Бек Макмастер

Рыцарь в потускневших доспехах

Лондонский стимпанк - 1,5

Глава 1

– Дяденька, подите сюды.

Паренек побежал впереди Рипа, мешая загрубевшими ботинками снег и грязь. Время от времени проводник бросал взгляд через плечо, точно зная, кто за ним следует.

Джон «Рип» Дулан шел по холодным улицам за мальчишкой, сунув руки в карманы тяжелого пальто и сжимая левую кисть в попытке разогнать кровь и согреться. В правой же конечности чувствовалась лишь сильная тяга гидравлики у плеча. Грубая работа, сделанная в трущобах, все равно служила на совесть. И пусть из-за этого правящий Лондоном аристократический Эшелон считал Рипа недочеловеком, для выполнения обязанностей ему требовались обе руки.

Джем Сэдлер остановился на перекрестке и подул на сложенные лодочкой ладони. Из прохудившихся перчаток высунулись покрытые ссадинами от работы пальцы. Джем потерял один в прошлом году, когда ударил лютый мороз. Обычное дело в Уайтчепеле, где одноэтажные и многоквартирные дома жались друг другу, как шлюхи студеной зимней ночью. Мало у кого хватало деньжат топить по ночам. Судя по аккуратному разрезу под мышкой, пальто Джема когда-то принадлежало кому-то другому. Одежду тоже непросто раздобыть, если только ты не из самых предприимчивых беспризорников.

Рип прищурился, изучая Петтикот-Лейн и ближайшие переулки. Наверху как обычно качались натянутые веревки, но сейчас на них не хлопало белье, напоминая привидения. В бочке на углу горел огонь, и парочка неопытных проституток съежилась рядом, грея руки. Одна из шлюх настороженно зыркнула на Рипа с мальчиком, и холодная ухмылка застыла на ее губах. Деньги не пахнут, но Рип знал, как выглядит. Не в первый раз проститутка надеялась, что он пройдет мимо.

– Ты свою работенку выполнил, – обратился Рип к Джему, притворяясь, что не заметил вырвавшегося у шлюхи вздоха облегчения. – Тока погоди тут, вдруг мне запонадобится отправить тя с запиской.

Джем протянул ладонь и вскинул узкий дрожащий подбородок, глядя на Рипа сверху вниз. Мол, я-то подожду, но ты сперва руку позолоти.

Нахальный малый, но Рип вытащил из кармана пару шиллингов и бросил их Джему.

«Знаю я, каково это – голодать в таком возрасте. Поди забудь».

Джем округлил глаза от щедрости Рипа и улыбнулся, ловко спрятав монеты.

– Ага, дяденька, я погожу. – И посмотрел на узкий проход между зданиями. В одном из них жила Лиза Кент. Когда три дня назад она пропала, Джем нашел Рипа и рассказал о случившемся. – Думал, може ейный старик решил ее проучить, но от него тож ни слуху ни духу.

– А что, богатей Лизы часто ее отделывал?

Казалось бы, какое Рипу дело, но волоски на его шее встали дыбом, а тьма внутри встрепенулась. Он вспомнил, как сутенер бил его мать, оттесняя к печке. От маленького Рипа толку не было. Но теперь другое дело, и ничто ему так не претило, как мужчина, поднимающий руку женщину.

Джем, должно быть, почувствовал тьму в Рипе и сглотнул:

– Да как обычно, дяденька.

«Спокойно». Рип зажмурился и подавил жажду. Прожив шесть месяцев в изматывающих жарких тисках, он начал распознавать, что ее вызывает и как избежать беды.

Сам бы он никогда не захотел стать голубокровным. Однако шесть месяцев назад вампир разодрал ему горло и почти выпотрошил. Рип помнил брызги своей горячей крови, как боль нахлынула, будто пламя, сдобренное бренди. Как валялся в судорогах на той крыше, не в силах откашляться. А потом его господин, Блейд, склонился над ним, отчаянно шепча:

– Мы дадим те мою кровь. Мож, вирус продлит твою жизнь и успеет залатать раны.

Рип понимал, что это значит. Блейд уже спрашивал помощника, не хочет ли тот стать голубокровным. В их мрачном мирке над ними постоянно висела угроза смерти или увечья, а вирус жажды исцелял все, кроме обезглавливания. Однако прежде Рип всегда отказывался.

Вот только Блейд прошептал то, что, вероятно, перетянуло чашу весов:

– Если не хошь этого, моргни, а ежели согласен – сожми мои пальцы. Но учти, коли помрешь, Эсме будет безутешна.

Эсме, экономка Блейда. Господи. В ту секунду Рип словно наяву увидел серьезное лицо с четко очерченными бровями вразлет, и как ни старался, не смог отказаться. Он всегда держался от нее подальше, но желание увидеть ее еще хоть раз было слишком сильным. Поэтому Рип и сжал руку Блейда в знак согласия.

А потом очнулся уже на спине в своей постели. Эсме оседлала его бедра и решительно расстегивала пуговицы на воротнике. Как только Рип понял, зачем она здесь, жажда прожгла его раскаленным пламенем. Перед глазами все потемнело, пока не остались лишь аромат фиалковых духов и стук пульса на ее шее. Схватив Эсме, Рип подтянул ее к себе, но Блейд его сдержал:

– Спокойно, парень. Я те помогу, но будь понежнее. Ты ж не хошь ее напугать?

Вирус жажды исцелил раны, но Рип не подумал о другой стороне медали: о жутком голоде, который он едва контролировал, особенно в присутствии Эсме.

– Мне ведь не надоть идти с вами? – немного нервно спросил Джем.

Осознав, что застыл как истукан и пялится в никуда, Рип резко покачал головой:

– Я сам посмотрю.

Джем криво улыбнулся, затем поспешил к ближайшей двери и присел на корточки на стреме.

Сунув руки в карманы и сгорбившись, Рип пошел на другую сторону улицы, скользя по грязной жиже. Ветер принес запах жареных каштанов, где-то поблизости раздался хриплый смех. Кто-то повесил потрепанную ветку остролиста в окне. Скоро Рождество.

Голубокровные Эшелона его не праздновали, потому что Церковь их отлучила, но смертная часть населения оставила эту традицию из дерзости. Правящий Эшелон может и спалил приходы по всей Англии, а тех, кого обнаруживал за молитвой и на освященной земле, арестовывал, но не мог проследить за всем и засадить за решетку пол-Лондона.

Смех торговца каштанами не заглушил чьи-то почти беззвучные шаги позади. Украдкой взглянув через плечо, подручный Блейда сжал в руке нож, спрятав оружие у бедра. Свернув в переулок, он скрылся в укромном углу, прижался спиной к стене и стал ждать.

Завидев тень преследователя, Рип выступил вперед и было занес руку, но почуял легкий запах мускуса и остановился, тихо выругавшись:

– Черт побери!

Кто-то перехватил его запястье, и Рип сердито уставился в неестественно золотистые глаза высокого молодого человека. На мгновение захотелось оттолкнуть юнца, но это говорила жажда и ярость. Если дело дойдет до драки, то победит в ней не Рип.

Даже голубокровный не мог сразиться с вервульфеном без последствий. Когда тех охватывала странная ярость берсерка, они становились практически неуязвимыми.

Уилл отпихнул Рипа:

– Че ты тут делашь?

– Хотел бы задать те тот же вопрос. – Рип убрал клинок в ножны, чувствуя, как гнев медленно разгорается в крови. К чему спрашивать? Блейд отправил Уилла присматривать за ним. Убедиться, что новоявленный голубокровный не потеряет голову в трущобах и не окрасит кровью ледяную грязь. Холодок пробежал по спине Рипа, а рот наполнился слюной.

«Как соблазнительно. Всего разок поддаться…»

– Подумал, мож те помощь не помешает, – пробормотал Уилл, краснея. Вервульфен явно не ожидал, что его поймают.

– Ага, тока ты припозднился лет на десять, – ответил Рип, разжимая стальные пальцы.

Легкая улыбка заиграла на губах Уилла. Затем он прошел мимо и принюхался, раздувая ноздри и разглядывая переулок:

– Чем занят?

– Джем Сэдлер сказал, что Лиза Кент пропала три дня назад. Да и ее старика не видать, – ответил Рип, приближаясь.

Уилл остановился у деревянной двери, разглядывая нарисованный над притолокой знак в виде пары скрещенных кинжалов. Такая же татуировка была выжжена на внутренней стороне запястья Рипа и Уилла. Знак принадлежности и защиты, метка Блейда. Уилл снова принюхался.

– Че чуешь? – спросил Рип. Его органы чувств улучшились после того, как он стал голубокровным, но Уилл мог различить запах почти недельной давности.

– Странно. – Вервульфен нахмурился, опустил плечи под промасленным пальто из грубого полотна, выступил вперед и потер нос. – Химикат и больше ниче. Пахнет, как у Онории в рабочей комнате.

Онория, новоиспеченная жена Блейда. Рип глубоко вздохнул и почувствовал слабую вонь уксуса. Глаза слегка заслезились. Запах оказался достаточно сильным, чтобы задержаться в ноздрях, забив прочие уличные ароматы. Рип толкнул дверь и нахмурился, когда та легко поддалась. Не заперто.

Ни один даже самый отчаявшийся вор не переступил бы порог дома, отмеченного знаком Блейда. Однако… это же Уайтчепел.

– Э-эй! – позвал Рип.

Голос эхом разнесся по комнате. Даже еще не зайдя, Рип понял, что никто не отзовется. Тут веяло холодной пустотой места, где уже несколько дней никого не было. Он оглядел комнату: сковородка в умывальнике, гора штопки в углу… Прикрытый тонкой занавеской вход в спальню. И вдруг почуял кое-что еще.

Кровь.

Этот медный запах он различил бы где угодно. Рип рывком отдернул занавеску. На тонком матрасе валялся мужчина, с разрезанным от грудины до паха торсом. Внутренности свисали, будто сырые сосиски. Кровь давно высохла, но запах все равно витал в воздухе. Рип тяжело сглотнул. Зрение изменилось, окрашивая мир в оттенки серого и белого. Он почти справился с собой, но тут Уилл коснулся его плеча, и Рип почувствовал кое-что другое: свежую и горячую кровь, бегущую под кожей вервульфена.

Рип оттолкнул друга и, пошатываясь, вышел в переулок.

«Я ж кормился накануне… видать, этого недостаточно».

Мир вокруг вертелся в вихре, а смех продавца каштанов наждаком скреб по коже. Рип повернул голову в ту сторону, точно хищник выслеживая человека по звуку. Джем Сэдлер поднял глаза, побелел и припустил прочь. Рип нахмурился. Джем вел себя, как потенциальная добыча, и мир снова сузился до одной точки.

Черт! Рип яростно тряхнул головой, вытащил из кармана сигару с обрезанным концом и коробок спичек и поспешно чиркнул одной, зная, что Уилл молча наблюдает за происходящим.

– Ты как?

– В порядке, – рявкнул Рип, потирая металлической рукой затылок. Лучше постоять здесь, не так близко. Из-за биения крови в жилах Уилла голубокровный едва слышал уличный шум.

Вервульфен сошел с крыльца, хлюпая в слякоти тающего снега.

– Хорошенько его распотрошили. Надо рассказать Блейду.

Рип стиснул сигару.

– Нет, не трожь его. – Это было первое Рождество в Логове, и господин хотел устроить особенный праздник специально для Онории. «Ему и так хлопот хватает». – Я с этим разберусь.

Хотя бы для того, чтобы доказать свою смекалку. Последние полгода Рип был обузой. Слишком мучился голодом, чтобы приносить пользу. Надо доказать, что он способен управлять собой, и лучше возможности не представится. Бросив сигару на булыжники, Рип вдавил ее в мокрую грязь и пошел к улице.

– Побуду-ка я тута, – пробормотал Уилл.

Точно присматривает за ним.

Рип сунул руки в карманы и поймал взгляд шлюхи, греющейся у бочки с огнем.

– Делай, че хошь.

Рот наполнился слюной. Голубокровный подозвал девку, дернув подбородком. Пора позаботиться об изводящей жажде, и потом на ясную голову поразмыслить, кто убил старика Лизы Кент, и куда она, черт побери, исчезла.

***

Ощутив первый поцелуй мороза на щеках, Эсме подняла глаза. Мягкие снежинки падали с хмурого неба и запутывались в ее волосах. Она крепче сжала корзину. Эсме всегда нравился снег. Когда она впервые оказалась в Чепеле после смерти мужа, Тома, ей претили зловещие многоквартирные дома и грязные лачуги. Почти год получалось наскрести достаточно деньжат, чтобы прокормиться, пока однажды излишне дружелюбный сосед не намекнул, что мог бы найти для нее другую работу… если Эсме не прочь полежать на спине. Тогда она ненавидела и этот мир, и трущобы. В первый раз придя к Блейду умолять о защите в обмен на кровь, Эсме боялась его точно так же, как и все остальные. Неудивительно. Кто не боялся мужчины, прозываемого Дьяволом Уайтчепела?

Только с наступлением холодов, когда снег скрыл грязь и украсил окрестности белой периной, Эсме увидела проблески радости и смеха в этом мрачном мире. Когда по первости она боялась кровопускания до дрожи ногах, Блейд был с ней терпелив и предложил место экономки. Даже хмурые мужчины, работающие на Дьявола Уайтчепела, со временем перестали ее пугать. Немой Дровосек с металлической пластиной на голове; Уилл, дикий мальчишка-вервульфен, которого Блейд спас из заточения в клетке; а еще Рип: Эсме едва не рухнула в обморок, впервые увидев широкоплечего великана.

Он тогда подхватил ее, прижал к крепкому телу и резко вздохнул. Эсме помнила лишь проницательные зеленые глаза, с удивлением смотрящие на нее, и мощные мышцы левой руки, за которую ухватилась.

Рип заслужил ее доверие больше всех. Успокаивал низким голосом и помогал по хозяйству. Доставал вещи, которые находились слишком высоко, и сопровождал ее на почтительном расстоянии по улицам. Молчаливый и надежный, он ходил за ней тенью, почти не касался и становился по-настоящему жестоким, если какой-то мужлан выкрикивал непристойности вслед Эсме.

Месяца не прошло, а уже никто не осмеливался ее оскорбить.

Рип никогда ничего не просил за свою помощь и, как Эсме со временем поняла, никогда и не попросит. Благодаря ему она снова начала доверять мужчинам.

Хоть Рип и служил одним из подручных Блейда, с ней он всегда был нежен, будто боялся своей силы. Эсме не всегда сразу понимала его полные сарказма шутки, но потом на лице Рипа появлялась улыбка, от которой дыхание перехватывало, а те части тела, которые давно соскучились по мужской ласке, теплели. Он был ее другом и только, хотя Эсме первая призналась бы, что хочет большего.

Со временем она постепенно привыкла к этому миру. Стала экономкой хозяина Чепеля и даже его трэлью. Разумеется до появления жены Блейда, Онории. Теперь из уважения к супруге господин пил только холодную кровь, а Эсме… все еще ждала, пока Рип попросит ее принадлежать ему.

Впереди из тени вышел мужчина. Эсме тепло улыбнулась, узнав Уилла, который, разумеется, ее заметил, осматривая улицы с хищным любопытством. Случайные прохожие обошли его стороной, но он не обратил на них внимания, а просто улыбнулся ей в ответ. Со своего появления в трущобах Уилл вымахал из мальчишки в настоящего здоровяка. Большинство людей его боялись, но Эсме знала, что он ни за что не причинит ей вреда. Уилл был вервульфеном и, конечно, очень опасным созданием, но заботился о своих близких, в число которых входила и она.

– Уилл!

Эсме подала ему руку в перчатке, и он потянул свою, немного неуклюже, но охотно. Даже через толстую непромокаемую ткань его пальто она чувствовала неестественный жар кожи и легкое напряжение в крепких мышцах вервульфена.

Эсме посмотрела на него:

– Что случилось?

– Ниче.

– Уильям Карвер, пусть у меня нет твоего острого слуха и чуткого обоняния, но я знаю, когда ты мне лжешь, – проворчала Эсме.

Его высокие скулы покрылись румянцем.

– Пойдем, провожу тя домой, – предложил Уилл с легким шотландским акцентом, который появлялся, когда вервульфен нервничал или расстраивался. Обычно он старался ничем не показывать, из какой страны родом.

Уилл попытался увести Эсме от ближайшего переулка, но она уперлась.

«Точно что-то скрывает».

Вырвавшись – хотя на самом деле спутник ее отпустил, – Эсме прошла к улочке и с любопытством осмотрелась.

Какая-то парочка пристроилась у выщербленной кирпичной стены. Шлюха заткнула повыше юбку, намекая на доступность – визитную карточку своей профессии – и со вздохом запрокинула голову. Спутанные светлые волосы рассыпались по спине, длинная гладкая шея белела в холодном полуденном свете. Шлюха обнимала мужчину, впиваясь ногтями в крепкие мускулистые плечи, и машинально терлась о него бедрами, будто не в силах сдержаться. Эсме точно знала, что испытывала незнакомка, – сама ведь когда-то была трэлью Блейда. От воспоминаний кровь закипела, и накатила горячая волна желания. Затем Эсме уловила металлический блеск – это мужчина стальными пальцами обхватил шлюху за затылок, чтобы она не дергалась. Мелькнуло знакомое суровое лицо. Черты, на которые Эсме часто смотрела украдкой и к которым мечтала прикоснуться губами…

Рип.

Это он прижался к шее той развратницы. Эсме побледнела, чувствуя, как сердце в груди сжалось в маленький кулачок, словно втягивая в себя всю кровь из тела. Сделала шаг назад, на что-то наткнулась, а, удержав равновесие, заметила, как Рип резко поднял голову. Его глаза поглотила чернота, даже радужки не осталось. Словно выбравшись из тумана, Рип пригляделся, со свистом выдохнул, заколебался и вроде как дернулся к Эсме.

– Рип, – с улыбкой прошептала шлюха, властно поворачивая его к себе. – Это было потрясно. Никада не думала, что такое скажу, но хошь еще? – И лизнула его шею. – Мож поиметь меня забесплатно.

Тошнота подступила к горлу Эсме. Она попятилась, уронила корзину и прижала руку к губам. Надо убираться отсюда.

«Не хочу слышать его ответ».

Развернувшись, она наткнулась на застывшего Уилла, слепо вцепилась пальцами в его рубашку и прошептала:

– Прости.

Мир завертелся вокруг.

Уилл схватил ее за руку и удивительно нежно произнес:

– Тише, я тя держу.

Затем, склонившись, подхватил корзинку и прижал экономку к себе. И хорошо, а то колени Эсме подгибались, а раскаленная добела ярость обжигала.

Ублюдок!

«Не хочу твоей крови, Эсме, лучше холодненькая из ледника».

Все это время она верила, что Рип боится пить из вены. Вдвоем с Блейдом они решили, что новообращенному легче учиться самоконтролю, если он кормится холодной кровью. Рип был на грани жизни и смерти, когда его инфицировали. Без естественного иммунитета вирус овладел им с такой силой, что на первый месяц пришлось приковать новообращенного цепями, чтобы не рыскал по трущобам в поисках пропитания.

Эсме умела ждать. Полгода назад, когда Блейд принес Рипа с разорванным горлом и вспоротым животом… ей показалось, что она его потеряла. И какая разница, если надо потерпеть, пока он научится управлять голодом. Эсме ждала. Всегда знала, что когда-нибудь он возьмет себя в руки, а потом ему придется завести себе трэль, чтобы держать жажду в узде.

И даже по глупости надеялась, что Рип наконец обратит на нее внимание и перестанет придерживаться дружеских отношений.

«Размечталась, дурочка».

Все это время Рип кормился от… от уличных шлюх, которые даже не знали, как с ним обращаться, если он потеряет контроль. Эгоистичный надменный ублюдок! Это не только опасно, но и невозможно оскорбительно. Эсме заскрежетала зубами.

– Как ты? – спросил Уилл будто издалека.

Эсме выпрямилась, выхватила у него корзину, оперлась на предложенную руку и натянуто бросила:

– Со мной все хорошо, пойдем.

Что-то горячее покатилось по щеке, но по крайней мере Уилл вежливо притворился, будто ничего не заметил.

Глава 2

Рип боком протиснулся через черный ход в огромную нагретую кухню Логова. Кровь прилила к щекам, а сердце заколотилось. Перед глазами до сих пор стояло потрясенное лицо Эсме. Она смотрела на него так, будто он ее ножом пырнул.

Черт! «Неча ей такое видеть». Рип точно знал, о чем Эсме подумала. Последние пару месяцев она прозрачно намекала, что если он соберется завести трэль, то, по их с Блейдом мнению, лучше начать с той, кто уже имел дело с опасными приступами голода голубокровного. С нее. Вот только одна мысль о кормлении от Эсме лишала Рипа хладнокровия, как ничто другое. Их дружба этого не переживет.

«Знай она, че именно я об ней фантазирую, – пришла бы в ужас».

Эсме, готовившая ужин, оторвала взгляд от поцарапанного верстака, но тут же снова отвела взгляд. Уилл сидел напротив, оседлав стул, с чашкой чая в руках. Янтарные глаза вперились в гостя с жутким, не слишком-то дружелюбным выражением.

– Эсме, у тя есть минутка? – пробормотал Рип.

Нужно как-то исправить положение. Пояснить, мол, никогда и не собирался брать ее в трэли – просто не осмелится. Эсме ничего им не должна, она давно заработала право считаться членом семьи. Прежняя сделка с Блейдом уже изжила себя. Господин больше не нуждался в услугах Эсме, а Рип вряд ли отважится заявить на нее права. Она свободна от контракта.

Эсме соскоблила резаную петрушку с доски в котелок, кипящий на огромной плите.

– Мне надо ужин готовить.

Рип мрачно зыркнул на Уилла и мотнул подбородком, мол, проваливай отсюда. И, как обычно, предложил:

– Я помогу.

Вервульфен немного выпрямился, отставил чашку и стиснул спинку стула, явно никуда не собираясь.

– Все в порядке, мне поможет Уилл. – Эсме положила доску, повернулась к Рипу спиной и с преувеличенным вниманием уставилась на стол. Пряди черных волос выбились из прически.

Рип заскрежетал зубами. Эсме его игнорировала. Присутствие Уилла выводило голубокровного из себя. В груди вспыхнул черный жар. Рип шагнул к упрямице, сжав кулак.

– Эсме, я не хотел, чтоб ты это увидала…

– Да уж, не сомневаюсь. – Положив ощипанную курицу на доску, она взяла кухонный топорик и взвесила в руке.

– Я тока хотел сказать…

– Ты говорил, что в порядке. – Она с силой рубанула топориком, отделяя ножку. – Что тебе не нужна свежая кровь. Что пьешь холодную из запасов Блейда в погребе.

– Так и было, – рявкнул голубокровный, сверля взглядом ее напряженные плечи.

«Посмотри на меня, черт возьми!»

Эсме снова решительно опустила топорик, и стук эхом разнесся по комнате размером с пещеру. Уилл поморщился и медленно поднялся на ноги.

– Оставлю-ка я вас наедине.

Эсме вскинула голову.

– Что? Почему?

– По ходу вам надоть разобраться в том, че меня не касается, – ответил Уилл.

– Уильям Карвер…

Рип дернул головой:

– Вон!

Эсме это совсем не понравилось. Она накинулась на Рипа со сверкающими яростью зелеными глазами, подчеркивая каждое слово взмахом топорика:

– Не думай, будто можешь выгнать его из моей кухни! Я хочу, чтобы он остался, а ты – ушел!

Уилл воспользовался случаем и бросился за порог.

– Похож, он уже сам решил, – пробормотал Рип.

Кухня вдруг стала слишком маленькой. Рип провел рукой по подбородку, чувствуя покалывание щетины. Эсме опустила глаза и, стиснув зубы, продолжила разделывать курицу. Если Рип не ошибся, ему послышалось «трус».

– Я никада не собирался делать тя своей трэлью, – начал он, наблюдая за ней. – Даж не думал.

Рип с трудом сглотнул, вспомнив первую ночь, когда довелось пить кровь из ее шеи. По венам бежал огонь, будто кто-то вколол в них чистую кислоту, а от нахлынувшего желания член так напрягся, что Рип едва не кончил… Эсме издавала беспомощные вздохи, вцепившись в его рубашку, и молила о большем:

– Да… да… О боже, Джон!

Будь они одни, без Блейда… Рип овладел бы ею. Бросил бы на простыни, вонзил бы твердый член в ее лоно, а зубы – в горло. Мысль пугала его: Рип не знал, сумел бы он остановиться. Взял бы себя в руки, прежде чем стало бы слишком поздно.

Даже теперь от воспоминаний у него бежали мурашки. Безопаснее держаться от Эсме подальше и удовлетворять темные желания со шлюхами. От них ему нужна только кровь, а вот от Эсме… все. А если он ею овладеет, то их дружбе придет конец.

– Эт всего лишь кровь, ниче особенного.

– Я тебя видела и точно знаю, что там было. Неужели ты думаешь, я понятия не имею, что происходит между голубокровным и его трэлью? – спросила она, держа топорик на весу.

Рипа словно ударили.

– Блейд? – хрипло спросил он, прекрасно понимая, что не имеет никакого долбанного права испытывать такие чувства. Вроде желания броситься с ножом на господина.

Эсме тихонько рассмеялась и повернулась к доске.

– Блейд? Ничего подобного между нами не было. Конечно, я испытывала желание, но… мое тело всего лишь реагировало на химический компонент в его слюне. Я всегда это понимала. И Блейд никогда… ничего не требовал.

Рип нахмурился, осторожно перехватил ее руку с топориком и угрюмо спросил:

– Тада кто? Ты была с кем-то другим?

– Дурак. Ты такой дурак, Рип, – прошептала Эсме.

Он погладил ее большой палец своим, так что она выпустила топорик.

– Чей-то ты мя Рипом зовешь? – Эсме его так не называла уже несколько лет. Рипа охватила легкая паника. – Всегда кликала меня Джоном.

Ему нравилось слышать свое имя из ее уст. Слишком нравилось.

– Так и было, – бесстрастно и тихо ответила она, вызвав волну тревоги.

Рип опустил топорик и навис над Эсме. Она такая маленькая… Он посмотрел на выбившуюся из шиньона прядь и провел рукой по гладкой коже шеи, желая прижаться к ней губами. С какого черта такая красавица когда-либо захочет ощутить на себе его уродливые лапы? Рип сдержался.

– Эсме, ну брось, мы ж друзья. Ты вседа можешь рассказать мне че угодно.

Вырвавшись из его хватки, она прошла мимо в вихре темно-зеленых юбок.

– Я тоже так думала, пока не поняла, что ты мне не все рассказываешь. – Рип потянулся к ней, но Эсме встала вне его досягаемости. – Мне надо приготовить суп.

Рип уперся ладонью в скамью и уставился на упрямицу:

– Я те не мешаю. И че ты, черт побери, мелешь? Не пойму, че происходит. Ты все говоришь, мол, все кончено, будто я те больше не друг. – Он двинулся к ней, но она отпрянула с настороженным выражением лица. Рип недоверчиво всплеснул руками: – Я тя не обижу. Ты ж знаешь!

Женщина не впервые от него шарахалась, но такое поведение Эсме ранило. Рип никогда в жизни не поднял на нее руки, не повысил голоса… Живя на улицах, он научился быть грубым, использовать свои размеры и скорость, чтобы заработать репутацию среди опасных банд, обеспечив себе защиту, которую не могла дать мать. Но все имело свою цену.

Страх был просто еще одним оружием против темной стороны Чепеля, но Рипу не нравилась обратная сторона медали. Одиночество. Женщины избегали его, боясь за свою репутацию, а дети шарахались, пугаясь гигантских размеров. Рип пережил в детстве такое, что не под силу другим, но прошел через это один. Даже в Логове с друзьями у него не было своей женщины, а ему хотелось ее до боли.

– Конечно, знаю. – На мгновение холодная маска слетела с лица Эсме. Она даже шагнула к нему, пожала пальцы, но все же отступила обратно. – Ты никогда не ударишь того, кто меньше тебя. Ты такой… нежный, пусть другие даже этого не видят. – Ее плечи опустились.

Рип выдохнул. Вряд ли он пережил бы, если бы Эсме стала его бояться.

– Так какого черта? Я ж не лгал. Несколько месяцев назад сказал, мол, пью холодную кровь, – и так оно и было. Тока в последнее время…. Всего три раза. Я не лгал, Эсме, просто неча обсуждать эт с тобой. – Он потер ладонью короткий «ежик» на голове и посмотрел на экономку, пытаясь ее понять. – О таком с дамой не толкуют. Понимашь?

Один взгляд на ее лицо – и всякая надежда в груди умерла.

– Эсме? – Рип двинулся к ней.

– Я так больше не могу. Я ждала и ждала… просто думала, что тебе нужно время, – прошептала Эсме.

– Че не можешь? – Рип прищурился, сосредоточившись на новых сведениях, от которых кровь застыла в жилах.

«Если б тока понять, какого хрена происходит в ее голове».

Эсме печально усмехнулась.

– Дружить, Рип. Оставаться с тобой друзьями. Ладно, неважно. Забудь. – Проведя рукой по волосам, она невидяще уставилась на котелок. – Суп, надо приготовить суп.

Эсме было двинулась к плите, но Рип перехватил упрямицу за запястье и посмотрел сверху вниз:

– Дружить? Ты мне веришь? Че я не собирался тебе лгать? Клянешься?

Эсме глянула на его руку и робко попыталась высвободиться:

– Я тебе верю. В конце концов, с чего бы тебе пытаться что-то от меня скрыть? Ты же мне ничего не должен.

– Верно, – прошептал он.

Их взгляды встретились. Рип отчаянно искал хоть малейший признак того, что она притворяется. Что все-таки хочет, чтобы они были связаны. Все, что угодно, лишь бы он мог приблизиться и приподнять ее лицо к своему.

Эсме заморгала и опустила взгляд, вытирая руки о фартук.

– Ну что ж, вот мы и разобрались. У меня почти все готово, твоя помощь не требуется.

Как по Рипу, ни в чем они не разобрались, но он медленно кивнул и выдохнул:

– Как хошь.

***

А вечером Рип начал ходить по домам и стучаться в двери.

Никто из соседей Лизы Кент ничего не видел, и она никому не сообщила, что собирается в гости. Угол, где Лиза обычно работала, был холодным и пустым. Рип долго туда смотрел, прежде чем вернуться в ее жилище. Немногие заметят отсутствие хозяйки, а если и заметят, то особо не забеспокоятся. Уголок тут же займет кто-то другой, а Лиза Кент пропадет без вести. Обычное дело в Уайтчепеле.

«Как моя мама».

Тело Красавчика Джеки лежало там же, где они его оставили. Обычно подручные Блейда прибирали следы, но Рипу не хотелось вовлекать господина. И, если начистоту, ему нужно было что-то, чтобы забыть о постоянных муках голода и Эсме. Рип знал, что причиняло ему большую боль. Их сегодняшний разговор явно не закончен. Похоже, Эсме ему чего-то не договаривала.

Пожалуй, найти того, кто заставил Лизу исчезнуть, будет проще, чем выяснить, что происходит в голове Эсме.

Наклонившись, Рип потянул прореху в рубашке Красавчика Джеки и осмотрел рану. На вид ножевая, но он не разбирался в видах повреждений, только наносил их.

К счастью у него имелся знакомый специалист.

Барабаня в дверь доктора Криви, Рип затаил дыхание. Вонь начала просачиваться через покрывало, которым он обернул Красавчика Джеки. Внутри дома послышались тяжелые шаги, а потом выглянул Криви в своих очках-полумесяцах и прищурился, заметив тело, которое Рип забросил на плечо. Покрасневшие глаза доктора слезились, а тонкие курчавые волосы торчали седыми хохолками. В баках было их больше, чем на голове.

– Два фунта, – проворчал Криви.

Рип молча сверлил его взглядом.

Криви выругался.

– Мне придется заниматься твоим делом в нерабочее время, Рип. Нужно же как-то зарабатывать.

– В нерабочее? – переспросил Рип, переступая через порог. – Или ты с приятелями тока выбираешься на промысел?

– О чем ты?

– Я ж могу послать своих парней на разведку, – заметил Рип, слишком хорошо зная, что подлый докторишка платит местным расхитителям могил. Пока что одержимость Криви не доставляла неприятностей, и Блейд не собирался ему мешать. Эскулап под рукой полезен.

Криви побелел:

– Я уделю тебе несколько минут. Проходи сюда.

Криви жил в квартире над магазином. Две комнаты, спальня и небольшая гостиная, связанная с операционной длинным коридором со стеклянной крышей, служившим лабораторией. Воздух был пропитан химикатами. Рип принюхался, но такого запаха, как в квартире Лизы Кент, не обнаружил. Тот обжигал ноздри, лишая обоняния на несколько часов. Здешний же напомнил о приливе головокружения, когда после несчастного случая Рипу отрезали искалеченную руку и приладили стальное гнездо прямо к плечевому суставу. От жилья Криви становилось не по себе. Лучше побыстрее со всем покончить.

Рип вошел в лабораторию и уложил Красавчика Джеки на длинную скамью у стены. Горшки и горелки соскользнули, а разное металлическое оборудование разлетелось по всей поверхности. На скамье лежала мертвая крыса. Внутренности были разворошены, будто кто-то их с любопытством осматривал. Рип оскалился. Чертова мертвечина. От этого места у него мурашки по коже.

– Не сюда, – раздраженно вздохнул Криви. – Неси в операционную.

Хмыкнув, Рип подхватил труп и последовал за доктором в небольшую комнату. Пара накрытых простынями тел лежали на металлических диагностических столах. Криви указал Рипу на последний свободный, а затем снял с крючка грязный фартук. Ткань натянулась на его округлом животе.

Рип уставился на один из накрытых простынями трупов, чувствуя вонь гнили и затхлость кладбищенской земли.

– И че у тебя тут?

– Отравление мышьяком, – машинально ответил Криви. – Умирал долго и медленно, судя по белым линиям под ногтями и тонким волосам. Подозреваю, что жена подсуетилась. Ничего неожиданного. Так что ты мне принес? – И натянул на голову пару защитных очков.

– Ты мне скажи, – ответил Рип, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. Тут пахло по-другому, напоминая вонь из квартиры Лизы Кент. – Че эт за запах?

– Формальдегид, – ответил доктор, указывая на полки со стеклянными пузырьками, выстроившимися во всей своей жуткой красоте.

– И легко его достать?

– Не так уж сложно. Он есть у большинства докторов и хирургов и у некоторых химиков.

Рип дошел до угла, изнывая от желания потереть вставшие дыбом волоски на руке. Неестественно бледная конечность свисала со стола, на запястье выделялась красная отметина. Угадать причину смерти – плевое дело. Рип развернулся, испугавшись белизны женской кожи. Бедняжка сама себя обескровила.

Повесив фонарь над зеркальным задником, который отражал свет на тело, Криви разрезал покрывало на Красавчике Джеки и наклонился ближе. А натянув на глаза увеличительные очки, отодвинул парой длинных металлических щипцов обрывки ткани.

– Гм.

Криви измерил длину пореза и пробормотал:

– Резали снизу вверх. Судя по углу, левой рукой. – Склонившись, он зацепил краем щипцов верхний уголок раны и посмотрел внутрь. – Боже!

– Че такое? – спросил Рип, подходя ближе.

Добрый доктор побледнел. Видать, углядел что-то жуткое.

– Точно не знаю… Дай-ка мне тот скальпель.

Рип вышагивал по цементному полу рядом со стоком, пока доктор разрезал Красавчика Джеки от горла до таза, чтобы оценить внутренние повреждения. Когда с помощью ножниц и пилы Криви вскрыл грудную клетку, Рипу пришлось отвернуться к стене. Он уже сталкивался с насилием, но тут… была какая-то беспристрастность и холодный расчет.

– Вот! – крикнул Криви и указал: – Оружие прошло под грудиной – удар снизу вверх вот тут… Но лезвие вышло и тут. Будто клинок изогнут…

Рип нахмурился.

– Навроде крюка?

– Острого как бритва крюка, – подтвердил Криви, отступая и стирая с пальцев запекшуюся кровь. Румяное лицо доктора немного побелело. – Таким обычно орудуют рыбаки, а также…

– Тесаки. Долбаные тесаки! – проворчал Рип, глядя на жуткие останки Красавчика Джеки.

– Мне еще надо довести исследование до конца, но, похоже, причину смерти я уже установил. – Криви потянул за завязки фартука. – А Блейд разве не покончил с бандами тесаков месяцев шесть назад?

– Ага, – ответил Рип, хотя по правде об ублюдках позаботился вампир.

Его нора находилась в Нижнем городе, который когда-то был линией метро до того, как половина туннелей рухнула. Здесь жили только бедные и отчаявшиеся – или банды тесаков, которые раньше бесчинствовали в этой части Ист-Энда. Для вступления в шайку надо было отрезать конечность и лучше самому. К культям прикреплялись крюки и клинки. Грубая трущобная работа. У некоторых даже имелись колеса вместо ног, а в глазницах стеклянные плохо прилаженные шарики.

Тесаки похищали людей прямо из постелей и тащили их под землю, где иссушали, чтобы продать кровь на один из слив-заводов Эшелона. Этих сволочей Рип был не против завалить, желательно собственным ножом.

– Такие уж дела в Ист-Энде. Убери главную банду, и остальные лезут как грибы. – Рип мрачно подумал о квартире Лизы Кент, на двери которой был выгравирован символ Дьявола Уайтчепела. Его б ни один тесак не пропустил. – Хто б они ни были, эти твари бросают Блейду вызов. Забрали одного из наших.

– Кому-то жить надоело, – проворчал Криви.

– Ага. – Рип отступил. Теперь ясно, куда девалась Лиза Кент. Бедняжка. Без сомнения, ее иссушенное тело позже всплывет на улицах. – Ты ниче не видал. Усек?

Криви был не дурак:

– Я сам похороню это тело так, что меня никто не увидит.

Рип раздраженно посмотрел на него:

– Главно похорони. Мне еще тока расчлененных трупов не хватало. Усек?

– Рип, мне все труднее находить тела.

Тот просто уставился на Криви.

– А как иначе узнать тайны смерти? Ты даже не представляешь, как это полезно, – запротестовал доктор.

Рип отступил, желая поскорее уйти от зловония смерти.

– Если не угомонишься, то однажды выяснишь их самолично. Подумай на досуге.

Глава 3

Рассвет уже посеребрил небо, а Эсме все ворочалась на узкой постели, пока, наконец, со вздохом не сбросила одеяла. Нечего лежать без дела, а то снова вспомнит о Рипе, а эти мысли и так не дали ей спать полночи.

«Что толку плакать о пролитом молоке», – словно наяву прошептал на ухо мамин голос.

Легко сказать, намного труднее сделать.

Натянув плотный шерстяной халат, Эсме на цыпочках пропрыгала по холодному полу и сунула ноги в мягкие тапочки. Изо рта шел пар. Она бросилась в коридор и спустилась на кухню. Надо подкинуть угля в огромный очаг. Кипяток из паровых котлов поднимался по трубам и прогревал стены и полы Логова в холодные месяцы, а также обеспечивал водой для мытья.

Повседневная рутина успокаивала. Эсме больше всего любила это время дня, когда могла побыть в одиночестве, тишине и покое. Здесь не надо терзаться размышлениями. Восемь лет назад после смерти мужа она тоже с головой ушла в работу, пытаясь избавиться от чувства вины. Какое-то время удавалось. И хотя сейчас все было по-другому, легче от этого не становилось.

Эсме поспешила наверх в уборную и поспешно умылась.

«Признай уже, ты вела себя как дура. Воображала, будто между тобой и Рипом что-то есть».

Или, может, надеялась. Последние полгода он держался так отстраненно, но до того… их дружба изменилась. Нельзя сказать, что Рип прямо за ней ухаживал, но они проводили свободное время вместе. Смеялись, рассказывали друг другу подробности своей жизни, которых не открыли бы никому. Эсме начала заранее печь пироги и печенье к чаю, зная: Рип зайдет сразу после обеда и задержится настолько, что придется его выгонять из кухни, чтобы приготовить ужин.

Эсме одолели сомнения. Она помнила день нападения вампира, как вчера. Рип опирался на стол и с почти голодным выражением лица наблюдал, как Эсме раскатывает тесто. А потом погладил ее по щеке, по носу. На губах Рипа заиграла улыбка, а взгляд потеплел. Эсме затаила дыхание, сердце колотилось в груди, ей оставалось лишь беспомощно смотреть на него.

– Ты в муке спачкалась, – прошептал Рип и опустил руку, но не отвел взгляда, будто чего-то ожидая.

Эсме тогда так ничего и не сказала – просто не смогла, а в следующий раз увидела его уже с разодранным горлом. Блейду пришлось инфицировать друга вирусом жажды, чтобы спасти ему жизнь. Это все изменило. Рип больше не прикасался к Эсме, перестал приходить на кухню и смеяться. Она понимала, что он пытается сдержать себя, унять внутреннюю жажду, и решила подождать.

Однако вампир, похоже, забрал не только человечность Рипа.

Пощипав щеки для румянца и аккуратно уложив волосы, Эсме оделась в темно-синее платье до лодыжек и спустилась вниз. Судя по звукам, прочие обитатели Логова тоже проснулись, так что утренней тишине скоро конец. Хоть Эсме и любила странную семейку, которую Блейд за несколько лет собрал под своей крышей, сейчас ей просто хотелось побыть одной.

Схватив шаль и корзинку, она вышла на зимний утренний воздух, но остановилась и затаила дыхание от красоты. Весь мир стал ослепительно-белым. Снежинки медленно кружились в воздухе. Изо рта вырвалось облачко пара, а мороз обжег легкие, но даже это не испортило впечатления. Воздух был таким прозрачным, будто снег отогнал густой покров смога, цеплявшегося за лондонские шпили.

Мягкие сугробы поскрипывали под ногами. Эсме поплотнее запахнула шаль. Такого снегопада не случалось уже несколько лет. С ближайшей крыши съехал корж, и Эсме подняла глаза. Тишина вдруг показалась зловещей, а волосы на затылке встали дыбом.

Ничто не нарушало белого покоя, только… ощущение, что за ней следят, усилилось. Медленно натянув перчатки, Эсме оглядела улицу. Глупости. Все в Чепеле знали, что она принадлежит Блейду. Никто не осмелится и пальцем ее тронуть.

Вздохнув, она пошла по узкому переулку, но наткнулась на что-то теплое и твердое и споткнулась.

Мужчина схватил ее за руки, Эсме почувствовала исходящий от него запах и поняла, кто ей встретился. Из года в год она стирала его рубашки и узнала бы этот особый чуть пряный аромат одеколона из тысячи.

«Ну зачем? Это ж надо – встретить именно его…»

– Рип, что ты делаешь на улице? – выпалила Эсме, запрокинув голову, чтобы посмотреть гиганту в лицо.

– Еще в Логово не захаживал, – пробормотал тот, изучая ее бесстрастными зелеными глазами, и прищурился, так что в уголках глаз появились морщинки. – Так и не хошь звать мя Джоном?

Больше никакого Джона. Эсме не хотела так его называть, пока не сумеет исцелить рану на сердце – или хотя бы позабыть о ней.

– А, так ты собираешься выспаться, – сказала она, обходя Рипа и прижимая корзинку к животу. – Прости, мне пора по делам.

Упрямец тяжело зашаркал следом, и Эсме едва не расплакалась.

«Ну почему он не оставит меня в покое?»

– В котле есть горячая вода. Ты ведь хочешь помыться, – бросила она через плечо.

Сунув руки в карманы и подняв воротник, Рип в два шага ее догнал. Он никогда не был дураком, хоть большинство и считало его тупым громилой.

– Мне не в первой дают от ворот поворот. – Он уставился куда-то вдаль. – Я б спросил, с чего вдруг, но, похож, дело во вчерашнем.

Повисло неловкое молчание.

– Я просто пыталась проявить заботу. Ты ведь устал, – отрезала Эсме.

– Хорош мне втирать, че я чувствую и хочу, – рявкнул Рип. – Ты ж в курсе, что мож рассказать мне че угодно?

– Да.

Больше Эсме ничего не прибавила, и Рип поджал губы. Неяркий утренний свет смягчил покатый лоб и криво сросшийся нос. Рипа нельзя было назвать красавцем и все же… на мгновение сердце Эсме затрепетало при виде знакомого профиля, такого сильного и упрямого. Она столько наблюдала за этим лицом, гадая, что за мысли таятся в потрясающих зеленых глазах.

Отведя взгляд, Эсме уставилась на улицу. Только их следы портили белоснежный покров. Они здесь совсем одни. Тело Эсме некстати отозвалось, рассердив ее еще больше.

– Ты еще на меня злишься, – проворчал Рип.

– Не понимаю, о чем ты. – Эсме двинулась вперед, отчаянно желая избежать разговора.

Рип обхватил Эсме и, когда она развернулась, уставился на нее своими чересчур понимающими глазами.

– Можно, канешн, цельный день ходить вокруг да около, но чесслово, я никак не дотумкаю, че ты так расстроилась. – Он потер лоб, оставив белые следы на смуглой коже, и раздраженно продолжил: – Полночи голову ломал.

– Отпусти меня, – прошептала Эсме.

– Нет.

– Черт побери, Дж… Рип! – Она дернулась со всей силы.

Рип выпустил ее и поднял руки в знак капитуляции. Эсме отступила на несколько шагов. Утренний свет отразился в тонких крепких пластинах его правой кисти. Поймав взгляд Эсме, Рип покраснел и резко сунул механическую конечность в карман.

– Значится, я прав. И думается мне, дело не в моей вроде как лжи.

Эсме сглотнула.

– Понятно.

Услышав уклончивый ответ, Рип озорно прищурился и медленно протянул:

– Ты злишься, че я пил от другой? Думала, бушь моей трэлью? Над было давно те сказать: ты мне ниче не должна, не нужно те быть ни моей трэлью, ни чьей другой.

Эсме покачала головой и попыталась обойти Рипа. Как объяснить, что она отчаянно желала принадлежать ему? Как – теперь, когда он ясно дал понять, что даже не рассматривал такого варианта?

– Неважно…

Рип снова схватил Эсме и посмотрел на нее сверху вниз. Сильные пальцы – из металла и из плоти – стиснули ее руки.

– Черт побери, Эсме. Я ж хочу разобраться. Правда пытаюсь. Пожалста, скажи, че не так?

– Что не так? – Эсме больше не могла сдерживаться и оттолкнула Рипа. Либо она ему сейчас все выскажет, либо зарыдает. – У м-меня есть гордость, Джон Дулан! Черт возьми, я не стану тебя умолять. Не хочешь меня – я не буду…

Рип молниеносно приблизился, и Эсме врезалась в него, упершись руками в широкую грудь.

– Я тя не хочу? Твоей крови? – Его глаза потемнели. – В энтом дело? В энтом? Че я не хочу твоей чертовой крови?

Что-то горячее скользнуло по щеке. Эсме утерла слезу, надеясь, что Рип не заметит, и прохрипела:

– Оставь меня в покое.

И почувствовала, как его широкая, как стена, грудь, напряглась.

– Эсме? Ты че, плачешь?

– Н-нет.

Внезапно он обхватил ее подбородок прохладной стальной рукой и приподнял, чтобы видеть лицо. Эсме зажмурилась, не желая выказывать слабость, но Рип не оставил ей выбора. В воцарившейся тишине еще одна слезинка скользнула вниз по коже.

Рип провел огрубевшим большим пальцем по влажной дорожке.

– Долбаный ад, – прошептал он, задыхаясь от потрясения. – Боже, милая, не плачь! Пожалста, не плачь! Я энтого не стою.

– Нет, стоишь. Не смей себя принижать! – отрезала Эсме.

Остальные и так его недооценивали.

Шлюхи перешептывались, что он опасен как грех. О да, и Рип, и Эсме знали об этих слухах. Но в глубине души ей нравилось такое сочетание. Нравилось легкое прикосновение его крепкого тела, когда они задевали друг друга на кухне, и ленивая опасная улыбка, которую Рип дарил ей наедине, украдкой воруя кусочки теста. Только Эсме довелось узнать, что за грозной репутацией и суровой внешностью таится обычный мужчина.

– Тише, тише, милая, больше я такого не ляпну.

Он словно окружил ее своей мощью. Рип ласкал подбородок Эсме кончиками пальцев, так легко, что она могла бы вырваться, если бы захотела.

И все еще не понимал, в чем проблема.

Эсме могла бы сейчас уйти. Их дружба не пострадает.

«А тебе так и придется дальше ворочаться в кровати, мучаясь от нестерпимого желания, пока он лежит по ту сторону стены, даже не догадываясь о твоих чувствах».

Она может и должна отступить.

Совершить разумный поступок, как раз в ее духе.

Если хочет…

Эсме разжала кулак, положив ладонь на живот Рипа, сама не веря тому, что задумала. Но она слишком устала ждать, пока Рип заметит ее чувства. И одновременно слишком боялась в них признаться.

Ей больше не хотелось быть разумной.

– Знаешь, почему я расстроена? – прошептала она дрожащими губами.

«Если не скажешь сейчас, то уже никогда не сможешь».

– Ага, – хрипло ответил Рип и наклонился, будто ища ответы в ее глазах.

– Потому что я хотела быть на месте той девки, – прошептала Эсме, ухватила ворот рубашки упрямца, поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

***

Рип застыл и резко втянул воздух.

Он чувствовал губы Эсме, тепло ее дыхания, все, о чем когда-либо мечтал, – и не верил, что мечта сбылась.

Эсме прижалась к нему мягким телом, вцепилась в рубашку и завладела его губами с голодным тихим стоном. Прикосновение язычка вызвало волну желания, член мгновенно затвердел. Рип обхватил жесткий турнюр ее платья и дернул на себя.

Эсме.

Господи! Рип замешкался, чувствуя взрыв эмоций. «Опасно». Пьянящий стук ее пульса завораживал. Эсме притянула его голову и поцеловала со страстью, которая толкала на самый край. Рип, пошатываясь, двинулся вперед, увлекая ее с собой. Каким-то образом прижал Эсме к стене, а потом сам прильнул к соблазнительнице, стискивая в руке ее юбки. Желание захлестывало его, точно бурная река.

Алый всполох промелькнул перед закрытыми глазами, и Рип застонал, бессознательно двигая бедрами. «Уймись». Он заставил себя отпустить ее юбки, но Эсме закусила его губу, вызывая вспышку боли и наслаждения.

Рип слышал ее прерывистое дыхание. Чувствовал вкус поцелуя, сгорал от страсти. Ее пульс, чертов пульс грохотом отдавался в ушах. Рип со стоном оторвался от губ Эсме. Она вцепилась в его воротник, не желая отпускать. «Я должен отойти». Иначе окажется на ней, вопьется зубами в гладкую шею, потянется за клинком на поясе… От этой мысли кровь закипела, и из горла вырвался новый стон.

«Сейчас же отвали от нее!»

Рип оттолкнул Эсме и быстро отошел, смаргивая черные тени. Мир вокруг ощущался до боли остро. Затаившийся внутри зверь так проникся к Эсме и биению ее сердца, что Рип не осмелился к ней приблизиться.

– Джон, – прошептала она, касаясь своих губ. Ее глаза были слегка расфокусированы.

Эсме шагнула к Рипу, но тот отшатнулся, сунув руки в карманы. Проклятье. Разве она не видит, что он на грани?

– Не надо.

Эсме застыла.

– Звиняй, не могу. Не с тобой. – Она смотрела на него так, будто он ее ударил. – Мне пора. Звиняй.

Затем отвернулся и потопал под нескончаемым снегопадом к Логову. Сзади Эсме обиженно вздохнула.

«Лучше так, чем выпить ее досуха».

Глава 4

Верхушка пушистой елки упиралась в потолок и слегка гнулась. Обхватив дерево, Уилл пытался установить его на место, хмуро выглядывая из-за веток.

– Ну разве ж не красотка? – спросил Блейд у домочадцев, отступая и рассматривая елку.

Эсме выдавила улыбку и кивнула. Она чувствовала взгляд Рипа, молча прислонившегося к противоположной стене в углу. Они с ним почти не помогали втаскивать дерево. Оба держались поодаль, будто стояли снаружи одного из тех волшебных шаров, что привозили из Франции, и наблюдали за семьей, заключенной внутри. Мир казался тусклым, а звук приглушенным. Словно все происходило не с Эсме, а с кем-то другим.

Блейд обнял Онорию, и та рассмеялась. Со свадьбы она набрала несколько килограмм, что ей очень шло. Черты лица стали мягче, а на губах часто играла счастливая улыбка. За последние полгода Онория сблизилась с экономкой, хотя та все же не делилась с женой хозяина своими личными проблемами. Эсме не к кому было обратиться, даже к Блейду, хотя она всегда ему доверяла. Казалось, сердце разрывается, но как рассказать друзьям, что случилось?

Я поцеловала Рипа, а он заявил, что меня не хочет?

«Не могу, не с тобой».

Слова ранили в самое сердце. Обида кипела внутри, а ком в горле грозил прорваться. Но если Эсме расклеится, то не сдержит слезы, а она всегда умела их скрывать.

Она не плакала, когда родители отказались от нее из-за свадьбы с Томом, и не рыдала, когда свекровь выбросила ее на улицу после его смерти. Эсме сумела выбраться из канавы и нашла респектабельную работу швеи, пока новый сосед не сделал ее жизнь невыносимой.

«Я смогу. Смогу улыбнуться и притвориться, будто между мной и Рипом ничего не произошло».

И все же мысль о «просто дружбе» с ним сейчас невыносима.

Мимо пробежала парочка детей, хохотавших во все горло. Первая – Ларк, что появилась в Логове с Дровосеком, хотя никто не знал, дочь ли она ему, родственница или просто девочка, которую он привел с улицы. Второй – Чарли, младший брат Онории. Хоть он тоже заразился вирусом жажды, но оправился намного быстрее Рипа. Блейд присматривал за парнишкой, но тот, похоже, неплохо держал себя в руках. В первые несколько месяцев он не оставался наедине с людьми, особенно с сестрами, боясь, что перегрызет им глотки. Как славно, что Чарли снова научился смеяться и радоваться жизни.

– Чарли! Отдай! – раскрасневшаяся Лена со стянутыми красной лентой волосами ворвалась в комнату… и так и застыла, изумленно глядя на елку.

Почти совершеннолетняя, Лена все еще временами вела себя как проказливый ребенок. Шесть месяцев назад ее жизнь была не сахар, поэтому с тех пор она проживала каждую минуту, как последнюю.

– Господи! Где вы ее взяли? – Заметив Уилла, пытавшегося удержать елку, озорница радостно прищурилась: – Какое жутко волосатое украшение. Может, нацепить на него ленты?

Уилл резко выпутался из веток, будто стыдясь, что его застали за этим занятием. Он напрягся, как только Лена вошла в комнату.

Это зрелище вырвало Эсме из печальных дум. Уилл никогда особо не жаловал женщин с тех самых пор, как мать продала его в кочующий цирк, и ему пришлось провести десять лет в клетке. Эсме только через несколько лет заслужила его доверие, в основном таская ему куски ростбифа и готовя для него пряники. Подойдя к вервульфену, она заботливо коснулась его плеча:

– Думаю, елка не упадет.

Они встретились взглядами. Уилл расслабился, явно радуясь ее появлению. Эсме была не дура и видела, как вервульфен прятался за дома, чтобы избежать встречи с Леной, а та безжалостно его преследовала. Младшая мисс Тодд чувствовала, что смущает его, но не совсем понимала почему.

Уиллу было тяжело довериться Эсме и Онории – что уж говорить о юной привлекательной особе, которая норовила с ним пофлиртовать? Эсме никогда не видела его с женщиной, но знала, что такое, когда молодой человек желает девушку и не знает, как поступить.

– Помоги-ка мне на кухне.

Рип стоял, сложив руки на груди и пристально сверля ее глазами. Его взгляд нервировал. Рип вроде было двинулся следом, но передумал.

Хорошо.

С зардевшимися щеками Эсме прошла мимо Блейда, не обращая внимания на его вопросительный взгляд, и скрылась на кухне.

Там было так тепло. Успокаивающая, домашняя обстановка… ее особенное убежище. Пока мужчины втаскивали дерево в Логово, Эсме целый час жарила кукурузу, и теперь миска на скамейке была полна воздушным лакомством. Потом им украсят елку. Все еще теплые пирожки из духовки насыщали кухню пряным ароматом, и Уилл тут же уставился на них янтарными глазами.

– Ешь, – прошептала Эсме.

Он расслабился, сел и принялся уминать за обе щеки. Эсме с улыбкой убрала волосы с глаз вервульфена. Уилл стал ей братом, которого у нее никогда не было.

– Не надо принимать ее шпильки близко к сердцу, – пробормотала экономка.

Уилл тут же напрягся.

– И пока ты готовишься мне солгать, учти, пожалуйста, что только я это заметила.

– Ниче такого, – ответил он, отряхивая крошки с пальцев. – Лена просто девчонка и сама не понимает, че творит. Не собираюсь я отвечать, хоть и не мешало бы задать ей урок.

– Как бы тебе самому тогда не обжечься. Онория очень заботится о сестре, и поэтому Блейд тоже за ней приглядывает.

В глазах Уилла промелькнуло раздражение. Характер вервульфена всегда был взрывным, и Эсме надеялась, что Лена узнает об этом до того, как Уилл сделает что-то, о чем потом пожалеет. Он всегда так крепко держал себя в руках, зная, что за катастрофа произойдет, если поддастся ярости берсерка. Вервульфены не испытывали жажды крови, но их ярость была почти такой же опасной, как голод голубокровных.

– Я стараюсь с ней не пересекаться, – прошептал Уилл с шотландским акцентом. – Тяжко, что она тож здесь живет. Я тут подумал… пора бы мне подыскать собственное жилье.

– Может, тебе стоит найти себе женщину.

Уилл резко помотал головой:

– Неа, эт не выход.

– А ты вообще был с женщиной? – тихо спросила Эсме, догадываясь об ответе.

Хоть Блейд всего раз упоминал о том случае, она знала, что случилось, когда Уилл в восемнадцать стал его трэлью. Можно себе представить, как невольная реакция на кормление смутила молодого вервульфена. Впрочем, как и ее саму впервые.

Господину удалось сгладить неловкую ситуацию, но Уилл все еще опасался большинства женщин и редко их терпел. Только одна его привлекала – девушка в соседней комнате, пребывающая в счастливом неведении о том, какие эмоции в нем вызвала.

– Эсме, ты че! – В глазах Уилла сверкнула паника. – Не буду я об энтом с тобой трепаться.

– Тебе надо с кем-то поговорить. Может, с Блейдом? – предложила она.

– Он с мя шкуру спустит, ежель смекнет, об чем я думаю, – мрачно признался вервульфен.

– А с Джоном? – настаивала Эсме.

Уилл вскинул рыжевато-коричневую бровь:

– Ага, а то он сам знает, че творит.

– О чем это ты?

Уилл потянулся и накрыл ладонью ее руки:

– Ненавижу, када те грустно.

Обжигающая волна боли накатила на Эсме, но она храбро улыбнулась.

– Уилл, я в порядке. Просто не думаю, что могу сейчас дружить с Джоном. Я пока не готова.

Краем глаза она уловила какое-то движение. Хлопнула дверь. Эсме подняла голову, встретилась взглядом с Рипом и покраснела. Он посмотрел на ее руку, которую все еще держал Уилл. Похоже, Рип услышал ее слова. Эсме судорожно попыталась вспомнить, что еще сказала.

Вошедший опустил глаза.

– Блейду надобно помочь с деревом. Лене охота нацепить ангела на верхушку.

Уилл плавно и грациозно встал и тихонько вздохнул:

– Ну еще бы.

Когда он вышел, Эсме потянула завязки фартука.

– Я не собиралась…

– Я тя слышал, – мягко перебил ее Рип. – Може, эт к лучшему.

Легонько кивнув ей, он повернулся и был таков.

Глава 5

Рип крался по округе, напряженный почти так же, как его нервы. Оглядел обледеневшие крыши, проведя ладонью по «ежику» на голове. Кончиками пальцев ощупал шрамы: по этой причине он и подстригал волосы коротко. Если отрастить, то в черных как смоль прядях все равно проглядывали бы серебристые полумесяцы, а Рипу не хотелось выглядеть по-идиотски.

В привычном ритме, обычно помогавшем прояснить мысли, он помассировал самый глубокий шрам у основания черепа. Полукруг, похожий на след от донышка бутылки. Точнее, разбитой бутылки, судя по рваным краям.

Как бы Рип не пытался сосредоточиться на своем задании – ночном дежурстве, – все равно не мог выбросить из головы Эсме.

«От дерьмо. И че теперь делать?»

Она поцеловала его в губы, прижалась всем телом, будто отчаянно желала. Рип тогда так испугался причинить ей боль, что даже не успел удивиться.

Зато потом у него был целый день на раздумья. От мыслей голова шла кругом.

«Потому что я хотела быть на ее месте…»

Девять тихих слов разодрали его грудь пополам. Неужели Эсме хотела стать его трэлью? Она никогда не намекала, что между ними нечто большее, чем просто дружба. Ведь так?

А теперь не хотела больше с ним знаться.

Хуже всего, что Рип понятия не имел, как все уладить. Да, она улыбалась ему, общалась, но между ними будто стена встала. Теперь Эсме обращалась с ним вежливо – до тошноты вежливо.

Вдали шевельнулись тени, и Рип дернулся, разглядывая покрытые ярким снегом крыши. О деле надо думать, а вовсе не о зеленоглазой ведьме, которая выкручивала его сердце. Так просто погибнуть из-за того, что зазевался.

В лунном свете тени растаяли и пропали. Силуэт слишком большой, значит не кот. Что бы это ни было, оно уже исчезло, а неприятное чувство осталось. Кто еще шастает ночью по крышам? Так, будто имеет на то полное право?

Рип пробирался по трущобам, оставляя за собой цепочку следов. Здешние улицы изгибались, как ухмылка старика, и полнились отбросами, среди которых мерзли бродяги. Наверху же этот мир оставался чистым, и открывался обзор на несколько миль вокруг.

Дойдя до Ангельского переулка, Рип уже знал, что найдет. Запах крови пропитывал морозный ночной воздух. Отпечатки ног смешались на этой крыше, ведя прямо к краю стены, окружающей Уайтчепел и отделяющей его от Эшелона. На юг, к ближайшему входу в Нижний город.

– Черт! – выругался Рип, пытаясь дышать ртом, который уже наполнился слюной.

Пойти за тесками или посмотреть, есть ли кто живой?

Принять решение помог тихий всхлип. Такой тихий, что человеческое ухо не уловило бы. Будто мышиный писк.

Перегнувшись через край крыши, Рип увидел чердачное окошко и спрыгнул на уступ. Защелку вскрыть проще простого. Он собаку съел на взломах. Хотя, конечно, раньше легче получалось, когда плечи были не такие широкие.

Двигаясь бесшумно, точно кот, Рип проскользнул в узкое окно, приземлившись на кончики пальцев рук и ног. Запах крови здесь был сильнее, и действовал как проклятый афродизиак. Голова закружилась, голод рвал внутренности железными когтями. Снизу послышался еще один испуганный тихий вскрик, и Рип пошел туда, где кто-то едва дышал и тихонько всхлипывал.

«Опять кровь. Еще теплая. Надо только найти источник…»

С трудом сглотнув, Рип спрятал лицо в ладони. Это не его мысли, а сидящего внутри демона. Черт побери! Когда же полегчает? Когда он перестанет воспринимать окружающих как пищу?

И случится ли это вообще когда-нибудь?

Он много раз видел, как у Блейда чернели глаза. Неужели то же светило и самому Рипу?

– Мама? – прошептал голосок в темноте.

На мгновение Рип словно вернулся в детство. Снова сидел запертый в подвале и слышал удары кулаков о плоть. Мать приглушенно стонала, стараясь не напугать его еще сильнее.

Неутоленная жажда, что сдавливала горло, вдруг отступила. Подняв взгляд, Рип набрал воздуха в легкие и провел рукой по лицу.

«Давай уже, придурок уродливый! Чем скорей все уладишь тут, тем быстрее отправишься за тесаками!»

Этой мысли хватило, чтобы окончательно стряхнуть хватку голода. В груди вспыхнула ярость. Рип ненавидел тесаков больше всего на свете.

С холодной целеустремленностью он выпрямился в полный рост и пошел вниз по ступенькам. Где-то на полпути половица под ногой скрипнула, и рыдания стихли. Даже дыхания больше не было слышно.

Рип почуял кровь, и алая пелена заволокла зрение. Он шел очень осторожно, рассматривая небольшую кухню. От нее отходили еще две комнаты. Настоящий особняк по меркам Уайтчепела.

– Я тя не обижу, – произнес Рип. Тишина. Похоже, прятавшийся прислушивался. – Я из подручных Блейда.

Ничего, только беспокойный стук сердца в темноте. Рип вычислил его источник под половицами и медленно направился туда. Коврик на полу лежал криво. Рядом валялся мужчина, уставившись пустыми глазами в никуда. Купил жизнь своего ребенка ценой собственной.

На столе стояли остатки трапезы: холодный пирог с сельдью на оловянных тарелках. У того места, что во главе, приборы лежали аккуратно рядом, а стул был задвинут. Другие два стула стояли чуть поодаль, а еще одна вилка валялась на полу.

Рип осмотрел помещение. Одна из картин у двери висела криво. Значит, была борьба. Он наклонился, стараясь дышать неглубоко, и принялся разглядывать тело мужчины, пытаясь разобраться, что произошло.

Кто-то постучал в дверь. Хозяин пошел открывать, и, судя по синякам на костяшках, сразу понял, кто сюда заявился. Принялся бороться, давая время двум другим домочадцам выскочить из-за стола. Возможно, чтобы мать успела спрятать ребенка в маленьком лазе под ковриком.

Тела женщины нет – нетрудно догадаться, что с ней стало. Желудок Рипа точно налился свинцом. Еще одно похищение. Так почему же они не забрали ребенка?

Под ногами послышалось испуганное дыхание. Рип отодвинул коврик и накрыл им тело мужчины. На квадратном люке не было замка. Значит, закрыто изнутри.

Возможно, тесаки увидели его на крышах или просто не захотели терять время?

А может уже получили, что хотели. Рип стал припоминать, кто тут жил: приятная молодая пара. Оливер Таннер с женой Энни и дочкой… Мэгги? Магги? Нет, точно Мэгги. Кудрявая малышка обычно выглядывала из-за отцовской ноги, когда тот приходил платить Блейду за защиту.

Конечно же, на перемычке окна виднелась пара скрещенных кинжалов.

Тесаки снова бросили издевательский вызов.

«Мы можем забрать любого, кого вы вроде как защищаете».

Рип лег на пол у люка и позвал как можно тише:

– Мэгги? Мэгги, открой. Я пришел те на помощь.

Еще один прерывистый всхлип в ответ.

– Я тя не обижу. Отнесу в дом Блейда. Там спокойно, и тя никто не тронет. – Молчание. – Пожалста, Мэгги, открой.

Рип мог сорвать дверь с петель, сил хватит. Но понимал, каково прятаться во тьме, зная, что по другую сторону створки таится опасность. Нельзя отнимать у девочки право выбора, это только подольет масла в огонь. Она и так будет мучиться кошмарами.

– Мэгги, я не вижу твою маму. Мне над пойти ее поискать. Ты ж энтого хошь? Хошь, чтоб я ее нашел?

– Они ее забрали… – раздался сдавленный голос. – Я слыхала ее крики.

Малышка снова испуганно всхлипнула.

– Милая, я пойду за ними. Тока впусти меня.

Тишина. Затем щелкнул замок.

Рип выдохнул.

– Ладно, милая, я щас открою. Тока не пугайся. – Он облизнул губы. Ее страх пьянил. – Я кажусь злым, но я злой тока с теми, хто энтого заслуживает.

Он медленно потянул за железное кольцо в полу, поднимая край люка, и увидел пару заплаканных испуганных глаз. Осторожно подал Мэгги левую руку – ту, что из плоти. Если малышка сейчас заметит механическую конечность, то примет его за тесака.

Прошла минута. Рип не двигался, позволяя Мэгги самой принять решение. Наконец она сжала пальчиками его ладонь. Рип вытащил малышку и прижал лицом к плечу. Лунный свет пробивался в окно, позволяя разглядеть пятна крови на полу и тело под ковриком.

Не надо Мэгги это видеть.

– Тиш, милая, – прошептал он, поглаживая ее по волосам, пока она плакала ему в плечо.

Рип знал, каково ей, ведь сам лишился матери в одиннадцать лет.

***

Мэгги совсем расклеилась и рыдала в плечо Рипа, словно и не слыша его увещеваний. Он завернул малышку в одеяло и отнес к той единственной, кто мог помочь.

В это время ночи в Логове было тихо. Рип постучал в дверь Эсме, чувствуя, как Мэгги цепляется за него все сильнее, будто боясь, что он ее бросит. Такое доверие смущало – и вызвало бесконечную нежность.

Послышались шаги, и Эсме открыла дверь, набросив халат поверх ночной рубашки. Заплетенные в косу черные волосы растрепались. При виде Рипа Эсме привычно нацепила холодную безразличную маску, но тут заметила малышку у него на руках.

– Ой! Что случилось? – прошептала она и потянулась погладить волосы Мэгги.

Одними губами Рип ответил: «Тесаки».

Взгляд Эсме смягчился от беспокойства.

– Ну-ну, милая, как тебя зовут? – пробормотала она, убирая рыжие кудряшки с лица малышки.

– Мэгги, – ответил он, глядя на свою теплую ношу. – Мэгги, эт Эсме. Она за тобой присмотрит, пока я…

Малышка тут же прижалась теснее:

– Нет! Не бросай меня!

Рип замер.

– Мне над найти твою маму, милая. С Эсме тя никто не обидит. – Он погладил красивые рыжие кудряшки. – Пусти меня. Быстрей уйду – больше шансов отыскать твою маму.

Он не станет обнадеживать малышку почем зря.

Рип почувствовал на себе взгляд Эсме и спросил:

– Ты не против?

– Конечно нет.

Рип передал ей Мэгги. Эсме всегда отлично ладила с детьми. Плюс от нее так вкусно пахло выпечкой, корицей и специями. Если кто-то и мог присмотреть за испуганной девочкой, то именно она.

Эсме забрала у него Мэгги, мимолетно коснувшись руки. Рип ощутил исходящий от нее аромат теплой кожи. Эсме уткнулась лицом в рыжие кудри малышки и тихонько заворковала:

– Все хорошо, маленькая. Джон отыщет твою маму. – Она убрала волосы с лица Мэгги. – Его даже тесаки боятся.

Услышав нотку гордости в ее голосе, Рип уставился на Эсме. Она вообще сама сознавала, с какой нежностью о нем говорит? Он дернулся, желая дотронуться, спросить, что ж такого натворил. Но какой смысл? Она только отшатнется.

«Не с твоими грубыми лапами к ней лезть».

– Мне пора, – сказал Рип, поймав взгляд зеленых глаз.

– Конечно.

Повисло молчание. Эсме было раскрыла рот, но так ничего и не произнесла.

– Ага, – пробормотал Рип, отступая.

Затем резко кивнул, развернулся и сунул руки в карманы, чувствуя, как грудь сдавливает от отчаяния. Черт!

– Рип!

Остановившись, он оглянулся через плечо.

– Ты поосторожнее, – сказала Эсме и робко прибавила: – Сегодня держись начеку. Ты же знаешь, что за выродки эти тесаки. Мне не хотелось бы потом поутру… стирать кровь с твоей рубашки.

Рип отрывисто кивнул и пошел по коридору. Пора будить Блейда. Одному тут не справиться.

Глава 6

– Че ж ты мне раньше не сказал.

Весь последний час Блейд повторял эту фразу. Рип стиснул зубы, наклонился и с трудом вытащил решетку канализации из мостовой.

– Думал, сам управлюсь.

И не смог.

Блейд оперся руками по обе стороны отверстия и прыгнул внутрь. Прислонив решетку к стене, Рип встал на колени, последовал за господином и тут же с плеском провалился во тьму.

Нижний город напоминал кроличью нору со множеством ходов и комнат, выдолбленных на этой территории под Ист-Эндом. Когда-то тут пытались построить метро, но этот план рухнул вместе с туннелями. Почти двести рабочих умерло в темных глубинах, попав под обвал или заживо погребенные в маленьких нишах.

Ходили слухи, будто подземелье кишит приведениями, но нищие и бездомные, не говоря уже о тесаках, все равно здесь селились.

Однако в канализации остались лишь крысы. Грызуны носились в потемках. Их частый и громкий пульс стучал в тишине, пока Рип хлюпал за Блейдом.

Господин остановился на перекрестке, освещенном неярким светом, льющимся сквозь решетку наверху. Тени от перекладин падали на закрытые веки Блейда, пока он принюхивался.

– Сюды. – Он повернул налево. – Чую кровь.

Вонь канализации мешала Рипу, но Блейд прожил голубокровным почти на полвека дольше. Уровень вируса в его крови был намного выше, даже опасно высоким. По остроте чувств господин мог соперничать с Уиллом.

– Дай-ка я пойду первым, – предложил Рип, обходя Блейда.

Старые привычки живучие, а он слишком долго пробыл охранником господина, чтобы позволить тому рисковать.

Идя по туннелю, Рип наконец уловил аромат меди. Кровь. По этому следу они шли от дома Мэгги. Кто-то, скорее всего, Энни, истекал кровью, но не сильно. Рип практически видел, как алые капельки падают в мутную воду, смешиваясь с ней.

По крайней мере она все еще жива. Чтобы осушить жертву как следует, надо чтобы кровь бежала по венам. Голубокровные отказывались пить так называемую «стоялую кровь», что в народе прозывалась «пойлом мертвеца».

– Хотел тя спросить, че там с Эсме? – вдруг окликнул подручного Блейд.

Рип напрягся и остановился, оглянувшись через плечо.

– А че с ней?

Господин прошлепал мимо, будто вовсе и не разворошил только что осиное гнездо.

– Какая-то бледная ходит. Мож, ты знаешь, че такое. Вы ж двое не разлей вода. – Блейд оглянулся. – Поцапались?

Рипа его небрежность не обманула. Блейд со всей серьезностью относился к здоровью и счастью своих подопечных.

Однако… если и существовал кто-то, кто разбирается в женщинах, то именно Блейд. Рип с ними только сексом занимался. Он раздраженно выдохнул и пошел следом.

– Не знаю, че такое. Чет она мне последнее время не рада. – Рип вдруг вспомнил о поцелуе и покраснел.

«Хорошо, что в темноте не видно».

– Че-то не то ей ляпнул? – обманчиво-небрежно уточнил Блейд.

– Да вроде нет. – Рип помолчал, затем признался: – Вбила себе в голову, будто я ее своей трэлью хочу сделать. Я постарался все объяснить, но она не так поняла.

– А ты не хошь?

– Иисусе! – проворчал Рип. – Нет. Не знаю… мы друзья. Не хочу все испортить. – Он тяжело сглотнул. – Ты знашь, каково с жаждой. Не хочу пугать Эсме, еще больно сделаю. – И снова тихонько выругался. – Эт не просто жажда крови. Не хочу, чтоб Эсме решила, будто я хочу большего. Будто она должна меня и в койке удовлетворять.

– А ежель она хочет к тебе в трэли?

Рип тихо и недоверчиво рассмеялся:

– Ага, прям мечта любой женщины.

– Ты ся недооцениваешь.

– Ниче подобного. Я знаю, как люди на меня смотрят.

Как на злобного великана, с которым лучше не связываться. Он сам этому поспособствовал.

– Канешн. У нас с нашими делишками дурная репутация. Не знал? – спросил Блейд. – А Эсме знает. Не оскорбляй ее, она ж не из тех дураков.

Несчастный Рип хлюпал дальше в промокших сапогах. Почему она его поцеловала? Неужто Блейд прав?

– Она че-то тебе сказала?

– Я ее нечасто одну застаю, – ответил господин. – Тока вижу, она расстроенная ходит. Жметесь по углам как пара бродячих шавок в одной комнате.

– Мы разберемся, – ответил Рип. «Хотелось бы надеяться».

– Ага. – Блейд застыл и склонил голову. – Слыш?

Рип остановился.

В туннелях загремел жуткий смех. Рип схватился за знакомую кожаную рукоятку охотничьего ножа и подошел к Блейду.

– Они нас заметили?

– Ага. – Блейд напрягся. – Давай поздороваемся.

В стене канализации зияла дыра, из которой в воду падали камни. Железная лестница вела во тьму вниз. Рип пригляделся. Там может быть что угодно. Блейд двинулся, но Рип схватил его за руку.

– Дай я первый.

– Гляди в оба, – коротко кивнул господин.

Рип вошел в отверстие. Лестница исчезала в глубине старой вентиляционной шахты. Внизу медленно вращались лопасти вентилятора. Рип спрыгнул во тьму – только ветер вокруг засвистел.

Приземлившись на центр вентилятора, он согнул колени, смягчая удар. Глаза привыкли к слабому свету, который проникал через открытый воздушный клапан наверху. Некогда тупые лопасти теперь блестели острыми краями. На них виднелись ржавые пятна.

В стене было выдолблено еще одно грубое отверстие. В этой части Нижнего города Рип никогда не лазил. Совсем рядом от обвалившегося туннеля.

– Осторожно, – крикнул он наверх.

Блейд приземлился рядом, края его кожаного плаща хлопнули по бедрам. Рип придержал господина и кивнул на дыру.

– Похож, кто-то промазал, – произнес Блейд, заметив пятна крови.

– Или его сбросили. – Рип протиснулся в маленький туннель.

Едва-едва удалось. Неловко даже рукой пошевелить, не то что нож выхватить. К выходу он бы вспотел, не будь голубокровным.

Впереди мерцал свет. Узкий туннель выходил в огромную пещеру. Судя по легкому ветерку, они на верном пути. Когда глаза привыкли к освещению, Рип увидел железнодорожную платформу, уходящую вдаль.

Одна из заброшенных станций, которые некогда прорыли под Лондоном. Без сомнения узкий лаз прокопал кто-то весьма предприимчивый, решивший обосноваться рядом с готовой секцией.

Что-то пошевелилось. Рип напрягся. Из темноты вышел мужчина, таща за собой молодую женщину в заляпанном сером платье. Ее грязные рыжие кудри падали на пыльный лоб. Мужчина схватил несчастную за волосы и дернул, обнажая шею. Глаза жертвы остекленели от боли и ужаса.

– Вылазьте, крысята, я вас вижу, – позвал мужчина, принюхиваясь к спертому воздуху. – И чую.

Рип пристально осмотрел незнакомца. Высокий, в коричневом пальто. Кем бы он ни был, ублюдок умел играть грязно. В перчатках со срезанными пальцами мерцали бритвенные лезвия вместо последних фаланг. При ударе раздерет человека в клочки.

Волосы скрывал капюшон, щеки были запавшими и грязными, хотя вел себя ублюдок, будто король, к которому пришли на поклон. Понятно, что у него за нрав.

Позади него из тени на четвереньках выползли тесаки и рассыпались по кругу. Вооруженные разнообразными ножами и дубинками, они скалились и рычали на Рипа.

– Че, спужались Кровожадного Билла Хиггинса? Слыхали о нем? Слыхали, че он могет… – начал главарь.

– Ваще-то не слыхал. Тесаком больше, тесаком меньше. – Рип пожал плечами. – Кишки у вас одного цвета.

Улыбка Хиггинса пропала.

– В итоге вы запомните мое гребаное имя. Вырежу его на ваших лбах.

– И все эт заради меня? – окликнул Блейд откуда-то сбоку. – Че ж визитку не оставил? Я б как-нить наведался на досуге.

Мерзавец приставил нож к горлу Энни и прошипел сквозь зубы:

– Так я ж визитку оставлял. Думал, вам кровь по нраву.

Рип застыл и посмотрел на Блейда. Мужик был на грани. Раздразни его чересчур, и он перережет бедняжке горло просто им назло.

– Так че те надо? – крикнул Рип. – Че за игры?

– Хочу Чепель.

Блейд рассмеялся.

– Они тя живьем сожрут, сопляк.

Нож порезал кожу Энни.

– Умоляю, – прошептала несчастная.

– Отпусти ее, – потребовал Рип, приближаясь на шаг. – Она тут ни при чем.

Хиггинс прижался губами к щеке пленницы, не сводя глаз с пары голубокровных.

– Она наживка. Веселье. Забава. – Закрыв глаза на секунду, потерся щекой о бедняжку, будто принюхиваясь. Струйка крови скользнула по шее Энни и собралась в лужицу на ключице. Хиггинс слизал ее. – Вы када-нить девку осушали? Сперва они борются. Пинаются, кричат…. Тока кровь-то капает, и они становятся сонными. – Подняв голову, мерзавец улыбнулся. – Вы, кровососы, считаете, будто весь мир у ваших ног, но боитесь этого, боитесь власти. Вы могли бы осушить весь свет до капли – они бы пикнуть не посмели, но не делаете этого. Оставляете в живых своих трэлей. Пьете немного, когда над порвать девке горло. – В его глазах мелькнуло безумие. – Я б стал лучшим голубокровным, чем вы все.

– Хошь стать голубокровным? Так иди сюды и возьми мою кровь, – проворчал Рип.

– Нетушки. Выкладывай оружие и оттолкни ногой сюды. Медленно. Тогда я возьму, че хочу.

Рип даже не взглянул, что делает его господин, просто вынул два охотничьих ножа, прикрепленные к бедрам, и бросил, слушая металлический звон. Затем пару медных кастетов и клинок подлиннее, который висел у него в ножнах на спине.

Блейд последовал его примеру.

Им надо подождать, пока Хиггинс отпустит Энни. Только из-за нее Рип ничего и не предпринимал.

Он посмотрел на ее горло и медленно капающую кровь и едва не сглотнул. Тьма на мгновение заволокла его глаза. Жажда.

«Думай о Мэгги. О том, как доставишь мать к ней домой».

– То-то же, – улыбнулся Хиггинс и махнул своим подручным.

Они проползли и схватили отброшенное оружие. А Блейд все вытаскивал ножи из сапог и кожаного жилета. Уже штук шесть выудил.

«Дураки, ни мне, ни Блейду нож не нужен, мы и так опасны».

– Повернитесь, – приказал Хиггинс.

– Отпусти ее! – ответил Рип.

– Отпустить? Ну че, отпущу… – рассмеялся ублюдок.

Он резко рубанул ножом, вспарывая кожу на запястье пленницы. Алые капли пролилась на серые юбки, Энни закричала и, споткнувшись, зажала рану другой рукой. Кровь все равно сочилась сквозь пальцы.

Рип шагнул вперед, но застыл, когда между ним и Хиггинсом встали шестеро тесаков.

– Разберись с ними, а я помогу девушке, – прошептал Блейд.

«Вот, эт мне по плечу».

Рип позволил красной пелене гнева и ярости завладеть им. На мгновение испуганный возглас Энни напомнил ему крик матери в тот, последний раз.

– Я вас прикончу, – прошептал он, стиснув кулаки.

Один из тесаков бросился на него, с угрожающей ловкостью размахивая цепью. Рип увернулся и схватился за конец. Закрутив звенья на кулаке, резко дернул на себя, одновременно выставив вперед другой кулак, когда противник споткнулся и полетел ему навстречу.

Тяжелый удар по горлу принес особое удовлетворение. Тесак с бульканьем упал. Рип переступил через него, ухватил другой конец цепи механической рукой и натянул. На него набросились трое, сверкая ножами в полумраке. Рип не думая, прыгнул, обвил цепью горло одного из них и дернул концы, ломая ублюдку шею.

Промелькнувший перед лицом крюк заставил Рипа выпустить цепь. Тело тесака рухнуло, все еще дергаясь, а Рип блокировал следующий удар. Схватив противника за предплечье, он рубанул ребром ладони по локтю так, что рука нападавшего резко согнулась.

Тесак попал себе в глаз собственным крюком и рухнул. Заметив атаку следующего, Рип пригнулся и перебросил того через плечо.

Двигаясь словно в танце, тесаки кидались на Рипа. Один из плюсов жажды – возросшая скорость. Внутренний демон выл, требуя освобождения, но Рип сдерживался, насыщая голод болью, а не кровью.

Через несколько секунд он расправился со всей шестеркой тесаков. В живых остался лишь тот, с крюком.

Хиггинс раздул ноздри и махнул еще четверым приспешникам.

– Убейте его, – прорычал он, отступая в жутковатые тени железнодорожного туннеля.

Там засел горбун, сжимая небольшой фонарь с откидной заслонкой.

На этот раз Рип улыбнулся. Его зрение заволокли тени, мир окрасился в черно-серые тона. Тесаки набросились на него, и он прикончил их почти голыми руками.

Большинство жителей Чепеля не рискнуло бы связываться с Рипом, который годами зарабатывал свою репутацию кровью и болью.

Где-то позади Блейд тихо успокаивал Энни. Кровь вскипела в венах Рипа, а красная пелена заволокла глаза. Увидев Хиггинса, спустившегося с платформы на железнодорожную колею, он поддался голоду. Рип поднял последнего тесака над головой и швырнул в мерзавца.

– Трус! – рявкнул он, бросаясь следом. Спрыгнул на рельсы, переступил через тесака, которого только что сбросил. – Мастак тока девчонок пугать? Похищать женщин, которые и пальцем-то пошевелить не мог… – И снова увидел материнское лицо, широко раскрытые глаза и то, как она с мольбой подняла руки, пытаясь прикрыть голову.

«Мама, нет!»

А Уайтли опустил бутылку в последний раз. В последний чертов раз.

В груди вспыхнула ярость. Хиггинс толкнул к нему горбуна, но Рип отшвырнул того, почти не замешкавшись.

– Выходи и дерись, долбанный трус! Хошь со мной сражаться – дерись как мужчина.

Хиггинс отступил в устье туннеля. Серебро сверкнуло на стенах, но разъяренный Рип не обратил внимания.

– Нет уж, – ответил главарь банды и сделал шаг назад, затем другой, внимательно следя за противником.

Рип уже почти вошел в туннель, как…

– Стой! – рявкнул Блейд.

Повинуясь выработанной годами привычке, Рип замер. В глазах Хиггинса мелькнуло разочарование, затем он пожал плечами и отступил еще на шаг.

– Значит в другой раз. – Ублюдок вытащил из кармана металлическую коробочку и нажал на кнопку.

Один из серебряных клинков со скрежетом вылетел из стены туннеля, едва не задев нос преследователя. Рип отпрыгнул, и тут выскочили остальные клинки, раскачиваясь, точно маятник в старинных напольных часах. Каждый из них двигался независимо от других, так что Блейд и Рип могли лишь смотреть вслед медленно отступающему Хиггинсу.

Настоящий чертов лес клинков.

– Я тута добавил пару новинок в свой дом, – крикнул Хиггинс, снимая капюшон. – Часики тикают, жентльмены. – И со смехом пропал во тьме.

– Черт побери! – Рип пнул стену и раздраженно посмотрел на господина. – Я ж его почти поймал.

– Ага, он это тож смекнул, – прошептал Блейд, который прищурившись смотрел вслед злодею. – Эти твари вечно убегают с тонущего корабля. Прям как долбанные крысы.

Блейд опустился на колени, взял Энни на руки и посмотрел на помощника черными блестящими глазами. Кровь с запястий несчастной капала на ее платье. Она тихо застонала. Рип осознал, что пялится.

– Я об ней позабочусь, – сказал Блейд, поднося запястье Энни ко рту и зализывая рану. – Давай за ним. Я пошлю те Уилла на подмогу. Встретимся в Логове, как закончите.

Рип затаил дыхание, не в силах отвести взгляд от крови.

Блейд прищурился, прижался ртом к запястью Энни и стал посасывать.

– Иди и принеси мне его чертову башку!

Рип резко кивнул и развернулся лицом к двигающимся маятникам. Блейд был способен на то, чего не мог сам Рип: слюной залечить раненую кожу до того, как жертва потеряет слишком много крови. Новообращенный никогда бы не сумел сдержаться в такой ситуации.

Каждая коса двигалась случайным образом, расстояние между ними едва ли достигало сантиметров пять. Недостаточно, чтобы переждать перед следующим клинком. Надо идеально рассчитать…

Глубоко вздохнув, Рип пошел вперед, чувствуя на лице прохладный бриз, когда первая коса просвистела мимо. Еще шаг, словно странное танцевальное па, еще и еще. Рип внимательно следил за каждым клинком, пока наконец не миновал преграду. Тяжело дыша, он уставился в темноту. Та же самая уксусная вонь, которую он почуял в доме Красавчика Джеки, забила все остальные запахи, обжигая ноздри, пока глаза не налились слезами. Теперь Рип чуял лишь химикат, заглушавший все следы Хиггинса.

Значит, по запаху его не выследить.

Ну и ладно. Провел же Рип тридцать пять лет без сверхчувств. Знал этот мир темноты и грязи и больше не боялся черноты.

Вообще-то теперь темноте стоило его бояться.

Глава 7

Ночь спускалась на город.

Уловив какой-то тихий шорох, Эсме подняла взгляд от печи, с трудом сглотнула, положила деревянную ложку на скамью и поспешила к двери. Двор был пуст. Ни следа Рипа. Несколько часов назад вернулся разъяренный Блейд с Энни, мамой Мэгги. Рявкнул Уиллу бежать на подмогу Рипу, искать тесаков, затем крикнул Онории тащить медицинские принадлежности и исчез в своих покоях вместе с обеими женщинами.

Проведя почти весь день на коленях у Эсме, Мэгги теперь ушла с Леной, чтобы посидеть рядом с мамой, пока та поправляется. «Мне там делать нечего». Навыки Эсме относились к иной области, и сейчас она пыталась обрести душевный покой, выпекая всякую всячину. Тени становились все длиннее, а Рип так и не вернулся.

Заперев дверь, Эсме вздохнула и вернулась к печи. В воздухе витал запах свежих булочек с корицей. Эсме смотрела на них невидящим взглядом. Она всегда переживала, когда Рип уходил патрулировать улицы, а после нападения вампира стало еще хуже.

Прежде Рип выглядел таким огромным, полным жизни, казалось, ему все нипочем. А потом Блейд принес его, залитого кровью, медленно вытекающей из легких. Эсме тогда едва не лишилась чувств. Она уже похоронила мужа и не желала терять еще одного мужчину, который ей небезразличен. Хватит.

И неважно, что их общение стало натянутым. Неважно, что Рип видел в ней лишь друга.

Раздался резкий стук в дверь, и Эсме ахнула от неожиданности. В окно заглянул Уилл, а позади него мелькнул кусок кожаной куртки. Рип.

– Слава богу.

Эсме распахнула дверь и, не глядя на вервульфена, тревожно осмотрела Рипа. Он был весь в крови, один рукав разорван.

– Эт не его кровь, – успокоил Уилл, заходя в дом.

– Вы их нашли? – спросила Эсме, с трудом веря его словам.

Однако же ран, вроде, и правда не наблюдалось, просто алые капли запачкали одежду.

– Ни черта.

Рип так нахмурился, что взрослый мужчина затрясся бы от страха. Проходя мимо, задержался, глянул на Эсме… и у той перехватило дыхание. Все слова, что рвались наружу, словно застряли в горле. Она невольно потянулась к Рипу, просто чтобы удостовериться – он здесь. Когда Эсме дотронулась до его груди, он резко втянул воздух и слегка покраснел. Затем посмотрел куда-то выше. Обернувшись, Эсме увидела вопросительно выгнувшего бровь Уилла.

А затем почувствовала запах. Такой противный, что сморщила нос.

Чары рассеялись.

– Ага, – пробормотал Рип. – Воняю весь. Надоть помыться. Звиняй за кровь. Рубашку я выкину, неча те мучиться ее стирать.

И прошел мимо, оставив Эсме наедине с Уиллом.

Она открыла рот, но сказать ничего не смогла. «Чертов упрямец! Я три часа места себе не находила от волнения, а он едва два слова выдавил! Хотя сама виновата. Заявила же, мол, мы не можем быть друзьями, пока не оправлюсь от мук безответной любви».

Но что она тогда за друг?

Уилл пожал плечами:

– Рип злится, что мы не словили того ублюдка. Не бери голову. Он седня не в духе.

Эсме кивнула, глядя вслед Рипу, взбиравшемуся по лестнице. Она не привыкла холодно держаться с людьми, и теперь чувство вины побуждало пойти следом.

Боль в глазах Рипа… поражение. Он винил себя в том, что враг сбежал. Так в его духе.

Может, пора забыть о задетых чувствах и просто снова стать его другом?

Эсме глубоко вздохнула. Первая мысль была остаться, но это все-таки трусость.

– Если проголодался, в печи есть рагу, – сказала она, потрепав Уилла по руке. – Мне надо кое-что сделать.

Судя по взгляду, вервульфен на отговорку не купился. Эсме сняла фартук, бросила его на стол и поспешила за Рипом, точно зная, где его найдет.

У Блейда имелась личная ванная, а остальные домочадцы использовали общую. Восхитительно горячая вода поднималась по трубам из бойлера за кухней, а в ванне спокойно могло разместиться двое.

Сквозь дверь донесся шум воды. У Эсме от волнения перехватило дыхание. Нельзя сейчас убегать. Он ее услышал.

Не дав себе времени передумать, она отрывисто постучала и стала ждать ответа.

– Че? – отозвался Рип. Раздался плеск воды – видимо, он сел.

– Ты в приличном виде?

Повисло долгое молчание.

– Я в ванне.

Сойдет. Здесь, в Логове, они не особо придерживались формальностей. Эсме глубоко вздохнула и толкнула дверь.

Вскрикнув, Рип поспешно сел глубже, так, что вода достигла груди, и прикрыл пах руками.

– Бож, Эсме, ты че творишь?

На его лице мелькнуло грубое, почти дикое выражение.

– Тебе меня нечем удивить. Я вдова, Джон, – напомнила Эсме, закрывая за собой дверь.

– А че, тут уже и уединиться спокойно низpя? – прорычал Рип.

Первая вспышка гнева в ее адрес. Эсме присмотрелась. Нет, не гнева. Рип еще никогда не был таким взволнованным. Он явно чувствовал себя неловко.

«Но ведь я никогда прежде не видела его обнаженным». Да, он не любил показывать свою стальную руку. Здесь, в Ист-Энде, наличие искусственной конечности означало, что ты либо тесак, либо один из мехов, которых отправляли на работу в анклавы. Так или иначе, в глазах некоторых ты либо не совсем человек, либо вообще не человек.

Собственно, Эсме и не стала разглядывать механизм. Ее внимание привлекло все остальное. О, она могла сколько угодно фантазировать, что скрывается под этими тяжелыми непромокаемыми плащами… но реальность превзошла все ожидания.

Гладкие бугры мускулов, слегка раскрасневшихся от жара. Золотистая кожа, блестящая в свете ламп. Рип успел сбрить щетину и обрезать волосы до короткого ежика. Темные жесткие волоски придавали ему зловещий вид, но это был ее злодей.

– Я подумала, может, тебе не помешает дружеская поддержка, – начала Эсме, медленно подходя ближе.

Рип настороженно посмотрел на нее. Вода из крана лилась на его согнутое колено. Рип подвинулся, словно пытаясь лучше прикрыться.

– Теперича те вздумалось со мной дружить? Бож, Эсме. Че с тобой творится? – И прибавил уже тише: – Другого времени не нашла. Щас… эт… неприлично.

Видя, как он покраснел, Эсме, невзирая на обиду, улыбнулась:

– А я и не знала, что ты такой чопорный.

Он уставился на нее грешными зелеными глазами:

– Давай ты разденешься, залезешь сюды, и поглядим, наскока те будет весело?

– Там достаточно пены, не переживай.

Рип глянул вниз. Пузырьки лопались на уровне его ребер, однако рук он так и не отвел.

– Се равно.

– Подумать не могла, что ты читал «Правила этикета» леди Хаммерсли, – не удержалась от шпильки Эсме. – Кроме того, ты пил из моей шеи, а это куда интимнее, чем наша нынешняя беседа.

Рип отвел взгляд. Не отреагировал на шутку. Эсме слегка поникла.

– Ты зачем пришла? – спросил Рип.

Эсме задержалась у столика с маслами и мылом, взяла флакон с маслом розового дерева, понюхала и поставила на место. Блейд всегда любил декаданс. Эта ванная больше подходила одному из домов Эшелона.

– Подумала, вдруг тебе надо с кем-то поговорить. Ты пришел расстроенным.

Плеснула вода. Рип потянулся и закрыл кран. Эсме жадно проследила за ним, нюхая следующий флакон. «Слишком лимонный».

– Не расстроился я. Просто… паршиво. – Рип откинулся в ванне, вытянув ноги. Пузырьки цеплялись за темные волоски на его мускулистых бедрах. – Стока дней проваландались, а я ток седня Блейду сказал.

– Ты знал, что тесаки вернулись в Чепель? – Эсме вскинула голову, удивляясь, почему господин не взбесился больше.

– Думал, сам управлюсь, – проворчал Рип.

– Блейд что-нибудь сказал?

– Ага, – буркнул Рип, явно намекая, что не желает обсуждать вопрос.

Эсме лениво понюхала следующий флакон. Сандал. Ей всегда нравился этот запах. Взяв кусок мыла и тряпочку, она прихватила масло и подошла к ванне.

Рип вроде не двинулся, но Эсме чувствовала напряжение в его теле. Еще один удар в сердце. Ему явно не понравилась ее затея.

– Расслабься.

В груди ныло. «Неважно. Сейчас речь не обо мне».

Усевшись на краю ванны, Эсме опустила тряпку в воду. Рип едва не вскочил:

– Че ты делашь?

– Собираюсь помыть тебе спину. – «Не дергайся, я ж тебе не дохлую кошку предлагаю». – Ты не дотянешься.

Собравшись с духом, она положила руку ему на плечо и заставила нагнуться вперед. Рип подчинился, крепко обхватив колени.

Она думала, у него мускулистые руки – но это она еще не видела его спину! Шея была толщиной чуть не с бедро Эсме. Она осторожно потерла плечи Рипа, оставляя мыльный след.

– Думал, сам управлюсь, – вдруг повторил он. – Просто хотел… не знаю. Доказать, мол, держу ся в руках, сам все сделаю. А то последние месяцы просидел, как придурок бесполезный. Ненавижу.

Эсме медленно намылила спину Рипа и принялась мыть его грудь. Пришлось опереться на плечо, чтобы дотянуться. Она задела пальцами холодный металл. На стыке плоти и стали, кожа была рваной и сморщенной. И очень чувствительной, судя по тому, как Рип поежился.

– Блейд сказал, ты убил несколько тесаков, – тихо произнесла Эсме, лаская твердую пластину грудной мышцы.

– Мало.

– Не надо так себя казнить. Все равно меньше вреда невинным людям.

– Да растут энти банды, что твои грибы, – пробормотал Рип. – Не вытравишь. Вечно найдутся уроды, которые честно жить не хотят. Денежки многим глаза застят.

– Ты вернул маму Мэгги домой, – напомнила Эсме.

– Не я, а Блейд, – вздохнул Рип. – Я туды и не сунулся. Со всей энтой кровью.

– Да, но для Мэгги ты герой. Ты же пообещал ей, что найдешь ее маму.

– Ниче я не герой.

– Для меня герой, – прошептала Эсме. – Ты спас перепуганную девочку и ее маму.

Рип посмотрел ей в глаза, но ничего не сказал. Однако вроде порадовался ее словам. Ну или хотя бы принял их.

Медленно он расслабился в ванной и положил голову на край. Кадык двигался, когда Рип сглатывал, а темные ресницы трепетали на щеках.

Эсме продолжила медленные, завораживающие движения, не в силах отвести глаз от его лица. Опустила тряпочку в воду, затем провела ею по намыленной груди Рипа. Он дернулся, открыл глаза, но поняв, что действия Эсме совершенно невинны, успокоился.

– Приятно.

– Я так делала с Томом, – задумчиво произнесла Эсме. – А иногда забиралась в ванну с ним.

Рип напрягся.

– Ты скучашь по мужу.

– Конечно. – Она выжала тряпочку. – Но это было так давно. В прошлой жизни.

И лучше уж грубоватое очарование Логова, с его весельем и теплом, чем жизнь с Томом и его матерью, неважно как дорог некогда был муж. Горькая мысль, но чего грешить против правды.

Рип, похоже, задумался.

– Удивительно, почему ты больш не вышла замуж.

Эсме отложила тряпочку и взяла флакон с сандаловым маслом и нарочито безразлично ответила:

– Может, просто никто не звал.

– Тому мяснику с Эбботс-Лейн ты вроде по нраву, – так же осторожно ответил Рип.

– Я многим по нраву, однако ни один не отважился на большее, памятуя о знаке Блейда на моем запястье. – Эсме плеснула масла на ладонь, отставила флакон и потерла руки. – Наклонись вперед.

Рип насторожился, но сел.

– Че ты теперь удумала?

– Видел, как я тесто вымешиваю? – спросила она, устраиваясь прямо за ним.

– Ага.

Эсме погладила его плечи и шею. Масло заблестело на коже. Эсме принялась массировать Рипа. Он пошевелился, но снова расслабился.

Его кожа на ощупь напоминала грубоватый шелк. Эсме задела соски на гладкой груди, и те напряглись. От поддразнивания у Рипа перехватило дыхание. Все-таки он на нее реагирует.

Просто не хочет.

Эсме затолкала боль поглубже и сосредоточилась, разминая мышцы шеи. Чтобы угодить Рипу, и если уж начистоту, доставить удовольствие себе. Ей нравилось его касаться, даже невинно. А не очень невинно – еще больше. Хотелось опустить руку под воду и обхватить член Рипа.

В попытке размять узел над лопаткой Эсме надавила сильнее. Рип заворчал, и она уже мягче стала двигать костяшками вверх-вниз по шее.

– У тя сильные руки, – промурлыкал Рип и с легким стоном откинулся ей на колени. – Бож, как хорошо.

– М-м.

Слишком хорошо. Украденные мгновения. Украденные касания. Похоже, Рип наслаждался происходящим не меньше нее. Эсме ослабила нажим, приближаясь к линии волос.

А потом принялась массировать кожу головы, ощущая легкое покалывание волосков. Рип застонал и откинул голову ей на бедро, закрыв глаза в абсолютном блаженстве.

И не заметил, что масло покрыло воду блестящей пленкой, и пена исчезла, позволяя заглянуть под воду. Эсме девственницей не была и воспользовалась случаем. Открывшийся вид завораживал.

«Ничего ему не все равно. Вот ни капельки».

Наклонившись, она прижалась губами ко лбу Рипа. Сердце гулко билось в груди.

Рип сонно моргнул и пробормотал:

– Пасиб. Неча было так утруждаться.

– Мне нравится о тебе заботиться, – ответила Эсме, глядя в его изумительные глаза. Так близко. Стоит лишь наклониться и коснуться губами его губ…

– Чет ты временами перегибашь. Дай нам хоть иногда за тобой присмотреть.

– Я экономка, – напомнила Эсме.

– Ну так эт в твои обязанности не входит.

Эсме помедлила, лениво массируя его виски.

– А может мне нравится заботиться о тебе.

Рип посмотрел на нее серьезными зелеными глазами:

– Те надо снова выйти замуж. Ты прям создана для брака. Должна найти кого-нить… кто подарит те детей. Сделает тя счастливой.

Он застал ее врасплох. Боль обожгла с новой силой, все мысли о поцелуе испарились. Эсме села прямее. Как легко Рип предлагал ей выйти за кого-нибудь. Словно его это совсем не тревожило. А вот упомяни он другую женщину, Эсме извелась бы от ревности.

«Вот и убедилась, кем он тебя считает. Другом. Не любовницей. Не… потенциальной женой». А то что она видела – просто реакция мужчины на женские прикосновения. Именно ее он не хочет.

Мороз продрал по коже. Живот стянуло. Реальность безжалостно обрушилась на Эсме. Она надеялась, что возможно Рип что-то к ней испытывает. Но нет. Друзья. Всегда только друзья.

– Ты прав, – услышала она свой голос. – Мне надо снова выйти замуж.

Вместо этого Эсме ждала Рипа. Потеряла несколько лет ради напрасных надежд. Ее время ускользало. Рип прав. Эсме хотела детей. Очень. Ей уже почти тридцать пять, и часы тикают.

Но от одной мысли о постороннем мужчине в постели Эсме становилось дурно. Мечтая о детях, она представляла черноволосых малышей с зелеными глазами. Глазами Рипа.

Эсме медленно встала. Ее плечи поникли. Жестокая правда – «он меня не хочет, никогда не хотел» – омыла ее, словно ледяная вода. Эсме невольно поежилась.

– Не буду мешать тебе одеваться, – пробормотала она, развернулась и поспешила вон из комнаты.

***

Рип выскользнул из парадного входа. Холодный воздух обжег щеки. Рип сложил руки ковшиком и закурил сигару. Если чуть наклонить голову, становилось слышно, как Эсме тихонько учит Мэгги, Ларк и Чарли нанизывать кукурузные зерна и ягоды остролиста на нитку и вешать их на елку. Пусть экономка своим нежным голосом могла убаюкать ребят, Рипа она сегодня довела до края.

Он ее не понимал. «То за цельный день пары слов не проронит, то является в ванну, када я голый, и ласкает сладкими речами да нежными руками». Касается его с такой заботой, а потом на голубом глазу заявляет, мол, да, надо ей снова выйти замуж.

Рип не мог с этим смириться. Голод терзал, а Эсме сбивала с толку. Когда она сегодня пришла в ванну, он едва не воспринял это как предложение.

«Идиот».

Она же ясно дала понять, что ничего такого не подразумевала.

Рип раздавил окурок каблуком, натянул куртку плотнее, спрятав руки в теплые складки, и прислонился к темному дверному проему. Мороз кусался, но помогал прочистить мозги. Надо как-то все уладить. Разобраться, что творится в голове у Эсме. Блейд только нагнал туману, утверждая, мол, она имеет в виду больше, чем Рип подозревает.

«Вот я и размечтался».

Надо поговорить с ней, но рядом вечно кто-то крутился. Эсме так трудно застать одну.

Кухонная дверь отворилась, на улицу вырвалось тепло и смех. Рип застыл, а потом поспешно отступил в тень, когда объект его душевных мук вышел во двор. Снег скрипел под ногами Эсме. Она спрятала руки под мышки, стянула густые темные волосы в узел. Черные брови вразлет сошлись на переносице, но хрустально-зеленые глаза смотрели отстраненно, никого не замечая.

Колдовские глаза. С первой же встречи Рип подпал под ее чары, точно ему в грудь врезали.

Вот он, шанс. Рип покачался на пятках, а затем застыл. Кто-то еще вышел на улицу.

Блейд закрыл за собой дверь, и треугольник света, в котором стояла Эсме, исчез. Правда теперь, с улучшившимся зрением, Рип все равно прекрасно их видел.

И слышал.

Господин наверняка заметил его присутствие. Рип едва осмеливался дышать.

– Че не так? – спросил Блейд.

– Ничего, – ответила Эсме.

Рип спрятался обратно в тень. На дворе повисло молчание. Потом Блейд вздохнул:

– Канешн. Думашь, я дурак или слепой? Да любому идиоту ясно – ты расстроена. Люди уже спрашивают, че случилось.

Эсме гневно зашуршала юбками.

– Что ты им сказал?

– То ж, что ты мне. Ниче.

Опять тишина. Рип прижался спиной к кирпичам, вслушиваясь и вглядываясь.

– Ты ему гварила? О своих чуйствах? Я могу…

– Не смей! – ахнула Эсме. – Ты же обещал. Я сама разберусь.

Рип нахмурился.

– Беготней ни с чем не разобраться, Эс.

– Я не убегаю. – Плечи Эсме поникли. Ее лицо исказилось от боли. – Джон меня не хочет.

Рип замер. Они говорят о нем.

Луч света из окна озарил лицо Блейда. Он изогнул рыжеватые брови.

– Он тя не хочет? Эт он те сказал?

Его недоверчивость чувствовалась даже на расстоянии.

– Он сказал, что не может… не со мной… – тихонько всхлипнула Эсме. – Вчера я его поцеловала, а он оттолкнул меня, будто… будто… – Она поморщилась. – А сегодня… он буквально посоветовал мне выйти за другого.

– От черт. – Блейд обнял расплакавшуюся Эсме. – Не плачь, милая. – Резко вскинул голову и впился сияющими глазами туда, где стоял Рип. – Наверн, была причина. Он ж не дурак – не видеть то, че под носом.

У Рипа словно кровь медленнее потекла по венам. Слезы Эсме были как нож в грудь… но он не мог заставить себя подойти.

Эсме хотела его? Не как друга или покровителя, но как любовника? Мир точно сошел с оси, и все прежние слова обрели новое значение. «Какого черта она не сказала?»

– Он не хочет моей крови. И никогда не собирался брать меня в трэли.

– А те хотелось бы стать не тока трэлью? – спросил Блейд.

– Хочу… хотела… Я уже не молоденькая девушка. Я похоронила мужа и сумела встать на ноги, когда его мать вышвырнула меня на улицу. – Опустив голову, она прошептала: – Я забыла, каково это – надеяться, мечтать. Надо было вести себя осмотрительнее. Сказок не бывает. Не здесь.

Блейд вздохнул и поцеловал ее волосы с грубой нежностью. Эсме отстранилась и вытерла щеки.

– Не над. Я как никто знаю, че такое терять надежду, но обрел ее снова. – Он сжал подругу на прощание. – Вы с Рипом разберетесь. Но передай ему, шоб хорошо себя с тобой вел. Прально. А не то пожалеет, – угрожающе прибавил господин.

Последняя фраза предназначалась Рипу.

– Не в чем разбираться, – печально ответила Эсме. – Я больше не могу, Блейд. Не могу. Нечего мечтать о несбыточном.

Блейд замер и посмотрел на нее.

– Потерпи, милая. Теперича, када он в курсе, все могет перемениться.

Миловидное лицо Эсме осунулось от усталости.

– С чего бы. Он вполне ясно выразил свои намерения.

– Ох уж энти намерения. Мож он тебя не понял? – Блейд отстранился. – Идем?

Эсме покачала головой. Ее темные локоны заблестели.

– Пока нет. Не хочу, чтоб кто-нибудь понял, что я плакала.

Блейд долго на нее смотрел, затем кивнул:

– Тада увидимся утром. Ток… не злися на меня.

– За что?

Блейд отошел к двери и пояснил:

– Че я вмешалси.

– Но как…

Эсме застыла, явно поняв, что они не одни. Затем с ужасом развернулась, обшаривая двор взглядом.

Блейд воспользовался моментом и ускользнул в дом. Трус. Рип стиснул кулаки, и металлическая рука скрипнула.

Эсме услышала и посмотрела в его сторону, затаив дыхание.

– Джон?

Оставшись без прикрытия, Рип вдруг так смутился, что дыхание перехватило. Вышел из тени, сунув руки в карманы. Глаза Эсме вспыхнули.

Они так и стояли, глядя друг на друга. Повисло тяжелое молчание. Рип не мог дышать. Эсме была такая красивая, даже со следами слез на лице. А еще напуганная и смущенная.

Он не знал, что сказать.

Эсме укоризненно покосилась на дверь, но затем медленно повернулась обратно к Рипу и гордо расправила плечи.

– И когда ты появился?

– Еще до того, как ты вышла.

Подбородок Эсме задрожал.

– И ты все слышал?

Он кивнул.

– О боже, – прошептала она, бессознательно отступая к кухне.

Рип ринулся вперед и схватил ее за руку.

– Нет, – буркнул он, гладя мягкий шерстяной рукав. – Нам надоть поговорить.

У Эсме не осталось сил сопротивляться. Не глядя, она кивнула и прошептала:

– Где?

Рип глянул в сторону старой конюшни, что Блейд использовал как склад, и повел туда Эсме.

– Идем.

***

Блейд вышел из кухни с тарелкой пирожков и бутылкой бладвейна, крайне довольный собой. Онория забрала у него тарелку и передала Лене, поручив угостить всех присутствующих.

– В чем дело? – тихонько спросила она у мужа, который примостился на ручку кресла и с хлопком вытащил пробку.

Блейд подмигнул ей и тепло улыбнулся. Онор не могла налюбоваться на эту улыбку.

– Да так, суюсь куда не надо.

Отставив вино, он обнял Онорию и притянул поближе. Она обвила руками его шею.

– Где Эсме? – И поняла, кого еще не хватает. – И Рип? Что ты натворил? Пообещал же ей ничего ему не говорить.

– Так я ниче и не сказал, – еще шире улыбнулся Блейд. – Прост заставил ее выговориться, покаместь он подслушивал.

– Не может быть!

– Решил сделать Эсме подарок. Она мне еще пасиб скажет.

– Вряд ли сейчас ей хочется тебя поблагодарить.

– Ага. – Блейд ухмыльнулся и поцеловал Онорию. – Ну че, мож пойдем наверх, и ты вручишь мне мой подарок?

Онор сдалась. Блейд был сущим дьяволом и знал об этом.

– Я ничего тебе не купила, – призналась она.

– Ниче, – промурлыкал он. – Мы че-нить придумаем.

Глава 8

Рип чиркнул спичкой и наклонился, зажигая фитиль фонаря. Тени удлинились и затанцевали прочь, а он с пугающей напряженностью уставился на огонек, чуя резкий запах фосфора.

Эсме осмотрелась и вздрогнула. Здесь было не так холодно, как снаружи, но по спине все равно побежали мурашки. Вероятно, от страха. Чем скорее они с Рипом переговорят, тем лучше.

Старая мебель штабелями громоздилась у стен, а на полу лежал большой турецкий ковер. Блейд почти не интересовался скупкой краденого, но всегда находились люди, отчаянно нуждающиеся в звонкой монете, поэтому он часто предоставлял деньги и защиту в обмен на вещи. Благотворительность в Чепеле не приветствовалась.

Эсме поежилась. Горло сдавило от невысказанных слов:

«Я не это имела в виду, когда говорила о том, что хочу быть твоей трэлью. Не нужно было тебя целовать. Мы друзья… просто друзья».

Сплошная ложь, но ложь во спасение.

Эсме уже открыла рот, но тут в груди словно что-то вспыхнуло. Ей больше не хотелось быть «просто друзьями» и забирать сказанное назад. Наконец тайное стало явным, и хоть молчание Рипа пугало, в глубине души Эсме хотела расставить все точки над i.

– Те холодно?

Его голос всегда был ниже, чем у большинства мужчин. Такой, от которого бежали мурашки. Рип редко его повышал, но иногда она хотела, чтобы он показал свои чувства. Хоть разок завопил или взорвался в ярости.

Но понимала причину его сдержанности.

Эсме кивнула, глядя, как дергается его кадык при сглатывании, и боясь посмотреть ему в глаза.

– Немного, – прошептала она.

Куда подевалась ее смелость? Дерзкая радость, что тайное стало явным? Рип шагнул к ней, снимая кожаную куртку, и Эсме невольно отступила. Ткань натянулась на выпуклых мышцах его груди, подтяжки врезались в плечи. Жесткая, колючая рубашка… Однако Эсме знала, каково чувствовать ее прикосновение к коже.

Рип застыл, будто от удара.

Скорее всего, решил, что его отвергли.

Приблизившись, Эсме взяла куртку и завернулась в нее, крутанув, как танцовщица плащ. Рип легко положил руки ей на плечи, чтобы помочь укутаться, да так и оставил. Стоя спиной к нему, Эсме почувствовала, как сердце вдруг забилось чаще.

– Джон? – прошептала она.

– А хорошо звучит. Ненавижу, когда ты мя Рипом кличешь. Тока для тя я Джон. Тока ты видишь мя таким. – Он робко накрутил на палец один из ее черных локонов и слегка потянул. – Хош мя наказать? Ну так ты ж знашь, как эт сделать.

Эсме вцепилась в ворот куртки, удерживая ту на месте, и вздрогнула. Внезапно желание обидеть его так, как он ее, показалось жестоким.

– Прости.

– И ты мя, – вздохнул Рип, отстранился, и Эсме моментально замерзла. Он подошел к фонарю, присел на пыльный красный коврик и кивнул ей. – Ди сюда, поговорим.

Хоть ноги и не слушались, ей как-то удалось пересечь загроможденную комнату, лавируя меж пыльных кресел и ламп.

«Не трусь, Эсме. Это не первое твое сражение и не последнее».

Но стоило опуститься рядом с Рипом на колени, как ее замутило. Схватившись за куртку, чтобы та не упала, Эсме опустила глаза.

Рип подвинулся и убрал руку с колена, скрыв в полумраке, судя по всему, механическую конечность. Осознав, что невольно пялилась, Эсме погладила прохладный металл:

– Не надо ее прятать.

Она переплела свои пальцы с его и ощутила гладкие шаровые суставы. Грубая работа; гидравлика предплечья блеснула в теплом свете свечи. Клапан засвистел, обдавая прохладным воздухом кожу Эсме. Рип никогда прежде не позволял ей прикасаться к этой руке.

– Надо бы нам поговорить с Блейдом, – заговорила Эсме, боясь, что гнетущая тишина попросту ее раздавит. – Он ведь в состоянии оплатить замену. Я видела новые механические штуки прямо из анклавов. Теперь есть даже искусственная кожа, хотя она все равно не очень похожа на настоящую…

Людям приходилось оплачивать эти усовершенствования годами службы на ужасных паровых фабриках, почти тюрьмах.

– Эсме, – ворчливо перебил Рип. Он явно пришел сюда не о руке говорить. Собеседница затихла. – Че ты мне не сказала?

Она невольно посмотрела на Рипа, чувствуя беспомощность. Ту же, с которой из раза в раз искала повод присесть рядом поболтать. Как на кухне, когда он украдкой воровал продукты... Только отвернешься, и морковки уже нет. Рип так пламенно уверял в своей невиновности, что Эсме невольно смеялась, пытаясь найти, где же он припрятал присвоенное. Прижавшись к нему, она шарила под курткой – хоть и не столько за тем, чтобы обнаружить украденное, – а сама краснела. И только тогда воришка с поклоном возвращал добычу.

Эсме специально пекла его любимый лимонный пирог. Целовала его в щеку, получая в подарок новую ленту, и жалела, что не хватило смелости прижаться сразу к губам.

– Мне казалось, я ясно дала понять.

Не выпуская ее руки, Рип тихонько смущенно усмехнулся.

– Ты никада не говорила. Я б запомнил.

– Я же тебе показывала… делами, словами. – Эсме покраснела. – Я почти набросилась на тебя на улице! А ты меня оттолкнул!

Поглаживая ее ладонь большим пальцем, Рип хмуро молчал. Как всегда, когда не хотел ляпнуть что-то не то. Осторожный мужчина.

– Полгода назад я б тя не оттолкнул.

– Что поменялось? Что…

И тут до нее дошло. Эсме затаила дыхание, глядя Рипу прямо в глаза.

– Знаю, я вам втирал, мол, в порядке. – Отстранившись, Рип поскреб металлической рукой могучую шею. – Что справляюсь. Я просто… не мог больш торчать в Логове. Хотелось свободы. Снова работать. Паршиво быть обузой. – Эсме заметила в его зеленых глазах голод. Зрачки Рипа расширились. Этот особый взгляд прояснил все, о чем ей следовало догадаться. Рип раздевал ее глазами, словно видя сквозь тяжелое бархатное пальто. – С другими женщинами не так уж плохо. Тока с тобой. Ты доводишь мя до ручки, Эсме. Я так тя хочу, до боли. А потом чую, шо голод вот-вот вырвется. Не желаю делать тебе больно. – Он решительно покачал головой. – Ни за что.

Все это время Эсме считала, что Рип ее не хочет, а он лишь боялся сорваться, взять не только кровь, но и тело, причинить боль.

– О, Джон. Я могла бы тебе помочь. Я ведь несколько лет была трэлью и знаю, что делать. Иногда Блейд…

Она осеклась, заметив его свирепый взгляд. Рип будто хотел кого-то покалечить, предпочтительно врага. Эсме погладила его по колену.

– Не надо ревновать. Он брал лишь кровь. – Осмелев, она сжала мускулистое бедро, села поближе и принялась поглаживать мягкую кожу штанов. Рип со свистом втянул дыхание. Его глаза заблестели.

– Так ты меня хочешь? Давай проясним, чтобы избежать недопонимания, – попросила она соблазнительным шепотом.

– Ага, – прохрипел Рип, не сводя глаз с ее корсажа. – Бож, я ж обычный мужчина!

Она провела ладонью выше по бедру.

– Эсме.

Предупреждение.

Однако ей было плевать. Чувствуя восхитительную легкость, Эсме с улыбкой вклинилась между колен Рипа. Он хотел ее как мужчина женщину. Как голубокровный свою трэль. От счастья у нее чуть голова не закружилась.

– И когда ты говорил, что мне стоит выйти замуж… ты имел в виду кого-то другого?

Его изумрудные глаза блеснули.

– Лучше б те…

– Нет! – Она приложила палец к его губам. – Хватит недомолвок. Я больше не желаю страдать. Хочешь ли ты, чтобы я вышла за другого?

И прочитала ответ на его лице, ставшем властным и жестким, почти жестоким. Эсме поежилась и убрала палец от губ Рипа.

Она сбросила куртку и расстегнула верхнюю пуговицу красного бархатного пальто, облегавшего ее как перчатка. Затем еще несколько. Черты лица Рипа заострились от голода. Соски Эсме напряглись, а внизу живота разгорелось пламя. Ее собственный голод, потребность. Она уже давно не спала с мужчиной, а Рипа желала почти до боли.

Все мышцы его тела напряглись, кожаные штаны чуть поскрипывали. Однако Рип не дотронулся до нее, а просто напряженно смотрел.

– Хочешь меня коснуться? – прошептала Эсме, проводя костяшками по гладкому изгибу своей груди и расстегивая пуговки дальше. – Или, может, попробовать на вкус?

Очередной страстный взгляд Рипа опалил ее огнем. Эсме невольно погладила его по мускулистым широким плечам, застонала и прошептала:

– Я хочу узнать, каков ты на ощупь… и на вкус.

Легонько поцеловала, лизнула выпуклую вену на его горле, чувствуя частый стук пульса. Может, Рип и держался неподвижно, как статуя, но явно все чувствовал. Он чуть ли не трепетал от напряжения.

– Эсме, прекрати, – простонал Рип, стиснул юбку соблазнительницы, зашипел, обхватил ее попку и прижал к себе.

Эсме покусывала его шею, упиваясь таким знакомым мужским ароматом, наслаждаясь покалыванием щетины, царапающей ей щеку и губы. Гладила крепкие мышцы Рипа. На сей раз она точно знала, что он имел в виду.

Взглянув в еще не почерневшие глаза, Эсме обхватила ладонями его лицо и оседлала колени. Юбки задрались до бедер. Однако материя не помешала ощутить главное.

– О! – Эсме улыбнулась шире и потерлась об него. На этот раз ее не остановить. Она погладила руками ежик на голове Рипа и страстно поцеловала его в губы.

Никаких колебаний. Не в этот раз. Рип схватил Эсме и прижал к груди, вдавливаясь бедрами между ее ног. Словно сквозь пелену послышался стук дождя по крыше.

– Хочу тя! Хочу так сильно! – прорычал Рип.

Эсме оторвалась от его губ и выпалила:

– Я тоже хочу тебя. Кажется, уже целую вечность.

Рип крепко прижал ее к себе, будто не в силах ответить. Эсме вцепилась в его рубашку, вытаскивая полы из штанов. С трудом стащила подтяжки с плеч, страстно целуя и лаская языком его язык. Затем уперлась руками в крепкий живот, толкнула Рипа на спину и прерывисто вздохнула.

Он откинулся на локти, не столько подчиняясь, сколько примиряясь… до поры до времени. И обещал взглядом, что больше подобное не повторится.

Эсме было плевать. Она разорвала его рубашку, обнажив крепкие пластины груди. Эсме всегда казалось, что он просто загорелый, но выяснилось, что хоть руки и лицо Рипа и правда были темнее, остальное тело в свете лампы тоже казалось золотистым. Со временем вирус жажды овладеет им и лишит кожу цвета. А может и нет. С тех пор, как Онория выяснила, что кровь привитого донора уменьшает уровень вируса Блейда, Эсме подумывала о вакцинации. Чтобы сохранить, насколько возможно, человечность в своем мужчине.

Крупные мускулы, крепкий живот, сужающийся к бедрам. Вряд ли ей когда-либо расхочется его касаться.

– Эсме. – Рип попытался вновь прикрыться рубашкой, будто занервничав под ее взглядом.

Эсме поймала его руки.

– Не надо, мне нравится на тебя смотреть. Обожаю твое тело. – Она впилась ногтями в его живот. – Всего тебя. Ты мой.

Склонившись, она снова поцеловала его в губы. Он никогда не считался красавцем по канонам общества, но ей была по вкусу его внешность. Суровый, мощный, полный опасной дикой грации, настоящий мужчина – не то что эшелонские щеголи, которые подкладывали подплечники в одежду и затягивались в пояс-корсет. Рип весь состоял из крепких мышц.

Эсме неспешно поцеловала его в щеку, провела языком по пересекавшему бровь шраму. Рип задышал чаще, заерзал и прошептал:

– Ты сама не понимаешь, че со мной творишь.

Опустив руку между ними, Эсме обхватила твердую длинную плоть.

– У меня есть кое-какие соображения.

– Не прекратишь – окажешься на спине, – выдохнул Рип.

«Соблазнительно». Она подняла голову, и он увидел эту мысль в ее глазах. Рип прищурился, казалось, зрачки вот-вот поглотят радужку. Жажда.

Схватив Эсме за бедра, Рип перекатился, и она с тихим смешком упала на спину. Прижав ее руки к ковру, он склонился над ней. Не обращая внимания на юбки, она обхватила ногами его торс. Чулки терлись о мягкие брюки.

В его черных глазах во всей красе отражался голод. Внутри бушевала буря.

Несколько долгих мгновений Рип резко дышал, зажмурившись, пытаясь справиться с собой. Эсме просто расслабилась, отдаваясь ему на милость. В нем боролись желания плоти и крови. Надо только подтолкнуть в верном направлении.

– Дотронься до меня, я хочу почувствовать твои руки, – прошептала она, выгнув спину так, чтобы прижаться к его бедрам своими.

От ласки Рип затаил дыхание и посмотрел на нее демонически-черными глазами.

– Где?

– Расстегни пуговицы.

Непростая задача требовала сосредоточенности. Эсме обхватила Рипа за шею, наслаждаясь прикосновениями, пока он расстегивал одну пуговку за другой. Пальто распахнулось, и блузка обтянула тело.

Рип наклонился и провел губами по ее губам. Эсме чувствовала дрожь его тела, сталь его объятий. Он помедлил, а потом снял с нее блузку, оставив лишь корсет и нижнюю рубашку. Аромат фиалковой воды усилился. Рип расстегнул планшетку на корсете, накрыл ладонью грудь, и Эсме вскрикнула.

– Да, – прошептала она, потираясь о Рипа бедрами.

Медленно, нежно, мучительно. Рип прикоснулся губами к ее горлу всего на мгновение. Резко вздохнул и покрыл поцелуями округлые груди. Стянув ее рубашку вниз, он щелкнул языком по соску и медленно втянул его в рот.

Эсме застонала. Прошло так много времени с тех пор, как к ней прикасались, что она не могла вспомнить, так ли это было хорошо, как сейчас. Рип чуть задел зубами сосок, и Эсме поняла, что больше не в силах лежать смирно.

– Джон, – прошептала она. – О боже, Джон! Я хочу тебя сейчас!

И потянулась к пуговицам на его брюках.

Рип остановил ее, прохрипев:

– Нет. Я едва держу ся в руках. Давай… – Тяжело дыша, он снова завладел ее губами. – Помедленнее.

Дождь стучал по жестяной крыше. Эсме на удивление почти не замечала холода. Она видела только Рипа, чьи плечи заслонили весь мир. Ощущала только, как он поднимает ее юбки, стискивая бархат.

По ногам побежали мурашки, и она застонала Рипу в губы. Он гладил ее затянутые в чулки ноги. Эсме раздвинула бедра и прошептала:

– Да.

Рип дрожащей рукой нащупал ее подвязку, затем провел по гладкой коже внутренней стороны бедра. Дойдя до хлопковых панталон, снова резко выдохнул. Влажная, готовая Эсме выгнулась ему навстречу…

Истинное блаженство. Она застонала, повернула голову и укусила его в плечо. Кончиками пальцев Рип дотронулся до распаленной плоти. В глазах Эсме вспыхнули звезды, а мир пропал. Остался только Рип и гулкий стук разбушевавшегося ливня по крыше. Ее тело дрожало, дрожало… на грани.

Вдруг Рип убрал руку. Эсме моргнула.

«Нет».

– Сними их с меня.

Он помедлил, но стянул с нее панталоны. Рип еще раз глянул на Эсме черными глазами, затем подсунул обе руки под ее попку и склонился меж ног.

От влажного тепла его рта Эсме чуть не сорвалась на крик. Дернулась, впиваясь в мускулистые плечи Рипа. Коснулась металла его механической конечности. Закусила губу, пока Рип ласкал ее языком, безудержно и глубоко, посасывая клитор и с жесткой решимостью вновь доводя до края.

Эсме содрогнулась. Наслаждение накатило лавиной. Рип отодвинулся, прерывисто вздохнул и провел кончиками пальцев по ее бедру, такому чувствительному, что она не могла выносить прикосновения.

– О боже, боже! – шептала Эсме снова и снова.

Рип переместился выше, притянул ее в объятия. Она заплакала, понимая, что больше не будет прежней. Он стиснул ее, прижимая лицом к своей груди, будто желая спрятать от всего мира, и целуя волосы, хрипло зашептал:

– Тиш, милая. А то я еще решу, че где-то напартачил.

– Нет. – Эсме вцепилась в его рубашку и подняла голову. От слез ресницы слиплись. – Это было чудесно. Я просто… просто…

На его губах появилась медленная улыбка.

– Потрясена?

Эсме кивнула, поцеловала его в шею, и ощутила возбужденный член. Еще ничего не закончено. Она обхватила скрытую штанами плоть.

Рип резко втянул воздух и перевернул Эсме на спину, нависнув сверху. Опершись на локти, запустил пальцы в ее локоны, с нескрываемым желанием глядя на любовницу, и хрипло признался:

– Я тя хочу, я так тя хочу.

– Но? – прошептала она, чувствуя недосказанность.

Рип, вздрогнув, закрыл черные глаза.

– Я едва держусь, – признался он. – Не могу рисковать, Эсме. Не щас.

– Я тебе доверяю, – заверила она, лаская его лицо.

– Не могу, Эсме, не могу.

Боль от желания была почти невыносимой. На Эсме накатило разочарование, но она чувствовала напряжение, сковывающее его плечи, и принялась гладить спину Рипа, шепча:

– Джон, я буду ждать тебя вечно.

***

«Я буду ждать тебя».

Что-то шевельнулось в груди Рипа, словно сердце стиснули в кулаке. Надежда? Недоверие?

«Да кому нужно отродье вроде тебя?», – всплыл в памяти голос сутенера матери, Уайтли.

«Надо поверить, что я достоин, что Эсме в самом деле принадлежит мне». В противном случае ему светит в итоге смотреть на мир со дна бутылки, снова и снова прокручивая в голове те мерзкие слова.

Рип прижался к Эсме, поправил ее лиф и убедился, что ей тепло. Она была такой маленькой по сравнению с ним. Ее дыхание во сне стало размеренным. Рип слушал, как дождь тихо стучит по крыше, и чувствовал себя самым везучим мужчиной в мире.

Только одно портило его счастье.

Если он не сумеет себя сдерживать, значит никогда не исполнит заветного желания Эсме. Она сказала, что подождет, но как долго? Он не лгал, когда заявил, что ей лучше выйти за другого и стать матерью.

Эсме почти тридцать пять. Лучшие годы для деторождения позади. Что, если он не успеет подарить ей детей? Что, если ему понадобится слишком много времени, чтобы научиться управлять собой? Блейд признал, что только через несколько лет после заражения смог пить прямо из вены, не беря слишком много, – хотя у него не было никого, кто бы научил управлять жаждой.

Рип крепче обнял Эсме и поцеловал в волосы. Он поговорит с ней, но не сейчас. Через несколько дней Рождество, а она так ждала этого праздника. Когда все закончится, он предложит ей остановиться до того, как для обоих станет слишком поздно.

Даже если при этом убьет часть своей души.

Глава 9

До Рождества оставалось три дня. Затем два. Затем один. Мужчины большую часть времени рыскали по Нижнему городу и патрулировали трущобы. Энни поправлялась. Эсме вместе с остальными женщинами и детьми с головой ушла в подготовку Логова к первому Рождеству.

В центре города, там, где правил Эшелон, не было ни единого признака надвигающегося праздника. Зато весь Ист-Энд охватило веселое предвкушение.

Чуть ли не с каждой балки в Логове свисала омела; Эсме догадывалась, чьих это рук дело – Блейд то и дело со смехом срывал поцелуй с губ Онории. Господин даже раз или два ухитрился заманить под омелу Рипа с Эсме, и тем пришлось целомудренно чмокнуть друг друга. Ни один ни словом не обмолвился, что же произошло той ночью, к вящему раздражению Блейда.

– Эсме, я ж стараюсь сделать как лучшее, – упрекнул он.

– Я сама знаю, как мне лучше, – холодно отрезала она и поспешила прочь, сославшись на работу.

Услышав позади недовольный вздох Блейда, Эсме украдкой улыбнулась. Он терпеть не мог, когда от него что-то скрывали.

Каждую ночь она в одной ночной рубашке проскальзывала в комнату к Рипу и засыпала в его объятиях. И пусть он дарил ей столько наслаждения, сколько мог, все равно не позволял себя коснуться.

Улыбка слегка увяла. Эсме принялась фаршировать гуся, чтобы запечь утром.

«Все получится». Когда Рип больше не будет бояться, что причинит ей боль. И все равно оставалось ощущение, что он ей чего-то не договаривает.

***

Рождество пришло белоснежным вихрем. Накануне всю ночь шел снег. Эсме проснулась в объятиях Рипа, глядя, как за окном танцуют снежинки.

– Над кровать побольше раздобыть, – пробормотал он, уткнувшись в ее волосы.

– Не знаю, – ответила она, устраиваясь поуютнее. – Мне и эта нравится. – Подняв голову, Эсме поцеловала Рипа в губы. Он открыл глаза. – Счастливого Рождества.

Рип медленно улыбнулся. Сердце Эсме затрепетало.

– Так и есть, – протянул он. – Подарок хошь?

– Смотря какой, – озорно улыбнулась она.

Глаза Рипа потемнели.

– Ах ты плутовка.

Со смехом уложив ее на живот на матрас, Рип перегнулся через нее и вытащил что-то из-под кровати. Наслаждаясь весом его тела, Эсме едва не застонала.

– Держи, – протянул он ей яркий сверток. – Остальные подарки внизу под елкой, а этот я хотел те вручить, пока…

Пока никто не видит.

Эсме села. Одеяло сползло до талии. С сильно бьющимся сердцем она взяла коробочку. Украшение. Точно. И пусть Эсме запрещала себе на что-то надеяться, все равно невольно вспомнила его слова о браке.

– Что это?

– Открой.

Увидев радостную улыбку Рипа, Эсме вдруг поняла, что он никогда прежде ничего подобного не делал.

Развернув яркую бумагу, Эсме открыла бархатную коробочку и ахнула. Внутри вместе с черной бархоткой лежала маленькая серебряная буква «Э».

– Те нравится?

– О, Джон, – прошептала Эсме. – Он чудесный.

И погладила дрожащими пальцами кулон. Ей никогда такого не дарили.

Эсме поцеловала Рипа, ощущая покалывание щетины. Он лениво улыбнулся и обхватил ее лицо ладонями. Холодное прикосновение металлической конечности дарило удивительные ощущения. Поцелуй стал глубоким, жарким и страстным. Рип ласкал языком ее язык. Эсме тихо застонала, обмякнув от удовольствия.

Но все закончилось, даже не начавшись. Рип прервался и прижался лбом к ее лбу, пытаясь отдышаться. Эсме погладила его по груди.

– Позволь мне подарить тебе наслаждение, – прошептала она. – Я могла бы…

– Нет. – Он отстранился. Его лицо ничего не выражало, глаза сияли чернотой. Голодом.

Острая боль пронзила грудь Эсме. Жажда не должна была пробудиться так быстро. Рип уже себя контролирует. Разве что…

«Я и правда его Ахиллесова пята. И навсегда ей останусь».

– Я подожду, – прошептала Эсме, встав на колени, слабо улыбнулась и завязала бархотку на шее. – Спасибо за подарок.

Рип отвел взгляд. Замкнулся. Эсме хотелось спросить, права ли она, это ли его тревожит.

– Ага. Ниче особенного, но те надобно иметь свои украшения. Давай вставать, а то люди уже копошатся.

***

Не успела Эсме надеть передник, как Рип стянул его, скомкал и бросил в грудь Уиллу.

– Он твой, милашка.

– Но те розовый больше к лицу, – парировал вервульфен и бросил передник в лицо Рипу.

Блейд перехватил «снаряд» в воздухе и повязал вокруг бедер.

– Не хочу запачкать свой жилет, – пояснил он, смахивая несуществующую соринку с красного бархата.

С дьявольской усмешкой, господин взял противень с гусем со скамьи и пошел к печи.

– Что происходит? – рассмеялась Эсме.

И взвизгнула, когда в следующую секунду Рип закинул ее себе на плечо, крепко придерживая за попку.

– Решили, че те следует отдохнуть, – пояснил он. Мощное тело завибрировало от звука низкого голоса. – Сами обед сварганим.

– Но вы же не знаете, что делать!

Рип вошел в гостиную, где сидели Онория с Леной. Они изумленно уставились на новоприбывших. Эсме покраснела.

– Я те сто раз помогал. Зуб даю, не спалю я твою утку.

– Это гусь!

Рип склонился над креслом, и Эсме соскользнула с его плеча. Да так и осталась стоять на цыпочках, обнимая любимого за шею. От его близости перехватывало дыхание. Он такой сильный, а она такая мягкая.

Рип тоже это ощутил, и в его глазах вспыхнули жаркие огоньки. Он медленно завораживающе улыбнулся.

– О, гляди-ка, – пробормотал Рип, посмотрев куда-то вверх. – Омела.

Эсме тоже подняла взгляд:

– Как кстати.

А когда снова посмотрела на Рипа, он медленно и сдержанно поцеловал ее, дразня прохладным дыханием. Молниеносно провел языком по ее губам, и Эсме обмякла. Она так сильно желала Рипа, хотя и помнила, что они в комнате не одни.

Он отодвинулся, понимающе посмотрел на Эсме сквозь полуприкрытые веки и беззвучно пообещал: «Позже».

Эсме разжала руки и оперлась о кресло.

– Не сожгите мне гуся, – предупредила она, переводя дыхание, и вдруг побелела: – И говядину. Нужно ее первой в печь поставить. Скажи Блейду, пусть…

– Сядь. Попей глинтвейна, расслабься. Эт приказ. – В глазах Рипа сиял вызов.

Эсме сдалась. А когда Рип вышел, беспомощно глянула на Онорию.

Та весело подняла руки:

– Меня тоже прогнали. Хотя теперь я, пожалуй, этому рада. Как все удачно сложилось.

Она явно говорила не о гусе.

– Лена, – обратилась к сестре Онор, едва повернув голову. – Почему бы тебе не вытащить Чарли и Ларк из кроватей? Уже пора вставать.

Лена вздохнула и поднялась на ноги.

– Я же не ребенок. Ну почему мне нельзя остаться допросить Эсме? Осмелюсь сказать, я в этом получше твоего разбираюсь. В конце концов… – Она дерзко улыбнулась Эсме. – Я уже давным-давно обо всем догадалась.

Онория выгнула бровь.

– Ладно, – примиряюще подняла руки Лена и затопала вверх по лестнице.

– Ну а теперь, – начала Онор, наполнив стакан глинтвейном и протянув его Эсме. – Что ты скрыла от Блейда? Он с ума сходит, как хочет выяснить, в чем дело.

Эсме вздохнула.

– Обещаешь, что не выдашь меня?

Онория улыбнулась шире.

– Только если ты все-все мне расскажешь.

На том и порешили.

***

Все утро прошло в круговерти смеха и перешептываний. Лена, Дровосек и дети совершали вылазки под елку, пытаясь по размерам угадать содержимое коробок. Мэгги решила остаться в комнате с мамой. Энни была еще слишком слаба и не могла встать.

Эсме свернулась калачиком в кресле и так расслабилась, попивая глинтвейн, что едва вспоминала о кухне.

Ужин вышел роскошным. Блейд встал во главе стола, поклонился и с удовольствием отбросил передник. И устроил настоящий спектакль из разделывания гуся и говядины – хорошо прожаренных, но не передержанных, – пока Онория со смехом не отобрала у мужа нож и не передала его Рипу. Тот быстро и аккуратно завершил дело.

– За наше первое Рождество, – провозгласил Блейд, в точности имитируя напыщенную речь Эшелона.

Все подняли бокалы.

– Совершенно варварский обычай, но я твердо намерен его поддерживать. – Он тепло глянул на жену и продолжил уже как обычно: – Вам надобно благодарить Онорию, эт ее отец повадился справлять Рождество с семьей. И раз уж наше семейство разрослось, хорошо бы нам обзавестись своими традициями. Ладно, хорош разглагольствовать…

– Разумеется, ты еще поразглагольствуешь, кто бы сомневался, – перебила Онор.

– За семью, – поднял тост Блейд, ухмыльнувшись жене.

Присутствующие эхом его поддержали. Зазвенели бокалы, угощение раздали, и все принялись за еду.

– Ну как? – спросил Рип, положив руку на спинку стула Эсме.

– Восхитительно, – ответила она, искоса глянув на него и пробуя гуся. – Такой… сочный.

Взгляд Рипа стал жарким.

– Я постарался, шоб тебе досталась грудка, – сообщил он, покачивая бокал. Кровь оставляла следы на стекле.

– Это же была твоя любимая часть, – невинно заметила Эсме. – Какая жалость, что теперь ты не можешь ею полакомиться.

– Я ее так же люблю, – пробормотал Рип, незаметно поглаживая шею соблазнительницы. – И точно полакомлюсь. Уж будь уверена. – Наклонившись, он откусил от дымящегося ломтика мяса на ее вилке. – А ты права. Вкуснятина.

Эсме со смехом оттолкнула его, заметив острый взгляд изводимого любопытством Блейда. Онория украдкой улыбнулась.

День пролетел веселым вихрем. Дети уминали за обе щеки, а Рип следил, чтобы бокал Эсме был полон. Иногда даже слишком полон. Она не могла удержаться от улыбки, особенно когда дело дошло до подарков. Рип преподнес ей готический роман, несомненно думая об ожерелье, что вручил ранее.

Все долго ахали над экстравагантными подарками Блейда, но больше всего внимания привлекла Лена. Она некогда работала подмастерьем у часовщика и наловчилась создавать удивительные заводные игрушки. Даже Мэгги спустилась поиграть, с улыбкой следя за металлической мышкой, выписывающей круги по полу. Эсме усадила малышку на колени и оперлась подбородком о ее макушку, вдыхая сладкий детский аромат.

Блейд устроился рядом на диване и потянул одну из кудряшек Мэгги. Та хлопнула себя по голове и посмотрела наверх.

– Смари, че я нашел у тя в волосах, – с деланным удивлением сказал он, подавая ей конфету.

Мэгги улыбнулась, а Блейд указал ей на чашу со сладостями на столе.

«Итак, допрос номер два».

Эсме откинулась на диване, скучающе глядя на Блейда.

– Выглядишь… щастливой.

– Так и есть, – ответила она. – Отличная затея.

– Ага. – Он с гордостью обвел взглядом всех подопечных. – После всех переделок, мы эт веселье заслужили. – Его глаза потемнели. – Сначала вампир порвал Рипа… потом Онор потеряла отца.

Эсме проследила за его взглядом. Онория сонно устроилась в кресле.

– Она кажется довольной.

Улыбка Блейда потеплела – все ясно и без слов. Затем он повернулся и впился взглядом в Эсме.

– Ну че, раз ты с мя шкуру не спускаешь за вчерашнее, вы помирились?

Эсме уставилась на свой бокал.

– Может, я просто составляю план мести.

– А помнишь, как ты сперла дневники Онор? – беспечно спросил Блейд. – Я тада тож сказал, мол, ты не в свое дело лезешь.

– Я бы предпочла, чтобы ты так не делал, – решительно отрезала Эсме.

Блейд улыбнулся, понимая, что прощен.

– Не хошь рассказать, че происходит?

– Мы с Рипом пришли к соглашению, – ответила она, вставая. – И больше ничего я не скажу.

– От ты чертовка, Эсме.

Она только улыбнулась ему через плечо.

***

Несколько часов спустя дети разбрелись по спальням.

– Я тож пойду наверх, – словно невзначай обронил Рип, на секунду посмотрев в глаза Эсме.

Но и этой секунды хватило, чтобы она вся вспыхнула.

Эсме уставилась в свою чашку, чувствуя на себе взгляд Блейда. Надо подольше повозиться на кухне, прежде чем идти наверх. Отставив чашку, она кивнула Рипу:

– Сладких снов.

– Ага, – ответил он, сверкнув глазами.

Выскользнув на кухню, Эсме стала оглядывать царивший там кавардак, слыша приглушенный разговор за спиной. Чай помог прочистить голову, но возиться с уборкой не хотелось.

«Ну увидит меня Блейд, ну и что? Пора расслабиться, пойти в кровать и выяснить, как далеко я сумею завести своего любовника…»

Однако против привычки не попрешь. Эсме взяла пару бутылок из-под молока, чтобы выставить их у арки, выходящей на дорогу за Логовом. Утром придет молочник, нельзя откладывать.

Она вышла на улицу, наклонилась и пристроила бутылки в старый деревянный ящик. Сзади что-то зашуршало, и Эсме резко подняла голову, вглядываясь в темноту.

– Эй! Кто здесь?

Только снег тихо падал вокруг, однако ее не покидало ощущение, что она тут не одна.

Сердце застучало чаще. Эсме плотнее набросила шаль на плечи. Нервно оглядываясь, шагнула назад…

Что-то мелькнуло, рот зажала чья-то рука, запрокидывая голову назад. Эсме попыталась вырваться от сухощавого нападавшего, но он прижал к ее горлу какой-то острый предмет, так и не дав закричать.

Эсме застыла.

– Вот так, голубка, – с гортанным говором кокни прошептал мужчина. От него несло гнилью, словно он вылез из могилы – или возился с трупами? – Тока пикни, и глотку перережу, усекла?

Эсме осторожно кивнула. Что же делать? Скосив глаза, она увидела отблеск теплого света из кухонных окон. Так близко…

И так далеко.

Горячее дыхание обдало ухо. Нападавший немного расслабился, но руку от ее рта не убрал.

– Я Билл Хиггинс и хотел с тобой поболтать. – Он грубо засмеялся. – Эти твои защитнички думают, они такие умные. Так им надоть почаще оглядываться. – Ублюдок попытался накрыть ладонью грудь Эсме, и она дернулась. Он снова рассмеялся. Словно гравий заскрежетал. – И вот я сворую их милую цыпочку прям у них из-под носа. Не такие уж умники, а?

Ублюдок поцеловал шею Эсме, и слезы хлынули по ее щекам. Крюк впился в нежную плоть, и что-то горячее потекло по ключице. Хиггинс слизал это, посасывая кожу. Эсме съежилась. Осторожно и медленно под юбками в снегу вывела букву «П». Потом «О» и «М».

– А терь пойдешь со мной, да тихо, – прошептал он. – Познакомимся поближе.

Она так и не успела дописать «помоги».

Глава 10

Рип валялся на кровати, закинув руку за голову. Механическая конечность лежала подле, холодная и неподвижная. Уставившись в потолок, он, затаив дыхание, ловил каждый скрип – и разочарованно выдыхал, поняв, что и это не Эсме.

Дом молчал.

Тишина. От бесплодных попыток в ушах почти звенело. Его комнаты находились прямо над кухней, и хотя обычно все звуки оттуда долетали до Рипа – на самом деле, он много ночей провел, слушая, как Эсме возится в своей вотчине, – сейчас там было тихо.

Она же не пошла к себе в кровать?

Рип нахмурился. Он посмотрел на нее вполне красноречиво, а легкая улыбка, которую Эсме попыталась спрятать, служила ясным ответом.

Он сбросил ноги с кровати и потянулся за рубашкой. Быстро одевшись, открыл дверь и вышел на поиски.

В спальне Эсме не оказалось. На первом этаже тоже. Огонь очага сиял среди теней. Передник Эсме валялся на скамье. Рип взял его, но ткань была холодной. От дурного предчувствия мурашки побежали по спине.

Он толкнул дверь черного хода. Та стукнула. Заперто. Не пошла же Эсме на улицу? Развернувшись, Рип обвел взглядом помещение, словно ища подсказку, куда его зазноба могла запропаститься.

Что Эсме обычно делала? Ее кастрюли и сковородки были убраны, кроме тех, что ждали утра в раковине. Распахнув дверь в подвал, где в леднике Блейд держал кровь, Рип попытался учуять Эсме. Ничего.

А вдруг она упала? Он сбежал вниз по ступеням, но так ее и не нашел. Сердце застучало тревожнее.

– Эсме? – шепотом позвал Рип, но ответа не последовало.

Проведя рукой по ежику на голове, он поднялся обратно в кухню. С главной лестницы донеслись чьи-то шаги, и Рип облегченно выдохнул. Наконец-то.

Он было пошел навстречу через гостиную, но замер, увидев Блейда.

– Ты че тут делашь? – спросил тот с лестницы.

– Ты Эсме не видал? Она не у тебя?

Вряд ли, ведь теперь Блейд пил кровь Онории, но уточнить не помешает.

Господин покачал головой.

– Не. Я ее не видал. А че? – спросил он уже жестче.

– Она должна была прийти ко мне на ночь, – выпалил Рип. – Не могу ее найти.

Блейд сжал перила, глядя на него.

– Она была на кухне. Расставляла свою утварь по местам. Ты ищи, а я подниму ребят, спрошу, вдруг кто в курсе, куды она девалась.

Он говорил спокойно, но Рип посмотрел в глаза господину, и мороз продрал по коже.

Блейд с топотом взлетел по лестнице, а Рип вернулся на кухню. А вдруг Эсме заперли снаружи? Господин или один из подручных всегда совершали обход прежде чем лечь в кровать. Рип распахнул дверь и выглянул во двор.

Снег сиял в лунном свете. Рип сейчас заметил бы даже легчайший взмах юбок.

На взводе он выскочил наружу. Судя по всему, даже окажись Эсме на улице, ее следы уже почти замело.

Молочные бутылки аккуратно стояли в ящике. Рип присел в тени арки, обводя пальцем странные линии на снегу. Похоже на… буквы. Слава богу, Эсме с грехом пополам научила его читать. Нахмурившись, Рип обрисовал «П». «О». И еще что-то, полустертое юбками. «И»? «М»?

П. О. М…

Рип похолодел. «Помоги». Он резко выпрямился и вышел на улочку. Никого, но следы от юбки уводили куда-то прочь. Рип сделал три шага, как вдруг почуял знакомый запах.

Кровь.

Крохотная капелька на снегу.

– Блейд! – не помня себя, Рип побежал.

Грудь сдавило. Нет, нет, нет. Худший кошмар наяву. Рип мгновенно понял, что случилось и как. Хиггинс. Мстительный придурок похитил ее за то, что Рип с Блейдом убили его людей.

К горлу подкатила тошнота. «Не Эсме. Тока не Эсме. Какого черта она не закричала?» Разве что не смогла…

Задыхаясь, он выскочил на улицу. Колеса и ноги людей превратили снег в месиво, след Эсме терялся среди тысяч других. Рип развернулся, хотя знал, что ничего не найдет. Он проторчал в кровати почти полчаса. Предостаточно, чтобы утащить Эсме, если знать как.

«Дерьмо». Рип провел рукой по голове. На улице ни души, почти все окна задернуты. Пытаться пойти с расспросами – лишь впустую потратить время и силы. Уайтчепел из тех мест, где никто никогда ничего не видит.

– Рип? – Блейд остановился в конце улочки. Уилл едва поспевал за ним. – Ты ее видал?

Рип покачал головой и хрипло, почти неслышно выдавил:

– Нет. Эт тот тесак. Точно говорю. Я видел кровь вон там…

Горло перехватило, и больше Рип ничего сказать не мог.

– Понял, – пробормотал Блейд, хлопнув его по плечу. – Ну че, на этот раз ублюдок зарвался. – Господин обвел улицу сверкающими глазами. – Мы ее вернем, Рип. Клянусь. Я с него шкуру живьем спущу.

***

Час спустя они снова встретились на пересечении Петтикот-Лейн. Рип насквозь вымок в ледяных водах канализации и дрожал так сильно, что едва стоял. Его ярость росла, жажда нависала лавиной. Единственное, что удерживало Рипа в здравом уме, так это сознание, что если он сорвется, то уже никогда не найдет Эсме. Чтобы ее спасти нужны мозги.

– Ну че? – спросил Блейд.

– Химикат, – выдавил Рип. Горло и нос саднило от вони. Казалось, ему уже никогда от нее не избавиться. – Взорвали одну из своих бомб.

Уилл опустился на колени в снегу, красные от недосыпа янтарные глаза сияли в лунном свете. Вервульфен тоже находился на грани, только по-своему.

– Ниче не нашел, – разочарованно прорычал он. – Все туннели воняют химией. Ни черта не чую.

– Он заранее все продумал, – пробормотал Блейд, глядя вдоль улицы. – Знал наши козыри. Как мы работаем. Дерьмо.

– Че нам делать? – спросил Уилл. – Поднять всех соседей? Спросить, вдруг кто че видел?

– Провозимся несколько часов, – отрезал Рип.

У Эсме столько времени нет.

Сколько у Хиггинса ушло, чтобы утащить ее в свою нору? Сколько, чтобы привязать Эсме к столу и воткнуть в вены иглы, что медленно выпьют из нее жизнь? Сколько, пока она не превратиться в сухую оболочку той женщины, что он знал?

Рип развернулся и пнул ящик на углу. Объедки и мусор полетели во все стороны. Улицы стали черно-белыми – кладбищенских цветов.

Кто-то перехватил механическую конечность, и Рип развернулся, готовый дать отпор. Уилл поймал его кулак в полете, вывернул руку за спину и дернул вверх. Рип уставился в лицо господина.

– Ты ей нужон, – сказал Блейд, отпуская механическую конечность. – Соберись. Щас же.

Рип прикрыл глаза и резко втянул воздух. «Хочу убить. Разорвать что-нибудь в клочья, только бы остановить этот чертов ужас от собственной беспомощности». Гнев и ярость отступили. Плечи Рипа поникли. Блейд прав. «В таком состоянии Эсме от меня проку нет».

Рип сморгнул, и мир снова обрел краски.

– Пусти, – проворчал он Уиллу.

Вервульфен разжал хватку и отступил подальше.

– Кто-то должон знать, где прячется Хиггинс. Если он тесак, то продает кровь на слив-заводы. Те, кто там затаривается, точно знают, как с ним связаться.

– Иди, – рявкнул Блейд. – Да пошевеливайся. Я снова спущусь, вдруг че учую. Може, та химическая вонь рассосалась. – Он кивнул Рипу. – Ты со мной?

Химическая.

Рип уставился на друга.

– А де он берет химикаты?

И тут он вспомнил слова доктора Криви и его комнату для осмотров. «Мне все труднее достать тела». А еще ту вонючую гадость, в которой эскулап держал образцы в банках.

Та женщина на столе. Запястья разрезаны, сама жутко белая. Словно ее осушили. Рип тихо выругался. Ответ был у него под носом, а он только сейчас все понял.

Есть ли способ лучше спрятать осушенные тела, чем отдать их тому, кто сделает так, что их больше не найдут? Да еще и приплатить в процессе.

– Есть одна мысля, – прорычал Рип. – Заскочу-ка я к старому другу.

Блейд кивнул.

– Давай, поживей и осторожнее. Я буду в Нижнем городе.

– Ага.

– Увидишь че – свисти, – наказал Блейд.

У них были особые свистки, чей звук разносился на многие мили вокруг. Человеческое ухо его не улавливало, но собаки принимались лаять, а самому Рипу точно кайло в мозг загоняли.

– Ежели ниче не найдешь, встречаемся здесь через час, – сказал Рип.

А про себя взмолился, чтобы увидеть друзей уже с Эсме.

***

Рип отступил и врезал ногой по двери. Ты с грохотом распахнулась, и он ворвался в дом.

– Криви! – заорал Рип. – Ты де?

Вспыхнул огонек, словно кто-то поспешно зажег лампу. Рип, словно хищник, сосредоточился на сияющей точке со смертельным напряжением. Сам не поняв как, он ринулся в личные апартаменты Криви.

Стены покрывали фотографии. Зернистые снимки тел на столах и образцов в банках. Рип в отвращении отвернулся и обнаружил свою жертву в грязной ночной рубашке за креслом. Лампа горела на столике рядом с книгой по препарированию и чашкой чая.

– Боже, – выдохнул Криви. – Ты меня до полусмерти перепугал. Что тебе надо в такой час?

Рип ринулся вперед, схватил доктора за горло и впечатал в стену. Фотографии полетели на пол, словно дохлые мотыльки.

– Де ты брал тела? Ты че, давал им за эт формальдегид?

Криви побелел.

– Не понимаю… о чем ты… – прохрипел он.

Рип наклонился, сжал металлические пальцы сильнее, и доктор издал полузадушенный всхлип.

– «Трудно достать тела». Твои слова. И та девушка. Я думал, она сама ся порешила. Обескровленная. Она еще здесь? Интересно, а у нее нету отметок от игл на сгибах локтей или надрезов на горле и бедрах? Так они работают. – Он снова впечатал Криви в стену. – Так тесаки делают, када кого-нить привязывают.

Внезапно он представил на столе Эсме, бледную, с кровавыми отметинами на запястье. «Нет. Еще не поздно. Еще нет». Мысль прошила Рипа ножом. Он моргнул и обнаружил, что лицо Криви побагровело.

Рип отпустил его и шагнул назад. Доктор рухнул на пол, жадно глотая воздух покрытым синяками горлом. Рип присел, глядя в полные ужаса глаза Криви.

– У мя нет ни времени, ни терпенья. – Тьма рвалась наружу, но Рип совладал с собой. Позже. – Знашь экономку Блейда?

Криви отрывисто кивнул.

– Ее забрали тесаки, – угрожающе тихим голосом сообщил Рип. – Я хочу ее вернуть. Она у человека по имени Хиггинс. Слыхал о нем? Знашь, где он прячется?

Комнату заполнил запах мочи.

– Не могу, – прохрипел Криви. – Он сказал, что убьет меня, если я открою рот.

Тьма залила зрение. В следующую секунду Криви с воплем врезался в один из стальных столов в лаборатории. Рип прижал доктора и подкатил поближе тележку с жуткими инструментами.

– У него моя женщина. Думашь, те его щас надо бояться? – Он нащупал что-то острое. – Мож он тя убьет. Эт милосерднее чем то, че я для тя припас.

Криви заорал, а Рип поднес инструмент к свету. Какое-то острое как бритва колесико на ручке. Рип нажал на рычаг, и колесико вдруг с жужжанием закрутилось.

– Че до меня, – прошептал он, – со мной ты так просто не сдохнешь.

Криви вцепился в его механическую руку.

– Я… скажу… – Пена пузырилась на губах доктора, а сам он не сводил глаз с инструмента.

Рип отступил.

Доктор сполз со стола, забился в угол и захныкал:

– Я не мог достать тела. Металлогвардейцы стали патрулировать кладбища по ночам. Что мне оставалось?

Рип смотрел на него. Как кому-то в голову может прийти такое непотребство?

– И ты стал покупать тела у чертовых тесаков? – Рип отбросил циркулярную пилу и пнул тележку. Инструменты полетели на пол. – Зная, че они творят с людьми?

– Когда тело обескровлено, проще изучать ткани, – прошептал Криви.

Жилка на виске Рипа забилась.

– Де он?

– Не знаю, – всхлипнул Криви. – Клянусь, не знаю! Я просто относил формальдегид в аптеку на Бетнал-Грин. Они притаскивали туда тела и прятали в сарае на заднем дворе. Думаю… думаю, оттуда идет туннель в Нижний город.

Рип мысленно представил себе карту улиц.

– Аптека – в смысле опийный притон? Тот, мадам Лиу?

Криви кивнул.

Притон под надежной защитой одной из банд, заправлявшей той частью города. Рип сжал кулак.

– И не смей смываться, – приказал он. – Мы с тобой еще не договорили.

Затем развернулся и оставил дрожащего доктора.

Глава 11

– Нет!

Похититель рывком уложил сопротивляющуюся Эсме обратно на каталку.

– Нет! – крикнула бедняжка, но он снова схватил ее за руку и привязал кожаным ремнем.

Комната была сырой и холодной, спрятанной глубоко в Нижнем городе. По пути им попались десятки тесаков, расплескивающих по туннелям какую-то бесцветную жидкость из огромных стеклянных банок. От вони перехватывало дыхание – в том и смысл, поняла Эсме.

Никто не сможет отследить ее по запаху. Ни Блейд. Ни Уилл. Ни даже Рип.

Она отрывала кусочки рукава и бросала по пути, пытаясь оставить метки, но в сточных трубах царила тьма, а вода уносила ткань прочь. Пока Хиггинс тащил Эсме по туннелю, она сорвала бархотку и сжимала серебряный кулон, пока не нашла удачное место, где и обронила ожерелье. А затем похититель толкнул ее в лабиринт, служивший ему домом.

– Стой смирно, – прорычал Хиггинс, угрожающе помахав крюком.

Эсме уже не боялась. Если он ее привяжет, то все равно убьет. Она брыкнулась, и ублюдок отлетел на тележку со ржавыми инструментами. Затем поднялся с убийственным взглядом, и Эсме перекатилась, пытаясь высвободить левое запястье.

Крюк вонзился в сталь в сантиметре от ее носа. Эсме закричала и отпрянула. Хиггинс склонился над ней и грубо привязал ее правую руку.

– Я б тя прикончил за такое, – сказал он, а затем вдруг рассмеялся. – Но се равно те не жить. Как я люблю говорить, чему быть – того не миновать.

Задрав ей юбки, Хиггинс поймал одну ногу за лодыжку и потянул в сторону. Эсме заерзала. Кожаные ремни на запястьях не поддавались. Сердце громыхало.

«Нет. Пожалуйста, нет… только не это».

По периметру стола шли канавки, ведущие к дыре в дальнем конце, к которой подсоединялась трубка. Таким образом любая жидкость попадала в стоявший в углу огромный стеклянный сосуд почти с Эсме размером. Этот сосуд высился на сияющей медной машине.

Эсме снова дернулась. Из глаз лились слезы. Рип. Где же Рип? От испуга Эсме едва могла дышать, но знала: он придет за ней. Как только поймет, что она пропала…

А вдруг он уснул? Или решил, что она пошла к себе? Эсме снова дернулась, и пряжка на левом запястье слегка подалась.

Хиггинс отвернулся к тележке с инструментами. Низкорослый горбун жадно наблюдал за Эсме из угла. Она не осмеливалась двинуться. Урод за все время не проронил ни слова, но если заметит, что ремень ослаб, может поднять тревогу.

У нее будет только один шанс.

Хиггинс выбрал шприц для подкожных инъекций с длинной иглой. Эсме уже видела такие. Мать Тома часто вводила себе морфий или настойку опия, когда мучилась подагрой.

Тесаки осквернили медицинское приспособление, забирая кровь, а не вводя лекарства. К шприцу крепилась резиновая трубка, уходившая к сосуду в углу.

– Модо, заводи фильтрационную машину, – скомандовал Хиггинс.

Горбун метнулся к устройству и, ухватившись огромными руками за рычаг, стал его поворачивать с искаженным от натуги лицом. Механизм завелся, и Хиггинс открыл воздухозаборник. Приток кислорода зажег фитиль внутри, и котел зашипел. Машина затряслась, и горбун перестал крутить рычаг.

Поднялся ужасный шум. Эсме попыталась высвободить руку, пока мучители уставились на устройство, но ремень врезался в кожу.

«Ну же». Она снова дернула – бесполезно. Как бы Эсме не старалась отвести взгляд, все равно невольно смотрела на тележку с жуткими приспособлениями: шприцы, подсоединенные к фильтрационной машине, острые бритвы – разрезать вены; топорик. Она знала, для чего это. Избавляться от тел. Тесаки старались не привлекать к себе нежелательное внимание.

– Почти готово, – пробормотал Хиггинс, со скрежетом проводя крюком по стеклянной канистре. Затем глянул на Эсме. – Жаль, мы спешим, милашка. Я б с тобой подзадержалси. – По мерзкой ухмылке нетрудно было понять, на что он намекает. – Шоб тваму дружку еще хлеще пришлось. Хотя, када он тя найдет – ну или то, че от тебя останется, – тож не обрадуется. – Хиггинс с мечтательной улыбкой шагнул ближе. – Ток представь: я б мог отправлять ему посылки раз в месяц. Банку с заспиртованным языком. Или ухом.

– Это если Рип сам еще тебя не отыскал. – Эсме уставилась на мучителя, стараясь не представлять описанные им картинки. Если поддаться сдавливавшему грудь ужасу, то она закричит и уже не остановится. – Ты потому так спешишь? Боишься, что он тебя найдет?

Хиггинс прищурился.

– Не найдет. Я на славу замел следы. – Он коснулся ее губ кончиком крюка. – Энтот гад много моих людей перебил. Не принимал мя всерьез. Думал, я ему не угроза. – Хиггинс говорил все громче, его глаза сверкали. – Теперича я покажу ублюдку и его наставнику, как они ошиблись. Я за вами приглядывал. Видел тя пару раз. Как ты целовалась с ним на улице – тада и придумал план. Вот и посмотрим, хто посмеется последним.

Он схватил шприц. Эсме напряглась, но ублюдок ухитрился крюком разорвать ее рукав и затянул кожаный жгут у плеча. От боли в глазах у Эсме потемнело. Блейд никогда так грубо не сдавливал.

Хиггинс жестко придавил ее руку крюком, одновременно вводя иглу. Эсме закричала. Машина жадно засосала, в секунду наполнив шприц, затем кровь полилась по трубке в огромную канистру в углу.

– Нет!

Хиггинс рывком сдернул жгут. Пальцы Эсме холодели. Боль от иглы сводила с ума. Эсме прошиб холодный пот. Она беспомощно смотрела, как мучитель повернулся к тележке за новым шприцом.

Рев эхом пронесся по комнате. Эсме повернула голову в сторону двери:

– Джон! Джон!

Сердце вновь бешено застучало в груди. Эсме дернулась. Рука высвободилась еще немного. Хиггинс пошел к выходу.

– Че за черт?

Дверь распахнулась, какой-то мужчина влетел внутрь и врезался в Хиггинса. Оба рухнули у тележки. Шея «снаряда» оказалась изогнута под неестественным углом.

Рип ворвался в комнату, впившись черными глазами в Эсме. Она всхлипнула и дернулась. Зрение застилали слезы.

– Будь осторожен. Умоляю, будь осторожен.

Хиггинс бросился на соперника. Рип снова взревел от ярости, схватил ублюдка за крюк и вбил тот глубоко в угол стола. Хиггинс задергался, оскалился, но крюк застрял. Рип врезал похитителю. Кровь и зубы полетели во все стороны.

Рука Эсме все холодела. Машина по-прежнему высасывала кровь.

– Скорее, – позвала Эсме.

Рип обернулся, понял, что происходит, мигом оказался рядом, выдернул иглу из вены и зажал дырочку. Кровь смочила его пальцы. Рип уставился на них, не смея дышать.

– Джон.

Он моргнул и снова зажал ранку.

– Осторожно!..

Рип закричал – что-то напало на него сзади. Левое колено согнулось, и он рухнул вперед. Горбун вытащил клинок из бедра Рипа и снова занес для удара.

Но в следующий миг пролетел через комнату и врезался в стеклянную канистру. Осколки брызнули во все стороны, а самый острый пронзил уродливую тварь.

– Нет! – заорал Хиггинс, заходя справа и замахиваясь крюком.

Они с Рипом сцепились. Последний припадал на раненую ногу.

Эсме снова рванулась из пут, сдирая кожу. От боли перехватывало дыхание. Наконец рука выскользнула. Не мешкая, Эсме высвободила вторую.

Рип швырнул Хиггинса на стол, и тот рухнул под их общим весом. Эсме в ужасе наблюдала, как ублюдок вонзил крюк в спину ее спасителя.

«Он исцелится», – сказала она себе и принялась освобождать ноги. Убить голубокровного крайне трудно. Однако… возможно.

Спрыгнув со стола, она зашаталась. Голова кружилась. Хиггинс снова замахнулся крюком, Рип схватил ублюдка за горло. Эсме не стала раздумывать. Увидела топорик на полу, подхватила его и привычным движением взвесила в руке. Как обращаться с этим предметом, она знала.

Крюк Хиггинса – это просто ощипанный цыпленок на разделочной доске. Эсме занесла свое оружие и разрубила руку ублюдка до кости.

Хиггинс заорал. Теплая кровь брызнула ей в лицо. Топорик застрял, и Эсме дернула его, сглатывая ком в горле. Наверное, сравнение с цыпленком неудачное. Она снова замахнулась, твердо решив закончить начатое. Ее мужчина и так уже ранен. Никто больше не причинит ему вреда.

На этот раз получилось, и крюк отлетел в сторону. Боевой настрой покинул Хиггинса. Он сыпал проклятиями и орал до тех пор, пока Рип не свернул ему шею.

Эсме покачнулась.

– Иисусе. – Рип посмотрел на топорик.

Она содрогнулась и выронила оружие. Желудок скрутило. Эсме не могла смотреть на крюк с кровавым обрубком руки. Вместо этого она подхватила Рипа и помогла ему сесть.

– Ты в порядке? – прошептала Эсме, глядя, как чернота уходит из его глаз.

Рип моргнул, словно только заметив раны. Наверное, так и есть. Охваченный жаждой голубокровный не замечал ничего, кроме цели.

Эсме осмотрела бок Рипа. Кровь запачкала рубашку, рана медленно закрывалась.

– Ты мало пил крови. Она уже должна была исцелиться.

Глубоко вздохнув, Эсме взяла одно из лезвий, валявшихся на полу.

– Нет. – Рип перехватил ее руку и покачал головой. Его глаза снова были черны как ночь. – Нет.

Однако он шатался. Кровопотеря и борьба с самим собой ослабили его сильнее, чем должно. Эсме оседлала колени Рипа и сделала надрез на запястье, зашипев от боли.

– Тебе это нужно.

Ноздри Рипа раздулись. Он снова попытался оттолкнуть ее руку, но запах крови завораживал его как факир змею. И вот Рип сдался.

С хриплым стоном он присосался к запястью Эсме. Она ахнула, чувствуя прикосновение языка, как жар охватывает тело. Каждое движение губ отзывалось между ног, точно поглаживание. Приоткрыв рот, она терлась о бедра Рипа.

– Да. Да.

Эсме ощущала его сердцебиение как собственное. Между ног пульсировало, ее будто объяло пламя.

Пальцы стало покалывать, и Эсме вспомнила, что не он один сегодня потерял кровь.

– Рип. Надо остановиться.

Неважно, как это хорошо. Как близка она к краю. Маленькая смерть может стать буквальной. Эсме закусила губу.

– Джон!

Рип оттолкнул ее руку, облизал запачканные кровью губы, глядя на нее демонически-черными глазами. Его ноздри раздувались.

– Прикройсь, пока я еще держу ся в руках.

Эсме оторвала полоску от юбки. Ранка уже закрывалась, благодаря слюне Рипа. Мало у кого из трэлей имелись шрамы – только если господин попался небрежный или из числа новообращенных. Эсме станет носить этот рубец, так как не рискнула попросить Рипа зализать ранку.

Точно его метку на теле.

Навечно.

Она улыбнулась и прижалась к нему. Грудь Рипа вздымалась и опускалась. Эсме обхватила его лицо ладонями и легко поцеловала, чувствуя медный резкий привкус крови.

– Я знала, что ты придешь. Что спасешь меня.

Рип жарко ее поцеловал.

– Всегда, любовь моя.

Глава 12

Эсме мурлыкала под нос, нарезая морковку и управляясь с ножом почти так же ловко, как Рип. Разумеется, цели у них были разные. Или нет. Улыбка Эсме поблекла, когда перед глазами всплыла картинка: разрубающий кость топорик.

Прошли недели, а воспоминания все так же свежи. И все так же тревожат.

Дверь кухни распахнулась, Эсме дернулась, сжимая рукоять ножа. Рип вопросительно изогнул брови, потопал на пороге, сбивая снег с обуви, и натянул воротник повыше. Белое одеяло уже почти растаяло, но прошлой ночью еще раз на прощание укрыло Лондон.

Рип окинул взглядом стол – овощи, мясо ягненка.

– Шепардский пирог. Када-то мой любимый.

Теперь он редко ел – не было нужды. Всего пару кусочков, чтобы насладиться вкусом.

– Когда-то? – с улыбкой переспросила Эсме.

Рип обнял ее сзади и притянул к груди, вдыхая запах. Его щетина покалывала шею.

– Угу. Терь у мя другая любимица.

«Я». Потрясающая мысль. Прошлой ночью Эсме снова давала Рипу кровь. Он по-прежнему в основном пил холодную, но все легче себя контролировал. Возможно, страх причинить боль оказался сильнее настоящего риска. Неважно, насколько голод захватывал Рипа, похоже, даже темная сторона его души заботилась об Эсме.

– Идем, – позвал он. – Хочу кой-че те показать.

– Мне надо готовить обед. – Тем не менее она не отстранилась. Рип провел губами по ее шее. – Разве… разве что на минуточку.

– Пущай Лена приготовит, – сказал Рип, выпуская ее. – Ты заслужила отдых, а на то, че я хочу те показать, надо больше минуты.

Эсме развернулась.

– Подарок?

Веселье смягчило суровые черты его лица.

– А ты становишься жадиной.

Рип забрасывал ее подарками с самого возвращения. Книги, ленты, норковые перчатки, за которые он, наверное, выложил на рынке кругленькую сумму. Так расточительно, но у Эсме не хватало духу его упрекнуть. Она видела, как Рип радовался, принося ей подарки, и знала, что прежде он так не делал. Просто рядом не было той, кого он мог окружить заботой. Кто бы обнимал его каждый раз, целовал. Улыбался бы только ему.

Ее милый гигант. Такой суровый и такой нежный.

– Покажи мне, – шепотом попросила Эсме.

С мальчишеской улыбкой Рип переплел свои механические пальцы с ее живыми, и повел любимую к двери. От нее не ускользнула нежность этого жеста.

На улице играли дети. Мэгги жадно смотрела с крыльца, как Ларк опрокинула Чарли и запихала пригоршню снега ему за шиворот. Может он и голубокровный, но Ларк знала все грязные приемы.

Обойдя двор, Рип завел Эсме в старые конюшни и попросил:

– Повернись.

– Зачем?

Он развернул шарф и завязал ей глаза. Шелк нежно касался кожи. Эсме резко вздохнула.

– Джон?

– Доверься мне.

– Я всегда тебе верю.

Рип повел ее вперед. Эсме немного неуверенно подчинилась.

– Тишь, тут ступенька.

Эсме запнулась и чуть не упала. В следующий миг Рип подхватил ее на руки.

– Так-то лучшее.

– Согласна, – ответила она, прижимаясь к его груди.

Странно. Сердце Рипа быстро билось, словно он волновался.

Скрипнула дверь, задвижка. Похоже, Рип их запер. Даже сквозь ткань Эсме различила в темноте мерцающие огни. Свечи?

– Джон, что ты задумал?

– Мож снять повязку, – просто ответил он и поставил ее на ноги.

Эсме подчинилась и ошеломленно принялась оглядывать комнату. Та изменилась до неузнаваемости. Завалы исчезли, на их месте появилась изысканная резная мебель. Золотой дамасский занавес перегораживал помещение посередине, дразняще пряча то, что таилось за ним. Сотни свечек сияли в старых банках на всех возможных поверхностях. Эсме словно стояла посреди люстры. Мерцающая дорожка вела к занавесу.

– Что… что это значит? – прошептала Эсме, оборачиваясь вокруг.

Теперь комната напоминала гостиную. Рип вычистил старый камин и поставил на ковер пару расшитых диванов.

– Решил, че нам надоть наш личный уголок, – пояснил Рип, опираясь о балку над головой. Он внимательно следил за Эсме, словно пытаясь понять, о чем она думает. – И к дому близко – тишь да благодать. Ну… – Рип осекся, опустил глаза и покраснел. – Ежель ты хошь. Може мы…

– Мне нравится, – заверила Эсме, все еще оглядывая комнату.

Ей пришлось по сердцу Логово с его шумом и смехом, но у нее никогда еще не было собственного дома. Только для них двоих.

– Чесна? – Рип облегченно выдохнул и пошел вслед за Эсме к занавесу.

– А что там?

Она отдернула ткань и уставилась на огромную кровать из белого чугуна с лоскутным бело-розовым одеялом и горой подушек. Дорожка из свечей вела мимо полированного секретера к здоровенной медной ванне в углу. Новенький сверкающий кран торчал из стены.

«Горячая вода – и только для меня!»

– Эт Онория помогла выбрать всякие финтифлюшки, – признался Рип.

– Как ты вообще ухитрился все это соорудить так, что я не заметила?

Эсме провела рукой по мягкому одеялу. Прекрасно. Идеально. Свечи расплылись – это слезы счастья навернулись на глаза.

– Када тя не было. Помнишь, Лена водила тя по магазинам? Блейд с Уиллом помогли затащить все тяжелое. И Дровосек тож, – рассмеялся Рип.

Походы по магазинам. Лена часами болтала с модисткой, выбирая нужный оттенок хлопка на платье. И бедная продавщица никак не могла угадать.

– Поверить не могу, что вы все против меня сговорились. – Эсме кружилась, так и не выпустив шарф. Затем опустила взгляд и улыбнулась. – Как же мне тебя отблагодарить?

Рип снова покраснел.

– Неча мя благодарить. Мне нрава, када ты улыбашься.

Эсме присела на край кровати. Бархатные юбки зашелестели по одеялу. Соблазнительница похлопала по матрасу рядом с собой:

– Может, начнем с поцелуя?

Рип перехватил ее руки и опрокинул на спину. Эсме смотрела на него. Свечи золотили его кожу.

– Не откажусь, – поддразнил Рип и потерся губами о ее губы.

Так сладко и нежно. Но сейчас Эсме желала большего. Она вонзила ногти в его руки и раздвинула ноги, наслаждаясь весом Рипа.

Он отстранился, тяжело дыша. В обсидиановых глазах отражались сотни свечей. Эсме высвободила руки, обхватила его мощную шею и рывком притянула к себе, впиваясь в губы, лаская языком. Рип чуть повернул бедра, вдавливая любимую в мягкий матрас.

Эсме повернула голову, поцеловала его в щеку, потерлась носом об ухо, слегка прикусила мочку. Рип резко вздохнул и жестче задвигал бедрами. Его стоны стали почти болезненными.

– Нравится? – прошептала Эсме, зализывая след от укуса.

– Нрава? – Рип вздрогнул. – Обожаю.

Она уперлась в его плечо и подтолкнула:

– Ляг на спину.

Рип подчинился. Эсме оседлала его бедра и не сдержала улыбку, глядя на сурового гиганта, валяющегося среди бело-розовых подушек. Затем стянула куртку с его плеч, обездвижив руки.

– А теперь ты в моем полном распоряжении, – прошептала Эсме, наклоняясь и развязывая красный шарф Рипа.

Пробежала ловкими пальчиками по пуговицам рубашки, облизывая каждый сантиметр открывающейся золотистой кожи, обводя соски и чуть сжимая их зубами.

– Эсме.

Рип запустил пальцы в ее волосы, разрушая прическу. Не для того, чтобы оттолкнуть или притянуть, а просто придерживая, словно еще не решил, как поступить.

Эсме поцеловала его в шею и прошептала на ухо:

– Я тебя люблю. Всего тебя. Каждый восхитительный порочный сантиметр.

Рип напрягся, обнял ее и прижал, будто до конца не веря услышанному. Эсме воспользовалась ситуацией, опустила руку между ними и просунула пальцы за пояс его штанов.

Рип с шипением втянул воздух.

– Эсме, я не…

– Ш-ш. – Она обхватила шелковистую плоть.

Такой толстый и твердый. Член Рипа пульсировал в ее руке. На головке блестела жемчужинка смазки. Эсме растерла ее большим пальцем, снова и снова, пока Рип со стоном не запрокинул голову.

– Если не можешь сдержаться – я остановлюсь. Только позволь мне доставить тебе удовольствие.

Рип дрожащей рукой провел по ее волосам и кивнул.

Эсме вытащила пальцы и потянулась за шелковой повязкой.

– Подними руки. Хочу тебя привязать.

– Этим мя не удержишь, - хрипло выдавил он, сверкая порочными глазами.

– Знаю. Это напоминание. Если почувствуешь, что на грани, то сумеешь совладать с собой. – Она поиграла шелком и улыбнулась. – А мне нравится тобой командовать.

– Да? – Выражение лица Рипа обещало, что расплата не заставит себя ждать.

– Да.

Он посмотрел на нее, затем медленно расслабился. Тонкие вены расчерчивали руки. Эсме наклонилась и ловко привязала сперва одно, затем другое запястье пленника к кровати.

А потом медленно стала расстегивать пуговицы своего жакета. Рип так пристально смотрел, что у нее по коже бежали мурашки. Эсме избавилась от жакета и блузы.

А вот с юбкой пришлось повозиться. Эсме встала. Каждый слой ткани медленно соскальзывал на кровать, пока она снимала нижнюю юбку, нижнюю рубашку и турнюр. Наслаждаясь поддразниванием, Эсме вынула из волос шпильки, позволяя локонам рассыпаться по спине.

– Бож. Ты такая красивая.

Рип буквально пожирал ее глазами, стиснув кулаки.

Она и чувствовала себя красивой, когда он вот так на нее смотрел. Дикой, свободной, чувственной. Не какой-то там экономкой или другом, а любовницей. Рип ласкал ее взглядом так же ощутимо, как бы мог прикосновениями.

– Еще, – прошептал он.

Эсме повозилась с твердой планкой корсета, затем сняла и его, оставшись лишь в сорочке и панталонах. Вскоре и они последовали за прочей одеждой. Эсме стояла над Рипом во весь рост. У нее было тело женщины, роскошное, мягкое. Чуть округлый живот – она пробовала все блюда перед подачей. И Рипу это нравилось. Заметив, что он смотрит на ее груди, Эсме провела по ним ладонями и приподняла.

Тяжело дыша, Рип натянул шелковые путы.

Эсме оседлала его. Темные вершинки сосков буквально просились в рот. Рип вытянул шею, лизнул один и провел зубами. Его твердый член терся о бедро Эсме. Она застонала, высвободила плоть из штанов и, сжав пальцы, принялась двигать рукой вверх-вниз.

Рип зажмурился и ерзал под ней, приоткрыв губы. Наклонившись, Эсме поцеловала его в живот и принялась избавлять от одежды. Ботинки со стуком упали на пол. Она стащила с него штаны и устроилась между бедрами. Рип с любопытством посмотрел на Эсме. Она послала ему игривую улыбку и продолжила ласкать его рукой.

– Как же мне тебя отблагодарить?

– Эсме, – предупреждающе зарычал Рип.

– Может, поцеловать? – И наклонившись, прижалась губами к чувствительной коже у бедра. – Здесь?

Он только тяжело дышал.

– Или здесь? – Эсме провела языком по впадинке у яичек. – Нет? – Увидев потрясенное лицо Рипа, она рассмеялась. – Так куда же мне тебя поцеловать?

– Сама… знашь…

– Скажи.

– В член, – прорычал Рип.

– Джон, – притворно ахнула Эсме. – Какой ты испорченный!

– Ага, ток, похож, не я один тако…

Рип не успел договорить. Она взяла член в рот так глубоко, как только смогла, а потом принялась лениво выписывать круги вокруг головки.

– Бож, Эсме. – Рип вздрогнул, толкаясь глубже. – Женщина, ты чертовка.

Она смаковала его, наслаждаясь каждой секундой. Глядя, как он теряет самообладание, натягивает путы, отчаянно жаждет ее, задыхается, сыпет проклятиями.

Эсме не могла остановиться. Ей хотелось большего, хотелось ощутить его между ног. Она вновь оседлала Рипа.

– Эсме.

Он выгнулся, а Эсме, позабыв про все, принялась тереться об него влажными складками.

Рип зашипел, высвободил одну руку, затем другую, обхватил соблазнительницу за попку и одним движением вошел в лоно.

Эсме запрокинула голову и закричала:

– Да!

Она вцепилась в мощные плечи Рипа, а он сел, благодаря чему проник еще глубже. Затем принялся целовать, лизать ее грудь прохладными губами, покусывая и посасывая. Рип подталкивал любимую, массируя попку. С каждым движением нежная кожа меж бедер Эсме терлась об основание его члена, подводя к самому краю.

– Еще, – прорычал Рип.

Но Эсме слишком сильно дрожала.

– Не могу…

Рип прикусил ее губу и снова задвигался.

Эсме упала на четвереньки. Он вывернулся, пристроился сзади на коленях, ухватил ее крепче за бедра и принялся толкаться до тех пор, пока Эсме не закричала от удовольствия, сминая одеяло. Так глубоко. Словно он твердо вознамерился подарить ей ребенка.

Рип намотал на кулак ее волосы и легко потянул. Эсме выгнулась, приподнимая бедра. Он провел механической рукой по ее животу и обхватил грудь. Под таким углом толчки стали мягче. Рип запустил вторую руку во влажные кудряшки между ног Эсме.

– Джон.

Ощущение было невероятным. Эсме прижалась ближе, чтобы почувствовать каждый сантиметр, ощутить прикосновение его мускулистых бедер, пока он поглаживал ее, умело и властно, точно зная, что делать, как доставить ей наибольшее удовольствие, зажечь пожар в ее теле.

«Мой мужчина. Только мой».

Эсме задрожала и кончила, а Рип продлевал оргазм, двигаясь восхитительно медленно. Она упала на руки.

– Джон, боже, Джон.

Рип ухватил ее за бедра, толкаясь размашисто и сильно. Затем напрягся, впился пальцами в попку, словно пытаясь сдержаться. «Ну уж нет». Эсме хотела, чтобы он тоже растворился в потрясающих ощущениях. Чтобы понял – он на это способен. Эсме потянулась и стала ласкать рукой его яички. Рип зашипел и задвигался немного сильнее и глубже.

Она сдавила его внутренними мышцами, точно влажным шелковистым кулаком. Рип содрогнулся и задел чувствительную и жаркую точку внутри нее. Эсме затрепетала, не прекращая ласк.

– Иисусе, милая.

«Победа». Рип толкнулся сильнее, поглаживая ее клитор.

Эсме снова закричала, уронив голову на руку, чувствуя, что они достигли пика вместе. Рип, задыхаясь, рухнул рядом. Каким-то образом они сумели улечься нормально, и он прижал ее к груди, пытаясь отдышаться. Кожа Эсме была скользкой от пота, а бедра запачкала сперма Рипа.

– Эсме, ты удивительна. – Он поцеловал ее в плечо, прижимая ближе. – Такая красивая, такая чертовски тесная.

И тихо засмеялся, будто не веря своему счастью.

Она перевернулась, оперлась подбородком о его грудь и улыбнулась. По телу еще пробегали отголоски оргазма.

– Ты выглядишь чрезвычайно довольным собой.

Рип чмокнул ее в нос и засмеялся.

– Так и есть. А то уж думал, что никада не решусь тебя взять. – Он посерьезнел и спросил: – Я ж те больно не сделал? Больш не могу мерить силу.

– Думаю, на бедрах останутся синяки, но это можно пережить. – Она улыбнулась и поцеловала его. – Я крепче, чем кажусь.

– Знаю. – Он погладил ее по щеке. – Как по-твоему, мы сделали ребенка?

Его голос полнился еле сдерживаемой надеждой.

– А ты бы хотел? – чуть замявшись, спросила Эсме.

Они прежде не поднимали эту тему, потому что она была слишком болезненна для Эсме. Она не могла смотреть на ребенка, не ощущая укола тоски. И Рип явно об этом догадывался. Он так хорошо ее знал. Иногда понимал Эсме вообще без слов.

Кроме тех случаев, когда дело касалось ее чувств к нему, разумеется.

– Ага, хотел бы. – Он погладил ее бедро так нежно, что чуть слезы на глаза не навернулись. Затем улыбнулся шире. От этой озорной улыбки у Эсме всегда захватывало дух. Лишь она видела Рипа таким. – Кажись, придется позаботиться кой о чем, ежель я и правда заделал те ребенка. – Он опрокинул ее на спину и провел пальцами по чувствительному животу. – Думаю, справлюсь.

Эсме погладила его плечи.

– Не желаю быть падшей женщиной, понял?

– Ага. – Рип куснул ее плечо. – Пыташься испортить мои сюрпризы?

– Сюрпризы?

– Под кроватью, милая. Купил те новый подарок взамен того, че ты потеряла. Наверн, в этот раз найдем ему местечко понадежней. Мож, палец? От этот? – Рип взял ее левую руку и принялся посасывать безымянный палец.

У Эсме перехватило дыхание.

– Ты что, зовешь меня замуж?

– Ага. Я старомодный парень. К черту Эшелон с его кровавыми контрактами. Я родился на улицах, а здесь ежели мужчина хочет женщину, то просит ее стать его единственной.

Эсме глянула в сторону края кровати. Ей не терпелось увидеть кольцо, и Рип это знал.

– Только твоей?

– Моей, – подтвердил Рип. – Ежели согласна.

Эсме ответила ему поцелуем.

Конец.

Content

Бек Макмастер
Рыцарь в потускневших доспехах
Лондонский стимпанк - 1,5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12