Анастасия Эльберг

НИТИ СУДЬБЫ

2011 год

Треверберг — Мирквуд

Ванесса

— Только не смейся, но мне почему-то кажется, что это похоже на инцест.

Сложно сказать, что заставило меня рассмеяться, сама фраза или серьезный тон Джессики, но я от души расхохоталась и посмотрела на нее. Она ответила мне улыбкой.

— Ты так не думаешь?

— А должна?

Джессика легко пожала плечами, легла, свернувшись калачиком, и посмотрела в сторону приоткрытого окна. На улице шел дождь, и его капли чуть слышно барабанили по стеклу. Часы показывали начало четвертого — самое время для того, чтобы завернуться в одеяло, устроиться поудобнее и отправиться в мир снов.

По возвращении в Мирквуд Джессика хотела снять квартиру, но в период апреля-мая это было невозможно: тут давно никто ничего не строил, а хозяева старых квартир не торопились съезжать. Временем переездов считался конец лета, а весна на рынке недвижимости была признана мертвым сезоном. Вивиан не мог взять Джессику к себе по причине того, что в его квартире с одной спальней вряд ли поместились бы два человека. В моей же квартире хватило бы места на двоих, если не на троих. И еще у меня было две спальни… впрочем, мы с Джессикой знали, что нам понадобится только одна.

Когда я впервые увидела ее фотографию, то первой моей мыслью было, что она очень похожа на Карлу. Маленькая копия, уменьшенное изображение (в прямом смысле этих слов — Джессика была ниже и стройнее матери). Но я и подумать не могла, что она так на нее похожа, до того момента, когда мы с Джессикой встретились. Она была не просто копией Карлы. Она повторяла ее жесты, улыбалась точно так же. Ее походка напоминала походку Карлы. Даже их голоса были похожи. Мне казалось, что по прошествии стольких лет я уже не смогу извлечь на поверхность былые чувства, ведь я так старательно прятала их в самом темном уголке памяти.

Но когда Джессика впервые посмотрела на меня, улыбнулась и протянула руку, то я перенеслась в прошлое и из доктора Ванессы Портман, практикующего психоаналитика и профессора на университетской кафедре, превратилась в Ванессу, студентку медицинского факультета. В ту самую Ванессу, которая приходила раньше всех на лекции профессора Карлы Стокхард для того, чтобы занять место в первом ряду, и ловила каждое слово, каждый взгляд и каждый жест, боясь упустить хотя бы что-нибудь. В ту Ванессу, которая когда-то сидела за столиком в кафе напротив профессора Стокхард — тогда уже просто Карлы — и не знала, куда себя деть от смущения.

Тогда она еще не знала, какую роль Карла сыграет в ее жизни. Не знала, что через месяц они будут жить вместе. Не знала, что благодаря Карле она станет абсолютно другим человеком, совсем не той женщиной, которой она была раньше. И тогда Ванессе меньше всего хотелось думать о том, при каких обстоятельствах они расстанутся. А также о том, что они больше никогда не встретятся и не услышат друг о друге ни слова.

Это было странное ощущение, не похожее на что-либо, испытанное мной раньше. Больше всего мне хотелось обнять Джессику и прижать к себе — такой родной и близкой она мне показалась в тот момент. Конечно, я не сделала этого, ограничившись вежливым рукопожатием — было бы как минимум странно позволять себе объятия посреди аэропорта, особенно если учесть, что эту женщину я вижу впервые. Но призрак Карлы, постоянно находившийся рядом со мной, каким-то непостижимым образом вселился в ее тело, и она стала ее живым воплощением.

Я слушала ее, изучала ее лицо, смеялась вместе с ней и думала о том, что это неправильно, ведь это не Карла, и она никогда ей не станет. Что бы было у нас, людей, если бы мы каждый раз не тешили себя иллюзиями, не лгали бы себе, выстраивая воздушные замки? Чего бы стоила наша жизнь без сладкой боли, которую мы чувствуем, возвращаясь к воспоминаниям прошлого? У нас бы не было ничего. Только мрачная реальность, которая зачастую страшнее самой горькой правды и самой ужасной лжи.

Через неделю после возвращения из Штатов мы поддались на уговоры Вивиана (сопротивляться этим уговорам стало невозможно после того, как к нему присоединился Адам) и отправились в клуб. Джессика была в восторге от окружающей обстановки. Она изучала помещение, с довольным видом кивала, когда ее познакомили с Адамом и Колетт. Последняя выделила нам столик в зоне для особо важных персон, с которого открывался прекрасный вид на сцену, и Джессика с интересом наблюдала за выступавшими девушками. Мы пили мартини с грейпфрутовым соком, курили кальян, смеялись и делились впечатлениями по поводу номеров.

Я чувствовала себя такой счастливой и свободной, словно на самом деле вернулась в прошлое, и меня не тяготят ни мысли о большом количестве работы, ни мысли о том, что мне скоро пятьдесят, а сидящей напротив меня девушке всего лишь двадцать семь, и она красива и молода. Хотя чувствовала ли я эту разницу между нами? Джессика была далеко не первой молодой женщиной, с которой мне доводилось общаться, но впервые я не ощущала никаких преград между мной и собеседницей. Это больше всего походило на общение двух близких подруг, которые давно не виделись, а теперь решили провести вместе вечерок.

У Вивиана было столько дел, что за весь вечер он не присел ни на минуту, и находился, в основном, во второй половине клуба, так что мы его внимания были лишены. Зато Адам подходил к нам время от времени и спрашивал, все ли в порядке. Когда в клубе выключили большие лампы, оставив неяркую красную подсветку, Колетт спросила у нас, не хотим ли мы выпить кофе, и я сказала, что это отличная идея.

Реакция Джессики на фразу «выпить кофе» ничем не отличалась от реакции всех посетителей клуба, заглянувших сюда впервые. Они не могли взять в толк, почему в ночном клубе им предлагают кофе, да еще в такой час — даже не полночь, вполне можно освежиться, подышав свежим воздухом, не обязательно прибегать к помощи кофеина. Адам и Вивиан в ответ на такие слова обычно неопределенно качали головами и предлагали гостям попробовать — может статься, что это совсем не тот напиток, за который его принимают. И гость убеждался в этом уже минут через двадцать.

Таким образом «скромный ритуал посвящения в члены клуба», как это называли хозяева, успешно завершался. Гостя вели во вторую половину, где ему предоставлялась возможность понять, что кофе с оказывающим довольно странное воздействие на организм отваром трав — самое невинное удовольствие, которое предлагают в этом заведении. Под утро новые клиенты сердечно благодарили Вивиана и Адама за радушный прием и возможность хорошо провести вечер и клятвенно обещали, что придут еще. Хозяева клуба улыбались и кивали — они знали, что это правда.

Когда мы допили наш кофе, красноватый свет в зоне для важных персон стал совсем тусклым. Танцовщицы на сцене заканчивали номер, несколько пар тоже кружили в танце, лавируя между столиками. Мне казалось, что я могу просидеть так целую вечность, но меня отвлекла Джессика. Она тихо позвала меня по имени, а, когда я обернулась, осторожно взяла за руку и коротко произнесла:

— Поцелуй меня.

На ее губах остался легкий привкус кофе — нотки самого напитка, гвоздика и что-то еще, едва уловимое, вкус тех трав, название которых Вивиан и Адам держали в секрете. Я положила ладонь ей на шею и привлекла к себе, но через мгновение отстранилась и сказала:

— Едем домой. Ты ведь хочешь попасть домой до того, как пойдет дождь?

Конечно, в постели она не была похожа на Карлу. Отчасти потому, что таких, как Карла, больше не существует. Отчасти — потому, что мы не вернем себе испытанных впервые ощущений, как бы мы ни старались. Она была наглой и бесстыжей девчонкой — одним из талантов Вивиана было очень точно описывать то, как женщины ведут себя во время секса, и он в очередной раз оказался прав. Смутить ее мог разве что сам черт — не смутил ее даже тот факт, что до меня она ни разу не спала с женщиной.

Но это не меняло того факта, что она была прекрасна. Каждая принятая ею поза была неизменно изящна, будь она даже самой развратной на свете. В ней было что-то… аристократичное. Вот что она взяла от Карлы. Она, как и ее мать, умела сохранять достоинство в любом положении, в любой ситуации. И не менее хорошо у нее получалось сочетать это с неуемным темпераментом. В данном случае поговорка «яблоко от яблони падает недалеко» оказалась верна.

Джессике надоело созерцать ночь за окном. Она села на кровати, подняла с ковра сигареты и, щелкнув зажигалкой, закурила. После чего посмотрела на меня, задавая безмолвный вопрос, заметила, что я киваю, и подкурила еще одну сигарету.

— Я хочу у тебя кое-что спросить, — сказала она.

Я кивнула в очередной раз, затягиваясь и снова принимая горизонтальное положение. Джессика подсела чуть ближе ко мне и обхватила колени руками.

— Ты не ревнуешь меня к Вивиану? — задала она вопрос.

Я рассмеялась.

— Нет, конечно. Почему я должна ревновать?

— Вы хорошие друзья… коллеги и все такое.

— Это дает мне право ревновать?

— Думаю, что нет. — Джессика сделала неопределенный жест рукой, посмотрела на меня и улыбнулась. — Это все кофе. Он заставляет меня городить всякую чушь! Я еще никогда в жизни не несла такой ерунды!

— Он всего лишь заставляет тебя говорить то, что ты думаешь, и делать то, что ты хочешь делать.

Джессика сделала пару мелких затяжек.

— Какой опасный кофе, — констатировала она. — Его нельзя пить часто! Хотя… почему, собственно, нельзя? Очень даже можно. Было бы здорово, если бы люди говорили то, что думают, и делали бы то, что хотят делать, правда?

— Да. Только некоторым, мне кажется, не поможет даже кофе.

Я поставила на покрывало пепельницу, и Джессика тут же воспользовалась ей, стряхнув с сигареты пепел.

— В последние годы мама много говорила о тебе, — снова заговорила она. — Рассказывала разные истории, вспоминала… странно, но о тебе она рассказывала в разы больше, чем о моем отце. О тебе я знаю почти все: какими духами ты пользовалась, какую одежду предпочитала носить, что ела и какой пила алкоголь. А о нем я ничего не знаю, веришь? Я даже не в курсе, кем он работал, и работал ли вообще… — Она посмотрела на меня. — А ты помнишь маму?

— Конечно. Я буду помнить ее всегда.

— Ты… и сейчас ее любишь?

Я помолчала. Джессика еще немного придвинулась ко мне, так, будто надеялась, что ее близость расположит меня к откровенности.

— Да, — ответила я. — Мне кажется, что я никогда не переставала ее любить. Это как… чистый образ, который остается у тебя в памяти, и он неизменен — не важно, что ты делаешь и какой жизнью ты живешь.

— Она тоже любила тебя, — сказала Джессика. — Она переживала по поводу того, что вы расстались… иногда говорила мне, что была бы рада что-то вернуть. Но потом поправляла себя: прошлое не вернешь.

— Она была мудрой женщиной, — кивнула я.

— Да, — согласилась Джессика и добавила после паузы: — Мне ее не хватает.

— Вряд ли я тебя утешу, если скажу, что мне очень не хватало ее с того момента, как мы с ней расстались, правда?

Джессика медленно кивнула и сделала очередную затяжку.

— Давай не будем об этом, — предложила она. — Я не хочу, чтобы ты грустила. Мама говорила, что ты часто грустила… а у тебя такая красивая улыбка.

Она протянула руку и погладила меня по щеке. Это было прикосновение женщины, только что узнавшей, что такое другая женщина — осторожное, но не испуганное, а ищущее и пытливое. Прикосновение исследователя к чему-то новому в желании узнать, что это такое, как широки его границы и что находится за этими границами. Я взяла ее руку и поцеловала пальцы.

— Ну так что, инцест? — спросила я.

Джессика сморщила нос и рассмеялась.

— Даже если и так — кому какое дело? Если двум людям хорошо вместе, зачем на их отношения вешать ярлыки?

— Ты права. Как ты оцениваешь свой новый опыт?

На ее лице появилось отсутствующее выражение, а потом его сменило выражение сосредоточенности — она размышляла.

— Это странно, — сказала она, после чего на ее лицо вернулась улыбка. — В этом есть что-то невинное… и одновременно что-то темное и порочное. Тут много красок, в том числе, и противоречащих друг другу… с мужчинами это совсем не так, с ними все понятно. А с женщиной это… одновременно так знакомо и так чуждо.

Звонок во входную дверь прервал наш разговор, и мы с Джессикой переглянулись.

— Кто это может быть в такой час? — удивленно спросила она.

— Не знаю. — Я поднялась и взяла со стула халат. — Я открою, отправлю позднего гостя подальше и вернусь к тебе. Укройся, а то ты замерзнешь.

Поздним гостем оказался Вивиан. На предложение войти он ответил отказом, стряхнул с плаща дождевые капли и, поискав что-то в кармане, извлек на свет… мой бумажник.

— Похоже, вы с Джессикой торопились, когда уходили, — заметил он. — Не припомню, чтобы ты где-нибудь забывала бумажник. Кстати, я видел твои водительские права — надеюсь, ты простишь мне эту вольность, я должен был узнать, кому принадлежит эта вещь. Оказывается, у тебя есть второе имя?

Я обреченно вздохнула.

— Да. И я ненавижу это имя. Именно поэтому всегда представляюсь Ванессой.

— В этом нет ничего постыдного. Я тоже не перевариваю имя «Пьер», и еще меньше мне нравятся имена «Рихард» и «Дитрих». Кто же тебя так ненавидел, что дал тебе имя «Зельда»?

Я взяла из его рук бумажник.

— Папа. У него всегда была тяга к идиотским именам.

— Я могу называть тебя «Зельда»? Ну, хотя бы иногда?

— Нет! — отрезала я. — Ты и так слишком много себе позволяешь для коллеги.

Вивиан примирительно поднял руки.

— Хорошо, хорошо. Так уж и быть, ты сможешь иногда называть меня «Рихард». Или тебе больше нравится имя «Пьер»?

— В последний раз мои личные вещи попадали тебе в руки. Ты уверен, что не хочешь войти? По-моему, тебе нужно выпить чего-нибудь горячего. Ты не промочил ноги?

— Внизу меня дожидается такси. Я хотел попросить прощения за то, что не смог сегодня подойти к вам с Джессикой. Очень много дел. Как видишь, закончил только сейчас.

— Адам и Колетт не обделяли нас вниманием. — Я открыла дверь чуть шире. — Но ты можешь искупить свою вину сейчас, мы не будем против.

Мы с Вивианом переглянулись и улыбнулись друг другу. Мы могли обменяться миллиардом пошлых шуток, в том числе, и в адрес друг друга, но знали, когда лучше будет сказать «нет».

— Благодарю, — заговорил Вивиан, — но мне нужно рано вставать. Деловые вопросы требуют срочного решения. В мое отсутствие Адам будто нарочно корчит из себя социофоба и откладывает переговоры. Но мы ведь увидимся в понедельник, да?

— Конечно, — кивнула я и добавила, опередив его на долю секунды: — Да-да-да. С меня подробный рассказ.

— Подробный рассказ? — Он поднял бровь — никто, кроме меня, не принял бы это за хорошую актерскую игру. — Чем это вы тут занимаетесь?

— Проходи — узнаешь.

Вивиан покачал головой.

— Я был бы рад, но мне нужно выспаться. У меня только одна просьба — хотя бы намекни, а то я буду плохо спать и перебирать в уме тысячу разных вариантов того, чем вы занимались.

— Я уверена, что твоя фантазия не так бедна, и, выдумав тысячу, ты перейдешь на миллионы.

— Ты жестокая женщина, Ванесса. — Вивиан попытался придать своему лицу скорбное выражение и добился своей цели — я не сдержала улыбки. — И я найду способ тебе отомстить.

— В этой области твоя фантазия работает не так хорошо, но я уверена, что ты с достоинством выйдешь из этого положения. — Он кивнул на прощание, и я ответила ему тем же. — Спокойной ночи.

Вивиан

— Очень надеюсь, что у меня не останется синяков. — Анна посмотрела на меня и, заметив, что я хочу ответить, добавила: — Для твоего же блага — лучше, чтобы синяков у меня не осталось.

— Ну, дорогая. Я ведь говорил тебе, что если ты не узнаешь, что такое боль, ты не сможешь по достоинству оценить удовольствие.

Анна выдохнула с досадой — как по мне, она слегка переиграла, но я решил сделать вид, что не заметил этого — и, порывшись в складках скомканного покрывала, взяла с кровати темно-зеленый шелковый шарф.

— До сих пор не верю, что я на это согласилась, — продолжила она.

— Ты рассуждаешь так, будто совершила какой-то страшный грех. Кстати, если уж мы говорим о грехах: покажи-ка мне место в Библии, где написано, что нельзя привязывать женщин к кровати, особенно если они не против?

Анна снова оглядела свои запястья в поисках несуществующих следов от шарфа. Смотрела она так внимательно, что, казалось, хотела воззвать к какой-то высшей силе и сделать так, чтобы синяки все же появились.

— Если ты хочешь знать мое мнение, то вот такие следы на запястьях даже украшают женщину, — заговорил я. — Мне кажется, в этом есть что-то…

— Садистское, — закончила Анна. Она взяла у меня сигарету и глубоко затянулась. — Мы встречаемся уже больше недели, а я ни разу не была у тебя в гостях!

Слово «встречаемся» повергало меня в состояние вселенской печали каждый раз, когда я слышал его от женщины, но с учетом указанного промежутка времени звучало оптимистично. Я обнял успевшую прилечь рядом Анну за плечи, стараясь вложить в этот жест всю заботу и понимание, на которые был способен.

— Сегодня мы пойдем ко мне в гости, — пообещал я. — Вот только не знаю, когда я освобожусь.

— Ты работал целую неделю, даже дома не видел! — возмутилась Анна. Под словом «дом» в данном случае подразумевалось то, что у меня не было времени и возможности пригласить ее к себе. — Такое ощущение, будто ты тут один! А где же Адам?

— У Адама свои обязанности, дорогая. Это только со стороны кажется, что мы ходим по клубу и улыбаемся гостям. На самом деле у каждого своя работа.

Анна рассеянно погладила меня по волосам и, заметив, что я улыбаюсь, ответила мне улыбкой. Я мог поспорить на что угодно, что ей до сих пор сложно было сфокусировать взгляд — да и внимание в общем — на конкретном предмете.

— «Трава» была высший класс, — будто прочитала мои мысли она.

— Судя по тому, что тебя до сих пор не отпустило, так и есть, — ответил я.

Она помахала рукой перед лицом, так, словно решила проверить, каким образом ее организм отреагирует на подобный жест, и рассмеялась.

— Есть немного, — признала она. — Когда мы поедем домой?

— Часа через четыре как минимум. — Я снова обнял ее и привлек к себе, и она устроилась поудобнее на моем плече. — Тебе здесь не нравится?

— У меня такое ощущение, будто сюда кто-то может зайти. Думаю об этом почти постоянно.

— Я не поклонник подобных развлечений, но знатоки утверждают, что в этом что-то есть — только надо распробовать.

Анна насмешливо фыркнула, выражая свое отношение к «подобным развлечениям».

— Не знаю, огорчу я тебя или нет, но сюда никто не войдет — это моя личная комната, — продолжил я. — И мой ключ — это единственный ключ. Дубликата нет даже у Адама. У меня ведь должно быть право на личное пространство, так?

— Так. — Она подняла голову и посмотрела на меня. — Наверное, сюда удобно водить женщин?

— Собственно, для этого я эту комнату и держу.

Почему-то я подумал о том, что Анна скажет что-то вроде «не очень приятно думать о том, сколько женщин тут побывало», но я ошибся.

— Меня возбуждает эта мысль, — призналась она. — Мы не собираемся спускаться вниз, да?

— В ближайшие два часа? Не думаю. Если я понадоблюсь Адаму, он меня позовет, но это вряд ли — я сегодня специально пришел раньше для того, чтобы сделать некоторые дела. Разве я не заслужил пару минут для того, чтобы провести их с пользой для себя? — Я сделал паузу. — И не только для себя.

Анна приподнялась на локтях и посмотрела на меня. Заметив, что я не реагирую, она села и помахала в воздухе шелковым шарфом.

— Расскажи мне про одну из тех женщин, что здесь побывали, — попросила она.

— Даже не знаю, что сказать. — Я задумчиво потрепал волосы. — В высшей степени затруднительное положение — и не представляю, как можно выбрать одну из них.

— Тогда расскажи про ту, которая первой придет тебе на ум. — Анна осторожно взяла меня за подбородок, пару секунд помедлила, а потом потянулась к моим губам. — А я послушаю и, может, даже прощу тебе синяки на запястьях.

— Вивиан? — послышался из-за двери голос Адама. — Пожалуйста, выйди, есть дело.

Я убрал руку Анны и поморщился от досады.

— Вот же черт побери, он не дает мне свободно вздохнуть уже целую вечность! А что он будет делать, если меня тут нет?

— Я знаю, что ты здесь, и не пытайся меня обхитрить! — Свои слова Адам сопроводил стуком, вежливым, но более чем отчетливым. — Повторюсь, есть дело. И для этого дела мне необходимо твое присутствие.

Анна смотрела на то, как я одеваюсь, и молчала, но всем своим видом пыталась выказать недовольство.

— Я скоро приду, дорогая, — успокоил ее я. — Не думаю, что мне придется задержаться больше чем на сорок минут.

— Сорок минут — это целая вечность, — заявила Анна, завернувшись в одеяло и устроившись поудобнее. — Так что не удивляйся, если я засну.

— Я найду способ тебя разбудить.

— Не сомневаюсь.

Адам, смиренно ждавший меня возле двери, потушил сигарету в стоявшем у стены цветочном горшке.

— Что это ты делаешь? — поинтересовался я.

— Тушу сигарету в цветочном горшке. — Он внимательно посмотрел мне в глаза с целью разглядеть зрачки. — Ты уже успел что-то съесть или покурить, или тебе нужно менять очки для ночного времени суток?

Я вежливо отстранился и жестом пригласил его пройти вперед.

— Со мной все в порядке. Чего, по-моему, не скажешь о тебе. С каких пор в этом месте цветочные горшки используют в качестве пепельниц?

— С тех же самых пор, с каких ты используешь в качестве пепельницы кадку с пальмой на служебном балконе. А ты туда поднимаешься раза два за вечер, — отпарировал Адам.

— Будь добр, не позволяй себе такого. Я понимаю, что не ты тут убираешь, но тушить сигареты в цветочных горшках не стоит. Это как минимум демонстрация плохих манер.

Адам махнул на меня рукой и прошел по направлению к лестнице.

— А уходить на два часа, меня не предупредив — это не демонстрация плохих манер?

— Ну, во-первых, я тебя предупредил. Причем дважды. Ты был занят беседой с новым гостем, так что моих жестов не заметил. Во-вторых, уходил я вовсе не на два часа…

— … на час и сорок пять минут. Четверть часа я искал тебя по всему клубу, как последний идиот.

— Ты мог мне позвонить, ты ведь знаешь, что я никогда не отключаю телефон. Что на тебя нашло, Адам? У тебя плохое настроение? Или ты никогда не уходишь поразвлечься, оставляя на меня и Колетт весь клуб, включая вторую половину? Конечно, уходишь, и на порядок чаще, чем я.

Мы подошли к лестнице, и на этот раз Адам жестом пригласил меня идти впереди.

— Зато ты, — ответил он, — если уходишь, то часа на два или на три! До тебя не докричаться и не дозвониться, даже если через улицу отсюда взорвется вулкан! — Когда мы спустились по лестнице, он сделал пару больших шагов и, оказавшись впереди меня, поднял палец в угрожающем жесте. — Что до того, что я ухожу поразвлечься чаще, чем ты — это вполне закономерно. Потому что кое-кто, в отличие от меня, может спать до двенадцати дня, так что приводит к себе домой хоть целую толпу женщин и развлекается с ними до утра!

В первый момент я даже задохнулся от возмущения — слов у меня не было. Я замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

— Я привожу к себе домой целую толпу женщин? Я?! Ты знаешь, когда в последний раз у меня дома была женщина?!

Адам придал своему лицу выражение глубокой задумчивости.

— Даже не знаю… у меня есть два варианта: сегодня в обед и сегодня вечером, перед работой. Не могу выбрать один, затрудняюсь ответить.

— Да я вел жизнь праведного монаха целую неделю! Разрывался между клубом, клиникой и всеми переговорами, которые ты, к слову сказать, мог бы провести вместо меня, но не провел! Сегодня в обед или сегодня вечером, перед работой — ну и наглость! Я всегда знал, что ты самое неблагодарное существо во всей Вселенной, но ты превзошел самого себя!

Адам обреченно покачал головой — лицо его теперь было не задумчивым, а скорбным.

— Ты вел жизнь праведного монаха целую неделю? Надеюсь, твоя психика в полном порядке, и на твоем здоровье это бесконечное воздержание не сказалось? Кстати, если мы уже заговорили о воздержании: а минет в исполнении этой твоей Анны ты относишь к категории дружеских объятий или к категории медленных танцев?

— Никакого минета… черт. Ну ты и свинья, Адам, вот что я тебе скажу. Вместо того чтобы сказать мне «спасибо» за то, что я успел сделать за эту неделю, ты пытаешься меня на чем-то подловить!

— Ну ладно, ладно. Считай, что я не говорил про минет. Хочешь услышать, зачем я тебя позвал?

— Жажду так, как не жаждал ничего в своей жизни до этого момента. Хочется верить, что позвал ты меня не потому, что пришел Эрик, с которым ты мог поговорить без меня. Потому что если это Эрик, то я тебя убью, и я тебе это обещаю. И, пока я не забыл, давай расставим все точки над i. Минет — это не секс.

Адам расправил манжеты рубашки, и мы направились к зоне для особо важных персон.

— Нет, это не Эрик, — ответил он, проигнорировав мое последнее замечание. — Это важный гость, и пришел он для того, чтобы вести деловые разговоры.

— Деловые разговоры в такой час? Предположим. И что это за гость?

— Ни за что не угадаешь, откуда он приехал.

— Издалека?

— Можно сказать и так. Из Треверберга.

Я снова остановился, но Адам взял меня под руку и повел дальше.

— Сделай вид, будто ты не удивлен, — попросил он.

— Это… наши знакомые?

Адам хохотнул.

— Нет, это не Изольда, как бы тебе ни хотелось. Это Стивен Брэдфилд, тревербергский бизнесмен, хозяин парочки ночных клубов. И он хочет обсудить с нами вопросы сотрудничества. Господин Брэдфилд! А вот и мы. Надеюсь, вы не скучали?

Колетт, стоявшая к нам спиной, обернулась и отошла от столика на пару шагов, позволяя мне разглядеть «важного гостя». Стивен Брэдфилд оказался мужчиной средних лет с абсолютно не примечательной внешностью — про таких обычно говорят «не за что зацепиться глазу». Собственно, так оно и получилось: я скользнул взглядом по его лицу, потом оглядел деловой костюм (довольно неуместный в обстановке клуба), посмотрел на дорогую булавку для галстука и на «ролекс» на правом запястье — и поймал себя на мысли, что «важного гостя» такое пристальное внимание смущает.

— Я не скучал, господин Фельдман. Мадемуазель Бертье развлекала меня беседой, спасибо ей за приятную компанию.

«Развлечение беседой» происходило следующим образом. Колетт отвечала на пару общих вопросов, которые ей задавали гости-мужчины, после чего поворачивала разговор так, что собеседник начинал рассказывать о себе. Она очень тонко чувствовала, в какой момент он «уходит от темы» и намеревается задавать вопросы ей. В такой ситуации она снова брала инициативу в свои руки и принималась расспрашивать гостя, а, когда он начинал очередной монолог, мастерски изображала интерес. Для того чтобы собеседник не слишком увлекался собой и не терял контакт с ней, Колетт раз в пять-семь минут поднималась со стула со словами «простите, гляну, все ли в порядке» и оглядывала зал, при этом демонстрируя гостю почти не прикрытую платьем спину. Этот метод действовал безотказно. «С вами так интересно беседовать, мадемуазель Бертье!», неизменно слышала она от каждого из них.

— Ну что вы, господин Брэдфилд. Это мне было приятно пообщаться с вами. Вы интересный человек.

Стивен поцеловал ей руку, и Колетт, бросив короткое «пойду к гостям», удалилась. Адам занял место по правую руку от гостя, а мне пришлось сесть напротив.

— Месье Мори, — заговорил Стивен. — Наконец-то мне выпала честь познакомиться с вами лично.

— Могу сказать то же самое, господин Брэдфилд. — Я протянул ему руку, и мы обменялись рукопожатием. — Судя по вашим словам, вы обо мне что-то слышали?

— В основном, о вашем с господином Фельдманом заведении, но и о вас тоже. — Он на мгновение замялся. — Но только хорошее.

— Понимаю, — протянул я. — То есть, если говорить прямо, вы ничего обо мне не слышали?

Адам, воспользовавшись моментом, незаметно для Стивена наградил меня пинком под столом.

— Прошу вас, извините доктора, — сказал он одну из наиболее часто повторяемых им фраз, глядя на меня уничтожающим взглядом. — Сегодня он был очень занят… весь вечер работал. Он много работает. Я — просто скромный помощник, а он решает почти все деловые вопросы, ведет переговоры… иногда я удивляюсь — и как он все успевает?

Реакция Адама подвела его, и я успел вернуть ему пинок до того, как он убрал ногу.

— На самом деле, как вы справляетесь, месье Мори? — поинтересовался Стивен. — Насколько я знаю, у вас, помимо клуба, есть еще и клиника.

— Приходится мало времени уделять сну, господин Брэдфилд, но в целом меня устраивает мой ритм жизни. Вы не пьете? Я могу предложить вам что-нибудь? Вино, виски, коньяк, водку? — Я выждал пару секунд, глядя на то, как он качает головой, и добавил: — Кофе?

Стивен рассмеялся и в очередной раз покачал головой.

— Благодарю вас, месье Мори, но от кофе я тоже откажусь.

— Очень жаль. Тогда, думаю, можно поговорить о делах.

— Конечно. Надеюсь, я не отвлекаю вас?

Адам уже хотел было ввернуть очередное колкое замечание, но заметил мой взгляд и осекся.

— Нет, господин Брэдфилд. Напротив, я буду рад выслушать ваше предложение.

Стивен достал из кармана портсигар и, чиркнув спичкой, закурил.

— Как вы знаете, у меня есть несколько ночных клубов в Треверберге, — начал он. — Совсем недавно мы закончили строительство очередного квартала, который будет полностью состоять из баров и клубов, а также заведений… несколько другого рода. Проще говоря, что-то вроде Улицы Красных Фонарей.

— Понимаю, — кивнул я.

— Я купил одно из заведений и пришел к выводу, что мне нужно будет продать один из моих клубов — по самым скромным подсчетам, заведение будет приносить втрое больше дохода, чем этот клуб. Кое-кто из моих коллег согласился его купить, но при условии, что у него будет компаньон. Или два компаньона. Доходы от клуба будут делиться поровну между всеми. Не будет лишним упомянуть о том, месье Мори, что это приличные доходы, даже если учесть, что доля каждого — это только треть от общей суммы. Вас с господином Фельдманом знают в Треверберге, некоторые специально приезжают к вам для того, чтобы провести тут приятный вечер. И я взял на себя смелость предположить, что вас заинтересует мое предложение. Господин Фельдман сказал, что он не против, но ему нужно посоветоваться с вами.

Я посмотрел на Адама, и тот закивал, подтверждая эти слова.

— А почему вы решили, что нам нужен клуб в Треверберге, господин Брэдфилд? Лично мне вполне хватает…

— Я сказал господину Брэдфилду, что мы планируем расширить бизнес, — перебил меня Адам. — На мой взгляд, купить клуб в Треверберге — это отличное решение. Город относительно недалеко, любителям ночной жизни известен. Так как у нас будет компаньон, то нам не нужно будет часто туда приезжать. Но если будет нужно, — обратился он к Стивену, — доктор вас навестит. Он любит путешествовать, и водить машину тоже любит.

Я тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Хотя бы потому, что из нас двоих в дальние поездки на самом деле отправлялся я — Адам в таких случаях делал вид, что у него нет прав.

— И я люблю водить машину, — улыбнулся Стивен. — Сейчас проложили отличную междугороднюю трассу, прекрасное ровное покрытие… путь от Треверберга до Мирквуда занимает максимум восемь часов.

— Очень оптимистично, трудно не согласиться, — ввернул я. — Ну что же, господин Брэдфилд, на данный момент я не вижу причин вам отказывать. Просто мне нужно взглянуть на клуб. И нам с господином Фельдманом хотелось бы познакомиться с нашим будущим компаньоном, да, Адам?

— Да, — кивнул он с готовностью. — И еще мне нужно будет взглянуть на финансовые бумаги.

— Господин Фельдман заведует финансовыми вопросами и всем, что связано с документами, — пояснил я. — А мне достается самое приятное — работа с людьми и организационные вопросы. Как в отношениях — кто-то делает более приятную работу, а кто-то занимается работой неприятной.

Стивен улыбнулся и перевел взгляд с Адама на меня, а потом — снова на Адама.

— У доктора богатый опыт в… организационных вопросах, — подтвердил Адам с серьезным лицом. — Он давно мечтал о том, чтобы применить этот опыт на практике, и теперь у него появилась такая возможность.

— Опыт господина Фельдмана ничуть не беднее моего, — возразил я. — Просто он себя недооценивает.

Улыбка Стивена из вежливой превратилась в смущенную.

— Если вы о нас слышали, господин Брэдфилд, то вас, наверное, предупреждали о том, что мы странная пара, — продолжил я.

— Пара? На самом деле, месье Мори… мне рассказывали о вас, но я не знал, что вы пара. Но… вы друг другу подходите.

— Пара компаньонов, — уточнил Адам прохладно.

— Простите, — смущенно пробормотал Стивен. — Надеюсь, я не обидел вас.

— Нет, что вы, господин Брэдфилд. Но, как я люблю повторять, все когда-то случается впервые…

Адам достал из кармана брюк пачку сигарет и положил ее на стол.

— Ну, хватит цирка, — сказал он твердо. — Мы, кажется, говорили о деле?

— Будьте добры, расскажите нам с господином Фельдманом в двух словах о нашем будущем компаньоне, господин Брэдфилд, — попросил я.

Стивен сделал пару последних затяжек и потушил сигарету в пепельнице.

— О, это очень милая дама. Мисс Паттерсон. Изольда Астер-Паттерсон. Бизнес-леди, хозяйка нескольких клубов, также у нее есть сеть отелей, которую она унаследовала от отца. Она крупный меценат…

— Изольда Паттерсон?! — перебил его Адам. — Вы что, издеваетесь?!

— Прекрати хамить! — разозлился я. — Что ты себе позволяешь?

— Вы знакомы с мисс Паттерсон? — спросил Стивен удивленно.

— Мы знакомы с мисс Паттерсон, — ответил Адам. — Однажды мы уже пытались с ней сотрудничать. И от этого опыта мы не в восторге.

Я поднялся.

— Извините нас, господин Брэдфилд. Нам нужно поговорить наедине. Пожалуйста, не скучайте, и закажите уже себе что-нибудь. А то мы почувствуем себя плохими хозяевами. Идем, Адам.

Мы поднялись по лестнице служебного балкона и остановились возле перил, глядя на ярко освещенный зал из сумрака.

— Только не говори, что ты хочешь водить с ней какие-то дела, — сказал мне Адам. По дороге он уже успел закурить, и теперь дымил сигаретой, стряхивая пепел в тот самый горшок с комнатной пальмой, о котором у нас с ним шел разговор в самом начале вечера. — Ты, конечно, идиот, но не настолько!

— Послушай меня минутку, Адам. Я знаю, что это прозвучит глупо…

— … а я не просто знаю — я в этом уверен!

— … но дела обстоят не совсем так, как ты думаешь.

Адам вздохнул, театрально приложив ладонь ко лбу, после чего обреченно взмахнул рукой. Я расценил это как предложение продолжать рассказ.

— Никто не собирался красть сестру Эрика. Изольда здесь не при чем. Она даже не знала об этом. Это вина Уильяма Барта.

— И какого черта Уильям Барт в это ввязался?

— Это долгая история. Если говорить кратко, он решил поиграть в ревнивого любовника. Поссорить меня с Изольдой, а заодно избавиться и от Саймона.

— Прямо-таки граф Монте-Кристо, — сказал Адам с издевкой. — Гениальный план мести. Как телефон Билла оказался в сумочке у Долорес, и как в этом телефоне оказалась та записка?

— Я ведь сказал. Это сделал Билл.

Адам снова затянулся и посмотрел на зал.

— Может быть, ты говоришь мне это специально, и просто хочешь увидеть Изольду, а, если получится, с ней поработать? — поинтересовался он.

— Такие слова, Адам, наводят меня на мысль о том, что среди нас на самом деле есть идиот. Но этот идиот — совершенно точно не я.

— В любом случае, надеюсь, ты понимаешь, что ты несешь, Вивиан.

— Разумеется. Адам, черт побери, да послушай ты меня, наконец! — Я тронул его за плечо, и он недоуменно посмотрел на мою руку. — Изольда здесь не при чем. Я понятно выражаюсь?

— Откуда ты знаешь?

— Мне рассказал Саймон. А он услышал это от Изольды. Полагаю, это достаточно точный источник информации?

Адам пожал плечами.

— Сам подумай, — продолжил я. — Какого черта Изольда приезжает именно в Мирквуд, приходит именно в наш клуб и хочет похитить именно сестру Эрика Фонтейна? Какой человек в здравом уме будет похищать сестру Эрика Фонтейна? Разве что тот, кому хочется поскорее оказаться на кладбище!

— Тогда зачем она сюда пришла? — Адам выделил слово «зачем», после чего принял выжидательную позу, скрестив руки на груди.

Я достал из портсигара сигарету.

— Ты ведь знаешь, зачем она сюда приходила. У нее было деловое предложение.

— Ты отказался. Зачем она приезжала сюда потом?

— Примерно затем же, зачем я приезжал к ней.

— Скажи, Вивиан, ты это серьезно? Ты на самом деле думаешь, что ей до тебя было дело?

Я закурил и подошел к перилам балкона.

— Я тебя заклинаю, Адам, не береди мне душу. Мое настроение портится с каждой секундой. Все закончится тем, что я соберусь и пойду домой.

— Всяко лучше, чем пудрить всем вокруг мозги и портить настроение еще и им. Подумай сам. — Адам поднял руку и демонстративно загнул один палец. — У нее был Саймон. — Он загнул второй палец. — У нее был Уильям. — Он загнул еще один палец, а потом загнул все. — И целая куча молодых поклонников, которые сидели у ее ног, как преданные собаки. Неужели ты думаешь, что ей до тебя было дело? Да она бы тебя просто-напросто не заметила в этой толпе! Ладно, предположим, все не совсем так. Ты выделяешься на их фоне. У тебя больше денег, чем у многих из них. Ты старше, опытнее, привлекательнее. И ряд других вещей, которые по достоинству может оценить только женщина. Но твой характер! Это же невозможно, Вивиан! Средневековая пытка! Конечно, бывают моменты, когда ты милый и веселый, а иногда — очень редко, конечно — твои шутки понятны не только тебе, но и кому-нибудь другому из твоего окружения. Но только тебе придет в голову какая-нибудь чертова мысль — вот просто так, на ровном месте — как настроение у тебя тут же портится, и рядом с тобой находиться невозможно! Афродита терпела тебя почти пять лет! Да ей надо поставить памятник при жизни! Я знаю, как она переживала, потому что в такие моменты она была рядом со мной. Хорошо, что ей было с кем поговорить!

— Да? Это хорошо, что она тебе доверяла и могла поделиться самым сокровенным. — Говорил я спокойно, но после упоминания об Афродите был готов взорваться, и Адам, конечно же, это чувствовал. — И когда вы это обсуждали? До секса? После секса? Во время секса? У нас с ней не было таких близких и доверительных отношений, она никогда не рассказывала мне о проблемах с мужчинами, так что я не могу судить о ее привычках. Полагаю, до секса. Чтобы потом можно было немного забыться!

Адам посмотрел на меня и покачал головой.

— Ладно, Вивиан, только не заводись, хорошо? Я перегнул палку.

— Тут по сценарию следует добавить: «хотя ты перегибаешь ее намного чаще», — подсказал я.

— Нет, не надо, и успокойся уже, сделай мне одолжение. Просто ты живешь на свете уже не один год, и должен понимать, что тебя не могут хотеть все женщины. Есть женщины, которые тебя не хотят. Признай это: Изольда была тебе не по зубам.

— Утешь меня и скажи, что ты меня хочешь. Мое настроение тут же улучшится.

Адам сделал пару шагов в сторону горшка с декоративной пальмой и потушил сигарету.

— Ну ты и придурок, — сказал он.

— Ты только что назвал меня придурком?! — удивился я. — Или меня подводит мой слух?!

— Да, я назвал тебя придурком. По-моему, это очень точно характеризует твое поведение. Давай уже, черт побери, примем какое-то решение и вернемся к этому Брэдфилду!

— Я поеду в Треверберг и поговорю с Изольдой, — ответил я. — Привезу тебе документы. Ты посмотришь их, и мы вместе решим, что мы будем делать дальше.

Адам перебирал в руках пачку сигарет, размышляя, не закурить ли еще разок.

— Знаешь, почему ты придурок? — спросил он.

— Нет, но если ты еще раз так меня назовешь, то я разозлюсь.

— Судьба дважды тыкала тебя носом в одно и то же, но до тебя не доходит! Как сильно ты должен получить по голове для того, чтобы там все встало на свои места?! Хотя о чем я. По-моему, это невозможно. Там происходит обратный процесс — твоя крыша едет в известном только ей направлении каждый день!

— Ну, так что мы решили? Я еду в гости к Изольде?

Адам насмешливо фыркнул.

— Хочется верить, что ты вернешься через недельку.

Мы снова направились в зал.

— Кстати, если уж на то пошло, твое упоминание об Афродите было лишним, — заметил я. — Так уж и быть, придурка я тебе спущу с рук — если бы я запоминал все гадости, которые от тебя слышу, то моя голова была бы занята только ими. Но за все остальное тебе следует попросить прощения.

— Прошу прощения за то, что я спал с Афродитой, а также за то, что выслушивал ее жалобы на тебя, — тут же отозвался Адам. — У меня получилось достаточно проникновенно?

— Вполне, — вздохнул я.

— Или, может, нужно было попросить прощения за что-то другое?

— Да. Но это уже не важно, я знаю, что до тебя всегда доходит с трудом.

— Ты у нас быстро понимаешь намеки, так ведь кто-то в этой… паре должен быть тугодумом!

Произнеся слово «пара», Адам сделал важный вид и поднял указательный палец.

— Признайся, что тебе польстили его слова о том, что мы друг другу подходим, — заговорил я.

— Очень польстили. Я просто не знал, куда деваться от счастья. Польстили даже больше, чем тебе.

— Это вряд ли, но подумай — больше половины находящихся тут людей уверены, что мы пара.

— Самое главное — чтобы ты не вел со мной душевные беседы на тему того, что нам нужно поддерживать свой имидж. — Заметив, что я пытаюсь его нагнать, Адам пошел чуть быстрее. — И не надо меня обнимать. Я тебя люблю, но только на расстоянии.

В наше отсутствие к столику Стивена опять подсела Колетт, и теперь он рассказывал ей очередную историю из своей жизни. Вместе с нами к собеседникам подошла и девушка в черном платье, державшая в руках бархатный мешочек с эмблемой клуба.

— Похоже, мы с господином Фельдманом вернулись вовремя, — сказал я.

Девушка оглядела нас и улыбнулась.

— Напоминаю вам правила игры, дамы и господа, — сказала она. — Желающие принять участие разбиваются на пары, и каждый вытягивает из мешочка по одной капсуле. В капсулах вы найдете записки с указанием того, что вам нужно будет сделать по отношению ко второму участнику. От выполнения желания соперника вы не можете отказаться, но зато можете отказаться от того, чтобы читать вслух и загадывать то, что написано в полученной вами записке. В таком случае ваш соперник получает возможность загадать вам два желания. И то, которое написано в записке, и свое — то, которое подскажет ему фантазия.

— Спасибо, но я откажусь, — покачал головой Стивен.

— И я откажусь, — отозвался Адам.

— А вот я сыграю с удовольствием, — сказал я и посмотрел на Колетт. — Дорогая, что скажешь?

Она с готовностью поднялась и оправила платье.

— Я сыграю не просто с удовольствием, а с большим удовольствием. Помнится, ты мне до сих пор должен ванну из шампанского с прошлого раза?

— А ты должна мне приватный танец. Мы оба ходим в должниках.

Девушка подала нам мешочек, и Колетт достала свою записку, а потом я последовал ее примеру.

— Вы будете выполнять свое желание, доктор? — спросила она, глядя на то, как я читаю написанное.

— Разумеется, — ответил я.

— А вы, мадемуазель Бертье?

— И я буду, — улыбнулась Колетт. — Мне попалось отличное желание.

Мы вернули записки в мешочек, после чего девушка поставила на наш столик небольшой красный флажок — знак того, что мы уже принимали участие в игре — и, пожелав нам приятного вечера, отправилась к другим гостям.

— Сначала ты, — сказала мне Колетт. — Мое желание требует… действия.

— А мое не требует. Мне нужно сделать тебе откровенный комплимент. Теперь я думаю о том, что нового могу сказать — разве есть какие-то откровенные комплименты, которых я тебе еще не делал? Ну, вот, например, хотя и не лучший образчик. Твое сегодняшнее платье мне нравится гораздо больше, чем вчерашнее. Сегодня при взгляде на твою спину ни у кого не останется сомнений в том, что на тебе нет белья.

Адам, услышав это, подавил смешок, а Стивен одарил нас очередной смущенной улыбкой.

— Спасибо за комплимент, — рассмеялась Колетт. — Ванну с шампанским я тебе все равно не прощаю.

— Точно так же, как я не прощаю тебе приватный танец.

— Кстати, о танцах. Как и было сказано в записке, я приглашаю тебя на танец. По-моему, мы уже сто лет не танцевали, да?

— Если нам нужно будет друг друга раздевать, то ты в затруднительном положении, так как одежды на тебе всего ничего…

— Там было написано «откровенный танец». Не будем себя ни в чем ограничивать, посмотрим по ситуации. Адам, подбери-ка нам музыку.

Долго уговаривать Адама не пришлось. Он мгновенно взлетел на сцену (и куда делась социофобия?) и подошел к микрофонной стойке.

— Минутку внимания, дамы и господа, — сказал он, поднимая руки. — Изменения в программе нашего вечера. Один из немногих случаев, когда гости, находящиеся на данный момент во второй половине клуба, многое пропускают!

Посетители за столиками тут же повернули головы в сторону сцены и принялись внимательно слушать.

— Прошу любить и жаловать, дамы и господа — для тех, кто еще не знаком с этой замечательной парой. — Адам указал на нас с Колетт. — Месье Мори, мой компаньон, один из хозяев этого заведения. Именно ему принадлежит авторство двух третей идей тех развлечений, за которыми вы приходите в это место. Месье Мори — профессиональный танцор, больше десяти лет занятий классическими танцами и несколько лет преподавания танцев. Мадемуазель Бертье, наш очаровательный администратор. Именно она встречает вас, когда вы приходите в клуб, именно она развлекает вас и именно она заботится о том, чтобы все было на своих местах. Часто ее работа незаметна для посторонних глаз, но поверьте мне — мадемуазель Бертье работает так же много и так же тяжело, как и мы с месье Мори. Мадемуазель Бертье — профессиональная танцовщица, хореограф по образованию. Больше десяти лет занятий стрип-пластикой, друзья, больше пяти лет опыта работы в самых элитных заведениях Амстердама. Именно мадемуазель Бертье и месье Мори ставят те танцевальные номера, которые вы имеете счастье лицезреть на этой сцене. Вы знаете, как редко они радуют нас своими личными танцами — и это неудивительно, у нас много работы, и первое место в списке наших приоритетов занимает забота о клиентах. Сегодня, дамы и господа, вам предоставляется редчайшая возможность понаблюдать за танцем месье Мори и мадемуазель Бертье. Повторюсь, это бывает редко, так что советую ловить момент.

— И почему он не пошел в торговлю? — сказала мне Колетт шепотом. — В нем умер коммерсант — как замечательно он расписывает достоинства товара!

Адам ушел за кулисы. Когда он вернулся, из колонок послышались первые звуки «I Feel You», и он жестом пригласил нас с Колетт «занять сцену».

— Зато как настойчиво он корчит из себя социофоба каждый раз, когда я прошу его поехать на какие-то переговоры, — покачал головой я.

— Ну так что, поедешь навестить Изольду? — перевела тему Колетт.

— Изольду? — переспросил я. — Когда ты успела это услышать?

Она довольно улыбнулась.

— Я слышу все, что мне нужно слышать. Это моя работа.

— Да, ты права. Я на самом деле поеду навестить Изольду.

— С какой целью?

— С деловой.

Колетт выдержала паузу.

— Я заметила, как ты изменился в лице, когда услышал ее имя. Наверное, я лезу не в свое дело, но… ты сам понимаешь, что невозможно постоянно жить так, как ты живешь.

— На данный момент моя жизнь меня устраивает.

— На данный момент — да. Но лет через пять у тебя может возникнуть желание завести постоянные отношения. А поезд уже уйдет.

— Завести постоянные отношения… с Изольдой? Если мне не изменяет память, она тебе не нравилась. Да что там — она никому не нравилась.

Колетт вздохнула.

— Даже если не постоянные, вам просто нужно их выяснить, ваши отношения. Раз и навсегда. Ты понимаешь?

— Понимаю. Но мы все выяснили уже давно.

— Если бы вы выяснили все уже давно, ты бы туда не ехал.

В какой-то момент я подумал о том, что она отведет глаза, но она встретила мой взгляд довольно решительно.

— Предположим, что ты права, — сказал я.

— Я знаю, что я права. Женщины чувствуют такие вещи. Просто я уже не могу смотреть на то, как ты мучаешься. И Адам сказал бы тебе то же самое, если бы смог подобрать слова.

— Вы, наверное, сговорились и решили испортить мне настроение. Сначала Изольда, потом — Афродита, потом — снова Изольда. Я повторяю еще раз, Колетт. Мы с ней уже давно высказали друг другу все, что нужно было высказать. И теперь нам говорить не о чем.

Она отвела глаза и снова вздохнула.

— Как знаешь.

— На самом деле, может, Адам и прав. Есть женщины, которые не по зубам. Изольда — из таких женщин.

— Если это не останавливало тебя раньше, то почему это должно останавливать тебя сейчас?

— Это были не отношения. Это было черт знает что. А даже если бы это было отношениями, и если бы эти отношения были постоянными, то лучше вообще не иметь отношений. Мы выдержали бы максимум полгода. А потом задушили бы друг друга, потому что не родился еще тот человек, который сможет вечно такое терпеть.

— Вечно, вечно, — передразнила она. — Вот в чем твоя проблема. Тебя пугает слово «постоянство». Ты изо всех сил стараешься, чтобы постоянства в твоей жизни не было. Новые женщины, новые друзья… только от одного постоянства ты никак не избавишься. Ты постоянно несчастен.

Я рассмеялся.

— Ты думаешь, что Изольда сделала бы меня счастливым?

— Я думаю, что ты не знаешь, что такое счастье. Ты просто не хочешь быть счастливым. Поэтому каждый раз убегаешь от тех, с кем рядом тебе просто хорошо. Не только в постели.

— Я уже знаю, что это такое — когда «просто хорошо». И не менее хорошо знаю, чем это заканчивается. А теперь у меня есть любимая работа, узкий круг хороших друзей, который не меняется, широкий круг друзей, который регулярно обновляется, и иногда появляющиеся женщины. Да, может быть, я несчастен. Но мне нравится моя жизнь. Что до Изольды… — Я помолчал. — Лучше об этом не думать.

Колетт обняла меня чуть крепче.

— Ну, тогда удачи тебе в поездке. И давай уже изобразим откровенно танцующую пару. А то зритель разочаруется.

Когда мы закончили танец, гости щедро наградили нас аплодисментами. Кто-то даже поднялся с места, а некоторые вместо «браво» кричали «бис».

— Нет, друзья, выхода на «бис» не будет, — сказал я. — Но спасибо вам большое за внимание.

Мы с Колетт поклонились, заставив посетителей аплодировать с новой силой, после чего направились к столику Адама и Стивена.

— Мадемуазель Бертье, месье Мори, это было великолепно, — сказал последний. — Господин Фельдман был прав, жаль, что вы редко балуете публику своими выступлениями.

— Благодарю, — кивнул я. — Но если мы будем танцевать слишком часто, то, боюсь, все начнут воспринимать нас как танцоров, а не как хозяев этого заведения.

— Мы обговорили деловые вопросы. — Стивен посмотрел на Адама. — Как я понял, вы хотите сначала поговорить с мисс Паттерсон и забрать у нее бумаги, а потом уже принять решение?

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Я был бы рад получить от вас адрес мисс Паттерсон, потому что я не представляю, где ее сейчас можно найти.

Стивен вернул на стол стакан с виски, который он успел заказать во время нашего с Колетт танца.

— В этом нет нужды, месье Мори — я подвезу вас. Можно будет выехать завтра вечером. Ночь мы проведем в дороге, а утром будем в Треверберге.

— Отличная мысль. Вам не нужна помощь с жильем?

— Нет-нет. Я уже снял номер в отеле, приехал в Мирквуд днем. Там и переночую.

— Замечательно. Рано вставать вам не нужно, так что развлекайтесь — господин Фельдман проводит вас во вторую половину клуба, вы сможете взглянуть на то, что мы предлагаем гостям, а, может, даже поучаствовать. Завтра вечером у меня будет пара дел, так что предлагаю встретиться прямо здесь. Думаю, можно будет выехать в шесть.

Мне пришлось задержаться для того, чтобы помочь Адаму с парой финансовых вопросов, и в итоге мы со Стивеном выехали не в шесть, как было запланировано, а около семи. Путешествие я предвкушал наискучнейшее и даже планировал проспать первую половину пути, но Стивен оказался приятным собеседником, чем меня и удивил, и обрадовал одновременно. Правда, диалогом наше общение назвать можно было с натяжкой, потому что говорил, в основном, он, а я слушал и изредка кивал, демонстрируя заинтересованность. И раз за разом говорил себе, что сделал правильно, поехав со Стивеном (мне казалось, что будет не очень вежливо с моей стороны пользоваться его добросердечием).

Обычно во время долгих поездок я предпочитал одиночество и либо слушал музыку, если вел машину самостоятельно, либо читал, если делал выбор в пользу путешествия на поезде. Но сейчас я не просто нуждался в живом собеседнике — он был мне жизненно необходим, иначе за десять часов пути я бы свел себя с ума мыслями об Изольде. По иронии судьбы, в том, что я вспомнил о ней, виноват был именно Стивен… но вряд ли я имел право в чем-либо его винить.

Проехав половину пути, мы поменялись местами — за руль сел я. Стивен извинился передо мной и сказал, что «просто обязан подремать пару часиков, так как у него слипаются глаза». После этого он откинулся на спинку пассажирского кресла и уже через пять минут крепко спал. Я покрутил ручку настройки радио, но в этих местах не представлялось возможным поймать человеческую волну, а поэтому пришлось ехать в тишине и лелеять своих демонов, которые были довольны тем фактом, что я уделил им внимание.

Я смутно представлял себе и результаты предстоящего визита, и сам визит. Однозначно сказать «я не хочу ехать в Треверберг» я не мог, но и положительных эмоций мысли об этом у меня не вызывали. Думал я не столько про поездку, сколько про Изольду. И, как можно догадаться, не в деловом ключе. Я с трудом понимал, какие у нас могут быть дела, не мог даже предположить, что мы станем компаньонами, пусть и встречаться будем редко. Я был уверен, что у нее своя жизнь, что она, в отличие от меня, мудрее и не сохраняет призраков из прошлого для того, чтобы иметь возможность при случае к ним вернуться — даже если и мысленно.

Тем не менее, Изольда не выходила у меня из головы всю ночь. Мне казалось, что она навестила меня даже во сне. Как я ни старался отвлечься, у меня ничего не получалось. Анна заметила, что со мной что-то не так, но, надо отдать ей должное, не стала допытываться от меня каких-то признаний. Единственным вопросом, который она задала, был вопрос «что это на меня нашло, и откуда у меня берутся силы после бессонной ночи?».

Что я мог ей ответить, если и сам не мог разобраться во всем этом? Рассказывать всю историю, от начала до конца, было бы не только долго, но и глупо, потому что часть этой истории прозвучала бы как бред сумасшедшего. Говорить о том, что временами я неосознанно вижу на ее месте другую женщину, когда занимаюсь с ней любовью, не хотелось. И уж тем более не хотелось говорить о том, что при мысли об Изольде все мои мысли и ощущения спутывались в дикий клубок, распутать который было невозможно, так как я не знал, откуда начинать. Я пожал плечами и промолчал, подумав о том, что в тот момент хотел бы видеть на месте Анны Ванессу. Порой она понимала больше, чем следовало, но она была единственной женщиной в этом мире, с которой я мог быть честным.

Когда до Треверберга оставалась пара часов пути, Стивен вернулся из мира снов. Он был явно смущен тем фактом, что проспал так долго, и осведомился, не скучал ли я.

— Ну что вы, господин Брэдфилд. Вовсе нет. Мне приходилось отправляться в одиночестве в более дальние поездки. Как говорится, человек, которому скучно с самим собой, производит не очень хорошее впечатление.

— Что вы думаете по поводу… раннего завтрака? Лично я не отказался бы от чашечки кофе, да и от чего-нибудь съестного тоже.

При мысли о том, что в округе можно найти только заведения с фастфудом в меню, аппетит у меня пропал сразу же, а идею с чашкой кофе я воспринял с воодушевлением. Мы остановились возле первого придорожного кафе и заняли один из столиков на веранде. На улице было прохладно, но внутри запрещали курить, а Стивен после нескольких часов вынужденной никотиновой диеты (он не курил в машине) красноречиво теребил сигаретную пачку. Я не отказался от предложенной сигареты, и некоторое время мы сидели молча, после чего нам принесли заказ: две чашки кофе и одну порцию странной субстанции, которую обычно подают в заведениях вроде «Макдональдса» — и к которой вряд ли применимо слово «пища».

Стивен обрадовался появлению странной субстанции и тут же принялся за еду, но, заметив мой взгляд, прервался и вздохнул.

— Может, вы все же съедите что-нибудь, месье Мори?

Я сделал глоток кофе и в очередной раз затянулся сигаретой — курил я обычно медленно, так как не понимал, в чем прелесть сигареты в несколько быстрых затяжек.

— Большое спасибо, господин Брэдфилд, но я не голоден. А даже если бы и был голоден, то — не подумайте, что я хочу испортить вам аппетит — не смог бы есть то, что вы сейчас едите. Еда в моем представлении выглядит иначе.

— Понимаю, понимаю, — закивал он. — Вы же врач… с моей стороны было глупо вам это предлагать. Вы уж точно знаете, что стоит есть, а к чему лучше не прикасаться.

— Дело не в том, что я врач. Просто так уж сложилось — я люблю вкусную еду. И, по возможности, не приготовленную из полуфабрикатов. Но, как говорится, на вкус и цвет?

Стивен кивнул еще пару раз и снова принялся за еду.

Подошедшая официантка спросила, все ли хорошо, и, получив утвердительный ответ, ушла, оправив белоснежный фартук. Небо начинало светлеть, и по полу веранды стелились белесые язычки предрассветного тумана.

— Вы знаете, господин Брэдфилд, — заговорил я, — порой вам в голову приходит какая-то мысль — и она не хочет вас оставлять. Засядет в голове намертво, и ее оттуда никакими путями не извлечь. Разве что высказать. Вам это знакомо?

Стивен пожал плечами, не отвлекаясь от своего завтрака. Я честно подумал перед тем, как высказывать вслух надоедливую мысль, а потом все же высказал ее. Ванесса в таких случаях говорила мне: «Не знаю, какой черт тебя тянет за язык, Вивиан, но я бы оторвала этому черту лапы».

— Женщины часто смотрят вам в глаза, когда вы занимаетесь с ними любовью?

Стивен поспешно проглотил очередной кусочек стейка и отложил вилку.

— Часто ли… — Он поднял на меня глаза, будто желая удостовериться, что я в своем уме. — Даже не знаю, месье Мори. По правде говоря, я не обращал на это внимания.

— Когда женщины не смотрят вам в глаза, когда вы занимаетесь с ними любовью, кажется, что чего-то не хватает. Какой-то детали для того, чтобы картина была полной. Когда они не смотрят вам в глаза, их так и хочется тряхнуть, растормошить. Чтобы они хотя бы на секунду очнулись. Вы об этом не думали?

— Нет, — честно ответил Стивен, глядя то на тарелку, то на меня, и размышляя о том, что я скажу дальше — и, соответственно, стоит ли возвращаться к стейку.

Я взял чашку с кофе.

— Изольда всегда смотрела мне в глаза. Создавалось ощущение, что она делала это нарочно. Когда вы смотрите женщине в глаза в такие моменты, вы видите даже не душу — вы видите что-то, что находится глубже. Что-то, что не имеет названия, да и не будет иметь, потому что ни у кого из смертных не хватит духу это как-то назвать. Онавсегда смотрела мне в глаза. Иногда я ловил себя на мысли, что мне от этого не по себе. Сейчас я вспоминаю те моменты, и у меня такое странное ощущение. Ощущение, будто она не просто нашла это что-то, но и забрала. Я даже не представляю, что это, но мне этого не хватает.

Стивен отставил тарелку.

— Не сочтите за дерзость, месье Мори, но я не знал, что вы с мисс Паттерсон были… настолько близки.

— Удивительно, и как ваша желтая пресса не принялась обсасывать эту тему? Наша городская газета распевала песни на все голоса.

— Я не читаю желтых газет. Кроме того, у мисс Паттерсон тогда был Уильям Барт…

И Саймон Хейли, а также куча других.

— Да. Но не в этом суть. Просто я думаю, знаете, господин Брэдфилд. Всю свою жизнь я старался видеть шире обычных человеческих рамок. Делать вещи, которые лежат за границами моральных норм. Чувствовать то, что люди обычно боятся чувствовать, так как в нас живет страх заглянуть в свою душу и открыть там что-то, о существовании чего мы не знаем. Я был уверен в том, что это — правильная дорога. И я никогда не сомневался. Человек должен получать от жизни удовольствие — иначе, зачем жить? А когда я встретил Изольду, в моем внутреннем мире что-то перевернулось. И теперь все наоборот. Мне причиняет боль то, что раньше являлось смыслом моей жизни. И, сколько бы я ни убеждал себя в том, что это — прошлое, это ощущение не оставляет меня. Разве это правильно?

— Я не знаю, что вам сказать, месье Мори, — подал голос мой собеседник после долгой паузы. — Все рано или поздно находят свое счастье. И вы тоже его найдете.

— Вы все что, сговорились, что ли? Еще чуть-чуть — и соберете армию спасения для того, чтобы найти это чертово счастье.

Стивен никак не отреагировал на мои слова, снова придвинув к себе тарелку.

— Простите меня, господин Брэдфилд, — сказал я. — Сам не знаю, зачем я рассказал вам всю эту чушь… просто иногда так хочется высказаться, а с незнакомыми людьми легче разговаривать на такие темы.

— Синдром попутчика, — подтвердил Стивен, отрезая небольшой кусочек от стейка.

— Так и есть. — Я помолчал. — Думаю, мы приедем часам к восьми. Мисс Паттерсон в такой час уже в офисе?

— Да, она знает, что мы приедем. То есть, — он улыбнулся, — вообще-то, я думал, что со мной поедет господин Фельдман. В любом случае, она нас ждет.

— Ну что же, тогда мы сделаем ей сюрприз.

После долгого пребывания в маленьком городе большие города оставляют ощущение суетного беспокойства. В таком состоянии я обычно пребывал, когда моя нога ступала на землю Нью-Йорка, и в таком же состоянии я пребывал сейчас, когда мы со Стивеном ехали по центральному шоссе Треверберга по направлению к деловому центру. На часах было начало девятого — мы приехали почти «по плану», нас не задержала даже гигантская пробка на въезде в город. Дороги действительно стали на порядок лучше: когда я был тут в последний раз, часть загородной трассы практически отсутствовала, и приходилось делать приличный крюк для того, чтобы облегчить жизнь своей машине.

Офис Изольды находился на двенадцатом этаже в одном из высотных зданий. Здание, по всей видимости, было выстроено недавно, так как прямо возле входа, на стенде, висел плакат с улыбающейся дамой в деловом костюме. Надпись на плакате гласила: «Новое здание проекта „Деловой Треверберг“. Две трети офисов пустуют и ждут своих хозяев. Задумайтесь: может быть, это и есть тот шанс, о котором вы так давно мечтали? Вот она, возможность оставить старый надоевший офис и поменять его на новый, в котором ваши дела пойдут в гору! Спешите занять офис по соседству с авторами проекта, Изольдой Астер-Паттерсон и Брэдом Ламбертом!». Рядом, на другом плакате, более мелким шрифтом и менее пафосным тоном перечислялись преимущества новых зданий: удобная планировка офисов, комнаты отдыха, скоростной лифт, высокие потолки, скрывающее звук шагов ковровое покрытие и даже офисы-пенхаузы на крыше здания.

Скоростной лифт за несколько секунд доставил нас со Стивеном на двенадцатый этаж.

— Мисс Паттерсон финансирует проект? — спросил я.

— О да, — ответил Стивен. — Она — и другой бизнесмен, Брэд Ламберт. Они — основные акционеры. Вложили во все это тысячи долларов… но это окупится, можно не сомневаться.

Темноволосая девушка, сидевшая за столом секретаря в приемной, кивнула нам и сказала Стивену, что «мисс Паттерсон не занята — мы можем войти». Мой провожатый незамедлительно воспользовался приглашением и, открыв дверь из матового стекла, пропустил меня вперед, а потом вошел сам.

Изольда стояла у окна и беседовала с кем-то по телефону. Первые несколько секунд она была сосредоточена на разговоре, так что не заметила, что в комнате появились посторонние.

— Помещение нужно мне через две недели. Через две недели, и ни днем позже. И как минимум пятьсот мест, с расчетом еще на две сотни. Сколько раз вам повторять: мне не важно, сколько это будет стоить. Я хочу увидеть помещение завтра с утра, и завтра же подписать с вами контракт. Сумму вы можете вписать сами. Знаете, что? Я заплачу вам вдвое больше, если у нас получится подписать контракт завтра. Как вам такая идея? — Изольда повернулась, сделала шаг к столу для того, чтобы взять сигаретную пачку, и тут заметила, что в кабинете она не одна. Сначала она посмотрела на Стивена, а потом — на меня, и замерла, сжимая сигареты в руках. — Что… что вы говорите? — Она помолчала, слушая невидимого собеседника. — Завтра в девять утра. Спасибо. Я обязательно приеду.

— Вся в делах, — улыбнулся Стивен.

— Да, дела не ждут. Привет. — Говоря это, Изольда до сих пор смотрела на меня. — Какие… неожиданные гости.

Стивен с озадаченным видом переводил взгляд с Изольды на меня, и я решил, что нужно как-то выйти из положения.

— К сожалению, господина Фельдмана задержали дела. Он недавно опубликовал новый роман, так что, вы знаете, презентации, встречи с читателями. Мне пришлось приехать вместо него. Позвольте, мисс Паттерсон. — Я поцеловал ей руку, и Изольда легко изогнула бровь. Недоумение на ее лице сменилось едва заметной улыбкой. — Я не мог предупредить вас — мы с господином Брэдфилдом приняли решение в последнюю минуту, а мне не хотелось звонить вам посреди ночи. Надеюсь, вы не очень разочаровались, увидев тут меня, а не господина Фельдмана?

— Ну что вы, месье Мори, — ответила Изольда в тон мне. — Напротив, я очень рада вас видеть. — Она посмотрела на Стивена. — Будь добр. Нам нужно побеседовать о делах.

Когда Стивен вышел, прикрыв за собой стеклянную дверь, Изольда достала из пачки сигарету и закурила.

— Ну, здравствуй, Вивиан, — сказала она. — Я на самом деле не ожидала тебя увидеть. До последнего момента думала, что приедет Адам. Если бы знала, что приедешь ты, то приоделась бы.

— Ты отлично выглядишь. Впрочем, как всегда.

Она подошла к зеркалу, висевшему на стене, и оглядела себя в полный рост. Ее платье из темно-вишневого бархата вряд ли можно было считать деловым — и длина юбки (чуть ниже середины бедра), и декольте делали его похожим, скорее, на вечернее. То же самое можно было сказать и о туфлях: Изольда, скорее, вышла бы из дома вообще без платья, но никогда бы не изменила высокому каблуку. Она повернулась к зеркалу сначала одним боком, потом — другим, и, удовлетворенно кивнув самой себе, отошла к окну.

— Спасибо. Ты тоже отлично выглядишь, и все не стареешь… подумать только, ни одного седого волоска! — Она посмотрела на меня с любопытством. — Все танцуешь? Или, — она сделала красноречивую паузу и улыбнулась, — танцуют на тебе?

— Зависит от настроения.

— Присаживайся. Кстати, как тебе мой офис? Неплохо, правда?

Я занял кресло у стола.

— Мне нравится. Я слышал, ты финансируешь проект.

— Это так. Клубы приносят достаточно денег, и я решила сделать что-то для души. Тем более что Брэд — замечательный мальчик, мы вместе учились в университете. Он узнал, что я вернулась в Треверберг, и тут же предложил мне принять участие в финансировании. Я согласилась. Это сделало неплохую рекламу и ему, и мне, и проекту.

— Так как ты живешь? У тебя, конечно же, многое изменилось, ведь мы не виделись…

— … полгода, — закончила она без заминки. — Что тебя интересует? Бизнес? Личная жизнь?

Я смотрел на то, как она приоткрывает жалюзи и стряхивает пепел на улицу.

— Давай начнем с бизнеса.

— Я вернулась, с помощью старых друзей восстановила большую часть проектов. Потом продала половину, купила кое-что новенькое. И теперь заправляю всем одна. Большинство моих коллег знали, что со мной все в порядке, просто я отошла от дел и живу в Мирквуде. Так что мое возвращение никого не шокировала. А для прессы придумали забавную историю, которую все проглотили с большим аппетитом.

— А как поживает Саймон?

На лице Изольды появилось скучающее выражение.

— Саймон, — повторила она. — Он живет в другом городе. У него работа, друзья, дом… мы редко видимся. Иногда он приезжает в гости, иногда я его навещаю… но у меня дела, так много дел. — Она снова улыбнулась. — В общем, в личной жизни у меня ничего нового.

— Я знаю про эту историю с запиской, — сказал я.

Пару секунд она напряженно вглядывалась в мое лицо, размышляя, что мне ответить.

— Теперь это не имеет значения, Вивиан. Это прошлое.

— Может быть. Но демонов, которые скребут мою подушку каждую ночь, это не убеждает.

Изольда потушила сигарету в пепельнице и подошла ко мне. Я поднялся ей навстречу.

— И что же это за демоны — те, которые скребут твою подушку каждую ночь? Афродита? Беатрис?

— И они тоже. Но в последнее время это ты. Они скребут, скребут, все царапают и царапают… у меня порой возникает ощущение, что они вот-вот выскребут из меня душу. Если она у меня еще осталась. Когда мне не удается уснуть, я лежу и вспоминаю. Мне есть, что вспомнить. Когда у тебя есть демоны, бессонница не кажется такой мучительной. Они как хорошие друзья — держат за руку тогда, когда тебе это нужно.

— Сукин ты сын, Вивиан, — ответила она. — Когда ты отучишься говорить все, что приходит тебе в голову? Ты понимаешь, что есть вещи, которые не нужно высказывать вслух?

— Конечно. Но я никогда не мог устоять перед соблазном испортить настроение кому-то еще, если у меня тяжело на душе.

Изольда подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Какого дьявола ты приехал?

— Я уже сказал, что Адам занят. Иначе бы меня тут не было.

Она покачала головой.

— Не знаю, какая мысль мне нравится больше — мысль о том, что ты лжешь, или же о том, что ты говоришь правду…

— Из меня получился бы плохой лжец. Мои демоны подтвердят.

— Я скучала. — Она рассеянно погладила меня по щеке. — Я вспоминаю тот день, который мы с тобой провели вместе… последний. И мне тоже иногда не спится, и я думаю… — Она поймала мой взгляд и осеклась. — Впрочем, какое это имеет значение…

Каждый раз, когда я обнимал ее, у меня внутри происходил какой-то странный необратимый процесс. Я даже не успевал поймать этот момент — за долю секунды мой организм будто по волшебству блокировал все сдерживающие факторы. Трудно сказать, чего в этом было больше — хорошего или плохого, но Изольда всегда очень тонко чувствовала этот момент. Так получилось и в этот раз. Она выскользнула из моих объятий и предостерегающе подняла руку.

— Подожди, — сказала она. — Сюда могут зайти в любой момент.

— А даже если зайдут — что с того? — спросил я.

— Я дам тебе конверт с документами, — продолжила Изольда, проигнорировав мой вопрос. — Ты передашь их Адаму, пусть ознакомится. И вы вместе решите, что хотите сделать. От себя могу добавить, что клуб на самом деле неплохой. В бумагах все указано, включая суммы доходов и расходов. Ты уже снял номер?

— Нет. Мне нужно уехать днем. К сожалению, не могу задерживаться.

Она чуть заметно пожала плечами и улыбнулась.

— Жаль. А я хотела предложить тебе переночевать у меня… я купила новую квартиру, тебе понравилось бы.

— Я в этом уверен. Но мне на самом деле нужно вернуться как можно быстрее.

— Ну что же. Тогда мне остается разве что пригласить тебя на карнавал в честь Апрельской ночи. Тридцатого апреля, через две недели. Приглашаю и тебя, и Адама. Вы ведь ходите парой. — Она тронула меня за руку и рассмеялась. — Скажу Юлии, чтобы она занесла вас в списки приглашенных — это закрытый клуб. Может, ты хочешь пригласить кого-нибудь еще?

— Думаю, Ванесса не откажется поехать. И ее новая… приятельница, моя хорошая подруга. Джессика Стокхард.

Изольда кивнула и подняла телефонную трубку.

— Юлия, дорогая. Пожалуйста, занеси в списки приглашенных на вечеринку доктора Вивиана Мори, Адама Фельдмана, доктора Ванессу Портман и Джессику Стокхард. Пусть это займет у тебя минут тридцать-сорок, и пусть в это время никто нас не беспокоит. Мы с месье Мори должны решить важный деловой вопрос. Нет-нет, господин Брэдфилд свободен. Позже я закажу для месье Мори билет на поезд до Мирквуда.

— Сорок минут для того, чтобы занести четыре имени в список? — поднял бровь я. — Твоя секретарша так медленно печатает?

Изольда вернула трубку на место.

— Тебе идет образ невинного мальчика, который не понимает, что к чему, — сказала она.

— Мне удается изображать невинного мальчика? И как у меня получается?

— Получается отлично. — Она присела на стол и протянула мне руки. — А теперь расскажи мне о том, что тебе шепчут твои демоны. А я расскажу тебе о том, что мне шепчут мои.

Ванесса

— Мы с ним встретились, выпили кофе… вы знаете, даже поговорили, доктор, очень здорово поговорили, правда… но меня хватило только минут на пятнадцать. Потом я поднялась и ушла. Не могу находиться рядом с ним… он так напоминает мне Джулиана… но ведь я не могу так вечно метаться, доктор, правда? Когда-нибудь мне нужно будет завести семью, выйти замуж… я не могу постоянно шарахаться от мужчин!

Виктория Ларсен сжимала в пальцах мокрый от слез кружевной платочек и смотрела не на меня, а поверх моей головы. Этот сценарий повторялся каждый раз, когда она рассказывала о чем-то очень личном. Она с первого сеанса невзлюбила кушетку и сидела исключительно напротив меня, за столом. В какие-то моменты она искала мой взгляд, будто ожидая поддержки, но в основном избегала смотреть мне в глаза. Так, как сейчас.

Держалась она в большинстве случаев очень уверенно. И это была не поза, она не просто убеждала себя в том, что она — успешная женщина. Она на самом деле выглядела таковой. Ни у кого не закралось бы даже мысли о том, что в ее жизни что-то может идти не так. Успешная бизнес-леди, в свои тридцать пять — хозяйка крупной косметической фирмы, акции которой вышли на международный рынок, а продукция конкурирует с самыми известными мировыми косметическими продуктами. Певица и поэтесса, выпустившая два диска с песнями собственного сочинения и четыре книги стихов. Рыжеволосая красавица с зелеными глазами и фигурой, которую вряд ли кто-нибудь посмел бы назвать не идеальной — женщина, при одном взгляде на которую сердце начинало биться чаще. Гордая, независимая, непреклонная в делах… и настолько же беззащитная во всем, что касается мужчин. Именно такие женщины очень часто становятся жертвами насилия.

Когда я впервые услышала о том, что госпожа Ларсен почти три года терпела издевательства своего мужа, то просто не поверила в это, хоть и не высказала свои мысли вслух. Кто-то из моих австрийских коллег порекомендовал ей меня как психоаналитика, который специализируется на семейных проблемах и работает, в основном, с женщинами, и она выделила время для того, чтобы приехать в Мирквуд. То была середина августа, «мертвое» время. Девяносто девять процентов наших клиентов отправлялись в отпуска, и работы у нас почти не было, а поэтому последние две недели лета мы тоже позволяли себе отдохнуть. Вивиану уехать не позволяли дела, и я отправилась в Европу, а клиника осталась на нем. Пару часов он проводил за книгами в своем кабинете, принимал немногочисленных пациентов, а потом отправлялся на «вторую работу» — тогда он еще работал в городской больнице.

Госпожа Ларсен пришла в клинику в восемь утра — минут через пятнадцать после того, как Вивиан, едва продравший глаза в такой ранний час, сварил себе кофе и устроился на кушетке с книгой. Принимать пациентов он, конечно же, настроен не был, но гостья заявила, что ей «срочно нужно увидеть доктора Ванессу Портман». Вивиан объяснил, что меня не будет до конца недели, и что он тоже может помочь, но убедить госпожу Ларсен было невозможно. Она хотела говорить исключительно со мной.

Вивиан пустил в ход все свое обаяние, но из каждого правила есть исключения, и его попытки расположить к себе потенциальную пациентку не увенчались успехом. Госпожа Ларсен, до этого державшаяся из последних сил, расплакалась, как обиженный ребенок. Женские слезы действовали на Вивиана так же, как и на остальных мужчин — он растерялся, после чего сказал госпоже Ларсен: «Прошу вас, не плачьте». Госпожа Ларсен разрыдалась пуще прежнего и вернулась в клинику только тогда, когда закончился мой отпуск. С тех пор она и слышать не хотела о каком-то другом психоаналитике, кроме меня.

— Ведь это неправильно, доктор, правда? — продолжала госпожа Ларсен. — Умом я понимаю, что это неправильно, но… ничего не могу с собой поделать. Это будто какой-то черт, который сидит у меня внутри и каждый раз отпугивает от меня мужчин…

Она снова потрепала в пальцах свой платок. Я успокаивающе кивнула ей.

— Вы пережили серьезную травму. Я уверена, что вы вернетесь к прежнему ритму жизни, но это займет время. Помните об этом.

— Я знаю, доктор, но это мне мешает. — Госпожа Ларсен бросила взгляд на свои наручные часы. — Ох, сегодня мы с вами заговорились. Время сеанса закончилось пятнадцать минут назад. Наверное, я только заставляю вас скучать, и все это не приносит никому пользы…

— Вовсе нет, госпожа Ларсен. Я уже говорила вам, что лечение — это длительный процесс. Порой может казаться, что это пустая трата времени, но это не так. Самые глубинные изменения происходят именно в такие периоды. — Я поднялась и жестом остановила ее, так как она тоже хотела встать. — Пожалуйста, сидите. Я налью вам стакан воды. И оставлю открытой дверь кабинета — тут очень душно.

Когда я вернулась со стаканом воды, госпожа Ларсен сидела в напряженной позе и смотрела в открытое окно. Она изучала птиц, которые бродили по подоконнику в поисках пищи. Обычно их кормил Вивиан, и теперь они беспокоились, не находя привычного лакомства. А у меня с утра не было ни минуты времени для того, чтобы заказать себе завтрак и скормить птицам их законные крошки.

— Всегда завидовала птицам, — сказала госпожа Ларсен.

— Их свободе?

— Нет… их беззаботности. И тому, что они каждый день живут так, будто это — их последний день. Они не думают о том, что смертны. Они ни о чем не думают. Мне иногда кажется, что людям жилось бы лучше, если бы они меньше думали.

Госпожа Ларсен сделала глоток воды, после чего отвела взгляд от окна и посмотрела на меня.

— Где ваш… коллега? — спросила она. — Он приходит позже вас?

— Сегодня у него выходной, так что вряд ли вы его увидите. — Услышав звук открывающейся двери, я посмотрела в направлении приемной. — Тем более что моего коллегу хлебом не корми — дай поспать до двух дня.

— Ванесса? — донесся из приемной голос Вивиана. — Ты здесь? Я знаю, что ты здесь, и это хорошо, потому что я пришел по очень важному делу.

— Доктор Мори, я занята, пожалуйста, зайдите попозже, — ответила я.

— Ты всегда говоришь эту фразу. Тебе нужно выдумать что-то новенькое, а то я заскучаю. Я уже заскучал. И этот твой официальный тон — у меня от него зубы ноют!

Мы с госпожой Ларсен переглянулись, и на ек лице отразилась немая мольба.

— Я принес тебе кофе, — продолжил Вивиан. — Я вернулся вчера вечером, а Анна встретила меня на вокзале, представляешь? Понятия не имею, откуда она узнала время моего приезда. Может, говорила с Адамом. Что это за бардак в приемной? Где Стелла? Надо полить цветы.

— Доктор Мори, я повторяю: я занята, у меня пациент. Пожалуйста, зайдите…

— Когда у тебя пациенты, ты закрываешь дверь, так что не нужно выдавать желаемое за действительное. Так вот. Ты не представляешь, что она вытворяет в постели. Я уже давно хотел тебе рассказать, но нам не предоставляется возможность нормально поговорить. Сейчас я расскажу, и ты будешь мне завидовать, а потом будешь думать о том, что зря меня не опередила тогда, когда я с ней познакомился.

Вивиан вошел в кабинет и остановился в дверях, переводя взгляд с госпожи Ларсен на меня и обратно.

— Доктор Мори, я, кажется, сказала, что у меня пациент?

— Прошу прощения, доктор Портман.

При этом на его лице, конечно же, не выразилось и тени сожаления. Он одарил госпожу Ларсен довольной улыбкой и протянул ей руку.

— Очень рад вас видеть. Вы давно у нас не бывали, верно? Успокойте меня и скажите, что у вас все хорошо.

Госпожа Ларсен решила, что вполне может позволить себе рукопожатие, но, заметив, что Вивиан кивает ей в знак признательности и целует свои пальцы, залилась краской.

— Спасибо, доктор Мори, — наконец, пересилила себя она. — У меня все хорошо… относительно хорошо.

— Хочу еще раз извиниться за то, что не смог принять вас неделю назад. Обычно у доктора Портман больше пациентов, чем у меня, но, когда она уезжает, я нахожу время для всех.

— Я сама отказалась от приема. Так что вы не виноваты.

Вивиан поднял глаза к потолку, изображая задумчивость. Довольно правдоподобно и для того, чтобы в очередной раз смутить госпожу Ларсен, и для того, чтобы поддержать спектакль.

— Да, на самом деле… припоминаю. Надеюсь, ничего личного, правда?

— Доктор Мори, сейчас же прекратите, — вмешалась я.

Вивиан поднял руки, показывая, что принимает сказанное.

Госпожа Ларсен поднялась.

— Спасибо, что уделили мне время, доктор Портман, — сказала она. — Насчет следующего сеанса — я вам позвоню.

— Конечно. Будьте здоровы.

Я проводила госпожу Ларсен до двери и вернулась в кабинет. Вивиан за это время успел устроиться на кушетке и взять один из принесенных им бумажных стаканов с кофе.

— У меня к тебе только один вопрос, — заговорила я, подходя к нему. — Ты знаешь, что иногда людям бывает стыдно?

— Конечно, — с готовностью ответил он. — Тебе стыдно передо мной за то, что ты надела такую короткую юбку? Лично я не против, но тебе виднее.

— Нет. Я о том, что ты, наверное, не знаешь, что это за ощущение — когда тебе стыдно?

— Когда стыдно? Да… это такое не очень приятное чувство, я помню его где-то на подсознательном уровне… и его регулярно, несколько раз в день, испытывают скучные люди, так?

Я взяла второй бумажный стакан и села в кресло, которое несколько минут назад занимала госпожа Ларсен.

— Ты — наглое, бессовестное, беспардонное существо, Вивиан. У тебя нет ни капли такта. Сколько можно издеваться над бедной женщиной?

— А сколько можно говорить об одном и том же? Да, я уже сто двадцать пять раз слышал от тебя о том, что ее изнасиловал муж, и что теперь она не может избавиться от этой травмы. Но на самом деле ей просто нужно выбросить феминистическую дурь из головы. А ты лелеешь ее комплексы вместо того, чтобы на это намекнуть.

— Если уж ты решил покритиковать мои методы работы, то позволь мне покритиковать и твои. Когда ты уже объяснишь своему любимому Патрику, что его беда в том, что он относится к женщинам как к куску мяса, а не в том, что у него Эдипов комплекс?

Вивиан приподнял голову и посмотрел на меня.

— Эдипов комплекс? Что за ерунда. Вообще, мне кажется, что у него есть склонность к гомосексуализму — но зачем шокировать беднягу? У него и так травма после очередного развода. Кстати, если уж мы заговорили о Патрике. Во-первых, спасибо, что выручила. Во-вторых, надеюсь, твоя юбка была покороче, когда ты принимала моих пациентов? А то они перебегут к тебе, и я буду скучать без работы.

— По такому случаю я надевала брючный костюм.

— А декольте ведь у тебя было поскромнее, чем сегодня?

— А ты, хочется верить, хорошо провел время в Треверберге, если вместо одного дня задержался там на трое суток?

Вивиан поставил стакан на пол.

— Знаешь, как бывает: тебе задают вопрос, и все твое существо знает ответ: «нет». Но ты говоришь «да». И вот она смотрит на тебя и спрашивает: «Ты ведь останешься на пару дней, Вивиан?». И остаться ты не можешь, у тебя куча дел. Но говоришь «да».

Я положила ногу на ногу.

— Между тобой и Изольдой происходит что-то нездоровое. Я всегда это говорила.

— Кто бы спорил. — Вивиан открыл портсигар, достал сигарету и щелкнул зажигалкой. — Она пригласила меня на карнавал в честь Апрельской ночи. Я попросил, чтобы вас с Джессикой тоже внесли в списки. Срочных дел у нас нет, почему бы вам не поехать со мной и Адамом? Говорят, в период Апрельской ночи там весело. Отдохнем, посмотрим, чем живут люди.

— Мы с Джессикой превратились в «мы»?

Вивиан снова посмотрел на меня.

— А что, мне уже нужно говорить «ты и Джессика»? О, женщины… и после этого мне говорят про половую распущенность? Кстати, если уж мы затронули эту тему. Если между кем-то и происходит что-то нездоровое, так это между тобой и Джессикой.

Он протянул руку, и я подала ему стоявшую на столе пепельницу.

— Конечно, не такое нездоровое, как между тобой и Изольдой, но в чем-то ты прав.

— Ты ведь понимаешь, что она — это не Карла, верно?

— Понимаю. И хватит разговаривать со мной таким тоном, будто я родилась вчера.

Вивиан принял сидячее положение, положил сигарету в пепельницу и потянулся.

— Ах, доктор Портман… где те славные вечера, которые мы проводили вместе?

— Далеко позади, доктор Мори, и почти забылись.

— Я помню все. — Он снова взял сигарету. — Отличное было время.

— Ты пришел сюда в свой выходной для того, чтобы обсудить со мной наш секс или с другой целью? Помнится, ты говорил что-то про Анну.

— Я не против того, чтобы обсудить наш секс. — Вивиан сделал последнюю затяжку и, подойдя к окну, выбросил остаток сигареты на улицу. — А пришел я для того, чтобы пригласить тебя на карнавал. И еще я пришел потому, что хотел тебя увидеть — мы уже сто лет не общались, ограничиваясь «привет» и «пока». И вообще, я голоден. Я не ел ничего со вчерашнего вечера! Я был занят. — Он прикрыл ставни и повернулся ко мне. — С Анной. Ах, Анна! Вот что я хотел тебе сказать! Ты знаешь, сначала ей не понравилось быть связанной, а потом она вошла во вкус…

Я предостерегающе подняла руку.

— Нет, Вивиан. Никакой Анны, и никаких связываний. Избавь меня от своих рассказов о женщинах хотя бы на пять минут!

— Тогда послушаем твои рассказы. Помнится, ты обещала рассказать мне про Джессику, но до сих пор откладываешь этот вдохновляющий момент. — Заметив, что я поднимаюсь и беру ключи от машины, он остановил меня. — Нет-нет. Я поведу. Это важная тема. Не хочу, чтобы ты отвлекалась на мирские мелочи.

— К сожалению, прийти не получится… так уж обстоят дела с этими фотосессиями: никогда не знаешь, в котором часу закончишь. Эти капризные модели выводят меня из себя. То им плед подавай, то чай, то холодной воды, то им вдруг становится жарко.

Я слушала Джессику и болтала в стакане остатки коктейля. Хотелось напомнить ей, что жду я уже больше часа, и что если бы не она, то я бы сюда ни за что сегодня не пришла: если в клубе и были какие-то мероприятия, которые я предпочитала игнорировать, так это вечера только для дам. Я всегда недолюбливала подобное.

— Надеюсь, ты не обижаешься? — продолжала Джессика. — Такая уж у меня работа… завишу от других.

— Надеюсь, ночевать ты будешь дома? — спросила я в тон ей.

Джессика сделала паузу.

— Разумеется, — ответила она, наконец. — А где я еще могу ночевать?

— Откуда я знаю. Такая уж у тебя работа — зависишь от других.

— Ванесса, да ты что! Ты ведь не думаешь, что я буду ночевать в студии? — Она сделала паузу — вероятно, до нее только теперь дошел смысл сказанной мной фразы. — Подожди-ка. Ты что, ревнуешь?

Да, это было явно лишним с моей стороны, подумала я.

— Просто возвращайся домой и не ночуй в студии, хорошо?

— Хорошо. — Она снова помолчала — Как проходит вечер? Вы веселитесь на полную катушку?

— Конечно. Мы уже разделись, и теперь танцуем обнаженными на столах. Ждем, когда ты придешь с фотоаппаратом.

— Дальше дверей с фотоаппаратом никого не пустят, потому что фотографировать тут нельзя.

Подошедший Вивиан погладил меня по плечу и занял один из свободных стульев.

— Как-нибудь в другой раз, — ответила мне Джессика извиняющимся тоном. — Мне пора. Повеселись там за меня.

Я положила сотовый телефон на стол.

— Женщина твоей мечты уже по дороге сюда? — спросил Вивиан, доставая из кармана брюк портсигар. — Кое-кто из гостей уже спрашивал, куда запропастилась госпожа Стокхард. А также интересовался, почему ты сидишь тут одна и обделяешь нас своим вниманием. Это как минимум невежливо.

— Женщина моей мечты сегодня не придет.

— Может быть, ее нужно подвезти? Только скажи — и я…

— Ее не нужно подвозить, — перебила я. — Просто она работает допоздна.

Вивиан щелкнул зажигалкой.

— Работает допоздна? А ты видела, который час? Или она устроилась танцовщицей в ночной клуб, а тебе об этом не сказала?

— При чем тут ночной клуб?! Хватит уже обсасывать эту тему!

Он примирительно поднял руки, показывая, что не против прекратить этот разговор. Я допила остатки коктейля и вернула пустой бокал на стол. Если бы я смогла объяснить то, что со мной происходит, то, конечно, сделала бы это. Давно, очень давно я не испытывала этого странного чувства: когда при мысли о том, что та женщина, с которой я занималась любовью, спит с кем-то другим, хочется рвать и метать. Ревность осталось где-то далеко, как мне казалось, в другой жизни. Забытое, иррациональное ощущение: желать, чтобы кто-то принадлежал тебе целиком. Я могла назвать имена многих женщин, с которыми мне было хорошо, но с трудом могла вспомнить женщину, с которой мне на самом деле хотелось бы находиться рядом. И сейчас мне больше всего на свете хотелось, чтобы Джессика сидела здесь, напротив меня.

— Этот твой взгляд… он кажется мне смутно знакомым, — снова заговорил Вивиан. — Знаю по опыту, что в отношения двух женщин вмешиваться не стоит — в разы безопаснее разворошить гнездо египетских гадюк. И все же: что между вами происходит?

— Дружба. Секс. Привязанность.

— Женщины ревнуют женщин, к которым они испытывают дружескую привязанность. — Он стряхнул с сигареты пепел. — Ваша сущность так нелогична.

— Точно так же, как и ваша.

Вивиан пожал плечами.

— Ну, не суть. Ты собираешься сидеть в гордом одиночестве или спустишься в зал?

— Пожалуй, спущусь. А кто из гостей спрашивал о Джессике и о том, почему я не спускаюсь?

Я поднялась и взяла со спинки стула манто. Вивиан тоже встал.

— Позволь, я за тобой поухаживаю. — Он помог мне надеть манто. — Кто спрашивал? Я уже не помню… сегодня столько дел. Кажется, Анна.

— Анна? С каких это пор она мной интересуется?

Вивиан покачал головой и улыбнулся.

— Вот уж не знаю, что тебе сказать. Поэтому предлагаю спуститься — может, расскажет.

— Да? А ты не будешь против?

— В отличие от тебя, я не имею привычки ревновать тех, кто мне не принадлежит.

— Ловлю на слове.

Свет в основном помещении клуба уже сменился с яркого на мутно-красный, и теперь нужно было хорошенько приглядеться для того, чтобы что-либо увидеть. Обычно в гости к Вивиану и Адаму приходили, в основном, мужчины, и сейчас столики казались непривычно пустыми. Женщин, сидевших рядом со сценой, было немного — от силы человек двадцать. Я хотела присесть за один из свободных столиков, но Вивиан не дал мне этого сделать.

— Прошу любить и жаловать, дамы, — заговорил он, подводя меня за руку к сцене. — Доктор Ванесса Портман, моя коллега по психоаналитической практике и моя хорошая подруга. Так как доктор Портман пропустила почти всю часть нашей увеселительной программы — мы уверены, что для этого у нее были веские причины — то, полагаю, мы уступим ей право участия в последнем номере.

Женщины заулыбались и подтвердили слова Вивиана: кто просто кивнул, а кто-то сказал, что «был бы рад увидеть доктора Портман на сцене в качестве участницы номера». Я оглядела всех и встретилась взглядом с Анной. Она сидела за столиком в первом ряду. Анна кивнула мне и улыбнулась. Надо сказать, довольно вызывающе. И я улыбнулась в ответ.

Одета она была в темно-синее бархатное платье, которое при кажущейся скромности подчеркивало все достоинства фигуры. Тоже довольно вызывающее — даже для женского вечера. Анна рассеянным жестом потрепала волосы: я знала, что обычно она носит аккуратную прическу и собирает их в строгий пучок на затылке, но сегодня решилась на завивку, и теперь светлые локоны свободно лежали на плечах. Блондинка, подумала я. Никогда не питала особой любви к блондинкам.

— Давайте угостим доктора Портман шампанским, — предложила Анна.

— И на самом деле, давайте угостим доктора Портман шампанским, — кивнул Вивиан. — Адам, поухаживай за дамами.

Адам, как тень, отделился от стены, где он стоял все это время практически без движения, и направился к бару. Женское общество, судя по всему, сужало границы его зоны комфорта до минимума: обычно он носился по клубу, как сумасшедший, и успевал переговорить со всеми гостями, а то и выпить с кем-нибудь из них. Сегодня он выглядел потерянным и даже немного подавленным. Чего нельзя было сказать о Вивиане: он вел себя более оживленно, чем всегда, и с любопытством посматривал по сторонам — так, что меня уже давно подмывало спросить, не устала ли у него шея.

— Пока господин Фельдман разбирается с шампанским, — заговорил Вивиан, — я вкратце объясню доктору Портман суть ее будущей миссии. Колетт, дорогая, все уже готово?

— Все уже готово, и нам не терпится начать, — кивнула Колетт и, на пару минут скрывшись за кулисами, вернулась в сопровождении темноволосой женщины в легком брючном костюме. — Ванесса, знакомься. Это Луиза. Пока что знакомься только на словах. А потом вам предстоит сблизиться.

Луиза кивнула мне с улыбкой, и я ответила на приветствие таким же дружественным кивком.

— И насколько же нам предстоит сблизиться? — спросила я.

— Настолько, насколько тебе позволят границы приличия, — рассмеялась Колетт и спустилась со сцены в зал, жестом предоставляя Вивиану продолжать объяснения.

— Правила, как и всегда, просты. Активное участие в игре принимают двое: Луиза и доктор Портман. Точнее, Луиза принимает в игре несколько пассивное участие, а вот доктор Портман — самое что ни на есть активное. Ей предстоит найти вот такую вещь. — Вивиан достал из кармана маленький ключ с прикрепленным к нему брелком, на котором была изображена эмблема клуба. — Ключ находится под одной из деталей одежды Луизы, и для того, чтобы его найти, доктор Портман должна будет снять эту деталь. Если она достанет ключ из-под одежды, не сняв ее при этом, то победа не засчитывается. Сидящие в зале могут помогать доктору Портман советами, но они должны учесть: если доктор Портман в какой-то момент решит остановиться, то дама, давшая первый совет, займет ее место. А если доктор Портман найдет ключ, то он останется у нее. И она сможет воспользоваться комнатой, запертой этим ключом, предварительно выбрав заслуженный приз во второй половине клуба.

— Доктор Портман обязательно найдет ключ, — уверила я его.

Женщины встретили мое заявление аплодисментами. Они, как и я, уже были навеселе, и предвкушали шоу.

— А вот и господин Фельдман. — Вивиан пропустил Адама, отойдя на пару шагов от прохода. — Думаю, вы простите ему его нерасторопность: так как сегодня у нас вечер только для дам, наш бармен получил заслуженный выходной, и мало кто хорошо ориентируется в его владениях.

Анна смотрела на то, как Адам наполняет принесенные бокалы (он вряд ли был способен на такие чудеса ловкости, как два подноса с бокалами в обеих руках, и поэтому Колетт в какой-то момент пришла ему на помощь), после чего взяла один из них и протянула мне.

— За знакомство, доктор Портман.

Мы выпили и обменялись традиционным поцелуем, после чего я поднялась на сцену и остановилась на расстоянии вытянутой руки от Луизы.

— Ну что же, начнем. — Вивиан занял свободный стул за столиком, где сидела Анна. — Адам, будь добр, убавь звук — музыка играет слишком громко, доктор Портман рискует не услышать советов зала.

Заветного ключа под легким жакетом Луизы не оказалось. Не оказалось его и под нежно-розовой шелковой блузкой. Для того чтобы продемонстрировать это зрителям, Луиза на секунду повернулась к залу, а потом сбросила блузку с плеч.

— Далеко же вы его запрятали! — заговорила одна из сидевших рядом со сценой женщин, когда я проверила карманы Луизы на предмет ключа, а после этого отправила брюки к остальной одежде.

Нижнего белья на Луизе не было — она обошлась воздушным пеньюаром, который и сейчас позволял увидеть, что ключа на ее теле нет, и я на секунду остановилась в растерянности.

— Снимать нужно все детали одежды, под которыми может быть ключ, доктор Портман, — напомнил Вивиан.

Когда я избавила ее и от пеньюара, Луиза ловко повернулась на каблуках, демонстрируя отсутствие ключа, чем вызвала очередной взрыв рукоплесканий.

— Туфли, доктор Портман! — подсказал кто-то.

— И на самом деле, почему я не подумала про туфли? — виновато улыбнулась я. — Второй коктейль был лишним.

— Теперь мы все знаем, что женщины предпочитают раздевать других женщин сверху вниз, — подытожил Вивиан.

Я сняла с Луизы туфли, но ключа не обнаружила. Заметив мой недоуменный взгляд, она улыбнулась:

— Посмотрите повнимательнее. Что-то вы пропустили, правда?

Ключ нашелся на подошве одной из туфель: если бы Луиза сделала несколько шагов, то он, конечно же, остался бы на полу. Все время она стояла на месте практически без движения — разве что позволила себе сделать пару танцевальных па.

— Если вы не устали, доктор Портман, то мы можем продолжить, — сказал Вивиан, поднимаясь. — Но расклад будет другим. Вы займете место Луизы, а ей нужно будет найти ключ. Как вы на это смотрите? Луиза, ты ведь хочешь взять реванш?

— Я была бы не против, — улыбнулась та, накидывая жакет и поднимая с пола одежду.

— У меня есть идея получше. Доктор Портман выиграла, и ей полагается ее приз. А ты можешь выбрать для реванша кого-нибудь другого. Если следовать правилам, это дама, которая сказала про туфли… — Вивиан оглядел зал и кивнул одной из женщин. — Если я не ошибаюсь, это были вы?

Женщина порозовела и удивленно посмотрела сначала на меня, потом — на Вивиана, а потом — на Луизу. Впрочем, размышляла она недолго, и через пару секунд решительно поднялась с места.

— Почему бы и нет? — улыбнулась она. — Я только «за».

— Колетт, дорогая, помоги даме. А я провожу доктора Портман во вторую половину клуба. Там она сможет забрать свой приз.

— Я уже выбрала приз.

Вивиан проследил за моим взглядом и, разумеется, понял, о ком идет речь, но я решила сопроводить свои слова жестом. Заметив, что я указываю на нее, Анна вспыхнула.

— Приз?! — спросила она с вызовом.

— А почему бы и нет? Шампанское мы еще не допили, и, соответственно, не познакомились. Конечно, если доктор Мори будет против, то я выберу другой приз.

— Я не против, — улыбнулся Вивиан. — Полностью одобряю ваш выбор, доктор Портман. И, если уж на то пошло, правила игры запрещают мне оспаривать ваше решение, каким бы оно ни было.

Мы с Анной поднялись в зону для особо важных персон и заняли столик, за которым я сидела до этого. Официантка уже убрала пустой бокал из-под коктейля и заменила пепельницу на чистую, но рядом с круглой коробочкой салфеток до сих пор стояла небольшая табличка с надписью: «Место сохранено для Ванессы Портман».

Анна вертела в руках бокал с шампанским и явно чувствовала себя неуютно.

— Надеюсь, ты не в обиде за приз? — спросила я. — Просто мне хотелось познакомиться поближе, но было бы странно говорить тебе об этом при всех. Вивиан бы точно неправильно нас понял.

— Вивиан как раз понял нас правильно. — Она сделала глоток шампанского. — И — да. Никакой я не приз.

— Ты зря убираешь волосы. Такая прическа тебе к лицу.

Анна посмотрела на меня. Приветливости в ее взгляде не прибавилось.

— Спасибо, — ответила она.

— Ты спрашивала у Вивиана, почему я не спускаюсь вниз, хотела выпить со мной на брудершафт, выпила. А теперь сидишь напротив меня, вокруг нет всей этой толпы, но смотришь на меня так, будто я тебя сюда тащила силком. Почему?

— Потому что я, черт побери, не приз! А с Вивианом у меня будет отдельный разговор.

— Разве есть что-то плохое в том, чтобы быть чьим-то призом?

Анна сморщила нос и отвернулась — теперь она изучала происходящее внизу. Да уж, приз Вивиану достался — не позавидуешь. Если бы я не знала, что через неделю он сменится другим призом, то это бы меня даже расстроило.

— Ну что, мы так и будем сидеть тут и молчать? — снова заговорила я.

Анна снова повернулась ко мне.

— Наверное, я тебя разочарую, — сказала она, — но я предпочитаю мужчин, а не женщин.

— Все женщины так говорят. — Она предприняла очередную попытку отвернуться, но я не дала ей этого сделать, взяв ее за подбородок. — И это дурной тон — отворачиваться, когда с тобой разговаривают. Я могу подумать, что я тебе не интересна.

В ее глазах мелькнула растерянность, потом — недоумение и страх, а после этого в ее взгляде появилась знакомая мне смесь: желание и любопытство. Я улыбнулась, и она ответила мне улыбкой.

— Не надо так думать, — проговорила она. — Это неправда.

Вопреки моим ожиданиям, Анна ответила на мой поцелуй с той самой готовностью, которую редко ожидаешь от демонстрирующих свою гетеросексуальность женщин. Более того — отстранившись, она посмотрела мне в глаза, и взгляд ее был каким угодно, но только не взглядом женщины, впервые поцеловавшей представительницу своего пола. Она явно не ощущала дискомфорта и скованности от пребывания в незнакомой ситуации. Это был наглый и бесстыдный взгляд, в котором явственно читалось только одно: «Я хочу большего».

— Значит, ты предпочитаешь мужчин, а не женщин? — спросила я.

— По большому счету это так, — ответила мне Анна. На ее губах снова мелькнула та улыбка, которую она мне подарила в тот момент, когда я спустилась в зал.

— И еще ты любишь обманывать, да?

— Такое тоже случается.

Я положила ладонь ей на бедро — разрез делал ее платье подходящим для подобных «увеселительных посиделок» — и убрала бархатную ткань, обнажая кожу. Анна чуть слышно вздохнула и откинула голову назад, прикрыв глаза.

— У тебя ведь есть ключ, — сказала она. — Давай поднимемся наверх. Сюда могут прийти в любой момент…

— Кто? Вивиан? А он еще не знает, какая ты сучка? Обязательно расскажи, ему понравится.

— Сучка, — повторила Анна. Ее вызывающая улыбка постепенно сменилась довольной, и она подалась вперед, позволяя моей руке двигаться свободнее. — Ты уже называешь меня сучкой, хотя мы знакомы максимум полчаса…

Она завела руки за спину и немного расслабила шнуровку корсета, стягивавшего грудь. Ее лицо и шею заливал нежный румянец, и теперь она вряд ли отреагировала бы на чье-то появление — даже если бы это был Вивиан. Да, интересная была бы картина, подумала я. Зная его, вполне можно было предположить, что он поднимется «узнать, не скучаем ли мы, и не хотим ли мы чего-нибудь особенного — например, кофе».

Услышав звонок моего сотового телефона, Анна приоткрыла глаза и посмотрела на меня.

— Кто это в такой час? — спросила она без доли заинтересованности.

Я достала из сумочки телефон, посмотрела на номер Джессики на определителе и сбросила звонок. Подождала пару секунд, так как знала, что она позвонит еще раз, и снова нажала на кнопку с опущенной красной трубкой.

— Пациенты? — со смехом предположила Анна.

— Можно сказать и так. Кое-кто, кто мог занять свободное место и прийти на сеанс, но опоздал, так как ты его опередила.

Вивиан

— Ванесса с Джессикой приедут завтра, да?

— Да. Ума не приложу, что там произошло с билетами. Ненавижу эти поезда — вечно что-то не так.

Новая квартира Изольды располагалась в центре Треверберга — казалось, она специально выбрала самый оживленный район. Тот факт, что это был двадцатый этаж высотного дома, от шума не спасал. Или же я после Мирквуда воспринимал шум острее, чем обычно. Или же просто скучал по старому дому Изольды вдали от города, где было пусть и жутковато, но тихо.

Мы с Ванессой и Джессикой взяли билеты на один поезд, но в последний момент выяснилось, что их билеты по какой-то причине были отменены. Девушка-кассир сначала сослалась на отсутствие места в поезде (это удивило бы меня, если бы не предстоящая Апрельская ночь), но потом проверила еще раз и, пожав плечами, сказала, что проблема возникла вследствие каких-то изменений на серверах. В результате мне пришлось отправиться в Треверберг на двое суток раньше Джессики и Ванессы. Изольду это не расстроило — она встретила меня на вокзале и с довольной улыбкой сообщила, что может позволить себе два выходных, и что она «покажет мне городские достопримечательности», что означало «у нас есть время для того, чтобы побыть вдвоем».

На часах было начало шестого вечера. Последние несколько часов мы провели в постели, изредка отрываясь друг от друга и проваливаясь в сонное забытье. Теперь же мы проснулись потому, что чувство голода напомнило о себе — с утра мы ничего не ели, да и за завтраком ограничились кофе и парой бутербродов. Нужно было приготовить ужин или же поднять телефонную трубку для того, чтобы что-то заказать, но никто из нас не торопился предпринимать таких решительных шагов. Изольда лежала, тесно прижавшись ко мне, я обнимал ее, и мне казалось, что в такой позе мы можем провести целую вечность, если не больше.

Я не думал ни о клубе, ни об Апрельской ночи, ни о Ванессе и Джессике, ни об Анне, которую обидел мой неожиданный отъезд. Я объяснил ей, что и при большом желании не смог бы взять ее с собой, так как пригласительные билеты мы получали заранее. При упоминании имени Ванессы взгляд Анны затуманился, а на губах появилась мечтательная улыбка. Я воспользовался этой переменой в ее настроении и принялся расспрашивать о том, чем же они с моей коллегой занимались в ту ночь, когда мы с Адамом работали допоздна.

— Я должна тебе сказать кое-что не очень приятное, — заговорила Изольда. — Но пообещай, что не будешь злиться.

— Только не говори, что ты хочешь еще. Я буду вынужден ответить тебе отказом, потому что смертельно голоден, и могу думать только о еде.

Она рассмеялась.

— Нет. Это насчет билетов. Никакой неполадки на серверах не было. Я их отменила.

— Как это? — не понял я.

— Вот так. Позвонила и отменила. У меня спросили, какова причина отмены, я сказала, что не хочу называть причину. — Она приподнялась на локтях и заглянула мне в глаза. — Ты ведь не злишься на меня, правда? Я просто хотела побыть с тобой.

— Отличный план. Но Ванесса очень расстроилась. Она хотела посмотреть город. Раньше она бывала тут только проездом, но после моих вдохновенных рассказов решила, что просто обязана изучить тут все по максимуму.

Изольда приняла горизонтальное положение и улыбнулась, прикрыв глаза.

— Это так трагично звучит. Я виновата… ты меня накажешь?

— Да, но только после того, как мы поужинаем. Я говорю тебе на полном серьезе: я умираю от голода.

— Ну, подожди немного. Я хочу у тебя кое-что спросить.

Увидев, что я пытаюсь встать, Изольда положила руку мне на плечо, останавливая.

— Ты встречал многих женщин, которые любят, чтобы им причиняли боль в постели? — спросила она.

— Достаточно, — ответил я.

— Анна любит, чтобы ей причиняли боль в постели?

— Да.

— А Ванесса?

— Скорее, да.

— А Беатрис любила?

При упоминании о Беатрис я сменил напряженную позу на расслабленную и снова положил голову на подушку.

— Беатрис?

— Мне интересно. Ответь. Она любила, когда ей причиняли боль в постели?

— Да. Но я этого никогда не делал. Точнее, делал, но только один раз.

— А что именно ты делал?

— Хватит, Изольда. Я не хочу об этом говорить.

Она повернулась на бок, лицом ко мне.

— А почему только один раз? Тебе не понравилось?

— Я бы, скорее, умер, но не сделал бы ничего, что причинило бы ей боль. Ни физическую, ни душевную.

Изольда с сожалением покачала головой.

— Очень жаль. Наверное, она была еще той развратницей. Рыжеволосые женщины делятся на две группы: те, кто уже открыл в себе развратниц, и те, кто еще по какой-то причине этого не сделал. Она была развратницей, да?

— Если ты хочешь испортить мне настроение, то ты на верном пути.

— И все же странные у вас были отношения… а она причиняла тебе боль?

— Нет.

— А кто-то другой причинял тебе боль?

Я посмотрел на нее, пытаясь понять, к чему она клонит, и поймал себя на мысли, что либо не помню таких случаев, либо я на самом деле всегда занимал в постели активную позицию, и мне не предоставлялась возможность узнать, как я реагирую на боль.

— Нет, боли мне никто не причинял, — ответил я, наконец, не сдерживая улыбки.

— Почему ты не делал больно Беатрис, а мне делаешь больно даже тогда, когда я не прошу?

— Наверное, потому, что я так хочу?

— Признайся, тебе ведь хотелось, чтобы она сделала тебе больно, да?

— Я не помню.

Изольда ответила мне понимающей улыбкой.

— Ах ты наглый лгун, — сказала она. — Ты все отлично помнишь. До мельчайших деталей, в всех подробностях. Почти каждый вечер восстанавливаешь их в голове. Ведь хотелось?

— Я не помню. Но одно могу сказать точно — сейчас мне хочется сделать больно тебе. А именно — сделать так, чтобы ты замолчала.

Она сбросила на пол шелковое покрывало, в которое куталась до этого, и протянула мне руки.

— Ну, так чего же ты ждешь? Сделай, если ты этого хочешь.

Я наклонился к ней, но Изольда отвернулась.

— Но до этого, — продолжила она, — я хочу проверить, любишь ли это ты.

— Ну что же, давай проверим, — согласился я, не представляя, что же она сделает для того, чтобы осуществить свое желание.

Изольда привычным жестом обняла меня за плечи, погладила спину, а потом совершенно неожиданно впилась в кожу ногтями. Она делала это и раньше, но не так сильно, оставляя разве что царапины, которые быстро заживали. Спину пронзила боль, и я едва сдержал крик — скорее, крик неожиданности, чем крик человека, которому больно. Изольда смотрела мне в глаза, пытаясь понять мою реакцию. Она до сих пор не убирала руки, и я чувствовал, как боль уступает место желанию — такому же неожиданному и сильному, как эта боль.

Отреагировал я на это непредсказуемо даже для самого себя — с размаху ударил ее по лицу. Такого я себе не позволял никогда, даже с ней, и даже в те моменты, когда я себя не контролировал. Реакция Изольды была не менее странной — она расхохоталась, после чего снова посмотрела на меня и нежно погладила по щеке. В какой-то момент у меня в голове промелькнула мысль, что она ответит мне тем же, но я ошибался.

— Ударь меня еще раз, — попросила она. — Ты такой скучный, когда сдерживаешься. Видишь, как это просто? Беатрис бы понравилось.

После очередного упоминания о Беатрис я был готов ударить ее еще раз, и уже поднял руку для того, чтобы это сделать, но передумал. Изольда заметила мое замешательство, и снова заулыбалась.

— Ну так уж и быть, не надо. Расскажи о новых ощущениях. Что ты почувствовал? Как часто люди ограничивают себя в удовольствиях… теперь ты знаешь, что тебе это нравится.

— Повернись, — сказал я.

Это прозвучало, скорее, как приказ, а не как просьба, но Изольда подчинилась. Пару секунд я медлил, изучая ее спину. Посмотрел на плечи, перевел взгляд ниже и остановился на татуировке.

— Нашел что-то интересное? — полюбопытствовала она.

Я провел пальцами по ее шее, осторожно собрал растрепавшиеся волосы так, чтобы их было удобнее сжимать в кулаке, а потом резко притянул ее к себе. Изольда прогнулась в пояснице и тихо, почти бесшумно выдохнула.

— Сейчас я покажу тебе, что я нашел.

Мне казалось, что сил у меня достаточно для того, чтобы продолжать эту игру довольно долго, но в действительности меня хватило разве что минут на пять. Изольда опередила меня на несколько секунд — она запрокинула голову, замерла на мгновение в напряженной позе и, чуть повернув голову ко мне, прошептала мое имя. Каждый раз после этого меня так и подмывало спросить у нее, не путает ли она имена своих мужчин в таких ситуациях, и что она делает, если это все же случается. Но сейчас спрашивать у нее что-то было бы бесполезным делом, как как она просто не услышала бы моих вопросов: первые две-три минуты после оргазма она находилась в мире, вход в который был закрыт для остальных.

Изольда перевернулась на спину и замерла, как мне казалось, даже почти не дыша. Я наклонился к ней, поцеловал и только сейчас обратил внимание на то, что она плачет. Лицо ее оставалось абсолютно спокойным, но по щекам текли слезы.

— Я сделал тебе больно? В смысле… я сделал тебе слишком больно?

Она подняла руку и приложила пальцы к моим губам.

— Дурень, — сказала она со смехом. — Ты никогда не видел женщин, которые плачут во время оргазма?

— Плачут, но не рыдают, — ответил я, стараясь скрыть смущение.

Изольда вытерла слезы и улыбнулась мне.

— Вот видишь, сколько новых впечатлений за последние пятнадцать минут. Оказывается, есть женщины, которые плачут во время оргазма, а есть женщины, которые рыдают, так? И я — из тех счастливиц, которые рыдают.

— Если уж на то пошло, я впервые вижу, чтобы ты плакала в такой… ситуации.

— Мне просто хорошо. Кажется, ты что-то говорил о еде? Я не встану и под страхом смертной казни, так что давай закажем что-нибудь.

Мы заказали небольшую пиццу (вряд ли у нас нашлись бы силы съесть что-то более серьезное), после чего Изольда унесла телефонную книгу обратно в прихожую и вернулась в кровать.

— Так какие у нас планы на завтра? — спросил я.

Она закурила, взяла пепельницу и, оставив пачку на столе, завернулась в то самое покрывало, которое недавно отправила на пол.

— Праздничная программа в одном неплохом клубе. Карнавальные костюмы, маски, шампанское и много-много веселья. А также куча гостей из других городов. В период Апрельской ночи сюда съезжается целая толпа народа.

— Я так и не понял сути этого праздника.

— Аналог Хэллоуина. Какому-то умнику он так понравился, что он просто не мог ждать следующего октября, и было принято решение сделать второй Хэллоуин, официальный, городского масштаба. Как и все идиотские затеи, эта имела успех. И теперь Апрельскую ночь празднуют на широкую ногу. Понятное дело, в том, что это просто аналог западного праздника, никто признаваться не хочет. А поэтому было придумано больше десятка легенд, связанных с Апрельской ночью. Соответственно, появились наши, городские обычаи. Гулять в старой части города, возле кладбища, на Темной площади, у Отдаленных мостов, гадать, призывать Демона Реки… и так далее.

— Вот как? А мы будем призывать Демона Реки?

Изольда стряхнула пепел с сигареты.

— Можно попробовать, но вряд ли мы его чем-то соблазним. Точнее, ее.

— Это она?

— Вообще, Демон Реки не имеет пола, но я склонна думать, что это женщина. По крайней мере, в легендах ее поведение ассоциируется с женским. У меня есть книга легенд и мифов, мне подарили ее в честь одного городского праздника. Коллекционное издание, очень редкое — было выпущено только пятьдесят экземпляров. Хочешь, покажу?

— Почему бы и нет? Закончим наш вечер скромно и интеллигентно — будем читать друг другу вслух легенды и есть пиццу. По-моему, неплохой расклад.

Ванесса

— Я закажу себе что-нибудь. Я голодна как волк! — Джессика подняла глаза от меню и посмотрела на меня. — Ты хочешь есть?

Я безмолвно покачала головой, туша очередную сигарету в пепельнице. Эту, как и предыдущие, я докурила только до середины. Потом подождала несколько секунд и снова открыла пачку. Джессика, заметив это, поджала губы.

— Не слишком ли много ты куришь? — спросила она у меня.

— Докуриваю только до половины, ты ведь видишь.

Джессика отложила меню. Я нетерпеливо кивнула в направлении официанта, который курсировал между столиками открытого кафе с блокнотом наготове.

— Заказывай, — предложила я. — Я не голодна. Выпью воды.

— Да что с тобой происходит, ты можешь мне объяснить?

— Поездка меня утомила. Ненавижу поезда. Надо было ехать на машине.

— Ты уже пару дней сама не своя. Почти не разговариваешь, только «спасибо», «пожалуйста», «привет» и «пока». И ни разу не прикоснулась ко мне.

Я подвернула рукава блузки и положила локти на стол. Джессика продолжала изучающе смотреть на меня и ждала ответа.

— У меня выдалась тяжелая неделя, так что праздник будет как нельзя кстати.

— Это из-за меня, правда?

Моей первой мыслью было сказать «разумеется, это не ты», но в последний момент я передумала и ответила ей иначе:

— Да. Но, скорее, из-за меня, а не из-за тебя.

Джессика перебирала в пальцах белоснежную салфетку.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, наконец.

— Слишком долгим будет мое объяснение — не хочу даже начинать. Ты знаешь, это на самом деле нездоровые отношения. Если они, эти отношения, вообще существуют.

Джессика нахмурилась.

— О чем ты?

— Обо всем. — Я сделала неопределенный жест рукой. — Сколько это может продолжаться? Неделю? Две недели? Полгода? Год? Ты не заменишь мне Карлу, как бы я ни старалась себя убедить в том, что ты — это она. Сейчас для тебя все эти ощущения в новинку, но тебе это быстро надоест, и ты отправишься на поиски очередных приключений. Новые ощущения. Ты ведь так их любишь. А я останусь ни с чем. Как всегда.

Вид у Джессики был такой, будто ее внезапно облили ледяной водой, но не подали полотенце.

— Ванесса… — начала она и осеклась. — Я, конечно, понимаю, о чем ты говоришь…

— Не думаю. Но это только к лучшему.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, просто я не думала, что ты воспринимаешь это так серьезно. То есть, я, конечно, догадывалась, но мне казалось, что… ладно, не важно, зачем сейчас об этом говорить. — Она отложила салфетку. — Я тебя понимаю. И, мне кажется, есть отличный выход из ситуации. Я уеду.

Я подняла голову.

— И куда же ты уедешь? Квартиру тебе не найти, по крайней мере, в ближайшие два месяца точно. Где ты будешь жить? У Вивиана? У Адама? У Колетт?

— Нет. Я перееду сюда. В Треверберг.

Подошедший официант осведомился, не желаем ли мы что-то заказать, и Джессика отослала его жестом.

— Тебе так понравился город? — поинтересовалась я.

— Я жила здесь до того, как переехала в Штаты. — Джессика помолчала. — После фотосессии — тогда, когда я не смогла прийти в клуб — мы поехали погулять, нас пригласили на вечеринку. Я встретила там Кристофера. Мы разговорились, оказывается, он часто бывает в Мирквуде… — Она посмотрела на меня. — Это мой бывший любовник.

— Тот самый, от которого ты уехала в Штаты. Да, я помню.

— Он живет в Треверберге. Теперь у него свой бизнес, картинная галерея в старой части города. В общем… если не ходить вокруг да около, мы поговорили, и я решила — а почему бы мне не дать ему еще один шанс?

Я сделала последнюю затяжку, и сигарета отправилась в пепельницу.

— Он изменился! — с жаром продолжала Джессика. — Он стал другим… совсем другим. Люди меняются. Редко… но такое бывает.

— Ты на самом деле в это веришь?

Она потупилась и снова взяла измятую салфетку.

— Если честно, не очень… но что мешает мне дать ему еще одну возможность? Я ничего не теряю. У меня есть работа, и деньги у меня есть. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что ты потерпишь неудачу. Но попытаться стоит в любом случае.

Джессика снова подняла на меня глаза. Сейчас она больше всего была похожа на испуганного ребенка, который рассказал кому-то из родителей о проделке, а теперь ждет наказания. Я протянула руку, прикоснулась к ее пальцам и осторожно сжала их.

— Ты молода, — сказала я. — Твой мир перевернется еще не раз. Делай то, что считаешь нужным — то, что подсказывает тебе сердце. Даже если ты ошибешься, ты будешь знать, что не шла против себя.

Она сжала мои пальцы в ответ и улыбнулась.

— Спасибо. Значит, ты не расстроилась? Я буду звонить… и писать. И еще я заведу кошку! Я давно об этом мечтала… а сегодня мы повеселимся вовсю

Вивиан

Для конца апреля ночь выдалась теплой, даже душной: привезенный мной свитер остался в сумке, и я отправился гулять в легкой рубашке. Изольда по случаю хорошей погоды облачилась в платье без рукавов, но поверх него предусмотрительно накинула жакет. В последний момент мы решили, что будет глупо променять такой прекрасный вечер на душный клуб, пусть и с изысканными развлечениями, и отправились на прогулку по старой части города.

Мы сделали небольшой круг по городу и вышли к реке, где в такой день и в такой час, конечно же, гуляла целая толпа народа.

— Найдем место потише, — предложила Изольда. — Тут есть замечательный парк.

Если на входе в парк фонари ярко освещали дорожки, то в его глубине света не было совсем. Тишину нарушал разве что приглушенный смех горожан, но он доносился издалека и, казалось, принадлежал к другой реальности. В сердце парка было сумрачно и тихо. Скамеек тут, впрочем, тоже не было, и мы с Изольдой опустились на траву.

— Ну что, как тебе здесь?

Она лежала, подложив руки под голову, и смотрела на меня. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я заметил, что она улыбается.

— Очень здорово. Жаль, что я так и не придумал костюм.

— Ты бы принял участие в конкурсе и получил бы приз. Ну, вот мы одни, в темном романтичном парке. Ты ведь хотел поговорить со мной наедине. Что ты хотел мне сказать?

Пару секунд я молчал — не столько потому, что не знал, как сформулировать свои мысли, сколько потому, что язык мой не хотел меня слушаться.

— Ты ведь хотел поговорить, да? — снова нарушила тишину Изольда. — Я тебя слушаю. Что-то насчет бумаг? Вас с Адамом не устроили какие-то детали? Их можно обсудить завтра с утра. Не люблю говорить о делах вечером. Особенно если это праздничный вечер.

— Нет, к делам это не имеет отношения. — Я порылся в кармане брюк, достал портсигар, но через долю секунды вернул его на место. — Просто… не знаю, с чего начать.

Она легла на бок и положила ладонь под щеку — так, будто намеревалась подремать. Но глаза ее были открыты, и она по-прежнему смотрела на меня.

— Попробуй начать сначала.

— Не знаю, где у этой истории начало. Может, она началась в тот день, когда я впервые тебя увидел. Или в тот день, когда я пришел навестить тебя в твоем доме в Мирквуде после переезда. Или она началась в другой момент, но… я, черт побери, думаю о тебе почти двадцать четыре часа в сутки. Ты снишься мне почти каждую ночь. Я думаю о тебе даже тогда, когда я сплю с другими женщинами. Когда я вижу тебя, у меня что-то происходит в голове, и… и я больше себе не принадлежу. Я готов сделать все, что ты попросишь. Если ты прикажешь мне спрыгнуть с крыши, я спрошу, на какой небоскреб мне нужно взобраться.

Изольда погладила меня по руке.

— Я уже говорила тебе, что это обыкновенная влюбленность, мой хороший. Да, она противоречит твоему характеру, и поэтому странно воспринимается. Но скоро это пройдет.

— Нет, не пройдет. Потому что я люблю тебя, Изольда. Увы, мне хорошо известно, что это за чувство. И, если влюбленность когда-то приносила мне положительные эмоции, то любовь приносит мне только боль. Самую разную боль. Положительные эмоции всегда одинаковые. Радость, счастье. Они однообразны. А вот боль каждый раз разная. У нее так много оттенков, так много масок. Ты живешь и думаешь: когда же ты получишь по голове в очередной раз? Кем она будет, эта женщина, рядом с которой ты вспомнишь, как нашел свою невесту в ванне с перерезанными венами и опоздал всего лишь на пять минут? Или другую женщину, ту, с которой четыре года жил под одной крышей, к ногам которой ты положил все, что у тебя было, а она лгала тебе каждый день и убила твоего еще не родившегося ребенка? Какой она будет, эта женщина? Как ее будут звать, какая у нее будет улыбка, как будет пахнуть ее кожа? Откуда она придет, куда и когда она уйдет — и какую боль она тебе причинит? Что это будут за ощущения? Новизна… мы ведь с тобой оба любим разнообразие, да?

Изольда села и отряхнула ладони.

— Ты любишь толькосебя, Вивиан, — сказала она. — Твои желания — вот что для тебя важнее всего. Ты слишком сосредоточен на себе, чтобы кого-то любить. А хороший секс — это еще не любовь.

— Разумеется, ты знаешь, что такое любовь. Ты вообще помнишь, что это за чувство? Кого ты любила? Уильяма? Может, Саймона?

— Сейчас тебе лучше заткнуться, Вивиан.

Но я пропустил ее слова мимо ушей и продолжил, как ни в чем не бывало.

— Или ты любила своего мужа? Или ты тоже, как и я, любишь только себя, но слишком падка на хороший секс?

Изольда влепила мне пощечину и резко поднялась.

— Ты ничего не знаешь о моем муже, — сказала она. — Ровным счетом ничего. Ничегошеньки! То, что я тебе рассказывала, ровным счетом ничего не значит! Я всем рассказываю эту чертову историю! Всем! Эта ложь уже стала частью меня, я уже почти верю в нее сама! — Она подошла ко мне и, опустившись на колени, чуть наклонилась вперед. — Хочешь узнать, что произошло на самом деле?

— Если тебе тяжело об этом говорить, я…

— Время, проведенное с ним, было самым счастливым в моей жизни. Так я не любила ни одного мужчину. Все эти пять лет я знала, что есть человек, которому я могу рассказать все — и он поймет меня. Он интересовался каждой мелочью, которая произошла у меня на работе, замечал, что я немного изменила прическу… он был самым лучшим любовником из всех мужчин, которых я знала. Создавалось ощущение, что он знал все мои желания, чувствовал меня так тонко, будто я и не другой человек вовсе, а его часть. А потом… его мучили головные боли, и он решил пойти к врачу. Врач отправил его делать кучу проверок, в результате которых ему диагностировали опухоль мозга. По словам онколога, неоперабельную. — Она убрала за уши разметавшиеся пряди волос. — И тут Оскара будто подменили. Он замкнулся в себе, стал уделять мало внимания работе, потерял интерес к окружающему миру. Правда, наши с ним отношения остались такими же, какими они были до этого. Он до сих пор делал мне сюрпризы, дарил подарки… пока однажды не сказал, что хочет развестись. Почему? Потому что с таким диагнозом он станет обузой, а он не хочет, чтобы я страдала. Мы подписывали брачный контракт, так что развод был сложной процедурой, мы буквально поселились в офисе у адвоката. А вокруг нас крутились журналисты — мы уже тогда были известными бизнесменами. Что мы могли им сказать? Разумеется, нужно было выдумать красивую ложь. Семейные проблемы, не поделили драгоценности, любовников, любовниц, поссорились из-за невымытой посуды, не смогли обзавестись детьми. Мы каждый день, каждый чертов день вдохновенно врали перед камерой, каждый день давали одни и те же ответы на одни и те же вопросы. Трудно даже представить себе, сколько нервов у меня вымотал этот развод. Потом мы с Оскаром, конечно, общались… он приезжал ко мне в гости, я навещала его на новой квартире… пока однажды ночью меня не разбудил телефонный звонок от его сестры. Она сказала мне, что он покончил с собой. У нее был ключ от его квартиры, она звонила, но без ответа, и тогда она открыла дверь своим ключом. На тот момент он уже был мертв, но «скорую» все же вызвали. За неделю до этого он полностью изменил свое завещание, переписал на мое имя все деньги и всю недвижимость. И знаешь, что он написал в предсмертной записке? «Я знаю, что неправ, Изольда, но я не могу поступить иначе. Надеюсь, ты меня простишь». «Надеюсь, ты меня простишь», черт побери! И завещал мне все свои чертовы деньги — будто это могло что-то изменить!

Изольда снова села рядом со мной. Первые несколько секунд она сидела прямо, а потом ссутулилась и закрыла лицо руками. Моей первой мыслью было погладить ее по волосам или обнять, но я почувствовал, что это будет лишним.

— Ты его не просила? — спросил я.

— Не знаю. Думаю, что простила… уже давно. Но я до сих пор его люблю. В каком-то смысле. Ты знаешь, как…

— Да, я знаю, — перебил я. — Знаю.

Она в очередной раз тронула мои пальцы — в этом жесте было что-то материнское, и поэтому он меня раздражал. По крайней мере, потому, что в такие моменты она говорила неприятные вещи.

— Теперь ты понимаешь, что в твоих чувствах нет смысла, Вивиан? — спросила она.

— Не знал, что в чувствах бывает смысл.

— Поверь мне, бывает. И в твоих чувствах смысла нет. Это просто плод твоего воображения. Я люблю только одного мужчину. А ты любишь только одну женщину. Жизнь вокруг меняется, а в нас остаются прежние чувства. Они уже не те, какими были когда-то, но мы до сих пор держимся за них. Сложно сказать, почему. Но одно я могу сказать тебе точно: нам лучше быть несчастными поодиночке.

Я в задумчивости примял траву носком ботинка.

— Никак не могу придумать что-нибудь более-менее циничное для такого случая. А я ведь должен поддерживать традиции?

— И не надо придумывать ничего циничного. Завтра я отдам тебе остальные документы.

— Остальные? — не понял я.

— Да. Я оформила бумаги на тебя и Адама. Стивен будет помогать вам с организационными вопросами, но только потому, что он знаком со спецификой здешних дел. В скором времени вы вступите в полновластное владение заведением.

Изольда достала из пачки сигарету и закурила, по-прежнему глядя перед собой.

— То есть, компаньонами мы не будем? — спросил я.

— Нет. У меня больше не будет компаньонов. Потому что у меня больше нет бизнеса. Все, что у меня было, я передала Брэду. Оставшиеся клубы — Стивену. Я уже заказала билет и собрала вещи. Завтра вечером я уезжаю в Германию, буду жить в том же городе, где находится мамина клиника. Хочу быть ближе к ней. Ей недолго осталось, так что… сам понимаешь. — Она сделала пару затяжек. — Кроме того, этот город… с ним многое связано. И я хочу попытаться оставить это позади. — Она посмотрела на меня. — И, может, ты наконец-то решишь оставить свое захолустье и переехать сюда?

— В этот шум и гам?

— Ты можешь купить квартиру в тихом районе — их тут предостаточно. Или даже дом за городом — думаю, это тебе по карману. Будешь сидеть зимним субботним вечером в своем кабинете, пить глинтвейн и писать мне письмо. Совсем как аристократ из прошлого века.

Я тоже закурил и посмотрел на огонек сигареты, мелькавший в темноте.

— Я подумаю над твоим предложением.

— Как только устроюсь на новом месте, сообщу тебе свой адрес.

— Обещаю писать как можно менее медицинским почерком.

Content

Анастасия Эльберг
НИТИ СУДЬБЫ