра и послать его на поиски ателье.

– Я так и думала, – заметила Зорина. – Кстати, тебе не звонила мама? Как дела у Полинки?

– С нашей работой всегда не хватает времени на самых близких, – отозвался Костя. – Надеюсь сегодня освободиться вовремя. Ты тоже не задерживайся. Туда и обратно.

– Конечно, – ответила Катя и побежала к подъехавшему автобусу.

Глава 7

Дом, где жила Татьяна Рожкова, находился в неприглядном районе города и представлял собой серое невыразительное трехэтажное строение. Своей неухоженностью он чем-то напоминал дом Лапиковых: такой же обшарпанный подъезд, пахнущий кошачьей мочой, такие же выщербленные ступени.

Зорина поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру номер восемь. Резкий звонок разрезал тишину, как нос корабля морскую гладь, но ей никто не открыл. Журналистка поморщилась. Возможно, она допустила ошибку, не договорившись о встрече в телефонном разговоре. Ведь на визитке кроме адреса были еще два номера – городской и мобильный. Журналистка набрала мобильный, но в ответ услышала лишь металлический голос робота: «Абонент временно недоступен». Звонить на городской, по ее мнению, не имело смысла.

Интересно, где эта Татьяна Рожкова? На работе или, может быть, в больнице с ребенком? На всякий случай Зорина еще раз нажала на звонок, постучала в дверь и повернулась, чтобы спуститься вниз, однако ее окликнула пожилая женщина, высунувшаяся из квартиры напротив:

– Вы, наверное, из органов опеки? Надежда сказала, что свяжется с вами завтра. Сегодня ее здесь не будет.

Журналистка захлопала глазами:

– Надежда? Но мне нужна Татьяна. Татьяна Рожкова.

Пожилая соседка смерила ее с ног до головы взглядом и вдруг спросила:

– А ты кто ей будешь?

– Мне нужно с ней поговорить, – растерянно отозвалась Катя. Смена тона удивила ее. – Разве она живет не здесь?

– Значит, ты ей не подруга, – констатировала соседка. – Иначе тебе было бы известно, что Танюшка сменила место жительства. Теперь оно на кладбище, и если тебе подойдет для разговора ее мать, можешь отправляться к ней. Надежда живет на улице Пушкина.

Журналистка почувствовала, как закружилась голова и стало тяжело дышать. Она прислонилась к холодной стене.

– Она мертва? – прошептали ее посиневшие губы.

Женщина кивнула:

– А живым на кладбище делать нечего.

Катя закашлялась. Соседка участливо посмотрела на нее:

– Вам плохо?

Зорина достала платок и вытерла вспотевший лоб:

– Ничего, сейчас пройдет. Когда она умерла?

– Дней девять назад или восемь, – старушка нахмурила брови. – Нет, девять дней будет завтра, Надежда готовит поминки.

Зорина до боли сжала кулаки:

– Как это произошло?

– Ее сбила машина, – у соседки увлажнились глаза. – Какой-то лихач даже не остановился. Наверное, он один из тех, кому папаши покупают права. Свидетелей происшествия не было. У нас вообще никому нет дела до одиноких матерей, воспитывающих больных детей. Надежда в ужасе, как они с Валериком – это сын Тани – будут жить дальше.

Журналистка не могла твердо стоять на ногах, ее трясло. Дело принимало нехороший оборот. Вроде бы оно началось с поисков обычной женщины, и вот теперь два человека, знавшие ее, мертвы.

– Спасибо вам, – дрожащей рукой Катя достала телефон и стала набирать номер Кости.

– Привет, любимый, – она попыталась рассказать ему о Рожковой, но горло сдавил спазм, и Зорина закашлялась.

– Что произошло? – с тревогой спросил Костя.

– Она убита, Костик, – журналистка всхлипнула.

Супруг сначала не понял, о ком она говорит:

– Кто убит? Нина?

– О Нине я пока ничего не выяснила, – продолжала Зорина, – но Татьяну Рожкову насмерть сбила машина.

– Когда? – прохрипел Константин.

– Девять дней назад.

Скворцов выругался:

– Этого нам еще не хватало. Катюша, милая, мы заканчиваем осмотр. Послушай меня и ступай домой. Я буду держать тебя в курсе дела.

– Хорошо, любимый, – журналистка бросила телефон в сумочку и зашагала к остановке.

Остановка, вернее, то, что от нее оставили бомжи, растащившие скамейки и деревянный навес для костров, стояла в таком безлюдном месте, что любой засомневался бы: а ходит ли здесь какой-нибудь транспорт. Зорина знала: ходит. Правда, она могла выбраться из этого района и другим путем: обогнув дом Рожковой, пройти среди таких же серых уродцев-зданий и оказаться на шоссе. Однако после услышанного ноги подгибались, сил не было. Казалось, из нее непостижимым способом выкачали всю кровь. Журналистка присела на обрубок скамейки и принялась терпеливо ждать. Погода портилась. Тучи закрыли небо, посыпал мелкий снег. Мороз усилился, стал пробирать до костей. Не спасала даже теплая шуба. Пальцы ног и рук начали неметь. Катя вскочила и посмотрела на дорогу. Автобуса не было видно и слышно.

– Надо идти, – сказала она сама себе и через силу сделала первый шаг.

Снег повалил хлопьями, окутывая землю новым белым покрывалом. Журналистка очень любила такую погоду, однако сейчас она чувствовала страх. Прижав к себе сумку, Катя быстро побежала по скользкой дороге между домами. Миновав старый пивной ларек, заколоченный досками, она заметила: от него отделилась тень и направилась за ней. Зорина хотела оглянуться и посмотреть, не мерещится ли это ей, но не могла себя заставить. Она замедлила шаги и прислушалась. Кто-то шел за ней, и свежий снежок скрипел под его ногами. Неужели кто-то преследует ее и это связано с делом Нины Лапиковой?

Катя собрала последние силы и рванула не хуже марафонца. Она подбадривала себя тем, что осталось совсем немного, среди домов мелькал свет от зажженных фар машин и слышался шум моторов. Сделав еще один рывок, она выбежала на шоссе и подняла руку, пытаясь остановить такси. Белый «Фольксваген» притормозил возле нее, и молодой водитель в норковой шапке дружелюбно спросил:

– Куда ехать, гражданочка?

Зорина назвала адрес.

– Далеко же вас занесло, – улыбнулся мужчина. – Садитесь. На ваше счастье, мне по пути. А то уже решил на сегодня закончить работу.

Журналистка юркнула в теплый салон, перевела дыхание, посмотрела на то место, где только что стояла. Хлопья снега, как причудливые бабочки, по-прежнему кружились в воздухе, а на тротуаре не было ни души.

«Неужели мне померещилось?» – подумала женщина и откинулась на спинку сиденья. Померещилось не померещилось, а теперь она никуда не пойдет, не приняв мер предосторожности. Да, она по-прежнему та бесстрашная Зорина, которая когда-то в такой же зимний день и даже вечер спасалась от профессора Хомутова, желавшего ее смерти. Но тогда у нее не было Полинки. А теперь она обязана беречь себя не только ради мужа, но и ради дочери.

Катя закрыла глаза, но расслабиться ей не удалось. Страх отпустил журналистку только тогда, когда водитель подъехал к ее подъезду.

Глава 8

Михалыч, уже распорядившийся, чтобы тело Дмитриенко унесли, подошел к Киселеву.

– Какие соображения, начальник? – спросил он.

– А у тебя есть что добавить? – поинтересовался Павел.

– Как я уже говорил, смерть хозяйничает здесь довольно давно, – попытался красиво выразиться Болотный. – Роговица заметно подсохла, трупное окоченение хорошо выражено. Ножевая рана в области живота нанесена плоским обоюдоострым колюще-режущим оружием. Глубина раневого канала – десять сантиметров. Смерть наступила в результате множественных повреждений внутренних органов и от обильного длительного кровотечения.

– Понятно, – кивнул майор и посмотрел на Константина и Петю. – А что у вас?

– Похоже на ограбление, – начал Прохоров. – В доме все перевернуто вверх тормашками. Выдвинуты ящики столов, шкафа, серванта, перелопачено белье.

– Тоже думаешь, что ограбление? – Павел взглянул на приятеля.

Костя пожал плечами:

– Мне так не кажется. Кто-то пытается внушить нам, что парня ограбили. И этот кто-то по логике вещей понимает: мы досконально проверим эту версию. По сути, красть у Дмитриенко нечего. Вот уже год он живет один, жена с дочкой ушли, потому что глава семейства не собирался их обеспечивать, сам Василий после ухода жены совсем покатился по наклонной плоскости. Знакомый пристроил его охранником в санаторий, и там, как сказал нам начальник «Дубков», он висел на волоске. Правда, работу не прогуливал, но вот пьяным на дежурство частенько являлся. Так что твой новый знакомый, пожилой охранник, приврал: не хотел подводить товарища. Лишнюю копейку тот тут же пропивал. Дочери не помогал, не говоря уже о бывшей жене. Преступник, зная, что мы так подумаем, пытается намекнуть: у Дмитриенко искали какую-то миниатюрную вещичку. И, возможно, мы бы на это клюнули, если бы не звонок моей жены. Катя сообщила: Татьяна Рожкова, которая, по всей видимости, была знакома с Лапиковой, убита.

Павел и Петя переглянулись:

– Убита?

– Ее сбила машина, и водитель, конечно, не остановился, – продолжал Скворцов.

Киселев почесал переносицу:

– Ребята, это дело мне начинает не нравиться. И скажите на милость, что было такого у этой Лапиковой, что из-за нее погибли два человека?

Павел помрачнел:

– А вот на этот вопрос нам предстоит ответить. – Он повернулся к Косте: – Катерина нашла какие-нибудь зацепки?

Скворцов кивнул:

– У парня, который навещал Нину Лапикову в санатории, не только запоминающееся лицо, но и особенный размер ноги. Супруга думает: не меньше шестидесятого.

Павел наморщил лоб:

– Погоди. Катюха намекает, что мы можем найти его через ателье индпошива?

– Если такое еще имеется в нашем городе.

Киселев почесал затылок:

– Еще два года назад оно находилось на улице Гоголя. Петя! – он невинно посмотрел на молодого коллегу.

Прохоров понял без слов.

– Уже выезжаю, – обреченно сказал он.

– Если на этой улице его уже нет, расшибись в лепешку, но найди его, – бросил напоследок майор. Старший лейтенант развел руками:

– А я вас еще ни разу не подводил, товарищ начальник.

Когда за ним закрылась дверь, оперативники вздохнули.

– Как некстати это дело! – Павел потянулся, разминая затекшие суставы. – Завтра Кравченко опять устроит раздолбон по поводу убийства Пескарева. Вот где ни одной зацепки.

– Да, дело тухлое, – подтвердил Костя. – С тех пор как нашли брошенную машину, больше никаких следов убийцы. Сквозь землю он провалился, что ли?

– Не знаю, – пожал плечами Киселев. – Возможно, и сквозь землю. Все лучше, чем в земле.

У каждого человека есть улица, которую он называет улицей детства. Была она и у старшего лейтенанта Прохорова – та самая улица Гоголя, на которой находилось ателье индпошива. Когда-то здесь жила Петина бабушка, и мальчик проводил у нее большую половину дня. Стараясь разгрузить занятых родителей парня, старушка заезжала за внуком, вела его в садик, вечером забирала, кормила вкусными пирожками и украинским борщом с пампушками. Бабушка относилась к тем людям, которые делают свою работу незаметно, ненавязчиво, при жизни их не особо ценят, однако потеря таких людей становится ощутимой. Бабушка Пети и не думала умирать, а мальчик, тогда еще не сталкивающийся со смертью, думал, что все люди вечны. Старушка заболела внезапно. Вначале ее свалил грипп, потом отказали почки. Она тихо уходила из жизни, снова никого не беспокоя. Родители притихли, на время переехали к ней, ходили на цыпочках и говорили шепотом, но мальчик все равно слышал их разговоры – о предстоящих похоронах. Однажды он впервые сорвался, подскочил к матери и схватил ее за подол халата.

– Это неправда! – кричал он. – Она не умрет.

Мама погладила его по голове:

– Конечно, не умрет, Петенька.

Мальчик немного успокоился, в тот вечер заснул быстрее, чем обычно, а когда проснулся, бабушкина кровать оказалась пустой. Он забился в истерике:

– Куда вы ее увезли? Она не могла умереть?

Отец крепко прижал его к себе и не отпускал, пока Петя не успокоился. А потом были похороны. Мальчик еле узнал в незнакомой востроносой старушке с восковым лицом родную бабушку, которая так его любила и старалась порадовать. Ее похоронили на городском кладбище. Сначала Прохоров ходил к ней на могилу каждую неделю вместе с матерью. Потом все реже и реже, а в последнее время – раз в год: чаще не позволяла работа. А затем родители продали бабушкину квартиру. Петя редко бывал не только на кладбище, но и на улице Гоголя, однако она навсегда осталась одним из самых светлых воспоминаний его жизни. Вот и сейчас, оказавшись здесь, старший лейтенант почувствовал необычайное волнение.

Большими хлопьями сыпался снег, покрывая тротуар и проезжую часть улицы, крыши домов, гаражей, оседая на ветвях деревьев. Тускло светил одинокий фонарь, вокруг которого, как экзотические бабочки, вились снежинки. Петя шел среди серых девятиэтажных домов, поражающих своим однообразием и унылостью, смотрел на освещенные окна и думал: там, за окнами, своя жизнь, свои маленькие мирки. Освещенные окна всегда придают дому уютный вид, наверное, потому, что они означают кипение жизни, тепло.

Где-то на горизонте высилось шестнадцатиэтажное здание, выглядевшее на фоне девятиэтажек своеобразной свечкой. Петя остановился возле одной из девятиэтажек и стал присматриваться к вывескам.

На первом этаже была коммерческая аптека, в пристройке – зоомагазин с достопримечательностью – большим рыжим котом, лежавшим на прилавке. Нет, не в этом доме находился индпошив. Прохоров зашагал дальше, обрадовавшись, когда на одном из похожих зданий увидел нужную ему вывеску. Итак, ателье инд-пошива до сих пор работало. Он прошел в широкую дверь и оказался у конторки маленького чернявого мужчины с тараканьими усиками. Тот приветливо улыбнулся полицейскому:

– Желаете заказать что-нибудь у нас?

Ответ старшего лейтенанта его расстроил:

– Нет, я по делу.

– По какому делу? – мужчина картавил, нетвердо выговаривая букву «л». Прохоров показал ему удостоверение.

Мужчина побледнел:

– Неужели в нашем ателье выявлены какие-нибудь нарушения?

– Нет, – успокоил его Петя, – я пришел к вам за информацией. Думаю, человек с шестидесятым размером ноги стал бы заказывать обувь у вас? Или у него есть альтернатива?

Тип с тараканьими усами пожал плечами:

– Альтернатива есть всегда, молодой человек. Однако если ваш, так сказать, – он хмыкнул, – клиент живет в нашем городе, лучше нашего ателье ему не найти. Кроме того, вступает в силу привычка. Шестидесятый размер, вы говорите? А кто это? Возможно, я его знаю. Как его имя или фамилия?

– Мы надеялись узнать это у вас, – заметил Прохоров. – Вероятно, в нашем городе шестидесятый размер ноги для вас не такая уж и редкость, но у нашего, как вы выразились, клиента лицо обезображено шрамами.

Теперь физиономия мужчины приняла печальное выражение:

– Ну, так бы сразу и сказали. Разумеется, я знаю его. Это Вадим Липский, бедный мальчик. Уж понятия не имею, что с ним случилось, но что бы ни было – это ужасно! Такие шрамы! Разве его полюбит хоть одна, даже самая некрасивая женщина?

«Возможно, уже полюбила», – подумал Петя, но вслух сказал:

– А где работает этот Липский? Или он никогда ничего вам не говорил?

Мужчина всплеснул руками с коротко подстриженными ногтями:

– Ну почему же не говорил? Он любит побеседовать с дядей Мишей, тем более мы знакомы не один год. Вадим – воздушный гимнаст в цирке. Вы можете найти его там.

– В нашем цирке? – удивился старший лейтенант.

– Совершенно верно, – подтвердил мастер и взял Петю за локоть: – Имейте в виду, молодой человек, Вадим очень порядочный парень. Не знаю, в чем вы его подозреваете, но могу с полной уверенностью заявить: он не делал ничего плохого.

– Мне бы вашу уверенность, – шепнул Прохоров и добавил уже громче: – Огромное спасибо вам за информацию.

– Передайте привет Вадику от дяди Миши, – донеслось до полицейского. Петя кивнул на прощание и вышел.

Через некоторое время знакомая липовая аллея, по которой он когда-то гулял с бабушкой, с упоением читавшей ему «Мойдодыра», вывела полицейского на проспект Островского. Этот огромный проспект тянулся от улицы Гагарина на западе до района Тракторного завода на востоке. Его пересекали другие улицы, а на них постоянно звенели трамваи и торопились автобусы. В памяти старшего лейтенанта остались бабушкины слова.

– Проспект очень нервничает, когда отказывает один из светофоров, – говорила она ему. – Он тоже живое существо. И дыхание у него пошаливает: слишком много крупных заводов вокруг. Чувствуешь, какой загрязненный воздух? Вот раньше большой массив был занят полями научно-исследовательского института. Потом дома ближе придвинулись к будущему проспекту.

С проспектом Островского у Пети была связана еще одна картина – радуга. И это яркое воспоминание детства не отделялось от бабушки.

Вторая половина дня. Солнце только высвободилось из плена туч, оно на западе, за их спинами. Они переходят дорогу. И вдруг перед ними громадным высоким цветным мостом с севера на юг над проспектом повисла радуга. Это было удивительно!

– Красное коромысло над рекой повисло, – сказала бабушка.

– Точно коромысло, – повторил за ней мальчик.

Петя подумал: улица его детства навсегда останется дорогой его сердцу. Он подошел к остановке и достал мобильный. Как не хотелось из светлого мира детства переходить в современный мир жестокости и насилия! Однако его звонка ждали, и он набрал Киселева:

– Товарищ майор, я разыскал ателье и выяснил, как зовут нашего приятеля. Это Вадим Липский, воздушный гимнаст из городского цирка.

Павел причмокнул языком:

– Вот это да! И где же наша красавица его подцепила? В цирке?

– Не знаю, – ответил Петя.

Майор немного помолчал:

– А адреса, значит, тебе не сказали?

– Не сказали, – подтвердил Прохоров.

Киселев вздохнул:

– Тогда ничего не поделаешь. Ступай в цирк. Если застанешь его там, сразу не начинай разговора, сначала присмотрись. А лучше всего тебе узнать его адрес, и тогда мы наведаемся к нему на квартиру.

– Будет сделано, – успокоил его Павел.

Глава 9

Приреченский цирк, находившийся почти в самом центре города, славился своим уникальным зданием, аналог которого был еще в каком-то городе другой страны. Среди достоинств Приреченского цирка отмечали оригинального рисунка купольные своды. Такой купол давал возможность удобно крепить подвеску оборудования и создавал отличную акустику. При строительстве этого цирка применили шатровое покрытие из сборных железобетонных элементов. Днем это был обычный шатер, вечером, когда «цирк зажигает огни», – как в фокусе иллюзиониста, он превращался в жерло вулкана, из которого вырывались огненные чеканные звери, сверкавшие в лучах красочной подсветки.

Здесь были продуманы и организованы помещения для животных – конюшни, вольеры, разномерные клетки – и все было сделано для того, чтобы зрители смогли насладиться шоу в полном объеме. Петя очень любил ходить в цирк с детства. Сначала его водила бабушка, и мальчик погружался в волшебный мир клоунов, акробатов и жонглеров вместе с ней, потом, после ее смерти, он посещал цирк с родителями. И вот уже лет пять не переступал порог этого прекрасного здания.

Старший лейтенант вошел в просторный холл и обратился к полной женщине, судя по ее деловому виду, администратору:

– Скажите, где я могу увидеть воздушных гимнастов?

– А вы кто будете? – недружелюбно отозвалась она. – У них репетиция. А вам нужен кто-то из них или все скопом?

– Один, Липский, – ответил Петя и показал удостоверение. Женщина скривила губы:

– Пройдите на манеж и ждите. Только не встревайте в процесс.

– Разумеется.

Петя прошел к арене и взглянул вверх. Под куполом цирка летали воздушные гимнасты, делая замысловатые трюки. Администратор встала рядом с ним.

– Липский – самый высокий, – пояснила она. – Хотите, я его позову?

Прохоров отрицательно замотал головой:

– Не нужно. Но буду вам очень признателен, если вы назовете его адрес.

Она недоверчиво посмотрела на оперативника:

– Вы его в чем-то подозреваете?

– Он проходит только как свидетель, – заметил Петя. – Поэтому и хочу, чтобы его коллеги не задавали потом лишние вопросы. Лучше поговорим с ним дома.

Администратор кивнула:

– Хорошо. Но учтите: Вадим – препорядочнейший человек. За него может поручиться каждый.

– И все же дайте его адрес, – настоял старший лейтенант.

Она поджала губы:

– Одну минутку, молодой человек.

Прохоров решил последовать совету Киселева и не допрашивать Липского в цирке. Фактически против него нет никаких улик. Вадим вполне может признаться в том, что знал и любил Нину, однако понятия не имеет, где она сейчас. Пете, естественно, нечем будет крыть, и он уйдет несолоно хлебавши. Взволнованный гимнаст способен натворить дел, поэтому лучше поговорить с ним дома.

– В котором часу заканчивается репетиция? – поинтересовался он у администратора.

– В восемь, – ответила та, – через полчаса. Завтра у Вадима выступление. Смотрите, не испортите настроение одному из лучших наших артистов.

– Не испорчу, – пообещал Петя и покраснел. Он почему-то очень волновался. Как поведет себя этот мужчина в беседе с ним?

Он услышал чей-то громкий голос:

– Давайте заканчивать. – И гимнасты стали спускаться вниз по канату. Старший лейтенант задержал взгляд на красивой мускулистой фигуре в белом трико. Лицо человека прикрывала маска. В своем костюме он походил на греческого бога.

– Домой, Вадик? – спросила худенькая девушка, по-видимому, его партнерша. Липский немного подумал:

– Пожалуй, нет. Пройдусь, подышу свежим воздухом.

– А мы с Сашей хотели тебя подвезти, – она доброжелательно улыбнулась. – Ну, как хочешь.

– Спасибо, Галя, – поблагодарил он и снял маску. Стоявший в тени, чтобы не попасться ему на глаза, Петя чуть не ахнул. Лицо греческого бога было так обезображено шрамами, что при виде этого человека охватывал ужас. И как Нина могла общаться с таким уродом? Или чем больше у мужчины шрамов, тем он привлекательнее для дамы?

Липский кинул маску в сумку и взвалил ее на плечо.

– В раздевалку? – поинтересовался другой акробат. – Подожди, я с тобой.

Вадим пожал плечами:

– Идем.

Петя кинулся к выходу. Куда бы ни собрался гимнаст, старший лейтенант должен быть у его дома раньше его. Оказавшись на улице, Прохоров развернул бумажку, на которой администратор написала адрес Вадима. На счастье оперативника, Липский жил рядом с цирком. Даже если ему вздумается прогуляться до дома, это не займет много времени. Прохоров подставил ладонь узорной снежинке, потом подул на нее, как делал когда-то в детстве, и зашагал к дому гимнаста, прямоугольной девятиэтажке, как две капли воды похожей на своих сестер в разных городах и странах. Отыскав подъезд гимнаста, Петя притаился за стволом тополя. Общаться с циркачом на улице тоже не хотелось. Лучшим решением было подождать, пока Липский зайдет в квартиру. Вряд ли этого придется ждать долго. Прохоров не ошибся в расчетах. Вадим появился во дворе минут через десять, шагнул на ступеньки подъезда и легко взбежал по лестнице на третий этаж. Прохоров еще немного потоптался, а когда в окнах квартиры артиста зажегся свет, поднялся и позвонил. Певучая трель расколола сонную тишину коридора, и за дверью послышался глуховатый голос:

– К кому?

Этот вопрос удивил Петю. Обычно мужчины более смелы, чем женщины, и не спрашивают, кто желает их видеть. Видимо, Липский не относился к их числу. Не зная, правильно ли он поступает, старший лейтенант брякнул:

– От Нины.

Дверь сразу отворилась, и из плохо освещенного коридора на Петю глянуло страшное лицо:

– От Нины? Где она? Она поручила вам мне что-то передать?

Прохоров смутился:

– Извините. Пришлось сказать вам неправду, чтобы вы меня впустили. Я из полиции.

Артист побледнел. Шрамы еще резче обозначились на восковой коже.

– Из полиции? Вы хотите сказать, что что-то случилось с Ниной?

– Я хотел бы это спросить у вас, – парировал Петя. – Вы приезжали к ней в санаторий, и вскоре после вашего свидания женщина уехала и пропала. Что вы можете сказать по этому поводу?

Старший лейтенант боялся смотреть на это страшное лицо. Возможно, в этом и была его ошибка. Липский прерывисто задышал:

– Но я ничего не знаю…

– Я прошу вас проехать со мной в отделение, – повысил голос Прохоров.

Вадим неожиданно для него покорно кивнул:

– Конечно, я проеду с вами в отделение. Но повторяю, что ничего не знаю.

Петю удивило одно: Липский даже не спросил, почему должен ехать. Неужели он действительно не в курсе дела?

– Одевайтесь, – сказал он артисту. Тот быстро накинул куртку с капюшоном и взял спортивную сумку:

– Я готов.

– Тогда пойдемте.

Липский закрыл дверь на ключ и слегка отстранил Петю. Он вел себя настолько покорно, что этот жест не насторожил оперативника. Вадим прошел вперед, потоптался у края лестницы и вдруг помчался к выходу, прыгая через ступени. Петя выхватил пистолет и рванул следом:

– Стой, буду стрелять.

Он сам не ожидал от себя подобной прыти. Ему почти удалось нагнать преступника, однако помешала пожилая женщина. Стоя на лестничной клетке второго этажа, она старательно мыла дверь. Липский оттолкнул ее, вбежал в квартиру и закрыл за собой дверь. Женщина истошно закричала:

– Помогите! Там мой внук!

Петя, ругавший себя последними словами, дергал за ручку. Пожилая дама повисла на его руке и верещала не своим голосом:

– Он убьет его!

За дверью заплакал ребенок. Женщина схватилась за сердце и сползла на холодный пол. Прохоров собрал все силы и дернул дверь еще раз. Замок сломался, и он вбежал в квартиру. Мальчик лет трех в свитере и колготках держался за стул и ревел. Старший лейтенант подмигнул ребенку и обежал комнаты. Липского нигде не было. Впрочем, куда он делся, красноречиво говорило распахнутое окно. Для воздушного гимнаста прыжок со второго этажа в сугроб не представлял труда.

– Черт! – Петя выскочил на улицу и огляделся по сторонам. Девятиэтажки, как стражи порядка, образовали плотное кольцо с многочисленными арками, помогая беглецу благополучно скрыться. Прохоров в бессилии опустился на скамейку и застонал.

Глава 10

Вернувшись домой, Катя поблагодарила свекровь, которая уже приготовила Полинке и ее родителям горячий ужин, и прошла в комнату дочери. Пельмени, фирменное блюдо свекрови, как и ее голубцы, источали аромат, но у Зориной не было аппетита. Наоборот, от волнения к горлу подступала тошнота, и журналистка налила в стакан минеральной воды. Руки до сих пор дрожали. И лишь безмятежно игравшая с куклами дочка успокоила нервы. Когда страх немного отступил, к Кате вернулась способность рассуждать. А порассуждать было о чем. Итак, сегодня за ней гнались. Но зачем? Ответ напрашивался один. Кто-то очень не хотел, чтобы она раскрыла преступления, связанные с Ниной Лапиковой. Тут же напрашивался следующий вопрос: почему? Впрочем, этих «почему» накапливалось довольно много. Почему из-за медсестры «Скорой помощи» разгорелись нешуточные страсти? Виновны ли в этом ее любовные дела? Зорина в это не очень верила. Муж оказался вообще ни при чем, если только дело в любовнике. А любовником сейчас должны заниматься Костя и его коллеги. По идее, Петя уже поговорил с обладателем шестидесятого размера ноги или, во всяком случае, отыскал его. Журналистка взяла телефон, намереваясь позвонить мужу, однако он ее опередил.

– Привет, родная. Ты дома?

Зорина набрала в грудь воздуха и постаралась ответить как можно безмятежнее:

– Давно.

– У тебя все нормально?

– Все прекрасно, милый. А как дела у Пети? Нашел ли он загадочного мужчину со шрамами?

Скворцов заскрипел зубами:

– Нашел, да упустил.

Он рассказал Кате, что произошло в доме Липского.

– Прохоров потерял бдительность, – констатировала журналистка. – Давно это за ним не наблюдалось.

– По его словам, этот артист производил хорошее впечатление, – оправдывал коллегу Костя. – Согласился приехать к нам в отделение без всякого давления. И вдруг на тебе.

– Хорошо, что обошлось без жертв, – заметила Катя. – Только вот где его искать…

– Найдем, – твердо пообещал ей супруг. – У него вряд ли много денег. Уехать из города он не успеет. Мы уже перекрыли все ходы и выходы.

– Да, – в тон ему ответила Катя и вдруг спросила: – Костя, ты можешь узнать кое-что для меня?

– Конечно, любимая, что за вопрос, – удивился супруг. – А что именно?

– Пусть Петя свяжется с той администраторшей, с которой разговаривал в цирке, и узнает, когда у Липского началась репетиция, – сказала Зорина. – Сделаете?

– Он позвонит прямо сейчас, – пообещал Костя. – Но к чему такая спешка?

– Это важно, Костя, – проговорила супруга. – Пока не буду тебе ничего рассказывать. Нужно еще кое-что проверить, чтобы сложить два и два.

Скворцов не обиделся на ее скрытность. Он знал: порой ему трудно поспевать за логикой жены. Когда у нее складывался пасьянс, она сама подробно объясняла, что к чему.

– Как Полинка? – поинтересовался майор.

– Тоже хорошо. Сидит и ждет папу, – рассмеялась Катя. – А еще папу ждут фирменные пельмени.

– Закончим с оформлением бумаг – и я домой, – заметил Костя. – А вот, кстати, и Петя на горизонте появился. Ну все, любимая, пока прощаюсь. Обязательно позвоню, когда Петя что-то выяснит.

– Опять Петя? – послышался обиженный голос Прохорова. – Между прочим, раньше вы первый говорили: мол, гоняют только лейтенантов. Вот станешь старшим – не будешь мальчиком на побегушках.

– А мы все на побегушках, – парировал Скворцов. – Работа у нас такая. А задание, кстати, придумал для тебя не я, а Катерина Алексеевна.

– Для нее всегда рад стараться, – прокричал Петя.

– Петя, я тебя тоже люблю, – гаркнула и Катя. Скворцов заметил, что не нажал кнопку отбоя.

– Пока, дорогая. Как только – так сразу.

Впрочем, надолго пропадать ему не пришлось. Расторопный Прохоров узнал нужную Зориной информацию за пять минут.

– Еще раз привет, любимая, – иронически сказал Скворцов. – То, что ты просила, готово. Итак, репетиция в цирке началась в три часа. Кроме нее, в два состоялось небольшое совещание, где наш артист присутствовал. Это все, что о нем известно.

– Спасибо, – поблагодарила журналистка.

Костя хмыкнул:

– Может, ты уже готова сказать, он ли убийца?

– Не готова, – призналась Катя. – Пока у меня не все сошлось.

– Ну работай. Поцелуй за меня Полинку.

– До встречи, дорогой.

Зорина положила телефон на тумбочку и села в кресло возле манежика. Она напряженно думала. Итак, ее преследователь не Липский. Но тогда кто? Сейчас, когда страх немного прошел, Катя старалась успокоить себя: а был ли преследователь? Как у Горького, а был ли мальчик? Может, мальчика-то и не было? Во всяком случае, она никого не видела, когда села в такси. Вдруг ей показалось? Даже если от темного дерева отделился силуэт и пошел за ней, это вовсе не значит, что кто-то хотел свести с ней счеты. Вероятно, это житель района просто отправился домой или из дома. Эта мысль показалась Кате разумной. В самом деле, нельзя быть такой трусихой. Ноги перестали дрожать. Она прошла на кухню и заварила крепкий чай. Если Костик придет так скоро, как обещал, они поужинают и почаевничают. На смену страху пришел аппетит, и журналистка уже с вожделением поглядывала на накрытые полотенцем пельмени на разделочной доске. Поскорее бы пришел муж! Кроме аппетита, на смену страху явились и новые мысли. Зориной показалось разумным зайти на работу к Нине Лапиковой и поговорить о ней с ее коллегами. Разумеется, санаторская подруга Оксана сообщила немало интересного, но коллектив, в котором Нина трудилась не один год, вряд ли знает меньше. Тем более станция «Скорой помощи» находилась совсем недалеко от ее дома. Подумав, что завтра нужно снова привлечь кого-нибудь из бабушек, Зорина налила в чашку заварку и плеснула кипятку. «Если Костя не вернется в ближайшие полчаса, – подумала женщина, – то ряды пельменей поредеют». И в самом деле, не умирать же с голоду!

Скворцов пришел домой раньше. Услышав скрежет ключа, Катя поставила чашку с чаем на стол и бросилась в прихожую. Через секунду она уже обнимала мокрую от растаявших снежинок куртку мужа.

– А я решила полакомиться пельменями без тебя, – призналась журналистка.

– Не наговаривай на себя, – Константин выглядел усталым и недовольным, но улыбался. – Моя женушка никогда не оставит меня голодным.

– Никаких зацепок? – поинтересовалась супруга.

– Никаких, – признался Скворцов. – Кроме этого, Кравченко наверняка будет требовать, чтобы мы интенсивнее занялись поисками убийцы Пескарева. Говорят, он ездил к генералу и вернулся злой, как собака. Чувствую, завтра утром нас ожидает та еще оперативка!

– Сочувствую, – вздохнула Зорина. – Но давай на время забудем о делах. Я пошла варить пельмени.

Костя сглотнул слюну:

– Вот я и удивляюсь, почему ты еще стоишь здесь?

Журналистка круто развернулась, подражая военным, взяла под козырек и строевым шагом направилась на кухню. Константин надел тапочки и заглянул к дочери:

– А как моя маленькая?

– Па, – Полина протянула ему указательный палец. – Ри.

Ри – на ее языке означало «смотри».

– Одну минутку, только помою руки, – сообщил майор девочке. – Мне очень интересно посмотреть, как растут твои дочки. Ты же у нас растешь не по дням, а по часам.

Пока Катя возилась с пельменями, Полина показала отцу всех своих кукол, подаренных бабушками, с гордостью разглаживая пальчиками их нарядные платьица.

– Милый, иди кушать, – позвала Зорина, и Костя подмигнул дочурке:

– Пойдем, дорогая. Думаю, у мамы тоже есть для тебя кое-что.

Полина с удовольствием вышла из манежа и уцепилась за папину руку.

– А самой пройтись не хочется? – поинтересовался мужчина. Дочь лукаво поглядела на него голубыми глазенками и сделала несколько неловких шагов. К маме. Та приняла ее в свои объятия:

– До чего же прелестный у нас ребенок! Но пельмешки кушать она сейчас не будет.

Впрочем, девочка и не выразила желания разделить с родителями ужин. Она села в свой стульчик и вдруг широко зевнула.

– Ой, мы, кажется, хотим спать, – Зорина подскочила и бросилась к девочке. – Костя, ужинай пока сам. Я сейчас ее уложу.

– Мы с ней прочитали почти всего «Доктора Айболита», – сказал Скворцов.

– Понятно. Идем слушать про Бармалея.

Однако Полина не захотела слушать сказки. Она повернулась на бочок и сразу засопела.

«Устала», – решила журналистка, еще немного посидела с малышкой. Потрогала ее лобик и отправилась к мужу. Скворцов уже приканчивал вторую тарелку.

– Твои остыли, – сообщил он жене.

– Не радуйся. Поем и холодные, – усмехнулась Катя и взяла вилку. – Знаешь, я думаю завтра поехать на работу к Лапиковой.

– Разумно, – заметил муж, жуя пельмень. – Мне давно следовало послать туда Петю, однако в последнее время он нам был необходим.

– Скажи лучше, в этом не было особой необходимости, – бросила Зорина. – Каждый хоть немного надеялся, что женщина жива. Кстати, а ту несчастную, найденную расчлененной, кто-нибудь опознал?

Костя покачал головой:

– Даже никто не ищет. Это вообще очень странно. Между прочим, по этому трупу, кроме маленького шрама ниже пупка, тоже нет никаких зацепок. Павел опасается, что в нашем городе начал орудовать маньяк.

Журналистка быстро перекрестилась:

– Упаси боже! Его только нам не хватало.

– И не говори, – Скворцов нажал кнопку электрического чайника. – Но все же очень странно, что женщину не ищут. Михалыч говорит: судя по внутренним органам, она не похожа на алкоголичку, а значит, еще недавно была вполне приличной особой. У нее наверняка есть квартира, а значит, соседи, она наверняка работала, а значит, имеются коллеги. Я предположил, что женщина сирота и разведенка. Но даже при таких фактах у нескольких человек есть причина забить тревогу.

Зорина задумчиво водила вилкой по тарелке:

– В наше время наблюдается какой-то синдром человеческого равнодушия. И я не знаю, как с ним бороться.

Костя допил чай и встал:

– Знаешь, дорогая, давай-ка отправимся спать. Мы оба чертовски устали, а завтра, как всегда, нелегкий день.

– Я согласна с моим мужчиной, – женщина стала собирать тарелки со стола. – Ты иди прими ванну, а я помою посуду.

Когда Катя, сделав все дела и приняв душ, пришла в спальню, супруг так же сладко посапывал, как их маленькая дочурка.

Глава 11

Снова попросив свекровь посидеть с Полиной, Катя отправилась на станцию «Скорой помощи». У невзрачного одноэтажного здания сновали люди в белых халатах. Зорина остановила маленькую плотную пожилую женщину с интеллигентным лицом:

– Скажите, а как мне найди бригаду, в которой работала Нина Лапикова?

Женщина улыбнулась:

– Вам повезло. Они как раз отдыхают после ночной смены и сейчас разойдутся по домам. Поспешите, и вы их еще застанете. Они во втором кабинете.

Зорина прибавила шаг и быстро прошла по пахнувшему хлоркой коридору к названному кабинету. В щель между стеной и дверью она увидела: пожилая шатенка и молоденькая девушка с веснушчатым лицом пили чай. Журналистка постучала. Ей ответил приятный грудной голос:

– Заходите.

Катя заглянула в комнату. Пожилая брюнетка приветливо улыбнулась ей:

– Вы что-то хотите?

– Мне нужно поговорить о Нине Лапиковой, – сказала Зорина.

Женщины тревожно переглянулись, и пожилая бросила молодой:

– Лилечка, тебе уже пора. Иди домой и хорошенько отоспись, а потом садись за учебники.

Рыженькая девушка, чем-то похожая на Петю, послушно выпорхнула из кабинета. Брюнетка обратилась к журналистке:

– Студентка, подрабатывает медсестрой. Многодетная семья, и ей в институте пошли навстречу. Иногда ее кто-нибудь заменяет, – она вдруг осеклась и махнула рукой. – О чем я, впрочем? Вы мне лучше скажите, где Нина. Она уже должна выйти на работу. Дома никого нет, телефон не отвечает.

– Нина пропала, – пояснила Катя, – поэтому я и пришла к вам.

Брюнетка скрипнула старым табуретом.

– Как пропала?

– Видите ли, – начала Зорина, – Нина покинула санаторий раньше положенного срока на целых десять дней и якобы отправилась домой, однако до дома не доехала.

Женщина прижала ладонь к губам:

– То есть как не доехала? Где же она?

– Сейчас ее разыскивает полиция.

Коллега Лапиковой кивнула:

– Так вы из полиции?

– Я журналист, но помогаю им, – ответила Зорина.

Женщина вдруг улыбнулась:

– А ведь я вас узнала… Кстати, читаю ваши статьи с удовольствием, – она протянула ей руку. – Извините, я не представилась. Врач, Белова Ксения Павловна. Мы с Ниной работаем в одной бригаде, – она пристально посмотрела на Катю. – Но если вы занялись ею, то это серьезно?

– Пропажа человека – это уже серьезно, – отозвалась журналистка. – Ксения Павловна, сейчас вы должны рассказать мне о своей напарнице все, что знаете. Поверьте, нам важна каждая деталь.

Брюнетка наморщила лоб.

– Ниночка была… – она щелкнула пальцами. – Ну почему я говорю – была? Ниночка обязательно найдется. Девочка просто загуляла, такое случается. Честно говоря, в ее положении ей давно бы уже следовало загулять.

– В ее положении? – удивилась Катя. – Что это значит?

Белова вздохнула:

– Коля женился на Ниночке не по любви. Только сразу она этого не поняла. Во-первых, Ниночка безумно влюбилась в Колю: красивый, образованный. Во-вторых, ей уже было достаточно много лет, чтобы перебирать женихов.

– Она когда-нибудь жаловалась на мужа? – поинтересовалась Катя.

Ксения Павловна замахала руками:

– Боже упаси! Я вообще не помню, чтобы Ниночка жаловалась даже на маленькую зарплату. Впрочем, это и понятно. Она жила для Коли и работала для Коли. Ниночка трудилась не покладая рук: ночные дежурства вошли у нее в привычку. И притом строжайшая экономия: в столовую Лапикова не ходила. Купит пирожок или коржик и ест с чаем за пять копеек. А когда я ей делала выговор, то она отшучивалась: «Я худею».

А куда ей худеть? И так фигурка – дай бог каждому. Кроме еды, она еще и на одежде экономила. Стыдно сказать, колготки не могла купить. Сапоги настолько прохудились, что страшно было смотреть. Хорошо, мы в белых халатах ходим, а если бы не белый халат, Нине было бы неловко перед мужчинами в нашем коллективе. Она постоянно ходила в одних и тех же джинсах и свитере. И то и другое – латаное-перелатаное. А муж, видимо, плевать на это хотел. Ему-то она одежду покупала: то рубашку к Двадцать третьему февраля, то галстуки, то шапку пыжиковую. А он ей – шиш с маслом на Восьмое марта.

– Значит, терпела, – констатировала Зорина.

– Иногда в коридоре или в этом кабинете плакала, – призналась Белова. – Я ее не раз в слезах заставала. Разумеется, она не отвечала на мои вопросы. Поговаривали, он ее даже бил. А она такой светлый человечек! Наша бригада даже разрешила ей дважды за год побывать в отпуске. Ведь она никогда до этого его не брала.

– Дважды? – журналистка наморщила лоб. – Кроме санатория Нина побывала еще где-то?

Ксения Павловна кивнула:

– Мы все удивились, когда она пришла сияющая и заявила: мол, супруг купил ей путевку в Турцию, кажется, в Анталию. Мы, признаться, сначала не поверили. Она ведь недешевая, эта путевка. Но Ниночка вернулась через неделю загорелая, фотографии, правда, не показывала, потому что фотоаппарата у нее не было, но красочно описывала курорт. А через четыре месяца в нашем профсоюзе появилась горящая путевка в «Дубки». С нашей станции поехать никто не смог, и мы предложили ее Нине. Она не отказалась.

– А вы не спрашивали Лапикову, каким образом ее мужу удалось приобрести путевку в Турцию? – спросила Катя.

Белова покачала головой:

– Не спрашивала. Согласитесь, неудобно как-то. Да и в конце концов нам какая разница! Девочка получила удовольствие – и ладно. Правда, – она замялась, – получила ли – уж не знаю. Первые дни после возвращения летала, как на крыльях, а потом стала мрачнеть и про Турцию больше не рассказывала.

– Понятно, – ответила Зорина, хотя ей было решительно ничего не понятно. – А вам было известно, что у Нины есть другой мужчина?

– Другой мужчина? – Белова приподняла брови. – Это вы о Вадике, что ли? Про него «другой мужчина» – это слишком громко сказано. Ниночка жалела его, говорила, что он очень ее любит, однако не собиралась уходить от Коли.

Журналистка придвинулась ближе к врачу:

– Скажите, а Нину кто-нибудь навещал на работе? Ну, например, человек, про которого она не захотела говорить? Или, может быть, сюда являлся кто-нибудь после ее пропажи и интересовался ею?

Ксения Павловна задумалась:

– После пропажи однозначно никого не было, а вот до… Не знаю, важно это или нет, просто мне показалось странным. Однажды к нашей станции подъехала красивая иномарка, кажется, джип. Оттуда вышел молодой, хорошо одетый мужчина. Видимо, до приезда сюда он созванивался с Ниной, потому что она ждала его и сразу выбежала во двор. Они немного поговорили, а потом мужчина умчался на своей «крутизне». Понимаете, по нему сразу видно, что он принадлежит к высшему обществу. Мне стало интересно, откуда Нина знает таких людей, но она мне ничего не ответила. Совсем ничего, понимаете? На общительную Нину это не было похоже.

Зорина насторожилась:

– Какого цвета был джип?

– Серебристого, – уверенно заявила врач. – Номер я не только не запоминала, но и не разглядела. А мужчина – высокий, лет тридцати, в кожаной куртке и черной кожаной кепке. Мне показалось, что и он не хотел, чтобы его рассматривали. Вот и все, что я могу вам рассказать.

Во дворе заурчала машина. Белова поглядела в окно и встала довольно резво для своих лет:

– Извините, девушка, но мне пора. Наш шофер сейчас развезет нас по домам. Знаете, после вечерней смены ноги подкашиваются. А тут еще живешь в другом конце города. В общем, – она улыбнулась, – если помогла – хорошо, если не помогла – простите. А нашу Ниночку все же отыщите. Весь коллектив вам спасибо скажет, – врач внезапно помрачнела. – Не хочется думать о плохом, про загул я так сказала, для самоуспокоения. Ниночка дорожила работой и никогда не пропустила бы и часа даже по уважительной причине, – Белова дотронулась до локтя журналистки. – Найдите ее, слышите?

– Найдем, – пообещала Катя.

Проводив Белову до машины и взяв у нее номер телефона для связи, Зорина направилась к остановке. С утра опять падал снег. Журналистка любила гулять в такую погоду и решила пройти к автобусу через сквер. Мягкие пушистые снежинки ровным слоем покрывали землю. Деревья стояли усыпанные снегом, словно цветущие яблони. И только кое-где сквозь снежные шапки виднелись красные гроздья рябины. Под рябинами узорами рассыпались птичьи следы. Вороны, снегири, синицы прилетали поклевать ягоды. Ветки огромной ели горбились под белым колпаком. В чистом воздухе пахло хвоей. Под ногами весело скрипел снег. Прислушиваясь к его скрипу, Катя стала думать о Нине. В ее деле было слишком мало зацепок, зато много непонятного. Медсестра, по словам коллеги, влачившая полунищенское существование, где-то достает деньги и едет отдыхать в Турцию. Причем ее муж «за» обеими руками, хотя, судя по всему, держал жену в черном теле. Если вдруг у него наметилась какая-то халтурка, почему бы не купить жене обновку? С отдыхом в Турции вполне можно было подождать. Так нет, он отправляет ее в Анталию, а возвращается она оттуда не очень довольная. Или Николай не имеет никакого отношения к ее поездке за границу? Впрочем, это можно было выяснить у него самого. Хотя вряд ли такая женщина, как Нина, отправилась бы куда-то без согласия супруга. Нет, с этой Турцией все же предстоит разбираться. Кроме того, откуда у простой медсестры появился знакомый на крутом автомобиле? Что ему от нее было нужно? И почему она отказалась говорить о нем с Беловой? Уж не в Анталии ли…

Катя вдруг резко остановилась и сжала кулаки. Та женщина, которая приходила в санаторий и заметила там Нину, Татьяна Рожкова, тоже была в Анталии, только не отдыхала, а работала. Могли ли они там познакомиться? Разумеется, могли. Но тогда зачем делать тайну из этого знакомства? В конце концов, Рожкова – не криминальный авторитет, просто обычная женщина и такая же несчастная, как и сама Лапикова. Почему же в таком случае Лапикову испугало ее появление? Или в Анталии произошло что-то такое, о чем знала эта Рожкова, а Нина пыталась скрыть? Нет, в Анталии определенно что-то случилось. Но как бы это проверить? И как узнать, что имела в виду Нина, говоря Оксане: «Я, возможно, совершила что-то ужасное, хотя и не знала об этом»? На многие вопросы ответы придется еще искать, как придется искать и несчастного изуродованного артиста цирка. Размышляя об этом, Зорина медленно шла по безлюдной аллее. Вечером здесь соберется детвора с санками и лыжами, однако сейчас ребята были в школе, и лишь птицы нарушали снежное безмолвие. Внезапно чья-то сильная рука схватила женщину за локоть и потащила в лесок. Зорина попыталась закричать, но широкая ладонь закрыла ей рот, а глуховатый голос зашептал в ухо:

– Ради бога, не бойтесь. Мне необходимо поговорить с вами.

– Пустите, – выдохнула Катя, когда ее губы обрели свободу. Она обернулась и оцепенела. Перед ней стоял тот, кого они искали и о ком она думала несколько минут назад, – Вадим Липский. На его бледном от страха и холода лице резко выделялись страшные шрамы.

– Не бойтесь, – повторил он, – вы не должны меня бояться. Умоляю, выслушайте меня.

Катя собрала все свое мужество. Находиться рядом с этим человеком уже было страшно. К такому лицу, как у Липского, привыкают не один день, однако Зорина старалась не показать ужаса.

– Вы ведь узнали меня? – спросил он. Его голос звучал мягко и печально. – Я тоже вас знаю.

– Правда? – удивилась Зорина. – Но откуда?

– Я читаю ваши статьи, – признался он, – в которых вы часто пишете о своем муже и его коллегах. Вчера ко мне приходил Прохоров, и я вспомнил, что он работает с вашим супругом. Я решил: значит, вы тоже подключились к делу Нины, и выследил вас.

Журналистка прислонилась к стволу березы. На нее упала снежная пыльца. Странно, но страх быстро прошел. Этот человек уже не внушал ужаса. В нем были какая-то трогательность и беззащитность.

– Я любил Нину, – начал Вадим и тут же перебил себя. – Любил и люблю, и буду любить всегда. Знаете, как мы с ней познакомились? – его лицо озарила добрая улыбка. Зорина поняла: любое воспоминание об этой женщине для него свято.

Журналистка покачала головой:

– Разумеется, я не в курсе.

– Тогда слушайте, – он уселся на пенек возле ног Кати и стал рассказывать подробно и красочно. Журналистка слушала, затаив дыхание и думая, какой бы роман получился из всей этой истории.

Вадим Липский родился в деревне под Приреченском, в неблагополучной семье. Отец и мать, приходя с работы, прикладывались к бутылке, и до родного сына как-то не доходили руки. Учась в пятом классе, мальчик дал себе слово – вырваться из этой дыры. Ничего хорошего его тут не ждет. Скорее всего, он станет пить так же, как и родители. Вадим всегда засматривался на приезжих дачников, которые появлялись в их деревне летом и снимали дома или времянки. Они были такие чистенькие, трезвые и, судя по всему, довольные жизнью, и мальчик взял их себе за идеал. Когда он вырастет, то обязательно уедет в город и получит какую-нибудь хорошую профессию: инженера, врача, учителя. Однако в двенадцать лет Липского постигло несчастное. Бегая по лесу, окружавшему деревню, с такими же мальчишками, он наткнулся на снаряд времен Великой Отечественной войны. Такие подарки попадались очень часто. Взрослые запрещали детям притрагиваться к ним и советовали сразу вызывать участкового, который связывался с МЧС. На этот раз ребята решили сделать по-своему – поиграть в войнушку, используя снаряд. Они разожгли костер возле страшного трофея, а когда он взорвался, да так, что отголоски взрыва докатились до сторожки лесника, Вадим потерял сознание. Очнувшись, он подбежал к товарищам и понял: ему повезло больше их. Одному снесло полголовы, другого разорвало в клочья. Вадим в самый последний момент упал на землю возле толстого ствола старой сосны, и его чудом не придавило рухнувшим деревом, а всего лишь поранило разлетевшимися в разные стороны осколками. От шока и испуга мальчик не сразу понял: горячая жидкость, стекавшая по его лицу, – кровь, а лицо все в рваных ранах. Прибежавшие на звук взрыва односельчане отвели мальчика к доктору, который тотчас попросил местного бухгалтера, имевшего старый автомобиль, отвезти ребенка в больницу. Там ему сделали несколько операций, однако нормальный облик не вернули. Увидев наконец свое лицо в зеркале, Вадим зарыдал, однако доктор успокоил его: сейчас в стране хорошо развита пластическая хирургия и, когда Вадим подрастет, лицо можно будет исправить. Его сделают даже красивее прежнего. Ребенок поверил. Однако все оказалось гораздо сложнее. Для операции были нужны деньги, а родители их, разумеется, не имели. Но если бы даже и имели, сыну бы ничего не дали. Все бы ушло на бутылки. Вадим тогда не пал духом. Благодаря надежде, которая всегда умирает последней, он все же закончил школу с хорошими отметками, намереваясь уехать в город и окончить какое-нибудь высшее учебное заведение, а потом найти достойную работу и деньги. Но и в вуз оказалось не поступить без этих самых денег и связей. Случайный знакомый посоветовал пойти в эстрадно-цирковое училище. «Сейчас в цирке неплохо зарабатывают, – сказал он, – а ты парень спортивный. Попробуй поступить туда». Липский, к своему удивлению, поступил. Но когда учеба осталась позади и он стал трудиться в цирке, зарплаты на осуществление мечты не хватило. Вадим пытался знакомиться с девушками, однако те шарахались от него как от прокаженного. Однажды парень не выдержал. Он пришел в однокомнатную квартиру, которую приобрел благодаря ипотеке, и вскрыл себе вены. Все закончилось бы плачевно, если бы не соседка, пришедшая попросить соли. Липский, находясь в шоковом состоянии, забыл закрыть дверь, и женщина застала его лежащим в луже крови. Разумеется, она вызвала «Скорую», и вместе с пожилым слегка выпившим врачом приехала высокая статная белокурая медсестра. Доктор осмотрел раны и сплюнул:

– Неглубокие. На наше счастье. Видно, рука дрогнула. Инстинкт самосохранения сработал. Так что забирать в больницу не будем. Перевяжи его, Нина.

Ловкие руки аккуратно наложили повязку. Вадим раскрыл запекшиеся губы и прошептал:

– Зачем вы меня спасаете? Я никому не нужен.

Нина погладила его по плечу:

– Вы ошибаетесь. Просто не встретили достойную женщину. А когда встретите, то увидите: она обязательно полюбит вас.

– С таким лицом? – скривился он. – Не надо, лучше молчите, вы же сами не верите в то, что говорите.

Медсестра улыбнулась:

– А давайте поспорим? Скажем, на двести рублей. Даю вам год.

– Если вам не жалко денег, давайте.

Она кивнула:

– По рукам. Но сначала вы сами научитесь любить, мне почему-то кажется, что из-за неверия в то, что кто-то полюбит вас, вы сами еще никогда по-настоящему не любили.

Прощаясь, врач погрозил ему пальцем:

– Больше не занимайтесь глупостями, молодой человек.

Вадим его не слышал. Он провожал глазами ту, которая сегодня по-настоящему пожалела его.

Лапикова, возможно сама того не ведая, оказалась права. Липский влюбился, но влюбился не в какую-то женщину, с которой наконец познакомился, а в скромную медсестру. Спустя неделю после неудачной попытки отправить себя на тот свет Вадим встретил Нину после работы с букетом цветов. Он, как мальчишка, боялся этого свидания. Вероятно, тогда женщина действовала как медик и не хотела замечать страшные шрамы на его лице. Вероятно, сегодня она шарахнется от него, как многие другие. Когда Лапикова спустилась по ступенькам во двор, он пошел ей навстречу и сжался. Но Нина приветливо улыбнулась ему:

– Вы выздоровели? Я очень рада.

Он притянул ей букет:

– Это для вас. Вы спасли мне жизнь.

Нина подмигнула ему:

– А вы влюбились? Я думала, вы пришли сюда не только поблагодарить меня за ту повязку, которую я вам наложила.

– Вы угадали, – кивнул Липский. – Я действительно влюбился, – сделав паузу и набравшись храбрости, добавил: – В вас.

Она покраснела, как девочка.

– Это бывает. Думаю, ваши чувства можно объяснить. Я просто показалась вам спасительницей. Вот и все.

Вадим схватил ее за руку:

– Нет, поверьте. Я размышлял над этим целую неделю и пришел к выводу: кроме вас, мне никто не нужен, – он вдруг побледнел и словно осунулся: – Наверное, в ваших глазах я выгляжу идиотом. Если вы пошлете меня подальше с моим жалким букетом, я не обижусь.

Женщина улыбнулась:

– Нет, нет, – и как-то свободно взяла его под руку. – Пойдемте на остановку. Я же знаю, где вы живете. Неподалеку, кстати, есть маленький парк. Мы можем там погулять.

Липский оторопел:

– И вы не постыдитесь пройти по аллеям с таким уродом, как я?

Нина пристально посмотрела на него:

– Но дело в том, что я не считаю вас уродом. Конечно, давайте пройдемся.

Она не отнимала руки, и они пошли по аллеям парка, как старые друзья. Нина рассказывала о своей жизни. У нее семья – муж и восьмилетняя дочь. А потом они распрощались. Вадим понимал: Нина согласилась пройти с ним по парку, чтобы поведать о своей семейной жизни. Возможно, она надеялась, что он больше не появится. Однако Липский, несколько дней поборовшись с собой и неоднократно дав себе слово не преследовать эту женщину и не причинять ей беспокойства, появился снова. И снова они бродили по аллеям:

– Вадик, мне кажется, я все сказала в прошлый раз, – заметила Нина. – Я замужем. И с мужем у нас все в порядке. Ты выбрал не ту женщину и поэтому будешь страдать. Но дело не в твоем лице, а в том, что я не хочу расставаться с супругом.

Он кивнул:

– Хорошо, я никогда больше не скажу тебе о своих чувствах, но знай: я всегда буду любить только тебя. Другая мне не нужна, я даже не стану тратить время на ее поиски. Другой, как ты, нет. Я прошу твоего позволения лишь изредка навещать тебя. Час общения – и ты возвратишься в семью. А для меня такие разговоры жизненно необходимы.

Лапикова немного подумала и согласилась:

– Хорошо. Только, ради бога, не сломай мне жизнь.

Вот так начались их встречи. Несмотря на веселость Нины и уверения, что все благополучно, Липский чувствовал: женщина говорит неправду. Красные глаза и отеки под ними свидетельствовали о недавно пролитых слезах. Да и вообще Лапикова не выглядела счастливой. И Вадим решился последить за ней и ее супругом. Таким образом циркач узнал, где живет Нина. Это давало ему дополнительные возможности видеть любимую. А еще он узнал, что Нина его обманывала: она несчастлива в браке. Крики и брань супруга доносились из комнаты, где жили Лапиковы, часто Вадим видел, как Николай, идя с Ниной к дому, делал попытки ударить жену. Через некоторое время он пришел к ней на работу и честно признался:

– Я выследил тебя и наблюдал за твоей квартирой. Извини, что я вторгся в твою жизнь без разрешения, но теперь я твердо знаю: ты несчастлива с Николаем. Нет, не зря я появился в твоей жизни. Нина, бросай его и выходи за меня замуж.

Она замахала руками:

– Нет, нет, ты все неправильно понял. Оставь меня в покое и больше сюда не приходи. Прошу тебя. – Женщина развернулась и побежала к зданию станции, но потом остановилась и кинулась к нему: – Прости меня. Ты прав, тысячу раз прав. Но я не могу от него уйти. У нас ребенок, дочка.

– Я удочерю ее, – сказал Вадим. – Она станет мне родной.

Нина качала головой:

– Нет, нет. Это невозможно.

– Почему же? – удивился он. – Из-за моего лица?

– Нет, нет, – повторяла она и отталкивала его. – Прошу тебя, уходи.

Липский поцеловал ее мокрое лицо:

– Я всегда буду рядом, помни об этом. И еще я буду ждать, когда ты уйдешь от мужа. Слышишь? Я готов ждать вечность.

Закончив печальное повествование, Вадим взглянул на журналистку:

– Теперь вы понимаете, я не смог бы причинить ей вред. Я люблю ее.

Катя кивнула:

– Но почему же вы убежали от оперативника?

– Потому что, если с Ниной случилось что-то страшное, это обязательно повесят на меня, – сказал он.

– Почему? – повторила Зорина.

У него задрожали губы:

– Все из-за моего лица. Я смотрел по телевизору много детективных историй, в которых говорится о таких, как я: мол, ребенок пережил психическую травму в детстве и превратился в безжалостного убийцу. А настоящий убийца будет жить припеваючи и получит возможность привести в дом свою любовницу.

– Если вы о муже Нины, то у него стопроцентное алиби, – проговорила журналистка. – Эта версия проверялась.

Он сжал кулаки:

– Вранье. Я уверен: это Николай. Он давно хотел от нее избавиться, он ее ненавидел. Лапиков издевался над ней.

– Наверное, она так не считала, если не ушла к вам, – парировала Катя.

Вадим застонал:

– Она хотела. Я почти уговорил ее… Особенно после того случая, когда он пырнул ее ножом в живот… слава богу, рана оказалась неопасной, она даже не обращалась в больницу. Когда я приезжал к ней в санаторий, Нина уже почти сдалась. Она обещала подумать. Я просто ума не приложу, почему Ниночка решила сбежать оттуда.

Женщина напряглась, готовясь задать очередной вопрос. По всему, Вадим был очень вспыльчивым, а за Нину мог бы порвать любого.

– Ее коллега, врач Белова, видела, как к Нине приезжал молодой мужчина на дорогой машине – джипе. Вам про него ничего не известно?

На ее удивление, Вадим отнесся к этому вопросу спокойно:

– Скорее всего, это один из тех, кого она боялась. В последний мой приезд в санаторий она произнесла что-то вроде: не перестану ли я ее любить, если узнаю, что она совершила преступление.

– Преступление? – Зорина вытаращила глаза.

Липский сразу поправил себя:

– Она тут же объяснила мне: во-первых, ей это пока только кажется и она должна все выяснить. Во-вторых, если это подтвердится, то она ничего не знала. Лишь позже, сложив два и два, Ниночка поняла: возможно, она каким-то образом стала участницей какого-то грязного дела. Она призналась мне, что боится теперь собственной тени.

Катя твердо посмотрела на него:

– Вы должны обязательно пойти в полицию и все рассказать. Особенно про шрам на животе. Сама Нина вам говорила о нем?

Липский кивнул:

– Да.

– Вот и скажите об этом.

Мужчина заглянул ей в глаза:

– А это важно?

– Возможно, – ответила Зорина. Она подумала о расчлененном трупе женщины, найденном на дне канализационного колодца. У той незнакомки тоже был шрам – единственная зацепка, по которой ее можно было опознать. – Так вы пойдете со мной?

Он покачал головой:

– Нет. Кроме того, у меня нет алиби. У меня нет никого, кто подтвердил бы, что в тот день я пришел домой с репетиции и никуда не отлучался.

Катя дотронулась до его плеча:

– Поверьте, если бы я хоть самую малость сомневалась в том, что коллеги моего мужа отпустят вас после беседы, я бы сама посоветовала вам скрыться, хотя это и противозаконно. Однако я уверена: с вас только снимут показания.

Вадим закусил губу:

– Это точно?

– Стопроцентно.

Мужчина вдруг махнул рукой:

– А пойдемте. Знаете, я не представляю свою жизнь в бесконечных скитаниях. В этом городе у меня хорошая работа, которая дает средства к существованию и надежду, что я сделаю пластическую операцию. А еще здесь у меня любимая женщина. И ничто не заставит меня убежать от нее. Пойдемте, Катя.

– Одну секунду, – Зорина достала мобильный и позвонила Скворцову.

– Костик, – ей тяжело давалось каждое слово. – Я сейчас приеду к вам в отдел, но не одна. Вадим Липский хочет ответить на все ваши вопросы. Нет, думаю, он не убивал. Вернее, почти уверена. А еще я думаю, мы нашли Нину Лапикову. Расчлененное тело в канализационном люке все-таки принадлежит ей.

Сказав это, она поняла, что допустила ошибку. Вадим посмотрел на нее пустыми глазами и осел в белый, нетронутый снег.

Глава 12

С Вадима Липского быстро сняли показания и отпустили. Мужчина находился в таком состоянии, что мучить его было просто негуманно. На пороге кабинета Киселева он повернулся к Кате:

– Я хочу увидеть Ниночку. Это возможно?

Зорина попыталась его успокоить:

– Понимаете, Вадим, я высказала свое предположение, что найденный недавно труп женщины принадлежит вашей знакомой. Однако эта версия нуждается в проверке. Видите ли, муж Нины отрицает, что у нее были на теле какие-либо шрамы. Поэтому нам придется проводить анализ ДНК. Только после этого мы скажем со стопроцентной вероятностью, мертва ли Лапикова.

Уродливое лицо Липского исказилось:

– Я не верю… Если вы говорите так…. Она не могла умереть…

Он глядел полными надежды глазами только на Катю, словно она одна была способна сказать ему что-то ободряющее. И Зорина постаралась оправдать его ожидания:

– Возможно, это и не Нина.

Его длинные руки бессильно повисли вдоль тела.

– Это не Нина, – проговорил гимнаст. – Вот увидите. Это не она. Она еще вернется и все объяснит. И вы знаете, где меня найти. – На негнущихся ногах он переступил порог кабинета и, покачиваясь, вышел в коридор.

Павел вздохнул:

– Бедняга.

Катя поддержала его:

– Это точно. Ребята, я просто убеждена, что мы нашли труп Нины. Николай не рассказал о шраме, чтобы мы не обвинили его в убийстве: дескать, поднимал на нее руку, даже холодное оружие в ход пустил, поэтому вполне в один прекрасный день мог убить супругу в порыве гнева, а труп спрятать.

Павел взглянул на Петю:

– Давай, дорогой, разыщи мне этого Лапикова и доставь сюда. Дома он или на работе – достань его из-под земли.

– Слушаюсь, – как всегда, покорно ответил Петя.

– А тебе, Катерина, еще раз огромное спасибо, – Киселев улыбнулся одними глазами. – Если бы не ты, мы бы, вероятно, еще долго его искали.

Зорина покачала головой:

– Я с тобой не согласна. Липский не смог бы долго скрываться. Он все равно пришел бы к вам рано или поздно.

Майор пожал плечами:

– Кто его знает… Но все равно спасибо.

Петя поднялся и зашагал к двери. Журналистка направилась следом:

– Я с тобой, Петюня.

Скворцов удивленно посмотрел на жену:

– Зачем? С этим заданием Петя справится прекрасно.

– Я знаю, – согласилась Катя. – Однако мне нужно кое-что проверить. Ты не возражаешь?

Прохоров расплылся в улыбке:

– Разумеется, нет. Вы же знаете, как я вас люблю.

Константин погрозил ему пальцем:

– Ну-ну, не забывайся.

– Платонически, – усмехнулся Петя.

Когда они вышли из кабинета, Павел потянулся за печеньем:

– Может, чайку попьем? А то под ложечкой засосало.

– Давай, – кивнул Костя. Однако побаловаться напитком не пришлось. На столе Павла зазвонил телефон, и в трубке послышался разгневанный голос Кравченко:

– Вы там в полном составе?

– Петя на задании, – Киселев поморщился. Такой тон не предвещал ничего хорошего.

– Черт с ним, – буркнул Алексей Степанович. – Давайте ко мне со Скворцовым. И чтобы через секунду были.

– Слушаюсь, – отчеканил майор и повернулся к приятелю. – Ну, попали мы, брат. Лучше бы вместо Петьки поехали к этому Лапикову. А теперь разгневанный Кравченко требует к себе на ковер.

– Наверное, по поводу Пескарева, – догадался Константин. – А нам и сказать нечего.

Павел встал:

– Ладно, пошли. Перед смертью не надышишься.

Полковник Кравченко, высокий плотный мужчина, похожий на борца среднего веса, гневно посмотрел на подчиненных, но присесть все-таки предложил.

– Лучше умереть стоя, – тихо сказал Киселев, однако полковник услышал и криво усмехнулся:

– На легкую смерть надеешься? Нет, ты у меня еще землю носом пороешь. А теперь отвечайте, какие у вас успехи по делу Пескарева.

Друзья переглянулись, и полковник понял все без слов:

– Значит, никаких.

– Так точно, – вставил Скворцов. – После того, как убийца бросил машину своего шефа и скрылся, он словно провалился сквозь землю. И мы понятия не имеем, где он может находиться сейчас.

Лицо Кравченко побагровело.

– Да как ты можешь мне это говорить, мальчишка? А тебе известно, что сегодня меня в очередной раз вызывал к себе генерал? Вдова убитого обещала вознаграждение тому, кто отыщет преступника. И вы представляете, какой будет позор, если это сделает рядовой гражданин Приреченска?

Константин дернул плечом:

– Вряд ли это сделает рядовой гражданин Приреченска. У нас намного больше шансов найти его, и то мы топчемся на месте.

– Такого не бывает, чтобы человек не оставлял никаких следов, – промолвил Павел. – Но в данном случае, похоже, это так.

– Мы уже обговаривали с вами перечень мероприятий, которые должны были провести, – заметил Киселев. – Мы побеседовали со всеми, кто знал Осипова, и поэтому с уверенностью заявляем: нами проработаны почти все места, где он может скрываться.

Алексей Степанович скривился, как от зубной боли:

– Почти все – это не ответ. Надо проработать все.

– Все – это наш Приреченск, – ответил Костя.

– Значит, прочесать город еще много раз, – парировал полковник.

– Думаете, этого никто не делает? – поинтересовался Киселев. – Фотографии Осипова есть у каждого участкового, у каждого дэпээсника, у каждого патрульного. Думаете, они не прочесывают город?

– Значит, плохо, – устало проговорил Кравченко. – В общем, так, мои дорогие. Завтра мне опять отправляться на ковер к генералу, и не дай бог вы не принесете мне хоть какое-нибудь положительное известие. Пеняйте на себя.

Друзья снова переглянулись:

– Слушаемся.

– А что по делу этой Лапиковой? – спросил Кравченко. – Ее-то хоть нашли?

– Кажется, – процедил Киселев.

Полковник вытаращил глаза:

– Это кому кажется?

– Заболотный сейчас проводит генетическую экспертизу трупа, найденного в люке, – пояснил Скворцов. – Возможно, это Нина Лапикова.

– Почему так поздно спохватились? – лицо Алексея Степановича снова налилось свекольным цветом. – Ведь труп вы нашли несколько дней назад.

Константин смутился:

– Видите ли, нас сбил с толку шрам на животе возле пупка. Муж Лапиковой отрицал, что у его супруги имелся такой. Мы приостановили работу с этим телом, опираясь на его показания.

– Он их изменил, что ли? – буркнул полковник.

Киселев покачал головой:

– Мы отыскали человека, влюбленного в Нину, и сняли с него показания, – он мысленно перекрестился. Слава богу, начальник так и не узнал, что Липский сбежал от Пети. – Он и рассказал об этом шраме.

– Может, он ее и прибил? – высказал предположение Алексей Степанович. – Петя его алиби хорошо проверил?

– Да, – ответил Киселев.

Кравченко от досады щелкнул пальцами:

– Вот подкинула нам этот труп нелегкая! Одно дело никак не начнем раскручивать, так второе подвалило. Ну, хоть по второму что-то сообщу, – он почесал затылок. – Лапикова этого допросить по всей строгости и вечером доложить мне. Или завтра сами поедете к генералу. Он шутить не любит, вам это известно.

– Так точно, – проговорил Павел.

– Ну а теперь идите и работайте, – из грозного полковника Кравченко превратился в усталого пожилого мужчину. – Ребята, на вас вся надежда.

– Понимаем, – ответил Скворцов.

Петя и Катя за полчаса добрались до старого облезлого дома, где жили Лапиковы, и по вонючей лестнице поднялись на второй этаж. Под облупленной кнопкой звонка уже не было таблички «К Лапиковым».

– Сама, что ли, свалилась от старости? – вслух подумал Петя.

– Звони к соседке, – посоветовала Зорина. Прохоров последовал ее совету. Дверь им открыла женщина неопределенного возраста. Крашенные хной волосы были накручены на бигуди. Она окинула пришедших недружелюбным взглядом.

– Ну, чего пришли? Кто вам нужен?

– Николай Лапиков, – пояснила Катя.

– А нету здесь больше такого, – тетка подбоченилась. – И женушки его нет. Квартиру они купили в новом районе. Николай уж давно вещички туда перевез.

Лицо Кати удивленно вытянулось. Эта новость застала ее врасплох.

– Вы хотите сказать, они получили квартиру?

Тетка хмыкнула:

– Вот еще, получили. Да, они стояли на очереди, это так. И я думала: готовятся получать. Да только Николай как-то сидел с моим сыном на кухне да под пьяную лавочку и разговорился. Они с Нинкой стояли на очереди, как я и сказала, было такое дело. Да потом строительство дома заморозили. Вроде бы фирма разорилась. Будущим жильцам предложили заселить недострой да самим доводить его до ума, однако не все имеют деньги. Нина сказала: придется столько вкладывать в новую квартиру, состоящую из одних стен, что лучше подождать еще несколько лет. Ну я и приготовилась еще неизвестно сколько терпеть этих соседей.

– А что, сильно беспокоили? – спросил Прохоров.

Рыжая оскалилась:

– А то… Колька через день пьяным возвращался, да, впрочем, не только пьяным, но и злым. А зло на Нинке срывал. Бывало, бил ее смертным боем. Она ревела белугой. Я однажды спросила ее, как она может терпеть такое отношение к себе.

– И что она ответила? – поинтересовалась журналистка.

– Что Николай никогда не даст ей развод, – пояснила соседка. – Я даже поразилась: явно ведь не любит жену, да и полюбовницу имеет. Даже Нина об этом знала. Так почему бы не развестись? Для обоих ведь будет лучше. Но Нина ушла от ответа.

Петя вздохнул:

– Вы не знаете адрес новой квартиры Николая?

Пожилая женщина покачала головой:

– Нет. Он меня на новоселье и не приглашал. Хотя Нина, конечно, могла прийти и проститься со мной. Все же не один год вместе прожили, почти как родные.

– Нина пропала, – бросила Катя.

Соседка побледнела:

– Как пропала?

– Она не вернулась из санатория, куда поехала отдыхать, – проговорила Зорина. – Ее до сих пор не нашли.

Женщина прижала руку ко рту.

– Колька, – прошептала она.

– К сожалению, нет, – ответила журналистка. – Но за свое отношение к жене он должен быть наказан.

Соседка оживилась:

– Во-во, накажите его. А кто может знать его новый адрес, это, конечно, теща. Да, кроме нее некому. Она отсюда недалеко живет. Две остановки на троллейбусе – и первый серый дом. Она вам все расскажет.

– И все равно большое спасибо, – поблагодарила Катя.

Они с Петей вышли на улицу и побрели к остановке.

– Что вы насчет всего этого думаете, Катерина Алексеевна? – поинтересовался Петя.

– Ничего хорошего, – отозвалась Зорина. – Ну посуди сам: скромная медсестра вдруг едет в Турцию, а по возвращении начинает говорить, что, сама того не подозревая, совершила какое-то преступление. Она начинает избегать всех, кто так или иначе был связан с ее неприятными воспоминаниями. И вообще возникает вопрос: почему она никому не показывала фотографии с отдыха? В конце концов наверняка она с кем-нибудь там сдружилась и могла попросить щелкнуть ее, а потом выслать фотки на электронную почту.

Прохоров покачал головой:

– А если у них нет компьютера?

– Электронку могут иметь все, – парировала Катя. – Пришел в интернет-кафе, открыл свой е-мейл и смотри на здоровье.

– А если она об этом не подумала? – спросил Прохоров.

Журналистка дернула плечом:

– Наверняка подумала. Она ведь не старуха, чтобы совсем ничего не знать о новых технологиях. Это во-первых. А во-вторых, Лапикова – женщина. У нас знаешь как развито чувство хвастовства? Особенно у тех, кто вдруг вытаскивает счастливый билет. Нет, Петенька, ей просто не дали сниматься в Анталии. А почему?

Прохоров почесал нос:

– Вы хотите сказать… кто-то специально отправил ее в Турцию для совершения какого-то преступления? Но почему тогда она сомневалась, совершила его или нет?

– Ты не так понял, – пояснила Зорина. – Нина говорила, что, вероятно, стала участницей преступления. Сама того не ведая. А это, согласись, разные вещи.

– Да, – кивнул Петя и вдруг оживился: – Смотрите, Екатерина Алексеевна, наш троллейбус.

Они зашли в салон.

– А ее муж причастен ко всему этому? – поинтересовался Петя.

Катя улыбнулась:

– А ты как думаешь?

– Причастен, – уверенно ответил старший лейтенант.

– И я в этом не сомневаюсь, – согласилась журналистка. – Ну вот, мы уже приехали.

Они вышли на маленькой остановке и направились к первому серому дому, как подсказала рыжеволосая соседка Нины.

– Третий этаж, пятая квартира, – заметил Петя, вытащив свой блокнот. – Все адреса этой семейки у меня записаны.

– Отлично, молодец, – похвалила его Катя.

Подъезд, где жила мать Нины Лапиковой, Надежда Сергеевна Масличенко, оказался ничуть не лучше, чем у ее дочери. Так же пахло кошачьей мочой, а с потолка сыпалась штукатурка. После резкого звонка дверь открылась сразу, словно несчастная женщина ждала вестей о своей дочери, сидя в коридоре.

– Вы из полиции? – спросила она, глядя на Катю и Петю выцветшими голубыми глазами. Ее белые волосы были собраны в пучок. Старый пестрый ситцевый халат местами лоснился.

– Бабушка, это мама? – послышался полный надежды голос из соседней комнаты.

Женщина повернулась на крик:

– Нет, моя родная. Мамочка еще не приехала. Это ко мне. Ты смотри мультики, моя радость.

Надежда Сергеевна горестно вздохнула:

– Тоскует дитя. А вы принесли мне хорошую весть? Или плохую?

– Ни ту, ни другую, – отозвалась Катя.

Масличенко развела руками:

– Отсутствие плохих новостей – уже есть хорошая новость, так любит говорить Ниночка. А вы что-то хотели?

– Мы хотели поговорить с вами, – пояснила Катя.

– Но ведь уже приходил такой красивый светловолосый парень, и я ему все рассказала, – Надежда Сергеевна вытерла руки о фартук.

– Это наш сотрудник Леонид Сомов, – сказала Зорина. – Да, его интересовало одно, а нас – другое.

Старушка пожала плечами:

– Если это поможет найти мою дочь… пожалуйста, проходите.

Она провела их на кухню. Кухонная мебель была такая старая, что, казалось, если открыть дверь, шкаф сразу же рассыплется.

Катя уселась на ветхий табурет:

– Скажите, вы знаете новый адрес своего зятя?

Масличенко усмехнулась:

– Вы так спрашиваете, будто это только его квартира. Вообще-то они стояли на очереди вместе с моей дочерью.

– Так знаете? – не отставала Зорина.

Старушка кивнула:

– Записывайте… Ялтинская, шесть, квартира четырнадцать, – она застонала. – Получается, добился этот гад своего.

– Вы его не любили? – поинтересовалась журналистка.

Надежда Сергеевна скривилась:

– А за что его любить? Думаете, я не поняла, зачем он на ней женился?

Катя и Петя насторожились:

– И зачем?

Масличенко горько усмехнулась:

– Они познакомились в одном кафе, на дне рождения мужа Нининой подружки. К тому времени почти все подруги моей дочери уже были замужем. А Ниночка… Ведь ее нельзя назвать некрасивой, но в ней есть какая-то неуверенность в себе. Почему-то с самого детства она считала, что никогда не понравится ни одному мужчине. И между прочим, своим поведением сама отпугивала хороших парней. Так вот, и тут на горизонте появился Николай. На дне рождения он не обращал на нее особого внимания, станцевал только один танец, да и то только потому, что его упросил именинник. А на следующий день вдруг явился к Ниночке на работу, хотя во время танца ни о чем ее не спрашивал, и стал яростно ухаживать. Они поженились через два месяца – и пошло-поехало. Нина влюбилась в него до беспамятства, а Николай издевался над ней. Мне известно, что он даже поднимал на нее руку. А моя дочурка все терпела. Однажды я поинтересовалась, почему она не подает на развод, а Ниночка ответила: «Мама, он женился на мне по расчету, хотя этого сразу и не сообразишь, и не даст развод, пока не добьется своего».

– Какой расчет? – удивился Петя.

– Я долго над этим раздумывала, – призналась старушка. – А потом меня осенило. Поженившись, они переехали в коммуналку, оставленную Нине бабушкой в наследство, и сразу встали на очередь. Николай страдал от строгой матери, не дававшей ему шагу самостоятельно ступить, и поэтому искал девушку с жилплощадью, даже такой, какая была у Ниночки. С помощью нее он надеялся получить квартиру и получил ее.

– Соседка Нины по коммуналке сказала, что ваш зять купил квартиру, – произнесла Катя.

Надежда Сергеевна оторопела:

– Купил? Да нет, этого просто не может быть. Откуда у него да и у моей дочери такие деньги? Наверное, она не поняла и придумала такую сплетню. А возможно, это зависть. Ведь соседка надеялась, что и ей дадут жилплощадь.

Катя поднялась с табуретки, и Петя последовал ее примеру:

– Спасибо вам, – она дотронулась до морщинистой руки женщины. – И крепитесь. Нужно всегда верить в лучшее.

– А мне больше ничего не остается, – развела руками Надежда Сергеевна.

Когда они вышли из подъезда, Зорина посмотрела на Прохорова:

– Петюня, раз такие противоречия в показаниях, мы сами должны выяснить, как Лапиков стал владельцем новой квартиры – купил или получил. Это очень важно, поверь мне.

– Сам понимаю, – старший лейтенант достал мобильный и набрал номер. – Привет, Серега. Вертись как хочешь, но приказ высокого начальства: узнать, купил ли новую квартиру по улице Ялтинской Николай Лапиков или получил. К сожалению, могу дать тебе на все про все минут двадцать. Справишься? Вот и отлично.

Он спрятал телефон в карман куртки и повернулся к Кате:

– Серега все делает быстро, а это не такой уж и сложный вопрос.

– Надеюсь, – согласилась Зорина. Они не ошиблись, Сергей справился с заданием даже раньше отведенного ему времени.

– Петька, я все узнал, – рапортовал он. – Твой Лапиков купил квартиру.

– Точно? – спросил Прохоров.

– Точнее не бывает. Верь мне.

– Спасибо. – Старший лейтенант сунул телефон в куртку и доложил Кате: – Лапиков купил квартиру.

– Надеюсь, нам удастся разговорить его, – вздохнула Зорина. – Он ведь довольно скользкий тип.

– Это верно, – поддакнул Петя и вдруг остановился: – Слушайте, мать Нины сказала, что зять приобрел квартиру на Ялтинской.

– Да, – подтвердила журналистка, не понимая, куда он клонит.

– А ведь тело той женщины из люка тоже было обнаружено на Ялтинской, – Петя побледнел. – Слишком много нелицеприятных для него фактов, вы не считаете?

– Я уже говорила, что считаю Лапикова причастным к тому, что случилось с Ниной, – ответила Катя. – Петенька, давай возьмем такси. Нам нужно управиться со всем этим затемно. Да и дочка меня заждалась.

– Давайте, – не стал возражать Петя.

Такси домчало их в район новостроек довольно быстро, и Петя с Катей через парк зашагали к домам. Уже начинало темнеть, но фонари и не думали зажигаться.

– Я бы не хотел тут жить, – признался Прохоров. – Ну кто поручится, что в таком месте на меня или на мою жену не нападет какой-нибудь маньяк?

– Ты прав, – Зорина, казалось, ответила автоматически.

Женщина думала о чем-то своем.

– Вот и его дом, – Петя показал на девятиэтажку. – Интересно, работает ли тут лифт?

– Работает, – уверенно сказала журналистка и не ошиблась.

Лифт, пахнувший новым ремонтом, бесшумно поднял их на четвертый этаж. Они остановились перед лакированной деревянной дверью, и Петя нажал кнопку звонка. В коридоре послышались тяжелые шаги. Мужской голос недовольно спросил:

– Кого еще принесло?

– Сосед сверху, – нашелся Петя и шепнул Зориной: – Мне кажется, просто так он не откроет.

Почему-то Николай не стал больше ничего спрашивать, и дверь распахнулась. Мужчина предстал перед коллегами в старом спортивном костюме с вытянутыми коленками. От него исходил сильный запах спиртного. Осоловелые светлые глаза прошлись по фигуре Кати и остановились на Прохорове.

– Кажется, я вас где-то видел, – проронил он. – И кажется, вы не мои соседи.

– Слава богу, это так, – подтвердил старший лейтенант и вытащил удостоверение. – Я из полиции. А женщина со мной.

– Николаша, – раздался женский голос из комнаты. – Кто пришел?

– Да пошла ты… – он вдруг сделался бледен, как полотно. – Вы нашли Нину?

– Возможно, – подтвердил Петя. – Одевайтесь. Вы поедете с нами.

– Но… – Лапиков нервно ломал пальцы. – Я не могу. Я в таком виде… мне нужно протрезветь. Я же вас не ждал.

– Свою жену вы тоже почему-то не ждали, – парировала Катя. – Это наводит на неприятные для вас размышления. И вам лучше протрезветь поскорее. Любой мужчина знает, как это делается.

– Николаша, да иди же ко мне, – из комнаты, кутаясь в простыню, вышла высокая дама. Катя узнала в ней Ренату, любовницу хозяина.

Увидев молодого оперативника, женщина кокетливо улыбнулась:

– А вы очень кстати, молодой человек. И ничего, что такой рыжий. Мы любим разнообразие. А эта девушка тоже с вами? Она как раз во вкусе Коленьки. Коля, приглашай гостей.

– Собирайся и уматывай, – процедил сквозь зубы Лапиков.

Рената опешила:

– Да ты что, объелся белены? Или перепил? Никуда я не пойду.

– Тогда поехали со мной, – предложил ей Лапиков. – Они из полиции.

Любовница вздрогнула:

– Из полиции? Они отыскали Нину?

Катя повернулась к Николаю:

– А вы правы. Пусть ваша знакомая поедет с нами.

Оказавшись в отделе, Николай растерянно озирался по сторонам. Павел Киселев был настроен решительно. Он брезгливо осмотрел Лапикова и его спутницу и, борясь с собой, предложил сесть. Лапиков осторожно опустился на стул и поблагодарил:

– Спасибо, товарищ майор.

– Не за что, – Павел сел напротив и вперил в него недовольный взгляд: – Итак, гражданин Лапиков, настало время чистосердечно признаться.

Инженер мял в руках пыжиковую шапку:

– Мне не в чем признаваться.

– Думаю, вы сейчас нам расскажете, как и зачем выманили жену из санатория, – продолжал Киселев.

Николай побледнел:

– Я уже говорил, что из санатория ее не выманивал. Да и незачем мне было это делать. Вы совершаете чудовищную ошибку, подозревая меня.

– Подозревая в чем? – поймал его на слове майор.

Супруг Нины замялся:

– Наверное, вы все же ее нашли. Мертвую. Я прав?

Киселев не ответил на вопрос.

– Почему вы скрыли, что у вашей жены имелся шрам от ножевого ранения возле пупка? – поинтересовался Костя.

– Но у нее не было никакого шрама, – попытался вывернуться Николай.

Павел открыл ящик стола и достал оттуда листок бумаги.

– Вот, читайте, – он протянул его инженеру. Тот взял лист дрожащими руками, однако буквы расплывались перед глазами.

– Я ничего не понимаю. Я волнуюсь. Может быть, вы сами скажете, что тут написано?

– Это показания некоего гражданина Липского, – пояснил Скворцов. – Вы слышали о таком?

– Циркача? – небрежно бросил Николай. – Я знал, что он увивается за Ниной и что она не может его отшить, потому что ей его, видите ли, жалко. Так это Липский написал о шраме?

Константин и Павел кивнули. Лапиков сжал кулаки.

– И вы ему поверили? – он приблизил к Павлу вспотевшее лицо. – Так вот что я вам скажу. Этот Липский и виновен в ее исчезновении. Циркач ей проходу не давал. Возможно, она наконец сказала, что не бросит меня, и он мог убить ее. Такую версию вы проверяли?

– Проверяли, – заметил Павел. – И я еще раз убедительно обращаюсь к вам, гражданин Лапиков. Сейчас вы пройдете со мной на опознание расчлененного трупа женщины, найденного в канализационном люке как раз возле вашего нового дома. Если это тело вашей жены, не советую лгать. Все равно скоро будет готова экспертиза. И тогда вас привлекут по статье за введение следствия в заблуждение, хотя, возможно, вы жену и не убивали. Решайтесь.

Лапиков опустил голову и процедил:

– Если она была откровенна с этим Квазимодо-акробатом, то вы в курсе дела. Однажды она довела меня своей ревностью до исступления. Конечно, мне не следовало ее трогать, тем более размахивать ножом, но я выпил и случайно, повторяю – случайно ранил жену. Она сама набросилась на меня, а я защищался.

– От безоружной женщины, – добавил Скворцов. – Почему же вы не рассказали об этом сразу?

– Да потому что вы и сейчас вряд ли поверите моим словам, – глаза Лапикова выражали покорность судьбе. – И какой бы мужик признался, что нанес жене ножевое ранение? Поскольку о нем знали только мы с Ниной, то я решил промолчать.

Киселев снял трубку городского телефона и набрал номер:

– Михалыч? Если ты свободен, я прошу тебя зайти ко мне. Тут у нас находится некий гражданин Лапиков, да, муж той самой Нины. Сегодня он сознался, что во время ссоры нанес жене ножевое ранение. Похоже, человек раскаивается и желает помогать следствию. Покажешь ему тело?

– Отчего ж не показать? – удивился Михалыч. – Через три минуты буду.

Эксперт появился в кабинете, как обещал, и Лапиков с оперативниками зашагал к маленькому зданию морга.

– Готовь нашатырь, – приказал Заболотный своей помощнице – медсестре. – Зрелище не из приятных. Боюсь, он хлопнется в обморок. Если только сам не расчленял ее.

– Да если даже расчленял, может не удержаться, – заметил Киселев и повернулся к Николаю. – Мы вас предупредили, что труп расчленен. Ваша задача – определить по шраму.

Лапиков нервно глотнул:

– Да, я сделаю это.

– Подождите секунду, – Михалыч скрылся в одной из комнат, а потом вывез на каталке тело, укрытое простыней. – Приготовились?

Николай был белее простыни:

– Да.

– Смотрите, – он откинул простыню. Медсестра стояла наготове со смоченной нашатырем ваткой. Инженер снова глотнул:

– Это тело моей жены. Я узнал шрам.

– Увози, – попросил Киселев Михалыча и обратился к Лапикову: – Вы уверены?

– Да, – прошептал тот.

– Следуйте за нами, – распорядился майор, и они направились в его кабинет. Лапиков механически опустился на стул. Рената уставилась на него своими огромными зелеными глазами:

– Это была Нина?

Инженер кивнул. Она закрыла лицо руками и зарыдала.

– Уведи ее, – приказал Киселев Пете. – Пусть едет домой. Гражданка, вы сами доберетесь?

Она кивнула.

– Просьба не уезжать из города, – бросил ей на прощание Киселев и снова обратился к Николаю: – А теперь, гражданин Лапиков, вы сказали «а», так давайте скажем и «б». Вы ведь убили жену в состоянии аффекта, верно? – его голос звучал подчеркнуто доброжелательно.

Лапиков подскочил:

– Я не убивал. У меня алиби.

– Думаю, оно липовое, – оборвал его майор. – Допустим, вы запланировали убийство жены. Мне кажется, вы были не прочь от нее избавиться, потому что делить отдельную квартиру с нелюбимой женщиной – это уже слишком. Одно дело потерпеть, когда благодаря ей можно получить жилплощадь. А другое – когда жилплощадь уже имеется.

Николай только качал головой. Киселев не обращал на это внимания.

– Вы действительно уехали в командировку в Москву, – продолжал Павел. – И там постарались создать себе алиби. Вы попались на глаза дежурной, попросили у нее утюг, а сами тем временем вылезли в окно. Возле вашего номера проходит пожарная лестница, вот по ней вы и спустились вниз. Затем вы взяли такси и добрались до аэровокзала. На самолете вы вернулись в Приреченск, убили жену, которую вызвали из санатория, а потом опять возвратились в Москву. Прятать труп у вас не было времени, и пришлось сунуть тело в канализационный люк, находившийся недалеко от новой квартиры. Наверное, вы и выманили ее из этой новой квартирой. Вам было на руку, чтобы Нина исчезла навсегда, а потому вы расчленили ее тело. Мы еще не проверяли версию с самолетом, но, думаю, если начнем проверять, мои предположения подтвердятся.

Лапиков сжался от страха:

– Но я не вызывал Нину. Вы наверняка смотрели распечатку моих телефонных звонков.

– Правильно, – сказал Киселев. – Нынешние детективные сериалы делают всех шибко грамотными. Поэтому вы написали ей записку и передали с охранником, которого позже убили. Пока мы не предъявляем вам обвинение в его смерти, но в остальном лучше сознаться. Сейчас я позвоню следователю прокуратуры, – майор снял телефонную трубку. – К его приходу обдумайте свои показания.

Николай замахал руками:

– Я не убивал ее, поверьте. Это не я.

– А кто? – поинтересовался Скворцов.

Катя, стоявшая в углу и до сих пор не сказавшая ни слова, вышла из тени:

– Если это сделали не вы, то определенно знаете кто. Вполне возможен и такой расклад. Этот кто-то заставил вас выманить жену из санатория, а потом щедро расплатился за услуги. Нам известно: ваша квартира куплена и платили вы за нее наличными. Скажите, откуда у вас такие деньги?

– Скопил, – выдавил инженер.

– Позвольте вам не поверить, – засомневался Скворцов. – Эти деньги вам дали, и сдается мне, за убийство собственной жены. Павел, – обратился он к другу, – вызывай Мамонтова. Это наш следователь прокуратуры, – пояснил он Лапикову. – К его приходу готовьте объяснение. – Майор сделал паузу и добавил: – Правдоподобное.

Инженер закусил губу.

– Мне нужно подумать, – заявил он и жалобно посмотрел на оперативников. – Если вы дадите мне время, возможно, я расскажу вам все.

– Сколько вам потребуется времени? – поинтересовался Киселев.

Лапиков вздохнул:

– А спешить мне уже некуда. Ночку здесь и проведу.

Павел снова взялся за телефонную трубку и пригласил конвойного:

– Проводите задержанного в камеру.

– Я там буду один? – спросил Лапиков.

– Один, – успокоил его Павел. – Никто мешать думать не будет.

На пороге Николай окинул всех долгим взглядом:

– Ну что, до завтра.

– Если вдруг надумаете, встретимся раньше, – вставил Костя.

Мужчина покачал головой:

– Раньше – вряд ли.

Когда его увели, Киселев обратился к коллегам:

– Как полагаете, расколется? Катерина, что подсказывает тебе твоя интуиция?

Зорина пожала плечами:

– Пока ничего утешительного. Правда, еще несколько часов назад я была уверена: Лапиков совершил убийство жены из-за квартиры. Но когда я узнала, что он ее купил, мои мысли приняли другое направление. Тем более мы как-то пока еще никуда не вставили слова, которые постоянно произносила погибшая: «Кажется, я стала участницей преступления, сама того не ведая». А что, если кто-то уговорил Лапикова помочь в совершении преступления с помощью его жены? Зачем нужна была Нина – ума не приложу. За это обещали хорошие деньги. Николай мечтал о собственной квартире и не удержался. Как ему удалось так обставить, что Нина стала задумываться обо всем позднее – тоже пока не догадываюсь. Вероятно, все прошло гладко, и инженер получил деньги на покупку квартиры. И все бы было отлично, если бы Нина вдруг не насторожилась и не задумалась о своем возможном участии в каком-то грязном деле. Она наверняка сказала об этом Николаю, а тот, боясь за жизнь и жилплощадь, поведал человеку, которого назовем заказчиком. Тот тоже испугался и приказал Лапикову убрать жену. Убивал он ее или только выманил из санатория – об этом Лапиков должен поведать сам.

– Петя, – обратился Павел к Прохорову, – я понимаю: уже поздно, а ты чертовски устал. Но все равно ты должен сделать еще одно дело. Бери служебную машину и гони в авиакассы.

– Узнать, брал ли Лапиков билет двадцатого января до Москвы? – уточнил старший лейтенант.

– Вот именно. А потом отзвонись мне и ступай домой.

Петя покорно натянул куртку и на прощание махнул рукой.

– Идите и вы, ребятки, – обратился Павел к супругам Скворцовым. – Сегодня мы не узнаем ничего нового.

– А верно, – Константин потянулся и посмотрел на жену. – Катюха, поехали.

– Не возражаю, – откликнулась полусонная женщина. – Я позвонила домой. Полинка уже спит.

– Вот как мы занимаемся воспитанием дочери, – процедил Костя.

Катя грустно улыбнулась:

– Надо же, как получается в жизни. Когда несколько дней назад мне позвонил Пенкин, он хотел, чтобы я вернулась из декретного и начала вести расследование смерти Пескарева. Я упиралась изо всех сил: дескать, ну не могу же все время бросать дочурку на дедушек и бабушек. А тут ко мне обратилась за помощью незнакомая женщина, я согласилась помочь – и пошло-поехало. Полину вижу только по утрам и вечерам.

– А Пенкин? – поинтересовался Павел. – Ты сказала ему, что занимаешься другим делом?

– Сказала, – призналась Зорина. – В принципе, он не возражал. Дело интересное. Статьи будут читать запоем.

– Хорошо тебе, – мечтательно заметил Киселев. – А нам еще с этим Пескаревым и его шофером возиться. Не отыщем проклятого Осипова – шеф нам голову свернет. Хорошо хоть это будет не завтра. Завтра Кравченко должен нас похвалить.

– Думаешь, Лапиков напишет чистосердечное? – спросил Константин.

– Напишет, – уверенно заявил Павел.

Костя и Катя попрощались с товарищем и вышли на улицу. Снег уже перестал идти, но дороги подморозило.

– Поезжай медленно, – напутствовала мужа журналистка, садясь в «девятку». – А то я тебя знаю. Меня учишь, как нужно водить, а сам гоняешь не хуже профессиональных гонщиков.

Скворцов усмехнулся:

– Не ты ли недавно говорила, что соскучилась по дочери?

– Вот я и хочу добраться до дома без происшествий.

Костя потянулся и чмокнул ее в щеку:

– Ты моя хорошая. Как же я вас с Полинкой люблю.

– Поехали, поехали, – поторопила его Катя.

Глава 13

Проводив свекровь, попившую с супругами чайку и без умолку рассказывавшую об отдыхе в санатории, супруги приняли ванну и улеглись спать. Зорина долго ворочалась в постели.

– Устала? – спросил Костя.

Жена вздохнула:

– Не знаю. Вроде и работала сегодня не больше, чем обычно. Понимаешь, дорогой, у меня какая-то тяжесть на душе. Ожидание какого-то неприятного события и страх.

– А чего бояться? – удивился Скворцов. – Уже никого не должны убить. Завтра Лапиков напишет чистосердечное, Юрка заберет это дело себе – и для тебя все закончится.

– Возможно, – тихо проговорила Зорина. – И все равно.

Звонок Костиного мобильного заставил обоих вздрогнуть. Музыка Шопена говорила о том, что звонит Киселев. Тревога супруги передалась и Скворцову. Дрожащим пальцем он никак не мог нажать кнопку вызова. Наконец ему это удалось, и он услышал взволнованный голос приятеля:

– Костя, приезжай. У нас ЧП. Лапиков повесился в камере.

Кравченко, собрав внеочередную оперативку, метал гром и молнии.

– Как вы допустили, чтобы такое могло вообще случиться? – напал он на Киселева и Скворцова.

– Но Лапиков не был похож на человека, собиравшегося свести счеты с жизнью. Наоборот, – пытался оправдаться Павел.

Алексей Степанович скривился:

– Слышать не хочу эту ерунду. Как он повесился? На чем?

– Прикрепил пояс от брюк к крюку в стене, – признался Константин.

Полковник побагровел:

– Сколько раз я говорил, чтобы убрали этот чертов крюк. Ну что я сегодня скажу генералу?

– Мы можем поехать с вами, – вставил Петр. – Какая уже разница, вы нас убьете или он.

– Нет уж, там я на ваши растерянные рожи смотреть не хочу, – заявил полковник и тяжело опустился на стул. – Черт его знает, может, и пронесет сегодня. Придется опять что-то придумывать. Главное, мозги уже не варят.

– Главное, у нас нет зацепок, – прошептал Скворцов на ухо Киселеву.

От печального известия у Кати с утра все валилось из рук. Кашу дочери она еще кое-как приготовила, но вот сделать тосты не смогла. Они получились обугленными и совершенно несъедобными.

– Обойдусь бутербродом с копченой колбасой, – сообщила она дочери и улыбнулась. Полинка что-то гукнула в ответ. Зорина обняла ее: – Это все не главное, доченька. Сегодня мы вместе и сейчас отправимся гулять в парк.

Девочка закивала. Она неуклюже засеменила ножками и показала на свою кроличью шубку.

– Сейчас, я только попью чаю.

Журналистка сделала несколько глотков и отставила кружку. Ни пить, ни есть не хотелось. Самоубийство Николая сильно расстроило ее. Казалось, скоро они завершат это дело, но приходилось начинать все сначала.

Катя вышла в коридор и взяла дочь за руку:

– Сначала мы наденем платьице, потом шубку. Но сперва оденется мама.

Зорина быстро залезла в джинсы и свитер и натянула свою бобровую шубу – подарок Кости. Потом она повернулась к дочери:

– А теперь твоя очередь.

Полина с удовольствием помогала маме наряжать себя. Журналистка сунула ей в руки несколько Барби, и они вышли на лестничную клетку и почти столкнулись с Вероникой Макаровной, которая вела за руку пятилетнюю девочку, дочь соседей с верхнего этажа.

– Вот, доверили мамка с папкой, – похвасталась она. – Кристина, поздоровайся с Полиной.

Девочки внимательно посмотрели друг на друга, и губы Полинки расплылись в улыбке. Кристина часто играла с ней во дворе.

– Ну вот, доченька, тебе совсем не будет скучно, – обрадовалась Катя.

– А вы позволите мне с ней поиграть? – поинтересовалась Кристина.

Зорина кивнула:

– Ну, конечно.

Девочка по-взрослому взяла Полину за ручку:

– Пойдем.

Они вышли из подъезда на морозный воздух.

– Только не бегайте, а то вспотеете, – предупредила их Вероника Макаровна.

– Хорошо, – пообещала Кристина. Они направились к сугробу. – Мы снеговика сделаем. Я даже морковку прихватила, – крикнула она, обернувшись.

– Вот и отлично, – похвалила ее Катя. – Только ты Полину не отпускай. Она еще плохо ходит.

– Не беспокойтесь, – успокоила ее девочка.

Вероника Макаровна села на скамейку.

– Присаживайся, Катюша, – обратилась она к Зориной. – Отсюда девчонки нам хорошо видны.

Катя собиралась присесть на холодную деревянную поверхность, как вдруг в ее сумочке зазвонил телефон. Она достала его и посмотрела на дисплей. Он высветил незнакомый номер. Зориной почему-то стало страшно, хотя повода для страха пока не было.

– Я слушаю, – произнесла она.

– Екатерина Алексеевна? – раздался в трубке незнакомый голос.

– Кто это? – спросила женщина.

– Вы меня не знаете, а я вас знаю очень хорошо, – пояснил мужчина. – И мне необходимо с вами встретиться. Я хочу предложить вам взаимовыгодное сотрудничество. Уверяю, вы останетесь довольны.

– Какое же? – поинтересовалась Зорина.

– Согласитесь, это не телефонный разговор, – отозвался собеседник. – Насколько я знаю, у вас сейчас свободный график. Предлагаю встретиться сегодня в ресторане «Казань», скажем, в час. Приглашаю вас на обед.

– Видите ли, я не обедаю с незнакомыми людьми, – парировала журналистка.

– Повторяю, вы не пожалеете о разговоре, – заверил ее незнакомец.

Катя поняла, что пожалеет, если откажется. В любом случае следовало проверить, кто же жаждет пообщаться с ней.

– Ладно, я согласна. Буду.

– До встречи, Екатерина Алексеевна.

С каким-то неприятным чувством журналистка положила телефон в сумку.

Вероника Макаровна повернулась к ней:

– Неприятный разговор, Катюша? Ты побледнела.

– Не знаю, что и ответить, – пожала плечами Зорина и сменила тему. – А наши девчонки молодцы. Посмотрите, какого красавца создают.

Старушка с улыбкой взглянула на своих любимиц. Кристина катала большие шары, а Полина возилась с маленьким. Она беспрекословно подчинялась старшей подруге и не пыталась капризничать, если не выходило по ее желанию. Через несколько минут Кристина оценила ее работу и немного подправила голову будущего снеговика.

– А теперь приступаем к самому главному, – решила она и покатила первый ком, потом на него пристроила второй и третий. – Где наша морковка? – осведомилась Кристина. Полина указала пальчиком на валявшийся в снегу овощ.

– Вот.

Девочка подняла морковку, и у снеговика появился нос.

– Вероника Макаровна, дайте мне мое ведерко, – крикнула она соседке.

Старушка сорвалась со скамейки и поспешила принести ей маленькое детское ведро.

– А сейчас мы надеваем на него шляпу, – заявила Кристина. Из кармана она вытащила красное пластмассовое сердечко. – А это ротик. Тетя Катя, посмотрите, какой у нас красивый снеговик получился.

Зорина захлопала в ладоши:

– Вы просто молодцы.

– А у снеговика есть жена? – поинтересовалась Кристина.

Вероника Макаровна и Катя переглянулись. Они не знали, что ответить. Девочка заметила их смущение.

– У снеговика обязательно должна быть снеговуха, – решила она. – Иначе он пропадет. Вот моя мама недавно сказала папе: «Если бы не я, ты бы уже давно спился». Как же мужчине без женщины?

Катя прыснула в ладошку.

– Лепите снеговуху, – сказала она.

Кристина снова принялась за дело.

– Полинка, готовь голову, – приказала она и дала малышке крошечный комочек. Полина сразу поняла, чего от нее хотят, и принялась катать его по снегу. Зорина посмотрела на часы. Они показывали половину двенадцатого. На прогулке время всегда летит незаметно.

– Вероника Макаровна, мне к часу нужно уйти, – сказала она соседке. – Не можете ли вы…

Старушка обрадовалась:

– А я уже грущу, что буду делать, когда Кристинку домой заведу. Признаться, когда остаюсь одна в четырех стенах, выть готова.

– Огромное вам спасибо.

– Это тебе спасибо, Катюша.

Женщины дождались, пока девочки сделают снеговику пару. Правда, им пришлось помогать в поисках подходящего носа, потому что второй морковки у Кристины не было. Замену овощу нашли в толстом коротком сучке, а вместо ведра замотали голову снежной даме черным полиэтиленовым пакетом.

– Она же женщина, – пояснила Кристина. – Зачем ей ведро на голову? Пусть будет в косыночке.

– Кристиночка! – раздался звонкий голос, и к ним поспешила молодая женщина в белой пуховой шапке и пальто с меховым воротником. – Как ты без меня, моя девочка?

– Прекрасно, – ответила за нее Катя. – Смотрите, каких красавцев они соорудили.

– Они с вашей дочерью всегда хорошо играют, – подтвердила мама Кристины. – Но нам пора обедать. Пойдем, доченька.

– А после обеда вы с Полиной выйдете погулять? – поинтересовалась Кристина.

– А после обеда ты будешь спать, – строго сказала ей мама. – А вот вечерком мы еще поиграем в снежки.

– Пока, Полина? – Кристина помахала ей ручкой. Полина ответила. Зорина взяла дочку на руки и в сопровождении Вероники Макаровны направилась к дому.

– На обед у нее сегодня протертый овощной суп и гречневая каша, – говорила журналистка. – Каша на плите, я утром сварила. Можно немного подогреть. А суп в холодильнике.

– Да все я сделаю, не волнуйся, вот только сбегаю за книжкой, – ответила соседка.

Катя занесла дочку в квартиру и быстренько раздела.

– Как бы я сама хотела почитать тебе книжку, – призналась она. – Но у меня, к сожалению, есть трудная работа, как и у твоего папы. Но на выходные мы обязательно соберемся вместе и поедем в зимний лес.

Полина что-то гукнула.

– Не обижайся, доченька, – попросила ее Зорина и поцеловала в розовую от мороза щечку.

На пороге показалась Вероника Макаровна с очередной книжкой-раскладушкой:

– А вот этим мы займемся после обеда.

Полина потянулась к книжке, но соседка строго сказала:

– Сначала мыть руки и обедать. А потом мы погрузимся с тобой в мир чудесной сказки.

– Спасибо вам, – с чувством поблагодарила ее Катя.

Она прошла в комнату, скинула брюки и свитер и открыла шкаф. На плечиках висели разные наряды, но Зорина не хотела наряжаться. Встреча с незнакомым мужчиной должна носить сугубо деловой характер. И если будут предложения, которые придутся ей не по душе, она встанет и уйдет. И никакой вкусный обед в дорогом ресторане ее не остановит. Журналистка выбрала строгий брючный костюм, сделала легкий макияж и вышла в столовую. На кухне Вероника Макаровна кормила Полину, судя по всему, беспрекословно ее слушавшуюся.

– Ну, девочки, я с вами ненадолго прощаюсь, – Катя помахала им рукой. – Думаю, скоро вернусь.

– За нас не беспокойся, – отозвалась соседка.

Катя вышла на улицу и направилась к ресторану «Казань». До него можно было добраться и на автобусе, но ехать всего одну остановку Зориной не хотелось, тем более она обожала морозную погоду. Снег поскрипывал под ногами, а женщина с беспокойством думала: откуда же взялся этот незнакомец и что он ей хочет сказать.

У ресторана, располагающегося на первом этаже трехэтажного дома, как всегда, было мало посетителей. Он славился хорошей кухней, однако его цены были не каждому по карману. Журналистка не спросила незнакомца, как ей его узнать, потому что была уверена: он сам к ней подойдет. И действительно, высокий мужчина в короткой коричневой дубленке и норковой шапке поспешил к ней:

– Здравствуйте, Екатерина Алексеевна. Вы не представляете, как я рад вас видеть.

Она не ответила на улыбку:

– Сначала представьтесь.

– Но ведь беседовать с неизвестным тебе человеком очень интересно, – заметил он.

– Я так не считаю, – сухо отозвалась Катя.

Он опешил:

– Вот вы как… Ну, тогда называйте меня Сергеем. Просто Сергеем. А я вас – Катей. Можно?

– Нельзя, – парировала Зорина. – И я не войду с вами в ресторан, пока вы мне не скажете своего отчества.

– Ну хорошо, Сергей Михайлович, – ответил мужчина. – Довольны?

– Более-менее.

Они вошли в холл, и он помог ей снять шубу. Сергей Михайлович сразу не понравился журналистке. Отутюженный, лет тридцати с лишним, высокий блондин, он мог быть и политиком, и бывшим бандитом.

– Выбирайте столик по вашему вкусу, – предложил ей мужчина.

Катя присела у окна. Официантка в белоснежном фартуке принесла меню в бархатном синем переплете.

– Заказывайте, что душе угодно, – он протянул ей прейскурант.

Зорина отодвинула меню.

– Достаточно будет кофе.

Сергей Михайлович снова растерялся:

– Но, мне кажется, вы голодны.

– Давайте оставим то, что кажется вам, – не очень любезно заметила она, – и вообще, ближе к делу. Я вас слушаю.

Мужчина подался вперед:

– Мы наслышаны о ваших талантах, уважаемая Екатерина Алексеевна. Сомневаюсь, что вы много получаете за них в редакции. А мой хозяин предлагает вам немного поработать на него. Вы не пожалеете, уверяю вас.

– Простите, а кто ваш хозяин? – поинтересовалась журналистка.

Сергей Михайлович покачал головой:

– Я не имею права пока разглашать его имя. Пусть до того момента, как вы дадите согласие, это останется тайной. Вот скажете да – и мы сразу поедем к нему.

Катя скривилась:

– Но я не работаю с незнакомцами. По-моему, я ясно дала это понять.

– Но мы же с вами все-таки познакомились, – возразил ей мужчина. – И мой хозяин тоже готов представиться вам сегодня.

– Что же он хочет от меня? – спросила Зорина.

Сергей Михайлович растянул губы в улыбке. Его холодные глаза стального цвета не улыбались, и журналистка лишь укрепилась во мнении, что перед ней бывший бандит.

– Он хочет, чтобы вы прекратили дело, над которым работаете сейчас, и помогли ему. Его щедрость не будет иметь границ.

– Но почему я должна оставлять дело? – удивилась Зорина. – Пусть ваш хозяин расскажет мне, что именно он желает получить, и тогда я подумаю. Вообще, бывало, я работала над несколькими делами сразу.

– Он в курсе этого, как и того, что вы помогаете мужу раскрыть убийство простой медсестры, – Сергей Михайлович понизил голос. – У него более важное задание. Так что я бы на вашем месте сказал да, прекратил предыдущее расследование и отправился со мной в гости.

«Вот ты себя и выдал, голубчик», – подумала Катя. Но вслух сказала:

– Боюсь, мы с вами не договоримся. По крайней мере, сейчас. Вот когда я закончу расследование, тогда и обращайтесь, – она встала и потянулась к сумочке. – А теперь извините. Думаю, нам не о чем больше говорить.

– Подождите, – он догнал ее и помог надеть шубу. – Прошу вас, давайте пройдем еще в одно место.

– Менять ресторан ни к чему, я не голодна, – отозвалась Зорина.

– А я вам этого и не предлагаю, – Сергей Михайлович быстро натянул дубленку и открыл перед ней массивную золоченую дверь. – Не бойтесь. Всего несколько шагов вправо.

На улице он взял ее под руку:

– Сюда, пожалуйста.

Зорина оказалась перед стеклянной витриной автосалона. В зале были выставлены машины – мечта любого водителя, одна другой краше.

– Я знаю, вы ездите на «девятке», – сказал Сергей Михайлович. – Хозяин просит принять в качестве аванса любой автомобиль из этого салона. Что вы скажете?

– Только то, что уже сказала, – бросила Зорина. – Я продолжаю заниматься своим делом. Если вашему хозяину это не нравится, пусть подождет.

Лицо мужчины, до этого интеллигентное, переменилось. Глаза засверкали нехорошим блеском, челюсть выдвинулась вперед:

– Мы даем вам всего три дня, милая Екатерина Алексеевна, – протянул он. – Всего три дня, понимаете? Но не на то, чтобы вы закончили дело медсестры, а на раздумья. Убедительно советую принять предложение хозяина. Подумайте о дочери прежде всего. И муж на такой опасной работе. С ним всякое может случиться.

– Вы угрожаете? – спокойно поинтересовалась Катя, хотя внутри у нее все похолодело.

– Ну что вы, кто же сам угрожает, – губы снова растянулись в улыбке. – Просто я информирую вас о маленьких нюансах, о которых нередко забывают.

– Как мне вас найти? – голос Кати предательски задрожал. В голове вихрем закрутились мысли, что Полину нужно немедленно отправить к бабушке.

– Я сам вас найду. Ровно через три дня, – он помахал ей рукой. – А впрочем, позвоню раньше, вдруг что, а эти три дня советую отдохнуть. Пишите свои книги. У вас это хорошо получается.

Сергей Михайлович исчез неожиданно, словно растворился среди падающих снежинок.

Дрожащей рукой Катя достала мобильный и отыскала номер мужа.

– Костик, – всхлипнула она. – Прошу тебя, немедленно приезжай домой. Возьми Пашу и Петю.

Ее волнение передалось и Скворцову:

– Что-то случилось?

– Да, – прошептала она.

– Еду, родная.

После разговора с Сергеем Михайловичем Кате расхотелось прогуливаться по заснеженным улицам. Она вскочила в нужный ей автобус и, доехав до остановки, выбежала из холодного салона и помчалась домой. Когда женщина взбиралась по ступенькам, ее ноги дрожали. Ей казалось: она никогда не одолеет лестницу. Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Оказавшись перед дверью, Зорина нажала кнопку звонка.

– Иду, иду, – послышался знакомый голос Вероники Макаровны. Старушка распахнула дверь и в недоумении уставилась на бледную журналистку: – Что случилось, Катюша?

– Где Полина? – выдохнула Катя.

Вероника Макаровна развела руками:

– Она в своей комнате. Мы читали книгу, а потом играли. Но почему ты беспокоишься, Катюша? Я еще вполне здорова и в своем уме, чтобы нормально присмотреть за твоим ребенком.

– Это долго объяснять, – Зорина опустилась на стул. – Я умоляю вас, Вероника Макаровна, идите домой и будьте очень осторожны.

Старушка побелела:

– Да что произошло?

– Дай бог, все хорошо закончится, – еле выговорила Катя. – И спасибо вам большое.

– Да пожалуйста.

Вероника Макаровна обняла на прощание Полину и засобиралась домой:

– Это все связано с твоими расследованиями?

– Да, – призналась Зорина.

– Тогда я никуда не пойду, пока не вернется твой муж.

В замочной скважине заскрежетал ключ.

– А вот и Костик, – обрадовалась журналистка. – Он не даст меня в обиду. Но вы звоните, если что.

Катя побежала к двери и бросилась на шею мужу. Костя тоже выглядел бледным и встревоженным.

– С вами все в порядке? – поинтересовался он.

– Да, – ответила Зорина.

Вероника Макаровна выскользнула в коридор и наткнулась на Павла и Петю.

– Да тут к вам гости, – улыбнулась она. – Я ушла, Катюша.

Журналистка еще раз поблагодарила ее. Киселев и Прохоров вошли в прихожую.

– Что случилось, Катерина? – спросил Павел.

– Давайте сядем в гостиной, – предложила Катя. – Разговор будет долгим. И притом я хочу, чтобы мой ребенок был у меня на виду.

Мужчины разделись. Скворцов принес Полину в столовую. Девочка примостилась на коленях у дяди Паши, которого хорошо знала, и показала ему свою Барби. Потом она изучающе посмотрела на Петю, решила, что он тоже достоин ее внимания, и продемонстрировала куклу и ему. Катя принесла всех ее Барби, и Полина устроилась на ковре и принялась что-то лепетать.

– Сегодня, когда я гуляла с дочерью, мне позвонил какой-то мужчина, – начала Катя. – Он не представился, а предложил пообедать в ресторане «Казань»: мол, за обедом он расскажет об одном интересном предложении, которое желает сделать мне его шеф.

Скворцов нахмурился:

– И ты пошла?

– Я не могла не пойти, – ответила Зорина. – Весь разговор показался мне более чем странным. Мне очень часто предлагали помочь в каком-либо расследовании, но так загадочно – впервые. Я должна была выяснить, что им нужно на самом деле.

– Выяснила? – поинтересовался Киселев.

– Почти, – кивнула журналистка. – В ресторане он начал просить меня отказаться от помощи вам в деле Нины Лапиковой и заняться другим. Его шеф, которого, кстати, он так и не раскрыл, обещал заплатить. В подтверждение его щедрости он даже повел меня в автосалон и предложил выбрать машину. Я, естественно, отказалась. Да и вообще я отказалась от всего. И он на прощание прибег к угрозам.

– Сволочь! – заскрипел зубами Константин.

– Ребята, теперь я боюсь и за свою дочь, и за своего мужа, – произнесла Катя. – Они дали мне три дня. И эти три дня мы с Костей должны сидеть дома и оберегать дочь.

– Я совершенно согласен, – откликнулся Петя.

– И при этом я не должна помогать вам в расследовании смерти Нины, – продолжала журналистка. – Почему-то они думают, что это я навязываю вам это дело. Возможно, потому, что подругой Лапиковой оказалась знакомая нашей соседки. Они в курсе всего, ребята. И мне очень страшно.

Киселев пожал плечами:

– Но, черт возьми, до сих пор не понимаю, что могла натворить или во что влезть простая медсестра?

– В конце концов мы это поймем, – твердо сказала Катя.

– Но у нас нет зацепки, и им нечего беспокоиться, – вставил Прохоров. – После самоубийства Николая мы еще очень долго будем искать ниточку, чтобы потянуть клубок.

– Не очень, – возразила Зорина.

Все уставились на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что мы сделали далеко не все, – отозвалась женщина. – У нас осталась Татьяна Рожкова. Если мы узнаем, почему ее избегала Лапикова и с чего сама Рожкова удивилась, когда узнала имя и фамилию Нины, мы многое поймем.

– Но Рожкова тоже мертва, – заявил Петя.

Катя положила руку ему на плечо.

– Иногда мертвые говорят, – сказала она. – И притом, мы еще не общались ни с ее матерью, ни с подругами. Возможно, они тоже сообщат нам что-нибудь интересное, Петя, – Зорина внимательно посмотрела на старшего лейтенанта, – сейчас основная нагрузка упадет на тебя. Расследование придется продолжить именно тебе.

– Что ж, я готов, – выпрямился парень. – Лишь бы с вами все было в порядке.

– Я поставлю охрану возле вашего дома, – распорядился Павел. – Они не проникнут сюда.

– За короткое время нам нужно выяснить, что за человек жаждал избавить меня от лишнего труда и щедро за это заплатить, – Катя задумчиво поправила волосы. – Мне показалось, он завсегдатай ресторана «Казань». Официантка улыбалась ему как старому знакомому. Петя, я дам тебе подробное описание этого человека, а Леня Сомов подежурит возле заведения и, если получится, соберет хоть какую-нибудь информацию об этом загадочном Сергее Михайловиче и не менее загадочном его шефе.

– Есть! – воскликнул Петя.

– А тебе придется сходить домой к матери этой Татьяны и узнать адреса подружек последней, – продолжала журналистка. – Нет такой тайны, которая в конце концов не распахнула бы перед нами свои объятья.

Костя ободряюще обнял супругу:

– Нас никто не даст в обиду, дорогая. Вот увидишь, все будет хорошо.

– Если нужно, я сам поселюсь у вас, – вставил Киселев.

– А твоя Настена? Пусть тоже на время переедет сюда, – предложила журналистка и улыбнулась. – Будет очень весело.

Пошутив, она вдруг посерьезнела:

– Петя, извини, что я тебя выгоняю, но с этого момента нам дорога каждая минута. Узнай адрес матери Рожковой. Поговори с ней, а потом отправляйся к ее подругам.

Прохоров поднялся:

– Да разве я ничего не понимаю? Разумеется, уже иду.

– Выйдешь на улицу, посмотри, чтобы за тобой не было слежки, – проинструктировал Киселев.

– Да немаленький, – отозвался старший лейтенант.

Он помахал рукой девочке, уже дремавшей на коленях отца, и вышел в морозный вечер. Снег снова повалил хлопьями, и Петя натянул капюшон куртки. Оперативник огляделся по сторонам, и ему показалось, как от высокого тополя отделилась темная фигура. Старший лейтенант опустил плечи и зашагал к остановке. Незнакомый мужчина – Петя при свете фонаря разглядел его темную куртку и меховую шапку – не отставал, впрочем, сохраняя дистанцию. Возможно, это был не преследователь, а какой-нибудь безобидный прохожий, однако Прохоров решил не рисковать. Выйдя на остановку, он вскочил в первое попавшееся такси и приказал водителю:

– Гони что есть мочи.

Сидя в теплом салоне, он позвонил в отдел и узнал адрес матери Татьяны Рожковой. Петя подумал: хорошо, что он взял такси. До матери Рожковой, Ирины Яковлевны Ясинской, было довольно далеко. Прохоров оглянулся назад и попытался рассмотреть едующие за ними машины. Вроде бы никто не пытался их преследовать, когда они доехали до нужной улицы, старший лейтенант расплатился с таксистом и вышел на свежий воздух. Снег так и продолжал валить хлопьями. Унылые пятиэтажки стояли, как усталые стражи, с припорошенными крышами. Петя улыбнулся. Снег, красивый и радостный, мгновенно прикрыл уродство дворов и старых домов и создал праздник. Фонари над подъездом обиженно и близоруко уставились в пространство, снежинки залепили им глаза. Из самого первого подъезда выскочил ротвейлер и растерялся, а затем, как безумный, бросился бороздить двор. Тут же выбежал хозяин собаки, молодой парень в меховой ушанке.

– Вы не подскажете, где живет Ирина Яковлевна Ясинская? – спросил Прохоров.

– На пятом, – откликнулся молодой человек и позвал собаку. Ротвейлер, прижав уши, подбежал к хозяину, и они скрылись в снежной пелене.

Петя поднялся на пятый этаж и позвонил в квартиру номер двадцать. Дверь открыла высокая интеллигентная женщина в строгом черном брючном костюме, с чуть подсиненными седыми волосами и уставилась на гостя:

– Вы кто?

– Из полиции, – старший лейтенант продемонстрировал ей удостоверение. – По поводу вашей дочери Татьяны.

Она властным жестом пригласила его в квартиру:

– Проходите. Только, ради бога, не говорите ничего мальчику. Он думает, что его мама уехала в Турцию на заработки. Она часто уезжала на заработки.

– Бабушка, кто там? – послышался детский голос.

Женщина ласково ответила:

– Играй, Валерик. Это пришел мой бывший ученик, хочет со мной пообщаться, – ложь немного смутила ее, и Ясинская пояснила: – В нашей семье все учителя. Я – химик, Таня была биологом, мой муж – физиком. Пойдемте на кухню.

Она повела его на кухню, давно не беленную, явно нуждавшуюся в хорошем ремонте, и усадила за стол.

– Извините, что здесь так, – она глотнула и побледнела. – Видите ли, Танечка всегда хотела сделать ремонт в этой квартире, однако не успела.

– Я слышал, Валера болен, – осторожно спросил Петя.

Женщина кивнула:

– Он нуждается в дорогостоящей операции. Сейчас этот вопрос почти решен. Я продаю квартиру Танечки. Видите ли, я не могу потерять еще и внука. Его анализы уже выслали в Германию, и пришел положительный ответ. Они берутся за его лечение и обещают хороший результат, – Ирина Яковлевна вдруг засуетилась. – Хотите чаю?

– Хочу, – признался Петя.

– У меня очень ароматный, цитрусовый, – она налила в чистую большую кружку с голубыми кружочками действительно очень пахучую заварку. – Одну минутку, сейчас согреется электрочайник. Но вы, конечно, пришли сказать мне, что этот негодяй, который сбил Танечку, найден и понесет суровое наказание? – ее учительский голос резал уши.

Петя опустил голову:

– К сожалению, нет.

Она удивленно приподняла нарисованные брови:

– Как нет? Зачем же вы тогда пришли?

– Видите ли, до меня этим делом занимался другой человек, – сказал Петя полуправду. – Теперь к поискам преступника подключен весь отдел. Не сегодня завтра его найдут, обещаю вам.

Чуть тронутые помадой губы улыбнулись.

– Это хорошая новость.

– Чтобы мы скорее его поймали, вы должны рассказать все о своей дочери, – Петя наблюдал за ее красивыми ухоженными руками, наливавшими кипяток. – О ее работе. Подругах. Короче, как можно подробнее.

Ясинская пожала сухонькими плечами:

– Не знаю, вся ли информация будет полезной. Вообще-то Таня многим делилась со мной. Тогда приготовьтесь слушать, молодой человек, – она чуть прикрыла глаза. – После окончания университета моя дочь вышла замуж и устроилась работать в одну из школ. Ее муж Георгий трудился в конструкторском бюро, и они еле сводили концы с концами. Первым не выдержал муж. Он подыскал себе челночницу (вы же знаете, что так называли тех, кто ездил за товаром в другие города и страны) и ушел без зазрения совести, бросив на произвол судьбы жену с маленьким ребенком. Танечка немного поплакала и отправилась к директору школы. Он слыл неплохим мужиком, всегда готовым помочь своим педагогам, – она замялась. – Я тоже слышала о нем много хорошего, об этом Викторе Петровиче, и сама посоветовала обратиться за помощью, – женщина сжала кулаки. – Разве я могла подумать, что все так обернется!

Увидев ее напряженное лицо с покрасневшими глазами, Виктор Петрович поинтересовался:

– Что случилось, Татьяна Андреевна?

Дочь сморкнулась в платок и выложила все без утайки.

– У меня мало денег, Виктор Петрович, на руках сын. Не знаю, как жить дальше. Я понимаю, лишних часов по предмету у вас нет, но, может быть, вы что-то придумаете?

Он внимательно посмотрел на нее и облизнул пересохшие губы:

– Пока ничего сказать не могу. А знаешь, зайди-ка ты часика в четыре. У меня сейчас дел по горло, нет ни секунды свободной. А ближе к вечерку я постараюсь немного освободиться. Вот тогда и покумекаем, – Ясинская перевела дыхание и продолжила: – Танечка даже предположить не могла, что он скумекал. Она еле-еле дождалась назначенного часа и на крыльях прилетела к директору. Секретарь уже ушла. Дочь робко постучала в обитую дерматином дверь. Она распахнулась, и первое, что ей бросилось в глаза, – накрытый стол с бутылкой шампанского посередине. Таня подумала: он кого-то ждет. Но, как оказалось, он ждал именно ее. Понимаете, для чего?

Петя кивнул.

– А потом, как рассказывала дочь, он пошел прямо на нее и обнял. Она оттолкнула его и попыталась воззвать к его совести:

– Что вы делаете? У вас же жена….

Но его ничто не могло удержать. Моя девочка предупредила, что будет кричать, но он только рассмеялся.

– Кричать? Ты говорила, тебе нужны деньги. За определенные услуги ты получишь столько, сколько захочешь.

Ей хватило решимости плеснуть вино ему в лицо. Он ахнул и закрыл руками глаза. Татьяна вырвалась и помчалась по коридору в свой кабинет, где оставила пальто. Виктор Петрович не побежал за ней. До нее донесся его голос:

– Или приползешь ко мне с извинениями, или вылетишь отсюда. Если намерена изображать девственницу, завтра же пиши заявление, а не то уволю по статье.

Таня натянула пальто и выскочила на улицу. Дома, накормив и уложив сына спать, дочка села у окна и, глядя в холодный сумрак ночи, думала и думала. Как же поступить завтра? Оставалось только надеяться, что директор не захочет вспоминать об этом инциденте. Но память услужливо выхватила случай с молодой хорошенькой учительницей английского, которая вдруг ни с того ни с сего стала подвергаться нападкам директора и была вынуждена написать заявление об уходе. Таня тогда принесла секретарю личное дело нового ученика и стала свидетельницей неприятного разговора. Вернее, как она мне объяснила, теперь она понимала его смысл. Виктор Петрович кричал на девушку и заставлял писать заявление:

– Все равно ты здесь работать не будешь.

– Тогда я пойду в ГорОНО и расскажу о вашем поведении, – англичанка попробовала припугнуть мужчину, однако это оказалось бесполезным. Таня рассказала, что он ей ответил:

– Ступай! Этот факт надо еще доказать, а вот с моими связями тебя не возьмут ни в одну школу. Лови момент, пока я предлагаю расстаться по-хорошему и заявляю тебе: «Катись на все четыре стороны».

Больше бедняжка и впрямь не появлялась в школе. Танечка забыла об этом происшествии и вспомнила о нем лишь сегодня. Вот как бывает в жизни! Так что же делать? Она уже немолода, под сорок. Куда ей идти? Но моей дочери посчастливилось. Она отыскала работу по объявлению в фирме, которая организовывала праздники. Таня неплохо зарабатывала, а когда ей предложили потрудиться в Турции, сначала уехала сама, а потом забрала Валерика.

Ирина Яковлевна вздохнула:

– В Турции Валерику стало плохо. Его обследовали, и вот страшный диагноз – опухоль мозга. Врачи сразу сказали: «Слава богу, она не находится на жизненно важном участке, поэтому ее можно удалить, и мальчик снова станет здоровым». Но сумма, которую назвали дочери, казалась непомерной. А тут еще новая неприятность. Меня увезли в больницу с обширным инфарктом. Если бы не это, я могла бы начать лечение Валерика, а Танечка продолжала бы работать в Турции и высылать деньги. Но она вынуждена была вернуться в Приреченск. И вот тут начались ее мытарства. Видите ли, дочь подписала контракт, в котором говорилось: она проработает за границей определенное время. Контракт пришлось разорвать, руководство не вошло в ее положение и уволило. Моя девочка нигде не могла устроиться. Мы были в отчаянии. Незадолго до смерти дочка пришла радостная:

– Мама, – сказала она, – скоро у нас будут деньги, и неплохие. Мы вылечим Валерика. А я переживу трудное время и обязательно найду работу. В конце концов вернусь в школу. Прошло ведь столько лет. Но через два дня она погибла, – женщина вытерла слезы. – Придется мне растить мальчика.

Последние ее слова насторожили Петю.

– А вы не знаете, где она собиралась взять деньги? Она говорила про работу?

Ясинская задумалась, а потом покачала головой:

– Нет, не говорила. Может быть, ей кто-нибудь одолжил?

Прохоров достал блокнот:

– Вы были знакомы с ее подругами?

Ирина Яковлевна кивнула:

– Разумеется. Мы с Танечкой были очень близки. Одна из ее подруг, Лариса, часто бывала у нас.

– Лариса? А ее адрес? – поинтересовался старший лейтенант.

Женщина наморщила лоб:

– Кажется, она живет на Ленина. Дом находится недалеко от остановки. Там еще есть ателье. Как-то я шила там пальто и встретила Ларису. Она показывала мне, где живет. Вот только номер квартиры не знаю.

– А ее фамилию помните? – Информации было вполне достаточно. А если Ясинская знает еще и фамилию, то вообще прекрасно.

– Лариса Голубева, – подсказала Ирина Яковлевна.

Петя встал и отодвинул чашку.

– Большое вам спасибо. Обещаю, мы найдем преступника.

На прощанье женщина крепко пожала его руку:

– Ради моей девочки… сделайте это.

Выйдя из квартиры Ясинской, Прохоров посмотрел на часы. Было уже довольно поздно, половина десятого, и он решил отложить визит к подруге Рожковой на завтра. Старший лейтенант достал мобильный и набрал номер Кати.

– Еще раз здравствуйте, Екатерина Алексеевна, – сказал он.

Зорина обрадовалась:

– Петенька.

– Как у вас дела? – поинтересовался Прохоров.

Она вздохнула:

– Киселев уже ушел. Мы его заставили. Завтра он поговорит с Алексеем Степановичем, а потом ему позвонит мой Костя. Думаю, если муж побудет три дня дома, ничего от этого в вашем отделе не изменится.

– Я тоже так считаю, – поддакнул Прохоров.

– А как дела у тебя? – задала вопрос Катя. – Накопал что-нибудь?

– И да, и нет, – ответил Петя. – Татьяна Рожкова, в прошлом учитель биологии, ушла из школы и стала работать организатором праздников. Потом ей предложили поехать в Турцию, и она согласилась. Там выяснилось: ее ребенок тяжело болен, у него опухоль мозга. Врачи взялись за лечение мальчика, но потребовали большие деньги. Возможно, она могла их заработать, если бы осталась там, – старший лейтенант обрисовал ситуацию, в которой оказалась Рожкова. – Ее мать говорит, что дочь носилась в поисках работы, но незадолго до гибели объявила: мол, ей скоро удастся получить большие деньги на лечение ребенка.

– Большие деньги? – переспросила журналистка. – Ей кто-то одолжил?

– Насчет этого мать не в курсе, – ответил Петя. – Но мне кажется, этот факт имеет отношение к ее смерти.

– Вне всякого сомнения, – согласилась Зорина.

– Кроме того, ее мать дала мне адрес лучшей подруги Рожковой, некой Ларисы Голубевой, – продолжал Петя. – Вероятно, женщина может знать, почему Татьяна надеялась на получение денег.

– Сегодня, конечно, идти к ней поздно, – сказала журналистка.

– Я тоже так считаю, – отозвался Петя, – и поэтому отправляюсь к своей Гале. А завтра обязательно разыщу эту женщину.

– Ты хорошо поработал, – обрадовала его Катя. Похвала известной журналистки всегда была для Пети как бальзам на душу. – А теперь иди отдыхай.

– Слушаюсь, товарищ начальник, – пошутил Прохоров.

Положив телефон, Катя вернулась на кухню. Костя пил чай со своим любимым яблочным вареньем. Полина мирно спала в кроватке. Женщина села напротив супруга и посмотрела на него своими большими глазами:

– Звонил Петя.

– Я догадался, – Костя намазал вареньем тост. – Он сказал что-нибудь интересное?

– Да, – кивнула жена. – Незадолго до смерти Татьяна Рожкова объявила матери, что скоро у нее будет много денег для лечения сына. И через несколько дней ее сбил неизвестный водитель.

– Где она собиралась их заработать? – удивился Скворцов.

Зорина развела руками:

– В том-то и дело, что нигде. В последнее время Рожкова нигде не работала. Ее уволили из фирмы, потому что из-за болезни сына и матери ей пришлось вернуться в Приреченск и разорвать контракт в Анталии. Она пыталась куда-нибудь устроиться, но ничего не получалось. И вдруг – такое заявление.

– Думаешь, одолжила? – поинтересовался Костя.

Катя покачала головой:

– Из-за этого не убивают. А мы ведь не сомневаемся, что это не был несчастный случай. Бедняжку убили. Очень часто убивают шантажистов.

Майор подался вперед:

– И кого же она шантажировала?

– А вот это и предстоит узнать Пете, – сказала журналистка.

Глава 14

На следующий день друзья и коллеги старший лейтенант Прохоров и лейтенант Леонид Сомов разошлись по своим делам. Петя направился к Ларисе Голубевой, а Сомов – к ресторану «Казань», чтобы постараться выследить человека, который бы подходил под данное Катей описание Сергея Михайловича. Лейтенант надел свой лучший костюм, надеясь: если он не сойдет за неплохо зарабатывающего гражданина Приреченска, то, во всяком случае, за полицейского его уж никто не примет. Его расчет оправдался. Для прохода в ресторан не требовался фрак. Охранник, стоявший у двери, скользнул по нему равнодушным взглядом. Сомов занял столик в конце зала и заказал любезной официантке кофе и бутерброд с сыром. Симпатичная курносая брюнетка ничем не показала, что удивлена выбором посетителя, и уже через десять минут принесла заказ. Леонид, не успевший позавтракать, с жадностью глотнул кофе и хотел приняться за бутерброд, но тут же отставил чашку. В зал входил высокий молодой человек, очень похожий на описанного Зориной Сергея Михайловича. Леонид чуть не подавился кофе. Он узнал этого человека. Его действительно звали Сергей Михайлович Маховский, и именно он являлся основным свидетелем по делу убийства Пескарева. Это Маховский приходил к нему на прием в тот роковой день. Любезность с ним официанток укрепила Леонида в предположении, что мужчина здесь частый гость. Сергей Михайлович уселся за стол возле окна, стоявший неподалеку от Сомова. Официантка, не курносая брюнетка, а другая, изящная кудрявая блондинка, о чем-то тихо спросила мужчину, потом кивнула и убежала на кухню. Вскоре девушка вернулась и принялась сервировать стол. Леонид с удивлением увидел, что она накрывает его на двух человек. «Интересно, кого он ждет?» – подумал оперативник. Впрочем, долго гадать не пришлось. Не прошло и десяти минут, как в зале появилась очень красивая женщина. Таких красивых полицейский видел только на экране телевизора. Она была стройная, с прекрасной фигурой, миндалевидными глазами и высокими скулами. Платиновые волосы тяжелой копной падали на плечи. Платье жемчужного цвета облегало ее, подчеркивая все достоинства. Такая дама была способна созидать и разрушать. Леонид подумал: если на свете действительно из-за женщин когда-нибудь велись войны, то из-за этой тоже полыхнет пламя в какой-нибудь точке мира, скорее всего в Приреченске. И в то же время его не покидало ощущение, что он где-то ее видел. Красавица окинула зал ленивым взглядом и направилась к Сергею Михайловичу.

– Привет, Маша, – поздоровался с ней мужчина. На его лице появилось заискивающее выражение. – Я заказал все твои любимые блюда.

Она присела на стул с высокой бархатной спинкой и махнула рукой:

– Ты выполнил мое поручение? – произнесла красавица. Голос ее был холоден, как лед, и Сергей Михайлович поежился:

– Почти.

Ее пухлые губы скривились в презрительной усмешке:

– Почти? Как это понимать?

Сомов навострил уши, однако мужчина не собирался разглашать их тайны и уклончиво ответил:

– Клиент дозревает.

– Почему же клиент не созрел вчера? – поинтересовалась она. Появившаяся официантка собралась налить в ее бокал вино янтарного цвета, но женщина отодвинула бокал.

– Я не хочу пить, тем более утром, и тебе не советую.

– Ладно, как скажешь, – Сергей сделал еле уловимое движение, и девушка исчезла. – Тогда скажи на милость, чего же ты хочешь?

– Ты знаешь, – она лениво надкусила бутерброд с красной рыбой. – Значит, дело не было приостановлено.

– Почему ты всегда такая нетерпеливая? – воскликнул мужчина. – Я же обещал…

Она медленно обвела глазами зал и остановилась на Леониде. На секунду оперативнику показалось, что его просвечивают рентгеновскими лучами. Внезапно что-то почуяв, она поднялась:

– Пойдем отсюда. Продолжим разговор в другом месте.

– Но что… – он вдруг осекся и полностью подчинился ей. – Ну, хорошо, как скажешь.

– Вот именно, как скажу, – бросила женщина. Они вышли на улицу и сели в черный «Ландкрузер».

Сомов тут же связался со Скворцовым.

– Товарищ майор, – начал Леонид, рассказывая о посетителе ресторана. – Сергей Михайлович знаком как мне, так и вам. Это Маховский.

– Свидетель по делу Пескарева?

– Именно так. И, мне кажется, я откуда-то знаю женщину, которая с ним была. Не проходила ли она когда-нибудь по какому-либо делу?

– Ее описание, – попросил Константин.

– Не очень высокая, стройная платиновая блондинка…

– С миндалевидными зелеными глазами, – закончил за него Скворцов. – Ну, мой друг, как же ты ее сразу-то не узнал, раз признал ее спутника? А между прочим, наш полковник на каждой оперативке повторяет ее имя и фамилию. Ее фотографии приложены к делу ее убиенного мужа.

– Это Марианна Пескарева? – от неожиданности Леонид чуть не подавился.

– Судя по всему, да, – отозвался майор. – А теперь слушай сюда. Алексей Степанович разрешил мне в сложившейся ситуации посидеть дома, поэтому вы с Петей либо будете звонить и все докладывать, либо приезжайте в гости. Сейчас ступай в отдел и жди там своего приятеля, да не забудь просмотреть фотографии этой самой Марианны, чтобы быть уверенным на все сто, что ты видел именно ее.

– Так точно, – ответил Сомов.

Закончив разговор с Леонидом, Костя вернулся в комнату, где Катя читала Полине книжку-раскладушку, подаренную Вероникой Макаровной.

– Дело принимает странный оборот, – заявил он с порога.

Зорина удивленно посмотрела на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Наш Леня сегодня посетил ресторан «Казань» и засек твоего галантного кавалера, Сергея Михайловича Маховского, владельца лучшего в городе автосалона и основного свидетеля по делу Пескарева, беседовавшим с одной дамой, – Скворцов развел руками. – И эта дама нам знакома. Ее зовут Марианна Пескарева.

– Марианна Пескарева? – от волнения Зорина даже уронила книжку, и Полина рассмеялась неловкости мамы. – Они что, встречаются?

– Думаю, через пять минут мы получим ответы на некоторые вопросы, – майор поднял книжку и подсел к дочери. – Какие у тебя мама с папой неуклюжие. Такую книгу уронили. Где вы закончили читать?

Полина водила маленьким пальчиком по дому, в котором жил заяц.

– И тогда… – хотел продолжить читать Костя, но его перебил телефонный звонок.

– Прости, моя принцесса, – он вытащил мобильный из кармана спортивных штанов. – Ну вот, как я и предполагал, это Сомов.

Журналистка напряглась.

– Слушаю тебя, Леня, – супруг поставил на громкую связь, чтобы она слышала каждое слово. – Есть новости?

Голос Леонида был взволнованным:

– Вы оказались правы. Женщина – это действительно Марианна Пескарева.

– Хорошо, молодец, Леня, ты справился с заданием. Петя еще не пришел?

– Нет, – сказал Леонид.

– Тогда жди его, а потом вместе решим, как поступим дальше, – приказал майор.

Сомов замялся:

– Константин Георгиевич, а если мы возьмем этого Маховского? Ведь они говорили явно о деле Лапиковой и о вашей жене.

– Да? – изумился Скворцов. – А ты что, слышал, как кто-нибудь из них назвал хотя бы одну знакомую тебе фамилию? Или имя? Интересно, что ты собираешься им предъявить… Насобирайте достаточно фактов, тогда мы обязательно допросим этих господ.

– Ладно, – согласился с ним лейтенант.

Когда Константин прекратил разговор, Зорина повернулась к нему:

– Так что накопал Леонид?

– Эта дама действительно оказалась Марианной Пескаревой, я не ошибся, – начал Скворцов. – И за столиком между ней и Сергеем Михайловичем, твоим очень галантным кавалером и владельцем того автосалона, в котором он предлагал тебе взять любую машину, произошел очень интересный разговор. Они беседовали о каком-то клиенте, думаю, о тебе. Марианна сетовала, что Сергей не добился твоего согласия. Он обещал: клиент дозреет в ближайшие дни.

– М-да, – журналистка задумчиво листала книжку. – Дело принимает неожиданный оборот. Ну скажи, при чем тут Марианна Пескарева? Если она просила этого Сергея Михайловича воздействовать на меня, чтобы я не занималась делом Лапиковой, возникает вопрос: какое отношение она имеет к простой медсестре?

– Есть еще один вариант, – вставил муж. – Во время беседы не было названо ни одного имени. Возможно, речь шла не о тебе.

Катя щелкнула пальцами:

– Я уверена, мой дорогой, обо мне. Пусть Павел узнает все об этой Пескаревой. А Петя, вероятно, выяснит, каким боком к ним прилепилась Татьяна Рожкова.

– Думаю, он этим и занимается, – предположил Константин и не ошибся.

Глава 15

Благодаря прекрасному объяснению матери Татьяны Прохоров быстро нашел дом, в котором жила Лариса Голубева. Утром, забежав в отдел, он навел о ней справки и узнал: Лариса работала в той же школе, где раньше трудилась Рожкова. Вероятно, там женщины и подружились. На всякий случай, чтобы не поцеловать дверь и не тратить время понапрасну, старший лейтенант позвонил Голубевой, представился, и женщина согласилась его принять. Петя тут же побежал на автобус и вскоре звонил в черную дерматиновую дверь. В его сознании уже сложился образ этой дамы. Дело в том, что имя Лариса было у него самым любимым из женских имен, а в сочетании с запоминающейся фамилией воображение нарисовало этакую звезду Голливуда, высокую, стройную, с тонким красивым лицом. На его удивление дверь открыла маленькая толстушка с забранными на затылке в тощий пучок волосами мышиного цвета.

– Вы Петя? – спросила она, и на ее щеках появились симпатичные ямочки. – Заходите, пожалуйста. Только извините: у меня не убрано. Сегодня, слава богу, у меня методический день. Вы знаете, что это такое?

Прохоров покачал головой.

– Это день, когда у учителя нет уроков, – пояснила Голубева. – Так что вам повезло, что вы меня застали. Все остальные будни я работаю по полной. А после школы уже нет сил разговаривать даже на интересные темы. Да вы не стойте, садитесь.

В большой комнате действительно царил полный беспорядок. На диване валялось платье, постель была не убрана. Спинку стула оседлали колготки, которые Лариса торопливо убрала.

– Чаю? Кофе?

– Чаю, если можно, – попросил Петя.

Женщина кивнула:

– Я люблю с лимоном. А вы?

– Я тоже.

– Вот и отлично, я на секунду отлучусь, только поставлю чайник. – Она скрылась, и из кухни послышался звон посуды.

Старший лейтенант оглядел комнату. Он знал: Голубева живет одна, и такой беспорядок вызывал недоумение. Ходило мнение: одинокие женщины еще больше, чем замужние, любят наводить чистоту, это их хобби, но, вероятно, Лариса являлась исключением.

– А вот и я. – Учительница успела поменять мятый халат в жирных пятнах на джинсы и мешковатый свитер. – Итак, слушаю вас.

– Мы занимаемся поисками человека, который сбил Нину, – начал Прохоров. – У нашего начальства сложилось впечатление, что это сделали не случайно. Ну а для подтверждения такой версии требуется как можно больше узнать о вашей подруге. Так что я жду от вас подробного рассказа о ней.

Лариса пожала плечами:

– Разумеется, я расскажу все, что знаю, но дело вот в чем: мы с ней не общались довольно долгое время, пока она работала в Турции. Этот промежуток ее жизни прошел мимо меня.

– Попробуем обойтись без него, – успокоил ее Петя.

– Тогда ладно, – кивнула Голубева и вдруг спохватилась: – Кажется, закипел чайник. Давайте я вам сначала налью чаю.

– Давайте, – согласился Петя.

Голубева довольно проворно накрыла маленький столик на колесиках и придвинула его к Прохорову:

– Угощайтесь, а я буду говорить. Учителя любят поговорить.

– Это просто здорово! – искренне вырвалось у Пети.

Лариса уселась поудобнее и начала:

– Как вы поняли, мы познакомились с Татьяной в школе. Я преподавала и преподаю математику, а она – биологию. Потом произошел этот неприятный инцидент с директором, и Рожкова вынуждена была уволиться. Таня устроилась в фирму… Ну, я думаю, это вы знаете. Затем подруга уехала в Турцию и не писала мне даже СМС, лишь звонила изредка, объясняя это тем, что очень много работы. А потом – этот страшный диагноз у Валерика и инфаркт матери. Таня вернулась из Анталии и забегала в поисках работы. Я предлагала ей возвратиться в школу, к тому времени директора наконец уволили. Представляете, этот козел попытался пристать к новой учительнице химии, а она оказалась племянницей начальника ГорОНО, в общем, Виктор Петрович вылетел из школы как пробка, его место заняла наша завуч, которая очень хорошо относилась к Тане. Когда я все рассказала подруге, она ответила:

– Милая моя, если бы я не была в таком отчаянном положении, я бы с удовольствием вернулась в школу. Но мне нужны большие деньги, а там я их не заработаю, даже если мне дадут все часы по биологии и я буду сидеть с частными учениками с утра до вечера. Понимаешь, деньги нужны мне сейчас. Чем скорее Валере сделают операцию, тем больше шансов на его полное выздоровление. – Женщина отхлебнула из кружки и улыбнулась: – А ведь она права. Почему про учителей говорят, что они взяточники? Я вот вам честно признаюсь, хотя вы и полицейский: если бы мне предложили взятку в школе, я бы ее взяла. Но никто не предлагает… К сожалению… – Лариса развела руками. – Извините за такое лирическое отступление. Я бросила клич в школе, Тане стали собирать деньги, но сколько мы можем собрать? – она грустно усмехнулась. – Незадолго до смерти Таня сказала, что нашла необходимую сумму.

Петя насторожился:

– Она не пояснила, где взяла деньги?

Подруга покачала головой:

– К сожалению, нет. А впрочем, разве это важно? Я думаю, кто-нибудь ей одолжил. Таня ведь обладала способностью заводить знакомства с разными людьми, она была очень общительная. В Турции Рожкова познакомилась с очень богатой женщиной, живущей, кстати, в нашем городе, у нее еще недавно убили мужа. Марианной Пескаревой, кажется.

Прохоров вздрогнул:

– Марианной Пескаревой?

Женщина кивнула:

– Да, ведь так зовут ту богатую даму, у которой убили мужа?

– Так, – согласился старший лейтенант.

– Ну, вот, – констатировала Лариса. – Возможно, она ей и одолжила. Ведь даже среди состоятельных есть добрые и отзывчивые, разве нет?

– Возможно, – не стал спорить Петя. – А вы уверены, что именно с Марианной Пескаревой познакомилась ваша подруга?

– Она мне так сказала… Но почему вы не верите? – удивилась Лариса.

– Я верю, – успокоил ее Прохоров.

Голубева вздохнула:

– Ну, вот, собственно, и все. А вскоре после этого разговора Таня погибла. Извините, но больше я ничего не знаю. Да вы допивайте чай.

– Спасибо, – искренне ответил Петя. Учительница дала ему очень ценную информацию.

Распрощавшись с хозяйкой, он сразу позвонил Кате.

– Екатерина Алексеевна, есть интересные новости. В Турции Рожкова познакомилась с Пескаревой, и та, по предположениям Голубевой, могла одолжить ей крупную сумму денег.

– Опять Пескарева? – проговорила Зорина.

– Почему опять? – удивился Петя.

– Недавно звонил твой приятель Леня, – объяснила журналистка. – Он, как тебе известно, следил за человеком, который угрожал мне. Так вот, этот человек, Сергей Михайлович Маховский, владелец автосалона, встречался в ресторане с Пескаревой. Судя по всему, они говорили обо мне.

– О вас? – изумился Прохоров.

– Во всяком случае, очень похоже, – ответила Катя. – Сомневаюсь, что на данный момент существует еще один человек, с которым беседовал Маховский и который должен дозреть через три дня.

– Но какое отношение имеет к этому Пескарева? – поразился старший лейтенант.

– А вот это нам и предстоит выяснить, – отозвалась Зорина. – Петюнчик, сбегай в отдел, расскажи все Киселеву, а потом приезжайте к нам.

– Слушаюсь, Екатерина Алексеевна, – отчеканил полицейский.

Катя положила телефон и вернулась в гостиную.

– Костя, опять Пескарева, – сказала она мужу, строившему с Полиной башню из кубиков.

Тот резко повернулся к жене:

– Как опять?

– Подруга Татьяны Рожковой призналась Пете, что в Турции Рожкова познакомилась с Марианной Пескаревой, – бросила журналистка. – И предполагает, что именно она могла одолжить ее подруге деньги.

Скворцов пожал плечами:

– Вообще в нашей жизни возможно все, – заметил он. – Знаешь, дорогая, когда у Марианны убили мужа, мы с Павлом поехали в ее особняк и беседовали с этой женщиной довольно долго. Единственное ее достоинство – это красота, но остальные качества оставляют желать лучшего, – он щелкнул пальцами, вызвав у Полины возглас радости. – Я уверен, те деньги, которые она якобы предлагает за поимку убийцы мужа, никто никогда не увидит. Во всяком случае, она на это надеется. На нас с Павлом Марианна произвела впечатление заносчивой и жадной бабы. И поверь, она нисколько не горюет о гибели мужа. Уж я на своем веку повидал вдов. Так вот, Пескарева играла, изображая горе, и играла не самым лучшим образом.

– Хорошо, что мы дали задание твоим коллегам узнать как можно больше об этой даме, – проговорила Катя. – А потом с ней необходимо побеседовать. Пошлем Петю, он это сделает не хуже вас с Павлом. Когда ребята приедут к нам, мы продумаем разговор Пети и Пескаревой.

– Да, – кивнул Костя, не посмотрев на супругу. Появление в деле Марианны очень беспокоило его.

Рассказав о своих делах Павлу Киселеву, Петя и Леня переглянулись:

– Мы позвонили Скворцовым, и они попросили нас всех подъехать после того, как мы узнаем подробности жизни этой Пескаревой.

Павел кивнул:

– В общем, у меня уже все готово. Я давно собирал информацию об этой дамочке. Думаю, нам можно ехать к Косте и Кате. Одевайтесь, ребята. И не мешало бы купить пирожные или торт. Мне почему-то кажется, что разговор будет долгим.

Глава 16

Придя к Скворцову, Павел, Петя и Леонид сначала немного поиграли с Полиной, которая уже без боязни сидела у каждого из них на коленях, а потом Катя позвала их к накрытому столу.

– Извините, дорогие гости, что я выставляю вам такое угощение, – она показала на пирог с повидлом и разные сорта варенья.

– Нормально, ты молодец, – похвалил ее Киселев. – Да и вообще мы к тебе не кушать пришли. Тут такое дело вырисовывается, без твоей головы нам не разобраться.

– Так уж и не разобраться, – усмехнулась Зорина.

– Не разобраться, – подтвердил и Петя.

– Ну ты, Петюнчик, вообще ко мне неравнодушен, – журналистка погладила его по плечу и принялась резать пирог. – Разбирайте. Не стесняйтесь. А чай и варенье уж сами.

Никто не заставил себя ждать.

– Вкусно, – Киселев с наслаждением кушал пирог.

– Да твоя Настена делает не хуже, – откликнулась Катя. – Итак, ребята, давайте совмещать полезное с приятным. У нас очень мало времени. Что удалось выяснить об этой Пескаревой?

– У нее судьба интересная, но не оригинальная в наше время, – начал Прохоров. – Девочка приехала из тмутаракани, хотела стать моделью, но в школу моделей не поступила и устроилась в дешевый бар стриптизершей. Потом у нее возникли шуры-муры с хозяином, и он немного приподнял ее – стал давать заработать в подтанцовке на корпоративах, хотя, по словам ее коллег, девочка умела только хорошо раздеваться, а танцы у нее получались как-то не очень. И надо было так случиться, что на одной из таких вечеринок ее приглядел Сергей Пескарев, генеральный директор ЗАО «Атлантика». Его предприятие занимается поставками рыбы. Кроме этого, он вложил деньги в несколько автосалонов нашего города, потому что любил машины и знал в них толк. Сергей был человеком довольно состоятельным, правда, не олигархом, но ближе к этому. Сначала его симпатии выражались в том, что он звал ее вместе с другими танцовщицами на все мероприятия, где присутствовал сам. Особое отношение к Марианне замечали все, даже его жена. В ту пору развестись с ней он не мог, потому что пришлось бы делиться. Бизнес они создавали вместе. Кажется, именно у его первой супруги был начальный капитал, с которого все и началось. Детей этой паре Бог не дал. Представляю, как метался мужик между двух огней. Говорят, Марианна долго не хотела ложиться с ним в постель, требуя, чтобы все было по закону.

– Это стриптизерша-то? – хихикнул Сомов.

– Именно она. Однако жена этого Пескарева очень уж вовремя утонула в бассейне их загородного дома, – продолжил Прохоров. – Странно, потому что она хорошо плавала. Однако сам Сергей распорядился, чтобы ее тело не вскрывали. В общем, женщину похоронили по-тихому, а через полгода безутешный супруг уже привел в дом молодую жену. Вот так Марианна и воцарилась в его доме.

Катя кивнула:

– Что еще удалось узнать?

– Ее соседка обмолвилась, повторяю, только обмолвилась, что у Марианны был любовник, – вставил Павел. – Однако дальше ничего не захотела говорить. А что из этого следует?

– Супруг был старше Марианны на двадцать пять лет, – бросил Петя. – Поэтому она вполне могла спланировать его убийство. Во всяком случае ей это было на руку.

– Пескарева прочно защищена алиби, – сказал Константин. – Ведь мы в первую очередь проверили ее, хотя она и старалась продемонстрировать глубокое горе. Сотни людей действительно видели ее в отеле «Изумруд» в Анталии.

– В том числе и Татьяна Рожкова, – процедил Леонид.

– А вот за это мы и должны зацепиться, – Зорина задумчиво водила ложкой по блюдцу с вареньем. – Петя, ты возьмешь фотографию Рожковой и отправишься к Пескаревой. По-моему, это очень хороший повод с ней пообщаться. Мы же продолжаем расследовать гибель ее супруга, поэтому твои вопросы будут вполне закономерны. Она ничего не должна подумать.

– А ты что сама-то думаешь по этому поводу? – спросил ее Павел.

Журналистка пожала плечами.

– Пока не понимаю, как связаны обе женщины – Нина Лапикова и Марианна Пескарева. По логике вещей, они нигде не пересекались: слишком разное социальное положение. Впрочем, если бы они даже и пересеклись совершенно случайно в той же Турции, Марианна не обратила бы на Таню никакого внимания. Я знаю дам, подобных ей, которые из бедности вдруг поднялись до небывалых высот. Они о себе такого мнения, что остальных считают мусором. Поэтому очень удивительно, как она снизошла до Рожковой. Простая учительница для нее не выше, чем простая медсестра.

– И все-таки они как-то связаны, – проговорил Костя.

– Когда мы это поймем, убийства будут раскрыты, – произнесла Катя. – Ну а пока нам совершенно нечего ей предъявить. И Пете нужно быть очень осторожным в разговоре с этой женщиной. Ни одного вопроса с каким-либо намеком. Марианна сразу же потребует, чтобы тебя проводили за ворота.

– Понимаю, – кивнул старший лейтенант.

– А Леонид пусть продолжает следить за Сергеем Маховским, – сказал Павел. – Кстати, он тоже очень интересная личность. Сергей приехал из того же городка, что и Марианна. Уверен, они давно знают друг друга. В этом городке в лихие девяностые, будучи еще совсем юным, Сергей подвизался в банде рэкетиров, насобирал себе на мелкий бизнес – торговую палатку на вещевом рынке. Интересно и то, что Маховский сразу рванул из города, когда Марианна обосновалась здесь и вышла замуж за Пескарева. Согласитесь, это настораживает. Здесь его дела пошли в гору: он стал владельцем автосалона, ранее принадлежавшего Пескареву. Его ему продала Марианна после смерти мужа. Правда, как говорили люди, близко знавшие обоих, Маховский давно уже обивал пороги офиса Сергея Пескарева и просил продать автосалон за большие деньги, но тот не соглашался. Однако мечта Маховского все же сбылась: он приобрел автосалон, в котором тебя, дорогая, ждет машина.

Катя улыбнулась:

– Не дождется. Конечно, мы можем предположить, что салон ему продала Марианна за оказанные ей услуги. Но как это доказать? Петя, вся надежда на тебя. Почему Маховский жаждал приобрести именно этот салон? Да и зачем ему вообще автосалон? Мне кажется, это тоже важно.

Прохоров вздохнул:

– Я у вас незаменимый, я это знаю.

– Ребята, повторяю, у нас мало времени, – вставил Костя. – Я успокоюсь только тогда, когда увижу этого Маховского в наручниках.

– Или того человека, который направлял его, – перебила Зорина.

Прохоров вытер губы салфеткой и встал:

– Поскольку нельзя терять ни минуты, разрешите откланяться. Отправлюсь-ка я к этой дамочке. Фотография Рожковой у меня при себе.

– Вот и отлично, – похвалил его Павел.

Глава 17

До загородного поселка, где сейчас жила Пескарева, Петя добрался на такси. Бритоголовый охранник, как показалось Прохорову, пропустил его только потому, что его хозяйка ждала вестей от следователей. Недоброжелательно взглянув на полицейского, он позвонил Марианне.

– Хозяйка, тут к вам человек из полиции.

Наверное, она сказала, что примет его сейчас, и бритоголовый кивнул:

– Проходи через те двери. Она тебя примет.

Прохорову стало и смешно, и обидно одновременно. Эта дама, в недавнем времени простая стриптизерша, да еще низкого пошиба, теперь строила из себя английскую королеву. Старший лейтенант рванул на себя массивную дверь и очутился в просторном холле. Его встретила немолодая женщина с коротко подстриженными красными волосами в черном брючном костюме.

– Проходите, – властным кивком головы она пригласила Прохорова следовать за ней. – Пожалуйста, вон в ту дверь.

От множества дверей у Пети закружилась голова. Дама провела его в просторную комнату в розовых тонах. За маленьким журнальным столиком сидела Марианна в платье жемчужного цвета и рассматривала журналы. Ее зеленые миндалевидные глаза пробежались по Прохорову. Не здороваясь, она скривила губы:

– Вы, конечно, пришли, чтобы порадовать меня сообщением о поимке убийцы моего супруга?

Петя покачал головой:

– К сожалению, нет. Мы делаем все возможное, и вы это знаете.

Она окинула его презрительным взглядом:

– Я знаю? Да вы глубоко заблуждаетесь. Если бы я это знала, то ни за что бы в жизни не назначила за поимку убийцы такую высокую награду. Вы способны ловить преступников только в фильмах. Но я сегодня же опять позвоню вашему генералу, – она зло отшвырнула журналы в сторону. – Тогда, скажите на милость, зачем вы приперлись? Посмотреть на меня?

Петя снова улыбнулся про себя. Посмотреть на нее – это он был не прочь, особенно на то, как она раздевается под музыку.

– Зачем вы приперлись? – повторила женщина.

– Видите ли, мы расследуем еще одно преступление, – при этих словах ее брови дрогнули.

– Еще одно? Но я же просила, чтобы все остальное было отброшено.

– Расследование по вашему делу идет в первую очередь, – успокоил ее Петя. – Но видите ли, вы оказались свидетелем по другому делу. И я вынужден вас расспросить.

– А если я не захочу больше с вами разговаривать? – поинтересовалась она. – Я очень занятой человек, и через десять минут меня ждут на презентации книги одного известного автора. Там соберутся такие люди! Вот кому я буду рассказывать о безобразной работе полиции.

– Тогда вас вызовут повесткой, – грустно сказал Прохоров. – Когда ведется расследование, мы просто обязаны поговорить со всеми, кто имеет отношение к делу. Кстати, можете прямо сейчас позвонить нашему генералу. Он скажет вам то же самое.

На ее щеках появились красные пятна. Марианна, вероятно, ненавидела выходить побежденной даже из незначительных ситуаций.

– Ладно, что вам нужно?

Петя открыл портмоне и вытащил фотографию Рожковой:

– Вам знакома эта женщина?

Он внимательно следил за выражением ее лица, но на нем не дрогнул ни один мускул:

– Кто это?

– Это учитель, вернее, бывший учитель и организатор праздников Татьяна Рожкова.

Марианна вздохнула с облегчением:

– Тогда понятно, почему я ее не знаю. Я не общаюсь с людьми подобного рода. И мы с мужем давно не организовывали праздники.

Старший лейтенант наморщил лоб:

– Очень странно. А эта дама утверждала, что познакомилась с вами, когда вы отдыхали в Анталии. Она работала в том отеле, в котором останавливались вы.

Легким движением руки она поправила копну платиновых волос:

– Но я не общалась в отеле с персоналом. Если мы перебросились парой слов, это вовсе не значит, что познакомились.

Петя изобразил озабоченность:

– Странно, но Татьяна говорила подруге, что вы общались.

– Разве вы не знаете девиц подобного рода? – усмехнулась Марианна. – Если с ними поздороваешься, они уже считают тебя близкой подругой. Вероятно, так и было. Вот и все, и мне больше нечего добавить, – она встала и поправила платье. – Если и у вас все…

– Рожкова, вернувшись из Турции, радовалась, что ей помогли с деньгами на лечение больного ребенка, – не унимался Петя. – Мы думали, это сделали вы.

– Я иногда занимаюсь благотворительностью, но другим образом, – пояснила Пескарева. – Я сама езжу в детские больницы, потом перевожу деньги на их счета. Но обещать помощь незнакомой женщине… Нет, либо она меня с кем-то перепутала, либо просто солгала. Так если это все, – более упорно повторила Пескарева.

– Это все, – кивнул Прохоров. Другого ответа он и не ожидал.

– Передайте своему начальству, что я даю им неделю, – властно сказала Марианна. – Если через неделю не будет никаких сведений о нашем бывшем шофере, вам придется туго. Вы меня знаете.

– Да, мы вас знаем, – поклонился ей Прохоров. Видимо, в его словах ей почудилась насмешка.

– Что вы имеете в виду?

– Вы важная персона в городе, – пролил старший лейтенант бальзам на ее душу.

– То-то, парень, – небрежно бросила дама. – Ступай отсюда. Ты уже меня утомил.

Прохоров вышел из комнаты и снова столкнулся с высокой женщиной в черном костюме.

– Я вас провожу, – сказала она.

Он последовал за ней, разглядывая ее прямую, как палка, спину. Эта дама, как и ее хозяйка, относилась к нему с презрением и даже не попрощалась. Лишь бритоголовый удостоил его кивком.

Петя снова поймал такси и поехал к Скворцовым. К тому времени уже все разошлись, а Полина мирно спала крепким послеобеденным сном.

– Я сегодня приготовила любимое блюдо Костика, – объявила с порога Катя. – Петя, мой руки и садись за стол. Кстати, Костик тоже еще не обедал. Мы долго укладывали нашу дочку. Так что ты очень вовремя.

– Спасибо, – Прохоров прошел в ванную и вскоре уже сидел за столом со Скворцовым и Катей. В тарелке дымились голубцы, покрытые толстым слоем сметаны.

– Вкуснота, – от удовольствия Прохоров закрыл глаза. – Эта скряга Пескарева могла предложить хотя бы чаю. Уж от этого она бы не обеднела. Ан нет. Я для нее не человек. Вы были правы, Екатерина Алексеевна, такие, как мы, для нее просто мусор.

Зорина махнула рукой:

– Не заморачивайся по пустякам. Расскажи все по порядку и ничего не упусти.

– Да и упускать, собственно, нечего, – вздохнул Петя. – Сначала она отчитала меня, а заодно и всех полицейских за плохую работу, а потом хотела выгнать, когда я рассказал о цели своего прихода. Но поскольку в отдел по повестке ей идти не хочется, то согласилась ответить на пару вопросов.

– И что? – поинтересовался Костя.

– А ничего, – Петя помял вилкой капусту. – В прямом смысле ничего. Знакомство с Рожковой она отрицает: мол, с такими общаться ниже ее достоинства. И если в отеле Татьяна к ней за чем-то обращалась или кивала при встречах, это еще ничего не значит. Но беседы о больном ребенке не было, и деньги она никому не обещала.

Журналистка развела руками:

– Нечто подобное я и ожидала. Ты ей поверил?

Уголки губ Пети дрогнули:

– Вы знаете, поверил. У оперативников цепкая память, и я этим тоже могу похвастаться, потому что не первый год работаю. Голову на отсечение не даю, потому что допускаю, что у нее отличные актерские данные, однако мне почему-то кажется: Пескарева действительно не знает Рожкову.

– Странно, – задумалась женщина. – Зачем Рожковой было обманывать Голубеву?

– Может, просто хотела похвастаться? – высказал предположение Скворцов. Журналистка покачала головой:

– Судя по рассказам, Татьяна не была похожа на жалких трепуш, которые спешат похвастаться, когда какой-нибудь известный человек даже плюнет в их сторону. Если бы Татьяна просто здоровалась с Пескаревой в отеле, узнав ее, она бы так и сказала подруге: видела Марианну Пескареву, она у нас отдыхала. Однако она проинформировала ее по-другому: дескать, они именно познакомились и общались. Вот это мне совершенно непонятно.

– Может, это в конце концов неважно? – вставил Костя.

– Важно, Костенька, нюхом чую: важно, – вздохнула Зорина. – О господи, как бы проникнуть в тайны, которые в последнее время на нас так и посыпались? Неужели судьба так и не предоставит нам ни одной зацепки?

– Предоставит, – с набитым ртом проговорил Костя.

– Но это может быть слишком поздно, – возразила Катя. – А сколько еще нам с тобой тут сидеть?

Скворцов развел руками.

– Завтра суббота, а послезавтра – воскресенье, – заметила супруга. – Мы даже с тобой не сможем никуда выехать. Помнишь, еще недавно мы планировали поездку в лес?

– Все у нас еще будет, – заверил ее Скворцов. – Потерпи немного, – и обратился к Пете: – Давай ешь. Чего на нас смотришь?

Глава 18

В субботу Павел решил поспать подольше. Он подумал: если не будет никаких вызовов в отдел, то можно съездить к Скворцовым с Настеной, а потом сводить жену в ресторан, что он давно уже ей обещал. Дочь, как всегда, на выходные забрали бабушка с дедом, и они с супругой могли позволить себе немного расслабиться. Вообще словосочетание «немного расслабиться» для человека с его работой звучало странно и непривычно, однако сегодня, кажется, ничего не намечалось. Впрочем, поспать подольше Павлу не удалось, но вовсе не потому, что ему кто-то помешал. Многолетняя привычка вставать в шесть сказывалась и в свободные дни. Уже в половине шестого он начал ворочаться в кровати и разбудил Настю.

– Не спится? – понимающе спросила она.

– Точно, – отозвался Павел.

– И мне уже не спится, – усмехнулась жена.

– Извини, это из-за меня, – попросил он прощения.

– Ты забыл, что я всегда встаю вместе с тобой, – парировала Настя. – Мне ведь тоже на работу по утрам.

Жена Киселева уже много лет преподавала английский на факультете романо-германской филологии в университете.

– Твоя работа не легче, чем моя, – пробормотал майор. – Раньше я думал: работа преподавателя не менее ответственная и сложная, но хотя бы менее опасная. А теперь почитаешь сводки, посмотришь телевизор и понимаешь, что вы, учителя, скоро сравняетесь с нами. Дети перестали бояться и уважать преподавателей. Они могут пырнуть ножом из-за угла, облить кислотой…

– У нас в университете все спокойно, – не согласилась с ним Настя. – Это в сельских школах, наверное, такое случается. Впрочем, там и дети не такие, как у нас. А что, интересно, хотят от ребят, у которых родители – запойные алкоголики? Да и тем, скажите, что делать, если работы в селе нет?

– Это уже не наши проблемы, пусть думает кто-нибудь повыше, – ответил Киселев. – Скажи лучше, какие у нас на сегодня планы?

– А разве с тобой можно что-то планировать? – удивилась Настя.

– Вроде сегодня можно, – неуверенно ответил Павел.

– Ну, тогда я рискну пригласить тебя в четыре часа со мной на выставку одного известного в городе художника, мужа декана нашего факультета, – заметила супруга. – Когда мы с тобой в последний раз были в музее, театре или на концерте?

– Так давно, что даже и не вспомню, – улыбнулся Павел и поцеловал жену. – Разумеется, я с удовольствием принимаю приглашение. Выставка картин – это здорово.

– Я тоже так считаю, – Настя присела на кровати и потянулась за халатом.

– Ты куда? – Киселев обнял ее за талию.

– Пойду делать завтрак, – ответила она. – А ты пока отдыхай. Тебе ведь минуты отдыха выпадают редко.

– Нет, я помогу тебе, – Киселев тоже встал с постели.

Жена удивилась:

– Зачем? Разве я не справлюсь сама?

– Справишься, конечно, но я люблю наблюдать, как ты готовишь. – Павел подошел к жене и поцеловал ее в макушку.

– Ну, хорошо, подлиза, – Настя запахнула халат и пошла в ванную. – Только душ приму.

Киселев присел на кровать и подумал, как он счастлив, это у него такая жена. Для оперативника отыскать себе подобную жену сложно. За всю совместную жизнь Настя ни разу не усомнилась, что он был на работе, ни разу не попрекнула его за поздние возвращения. И все же случился в их семейной биографии тяжелый период, когда жена ушла от него. Впрочем, он сам виноват: однажды польстился на приглашение школьного друга, которого не видел много лет, зайти после работы в бар и выпить по бокалу вина. Разумеется, одним бокалом дело не ограничилось. Потом друзья заказали водки. Киселев разошелся и пил уже все, что подставлял ему приятель. А затем друг потащил его куда-то под руку, кажется, взял такси. Вроде бы в машину подсела какая-то девица и стала обнимать Павла. Он что-то бормотал в знак протеста, но она его не слушала. Естественно, домой в ту ночь он не пришел. Настя сходила с ума, названивала его коллегам, а когда супруг явился под утро помятый, со следами губной помады на рубашке, она просто собрала свои вещи и уехала к матери. Дочь находилась там, поэтому ребенку не пришлось объяснять, почему они убегают от папы. Приведя себя в порядок, Павел отправился на работу, а вечером явился домой, ожидая, что Настя простит его и вернется. Однако она не вернулась. Он поехал к теще, жившей на другом конце города. Женщина оставила их вдвоем, но Настя отказалась разговаривать.

– Понимаешь, теперь я никогда не смогу спокойно дожидаться тебя с работы, – пояснила она. Киселев начал что-то говорить о друге, о единственном разе в жизни, однако Настя не хотела и слушать.

– Нет, Паша. Ничего у нас с тобой уже не получится. Нужно расстаться.

– Развода я тебе не дам, – заявил он на прощание.

Женщина пожала плечами:

– Как тебе угодно. Но я не вернусь и буду ждать, когда тебе надоест холостая жизнь. А она тебе надоест.

– Повторяю: не дождешься, – парировал он. – И тебе я не дам построить новую. У нас ребенок, и я не позволю, чтобы из-за моей единственной идиотской выходки разрушилась наша семья.

– И все же она уже разрушилась, – грустно заметила Настя.

Павел пожал плечами:

– Поживем – увидим.

Он пришел домой, в пустую квартиру, и принялся ждать. Настя была непреклонна. И насчет его холостяцкой жизни она оказалась права. Через месяц бесплодных ожиданий Киселев познакомился с Ликой, и они стали жить вместе. Несмотря на это, Павел все равно не давал Насте развода и упрямо продолжал ее ждать. Лика видела: их связь недолговечна, но она не хотела терять Павла и делала все, чтобы его удержать, однако ничего не помогало. Через три месяца после расставания с женой Киселев почувствовал такую тоску по ней, что стал подходить к зданию факультета, в котором она работала, чтобы просто посмотреть на нее. Она выходила и торопливо бежала к остановке. Иногда ее сопровождал какой-то высокий мужчина, и в душе Киселева поднималась буря. Нет, он не позволит какому-то хлыщу разрушить их счастье. Вспоминая об этом, Павел грустно улыбнулся. Тогда, в гневе, он не подумал, что сам не без греха и живет с женщиной. Это и высказала ему Настя, когда возле дома он поймал ее за руку.

– Иди к своей бабе. Какое тебе дело до моей личной жизни? А не нравится, давай развод, я тебе давно это предлагаю.

– Никакого развода ты не получишь, – разъярился он, – а впрочем, иди к черту. Будь по-твоему.

– Вот и отлично, – Настя повернулась к нему спиной.

А Павел, не в силах совладать со своими чувствами, схватил ее за руку и прижал к себе, принявшись целовать мокрое от слез лицо. Женщина сначала сопротивлялась, а потом сдалась и стала отвечать на поцелуи.

– Если ты ко мне не вернешься, я наделаю глупостей, – пообещал ей Павел.

Настя ласково погладила его темную шевелюру:

– Вернусь, дурачок. Я тоже без тебя не могу.

– А как же этот твой? – подозрительно спросил Киселев.

Настя усмехнулась:

– Это просто коллега. Он живет неподалеку от нашего дома и иногда провожает меня. Впрочем, тебе не о чем беспокоиться. Он женат и семью оставлять не собирается.

Киселев вздохнул с облегчением:

– Тогда завтра ты возвращаешься домой.

– А твоя мадам?

– А она уйдет сегодня, – сказав это, Павел сам удивился, насколько легко прозвучали эти слова. Как все-таки мало значила для него Лика!

– Она просто так уйдет? – удивилась Настя.

– Она всегда знала, что ты вернешься, – объяснил Павел.

Они поцеловались на прощание, и мужчина отправился домой. На его счастье, объясняться с Ликой не пришлось. В комнате он нашел записку, в которой девушка написала, что уходит от него. «Я не могу жить с тобой в постоянном ожидании твоего возвращения к жене», – писала Лика, и Киселев почувствовал, как благодарен ей за это. Слава богу, обошлось без сцен. Он тут же позвонил жене и сказал, что все в порядке.

– Хочешь, заберу тебя прямо сейчас?

Настя согласилась, и на следующее утро Павел прибежал на работу с такой счастливой физиономией, что его коллеги сразу все поняли.

– Давно бы так, – Костя похлопал его по плечу.

Эти события пронеслись перед глазами Павла за несколько минут. Мягкий голос жены вернул его в настоящее:

– Иди завтракать.

Она приготовила свой фирменный воздушный омлет с сыром, который он так любил.

Киселев обнял жену:

– Я так люблю тебя.

– Не подхалимничай, – Настя немного отстранилась, чтобы налить кофе. – Садись ешь.

– С удовольствием.

Он принялся уплетать омлет.

– А все-таки семейная жизнь – хорошее дело.

– Никто и не спорит.

Киселев отхлебнул кофе:

– Так вкусно его заваривать умеешь только ты.

Настя рассмеялась:

– Заканчивай свой подхалимаж.

– Ладно, – он нанизал на вилку крупный кусок. – А теперь расскажи, какого художника мы идем с тобой смотреть. В каком стиле он пишет? Я не хочу показаться совсем дилетантом и опозорить тебя.

– Ты меня не опозоришь, – усмехнулась она. – Если Дмитрий Сергеевич поинтересуется твоим мнением, то лишь попросит ответить на довольно простой вопрос: понравилось тебе или нет. Думаю, с этим ты справишься.

– Думаю, справлюсь, – согласился Павел. – Даже такой лох в живописи, как я, способен откровенно ответить, произвели ли на меня впечатление картины или нет. Впрочем, долго над ответом думать не придется. Ты сказала, он муж твоего декана. Значит, ответ должен быть положительным.

Она расхохоталась:

– Ты умеешь поднять настроение.

– Я так расхвалю его картины, что его супруга выпишет тебе премию, – пообещал Павел.

Позавтракав, Киселев позвонил Скворцову:

– Костик, как дела?

– Пока все нормально, – отозвался приятель.

– К тебе можно с супругой?

– Вы всегда желанные гости, – приветливо ответил Константин. – Ждем.

Закончив разговор, Павел повернулся к жене:

– Собирайся, едем к Скворцову.

– Домой потом вернемся? – поинтересовалась Настя. – Я рассчитывала красиво одеться на выставку. Говорят, там будет цвет общества.

– Мы сами цвет общества, – сказал Киселев. – Впрочем, мне тоже бы не мешало прийти на выставку не в джинсах. Решено, домой заедем.

Он помог жене надеть дубленку.

– Правда, для меня ты хороша в любом одеянии.

– Это приятно слышать, – улыбнулась Настя.

К приходу гостей Катя опять испекла фруктовый пирог. Костя заварил чай.

– Прошу к столу, мои дорогие, – пригласила их хозяйка.

Настя и Павел зашли поздороваться с Полиной, которая в своей комнате играла с Вероникой Макаровной. Внучка по просьбе соседки прислала ей несколько книжек-раскладушек из Москвы, и пожилая женщина принесла их своей любимице. Зорина была ей очень благодарна. Пока дочь занята, можно спокойно посидеть на кухне и поговорить с друзьями.

– Я слышала о вашем нелегком деле, – сказала Настя, кладя кусок пирога на тарелку. – Оно очень загадочное.

– Это точно, – отозвалась журналистка. – Загадка буквально в каждом нюансе. Что же у нас получается, ребята? Скромная медсестра Нина Лапикова живет с мужем, который ее не любит и женился только ради получения отдельной собственной квартиры. Они еле сводят концы с концами, женщина, по словам коллег, даже отказывает себе в еде. Но в один прекрасный день супруг отправляет ее на отдых в Анталию. Вот вам и первая загадка. Откуда Николай взял деньги? Накопил, как он пытался нам доказать? Мне не верится. Занял? Но занятые гроши все равно рано или поздно приходится возвращать, а путевка туда стоит недешево. Тем не менее Нина едет в Турцию и, возвратившись оттуда, начинает задумываться о каком-то преступлении, в котором она якобы не по своей воле приняла участие, и заканчивает все рассказы о Турции так, как будто ее кто-то предупредил, чтобы она молчала. Вот вам и вторая загадка. Затем Нину отправляют в санаторий «Дубки». Она не задерживается там, потому что ее вызывает муж. Женщина почему-то даже не дожидается утра. Хотя Лапикова говорит своей соседке по комнате Оксане, что доберется на автобусе, это маловероятно. Ее наверняка предупредили, что заедут, и она направляется к выходу. Охранник Дмитриенко видит, кто забирает Лапикову. Возможно, он даже что-то говорит или делает, чего был не должен делать или говорить, и его убивают. Вот вам третья загадка. Кто приехал за Ниной? Кто потом убил Дмитриенко? Вряд ли это сделал Николай, потому что только профессионал не оставил бы ни следа в доме Дмитриенко. Нина тоже приговаривается к смерти. Причем ее убийца почему-то не хочет, чтобы женщину опознали, когда найдут. Вот вам и четвертая загадка.

– Это сделал муж? – поинтересовалась Настя.

Катя пожала плечами:

– Точно сказать не могу несмотря на то, что наша версия с его приездом в Приреченск во время командировки в Москве нашла подтверждение. Пете удалось выяснить: Лапиков действительно заказывал билеты на самолет. Так что он вполне мог ее встретить в городе, однако хватило ли у него духу на ее убийство и расчленение – вот тут возникает вопрос. На этом наши загадки не кончаются. В санатории Нину видит Татьяна Рожкова и интересуется у администратора, как зовут эту женщину. В принципе, ничего удивительного тут нет, если бы не одно обстоятельство: Нина старается спрятаться от Рожковой. А та поражена тем, что Нина Лапикова – это Нина Лапикова. Интересно, почему? Вот вам и пятая загадка. И, наконец, шестая: вскоре после этого Рожкову сбивает неизвестный автомобиль.

– Есть еще и седьмая, – подключился Костя. – Почему Марианна Пескарева жаждет, чтобы ты не занималась этим делом? Она-то каким боком тут?

– И восьмая, – вставил Павел. – Зачем Рожкова хвалилась знакомством с Пескаревой и кто предложил ей деньги на лечение ребенка?

– Согласна, – Зорина отхлебнула уже остывший чай. – Костя, включи, пожалуйста, чайник, а то с моими загадками мы и о пироге забыли. Видите, дорогие мои, пока мы не ответили ни на один вопрос. Лапиков мог бы пролить свет на все это, однако предпочел повеситься. Это означает только одно: он боялся человека, который дергал за ниточки.

– Еще один кукловод? – усмехнулся Киселев. – Вроде бы одного такого нам недавно удалось обезвредить.

– Этих кукловодов пруд пруди, – откликнулась Катя. – Многих людей интересуют власть и деньги. Ради этого они готовы на все.

– Какие у тебя есть предложения для решения этих задач?

Зорина вздохнула:

– К сожалению, никаких. Леня еще последит за моим другом Маховским, хотя я сомневаюсь, что это многое решит. Судя по всему, он тертый калач и вполне может осторожничать. А если пару раз и встретится с Марианной, это еще ни о чем не говорит.

Она хотела еще что-то добавить, но тут ее мобильный разразился «Турецким маршем» Моцарта.

– Незнакомый звонок, – сказала журналистка, посмотрев на дисплей, – слушаю вас.

– Екатерина Алексеевна? – этот вкрадчивый голос она узнала бы из тысячи. – Как поживаете?

– Вашими молитвами, – откликнулась Катя. – Здравствуйте, Сергей Михайлович.

Гости насторожились. Константин сжал кулаки. Женщина включила громкую связь.

– Я рад, что вы меня помните, – его голос был сладок до омерзения. – Но меня интересует еще одно: помните ли вы о нашем разговоре?

– Конечно, – твердо ответила Зорина.

– И что же вы решили?

– Насколько я помню – видите, с памятью пока все в порядке, – сыронизировала журналистка, – у меня еще есть время подумать. Но я предлагаю вам открыть карты, Сергей Михайлович. Вам было нужно, чтобы я перестала заниматься делом Лапиковой, и я выполнила ваше пожелание. Вы могли либо проследить за мной, либо поинтересоваться у моего шефа. В последнее время я никуда не выхожу из дома.

– Я об этом знаю, – вставил Маховский.

– Но я не могу запретить заниматься им полиции, – сказала Катя.

– А это уже наша забота, – заверил ее Сергей Михайлович. – И все же, кроме сказанного, вы очень нужны моему шефу. Он на вас рассчитывает.

– Возможно, я бы сказала «да», если бы вы назвали его имя, – заметила Зорина.

– А я не сделаю этого. Пока не услышу ваше «да», – усмехнулся Маховский. – Ну, признайтесь, Екатерина Алексеевна, вам охота сидеть взаперти? Одно ваше согласие решило бы кучу проблем. И вашей девочке необходим воздух.

Журналистка заскрежетала зубами, однако сдержалась.

– Звоните завтра, – буркнула она.

– Ладно, – доброжелательно откликнулся Сергей Михайлович. – Но учтите: я действительно позвоню.

– Буду очень ждать, – ядовито ответила Катя и отключилась.

Все посмотрели на нее.

– Что будем делать? – спросил Павел.

– Своими звонками Маховский только подчеркивает связь между Пескаревой и Лапиковой, – сказала Зорина. – Только пока мы не можем ее установить. Ну, ничего. Мы работаем в правильном направлении. Доедайте пирог, ребята. И давайте сменим тему. Как вы-то поживаете? Как ваша дочь?

– У бабушки, – ответила Настя. – А мы сегодня, как свободные люди, вечером выберемся на выставку моего знакомого художника. Жаль, вы нам не составите компанию.

– А что за художник? – поинтересовалась Катя.

– Лисицкий Владимир Ефимович, – пояснила Киселева. – Муж нашего декана. Но мы идем не только поэтому. Он действительно неплохо пишет.

– Он пишет прекрасно, – похвалила его Зорина. – Мне доводилось видеть его работы. И я с удовольствием пошла бы с вами.

– И написала бы неплохую статью, – заметила Настя. – Хотя Лисицкий и пригласил телевидение, однако я считаю, что лучше тебя в городе журналистов нет.

– Ну, ты мне льстишь, – усмехнулась Катя.

Настя доела пирог и посмотрела на часы:

– Ребята, извините, нам пора. Мы хотели еще заехать домой, чтобы переодеться.

– Понимаем, – Зорина и Скворцов поднялись и направились в прихожую вместе с гостями. Костя галантно помог Насте надеть дубленку.

– Позвоните завтра, – попросила журналистка. – Мне будет очень интересно, как прошла выставка.

– Обязательно, – пообещали супруги.

Они вышли на улицу, и Павел поймал такси.

– Не хочу, чтобы ты собиралась второпях, – пояснил он. – А автобус может и задержаться. Сейчас мы с тобой доедем с комфортом.

– Здорово, – отозвалась Настя. – Какой у меня супруг! Просто мечта.

Они действительно доехали быстро и с комфортом. Женщина сразу направилась в комнату и стала пересматривать наряды, хотя уже давно решила, что наденет. Павел сразу выбрал строгий черный костюм, купленный летом и еще ни разу не надеванный. Он вспомнил, что этот костюм его заставила купить жена, хотя он битый час доказывал ей, что вряд ли когда-нибудь соберется на светское мероприятие. Однако Настя его не слушала.

– Если мы не купим его сейчас, – заявила она, – я приеду одна и все равно заберу его.

Пришлось подчиниться, и вот сейчас Павел в который раз за сегодняшний день подумал с благодарностью о жене. Если она считает, что он золотой муж, что же тогда говорить о ней? Она само совершенство. Когда супруга возникла на пороге комнаты, облаченная в длинное вечернее платье, черное с золотым, он просто потерял дар речи.

– Ты у меня просто звезда Голливуда, – произнес мужчина.

Настя смутилась:

– Да ладно тебе шутить. Лучше скажи: действительно хорошо?

– Просто умопомрачительно.

– Думаю, никто не сойдет с ума, – усмехнулась Настя. – Ну а теперь пойду загримируюсь, как говорит жена нашего художника.

– Тогда я просто буду вынужден вызвать охрану, – пошутил майор. – Боюсь за свою жену. Ее могут похитить.

– Вот и смотри в оба, – парировала супруга.

Настя провела перед зеркалом добрых полтора часа, хотя раньше за ней такого не водилось, и чета Киселевых снова вызвала такси и при полном параде поехала в городской Дом творчества. Это было одноэтажное здание из белого камня, построенное специально для того, чтобы местные писатели, поэты и художники устраивали презентации. Возле здания выстроились машины разных марок, среди которых, конечно, преобладали дорогие. На белой «Волге» приехали представители администрации города. Чуть поодаль стояла группа студентов Художественного училища. Когда Настя вышла из такси, она с трудом отыскала Людмилу Борисовну, своего декана, женщину среднего роста, чем-то похожую на Маргарет Тэтчер. Впрочем, студенты тоже заметили это сходство и так и называли своего декана за глаза. Лисицкая помахала Насте рукой:

– Идите сюда, Анастасия Юрьевна.

Настя вцепилась в сильную руку мужа, и он принялся лавировать между желавшими попасть на выставку, как корабль, управляемый опытным штурманом. Наконец они подошли к Лисицкой, и та чмокнула Настю в щеку и тут же вытерла следы губной помады.

– А мне сказали, она не отпечатывается, – заметила Людмила Борисовна ни к селу ни к городу. – Кстати, вы уже знакомы с моим мужем? Впрочем, откуда? Но теперь вам выпала такая возможность. Володя, иди сюда.

Настя уже видела Лисицкого много раз по телевизору, когда передачи о нем транслировали местные каналы, а вот Павел лицезрел его впервые. Художник казался полной противоположностью своей жене, ухоженной даме в английском строгом костюме. Он чем-то напоминал Чернышевского: длинноватые волосы, подстриженные почти под каре, густая борода. Наверное, так и должен был выглядеть творческий человек. Лисицкий тепло улыбнулся гостям и протянул сильную руку:

– Здравствуйте. Очень приятно вас видеть. Проходите в холл.

– Настюша, – шепнула ей Людмила Борисовна, – после выставки мы организуем небольшой фуршет для своих. Только это мероприятие будет проходить не здесь. Ты не думай, что мне жалко денег, – сказала она снова неизвестно почему, об этом Настя вовсе не думала. – Просто понимаешь, на выставку пришло много не то чтобы случайных людей, а тех, которые отрицательно относятся к его творчеству. Терпеть не могу двуличных. Есть люди, которые в глаза расхваливают его и придумывают лестные эпитеты, а за глаза критикуют и высмеивают. Обычно такие обязательно приходят на фуршет. Поэтому тем, кому надо, я уже шепнула. После этого мероприятия подтягивайтесь к нам домой. Володя покажет твоему Паше свою мастерскую.

Настя еще раз пожалела, что с ней нет Кати. Вот кому было бы очень интересно побывать в мастерской художника.

– Большое спасибо, – поблагодарила она.

– Да не стоит, – отмахнулась Лисицкая. – А теперь идите раздевайтесь. Гардероб в холле.

Паша и Настя направились в гардероб, сняли верхнюю одежду и прошли в зал, уже до отказа заполненный людьми. Изящная девушка, начинающая художница Ася Березкова, взяла в руки микрофон.

– Уважаемые гости, – провозгласила она. – Сегодня мы находимся на выставке известного приреченского художника Владимира Ефимовича Лисицкого. Его знают не только в нашем городе, но и в других городах России, ближнего и дальнего зарубежья. Уже на протяжении многих лет Владимир Ефимович верен своей тематике – он запечатлевает на своих полотнах женскую красоту. И это не случайно. Женская красота всегда прекрасна и всегда неповторима, она дарит этому миру любовь и всегда остается собой. В минувшую пятницу женской красотой восхищались в музее города Залесска. Сегодня господин Лисицкий любезно приглашает полюбоваться ею жителей Приреченска. Итак, выставка распахнула свои двери перед гостями. Владимир Ефимович, разрешите задать вам несколько вопросов?

Смущенный Лисицкий вышел на середину зала.

– Наверное, многие думают: казалось бы, что может быть проще, чем писать портреты современниц? А я отвечу: что может быть сложнее? Не знаю, удалось ли мне показать все очарование не только своих близких – мамы, сестер, жены, дочерей и жительниц нашего города, но и загадочных незнакомок. Об этом судить только вам. А теперь совершите маленькое путешествие, так сказать, по волнам моего творчества.

Настя и Павел медленно пошли по залу, подолгу задерживаясь возле каждой картины. В этот раз художник представил всего семьдесят пять произведений. Среди его моделей можно было увидеть и юную танцовщицу, и девушку-неформалку, и неизвестную обнаженную натуру, даже мастериц в преклонном возрасте и гламурных дам. Насте особенно приглянулась одна картина: комната в старом доме, домотканый половичок, уютно свернувшийся клубком рыжий кот и чья-то бабушка за прялкой. А рядом – современная магнитола. Только это чудо техники и подсказывало, что Лисицкий писал картину не много лет назад, а совсем недавно.

– Согласитесь, образ женщины – тема очень сложная даже для талантливого художника, – шептались по углам.

– А мне приглянулась вот эта, – Павел указал на рыженькую большеглазую девушку, утонувшую в колосьях пшеницы. В руке она держала букет полевых цветов, таких же голубых, как ее глаза.

– Это олицетворение нежности, – подсказала Ася Березкова. – Видите, какие тона? Светло-зеленый, розовый, желтый. А как вам вот это полотно? Маленький эмбрион, окруженный целым космосом. Такие картины воспевают жизнь и дарят вдохновение. Ой, смотрите, сам мэр здесь.

Глава города шел твердой походкой руководителя и улыбался. Журналисты, вынырнувшие неизвестно откуда и до этого не задававшие художнику ни одного вопроса, сразу направились к новоприбывшему.

– Скажите, что вы думаете по поводу выставки нашего художника?

Мэр, полный мужчина с черными, словно нарисованными усиками на смуглом лице, откашлялся и заговорил:

– На меня сильное впечатление произвели работы Владимира Лисицкого, нашего замечательного и таланливого автора, который очень тонко чувствует природу.

Журналисты ловили каждое слово и торопились записать на диктофоны.

– Думаю, молодежи есть чему поучиться, – назидательно сказал мэр и закончил на этом свою короткую речь.

Инициативу перехватила начальник отдела культуры Галина Петренко.

– Каждый раз выставка – это огромный праздник для всех, – сказала она. – И радуют нас не только картины великих мастеров прошлых веков, но и совеременные авторы.

Когда гости изучили все полотна, слово вновь предоставили Лисицкому. Он, красный от успеха, на этот раз был немногословен.

– Знаете, лучше Некрасова все равно никто не скажет, – улыбнулся Владимир Ефимович. – «Есть женщины в русских селеньях, с спокойною важностью лиц, с красивою силой в движеньях, с походкой, со взглядом цариц. Их разве слепой не заметит…» А я бы сказал: художник их как не заметит? Тогда он не художник.

На середину вновь вышла Ася Березкова. Она обратилась к представителям города, и все они по очереди хвалили картины.

– Пойдем, я покажу тебе кое-что, – шепнул Павел на ухо жене.

Она послушно кивнула:

– Куда?

– В соседний зал.

Он взял ее под руку. Ему еле-еле удалось пробраться сквозь толпу ценителей искусства. Супруги прошли в соседнюю комнату, чуть меньших размеров, и Киселев показал ей портрет, висевший слева:

– Тебе знакома эта женщина?

Настя пожала плечами:

– Что-то знакомое наблюдаю. Где-то я ее видела. А кто она?

– Марианна Пескарева, – пояснил муж. – Лисицкий ведь писал и элиту нашего города.

– Так это она? – брови женщины взлетели вверх.

– Однозначно. А вот и подпись.

Лисицкий изобразил Пескареву в нарядном летнем платье сидящей на стуле возле бассейна, находившегося в загородном доме. Ее полные губы слегка изогнулись в улыбке, зеленым глазам не хватало доброты. Перед ними была женщина, способная на многое, женщина порочная, с такой же порочной красотой, которая почему-то всегда привлекала мужчин.

– Да, – только и вымолвила Настя. – Все же Владимир Ефимович – очень талантливый художник. Он сумел показать ее характер.

– Возможно, – проговорил Павел. Они еще немного постояли возле картины, пока не услышали голос хозяйки Людмилы Борисовны.

Она взяла Настю под руку и затараторила:

– Куда же вы запропастились? Мы только вас и ждем. Сейчас все начнут расходиться, а вы садитесь в нашу машину – серебристый джип «Сузуки». Он стоит сразу возле входа. Мы поедем к нам на фуршет.

– Хорошо, – кивнули супруги.

Они быстро вышли из Дома творчества и сели в автомобиль. Шофер им приветливо улыбнулся:

– Сейчас выйдет Владимир Ефимович. Ему удалось отвертеться от традиционного фуршета. Вы же знаете, что после таких мероприятий гостей полагается угощать.

– И это правильно, – вставила Настя. – По-моему, проводить фуршет или не проводить – должен решать виновник торжества.

– Лисицкий сказал, что сразу уезжает на несколько дней в командировку в Питер, – пояснил шофер. – Это правда и неправда одновременно. Он уезжает завтра утром.

Киселев улыбнулся, увидев взъерошенного художника, пробиравшегося через толпу. За его руку держалась Людмила Борисовна. Им удалось пробраться к машине, влезть на сиденья.

– Гони, – приказал Лисицкий шоферу, и автомобиль плавно тронулся с места. Толпа несколько секунд шла за машиной, потом начала расходиться.

– Еще несколько семейных пар подойдут прямо к дому, – пояснила декан. – Вы не осуждаете нас за жадность? Понимаете, – обратилась она к Павлу, – таких моментов в нашей жизни было достаточно. Некоторые и на выставку приходили из-за фуршета. А между прочим, мы небогаты. Сейчас продать картину нераскрученному художнику, даже если он талантлив, очень тяжело.

Лисицкий кивнул:

– У меня есть один приятель, которому, так сказать, повезло в этой жизни. Он оказался в нужном месте в нужное время, в городской строительной организации, и когда в стране начался хаос, их организация приватизировала целые дома, естественно, с квартирами. В общем, он простой инженер, а сумел нажить громадное состояние. Квартиры он записывал на дочерей, зятьев и внуков, потом потихоньку продавал и на эти деньги жил с женой и детьми. Денег у него было столько, что хотелось куда-нибудь вкладывать. Жена покупала бриллианты, а он – картины местных художников. Ему почему-то казалось: настанет время – и они сильно поднимутся в цене. А потом случилось большое несчастье. Знаете, – Владимир Ефимович кашлянул, – мне думалось: я в жизни не видел человека здоровее. В поликлинике у него даже не было карты. Он никогда не брал больничный. А потом у него заболел бок. Он долго тянул с походом к врачу, наконец поддался на уговоры жены, потому что боли мешали ему жить, а таблетки не помогали. Ему сделали МРТ и обнаружили рак четвертой стадии. Он стал искать хороших врачей, даже ездил за границу, и ему пообещали продлить жизнь. Деньги стали разлетаться, как листья деревьев в ветреный день. Приятель постоянно лечился за рубежом и потратил все сбережения. Ему предоставляли самое современное и дорогущее лечение. И настал день, когда они с супругой стали думать, что можно продать. Естественно, приятель указал на картины. Он знал, что ко мне в мастерскую заходят люди и иногда что-нибудь покупают. Раньше это случалось чаще, потому что денег люди имели больше. Так вот, он попросил меня продать картины наших приреченских художников и заломил непомерные цены. Я сказал честно: за такие деньги у него никто ничего не купит. Но он настоял, и я выставил их в мастерской. Картины простояли полгода. Посетители глядели на цену и сразу отходили. Когда приятель узнал, что мне не удалось продать ни одной, он забрал все и обиделся на меня. Нас примирила его жена. «Я всегда говорила тебе: нужно вкладывать в золото, – проговорила она тогда, – а ты уперся в картины. Вот теперь и получай».

– Он умер? – поинтересовалась Настя.

Владимир Ефимович покачал головой.

– Жив. Но разве это жизнь в вечном ожидании смерти?

– Ужасно, – вставил Павел. За разговорами время пролетело незаметно. Машина подъехала к трехэтажному дому-сталинке.

– А вот и наши хоромы, – сказала Людмила Борисовна. – Милости просим. Ой, смотри, Володя, у подъезда уже и гости ждут.

Лисицкий заулыбался и вылез из машины. Человек десять направились к нему с цветами и какими-то коробками. Он поочередно обнялся со всеми.

– Проходите, дорогие гости.

Все поднялись на третий этаж и прошли в прихожую. Павел подумал, что насчет своих финансов супруги немного лукавили. Квартира была отделана прекрасно. Сразу было видно: этот ремонт не обошелся без участия дизайнера по интерьеру, который сопровождал все этапы ремонта от рисования эскиза до выбора и расстановки мебели. Киселев много раз бывал в подобных квартирах, однако нигде не видел такой планировки. Главная цель любого ремонта – создать в доме комфорт и уют, то есть удобное для жизни людей пространство – здесь была достигнута. Судя по всему, хозяевам помешала для осуществления их планов планировка квартиры, и они ее перепланировали. Здесь Павел и Настя увидели все: и многоуровневые потолки, и полы, и дверные проемы, и арки сложной формы. На полу лежал художественный паркет. Стены, естественно, украшали картины Лисицкого.

«Да, тут за перепланировку он немало заплатил», – подумал Павел и посмотрел на Настю. Она ответила ему понимающим взглядом.

– Пройдите в гостиную, – Людмила Борисовна засуетилась и провела всех в огромную, самую большую из пяти, прекрасно отделанную комнату. Посередине стоял стол, ломившийся от всевозможных деликатесов.

– Налетайте, – по-простецки заявила она. – Кто хочет сказать тост?

Белокурый симпатичный мужчина средних лет, по виду тоже из творческой интеллигенции, поднял бокал:

– Сегодня много говорилось о таланте автора. По-моему, это бесспорно. Конечно, первый тост за него. Он написал прекрасные полотна. Желаю тебе, дорогой Володя, создать такие шедевры, чтобы за них дрались музеи мира.

Лисицкий усмехнулся:

– Спасибо, дорогой.

Все пригубили прекрасное шампанское. Ася Березкова, которую тоже пригласили, не могла не вставить свое слово:

– А как вы стали художником, Владимир Ефимович? И получили ли вы специальное образование?

Лисицкий погладил окладистую бороду:

– У меня были небольшие склонности к рисованию в детстве, наверное, как у многих. Однако окончательное решение заниматься именно изобразительным искусством я принял после двух с половиной лет службы в армии, тем более что отслужил я на афганской границе. Сначала я занимался в студии Михаила Павлова, нашего известного художника, и только после четвертой попытки поступил в художественный институт. Как поняли, блата у меня не было. Обязательно ли всем проходить такой непростой путь? Однозначного ответа на этот вопрос, думаю, нет. В наше время очень популярно аматорское искусство: порой главное – не мастерство художника, а креативная концепция. Многие отказываются от кисти и карандаша. Им это не нужно – достаточно лишь выразить свою мысль… Но я считаю, что профессиональное образование все-таки необходимо!

– А что вы понимаете под современным искусством? – задала девушка следующий вопрос.

Владимир Ефимович на минутку задумался:

– Что такое современное искусство? Оно все современно, потому что создается сегодня. Многие под этим выражением понимают нечто модное. А мода диктуется многими факторами: брендовостью, «раскрученностью»… Купить акварельные или масляные краски может позволить себе каждый. Но что с ними делать? Просто размазать по холсту пятно, нарисовать линию, поставить кляксу и потом разводить полемику? Или создать что-то более сложное? Одних будет приводить в восторг мастерство профессионального живописца, а другим нужно непременно что-то креативное… В одном я уверен наверняка: живопись должна нести позитив. А по жанру это может быть и натюрморт, и пейзаж, и портрет. Если говорить о моих идеалах в изобразительном искусстве, то это, безусловно, классика – Крамской и Серов. Они – портретисты с большой буквы, аналогов им я сегодня не вижу.

– Жаль, не слышат журналисты, – шепнула на ухо Насте Людмила Борисовна. – Обычно он не так красноречив. Но сегодня Володя рад. Выставка удалась. Сам мэр обнимал его и называл первым в области.

– А если бы сейчас перед вами встал выбор профессии, чем бы вы занялись? – не унималась молодая художница.

Лисицкий усмехнулся в бороду:

– Этот вопрос мне еще не задавали! Вы знаете, ни с чем не сравнимо то ощущение, когда на чистом листе бумаги или холсте ты рисуешь или пишешь картину. Поэтому я думаю, что все равно бы занимался именно изобразительным искусством – даже если вопрос выбора стал бы именно сейчас. Ничто другое мне так не близко.

Потом еще были тосты, и когда Павел, подналегший на бутерброды с семгой, в очередной раз хотел посмотреть на виновника торжества, то не увидел его среди гостей.

– А где Владимир Ефимович? – спросил он у его супруги.

Та замахала руками:

– Он не выдерживает до конца таких торжеств. Ему нужно как творческому человеку хотя бы на полчаса уединиться. Впрочем, если он вам нужен, вы можете найти его в мастерской. Идите прямо по коридору, потом свернете налево.

Киселев шепнул Насте:

– Я скоро вернусь.

Она понимающе кивнула. Майор отправился в том направлении, которое подсказала хозяйка, и вскоре отыскал нужную дверь. Открыв ее, полицейский оказался в небольшой, но уютной комнате: в самой середине стоял мольберт с начатой картиной. Художник сидел на диване, закрыв глаза. Перед ним стояла кружка с недопитым чаем. Увидев Киселева, он растянул губы в улыбке:

– Вы зря побеспокоились. Мне нужно иногда побыть одному. Такие мероприятия страшно утомляют.

– Я сейчас уйду, – сказал Павел. – Мне было интересно взглянуть на мастерскую художника, ведь я никогда не был в таких местах.

– Да тут нет ничего интересного, – ответил Лисицкий. – Обычный бардак. Незаконченные картины. Одни никогда не будут выставлены, потому что у меня пропало желание их заканчивать, другие ждут своего часа. Но смотрите, молодой человек. Вас я сюда допускаю.

Эти слова Павла не удивили. Мастерская художника – это священное место, куда бывают допущены не все, куда стремятся попасть поклонники таланта и алчущие коллекционеры, куда любят ходить искусствоведы, чтобы посмотреть на объект своих исследований «в естественной среде обитания».

А насчет бардака Лисицкий преувеличивал. Киселев где-то прочел, что настоящий художник не сможет работать в беспорядке – ему нельзя отвлекаться, не может работать пьяным – ему нужен ясный взгляд и твердая рука, и, наконец, не может работать ночью – одно из непременных условий возникновения истинной живописи – дневной свет, который дарит предметам цвет. На журнальном столике Павел увидел множество рисунков.

Он стал разглядывать незаконченные работы. По его мнению, все они были хороши. Неожиданно его взгляд упал на стоявший в темном углу карандашный набросок портрета. Киселев подошел поближе. Лицо женщины показалось ему знакомым. Присмотревшись, он вздрогнул и спросил Владимира Ефимовича:

– А кто эта дама? Вы тоже писали ее портрет?

Художник вышел из задумчивости:

– Вы про этот карандашный набросок? Знаете, меня до сих пор мучает совесть. Эта женщина заслуживает, чтобы с нее был написан портрет. Но вы видели, что все наши городские дамы, коих я изобразил, – довольно обеспеченные. Сейчас модно заказывать свой портрет. На этом я очень даже неплохо зарабатываю. А эта бедняжка бедна. Я не пишу портреты за спасибо. Этот набросок я сделал в минуты отдыха, если можно так выразиться, и хотел ей подарить, но она давно не навещала меня.

– Это Нина Лапикова? – поинтересовался Киселев.

Лисицкий удивленно посмотрел на него:

– А вы ее откуда знаете?

– Сначала ответьте мне: вы действительно про нее ничего не слышали? – поразился полицейский.

Художник покачал головой:

– Откуда? А с ней что-то случилось? – его лицо начало бледнеть.

– Нина найдена мертвой, – Павел не стал мучить страшными подробностями творческого человека.

Владимир Ефимович ахнул и сжал кулаки:

– Как это произошло? Она погибла?

– Мы сейчас разыскиваем ее убийцу, – пояснил майор. – Вот почему я умоляю вас рассказать мне все, что вы о ней знаете.

Лисицкий поежился:

– Мы познакомились довольно банально. Однажды я переутомился, и меня свалил сердечный приступ. Кроме того, признаюсь честно, один человек, которого я считал своим другом, написал ужасную статью о моем творчестве, обзывая бездарем. Люся испугалась и вызвала «Скорую». Приехали пожилая врач и Ниночка. Доктор как типаж меня нисколько не заинтересовала, но вот Лапикова – совсем другое дело. Вы никогда ее не видели живой? – уголки его губ чуть дрогнули, когда он задал этот вопрос.

Павел покачал головой:

– К сожалению…

– У нее потрясающая фигура, – Лисицкий мечтательно закрыл глаза. – Возможно, лицо не такое красивое, как хотелось бы видеть ценителям идеальной красоты, но фигура модели – девяносто-шестьдесят-девяносто. Я предложил ей поработать у меня натурщицей, и она поговорила с мужем и согласилась. Видите ли, они жили очень бедно и едва сводили концы с концами. А я предлагал неплохие деньги.

– То есть она позировала вам голой? – изумился Павел.

Лисицкий усмехнулся:

– Ну зачем же… Ниночка нужна была мне для других целей. Видите ли, те богатые дамы, которые заказывают свои портреты и готовы заплатить за них любую сумму, если портрет придется по вкусу, – очень занятые женщины. То у них теннис, то фитнес, то сауна, то косметический салон. А мне, по-хорошему, нужно работать с ними не один час. Вот я и нашел выход из положения. Я ведь не зря сказал вам о фигуре Ниночки. Так вот, я сажал ее так же, как свою клиентку, и писал с нее. Когда приходил оригинал, я добавлял черты лица и штрихи в одежде. Ниночка обычно приходила ко мне по понедельникам и пятницам, иногда я просил ее появляться и в другие дни недели. Значит, вот почему бедная девочка больше не показывается… Но ведь об этом не писали газеты, – обратился он к Павлу.

Тот кивнул:

– Да, верно, не писали.

Лисицкий провел рукой по густой шевелюре:

– А если бы даже и писали. Признаюсь, я их не читаю. А Люся никогда не посмела бы меня потревожить. Боже, да она сама расстроится, когда об этом узнает, – он заморгал быстро-быстро. – Но кто решился причинить ей зло? Она была очень светлым человечком. Таких все очень любят.

Киселев пожал плечами:

– Мы и пытаемся решить эту загадку. А как вам работалось с Марианной Пескаревой? – перевел он разговор на другую тему.

Владимир Ефимович усмехнулся:

– Это самая взбалмошная особа, которую я когда-либо писал. И ведь это была ее идея – повесить свой портрет в гостиной. Муж во всем потакал ей. Когда я увидел его, то понял: этот сделает для жены что угодно, и запросил больше обычного. Кажется, супруга звали Сергей. Он с радостью согласился на все мои условия.

– С Марианной вам приходилось трудно, – понимающе заметил Павел.

Лисицкий вздохнул:

– Еще как. Она не желала выполнять ни одно мое требование. Она не хотела позировать больше получаса. В общем, если бы не помощь Ниночки, я бы никогда не закончил ее портрет.

Майор насторожился:

– А они были знакомы?

Владимир Ефимович расхохотался:

– Кто? Марианна и Ниночка? Да боже вас упаси. Ниночка видела, как я стараюсь скрыть этот факт, потому что неизвестно, как бы себя повела Марианна, если бы об этом узнала. Кажется, она сама далеко не голубых кровей, однако такого презрения к людям я давно ни у кого не замечал. Да она бы в клочья изрезала картину, если бы… ну, вы понимаете…

– Да, – Павел наклонил голову. Он бы еще поговорил с художником, однако в комнату вошла Людмила Борисовна и строго посмотрела на мужа:

– Дорогой, кажется, все это я устроила ради тебя. И ответь мне на вопрос, почему я должна занимать гостей одна? Ты пообещал отлучиться на десять минут, а тебя нет вот уже полчаса.

– В этом виноват я, – заступился майор за Лисицкого. – Понимаете, я впервые в настоящей мастерской художника. И мне здесь все интересно. А Владимир Ефимович провел целую экскурсию. Ему за это нужно выписать премию. А в следующий раз, если можно, я приведу сюда своих друзей. Пусть приобщаются к искусству.

Супруга заметно подобрела:

– Ну, коли так, я вас прощаю. Идем, Володя, – она взяла обоих мужчин под руки и сказала: – За что любят художников, как вы думаете? Почему ими восхищаются? Не знаете? Разве его мастерская не подсказала вам ответы? Тогда я вам скажу. Сколько бы ни бушевали сиюминутные страсти в умах и душах людей, художник ежедневно приходит в мастерскую – дом своего духа – и принимается за работу. Так заведено издавна – и текущие столетия мало что меняют.

– Это верно, – отозвался Павел.

Когда они вернулись в гостиную, стол уже заметно опустел. Настя сидела на диване вместе с какой-то женщиной в ярко-красном нарядном платье и с бриллиантами в ушах. Они о чем-то с увлечением разговаривали, и Киселеву пришлось тронуть ее за плечо:

– Не пора ли нам, родная?

Настя вздрогнула:

– А, Паша. Где ты так долго пропадал?

– Беседовал с Владимиром Ефимовичем об искусстве, – пояснил супруг. – И узнал много интересного. Впрочем, расскажу дома.

– Познакомься, это тоже наша преподавательница Ирина. – Женщина чопорно кивнула полицейскому. – Они дружат с Людмилой Борисовной. А нам, пожалуй, действительно пора, – она встала, поправила платье. – Ирочка, до встречи на работе.

Ирина снова кивнула. Супруги направились к хозяевам.

– Мне было очень приятно с вами познакомиться, – сказал Павел, пожимая руку Лисицкому.

Тот ответил широкой улыбкой:

– Как и мне с вами. Хотя, признаюсь, вы меня очень огорчили насчет Ниночки. Но когда вы отыщете убийцу, расскажете мне?

– Обязательно, – пообещал Киселев.

Они с Настей оделись и вышли в снежные сумерки. Возле дома уже стояли таксисты в ожидании клиентов. Видимо, новость о том, что у художника гости, распространилась по городу, хотя супруги и постарались это скрыть. Киселевы сели в серебристый «Форд» и быстро доехали до дома.

– Надеюсь, ужинать ты не будешь, – заметила Настя. – Я очень устала. Сейчас приму душ и лягу спать.

– Конечно, дорогая. – Павел прошел на кухню и достал мобильный.

Часы показывали десять. Возможно, его друзья Скворцовы еще не легли. Несмотря на то, что майор еще не решил, является ли новость, услышанная им от художника, важной, он захотел поделиться ею с Катей и Костей. Его друг отозвался сразу. Муж и жена действительно еще не спали. Они чаевничали на кухне. Скворцов передал телефон Кате, которая подробно, с интересом расспросила его о выставке и о мастерской и затаила дыхание, когда он начал рассказывать о знакомстве Лисицкого и Лапиковой.

– Все равно извини, что побеспокоил, – сказал Киселев. – Я даже не знаю, пригодится ли нам эта информация.

– Чувствую, в ней скрыто что-то важное, – ответила Зорина. – Только вот пока не знаю что. Завтра воскресенье, Паша, и последний день, который дает мне Маховский на раздумья. Предлагаю завтра снова собраться у нас. Мы еще раз пройдемся по этому делу факт за фактом.

– Не возражаю, – откликнулся Киселев. – А сейчас я отправляюсь спать. Все же эти публичные мероприятия, даже очень интересные, довольно утомительны.

– Спокойной ночи, – ответила ему журналистка. – Мы с Костиком тоже собираемся ложиться. Завтра у нас будет время обстоятельно пообщаться.

Глава 19

На следующий день, как и было запланировано, весь отдел собрался у Скворцовых. Петя привел свою молодую жену Галину, с которой познакомился во время расследования одного из преступлений, и они с Настей решили помочь своей подруге и посидеть с Полиной, пока их мужья и Катя будут разговаривать о деле. Зорина заварила чай и разливала его по кружкам.

– Итак, что нам удалось выяснить за это время? – спросила она. – В принципе, мне многое известно. Только ты, Ленечка, стоишь как-то в стороне, – она посмотрела на Сомова.

Оперативник кивнул:

– И мне есть что рассказать. Правда, кое-что вряд ли покажется интересным. Я продолжал следить за Маховским, и они с Пескаревой встречались каждый день. Однако, как мы с вами понимаем, этот факт вовсе не является для него обвинительным заключением. Встречи проходили в том же ресторане, причем парочка была очень осторожной и следила, чтобы никто из посетителей или персонала не уловил ни слова. Женщина ни разу не пригласила его ни к себе в гости, ни в гостиницу для уединения и ни разу не поехала к нему домой. После беседы они неизменно расставались, даже не поцеловавшись, и каждый ехал в свою сторону.

– Понятно, – кивнул Павел. – А что ты узнал интересного?

– Я навел подробные справки об этом Маховском, – продолжал Леонид. – Как нам и было известно, он пошаливал в молодости, занимаясь рэкетом в одной криминальной группировке. Начал подобную деятельность, как тогда начинали все. Парнишки, ходившие в спортзал, попали под влияние тренера, захотевшего заработать деньги не умом, а кулаками. Ну он их и сагитировал. Вы помните те времена? Парни гордились, что они занимаются бандитской деятельностью.

– Это мы знаем, – перебил его Скворцов.

Леня покачал головой:

– Знаете, да не все. Например, как бы вы ответили на такой вопрос: кто из проходящих по делу Лапиковой ходил с ним в один спортзал и занимался рэкетом в молодости? Правда, потом, по настоянию родителей, бросил и ушел в армию? Ну, отвечайте.

Павел, Костя и Петя переглянулись.

– Сдаемся, – ответил за всех Прохоров.

– То-то, – удовлетворенно заметил Леонид. – Не кто иной, как почивший охранник «Дубков» Василий Дмитриенко.

Катя стукнула себя по лбу и поморщилась:

– А я все ломала голову, почему Дмитриенко не оставили в живых. Допустим, тот, кто приехал, чтобы похитить Нину, вызвал ее и остановил машину неподалеку от ворот. Было, как вы знаете, темно, и даже если Дмитриенко бы кого-то увидел, то потом вряд ли описал бы его. Однако Василий узнал приехавшего, и это – мы теперь не сомневаемся – был Маховский. Возможно, Дмитриенко не раз встречал его в городе и видел его машину или услышал знакомый голос. В общем, об этом нам расскажет сам господин Маховский, когда мы припрем его к стенке. А мы это сделаем, и в скором времени.

– Хотелось бы верить, – вздохнул Киселев.

– Вот увидишь, – заверила его Зорина. – Я чувствую: истина где-то рядом. Какая-то из тех загадок, которые мы с вами обозначили, содержит и отгадку. Если бы только понять какая…

– Если Маховский подъехал за Лапиковой, как думаешь, был ли в машине Николай Лапиков? – поинтересовался Костя.

Журналистка пожала плечами:

– Об этом он тоже должен нам рассказать. Мне кажется, был, хотя я в этом не уверена. Он вызвал жену, это не оспаривается. Однако Нина наверняка знала Маховского и села к нему еще и потому, что об этом ее попросил Коля, если сам не сидел в салоне.

– Но зачем Маховскому похищать Нину? – задал вопрос Петя.

Катя развела руками:

– Ответим на этот вопрос – узнаем причину ее убийства. – Женщина посмотрела на часы. – Ребята, скоро мне нужно будет давать Маховскому ответ. Чтобы определиться, что ему говорить и как себя вести, я должна выяснить еще несколько вещей. Леня, ты отправишься на станцию «Скорой помощи» и отыщешь там врача, Белову Ксению Павловну. Она видела, как однажды к Нине приезжал какой-то мужчина на крутой иномарке. Ты покажешь ей снимок Маховского и выяснишь, не его ли она видела тогда. Это во-первых. Во-вторых, нужно выяснить, действительно ли Нина Лапикова и Марианна Пескарева не были знакомы, как утверждает художник Лисицкий. Мне кажется, они знали о существовании друг друга. А для этого расшибитесь в лепешку, но попытайтесь выяснить, не общались ли они в Турции. В-третьих, пусть нам сообщат, не произошло ли в Анталии какое-либо преступление как раз во время пребывания Лапиковой.

– Хотите, чтобы я поехал в Анталию? – оживился Петя.

– Даже не мечтай, – прервал его Павел, но вдруг хлопнул в ладоши. – А почему бы нет?

– Это был бы лучший вариант, – заметила Катя. – Ребята, я бы поехала сама, да не могу, и вы это прекрасно знаете.

– Думаешь, Кравченко выделит такие командировочные? – усмехнулся Костя.

– Если вы расскажете ему, что выходите на след убийц Пескарева, – отозвалась Зорина. – Уверяю, ради этого он выложит свои кровные. – Журналистка взяла в руки мобильный супруга. – Костенька, я знаю, у тебя тут забит номер шефа. Звони, и увидишь, что он тебе скажет.

– Звони, – подключился и Павел.

Аппарат задрожал в длинных пальцах Скворцова.

– Что, по-вашему, легко вот так ему позвонить?

Коллеги и жена смотрели на него с нетерпением. Наконец майор решился и нажал кнопку вызова. Кравченко долго не брал трубку, а потом гаркнул в самое ухо подчиненного:

– Я на даче, черт возьми! И в выходные не даете мне покоя! Если ты звонишь по пустяку, мы поговорим с тобой в понедельник.

– Вас интересует убийство Пескарева? – спросил Костя совершенно невинно.

– Песка… – полковник закашлялся. – Только не говори, что вы уже поймали убийцу. Это слишком хорошо.

– А если я скажу, что мы взяли его след? – закинул удочку Константин.

Полковник вдруг смягчился:

– Рассказывай, да поподробнее.

– После тщательного расследования мы выяснили: убийство Сергея Пескарева каким-то образом связано с убийством Лапиковой, – отчеканил Скворцов.

Алексей Степанович крякнул:

– Ерунда какая-то. Быть не может, при чем тут Лапикова?

– Мы поговорим об этом в понедельник, но только от вас зависит, насколько полную информацию я вам предоставлю, – заметил Константин.

– Неужели? – поинтересовался Кравченко. – И что от меня требуется?

– Посодействовать поездке Пети в Анталию, – выпалил Скворцов и зажмурился. Он ожидал, что на него обрушится водопад ругани, однако, на его удивление, начальник очень спокойно отозвался:

– И что вы собираетесь выяснить?

– Были ли они знакомы, – пояснил Костя.

Полковник хмыкнул:

– И ради этого лететь за границу? Ерунда. И вообще, мне кажется, это неважно. При чем тут Лапикова и Пескарева?

– Долгий разговор, – сказал Скворцов.

– Если разговор серьезный, приезжайте немедленно ко мне на дачу, – пробасил полковник. – Адрес вы знаете.

В трубке раздались короткие гудки, и Скворцов растерянно посмотрел на коллег.

– Если мы сейчас отправимся на дачу к Кравченко и убедим его в нашей правоте, думаю, он согласится отпустить Петю.

Катя кивнула:

– Очень хорошо, поезжайте.

Мужчины встали из-за стола.

– Костя, надеюсь, ты нас подбросишь, – сказал Павел.

Скворцов развел руками:

– В чем вопрос? Только, боюсь, на дорогах снегу намело. А нам дорога каждая минута.

– Поменьше разглагольствуй, – отрезал друг. – Одевайтесь, ребята.

Петя и Павел заглянули в комнату Полины и сообщили женам, что отлучатся на некоторое время.

– Думаю, долго уговаривать его не придется, – высказал предположение Киселев.

– Как сказать, – засомневался Петя.

Мужчины быстро оделись и вышли в заснеженный двор. Холодный салон «девятки» вместил всех.

– Сворачивай сразу на объездную, – посоветовал другу Киселев. – Смотри, какие сугробы намело. В городе такие пробки, что застрянем надолго. Давай попробуем объехать.

– Давайте. – Костя включил зажигание и вырулил на дорогу.

Некоторые снежные заносы машина преодолевала с трудом. Наконец удалось свернуть на объездную, и они помчались по автомагистрали.

Дача полковника находилась в кооперативе «Лесной». Летом здесь было очень хорошо, и дачники получали удовольствие не только от свежего воздуха, но и от близости речки и леса. В лесу они собирали грибы и ягоды, а в речке ловили рыбу. Полковник не раз приглашал своих коллег на рыбалку и шашлыки. Однако сегодня никто из оперативников не думал об отдыхе.

Глава 20

Дача Алексея Степановича Кравченко представляла собой добротный двухэтажный коттедж с сауной, бильярдной и оранжереей, где жена полковника, Виктория Евгеньевна, выращивала крохотные огурцы, которые потом закручивала и угощала ими весь отдел. Летом чета Кравченко практически жила здесь, а зимой нередко сюда выезжала, чтобы подышать воздухом, поесть шашлыка и просто отдохнуть на природе. Глядя по сторонам, оперативники понимали, почему мороз не пугает дачников: ни одна пора года не может сравниться по красоте и великолепию с белоснежной нарядной зимой: ни яркая, жизнерадостная, ликующая весна, ни лето, неторопливое и пыльное, ни чарующая осень в прощальных уборах. Когда выпадает снег, за окном неожиданно возникает такой сказочно-чудесный мир, столько пленительной красоты, поэзии открывается даже в примелькавшихся уличных бульварах, скверах и парках, что невозможно усидеть в комнате. Непреодолимо потянуло воочию увидеть и необъятный молочно-белый купол неба, и мириады сыплющихся с выси игривых снежинок, и вновь ожившие деревья и кустарники, и всю преображенную природу.

Зима не просто заметает осеннюю слякоть или безобразные следы прорвавшейся оттепели. Нет, она, мастерски используя игру светотеней, всюду создает живописные уголки зимнего пейзажа, всему придает необычный облик.

В зимнем нарядном одеянии дачного поселка друзья не замечали ни дряхлого корявого абрикоса, ни покосившейся обветшалой изгороди, ни безобразной кучи мусора. На месте безликого куста сирени возле забора полковника возникло чудесное творение искусницы-зимы.

– Прямо царство Снегурочки, – прошептал Петя.

– Сейчас и Деда Мороза увидишь, – усмехнулся Киселев. – Вряд ли он что-нибудь тебе подарит.

Когда автомобиль Константина подъехал к коттеджу, полковник, в полушубке и валенках, совсем как сельский житель, вышел им навстречу:

– Приехали надоедать старику? И по воскресеньям от вас покоя нет!

Из коттеджа выглянула полная, румяная, настоящая русская красавица Виктория Евгеньевна, которая удивительно хорошо сохранилась для своих пятидесяти лет. На ее гладкой коже не было ни одной морщинки, и верилось с трудом, что женщина помогает дочери воспитывать двух внуков.

Кроме того, жена полковника обладала удивительными и редкими чертами характера. Она обладала даром получать удовольствие от таких простых человеческих радостей, как вкусная еда, поход в кино, выезд на природу, возня с детьми или домашними животными. Она умела порадоваться вместе с другими их успехам, причем порадоваться искренне. С ней было легко и приятно общаться, к ней тянулись люди, потому что, находя для себя радости, женщина обязательно делилась ими с окружающими и от этого получала удовольствие. Наверное, у нее, как и у всех, тоже бывали мрачные дни, но она никогда не становилась источником мрака, от нее никогда не исходила угроза.

– Проходите, дорогие гости, – заворковала Виктория Евгеньевна. – Алеша решил шашлыки сделать. Мясо замочил еще с вечера, а сейчас мы их как раз собрались жарить. Вы к нам присоединяйтесь и не возражайте.

Оперативники не возражали. Шашлыки полковника, как и огурцы его жены, знал весь отдел. Какого-то определенного рецепта у начальника не существовало. Он всякий раз делал по-новому, вымачивая мясо то в горчице, то в томатном соке. Но все равно получалось очень вкусно.

– Кому надо переодеться, все висит в предбаннике, – обратился он к подчиненным.

– Да мы предполагали, что без обеда вы нас не оставите, – улыбнулся Скворцов.

– Поэтому и не одевались во фраки.

– Что же жен своих не взяли? – поинтересовалась Виктория Евгеньевна.

– Да, в общем-то, задерживаться мы не будем, – пояснил Павел. – Не хочется вас обременять, да и у самих дел по горло.

Женщина махнула рукой:

– Знаю я вас… Вы о нас никогда не думаете… Ладно, идите готовить шашлык.

Полковник привел оперативников на участок за дом, где стоял мангал. Там было все приготовлено. Из огромной кастрюли вкусно пахло мясом со специями.

– Предчувствую божественную еду! – Леонид воздел руки к небу.

– Баранина? – по-деловому спросил Константин. Его родители всегда предпочитали это мясо.

Алексей Степанович скривился:

– Баранина… Говорят, что она лучшая для шашлыка, но все это чушь собачья. Шашлык из свинины – что может быть вкуснее? Но прежде чем его приготовить, надо выбрать хорошее и качественное мясо.

– В супермаркете, кстати, продается уже замаринованное, – вставил Петя. Полковник снова скорчил недовольную физиономию.

– Купить в супермаркете уже готовое замаринованное мясо? Ни в коем случае! Вы знаете, какого качества мясо взяли для приготовления этого шашлыка? Свинина должна быть не слишком жирная и обязательно свежая. В плане того, какую часть туши покупать для шашлыка, мой совет: лучше брать ошеек или отбивную с небольшим ребрышком. Ошеек должен быть с небольшими, равно распределенными прожилками жира. Также он должен идти цельным куском, чтобы с него не свисали куски мяса, не имеющие к шее никакого отношения. Отбивная должна иметь тонкую оболочку из жира. Если есть небольшое ребрышко, черт с ним, пусть остается. А еще свинина должна не иметь каких-либо резких запахов и обладать приятным и свежим ароматом. Хорошая свинина бледно-розового цвета. А ошеек может быть немного темнее. Цвет должен быть равномерным. Консистенция у свежей свинины плотная и эластичная. Если надавить на свежее мясо пальцем, оно должно тут же выровняться.

Познания начальника в этом вопросе поразили оперативников. Алексей Степанович заметил это и усмехнулся:

– Если ко всему подходить по-дилетантски, получится полная ерунда. Учтите это при приготовлении любого блюда. А теперь берите шампура, нанизывайте и рассказывайте, – приказал Кравченко.

Друзья на свежем воздухе почувствовали голод, хотя и не так давно пили чай с пирогом у Скворцовых. Нанизывая на шампура большие куски мяса, они соображали, как начать разговор.

– Только вы нас не ругайте, – решился наконец Павел.

– А есть за что? – спросил полковник.

– Мы не были с вами до конца откровенны, – заметил Петя.

Полковник не удивился:

– Тоже мне, невидаль. Это мне известно. Когда вы выдаете результат, я не влезаю в детали вашего расследования. Для меня все должно быть в рамках закона, это вы знаете. А еще знаете, что старик всегда защитит и поможет. Ну, продолжайте, что у вас там стряслось.

Инициативу у Киселева перехватил Костя. Чтобы не сбиться, он начал с обнаружения трупа Нины и подробно рассказал о ходе расследования. Кое-что Кравченко было уже известно, и он махал рукой:

– Про это знаю. Дальше.

Скворцов доложил ему о запугивании Кати знакомым Марианны Пескаревой Маховским, проходившим по делу Пескарева, и передал слова жены о связи Пескаревой и Лапиковой.

– Вы понимаете, что для полной картины нам просто необходимо знать, что делала Лапикова в Турции и встречалась ли она с Пескаревой. И потом, с какого-то боку к ним присоединилась Рожкова, которая там работала, – закончил Константин.

– И поэтому вы хотите отправить нашего Петю на курорт, – полковник положил шампура на мангал. – Да, выяснить это необходимо, но в такую командировку нашего Петю никто не отправит. Пусть едет за свой счет, когда позволят финансы. Да и вам смешно просить меня об этом. Вы ведь прекрасно знаете, как делаются такие дела. Кроме того, как я понял, вам необходимо получить информацию как можно быстрее. Так что следите за шашлыком, а я пойду позвоню нужным людям. Они сегодня же свяжутся с полицейским участком в Анталии, с нужным отделом, который быстренько все узнает и тут же передаст информацию по факсу. Кстати, я уже делал подобные запросы. Для них нужен переводчик с турецкого языка. В прошлый раз мы отправляли запрос на двух языках – турецком и русском. А ответ пришел только на турецком. На курортах у них с переводчиками, видать, туго. Ладно, ждите и не дайте шашлыкам подгореть.

Он, тяжело ступая, зашагал по снегу в дом. Павел посмотрел на Прохорова и рассмеялся:

– Видишь, Петя, не получилось тебе среди зимы погреться на солнышке.

Старший лейтенант показал, что ему совершенно безразлично:

– А мне и здесь хорошо. Кстати, это ваша идея. Я и не просился в Турцию. Без Галчонка я вообще за границу никогда не поеду.

– Молодец, – похвалил его Скворцов и принюхался: – Ой, ребята, не могу. Какой обалденный запах! Полковник, как всегда, сотворил шедевр шашлычного искусства.

К ним уже спешила Виктория Евгеньевна с огромным блюдом:

– Складывайте готовые сюда. Я уже стол накрыла.

Вскоре блюдо заполнилось, и женщина понесла его в дом. Гости затушили огонь и двинулись за ней. Большой стол, который стоял посередине комнаты, украшали разносолы: фирменные огурчики, помидоры. Перцы, баклажаны и, конечно, капуста.

– Рассаживайтесь, Алеша уже заканчивает и сейчас спустится к вам, – сказала она.

Мужчины не заставили себя ждать. Полковник действительно скоро к ним присоединился. В руке он держал бутылку белого вина.

– Передали родственники из Крыма, – гордо сообщил он. – «Алиготе» массандровское. Очень подходит к шашлыку.

Костя хлопнул по коленям:

– А я за рулем!

– Ничего, обойдешься сегодня шашлычком, – усмехнулся Кравченко. – Итак, ребята, сначала о деле. Сейчас по моему запросу готовят документы, пообещали сделать все очень быстро. Наши коллеги в Турции всегда стараются не ударить лицом в грязь, поэтому информация не задержится. Я попросил узнать, в каком отеле отдыхала Марианна Пескарева и отдыхала ли там вообще, имела ли она какие-либо контакты с двумя дамами – аниматором Татьяной Рожковой и другой отдыхающей, Ниной Лапиковой, не было ли в Анталии во время их отдыха какого-либо преступления. Такое обычно выясняют очень быстро. Уверен, турки даже разузнают больше, чем сказано в запросе.

– Хорошо бы, – мечтательно проговорил Петя, глядя на шашлыки.

– А теперь подставляйте бокалы, – обратился к ним полковник. – Вы не представляете, как я рад видеть всех вас у себя в гостях.

– Ой ли? – засомневался Леонид. – А не вы ли говорили, что мы испортили вам выходной?

Кравченко покачал головой:

– Смотри ты, настоящий оперативник, ловит на слове. Ладно, не кипятитесь. Давайте бокалы.

Он наполнил их золотистой жидкостью:

– Ребята, хотя сегодня не праздник, все равно хочется сказать тост. Не возражаете?

Мужчины покачали головами. Виктория Евгеньевна снисходительно улыбнулась:

– А вы говорите, воскресенье нам испортили. Да он безумно рад, что может с вами пообщаться.

– Не встревай, Вика, а то собьюсь, – бросил ей супруг. – Итак, дорогие мои. Мы несем службу на той стороне, где мир не очень-то дружелюбен и спокоен… Но кто-то должен взять на себя заботу о действенности закона на наших просторах. Позвольте пожелать вам всегда быть в строю и до глубоких седин не стареть душой! Впрочем, и себе я желаю того же.

Все чокнулись. Павел с улыбкой посмотрел на бокал Кости, наполненный минералкой:

– Да, не повезло тебе.

– Молчи! – попросил его приятель.

– А теперь расхватываем эту вкуснятину, – Алексей Степанович потянулся к блюду и взял шампур. – Учтите, мы все должны съесть.

– А что не съедят, пусть женам отвезут, – встряла супруга. – Женщины, между прочим, так же любят шашлык, как и мужики.

– Без проблем, все упакуем по высшему разряду, – Алексей Степанович с радостью наблюдал, как его подчиненные с аппетитом поглощают сочное мясо. – Так что, говорите, раскрутим мы скоро это дело?

– Обязательно, – заверил его Скворцов.

– А все твоя Катерина, – сказал полковник. – Скоро уведу ее у Пенкина и зачислю в наш штат.

– Только спасибо скажу, – ответил Константин. – Моя любимая будет при мне.

Они проговорили очень долго. За окном сгустились сумерки.

– Пора ехать, – спохватился Киселев. – Вас подвезти, Алексей Степанович? Костя может за вами вернуться.

– Если бы я хотел уехать, я бы вызвал служебную машину. Нет, мы с моей дорогой супругой остаемся сегодня здесь.

– В царстве Снегурочки, – вставил Петя, и Кравченко его понял:

– Именно так. – Он вдруг посерьезнел. – Ребята, если факс придет поздно, даже ночью, я все равно вам позвоню. Наша Катя должна дать ответ Маховскому, поэтому время не играет для меня роли. Даже если придется дежурить у телефона всю ночь, я не буду жаловаться на жизнь.

Все с чувством пожали руку шефу.

– Спасибо, Алексей Степанович, за угощение, – сказал Костя и поцеловал руку хозяйки. – А ваши разносолы, Виктория Евгеньевна, как всегда, выше всяких похвал, как и шашлыки вашего супруга.

– Смотрите – не перехвалите, – она дернула головой. – А то зазнаемся и в следующий раз… – женщина вдруг осеклась, не зная, что придумать.

– Следующий раз будет таким же, как и этот, – отозвался Петя. – Вы очень радушная хозяйка.

– Люблю гостей, – сдалась супруга полковника. – Вы правы. И в другой раз накормлю на убой. А вы чтобы передали угощение женам. Кстати, а как ваши детки?

– Растут, – ответили вместе Павел и Петя.

– Замечательно.

– Вот и хорошо, – Виктория Евгеньевна не выдержала и обняла всех на прощание.

Глава 21

Алексей Степанович оказался прав. Турецкие коллеги действительно сработали оперативно. Уже в шесть утра ему пришел факс, и Кравченко, вызвав служебную машину и обзвонив своих подчиненных, отправился в отдел, куда прибыли все остальные, кроме Кости.

– Из этого отчета я узнал много интересного, – сказал полковник. – Однако голова у меня работает не так, как у Катерины, тем более она вникала в каждую деталь. Думаю, наша журналистка найдет тут кое-что для себя. Вы уже звонили Скворцову? – поинтересовался он.

– Разумеется, – ответил Павел. – Они ждут нашего приезда.

– Вот и отлично, – кивнул Алексей Степанович. – Оперативка переносится. Поезжайте к ним.

– Я сначала прочитаю здесь, – Киселев поднес документ к глазам, однако Кравченко слегка стукнул кулаком по столу.

– Я сказал, поезжайте к Скворцовым. Там и почитаете все вместе.

– Слушаемся, – ответили подчиненные.

Когда они дружной компанией прибыли к Скворцовым, Катя впустила их в квартиру и приложила палец к губам:

– Тихо. Полина еще спит. Проходите на кухню.

Мужчины скинули обувь и направились за хозяйкой. В кухне они обнаружили Скворцова, держащего электрический чайник.

– Говорите и не стесняйтесь, кому кофе, а кому чай, – сказал он, поприветствовав коллег. – Вот сыр, колбаса, тосты. Бутерброды делайте сами. А Катюша сейчас прочитает нам документы. Дорога каждая секунда.

– Да, ребята, – Зорина взяла из рук Павла листы бумаги и пробежала глазами.

– Кравченко сказал: в отчете есть странные вещи, – заметил Киселев.

– Точно, – согласилась женщина. – Ну, во-первых, никакого преступления в Анталии не было и в помине. Во-вторых, Марианна Пескарева впервые за несколько лет отдыхала в отеле «Изумруд», где работала аниматором Татьяна Рожкова и где, по ее словам, поселилась и Нина Лапикова. Обычно Пескарева предпочитала другой отель, «Жемчужина». Он, в отличие от «Изумруда», пятизвездочный, а жене состоятельного человека, сами понимаете, комфорт необходим. Да и престиж роль играет. Спрашивается, что заставило ее переменить решение и остановиться в «Изумруде»? Ваши турецкие коллеги узнали и это. Марианна говорила, что в «Жемчужине» было все занято, однако это неправда. Ее номер, в котором она жила, приезжая в Турцию, вот уже несколько лет пустовал. К чему эта ложь?

– Слушай, ты сказала: «Где, по ее словам, отдыхала Лапикова», – встрял Павел. – Что ты имела в виду?

– А вот тут начинается самое странное, – кивнула Катя. – Дело в том, что Лапикова не зарегистрирована ни в одном отеле. То есть по документам никакой Лапиковой в это время в Турции не было.

Лица оперативников вытянулись:

– То есть как?

– А вот так, – Зорина вдруг улыбнулась. – Ребята, я все поняла. Из тех загадок, которые мы с вами не могли разгадать, мы выбирали не самые главные. Теперь, после этого документа, я поняла, какая же из них была наиболее важной. У меня сложился мой пасьянс. И я могу ответить на вопрос, почему убили Рожкову.

Все напряглись.

– Тогда колитесь, – бросил ей Петя.

– Конечно, сейчас расколюсь, – пообещала Зорина. – Кроме того, у меня сложился план. Теперь я знаю, что ответить Маховскому. Я поеду к его хозяину, я уже вычислила его, а вы поедете следом и не дадите им возможности сделать со мной что-нибудь плохое.

Косте эта идея не понравилась.

– Если я услышу, что ты подставляешь себя под удар, то никуда тебя не отпущу, – возразил он.

– Только изложи суть дела, а мы их расколем сами.

– Не расколете, – парировала Зорина. – Мне это будет сделать гораздо легче. Думаю, они со мной будут более откровенными.

– Пусть Катерина сначала расскажет, почему убили Лапикову и Рожкову, кто это сделал и что она собирается предпринять, а потом мы обсудим все детали, – встрял Киселев.

– Ладно, – согласился Костя.

И журналистка начала рассказывать. С каждым ее словом лица оперативников становились от удивления все более вытянутыми.

– Ну и ну, – только и сумел вымолвить Леонид. – Вот уж никогда не догадался бы о такой дьявольской задумке.

– Благодаря тому, что мы всех вычислили, – продолжала Зорина, – вы можете спокойно отпустить меня в этот дом, а сами поставите засаду. Ну хотите, пришлите ОМОН.

– Костя, соглашайся, – попросил его приятель. – Твоя супруга предлагает дело.

– И все равно ей угрожает опасность, – буркнул Скворцов. – И почему вы решили, что Маховский повезет ее именно туда? Он не дурак, раз спланировал такое преступление.

– Мы прикрепим ей миниатюрный микрофон, – попытался успокоить его Киселев.

– Они первым делом ее обыщут, – бушевал Скворцов.

– Пусть Катерина Алексеевна под любым предлогом постарается сунуть в карман Маховскому жучок, – предложил Прохоров. – Я уверен: если они повезут ее в другое место, этот Сергей Михайлович все равно будет присутствовать при разговоре.

– Тоже дело, – кивнул Павел.

Костя все равно сидел мрачнее тучи.

– И все же мне эта идея не по вкусу.

– Костя, если бы я чувствовала опасность, то давно бы предложила вам взять Маховского в раскрутку, – вставила Катя. – Однако он ни за что не сдаст своего подельника, потому что у этого подельника огромные связи. И потом, свидетелей его связи с Лапиковой или убийства Дмитриенко тоже нет. Леня, что тебе сказала врач Белова? Она узнала в Маховском того крутого молодого мужчину, который разговаривал с Ниной во дворе станции «Скорой помощи»?

Сомов смутился:

– И не то чтобы да, и не то чтобы нет, – уклончиво ответил он. – Похож – да, уверена, что он – нет. Кроме того, за Маховским не числится серебристый джип.

– Поскольку он занимается продажей машин, то наверняка продал его задешево, лишь бы поскорее избавиться, – произнесла журналистка. – Я убеждена: этой машиной также была сбита и Рожкова. Если ее поискать, мы, несомненно, ее найдем, но уйдет время и может произойти что угодно, в конце концов один из преступников скроется куда-нибудь за границу. Деньги у них есть.

– Она права, – Павел положил Косте руку на плечо. – Ну, соглашайся. За твою супругу все отвечаем головой.

– У меня такое чувство, будто я сам направляю на нее пистолет, – отозвался Скворцов.

– Значит, решено, – Киселев сжал кулаки. – Давайте обговорим детали и позвоним Кравченко. Да особо не налегайте на еду. Маховский может проявиться с минуты на минуту.

Они долго беседовали обо всем, что может произойти, и постоянно перезванивались с полковником. Когда план был одобрен, Зорина положила перед собой мобильный.

– Он не заставит себя ждать, – проговорила женщина и не ошиблась. Загорелся дисплей, возвещая о звонке Сергея Михайловича. Его вкрадчивый голос вызывал у нее тошноту.

– Здравствуйте, милая Екатерина Алексеевна, – проворковал он. – Извините за ранний звонок. Но мне очень интересно узнать ваше решение.

– Да, – твердо ответила Катя.

Маховский хихикнул:

– А я и не сомневался. А теперь послушайте меня внимательно. Мой шеф тоже не сомневался в вашем согласии и поэтому готов принять вас в любое время. Так давайте не будем его тянуть. Встретимся на старом месте, возле ресторана «Казань».

– Хорошо, – хрипло произнесла женщина.

– Скажем, через полчаса, – проворковал Сергей Михайлович. – Вам совсем недалеко идти, а уж на транспорте вы доберетесь за минуту.

– Ладно, – выдавила Зорина.

– До встречи, моя дорогая, – он отключился, и Киселев достал из дипломата микрофон.

– Сейчас мы оповестим все службы, – проговорил он. – Если этот тип посадит тебя в машину, мы отправимся следом и сможем слушать ваши разговоры. Однако ты не забудь сунуть ему это, – майор дал ей жучок. – И не волнуйся. Помни: мы рядом.

Через пять минут Зорина вышла из подъезда и направилась к автобусной остановке. Несмотря на обещания Павла, ноги у нее подкашивались. Она понимала: может произойти непредвиденное, и тогда – кто знает – чем все кончится? Однако останавливаться Катя уже не хотела. Автобус довез ее до самого ресторана, и перед женщиной вырос Маховский собственной персоной, как и в прошлый раз, мило улыбавшийся и пахнувший дорогим парфюмом, он взял ее под руку:

– Прошу.

Дверь ресторана снова распахнулась перед ней.

– Вы сказали, мы сразу поедем к вашему шефу, – произнесла Зорина. – Или он ждет нас здесь?

– Можно сказать и так, – Сергей Михайлович кивнул официантке, и она ответила ему понимающим взглядом. На этот раз он не предложил журналистке присесть за столик, а повел ее в темный коридор ресторана и открыл ключом одну из дверей: – Проходите сюда. Не бойтесь.

Журналистка оглядела комнату. Кроме дивана и журнального столика в ней ничего не было. Женщина встала и подошла к окну, рассматривая заснеженные деревья. Сергей Михайлович дышал ей в спину.

– Красиво, правда? Сейчас подъедет шеф.

Она улучила момент и сунула жучок в карман его модного пиджака.

– Почему же мы не поехали к шефу сами? – поинтересовалась женщина.

– Потому что, – он немного помедлил, потом вдруг быстро выхватил из стоявшей на полу сумки какую-то тряпку и приложил к Катиному лицу. Она погрузилась в сон почти моментально и уже не слышала, как Маховский шарил по ее телу в поисках микрофона, а найдя его, удовлетворенно заметил:

– Вот стерва! Так я и думал.

Глава 22

Машина с аппаратурой, позволявшей прослушивать разговоры Кати и Маховского, стояла неподалеку от ресторана. Когда в аппарате зашумело, Киселев вздрогнул:

– Похоже, он нашел микрофон.

Костя побледнел:

– Ребята, вы как хотите, а я больше ждать не намерен. Я сам ворвусь в этот чертов ресторан и освобожу Катю.

Павел придержал его:

– Подожди. Слышишь? Ей удалось сунуть жучок в его одежду.

Они услышали, как Сергей достал телефон и позвонил Пескаревой:

– Марианна, она готова. Сейчас я ее доставлю на наше место. Да, приезжай и жди.

– Приготовились, – дал команду Павел. – Сейчас мы последуем за машиной Маховского. Он прибыл вон на той черной «Сузуки Витара».

Все насторожились. Однако ни Катя, ни Маховский не вышли из ресторана ни через пять, ни через двадцать минут.

Костя хлопнул себя по колену:

– Какие же мы идиоты! Если Сергей увидел у нее микрофон, то догадался, что мы за ними следим. Здесь должен быть черный ход. Вперед, ребята.

– Они еще здесь, – успокоил его Павел. – У него жучок, а мы не видим никакого движения.

– И все равно он что-то с ней сделал, – Костя выскочил из автобуса, а за ним ринулись остальные.

Они ворвались в ресторан и направились к перепуганному охраннику, тыча ему в лицо удостоверения:

– Где Маховский и женщина? Если ты нам не ответишь, загремишь в тюрьму за похищение человека.

Тупое толстое лицо громилы исказилось от ужаса:

– Честное слово, я ничего не знаю, – выдавил он из себя. – Сергей Михайлович никого не похищал. Они вошли с женщиной как хорошие знакомые.

– Где они? – Константин потряс пистолетом.

– Их куда-то проводила Зиночка, – проговорил мужчина. – Сейчас я позову ее.

Он подошел к официантке с белой наколкой на голове и что-то сказал. Она попыталась выдавить улыбку, однако у нее плохо получилось.

– Я думала, это его пассия, – ответила она Киселеву. – Он попросил их не беспокоить. Они в комнате отдыха.

– Веди туда, – приказал майор, и девушка послушно направилась по коридору.

– Они должны быть за этой дверью.

С пистолетом наготове Киселев распахнул дверь. Взору оперативников предстала пустая комната с мятой кроватью. Пиджак Сергея висел на спинке стула. Скворцов пошарил в его карманах и вытащил жучок.

– Черт! Он и тут перехитрил нас.

– Где черный ход? – обратился Павел к бледной официантке. Палец с французским маникюром указал направление:

– Туда.

Все побежали по коридору. Плохо освещенная лестница вела вниз. Оперативники через дверь вышли во двор и огляделись. Четко отпечатавшиеся свежие следы протектора на снегу говорили, что здесь Маховского поджидала другая машина.

– К Пескаревой в загородный дом, – решил Павел. – Быстро. Катя и предполагала, что ее туда повезут.

Они помчались к автобусу, и вскоре вся команда выехала на Объездную дорогу.

Когда Катя очнулась, она увидела голые белые стены пустой комнаты. Похоже, ее готовили к ремонту. В углу была свалена вагонка. Пластиковая оконная рама сиротливо стояла у ветхого стола. Зорина попыталась подняться, но не смогла. Кружилась голова, в теле чувствовалась страшная слабость. И все же женщина превозмогла усталость, поднялась с кровати и вышла на улицу. Она поняла, где находится, – на территории строящегося загородного дома. Огромный участок был огорожен высоким железным забором. Зорина подумала: ее никто не охраняет только потому, что отсюда невозможно сбежать. Она пошарила в карманах шубы. Конечно, ни микрофона, ни мобильника не было. Оставалось надеяться, что тот жучок, который она все же успела сунуть в карман пиджака Маховского, даст о себе знать и ее найдут. Оттуда, где стояла журналистка, виднелись белая ленточка автострады, далекие огни одиноких машин, двигавшихся к Приреченску, и темные очертания лесополосы. Пока на участке было тихо и спокойно, но Катю не покидал страх. Она направилась к разбитым клумбам, с которых кто-то счищал снег и зачем-то рыхлил мерзлую землю, хотя для посадки цветов время еще не наступило, потом бросила взгляд на дом. Он представлял собой трехэтажное строение, особо ничем не отличавшееся от тех, какие возводят себе обеспеченные люди. В углу участка стоял деревянный сарайчик. Его вид совершенно не вязался с роскошным, пусть даже недостроенным особняком. Наверное, рабочие держали там свои инструменты. Оглядываясь по сторонам и удивляясь, почему нет ни оперативников, ни хозяев, Зорина прошла к деревянному домику и посмотрела в окно. Внутри он оказался более благоустроенным, чем она ожидала. Вероятно, иногда в теплые дни рабочие жили прямо на участке.

Она потом и сама не могла объяснить, зачем ей захотелось проникнуть в этот домик. Страх куда-то исчез, хотя женщина постоянно ждала опасности. Она тихо прошла к задней стене дома. Одно из его маленьких окон со старыми рамами, покрашенными облупившейся коричневой краской, не было заперто. Прежде чем забраться внутрь, Зорина замерла и прислушалась. Вроде никаких звуков. Журналистка распахнула окно, залезла в комнату и ступила на небольшой вытертый коврик. Она удивилась: эта комнатка, в отличие от строящегося дома, была обставлена пусть недорогой и старой, но мебелью. Вдоль стены стояли два кресла. Посередине – стол, покрытый матерчатой скатертью, и на ней располагалась бутылка и два бокала. Судя по всему, в этот домик давно никто не наведывался. Бокалы и бутылка покрылись толстым слоем пыли. Однако следы губной помады на одном из бокалов еще не стерло время. Журналистка села на один из стульев и внимательно посмотрела на коврик. В его центре темнело какое-то пятно. Катя откинула коврик и увидела такие же пятна на дощатом полу. Почему-то у нее не возникло сомнений, что перед ней кровь. Кто-то лежал на ковре, истекая кровью, и она догадалась кто. Ее вдруг осенила страшная догадка, и Зорина снова вылезла в окно и подбежала к клумбе. Возле нее в сугробе лежала лопата. Она еще раз укрепила журналистку во мнении, что рыхлая земля на клумбе не случайна. Катя схватила лопату, и ее черенок вошел в мерзлую землю. Женщине повезло, что она не оказалась такой твердой, как она ожидала. Зорина копала, пока из земли не появилась человеческая рука. У нее потемнело в глазах, и журналистка потеряла сознание.

Глава 23

Автобус с оперативниками подъехал к загородному дому Марианны Пескаревой. Дюжий охранник вышел навстречу.

– Хозяйка дома? – не поздоровавшись, спросил Киселев.

Тот кивнул:

– А она вас ожидает?

– Нас всегда все ожидают, – майор показал ему удостоверение. – Открывай ворота.

– Я должен предупредить, – начал было парень, однако Киселев отодвинул его:

– Ты можешь сделать ей звонок, чтобы она оделась, если до сих пор в неглиже.

Они твердой походкой направились в дом. На пороге показалась красноволосая немолодая женщина, одетая в брючный костюм.

– Марианны Владимировны нет дома, – ответила она.

– Почему же охранник не в курсе? – осведомился Скворцов.

– Она посылала его за продуктами, – пояснила женщина.

Константин побледнел:

– Куда она поехала?

Женщина пожала плечами:

– Она никогда мне не докладывает. И вообще я скоро отсюда ухожу. Я помогала вести дела Сергею Пескареву. А с Марианной Владимировной мы не имеем ничего общего. Я ввела ее в курс, насколько смогла.

Скворцов сжал ее локоть:

– Послушайте, у нее в заложниках моя жена. Быстро вспоминайте, куда она могла направиться.

Секретарь Пескарева сжала губы:

– Но я действительно не знаю. А вы позвоните Маховскому, возможно, он…

– Петя, – быстро сказал Константин Прохорову, – гони в отдел и срочно выясни, какую недвижимость имеют Пескарева и Маховский. Узнай, приобретали ли они участки земли, вплоть до самой незначительной на первый взгляд информации.

Старший лейтенант кивнул и скрылся за дверью.

– Мы подождем здесь, – Киселев уселся на мягкий диван. – А если ваша хозяйка вдруг позвонит, молчите о нашем появлении.

Женщина испуганно кивнула.

– Она и Маховский – любовники? – спросил ее Костя.

Секретарь снова кивнула:

– Да. Вообще-то они встречались очень осторожно, но Сергей Пескарев – надо же, и любовника, и мужа звали одинаково – их выследил. Он собрался подать на развод и жениться на мне. Да и Марианна, вероятно, была не прочь сбежать к Маховскому. Думаю, в тот день он приходил, чтобы об этом поговорить с Сергеем Афанасьевичем. Тот вообще-то не хотел с ним встречаться, и тогда Маховский записался на прием у меня.

– Он сделал вам предложение? – поинтересовался Павел. – В смысле Сергей Афанасьевич?

– Сергей Афанасьевич сделал бы мне предложение, – как-то не очень уверенно ответила женщина. – Он в конце концов бы понял, что я любила его по-настоящему.

– Если бы он развелся с Марианной, что бы она получила после развода? – спросил Павел.

– В случае измены по договору она не получала ничего, – сказала секретарь. – Я в курсе, что у Пескарева были доказательства. Накануне его смерти я слышала, как они ругались. Если бы наш шофер не свел с ним счеты раньше, думаю, это попыталась бы сделать супруга.

– А на ваш взгляд, у Осипова действительно был веский мотив убить своего шефа? – поинтересовался Киселев.

Женщина пожала узкими плечиками:

– На мой взгляд, не было. Я сразу подумала: здесь что-то не так. Пескарев никогда не жаловался на Осипова. Как его бывший секретарь, я много знала. Однако, может, он просто не считал это чем-то из ряда вон выходящим.

– Не думаю, – процедил Константин и сжал мобильный. – Ну где же этот Петя? У нас уходят драгоценные секунды. Боже, помоги мне!

Господь словно услышал его молитву.

– Прохоров, – Киселев поднес телефон к уху. – Ну, что удалось выяснить? – он поставил на громкую связь.

– Полгода назад Маховский приобрел участок для строительства загородного дома и начал строиться, – доложил Петя. – Это неподалеку от того места, где находитесь вы, за лесополосой, минут двадцать пять езды. Записывайте адрес.

– Диктуй.

– Двадцать пять – это много, – процедил Скворцов.

– Костя, если бы они хотели убить ее сразу, то и сделали бы это сразу, – пытался успокоить его Павел, хотя понимал, что никакие слова не помогут. – Нет, они хотят что-то у нее выяснить. И у нас еще есть время. – Они побежали к автобусу. – Леня, вызывай ОМОН на всякий случай, – дал он распоряжение Сомову.

Катя снова очнулась в той же комнате на той же кровати.

Сидевший на расшатанном стуле Сергей Михайлович улыбнулся во весь рот:

– А, вот вы и очнулись, милейшая Екатерина Алексеевна. Мне очень приятно приветствовать вас в своем загородном доме, о котором знают только два человека. Я так и предполагал, что полиция напичкает вас всякой техникой. От пиджака я избавился в ресторане и освободил от микрофона вас. Как вы себя чувствуете?

– А это вам интересно? – поинтересовалась журналистка. – Лучше скажите, зачем вы меня сюда приволокли. Где ваш шеф?

– Всему свое время, – проворковал мужчина. – Видите ли, мы еще не решили, что с вами делать. Вы не соблюли условия нашего соглашения.

– Я не соблюла? – изумленно отозвалась Катя. – Разве в течение трех дней я занималась расследованием дела Нины Лапиковой? Вы ведь хотели, чтобы я прекратила именно это расследование?

– Вы давали задание сотрудникам мужа, – возразил Маховский. – И если сначала мы вам поверили, то теперь вы стали для нас нежелательной фигурой. Конечно, вы разгадали, кто мой шеф.

– Конечно, – подтвердила Зорина. – Это Марианна Пескарева. Но вы ведь говорили, что я не в ответе за коллег мужа. Просто моя судьба была сразу предрешена.

– Точно. Марианна предлагала просто вас убить, сразу и безболезненно, – пояснил Сергей Михайлович. – Однако я решил привезти вас сюда, где нас никто не найдет, и выяснить, что вам удалось накопать. Разумеется, участь ваша уже предрешена, как вы сказали. А ведь вы могли остаться в живых и стать обладательницей и круглого счета в банке, и самой крутой машины. Но вы отказались и сами подписали себе приговор. Итак, начинайте рассказывать. Марианна, выходи, тебе уже незачем прятаться.

Из-за двери вынырнула Пескарева. Она стояла возле стены, держа в руке пистолет. Лицо ее было белым, как слоновая кость. Губы с наложенной на них ярко-красной помадой только подчеркивали ее бледность, как и одежда – черная кружевная кофточка и широкие модные брюки. Теперь женщина не казалась такой красивой, как раньше. Довольно долго они с Катей созерцали друг друга.

– Так вот вы какая, – наконец выдавила из себя Марианна. – Знаменитая Екатерина Зорина, приреченская мисс Марпл. А внешне ничего особенного. Так себе, серая мышь. И ты говоришь, она может быть опасной? – повернулась Пескарева к Маховскому.

– Поэтому я и запретил тебе сразу убивать ее, – пояснил Сергей.

Пескарева кивнула:

– Ладно, поверю тебе. Впрочем, располагайтесь поудобнее. Спешить нам некуда. – Она придвинула к себе стоявший возле стены табурет и села. – Вспомню детство. В родном доме у нас были именно такие табуреты. Однако мне повезло в жизни. Итак, девушка, вы догадались, куда делся Осипов и что случилось с моим мужем, – полуутвердительно-полувопросительно сказала она.

Зорина пожала плечами:

– Такая догадка мелькнула у меня довольно быстро, когда я погрузилась в ваше дело. Видите ли, у меня уже было подобное дело. Может быть, вы читали в газете, или вы читаете нашу местную прессу лишь тогда, когда она пишет только о вас?

Марианна поморщилась:

– Не считайте меня идиоткой. Я иногда читала ваши статьи.

– Это было несколько лет назад, – продолжала журналистка. – Академик Хомутов попросил меня помочь ему с книгой мемуаров. Он рассказал о том, какое происшествие случилось с его учениками много лет назад. Они получили деньги на проведение исследования, сели в машину, подъехали к своему учителю, а потом распрощались, и больше их никто не видел. Автомобиль нашли у лесополосы. Много лет милиция не могла найти ни одного их следа. Но так не бывает, чтобы люди исчезали бесследно. И у меня возникла мысль: а что, если они так и не вышли из дома академика? Что, если он убил их и спрятал тела на своем участке? В дальнейшем так и оказалось. Ему тоже требовались деньги, а еще их научные разработки.

– И вы подумали, что я виновата в смерти своего шофера, – кивнула Марианна. – Но у меня есть свидетели. Сергей видел, как Осипов убивал моего супруга. Да и наши соседи тоже расскажут, как он выскочил из калитки, сел в машину и умчался. Тут вы дали маху.

Катя улыбнулась:

– Но в случае с академиком его ученики тоже вышли из калитки его дома и сели в машину. Это тоже видела соседка и рассказала следователю. Вот только это были не они, а сам академик и глубоко преданная ему женщина, которые просто переоделись в их одежду. Полагаю, в вашем случае произошло нечто подобное. Вы переоделись в одежду Осипова, его кожаную куртку и кепку, а лицо шофера никто и не разглядывал.

Марианна всплеснула руками.

– Вообще-то я была в Турции. Вы можете послать туда запрос, что наверняка и сделали, – спокойно заметила она.

– Представьте себе, послали, – согласилась Зорина. – И нам пришел ответ, что Марианна Пескарева там действительно отдыхала. Тогда для моих коллег этого оказалось достаточно, тем более с вашей стороны это был очень умный ход – обещать награду за поимку Осипова. Признаюсь вам, если бы дело Нины Лапиковой не пересеклось с делом вашего мужа, я бы тоже вам поверила. Однако вы, как все преступники, допустили ошибки.

На ее красивом лице появилась выражение любопытства:

– Какие же?

– Не перебивай ее, – встрял Маховский, – пусть расскажет все по порядку. Наверняка полиции уже известно то же, что и ей. Мы должны быть во всеоружии. А так вы перепрыгиваете с одного на другое и мешаете мне следить за ходом ее мыслей и думать.

Пескарева скрипнула зубами и подчинилась:

– Начинайте с самого начала. Сергей прав.

– Начну с самого-самого, – улыбнулась Зорина. – С Сергеем вы были знакомы с детства, я имею в виду вас, – она указала на Маховского. – Думаю, по его совету попытались окрутить богатого человека, все равно кого, и в ваши сети попался Пескарев. Его личность, честно говоря, не вызывает у меня никакой симпатии, потому что, судя по всему, он приложил руку к смерти своей жены. Его конец говорит только о том, что за все в жизни наступает расплата. Итак, вы окрутили богача, вызвали Маховского и вместе с ним принялись обдумывать план избавления от Пескарева. Полагаю, вам не понравилось, что он заключил брачный договор, который вас не совсем устраивал. И потом, каждый из нас хочет жить с любимым мужчиной. Вы же оба к тому же мечтали жить в полном шоколаде. Думаю, к тому времени, как Пескарев вас случайно застукал, план его убийства был готов. Кроме того, Сергей вместе с вами жаждал получить автосалон. Этот салон тоже принадлежал вашему мужу.

Сергей Михайлович сморщился:

– Марианна сама упросила меня, чтобы я его купил. Ей нужны были наличные. На кой черт он мне нужен? Считаете, в нашем городе торговля дорогими автомобилями идет бойко?

– Коллега моего мужа, собирая про вас информацию, узнал любопытный факт: вы были не только рэкетиром, но и перебивали номера на краденых машинах в лихие девяностые, – бесстрастно сообщила Катя. – В нашем городе уже долгое время орудует банда, которая крадет автомобили. Почему-то мне кажется, что вы ею руководите. Однако под прикрытием работать легче. Вот почему вам позарез понадобился салон.

Маховский хмыкнул:

– Ладно, продолжайте.

– Итак, суть дела сводится вот к чему: Сергей желал получить салон, а ваш муж не продавал его. Вы были любовницей Маховского, полагаю, еще в школьные годы и хотели ему помочь. Вам также хотелось присвоить деньги вашего мужа. И вот вам пришла в голову отличная мысль – убить одним выстрелом двух зайцев.

Марианна расслабилась и опустила руку с пистолетом, которая уже давно заметно дрожала:

– Дальше.

– Благодаря детективным сериалам вы знали: первое подозрение падет на вас. Это и понятно: жена моложе мужа на двадцать пять лет. Кроме того, вы с любовником понимали: обязательно найдутся свидетели, которые видели вас вдвоем. Возможно, вы пробовали убедить Сергея, чтобы он сам расправился с Пескаревым, но он отказался. Бывшие бандиты всегда хотят, чтобы их подельники тоже испачкались в крови. А еще вам нужно было создать безупречное алиби.

– Дальше, – нетерпеливо проговорила она.

– Как сделать, чтобы вы находились в двух местах одновременно? – спросила журналистка. – В Турции должна была отдыхать еще одна Марианна Пескарева. И вы такую отыскали. Вы каким-то образом узнали, что во время сеансов у художника Лисицкого вас замещает одна медсестра, подрабатывавшая у Владимира Ефимовича. Напрямую к ней вы не решились обратиться и поручили Маховскому собрать о ней всю информации. Думаю, кто-то сообщил ему о жадности Николая Лапикова и нелюбви к своей жене, а еще о диком желании получить квартиру. Вы вышли на него, и он с радостью согласился. Все поразились, откуда вдруг у четы Лапиковых, еле-еле сводивших концы с концами, появились деньги на Турцию. Только Лапиков по своей глупости не предупредил жену, чтобы она молчала. Нина разболтала всем знакомым, куда едет, а ей не следовало этого делать. Но Лапиков ведь не был таким профессионалом, как вы, и наверняка не просчитал последствий. Что он наболтал Нине по поводу того, почему она должна поехать под чужим именем и с поддельными документами, я не знаю. Возможно, на горизонте даже появились вы и умолили ее сыграть вас в Турции. Дескать, вам позарез нужно быть здесь. Вероятно, вы наговорили на своего супруга: мол, хотите застукать его с любовницей, которой не имелось, и таким образом сохранить семью. Короче, вы вместе с Николаем ее разжалобили. Вы снабдили ее деньгами, одеждой и поддельным паспортом. Темные очки и шляпа с широкими полями превратили ее в Марианну Пескареву, отлетающую в Анталию. К женам богачей особое отношение. На таможне никто на нее и глаз не поднял, кроме того, Марианна Пескарева уже не раз летала в Турцию. Вы позаботились о том, чтобы послать ее в «Изумруд» вместо своей обычной «Жемчужины». Ее приняли в «Изумруде» за вас, не знали в лицо, и она там оставалась пять дней. Чтобы не случилось никаких проколов, Сергей Маховский узнал, не остановится ли случайно в этом отеле кто-нибудь, кто может знать вас обеих хотя бы визуально. Он получил отрицательный ответ. Отель был не очень дорогой и не очень дешевый, так, серединка на половинку. Друзья Пескаревых никогда не стали бы там останавливаться, их деньги позволяли им расположиться в лучших условиях. А уж знакомым Нины даже такой отель был не по карману. В общем, план обещал сработать.

Но случилось то, чего вы не могли предусмотреть. Бывшая учительница Татьяна Рожкова, женщина очень порядочная, решила познакомиться с Лапиковой, будучи в полной уверенности, что та – не кто иная, как известная и богатая Марианна Пескарева. Нина не отвергла этого знакомства. Во-первых, она была очень добрым человеком. Во-вторых, никто не предполагал, что простой аниматор вдруг прицепится к миллионерше Пескаревой. А Таня и не подошла бы к богачке, если бы не болезнь ее сына. Ей понадобились деньги на его лечение, и причем срочно. Думаю, Нина пообещала ей хоть какую-то сумму, надеясь, что по приезде Марианна за ее услуги поможет и Рожковой.

– У вас есть свидетели, что вместо Марианны там отдыхала Лапикова? – поинтересовался Маховский.

– Есть, – подтвердила Катя. – Сегодня утром полковнику Кравченко пришел факс. В Нине Лапиковой опознали ту самую даму, которая отдыхала под именем Марианны Пескаревой.

Сергей побледнел и тревожно взглянул на подельницу. Но она, на его удивление, оставалась спокойной.

– Допустим, я не поехала в Турцию, потому что у меня имелись другие планы, – кивнула женщина. – Но ведь это не доказывает, что я убила своего мужа?

– Да, просто рушится ваше алиби, – подтвердила Катя. – Итак, вы сымитировали перед мужем отъезд в Турцию… не знаю, как он вас проводил, возможно, заметил: после вашего приезда он подает на развод. Даже если Сергей Пескарев и любил вас, то его деньги позволяли ему найти вам замену, ничуть не хуже внешне, зато порядочнее. Вероятно, вы посоветовали ему не торопиться. В общем, как бы там ни было, вы поехали, но к любовнику Маховскому. Дальше только мои предположения. Деталей вашего преступления я знать не могу. Вероятно, именно там вас ждала чета Лапиковых. Вы снабдили Нину всем необходимым, и она вместо вас поехала в аэропорт и улетела в Турцию. Наверное, вы остались у любовника, никто вас не видел. План был весьма тщательно составлен. Предварительно Маховский позвонил вашему мужу, однако тот, думаю, отказался принять любовника жены. Тогда вы, Сергей, записались на прием у его секретаря. Марианна же позвонила Осипову, телефон которого не могла не знать, только не по своему телефону, и попросила подъехать к вашему, Сергей, строящемуся дому. Здесь вы убили его и закопали. Я обнаружила его могилу, и вы это знаете.

– Это правда, – глаза Марианны были холодны, как две льдинки, – продолжайте.

– Вы переоделись в его куртку, натянули кожаную кепку, – послушно говорила Зорина, – а потом сели за руль и отправились в ваш загородный дом. Секретарь Пескарева перебирала бумаги Сергея в другой комнате и лишь услышала выстрел и увидела человека в кожаной куртке и кепке, который убегал из дома и садился в автомобиль. Лица его она наверняка не разглядела, но Маховский убедил ее: это Осипов. Чтобы она не подумала на вас, вы, Сергей, наверняка постарались не только попасться ей на глаза, но даже попросили, чтобы именно она впустила вас в дом, потому что вам, дескать, нужно объясниться с обманутым мужем. Бедная дама решила: вы хотите, чтобы Марианна развелась с Пескаревым и вышла за вас. А может, вы ее в этом и убедили. Марианна ведь не могла не знать, что старая дева секретарь влюблена в Пескарева и лелеет мечту о браке с ним. Вот почему она всеми силами постаралась вам помочь. А вы продемонстрировали, что под одеждой у вас нет никакого оружия. Поскольку Марианна, по мнению секретарши, уже приземлилась в Турции, другого кандидата в убийцы, кроме Осипова, она и не видела. А затем Марианна прошла в кабинет Пескарева и выстрелила в упор. Придется еще раз повториться, что она побежала к машине и уехала, а потом бросила автомобиль возле лесополосы. Неподалеку, наверное, ее ждал другой автомобиль. Марианна переоделась и спокойно поехала к вам, Сергей, где пересидела все остальные дни. Вы вдвоем думали, что совершили идеальное преступление, но, как показывает практика, таких преступлений не бывает. И еще практика показывает, что трупы имеют одно неприятное свойство – обнаруживаться. Поверьте, не я, так кто-нибудь другой обязательно обнаружил бы тело Осипова.

– Мы бы перенесли его в какую-нибудь лесополосу, куда никто не наведывается, и там бы старательно закопали, – пояснил Сергей.

– И там бы он неожиданно всплыл, – усмехнулась Катя. – Но продолжим дальше, если вы желаете знать все. Кроме этого знакомства с Рожковой Нина Лапикова стала задавать ненужные и опасные вопросы. Когда женщина приехала, она прочитала в газетах: когда совершилось убийство Пескарева, его жена была в Турции. Однако Нина знала: ни в какой Турции вы не были. Вот у нее и создалось впечатление: сама того не подозревая, она помогла совершиться преступлению. Медсестре хотелось с кем-то поделиться, и, кроме Липского, она рассказала об этом подруге в санатории и Николаю. Тот испугался и помчался к вам. И вы вынесли Нине смертный приговор. Николай вызвал ее из санатория запиской. Ему повезло, как и вам. Лапикова любила Николая и не хотела с ним разводиться. Любое ласковое слово мужа для нее было как манна небесная. Подозреваю, что такого Николай написал, чтобы женщина сорвалась с места вечером. За ней подъехали вы, Сергей. Она вас знала. Вы даже заходили к ней на работу. Думаю, тоже пытались соблазнить ее, чтобы обошлось без крови, однако Лапикова вас отшила.

Пескарева посмотрела на любовника:

– Это правда?

Он смутился:

– Конечно, ложь. Разве меня там видели?

– Вас видела врач, которая работала вместе с Лапиковой, – сказала Катя.

Сергей кивнул:

– Да, я был там, но только хотел поговорить и выяснить, что Нина намеревается делать. Никаких любовных похождений с ней я не планировал.

Марианна погрозила пальцем:

– Смотри у меня.

– Но, кроме Рожковой, вы стали опасаться еще одного человека – охранника Василия Дмитриенко, – добавила женщина. – В ту ночь он дежурил в санатории и видел, как Нина садилась в вашу машину. Возможно, вы даже вышли из салона и дали ему рассмотреть себя. У Василия было катастрофическое положение. Ему требовались деньги, и он позвонил вам. Думаю, тогда туповатый охранник ничего не заподозрил. Ну и что с того, что вы увозите из санатория какую-то женщину? Однако вам не требовались свидетели, потому что вы собирались совершить убийство. Василий поплатился за свою просьбу.

– Он остался таким же идиотом, каким и родился, – процедил Сергей.

– А вот теперь я хочу вас спросить: Николай сам убил свою жену и расчленил ее, или это сделали вы? – обратилась она к Маховскому.

Тот сплюнул:

– Ну, на расчленение у него оказалась кишка тонка. Однако приложился он к ее голове хорошо. Когда я орудовал, она уже не дышала.

– Понятно, – Зорина окинула их презрительным взглядом. – Итак, вы замели следы. Однако оставалась еще Татьяна Рожкова. Она подалась к вам, но вы ее даже не приняли. Возможно, если бы женщина в поисках работы не оказалась в санатории «Дубки» и не увидела ту Марианну Пескареву, с которой познакомилась в Анталии, она бы продлила себе жизнь. Вы все равно бы покончили с ней, потому что она обязательно где-нибудь да узрела бы настоящую Пескареву, скажем в газете, и поняла бы, что в Турции общалась с совсем другой дамой. Предполагаю, в санатории она все же подстерегла Нину и попыталась расспросить ее, почему та выдавала себя за другую. Понятия не имею, как Нина выкрутилась и выкрутилась ли вообще. Возможно, в другом положении Рожкова побоялась бы влезать в это дело, однако ей были позарез нужны деньги на лечение ребенка, и она попыталась впервые в жизни заняться шантажом. Она вам звонила? – поинтересовалась журналистка у Марианны.

Та слегка наклонила голову:

– Верно. Сначала я ничего не поняла, однако Николай все объяснил мне. В другой раз я пообещала ей деньги, но не собиралась ничего давать. Всем известно: если шантажисту заплатишь один раз, он придет снова. Тем более эта, как вы ее назвали, простая учительница в любой момент могла разрушить мое алиби. Пришлось убрать и ее.

– Ясное дело, – кивнула Катя.

Пескарева устало вздохнула:

– У вас все?

– Все, – Зорина понимала: ей тоже вынесен смертный приговор, но, как и тогда, несколько лет назад, находясь под дулом пистолета Хомутова, не верила в то, что умрет. Неужели ее не найдут? Найдут обязательно. Костик не допустит ее смерти. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

Пескарева посмотрела на любовника:

– Если обо всем этом знает полиция, у нас есть возможность как-нибудь выкрутиться или после того, как мы покончим с ней, нам лучше сразу бежать из города?

Маховский задумался:

– Погоди, дай сообразить. Впрочем, с нашими деньгами мы выкрутимся из любой ситуации. Ну да, ты не была в Турции, а попросила Лапикову тебя заменить, скажем, для того, чтобы побыть с любимым человеком, то есть со мной. Я щедро заплачу соседям, и они дадут показания, что видели нас вместе с того часа, как ты якобы отправилась за границу. Да они и могли видеть нас, потому что ты все время жила у меня. Я отправился к Пескареву, чтобы убедить его дать тебе развод. Секретарша опять подтвердит: я был без оружия. А потом появился этот ненормальный Осипов. Она будет стоять на своих показаниях, я просто уверен.

– Вот сейчас я разрешаю в случае чего переспать с этой старой мымрой, – подала голос Марианна. – Возможно, потом мы и ей придумаем красивую и легкую смерть. С этим понятно. Что с Рожковой?

– Я сбил ее на автомобиле, который в тот же день продал надежному человеку, – сказал Маховский. – Тем более мы немного над машиной поработали, и доказать, что именно на этом джипе, который теперь и цвета-то другого, был совершен наезд, невозможно. Так что к ее гибели мы не имеем никакого отношения. Осипова перезахороним сегодня, его труп никогда не найдут. А ты сейчас же позвонишь другим журналистам, которые за деньги напечатают о тебе нужную статью. Нет, уезжать нам отсюда не придется.

– Ты голова, – с восхищением сказала Марианна. – А что мы сделаем с ее телом? Кстати, ты не забыл: менты знают, что ты звонил ей и в конце концов назначил свидание.

– А тут скажем правду, – решил Маховский. – Я звонил Екатерине Алексеевне, потому что ты попросила нанять ее для поисков убийцы своего мужа. Генерал к тебе хорошо относится, даже симпатизирует. Ты пустишь в ход все свое обаяние и постараешься убедить его: запугивания с моей стороны – это плод творческого воображения журналистки Зориной. В ресторане мы вышли через черный ход и поехали к тебе. Ты попросила ее найти Осипова, и вы согласились, – он бросил взгляд на Катю и уже обращался к ней. – Вы даже сказали: мол, уже вычислили его местонахождение и хотели позвонить мужу. Но тут у вас разрядился мобильный. Это случилось в самый неподходящий момент, и вы отправились сами туда, где, как предполагали, прятался шофер Марианны. В лесополосе есть полуразвалившаяся сторожка. Мы бросим туда вещи Осипова, которые предусмотрительно не зарыли вместе с ним, и еще какую-нибудь посуду, на которой остались его отпечатки пальцев. Там вас и найдут убитой из того самого ружья, пуля из которого сразила Пескарева. Как вам такой план?

Зорина усмехнулась:

– Шито белыми нитками. На мое убийство у вас не осталось времени. Нет, я бы посоветовала вам бежать из города.

Преступники переглянулись, и Пескарева развела руками:

– Тоже вариант. Значит, я не зря захватила пистолет.

Руки у Зориной вдруг стали липкими. Они признались, что убили нескольких человек, а это значило, что они решились заставить ее замолчать.

Рука с пистолетом снова стала подниматься.

– Для вас так просто убить, – сказала Катя. – Скажите, а действительно второе преступление совершать легче?

– Не заговаривай зубы, – палец Марианны готовился спустить крючок.

– Брось оружие, – раздался голос Павла. – Руки за спину. И не советую сопротивляться. Дом окружен.

Марианна оглянулись и выстрелила наугад. Пуля пробила стену дома и застряла в ней. Тут же из всех углов, как показалось Кате, стали появляться омоновцы. Через секунду ее уже обнимал Костя.

– Господи, как же я за тебя переволновался, – выдохнул он.

– Я знала. Ты не позволишь мне умереть, – Катя прижалась к его груди.

Глава 24

Кравченко, наконец отчитавшись перед генералом о раскрытии сразу нескольких убийств, сиял от радости, как начищенный самовар.

– Ребятки, – он снова выглядел добродушным пожилым мужчиной, а не суровым полковником полиции, – мы с вами проделали такую работу. Итак, это следует отметить. Как насчет выходных? У меня на даче с шашлычком.

– На ваш шашлычок все просто прибегут, – констатировал Павел.

– Берите и своих женушек с детками, – попросил Алексей Степанович. – Вы знаете, как моя Вика любит возиться с малышами. Наши внуки только летом приедут.

– Обязательно будем, – сказал Петя и вдруг осекся, – если только…

Все посмотрели на него.

– Еще слово – и получишь, – шутливо заметил Костя.

– А теперь, ребятки, по домам, – провозгласил Кравченко. – Ваши жены заслужили сегодня увидеть вас пораньше.

Они не заставили повторять дважды. Костя пожал руки коллегам, быстро натянул куртку и сел в «девятку». Первые дни февраля выдались на удивление теплыми. Снег начал подтаивать, словно сама природа радовалась окончанию этого сложного дела. Скворцов притормозил у кондитерской и купил самый вкусный торт, который любила его жена.

– Сейчас посидим на кухне и попьем чайку, – сказал он своему отражению в витрине.

Мужчина так торопился домой, что чуть не проскочил на красный свет. Остановившись у подъезда, Костя запер машину и, прыгая через три ступеньки, побежал к двери и только собрался вставить ключ в замочную скважину, как она открылась сама, и ему улыбнулась с порога теща:

– Я специально тебя караулю, чтобы ты не шумел. Заснули наши девочки. Катюха еще в обед меня пригласила: мол, устала и хочет спать. А Полинка только прикорнула. Уж ты их не буди.

– А я… – Костя растерянно посмотрел на торт и поставил его на стол. – А впрочем, я сейчас присоединюсь к моим девчонкам. После такой работы нам необходимо выспаться. Если хотите, попейте чайку с тортом.

Теща взяла коробку и взглянула на название:

– «Киевский». А знаешь, с удовольствием попью.

Когда она заварила чай и прошла в комнату супругов, надеясь, что Костя все же составит ей компанию, то увидела, что все трое уже мирно посапывают.

Content

Ольга Баскова
Оберег от лунного света

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24