Warhammer 40000: Ересь Хоруса

Омнибус

Том III

История версий

1.0 — создание файла в Кузнице книг InterWorld'а.

1.1 — добавлен рассказ Джона Френча "Дитя ночи".

1.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Окончательное приведение к Согласию Шестнадцать-Три Четырнадцать", добавлены секции с еще не опубликованными или не переведёнными книгами/рассказами, к еще не вышедшим добавлены даты выхода в Забугорье.

1.3 — добавлен рассказ "Герольд Сангвиния".

1.4 — добавлен рассказ Мэтью Фаррера "Воракс", а так же новые секции для будущих переводов.

1.5 — добавлен рассказ С.З. Данна "Очевидец".

1.6 — добавлен рассказ Аарона Дембски-Боудена "Долгая ночь". Особая благодарность vinnegan за наводку.

1.7 — добавлены рассказы "Повелитель Первого" и "Стратегма".

1.8 - добавлен рассказ Гэва Торпа "О пользе страха", а также новые секции.

Гай Хейли

Окончательное приведение к Согласию Шестнадцать-Три Четырнадцать

— Император лгал вам.

Голос магистра войны звучал из каждой публичной адресной системы, каждого вокс-рупора и устройства связи на планете. С гигантских экранов на стенах звездоскребов вместо проповедей и объявлений говорил Гор. Сладкоречивый и убедительный Луперкаль обращался с вескими доводами к миру Гуген, который он когда-то знал под обозначением Шестьдесят-Три Четырнадцать.

— Я прошу вашей верности. Мы не бунтуем против законной власти, но боремся с тираном, который интересуется только собой. Присоединяйтесь к нам. Вас обманули. Бросайте оружие и следуйте за мной, миротворцем по пути истины. Присягните нашему делу и освободитесь от великого обмана. Имперская Истина — циничная ложь. Император лгал вам.

Планетарный губернатор Майдер Оквин перевел взгляд от шкафов с трофеями на адъютанта Аттана Спалла.

— Неужели нет способа отключить этот чертов шум?

— Боюсь, что нет, сэр, — печально ответил Спалл.

Он по-прежнему называл Оквина "сэр", даже спустя тридцать шесть лет после приведения к Согласию. От некоторых привычек невозможно избавиться.

— Жаль, — пробормотал губернатор. Несмотря на свой возраст, он стоял прямо, сцепив за спиной морщинистые руки. Его униформа, а он по-прежнему при исполнении служебных обязанностей носил мундир Имперской Армии, демонстрировала все признаки привычной опрятности военного человека, как и его все еще черные усы и непокорная копна седых волос, с которой он ежедневно боролся. Галерея с многочисленными зеркалами, светлыми стенами и блестящими мраморными полами была ярко освещена, благодаря чему экспонаты в шкафах можно было оценить по достоинству. Такое освещение даже самому умному человеку могло предать жалкий вид, но не Оквину. Наоборот, свет подчеркивал безукоризненный облик губернатора. Возраст украсил губернатора мудростью, но не слабостью.

Огрубевший со временем голос, тем не менее, был по-прежнему сильным и властным.

— Что взять, что взять? — шептал он.

— Сэр? — спросил Спалл. Каждое слово Оквина звучало как приказ и требовало ответа, желал того губернатор или нет.

— Хмм? А, я хочу взять что-нибудь с собой. Возможно, в качестве дара для наших гостей. Чтобы напомнить им о нашем общем прошлом.

— Это и в самом деле необходимо, сэр? Просто мы скоро должны дать им ответ.

— О, да, Спалл! Крайне необходимо.

Губернатор пробежался взглядом по своей коллекции. Предметы, добытые в дюжине миров. Реликвии давно исчезнувших цивилизаций, располагавшиеся по соседству с артефактами сообществ, включенных в Империум. Потемневшие напоминания о тех, кто сопротивлялся.

… Имперская Истина — циничная ложь… — повторил голос магистра войны.

Оквин изучил экспонаты, заботливо выставленные в хрустальных шкафах. Они были его гордостью и отрадой. Такой аскет, как он, не интересовался безделушками и украшениями, заниматься убранством дворца было совсем не в его вкусе, поэтому он поручил это подданным. Единственной слабостью Оквина была коллекция, воспоминания о жизни, с радостью отданной службе высшему идеалу.

— Чтобы не забыть, — всегда говорил он. Спалл слышал эти слова много раз и точно знал, что имел в виду губернатор.

Оквин указал на каменную маску — вытянутый причудливый лик с увеличенными губами и клыками, и вытаращенными глазами, вырезанными из полированного сердолика.

— Думаю, вот эта вещь — моя любимая.

— Сэр? — спросил Спалл.

— Батранийская боевая маска, — пояснил Оквин, хотя Спалл прекрасно знал экспонат. — Это было до тебя, Спалл. Племена Шестьдесят-Три Три.

Спалл начал нервничать. Он нажал на вокс-бусину в ухе и прислушался.

— Сэр, делегация проявляет нетерпение, как и премьер-министр. Совет настаивает, чтобы вы сообщили ему о своем решении до ухода. Не мне вас торопить, сэр…

— Ты ведь понимаешь, что дело не в эстетике, — перебил Оквин, не обращая внимания на беспокойство Спалла. — Уверен, что ты так же хорошо, как и я, сознаешь, насколько уродлива эта штука.

Он покачал головой и улыбнулся.

— Ты должен был это видеть — тысячи батранийцев, выстроившихся напротив нас, их голоса гудели за стеной. Можешь себе представить? По-своему ужасающе. Это было мое второе приведение после того, как мой родной мир присоединился к великой мечте Империума.

Он улыбнулся, словно какой-то своей шутке.

— Я был обычным пехотинцем, не знавшим чего ожидать. Даже повидав Легионы и их примархов, даже принимая во внимание поразительное оружие Терры, мне понадобилось время, чтобы оправиться от потрясения. Вымазавшиеся красной грязью дикари верхом на местных зверях. Правда, бессмысленно. Несмотря на всю эту демонстрацию, шансов у них не было. Батранийцы были храбрыми и гордыми, они не сдались бы, поэтому мы их вырезали. Кровавая работа. По-своему, печальная: в конце концов, они были дикарями и не отличались благоразумием.

Оквин взглянул вверх, как будто мог увидеть сквозь гипсовые лепные украшения огни боевого флота в небе.

— Единство человечества. От такой возвеличенной причины не защитят ни невинность, ни храбрость.

Спалл прочистил горло.

— Сэр, я не хочу докучать вам, но мы должны дать ответ. Они ждут четверть часа.

— Значит, могут легко подождать еще пять минут! — закричал Оквин. — Это мой мир, отданный мне в правление самим Гором!

Он резко поднял руку, а затем опустил, словно отмахиваясь от мухи.

— Если он так сильно хочет, чтобы мы присягнули ему на верность, то мог бы сам прийти, а не присылать своих лакеев. Я не старик, страдающий склерозом. Я правитель планеты Империума! Это ясно, Спалл?

— Безусловно, сэр.

— Отлично, — сказал Оквин, успокаиваясь. — И выключи вокс-бусину. Это приказ.

Авиакрыло тяжелых десантно-штурмовых кораблей низко пролетело над дворцом губернатора, на миг заглушив повторяющееся сообщение Гора. От вибрации на стеклянных полках затряслась и зазвенела коллекция трофеев. Оквин охнул и поправил мундир. Угроза в сочетании с обещанием. Как всегда.

Во время последней проверки на орбите было четырнадцать боевых кораблей. Угроза была достаточной. За исключением расквартированных здесь древних ветеранов на Шестьдесят-Три Четырнадцать практически не было регулярной армии, флот отсутствовал, имелось несколько орбитальных станций. Гор утратил утонченность и стал полагаться на грубую силу.

Губернатор перевел взгляд на следующий экспонат: серебряную кольчугу с Шестьдесят-Три Шесть, хитроумно сплетенную из крошечных колец. Не броня, но образец столичной моды во время приведения планеты к Согласию. Оквину нравилось видеть кольчугу на жене. Ее забрала болезнь. С окончанием войны мир не стал безопасным. Его обустройство влекло за собой проблемы.

К счастью, жене не пришлось увидеть этот день.

— Прекрасно, — сказал он, вспомнив те дни.

Спалл проследил за взглядом господина.

— Да, сэр, — согласился он.

Оквин кивнул. Спалл был с ним с Шестьдесят-Три Шесть, сначала сержантом, потом лейтенантом, капитаном и так далее, продвигаясь за ним по службе и всегда находясь на шаг позади. Губернатор не мог сказать, что Спалл ему нравился. Они никогда не были друзьями, но адъютант был надежен. Вот почему Оквин был таким хорошим лидером: он ставил истинные качества человека выше личных симпатий и антипатий. Ему по-прежнему нравилось думать, что его за это уважают. И он не ошибался.

Рядом с серебряной кольчугой находились технонаручи с Шестьдесят-Три Десять. Конечно же, деактивированные и инертные. Оквин лично позаботился об этом. Рядом с ними лежали изношенные металлические фрагменты, выкопанные из лесной глинистой почвы почти необитаемых миров за Шестьдесят-Три Тринадцать. Металл был покрыт иероглифами, которые оставались нерасшифрованными. Тайна их происхождения интриговала, но настоящий интерес вызывало другое. Раз в году, в один и тот же день согласно солярному циклу планеты их происхождения, символы приходили в движение и менялись.

— Очаровательные, — сказал Оквин, сделав шаг в сторону. — Просто очаровательные!

Теперь перед ним на длинном, специально изготовленном стеллаже лежали многочисленные артефакты: изделия из стекла, металла и технические устройства, которые, несмотря на простоту, были прекрасно изготовлены.

— Шестьдесят-Три Семь, — сказал губернатор, постучав по стеклу и улыбнувшись. — Тогда я не был таким разборчивым. После лейтенантской квартиры полученное личное хранилище казалось таким просторным. Ты помнишь? Это там меня сделали капитаном.

Тогда он был горд, как и сейчас.

— Какие ночи! Сколько удовольствия. После первых сражений, простые люди приветствовали нас с распростертыми объятиями. Они были благоразумными.

— Да, сэр, — сказал Спалл. — Я помню.

Увлекшись ностальгией бывшего лорда-командора, он немного успокоился.

— Цветы и бассейны.

— И женщины, не так ли? — добавил с улыбкой Оквин.

— Я счел неучтивым говорить об этом, сэр.

Оквин засмеялся. Он низко наклонился, чтобы рассмотреть набор глиняных фигурок-символов плодородия, выменянных на Шестьдесят-Три Четыре.

— Мы стары, — сказал губернатор.

— Да, сэр.

— Не думай, что я ворчу, — сказал Оквин, снова выпрямившись. — Более ста лет жизни — о лучшем я и не мечтал. И какой же век это был! В детстве я всегда размышлял над тем, каким был космос. А ты?

— Да, сэр, — ответил Спалл. — Каждую ночь, сэр.

Оквин кивнул помощнику. «Конечно, — говорило выражение лица губернатора. — Конечно, ты размышлял».

— Где бы Гор ни был, готов поспорить, что он не постарел ни на один день. Какими же насекомыми мы должны казаться ему, наши жизни так же скоротечны, как солнечные дни. Это может быть опасно. Люди не должны жить вечно, даже такие, как он.

— Сэр? — осторожно обратился Спалл.

— Вот что происходит, когда сильный мира сего бессмертен, Спалл. Неизбежное, полагаю. В конечном счете, честолюбие убивает верность.

— Сэр.

Оквин постучал указательным пальцем по верхней губе.

— Нет, — решительно произнес он. — Иногда мой фаворит — поющие скалы на Шестьдесят-Три Девять, но сегодня это батранийцы.

— Так вы возьмете маску, сэр?

Оквин остановился перед главными предметами своей коллекции. В застекленном стенде, высотой с человеческий рост, находилось заботливо ухоженное оружие и броня губернатора. Установленные на каркас кираса цвета бронзы с прикрепленными набрюшником и наплечниками и шлем, увенчанный лавровым венком завоевателя, создавали впечатление, будто их носил невидимый воин. Перед броней, на украшенной деревянной подставке, лежали силовой меч и лазерный пистолет — волкитная кулеврина, подаренная ему подразделением Механикума 63-й экспедиции после битвы за Шестьдесят-Три Одиннадцать. Кобура и ножны были прикреплены к ремню, опоясывавшему плакарт кирасы. Оквин провел рукой по скрытому замку.

— Не сегодня, Спалл. Я встречу их так же, как и покидал — героем Империума. Мог бы помочь с этим?

— Сэр… я…

— Не стой там просто так, нерешительный человек. Помоги мне. Доспех тяжел, а я не стал моложе.

Спалл неуверенно присоединился к командиру. Вдвоем они сняли доспех и надели через голову на губернатора. Спалл затянул крепления.

Оквин свирепо улыбнулся.

— Да он чертовски тяжел! Намного тяжелее, чем был. Думаю, я стал слабее. Но… (он полюбовался собой в одном из многочисленных зеркал). — Он все еще сидит на мне.

Спалл вручил шлем, и Оквин осторожно надел его. Повернулся вправо, затем влево.

— Аха! Если прищуриться, то я все еще крестоносец, каким был сорок лет назад. Лихой вояка, а, Спалл?

— Да, сэр.

— Дай мне мои перчатки и оружие. Только пистолет и меч.

Спалл подчинился. Оквин оглядел клинок. На морщинистом лице проявилось удивление, смешанное с интересом, словно губернатор впервые взял клинок в руки. Спалл отошел, нутро скрутило от тревоги. Как он и боялся, Оквин не вложил меч в ножны, а пистолет в кобуру. Вместо этого нажал кнопку активации на оружии, и по индикатору заряда батареи пробежались зеленые огоньки. Расщепляющее поле меча с шипением ожило, распространяя запах озона. Вокруг клинка тихо затрещал воздух.

— Сэр, что вы собираетесь сказать им?

Оквин спокойно посмотрел на него.

— Император лгал вам, — продолжал говорить на записи вкрадчивый голос Гора. Голос мира. — Я прошу вашей верности…

— Верность, Спалл. Я сражался за магистра войны. Он возвысил меня, доверял мне, а я любил его. Но я верен Императору. Единственная истина — Имперская Истина.

Спалл медленно вынул из кобуры лазерный пистолет. Скрип металла о кожу показался чудовищно громким, даже громче повторяющегося сообщения Гора. Адъютант поднял пистолет трясущимися руками и навел на господина. По лицу Спалла градом текли слезы. Оквин пальцем не пошевелил, чтобы остановить его.

— Пожалуйста, сэр. Они нас всех убьют, — сказал адъютант надломленным голосом.

— Да. Думаю, так и будет, — грустно улыбнулся Оквин. — Реакция на отказ довольно резкая, но для процесса приведения к Согласию вполне обычная. Вот что это. Приведение к Согласию для нового Империума магистра войны.

Оквин не торопясь повернулся спиной к Спаллу.

— Но поучаствовав в резне батранийцев, Спалл, я кое-что понял: некоторые вещи ценнее жизни. Возможно, даже ценнее жизни целого мира.

— А теперь я собираюсь выйти за эту дверь и дать им ответ. Не стесняйся стрелять мне в спину. Уверен, ты не станешь. Если помнишь, пусть даже смутно, за что мы сражались.

Оквин гордо прошествовал по галерее. Из горла Спалл вырвался сдавленный стон. Пока губернатор шел, он держал пистолет наведенным на него. Оружие дрожало, слезы размыли цель.

Он не смог сделать этого.

Майдер Оквин исчез за дверьми.

Спалл все еще молча пялился на свое оружие, когда по залам дворца разнеслось эхо болтерной стрельбы.

Шестьдесят-Три Четырнадцать дал свой ответ…

Роб Сандерс

Кибернетика

Не переведено

Джон Френч

Возмездие

Не переведено

Гарро

Джеймс Сваллоу

Особый обет

Калт пылал. В глубине системы Веридан, под враждебным светом раненого солнца, война, каких еще не бывало, достигла планеты — война, чье эхо отзывалось по всей Галактике, война, что навсегда изменит облик человечества. На умирающих лугах с почерневшей травой, в развалинах безмолвных городов, в мрачных скалистых ущельях и на обледеневших отмелях брат сражался с братом.

Ультрадесантники, сыны великого тактика, примарха Робаута Жиллимана, стянулись в систему Веридан для подготовки своих сил к сражению. Их командующий, верный воин Империума, собрал лучших из Астартес Тринадцатого Легиона и их войск поддержки из Ультрамарских полков Имперской армии. Он сделал это по приказу своего брата, Воителя Хоруса, сделал без колебаний или сомнений. Платой за верность стало предательство — невероятно подлый удар.

Вместо ожидаемой битвы, схватки, к которой Хорус велел ему подготовиться, с небес, вслед за кровью и смертью, обрушились дикие крики. Воины Семнадцатого Легиона Лоргара, фанатики Несущие Слово, пришли, чтобы убивать. И в нарушение своих клятв Императору Человечества, с еще не просохшей на доспехах краской кроваво-черного цвета их новой предательской верности Хорусу, Несущие Слово ударили своих братьев в спину и разметали Ультрадесант по всем сторонам света.

И теперь пламя держало Калт в сияющих когтях бурлящего газа, гигантских пылающих струях, что протянулись вдоль всех широт и разодрали небо. В атмосфере планеты бушевали последствия массированного обстрела термоплазматическим оружием и водородными бомбами. Тонкий слой хрупких небес был разбит, и ущерб был непоправимым. Каждый новый рассвет приближал Калт к смерти, пока в конце-концов на нем не останется ни глотка чистого воздуха.

Лейтенант Олан сомневался, что в этом пекле он дотянет до следующего рассвета. Как и его люди, Олан родился на Эспандоре, бывшем, наряду с Калтом, одним из многих миров Ультрамарской Коалиции. И в прошлом, как и они все, он пожелал встать на защиту своего Империума и своего Императора. Олан с гордостью носил эмблемы аквилы и Ультрамара. Хоть ему и не хватило стойкости, чтобы стать Астартес Ультрадесанта, он, тем не менее, справлялся с возложенными на него задачами. И, почему-то, даже в самые черные дни битв Великого Крестового Похода, Олан никогда не боялся за свою жизнь. Он не считал это самонадеянностью, просто он никогда не встречал врага, столь могучего, что его не могло победить мужество Ультрамара. По крайней мере — до сегодняшнего дня.

Олан никогда не сходился в бою с Адептус Астартес, и не было никаких оснований считать, что такое вообще может случиться. Было глупо даже думать об этом, как невозможно было вообразить, что один-единственный космодесантник способен восстать против своего повелителя. А уж предположить, что целый Легион или даже примарх в поисках личной славы может обратиться против Императора… Если кто-нибудь из его бойцов сказал бы такое, хохот Олана заглушил бы их всех. Теперь же смеялись только их убийцы.

Когда появились Несущие Слово, они принесли с собой смерть. На глазах Олана от первого шквала огня погибли сотни людей. Он видел, как Ультрадесантники, не расчехляя оружия, двинулись, чтобы приветствовать неожиданно появившихся собратьев, и как они, не успев сойти с места, были предательски убиты в мгновение ока. Лучшие из лучших Ультрамара, люди и Астартес, дрогнули под ударом, пришедшим, как гром среди ясного неба. Ошеломленные, они рассеялись по Калту, а сыны Лоргара в это время набросились на планету и предали ее огню, как если бы целый мир и каждое живое существо в нем было огромной огненной гекатомбой.

Последним, с кем связывался отряд Олана, был патруль на бронемашинах, двигавшийся на север в направлении столицы Нуминус. Экипажи танков рассказали солдатам о перегруппировке войск в пещерных городах — местах под километрами камня и стали, где можно было выжить, несмотря на портящуюся атмосферу Калта. И Олан со своими людьми бросился в путь, рассчитывая совершить быстрый рывок до пещер через поля ужасов. Это была хороший план. Но он провалился, когда появились чудовища.

Они выплеснулись из ледяного сумрака, выбравшись из своих укрытий в руинах пылающего космопорта. Олан сражался с чужими, но эти отличались от любой породы ксеносов, которую он мог припомнить. Пульсирующие, изменчивые существа ухали и лаяли, тянулись когтистыми щупальцами и разевали зубастые воронки ртов. Они сочились ядом, растворявшим плоть людей, и таращились скоплениями глаз, от одного взгляда которых застывало сердце. И нечто — самое худшее в них — казалось отчасти напоминавшим человеческих существ, только рассматриваемых через отвратительную линзу безумия и скверны.

Когда они напали снова, на ум пришло слово. В эти далекие от религии времена человеческой империи им пользовались лишь немногие. Он слышал однажды, как покойный дед бормотал его в моменты старческого помутнения рассудка, а может — и его прояснения. Демон. В расцвете лет старик был звездным торговцем, и в безумии варп-пространства он подглядел тайны, преследовавшие его до гроба. На глазах юного Олана, просто сказав это слово, он еще на шаг приблизился к смерти.

Наблюдая за убывающим зарядом лаз-пистолета с мрачным пониманием, Олан осознавал, что очень скоро воссоединится со своим стариком. Существа наступали, и он собрал последние силы, бросив бойцам: "Не тратить впустую ни один выстрел! Пусть это заплатит за всех, что они забрали!" Кошмарные отродья ворвались в ряды бойцов, как ураган, повергая их наземь, пожирая заживо. Пистолет в руках Олана раскалился докрасна, но они все не кончались. Самые большие из них кричали и визжали, пируя над падшими. И постепенно солдаты оказались в кольце, которое смыкалось все туже по мере того, как редели их ряды.

Затем сверху, на крыльях из серой стали, пришло спасение.

"Грозовая птица", упав из горящих облаков, как огромный орел, накрыла сражение своей тенью. Сверкающий огнями десантный катер начал разворот, стоя на столбах белого пламени. На короткое мгновение он полностью завладел вниманием Олана. Корабль, несомненно, принадлежал Астартес, и все же, как Олан ни пытался, он не мог узнать символику. Не было ни кроваво-красного окраса предателей Несущих Слово, ни ярко-голубой масти Ультрадесанта. Он был цвета призраков. Ржавый побитый люк со скрипом распахнулся, и из него выпрыгнула вниз гигантская фигура в броне того же оттенка, что и у "Грозовой Птицы". Корабль унесся прочь, а огромный воин приземлился с оглушительным ударом, сила которого убила пару клыкастых чудовищ.

Олан увидел мерцание огромного меча в человеческий рост, который серая фигура извлекла из ножен на спине. Держа в другой руке болтер черно-изумрудной расцветки, воин бросился в рукопашную. Меч взлетал и падал, взлетал и падал, болтер грохотал, каждым мощным залпом разнося противоестественных тварей на рваные кровавые ошметки. Чудовищные существа, как один, развернулись к воину, почувствовав, откуда исходит наибольшая угроза. Но это был не солдат, не обычный человек. Фигура в светло-сером керамите была Адептус Астартес, и она шла сквозь ряды своих врагов, как ангел смерти. Позади него не было криков, он оставлял за собой только смерть, прореживая поголовье наседавших на него чудовищ. Олан выкрикнул приказы, веля своим бойцам поддержать сражавшегося воина, но тому это было не нужно. В одиночку он преуспел там, где десятки солдат умерли в бесплодных попытках, он — один.

Когда все было кончено, воин направился к ним, и Олан не смог удержаться и не попятиться назад. На поле боя он много раз видел Астартес, но никогда — так близко и никогда — таким: нависающим над ним, с холодным вниманием оценивающим его через изумрудные линзы хмурого боевого шлема. Астартес небрежно взмахнул мечом, стряхнув мерзкую кровь, пятнавшую лезвие, и вернул его в ножны. Перед тем, как тот исчез из вида, Олан заметил слово Высокого Готика, вытесненное на металле — Libertas,Вольнолюбец.

(Астартес): "Ты здесь командуешь".

Это не было вопросом. Олан натянуто кивнул, сильнее сжимая рукоять лаз-пистолета. Он не рискнул вернуть оружие в кобуру, боясь, что Астартес может принять любое внезапное движение за атаку и отреагировать соответственно.

(Астартес): "Лейтенант, мне нужна информация".

(Олан): "Конечно. Примите нашу благодарность. Вы здесь как часть подкрепления или…?"

Воин поднял руку, призывая его замолчать.

(Астартес): "Двадцать Первая рота Ультрадесанта под командованием брата-капитана Эрикона Гайюса. Скажи мне, где их найти".

Астартес не повышал голос, и все же рука Олана начала подзывать помошника с воксом еще до того, как он понял, что выполняет приказ. Он замер в нерешительности.

(Олан): "Можете сказать нам, что происходит? Несущие Слово…они напали на нас. Мы перехватили сигнал…. Люди говорят, что воины Лоргара пошли против Императора".

Сказав это вслух, Олан окончательно осознал весь ужас ситуации и вздрогнул.

(Астартес): "Все хуже, чем ты думаешь. Итак, где капитан Гайюс?"

Лейтенант отдал информацию. В последний раз Двадцать Первую роту видели на западных окраинах Нуминуса. Мгновенно охватив взглядом отрывочную карту данных, бывшую в распоряжении Олана, Астартес наградил его коротким кивком и пошел прочь. Олан внезапно понял, что он их покидает.

(Олан): "Сэр, подождите…"

Что-то в Астартес и его броне выбивалось из общего ряда, и, рассмотрев его еще раз, лейтенант понял, почему. Экипировка воина включала в себя богатый нагрудник с медной и золотой отделкой, на груди распростерлась голова яростного орла, а позади шлема возвышалась тяжелая пластина брони в форме еще одной хищной птицы. Но, как ни странно, все остальные детали отсутствовали. Каждый воин из Легионов Адептус Астартес гордо носил свои цвета, а также имел на наплечнике доспехов символ своего братства. У этого не было ничего. За исключением немногих вкраплений темной отделки, его броня от шлема и до подошв была однородно-серого цвета и лишена символики.

(Олан): "Кто вы?" Астартес замер. "Можете сказать, перед тем как уйдете? Назовите хотя бы имя и Легион воина, который спас наши жизни".

Какое-то мгновение Астартес медлил, затем поднял руки и снял свой шлем. Бледное аристократическое лицо, чисто выбритое, покрытое шрамами, посмотрело на Олана тревожными, умудренными жизнью глазами".

(Астартес): Меня зовут Натаниэль Гарро, и я сам себе Легион".

***

Ультрадесантники Двадцать Первой держались уже который день, и, честно говоря, теперь они были ротой лишь по названию. Они оказались на переднем крае первой атаки Несущих Слово, и им выпала участь увидеть смерть столь многих боевых братьев. Капитан, герой Хидиерского восстания, Твердый Гайюс, Непоколебимый Гайюс, сплотил их перед лицом страшных потерь. Он вел их в битву словом и делом, и, предъявив право на кровь, они взяли с предателей плату. Но недостаточную, все еще недостаточную. И сейчас, отрезанные от связи со своими собратьями, они удерживали один из железнодорожных подходов к городу Нуминус и ждали, когда эта новая война дотянется до них в очередной раз.

Брат Рубио поменял положение тела. Бдительный и неподвижный, он стоял среди рядов импровизированных баррикад, по приказу капитана позволив имплантированному в мозг каталептическому узлу избавить его от потребности во сне. Перед ним уходили вдаль магистрали стальных рельсов, частью по по поверхности, частью исчезая в подземных проходах. Железные дороги входили в социальную инфраструктуру Калта, соединяя сеть городов, как на поверхности, так и под землей. За его спиной зияла широкая пасть тоннеля, пробитого в сплошной стене огромной черной скалы, а далеко за ней лежала столица. Остатки Двадцать Первой роты стояли на пути, которым должен был пройти любой неприятель, собиравшийся захватить Нуминус.

И враги пытались. Все началось с многочисленных войск обычных людей, культистов, собранных Несущими Слово на удаленных мирах, ввергнутых в безумную жажду убийства и выпущенных против Астартес. Эти порабощенные звали себя "Братством Ножа" и, несмотря на всю слабость их подготовки, они брали количеством. Простреливаемая зона перед баррикадами была покрыта ковром из их тел — трупами в мантиях с капюшонами, похожими на монашеские фигуры старых культов. На их обгоревшей коже виднелись ритуальные татуировки из линий и звезд. Ультрадесантники перехватили их, скосили, пока они безрассудно бежали под дула Астартес, втаптывая своих павших в кровавую грязь. Атака была отбита, но за это пришлось заплатить свою цену.

Рубио заметил движение и склонил голову. Из теней перевернутого грузовика появился его командир.

(Гайюс): "Брат, — капитан Гайюс махнул ему, отзывая с поста, — пора".

(Рубио): "Кто-нибудь должен остаться в дозоре, сэр".

Внезапно, Рубио ощутил стесненность в груди, сожаление. Его скорбь, как в зеркале, отразилась на лице Гайюса. Дыхание капитана вилось изо рта тонкой дымкой пара.

(Гайюс): "Кто-нибудь останется. Но сначала мы должны отдать должное нашему брату".

Рубио мрачно кивнул и убрал свой болтер, пристраиваясь за капитаном, чтобы последовать за ним в глубину тоннеля, где отблески люм-сфер проливали озерца слабого желтого света.

Покойный брат Миллиус лежал внутри круга обступивших его собратьев. Броня Апотекария, контрастно-белая на фоне насыщенно-голубых доспехов стоявших вокруг него воинов, была запачкана потеками крови. Страшная рана, послужившая причиной смерти, раскроила его корпус поперек — подарок культиста, прорвавшего строй и покончившего с собой при помощи ранца с взрывчаткой. Миллиус был последним из тех, кто погиб, и смерть его была внезапной. Апотекарий был прекрасным человеком доброго нрава, другом каждому из них. Его потеря задела воинов Двадцать Первой сильнее, чем все предыдущие смерти.

(Гайюс): "Во имя Ультрамара и во имя долга, во имя прошлого и во имя будущего, во имя Терры и Императора ни один из павших братьев не будет забыт".

Гайюс повторил слова, которые произносил уже в который раз, и аккуратно приложил к телу Миллиуса редуктор, благоговейно извлекая прогеноидные железы с геносеменем. Их отвезут обратно на Маккраг, в крепость Ультрадесанта, и добавят в хранилище генетического материала Легиона — наследства будущим поколениям Астартес. В этом смысле Миллиус продолжит жить, но в настоящий момент Рубио видел лишь смерть и тьму. Он безмолвно попрощался с товарищем и еще раз проклял сынов Лоргара за их вероломство. Подняв глаза, Рубио поймал на себе внимательный взгляд капитана Гайюса.

Капитан обратился ко всем ним: "Сородичи, это время испытаний. Мы не можем знать, что за безумие овладело Лоргаром. Мы не знаем судьбы наших братьев и нашего примарха. Но то, что мы точно знаем — это наш долг". Он обвел рукой окрестности. "Наш долг — защищать этот подход к городу, не пустить в него врага. Это были последние слова, что сказал нам Жиллиман. Миллиус отдал жизнь, выполняя этот приказ — как и мы, если это потребуется".

В глубине себя Рубио кипел от гнева. Его ярость не имела определенной цели, подстегиваемая бессмысленным безумием культистов-смертников, предательскими Несущими Слово, даже самим собой, своей неспособностью защитить боевых братьев. Но он был Ультрадесантником, и открыто говорить о таких вещах было ниже его достоинства. Вместо этого он промолчал и кивнул.

***

Гарро стремительно двигался через обезображенные поля, его усовершенствованные легкие втягивали холодный отравленный воздух последнего дня Калта. Вдалеке виднелись огни жилых башен и клыки ульев, выраставшие из утесов темного камня. Город Нуминус вытянулся до самых небес, и столь же глубоко погрузился в пещеры под поверхностью планеты. Однако, приблизившись, воин увидел выстрелы плазмы, окутывавшие некогда величавые минареты, и яркие розовые отблески дистанционного лазерного обстрела. На ходу Гарро размышлял, как долго продлится битва на Калте. Экстремисты Несущие Слово ввязались в сражение, которое будет доскональным испытанием всех их способностей. Ультрадесантники не были легкой мишенью, они числились среди самых натренированных и высококвалифицированных Адептус Астартес. На любом поле сражения эти качества будут достойным ответом жестокому, фанатичному пылу воинов примарха Лоргара.

Война, бушевавшая на Калте, была миниатюрным отражением гражданской воины Хоруса Луперкаля, но, как и в случае более масштабного конфликта, пылавшего между звезд, было неясно, чем она может кончится. Тем не менее, судьба Калта не была той причиной, по которой Натаниэль Гарро прилетел на эту планету. Его миссия имела другую цель.

***

Сколько времени прошло с тех пор, как Натаниэль стоял под земным светом и получал свои приказы — там, в галерее Цитадели Сомнус, что покоилась в объятьях сурового безвоздушного лунного пейзажа? Казалось, что вечность… Повсюду вокруг него, скрадывая все остальные оттенки, светились монохромным цветом огромные просторы Моря Кризисов. Спутник Терры стал для Натаниэля Гарро тюрьмой. Судьба предназначила миру, где он родился, постоянно быть у него на виду, но вне пределов его досягаемости.

Сколько времени он провел здесь? Дни сливались друг с другом, и в отсутствие цели они были пыткой. Он нахмурился и, не обращая внимания на судорогу боли в аугметической ноге — недавнем дополнении к его организму — уставился в темноту. Где-то там, в черной и бездонной пустоте, бушевала война, но Гарро и его люди знали лишь молчание Цитадели. Ему не было конца. Он чувствовал, как с каждым оборотом планеты оно поглощает еще одну крупицу его души. Для Астартес такое вынужденное бездействие было подобно яду.

(Голос): "Боевой капитан Гарро".

Он обернулся на звук голоса. Фигура с лицом, скрытым под капюшоном, молча пересекла комнату, и Гарро был уверен, что еще мгновение назад он был здесь один. Однако он узнал голос, и это объяснило все.

(Гарро): "Великий Малкадор. Я явился по вашему вызову, Лорд Сигиллит. Чем я могу служить вам?"

Малкадор слегка улыбнулся, прерывая чеканное приветствие Гарро: "Мне вспоминается, что, когда мы виделись здесь в последний раз, ты был зол на меня. Я видел цвета твоей ярости, сильные и яркие, как зарница".

(Гарро): "Стоит ли винить меня?" Гарро напрягся. "Я пересек световые годы на украденном боевом корабле, смотрел в дула орудий собственных боевых братьев, и ради чего? Чтобы донести предупреждение о предательстве, которое вы уже предвидели? Чтобы встретить недоверие и подозрения? Простите, если я пребываю в плохом настроении".

Улыбка Малкадора стала шире, и Гарро ощутил призрачный след психического прикосновения, прошедшего сквозь него. Не считая самого Императора, Малкадор был самым могущественным псайкером из ныне живущих людей, и стоять перед ним означало быть прозрачным, как стекло. Утаить что-либо было невозможно. Гарро столкнулся с этим и не отступил. Ему нечего было скрывать. Малкадор знал о нем всю правду. Бывший когда-то капитаном роты Четырнадцатого Легиона Астартес, Гвардии Смерти под командованием примарха Мортариона, Гарро ушел в бега. Он сохранил верность клятвам, когда их нарушили все, кто был вокруг него. Когда его повелитель и его сородичи заявили о своей верности изменнику Воителю Хорусу, именно Гарро осмелился не согласиться и совершил отчаянный вояж через космос, чтобы донести весть об этом колоссальном мятеже до Императора.

(Малкадор): "Натаниэль, за свою верность ты заплатил высокую цену: твой Легион, братские узы, жизни твоих людей. Однако, ты все еще хранишь ее".

(Гарро): "Я Астартес Императора, — ответ последовал незамедлительно, — и я не могу этого изменить".

Сигиллит кивнул: "Но без цели Астартес — ничто. Воин без войны — вовсе не воин".

Вопреки собственным намерениям, Гарро почувствовал, как возвращается раздражение: "У меня есть цель. Что бы ни направляло нас — человеческая воля, судьба или некая высшая сила, я знаю вот что: есть некий замысел, по которому я остался жив, так же как был смысл в том, что я принес предупреждение, что был единственным, кто устоял, пока мои собратья приняли бунт всей душой". Он обвел рукой вокруг себя: "Но пока вы держите меня в этом загоне, вы не даете мне шанса его понять".

Когда глаза Малкадора встретились с его взглядом, по спине Гарро пробежал холодок, как если бы на его душу упала тень. В этот момент до него дошло, зачем Сигиллит внезапно затребовал его присутствие в этом месте.

(Малкадор): "Там будет видно, каким замыслам ты будешь служить. Действительно, ты Астартес, и этого не изменить. Но ты больше не в Гвардии Смерти. Ты призрак, тень, что пребывает меж светом и тьмой, пойманная посреди сумрака. И мне нужны такие люди".

(Гарро): "Тогда дайте мне задачу, Сигиллит. Я прошу лишь этого и ничего больше. Позвольте мне исполнить то, для чего я предназначен".

И, видя такое рвение, Малкадор дал Натаниэлю Гарро именно то, чего тот хотел.

***

В воображении Рубио разворачивался момент смерти его боевого брата. Он расслышал отзвуки голоса Миллиуса в порывах завывающих ветров Калта. Апотекарий выкрикнул предупреждение за мгновение до мощного взрыва, который разорвал его тело и окончил его жизнь. Рубио видел бегущего культиста, заметил в тот самый момент, когда в болтере кончились заряды. В эти драгоценные мгновения, пока он вставлял новый магазин и наводил оружие, ему не хватило скорости, чтобы спасти друга. Сцена смерти пылала, как злое клеймо, которым жгло его чувство вины.

Трагедия заключалась в том, что он мог остановить культиста. С болтером или без, Рубио мог сделать это усилием мысли, но сейчас такие вещи были под запретом. Когда-то, казалось, что в другой жизни, Рубио представлял из себя больше, чем сейчас. В настоящее время он был обычном Астартес из тактического подразделения, но раньше… раньше он гордо носил на наплечнике череп и свиток — эмблему звания кодициария, знак боевого псайкера на службе Ультрадесанта. Некогда Рубио и его собратья были грозой любого поля боя, и в его присутствии напрягались даже его товарищи-Астартес. Когда-то мощь варпа струилась с кончиков его пальцев, актиническое свечение телекинетических молний несло гибель врагам человечества, и неисчислимых противников сметало прочь чистой мощью его разума.

Но не сейчас, после собрания на Никее и издания Императором Decree Absolute. Многие полагали, что обладающие даром Рубио, или, как считали некоторые — его проклятием, отстояли от колдунов всего на один шаг. Их умы были открытыми дверьми для губительных сил, готовых дотянуться из тьмы и поглотить их. И на Никее, на почве страха или ревности, эти голоса в конце-концов одержали верх. На конклаве своих сыновей-примархов Император Человечества приказал, чтобы все псайкеры Легионов Астартес — каждый эпистолярий, кодициарий или библиарий — воздерживались от применения своих способностей и вернулись к несению обычных обязанностей рядом со своими боевыми братьями.

Рубио проявил преданность и послушание. Он сделал так, как ему приказали, сдав свой психический капюшон и силовой меч. Его официальный статус обнулился, он согласился на перевод и не испытывал сомнений. По крайней мере, поначалу. Но теперь, со смертью Миллиуса, он потерял покой. Каждым фибром своей души Рубио знал, что, позволь ему в полной мере использовать сверхъестественные способности, и Апотекарий все еще был бы жив. "И сколько еще других, — думал он, — чьих смертей можно было бы избежать, скольких врагов уничтожить благодаря мощи псайкера?"

(Гайюс): "Ты чем-то обеспокоен, брат?"

Рубио отвлекся от самокопания и обнаружил стоявшего над ним капитана Гайюса.

(Рубио): "Ничего важного, сэр".

Это была жалкая ложь и капитан видел это.

(Гайюс): "Я знаю, о чем ты думаешь, друг. И еще я знаю, что ты один из лучших Ультрадесантников, которыми мне выпала честь командовать — независимо от того, какие из своих талантов ты применяешь". Гайюс положил свою руку ему на плечо: "Отвага и честь, Рубио. Мы следуем слову Императора и Жиллимана до самой смерти".

(Рубио): "Отвага и честь, брат-капитан, — повторил за ним Рубио, но лозунг не вызвал отклика в его душе. — Просто я…"

(Голос): "Нарушитель!"

Его прервал неожиданный предупреждающий крик одного из Астартес за пределами баррикад. Был замечен нарушитель — воин, приближавшийся к рубежам обороны с оружием наготове. Гайюс бросился туда бегом, и Рубио последовал за ним, взводя болтер.

(Гайюс): "К оружию! Приготовиться к контакту с противником!"

Рубио разглядел в сумерках целеустремленно направлявшуюся к ним фигуру в силовой броне, чьи размеры невозможно было с чем-либо спутать. Ультрадесантикам сильно аукнулось предательство Несущих Слово, и они не собирались быть столь же доверчивыми во второй раз. Но, когда фигура вышла на свет излучающих сфер их баррикад, Рубио увидел не темную медь и эмблемы предателей, а броню цвета грозовых облаков.

(Рубио): "Астартес, но без цветов Легиона…"

Резким рубящим жестом Гайюс дал своим людям сигнал прицелиться и выкрикнул: "Именем Императора, остановись и изложи свои намерения!"

Фигура в сером неторопливо убрала болтер и оглядела шеренгу Ультрадесантников, каждый из которых был на волоске от того, чтобы пристрелить его.

(Гарро): "Капитан Гайюс, тебя непросто разыскать".

Пренебрегая нацеленным на него оружием, Астартес смело прошел через баррикады и встал лицом к лицу с командиром Ультрадесанта. Все, что Рубио мог сделать — это затаить дыхание, пока его психические чувства тянулись и оценивали новоприбывшего. И, возможно, воин почувствовал это, так как его шлем повернулся, и бездонные глазные линзы внимательно оглядели кодициария.

(Гайюс): "Назови свое имя и звание".

(Гарро): "Как пожелаешь, хотя гарантирую — они ничего тебе не скажут. Я Натаниэль Гарро, а что касается звания, то у меня его нет".

(Рубио): "Тогда кто ты?" Рубио разглядывал Гарро в течение долгого момента. "Ты стоишь перед нами в новенькой броне, лишенной символики, и это на поле боя, где враги — те, кого мы когда-то называли собратьями. Ты заигрываешь со смертью, Гарро, как какой-нибудь древний странствующий рыцарь".

Когда Гарро заговорил снова, в его голосе слышался слабый намек на улыбку: "Этот титул будет не хуже любого другого, брат".

(Гайюс): "Если ты не сын Ультрамара и не из предательских ублюдков Лоргара, тогда что ты делаешь здесь, на Калте?" Гайюс холодно посмотрел на нарушителя: "Здесь командую я, и ты дашь мне ответ!"

(Гарро): "Я не оспариваю твое лидерство, но мои полномочия выше. Смотри…"

Он слегка наклонился, и в отблесках осветителей на его наплечнике стала видна скрытая руна, стилизованная "I", выгравированная на уровне атомной структуры керамитовой оболочки мезонным пучком.

(Рубио): "Печать Малкадора!"

Рубио знал символ. Как и все они. Это была личная метка Регента Терры, и те, кто носили ее, представляли человека, бывшего самым доверенным лицом Императора. Руна позволяла Гарро бывать везде, где он хотел, и, будучи инструментом воли Малкадора, отменять любое распоряжение, даже приказ высокопоставленного офицера. Резкий вдох капитана Гайюса сказал Рубио, что мысли его командира шли в том же направлении.

(Гарро): "Моя миссия на Калте — это воля Сигиллита и Императора, лорд капитан. Это все, что тебе в настоящий момент нужно знать".

Твердый взгляд Гайюса не дрогнул: "Да будет так. Но предупреждаю — не вмешивайся в мою миссию. Твоя метка не защитит тебя, когда отступники пойдут на прорыв".

Капитан ушагал прочь, и Рубио снова ощутил на себе взгляд Гарро.

(Гарро): "Ты брат-кодициарий Тайлос Рубио?"

(Рубио): "Я просто брат Рубио и ничего более".

(Гарро): "Как скажешь".

***

В слабом свете звезд, отраженном от лунной поверхности, лицо Малкадора казалось возвышенным и безмятежным. Он сделал знак рукой: "Преклони колени, Натаниэль. Дай адепту сделать свое дело".

(Гарро): "Как пожелаете".

Нахмурившись, Гарро опустился на одно колено, прижимая шлем к груди и глядя Сигиллиту в глаза. Адепт Механикум склонился к нему, и Астартес почувствовал едкий запах био-смазки и машинных масел. По обнаженной коже шеи растеклось тепло, крупные желтые искры прыгали и шипели. Он слышал скрежещущее шипение мезонного ланцета, который врезался в пластины брони. Поток частиц создавал в керамите последовательность уровней бесконечно сложных схем наноскопических размеров.

(Малкадор): "Получая эту метку, ты клянешься мне в верности. Ты будешь следовать моим приказам до самого конца, не оспаривая их".

Глаза воина сузились: "Я буду подчиняться до тех пор, пока это служит Императору".

(Малкадор): "Так и будет".

Гарро почувствовал давление разума псайкера и усмирил себя, понимая, что сопротивление душераздирающему взгляду Малкадора находится за пределами его возможностей.

(Малкадор): "Я снова вижу ярость, Натаниэль, но теперь она направлена вовне. Она горит в тебе — потребность добиться отмщения своим братьям-предателям, воздать должное Тифону, даже бросить вызов своему примарху Мортариону за то, что посмел предположить, что сможет обратить тебя".

(Гарро): "Да, — он выпустил наружу слова, удерживая холодную ярость в своем сердце. — Не буду этого отрицать".

Малкадор мрачно кивнул: "Наступит время и для отмщения. Но на сегодня мой приказ — держать свою вражду под контролем. Твоя миссия — превыше всего".

Астартес принял это без комментариев, как сделал и раньше, на палубе корабля Эйзенштейн, когда он пожертвовал всем, что знал, чтобы донести до Терры весть о предательстве Хоруса. Его миссия была его главной, его единственной задачей. Даже если бы история повторилась, его жребием было бы снова сыграть ту же роль. Он сделал бы это с готовностью, во имя Императора.

В воздухе повис сильный запах перегретого керамита. Гарро слышал потрескивание остывавшего клейма. Адепт отступил назад. Метка была нанесена, дело сделано. Что бы ни последовало дальше, он посвятил себя этому. Малкадор осторожно вытащил Вольнолюбца из ножен. Гарро видел, какие усилия тот прилагает, чтобы удержать оружие, не предназначенное для человеческих рук.

Сигиллит направил кончик могучего меча к полу.

(Малкадор): "Теперь присяга".

Гарро поместил голую руку на обнаженное лезвие и кивнул. Он пересек Рубикон.

(Малкадор): "Натаниэль Гарро, ты соглашаешься принять на себя отведенную тебе роль? Посвящаешь ли ты себя моим приказам и отбрасываешь ли в сторону все прочие притязания на славу? Связываешь ли ты себя этим особым обетом?"

(Гарро): "Во всем этом и этим оружием — клянусь. Именем Его".

Сигиллит поднял бровь, услышав выбранные им слова, но не стал их комментировать.

Гарро забрал свой меч и низко поклонился, краем глаза увидев в высоких окнах собственное отражение. Как бы ни замечательно было после столь долгого перерыва снова оказаться в своих доспехах и нагруднике с орлом, их новый цвет был еще непривычен. Символика Гвардии Смерти исчезла, и вместо нее был безликий призрачный серый. В груди Гарро шевельнулось странное чувство — чувство, суть которого он не смог определить.

(Гарро): "Что я должен делать?"

(Малкадор): "Ты покинешь Цитадель Сомнус и отправишься в странствие по Галактике, собирая группу людей — Астартес из всех Легионов, как из верных, так и из отступнических. Найдешь их и привезешь ко мне. Ты сделаешь это и не оставишь ни следа там, где пройдешь".

(Гарро): "Ради чего?"

Малкадор отвернулся и нашел взглядом бело-голубой шар Терры, висевший высоко в лунной ночи.

(Малкадор): "Ради будущего, Натаниэль".

***

Близился рассвет, и подобной зари еще не всходило над морозным заиндевевшим ландшафтом Калта. Всю ночь концентрация кислорода продолжала падать, и теперь планету укутывала лишь дымка ядовитой атмосферы. Совсем скоро вся местная флора и фауна умрет от удушья, и здесь останется мертвая пустошь. И лишь война переживет всех.

Запечатанный внутри доспехов, брат Рубио молча наблюдал, как воин Гарро быстрыми и точными движениями готовит к сражению свой болтер. Было ясно, что он досконально знает оружие, и, судя по многочисленным перечням заслуг, вытравленным кислотой на корпусе и рукояти, они бок о бок прошли много битв. Гарро притворялся занятым своими делами, но Рубио видел его насквозь. Астартес наблюдал за всем, что его окружало, и его внимание снова и снова возвращалось к капитану Гайюсу, обходившему своих людей. Может, Гарро пришел по его душу? Возможно, Гайюс совершил некий проступок, и теперь этот незнакомец вынырнул из темноты, чтобы предъявить на брата-капитана права? У Рубио не было ответов на эти вопросы, но он был уверен в одном: Натаниэль Гарро пришел на Калт, чтобы судить их. При мысли, что агент Сигиллита сочтет их недостойными, в глубинах рассудка начинали шевелиться мрачные порывы, но, помимо этого, еще один внутренний голос осмеливался спросить: "По какому праву этот человек может подвергать следствию Ультрадесант Двадцать Первой?" Все, во что Рубио верил, подверглось за последние дни серьезному испытанию, и переломный момент был не за горами.

"Было бы просто заглянуть в него, — подумал он, — использовать лишь малую толику запрещенного колдовского взгляда, только чтобы увидеть, узнать, что Гарро тот, за кого он себя выдает". В этот миг, на какую-то долю секунды, железный контроль Рубио дрогнул, и нечто проскользнуло в его разум. Он окаменел и внезапно — видение…

…вещественный мир затуманился и утек прочь, обратившись в жидкость. Наброски абсолютного и бесконечного теснились в уме Рубио, раскрывая себя и трансформируясь. Он попытался отшатнуться и закрыться от ощущения, но было слишком поздно. Видение уже овладело им, его дремлющая мощь кодициария на короткое мгновение поглотила его, и в этот миг кристальной ясности он увидел: битва, красное на лезвии, черное на корпусе, и там, лежащий на ледяной земле — Гайюс. Рубио тянулся, в ушах грохотал пульс, он отчаянно пытался добраться до своего командира, спасти его, прежде чем его душу вырвут из плоти…

(Гарро): "Рубио!"

Ультрадесантник судорожно вдохнул и пришел в себя. Миазмы психической энергии исчезли быстрее, чем появились. Он проклял краткую потерю контроля и встал, отмахиваясь от Гарро, но другой Астартес подошел ближе. Догадался ли воин в серой броне? Какую цену заплатит Рубио за мгновение отвлечения?

Он изо всех сил старался понять, свидетелем чего стал в этой вспышке предвидения. Капитан, сбитый с ног, умирающий… мертвый?! Нет, этого не случится! Он отбросил фрагменты видения, отвергая его. Он проявил слабость — и это все. Мгновение потери концентрации — и заразе варпа хватило этого, чтобы проникнуть в него. Декрет Императора не подлежал обсуждению.

(Гарро): “Брат, ты что, не видишь, что они идут? Быстро, бери оружие!”

(Рубио): “Вижу что?”

Но слова едва слетели с его губ, как первый залп “Умертвителя” просвистел в воздухе и разнес в клочья кучу камней, оставшуюся от сошедшего оползня.

(Гайюс): “Враг возвращается, и в бóльшем количестве. Приготовиться к бою!”

(Рубио): “Капитан!”

Рубио лихорадочно заметался, выискивая командира, и обнаружил его. Гайюс стоял на верху заграждения, перекрывавшего зев тоннеля, за спиной бился на ветру боевой плащ, взведенный болт-пистолет был наведен на цель. Капитан поднял огромную бронированную перчатку своего силового кулака и ткнул им в небо: “Держите рубеж, собратья! За отвагу и честь!”

Болты и лазерные лучи врезались в рельсы и каменистую почву, и в это время окончательно наступил рассвет. Рубио ринулся в бой навстречу ордам врагов. Гарро сражался бок о бок с Ультрадесантниками, его серебристый клинок выписывал в воздухе дуги, рассекая грудные клетки и срубая головы. Многочисленные культисты “Братства Ножа”, одетые в самодельные респираторы и жалкие остатки доспехов, гибли в огромных количествах.

Гайюс был на самом острие защиты Астартес, ведя всех личным примером. От безумия и страха вопящие и дрожащие от жуткого холода культисты становились все кровожаднее и кровожаднее. Их повелители из числа Несущих Слово довели их до припадка сумасшествия, и единственным, что могло успокоить их, была смерть от огня сохранивших верность космодесантников. Армия безумных фанатиков накатила на капитана Гайюса, бившегося в самой гуще сражения, волной. Их было так много, что одним лишь своим количеством они сбили командира Рубио с ног и повалили его на пересекавшие землю рельсы.

Несколько долгих секунд куча вопящих, жаждущих крови культистов ворочалась и тряслась и, наконец, разлетелась в стороны, когда Гайюс вырвался из их удушающей хватки. Каждый мощный удар его силового кулака нес смерть, сокрушая субтильные тела. Рубио встал на отведенное ему место и последовал примеру капитана, не обращая внимания на волны боли, пронзавшие его голову, и отголоски видения. Он пытался отбросить их, не придавать им значения. Но у него не получалось.

Гарро сражался без устали. Серая броня одинокого воина покрылась пятнами крови и копоти. Он сосредоточился на поддержании глубокой концентрации, и каждый удар его меча, каждый израсходованный выстрел были направлены в то место, где они могли нанести максимальный ущерб. Рубио увидел блики света на меди орлиной головы богатой нагрудной пластины Гарро, и в очередной раз спросил себя, кем же мог быть этот человек. Он бился с самообладанием и холодной смертоносностью ветерана. Затем, он развернулся на месте и ткнул своим мечом в направлении удаленного гребня: “Там! Это только предвестники! Враг идет! Сомкнуть ряды!”

Ультрадесантник услышал звук, похожий на скрежет огромной заевшей зубчатой передачи, и из-за гребня появилась гигантская конструкция из стали и кабелей, брони и меди. Четыре суставчатые ноги с шипящими поршнями цокали по камню. Машина двигалась, как краб, давя всех, кто не успевал убраться с дороги. Из центра туши торчала наружу нескладная оружейная башня, загроможденная турелями и устрашающими лезвиями, торчавшими, как позвонки. Основное орудие было сделано из черного железа, и его разверстое дуло позвякивало веригами. Машина двигалась так, как-будто была живой. Ее бока были кроваво-красного цвета, с черной отделкой, содержавшей символику Несущих Слово. Каждый ее тяжелый шаг осквернял землю.

Ультрадесантники дружно перенесли на нее свой огонь, но если атака и привела к чему-то, так это к тому, что агрегат, похоже, разозлился. Рубио увидел, как он качнулся вперед и стремительно заскользил к ним, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от конструкции таких размеров. Масс-реактивные болты, выстрелы плазмы, ракетные удары с близкого расстояния — все они нашли в боевой машине свою цель и вгрызлись в нее, но, вся в огне, она добралась до центральной баррикады и обрушилась на нее и на капитана Двадцать Первой.

(Рубио): “Гайюс!”

Предупреждение Рубио рассекло воздух, но было слишком поздно. Все встало на свои места. С запозданием он понял, что сцена разворачивается вновь: битва, красное на лезвии, черное на корпусе. Он сорвался с места и, не раздумывая, бросился в безрассудную атаку, разбрасывая в стороны всех врагов, осмеливавшихся встать у него на пути. Он должен был это остановить. Он знал, что будет дальше, и он должен был это остановить. Шлем Гайюса развернулся, и капитан, услышав крик Рубио, увидел, как он приближается.

Но вслед за этим заговорило орудие боевой машины, и Рубио сбило с ног ударившим рядом выстрелом. Он опрокинулся и покатился, от столкновения с землей затрещали кости, и он ощутил во рту медный привкус крови. Он попытался встать и там, впереди, увидел металлическую ногу, обрушившуюся на грудь капитана и пришпилившую его к земле. Броня Гайюса треснула со звуком ломающихся костей, и кровь расплескалась по рельсам влажными цветными брызгами, замерзшими сразу же после падения.

Гарро заскрежетал зубами под мрачной маской своего шлема, и про себя он проклял боевую машину, когда она окончила жизнь еще одного лоялиста, закричавшего от ужаса. Она завывала и грохотала, ковыляя на ногах, поврежденных непрерывным обстрелом, одна металлическая конечность безжизненно висела на плюющихся маслом шарнирах, но конструкция все еще продолжала сражаться, возвращая защитникам входа в тоннель массированные залпы тяжелых орудий. Она встала на дыбы, и Астартес заметил брата Рубио, пытавшегося утащить в укрытие искалеченное тело капитана. Конструкция заухала и двинулась к нему, намереваясь покончить с Ультрадесантником таким же зверским способом, как и с его капитаном.

“Нет уж”, — проворчал Гарро и соскочил с рухнувшей мраморной колонны. Разбитые камни хрустели под его подошвами, пока он изо всех своих сил разгонялся, чтобы прыгнуть выше. Воин в броне цвета грозовых облаков взмахнул мечом и со звучным лязгом приземлился на верх корпуса машины предателей. Пытаясь стряхнуть его, она затряслась и заизвивалась, как медведь, атакованный волком. Гарро перебросил Вольнолюбца на обратный хват и всадил силовой меч в верхушку оружейной башни, туда, откуда таращилась на него жгуче-черными глазами кричащая демоническая маска. Из ужасной пробоины брызнула маслянистая жидкость, и машина забилась, почти как если бы испытывала боль.

Ультрадесантники из ротных отделений опустошителей были уже на подходе, сжимая в бронированных кулаках тяжелые лаз-пушки, плазменное оружие и мульти-мелты. Его вылазки оказалось достаточно, чтобы отвлечь машину, дав Рубио возможность уйти от опасности, а опустошителям — время, которое им было нужно. “Убейте эту штуку! — крикнул Гарро в свой вокс, изо всех сил пытаясь удержаться, — прямо сейчас!” Но нестерпимый жар был уже здесь. Лазерные лучи и ракетный обстрел окутали машину предателей, и она отшатнулась. Астартес успел услышать отдающийся эхом дребезг, звучавший почти как хрип, и четырехногий танк в конце-концов сбросил его, содрогаясь в смертельных конвульсиях. Гарро жестко приземлился, все еще сжимая свой меч, и откатился за плиту рокрита как-раз в тот момент, когда машина встретила свой конец.

Смерть пронеслась сквозь немногочисленные ряды все еще сражавшихся культистов. Те, кто избежали смерти под огнем собратьев Рубио, погибли от взрывной ударной волны. Пока Гарро поднимался на ноги, воцарилась тишина. В мертвом воздухе повисло гнетущее ощущение угрозы. Он вскарабкался на остатки уничтоженной баррикады, к месту кратковременной остановки капитана Гайюса. С этой позиции открывался хороший обзор, и Гарро мог заглянуть через гребень утеса, за которым как-раз сосредотачивалась следующая волна неприятелей. Оптика его шлема поймала удаленные мишени, сопоставляя очертания с известными факторами угрозы. Несущие слово. Армия примарха Лоргара, его самые преданные воины-фанатики и, до недавнего времени, люди, входившие в семью боевых братьев под эгидой Императора Человечества.

Наблюдая за ними, Гарро чувствовал, как в груди поднимается холодная ярость, смешанная с отвращением. Был ли конец распространению по Легионам Адептус Астартес предательской гнили? Сыны Хоруса, Пожиратели Миров, Дети Императора, даже его собственная Гвардия Смерти — все пошли по пути отступников, против воли Императора. Против Его Божественной Воли. И отныне Несущие Слово, расписавшиеся в предательстве кровью Ультрадесанта, будут числились среди ренегатов, проклятые за свое восстание до конца времен.

С мрачным видом Гарро спустился вниз и направился прочь. Они приближались, и в количестве, гораздо большем, чем то, с которым могли совладать остатки Двадцать Первой роты. Люди Гайюса умрут, защищая тоннель к Нуминусу, и дорога в город будет потеряна. Это было неизбежно. Но это не было его заботой. У Гарро была другая цель.

Когда Гарро подошел, брат Рубио стоял над телом капитана Гайюса, склонив голову. Ультрадесантник скрестил на груди свои тяжелые керамитовые перчатки в знаке имперской аквилы, и затем отсалютовал снова, на этот раз в старой манере, принятой до объединения — ударив сжатым кулаком по груди. Взгляд Рубио скользнул по Гарро, и тому показалось, что он ощущает на себе злые глаза воина, свирепо смотревшие через красные линзы шлема.

(Рубио): “Мой капитан мертв. Он ушел достойно”.

(Гарро): “Да, — кивнул Гарро, — это так. Но ты мог предотвратить это”.

Рубио отреагировал так, как-будто его ударили, окаменев от потрясения.

(Рубио): “Ты смеешь…”

(Гарро): “Брат, я знаю, кто ты такой, и на что ты способен. Я знаю, кем ты был до Никеи, до того, как сдал свой капюшон и свой меч. Псайкером”. Гарро указал на труп: “Ты мог бы потрудиться сказать ему. Возможно, ты мог бы даже защитить Гайюса. Но ты этого не сделал”.

Настрой Рубио изменился, и он пошел на второго Астартес: “У меня свои приказы. Я не буду оспаривать декрет!”

Но, пока Рубио говорил, Гарро слышал конфликт, клокотавший за ширмой слов. Ультрадесантник разрывался между узами верности братьям и роте и своей клятвой примарху и Императору. Как мучительно было понимать, что одно из них было принесено в жертву по требованию другого. Эта боль была знакома Гарро не понаслышке.

(Рубио): “Мой капитан мертв. Что бы ты от него ни хотел, странствующий рыцарь, ты опоздал”.

(Гарро): “Я прибыл на Калт не из-за Гайюса. Я пришел за тобой, Тайлос Рубио, по приказу Малкадора Сигиллита. Он повелел мне собрать группу воинов из всех Легионов и привезти их во Дворец Императора. Ты — первый. И, чтобы я мог преуспеть в этой миссии, мы должны уйти прямо сейчас”.

Гнев Рубио угас и он недоверчиво покачал головой.

(Рубио): “То, что ты просишь… это невозможно!”

(Гарро): “Это не так, — Гарро повторил его жест, как в зеркале. — Время играет против нас, и мы должны спешить. Если Несущие Слово начнут свою атаку, мы очутимся в ловушке. Мне надо лишь послать сигнал вызова на мою “Грозовую Птицу”. Мы вернемся на мой корабль и затем…”

(Рубио): “Нет. НЕТ! Ты хочешь, чтобы я покинул своих названных боевых братьев в самый тяжелый для них час. Я отказываюсь!”

(Гарро): “Это приказ Сигиллита. Его слово — это слово Императора”.

Второй Астартес затих на долгое мгновение.

(Рубио): “Приказ Сигиллита пусть идет к черту. Я тебе ничего не должен, Гарро, и поэтому, ради моей чести и как сын Маккрага, я делаю выбор — не подчиниться. Даже если это значит, что я умру здесь, даже если ты заклеймишь меня анархистом, как отступников Лоргара — я отказываюсь подчиниться!”

Гарро посмотрел вниз на меч в своей руке. Блестящая поверхность адамантиевого клинка отражала бесстрастный вид его боевого шлема. В груди Ультрадесантника пылало горячее пламя, и второй воин чувствовал его отклик в своей душе. Если бы они поменялись ролями, он сказал бы то же, что и Рубио. Он не мог найти изъяна в его словах.

(Гарро): “Тогда мой выбор — остаться рядом с тобой. Мы предпочтем неповиновение вместе”.

***

Они встретили атаку предателей-Астартес плечом к плечу. Звук ее оглушал, как вырвавшаяся на свободу гроза. Абсолютная дикость нападения была шокирующей и зверской. Прорываясь через баррикады и рубежи укреплений защитников волной огня и крови, Несущие Слово шли на приступ с безумным пылом, оставившим далеко позади даже сумасшедшую атаку орд культистов. Каждый Ультрадесантник разрядил обойму своего оружия, но на каждого из них приходилось впятеро больше воинов-фанатиков Лоргара, и импульс их сминающего натиска прорвался через преграды, уничтожая оборонительные рубежи и катясь вперед волной почерневших от копоти доспехов.

Несущие Слово всегда славились своей экстремальной военной тактикой. За годы Великого Крестового Похода, призванного объединить заново потерянные колонии человечества, многие миры, на которые упала тень Семнадцатого Легиона, познали на себе его гнев. Те, кто не проявлял должного почтения Императору, карались настолько безжалостно, что Повелитель Человечества лично сделал выговор примарху Лоргару, наказав его за насаждение идолопоклонства своему отцу и насилие, выходящее за любые рамки. Некоторые считали, что Лоргар и его Легион приняли во внимание эти уроки, но сейчас выяснялось, что они, наоборот, отвергли своего Повелителя и нашли новый путь — дорогу жестокости и резни, питаемых неукротимой ненавистью и новыми богами.

Меч Гарро пел, его болтер ревел, пока шеренги противников сходились снова и снова. Он заглушил внутренний голос, бунтовавший против идеи сражения с собратьями Астартес, и бился изо всех сил, напоминая себе о том, что эти перебежчики более недостойны этого имени. Они были предателями самой низменной породы. Броня Несущих Слово, обычно однородно-темного цвета, была намеренно покрыта ни чем иным, как человеческой кровью. На их наплечниках, поверх символа Легиона в виде пылающей книги, были намалеваны восьмиконечная звезда и грубое изображение кричащего лица. Такое самоосквернение лишь еще больше разожгло гнев Гарро, и он бился с праведной яростью, сражая предателей взмахами своего меча и залпами болтов.

Невдалеке Рубио бил из болтера очередями, превращавшими нападавших воинов в перекрученные окровавленные груды. Но на смену каждому убитому ими приходили другие. Гарро увидел группу Несущих Слово, убивших Ультрадесантника ураганом огня из штурмовых болтеров, и к его горлу подкатила тошнота. К его омерзению, даже когда мертвый Астартес упал на землю, они продолжали расстреливать тело, опустошая в дергающееся месиво обойму за обоймой. И, пока они занимались этим, он слышал их хохот. Никогда раньше Гарро не встречал в другом Астартес такой лютой злобы. Несущие Слово находили удовольствие в том, чем они занимались, они смаковали это. Он ощутил, как его мутит.

(Рубио): “Их все больше и больше. Глаза Терры, они что, привезли сражаться с нами весь Легион?”

(Гарро): “Добром это не кончится. Но, именем Его, мы заставим их заплатить за каждый шаг вперед. Ave Imperator!”

Гарро выкрикнул боевой клич и убил еще одного предателя, но его слова прозвучали пустым звуком. Повсюду вокруг у защитников кончались боеприпасы, так что они выверяли каждый выстрел и не тратили впустую ни одного болта и лазерного выстрела. А Несущие Слово были неудержимы в своем безрассудстве, поливая баррикады очередями и наполняя воздух вонью прометия и отработанного кордита. Смерть уже дышала в затылок, и в конце-концов, когда вперед покатилась новая волна наступления, над шеренгами Ультрадесантников раздался клич: “Назад! В тоннель! Сомкнуть строй и отступать!”

Гарро последовал ему и, проклиная в уме обстоятельства, перебежал из ледяного воздуха под покрытые инеем угрюмые каменные своды основного тоннеля. За его спиной Несущие Слово перешли на бег, выплескивая свою ненависть в криках. Рубио махнул рукой Гарро, зовя за собой, и кровь застыла у него в жилах, когда он заметил множество массивных угловатых форм, выходивших из середины рядов завывающих предателей. Они проталкивались вперед, распихивая в стороны своих собственных людей, и несли на себе тяжелые многоствольные орудия, ощетинившиеся боевой мощью. Терминаторы!

Массивные коренастые фигуры пошли в наступление чеканной непреклонной поступью железных ног. Превосходя по весу любого из обычных Астартес в два раза, комплекты терминаторской брони двигались вперед тяжелым шагом, не обращая никакого внимания на потоки лазерного огня, болтов и масс-реактивных снарядов, отскакивавших от их доспехов. Рубио прикинул соотношение сил, но быстро понял, что для того, чтобы совладать с шеренгой исполинов из стали и керамита, у них было недостаточно тяжелых орудий. Крак-гранаты оттеснили их назад, но лишь на мгновение. Шеренга приближалась, проламывая баррикаду за баррикадой, за ней следовали остальные Несущие Слово, обеспечивавшие каскады огневой поддержки. Терминаторы рвали в клочья любую мишень, на какую только падал их выбор. Трассы снарядов из тяжелых комби-болтеров и вращающихся дул авто-пушек кромсали тела защитников. Ультрадесантники умирали, их безупречно-голубая броня превращалась в кровавые руины.

Рубио почувствовал прикосновение к наручу и, повернувшись, обнаружил Гарро, указывавшего своим мечом: “Мы не сможем удержать этот рубеж. У нас остались считанные секунды до того, как терминаторы войдут в тоннель. Мы должны отойти назад”.

(Рубио): “Куда? Продолжать отступать, пока не дойдем до врат Нуминуса? У нас нет прикрытия, покажем им спины — и нам конец”. Он покачал головой: “Цвета Ультрадесанта не убегают”.

(Гарро): “Тогда мы умрем здесь. Ты не подчинился одному приказу, чтобы погибнуть ради другого, и твои боевые братья лягут рядом с тобой”.

Лицо Рубио скривилось от раздражения.

(Рубио): “Будь ты проклят! Ты не оставляешь мне выбора!”

Гарро покачал головой: “Нет, Рубио. Этот выбор ты уже сделал. Просто ты понял это только сейчас”.

Гарро вставил в болтер последнюю обойму и открыл огонь. Рубио увидел, что под бесконечными потоками выстрелов те из Двадцать Первой роты, кто остался в живых, были вынуждены отступать назад, глубже в глотку тоннеля. Ту толику дневного света, что еще могла дойти через широкий проход, заслоняли громоздкие силуэты терминаторов, пересекших пути и вошедших в тоннель. Черные тени освещались крестообразными вспышками жерл их орудий, яркий свет выхватывал злые грубые черты шлемов, увенчанных рогами и бивнями. Рубио слышал крики умиравших товарищей. Происходившее уже не было штурмом. Оно превратилось в казнь.

(Рубио): “Не опять, не снова. Я больше этого не допущу!”

Ультрадесантник позволил своему опустевшему болтеру выпасть из сжатых пальцев на землю. Судорожно дыша, он поднял руки перед собой, сгибая пальцы, как когти. Он почувствовал его немедленно — давно привычное потрескивание сверхъестественной мощи, обитавшей в основании черепа, извивавшейся и крутившейся, как заключенный в сосуд разряд молнии. Все заклинания и приемы, ключевые фразы и мысленные формы, которые он выкинул из головы после выхода декрета — всему этому он позволил вернуться назад.

Воздух вокруг Рубио, запятнанный варпом, обрел маслянистую электрическую структуру. На грани восприятия заплясало ощущение силы за пределами человеческого понимания. Рубио увидел, как Гарро освобождает для него необходимое пространство. Он заметил, как боевые братья трясут головами, но останавливаться было слишком поздно. Сила была здесь, она никогда не покидала его, сопровождая Рубио во всех его действиях, как тень в варпе. Она пришла с легкостью, она давала могущество и опьяняла, и, как и его ярость, она жаждала освобождения.

Он простер свои руки к наступавшей шеренге терминаторов, и на кончиках его пальцев заплясали крошечные вспышки электрических разрядов. Без фокусирующего экрана психического капюшона его сила будет свирепой и почти неуправляемой, но Рубио был к этому готов. Если он не преуспеет, все они умрут. Он опустился на колени и выпустил свой гнев на свободу.

Сжатая вспышка псионического разряда пронеслась через проход и поглотила Несущих Слово, впервые заставив их кричать от боли. Затем, когда мощь достигла своего потолка, верх входа в тоннель затрещал и покрылся разломами, не справляясь с напором отмеченной варпом энергии. Черный камень схлопнулся, как последовательность закрывающихся челюстей, и терминаторов погребло под тоннами обломков.

Гарро протянул Рубио свою руку, и Ультрадесантник принял ее, чтобы подняться с земли. Псайкер снял свой шлем и впервые посмотрел на Гарро собственными глазами. Второй Астартес повторил этот жест, и два воина оценивающе оглядели друг друга.

(Рубио): "Дело сделано. Враг побит, и этот путь на Нуминус для него закрыт. И всем, чего мне это стоило, было неподчинение моему примарху и моему Императору".

(Гарро): "Твои братья остались в живых. Рассматривай это как награду".

Рубио не ответил. Вместо этого он обошел фигуру в сером и сделал шаг в направлении прочих Ультрадесантников, стоявших неплотной группой, поддерживая раненых. И тогда, все как один, боевые братья Двадцать Первой роты отвели глаза и отвернулись от него. Рубио не подчинился Decree Absolute, и этому не было прощения.

Гарро вытащил Вольнолюбца, и Рубио развернулся на звук, пригвоздив его яростным взглядом.

(Рубио): "Доволен? Ты получил то, за чем пришел?"

(Гарро): "Пока нет". Гарро протянул свой меч, направив кончик к земле. "Положи свою руку на клинок".

Рубио в бешенстве пошел на него: "Ты вынудил меня это сделать. Ты лишил меня братьев и теперь требуешь присяги?"

Гарро медленно покачал головой: "Эти люди больше не твои братья. Ты — призрак. А теперь — положи руку на клинок".

В конце-концов Рубио потянулся и коснулся меча. Гарро мрачно кивнул.

(Гарро): “Тайлос Рубио, ты соглашаешься принять на себя отведенную тебе роль? Посвящаешь ли ты себя приказам Регента Терры и отбрасываешь ли в сторону все прочие притязания на славу? Связываешь ли ты себя этим особым обетом?”

Что-то темное, похожее на тоску, замерцало в глазах воина.

(Рубио): “Во всем этом и этим оружием — клянусь. Мне ничего больше не остается”.

Джеймс Сваллоу

Сам себе Легион

Некогда, была блистающая империя, непревзойденная в своем великолепии, место познания, надежды, цивилизации и мирской гармонии, вершина усилий всех людей, всего в одном шаге от апогея величия, о котором мечтал ее создатель. В пределах этого Империума царил мир, и человечество процветало на миллионах планет. Великий Крестовый Поход лучших воинов этого царства, возглавляемый братством полубогов, — ангелов и гигантов, — отбросил тьму назад, к границам ночи. Они замостили последние камни на дороге к величию, они сражались во имя того дня, когда наконец-то смогут сложить оружие, когда великий труд их Императора сможет явиться во всей красе — дня, когда изменится все. Но мечты рассыпались в прах. Голоса из пустоты посеяли семена упадка и пожали распространившийся хаос. И в пришедшей следом огненной буре, вспыхнувшей из искр старой ненависти, вражды и недоверия, Галактика заполыхала.

Двигаясь сквозь звезды, как огненный лев, бушевало восстание вероломного Воителя Хоруса Луперкаля. Подкрадываясь все ближе к Терре и трону своего отца, Императора Человечества, шаг за шагом поглощая миры, разрушая замысел великой империи, Хорус, первый среди равных примархов, генетически-сконструированных сынов Императора, избравший предательство, не оставлял у себя за спиной ничего, кроме тихих, покрытых прахом полей сражений, заваленных телам мертвых — безгласных свидетелей убийства верности и чести.

Таким местом был этот мир. Здесь изменники скрепили свой мятеж актом величайшего предательства, и в ознаменование момента оставили позади труп планеты. Это был склеп, остывающий уголек, выброшенный из прошедшей огненной бури. Не осталось ничего, только смерть.

С волнующихся отравленных небес упал железный хищник, двигаясь быстро и низко над разрушенным пейзажем, когда-то бывшим величественным городом огромных шпилей и изысканных минаретов. Корабль, “Грозовая Птица”, был цвета призраков, его корпус не был отмечен символами или эмблемами, позволявшими отследить его принадлежность. Он приземлился в облаке пыли, один посреди пустыни.

На борту были три воина, и они вели себя, как люди, хотя с той поры, как кто-либо из них имел настоящее сходство с обыкновенными обитателями Империума, минули десятилетия. Каждый из них был одет в комплект силовой брони Марк-VI модели Корвус, самый продвинутый тип боевой экипировки, когда-либо созданный для Адептус Астартес — космических десантников. Они были вооружены болтерами и силовыми мечами, но вышли без шлемов, подставляя лица пронзительным ветрам. Как и на их корабле, на них не было отметок: знаки различия званий, заслуг и принадлежности к Легиону отсутствовали. Все, кроме одного — тайной руны на наплечнике брони, стилизованной буквы “I”, выгравированной на металле и керамите, метки Малкадора Сигиллита, Регента Терры и подручного Императора.

(Гарро): “Приготовьте оружие, братья, не теряйте бдительности”.

Хотя на ведущем воине и не было видно знаков, обозначавших звание, он говорил, как командир. Натаниэль Гарро, некогда боевой капитан Легиона Гвардия Смерти, бросил своих братьев, когда они отвернулись от своей присяги и присоединились к Хорусу. Презрев орудия сотен боевых кораблей и безумие варп-пространства, Гарро донес до Терры весть о предательстве Воителя — только для того, чтобы обнаружить себя в роли воина, ищущего предназначение. Казалось, это было давным-давно, и с той поры произошло многое. Просперо, Калт, Сигнус Прим… — длинный перечень миров, охваченных огнем. И сейчас, так же, как и его компаньоны, Гарро стал призраком, странствующим рыцарем с в высшей степени секретными обязанностями, возложенными на него самим Малкадором.

Неподалеку от Гарро Тайлос Рубио опустился на колени и, собрав горсть земли, просеял ее сквозь пальцы латной перчатки. Вокруг головы Рубио слабо отсвечивал голубым едва различимый ореол чувствительных кристаллических цепей. Ранее боевой псайкер в звании кодициария на службе Легиона Ультрадесанта, он все еще не примирился с изменением статуса, хотя с момента его вербовки на службу Малкадора прошло уже больше года. Рубио закрыл глаза, и тень пробежала по его лицу, когда он позволил своим псионическим чувствам расшириться и ощупать окрестные руины. Невидимые следы человеческих душ заполняли ландшафт, их тени остались в эфире, как силуэты пепла после ядерного взрыва.

(Рубио): “Это место… Мучения, и так много печали…”

(Варрен): “Мы все прекрасно знаем, что тут случилось. Тебе нет нужды рыться в прахе и воровать память мертвецов”.

Третий воин выглядел, как ветеран. Рубленое лицо с твердыми, как гранит, чертами испещряли шрамы бесчисленных конфликтов. Жесткий облик Мэйсона Варрена был зеркальным отражением внешности Гарро, только боевой капитан наголо брил череп, а Варрен носил шапку туго стянутых темных волос и клочковатую бородку. Как и бывший легионер Гвардии Смерти, Варрен тоже отверг собственных собратьев после того, как они поклялись в верности Хорусу. Повелитель его Легиона, примарх-гладиатор Ангрон, послал своих личных охранников, чтобы убить Варрена за его отказ примкнуть к мятежу Пожирателей Миров. Варрен спасся, но в его сердце поселилась горечь. Гарро предложил ему новую роль одного из агентов Малкадора, но, честно говоря, ему не очень нравилась эта обязанность. Вспыльчивый, как и все Пожиратели Миров, он страстно желал быть в гуще войны, сходиться с бывшими боевыми братьями лицом к лицу. Он не обладал холодной отстраненностью легионера Гвардии Смерти или стоицизмом Ультрадесантника.

Выждав момент, Варрен развернулся к боевому капитану: “Зачем ты привез нас сюда, Гарро? Что такое может крыться на этих разоренных пустырях, что нам пришлось на них наведаться?”

(Гарро): “Потому что так приказал Сигиллит”.

(Варрен): “Да ну? Так я и поверил. Залы Дворца Императора далеко от места, где мы стоим, брат, слишком далеко, чтобы помнить о всех совершенных здесь зверствах”.

Псайкер медленно кивнул, соглашаясь.

(Рубио): “Да. Все, что я чувствую тут — это смерть”.

(Варрен): “Лорд Малкадор желает, чтобы мы привезли ему черепа? И кости?”

Гарро глубоко вдохнул и обвел окрестности рукой.

(Гарро): “Запах. Чувствуете его? Привкус в воздухе, сухой и едкий? Человеческий прах. Останки бесчисленных тел, превращенные в пепел, развеянные по ветру. То, что мы ступили в этот мир — так надо. Там, где война началась — там будет и конец… в каком-то смысле”.

(Варрен): “Ты о чем? Те задания Сигиллита, что мы выполнили, те рекруты, которых мы…”

Гарро поднял руку, заставив его умолкнуть.

(Гарро): “Я скажу тебе, что поведал мне Лорд Малкадор в лунной Цитадели Сомнус. Это будет последний”.

И Варрен, и Рубио воздержались от вопросов. Оба Астартес размышляли над его словами. Этот разрушенный мир станет вехой, отмечающей конец их похода во исполнение обета Сигиллиту. И все же все трое в глубине души понимали, что существует и более важная задача, которую еще только предстоит выполнить.

***

На другом краю разрушенного города здания, сокрушенные орбитальными бомбардировками, лежали подобно огромным упавшим деревьям. Те немногие, что отчасти уцелели, тянулись вверх сломанными костлявыми пальцами, скребущими хмурое небо. Внизу, на заваленных обломками улицах, голос ветра был как стон умирающего животного, но над потрескавшимися парапетами он был беспрерывным потоком пыли и песка.

Из марева возник силуэт, одетый в покрытые грязью, поврежденные в боях доспехи. Пройдя по гребням крыш, он встал на самом краю сломанного парапета. Широко раскинув руки, он распахнул объятия ураганному ветру. За его спиной, как раскрывающиеся крылья, хлопал истрепанный оборванный плащ.

(Силуэт): “Умереть ли мне? Я не могу шагнуть вперед в объятья тяготения, упав разбитым на разрушенные камни далеко внизу… Или стоит попытаться умереть, снова? Если бы это было так просто. Если бы я только мог…”

Он замолчал, подаваясь вперед, почти как если бы бросая вызов судьбе.

(Силуэт): “Ты не можешь забрать меня. Ты не знаешь меня. Тебе не известно мое имя. Я… я превратился в Кербера, волкодава у врат преисподней. Я неприкасаем. Слышишь меня? Ты слышишь меня?!”

Цепной меч на его боку был в столь же плачевном состоянии, что и остальная экипировка, поврежден в такой же степени, как и его рассудок. И все же, как и все эти средства, он все еще работал, все еще мог убивать.

(Кербер): “Резня не кончится никогда. Я заглянул в ее самую темную сердцевину. Родившись, я вкусил кровь на клинке. Я увижу, как она бушует, нескончаемая, бесконечная. Все будущее — это только война. Я вижу город, чем он был, и что он есть — гнездовье предательского отродья и измены. Льстивые песни шепчут они по ночам. Я вижу блеск безумия в собственных глазах. Я не узнаю лица под своим шлемом. Я вижу мертвецов, мертвецов, мертвецов, порочные камни дворца, сталь, заржавевшую от ненависти, убийц и убитых, кричащих во весь голос, разносящих свою мерзость и порчу. Я вижу тройную метку. Я знаю, что она значит. Если я что и знаю, так это это. Я Кербер, да, я был отвергнут самой смертью. Я обрету покой могилы, только когда весы придут в равновесие. Я один остался верным в галактике предательских звезд. Я неумирающий среди мертвецов. И я иду за тобой!”

Воин увидел своего врага и прыгнул в воздух.

Те, кто звал этот мир домом, не избежали судьбы своей планеты. Валы точечных энергетических ударов, кинетические снаряды и злой бич биологической бомбардировки собрали свой урожай. Жизнь была вырвана из их тел, варварски с ними разлучена, и все же, даже среди праха своих мертвых собратьев теплились жалкие искры. Их нельзя было назвать людьми, уже нет. Силой, что двигала ими, была жизнь, но порожденная ужасом и разложением. Тела, что по капризу столь слепой удачи избежали мгновенной гибели, впоследствии умерли медленной смертью, извергая из себя черную гнилую кровь, давясь собственными разложившимися жидкостями. Это были несчастные, лишенные милости быстрой смерти, их плоть сохранилась, став приютом для колоний смертельных болезней. Что бы ни оставалось от того, кем они были раньше — все это кануло в Лету. Теперь они были лишь переносчиками самораспространяющейся чумы, бездумной плотью, ковыляющей в руинах.

Воин, звавший себя Кербером, не выносил их. Он презирал их с яростной неиссякающей безумной страстью. Он ненавидел их также, как и себя самого — за то, что, будучи по всей логике вещей мертвым, он погиб и в то же время был жив, хотя и не был затронут их заразой. Смерть отвергла его, выбросила назад, и он будет продолжать убивать, пока она снова не примет его.

(Кербер): “Я штормовой клинок, я правосудие, я вызов и верность присяге! Я один”.

***

Здесь, за окраиной мертвого города, простиралась огромное разбомбленное поле, вздыбленное и изломанное. Защитные бункеры зияли, как разграбленные гробницы, траншеи заполняли массы засохшей грязи, смешанной с кровью.

(Рубио): “Эти ветра…. Звук пробирает до костей”.

Гарро, Варрен и Рубио шли, огибая глубокие взрывные воронки с собравшимися в них озерцами отравленной воды. Безмолвное поле боя усеивали ржавые горелые дырявые корпуса “Лэндспидеров” и штурмовых танков. И, здесь и там, лежали покрытые копотью скелеты солдат, избежавших милосердной смерти от распыления.

(Гарро): “Вид этого места породит картины ада в уме любого вменяемого человека”.

(Варрен): “Ада! Его нет, Гарро, это вымысел из старых верований, и ничего больше. Нам не нужно место ужасов за порогом смерти. Хорус уже готовит его для нас здесь, в настоящем”.

Боевой капитан ничего не ответил. Его глаз зацепился за блеск какой-то золотой вещи под бортом перевернутого бронетранспортера класса “Носорог”. В ней отражался тусклый безжизненный дневной свет. Гарро подошел и обнаружил человеческие останки, почерневшие кости с приставшими клочками серо-зеленой униформы. Он склонился, чтобы рассмотреть получше. К нему приблизился Рубио.

(Рубио): “Что это?”

Гарро нагнулся и с деликатностью, неожиданной для размеров его бронированной руки, выдернул из раздробленных пальцев трупа маленький испачканный значок. Это была простая цепочка из металла низкой пробы, с которой свисала двуглавая аквила Империума, окаймленная золотом. Лежа на ладони его керамитовой перчатки, она казалась совсем крошечной.

(Рубио): “Форма. Это один из солдат Имперской Армии. Стрелок”.

Гарро прекрасно знал, что представляет собой значок. Будучи по виду обычной безделушкой, символ аквилы был путеводным камнем для последователей секретной группы внутри светского Империума. Те, кто носил такую вещь, были адептами “Lectitio Divinitatus” — “Божественного Откровения”, верившими, что Император Человечества достоин зваться божеством. Эти верования скрывались в тени, не было ни церквей, ни организации — только те, кто верил. Император был самым могущественным среди когда-либо живших на свете людей, бессмертным псайкером непревзойденной силы, и ради своей великой империи он развенчал все верования, когда-либо возникавшие в истории человечества. Говорили, что сам Император не желал, чтобы ему поклонялись, как живому богу, но его деяния лишили его этого выбора. Те, кто верил в его величие, сделали его истинным божеством. До гражданской войны, до предательства, Гарро не выходил за пределы атеистических владений Имперской Истины. Но с той поры он повидал многое — и ужасы, и чудеса. Он подвергся испытаниям, и на этом пути воин обрел новую, тайную веру.

(Гарро): “Император защищает…”

Рубио изучал мертвого человека.

(Рубио): “Эти слова, что ты сказал. Когда стрелок умирал, это была его последняя мысль. Как ты можешь это знать?”

Гарро нахмурился и позволил значку выпасть из пальцев.

(Гарро): “Это неважно”.

(Варрен): “Собратья, сюда! Вы должны это видеть!”

Варрен стоял на краю широкой неглубокой взрывной воронки, и, когда Гарро и псайкер подошли, оба Астартес увидели, что, благодаря какому-то гигантскому тепловому выбросу, земля вокруг впадины спеклась в тусклые стеклянистые листы.

(Варрен): “Наверное, термоядерный взрыв”.

В руке Варрена был перекрученный погнутый кусок металла, покрытый грязью. За ним тянулись кабели и жгуты волокон, напоминавших мышцы. На его лице была смесь печали и злости.

(Варрен): “Еще один сувенир в память о мертвецах, задержавших поступь ублюдка Воителя”.

У Гарро перехватило горло. Обломок был частью силовой брони, наплечником, покоробившимся от теплового удара. Первоначальные цвета потрескавшейся керамитовой оболочки — мраморно-белый с темно-зеленой отделкой — едва можно было разобрать, но на фрагменте имелись жалкие израненные остатки символа, при виде которых Гарро на какое-то время лишился дара речи. На него глядела эмблема из белого черепа поверх черного солнца — знак Легиона Гвардии Смерти. Он отвел взгляд, и с нарастающим ужасом понял, что то, что он поначалу принял за очередные сплавленные кучи взорванного хлама, было разбросанными останками боевой экипировки Астартес, брошенными на милость ржавения и распада. Пальцы Гарро сжались в кулаки, и он почувствовал, что в нем нарастает отражение холодной злости Варрена.

(Гарро): “Так же, как и то, где мы стоим, Пожиратель Миров. Это место, это… кладбище. Это тут, по приказу Хоруса Луперкаля, погибли мои боевые братья. Они умерли здесь, когда Мортарион, мой собственный примарх, отрекся от них. Ты сказал, что мы не должны тревожить прах мертвецов, Варрен. Ты ошибаешься! Нам нужно услышать их! Мы должны узнать истории их смертей, и потом, в день воздаяния предателю-Воителю, мы будем их голосами!”

Кодициарий коротко кивнул. Его лицо обрамляло мягкое свечение психического капюшона.

(Рубио): “Я слышу их даже сейчас, на границе моих чувств, в потоках ветров…”

Рубио не закончил мысль. Вместо этого он резко крутнулся на месте, снимая болтер с предохранителя и выцеливая окружающую хмарь.

Они появились из дымного марева, медленно и осторожно, изо всех сил стараясь не выказывать страха и не преуспевая в этом. У них было оружие, но очень мало, и его вряд ли хватило бы, чтобы просто поцарапать броню Астартес. Их было порядка двадцати, кучка изможденных и отчаявшихся людей, молодых и старых, мужчин и женщин, с истощенными телами и запавшими от голода и усталости щеками.

(Рубио): “Я знал это. Я чувствовал их”.

(Варрен): “Выжившие? Здесь? И при этом — обычные люди? Невозможно!”

(Рубио): “Похоже на обратное. Если им удалось добраться до убежищ, переждать, пока распадутся био-агенты…”

(Гарро): “Не надо недооценивать волю к жизни. Не надо быть Астартес, чтобы иметь ее. Ты! Опусти оружие в присутствии Астартес Императора, или ответишь за это!”

Пожилой человек в изодранном военном комбинезоне выступил вперед и жестами приказал остальным сделать так, как велел Гарро. Комкая фуражку, он приблизился еще на пару шагов.

(Человек): “Астартес Императора, говорите вы? Из какого Легиона? Ваши цвета незнакомы”.

(Варрен): “Ты смеешь допрашивать нас? Мы носим метку Сигиллита!”

(Гарро): “Тебе нужно знать только то, что мы служим Императору Человечества”.

Человек): “Не Хорусу Луперкалю?”

(Гарро): “Нарушитель присяги Хорус и все те, кто встал на его сторону, объявлены Советом Терры Excommunicate Traitoris. А теперь, отвечай на мои вопросы. Кто вы такие, и как вы выжили под вирусными бомбами?”

Человек рассказал, что его зовут Аркуди. Он был палубным старшиной в составе команды двигателеведов на борту титана Арх-Беллус. Но в самом начале битвы с предателями боевая машина была искалечена и обезглавлена. Когда началась бомбардировка, Аркуди и часть его людей бежали в город. Они укрылись в системе транспортных подземных тоннелей, и, пока падали бомбы, спустились на самые нижние уровни. Благодаря одному лишь слепому везению, там внизу их засыпало, погребло под тоннами рокрита и камня. Пока они разбирали завалы, многие умерли, но за ушедшие на это месяцы война над их головами выгорела дотла. Предатели ушли.

(Аркуди): “Мы преодолели пешком огромные городские пространства, но переход отнял много времени. Мы двигаемся со скоростью самого медленного из нас. Мы ищем средство покинуть этот мертвый мир, корабль, если такая вещь могла уцелеть. Но наши душевные и физические силы на исходе, Лорд Астартес. Мы перенесли такие трудности, такие ужасы…”

(Варрен): “Мы не можем помочь вам. Мы здесь на миссии”.

(Рубио): “Бросишь их тут умирать?”

(Аркуди): “Умоляю, помогите нам, если вы действительно верны Терре. Я всегда верил — Император защищает. Император защищает!”

(Гарро): “Что ты сказал?”

Гарро размашисто шагнул к Аркуди, и старый солдат замер в страхе. Он не сопротивлялся, когда Гарро взял его руку и оттянул ветхий рваный рукав его формы. Вокруг запястья солдата была обмотана золотая цепь с символом аквилы.

(Гарро): “Император защищает. Это действительно так, и здесь и сейчас мы трое — инструменты Его воли. Вы пойдете с нами”.

(Варрен): “Гарро, это ошибка. Мы здесь не для того, чтобы спасать горстку раненых ободранцев”.

Гарро жестко посмотрел на другого воина: “Ты не знаешь буквы предписаний Малкадора для этой миссии, Пожиратель Миров. Или ты полагаешь, что лучше меня подходишь для руководства этой деятельностью?”

Варрен не ответил ничего и в конце-концов отрицательно помотал головой, но кислое выражение его лица говорило само за себя.

На определенном уровне Гарро понимал, что другой Астартес был прав. Но было очевидно, что Аркуди и многие из его группы тоже были последователями “Божественного Откровения”, и, какие бы обязательства не имел боевой капитан перед Сигиллитом, он ставил веру в Императора выше их. Аркуди увидел что-то в его глазах и заговорил с ним осмотрительным заговорщическим тоном.

(Аркуди): “Он послал тебя. Мы молились, и Он послал тебя. В тот миг, когда мы вновь увидели дневной свет, я понял, что спасение придет. Если бы только мы смогли отделаться от зверя…”

(Варрен): “Зверя?"

(Гарро): "Палубный старшина, объясни свои слова”.

Новый страх, цепкий и сильный, загорелся в глазах солдата, и он бросил обеспокоенный взгляд через плечо.

(Аркуди): “Призрак, тот, что рыскает по руинам города, ужасное, чудовищное существо. Он выслеживает нас. Я видел его — огромный силуэт, укутанный в лохмотья плаща, от которого разит кровью и смертью. Он уже убил многих из нас, возвращаясь снова и снова, чтобы охотиться на нас. Я боюсь, он прикончит нас всех до того, как мы окажемся в безопасности”.

Ужас Аркуди повис в воздухе, как пыль, поднятая ветром, и от его описания в уме Гарро зазвучал холодный, несмолкающий сигнал тревоги. Когда он заговорил снова, он обратился ко всем.

(Гарро): “Этот… призрак. Если вам не под силу победить его, мы сделаем это за вас. Мы не будем дожидаться следующей атаки. Варрен, Рубио, собирайтесь. Мы сами пойдем к зверю, чтобы сразиться с ним. Мы примем бой на наших собственных условиях”.

(Аркуди): “Все те люди, что пытались, погибли”.

(Гарро): “Мы не люди. Мы Астартес”.

***

Здание в центре города, некогда бросавшее небесам вызов своей красотой, теперь стояло, обвалившись внутрь себя. Базилика, величавая и грандиозная, превратилась в гору пыльных спекшихся камней и битого стекла. Внутри обвалившегося сооружения все еще имелись пространства, похожие на пещеры — пустоты со скошенными стенами, возникшие там, где несущие мраморные колонны треснули, но не упали. Повреждения, добавившиеся позднее трудами пожаров и обильных кислотных дождей, превратили разбомбленное здание в опасное место. От любого ошибочного шага могла обрушиться неустойчивая стена, или в мгновение ока разверзнуться провал. И все же воин возвращался в базилику снова и снова, притягиваемый силой, которую не мог ни объяснить, ни преодолеть.

Окруженный сумраком и влажным воздухом, он возвратился к месту своего второго рождения. Здесь, привалившись к остаткам сломанной ораторской трибуны, его ждало безмолвное искалеченное тело в покрытой шрамами броне.

(Кербер): “Я снова здесь, брат. Кербер здесь. Поговоришь со мной сегодня?”

Это здесь он умер, здесь очнулся вновь, погребенный под обломками и камнями. Здесь, внутри этого мемориала безудержной разрухе, он выкопался наружу, движимый упорством, граничащим с невменяемостью.

(Кербер): “Если ты не будешь говорить со мной, брат, тогда я буду говорить с тобой. Я снова расскажу тебе историю и приму боль. Помнишь? Я знаю, что да. Сколько раз я должен просить, чтобы ты поделился со мной? Я ищу в собственных мыслях, и в них… пустоты, пробелы, разбитые зазубренные осколки памяти”.

Все попытки вспомнить приносили небывалые страдания. Лезвия, скребущие по поверхности ума, огонь, охватывающий душу… и все-таки он по-прежнему старался ухватить смысл.

(Кербер): “Я вижу, да, я вижу — ты и я в этих залах. Предатели у кафедры, ненависть в них, губительные силы, меч… Меч в моих руках! Остановись, остановись, ты не должен! Останови руку! Не делай этого!”

Он упал на колени, заново проходя через каторгу этих моментов во вспышке горького, страшного сопереживания. И все же, вопреки всем страданиям, что он выносил, его разрушенный ум не мог дать ему понимания, которого он так отчаянно жаждал. Ни одна капля истины не стала яснее. Драгоценное эфемерное знание себя всегда оставалось вне его досягаемости. Это смерть, которая не была смертью, сотворила с ним такое. От предательства и огня, клинков мечей и бомб, от ран, нанесенных всем этим, кровь его души, потерянной и забытой, вытекла на камни. И теперь он заново переживал этот миг.

(Кербер): “Предательство, безумие и предательство, красное божество и тьма, тьма…“

В этой смерти, что-то сломалось внутри воина. Некая важная часть человека, которым он когда-то был, расщепилась, и фрагменты его, сломанные и обгорелые, рассыпались в пыли. Время баюкало его в своей колыбели, пока вокруг шла война. Стена пожара ушла дальше, и он остался позади, в испепеленной пустыне, сброшенный предателями со счетов.

(Кербер): “Брат. Сородич. Каждый раз смерть подходит ближе, но я по-прежнему ею отвергнут. Ты знаешь, почему? Ты не скажешь мне? Смерть забрала тебя, а не меня. Почему не меня?!”

Охваченный внезапной вспышкой неистовой энергии, он бросился по разбитым камням к месту, где лежало другое тело, обрушенное на кафедру.

(Кербер): “Говори со мной!”

Но ответа не было. Брат воина был мертв, разлагаясь с тех самых пор, как вспыхнуло восстание. Шея его собрата кончалась кровавым обрубком, отсеченная голова лежала на коленях. Бледные бескровные губы окружала почерневшая корка засохшей крови Незрячие глаза на обезображенном лице, попорченые мухами и медленным гниением, смотрели в никуда.

(Кербер): “Я… Я извиняюсь. Как жаль, что я не помню твое имя, брат. Прошу, прости меня”.

Воин посмотрел вниз на свои руки. Его тело, казалось, действовало отдельно от мыслей, как-будто они принадлежали разным существам. И в этот миг, на короткое мгновение, его сознание прояснилось.

(Кербер): “Что со мной сделали? Кто…”

Воин замолк, услышав движение где-то над головой, и момент был упущен.

(Кербер): “Кто посмел? Незваные гости?”

***

На разрушенные просторы города упала ночь. Сломанные шпили и опрокинутые башни стали гнездовьем теней и темных прогалов. Провалы выбитых окон смотрели, как черные хищные глаза, и ветер… не переставая, дул ветер.

(Аркуди): “Вот это место. Зверь внутри”.

(Варрен): “Уверен?”

(Аркуди): “Я отрядил внутрь десять человек, чтобы убить зверя. Спустя какие-то секунды я услышал предсмертные вопли. Убийца прячется здесь. Иногда по ночам ветер доносит его крики”.

(Гарро): “Это не зверь, старик, но это убийца”.

(Аркуди): “Кем бы он ни был, дальше я не пойду”.

(Гарро): “И впрямь, возвращайся к остальной группе. Варрен, пойдешь с ним”.

(Варрен): “Что? Оставляешь меня в стороне?”

Два Астартес скрестили взгляды, и Гарро понизил голос.

(Гарро): “Я отдал тебе приказ, брат. Оставайся здесь, следи за Аркуди и его людьми. Будь настороже”.

***

(Гарро): “Рубио, что ты… видишь?”

Псайкер изучал останки упавших зданий, вглядываясь в камень, оценивая телепатический отклик окружающего их воздуха.

(Рубио): “Я не уверен. В этом месте эмоции клубятся, как дым, и тяжело не обращать внимание на фон. Столь многие умерли здесь… Так много голосов…”

(Гарро): “Мне нужно, чтобы ты нашел всего один”.

Рубио кивнул и закрыл глаза. Голубой ореол психо-матрицы вокруг его головы отбрасывал странные прыгающие тени. Гарро ощутил затрепетавший в воздухе металлический привкус — след псионической споры, толики имматериума, перешедшей в вещественный мир. Гарро наблюдал, как Рубио использует свои навыки. Руки псайкера двигались, как-будто он шарил во тьме в поисках чего-то невидимого. Таланты экстрасенсов, псайкеров и варп-провидцев всегда, даже в те дни Великого Крестового Похода, когда он сражался, как боевой капитан, казались ему странными и чужеродными. С выходом Никейского декрета Императора все боевые псайкеры в имперских Легионах Астартес — эпистолярии, библиарии и кодициарии — были упразднены, но, наряду со многим другим, Ересь Хоруса Луперкаля ввергла все это в беспорядок. И сейчас приказы, раньше казавшиеся правильными и нерушимыми, постоянно менялись. Малкадор Сигиллит дал Гарро позволение использовать запрещенные способности Рубио так, как он сочтет нужным, без ограничений. Что это могло значить для будущего, Гарро мог только догадываться.

(Рубио): “Здесь, с нами, что-то… кто-то есть. Но отголосок ума необычен. В прошлом, я считывал недавно скончавшихся и видел эхо того, кем они были — как в случае со стрелком. Этот такой же, но ум все еще жив, почти как если бы его мысли были пойманы между жизнью и смертью”.

(Гарро): “Тогда разыщем его. За мной”.

Но Рубио протянул руку и остановил Гарро до того, как тот успел войти в руины.

(Рубио): “И, когда мы найдем его, что ты скажешь этой измученной душе? Император защищает?”

(Гарро): “Брат, если у тебя есть, что сказать мне, то я готов это выслушать”.

Рука псайкера упала, но он выдержал твердый взгляд бывшего легионера Гвардии Смерти.

(Рубио): “Варрен был прав. Аркуди и выжившие — не наша забота. Мы должны сконцентрироваться исключительно на нашей миссии. Я усвоил этот жестокий урок, когда ты завербовал меня на Калте”.

(Гарро): “Приказы здесь отдаю я. Лорд Малкадор избрал меня своим главным исполнителем”.

(Рубио): “Да, это так. Но я уже не в первый раз слышу, как ты говоришь эти слова, Гарро: Император защищает. В них больше смысла, чем ты признаешь, и эти символы аквилы — они тоже больше, чем просто побрякушки”.

Гарро не сказал ничего, внимательно разглядывая младшего Астартес. Зондировал ли Рубио его поверхностные мысли в параллель со своей речью? Как он отреагирует, если узнает, что Натаниэль Гарро, Герой Эйзенштейна, избранник Сигиллита, запятнан верой в божество? Псайкер ответил на вопрос.

(Рубио): “Гарро, меня слабо волнует, что ты можешь скрывать. Каждого из нас терзают свои демоны, у каждого — свои секреты. Но убедись, что не позволяешь своим собственным планам вступать в противоречие с присягой, которую мы принесли Малкадору”.

(Гарро): “Этого никогда не произойдет”.

(Рубио): “Вот именно. Теперь показывай дорогу”.

***

(Кербер): “Предатели. Они вернулись. Идите, найдите меня, о, и вы сразитесь со мной!”

***

Гарро первым вошел в обвалившуюся базилику, держа перед собой свой силовой меч Вольнолюбец. Его прищуренные глаза шарили по теням среди разрушенной каменной кладки. Здесь и там бездонные черные провалы уходили вниз в пространства под массивным зданием, туда, где подуровни обрушились один на другой. Тщательно выбирая места, куда ставить ноги, воин бросил взгляд вниз, на электромагнитное устройство, свисавшее с его пояса, и нахмурился.

(Гарро): “Ауспик дает путаные показания. Металл в руинах сбивает сенсоры. Рубио, у тебя что-нибудь есть?”

(Рубио): “В этом месте есть призраки. Радуйся, что ты их не слышишь”.

(Гарро): “Что они говорят?”

(Рубио): “Что говорят все призраки? Они хотят отмщения”.

Какое-то время Гарро изучал другого воина. Он не был уверен, говорит ли псайкер правду или поддразнивает его. Он решил не педалировать вопрос. Отворачиваясь, он заметил среди сломанных балок и потрескавшихся опор силуэт явно человеческих очертаний. Гарро узнал знакомые формы боевых доспехов модели Максимус. Он поднял меч и шагнул вперед.

(Гарро): “Ты, поднимись и встань перед нами!”

(Рубио): “Если бы он это сделал, Гарро, это был бы кошмар. Душа покинула его. Он уже давно мертв”.

Боевой капитан понял, что псайкер прав. Теперь он был ближе и мог видеть, что то, что казалось склоненной головой, на самом деле было неровным обрубком шеи. Он отвел взгляд, на лице появилось отвращение. Это было не то состояние, в котором Астартес должен остаться в памяти других.

Пока Рубио осматривался, копаясь в заваленных мрачных углах зала, Гарро исследовал поврежденную броню. Он увидел отметки от выстрелов и предательские зарубки, оставленные острием силового клинка.

(Гарро): “Символика. Под пылью видны цвета и эмблема. Этот воин был капитаном Шестнадцатого Легиона”.

(Рубио): “Шестнадцатый. Легион Хоруса…”

Слова Рубио внезапно заглушил отвратительный кошмар в плаще, выскочивший из-под хлама у его ног. Не дав и мгновения, чтобы отреагировать, на него обрушился рычащий цепной клинок. Он подставил под него наруч, и керамит встретился с вольфрамом в фонтане искр. Перед глазами Рубио мелькнуло хмурое яростное лицо, и дикая атака возобновилась. На его голову обрушилось навершие рукояти цепного меча, дробя кость и разбивая псионический кристалл. Он пошатнулся и попытался восстановить равновесие, но атака была сумасшедшей по своему натиску. Он смутно сознавал, что Гарро спешит на помощь, но его противник захохотал и выхватил из лохмотьев своего плаща какой-то предмет.

(Гарро): “Крак-граната!”

(Кербер): “Может скоро достаться вам, предательские ублюдки!”

Воин в плаще сбил Рубио с ног и, развернувшись к ним спиной, помчался к обрушенному входу. Одним плавным движением Гарро подхватил гранату с того места, где она упала, и изо всех своих сил забросил ее в черные глубины ближайшей воронки.

(Гарро): “Беги, чтоб тебя!”

***

И наконец, после месяцев медленного обветшания, базилика была разрушена окончательно. Последний выброс черной пыли, всколыхнув воздух, опал в бездну, с грохотом разверзшуюся под ней. Земля поглотила руины, утащив их во тьму.

(Варрен): “Трон и кровь! Гарро, Рубио, слышите меня?”

В бусине вокса в ухе Варрена звучал лишь треск статики. Когда гигантское облако пыли окутало лагерь выживших, который он караулил, он перевел взгляд на болтер в своей руке.

(Варрен): “Эй, вы! Все пригнитесь! Закройте лица и не двигайтесь”.

(Аркуди): “Мы их предупреждали. Зверь идет!”

(Варрен): “Замолчи, старик! Оставайся внизу!”

(Аркуди): “Слышишь? Смотри вон туда, в облако пыли”.

(Варрен): “Я сказал — замолчи!”

Помрачневший Варрен поднял свой болтер к плечу и прицелился в хмарь, выискивая любое случайное движение, которое могло бы послужить мишенью. Все прочее было забыто, беспокойство за судьбу боевых братьев ушло, и всем, чего он искал сейчас, был враг, который, как он знал, приближался.

(Кербер): “Единственная цена за предательство — сталь, и вы заплатите за то, что отринули Императора!”

Нечто пришло в движение — силуэт, похожий на скачущего волка или хищную птицу, встающую на крыло. Варрен заметил тусклый блеск поднятого цепного меча и открыл огонь. Астартес увидел подбегавшего врага.

(Аркуди): “Зверь!”

(Кербер): “Ты — покойник! Вы все — покойники!”

(Варрен): “Стой! Ты не можешь сражаться…”

(Кербер): “Именем Императора, я уничтожу вас!”

В тренировочных ямах Легиона Пожирателей Миров Варрен сражался с воинами всех категорий — от здравых умом и телом до доведенных до грани безумия лоботомирующими вставкам и нервным имплантам. И все же он был ошеломлен чистой, незамутненной злобой, с которой напал этот новый враг.

Каждый Адептус Астартес, независимо от того, к какому Легиону принадлежал и какого примарха звал своим повелителем, сражался, чтобы выжить и победить. Но не этот зверь. Этот бился, как безумец, без всякой мысли о выживании. Он являл собой чистую ярость. Он сражался так, как-будто жаждал объятий самой смерти, но в его глазах было нечто. Нечто потерянное.

(Варрен): “Будь ты проклят!”

(Кербер): “С этим ты опоздал!”

Прежде, чем Варрен смог остановить его, он был сбит с ног и отброшен к сломанной каменной колонне. Варрен зашатался, полуоглушенный силой удара, и выронил болтер. Он развернулся, принимая защитную стойку, чтобы закрыться от любого добивающего удара, но его враг покинул его.

(Кербер): “Это подойдет!”

(Варрен): “Что ты делаешь? Они же гражданские!”

Потрепанный воин подобрал упавший болтер Варрена, и ни тени сожаления не мелькнуло на покрытом шрамами лице, когда он открыл огонь.

(Кербер): “Я Кербер, хранитель врат преисподней! Я правосудие!”

(Гарро): “Не в этом мире. Рубио, давай!”

Псайкер обратился к волнению, поднимавшемуся из сердцевины его тронутой варпом души, и обратил его в молнию. По взмаху его руки дуга потрескивающей голубовато-белой энергии рванулась по усыпанной осколками почве и вскрыла ее.

Пыль медленно оседала, покрывая все толстым слоем песка и пепла. Ощущая, как спазмы жуткой боли от раны пронзают его с каждым шагом, Варрен дохромал до края новой воронки и посмотрел вниз. Он увидел лишь тени.

(Гарро): “Он мертв?”

(Варрен): “Нет, тогда осталось бы тело. Я мог бы сказать то же самое про вас. Руины обрушились…”

(Рубио): “Нас заблокировало обломками, но мои способности позволили нам спастись”.

(Гарро): “Чтобы убить Астартес, требуется нечто большее, чем обрушившееся здание. Что здесь случилось?”

(Варрен): “Рубио ударил зарядом, попал, но камень под ногами врага провалился. Весь этот город — одни лишь слои обломков и руин, один поверх другого”.

Варрен бросил взгляд в сторону Аркуди и тех, кто остался от его группы выживших. Многие были мертвы, другие — серьезно ранены. Он прекрасно понимал, что, если бы не вмешался Рубио, тот, кто звал себя Кербером, прикончил бы их всех. Он заметил Гарро и зафиксировал на нем жесткий взгляд.

(Варрен): “Это был не зверь, боевой капитан. Это был один из нас, Астартес, генетически-созданный прирожденный воин”.

От этого предположения глаза Рубио округлились, и на лице псайкера появилось кислое выражение.

(Рубио): “Он назвал нас предателями. Там, внизу, я видел его лишь мельком. Гарро, скажи нам правду. Этот враг — то, что я думаю?”

Лицо Гарро затвердело. Казалось, что от тяжести вопроса он постарел.

(Гарро): “Да. Но теперь я понимаю, что он зашел слишком далеко. Он впал в безумие. То, что случилось здесь, повредило его рассудок. Его нужно убить”.

(Варрен): “Что?”

(Рубио): “Ты видел, что он творил. Он откровенно пренебрег нами, чтобы напасть на беззащитных гражданских — стариков, женщин и детей”.

(Варрен): “Ты не смотрел ему в глаза, псайкер. Ты не видел то, что я видел: мучения и тьму. Может твой колдовской взгляд разгадать это? Те слова, что я сказал раньше… я был не прав. Он зверь, человек, ставший животным, но он все еще один из нас. Он не предатель”.

(Рубио): “Я не смог коснуться его ума — слишком велико в нем смятение. Оно подобно гигантскому вихрю”.

Варрен протянул руку и сжал предплечье боевого капитана. На его грубом лице зажглась целеустремленность.

(Варрен): “Гарро, послушай меня. Из-за этого раскола, в этой проклятой кровавой войне мы потеряли так много боевых братьев. Изменника я убью без колебаний. Но мы не говорим о предателе. Наш собрат заблудился. Ты должен…”

(Гарро): “Что я должен делать? Что я должен делать, так это выбор. Этот долг мой и только мой, Варрен. Если я отдам приказ, то так и будет. Ты понял?”

(Варрен): “… я понял”.

***

Медленно занимался рассвет. Слабое свечение далекого солнца проливало на разрушенный город лишь толику призрачного света. Пыль и облака обесцветили все предметы, выкрасив их в серое. Единственными клочками цвета были потеки крови вокруг тел мертвых и раненых. Пока Гарро и Варрен стояли на страже, Рубио ходил среди выживших. В его нос бил отдающий медью запах их жизненных соков. Он разыскал Аркуди, который перевязывал рану на руке куском грязной тряпки. Его окружали изнуренные остатки его команды.

(Рубио): “Я могу дать тебе аптечку. В ней есть бинты”.

(Аркуди): “В этом нет нужды, Астартес. Это пустяки, в худшем случае — царапина, не заслуживающая беспокойства”.

(Рубио): “Как пожелаешь. Возможно, для кого-то другого? Я вижу, что у некоторых из твоей группы имеются более серьезные раны”.

(Аркуди): “Мы благодарны за твое предложение. Но я должен его отклонить. Пойми, пожалуйста — таков наш… путь”.

(Рубио): “Истекать кровью?”

Псайкер жестко посмотрел на пожилого человека. Он почувствовал в мыслях Аркуди то, что могло быть тончайшим налетом лжи, но не был в этом уверен. Прежде, чем солдат успел ответить, Рубио ушел к черте трупов, уложенных в ряд. Он опустился на колени перед ближайшим из них, движимый порывом, который не мог внятно объяснить, наполовину сформировавшимся подозрением, поднимавшимся у него в груди. Рубио бережно взял руку мертвой женщины, и задрал рукав. Его взгляд прошелся по бледной руке и обнаружил нечто.

(Рубио): “Что это?”

Как он и ожидал, на ней были ушибы и шрамы, но плоть трупа явила и нечто большее — повреждения, каких Рубио еще не видел. Он не был Апотекарием, но до этого сталкивался и с радиационными ожогами, и с раковыми опухолями. Следы на плоти напоминали их, но его поразил узор. Что бы ни заразило мертвую женщину, оно проявилось в виде тройных групп, выглядевших почти как умышленная метка. Рубио исследовал другое тело, затем третье — у каждого обнаружилось такое же странное заражение, скрытое от чужих взглядов.

Подошел Гарро, и Рубио поднял голову. На лице боевого капитана было вопросительное выражение.

(Гарро): “Рубио, чем ты занимаешься?”

Псайкер продемонстрировал ему отметки.

(Рубио): “Гарро, ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?”

Еще не закончив вопрос, Рубио уже увидел ответ на него в выражении другого воина. Отвращение, злость, ненависть — все эти эмоции пронеслись по лицу Гарро в течение одного мгновения. За его спиной Аркуди и прочие уцелевшие прекратили свои занятия и развернулись, чтобы посмотреть на Астартес.

(Гарро): “Я видел такую метку прежде, Рубио, и это глашатай ужаса и гибели”.

В пучинах варпа, на борту фрегата Эйзенштейн, Натаниэль Гарро и его боевые братья сражались с существами, которых затронул тот же самый тройной символ. Это были мертвецы, предатели из Легиона Гвардии Смерти, тела, в которые некая темная сила из Имматериума вновь вдохнула тлетворную жизнь. Неумирающие, оживленные болезнью и неукротимой ненавистью, движимые разложением… И теперь та же сила кишела здесь, в руинах, скрываясь прямо под носом.

(Аркуди): “Метка не предназначалась для твоих глаз. Но теперь ты тоже получишь благословление Дедушки. Он ожидал тебя… НАТАНИЭЛЬ”.

Как один, выжившие откинули назад свои головы и закричали.

Кожа Аркуди сползла с его лица пергаментной маской крошащейся распадающейся плоти. И везде вокруг, сбрасывая с себя личины человеческих существ, преображались его товарищи. По их лицам разливалась бледность, множественные тройные струпья стремительно превращались в трупные пятна. Они сбросили свою маскировку и явили свой истинный облик. Какой бы темный потенциал не удерживал их до этого на грани жизни, сейчас он прекратил это занятие и затем ускорил их разложение. То, что мгновение назад казалось людьми, превратилось в ковыляющие стонущие остовы. И, рядом с ними, задергались и встали на ноги остывшие трупы, чья окровавленная плоть свисала клочьями, а конечности были повреждены болтами.

Подбежал Варрен с оружием наготове. Его появлению предшествовал порыв, похожий на шепот.

(Варрен): “Этот звук…”

(Гарро): “Зов для их собратьев. Нас предали, братья! Будь я проклят, дурак”.

(Варрен): “Боевое круговое построение. Они окружают нас!”

(Гарро): “Уничтожить этих тварей! Именем Императора!”

(Варрен, Рубио): “Есть!”

(Рубио): “Их только горстка. Мы им не по зубам”.

(Варрен): “Погоди говорить, псайкер”.

(Аркуди): “Мы бессчетные мертвецы. Присоединяйтесь к нам!”

Они лезли изо всех темных углов, выкапываясь из обломков, спеша из руин, появляясь из каждой неглубокой могилы. Орды завывающих неумирающих накатили волной, сминая Астартес своим количеством.

(Аркуди): “Присоединяйтесь к нам!”

(Гарро): “Огонь!”

Вольнолюбец пел в воздухе. Меч Гарро взлетал и падал, снося голову очередному трупу, но на месте каждой жертвы, с которой он разделывался, возникали три другие. Напор мертвой плоти принуждал их отступать, отрезая все пути к спасению. Рубио обратился к своим способностями, чтобы метнуть в толпу разряды рычащей энергии, но он был не в состоянии сдержать поток.

(Рубио): “Так и лезут!”

(Варрен): “Мы что, должны сразиться с каждой жертвой вирусных бомб? Как они могут быть мертвыми, и все еще жить?”

(Гарро): “Кербер! Он знал! Держитесь ближе, братья. Если мы здесь погибнем, то мы умрем вместе”.

Но не успели слова слететь с его губ, как к хору безумия присоединился новый голос. Подобно воззванию к мифическому созданию, упоминание имени привело Кербера к месту схватки.

(Кербер): “Я вижу вас! Я иду за вами!”

Он был вихрем, заключенным в доспехи, сносившим головы и разрубавшим тела. Он рвал неумирающих чудовищ на клочки, отрывал конечности, рассекал кожу вращающимися бритвенно-острыми зубьями цепного меча. Астартес в своей поврежденной броне был черным призраком, он бился, как сам дух отмщения, без устали, без запинки, не обращая внимания на полосующие его когти и удары кулаков. Из многочисленных ран хлестала кровь, и все же он продолжал сражаться, убивая мертвецов, отправляя марионеток из сгнившей плоти назад в разбомбленные могилы, из которых они повыползали. В его глазах была видна лишь ненормальная абсолютная сосредоточенность настоящего безумца.

(Гарро): “Удвоить сопротивление! Стоять твердо! Мы должны выжить. Мы должны исполнить свой долг!”

(Варрен): “Их слишком много!”

(Гарро): “Рубио! Варрен, останься с ним”.

Псайкер дрогнул под напором волны гниющих тел, и они опрокинули его на землю. Рубио исчез под массой рычащих неумирающих, его броню раздирали когтистые пальцы.

(Рубио): “Уберитесь с меня!”

Волна телекинетической энергии обратила тварей в новые сугробы порошкообразного пепла. Взмахами меча Варрен обезглавил тех врагов, которые еще двигались, и подошел, чтобы поднять своего товарища на ноги.

(Варрен): “Это последний? Во имя Терры, скажи мне, что эти гниющие уроды кончились!”

(Рубио): “Битва еще не завершена”.

(Варрен): “Гарро! Что он творит?”

Цепной меч опустился, подвесив в воздухе нить застаревшей гнилой крови. На руины снова упала тишина, нарушаемая лишь нескончаемыми ветрами. Воин, звавший себя Кербером, поднял взгляд, пылающий жаждой убийства, и обнаружил приближавшегося к нему Астартес в серой броне, лишенной украшений.

(Гарро): “Довольно. Дело сделано. С врагом покончено”.

(Кербер): “Ты смеешь командовать мной? Предательская свинья, я напою землю твоей кровью!”

(Гарро): “Опусти меч. Не принуждай меня сражаться с тобой”.

(Кербер): “Никогда! Я не остановлюсь никогда, я прикончу всех, кого Хорус посылает мне в испытание!”

(Гарро): “Это твой последний шанс. Отбрось его, и ты умрешь”.

(Кербер): “Покажи, на что способен!”

Он напал, и оказалось, что ярость, которую он выказал мгновения назад, была лишь искрой огня, пылавшего внутри него. Их мечи встретились, зазвенели и столкнулись вновь, и Гарро увидел, чем была на самом деле эта потерянная душа. В урагане ударов, в искрах, высекаемых металлом, скрежетавшим о металл, он видел осколки человека, мелькавшие за ширмой безумия. Каждый выпад и каждое отражение подвергали искусство владения Гарро мечом доскональной проверке. Он мгновенно понял, что из всех, кого ему доводилось встречать на арене боя, это противник был самым смертоносным. Каждый его удар был отбит, каждый выпад был встречен вовремя. Воин против воина, они сражались и сражались. Время исчезло, и, в конце-концов, остались только мгновение и поединок, пойманный внутри него. Они боролись с переменным успехом, выискивая места для крошечных надрезов и ран, но не находя возможности нанести решающий удар. Каждый был для другого равноценным противником. Они продолжали битву в поисках крошечной бреши или момента невнимательности, подразумевавших смертельный удар. Они скрестили мечи и, неожиданно, удерживая их в таком положении, продолжили напирать друг на друга изо всех сил своих взбугрившихся улучшенных мышц.

(Кербер): “Я знаю, кто ты — предатель! Грязь! Шлюхин сын!”

(Гарро): “Я знаю, кто ты — как и я, Адептус Астартес. Человек, которого Сигиллит послал меня найти”.

(Кербер): “Лжец! Я Кербер, волкодав у врат преисподней. Мне отказано в смерти!”

(Гарро): “Нет, брат. Твой ум затуманен. Помоги мне! Прорвись сквозь пелену безумия! Вспомни, кто ты!”

(Кербер): “Я Кербер!”

Используя все свои силы, воин оттолкнул Гарро и отшатнулся назад, создавая между ними дистанцию. Он указал мечом туда, где стояли Варрен и Рубио, готовые присоединиться к схватке.

(Кербер): “Зови своих братьев-ублюдков, если посмеешь — я прикончу вас всех!”

(Гарро): “Нет! Этот вопрос мы разрешим между нами”.

(Кербер): “Тогда умрешь первым. А они последуют за тобой в ближайшее время”.

(Гарро): “Послушай меня. Кербер — миф. Это имя из предания, легенда — и ничего более. Тебя зовут не так. Он — это не ты”.

Последовало мгновение нерешительности, и Гарро ухватился за него. Если он сейчас потерпит неудачу, то единственным финалом будет смерть.

(Гарро): “Я Натаниэль Гарро, странствующий рыцарь Малкадора Сигиллита, верный слуга Императора Человечества. А ты…”

(Кербер): “Кто я?”

(Гарро): “Тебя зовут Гарвель Локен. Этот мир — Исстван III, где твой примарх и твои боевые братья предали тебя и бросили умирать”.

(Кербер): “Нет…”

(Гарро): “Ты знаешь, что это правда. О тебе не забыли”.

(Кербер): “Нет. Нет! НЕТ! У меня нет братьев! Остались только предатели! Я… я сам себе Легион, и я буду убивать вас, пока за мной не придет смерть!”

(Гарро): “Тогда делай это!”

Гарро раскрыл пальцы, и Вольнолюбец выпал из его руки. Он откинул голову назад и открыл незащищенное горло. Покрытый шрамами воин поднял меч, медля на пике движения.

(Гарро): “Я не могу побить тебя, так что я не даю отпор — лишь выбор, тот же самый, что встал передо мной, когда я оказался в этом мире. Убъешь меня — погубишь брата по оружию, и это самое действие сделает тебя предателем. Присоединишься к нам — и докажешь, что ты все еще верен Императору”.

(Кербер): “Императору?”

(Гарро): “Император защищает”.

(Локен): “Да, это так”.

***

Там, где потерпел неудачу клинок, слова и дела принесли победу. Ведь даже глубочайшие бездны безумия не могут поколебать преданность и верность настоящего Адептус Астартес. Потерянный сын был найден, миссия завершена. На текущий момент.

(Варрен): “Гарро, “Грозовая Птица” готова к отлету”.

(Гарро): “Понял. Я приведу его”.

(Варрен): “Он мог бы убить тебя на месте. Ты пошел на смертельный риск, чтобы спасти его от самого себя”.

(Гарро): “У меня не было выбора, Варрен. Ты был прав. В этой войне мы потеряли достаточно своих собратьев”.

(Варрен): “И это еще не конец”.

(Гарро): “Локен, пора отправляться”.

(Локен): “Куда?”

(Гарро): “На Терру. И в будущее”.

(Локен): “Почему вы пришли за мной? Я был мертв, забыт. Зачем воскрешать меня?”

(Гарро): “Ты последний, Локен. Последний из тех рекрутов, которых Сигиллит приказал мне разыскать”.

(Локен): “С какой целью?”

(Гарро): “Ответ на этот вопрос мы узнаем вместе, брат. Настоящие испытания начинаются для нас сегодня”.

Джон Френч

Серый ангел

01

Пленник посмотрел вверх, когда дверь камеры открылась. Цепи толщиной с запястье прижимали его к голой каменной стене, нависали, словно ржавые змеи. Его силовую броню отключили, и её мёртвый груз удерживал его тело, словно оковы. На стенах узкой камеры из чёрного камня заблестели капли воды, когда внутрь вошёл человек с факелом. Отблески огня сверкнули в глазах пленника, который смотрел на посетителя, закутанного в дымчато-серую рясу. Под широким капюшоном можно было разглядеть улыбку.

Железная дверь захлопнулась позади. В камере было слышно лишь шипение факела.

— Так значит, это тебя поймали. Я здесь, чтобы задать вопросы. Уверен, ты это понимаешь.

— Делай, что должен. Я не боюсь твоих методов.

Раздался тихий смех.

— Я здесь, чтобы найти ответы, а не резать тебя на куски.

Когда человек подошёл ближе, пленник увидел под капюшоном блеск чёрных глаз. Гость был на голову ниже космодесантника, хотя доспех и ряса делали его крупнее. Узник моргнул. Его зрение было острым, но словно не могло сосредоточиться, как если бы в человеке было нечто неразличимое, неопределённое. Он покосился на тёмный уголок камеры, словно ожидая чего-то.

— И ради каких вопросов меня заковали?

— Вопросов верности.

Человек поднёс факел ближе, чтобы мигающий свет достиг тускло-серого доспеха пленника.

— На тебе боевые доспехи легионов, но нет геральдики или знаков верности. Мы — те, перед кем преклоняем колени. Таков путь вещей. Ты не представлен, неизвестно кому верен и вошёл в мои владения. В лучшем случае ты загадка, в худшем…

— Это допрос или проповедь?

— А разве выбор так мал? Допрос подразумевает, что мы враги, а я не хочу в это верить. Проповедь означает, что я пытаюсь тебя переубедить, что мне не нужно. Я просто говорю то, что знаю.

— Эти цепи говорят об обратном.

— Когда-то на этом мире нарушение границ владений каралось смертью. Будь благодарен за то, что я оставил тебе доспехи.

Человек в рясе поставил факел в металлическую скобу, на полированных чёрных перчатках блеснули золотые блики. Тусклый свет загнал тени в уголки камеры, и пленник увидел, что к стене прислонены его болтер и цепной меч.

— Простые предосторожности. Я оказал тебе всевозможное уважение, пусть ты совсем не был учтив в ответ. Ты даже не сказал мне своё имя.

Пленник откинул голову, чувствуя, как к затылку прижимается холодный мокрый камень.

— Меня зовут Цербер.

Человек тихо засмеялся.

— Ах, легенда былых времён. Как угодно, я отвечу тем же. Меня зовут Лютер, и я хочу знать, зачем ты пришёл в мои владения.

02

Шёл дождь.

Яктон Круз спрятался в тени у стены и прислушался. Его доспех казался призрачно-серым в ночи, и единственная метка на нём затерялась под покровом тьмы и дождевых капель. Он снял шлем, позволяя чувствам анализировать ночной воздух. Он мог слышать приближающийся раскат грома.

Выше, омытая слезами холодного камня, к беззвёздному ночному небу устремилась крепость Альдурук. Он проник за её внешнюю линию обороны, но знал, что чем дальше он углубится, тем больше будет стражей, сенсоров и охранных систем. Он рисковал, но торопился из-за времени и возможности полного провала. Необходимость, служившая ему девизом все эти последние годы, была такой же жестокой и неоспоримой, как и всегда. Он был на Калибане уже несколько дней, двигаясь во тьме, слушая, наблюдая, пытаясь найти то, что им нужно, то, зачем они пришли.

Лев послал часть легиона Тёмных Ангелов под командованием Лютера на свой родной мир. Это случилось до того, как Гор поднял свой мятеж. Но с тех пор на Калибане воцарилась зловещая тишина. В войне измены и предательства эта тишина могла означать как ничего, так и многое. Это было вопросом, который они пришли сюда решить, но у них было мало времени. Тёмные Ангелы взяли в плен Локена… Нет, подумалось ему. Локен позволил им схватить себя.

Круз видел в этом поступке лишь безрассудство, считая его опасной авантюрой. Он тянул время, сколько мог, выжидая, пока Локен освободится, или его план и в самом деле сработает. Если бы Локен встретился с Лютером и определил его верность, тогда они могли доставить послание и выйти из тени. Но никаких знаков не было, и прошло слишком много времени. Теперь Крузу приходилось рисковать ещё больше.

Внизу, во внутреннем дворе, не двигалось ничего, слышно было лишь ветер и стук дождя по камням. Он сместился вперёд, безмолвно двигаясь в своём гудящем доспехе. Кираса была такой же, как и у всех легионеров-астартес, но острый глаз уловил бы отличия, разглядев в их серой простоте признаки уникального мастерства. Круз, пригнувшись, направился к краю парапета. Он приподнял голову, чувствуя, как дождь течёт по впадинам его покрытых шрамами щёк.

Молния осветила небо и обрушила свой гнев на крепость. Круз перепрыгнул через парапет, и громовое эхо поглотило звук удара о камень. Он бросил взгляд по сторонам, держа руку на болтере, закреплённом на его поножах. Ничего. Круз пошёл вдоль края двора, продолжая прятаться в промокших от дождя тенях. В открытом сводчатом проходе, ведущем внутрь крепости, мерцал маслянистый свет факела. Яктон был в трёх шагах от входа, когда услышал тяжёлую поступь. Он застыл в ожидании, держа руку над рукоятью болтера.

Из прохода появилась фигура, в свете факела представшая размытым силуэтом. Круз разглядел массивные наплечники под отделанным мехом колыхающимся на ветру плащом. От висков безликого шлема воина поднимались короткие крылья, на правом плече покоился обнажённый меч. Капли дождя стекали по плоской поверхности клинка, и в свете факела казались ручейками холодного пламени. Круз затаил дыхание, чувствуя, как учащается сердцебиение. Тёмный Ангел запрокинул голову, красные линзы смотрели в небо. Молния осветила двор и одетого в рясу космодесантника, Круз чувствовал, как растёт адреналин, холодный и маслянистый, в его старых мускулах. Он заставил пульс замедлится, одетые в перчатки пальцы почти дрожали.

Тёмный Ангел опустил свой взор, повернулся в пол-оборота и проверил часть двора, противоположную той, где стоял Круз. Ему пришлось бы выстрелить, если бы Тёмный Ангел обернулся. Пришлось бы убить его одним выстрелом, чистым, быстрым и очень точным. Один шаг в сторону и в тот момент, когда часовой вытащил свой болтер, разум Круза просчитал движение и сосредоточился на цели, выбирая время и готовясь к неизбежному моменту. Он видел, как дождь стучит по бледному меху, покрывавшему плечи Тёмного Ангела. Круз пришёл сюда не для того, что бы убивать, но поступил бы так, если бы потребовалось. И хотя это был собрат-космодесантник, чья верность всё ещё могла быть настоящей, необходимость оставалась неизменной. В той войне, которую они сейчас вели, подобные вещи не имели значения. Круз представил, как наполненный ртутью снаряд вонзается в линзу воина. Он напряг ноги. Когда он выстрелит, ему тут же придётся прыгнуть вперёд, чтобы поймать тело до того, как оно загремит о землю.

Тёмный Ангел повернулся и ушёл к проходу. Круз прислушался к удаляющимся шагам, медленно выдохнул и позволил мускулам расслабиться. Он увидел блеснувший клинок лишь за мгновение до того, как включилось силовое поле. Заряженное острие меча приблизилось к его виску и застыло.

— Не двигайся.

Электрически осиное жужжание клинка звучало у Круза в ухе. Он разглядел кого-то у своего левого плеча, его заострённые черты лица и мрачный рот были укутаны тенью глубокого капюшона. Его обнаружили, а это означало, что все аспекты миссии подвергались риску. Доверие и верность теперь ничего не значили, ему придётся убивать, что, с учётом того, как искусно противник застал его врасплох, не будет простым делом.

Яктон сглотнул. Ему нужно было дождаться, когда силовой меч сдвинется.

— Ты можешь говорить, но если хотя бы дёрнешься, ты умрёшь.

— Я понимаю, — ответил Круз.

— Хорошо. Теперь скажи мне, зачем ты здесь, Яктон Круз.

03

— Они за тобой не придут, — произнёс Лютер.

Локен молчал. Он пришёл сюда для того, что бы узнать ответ на простой вопрос: на чьей стороне Тёмные Ангелы Калибана — Императора или Гора? Сам Рогал Дорн потребовал ответ, и со своим братом Яктоном Крузом Локен прибыл сюда, чтобы его найти. Но ответ не был прост. Близость смерти на уничтоженной планете, Истваане III, дала ему охотничье чутьё на мерзкий запах развращающего влияния Варпа. Но лицом к лицу с Лютером он мог ощущать перемещения нематериальной энергии, постепенное прикосновение соблазна. Он не был псайкером, но в этот момент он каким-то образом ощутил что-то, что было за пределами смертных чувств, словно бы обоняние и зрение вместе тянулись в другое измерение. Глаза Лютера, не мигая, сосредоточились на нём. Локен потряс головой и всмотрелся в тени в углу камеры. Ощущение было эфемерным, но оно было в каждом произнесённом Лютером слове, чувство скрытности и отголосков уже давно принятых решений. Он мог ощущать его в факте своего заключения в подземельях Тёмных Ангелов.

— Я здесь один, — сказал Локен.

Лютер улыбнулся, словно это была тонкая шутка. Он приблизился и снял капюшон. Его лицо было сильным, но без неприкрытой свирепости большинства космодесантников. Он всё ещё оставался человеком — по крайней мере, отчасти. В чертах его лица была открытость, атмосфера непоколебимой уверенности, соединённой с интеллектом, это было лицо доверия и братства, лицо того, кому можно верить и за кем можно идти до конца. Локен слышал о лидерских качествах Лютера, когда-то давно он даже их видел, но, оглядываясь на Тёмного Ангела, он понял, что репутация упускала суть человека. Он был осью, вокруг которой крутились завоевания и верность. Такая сила собрала воедино ужас и создала Империум. И затем эта же сила вывернула его наизнанку. Глядя в тёмные глаза Лютера, Локен осознал, что уже видел такое. На долю секунду ему показалось, что он смотрит на самого Гора, Гора из более благородных времён.

Лютер отвернулся и направился к небольшому заплесневелому каменному блоку у подножия стены. Он присел, и его глаза смотрели куда-то в воображаемую даль. Локен наблюдал за ним, хотя в своём уме он метался между стратегиями, вопросами и возможностями. Он рисковал, позволив взять себя в плен. Его могли бы убить, не задумываясь, но это был единственный способ провести эту встречу, осуществить проверку. Теперь Локен должен был сделать выбор, которого не ожидал.

— Ты видишь сны, Цербер? — спросил Лютер.

— Вижу, — ответил Локен.

— О чём же?

— Я вижу сны… о моих братьях.

— Кто они? Братья в твоих снах, кто они?

— Мёртвые.

— Что ж, я не вижу снов. С тех пор как Империум изменил меня, я не вижу их. Хотя я могу вспомнить, на что они были похожи…

Лютер кивнул, и Локен невольно удивился, в глазах калибанца было понимание, понимание и жалость.

— Это не первый раз, когда тебя бросили на произвол судьбы. Я вижу это по тебе, — произнёс Лютер.

Локен чувствовал себя так, словно слова Тёмного Ангела содрали корку, покрывшую прошлое, словно пережитые мучения вернулись под спокойным взглядом Лютера. Он вспомнил, как падало небо, и как он падал вместе с ним. Он вспомнил лицо Тарика, ухмыляющегося в последний раз, и ветер Истваана, нёсший запах убитого братства. Гор предал его. Он пытался убить его, а затем бросил на мёртвом мире.

— Это что-то забирает, не так ли? Когда тебя бросают, это ломает тебя и оставляет внутри пустоту, — сказал Лютер. — Кто-то мог бы сказать, что это терзает душу.

Локен попытался сосредоточиться на настоящем, но не получалось. Они оставили его в пыли и проклятых руинах, они оставили его среди мёртвых, среди проклятых обитателей загробного мира. Его призвали обратно лишь для того, чтобы сражаться в войне ради отмщения и изуродованного будущего.

— Хотя это не правда, — продолжил Лютер. — Когда тебя бросают, не остаётся боли. Ты хочешь, чтобы она была, ибо это было бы лучше правды. Не остаётся ничего — ни надежды, ни боли, ни прощения.

Локен мочал; он чувствовал, как его мускулы напрягались под бронёй, как кожу покалывало от пота, как сердца гнали наполненную стимуляторами кровь. Он выдохнул и заставил тело успокоиться. Лютер внимательно наблюдал за ним.

После долгой паузы он нахмурился и замер; затем вынул факел из железной скобы и подошёл ближе, так что был не более чем на расстоянии вытянутой руки. Он поднял факел, и жар обжёг открытое лицо Локена.

— Есть что-то в твоём лице. Я уверен, мы встречались раньше.

Лютер запрокинул голову и сделал шаг назад.

— На Карденсине, вероятно. Вот это была битва, на поле боя вышли воины семи легионов. Врагов было так много; мёртвые превратились в месиво под их ногами. Или на Заремоне? Да. Похоже, это было там. Мы сражались там вместе с Лунными Волками, храбрыми воинами, быстрыми, как удар копья, и стойкими, как скалы Хтонии. Да, думаю, это было там.

Локен посмотрел на Лютера, его лицо ничего не выдавало. Внутри закружились воспоминания. Карденсин, Лев, поднимающий свой меч к небу, когда пламя битвы спалило ночь. Заремон, где Локен стоял в рядах и смотрел, как Лютер следует за Абаддоном среди разрушенных укреплений. Это случилось не более чем несколько десятилетий назад. Локен почувствовал холод; ему не стоило появляться на Калибане. Лютер не был тем, кого судят с первого взгляда, он был чем-то более важным, более значительным для хода войны, чем даже лорд Дорн мог представить.

— Ты помнишь поля Заремона? — спросил Лютер.

— Я ничего не помню, — ответил Локен.

— В твоих словах хтонийский акцент, Цербер. Пусть их было и немного.

Локен отвёл взгляд; тогда Лютер улыбнулся, рот разделил его лицо широкой тенью от факела.

— Так что привело тебя сюда, блудный сын Хтонии?

Локен смотрел, неспособный скрыть шок. Они ошиблись? Новости о восстании Магистра Войны уже достигли Калибана?

— Легионеры-астартес не сражаются против своих братьев, равно как не приходят во владения друг друга как шпионы, — сказал Лютер. — Я спросил тебя, зачем ты пришёл сюда, и ты ничего не ответил. Так что сейчас мне приходится гадать, кто же послал тебя? Лев, мой побратим? У него есть сомнения относительно того, выполняю ли я назначенный мне долг, мою беспримерную почесть?

Локену на мгновение показалось, что на лице Лютера заиграло какое-то чувство, нечто безобразное, прорвавшееся сквозь фасад идеального самообладания. Затем Лютер тряхнул головой, всматриваясь в тени. Локен почувствовал, что тесной камеры снова коснулся перст судьбы, ему привиделся образ с резкими очертаниями, казалось, составленный из похожих на клинки углов и неприкрытых амбиций. Затем он исчез, потускнев и снова растворившись в приглушённых смутных ощущениях.

— Нет, это не мой брат, не Лев. Но тогда кто и зачем? Ты принёс мне послание? Верно?

Ангелы не знают. Как они и предполагали, влияние Гора не распространилось на крепость Альдурук. Это могло упростить дело. Дорн дал им послание, которое надо передать Тёмным Ангелам Калибана, если они не запятнаны предательством.

— Или ты и есть послание? — спросил Лютер.

Локен открыл рот, он чувствовал, как слова вертятся на языке — откровение о предательстве Гора, войне, разделившей Империум, и призыв к первому легиону вновь подтвердить свою верность Императору. Он мог сказать правду, мог открыть её всего несколькими словами. Он ощущал соблазн сделать это, необходимость ответить на заданный вопрос, но тьма и предательство окружили дом Тёмных Ангелов. Локен всё ещё чувствовал их, словно тени ветров Истваана. Он подумал об интеллекте и силе Лютера и подозрениях, присущих его вопросам. Локен когда-то был воином, способным отвечать на подобные вопросы простой военной логикой. Теперь его вели лишь догадки и полуправда. Мог ли он быть уверенным в том, к каким последствиям приведут его слова?

— Я — ничто, — сказал Локен.

Лютер кивнул, его глаза казались сделанными из искрящегося обсидиана, а лицо — из бледного мрамора.

— Ладно!

Тряхнув одеждами, он направился к двери камеры.

— Я вернусь, Цербер, сын Хтонии, — сказал Лютер. — И когда я вернусь, я решу, кто ты. И если ты — вестник предательства, тогда я узнаю, кто выступил против меня.

04

Локен позволил глазам закрыться, и тьма стала полной. Он решил, что должен бежать. Нужно защитить сообщение Рогала Дорна и откровение о войне. Его мысли терзал страх, что они могут нарушить и без того тонкое равновесие. Лютер вернётся с новыми вопросами и, возможно, средством получить ответы. Совет Никеи запретил использование псайкеров легионами, но Локен не раз убеждался, что необходимость важнее эдиктов.

Он открыл глаза.

— Почему он тебя не заметил?

— Мы сами решаем, кто нас видит.

В углу камеры сидело маленькое существо, его сумрачный силуэт окружал холодный ореол. Оно не двигалось, пока Лютер допрашивал Локена, пустота под капюшоном охватывала всё, что происходило. Локен чувствовал навязчивое присутствие, колдовское прикосновение слов и разума. В существе было что-то знакомое, что-то, что он не мог различить, словно глядел на забытое лицо друга.

— Ты прикоснулся к моему разуму. Я мог видеть то, чего нет. Тьму и порчу Варпа, возможности, скрытые за словами Лютера тайны. Это сделал ты.

— Мы лишь позволили разглядеть то, что было не ясно. Твои чувства ограничены, а разум слеп.

— Что ты такое?

— Ты уже спрашивал нас.

— Ты не ответил.

— Мы смотрим.

— Говори яснее, я тебе не доверяю.

— Доверия и не нужно, мы позволили увидеть лишь то, что должно. Этого достаточно.

— То, что я ощутил — реальность или лишь то, что вы мне позволили увидеть? Была ли это… истина?

— Возможно.

— И ты мне больше ничего не скажешь?

— Нет.

— Тогда зачем ты ещё здесь?

— Чтобы освободить тебя.

Локен ощутил в воздухе разряд тока, и энергия вновь наполнила силовой доспех, его мускулы дёрнулись, их движения слились с фибросвязками. Дрожь прошла по спине, когда заработали интерфейсные разъёмы. Удерживающие его цепи расколись на части, и Гарвель тяжело упал на холодную плитку. Смотрящий направился к двери, его тело мерцало, словно изображение на повреждённой видеозаписи. Локен прижал оружие к доспеху, от статического электричества по керамитовым пластинам пошли искры.

Дверь камеры открылась, и Смотрящий промелькнул через порог, продолжая глядеть на Гарвеля пустым капюшоном.

— Иди! Ты должен сообщить своим хозяевам об увиденном.

В коридоре было тихо и спокойно. Факелы застыли в железных креплениях, тени на полу были неподвижны. Локен покосился на Тёмных Ангелов, стоявших у двери камеры в светлых плащах поверх чёрных доспехов. Острия двуручных мечей упирались в пол у их ног, а рубиновые глазницы незряче смотрели, как Гарвель проходит мимо. Его шаги царапали каменный пол, но звук казался чужим, словно Локен шёл во сне. В висках начала скапливаться тупая боль.

— Это то время, Локен, которое мы могли тебе дать.

Он побежал, шаги эхом отдались в мёртвом воздухе. Тени зашевелились, свет факелов задёргался, словно кто-то перелистывал страницы книги. Гарвель завернул за угол. Навстречу ему шёл Тёмный Ангел, чья рука покоилась на рукояти меча. Их взгляды встретились, холодные серые глаза уставились в красные линзы шлема. Страж выхватил меч, лезвие зашипело от энергии. Локен не хотел убивать — он был тайным посланником в крепости тех, чья верность была неизвестна и возможно даже не определена. Одно присутствие Гарвеля могло нарушить равновесие, что уж говорить об убийстве в тёмных коридорах.

Руки Локена были пусты, когда он ринулся вперёд, и остались такими, когда меч Тёмного Ангела устремился к его голове. В последний момент, когда клинок уже опускался, Локен бросился в сторону и врезался плечом в локоть стража. Тёмный Ангел пошатнулся, и Гарвель схватил его за лицевую пластину. Страж и посланник рухнули на пол со звуком молота, дробящего мрамор. В правой руке Тёмного Ангела всё ещё был меч, Локен увидел движение клинка и сильнее сжал запястье. Удар пришёл из ниоткуда. Зубы Гарвеля зашатались, нос треснул под латной перчаткой воина. В ушах зазвенело, кровь забрызгала табард Тёмного Ангела. Он поднял ногу и наступил на свободную руку стража, прижав его к земле, затем выпрямился и бил по лицевой пластине, пока не изуродовал шлем. Красные линзы треснули, и на Гарвеля уставились полные ненависти тусклые зелёные глаза. Страж извернулся, когда Локен вновь занёс руку для удара, и внезапно он оказался на боку, придавив собственную руку. Тёмный Ангел вырвался.

— Стой!

От звука голоса страж дёрнулся. Этого было достаточно, чтобы Локен вскочил, схватил Тёмного Ангела за руку с мечом и впечатал в стену. Голова стража содрогалась от ударов, меч выпал из рук. Гарвель слышал собственное тяжёлое дыхание. Кровь капала на зелёные глаза в разбитом шлеме, но Тёмный Ангел, пусть и оглушённый, не стал слабее и теснил его. Он бросился к мечу.

И прогремел выстрел. Снаряд впился в левый глаз и вышел из черепа в фонтане крови и осколков кости. Локен ощутил, как доспех Тёмного Ангела повис на его руках. Ему был знаком звук облегчённого болтерного снаряда, приглушённое шипение полёта и бульканье, с каким в плоть впивается наполненная ртутью боеголовка. Гарвелю не надо было оглядываться, чтобы знать, кто убил стражника. Он осторожно положил тело на пол.

— Что ты наделал?

— Парень, так было нужно.

— Мы могли вырубить его. Он не заслуживал смерти, возможно, ты казнил верного Империуму воина.

— Не его первого, а быть может и не последнего.

— Это может привести к тому, чего мы хотели избежать. Ещё неясно, на чью сторону они встанут, а ты только что склонил чашу против нас.

— Возможно, но сейчас у нас другие заботы.

Мгновение Локен приходил в себя. Он сплюнул сгусток крови на плитку и вправил сломанные кости носа.

— Не думаю, что Лютер знает о войне, но семя порчи уже здесь. Наше послание могло бы помешать ему укорениться, но теперь его не передать, — проворчал Гарвель.

— Ты прав, но наша миссия привела к важным результатам, и ради них этот воин должен был умереть.

— Что? Что ты нашёл, Круз?

— Меня, Гарвель. Он нашёл меня.

Тёмный Ангел выступил из теней позади Круза. Казалось, что он соткался из самой тьмы. Локен вздрогнул. Костлявый ангел распростёр крылья по нагруднику чёрного как ночь доспеха. Дождь намочил открытый балахон, и капли дрожали на кайме. Воин шёл со спокойной уверенностью, которая, как Локен знал, могла в любой момент сменится смертельным рывком. Лицо под промокшим капюшоном было всё таким же суровым и невесёлым.

— Давно не виделись, а?

Локен повернулся к Крузу, на его покрытом шрамами лице читался гнев.

— Что ты ему сказал?

— Мы достигли понимания.

Гарвель встретился взглядом с лицом под капюшоном.

— Яктон прав. Здесь всё сложнее, чем ты можешь представить. Неведение — щит. Боюсь, что принесённая вами истина не послужит ни Империуму, ни моему легиону.

Локен смотрел, как человек в балахоне склонился над трупом, поднял силовой меч и вложил в руки павшего Ангела.

— Я выведу вас из Альдурука.

— О, и что же ты намерен делать потом?

— Смотреть и хранить во тьме. Таков издавна мой долг, таков долг тех, кто был до меня.

Человек в балахоне поднялся и пошёл по коридору. За ним последовали Локен и Круз, сначала шагом, потом бегом. Их преследовали тревожные крики.

— Будьте осторожны в пути, братья.

Они бежали по прорубленным в скале влажным туннелям, проходили через железные двери и пересекали мосты над огромными расщелинами. Иногда они слышали позади погоню, но человек вёл их во тьму, и Локен и Круз так и не увидели преследователей.

Над головой бушевала буря. У подножия отвесного ущелья под ночным небом Локен смотрел на ныне редкие леса Калибана, терзаемые ливнем и ветрами среди дымовых труб. Позади Круз повернулся к космодесантнику и ударил кулаком по груди в старом салюте Объединения.

— Родич, твоя служба не будет забыта. Не важно, что произойдёт, о ней не забудут.

— Меня не волнует слава. Забывают всех нас, тех, кто служит в тенях. Нет, сегодня я кое-что утратил. Вы забрали то, что я никогда не смогу вернуть.

Локен посмотрел на него — единственного на Калибане, кто знал истину о происходящем в Империуме.

— И что ты утратил?

Человек молча отвернулся и направился к скрытой двери у подножия скалы. Локен недоуменно посмотрел на Круза, но старый воин просто смотрел, как воин в балахоне исчезает в ночи. Наконец, он ответил.

Джеймс Сваллоу

Бремя долга

В небесах над Террой войска Империума Человечества готовились к войне. Внизу, под дымкой пепла, вращалась родная планета человеческой расы; её поверхность испещряли гигантские городские застройки и хитросплетения ульев. Это был стиснутый кулак из железа и камня, из которого вырастали долговязые башни орбитальных элеваторов и шлейфы, оставляемые маневровыми двигателями тяжёлых транспортников. Планета была окружена ореолом платформ промежуточных станций. Самые разнообразные по размеру и сложности конструкции, они были разбросаны по пространству низких орбит и кластерам, базирующимся в точках Лагранжа[1] с нулевым тяготением. Между ними, сияя дюзами двигателей, перемещались корабли, похожие на крапинки ртути на чёрном бархате.

Вокруг Терры обращалась пребывающая в вечном движении армада, окутывая собой планету, как пеленой. Конструкции, не уступающие размерами континентам, плыли, будто грандиозные металлические тучи. Часть из них была артиллерийскими комплексами — не более чем орудиями в свободном полёте, которые были нацелены в пустоту вовне, словно пушки на зубчатых стенах древнего замка. Другие являлись постами боевого управления, пунктами сосредоточения войск, верфями и космическими доками, которые щетинились военными кораблями всех типов и любого тоннажа, чьи корпуса переоснащались новым оружием. Некоторые орбитальные станции были частными жилищами имперских аристократов и сановников, но даже их высокое положение не уберегло их от приказа о фортификации. Повеление, в свое время оглашённое Императором, относилось ко всем без исключения. Терра находилась на военном положении, она облачалась в свою кольчугу и вострила клинки, наблюдала, ожидала…

Снаружи, за орбитой Луны, уже были размещены второй и третий рубежи обороны. Там, во мраке, плавали поля автономных артиллерийских роботов и сети датчиков. Астероиды, которые подтащили тендерами[2] из пояса за орбитой Марса, образовывали бастионы огневого заграждения, засечный рой и прочие узлы оборонительной герсы[3]. Они подготавливались к тому дню, который обязательно придёт — к дню, когда в небе станет тесно от боевых флотилий мятежников Хоруса Луперкаля.

Изменник Воитель, первый среди равных из числа сынов-примархов Императора, ни на миг не спускал с Терры глаз. Эта планета была не просто духовным сердцем Империума, не просто Стольным Миром и родиной человечества. Прагматичные тактики могли говорить, что для успешной войны с Императором, возможно, и вовсе не потребуется добираться под свет звезды Сол, но в это никто не верил всерьёз. Хорус придёт. Здесь был дом его отца, и если он не сожжёт его, чтобы провозгласить своим, то он никогда не сможет заявить об окончательной победе. Император прекрасно это понимал и совершил приготовления.

Конструктор укреплений, казалось, был рождён для подобной задачи — Рогал Дорн, самый верный и непоколебимый из сынов Императора, примарх VII Легиона Астартес, Имперских Кулаков. Говорили, что Дорн является величайшим знатоком оборонной стратегии во всей Галактике, и что цитадель, спроектированную Кулаками, вообще нельзя взять. Хорусу предстоит проверить это утверждение.

Дорн координировал грандиозную фортификационную кампанию со своего флагманского корабля и космической крепости, могучей “Фаланги”. Размером с небольшую луну, она была вынуждена держаться вдали от терранских судоходных маршрутов из опасения, что её огромная масса окажет приливное воздействие на орбитальные станции меньших размеров. Космическая крепость, стоящая на страже ведущихся фортификационных работ, была грандиозным золотым шедевром. Её бока покрывали крепостные валы и башни, похожие на соборы здания и акры куполов. “Фаланга” была не только флагманом VII Легиона, но также и его домом, на чьих жилых ярусах хватало места для сотен тысяч воинов и подсобной обслуги.

Подступы к крепости пестрели вереницами военных и грузовых судов. Космические корабли вели замысловатый танец, курсируя туда и обратно под верховным командованием Дорна. И среди них, затерявшись в свистопляске показаний ауспиков и помех от рассеянного назад излучения, подкрадывалась всё ближе на замаскированных двигателях маленькая челночная капсула.

***

Корабль с трудом заслуживал подобного названия. Челночная капсула, чьи размеры были не больше, чем у лэндспидера, содержала лишь одного-единственного пассажира, примитивную двигательную систему и авто-навигатор. Всё остальное пространство, что оставалось внутри бесшовного, не поддающегося сканированию корпуса, было забито аппаратурой глушителей датчиков и щитов-отражателей. Как правило, подобными судами пользовались имперские агенты или ликвидаторы Официо Ассасинорум, но в данном случае пассажир явно преследовал другую цель.

Капсула выписывала спираль в направлении корпуса “Фаланги”, автономные системы управления ждали до последней возможной секунды, не позволяя тормозным двигателям замедлить скорость сближения. Выдвинувшиеся магнитные захваты протащили капсулу последний короткий отрезок пути до места стыковки. Когитаторы корабля задействовали режим “невидимки”, вводя в заблуждение стыковочные датчики и скрывая внеплановый прилёт.

Так могло продолжаться лишь считанные мгновения, но их было достаточно. Нарушитель, не замеченный Имперскими Кулаками, очутился на борту их судна, призрак по сути своей, как бы иначе он ни звался. Челночная капсула, полностью выполнившая своё назначение, отстыковалась и уплыла прочь, вновь сливаясь с суматохой космических трасс. Её единственный пассажир отважился на однократный выход на связь, послав короткий импульсный пакет с сжатым сообщением по зашифрованному каналу секретной полосы вокс-диапазона. Ответа не будет. Единственного сигнала уже было достаточно, чтобы возник риск обнаружения.

(Искажённый голос): Я на борту. Продолжаю выполнение задания.

Воин укрылся в длинной тени, его массивная силовая броня призрачно-серого цвета наполовину растворилась во мраке. Поверх доспехов на нём были просторные одежды из тонкого металлического материала, которые придавали ему облик монаха из древней легенды. Подтянув их к себе, он включил вшитое в рукав устройство, и поверхность одеяния замерцала. Воин превратился в стеклянистый эскиз самого себя, его контуры нарушились, как будто видимые через окно с залитым дождём стеклом. Технология была малораспространённой и капризной, но обманный балахон мог скрыть от случайного свидетеля даже бронированного гиганта.

Под капюшоном кривил лицо Натаниэль Гарро. Он не одобрял подобные подковёрные действия, но у него не было другого выбора. Он очутился здесь по прямому приказу Малкадора Сигиллита, Регента Терры. Когда-то Гарро был боевым капитаном в Легионе Гвардия Смерти, но он уже давно сложил с себя это звание, став тем, кого некоторые называли Странствующими Рыцарями, — одним из секретных агентов Малкадора посреди хаоса галактической гражданской войны.

Он двигался во мраке теней, которые отбрасывали огромные декоративные колонны, перемещаясь с места на место, когда экипажные серфы и Имперские Кулаки направляли свой взгляд в другую сторону. Гарро пересёк огромный Зал Побед, следуя маршрутами Сада Скульптур и Галереей Героев. Он уже был однажды на борту “Фаланги”, но при очень отличных обстоятельствах. Тогда Гарро был гостем Седьмого Легиона, вырванным из лап смерти самим Рогалом Дорном, и ему было не по сердцу, что его возвращение происходит под завесой секретности.

Коридоры и залы флагмана являлись впечатляющими творениями утилитарной военной архитектуры. Увешанные флагами, знаменующими сотни тысяч побед, и наполненные произведениями искусства, которые прославляли Легион Дорна и высшие идеалы Империума, они были блистательным зрелищем. У Гарро не было времени ими любоваться. Он считал, что во время выполнения этого задания он находится на вражеской территории, и собирался действовать в соответствии с этим. Он отступил от своих обычных приготовлений лишь в одном, появившись здесь только со своим мечом, Вольнолюбцем, и не взяв с собой свой болтер. Этим он показывал, что при выполнении этой задачи он не станет — не сможет — проливать кровь, но он сомневался, что Имперские Кулаки, доведись им его сейчас обнаружить, окажут ему такое же уважение.

Тщательно следя за тем, чтобы оставаться невидимкой для своих собратьев-легионеров, Гарро медленно и осторожно продвигался во внутренние помещения необъятного космического форта при подспорье полученной им подготовки и обманного балахона. Место назначения, к которому стремился воин, находилось глубоко внутри “Фаланги”, на её нижних палубах неподалёку от гигантских центральных двигательных узлов флагмана. Для этого отсека существовало лишь одно название — Секлюзиум[4] — и никакого другого.

***

Перед ним возвышалась огромная овальная дверь из голубого титана, опоясанная запорными устройствами. Глаза Гарро привлек символ, который был выбит на металле поверх засова, — бронированный кулак на фоне белого диска, эмблема VII Легиона. После того, как была закрыта эта дверь, Рогал Дорн лично нанёс этот знак, и это ему Гарро окажет открытое неповиновение, если он её откроет.

Внутри запечатанного помещения, за барьерами экранирующих стен из черного фазового железа[5] и противо-псионических приспособлений, созданных во времена Тёмной Эры Технологий, примарх Имперских Кулаков повелел держать в заключении команду своих собственных сынов. Они не совершили ни единого проступка, не сделали ничего, что навлекло бы позор на их собратьев. Это были преданные воины, которых отозвали со службы на передовой, бойцы, которым прародитель их Легиона приказал разоружиться и сложить с себя обязанности. Они были Имперскими Кулаками, суровыми и непоколебимыми, истинными сынами Дорна до самых кончиков ногтей, и, тем не менее, они беспрекословно подчинились повелению примарха. Единственный грех этих легионеров состоял в том, что они носили на себе проклятие идущих от варпа способностей. Лексикании, кодициарии и эпистолярии, они были боевыми братьями Библиариуса, обученными использовать в качестве оружия мощь своих разумов.

Эдикт, испущенный Императором после Собрания на Никее, в одну секунду покончил с этим подразделением. Заигрывания примарха-чародея Магнуса Красного с непредсказуемыми силами варпа привели к тому, что библиариям было отказано в их оружии. Приказы Императора запрещали какое бы то ни было использование псионических способностей в Легионах, и теперь библиарии Дорна проводили долгие дни в тихих медитациях, изолированные от своих собратьев и не знающие, что их ждёт в будущем.

Гарро полез в сумку на своём поясе и достал устройство, которое втиснул ему в руки сам Малкадор. Маленькая кристаллическая вещица имела неизвестное Гарро происхождение, но он так и не смог полностью отделаться от необъяснимого ощущения, что она не была человеческой. Когда он спросил Регента Терры об этом своём подозрении, Малкадор не сказал ничего, а просто упёрся в него твёрдым холодным взглядом.

Устройство заработало. Под его влиянием запоры, удерживающие дверь закрытой, начали открываться в быстрой последовательности друг за другом, но это действие не прошло незамеченным.

(Механический голос): Именем Легиона, стой и назовись!

Потайная ниша развернулась вокруг оси, являя пару бронированных орудийных сервиторов в жёлтой расцветке Кулаков. Подневольные создания, превращённые в автоматы, мялись в неуверенности, прилагая все силы, чтобы отследить замаскированного воина. Гарро не дал им времени, чтобы прицелиться. Он атаковал, не оставив сервиторам ни единой возможности поднять тревогу. Безмозглые машины зашатались и рухнули на палубу с перерубленными нервными трактами. Оставив их лежать там, где они упали, Гарро развернулся обратно к двери в тот момент, когда отошёл последний запор.

***

Брат Масак грезил. Он не погружался в сон, поскольку био-имплантаты Астартес покончили с нуждой в подобных вещах, но грёзы к нему приходили — в том странном ментальном пространстве его медитаций, когда его сознание обращалось внутрь себя, и он сосредотачивался на своей судьбе. Во мраке, он временами видел проблески того, что казалось нереальным, неземным. Небеса, в которых черным-черно от боевых кораблей. Твари, которых нельзя отнести к инопланетным, исковерканные и чудовищные. Война, сжигающая Галактику от спирального рукава и до ядра…

Масак и прочие псайкеры, изолированные от всей остальной Вселенной, потеряли счёт времени. Недели перетекали в месяцы, а месяцы — в годы, и ход времени ощущался всё слабее, пока не осталось лишь вечное настоящее. Масак был готов ждать в заключении этого отсека так долго, как только пожелает его примарх. Это было его долгом.

“Когда мы понадобимся Империуму, он придёт. Когда наступит время, Дорн за нами вернётся”. Слова пришли внезапно, но убеждённость, стоявшая за ними, казалась эфемерной. Ни один из изолированных библиариев не высказал каких-либо сомнений по поводу их заключения, но невыносимая мысль, похороненная глубоко в сознании Масака, грозила всплыть на поверхность. Что, если Дорн не вернётся?

(Масак): Дверь Секлюзиума!

Разум брата Масака резко вернулся в бодрствующее состояние, и он вскочил со своей койки. Что-то было не так. Он ощутил, как затрепетала и померкла жизнь в орудийных сервиторах, когда были задуты тусклые свечки их умов, а затем воспринял смутный образ ещё одной души, которая была укрыта за крепкими стенами противо-телепатического обучения и жёсткого мышления. Это мог быть только легионер, но кем именно является этот воин, было невозможно уловить, а прибегнуть к своим способностям, чтобы протиснуться глубже, означало нарушить Декрет. Вместо этого Масак выискал горстку своих собратьев и призвал их к оружию.

(Масак): Тут что-то не так! Врата не должны открываться с такой лёгкостью! Это какое-то нападение, не иначе!

Обернувшись, Масак увидел человека в серой броне, который появился, когда упал на палубу обманный балахон. Он был очерчен ореолом света, падающего из наружного коридора, а в его руке потрескивал силовой меч. Сам библиарий предпочитал двуглавую силовую секиру с изогнутыми лезвиями из пси-резонантного металла. Она в тот же миг очутилась в его руке, а его братья, стоящие рядом с ним, достали свои мечи и силовые посохи.

(Масак): На тебе нет ни цветов, ни эмблемы, нарушитель. Назови мне своё имя и Легион, отдай свой меч…

(Гарро): Я отказываюсь. Это оружие в ваших руках — всего лишь холодный металл, если оно не заряжено вашей псионической энергией.

(Масак): Его будет достаточно.

(Гарро): Идём со мной, и нам вообще не понадобится скрещивать клинки.

(Масак): Ты нам не приказывай. А сейчас отдай свой меч.

(Гарро): У меня нет желания с вами сражаться, но свой меч я не сдам.

(Масак): Тогда ты заплатишь за своё вторжение.

Масак и его боевые братья напали на нарушителя дружным скопом, проводя непрерывную серию атак, каждая из которых получила жёсткий отпор. Библиарий пытался понять истинную цену воину. Тот двигался немного неуверенно, выдавая этим наличие аугметического заменителя конечности, но он не был нерасторопным. Его огромный силовой меч отразил оружие Масака и заставил библиария отступить на шаг назад.

Безымянный воин обладал покрытым шрамами лицом закалённого в битвах ветерана и отвагой мученика. Имперские Кулаки прилагали все усилия, чтобы пробиться через его защиту, но он сдерживал их, выказывая беспримерную собранность и мастерство. Масак скривился, переходя в наступление. Он дал своим братьям совершить стремительный обманный манёвр и затем ударил мощным взмахом секиры. Их клинки встретились, блокируя друг друга, так что полетели искры. Масак впился глазами в нарушителя, выискивая в выражении его лица хоть что-то, что позволило бы понять, зачем он здесь очутился.

(Масак): Кто ты такой?

Несмотря на весь железный самоконтроль Масака, в пылу рукопашной какая-то крошечная частица его сверхъестественного восприятия прошлась по периферии разума его противника. В нём вспыхнуло озарение, дав ему мимолётнейший проблеск понимания причины появления в Секлюзиуме этого легионера. Его истинные намерения были почти у Масака в руках.

(Голос): Прекратить!

Возможность разлетелась вдребезги, как хрупкое стекло, когда в отсек вступила новая сила — пылающий безжалостный разум военного вождя. Неподатливый, как гранит, сияющий холодным огнём, он затмил собой всё остальное, полыхая беззвучным пожаром абсолютной воли.

(Дорн): Приказываю убрать оружие.

Присутствие Рогала Дорна было таким весомым, что он, казалось, заполнил всё помещение. Его аура была точным подобием бронированного кулака на его богато украшенной броне. Примарх, по бокам от которого стояли его хускарлы[6], обвёл псайкеров неистовым взглядом и проследил за тем, как все они опускаются на колено и склоняют голову. Масак последовал их примеру, то же самое сделал и нарушитель в серой броне. Дорн был сыном Императора, ходячей крепостью в лице человека, более неодолимой и неподатливой, чем любая конструкция из камня и стали. Немногие могли набраться мужества, чтобы бестрепетно встретиться с ним взглядом, но, к удивлению Масака, воин-ветеран это сделал.

(Гарро): Рад встрече, лорд Дорн.

На лице повелителя Масака промелькнуло нечто похожее на удивление.

(Дорн): Натаниэль Гарро. Я спрашивал себя, не пересекутся ли снова наши пути. Это он тебя послал?

(Гарро): Не сочтите за дерзость, милорд, но я думаю, что вы уже знаете ответ на этот вопрос.

Глаза Дорна сузились, и он сделал жест одному из своих людей:

(Дорн): Доставьте его в мои покои. Я скажу ему пару ласковых.

Масак проследил за тем, как Гарро убрал свой меч в ножны и ушёл под стражей. Когда он пересекал порог Секлюзиума, то кивнул Масаку, возможно, выразив этим жестом своё уважение. Библиарий отвернулся и обнаружил на себе изучающий взгляд примарха.

(Дорн): Не следовало тревожить вас в вашем… уединении. Ответственные за это будут наказаны. Возвращайтесь к своим медитациям. Дверь будет заперта вновь.

(Масак): Повелитель…

Дорн остановился, но не обернулся, чтобы посмотреть ему в лицо.

(Масак): Милорд, если мне будет позволено спросить… Как идёт Великий Крестовый Поход?

Примарх молчал долгое мгновение. В воздухе повис невысказанный вопрос, настоящий вопрос: “Когда мы сможем вернуться к своему Легиону?”

(Дорн): Ситуация осложнилась. Это уже не Крестовый Поход, теперь это война. Война, дикая по размаху и ужасная в своей горести.

(Масак): Мы готовы к службе.

(Дорн): Я знаю, сын. Я знаю.

***

Гарро осмотрелся, заново охватывая взглядом санкторум[7] примарха. Из богато украшенных покоев, расположенных в верхней точке самой высокой из башен “Фаланги”, открывался впечатляющий вид на космическую крепость. Обширное овальное помещение сейчас казалось ареной, а он был жертвой, отправленной найти погибель на её лазурном полу. Он почувствовал чьё-то присутствие за своей спиной.

(Дорн): Ты припоминаешь, что произошло в тот прошлый раз, когда мы стояли вместе в этой комнате?

(Гарро): Я наблюдал за концом “Эйзенштейна”.

(Дорн): После этого.

Гарро напрягся. Это здесь он впервые предъявил Дорну факты, свидетельствовавшие об измене Хоруса. Тот среагировал так, как сделал бы любой любящий брат: сначала было отрицание, за ним последовал страшный гнев, достаточно сильный, чтобы Гарро испугался за свою жизнь. Он развернулся лицом к примарху, тщательно взвешивая слова:

(Гарро): Я принёс вам тяжёлую правду. Бремя моего долга…

(Дорн): Как мне вспоминается, ты спросил меня, уж не ослеп ли я. И, возможно, так оно и было, но это в прошлом. Теперь я вижу ясно. Я должен заботиться о том, чтобы обеспечить выполнение моего долга. Император поручил мне оборону Терры и командование всеми своими армиями. Это моё бремя. По сути, я теперь и есть Воитель — во всём, кроме титула.

Дорн навис над ним, его глаза искрились, как кусочки кремня.

(Дорн): Я знаю, чем ты занимаешься, Гарро, я знаю о планах Малкадора и его секретных предприятиях. Я знаю, что ты и этот старый Волк Круз теперь стали его агентами. Сигиллит использует вас для сбора информации и вербовки людей. По причинам, которые ещё не вскрылись, многие из них являются псайкерами. И всё это происходит в явном пренебрежении приказами Императора.

Тяжёлые латные перчатки примарха сжались в кулаки.

(Дорн): Эта… призрачная броня, которую ты носишь, с тавром Малкадора на твоём плече… В каких-то других местах Империума она, может, и позволяет тебе бывать везде, где ты захочешь, но не здесь. “Фаланга” принадлежит Седьмому. Появляясь втайне в моих владениях, не ожидай, что тебе это сойдёт с рук. Ты дашь мне объяснения, — он поднял руку и указал пальцем на Гарро, — или на этот раз я не буду сдерживаться, когда я тебя ударю.

(Гарро): Не сочтите за неуважение, милорд, но я не могу раскрывать своё задание. Даже вам.

(Дорн): Гарро, ты обязан мне своей жизнью. Ведь это Имперские Кулаки спасли тебя и твоих людей из глубокого космоса! Вы были в дрейфе и стояли перед лицом верной смерти! Ты так легко об этом забыл?

(Гарро): Я, милорд, не забыл ничего. Да, я в полной мере осознаю, насколько я вам обязан, и тем не менее, мой долг перед Сигиллитом стоит выше этого.

(Дорн): Что за долг может потребовать, чтобы ты, как вор, прокрался на борт моего корабля, нарушил мои приказы и потревожил тех, кого я держу в изоляции? Мы уже подобрали твою капсулу, Гарро. Как ты собираешься бежать? Чего ты хотел от моих библиариев? Ты дашь мне ответы!

Гарро сделал глубокий вдох, собираясь с мужеством для открытого неповиновения примарху.

(Гарро): Сожалею, но я не могу, милорд.

Какой-то долгий миг Гарро опасался, что Дорн осуществит свою угрозу и уложит его ударом, но затем примарх отступил, кипя надменной яростью.

(Дорн): Я не принимаю твой отказ. Ты останешься пленником на борту “Фаланги” до тех самых пор, пока не решишь дать потребованные мной ответы. Если понадобится, ты будешь находиться здесь, пока не потухнут сами звёзды.

Прежде чем он успел вызвать своих охранников, чтобы они сопроводили Гарро прочь, двери санкторума отворились сами.

(Масак): Повелитель, простите моё вторжение, но я должен с вами переговорить.

(Дорн): Брат Масак, я не давал тебе позволения покинуть Секлюзиум. Вернись туда сейчас же.

(Масак): Непременно. Но сначала я должен просить вас об этой аудиенции. Нарушитель, Гарро… Я знаю, зачем он здесь.

Прищуренные глаза Дорна обратили на сына всю испепеляющую мощь своего взгляда.

(Дорн): Объясни.

(Масак): Я чую правду, которую он прячет. Она притаилась в глубине его сознания. Если вы позволите, то я могу вытащить её на свет.

Примарх скрестил руки поверх своего золотого нагрудника.

(Дорн): Ты смеешь предлагать использование псионических способностей? Ты лучше любого другого Имперского Кулака знаешь, что мой отец это запрещает!

Но пока Дорн произносил эти слова, Гарро видел в его глазах внутренний конфликт. Зная, что честь обязывает его следовать Эдикту Императора, примарх никоим образом не мог сбросить со счетов огромную ценность псайкеров как боевого оружия в арсенале Легионов.

(Масак): Ему не скрыть от меня ничего, повелитель. Если только вы позволите мне допытаться у Гарро ответов…

(Дорн): Я не ослушаюсь Никейского Эдикта, как не сделаешь этого и ты. Даже малейшее использование порождённых варпом способностей означает неповиновение. Оно открывает дорогу к злоупотреблению, точно также, как злоупотреблял ими мой брат Магнус. Нет, Имперские Кулаки верны Императору во всём. Решение моего отца — окончательное слово в этом вопросе.

(Гарро): Если мне будет позволено сказать, лорд Дорн, то я бы предложил компромисс.

(Дорн): Говори. Я тебя выслушаю.

(Гарро): У библиария превосходное чутьё, и оно право. Я появился здесь ради него. Я открою приказы Малкадора, но только брату Масаку и никому другому. Он поймёт, говорю ли я правду.

(Дорн): А если я откажусь?

(Гарро): Тогда, милорд, как вы и говорите, я буду составлять вам компанию до тех самых пор, пока не потухнут звёзды.

***

Допросная комната не превышала размерами салона бронированного транспортника. Металлические стены, тусклые и безликие, перерастали в усеянный люм-сферами потолок. Решётка слива в центре пола предательски свидетельствовала о том, что здесь случалось проливать кровь, и часто. Гарро и Масак стояли друг напротив друга, разделённые пустой комнатой. Бывший Гвардеец Смерти сохранял невозмутимость и был неподвижен, как статуя. Имперский Кулак смотрел на него изучающим взглядом, следя за его лицом в ожидании первого признака какого-нибудь предательского микровыражения[8], которое могло бы раскрыть истинные намерения Гарро.

(Гарро): За нами следят?

(Масак): Нет. В этом месте нас не сможет услышать даже примарх. То, что ты должен мне сказать, останется только между нами.

Гарро кивнул.

(Гарро): Расскажи мне о грёзах, Масак.

Библиарий много чего ожидал услышать, но только не это. Масак никому не рассказывал о тех приводящих в смятение картинах, которые навещали его медитирующий разум в последние недели, появляясь всё чаще с каждым проходящим днём.

(Масак): Я не вижу снов.

(Гарро): Мы все их видим, сородич. Возможно, не в той манере, как это понимают обычные люди, но мы это делаем. И ты, со своими способностями, ты и в самом деле грезишь совершенно иным образом. Ты не рассказывал об этом, так ведь?

(Масак): Так.

(Гарро): И всё же Сигиллит знает. И, следовательно, знаю я.

Выяснив, что его мысли открыты другим, Масак чрезвычайно обеспокоился. Но, с другой стороны, было известно, что, не считая Императора Человечества, Малкадор является величайшим псайкером из всех ныне живущих в Галактике, и, как говорили, он может читать любой разум, как распахнутую книгу.

(Масак): Я… видел грёзы… о небесах Терры, полнящихся чёрными боевыми кораблями. На них эмблемы в виде злобного глаза. Полчища уродливых страшилищ в союзе с предателями опустошают планету. Омерзительные твари, подобных которым доселе не видели в царстве смертных существ…

(Гарро): Демоны.

(Масак): Это довольно подходящее слово.

(Гарро): Они не просто фантазия, не обман воображения. Они реальны.

Гарро хладнокровно и без всяких околичностей рассказал библиарию о мятежах, распространяющихся под верховодством Хоруса. Он открыл легионеру всю кровавую правду о происходящем, глядя на борьбу эмоций на его лице. Сначала это был шок, затем отвращение и, наконец, — ярость.

(Гарро): Я сражался с этими тварями, видел, как они возникают из плоти мертвецов. Твои видения…

(Масак): Значит, будущее?

(Гарро): Возможный вариант. То, что ты увидел, и есть причина, по которой я здесь нахожусь.

Гарро придвинулся на шаг, в его манерах появилась торжественность.

(Гарро): Сигиллит послал меня, чтобы найти тебя и забрать с собой. Малкадор ищет сильных и благородных людей для начинания, чья цель — защитить Империум от подобной угрозы в грядущие тысячелетия. Он избрал тебя, Масак. Он избрал тебя для исполнения долга, который превыше твоей верности Рогалу Дорну и Имперским Кулакам.

Серый воин протянул Масаку свою бронированную руку.

(Гарро): Идём со мной, сородич. Твоя изоляция закончится. Тебе вернут твою мощь.

Брат Масак посмотрел вниз на протянутую руку Гарро. Он понимал, что означает это предложение. Это был шанс покончить со изоляцией, шанс снова стать полезным, шанс сражаться за Империум. Но он покачал головой, отворачиваясь прочь.

(Масак): Нет, я отказываюсь. Скажи Регенту Терры, что я не могу принять его предложение. Я — Имперский Кулак, сын Дорна, я подначален своему примарху, и это превыше всего прочего. Я не покину свой Легион.

(Гарро): Масак, ты понимаешь, от чего ты отказываешься? Если ты не пойдёшь со мной, то лорд Дорн вернёт тебя в изоляцию Секлюзиума! Ты будешь там пленником, изгоем в своём собственном Легионе! Ты можешь никогда не получить ещё одной возможности быть освобождённым от исполнения Никейского Декрета!

(Масак): Мы есть железо и камень, сэр, мы поступаем так, как гласит приказ нашего примарха. Я не ищу, как бы освободиться от распоряжения Императора, я принимаю его! Я из Седьмого Легиона, а мы повинуемся!

(Гарро): Даже если приказ заставляет тебя усомниться?

Масак вытянулся по стойке “смирно”, в его взгляде не было неуверенности.

(Масак): Если приказания отдаёт Дорн, то сомнений не существует. Мои… видения… Если ты говоришь правду, Гарро, если Воитель предал нас, если он заключает соглашения с чудовищами, то мой долг — стоять плечом к плечу со своим примархом и своими боевыми братьями и встретить эту измену лицом к лицу.

(Гарро): Этого может не хватить, чтобы его остановить.

(Масак): Я верю, что этого хватит.

Ответ Масака, похоже, задел какую-то струнку в душе воина, и после секундной заминки Гарро кивнул, принимая сказанное.

(Гарро): Я тебя понимаю. Мне очень хорошо знакомо это… бремя долга. Я позабочусь о том, чтобы донести твои слова до Малкадора. Он будет недоволен, но я заставлю его отнестись к твоему выбору с пониманием.

Гарро отсалютовал ему Аквилой и пошагал к люку, Масак же не двинулся с места, обдумывая его слова.

(Гарро): Счастливо оставаться, брат Масак. Надеюсь, что придёт тот день, когда я буду иметь честь сражаться с врагом бок о бок с тобой.

(Масак): Этот день… он придёт раньше, чем мы думаем.

(Гарро): Да. Именно так.

***

Рогал Дорн ожидал его, стоя в своём санкторуме и неотрывно глядя сквозь огромные окна галереи в направлении далёкого шара Терры.

(Дорн): Прибыл транспортник, которого не было в расписании. Под штандартом Регента. Твой рейс до дома. Малкадор, похоже, всегда начеку.

(Гарро): Мой опыт это подтверждает, лорд.

(Дорн): Гарро, я имею полное право тебя убить. Время сейчас военное, и с тайными деяниями разбираются самым жёстким образом. Разве недостаточно того, что нам приходится защищаться от ассасинов и шпионов предательского отродья? Я что, вдобавок должен охранять себя от тех, с кем я на одной стороне?

(Гарро): Я не возьму на себя смелость сказать.

(Дорн): Конечно, нет. Ты верный сын Империума. Разногласия у меня с тем, кто отдаёт тебе приказы. Твоя же единственная ошибка состоит в том, что ты, возможно, отдал свою верность неподходящему человеку. Или что ей злоупотребляют.

Дорн наконец-то развернулся, и звёздный свет рельефно высветил резкие линии его лица.

(Дорн): Не испытывай терпение Имперских Кулаков ещё раз. Это предупреждение относится и к тебе, и к Малкадору. Сделай так, чтобы он это уяснил. Свободен, капитан.

Гарро поклонился, но задержался ещё на минутку:

(Гарро): Лорд Дорн… Ваш воин, Масак… Он обладает великой способностью к прозрению, которая остаётся без внимания в его заключении. Он и его собратья-библиарии… Придёт время, когда они снова вам понадобятся. Вы должны доверять Сигиллиту, следуя…

(Дорн): Я слышу твой голос, но слова принадлежат Малкадору. Я ценю прозревательные способности Масака сильнее, чем ты можешь знать. Сигиллит полагает, что моими действиями руководят невежество и страх. Он не понимает. Библиарии находятся именно там, где им необходимо быть.

(Гарро): Взаперти в сейфе? Они… они просиживают время в утробе вашей крепости, как приговорённые в ожидании эшафота!

(Дорн): Нет. Они стоят наготове, прямо под рукой, в сердце моего Легиона. Время буду выбирать я, Гвардеец Смерти, а не ты и не Малкадор.

(Гарро): Вы многого от них попросили, милорд.

(Дорн): Времена такие, они многого просят от каждого из нас.

КОНЕЦ

Джеймс Сваллоу

Меч истины

Часть I

1

В холодной тиши Цитадели Сомнус воин искал покоя. Он его не нашёл. Снаружи, за толстыми кристалфлексовыми окнами, была лишь безвоздушная серая пустошь лунной поверхности, да вздымалась над скалами и кратерами завеса Великой Ночи. Звёзды, колкие и яркие, как бриллианты, складывались в линии далёкой Галактики с миллионами планет и миллиардами душ на них. И у каждой в залог верности к голове был приставлен пистолет, у каждой у горла был клинок, готовый забрать в жертву кровь.

Натаниэль Гарро стоял в неподвижности, глядя в пустоту снаружи, но тьма была к нему неприветлива. В её молчании ему слышались крики умерших и преданных. В Империум Человечества пришла война, каких ещё не бывало, и Гарро не посчастливилось оказаться там, где она началась. Когда-то он был боевым капитаном XIV Легиона Астартес, Гвардии Смерти, генетически-сработанным бойцом высочайшей ступени, одним из Ангелов Смерти, избранников Императора. Его задача, равно как и миссия его собратьев и прочих Астартес, не имела равных в безупречности своей направленности — легионеры вместе с войсками Терранского Великого Крестового Похода были посланы в безбрежную межзвёздную ночь, чтобы восстановить связь с потерянными дочерними колониями, претворить в жизнь букву Имперской Истины и уничтожить всю инопланетную порчу. Они звали это "Принесением Просвещения", это величайшее предприятие в человеческой истории, призванное выковать транс-галактическую империю, которая будет блистательной и вечной. Грандиозное мечтание, великолепное начинание, но сломленное, разбитое и рассыпающееся в прах.

План Императора, едва ли не божественный в своём немыслимом размахе, был сокрушён самой убогой и человеческой из всех вещей. Хорус Луперкаль, Воитель и примарх XVI Легиона, поднял мятеж против своего отца. Кто-то говорил, что это случилось из-за какого-то умопомрачения, другие утверждали, что он был отравлен влиянием ксеносов, но Гарро пришёл к мнению, что то, из-за чего Хорус встал на предательства, было низменным и простым. Зависть. Обида. Недоверие. Эти самые что ни на есть человеческие эмоции всё ещё жили в таком военном лидере, как Хорус, хотя он и его братья-примархи и были рождёнными в резервуарах созданиями, которым надлежало быть выше подобных вещей.

"Способны ли мы выйти за рамки того, что мы есть? Достичь ли нам хоть когда-то истинной просвещённости?"

Вопреки всем разумным соображениям, призыв Хоруса к бунту не умер в зародыше. Прочие, в их числе Дети Императора, Пожиратели Миров, Железные Воины и Несущие Слово, присоединились к кровавому мятежу. И сейчас они испепеляли планеты, что некогда защищали от имени Империума, по всей Галактике, вновь разделённой на части ужасными варп-штормами, потихоньку приближаясь к Терре и Трону Императора — мир за миром, звезда за звездой.

Всё это Гарро мог бы вынести, но его душу сжигал ещё больший позор. К его вечному бесчестью, его драгоценная Гвардия Смерти последовала за Хорусом, совершив измену под предводительством их примарха Мортариона. Гарро бессильно смотрел, как его боевые братья наплевали на свои клятвы и встали под знамёна предателя.

Гарро пошёл наперекор своему повелителю, посмев предпочесть Императора Легиону, и за это ему была предуготована смерть. Кончилось тем, что он бежал от побоища на Исстване, где началась война, помчавшись к Терре, чтобы донести предупреждение о чёрном замысле Хоруса. Он перестал быть Гвардейцем Смерти, его броня теперь имела синевато-серый цвет без всякой символики на ней, исключая лишь едва различимую маркировку — знак Малкадора Сигиллита, Имперского Регента. Как Хорус и его последователи отделались от своей верности, так и Гарро избавился от всего того, что он из себя представлял, и воссоздавался заново. И сейчас он стоял, — воин без братьев, легионер без Легиона, Странствующий Рыцарь, — вырисовываясь на фоне тьмы. Теперь для Натаниэля Гарро существовали лишь его потрёпанная честь и его новый обет — служить рукой Сигиллита посреди темени и пожара этого ненавистного раскола.

В его памяти всплыл приказ лорда Малкадора: собрать группу воинов со всех Легионов, как из верных, так и из отступнических, не оставив ни единого следа этого деяния. Когда Гарро осведомился о причине, спросив: "Зачем?", ответ Сигиллита был загадочным и зловещим: "Ради будущего".

Столь многое случилось с ним за такое короткое время, столь многое изменилось — то, кем он был, то, чем ему надлежало заниматься, то, к чему он стремился, то, во что он верил. Гарро нашёл взглядом Терру, которая висела низко в небе, полускрытая тенью. Где-то там, на этом шаре, Император работал над замыслами настолько сложными, что их не было дано постичь никому. Он был существом с самыми сильными псионическими способностями из всех, что когда-либо жили и будут жить, архитектором светлого будущего человечества, неподвластным смерти и времени, могучим сверх всякого воображения. Неудивительно, что многие считали Императора живым богом, хотя он сам и чурался подобных слов.

После всего, что Гарро довелось пережить, воин был готов причислить себя к этим верующим, однако несмотря на своё внешне стоическое поведение, он пребывал в смятении. Та трагедия, свидетелем которой он стал на Исстване III, когда Хорус бесчеловечно сбросил вирусные бомбы на свои собственные войска, была лишь началом. Его первая поездка на задание в качестве ведущего агента Сигиллита, Agentia Primus, на планету Калт, входящую в состав Пятисот Миров Ультрамара, явила ему ещё более ужасные вещи. Там ему довелось увидеть XVII Легион Лоргара в красных останках собственных свежеосквернённых доспехов, воинов, которых он мог когда-то назвать сородичами, в альянсе с… тварями, порождёнными адскими сферами варп-пространства. Беспредельная бесчеловечность и убийственный восторг, с которыми Несущие Слово обрушивали своё вероломство на Ультрадесантников, были за пределами всего, с чем приходилось сталкиваться Гарро. Ему было противно до тошноты, у него не было слов, чтобы выразить свой гнев и своё горе, и глядя наружу на безмолвные звёзды, он не мог отделаться от гнетущей уверенности, что на подходе гораздо худшие вещи.

2

Вызов привёл Тайлоса Рубио на самый верхний ярус Цитадели, и в резком монохромном свете он увидел Гарро, который стоял на дальнем краю зала со стеклянными стенами. Воин застыл, как часовой, как статуя из керамита и стали, кости и плоти. В своих доспехах без украшений бывший Гвардеец Смерти казался каким-то незавершённым, его безволосую, покрытую шрамами голову прочерчивала глубокая морщина на лбу, а в его глазах навеки поселилась настороженность. Рубио знал, что если приглядится внимательнее, то увидит искры горечи, исходящей из самой глубины сердца воина, но заговорить о подобном было неподобающей вещью. У него не было на это права.

Его право… Да существовала ли теперь для Рубио подобная вещь? Он плотнее запахнул на плечах свой безликий балахон. Под ним была рабочая военная форма простого покроя. Такое мог бы носить серф Легиона или слуга-контрактник. Рубио лишили всего, что указывало на его Легион и на то, кому и чему он был верен, и он не отдал это с лёгкостью. Воин из Ультрадесанта в конце-концов позволил забрать свою броню, лишь когда получил недвусмысленный приказ от самого Регента, да и то нехотя.

Великий Крестовый Поход мало-помалу умалял Тайлоса Рубио. На первых порах он был кодициарием, братом, состоящим в иерархии Библиариуса, боевым псайкером в командном составе Двадцать Первой Роты своего Легиона, с отвагой и честью сражающимся за торжество Ультрамара. Он шёл вперёд за Макрагг под голубыми с золотом стягами бок о бок со своим примархом. Воспоминания о тех днях были и сладкими, и горькими одновременно. Какую же славу они заслужили, предав смерти так много врагов и спасши из бездны столько планет! И всё это время самым главным оружием Рубио были его уникальные сверхъестественные таланты. Он был псайкером, воином разума, способным вызывать молнии из своих рук и сеять ужас в сердцах своих врагов. Он был так в этом умел, так умел…

Его лишил этого Магнус Красный. Сам по себе могущественный псайкер, повелитель Легиона Тысяча Сынов снискал недовольство Императора баловством с тёмными силами псионических сфер. Безрассудные игры Магнуса с варпом заслуживали сурового порицания и, как следствие, Император наложил запрет на использование псионических дарований во всех Легионах, чтобы устранить любую возможность будущих злоупотреблений. Один-единственный эдикт, и самый главный талант Рубио оказался для него под запретом, но он по-прежнему оставался воином Астартес. Даже без своего усиливающего ментальную мощь пси-капюшона, даже при том, что его самому главному оружию пришлось замолкнуть, он всё ещё мог сражаться за Империум клинком и болтером. И в те моменты, когда Рубио угнетало его ущемлённое положение, он не подавал виду и сохранял стойкость. В конце-концов, он всё ещё был Ультрадесантником.

Но и этого его тоже лишили. На израненном битвами Калте, на конечной станции железной дороги вблизи Нуминуса, рота Рубио сошлась с Несущими Слово. Резня того дня ещё жила в его кошмарах. Там Гарро его и разыскал, тянущим время в ожидании того момента, когда за ними всеми придёт смерть. И в этом разорённом месте, пока битва чернила небеса и теснилась вокруг них, Рубио лишился чего-то эфемерного, того, что нельзя было измерить. Чтобы спасти жизни своих собратьев, он совершил тогда страшный выбор. Рубио нарушил Эдикт Императора и обратился к своим стреноженным силам, чтобы отразить врагов. Поступив так, он изменил присяге. Его боевые братья остались в живых, но они отвернулись от него, все как один. Делало ли это его… предателем? Рубио отмахнулся от этой тревожной мысли, но она не исчезла, маяча грозовым фронтом на дальнем горизонте.

(Рубио): Я здесь, Гарро. Чего ты от меня хочешь?

Боевой капитан развернулся, чтобы изучить Рубио, он шарил глазами по лицу кодициария, пытаясь как-то оценить его настрой.

(Гарро): Обратный перелёт из Веридийской системы был трудным. Ты отдохнул?

(Рубио): Я готов вернуться в битву, если ты это имеешь ввиду. Зачем бы ещё меня сюда привозить?

(Гарро): Рубио, нас призвали не для того, чтобы драться на войне. Бросать вызов мятежу Хоруса в открытом бою предстоит другим, нам же… у нас другой путь.

(Рубио): И куда он ведёт? Ты уволок меня прочь от моих братьев, ты забрал меня с моего законного места! Скажи мне, что на то была хорошая причина!

Рубио, со стиснутыми зубами, пылающий раздражением, бросил взгляд вниз на свои безликие одежды.

(Рубио): Что за долг я могу выполнять в таком виде? Где моя броня? Где моё оружие?

(Гарро): Твоя боевая экипировка была последним, что связывало тебя с твоим Легионом, брат. Тебе это больше не нужно.

Гарро сделал приглашающий жест.

(Гарро): Иди со мной. Мы приведём тебя в готовность.

3

Оружейня Цитадели была военной кузней, где десятки сервиторов и техно-серфов занимались ремонтом и техобслуживанием боевого снаряжения. В помещении главенствовали золотые доспехи и огромные сияющие мечи Сестёр Безмолвия, хранительниц Цитадели. Их клиники были развешаны на всех стенах рядом с мощными огнемётными пушками и штурмовым оружием, но ни один из этих инструментов ведения войны никоим образом не мог конкурировать с вооружением Астартес.

(Гарро): Вон там, брат. Видишь?

На стойке для снаряжения шестиметровой высоты покоился комплект силовой брони, почти идентичный тому, что носил Гарро. Это было изделие, созданное по самому последнему слову техники, только что поставленное мануфакторумом. Как и броня Гарро, оно было лишено любых эмблем и символов, за исключением неброского стилизованного изображения глаза[9], едва различимого на одном из наплечников, — знака Сигиллита. С талии свисал безыскусный табард Библиариуса. При приближении Рубио стойка с шипением открылась, и собравшиеся сервиторы были готовы помочь ему облачиться в керамитовые доспехи, но он медлил. За время своей службы Империуму Рубио никогда не надевал ничего, кроме кобальтовой сини Ультрадесанта, и не носил на себе никаких эмблем сверх почитаемой Ультимы Легиона. При мысли о том, чтобы сделать это сейчас, у него снова возникло чувство, что он совершает какое-то предательство.

(Рубио): Если я на это пойду, то что со мной станет? Я утрачу то, кем я был, я больше не буду сыном Ультрамара!

(Гарро): Рубио, послушай меня. Дело не в Легионе или месте рождения, это вопрос более важный, чем мир, который ты звал домом, или примарх, которому ты отдавал салют. Ты, я и прочие, что появятся в будущем, мы отдаём свою верность новой истине, новому идеалу! Мы помним о том, кем бы были, но восходим к лежащему за этими рамками, мы служим Императору Человечества! Это не изменится никогда! Там, на Калте, Рубио, ты принёс особый обет. Это сделает его завершённым. Бери броню. Присоединяйся ко мне!

(Рубио, после паузы): Быть по сему.

Рубио взошёл на стойку и широко раскинул руки, соглашаясь принять открытые брассары, наручи и нагрудник во всей их боевой красе. Сервиторы зафиксировали корпусную секцию доспехов и поножи, громоздкие ботинки и латные перчатки. Он откинул голову назад, когда вставал на место горжет. С низким, отдающимся в самых костях урчанием свёрнутой в калачик энергии включился термоядерный микро-реактор в наспинном ранце. Следующими сели на место наплечники. Так, шаг за шагом, Рубио превратился в боевую машину в облике человека, однако его по-прежнему тревожила клятва, которую он скрепил этим поступком. Теперь он утратил всё, чем он раньше был, а с новым статусом, который он приобрёл взамен, ему ещё только предстояло определиться.

(Рубио, напряжённо): Сделано.

(Гарро): Пока нет. Ещё остаётся твоё самое главное оружие.

Пси-капюшон представлял из себя сложную совокупность кристаллических матриц и энергопроводов, настроенную на уникальные резонансные моды Имматериума. Сервиторы установили его на место вокруг головы Рубио, и устройство пробудилось к жизни, незамедлительно привязываясь к телепатическим энграммам псайкера. Рубио ощутил, как в нём вновь пробуждается старая, знакомая сила, та мощь воли, которую он считал подавленной. Умения, которые спали со времён Никейского Декрета, готовно заплясали на кончиках его пальцев.

(Гарро): Вот теперь сделано.

Броня была второй кожей, пластил и керамит сопрягались с мышцами и скелетом посредством проводящей поверхности чёрного панциря — интерфейсного био-имплантата под кожей Рубио. Он опробовал перчатки, сгибая пальцы. Ощущение было… правильным, но его внутренний конфликт не угас до конца.

(Гарро): Ты согласен выполнять свой долг, брат? Бери это оружие и используй его — именем Императора.

Гарро вручил ему увесистый болтер и меч в ножнах. Рубио слегка улыбнулся, когда клинок оказался в его руке. Это был гладиус — разновидность меча, традиционная для Ультрадесанта. Хотя на нём и не было обозначающей это гравировки, воин осознал, что Гарро позволяет ему сохранить одну маленькую памятку о Легионе, который он оставлял.

(Рубио): Моя признательность, брат…

Ментальное восприятие Рубио ни с того ни с сего встрепенулось, толкаясь в его разум. Он запнулся, уставившись на Гарро жёстким взглядом.

(Гарро): Что не так?

Рубио не ответил. Оставшись без применения, его телепатические способности утратили быстроту и собранность, и всё же у него возникло странное ощущение чего-то спрятанного глубоко в уме Гарро — иной правды, скрытой под слоями стоических мыслей Гвардейца Смерти, секретной веры, суть которой нельзя было прочесть. Перед его внутренним взглядом промелькнул образ.

(Рубио, шёпотом): Иконка… Золотая аквила…

(Гарро, изумлённо): Что ты сказал?

Рубио каждой частичкой своего существа жаждал расспросить о том, что он учуял, но псайкер уже ощущал присутствие ещё одной души, которая надвигалась ближе, пылая ярче, чем заглушенное препаратами мышление сервиторов, свирепая и жёсткая, с бритвенно-острыми гранями ума, привычного к совершению убийств.

(Рубио): Кто-то приближается.

(Новоприбывший, входя): Ты Гарро?

(Гарро): Я.

(Новоприбывший): Бери своего компаньона и следуй за мной. Немедленно.

Он не стал ждать, чтобы увидеть, подчинятся ли они. Новоприбывший просто крутнулся на каблуках и отправился обратно тем же путём, которым пришёл, вышагивая по сводчатым коридорам Цитадели в направлении главных воздушных причалов. Гарро поджал губы от такой вопиющей демонстрации высокомерия, но всё-таки последовал за ним с Рубио на шаг позади. На первый взгляд, выбор у него был невелик. Нельзя так просто просто взять и дать отказ представителю Кустодианской Гвардии, не имея на то хорошей причины.

4

Он представился как Корарин, ну или по крайней мере это было всё, что он хотел сообщить им на данный момент. Воины Легио Кустодес обладали наградными именами различной длины, и каждое добавочное наименование даровалось им в знак признания заслуг перед Императором и Троном Терры. Гарро доводилось слышать о кустодиях с более чем тысячей имён, каждое из которых было начертано на внутренних поверхностях их брони, и он не мог не задаваться вопросом, сколько их ещё шло за словом "Корарин". Говорили, что кустодии соотносились с Императором точно также, как легионеры — со своими примархами. Личные охранники правителя Империума, они были его преторианцами и наиглавнейшими защитниками. И действительно, редко когда можно было встретить кустодия за пределами Терры. Они покидали Дворец Императора лишь для дел величайшей важности, и при этом в одиночку или малым числом.

Воин смотрелся внушительно, устрашающе. Он был выше Гарро, даже одетого в свои боевые доспехи. Роскошная золотая броня кустодия была украшена замысловатыми узорами из молний, имперских аквил и сложных завитушек орнамента. С его широких плеч спадал кроваво-красный плащ, а под мышкой он держал высокий конический шлем с рельефным орлом поперёк лба и малиновым султаном из конского волоса на верхушке. У него была лицо с оливковой кожей и тёмные глаза, а вместо алебарды гвардейца, более типичной для его сородичей, Корарин был вооружён массивным мечом с широким клинком, в эфес которого были вделаны сдвоенные болтеры. Он вышагивал быстрой и целеустремлённой походкой, ни разу не соблаговолив бросить взгляд на двух легионеров. Раздутое чувство превосходства Легио Кустодес было притчей во языцех, и их поведение часто служило источником трений c посторонними. У Гарро не было повода подозревать, что Корарин опровергнет эту посылку. Молчание нарушил Рубио.

(Рубио): Куда мы направляемся?

(Корарин): Челночный корабль стоит наготове. Вы оба будете сопровождать меня на линкор Имперского Флота "Ноландия". Судно находится на орбите Луны, ожидая моего возвращения.

(Гарро): С какой целью?

(Корарин): Это, Гвардеец Смерти, будет прояснено, когда будет сочтено необходимым.

(Гарро): Возможно, я считаю это необходимым сейчас! И, чтобы внести полную ясность, я больше не служу XIV Легиону.

(Корарин): Естественно. Если бы ты и впрямь всё ещё выступал на стороне предателя Мортариона, ты к этому моменту был бы уже ликвидирован.

Гарро вспыхнул гневом от такого пренебрежения, но кустодий не позволил ему ответить.

(Корарин): Приказ, который я имею, исходит от лорда Малкадора, Регента Терры. Вы поклялись ему подчиняться, не так ли? Он этого желает, так что вы будете составлять мне компанию на этом моём задании вопреки моим настояниям на том, что вашего присутствия не требуется. На данный момент это всё, что мне необходимо вам открыть.

(Гарро): Как пожелаешь.

Потребовалось прикладывать усилия, чтобы не поддаться на провокацию, и Гарро мрачно переглянулся с Рубио. Кодициарий не сказал ни слова, но все его мысли были написаны у него на лице. Воины из Легионов Астартес были непривычны к тому, чтобы ими командовали, как обыкновенными смертными солдатами Имперской Армии, и если бы любой другой человек проявил подобную непочтительность, кончик меча уже упирался бы ему в горло, но сказать что-нибудь неподобающее кустодию рассматривалось едва ли не как дерзость по отношению к самому Императору. Гарро чувствовал, что его раздирают противоречия. С одной стороны, он испытывал уважение к воину, которого сочли достойным стоять рядом с Императором и купаться в этом божественном великолепии, но с другой, его раздражало плохо скрытое и направленное не по адресу недоверие. Кустодий не стеснялся продемонстрировать, что он считает Гарро недостойным своего внимания, вне всяких сомнений рассматривая боевого капитана в том же свете, что и всех прочих из его бывшего Легиона.

(Рубио): Если ты больше ничего не скажешь, то можешь хотя бы сообщить нам, с каким врагом нам предстоит столкнуться в ходе этого предприятия?

(Корарин): Хуже не бывает — с предателями.

5

Челнок представлял из себя обтекаемый курьерский корабль класса "Аквила" сильно модифицированной наружности, выкрашенный в золотую с красным расцветку кустодианской гвардии. В отличие от "Грозовых Птиц" и "Громовых Ястребов" — военных лошадок, к которым были привычны легионеры, — он был едва ли не экстравагантным по своему дизайну. Он выглядел несуразным на фоне прямоугольного монолита "Ноландии", как яркий драгоценный камень, покоящийся на чугунной чушке.

Линкор, отягощённый бесчисленными орудийными батареями, тянулся в длину на километры. Гигантские листы абляционной брони придавали ему вид массивного продолговатого замка, словно древняя твердыня доисторической Терры провалилась сквозь пространство и время, чтобы к ней присовокупили могучие варп-двигатели и пушки, которым хватало мощи для раскалывания лун.

"Ноландия" набрала ускорение, грохоча, как пленённая гроза; штурман прокладывал курс, ведущий с орбитальной траектории Терры к внешней границе Солнечной Системы. Они миновали огромные скопления спутников-верфей, занятых срочным строительством для усиления флотов, и автономные артиллерийские платформы, щетинящиеся макро-пушками и оборонительными лазерами. Прочие крейсеры меньшего тоннажа, внутрисистемные мониторы без варп-двигателей, теснились в стороны с пути "Ноландии", подчиняясь вымпелам высокого статуса, которые реяли на её сигнальных мачтах. Линкор оставил Терру позади в кильватере выбросов своих двигателей. Пропавший из видимости Тронный Мир затмила колоссальная сияющая цитадель — "Фаланга", космическая крепость и монастырь VII Легиона, Имперских Кулаков Рогала Дорна.

"Ноландия" неслась вовне, через орбиту Марса и осевую линию юпитерианских колоний, упорно и стремительно двигаясь к дымке пояса Койпера — зоны разрозненных ледяных астероидов, которая отмечает границу солнечного пространства. Там, снаружи, в точке Мандевиля, где варп-корабли, закончившие свой переход, могут вернуться в нормальное пространство, солнце было холодным и далёким, а звёзды — чужими и неприветливыми. Там, снаружи, не двигалось ничего, кроме патрулирующих периметр фрегатов и эсминцев, да роёв оповестительных роботов. И все они наблюдали и ждали первых признаков вторжения, которого не избежать. День или месяц, год или десятилетие — сколько бы это ни заняло, но в этих небесах в конце-концов станет черно от флотилий Воителя. Это было лишь вопросом времени.

6

Никто не сказал кустодианскому гвардейцу ни слова, когда тот потребовал в своё единоличное распоряжение площадку для боевой подготовки. Приказы, отданные Корарином капитану корабля, были лаконичными: не прерывать его тренировочный бой ни в коем случае, кроме разве что прибытия самого архипредателя Хоруса. Кустодий размеренно проложил себе путь через всю совокупность тренировочных сервиторов судна, оставляя их в виде дымящихся груд по ходу того, как он расправлялся с ними группами или по одному за раз. Каждый сервитор учился на ошибках своего предшественника, однако с начала поединка прошли часы, а ни одному из них так и не удалось нанести кустодию хотя бы один удар.

(Корарин): Слуга, убери эти останки, и давай мне других.

(Гарро, входя): Других нет. Ты уничтожил их всех.

(Корарин): Прискорбно, а я-то надеялся найти что-нибудь, что могло бы составить мне испытание. По крайней мере, хотя бы на миг.

(Корарин, помолчав): Клинок, который ты носишь, — превосходный инструмент. Ты зовёшь его Вольнолюбцем, да? Я б посмотрел, чего он стоит в схватке.

(Гарро): Это выглядит полным подобием вызова.

(Корарин): Неужто? Не думаю, что у тебя хватит неосмотрительности согласиться. В конце-концов, Гвардия Смерти отродясь не терпела в своих рядах безрассудных и дураков.

(Гарро): Ты будешь удивлён.

(Корарин): Ну что же. Тогда до первой отметины.

(Гарро): Согласен, до первой отметины.

Они отсалютовали своими клинками, а потом разразилась буря.

Он был непохож ни на одного противника, с которым доводилось встречаться Гарро. Поговаривали, что даже примарх крепко подумает, прежде чем встретиться на арене с одним из кустодиев Императора, и Гарро, сражаясь за то, чтобы удержать позицию под ураганом ударов клинка Корарина, мог в это поверить. Было почти что невозможно предпринимать хоть что-то за рамками обороны, и он быстро достиг потолка своих умений, прикладывая все силы, чтобы размещать свой меч в тех точках, куда кустодий колол и бил своим собственным оружием. Он парировал все удары, но они обрушивались, как гром, так что его кости сотрясались внутри доспехов. Был момент, когда в обороне обнаружилась брешь, и Гарро едва не воспользовался этим шансом, рефлекторно разворачивая эфес Вольнолюбца. Но он сдержал себя и позволил этой возможности уйти. Слишком легко, слишком заманчиво. Досада, сверкнувшая в глазах Корарина, послужила подтверждением. Это была уловка, призванная поймать его врасплох.

Манера, в которой атаковал кустодий, резко изменилась, набирая интенсивность, и он начал теснить Гарро назад через тренировочную площадку к кучкам, оставшимся от загубленных сервиторов. Боевой капитан внезапно осознал, что до этого Корарин с ним забавлялся. Это было его истинным намерением. Кустодий сминал его точно рассчитанным, свирепым натиском под звон клинков. У Гарро оставалась лишь одна возможность выкрутиться, не уронив при этом своей чести, но для этого ему понадобится проворство, превосходящее всё, что он когда-либо демонстрировал в прошлом. Их мечи на мгновение блокировали друг друга, сойдясь лезвие в лезвие, и Гарро ухватился за шанс, который открылся перед ним на долю секунды. Если кустодий и имел слабое место, то это была его заносчивость. Спеша оставить на Гарро отметину, он уже считал его побеждённым. Легионер обратил это против кустодия, разоружив его, несмотря на то, что ему стоило гигантских усилий вырвать меч-болтер из руки гвардейца. Корарин застыл, багровея лицом от вспыхнувшей ярости, потом отступил на шаг назад. Гарро твёрдо держал свой меч, нацелив его кончик в грудь гвардейца.

(Гарро): Выходишь из боя? Эта схватка ещё не окончена. Я задолжал тебе отметину.

(Корарин): Если этот клинок вообще коснётся моей брони, я разорву тебя в клочья.

(Гарро): Ты плохо умеешь проигрывать.

(Корарин): А тебе улыбнулась удача. Я тебя недооценил. Такого больше не случится.

Он отвернулся, подбирая свой упавший меч.

(Корарин): Свободен, Гарро.

(Гарро): Ты переходишь границы, кустодий! Ты мной не командуешь! И у тебя нет причин скрывать от меня цель этого задания!

Корарин помедлил в раздумье, затем бросил на на него взгляд через плечо.

(Корарин): Ну что ж. Полагаю, ты завоевал это право в качестве награды. Иди со мной и будешь просвещён.

7

Корарин привёл его в стратегиум линкора — овальный зал, где стены, покрытые просмотровыми приспособлениями на газовых линзах и прозревательными устройствами наблюдения, обеспечивали поступление потоков данных из окружающего "Ноландию" пространства в режиме реального времени. В центре помещения располагался высокий бак гололитического дисплея, озаряемый шаром, составленным из цветных пылинок света. Тактическая карта показывала Солнечную Систему и орбиты планет с наложенным на них курсом "Ноландии".

(Корарин): Оставьте нас. Немедленно!

Спустя какие-то секунды Гарро и Корарин остались в помещении одни с единственными свидетелями в лице безмозглых сервиторов.

(Гарро): Что требует такой секретности?

(Корарин): Увидишь.

Кустодий извлёк из кармашка на поясе запоминающую капсулу и вставил её в гнездо на цоколе гололита. Дисплей изменился и трансформировался в последовательность зернистых пикт-изображений. Гарро увидел корабли, около дюжины их, дрейфующую в космосе флотилию потрёпанного вида.

(Корарин): Эта запись поступила от робота, занимающего пост на внешней границе за орбитой Плутона. Он зарегистрировал множественные переходы из варп-пространства и двинулся на перехват. Это то, что он обнаружил. Это то, с чем нам предстоит столкнуться.

(Гарро): Всё это имперские корабли. Транспортники, балкеры. Гражданские суда.

(Корарин): Да. Но на них нет вымпелов, показывающих официальную принадлежность и опознавательные знаки. Их происхождение неизвестно. И они прибыли не одни.

Картинка сменилась, показывая судно во главе маленькой флотилии. Это мог быть только военный корабль. Похожий на лезвие нос и орудийные башни в несколько уровней складывались в характерный облик быстроходного ударного фрегата — самого распространённого класса кораблей в экспедиционных флотах Легионов Астартес.

(Корарин): Ты, естественно, узнал раскраску фрегата.

(Гарро): Белая с голубой окантовкой. Этот корабль принадлежит XII Легиону.

(Корарин): Пожирателям Миров. Воинам, которые перешли под знамёна Хоруса вслед за своим вероломным гладиаторским царём Ангроном.

Корма фрегата стала видна отчётливо, и глаза Гарро сузились. Имя, которое он там увидел, породило вспышку воспоминаний.

(Гарро): "Засечка Кинжала". Я знаю этот корабль! Я видел его раньше, у Исствана III, в те часы, что предшествовали атаке. Он был частью группировки Воителя!

Когда Корарин заговорил вновь, он сделал пренебрежительный жест в сторону гололита и даже не попытался скрыть презрение в своём голосе.

(Корарин): Ты должен чувствовать родство с этими… беженцами, Гарро. Экипажи этих кораблей утверждают, что они бежали прочь от Воителя, предавшего Трон. Там гражданские, солдаты Имперской Армии, торговые представители со всего Эриденского сектора и прочие, якобы собранные по пути в ходе их побега. Они говорят, что пробились к Терре через варп-шторма в поисках безопасной гавани. Точно также, как это сделал ты.

Долгое мгновение Гарро молчал. Когда Гвардия Смерти отвернулась от Императора, он и семьдесят других легионеров экспроприировали крейсер "Эйзенштейн" и спаслись от последовавших за этим ужасов. С того дня миновали месяцы, но они казались вечностью. Гарро принёс весть о мятеже, строго придерживаясь своей присяги Императору и Трону, но многие судили его за деяния его заблудшего примарха. Он был запятнан подозрением — тем самым, что горело в глазах Корарина.

(Гарро): И вот поэтому-то Малкадор меня и отрядил. Чтобы… составить о них суждение.

(Корарин): Он считает, что, с учётом твоего опыта, твоё понимание ситуации должно обладать некоторым весом. Тебе надлежит оказывать мне помощь в оценивании этих беженцев, но их окончательную судьбу решит Совет Терры.

У Гарро не было сомнений, что независимо от того, как далеко простирались полученные кустодием приказы, тот уже отнёс новоприбывших к разряду представляющих угрозу.

(Гарро): Ты им не доверяешь.

(Корарин): Я не доверяю никому и ничему, кроме слова Императора. Этот раскол, созданный Хорусом, означает, что мы больше не можем рассчитывать на убеждённость в чём-либо ещё. Подобные узы разъедены криводушием.

Кустодий упёрся в Гарро взглядом, в котором сверкал холодный огонь.

(Корарин): Вся Галактика расчерчена линией фронта. Любой, кто появится со стороны Воителя, — враг, пока не доказано обратное…

(Гарро): Я подпадаю под это описание? Считаешь ли ты, что и я ненадёжен, поскольку мой бывший Легион предал Трон?

(Корарин): До тебя начинает доходить.

(Гарро): Я не предатель!

(Корарин): История вынесет свой приговор. Точно также, как его вынесут этими отщепенцам. Воитель — враг коварный, в его стиле будет послать корабли под прикрытием подобной уловки, так что он сможет внедрить шпионов в самое сердце Империума. Его вторжение грядёт, Гарро, его не остановить! Как и мою ненависть к этому предательству!

Корарин развернулся, чтобы уйти, затем помедлил.

(Корарин): Ещё одна вещь. Ведьмачья душа Рубио…

(Гарро): Брат Рубио — легионер! Кодициарий!

(Корарин): Такого звания в Легионах Астартес больше не существует. Малкадор, может, и дал тебе позволение не соблюдать Эдикт Императора, но я этого не потерплю! Знай вот что: если Рубио воспользуется своим проклятыми способностями в моём присутствии, то я его прикончу.

8

(Рубио): Он прямо так и сказал?

(Гарро): Досточтимый кустодий не желает оставлять какую-либо двусмысленность в своих заявлениях.

Рубио нахмурился.

(Рубио): У Корарина нет права отдавать мне приказы. Он заносчивый фрунтоман.

(Гарро): Подобное говорили в прошлом о XIII Легионе.

(Рубио): Но я не Ультрадесантник, не так ли? Я теперь такой же, как ты, — Странствующий Рыцарь, призрак в доспехах.

(Гарро): Именно. Но пока что не путайся у него под ногами. Нам приказано с ним работать, стало быть, мы так и поступим. Личные предубеждения Корарина будут туманить его здравомыслие, поэтому важно, чтобы мы сохраняли ясным свой собственный взгляд.

Вернувшись в спартанские апартаменты, которые предоставили ему и кодициарию, Гарро передал Рубио весь свой разговор с кустодианским гвардейцем. Как и Гарро, Рубио был обеспокоен тем, что олицетворяла собой "Засечка Кинжала" и её разношёрстная флотилия. Более молодой воин пролистал содержимое информационного планшета, изучая донесения датчиков, полученные при первом контакте с беженцами.

(Рубио): Этот вопрос сложнее, чем кажется на первый взгляд. Взгляни сюда. Если эти данные верны, то на борту кораблей беженцев гражданских существенно больше, чем военного персонала. Штатские и нестроевые, Гарро, мужчины и женщины, семьи, бегущие от падения имперской власти, предшествующего наступлению Воителя. Это те люди, которых мы поклялись защищать!

(Гарро): Я с тобой не спорю. Но Корарин не видит подобных разграничений, в его глазах все на борту этих кораблей одинаково опасны, будь то космодесантники или простые люди.

Когда Рубио заговорил снова, его лицо было мрачным.

(Рубио): Ранее, прогуливаясь по коридорам, я подслушал разговор членов персонала мостика, которые обсуждали задание. В тот момент я не знал, в каком контексте рассматривать их слова, но теперь понял. Они говорили о Корарине, о том, как он повёл дело. Он уже решил, чем всё закончится.

(Гарро): Объясни.

(Рубио): Кустодий отдал бессрочные приказы капитану корабля и старшему артиллеристу: действовать по "нулевому варианту", если того требуют обстоятельства!

(Гарро): И снова он переступает черту!

(Рубио): В том случае, если "Засечка Кинжала" или любой другой корабль беженцев будет представлять угрозу, "Ноландии" были даны полномочия уничтожить его и все прочие суда флотилии.

(Гарро): Это будет бойня! "Ноландия" — линкор класса "Возмездие", испепелитель миров! У одного фрегата и горстки фрахтовых барж не будет против неё ни единого шанса!

У Гарро кровь застыла в жилах, когда он вспомнил свой собственный полёт на борту "Эйзенштейна", когда он бежал от мятежа, и тот момент, когда на его корабль упала тень великой "Фаланги". Если бы тогда командовал кто-нибудь вроде Корарина, Гарро мог бы и не остаться в живых, чтобы донести до Империума своё предупреждение. Неужели Совет Терры был так напуган, что они скорее позволят кустодию убить сотни тысяч невинных душ, чем пойдут на риск внедрения одного-единственного шпиона? Вопрос леденил душу. Это шло вразрез со всем, что составляло дух светлого и блистательного Империума Императора.

(Гарро): Мы не можем допустить, чтобы это случилось!

(Рубио): И всё же существует возможность, что Корарин прав.

(Гарро): Возможность, Рубио! Не уверенность! Это Империум Человечества, это владения Солнца и Тронного Мира! Мы не забираем жизнь без основания! Мы обнажаем меч по необходимости! По справедливости! Мы не убиваем, ведомые слепым страхом и предубеждением!

9

"Ноландия" зависла, коррекционные двигатели выбрасывали гигантские огненные струи, размещая её на траверзе "Засечки Кинжала" и клиновидного построения беглой флотилии. Орудия линкора с расчётливой угрозой качнулись в боевую позицию; десятки орудийных башен-куполов прорабатывали траектории стрельбы по головным кораблям. Театральный жест, если смотреть на него как на демонстрацию силы, но, тем не менее, опасность была серьёзной и неумолимой.

Корабли беженцев уже какое-то время удерживались в этой зоне пространства далёких орбит, окружённые группой беспилотных канонерок, которые отслеживали каждое их движение. Прибытие "Ноландии" и наведение на цель её орудий лишь подчеркнуло то, что командующим флотилией уже было известно и так: по сути, они были пленниками. "Засечка Кинжала" дрейфовала поодаль от заострённого, как стрела, носа линкора, прямо на линии прицела нова-пушки, смонтированной вдоль хребта более крупного корабля. Даже если главное орудие "Ноландии" слегка промахнётся, выстрел с такого расстояния вскроет фрегат и заставит его атмосферу выплеснуться во тьму за какие-то секунды. В свою очередь, всему комплекту орудий "Засечки Кинжала" понадобится удачливость полководца, просто чтобы пробить пустотные щиты линкора и нанести ему ощутимый удар. В другое время эти корабли обменялись бы приветствиями как достойные товарищи, и получили бы эскорт для сопровождения к домашней пристани. Но сейчас шёл мятеж, гражданская война была в разгаре, и мало кто смог бы черпнуть так глубоко, чтобы найти свежий источник доверия.

10

Корарин изучал рыхлую, плохо организованную группировку кораблей беженцев с обзорной точки стратегиума и работал на маленьком гололите одной бронированной рукой. Он продумывал секторы обстрела и схемы торпедной атаки, вычерчивая наиболее эффективные модели удара, призванного свести другой корабль к вихрю обломков. Учитывая элемент неожиданности и при условии, что не случится непредвиденных событий, на это, по его прикидкам, должно было уйти не больше пяти минут.

Когда в помещение вошли воины в серой броне, Корарин не поднял глаз. Он их не вызывал, однако не мог и не пустить их в командный центр. Присутствие Гарро и его компаньона из колдовской братии было помехой, которую кустодию просто-напросто придётся перетерпеть.

В этот момент один из офицеров "Ноландии" заговорил громким голосом, передавая сообщение, полученное системой связи корабля. С "Засечки Кинжала" был принят вокс-сигнал. Это был запрос на прямое соединение.

(Корарин): Не отвечать. Ещё рано. Пусть подождут.

(Рубио): Они уже прождали здесь несколько дней! Этого недостаточно?

Корарин ответил, не встречаясь взглядом с псайкером.

(Корарин): Важно затвердить урок о том, кто здесь командует.

(Гарро): Это совершенно верно. Эй ты, вокс-офицер, открой канал связи с "Засечкой Кинжала"!

Когда Гарро аннулировал приказ Корарина, тот резко развернулся, вперившись в него свирепым взглядом, но было уже слишком поздно, чтобы его останавливать.

(Голос): ~ "Засечка Кинжала" вас слушает, "Ноландия". Я бы сказал: "Рады встрече", но ваши артиллерийские расчёты путают нас с тренировочными авто-мишенями. ~

Его выдавали тембр и интонации голоса. Командир фрегата бесспорно был легионером, поскольку редко кто из обычных людей посмеет вести себя столь дерзко перед лицом такой превосходящей силы. И всё же в словах командующего сквозила усталость, которую невозможно было скрыть.

(Гарро): Времена сейчас опасные. Не взыщи, если мы проявляем осмотрительность.

(Голос): ~ Осмотрительность, говоришь? Как пожелаете. Кто бы мог решить, что вы увидите опасность в горстке танкеров и грузовых шлюпов? Как бы там ни было, мы готовы следовать за вами к Терре в любой удобный для вас момент. ~

Гарро улыбнулся шпильке, однако Корарин не нашёл в этих словах ничего забавного.

(Гарро): Я Натаниэль Гарро. К кому я обращаюсь?

(Голос): ~ Гарро? Поговаривали, что тебя убил Тифон. Ты беседуешь с тем бедным глупцом, который стал командующим этой непокорной флотилией отчаянных и изнурённых. Я Мэйсер Варрен, ещё недавно числившийся в Двенадцатой Роте, бывший сын Ангрона. ~

(Гарро): Бывший сын?

(Варрен): ~ Он пытался меня убить. По мне, так это полное указание на то, что узы между моим генетическим отцом и мной разорваны. ~

Гарро быстро кивнул вокс-офицеру, чтобы тот заглушил звук, и взглянул на остальных.

(Корарин): Ты его знаешь?

(Гарро): Да, сэр. По репутации. Капитан роты, имеющий грозный послужной военный список, часто выходит победителем в гладиаторских ямах, закалённый боец, но, как говорят, при этом следует понятиям чести.

(Рубио): Редкая похвала для одного из берсерков Ангрона.

(Корарин): Меня не интересует число убитых на его счету или его лавры. Возобновите вокс-связь!

(Корарин): Капитан Варрен, это Корарин из Легио Кустодес, командующий этой операцией. "Засечка Кинжала" и все сопутствующие элементы флотилии должны сохранять свою позицию и оставаться с выключенными двигателями. Неподчинение будет встречено немедленными репрессиями. Ты понимаешь? Вы не пойдёте к Терре.

(Варрен): ~ Что? Что это за идиотство? Вы держите нас здесь, слово мы враги! Проверяете нас! ~

(Корарин): Капитан Варрен, твой статус друга или врага неясен. Пожиратели Миров порвали с имперской властью и составили заговор против Императора. Твой Легион вступил в союз с архипредателем.

(Варрен): ~ Ты думаешь, что меня нужно знакомить с этими фактами? По какой другой причине мы могли бы здесь быть? Я пошёл наперекор своему примарху, чтобы на меня не упала тень этого предательства! Ты хоть чуть-чуть понимаешь, что это значит? ~

(Гарро): Понятно, что Варрен и его сотоварищи многое вынесли, чтобы достичь Терры, — это то, что я знаю не понаслышке. Возможно, если бы мы поговорили, встретившись лицом к лицу, ситуация стала бы яснее для всех нас.

(Рубио): Мы можем взять челнок и переправиться на "Засечку Кинжала".

(Варрен): ~ Согласен. Придите, посмотрите мне в глаза, если смеете называть меня предателем! ~

[Варрен отключается]

(Корарин): Ты не имел права делать это предложение!

(Гарро): А ты не имел права его провоцировать! Но если ты опасаешься, что нас может ждать ловушка, ты волен остаться на борту "Ноландии".

(Корарин): Будь по-твоему. Веди.

11

Челнок проплыл сквозь пустотный барьер, перегораживающий разверстый зев посадочного отсека фрегата. Потрескивающая энергетическая мембрана препятствовала холодному поцелую космоса, удерживая атмосферу корабля. Пилот Корарина выполнил безукоризненную посадку, стремительно и непринуждённо опустив судно на свободную платформу. Незаметные лаз-пушки, скрытые под похожими на орлиные крыльями челнока, подёргивались, отслеживая людей, которые собрались внизу на палубе. Опустилась откидная рампа, и Гарро первым сошёл вниз с Рубио и кустодием на шаг позади. Со всех сторон вырастали густые тени, холодный воздух посадочного отсека пропитывали дурные предчувствия. Гарро видел их в глазах экипажных серфов, которые столпились на верхних технических галереях, чтобы посмотреть на новоприбывших. Все до единого были молчаливыми и угрюмыми. Во флотилии беженцев не было ни одного человека, который не опасался бы того, что могла решить в отношении них далёкая Терра.

(Варрен): Капитан Гарро. Ты не выглядишь покойником.

(Гарро): Во многих отношениях, сородич, я и впрямь призрак.

(Варрен): Никогда не видел раньше такой брони, как у тебя. Это в чём призраки выходят на бой?

(Гарро, со смешком): Можно и так сказать.

Пожиратель Миров выступил из группы ожидавших их легионеров, и протянул свою руку в древнем жесте приветствия. Гарро принял её, и они сжали ладонями запястья, встречаясь друг с другом взглядами. Варрен был стопроцентным воином XII Легиона. Его белая с голубым силовая броня была потрёпана погодой и изношена в битвах, листки с обетами и знаки отличия соседствовали с чудовищными выбоинами и отметинами от ударов, которые сами были своего рода наградами. У его бедра, в пределах лёгкой досягаемости, покоился массивный силовой меч с шипастой гардой, служа безмолвным предостережением о том, что воина не стоит считать беспомощным. Лицо капитана с глубоко посаженными, пронзительными глазами вызывало мысли о стиснутом, готовом к удару кулаке. Штифты выслуги и татуировки в честь побед соперничали с дорожками старых шрамов, рассказывая суровую историю его жизни. Гарро почувствовал, что в тот долгий миг, после которого Пожиратель Миров разжал свою хватку, Варрен в свою очередь произвёл его оценку.

(Варрен): Как нога? Я слышал, что ты потерял её в стычке с Боевыми Певцами[10]. Аугметика никогда не ощущается так, как мясо и кости, верно?

(Гарро): Так и есть, но это значит, что я могу ходить, а если я могу ходить, то я могу сражаться.

(Варрен): А если ты можешь сражаться, ты можешь побеждать!

[Гарро одобрительно посмеивается]

(Варрен): Итак, кто это такие?

Он кивнул на остальных.

(Гарро): Брат Рубио — мой товарищ. С Корарином ты уже разговаривал.

Варрен умышленно проигнорировал кустодия, предпочтя обратить свой взгляд на псайкера.

(Варрен): Второе привидение в призрачно-сером. Но ты не Гвардеец Смерти. Всё загадочнее.

(Рубио): Мы оба служим лорду Малкадору.

(Варрен): И это он тот, кто нас здесь задержал?

(Корарин): Идёт гражданская война, Пожиратель Миров, и на тебе цвета не той стороны. Скажи спасибо, что тебя не вышибли из космоса прямо в момент прибытия.

В тёмных глазах воина засверкал гнев.

(Варрен): Какую признательность выразили преданным сынам Империума! Людям, что отказались следовать за своими боевыми братьями, когда те отвернули прочь, все как один! Мы не сбились со своего курса, кустодий. Это должно чего-то стоить.

(Корарин): Если бы обстоятельства сложились наоборот, ты поступил бы также.

(Варрен, со смехом): Нет. Я бы просто убил тебя и закрыл бы этот вопрос.

Он повернулся к Гарро, эти тёмные глаза опять выискивали кого-нибудь, кому он мог бы доверять.

(Варрен): Наш полёт домой, кузен, был тяжёлым. Я потерял многих из своих лучших людей, убитых Поглотителями[11] Ангрона. Но мы последовали твоему примеру и совершили прорыв.

(Гарро): К тебе ещё кто-нибудь присоединился?

(Варрен): Да. Больше погибло, чем выжило. Горстка Пожирателей Миров — верных Пожирателей Миров — осталась со мной на борту этого корабля.

Гарро посмотрел за спину Варрена, на группу воинов, которые стояли в мрачных тенях. Его генетически-усовершенствованное зрение заприметило больше цветов, чем в раскраске XII Легиона. Корарин тоже это увидел.

(Корарин): Кто ещё к тебе примкнул? Требую, чтобы ты их нам предъявил.

Варрен сердито уставился на кустодия, кривя губы от приказного тона.

(Варрен): Тогда иди, встреться с ними. Или оставайся у своего челнока, если подозреваешь, что это засада.

12

Рубио почуял в зале других легионеров ещё в момент своего выхода из челнока. Их разумы были защищены, напоминая помигивающие свечи, заслонённые от ветра. Он умышленно держал свои псионические способности в бездействии, хотя часть его и жаждала снова начать пользоваться ими в полном масштабе. Медленный возврат к силе и могуществу характерного для кодициариев рода давался ему тяжело, но Гарро предупредил его о непреклонном характере кустодия, и выставив напоказ свои дарования, псайкер лишь добавил бы напряжённости текущему моменту.

Рубио увидел, что в скоплении беглых космодесантников присутствуют другие Пожиратели Миров схожего с Варреном типажа, и, вместе с ними, — воины, представляющие ещё два Легиона. Варрен сделал жест в сторону ближайших из них — Астартес в искусно сработанной броне из керамита фиолетового окраса, отделанного изящной золотой филигранью и обильными художественными завитушками.

(Варрен): Это Ракицио, бывший III Легион.

(Гарро): Дети Императора?

Ракицио и его боевые братья низко поклонились, и Рубио увидел, что фиолетовая броня местами сильно повреждена болт-снарядами.

(Ракицио): Таковыми мы и остаёмся. К нашему стыду, наш примарх Фулгрим больше не смотрит на наш Легион как на хранящий верность великой Терре и его отцу. Его предательство ранило нас в самое сердце.

(Гарро): Ещё какие-нибудь воины из Третьего спаслись с Исствана? Капитан Саул Тарвиц был моим достойным другом. Он… всё ещё жив?

(Ракицио): Я не могу сказать.

Воин переглянулся с Пожирателем Миров.

(Ракицио): Брат-капитан Варрен предложил мне и моим людям путь, позволяющий избежать крайнего бесчестья. Мы им последовали. Единственная альтернатива состояла в том, чтобы покончить с собой.

(Корарин): Возможно, это было бы лучшим выбором.

Рука кустодианского гвардейца покоилась на эфесе его меча-болтера в откровенно предостерегающем жесте.

(Корарин): И Пожиратели Миров, и Дети Императора открыто поддержали Хоруса, но тут мы обнаруживаем вас, утверждающих обратное.

Ракцио готовился ответить, но это сделали за него другие, выйдя вперёд из теней. Те, кого Рубио поначалу счёл ещё одной группой легионеров Варрена, вместо этого были одеты в белую броню с красной каймой. На их наплечниках резко, как кровь, выделялась эмблема молнии V Легиона.

(Белый Шрам): Ты так скор судить, кустодий. Поведай нам, каково твоё суждение о Белых Шрамах?

Рубио впервые увидел на лице Корарина нечто похожее на удивление. Наездники Белые Шрамы всегда были одним из самых преданных и верноподданных Легионов Императора, и не было такого случая, чтобы его сын, Джагатай-хан, продемонстрировал бы хоть что-то, кроме непоколебимой верности.

(Варрен): Мы все верны в равной степени. Если бы это было неправдой, нас бы здесь не было.

(Гарро): Как вы собрались вместе, капитан?

(Варрен): Ракицио помог обеспечить коридор для бегства "Засечке Кинжала" и нескольким гражданским кораблям. Вдобавок, мы подобрали беглые суда на внешней границе Исстванской Системы….

(Ракицио): Тех, кому повезло.

(Варрен):… затем взяли курс на Сегментум Соляр, поначалу делая короткие переходы. Варп так неистовствовал, что мы едва смогли покрыть дюжину световых лет, прежде чем шторм вынудил нас вернуться в обычное пространство. Но затем мы наткнулись на Хакима и остальных его воинов.

Он объяснил, что отряд Хакима попал в варпе в штиль и отбился от своего флота. И лишь по воле слепого случая они очутились на пути флотилии "Засечки Кинжала". Они сообща проложили новый курс и покрыли пространство до Терры.

(Ракицио): Я никогда не верил в судьбу или в удачу, но будь оно наоборот, то, возможно, подобная сила поместила Белых Шрамов у нас на пути. Как только Хаким предоставил в наше распоряжение умения своего технодесантника Харука, мы сумели починить критические повреждения в наших навигационных системах.

Воин сделал жест в сторону одного из людей Хакима, который носил эмблему технических специалистов Легиона, составленную из черепа и шестерни.

(Варрен): Если бы не они, мы бы не добрались в такую даль.

Кустодий шагнул к Хакиму и протянул руки, наклоняя голову. Рубио узнал одну из разновидностей традиционного приветствия, бывшего в ходу на Чогорисе — родной планете Белых Шрамов.

(Корарин): Сайн байна уу, Хата-аким?

(Хаким): Сайн. Ты знаешь наши обычаи, Корарин!

(Корарин): Да. Я как-то проводил Кровавую Игру с воинами Великого Хана. Я был впечатлён доблестью Белых Шрамов.

Рубио воздержался от слов. Впервые на его глазах преторианец демонстрировал по отношению к легионеру нечто приближающееся к уважению, и на то была хорошая причина. Кровавые Игры были невообразимым испытанием умений воина, и те, кому было по силам в них участвовать, заслужили свою похвалу. Каждая из этих игр происходила на Терре и представляла собой реалистичные боевые учения, предназначенные для проверки защиты Дворца Императора от ассасинов. Кустодианские Гвардейцы использовали их, чтобы беспрерывно оценивать собственные умения и выискивать слабые точки в охране Императора. Рубио увидел, что Гарро с серьёзным видом кивнул головой.

(Гарро): Кузены. Братья! Какие бы обстоятельства ни свели нас вместе, мы все согласны в одном: мы стоим на правой стороне этого проклятого раскола! И эмблемы каких бы Легионов мы на себе ни носили, наша присяга Терре и Императору остаётся превыше всего! Так верьте мне, когда я говорю вот что: вопрос вашего возвращения домой будет решён в быстром порядке. И с гарантией. Наш враг — там, вовне. Наш враг — это Воитель, и мы встретим его в сплочённых рядах.

(Ракицио): Это всё, о чём мы просим.

Рубио развернулся, чтобы уйти, и на кратчайший миг на самом краю своего сознания почувствовал… нечто. Но затем это прошло, и они пошагали назад к челноку.

13

Гарро расхаживал по длине своих апартаментов, погружённый в раздумья. Обратная дорога с "Засечки Кинжала" прошла в молчании. Суровое лицо Корарина сохраняло непреклонное выражение, его мысли невозможно было угадать. Ситуация с гражданскими кораблями и контингентом Пожирателей Миров содержала более чем достаточно переменных, но с добавлением ещё двух групп воинов, — одной из Легиона, про который было известно, что он сохранил верность, а второй из Легиона, который, как знали, совершил предательство, — вопрос вышел на новый уровень сложности.

[Стук в дверь]

(Гарро): Войдите!

(Рубио): Я пришёл с тобой поговорить. Я удостоверился, что мой приход остался незамеченным.

(Гарро): Там, на челноке, ты выглядел встревоженным. Что такое, Рубио?

Кодициарий нахмурился.

(Рубио): Нам лгали. Когда мы были на борту "Засечки Кинжала", прямо в тот момент, когда мы уходили, я почувствовал… обман.

(Гарро): Со стороны кого?

(Рубио): Не могу сказать определённо. Но кто-то в том помещении отчаянно хотел утаить от нас жизненно важную правду. От меня так давно не требовалось применять мои способности… тонким образом. Я утратил сноровку.

(Гарро): Делай, что в твоих силах…

Прежде чем Гарро успел сказать что-то ещё, прозвучал сигнал вызова. Он напрягся, касаясь вокс-устройства в своём горжете. На модуль машинной связи, встроенный в его броню, передавалось зашифрованное сообщение.

(Гарро): Кто со мной соединяется?

(Хаким): ~ Капитан Гарро, это я, Хаким. Прости этот потайной метод связи, но я должен поговорить с тобой начистоту. Ты один? ~

Гарро бросил взгляд на Рубио и жестом показал, чтобы тот хранил молчание.

(Гарро): Мы можем говорить конфиденциально.

(Хаким): ~ Я должен тебя предупредить. Дела в этой флотилии обстоят не так, как это кажется. Я связался с тобой тайком, потому что считаю, что среди нас разгуливают союзники Воителя. ~

(Гарро): Почему ты пришёл с этим ко мне, вместо того, чтобы отправиться к Корарину?

(Хаким): ~ Он не из Легионов. Кустодий на поймёт. Но ты, Гарро, ты был на Исстване, ты видел, что там произошло, ты прекрасно знаешь, на что способен Хорус. И ты понимаешь, что эта война — не вопрос чёрного или белого. ~

(Гарро): Воистину так. Продолжай.

(Хаким): ~ Я верю, что Мэйсер Варрен — честная душа. Он слишком прямолинеен и открыт, чтобы утаить притворство хоть в каком-то его виде, но Пожирателя Миров водят за нос Ракицио и Дети Императора. Они всё ещё повинуются Фулгриму, я в этом уверен. ~

(Гарро): У тебя есть доказательства?

(Хаким): ~ Недостаточно, чтобы начать действовать. Ракицио называют "Тёмным". Он слишком искусен в обмане, чтобы ему можно было хоть что-то вменить в вину, но мои братья и я следили за Детьми Императора по ходу нашего перелёта. Они что-то затевают. Они тайно встречаются на одном из танкерных судов флотилии, "Мистрале", и не допускают на его борт никого другого. Они называют эти сходки "ложами". ~

(Гарро): Я слыхал о таких вещах.

Ложи стояли у истоков мятежа Хоруса. Секретные собрания, где можно было приносить новые обеты и высказывать то, о чём не полагалось говорить, распространялись от Легиона к Легиону. Гарро был свидетелем тому, как его собственных воинов вовлекали в участие в этих сборищах, и он прекрасно знал, что Воитель использовал их, чтобы готовить своих предателей к восстанию против Императора.

(Хаким): ~ С тех пор, как мы прибыли в систему, Ракицио и его легионеры ведут себя подозрительно. Боюсь, что если мы не примем меры, чтобы им помешать, они могут начать действовать в ближайшее время. Я должен заканчивать этот разговор. Гарро, будь начеку. ~

[Хаким отключается]

Слова Белого Шрама внушали глубокое беспокойство. Если среди беженцев творились подобные вещи, если Корарин о них прознает, то Гарро не сомневался, что кустодианский гвардец использует это открытие как предлог для самых беспощадных действий, и тех, кто окажется между молотом и наковальней, ждёт погибель.

(Гарро): Это щекотливое дело.

(Рубио): Мы должны взять ситуацию в свои руки, и быстро. Гражданские и экипажные серфы этой флотилии недоедают, они выглядят болезненно, их запасы продовольствия исчерпались за время их побега. Если мы ничего не предпримем, умрут невинные люди!

(Гарро): А если попрём вперёд, вытащив болтер и вздев клинок? Корарин, может, и выказал некое уважение к Белым Шрамам, но его палец лежит на спусковой кнопке тяжким грузом. Невинные или нет, он будет скор на убийство. В его глазах, пассивная угроза Императору послужит оправданием даже самым экстремальным поступкам.

Но тут, словно простого упоминания имени кустодия было достаточно, чтобы призвать его, как некое мифологическое существо…

(Корарин): ~ Гарро, Рубио! Немедленно явитесь в стратегиум. ~

14

(Корарин): Всем артиллерийским расчётам оставаться на боевых постах, пока не будет отдан приказ об отмене боевой готовности. Находиться на своих местах круглосуточно. Мы не можем позволить себе ослабить внимание. Опасность сохраняется. Вокс-офицеру приготовиться вести передачу по машинной и гололитической связи. Я хочу, чтобы мои слова услышали все до единого корабли этой флотилии, без исключений.

(Гарро): Объяснись, кустодий. Почему "Ноландия" остаётся в состоянии боевой готовности?

(Корарин): Слушай внимательно, Гвардеец Смерти. Эти слова предназначаются тебе в той же степени, что и этим беженцам.

Рубио и Гарро обменялись напряжёнными взглядами.

(Рубио): И Хакиму?

(Корарин): Белые Шрамы поймут необходимость моих приказов.

(Корарин): Внимание! Внимание, корабли флотилии "Засечки Кинжала"!

Гарро бросил взгляд на огромные проёмы иллюминаторов стратегиума и на рыхлую формацию беглых космических кораблей за ними. Напряжение нескольких последних часов внезапно сгустилось, приблизившись к критической точке.

(Корарин): Всем кораблям флотилии быть готовыми перенести обыскные мероприятия. С "Ноландии" будут отправлены группы, которые высадятся на каждое судно по очереди для осуществления попалубной инспекции. Лишь по завершении этих обысков вашим кораблям будет позволено пересечь внешнюю границу и войти в систему.

(Рубио): На то, чтобы обыскать каждый корабль от носа и до кормы, уйдут недели!

(Корарин): Этот приказ обязателен к исполнению и не может быть отклонён. Любое сопротивление будет встречено огнём на поражение. Мероприятия начнутся через три часа по Терранскому стандарту. Конец связи.

Гарро развернулся к кустодию, играя желваками.

(Гарро): Так это и есть твой план? Держать здесь этих людей, пока они не умрут от голода? И таким образом дать этой проблеме исчезнуть самой по себе?

(Корарин): Если они желают запросить вспомогательный провиант, они могут это сделать. И если твоё сердце настолько обливается кровью, Гарро, тебе и твоему псайкеру охотно позволят слетать и им его привезти.

(Гарро): Эти жизни, от которых ты так легко отмахнулся, — жизни подданных Императора!

(Корарин): Их жизни — не моя забота. Моё дело — безопасность, защита моего Императора и его Трона. Всё прочее имеет второстепенную важность!

(Рубио): Вызов с "Засечки Кинжала". Думаю, что капитан Варрен не промолчит по этому поводу.

(Корарин): У меня нет желания с ним разговаривать. Вызов отклоняется.

Гарро склонился ближе, встречаясь с бездушным взглядом Корарина. Его голос звучал негромко и холодно.

(Гарро): То, что было сделано, посеет среди гражданских панику и страх. Это не солдаты, которые промолчат, взяв под козырёк. Это обычные люди, перепуганные и стоящие на грани потери соображения. Если ты не оставишь им выбора…

(Корарин): Ты находишься здесь, поскольку я решил держать тебя в курсе, а не потому, что мне нужен твой совет! Не смей указывать мне, как выполнять это задание!

В глазах Гарро вспыхнул гнев, но его отповедь так и умерла неозвученной на его губах — воздух прорезал звук тревожной сирены.

(Корарин): Теперь что? Доложить!

Рубио встал над голоскопом.

(Рубио): Прозревательные датчики, которые регистрируют энергетический всплеск на борту одного из кораблей флотилии?.. Подтверждаю. Запускаются двигатели. Одиночное судно покидает строй, скорость нарастает.

Его лицо затвердело, и он повернулся к Гарро.

(Рубио): Это танкер. "Мистраль".

15

Танкер уносился прочь от флотилии, его двигательные дюзы полыхали, пламенея ярко, как солнце. "Мистраль" был уродливым кораблём, массивным, объёмистым и скруглённым. Он напоминал гигантский артиллерийский снаряд, усеянный оспинами стыковочных портов и вентиляционных люков. Он с лёгкостью мог потягаться массой с имперским фрегатом, но был неуклюж на поворотах, лишённый манёвренности военного корабля. Командная палуба судна не отвечала на вокс-передачи. Оно неслось вперёд, в первые полотнища предупредительных лучевых выстрелов с автоматических артиллерийских платформ. Танкер принимал на себя удары, которые вгрызались в его хлипкие пустотные щиты, но не выказывал никаких признаков снижения скорости. Скорее наоборот, казалось, что атака подстегнула экипаж поддать мощности двигателям в безумной надежде пробиться сквозь заградительный огонь. Но пушки "Ноландии" развернулись с ликующей лёгкостью, когда орудийные башни сместились, чтобы разместить убегающее судно в своей зоне поражения.

16

Корарин прошагал через стратегиум к центральному артиллерийскому посту и изучил дисплей управления стрельбой. Он ткнул пальцем в иконку, изображающую "Мистраль".

(Корарин): Приготовиться к полномасштабному лазерному обстрелу. Вести огонь прямой наводкой.

(Гарро): Кустодий, погоди!

(Корарин): Приказы, Гарро, были совершенно прозрачными! Это судно оказывает открытое неповиновение легитимным распоряжениям, его намерения неизвестны, оно выходит на курс, ведущий прямо к внутренним планетами и Терре!

(Гарро): Будь ты проклят!

Легионер отступил прочь, активируя своё вокс-устройство и открывая канал связи с убегающим судном.

(Гарро): "Мистраль"! Это боевой капитан Натаниэль Гарро! Остановитесь или будете уничтожены! Вы должны немедленно заглушить свои двигатели!

(Рубио): Гарро! На корабле… Там что-то есть, тёмное и смертоносное. Скрывает себя. Скрывает от меня.

(Корарин): Цель захвачена. Зарядить орудия!

(Гарро): "Мистраль"! Если слышите меня, поворачивайте назад!

(Корарин): Открыть огонь!

17

Это было ничем иным, как откровенным перебором. Хватило бы одной-единственной импульсной серии, чтобы взломать переборки отсеков и уничтожить рабочую зону реактора. Вместо этого массированный лучевой обстрел с "Ноландии" ликвидировал танкер подчистую. Безрассудный рывок "Мистраля" закончился, не успев начаться, и быстротечная вспышка сверхновой его смертельных конвульсий залила носы других кораблей, сгрудившихся позади "Засечки Кинжала", кровавым мерцающим светом. Во тьме вспухли облака испарённого пластила и металлических осколков корпуса, раскалённых до белизны, подсвеченные всполохами излучения и сиянием плазмы. Орудия "Ноландии" вернулись на свои прежние позиции. Урок был преподан.

18

На какое-то мгновение на командной палубе воцарилась ошеломлённая тишина, потом Гарро пошёл на кустодия, схватившись рукой за эфес Вольнолюбца.

(Гарро): Ты, бессердечный…

Рубио шагнул ему наперерез, хватая его за руку, прежде чем он успел полностью вытащить меч из ножен.

(Рубио): Капитан! Нет!

(Корарин): Нет, капитан, пожалуйста, да! Пожалуйста, не подчинись мне, как и они, чтобы я мог засадить тебя на гауптвахту и выполнить своё задание без дальнейших помех!

(Гарро): Ты спровоцировал произошедшее! Точно также, как подзуживал Варрена! В уничтожении этого судна не было нужды, у нас был запас времени! Рубио и я могли бы телепортироваться на борт и взять его под контроль!

(Корарин): Возможно. Но я не признаю расплывчатостей, Гарро. Одно из двух — либо подчинение, либо анархия, порядок либо хаос. Я честно предупредил этих глупцов. Они меня проигнорировали на свою голову.

Кустодианский гвардеец надвинулся, отпихнув Рубио в сторону, так что между ним и Гарро остались считанные сантиметры.

(Корарин): Здесь нет места неразберихе, и теперь каждое судно в этой флотилии понимает, как надлежит понимать и тебе: тех, кто не повинуется, ждёт та же судьба!

Часть II

1

"Засечка Кинжала" была древним судном, построенным ещё до начала Великого Крестового Похода, и ветераном многих-многих войн. За время своей жизни корабль был испытан на прочность сотни раз, и это должно было стать его последним перелётом, заключительным героическим забегом сквозь пустоту во главе тех, кто всё ещё держался своей присяги; паломничеством, если отважиться произнести столь религиозное слово в сердце терранской светской империи. Но всё впустую — так это казалось сейчас. Кораблю не оказаться вновь под лучами Земли, ему предстоит ржаветь здесь, вовне, среди ледяных астероидов, всё время видя дом, но не имея права к нему приблизиться.

Мэйсер Варрен не мыслил в подобной манере, его изворотливый военный ум не был склонен к унылым думам. Он жил настоящим, с боем прокладывая свой путь по жизни, секунду за секундой, и он чувствовал себя тревожно, был рассержен. Не за тем он вернулся на Терру, не за тем, чтобы увидеть, как уничтожают его корабли, как его самого разлучают с его свободой. Он был настолько поглощён своими мыслями, что едва не прошёл мимо человека, который поджидал его в мрачных тенях коридора.

(Варрен): Покажись или нарвёшься на болт!

(Гарро): Брат Варрен…

Болтер Варрена в мгновение ока взлетел вверх, его дуло очутилось в каких-то дюймах от лица Гарро.

(Варрен): Ты смеешь мне это говорить? Я должен убить тебя прямо на месте! У тебя нет права показывать здесь своё лицо! Как ты попал на борт этого корабля?

(Гарро): У терциарного пункта базирования челноков "Засечки Кинжала" плохая охрана. И я удостоверился, что нас не отследили с "Ноландии".

(Варрен): Нас?

(Гарро): Рубио ждёт внизу. Он охраняет наш корабль.

(Варрен): Так… ты не послан Корарином?

(Гарро): Я уже проигнорировал его приказы, когда покинул линкор. Варрен, я должен был вернуться назад, чтобы с тобой пообщаться, так что каждый из нас в полной мере понял бы, чего стоит другой, и мы могли бы поговорить напрямик.

(Варрен): Напрямик? Этот шлюхин сын в золотой броне ликвидировал безоружный транспортный корабль, и ты это не остановил! Это что, недостаточно прямо? Если бы "Засечка Кинжала" не была такой развалиной, я влетел бы на ней прямо в мостик этого линкора, чтобы прихлопнуть этого кустодианского бахвала!

(Гарро): Поверь, я пытался это предотвратить! Но Корарин несгибаем, он… он считает, что во всём, кроме названия, вы и есть предатели.

(Варрен): Но не Белые Шрамы, а? Всех остальных из нас бы повесил, но не команду Хакима. Насколько это честно и справедливо? Насколько Имперская Истина…

(Гарро): Истина в том, что сыны Хана доказали свою верность в ходе этого раскола!

(Варрен): Но все остальные из нас считаются продажными из-за действий большинства? Кто это знает, чтобы поручиться? Я не приспособлен так командовать, Гарро, я убийца, пластатель мяса, а не племенная кобылица, рвущая жилы, чтобы защитить выводок слабовольных и немощных недоростков! Я предводитель воинов, а не обычных людей!

Его латная перчатка стиснулась в тяжёлый кулак.

(Варрен): За это будь проклят Хорус Луперкаль! Будь он проклят за своё вероломство и ложные обещания. Не отколи он те Легионы, и нас бы здесь не было. И ни одной душе не пришлось бы умирать понапрасну!

(Гарро): Я чувствую то же, что и ты, брат. Воитель обратил воинов друг против друга, нарушены клятвы, скреплённые кровью и огнём. Его предательство накрыло Империум чернейшей тенью. Оно угрожает всему, ради чего мы трудились, сражались, ради чего умирали! Всё переменилось, Варрен! Доверие обращается в песок, и тон сейчас задают люди навроде кустодия — безжалостные люди, которые могут поступиться чересчур многим, и которые слишком зашорены, чтобы увидеть сложности текущего момента.

Он подступил на шаг ближе, раскрывая ладони в товарищеском жесте.

(Гарро): Если мы намерены выйти из этого штопора подозрений, нам нужно работать в одной связке и доискаться до правды, прежде чем недоверие Корарина доведёт его до ещё большего кровопролития.

(Варрен): До какой правды?

2

Рубио ждал на палубе рядом с лихтером класса "Арвус", поглядывая назад на лётчика-сервитора с пустыми глазами, заключённого по ту сторону пузыря пилотской кабины. Слуга-автомат был спецом, получившим подготовку высочайшего уровня для управления маленьким челноком, но категорически неспособным на все прочие виды взаимодействий и мыслительных процессов. Было сравнительно просто заполучить перфокарту с управляющими им командами и приказать ему перебросить их на фрегат. После уничтожения танкера пространство вокруг линкора заполнилось мельчайшими обломками, которые сбивали прозревательные датчики. Им удалось переправиться с одного корабля на другой незамеченными, двигаясь на низкой тяге, хотя вернуться обратно будет уже совершенно другой статьёй. Им недостанет удачи, чтобы проскользнуть сквозь сеть во второй раз.

Рубио отступил назад, в тени под крыльями "Арвуса", где единственным источником света было сверхъестественное свечение его пси-капюшона. Оно омывало его лицо прохладными шепотками энергии. Его дарование помогало скрывать от случайных взглядов и лихтер, и его самого. Его умения возвращались к вершине своих возможностей, к той мощи, что они успели набрать до издания Никейского Декрета. Для Рубио это было всё равно что разглядывать смутный образ сквозь рассеивающиеся слои тумана. Со временем, уже скоро, он снова окажется на пике своих способностей.

(Рубио, судорожно вздыхая): Снова оно!

Ощущение чего-то потаённого и опасного, всё тот же эфемерный след, что он почуял на борту "Мистраля", но здесь, сейчас… Рубио шагнул вперёд и заколебался. Гарро поручил ему охранять "Арвус", пока он сам отправился на поиски Варрена, но бездействие выводило псайкера из себя. Он знал, что появившись здесь, они сильно рискуют, но стоять в стороне и ничего не делать… Это смахивало на слабость. Он не мог дожидаться возвращения Гарро, да и ощущение чего-то дурного уже начинало выветриваться из его разума. Он не мог проигнорировать подобную вещь. Рубио в последний раз взглянул на лихтер и с мрачной решимостью отправился в недра "Засечки Кинжала".

3

Гарро внимательно изучал Варрена. Он знал, что скажи он одно-единственное неверное слово, выкажи хоть малейший признак двуличности, и Пожиратель Миров тут же на него набросится. Сыны Ангрона прибегали к насилию как к первейшему средству в любых делах, и Гарро мог видеть, что из-за событий этого дня Варрен уже на волосок от того, чтобы потерять самообладание.

(Гарро): Варрен, кому ты доверяешь?

(Варрен): Моим собратьям.

(Гарро): Тем, которые прибыли с тобой? Но не тем, которые остались, чтобы следовать за Ангроном?

(Варрен): Не играй со мной в эти игры! Ты знаешь, что я имею ввиду. Нелегко увидеть, что присяга, которой ты живёшь, разорвана в клочья теми, кого ты когда-то звал братьями.

Гарро мрачно кивнул.

(Гарро): Это изменит Легионы, причём у нас нет ни малейшего понимания, как. Он что-то сломал, и это уже никогда не воссоздать заново. Начиная с этого дня и пока не погибнет последний из нас, в уме каждого легионера, который посмотрит на своего брата, всегда будет сомнение. Пусть хоть один миг, но он будет задаваться вопросом: не отвратится ли когда-нибудь мой сородич от Императора? Мы знаем, что мы на это способны, это было показано и доказано, заноза подозрения будет вечно сидеть в наших сердцах. Скажи мне, Варрен… Что ты знаешь о ложах?

Лицо Пожирателя Миров приобрело озабоченный, хмурый вид.

(Варрен): То идиотство давинитов, бессмыслица… Я запретил своим бойцам в них участвовать. Тайные встречи в укромных местечках пристали хлыщам при Имперском Дворе, а не космодесантникам.

Гарро снова кивнул. Он тоже избегал лож по сходным соображениям и, подобно Варрену, расплатился за то, что держался особняком.

(Гарро): Но что Ракицио? Он разделяет это мнение?

(Варрен): Доверяю ли я ему, ты это имеешь в виду? Как и все Дети Императора, он, конечно, позёр, но меч в его руке становится настоящим ураганом клинков. Если бы не Ракицио, я бы уже дюжину раз успел умереть. Он нашёл нам дорогу с Исствана, потеряв при этом множество своих бойцов. Да, он проливал кровь ради меня. Я ему доверяю.

(Голос Ракицио): Хорошо это знать в эти бурные времена.

Гарро обернулся, кладя руку на эфес своего меча, и очутился лицом к лицу с Ракицио. Ни один из них двоих не сознавал, что тот к ним подошёл.

(Гарро): Что ты слышал?

(Ракицио): Достаточно. Сначала ты и кустодий ведёте себя вызывающе, затем вы устраиваете избиение невинных, теперь возвращаетесь, чтобы бросить тень сомнений на нашу честь, и требуете, чтобы мы ловили каждое ваше слово, как собачки? Я мог бы ожидать подобного поведения от смертного, Гарро, но не от одного из нас!

Ракицио стукнул основанием кулака по золотой Державной Аквиле на своей нагрудной пластине, и керамит зазвенел от удара.

(Ракицио): Ты забыл, что это значит? Или отделался от этого вместе с цветами своего Легиона?

(Гарро): Я ничего не забыл! И мне нет нужды доказывать что-то о себе ни тебе, ни кому-то ещё. Я не прикладывал руку к уничтожению "Мистраля", но, возможно, ты сможешь объяснить, что побудило его бежать из строя?

Вопрос, казалось, застал воина врасплох.

(Ракицио): Ты пытаешься в чём-то меня обвинить? Переключи внимание на Корарина! Его речь вбросила искру паники! Теперь он выкрикивает нам приказы, словно мы всего лишь свежеиспечённые рекруты!

(Варрен): Какие приказы?

(Ракицио): По причине которых я сюда спустился. Капитан, кустодий потребовал, чтобы представители Легионов собрались на посадочной палубе и ждали.

(Варрен): До какой степени он намерен выкручивать нам руки?! Он что, хочет, чтобы мы взялись за оружие?

(Гарро): Мне ничего про это не известно, заверяю тебя!

(Варрен): Тогда, если мы хотим узнать больше, то у нас, по видимости, нет другого выбора, кроме как подчиниться!

4

Присутствие Гарро привлекло взгляды собравшихся легионеров. Некоторые были удивлёнными, в других сквозило холодное презрение или откровенное отвращение. Лишь Белые Шрамы хранили невозмутимость. Гарро не выказал никаких эмоций, но под невыразительной маской его лица кипел внутренний конфликт. Они возлагали ответственность на него в той же мере, что и на кустодианского гвардейца, и у чувства вины было свирепое жало. И как бы сильно он ни старался, но он не мог согласиться с тем, что жестокая расправа с "Мистралем" была оправданной. Он был не из тех, кто уклоняется от трудного выбора, он совершал его множество раз в свою бытность легионером и командиром, но Гарро никогда не был безжалостным. В его сердце не имелось того холодного чёрного колодца целенаправленности, из которого черпают некоторые люди. Он надеялся, что он не появится там никогда.

Гарро бросил взгляд вверх, на люк посадочного отсека, ожидая, что тот заскрежещет, открываясь на своей массивной латунной шестерне, но вскоре осознал, что Корарин избрал другой способ своего появления — такой, что породит гораздо больше потрясения и трепета.

В центре палубы неожиданно забрезжило трепещущее зерно изумрудной энергии. Из него молотили молнии, обрисовывая расширяющуюся сферу мерцающей расцветки.

(Голос): Назад! Назад, говорю! Прочь от зелёного!

Каждому из них были известны признаки, предвещающие телепортацию. Любой, застигнутый слишком близко от ореола зоны перемещения, рисковал быть засосанным внутрь и слиться с новоприбывшими, став бесформенным месивом. Гарро заслонил глаза, когда на палубе стремительно возник изумрудно-зелёный шар, внутри которого обретали вещественность и объём фантомы десятков фигур.

(Корарин): Боевая готовность!

(Варрен): Что это значит?

Корарин вышел вперёд из окружения в более чем дюжину вооружённых морских пехотинцев в полных комплектах панцирной брони. Его меч-болтер уже был извлечён из ножен.

(Корарин): Любой из вас, кто коснётся оружия, будет считаться врагом Императора!

Его глаза обнаружили Гарро, и он презрительно усмехнулся.

(Корарин): Ну разумеется. Мне следовало бы знать, что ты окажешься здесь с остальными. Ведьмачью душонку ты тоже прихватил? Неважно. Я займусь тобой позже.

(Гарро): Я прибыл сюда, чтобы исправить твою ошибку, Корарин.

(Корарин): Ошибающийся здесь ты. Внемлите мне! Сим принимаю на себя непосредственное командование флотилией. Вы будете подчиняться моей власти именем Императора!

(Варрен): Я этого не позволю!

(Корарин): Тебе меня не остановить.

(Варрен): Ты так думаешь? Свяжись со своим линкором, запроси ещё несколько взводов этих пехотинцев — тогда я, может, и начну принимать тебя всерьёз!

Красно-золотой воин подал знак эмиссару Механикум, который прятался среди солдат, и адепт прошествовал вперёд на своих железных ногах.

(Корарин): Похоже, что ты и впрямь тот близорукий варвар, за которого я тебя держал. Рисовка или твоя честь, Варрен, здесь не при чём, речь идёт о фактах! О правде! Покажи им!

Адепт включил портативную гололитическую капсулу, транслируя в воздух над их головами туманное изображение. Гарро опознал в нём нечто похожее на мостик гражданского корабля в ореоле информационных индикаторов, которые мигали по всему дисплею.

(Корарин): После того, как "Мистраль" был сдержан, я отрядил разведывательную партию Механикум, чтобы они исследовали обломки танкера. Их роботы обнаружили вот это — запись из центрального архива корабля. Она сохранила несколько последних мгновений жизни судна.

(Хаким): Зачем нам это показывать?

(Корарин): Смотри и просвещайся.

Из помещения словно бы удалили весь воздух. Там, на гололите, ясно, как приход ночи, возникла фигура в полном комплекте силовой брони Астартес. Кулак легионера был занят массивным болт-пистолетом. Бортовой регистратор показывал, как он шагает по мостику "Мистраля" и педантично, одного за другим, ликвидирует членов экипажа танкера.

(Голос): Это невозможно!

У Гарро застыла кровь, и он ощутил, как его захлёстывает жуткое, знакомое ощущение — тошнотворный ужас от вида такой неприкрытой резни, совершаемой руками боевого брата. Он уже был свидетелем подобных вещей, на Исстване и затем ещё раз на Калте, всё по приказу Хоруса.

Когда персонал мостика был умертвлён, воин двинулся к рулевой консоли и повернул штурвал корабля, подавая энергию на его двигатели. Потом, почти как если бы ему в голову пришла запоздалая мысль, легионер посмотрел вверх и обнаружил головку датчика, который записывал видеоряд. Он поднял пистолет.

[Звук выстрела, запись прерывается]

Корарин поднял меч в указующем жесте, на его лице бушевал гнев.

(Корарин): Официально заявляю, что масть убийцы известна. Он носит на себе фиолетовый и золото III Легиона, так что я нарекаю Ракицио и его воинов предателями!

5

Рубио отрешился от всех отвлекающих факторов и отправился вниз через средние палубы фрегата, держась настолько незаметно, что это могло бы показаться недостижимым для легионера в боевых доспехах. Он мастерски умел становиться невидимым, когда ему это было нужно, и к тому же он хорошо знал эти корабли, поскольку в период разгара Великого Крестового Похода провёл множество лет на борту подобных судов в составе экспедиционных флотов Ультрадесанта.

На восьмом уровне находились казармы Астартес. Обычно они служили домом десяткам отделений воинов, но здесь они по большей части пустовали. Пожиратели Миров, Дети Императора и Белые Шрамы делили между собой отсеки, но в настоящее время там ходили лишь безмозглые сервиторы, поглощённые своими задачами. Рубио был встревожен тем, что его смутные подозрения привели его в это место. Чем ближе он подходил, тем отчётливей становилось восприятие того, с чем соприкоснулся его разум, и вместе с этим росли мрачные предчувствия. Ему так хотелось оказаться неправым, даже хотя он и знал, что это не так. На какое-то мгновение он позволил себе в должной мере прочувствовать горечь, и затем придушил всплеск эмоций. Сейчас было не время и не место.

Двигаясь через отсеки, он добрался до шкафа в задней части ниши для снаряжения, заботясь о том, чтобы не потревожить тряпки для чистки, жестянки с полировальным порошком и прочие предметы, которые использовались для обслуживания боевой экипировки космодесантника. То, что он собирался сделать, было грубым нарушением неприкосновенности личного имущества боевого брата, смертельным оскорблением, которого не спустил бы ни один легионер. Но у него не было выбора, раз уж он зашёл так далеко. Рубио уловил остаточные помыслы, окутывавшие запорный механизм, набрал на нём открывающий код, и внутри…

6

Оружие сопровождающих Корарина пехотинцев было поднято и готово к стрельбе, но они колебались. Кто-то целился в Ракицио и его людей, другие водили стволами туда и сюда между остальными легионерами, что собрались перед ними. В другое время или в другом месте подобное действие было бы встречено незамедлительной агрессией, но в данный момент внимание воинов было обращено на другое.

(Варрен): Ракицио! Объясни, чему мы стали свидетелями! Скажи мне немедленно!

(Ракицио): Я… Я не могу сказать… Я… Не знаю! Все мои воины здесь, все учтены! Я не знаю, кто это был!

(Хаким): Какая-то фикция? Возможно… имитатор?

(Корарин): Нет. Адепты заверяют меня, что видеоряд подлинный. Для подделки подобной записи потребовалось бы невероятное мастерство. Я считаю, что она настоящая.

(Гарро): Насколько внимательно ты смотрел, Корарин? Ты желал найти опровержение?

Гарро пошёл на кустодия, сверкая глазами.

(Корарин): Когда мы вернёмся на Терру, я прослежу, чтобы Малкадор отобрал у тебя эту твою броню и схоронил тебя под лунными кратерами! Не думай, что у тебя есть право сомневаться в моих намерениях, Гвардеец Смерти!

(Варрен): Если то, что мы видели, реальный факт… Ответь, мне, Ракицио: ты всё ещё служишь Фулгриму? Ты отверг Императора?

(Ракицио): Нет, брат! Нет! Я дрался со своими, чтобы пойти с тобой! Ты знаешь это! Фулгрим предал нас всех!

(Хаким): Дети Императора приняли сторону Воителя.

(Корарин): Сдавайтесь немедленно или умрёте! Я призываю всех тех, кто верен Терре, прицелиться, и стрелять в этих изменников, если они не подчинятся!

(Ракицио): Хаким???

Кивок Белого Шрама был едва заметным, но для его бойцов этого было достаточно, чтобы понять, что он имеет ввиду. Они навели свои болтеры на Детей Императора, и каждый из них приготовился сделать смертельный выстрел в голову. Сторонники Ракицио, в свою очередь, держали оружие наготове, чтобы вести ответный огонь.

(Хаким): Извини, Ракицио, но это необходимо. Не сопротивляйся.

(Варрен): Нет! НЕТ! Мы не потащим за собой ужасы Исствана! Наследие этого акта не должно добраться сюда! Опустите своё оружие! Я сказал, опустите его!

Силовой меч Пожирателя Миров стремительно вылетел в воздух, и Варрен поднял его поперёк груди, бросая вызов любому выступить против него.

(Варрен): Не для того я проделал свой путь сквозь безумие варп-штормов!

(Гарро): Варрен, остановись! Довольно кровопролития!

Корарин прошёл вперёд, приводя свой меч-болтер в защитную позицию. Он сверлил взглядом Пожирателя Миров.

(Корарин): Если ты желаешь умереть здесь, капитан, то я об этом позабочусь. Ты не окажешь противодействия моим приказам, равно как и твои люди!

(Варрен): Ты ожидаешь, что я позволю тебе казнить Ракицио, как тех бедных глупцов на "Мистрале"?

(Корарин): Дети Императора виновны. Ты видел запись. Если ты их защищаешь, то разделяешь их вину.

Гарро шагнул между двумя воинами, подняв раскрытые ладони.

(Гарро): Что бы тебе, Корарин, не представлялось правдой, Ракицио всё ещё легионер, и он держит ответ перед теми, чьи полномочия выше твоих!

(Корарин): Пока он не сдался миром, этот момент не имеет практического значения.

Ещё мгновение, и произойдёт открытое столкновение, брат пойдёт на брата, Легион — на Легион. Гарро повернулся к Варрену, привлекая его, чтобы отступить назад от бездны.

(Гарро): Варрен, он тебя послушает.

Какое-то мгновение Гарро опасался, что Пожиратель Миров выплюнет боевой клич и ринется в атаку, но затем огонь в его глазах потух, и он мрачно вернул меч в ножны.

(Варрен): Ракицио! Опусти оружие. Кузен, я обещаю, что этот вопрос будет разрешён, и твоя честь будет восстановлена.

(Ракицио): Будь по-твоему. Ты доставил нас в такую даль, Варрен, я доверюсь твоему мнению и сейчас.

Воины Третьего постепенно расстались со своими болтерами и клинками. В ходе этого акта, мрачного в своей символичности, не было произнесено ни слова.

(Варрен): Ты доволен, кустодий?

(Корарин): Хаким! Ты и твои люди будете сопровождать меня вниз. Мы отконвоируем этих пленных на гауптвахту "Засечки Кинжала" для задержания и допроса.

(Хаким): Хорошо.

Гарро и Варрен проследили за тем, как воины маршируют прочь через посадочный отсек под дулами Белых Шрамов с суровыми, мрачными выражениями на лицах. Наконец Пожиратель Миров развернулся к боевому капитану.

(Варен): Это таким отныне должен быть наш мир?

Прежде чем Гарро успел ответить, заговорил другой голос.

(Рубио): ~ Гарро, ты меня слышишь? Я нашёл кое-что, что тебе нужно увидеть. ~

7

При приближении Гарро и Варрена Рубио выступил из теней, настороженно посмотрев в обе стороны пустого коридора.

(Рубио): "Хвоста" не было?

(Гарро): Нас никто не видел.

(Рубио): Нас?

(Варрен): Если у тебя, псайкер, есть что сказать, ты можешь это озвучить и мне тоже.

Гарро кивнул Рубио.

(Гарро): Ситуация изменилась, Рубио. Мы задолжали ему право знать правду.

Воин сжато и без обиняков передал всё, что произошло в посадочном отсеке. Рубио слушал с нарастающим беспокойством, чувствуя, как от лица отливает кровь.

(Гарро): Ну, рассказывай же. Что ты выяснил?

(Рубио): Вы знаете, что это такое?

Он продемонстрировал металлический диск размером чуть больше тронного гельта или монеты в пять аквил, который был отчеканен из серебра и имел замысловатый узор на обеих сторонах. Когда Рубио повернул его в слабом свете коридора, линии гравировки сложились в форме лунного серпа. Гарро протянул руку и взял его, и судя по выражениям его с Варреном лиц, оба капитана были осведомлены о том, что представляет собой этот предмет.

(Варрен): Медальон ложи. Такую вещь могут носить лишь те, кто принёс клятву и был посвящён в тайные ряды. Бьюсь об заклад, что тот, кто им владеет, сохраняет верность Хорусу!

(Рубио): Я нашёл его на казарменной палубе, он был спрятан в шкафу для снаряжения. Я его… почуял, словно звук далёкого крика, доносимый кровавыми ветрами. На объекте имеется псионический отпечаток. Последний раз я сталкивался с подобной варп-порчей на Калте, когда Несущие Слово пустили на нас в атаку своих адских тварей и рабов-культистов. Думаю, что он каким-то образом может быть… привязан к своему владельцу.

(Гарро): Она холодная на ощупь, эта таинственная штука. Да, это знак предательства.

По ходу того, как Гарро исследовал медальон, тот поблёскивал, линии и контуры на его поверхности двигались, почти как если бы они были ниточками ртути. Рубио помстилось, что он видел круг, извилистую линию, восьмиконечную звезду, они переходили друг в друга в непостоянной и зыбкой иллюзии.

(Варрен): Если здесь нет ошибки, то это делает бесспорным заявление о предательстве Ракицио, а вместе с ним обречены и его бойцы. А я в него верил!

(Гарро): Трон, Корарин был прав!

Но Рубио уже поднимал руки, отрицательно качая головой.

(Рубио): Нет! Нет, вы не так поняли мои слова! Этот медальон ложи не принадлежит капитану Ракицио или кому-то ещё из Детей Императора. Я нашёл его среди личных вещей Хакима!

Гарро в ошеломлённом молчании уставился на диск. Рубио почудилось, что он мельком увидел, как мерцающие узоры на его поверхности становятся имитацией эмблемы молнии V Легиона.

(Гарро): Как это может быть?! Сыны Хана верны Терре!

(Рубио): Все они? Так же, как каждый сын Мортариона и Ангрона слепо верен Хорусу?

Рубио попал своим возражением в больное место, и Гарро принял его с угрюмым кивком.

(Варрен): Если Ракицио действительно невиновен…

(Гарро): Тогда Хаким не может допустить, чтобы он остался в живых!

Он постучал по вокс-устройству своего горжета, отшвыривая прочь медальон.

(Гарро): Гарро Корарину…

8

(Корарин): Разве не та дорога ведёт к гауптвахте?

(Хаким): Тот коридор перекрыт. "Засечка Кинжала" получила повреждения при побеге с Исствана. Этот путь приведёт вас туда, куда вам назначено.

Корарин замялся, оглядываясь на пехотинцев с "Ноландии", которые следовали позади него. Широкое низкое помещение впереди было складским грузовым отсеком, но сейчас оно пустовало. Припасы, которыми оно когда-то было заполнено, ушли на прокорм беженцев из числа гражданских. В нём негде было укрыться, из него нельзя было быстро выбраться никоим способом. Корарин с его военным складом ума мгновенно понял, чем оно было по своей сути — идеальным загоном для убийства. В его сознании поселилось первое ощущение неправильности, и кустодий как раз схватился за рукоять своего меча-болтера, когда в его вокс-устройстве раздался потрескивающий голос.

(Гарро): ~ Корарин, слушай меня внимательно! Ты в смертельной опасности! ~

(Корарин): Что ты сказал? Гарро?

Хаким не дал ему возможности ответить.

(Хаким): Убить всех!

Их оружие заговорило громом, и через заржавелое пространство грузового отсека ударами молний засверкали вспышки из дул. Заблестели мечи, дугами влажного багрянца забила кровь, и морские пехотинцы умерли все разом, скошенные, как былинки. С ними разделались за какие-то секунды, и их убийства были лишь вступительным актом вероломства. Следующими в очереди на смерть были ветеран-сержант Ракицио и его адъютант. Оба легионера погибли мгновенно, когда болты разнесли их черепа в кровавый туман.

Капитан среагировал со стремительностью ртути, бросившись к ближайшему воину в отчаянной попытке вырвать у него болтер и дать ответный бой, но Хаким держал его на мушке и прошил ему бедро и грудь тремя очередями, чтобы повалить его на железную палубу. Ракицио рухнул вниз, из трещин в его керамитовой броне струились жидкости и кровь. Он скрёб пальцами по палубе, прикладывая все силы, чтобы подняться, но нога отказывалась ему подчиняться. Затем над ним очутился Хаким с боевым ножом в руке. Белый Шрам перерезал воину горло, словно он забивал скот. Вокруг него стремительно умирали Дети Императора, поверженные болтерными снарядами, лезвиями мечей и бездушным предательством.

А вот убить Корарина оказалось не так просто. Изменники Белые Шрамы вырезали своих собратьев-легионеров и затем переключили внимание на кустодианского гвардейца. Это было тактической ошибкой, которая позволила Корарину убить первого воина из авангарда Хакима, всадив ему в грудь меч-болтер. Он передвигался стремительно, но избежать всех выстрелов было за пределами возможного. Корарин позволил, чтобы его тяжёлая броня поглощала попадания, которые приходились вскользь, и попытался перебить предателей по одному, но перевес был не в его пользу.

Корарин окончил жизнь еще одного вражеского пособника, с хрустом свернув ему шею, но они обступали его, стягивая петлю. Кустодию доводилось убивать добычу достаточное число раз, чтобы он мог увидеть систему в расстановке охотников, формирующуюся вокруг него. Они поняли, чего он стоит, и теперь ему оставались лишь какие-то мгновения жизни. Они били из своих болтеров расчётливо и метко, подобно терпеливым воинам-наездникам степного мира, из которого они произошли. Он упал. Они прицелились. Следующим будет убийство.

(Корарин): Это… измена… Хаким!.. Вы… опозорили… свой… Легион!

(Хаким): Нет, кустодий! Мы его спасём! Хорус Луперкаль победит в этой войне! Это предначертано! И все те, кто примкнул к противоположной стороне, станут прахом и костьми. Ты не будешь последним!

[Шквал выстрелов]

9

(Гарро): Корарин! Кустодий, ты меня слышишь?

Чуть погодя Гарро заглушил канал вокса и мрачно посмотрел на Рубио и Варрена.

(Гарро): Связь нарушается.

(Рубио): Кустодий мёртв.

(Варрен): Как ты можешь быть уверен?

(Рубио): Я уверен.

Варрен потряс головой, пытаясь уложить в ней внезапный диаметральный переворот того, что он держал за истину.

(Варрен): Как я мог быть таким слепым? Хаким и прочие… они… они были такими же Белыми Шрамами, как и любые другие, но… В их укладе было что-то особое. Я не обращал внимания. Воины Чогориса ведут свой род из такого множества племён, что я думал лишь о разнящихся ротных традициях. Но это была ложа! Они скрыли это от меня!

(Гарро): Ракицио и его люди никогда не были в союзе с Хорусом. Всё это, "Мистраль", вообще всё, было затеяно для того, чтобы их изолировать! Чтобы позволить Хакиму сделать свой ход!

(Варрен): Он с самого начала следовал за знаменем Воителя! Это единственное объяснение! Но мы можем ударить в ответ. У меня всё ещё много воинов на борту этого корабля!

(Рубио): Больше, чем у Хакима?

(Варрен): Нет. Но если бы я мог их предупредить…

(Рубио): Как? Если они глушат наш вокс, нам заткнули рты!

(Варрен): Тогда нам нужно двигаться! Прямо сейчас!

(Гарро): Подожди! Слушайте!

Раздалось потрескивание — это ожила система внутренней связи "Засечки Кинжала", начиная трансляцию по всему кораблю, и голос, который они услышали, передавался ещё дальше, обратно на "Ноландию" и вовне, на все космические корабли беженцев во флотилии.

(Хаким): ~ Это Хаким из V Легиона. У меня тяжёлые известия. Несколько минут тому назад предатель Ракицио, ныне разоблачённый как шпион Воителя, бежал из плена со своими сторонниками и напал на моих людей… ~

(Гарро): Вот оно и начинается…

(Хаким): ~…с глубочайшим сожалением вынужден сообщить о смерти глубокоуважаемого кустодианского гвардейца Корарина, который пал славной смертью в битве с Ракицио и его изменниками. Будьте уверены, что мои воины и я отомстили за его убийство! Дети Императора были казнены, все до единого! Но опасность ещё не миновала! Перед смертью Ракицио раскрыл, что среди вас притаились другие шпионы! Этих вражьих пособников следует найти и уничтожить! Поэтому я объявляю во флотилии военное положение. Белые Шрамы выловят всех предателей! Пощады не будет! ~

(Рубио): Единственная правда в этих словах — это то, что Корарин и Ракицио мертвы!

(Гарро): Мы должны попытаться выйти на связь с "Ноландией". Если мы не будем действовать расторопно и собранно, тут всё пойдёт в разнос.

Гарро положил руку на плечо Варрена, встречаясь с ним взглядом.

(Гарро): Я знаю, что твоя кровь вопиёт о битве, сородич. Я знаю, каково в этот момент у тебя на душе, лучше, чем любой из ныне живущих, поверь. Но на кону стоят не только наши жизни. Мне нужно знать, что ты пойдёшь за мной, если я тебя об этом попрошу.

(Варрен): Предатели заплатят за своё двуличие!..

(Гарро): Это никогда не ставилось под вопрос!

Жёсткое, хмурое лицо Варрена не изменилось, но в конце-концов он сделал один-единственный отрывистый кивок.

(Варрен): Я пойду за тобой, брат.

(Гарро): Тогда сюда. Они будут нас искать. Мы — это всё, что стоит между Хакимом и предательством ещё большего масштаба.

10

Во тьме за бортом раскатывались от корабля к кораблю слова Хакима, и единственным звуком, что можно было услышать, был его голос.

(Хаким): ~…я объявляю во флотилии военное положение… ~

Экипажи кораблей беженцев и так стояли на грани паники из-за уничтожения "Мистраля" и зловещей угрозы со стороны "Ноландии". Та драма, что разворачивалась на "Засечке Кинжала", разыгрывалась в миниатюре на борту каждого судна. На крейсере "Сильвин" беженцы подняли бунт, и весь экипаж лежал трупами. Теперь они дрались между собой, обезумев до состояния безмозглой толпы. На горнопромышленной барже "Тессен" чудовищный мятеж был подавлен, но на судне отказали все системы жизнеобеспечения, и люди на борту умирали от удушья. На прочих кораблях испуганные и отчаявшиеся глядели на пространство по ту сторону артиллерийских роботов и линкора, раздумывая, стоит ли рискнуть и совершить побег.

(Хаким): ~…Белые Шрамы выловят всех предателей! Пощады не будет! ~

Анархия, подпитываемая ужасом, вступила в свои права, и флотилия погрузилась в хаос. Удерживаемый страхом строй внезапно рассыпался, когда дюжина кораблей одновременно заполыхала двигателями, совершая попытку к бегству. "Сильвин", понёсшийся чересчур рьяно и стремительно, столкнулся с баржей "Тессен", прежде чем какой-либо из кораблей успел отвернуть. Иглообразный нос крейсера располосовал борт второго судна, как копьё, вспарывающее бок неуклюжего чудовища. Они сообща истекали в вакуум пламенем и атмосферой. Гигантские перья хлещущих дыхательных газов замерзали в облака кислородного льда. Восемь тысяч душ, что были на обоих кораблях, сгорели в шаре термоядерного пламени. Их страх убил их с той же лёгкостью, что и любой болтер. И при всём при том, волна паники росла. Артиллеристы "Ноландии" приготовили свои орудия и прицелились. В их ушах отдавался последний приказ Корарина.

11

(Рубио): Сюда внутрь!

Вокс-рубке "Засечки Кинжала" полагалось быть деятельными муравейником с десятками сервиторов и техноадептами, управляющими работой систем внутренней и внешней связи фрегата. Но отсек был братской могилой, усеянной их телами. На палубе стояли лужи крови, она капала с богато украшенных латунных пультов, плеснув туда при взрезании глоток.

(Варрен): Люди Хакима постарались на совесть.

(Гарро): Так их учили. У Белых Шрамов не котируется захват пленных.

(Рубио): Хаким больше не заслуживает так называться. Хан никогда не принял бы того, что он совершил!

(Варрен): Повелителя их Легиона здесь нет!

Гарро осторожно пробрался через тела, тщётно выискивая любой признак того, что кто-то мог остаться в живых. Но оценка Варрена была правильной. Он двинулся к главному пульту связи с его множеством элементов управления и обзорных линз. Система была на порядок сложнее вокс-модуля, встроенного в его боевые доспехи, и без адепта-оператора у него не было никакой надежды восстановить её функции. Но всё-таки ему хватило знаний, чтобы сообразить, что здесь сделали.

(Гарро): Глушатся все линии коммуникации. Вокс-связь на уровне отделений, внутренняя, межкорабельная… Хаким позаботился о том, что услышат лишь его слова.

(Варрен): Что насчёт астропатов?

(Рубио): Он не позволил бы им жить.

(Гарро): Хаким может транслировать любые выдумки, какие ему только заблагорассудится, и ни у кого не будет возможности их оспорить.

(Рубио): Харук, технодесантник под началом Хакима! Ему был бы по силам подобный трюк!

(Варрен): И большее, несомненно… Гололит с "Мистраля"!

(Гарро): Да-да, такое могло быть. Возможно, Хаким пожертвовал одним из своих, чтобы захватить танкер, а Харук состряпал фальшивку, изменив видеозапись регистратора.

Гарро обдумал неутешительные выводы, к которым вело это умозаключение. Очернение Детей Императора под началом Ракицио было лишь первой частью плана предателя. Если Хакима не обуздать, он сумеет направить события таким образом, что в ширящейся неразберихе выживут лишь он и его братья. Гарро представил, как вероломные Белые Шрамы возвращаются на Терру, и нет никого, кто мог бы свидетельствовать против них. Им поверят на слово, и они будут вольны рассказывать любые небылицы, какие им только пожелается, смогут выставить себя героями дня. И, очутившись на Терре, они окажутся в идеальном положении, чтобы выполнять секретное приказание Воителя.

(Гарро): Может статься, что это дурацкая затея. Хаким умён. Он может догадаться, что мы придём в это место.

(Хаким): ~ Гарро, это самое слабое место XIV Легиона. Вы предсказуемы, как смена времён года! ~

(Рубио): К оружию!

Гарро обернулся кругом и увидел, как в зал вваливается группа воинов в белой с красным броне, чьи лица скрывались под увенчанными плюмажами шлемами. Он застыл, точно также как и Рубио с Варреном. Белые Шрамы стояли, направив на них своё оружие.

(Варрен): У тебя нет мужества показаться самому, вероломная свинья!

(Хаким): ~ Есть задачи и поважнее. Неважно, кто тебя убьёт, Пожиратель Миров, коль скоро ты умрёшь, и лакеи Сигиллита вместе с тобой! Я уже ликвидировал всех бойцов, которых ты с собой привёз. Экая жалость, что ты прожил так долго, чтобы об этом узнать, чтобы понять, что ты вёл их навстречу их смерти! ~

(Варрен): Нет! Ты врёшь!

(Хаким): ~ В твоих мечтах. Приканчивайте их и закроем этот вопрос. ~

Это было смертельнейшей из ошибок — доводить до бешенства Пожирателя Миров. Они были не теми воинами, чтобы переживать эмоции таким же манером, что другие легионеры. Для них, страдания и злость были постоянными спутниками, они были воздухом в их лёгких и кровью, пульсирующей в их венах. Спущенный с поводка, сын Ангрона становился воплощением ярости, он был самой резнёй и жестокостью, он был ненавистью и мщением.

Провокация Хакима заставила Варрена закусить удила, и он превратился в берсерка, крушащего всё на своём пути через вокс-рубку и в гущу Белых Шрамов. Он в одиночку схватился с целым отделением, и Гарро с Рубио с некоторым запозданием последовали за ним, чтобы помочь, но они не могли подойти к нему слишком близко, опасаясь его неистового бешенства. Гарро увидел, как Варрен пробивает глотку одному из легионеров сквозь шейную застёжку, затем срывает шлем с другого воина и забивает им его до смерти. Пожиратель Миров получал удар за ударом, но не обращал внимания ни на один из них. Гарро знал истории, которые ходили о XII Легионе, об их блокирующих боль мозговых имплантатах и их кровопролитной манере ведения войны, но никогда не наблюдал этого в такой близи. Мысль о том, что станется с подобной боевой мощью в руках тех, кто замышляет смерть для Империума, ввергла его в шок.

Варрен прикончил последнего из отделения, полоснув его мечом, и замер. Его белые доспехи были расписаны красными узорами из потёков свежей крови.

(Варрен): Слишком мало. Мои братья мертвы, и этого слишком мало.

12

Флотилия рассыпалась на части. Струи выбросов из двигателей сверкали во тьме, как пылающие факелы, и дюжина различных судов панически рвалась к свободе. Некоторые взывали о снисходительности по безжизненным каналам вокса, надеясь, что их мольбы смогут удержать руку артиллерийских расчётов "Ноландии". Другие обращались к собственным слабеньким батареям ближней обороны, словно лазерное оружие, созданное для борьбы с местечковыми пиратами и астероидными роями, могло хотя бы поцарапать броню имперского линкора. Все они надеялись спастись бегством из этого безумия, но единственное, чего им удалось добиться, — это презентовать свои собственные смертные приговоры. Не подчиниться последнему приказу кустодия было самоубийством — тем самым актом, к которому Хаким их и подводил.

Из дул орудийных башен "Ноландии" вылетел ураган когерентного света и пучков частиц. Микросекундами позже к нему присоединились выстрелы дрейфующих автоматических платформ, чьи орудия были подчинены главному кораблю. Заслоны из силовых полей, предназначенные для отражения космических осколков, были пробиты в мгновение ока, и пустотные щиты схлопнулись, замерцав вспышками излучения на псевдоцветовых изображениях. Поток пылающих бриллиантов проплавил расщелины в обшивке корпусов и проник в уязвимые внутренние пространства гражданских судов. Железо превратилось в пар, от пластила остался шлак, и те, кто не погиб от немедленно скакнувших вверх температур, умерли, когда их выбросило в безжалостную пустоту. Фрахтовые суда и буксиры, танкеры и транспортники лопались, как перезрелые фрукты, становясь расширяющимися сферами сверкающей металлической пыли и искрящих обломков.

13

Они выбрались из вокс-рубки, наткнувшись по пути на других воинов Хакима и, вместе с ними, — на их новые подкрепления.

(Рубио): Они восстановили против нас экипаж!

Рубио выбросил из кончиков пальцев белое пламя, но ничего не выиграл от этого действия. Ему претило истребление легковерных.

(Варрен): Проклятые глупцы, зачем они с нами сражаются?!

(Гарро): Потому что они боятся Хакима сильнее, чем нас.

Гарро бросил взгляд через плечо, наблюдая за Варреном, который шёл замыкающим. На лице Пожирателя Миров стойко держалось угрюмое выражение, и по его глазам ничего нельзя было прочесть. Дюжина ран бурно истекала кровью, но Варрен не обращал на них внимания. Он казался оцепеневшим. Гарро сделал указующий жест Вольнолюбцем.

(Гарро): Сюда! Мы подадимся на посадочные ярусы. Мы можем взять "Грозовую Птицу", убраться с этого судна, вернуться на "Ноландию"…

(Варрен): Это план труса!..

(Гарро): Это план того, кто хочет выжить, капитан Варрен! Я понимаю твою боль, я знаю, что ты хочешь отмщения, но мы должны донести правду о том, что здесь происходит!

(Варрен): Тогда иди ты. Бери псайкера и беги. Я буду выслеживать этих ублюдков, прячась по дырам этого корабля, пока не найду и не убью их всех до единого!

(Рубио): Ты не протянешь долго в одиночку. У них численный перевес три к одному, и если Хаким мобилизовал экипаж "Засечки Кинжала", сказал им, что это мы предатели…

(Варрен): Перевес меня не волнует. Я сын Гладиатора до мозга костей, я буду держаться и сражаться и отмщать…

(Гарро): И умрёшь?

(Варрен): Без колебаний. Как и ты! Хаким понял, чего ты стоишь, Гарро, и уже сейчас отряженные им воины прикрывают все подходы к посадочным отсекам. Ты не успеешь подойди к "Грозовой Птице" на сотню метров, как лаз-пушка разнесёт тебя в клочья!

(Рубио, шёпотом): У меня есть другой вариант.

Рубио замер впереди них, кристаллическая матрица его пси-капюшона испускала неземной свет.

(Рубио): Существует другой способ покинуть это судно. Если мы к нему прибегнем, то сможем добраться до "Ноландии" и покончить с этим безумием. Хакиму придётся держать ответ за свои преступления.

(Варрен): Он сделает это на кончике моего меча!

(Гарро): И этого будет достаточно, Варрен? Твоя жизнь за его жизнь? Я могу дать тебе возможность нести свою месть дальше, к Хорусу! К Ангрону! Но для этого ты должен жить!

Слова Гарро, похоже, подействовали, и в глубине угрюмых глаз Пожирателя Миров что-то изменилось. Варрен медленно кивнул.

(Варрен): Раскрой как, псайкер.

(Рубио): Хорошо. Я объясню по дороге. Сюда!

(Гарро): Этот коридор ведёт ещё дальше вглубь корабля. Чего тебе там нужно?

(Рубио): Если мы намереваемся пережить этот день, то я должен найти призрак новоявленного покойника. У нас немного времени! Фантом исчезает! Следуйте за мной!

14

Даже если бы картины резни в вокс-рубке было недостаточно, то, что ожидало их в грузовом отсеке, шокировало Натаниэля Гарро до самой глубины души. Холодный воздух был насыщен медным запахом крови, в нос шибало кордитовой гарью, которая затуманивала пространство. Помещение было усеяно павшими. Воины III Легиона так и валялись там, где они упали, в полном своём составе. Дети Императора приняли бесславную смерть — они были ликвидированы вместо того, чтобы пасть в честной битве. Здесь произошла отбраковка — так это можно было назвать за неимением лучшего слова.

(Варрен): Галактика сошла с ума!

Рубио присел на колено около одного из тел и скривился, исследуя огромную рытвину от взрыва на доспехах мертвеца.

(Рубио): Застрелен в спину с близкого расстояния. Этот умер, не удостоенный милости знать в лицо своего убийцу!

С того момента, как начался мятеж Хоруса, Гарро пришлось повидать многое, что он изо всех сил пытался уложить в сознании, но ничто не ужасало его так, как это — тот ключевой и основополагающий кошмар, на котором стоял весь этот мятеж: брат, убивающий брата, отбросив обеты товарищества и честь, несущий смерть без колебаний и без сожалений. Он просто-напросто не мог осмыслить, откуда может исходить подобное побуждение. Это заставило его почувствовать опустошённость, внутри эхом отдавался вопрос: "Почему?"

Рубио ходил от тела к телу, с мрачным видом составляя перечень имён мертвецов. Он наткнулся на командира и остановился.

(Рубио): Ракицио… Ему перерезали горло.

Пожиратель Миров указал в сторону теней, на тела, лежащие в озере пролитой крови.

(Варрен): Я вижу там золото. Хотя Корарин, похоже, перед смертью забрал с собой некоторых предателей.

(Гарро): Что за бесчестная война породила эту резню?! Это так Хорус хочет заявить права на Трон? У нас так не принято! Это беспринципно!

(Рубио): Я… Я не…

Псайкер, который шёл к телу кустодия, застыл, напрягаясь. Его голова внезапно дернулась, и он уставился в густые тени.

(Рубио): Мы… не одни.

Из тьмы на дальних краях помещения вышли фигуры в белых боевых доспехах с огненно-красной каймой. Судя по числу, здесь были все воины, что имелись у Хакима на борту "Засечки Кинжала", все собрались здесь для этой последней схватки.

(Хаким): Что не так, ведьмачья душа? Ты не учуял, что мы тебя поджидаем? Твои сверхъестественные способности были сбиты с толку?

Он лениво кивнул на одного из своих воинов, который крутил между бронированными пальцами своей латной перчатки ещё один серебряный медальон.

Меч Варрена вспыхнул, пробуждаясь к жизни, и Пожиратель Миров шагнул вперёд, но Гарро удержал его. Его собственный клинок уже был у него в руке.

(Гарро): Ты это учинил, Хаким. Над своими собратьями! Как ты можешь это оправдать? Как ты можешь жить, имея на совести такой поступок?

(Хаким): Легко. А скольких легионеров убил ты, Гарро? Воинов, вместе с которыми ты мог в былые годы ходить в битву?

(Гарро): Слишком многих. Но! Я никогда этого не желал. И вместе с каждым, с кем я сражался, потеряна часть моей души.

(Хаким): Какая сентиментальность! Не думал, что Гвардеец Смерти способен на подобную вещь…

(Гарро): А я не мог поверить, что Белый Шрам способен на такое зверство!

Он гневно указал на сцену побоища везде вокруг них.

(Гарро): Почему, Хаким? Скажи мне, почему?

Легионер кивнул своим людям, и они рассыпались в редкую цепь, блокируя все пути побега и окружая трёх воинов. Его манеры изменились, наполняясь беспощадной страстностью.

(Хаким): Ты уже знаешь ответ, Гарро! Ты был на Исстване III, ты видел ту абсолютную решимость, что продемонстрировал Хорус, ту дальновидность…

(Варрен): Ты так это называешь?

(Хаким): Хорус Луперкаль — первый среди равных, он Воитель! Если он хочет Галактику, то он её получит. Его победа неизбежна, она неоспорима! Старый порядок впал в застой, время Императора истекло!

(Гарро): Как ты можешь в такое верить?!

(Хаким): Я это знаю, также как я знаю Хоруса! Мы служили бок о бок с XVI Легионом. В них многое заслуживало восхищения! У нас с ними схожие сердца, такие же свободные души, противящиеся тем, кто хочет подрезать нам крылья, как твой хозяин Сигиллит и так называемый Совет Терры. Администраторы и счетоводы, диктующие лучшим из воинов, в какую им сторону идти? Тьфу! Такому не бывать! Легионы Астартес — властелины своей собственной судьбы! Хорус приведёт нас к победе!

(Рубио): Так Белые Шрамы отвергли власть Императора? Джагатай-хан отрёкся от своего отца?

(Хаким): Нет. Прискорбно, но мой примарх всё ещё ослеплён ложью Императора. Многим из моих боевых братьев лишь предстоит узреть ту самую истину, которую уже понял я. Но это в конце-концов произойдёт, а если нет…

(Гарро): Хан никогда не встанет под знамёна Хоруса! Если ты веришь, что такое возможно, то ты введён в заблуждение. Отринь это безумие, Хаким, прежде чем оно тебя прикончит! Ложи тебя замарали, но! Ты всё ещё можешь искупить содеянное!

(Хаким): Раскаяться — ты это имеешь ввиду? Как какой-нибудь религиозный еретик?

[Хаким хохочет]

(Хаким): Я не отрекусь от своих слов, я скрепил их кровью. Мои воины идут тем же путём. Экипаж "Засечки Кинжала" следует за мной. Лишь ты стоишь у нас на пути.

Хаким опустил свой меч, так что его кончик коснулся палубы, и протянул свою руку. Она медленно сжалась в кулак.

(Хаким): Я бы предложил тебе возможность присоединиться к нам, но я знаю, что ты никогда этого не сделаешь. Я вижу тебя насквозь, Гарро, я вижу, как ты купаешься в блеске Императора, словно это какое-то святое сияние. Ты не откажешься от него никогда, и если, когда придёт момент, мои боевые братья из V Легиона скажут так же, их тоже предадут мечу, как Корарина и Ракицио! Даже сам Великий Хан, откажись он преклонить колени перед Воителем, не получит пощады!

(Варрен): Ты спятил!

(Хаким): Да? Увидим.

Слова воина повисли в неподвижном воздухе помещения, мгновение растягивалось, как готовая лопнуть струна. В полном соответствии с ситуацией, именно Варрен был тем, кто подал голос в ответ.

(Варрен): Кончаем это.

15

Битва была кровью и она была огнём, она была мечом и болтером, кулаком в шлем, белым, схлестнувшимся с серым, алым, бьющим струёй, и раздробленными костями. Генетически-сработанных воинов, сынов Империума, обратили друг против друга, и они сошлись в схватке, прекратить которую могла лишь смерть. И этот конец казался несомненным — по истечении несколько секунд, максимум минут, ведущие неравный бой легионеры будут смяты и уничтожены превосходящим числом бойцов Хакима.

Невзирая на это, Гарро, Рубио и Варрен дрались на пределе своих боевых умений, ни разу не попытавшись уклониться от схватки, отложив в сторону все свои разногласия. Происходящее было миниатюрным отражением всей войны, идеологической борьбой и битвой за верность, претворёнными в сражение. Каждая сторона верила, что она несёт меч истины, и обладание этим оружием оправдывает совершаемые ей деяния. Брат против брата, верный против предателя, мятеж против повиновения… Окончательная победа вырастет из тысяч подобных мелких битв, или же это выльется в разрушение и опустошение до скончания веков.

Рубио был вовлечён в собственную маленькую войну, пытаясь побороть двух предателей Белых Шрамов, которые пытались зажать его с флангов. Он испустил волну телекинетической энергии, которая отшвырнула их назад, так что они врезались в переборку, но не успел он развернуться, как ещё один боец Хакима был уже тут как тут. Это был Харук, технодесантник. Единственный аугметический глаз на его землистом лице сверлил Рубио взглядом, а третья, механическая, конечность, что изгибалась вверх дугой над его спиной подобно хвосту железного скорпиона, обрушилась на псайкера в гвоздящем ударе. Массивная пилообразная клешня, которой она заканчивалась, расщёлкнулась и затем сомкнулась на его плече, сжимаемая шипящими поршнями. Броня Рубио трескалась и сминалась под костоломным давлением. Какие-то мгновения, и необоримая сила расщепит керамит и пластил, размалывая в месиво его кости и плоть. Он стиснул зубы и поднял руку, посылая разряд псионической молнии с кончиков своих пальцев. Технодесантник принял на себя всю мощь ментальной энергии и умер, крича, пока она терзала его изнутри. Рубио избавился от содрогающейся клешни и огляделся, готовый к следующей атаке. Поджидая нового противника, он заметил невдалеке Гарро и Варрена, которые бились бок о бок в идущем полным ходом сражении.

(Гарро): Варрен! Справа от тебя!

(Варрен): Я его вижу!

(Хаким): Вам не победить! Сдавайтесь, и я дарую вам милость быстрой смерти!

Хаким вступил в бой с ними обоими, пуская в ход парный комплект изогнутых силовых тальваров, чтобы быть на равных с их клинками.

(Варрен): Ты можешь получить мою жизнь, я отдам её с лёгкостью! Тебе нужно лишь согласиться с ценой!

(Хаким, с натугой): Назови её.

(Варрен): Сдохни побыстрей!

Клинок Пожирателя Миров пробороздил по лицу Хакима и полоснул по глазу, рассекая его.

(Гарро): Варрен, ставь защиту!

Несмотря на всё своё неистовство, Варрен терял расторопность. Он получил множество ранений, и даже берсерк не мог выдерживать подобные истязания без последствий. Даже окривевший Хаким увидел брешь в обороне и воспользовался ей, скрещивая оба своих меча, чтобы полоснуть по горлу Пожирателя Миров.

(Гарро, отпихивая Варрена): Нет! Ты его не убьёшь!

(Хаким): Тогда, Гвардеец Смерти, вместо него умрёшь ты! Я заберу твою голову в подарок Мортариону!

(Гарро): А я покончу с позором твоего предательства! Во имя Хана!

Гарро засверкал своим силовым мечом и вынудил предателя Белого Шрама отступить, сражаясь с тем же самым несдерживаемым гневом, что Варрен прежде демонстрировал своим врагам. Под неистовым шквалом его ударов один из клинков Хакима переломился надвое, второй же Гарро выбил из его руки, и тот, крутясь, улетел прочь.

Эта ярость казалась подобающей, она казалась правильной. Хаким отступил назад в шеренгу своих воинов, его лицо испещряли кроваво-красные потёки.

(Хаким): Мне начинает надоедать это дурачество с клинками. Поднять болтеры, прицелиться!

(Рубио): Гарро, Варрен! Ко мне!

Гарро обернулся и увидел Рубио, склонившегося над телом Корарина. Его рука лежала у кустодия на груди.

(Варрен): Тебе здесь не подсобить, псайкер. Теперь мы умрём.

(Рубио): Ты не прав. Смотри!

Гарро увидел у Рубио в кулаке некую вещь, которую тот снял с пояса Корарина. Это было устройство наподобие жезла, опутанное сеткой мигающих индикаторных огоньков.

(Рубио): Я вам говорил, что есть другой способ!

Воины распрямились в полный рост, бесстрашно глядя в дула болтеров Белых Шрамов. Гарро холодно улыбнулся Хакиму.

(Хаким): Мы вырежем вас, как животных, которыми вы… Нет, НЕТ! Остановите их! Открыть огонь!

Возвратное телепортационное устройство Корарина вспыхнуло, активируясь у Рубио в руке. Троих воинов окутали полотнища изумрудного света, и они исчезли в мгновение ока.

16

Ни один человек на борту линкора "Ноландия" не ожидал вновь увидеть легионеров. Искажённых передач с "Засечки Кинжала" и обвинительного заявления Хакима было достаточно, чтобы капитан корабля снова принял на себя непосредственное командование. Он был верным, пусть и лишённым воображения офицером имперских вооружённых сил, и в его намерения не входило исполнять какие-либо приказы, кроме оставленных Корарином. "Ноландия" оставалась на позиции, её артиллерийские расчёты хладнокровно и методично уничтожали любой корабль беженцев, который пытался удрать или дать отпор.

Возвращение Гарро и его товарищей было сродни тому, как если бы в стратегиум размашисто прошагала сама смерть. Грязное лицо боевого капитана, измазанное кровью и копотью, было свирепым и разгневанным.

(Гарро): Прекратить огонь!

Из-за шока экипаж не начал действовать немедленно, и Варрен навис над капитаном. От него так и несло убийством.

(Варрен): Заткните эти орудия.

[Звук падающего тела]

(Гарро): Передайте это на все палубы, всему экипажу: кустодианский гвардеец Корарин был убит агентами Воителя Хоруса. Мы изолировали предателей на борту фрегата "Засечка Кинжала". Орудийным расчётам перезарядить орудия и быть готовыми стрелять по моей команде.

Он бросил взгляд на псайкера.

(Гарро): Рубио, проследи, чтобы астропаты были готовы к сеансу связи. Я хочу, чтобы все подробности того, что здесь произошло, были отосланы прямо в Дворец Императора. Малкадор должен узнать правду до того, как начнут плодиться слухи.

(Рубио): Есть, капитан. А что насчёт Хакима? Теперь они попытаются сбежать, улизнуть обратно к Хорусу и его мятежникам.

Рубио кивнул на фрегат, который висел в космосе за носом "Ноландии". Гарро не ответил, вместо этого он подал знак старшему артиллеристу корабля.

(Гарро): Нацелиться на "Засечку Кинжала". Всеми орудиями.

Гарро заколебался, потом жестом подозвал к себе Варрена.

(Гарро): Этот выбор делать не мне. Плен или казнь? Я оставлю способ наказания Хакима…

(Варен): Уничтожить их.

17

Гарро открыл глаза, и его окружила Цитадель Сомнус. Он уже начинал думать о безмолвной лунной башне как о месте, которое было для него наиболее близким подобием дома. С учётом того, что какое-то время оно служило ему тюрьмой в той же мере, что стало местом, где он мог обрести успокоение, это было по-настоящему грустной оценкой. Он надеялся, что выполняя новое задание Сигиллита, найдёт своё предназначение. В определённой степени, так и произошло, но не в полной мере, ещё нет. События в поясе Койпера отчётливо высветили для воина этот момент. Гарро находился в поисках истины, которую ему лишь только предстояло открыть, той неуловимой определённости, которая, казалось, ускользает всякий раз, когда его разум пытается её сформулировать. Куда ведёт его этот путь? У него не было способа это узнать.

18

(Сигиллит): И что произошло потом?

Он помедлил, мельком подняв глаза на Малкадора. Регент Терры изучал его из-под своего капюшона. Детали его лица терялись в тенях, но глаза… Глаза Сигиллита всегда были ясными, всегда всё примечали. Гарро был для него, как стекло, он не мог скрыть ничего.

(Гарро): Хаким был ликвидирован вместе с остальными предателями. Выживших не было.

Малкадор медленно кивнул. Он мало что сказал во время доклада Гарро о произошедшем на борту "Засечки Кинжала", лишь прояснял для себя кое-где мелкие детали по ходу того, как легионер излагал эту мрачную историю. Был только один раз, когда с его стороны наблюдалось хоть что-то похожее на настоящую реакцию, и это случилось при описании смерти Корарина. Гарро понимал, что на Сигиллита падает обязанность сообщить своему Императору подробности гибели одного из его доверенных кустодиев.

(Сигиллит): Мрачные события, что и говорить. Потеря жизни достойна сожаления. Тем не менее, безопасность Империума удалось отстоять. Ты служишь Императору на совесть, Гарро. Моё побуждение тебя отрядить было оправданным. Если бы твоих… Странствующих Рыцарей не оказалось под рукой, обстоятельства сложились бы в пользу архипредателя Хоруса.

(Гарро): Достойна сожаления? Милорд Регент, ни один из кораблей той флотилии не пережил этот день в целости и сохранности! Они прибыли к нам с надеждой, а мы встретили их подозрением! И смертью!

(Сигиллит): Таковы времена, в которые мы живём, Натаниэль. Такой роскоши, как доверие, больше не существует. Во время неразберихи, последовавшей за смертью Корарина, когда флотилия беженцев бросилась врассыпную, один корабль затерялся в толчее. Он избежал обнаружения, затем проследовал в Солнечную Систему. Подозреваю, что кто бы ни находился у него на борту, это был шпион Воителя. Но я уже занял работой над этим вопросом других агентов.

К ним приблизился Рубио, остановившись, чтобы поклониться Регенту. Бок о бок с ним стоял Варрен. Выражение лица Пожирателя Миров было угрюмым и отчуждённым. У Варрена забрали его забрызганную кровью броню, и сейчас на нём были такие же безликие синевато-серые доспехи, что носили Гарро и псайкер. Его силовой меч покоился в наспинных ножнах, и его массивная латунная рукоять была единственной блёсткой металла на воине.

(Сигиллит): Твой следующий рекрут?

(Рубио): Это представлялось подобающим, лорд Сигиллит.

(Варрен): Гарро сказал мне, что ваше дело — служить воле Императора и нести кару предателям.

(Сигиллит): В известном смысле.

(Варрен): Годится! Моя рука с мечом в ней — в вашем распоряжении!

(Сигиллит): Тогда добро пожаловать в наши ряды, Мэйсер Варрен, но… предостерегаю тебя. Я предостерегаю всех вас: то, что случилось там вовне, то, что содеял Хаким… вполне может статься, что вы увидите что-то подобное вновь. По мере того, как силы, противоборствующие в этой войне, всё чётче обрисовываются ввиду грядущих битв, грани между лоялистами и предателями размываются. Отступники Хакима — не единственные перебежчики, с которыми вы столкнётесь.

(Рубио): Что вы имеете ввиду?

(Сигиллит): Даже сейчас по коридорам власти разгуливают заговорщики, на Терре и узловых мирах, мужчины и женщины, глупцы, невольные марионетки и фанатики. Они мостят дорогу для неминуемого вторжения, для удара Хоруса по пульсирующему сердцу Империума.

(Варрен): Покажите их мне. Они умрут!

(Сигиллит): Со временем, Варрен. Всему своё время.

Гарро исследовал непроницаемое лицо Сигиллита, выискивая на нём что-нибудь, что помогло бы понять намерения Малкадора. Он этого не нашёл.

(Гарро): Каковы ваши пожелания относительно нас, Регент?

(Сигиллит): У меня есть для вас множество заданий, капитан Гарро, и когда они будут выполнены, я обещаю, что вы вернётесь к отправной точке, к чёрным корням этого кровавого мятежа. Но до этого дня вы будете моими глазами и ушами, моим кинжалом во тьме. Вы найдёте этих пособников, и вы их уничтожите.

Гарро склонил голову и положил руку на эфес Вольнолюбца.

(Гарро): Как вы приказываете, так тому и быть.

КОНЕЦ

Джеймс Сваллоу

Щит лжи

Не переведено

Крис Райт

Сигиллит

Халид Хассан сидел в приёмной, пытаясь не потеть, силясь унять дрожь в руках, стараясь не совершить ничего такого, что навлекло бы ещё больший позор на его звание и полк. Он принуждал себя сохранять неподвижность — спина прислонена к полированной мраморной стене, ладони давят вниз, вжимаясь в ткань брюк его парадной формы. Высокий жёсткий воротник колол его шею, раздражая свежевыбритую кожу. Он чувствовал себя нелепо — вычищенный, разукрашенный и накрахмаленный, будто живое кушанье, которое готовятся подать на стол на некоем дьявольском пиру. [тяжело дыша] "Это абсурд, мне не было так тяжело на самой операции". Он заставил себя проделать стандартные шаги, прикинуть текущую схему развития событий, перебрать возможные варианты. "Держи себя в руках".

Приёмная была обширной, всего лишь одна из комнат в веренице роскошных помещений, которые он пересёк одно за другим. Его сопроводил внутрь мужчина в чёрной сорочке и бархатных туфлях, который ступал бесшумно, как кот. Он не произнёс ни единого слова, лишь пристально смотрел на Хассана своими непроницаемыми глазами под тяжёлыми веками. Он оставил его в одиночестве в самой последней комнате — отвесил лёгкий поклон и ускользнул прочь столь же ловко, как и появился, закрыв за собой две отделанные бронзовыми панелями створки с тихим щелчком запоров. Ещё одна пара запертых дверей точно такого же вида размещалась на противоположной стене. Согласно золотому хронометру на каминной полке напротив, Хассан просидел в одиночестве семь минут. По его ощущениям, это больше походило на вечность.

По крайней мере, окружение было комфортным. Воздух, сочащийся сквозь закрытые ставнями окна, был прохладным и чистым. Снаружи, из внутреннего двора, доносилось ленивое журчание фонтана. Центр комнаты занимал низкий столик, на котором устроились серебряный кувшин, салфетка и единственный стакан из гранёного хрусталя, поблёскивающий в мягком свете. Хассан не притрагивался к нему, он так и сидел всё в той же выпрямленной позиции с тех самых пор, как был препровождён в это место распорядителем с кошачьими повадками. Он следил за игрой солнечного света, пробивающегося сквозь ставни, вдыхал растительные ароматы древесины, слушал тихие переливы фонтана. Ему довелось это увидеть. Даже если это было последним, на что он смотрел, ему всё-таки довелось это увидеть. Сколько людей может сказать то же самое? Ему довелось увидеть замысел бессмертного Императора, рукотворное создание тысяч архитекторов, оборонительный шедевр примарха Рогала Дорна. Вид, открывшийся из подлетающего посадочного катера, был ошеломительным, величественным, раскинувшись во все стороны феерией из камня и адамантия, гранита и золота.

Защитные башни сражались за место с обсерваториями и висячими садами; ракетные батареи и бункеры с узкими амбразурами протискивались вверх среди украшенных колоннами библиотек; блистающие памятники гордости и устремлениям человечества сполна вырисовывались под лазурным небом гималайских вершин. И сейчас, затерянный в самом сердце этой необъятности, слушая умиротворяющее струение воды, он мог пробежаться по событиям прошедших нескольких дней. Капитан Халид Хассан из Четвёртого Тайного Подразделения, имеющий самое большое количество наград среди всех действующих офицеров своего полка, человек, который настолько полно любил свою работу, что у него не было вне её ни жизни, ни семьи, с откровенной обречённостью размышлял над фиаско, из-за которого он попал во Дворец Императора.

* * *

Воздух был горячим и наполненным пылью, его броня — чёрные панцирные доспехи, закрытый шлем с матовым визором и трубками дыхательного аппарата, наспинный ранец-климатизатор с регуляцией внутреннего давления — была покрыта её слоем. Его фильтры теряли эффективность, и он слышал в наушнике отзвуки собственного тяжёлого дыхания. Впереди виднелся укреплённый комплекс, чьи очертания, расплывчатые в режиме ночного зрения, уходили вверх в пропылённую мглу. Некрасивый, приземистый, массивный, это был удобный для обороны бастион в гиптском стиле. Во мраке моргало и трепетало несколько огоньков, в остальном комплекс был тёмным и угрюмым. Его окружала сплошная стена, достаточно широкая, чтобы по ней можно было ходить парами.

Хассан лежал притаившись, чувствуя, как тощая земля окраин пустыни впрессовывается в его броню. Он устроил локти на гребне выступа перед собой. Крошечные магнокулярные линзы скользнули вниз по внутреннему изгибу визора его шлема и с жужжанием навелись на фокус. Он слегка повёл головой, пробегая взглядом вдоль стен. Каждая видимая деталь фиксировалась и соотносилась со внутренней схематикой, которая содержалась в когитаторном ядре его комплекта. "Последняя орудийная башня… в двух метрах от того, где должна быть… поправлено… караульные на виду… двигаются вдоль внешней границы… они нас не видели, — он подавил улыбку, — и не увидят".

К его боку змеёй подполз Фарук, вжимаясь телом в пыль.

(Фарук): Только скажи слово, капитан.

(Халид): Все на позициях?

(Фарук): Все готовы начать.

Хассан переслал отделению поправленные тактические накладки. Пятнадцать значков подтверждения пробежали вниз по дисплею его шлема. Он переключился на схематический вид сверху, который показывал позиции его бойцов. Они были размещены вдоль периметра группами по пять человек; все пока что пребывали в укрытии. Две из трёх групп находились на дальней стороне комплекса по отношению к позиции Хассана, готовые напасть на зенитную вышку и генераторы атмосферных щитов. Их невоспринимаемая датчиками броня сохранит их присутствие в тайне. Пока они не вломятся внутрь, они будут практически невидимы.

(Фарук): Так что мы здесь делаем, капитан?

Хассан натянуто улыбнулся.

(Халид): Сейчас? Ты спрашиваешь меня сейчас?

(Фарук): Ты не собираешься мне рассказать?

Хассан покачал головой.

(Халид): Ты знаешь, как это устроено.

Они все знали, как это устроено. В этом была соль тайных бригад: закрытые приказы, особые задания, операции в обход имперской командной цепочки. Фарука это раздражало до крайности, но с другой стороны, он пришёл из обычной воинской части и привык воевать менее… незаметным способом. Что же касалось этого задания, то Хассан и сам мало что знал. Приказы были внедрены в полковой когитатор шесть дней тому назад под прикрытием строгих мер безопасности. Его бойцов перебросили с рутинного прочёсывания ульев. С того самого момента, как начался мятеж, крупные населённые пункты стали рассадниками подрывной деятельности. Хассан даже слышал, как по сети болтали про норовистых легионеров, устроивших побег из тюрьмы. Он в это не поверил.

Об этих бронированных сверх-людях всегда ходили фантастические байки, и их только прибавилось с тех пор, как новости о безумстве Воителя просочились наружу. Как бы то ни было, Хассан не особо уповал на космодесантников. Их репутация, безусловно, была на высоте, но он сомневался в доброй половине того, что о них говорилось. Империум был создан смертными мужчинами и женщинами, миллиардами и миллиардами их, вкалывающими ради будущего, избавленного от ужасов Древней Ночи. В нём не было места генетически-усовершенствованным монстрам. Они были варварскими, грубыми инструментами, и их время пройдёт, открывая дорогу более изощрённым видам оружия.

Он сверился со своим хронометром.

(Халид): Начали.

Две другие команды по-прежнему находились вне его поля зрения, и единственным, что он видел, были отмечавшие их руны, которые беззвучно двигались через дисплей его визора. Фарук сохранял неподвижность; остаток его собственной группы позади него оставался в укрытии. Хассан вёл обратный отсчёт секунд, чувствуя, как учащается пульс.

(Халид): Двинули.

Он вскочил на ноги и потрусил на открытое пространство, держась низко к земле. Сзади, прямо за спиной, слышалась мягкая поступь его бойцов. Они преодолели гребень и перемахнули через открытую площадку, которая подводила к стенам. Пока они бежали, земля неожиданно закачалась от серии мощных, пронзительных взрывов на дальней стороне комплекса. Ночное небо заполыхало, став красным и гневным. Вспыхнули дуговые лампы, к ним присоединился надсадный рёв охранной сигнализации. Караульные на стене впереди исчезли с краёв парапета, привлечённые взрывами на противоположной стороне комплекса. Хассан достиг подножия стены и приготовил крюки-кошки.

(Фарук): Больно легко.

Фарук присоединился к нему и прицелился.

(Халид): Пока что.

Хассан прищурился, нажимая на спуск. Верёвка взмыла вверх, фиксируясь намертво и натягиваясь струной. Он начал подъём. Вскоре вся их пятёрка добралась до верха и перемахнула через кромку парапета. Они подняли оружие — стреляющие пулями винтовки, такие же гладкие, чёрные и превосходно сработанные, как и всё, что при них было. К тому моменту, как караульные их заметили, было слишком поздно, и точные смертельные выстрелы уже сверкали в ночи. Снизу, из комплекса, раскатились звуки новых взрывов. В отдалении взметнулся фонтан жёлтых искр, заставив воздух на короткое время запахнуть серой.

(Фарук): Первому генератору хана.

Хассан крякнул: Фарук был хорошим солдатом, но его тактические комментарии быстро начинали утомлять.

(Халид): Давай просто сосредоточимся на нашей задаче, боец.

(Фарук): Как скажешь.

Внизу раскинулись просторы комплекса — разрозненное скопление ангаров и рокритовых бункеров, все до единого уродливые, мрачные и ободранные гонимым ветром песком. Из тех, что находились на дальнем краю, вырывалось пламя, занявшееся от зажигательных мин, которые заложили две другие группы. Хассан мог видеть силуэты охранников, которые пересекали открытые места. Их движения были торопливыми и плохо скоординированными. Они всё ещё пытались подкрепить силы на северной стене, где были организованы самые очевидные свидетельства проникновения. Пока всё шло хорошо.

(Халид): Это тот, где объект.

Хассан сместился вдоль парапета и указал на один из бункеров внизу. Это было ничем не примечательное строение, всего лишь одно из дюжины схожих размеров и формы.

(Фарук): Уродская штука.

(Халид): Какие-то минуты, и станет ещё уродливее. Сохраняй молчание.

Один за другим, они спустились вниз по верёвкам и побежали пригнувшись, держась низко к земле. Прежде чем они добрались до цели, погибло ещё трое караульных; каждый был уложен одним-единственным выстрелом. Они достигли тени у входа в бункер и скрючились на корточках, незаметные, словно призраки. Противовзрывные двери бункера были заперты и заложены засовом. Хассан прикрепил вдоль стыка шесть капсул с гипер-кислотой, затем отступил и взорвал заряды. Толстые металлические двери истаяли в облаке клубящегося пара. Хассан услышал хор быстро оборвавшихся криков — охранники на том конце вдохнули токсичную смесь разлагающегося пластила и распылённых в воздухе химикатов. Во всём остальном прорыв был практически бесшумным, замаскированный продолжающимися взрывами и перестрелкой, которая протекала вдоль северной стены. Всем, что осталось после, был курящийся рваный прогал. Его стальные края разъело в вытянутые слезинки. Хассан поднялся на ноги. Недра бункера, чернильно-чёрные, пахнущие разъеденными плотью и металлом, манили внутрь.

(Халид): Теперь входим.

***

(Голос): Теперь входи.

Хассан вынырнул из воспоминаний. Он не мог увидеть того, кто это сказал. Он решил, что это был тот же мужчина, что препроводил его в приёмную. Он поднял глаза и увидел, что второй комплект дверей был открыт. Он не заметил, как они отперлись, — ход механизма, должно быть, был необычайно гладким. Хассан неуклюже поднялся. Он чувствовал, что под мышками и по окружности воротника мокро от пота, и надеялся, что этого не видно. Его конечности одеревенели, словно бы забыв, как нужно ходить, и нуждаясь в напоминании. Миновав двери, он прошёл в огромную комнату, залитую солнечным светом. Одна из стен была полностью отдана под обширное окно из цельного стекла. Горизонт за ним был взломан окружьем горы, сверкающей белизной под солнечным светом. Пол был сделан из полированного паркета; внутреннее пространство, похожее на пещеру, усеивали разношёрстные предметы обстановки. Гардероб в стиле Людовика XV стоял рядом с гололитическим проектором эпохи Объединения, над которым возвышался шкаф с бесценной керамикой внутри. Это напомнило ему сорочье гнездо, какую-то берлогу коллекционера, что выглядело показушным, учитывая обстоятельства.

Хассан был один, в комнате стояла тишина. Двери синхронно закрылись за его спиной столь же бесшумно и грациозно, как раньше отворились. Какое-то недолгое время он стоял неподвижно, слушая звук собственного дыхания, спрашивая себя, существовали ли вообще те вещи, что он видел вокруг себя. Возможно, это был тест? Быть может, ему оказывали последнюю почесть, прежде чем он умрёт? Хассан знал, что решение могли огласить в любой момент. Он уже предоставил всю информацию, какую только мог. Он был щепетилен по максимуму в этом вопросе, заботясь о точности всех подробностей. Даже потерпев неудачу, он ничего не придержал, как и не пытался себя оправдать. Так у него всегда было заведено — быть честным даже в бесчестьи. Таковы — конечно же — были ценностные ориентиры Империума, те основы, из которых всегда произрастала его верность.

Время шло, в комнату не входил никто другой. Мрачные предчувствия, которые вяло шевелились в душе Хассана, начали рассеиваться. Он прошёл к окну, встав у стекла и положив на него кончики пальцев. Перед ним раскинулась ошеломительная панорама, охватывающая западные пределы Дворца. Так много золота! Так много всего! Головокружительные стены с зубчатыми парапетами водопадами вонзаются в заросли тонюсеньких башен; колоссальные контрфорсы вздымаются вверх из остовов гор, массивных и вечных. Даже значительные переделки, которые лорд Дорн произвёл вдоль внешних стен, не уничтожили всей древней, присущей самой природе Дворца красоты. Окидывая взглядом подобную необъятность, было сложно не ощущать себя до странности ничтожным. Эти стены уже простояли века, и они выдержат ещё столетия, сияя путеводной звездой величия посреди расширяющейся империи возвышения смертных.

(Голос): Он нравился мне больше до того, как Рогал по-настоящему взялся за дело.

Голос раздался как гром среди ясного неба. Хассан крутнулся, шаря взглядом по комнате. Он по-прежнему был один, голос словно бы возник из окружающего воздуха, отражаясь эхом от панелей и впитываясь в материю тканых ковров.

(Халид): Я вас не вижу, лорд.

(Голос): Нет, пока что нет. Я не могу быть во всех местах одновременно. Так мы можем сэкономить некоторое время. Тебя это смущает?

(Халид): Ничуть.

(Голос): Хорошо. Тогда продолжай смотреть на пейзаж. Сохраняй его в памяти. Он будет становиться чуть уродливее с каждым проходящим днём. Чуть дряхлее. Как и мы сами, а?

Хассан развернулся обратно к окну. Ему было интересно, мог ли хозяин голоса его видеть. Он предполагал, что да, хотя как скажешь наверняка? Перебросить голос было до тривиальности легко. Подобные театральные эффекты, как Хассан прекрасно знал, были целиком и полностью частью процедуры.

(Голос): Ты не из тех людей, что склонны к легкомыслию. Об этом говорят все донесения. С серьёзным складом ума, старательный. Я и сам могу это в тебе ощутить. Ты олицетворение всего, что Император стремится привить человечеству. Думаю, что будь он здесь с нами, ты бы пришёлся ему по сердцу.

В голосе не было высокомерности. Хассан мог слышать в нём жёсткость — жёсткость, порождённую целой вечностью пребывания у власти, — но также и прочие вещи: толику симпатии, по большей же части — смирение. Всё это было до крайности неожиданным.

(Халид): Я всегда стремился служить.

(Голос): Я знаю. Но сейчас ты здесь, со мной, в этом месте. То, кем ты был в прошлом, то, что ты совершил в прошлом, — это воздаяние за эти вещи. Ты знаешь, кто я такой, капитан Халид Хассан?

(Халид): Думаю, что да, лорд.

(Голос): Я тот, кто подводит счета. Я судья. Я деловодитель Империума, оценщик его океана душ.

Хассан не мог решить, зачем ему это говорят. Из хвастовства? Возможно. Хотя это не звучало как хвастовство. Оно звучало почти как сарказм — холодный, осознанный сарказм.

(Голос): Я Сигиллит, я Регент Терры. По моей команде решается судьба миллионов миров. И всё же вот он я, беседую с тобой, пока ты смотришь в моё окно и не одобряешь мои коллекции. Жизнь полна сюрпризов, разве нет?

Хассан обнаружил, что едва ли не кивает в знак согласия.

(Халид): Это так, лорд.

(Сигиллит): И ты знаешь, почему ты здесь очутился?

(Халид): Из-за того, что случилось в Гипте?

(Сигиллит): Верно. Вспоминай, Халид, возвращайся мыслями к тому, что ты там делал. Я вскоре к тебе присоединюсь. И когда я приду, я захочу знать всё.

***

Свет уже перегорел. Хассан моргнул, настраивая усиление прибора ночного видения своего шлема, и осторожно двинулся вперёд. Бункер уходил глубоко под поверхность. По всей его длине шёл центральный коридор протяжённостью где-то в пятьдесят метров, от него ответвлялись помещения помельче. Каждое было запечатано свежим комплектом запертых дверей.

(Халид): Есть что-нибудь?

(Фарук): Никаких признаков жизни.

(Халид): Это пока что.

Их группа чуть продвинулась по центральному коридору. Хассан не слышал ничего, кроме слабых звуков сражения, которые доносились снаружи. Другие группы добросовестно трудились, отвлекая внимание, но им надо было уложиться в короткий срок. Он активировал маячок сканера окрестностей на ауспике, который был смонтирован у него на ладони, и с некоторым облегчением увидел вспыхнувшую руну обнаружителя объекта.

(Халид): Третий поворот справа.

Хассан махнул рукой в сторону пары раздвижных дверей в тридцати метрах впереди. Двое его бойцов остались у входа в бункер, погрузившись в тень и нацелив оружие, чтобы снять любого, кто вторгнется внутрь. Хассан, Фарук и третий агент крадучись пошли по коридору. Пробираясь вперёд, Хассан уловил слабый шелест, похожий на статический треск аппаратуры. Он остановился.

(Халид): Вы это слышите?

Фарук посмотрел на него.

(Фарук): Слышим что?

(Халид): Ничего. Глюк датчика.

Они добрались до комнаты. Она была заперта и заложена засовом точно также, как и остальные.

(Халид): Приготовиться.

Хассан снял с пояса новые баллончики с гипер-кислотой. Уже двигаясь, он услышал глухой стук и затем шипение затхлого воздуха. Хассан стремительно обернулся кругом, держа оружие одной рукой.

(Халид): Что за…

Он замолк, увидев на полу неподвижное тело своего сослуживца.

(Фарук): Цель!

Фарук открыл огонь. Льдисто-белые выстрелы судорожным градом разбрызгались по коридору, пули звякали о металлические стены и выбивали из них осколки. Хассан тоже начал палить во тьму. Тесное пространство взорвалось бурей выстрелов.

(Халид): Прекратить огонь!

Стихли последние отзвуки очередей, бункер снова погрузился во мрак. С развороченного пола поднимались струйки дыма. Фарук загнал в винтовку свежий магазин.

(Халид): Что это было?

Хассан по-прежнему ничего не видел на своём сканере окрестностей.

(Фарук): Так и не разглядел.

Хассан бросил взгляд на тело убитого агента. Его горло пробороздил один-единственный чистый разрез. Кровь под телом была густой и тёмной.

(Халид): Быть наготове, сохранять позицию.

Его мысли понеслись вскачь в попытках сообразить, как что-либо смогло очутиться так близко, не будучи зарегистрированным его датчиками. Он поднял руку к шлему и нажал на защёлку фиксатора.

(Халид): Убери свой визор.

(Фарук): Что? Это безумие!

(Халид): Выполняй!

Шлем открылся, и Хассан ощутил на своём лице касание горячего пыльного воздуха. Без псевдоцветового изображения прибора ночного видения всё было чёрным. Он по-прежнему не замечал ни единого признака того, кто на них напал. Он чувствовал себя уязвимым, почти что слепым, он застрял под землёй вместе с чем-то, что он не мог обнаружить. Он услышал, как открывается визор Фарука.

(Фарук): Ну здорово! Теперь мы слепцы!

(Халид): Когда всё остальное подводит…

Хассан достал маломощный фальшфейер и перевёл его в режим зажигания.

(Халид):… используй глаза, данные тебе при рождении.

Он зашвырнул фальшфейер в длинный коридор и услышал, как он беспорядочно отскакивает от стен. Сигнальный факел вспыхнул, отбрасывая тусклое красное зарево на окружающие поверхности. За то короткое время, что он прогорал, Хассан успел разглядеть что-то тёмное и сгорбленное, плотно вжавшееся в противоположную стену где-то в десяти метрах дальше по коридору. У него были человеческие очертания, и оно носило какую-то разновидность противо-датчиковой брони в оплётке серебристых проводов и узлов. Как только фальшфейер погас, оно скакнуло от стены и ринулось к ним.

(Халид): Немедля! Стреляй!

Противник нёсся к ним прыжками, со сверхъестественной скоростью кидаясь между длинными плевками выстрелов. Фарук зацепил его, пробив броню и левое плечо, но он всё приближался. Хассан отступил назад, стреляя в движущиеся очертания. Фарук вскрикнул. Хассан увидел, как сверкнувшие во тьме стальные когти рвут защитный панцирь бойца, словно тот был сделан из бумаги.

(Халид): Фарук!

Хассан услышал, как щёлкнуло опустевшее оружие, и метнулся обратно, сокращая дистанцию. В следующий момент противник уставился прямо на него; рваные вспышки из дула на какой-то миг выхватили его закрытое маской лицо. Хассан увидел глубоко посаженные глаза с воспалёнными веками, расширенные из-за боевых стимуляторов зрачки, туго натянутую кожу. Он ткнул в это лицо капсулой с гипер-кислотой, которую всё ещё сжимал в левом кулаке, раздавив её, прежде чем броситься прочь.

Крики были жуткими. Коридор наполнился запахом разъеденной плоти, к которому прибавился аккомпанемент шлепков крови, когда кислота проела себе дорогу к артериям. Хассан поспешно отполз, ухватив истекающее кровью тело Фарука и оттаскивая его прочь. Шатающийся противник поковылял в противоположную сторону, схватившись за своё распадающееся лицо. Затем он рухнул… сжался в комок. Его истерзанные лицо и шея курились и пощёлкивали.

Хассан поднялся на колени, тяжело дыша. Два агента, оставленные им у дверей, достигли его позиции. Они уставились вниз на перекрюченное тело вражеского бойца, затем на Фарука. Тот закашлялся, разбрызгивая кровь по броне Хассана.

(Халид): Насколько серьёзно?

Хассан захлопнул свой визор.

(Фарук): Существенно.

Хассан чувствовал вес тела Фарука, тяжело обвисшего в его руках. Он больше много не навоюет.

(Халид): Мы почти закончили.

Хассан осторожно опустил Фарука на пол и пошёл к запечатанным дверям.

(Халид): И тогда двинем наружу.

Хассан взвёл заряд, закрепил его и отступил. Вся их четвёрка подалась назад, прочь от дверей. Крак-граната сработала с резким хлопком, пробив в металле рваную дыру.

(Халид): От этого они бегом примчатся.

Хассан поднялся на ноги и направился к разрушенному входу, на ходу перезаряжая оружие.

(Халид): Забираем объект и уходим отсюда, пока нас не поймали.

***

Хассан не заметил, как Сигиллит вошёл в комнату. Только что он был один, а в следующий момент уже смотрел прямо на пожилого человека с накинутым капюшоном, стискивающего посох. Он собрался.

(Сигиллит): Прости, что заставил тебя ждать, капитан. У лорда Дорна благие намерения, но он так и не овладел умением быть кратким.

Хассан сцепил руки за спиной и вытянулся по стойке смирно. Он чувствовал, как набирает темп его пульс, стуча по венам его шеи. В человеке, который стоял перед ним, было что-то нервирующее. Он ощущал необъяснимое желание отвести глаза.

Сигиллит был тщедушным, его сутулость делала его малорослым, а его руки стискивали мерцающий посох словно бы в поисках опоры. Но несмотря на всю хрупкость этого человека, Хассан ощущал излучаемую им спокойную силу, словно бы идущую из глубокого и леденящего колодца. "Он её не скрывает. Он может уничтожить всё вокруг нас одним мановением руки".

Сигиллит поднял костлявую руку к своему капюшону и откинул ткань назад. На свет появилось старое-старое лицо с желтоватой иссохшей кожей, изрезанное глубокими морщинами. Из измождённой плоти выпирали кости, да так сильно, словно это был лик самого Голода. Но его глаза были полны жизни, это были глубокие, подвижные глаза, которые двигались едва ли не с птичьей стремительностью. Хассан на короткий миг был пойман их взглядом, и почувствовал, как у него пересыхает во рту. Затем Сигиллит отпустил его. Он прошёл к низкой софе и опустился вниз. Он двигался с запинками, как человек, когда-то натренированный до пика физической формы, но с тех пор перенёсший ужасные ранения. Это было до странности трогательное зрелище.

Малкадор откинулся назад, его мрачное лицо чуть смягчилось, напряжённые черты расслабились. Он отложил посох в сторону и устроил свои морщинистые руки на костлявых коленях.

(Сигиллит): Сядь.

Хассан сделал так, как ему было сказано, пройдя к кожаному креслу, которое стояло напротив софы. Он чувствовал, что у него дрожат руки.

(Сигиллит): Выпьешь?

Малкадор бросил взгляд на графин, который стоял на столе между ними. Как только он об этом упомянул, Хассан почувствовал, что у него в горле горит от жажды.

(Халид): Нет. Благодарю вас.

Малкадор налил себе бокал чего-то, по виду похожего на вино. Он поднял его к своему ястребиному носу, давая напитку поблагоухать какое-то время.

(Сигиллит): Я помню времена, когда во Франкии имелись вина.

Он отпил малую толику, покатал во рту и сглотнул.

(Сигиллит): Настолько же сейчас проще. Оно даже такое же хорошее на вкус. Хм. Или нет? Откуда бы нам знать? Кто ныне жив из тех, чья нога ступала по виноградникам старины?

Он задумчиво поджал свои тонкие губы.

(Сигиллит): Кое-кто из нас помнит.

Затем его глаза вскинулись вверх, немигающие, как у хищной птицы.

(Сигиллит): Чем ты занимался в Гипте?

(Халид, после паузы): Тайное задание, лорд. Приказы, полученные из Дворца, секретность и войсковой приоритет самого высшего уровня. Нам дали координаты, сроки, доступ к армейскому транспортнику. И затем мы отбыли.

(Сигиллит): Это было всё?

(Халид): Мне было сообщено… местоположение одного бункера… Я его проверил, точно также, как всегда… Я до самого конца думал, что всё идёт правильно.

Малкадор кивнул.

(Сигиллит): До самого конца.

Хассан почувствовал, что у него вспыхивают щёки. Тот удар по самолюбию ещё не забылся.

(Халид): Возможно… если бы мы знали, что мы разыскиваем…

(Сигиллит): Но это убило бы саму идею, разве нет? При твоей профессии осведомлённость опасна, она опасна при любой профессии. Если бы это зависело от меня, знания строго нормировались бы, они отмеривались бы тем, кто в состоянии с ними управиться, — дюжине душ, не более того. Двенадцать достойных людей способны руководить безграничной империей, если только они сохраняют верность своему призванию.

Его лицо помрачнело.

(Сигиллит): Хотя этого никак нельзя гарантировать, не так ли? Даже у сильнейших есть свои изъяны — такова уж трагедия нашей расы.

Хассан пытался слушать, угнаться за мыслью. Ум Малкадора, казалось, свободно блуждал, переходя от текущих дел к далёким проблемам управления Галактикой. Хассан начал задаваться вопросом, был ли старик полностью в своём уме. И тогда на губах Сигиллита неожиданно заиграла улыбка. Как и все его телодвижения, она несла в себе компромисс, сочетая и горечь, и веселье.

(Сигиллит): Император и я ведём полемику. Она продолжается уже долгое время, и сейчас, когда он исчез, мне недостаёт наших дискуссий. Такой могучий интеллект! Прямолинейный, но могучий. И — совсем редко — даже чувство юмора… в некотором роде. Можешь в это поверить?

Хассан настороженно слушал, он не понимал, что Малкадор имел ввиду, когда сказал, что Император исчез. Это не так, конечно же нет — куда бы ему исчезнуть? Хассан хотел спросить, но Малкадор продолжал говорить, словно отлучка Повелителя Человечества с извечного престола власти была каким-то пустяком, вряд ли стоящим того, чтобы на нём задерживаться.

(Сигиллит): Вот суть нашей полемики. Он полагает, что задача правителя состоит в том, чтобы вывести себя из употребления, так что его место займут его подданные — когда они достигнут достаточной зрелости. Я не согласен. Я не думаю, что нам вообще когда-нибудь хватит зрелости для этой задачи. Я считаю, что ни одному человеку, кроме него, никогда не достанет сил, чтобы сплотить человечество, пусть даже на один миг. Он, знаешь ли, совершенно исключительный, причём, возможно, в таких аспектах, что он даже сам этого не понимает.

Малкадор искоса смотрел на Хассана острым взглядом.

(Сигиллит): Так что думаешь, Халид? На чью сторону встанешь — его или мою?

Хассан помедлил, делая глубокий вдох. Он не знал, то ли считать себя польщённым тем, что его спросили, то ли оскорбиться.

(Сигиллит): Не мнись! Выбирай!

(Халид): Я собирался сказать… Я собирался сказать, что Император всегда будет вести нас. Это то, чему нас учат… то, во что я верю!

(Сигиллит): А… Хорошо сказано… Тогда ты со мной. И ты прав, конечно же. У него такие высокие устремления в отношении нашей расы. Слишком высокие, возможно, поскольку он не всегда отдаёт себе отчёт в собственной незаменимости. Но… Всегда ли он будет рядом? Это огромный вопрос. Это нынешнее испытание.

Сигиллит свёл руки вместе, соединяя кончики пальцев. Вид у него был отсутствующий.

(Сигиллит): Война за Трон уже началась. Даже сейчас я чувствую на нас взгляд Архипредателя, он давит на мой разум, как раковая опухоль. Я слышу голоса его братьев вокруг него, плетущих заговор вместе с ним… и против него… Я помню, какими они были, каждый из них, и в замысле, и в действительности. Я вижу, кем они стали сейчас, и иссыхание их душ наполняет моё сердце болью. Они высвободили силы, которыми не могут управлять. Их обманывали… и не только враги. Меня сокрушает быть этому свидетелем.

Хассан не знал, продолжать ли ему слушать. Он внезапно почувствовал себя так, словно бы совал нос в чьё-то глубоко личное горе.

(Сигиллит): Знаешь, из них всех, если бы я мог спасти лишь одного, то это был бы Лоргар. Даже при том, что он меня презирает, даже при том, что он… причинил мне боль. Он был такой хрупкой душой, такой нежной и такой ранимой. Мы могли бы обойтись с ним получше. Совершили ли мы ошибки в отношении некоторых из них? Наверняка. Хотя я чувствую, что время их исправлять уже давным-давно прошло…

Хассан наблюдал. Он выжидал. Мало что из сказанного Сигиллитом имело для него смысл. Он спрашивал себя, не было ли происходящее частью испытания или каким-то замысловатым способом его подловить. Если так, то это выглядело таким надуманным, таким… ненужным, безжалостнее, чем ему требовалось быть. Сигиллит поднял на него глаза с выражением терпения на лице.

(Сигиллит): Я чувствую, что твой ум блуждает. Ты думаешь, что эти вещи мало тебя касаются. Ты неправ. Они имеют к тебе самое прямое касательство. Они имеют самое прямое касательство ко всем нам.

Хассан почувствовал, что начинает выходить из терпения. Он хотел быть послушным долгу, но не имел ни малейшего представления о том, чего этот долг от него требовал.

(Халид): Я не понимаю, зачем я здесь нахожусь, лорд.

(Сигиллит): Пока что нет. Но ты поймёшь.

Он с усилием поднялся на ноги, подволакивая к себе посох.

(Сигиллит): Следуй за мной.

Хассан встал.

(Халид): Куда мы направляемся?

(Сигиллит): В катакомбы, где всё это началось. Приготовься — путь вниз будет долгим.

***

Путь вниз был недолгим. Хассан прыгнул через пробоину и жёстко приземлился на грязный рокритовый пол метром ниже разнесённого дверного проёма. Пока он обводил помещение винтовкой, готовый открыть огонь, он услышал глухой стук и судорожный вздох Фарука, приземлившегося рядом с ним.

(Халид): Потянешь?

(Фарук): Ты и я, прямо как всегда. Давай покончим с этим делом.

Комната была маленькой, меньше десяти метров в поперечнике, с низким потолком и стенами из грубо обтёсанных каменных глыб. В ней не было ни души и пахло затхлостью, точно в гробнице. Лишь один предмет располагался по её центру — грузоперевозочный контейнер из ребристого адамантия, который был закреплён на железном транспортном поддоне. Он не был особенно большим, — два метра в длину, метр в высоту и в ширину, — но его загораживало энергетическое поле, которое наполняло помещение гулом и пляшущим мертвенным светом.

(Фарук): Сигналы всё ближе.

(Халид): Сколько у нас?

Хассан убрал оружие и приблизился к ящику.

(Фарук): Минуты, не больше.

Хассан покачал головой: немного времени на работу.

(Халид): Быстро очухались, будь они прокляты!

Он извлёк из загашника своих доспехов четыре перебивающих маячка и аккуратно разместил их по одному у каждого угла ящика. Затем он отступил назад, тщательно проверил их расположение и включил излучатель интерференционных волн. Воздух перед ним словно бы задрожал, пойдя рябью, точно потревоженная водная гладь. Он ощутил неприятное шевеление в желудке. Энергетическое поле сопротивлялось какое-то мгновение, потрескивая и изгибаясь, потом издало резкий треск. Хассан прошёл к контейнеру и начал прикреплять к нему анти-гравитационные пластины, по четыре на каждую сторону. Они фиксировались намертво и оживали, помаргивая красным в тенях.

(Халид): С ПВО разделались?

В том, что касалось получения новых сведений от двух других групп, Хассан полагался на Фарука.

(Фарук): Так точно.

(Халид): А боковой заслон?

Хассан установил последнюю пластину.

(Фарук): Всё отключено. Всё чисто, транспортник может приблизиться.

Хассан бросил взгляд на свой хронометр. Время поджимало.

(Халид): Тогда вызывай.

Он активировал анти-гравитационные пластины. Грузоперевозочный контейнер вырвался из своих оков и поднялся над землёй, зависнув на средней высоте. Он был тяжёлым, и Хассан слышал натужное завывание репульсорных полей, бьющихся за то, чтобы удержать его на весу. Фарук прохромал вперёд и неуклюже втянул своё тело обратно в пробоину. Две пары рук протянулись вниз, чтобы протащить через дыру контейнер. Ящик шатко пошёл вверх, поддерживаемый на весу пластинами, и Хассан последовал за ним. Перегруппировавшись в коридоре, их четвёрка спешно двинулись через бункер в обратном направлении. Хассан был во главе, тяжело дышащий Фарук шёл замыкающим. Ящик двигался между ними, гудя и пыхтя, как злобный бык. Хассан оглядел толстое листовое покрытие. Контейнер был того типа, что использовались в трюмах космических кораблей, — с массивными рёбрами выступов, чтобы выдерживать сильные удары.

(Фарук): Это оружие?

(Халид): А чего ты ждал? У нас война.

(Фарук): Они пытались вывезти его с планеты. Должен чего-то стоить. Унесём отсюда ноги вместе с этой штукой, и кто-то страшно расстроится, это уж как пить дать.

Хассан невольно улыбнулся.

(Халид): Не спускай с него глаз. Ударит что-нибудь в этот контейнер, и Трон знает, что тогда будет.

Они приблизились к прожжённому кислотой входу.

(Фарук): Капитан, дорогу наружу придётся пробивать с боем.

Фарук в последний раз сверился с показаниями ауспика.

(Халид): Ничего меньшего не ожидаю.

Хассан проверил счётчик патронов на своём оружии. Он следил за дисплеем своего шлема, по которому привычно плыл обнаружитель целей.

(Халид): Выберите себе мишени и высматривайте транспортник.

Их четвёрка выскочила из разъеденных противовзрывных дверей и засела в обломках. Хассан устроил ствол своего оружия на торчащей пластиловой шестовине. Ящик парил поблизости, практически беззащитный. К этому времени горел уже весь комплекс, и бушующее со всех сторон пламя заливало его ярким светом. Из уничтоженных генераторов щитов и орудийных башен зениток вырастали столбы густого дыма. Обводя глазами эту картину, Хассан заметил членов двух других групп, которые с боем прокладывали дорогу к их позиции. Лазерные выстрелы, пронзительно щёлкая и треща, взрезали землю вокруг него. Неприятель начинал пристреливаться. Хассан чертыхнулся, открывая ответный огонь и теснее вжимаясь телом в край бункера.

(Фарук): Ну так и где же он?

Ещё до того, как Хассан успел ответить, раздались грохочущие раскаты мощных двигателей. Вокруг него начали расти завитки пыли, и он услышал, как вражеские бойцы на стенах выкрикивают друг другу панические предупреждения.

(Халид): Точно в срок.

Ещё секунда, и кряжистый силуэт армейского транспортника перемахнул через внешнюю границу, взбивая вверх ещё больше дыма и отгоняя его клубы прочь. Сдвоенные орудия открыли огонь, выкашивая оставшихся караульных с беззащитных парапетов и разнося их рокритовые края на разлетающиеся осколки.

(Халид): Пошли, пошли, пошли!

Хассан выскочил из обломков бункера бок о бок с шатающимся Фаруком и парящим контейнером. Другие группы выпрыгнули из укрытий и рванули через двор комплекса. Транспортник спустился к самой земле, его четырёхгранные двигатели били в грунт струями тяговых выбросов. Главный люк откинулся вниз с шипением поршней, открывая залитый красным светом экипажный отсек. Охранники отреагировали, начав целить вверх, в зависший летательный аппарат. Лазерные лучи трещали о бронезащитные плиты, некоторым удавалось ужалить. Транспортник мотался, как пьяный, под молотящим в него градом мелкокалиберных выстрелов, лишь с трудом удерживая своё положение.

(Голос): Быстрее!

Хассан со своими бойцами бросился к ожидающей их рампе. Он был последним из тех, кому удалось добраться. Он затащил контейнер, который волок за собой, в зев ждущего грузового отсека.

(Голос): Мы получаем попадания!

Фарук пристегнулся, морщась от боли. Его броня до сих пор была влажной от крови. Хассан загнал на место последний из пристыковочных крепежей.

(Халид): Поднимай нас вверх!

Двигатели набрали тягу, наращивая бьющий вниз поток, и потащили транспортник прочь, унося его ввысь. Погрузочная рампа закрылась, запечатывая их внутри. Приглушённые звуки выстрелов стихли, сменившись негромким громыханием маневровых двигателей, изменяющих ориентацию. Хассан чувствовал, как транспортник набирает скорость, взмывая вверх и разворачиваясь на курс, который унесёт их из Гипта и прочь от опасности. Он прислонился спиной к стенке экипажного отсека, тяжело дыша. Какое-то время он не делал ничего другого. Затем он огляделся вокруг. Из трёх групп, что были вначале, смогло выбраться лишь девять человек. Уцелевшие устало опирались о трясущиеся стенки транспортника, пока тот набирал высоту. Ни один из них не смотрелся победителем. Атмосфера была откровенно подавленной.

Объект операции располагался в центре отсека. Грузоперевозочный контейнер был цел и невредим, он не получил ни единого попадания. Он стоял между двумя шеренгами бойцов, тёмный и тяжёлый, как гроб-переросток. Вдоль его ребристой поверхности ритмично вспыхивали огоньки. Он выглядел едва ли не воинственно. Хассан проковылял к нему.

(Фарук): Что ты делаешь?

Фарук смотрел на него встревоженным взглядом. Хассан начал отключать запорный механизм.

(Халид): Из-за этой штуки мы потеряли людей. Мы имеем право увидеть, ради чего они умерли.

***

Хассану встречались имперские придворные, разодетые в наряды киноварного и шафранно-жёлтого цветов, учёные с бледными лицами и искривлёнными работой позвоночниками, техножрецы с золотыми масками лиц, на которых светились скопления зелёных глаз. Каждое помещение имело свой запах, своё звучание, свою атмосферу. Эти комнаты вмещали саму сущность различных фракций человечества, срезы того, чем стала их раса, во всей их пестроте. Хассан нашёл их завораживающими, ему хотелось задержаться, изучить их, порасспросить о том, над какими задачами они работают. Малкадор, казалось, прочёл его мысли.

(Сигиллит): Не обращай на них внимания. Они эфемерны в сравнении с тем, что я тебе покажу.

Они продолжали идти, освещение и роскошь постепенно сходили на нет. Хассан и Сигиллит спускались с уровня на уровень, путешествуя вниз древними лифтовыми шахтами в серых прорезных кабинах, которые были подвешены на цепях диаметром с мужскую талию. Стало теплее, причём до степени дискомфорта. У Хассана начало появляться ощущение, что на него наваливается сверху что-то огромное и древнее. Там, где оправленные в бронзу люмы давали озерца света, виднелись неприкрашенные корни горы, тёмные от прожилок гранита и полевого шпата.

(Сигиллит): Когда мы достигнем места нашего назначения, держись рядом. Пока ты со мной, тебя никто ни о чём не спросит. Отбейся от меня, и ты умрёшь. Не позволяй увиденному тебя одурачить. Не вся охрана здесь, внизу, находится на виду.

Хассан не сказал ничего, лишь кивнул.

В конце концов они добрались до низа, до самого сердца горы. Кабина со скрежетом остановилась, двери скользнули в стороны. Перед ними тянулась вдаль сводчатая пещера. Её пол был гладким и блестящим, как оникс. Необъятная пустота её пространства нарушалась огромными колоннами из тёсаного камня. Она разверзалась вдаль, во мрак подземного мира, настолько же тихая и жуткая, насколько верхние уровни были шумными.

(Халид): Необъятная… и всё это время у меня под ногами… Как такое место удалось скрыть? Как много людей об этом знает?

По гладкому, как стекло, полу двигалось лишь несколько фигур: старшие адепты Механикум в кроваво-красных одеждах; безмолвные женщины с каменными лицами в богато украшенных комплектах боевой брони и длинных, подбитых мехом плащах; исполинские часовые, одетые в вычурные доспехи из золота и вооружённые древковым силовым оружием, которое гудело неистовыми энергиями. Эти последние — Хассан это знал — были Легио Кустодес самого Императора. Он обнаружил, что снова покрылся потом. Сигиллит пошёл через пещеру, клацая на ходу металлическим концом своего посоха. Никто из прочих не подавал виду, что его заметил. Они казались занятыми своими мыслями. У тех, чьи лица были видны, их выражения выдавали решительный настрой, на некоторых были написаны признаки крайней усталости. Хассан последовал за Малкадором. Всё это место от начала и до конца было странным почти до непереносимости — аскетичный склеп, царство шёпота и теней, упрятанное под ключ под основаниями этого мира.

(Халид): Что это за место?

Хассан обнаружил, что ему на диво сложно поспевать за шагом старого человека.

(Сигиллит): Начало. И, возможно, конец.

Они продолжали идти. Хассан замечал ответвляющиеся тоннели, которые уводили прочь, глубже в тело горы. Некоторые были всего лишь проёмами размерами с человека, другие — зияющими проспектами, чьей ширины хватило бы для прохода Титана. Хассан чувствовал едкий запах фимиама и слышал сейсмический рокот, доносившийся откуда-то глубоко из-под ног. Иногда пол содрогался, словно бы сотрясаемый далёкими подземными толчками, однако никто из безмолвных людей вокруг них не выказывал никакой реакции.

(Халид): Они такие тихие.

Хассан не имел намерения болтать, его мысли, казалось, сами изливались из его рта, словно им не терпелось нарушить гнетущую тишину. Сигиллит остановился, чтобы обдумать эту реплику. Он наклонил голову, наблюдая за людьми вокруг себя.

(Сигиллит): А какими они, по-твоему, должны быть? Они пребывают в забытых залах богов. Но у каждого есть своя задача. Они не могут стоять в раздумьях… как ни один из нас.

Он тускло улыбнулся.

(Сигиллит): Что, конечно же, может быть источником всего этого. У нас никогда не было времени на раздумья… Прекрасная эпитафия для не в меру дерзкой расы.

Он пошёл дальше, и Хассан поспешил вслед за ним. Наконец Сигиллит остановился перед проёмом в стене пещеры. Из отверстия сочился запах химикатов. На низкой гранитной притолоке были высечены двадцать эмблем, по большей части лишь полуразличимых в тенях. Хассан разобрал волчью голову, змею, ангела и иные, менее понятные значки. Два символа, судя по их виду, то ли соскоблили, то ли они истёрлись сами по себе. Сигиллит изучал их какое-то недолгое время. Его лицо было печальным.

(Сигиллит): Это где мы их планировали. Архивы всё ещё там. Его заметки. Первые исследования. Некоторые из ранних генетических банков тоже, насколько мне известно, до сих пор могут находиться там… Было заброшено, когда мы создали основной комплекс. Грустно, на самом деле.

Хассан бросил взгляд вдоль длинного тоннеля. Он не мог видеть далеко вглубь.

(Халид): Это куда мы идём?

Сигиллит покачал головой, его посох снова заклацал.

(Сигиллит): Теперь туда не ходит никто.

Они продолжали движение, минуя всё новые сводчатые проходы, каждый из которых утопал глубоко в вечном сумраке пещеры. По мере того, как весь размах подземных владений становился очевидным, Хассан начал испытывать странное чувство сожаления. Над комплексом явно трудились много столетий, это был подземный город, скрытый от глаз планеты и погребённый под милями сплошной скалы. Так много всего в нём было заброшено, оставлено тлеть среди отзвуков эхо, подобно гробницам древних царей. Так много другого осталось незавершённым. Что-то когда-то пошло очень сильно наперекосяк. Хассан спрашивал себя, какое место во всём этом занимает Император? Его нога всё ещё ступает по этим залам? При одной мысли об этом по его спине скатывались холодные мурашки. Хассан в первый раз задумался над тем, не существуют ли вещи похуже гражданской войны с мятежником Воителем. Эти вещи спали в полуразрушенных комнатах, погребённые глубоко в коре Терры, и Хассан не был уверен, что ему хочется выяснить, что они из себя представляют.

(Сигиллит): Мы на месте.

Сигиллит неожиданно остановился перед огромной, окованной железом дверью. Она была усеяна шипами и заперта на амбарный замок, словно вход в какую-нибудь камеру пыток из прошлого, скрытого завесой веков. Хассан посмотрел на неё и с трудом подавил дрожь.

(Халид): Мы должны идти внутрь?

(Сигиллит): Пока нет. Сначала расскажи мне, как ты потерпел неудачу.

…Хассан отодвинул стопорные штифты. С нарушенными запорами они вышли без всякого труда. Фарук и остальные не произнесли ни слова, но внимательно смотрели с края трясущегося экипажного отсека. Хассан отцепил последние крюки, и крышка сдвинулась у него в руках. Верхняя плита шла по всей длине контейнера и была толщиной с его ладонь. Хассан просунул под неё пальцы и осторожно подвинул, чувствуя запах застарелой пыли, которым пахнуло из зазора. Он ощутил первый всплеск беспокойства. Хассан отпихнул крышку ещё дальше. Внутри контейнера находился один-единственный громоздкий предмет, обёрнутый чем-то вроде мешковины. Он вытащил из ботинка нож и начал резать. Он продолжал это делать, даже когда увидел, что было внутри. Он не останавливался до тех пор, пока не отогнул и не откромсал самый последний клочок мешковины, — просто ради того, чтобы быть уверенным. Наконец он выпрямился, уставившись вниз, на дело рук своих. Ему было дурно, кружилась голова. Он протянул руку, чтобы найти опору.

(Фарук): Что там?

Хассан не смог откликнуться сразу. На него навалилось чувство мучительной опустошённости, помешав дать ответ. Когда он всё-таки заговорил, его голос звучал вымученно.

(Халид): Ничего. Вообще ничего.

Тогда Фарук отстегнулся и докарабкался до контейнера. Он заглянул внутрь и увидел то, что уже видел Хассан.

(Фарук): О.

Внутри ящика находился огромный кусок камня, вероятно, гранита, — точно такой же, как тысячи тех, что усеивали полупустыню вокруг комплекса. Он был перепачкан наметённой бурями грязью и был сколот вдоль одной из сторон. Он занимал бо́льшую часть внутреннего пространства контейнера и был достаточно тяжёлым, чтобы создать ощущение правдоподобия, — наверное, весом с демонтированную платформу "Рапиры". Он слегка заострялся у одного конца, в остальном же выглядел как плита с грубой поверхностью. Возможно, когда-то это был строительный блок, который бросили среди обломков какого-нибудь сооружения, давным-давно пущенного под снос, оставив его разрушаться под ветром пустыни. Прошло много времени, прежде чем Фарук заговорил снова.

(Фарук): Они знали, что мы идём.

Хассан кивнул.

(Халид): Одурачены. С самого начала.

(Фарук): Мы захватили тот бункер?

(Халид): Да.

(Фарук): Ты уверен? Может…

(Халид): Мы захватили правильный бункер!!!

Фарук отшатнулся. Никто другой не произнёс ни слова. Двигатели транспортника сердито постукивали, унося его прочь.

(Фарук): Так что ты собираешься делать?

(Халид, со вздохом): Что ты предлагаешь?

Хассан посмотрел на погрузочную рампу.

(Халид): Мы должны выбросить его отсюда. Вышвырнуть наружу, отправить обратно в пустыню, из которой он взялся!

Он уронил подбородок на грудь.

(Фарук): Ты серьёзно?

Хассан мрачно улыбнулся и покачал головой.

(Халид): Не волнуйся. Нам было сказано привезти его назад, так что именно это мы и сделаем.

(Фарук): Этого так не оставят.

Хассан откинулся назад на стенку грузового отсека, чувствуя, как на него накатывает сильная головная боль.

(Халид): О, я это знаю. Но кто не оставит? Кто отдал приказ?

Транспортник продолжал лететь вперёд, спеша доставить их на встречу с последствиям провала.

(Халид): Полагаю, что мы достаточно скоро это узнаем…

***

(Сигиллит): Камень?

(Халид): Да, лорд.

Хассан почувствовал, что у него вспыхивают щёки.

(Халид): Они нас одурачили.

(Сигиллит): Понимаю.

Сигиллит повернулся обратно к дверному проёму. Замки с лязгом открылись. Огромная шипастая дверь распахнулась внутрь, скрежеща на своих петлях. Малкадор поднял длинный костлявый палец, и с уровня пола засветило мягкое сияние люм-планок.

(Сигиллит): Идём.

В сравнении с тем, что Хассан уже видел, зал по ту сторону двери был маленьким — наверное, всего лишь сотню метров в длину, с низким потолком и грубыми, неотделанными стенами. На равных расстояниях друг от друга стояли прямоугольные контейнеры. Каждый отличался от других размером и формой, и был водружён на мраморный пьедестал. Некоторые были ростом с Хассана, иные же не превышали размером его кулака. Все контейнеры были тёмными, мягко поблёскивая, как гранёный хрусталь.

(Сигиллит): До Объединения, до Раздора…

Малкадор двигался между контейнерами, словно старый, сгорбленный призрак.

(Сигиллит):…строили мы эти стены. Мы строили их на века. Лишь затем другие возвели вокруг них и над ними свои шпили, погребая наши секреты под своими собственными. Это последнее хранилище Сигиллитов. За нами следят недрёманные стражи, нас окружают древние обереги от порчи. Здесь хранятся самые опасные и могущественные творения нашей расы. Ты должен чувствовать себя в привилегированном положении, Халид. Немногие из людей видели эти вещи.

Двигаясь, Сигиллит делал жесты в сторону некоторых контейнеров. Их стеклянные поверхности озарялись светом, показывая предметы, которые содержались внутри. Хассану удавалось бросить на них беглый взгляд, когда они проходили мимо.

(Сигиллит): Оно до сих пор нет-нет да и вызовет у меня чувство гордости. Дворец, конечно же, принадлежит ему, он всегда был его, но! Он возведён поверх куда более древнего строения — колыбели моего ордена. Это последние основания первоначальной крепости, сохранённые в недрах, реликт другой эпохи. Я помню, какой она была. Сколь немногие ныне могут это сказать. Лишь те, кто сохранился, кто вынес круговорот веков. Но мы — раскиданное братство.

Хассан увидел длинный изогнутый меч с выгравированной на нём вязью букв; книги с толстым слоем многовековой окиси на металлических переплётах, которые были заперты на замок и стянуты цепями; доспешные комплекты, висящие на железных каркасах. Некоторые были невероятно древнего образца — пластины полированной стали, переслоенные кольчужной сеткой. Другие выглядели более современно, как например, громоздкая полуразобранная силовая броня Астартес. Сигиллит задержался перед ней.

(Сигиллит): Самая первая. Такие простые принципы в сравнении с теми, что появились позже. Но насколько же эффективная!

Хассан обежал глазами другие контейнеры.

(Халид): Это оружие. Инструменты войны…

(Сигиллит): Некоторые из них.

Малкадор снова пошёл, направляясь к дальнему концу помещения.

(Сигиллит): Суть расы определяется множеством вещей. По мере своей жизни, по мере своего взросления она создаёт предметы материальной культуры. Она вкладывает в эти вещи свой гений. Они становятся частью её души, живым памятником её духу. Мы созидаем, мы мастерим, мы формируем, мы конструируем. В этом наша суть, это то, что ставит нас особняком от животных, которые этого не могут, и от богов, которые до этого не снисходят.

Сигиллит указал на контейнер меньшего размера слева от себя. Он содержал в себе одну из тех книг, которыми изобиловала комната.

(Сигиллит): Было время, когда этот том управлял жизнями триллионов. Теперь он не нужен никому. Но его влияние всё ещё сохраняется, запертое глубоко в в нашем бессознательном. Я изучал его не один раз. Не будь он столь опасным, я порекомендовал бы тебе сделать то же самое.

Он улыбнулся во тьме.

(Сигиллит): "Всё суета", — говорил Проповедник[12]. Вероятно, величайшая истина из всех.

Малкадор наконец остановился перед ещё одним большим прямоугольным контейнером. Он был с него ростом, хотя и шире, и оставался неосвещённым и непрозрачным.

(Сигиллит): Если Дворец над нами разрушат, сколько же будет потеряно. Дворцы появлялись и исчезали во множестве, не перечесть случившихся войн, но эти вещи — это они богатство нашего рода. Без них мы как дети, затерянные в ночи. Брошенные на произвол судьбы… Воистину бесприютные.

Стоявший перед ними контейнер озарился светом, являя своё содержимое. Там находился камень из Гипта. Но он изменился? С него счистили пыль, оставив блестеть мягким глянцем полировки. Хассан мог видеть на плоской поверхности слова и иероглифы, сотни их, высеченные убористыми, частыми строчками.

(Халид): Не оружие?

(Сигиллит): Нет. Не оружие. Их цель — не просто разрушить наши твердыни и наши космические корабли. Они стремятся уничтожить те вещи, которые делают нас тем, что мы есть. Они выискивают любое достижение и любое свидетельство успеха, и они сбрасывают их с пьедестала, стирая прошлое, ввергая нас в беспамятство.

Он устремил свой взгляд на камень.

(Сигиллит): Я — хранитель подобных вещей. Дорн более чем способен выстроить нашу физическую оборону, моя же задача — сохранение души нашей расы.

Хассан подошёл ближе к стеклу. Он мог разобрать контуры пиктографических значков у верхушки каменной грани. Некоторые из них походили на те, что он видел на пустой притолоке.

(Халид): Что здесь сказано?

Сигиллит улыбнулся.

(Сигиллит): Это запись о древнем покорении. Некоторые насмешки судьбы дожидались нас тысячелетиями.

Малкадор повёл кончиком пальца вдоль строчки текста, громко зачитывая вслух.

(Сигиллит): "…воплощённый бог охраняет всех тех, кто пребывает под его царской властью. Он, будучи богом, сыном бога и богини, подобно Хорусу, сыну Исиды и Осириса, кто защищает своего отца…"[13]. Хм. Подобно Хорусу, кто защищает своего отца… Подходяще, нет?

У Хассана не получилось улыбнуться.

(Халид): Значит, вы этого и хотели?

Сигиллит кивнул.

(Сигиллит): Ты сделал то, что от тебя просили. Это то, что древние называли "Розеттским Камнем". Я желал его заполучить. Враг желал его заполучить. Твои действия подарили нам одну маленькую победу в противовес девятому валу поражений. Оно того стоит, думаю, несмотря на цену.

Хассан прищурил глаза.

(Халид): Зачем он им потребовался?

(Сигиллит): О, это просто. Он служит символом восстановления потерянных знаний, преемственности цивилизаций. Если бы его захватили, он был бы уничтожен. Ничтожная потеря, ты можешь подумать, на фоне грядущих смертей миллиардов людей… Но я бы её почувствовал.

Малкадор не отрывал глаз от камня. Они влажно блестели во тьме, словно в его груди теснилось какое-то могучее чувство.

(Сигиллит): Когда это закончится, и если победа будет за нами, то нам понадобятся эти предметы. Нам надлежит помнить орудия Просвещения, чтобы ни в коем случае не забыть, на какой волосок мы разминулись с дикарством деспотизма. Я прослежу за этим, это станет моей задачей. Как это всегда было моей задачей — не дать нам забыть.

Он повернулся к Хассану.

(Сигиллит): Ибо чего же мы достигнем, если победим в войне и всё же упустим из виду причину, по которой мы в ней сражались? Просвещение, понял? Прогресс! Рост, развитие во что-то лучшее! Вот то, что мы изо всех сил стараемся сохранить!

Хассан отвернул лицо и оглянулся назад, на собрание предметов.

(Халид): Вы так и не сказали мне, что я здесь делаю.

(Сигиллит): Нет. Ещё нет.

Сигиллит двинулся обратно ко входу в зал.

(Сигиллит): Идём. Есть ещё одна вещь, которую я хочу тебе показать.

***

По мере их продвижения подземное громыхание, которое Хассан слышал прежде, раздавалось всё чаще. Временами складывалось ощущение, что весь пол ходит ходуном, будто тугая, готовая лопнуть мембрана барабана.

(Халид): Что это?

Сигиллит остановился.

(Сигиллит): Я тебе говорил. Началась война. И ты невдалеке от самого её очага. Ты слышал вымыслы о том, что Император отсутствует, что он пренебрёг своим долгом. Это не так. Он не забудет о нём никогда. Но он не может отлучиться, не сейчас, когда нарушена Печать.

Он стиснул губы, выражение его лица стало жёстче.

(Сигиллит): По правде сказать, я ещё не научился винить Хоруса. Возможно, что и не смогу, пока не увижу его вновь, преображённого теми силами, которыми он был поглощён… Но кого я виню, так это Магнуса. Из всех них именно он должен был понимать, что к чему… Он возлагал на Магнуса так много надежд…

Он с горечью покачал головой и снова пошёл вперёд.

(Сигиллит): Поистине, так много надежд…

Они продвигались вглубь, спускаясь по спиральным лестницам, вырубленным в девственной скале. В воздухе появился запах раскалённого металла. Они миновали новых кустодиев; на сверкающих доспехах некоторых из них имелись горелые отметины и глубокие пробоины. Содрогались сами стены. В конце концов они вошли в ещё один циклопический зал, который затмевал все встреченные до этого. Он уходил вверх в вековечную тьму, теряясь в тенях. Чаши массивных курильниц, подвешенных на железных цепях, сияли красными углями, источая едкий запах фимиама. Здесь скопилось ещё больше кустодиев вместе с безгласными воительницами. Хассан не задержал внимания ни на ком из них. Он прикипел взглядом к главному атрибуту далёкой противоположной стены — паре массивных золотых дверей высотой с титан "Полководец", которые покрывал умопомрачительный ковёр астрологических и мифологических символов, переплетающихся друг с другом в буйстве позолоченных изображений несметного множества змей, волков и ангелов. Из-за дверей доносились громоподобные удары. Временами казалось, что створки едва держатся, несмотря на свой колоссальный размер. Хассан отпрянул, напуганный размахом творившегося по ту сторону.

(Сигиллит): Это самый дальний рубеж. Ты отделён от того кошмара дюжиной подобных дверей. И всё же ты его чувствуешь.

(Халид, напряжённо): Я не смогу туда войти.

(Сигиллит): Нет, не сможешь.

Прикрытое капюшоном лицо Малкадора смотрело на двери, и его глаза сияли во тьме.

(Сигиллит): Даже я не смогу. Эти двери не откроются до самого конца.

Хассан не мог отвести взгляд. Шум, что стоял на дальней стороне, был чудовищным. Ему представилось, что он уловил отголоски совершенно неземного визга и приглушенный звук разряда ужасных, нечеловеческих энергий.

(Сигиллит): Ничто из оружия, что ты мог бы мне привезти, не сравнится с задействованным там. Не было войны беспощаднее этой, и всё же никто никогда не узнает о том, что она случилась. Каким бы ужасам ни уготовано произойти в материальной вселенной, все они бледнеют в сравнении. Ты стоишь в преддверии, капитан. Вот это и будет истинная битва за душу человечества.

Хассан попытался взять себя в руки.

(Халид): И он… Он внутри?!

(Сигиллит): Да.

Хассан отшатнулся. Мысль о том, что что-то может выжить в том незримом светопреставлении, сама идея этого, казалась невозможной. Его воображение пасовало, это не умещалось в голове.

(Сигиллит): Тебе никогда не придётся пройти через эти двери, Халид. Я показываю их лишь для того, чтобы ты понял.

Через какое-то время он отвернулся и пошёл прочь. Хассан следовал за ним по пятам.

(Сигиллит): Пока что я тоже остаюсь на этой стороне, предпринимая всё, что должно быть предпринято для сохранения наследия нашей расы. Но придёт время, и мне придётся отложить эти вещи в сторону и совершить выбор. Когда этот момент наступит, моё дело подхватят другие. [вздыхает] Итак… Позволь рассказать, зачем я в действительности призвал тебя в это место.

Сигиллит посмотрел на Хассана. Его взгляд был едва ли не мучительным в своей пронзительности.

(Сигиллит): Наряду с камнями я собираю людей. Я собираю чистые души, способные восстановить то, что непременно будет утеряно. Некоторые из них воины, другие — мастера по части псионических возможностей, иные же… просто смертные. Они все будут нужны. Им предстоит стать моими Избранными, сердцем грядущих великих дел. Я нуждаюсь в адептах Хранилища, в последователях, которые защитят сокровища, когда этого не смогу сделать я. Мне требуются люди, которые сберегут пламень Просвещения и сдержат натиск зла. Извечная цепь не должна прерваться! Даже если так будет с моей жизнью!

Сигиллит остановился.

(Сигиллит): Ты присоединишься ко мне, Халид? Вступишь в это братство?

Когда вопрос был задан, Хассан удивился сам себе. Он не колебался. Внезапно пришло ощущение правильности, словно этот вопрос дожидался его всю его жизнь.

(Халид): Это мой долг. Я сделаю всё, что вы скомандуете.

(Сигиллит): Это не приказ, капитан. Приказы — это для воителей и примархов, я же просто создаю возможности. Но я рад.

Малкадор двинулся было прочь, но Хассан остался стоять на месте.

(Халид): Прошу прощения…

Хассан оглянулся через плечо на сотрясающиеся золотые двери.

(Халид): … вы сказали, что вам придётся совершить выбор. Позвольте… Могу я спросить…

(Сигиллит): Каков он?

Сигиллит улыбнулся, но изгиб его губ был горьким, словно он размышлял над целой жизнью напрасных надежд.

(Сигиллит): У всех нас свои страхи, Халид.

И тогда, поглядев на старческое лицо этого человека, Хассан в первый раз не ощутил ни излучаемой им гигантской мощи, ни груза сокровенной мудрости. Он видел уязвимость. Он видел ужас.

(Сигиллит, вздыхая): Но ничего не предрешено. По-прежнему остаётся надежда. Надежда остаётся всегда.

Затем он двинулся прочь, вышагивая обратно в катакомбы, клацая о камень концом своего посоха. Хассан следил за тем, как он уходит — Регент Терры, повелитель бессчётных миллиардов Империума и карающая длань Императора. И в этот миг, по крайней мере для него, Сигиллит не был похож ни одну из этих персон. В этот миг Халид Хассан, ранее член Четвёртого Тайного Подразделения, ныне же — Избранный Малкадора, видел в нём всего лишь старика, измотанного целой вечностью служения, который ковыляя уходил во тьму. Хассан ощутил мимолётный укол жалости, затем он встряхнулся и поспешил вслед за Сигиллитом. Он не оглядывался назад, на запечатанные врата в ад, а держал курс наверх, к золочёным террасам Дворца Императора. Там, наверху, получится забыть рваный визг ужасной битвы, что свирепствовала в недрах. Там, наверху, по-прежнему будет светить солнце — по крайней мере, ещё какое-то время.

Грэм Макнилл

Luna Mendax

Покой. Что же значило это слово? Насколько Локен мог помнить, он никогда не чувствовал ничего, что соответствовало бы понятию покоя. Пока во вселенной был смысл, это слово служило ему талисманом, идеалом, к которому следовало стремиться. Окончанием войны и исполнением задачи, ради которой создали его и его братьев. Он был одним из Легионес Астартес, воином по рождению и призванию, созданным в генетических лабораториях Императора благодаря забытой алхимии и неведомой науке. Воином, знающим лишь убийства. Как он мог знать что-то о покое?

Но здесь, в саду, Локен чувствовал нечто похожее.

Тёплый солнечный свет сиял в мерцающем синем небе, воссозданном на выгнутой внутренней поверхности купола, ненастоящем, но всё равно прекрасном. Пиктографические облака плыли на несуществующих ветрах, птичьи трели доносились из искусно скрытых вокс-рупоров. Плитки из обтёсанных оуслитовых глыб окружали квадратные мелкие бассейны. В этих скальных прудах росли лилии и другие прекрасные цветы, питаемые кристально чистой водой из труб, расходящихся от резервуаров медной башни. К воде тянулись папоротниками и плакучие деревья, и что — то в их положении тревожило давно забытые воспоминания, но Локену не хотелось об этом думать.

Он шёл через сад, наслаждаясь тишиной и запахом тёплых живых существ. Вода текла по причудливо уложенным гладким камням и падала пенящимся водопадом в крошечное озеро, где сверкали золотистые рыбки. Изогнутая лестница вела его к рядам грядок, на которых уже начали прорастать посаженные семена. Одетый лишь в дублёный комбинезон, где разъёмы подключения брони закрывали пластиковые печати, да длинный серый хитон из простой ткани Гарвель вооружился висящими на кожаном поясе садовыми инструментами. Локен шёл тяжело, словно плакальщик на похоронах, его широкие плечи опустились, будто на них давил целый мир. Предательство омрачило широкое и плоское лицо Гарвеля, и без того огрубевшее на войне.

Но всё равно он слабо улыбнулся, когда увидел зелёные побеги, пробивавшие себе путь из тёмной земли вверх, к свету. Локен, приученный не заботиться, а убивать, всё же мог ценить чудеса жизни. Благодаря его труду эта крошечная вселенная процветала.

Гарвель прищурился, увидев, что в уголке грядки зеленеет мерзкий побег сорняка и сверкает тонкая паутина. Он снял с пояса совок — инструмент, который казался слишком маленьким, но использовался удивительно осторожно. Локен мог бы попросить дать ему более подходящие для рук постчеловека орудия, но сейчас в кузницах медной башни не осталось места для садовых инструментов.

А Гарвель, как и любой воин, привык обходиться тем, что имеет.

Присевший в уголке Локен смахнул паутину, и тогда появились встревоженные арахниды. При виде них он вздрогнул, многорукие существа разбудили искру воспоминаний: жестокая война, тяжёлые победы и славные времена, когда боги не сражались друг с другом. Как обычно он не мог вспомнить, где же это видел. Почти поглотившее его на Исстваане III безумие оставило шрамы, которые медленно исцелялись и напоминали о себе пронзительной болью. Пауки оскалили клыки и спрятались в подземные логова, а Локен почувствовал, как его сердца наполняет неестественный гнев. Он начал рыхлить землю, с корнем вырывая сорняки, стремясь выгнать пауков. Эта часть сада особенно заросла паразитическими растениями, которые высасывали из земли жизнь и душили посевы. Когда он нашёл купол, все всходы уже увяли, но благодаря заботе и вниманию Локена сад вырос вновь и стал прекрасней и сильнее чем раньше. Казалось, что прошлый хранитель биокупола позволил ему разрастись, забыв об уходе и осторожной прополке. Лишь потом Локен узнал, что сестра Эллиана давно погибла на Просперо, а обязанности её не принял на себя никто. Понятное упущение. Сохранение существующего лишь для эстетических причин сада казалось лишним, а во времена войны нельзя было позволить себе ничего лишнего.

Локен случайно увидел биокупол, потерянно глядя в бронестекло орбитального шаттла, летевшего обратно на Луну. Он был в молчаливых раздумьях с самого фиаско на Калибане и не разговаривал с экипажем безымянного корабля, который пробрался во владения Тёмных Ангелов, а затем ускользнул, словно вспугнутый вор. Полный провал терзал Гарвеля, думавшего о нём долгими тёмными ночами в мрачном сердце корабля. Он был воином, который отвернулся от войны, воином, лишившимся легиона. В глубинах отчаяния он даже думал, что сам теперь стал себе легионом.

Но Натаэниль Гарро открыл ему глаза.

Он больше не сражался в одиночестве, но и не заботился о других воинах, былое братство стало лишь призрачным воспоминанием. Он больше не мог ни с кем поболтать, как с Випусом или Торгаддоном, и слышал лишь суровые операционные доклады и мрачные разговоры о тайной войне.

Войне, в которой он больше не хотел участвовать.

Сидя в шаттле рядом с Яктоном Крузом, Локен чувствовал себя зажатым со всех сторон, его беспокоило присутствие другого беглеца из легиона. Знающий о его тревоге Круз понимал, что Гарвеля лучше не беспокоить. Лишь когда шаттл залёг на бок, пересекая Залив Чести, Локен увидел на краю Моря Спокойствия сверкающий алмаз. Он едва успел моргнуть, сохраняя лунные координаты, когда шаттл заложил вираж, заходя к цитадели Сомнус, и биокупол исчез.

Построенная на краю Болота Сна крепость Сестёр Тишины поднималась из скалистой поверхности великой впадины. Высокую башню из меди и кристаллов покрывали бесчисленные посадочные доки, похожие на логова морских существ в коралле. Отсюда их размер было невозможно определить, но Локен знал, что в каждом мог поместиться один из почти невидимых чёрных кораблей сестёр. На всей Луне лишь поверхность Болота Сна была цвета обесцвеченной дублёной кожи, не похожей ни одну из равнин или гор спутника Земли.

Их ждал Дорн.

Уже осведомлённый астропатами об исходе операции примарх Имперских Кулаков всё равно нашёл между разрушением прекрасного дворца отца время лично выслушать мрачные новости с Калибана. Локен видел в лорде Дорне надежду, что несовершенная передача упустила тонкую деталь в докладе Круза, знак, что воинов Льва с Калибана можно было сплотить под знаменем Императора.

Дорн вернулся на Терру несолоно хлебавши, чем вынужденный разочаровать его Локен был страшно огорчён.

Локен помнил, как впервые увидел Рогала Дорна, разговаривавшего с магистром войны. Тогда он казался титаном, полубогом, равным доблестью и силой самому Гору, что воину Лунных Волков было трудно признать. Облачённый в позолоченный доспех и словно высеченный из сердца горы примарх заставил Локена почувствовать себя прижатым к столу муравьём, изучаемым существом, которое за одно мгновение узнало о нём всё.

Полубогом Дорн и остался, но теперь он казался Локену… меньшим, словно тяжкое бремя всё сильнее давило на его плечи с каждым мгновением. Обычного человека бы должность Преторианца Терры уже сокрушила, словно вода, способная за миллионы лет расколоть гору, а что будет, когда сломается воин, такой как Дорн?

Но этот доклад был легче первого. Гарвель пришёл в цитадель Сомнус жалким, сломленным безумцем, выкопанным Натаниэлем Гарро из развалин на Исстваане III. Теперь Локен понимал, что во время допроса был ближе к смерти, чем когда — либо в своей жизни, хотя желавшие убить его пришли не с клинками, болтерами и орбитальной бомбардировкой. Их оружием стали сомнения. Подозрения. Страхи.

Можно ли было ему доверять? Как мог кто — то, даже космодесантник, пережить то же, что и он? Могли ли враги оставить его в развалинах? Был ли Гарвель Локен тикающей бомбой, которая внедрится в имперские войска и принесёт в грядущие дни неописуемые разрушения?

Никто не знал наверняка, но на его стороне выступили могущественные люди: Гарро, Малкадор и, как подозревал Локен, сам лорд Дорн. Другие же, чьи имена он так и не узнал, называли его угрозой, потенциальным шпионом или того хуже. Последовали долгие дни, полные боли и страданий, которым подвергали его тело и разум, стремясь найти ответы.

И даже его выживание не убедило всех, хотя никто и не нашёл ничего достаточно предосудительного, чтобы пойти против воли регента Терры и золотого Преторианца Императора. Задание на Калибане было назначено лордом Дорном и стало его…чем? Покаянием? Испытанием верности? На каждом этапе операции он чувствовал, что к его затылку словно приставили пистолет. Он знал, как это может знать лишь прирождённый воин, что в случае измены его палачом станет Круз.

После доклада Дорну и бесчисленным безликим чиновникам Локен взял ржавый «Грузовоз-5» и полетел по заснятым координатам по поверхности Луны, мимо древних развалин первых колоний на спутнике Терры и места, отмеченного орлиным знаменем, знаком великих достижений былых времён. Первым сюрпризом для Локена стало то, что купол ещё работал. Вторым стала процветающая в нём жизнь. Сад разросся так, что порядок ему можно было вернуть лишь после очищения клинком и огнём, но Локена успокаивал мерцающий свет коротящей энтоптики. Над головой сверкало синее небо, иногда открывался свет звёзд и проблески окованного железом мира. Разросшиеся до огромных размеров кусты напоминали ему о знакомом мире, где небо бушевало, а на земле росли густые острые побеги странных растений. Мире, чьё название обещало жестокую смерть, мире, чьё название он никак не мог вспомнить.

Локен решил вернуть саду былое величие.

Убивай ради живых и в отмщение за мёртвых…

Такими были слова, по которым он когда — то жил.

Гарвелю казалось, что он даже принёс клятву. Он помнил это мгновение словно со стороны, хотя и не понимал, как такое возможно. Было ли это на самом деле или являлось призрачным псевдовоспоминанием?

При мысли об этом мгновении ему вспомнилось имя, Киилер, но в нём больше не было смысла. Был ли это человек или место?

Локен больше не знал этого, да и не задумывался.

Бывший убийца стал стражем живых существ.

Из тёмной земли ползли пауки, и Локен давил их. Некоторые, умные, прятались от света и закапывались глубже, но удары совка лишали их укрытий и убивали. Под поверхностью будут гнёзда, так что ему придётся раздавить и их яйца. Лишь полное истребление навсегда уничтожит заразу, иначе её будет не остановить.

— Ты знаешь, что если убьёшь всех пауков, то их работа достанется тебе? — над озером разнёсся незнакомый голос.

Встревоженный Локен огляделся. Говоривший стоял в тридцати метрах на склоне в тени плакучих деревьев, но расстояние не делало его сильный голос тише.

— С чего вдруг?

Незнакомец вышел из тени и присел на краю озера, и тогда Локен заметил, что перед ним легионер, но не узнал его. В эти дни большинство лиц сливались воедино, были лишь бессмысленным, неразличимым набором черт. Гарвель научил себя ассоциативным приёмам, позволяющим вспоминать важных в его ограниченной жизни людей, но этот воин не напоминал никого.

Но всё же в нём было что-то безумно знакомое.

Встроенная в купол энтоптика вспыхнула и в чёрной поверхности пруда замерцало идеально круглое отражение Терры. При виде планеты Локен ощутил, как слабеет раздражение, вызванное вторжением в его купол, ему вспомнилось прекрасное мгновение, которое никогда не повторится вновь.

— Пауки убивают тлей и других вредителей, пожирающих растения, — сказал человек, бросив по воде плоский камень, и широко улыбнулся, когда тот врезался в скалу на другой стороне. Отражение в воде раскололось на проблески тусклого света. — Тебе может не нравиться их внешний вид, они всё-таки некрасивы, но пауки сражаются за тебя даже тогда, когда ты этого не видишь.

Человек говорил сдержанно, но Локен видел его опасную суть, хотя, что странно, не чувствовал угрозы.

— Я тебя знаю? — спросил Гарвель, поднимаясь с колен и отряхивая их от грязи.

— Ты не узнаёшь меня?

— Может, тебе стоит подойти поближе? — задумчиво ответил Локен.

— Думаю, что мы уже достаточно близки, — ответил гость, идя вдоль пруда. Он склонился за новым камушком и повертел в пальцах. Удовлетворившись находкой, легионер бросил её по воде к Локену. Камень скакал и подпрыгивал, а затем ударился об скалу и взлетел в воздух.

Локен протянул руку, но камень ударил его по ладони и отскочил прежде, чем пальцы сомкнулись. Боль была мимолётной, однако Гарвеля поразило, каким же неловким он стал. На коже проступил тёмный багровый синяк.

— Ты был быстрее.

— Я много чем был.

— Да, это так, — кивнул гость.

— Ты знаешь меня, но так и не сказал мне, кто ты. Если ты очередной «советник» Малкадора, то можешь повернуться и уйти. Я отправился на Калибан потому, что был должен лорду Дорну, но у меня нет времени на полуправду и уловки. Я больше не хочу быть частью замыслов в интригах Сигиллита, так что он может перестать слать за мной своих лакеев. Хотя наверно я должен быть благодарен, что на этот раз он послал легионера.

— Он хочет, чтобы смертные поняли разум легионера? — незнакомец встряхнул головой, его явно развеселила такая идея. — Значит, они действительно нас не понимают, а? Но не беспокойся, я не зову тебя никуда, и я не советник, но могу поделиться своей боевой мудростью. Болтерными остротами, если угодно.

Явно развеселённый игрой слов человек засмеялся, хотя Локена начали утомлять его уклончивые ответы. Он повесил совок на пояс и пошёл к ступеням, чтобы подняться на водопад.

— Уже уходишь? — спросил незнакомец, шедший по соседней дорожке.

— Если ты даже не сказал мне своё имя, то какой смысл продолжать разговор?

— А так ли уж важно моё имя?

Локен остановился у самых ступеней. Он чувствовал, что должен знать имя этого человека, что ему важно его знать. Что от этого откровения зависит очень многое.

— Как я могу доверять тебе, если не знаю твоего имени?

— Ты знаешь. Зачем мне его повторять?

— Не знаю, — рявкнул Локен, сжимая кулаки. Он был безоружен, но легионерам и не нужно было оружие, когда приходило время убивать.

— Знаешь. Ты просто его забыл.

— Тогда я забыл его не зря.

— Нет. Зря. Это был единственный способ выжить на Исстваане III, но ты больше не на Исстваане III. Магистр войны пытался убить нас, но не смог. Ну, не всех.

Снова сверкнула энтоптика, откуда-то с купола посыпались искры. Они падали в воду, исчезая на лету, и когда потолок стал прозрачным, то на поверхности озера вновь появилось отражение Терры.

— Ты был на Исстваане III? — спросил Локен, когда незнакомец вышел на свет.

И холодная рука сжала его сердце, когда незнакомые черты приняли облик брата из прошлой жизни.

— Я всё ещё там, — сказал Тарик Торгаддон.

Двух сидевших на утёсе надо озером братьев разделяла зияющая пропасть горя и смерти, но Локену казалось, что последний раз они говорили совсем недавно. Торгаддон опирался на стоячий увенчанный аркой-полумесяцем камень и теребил торчащую из хитона нитку, которая вытягивалась всё дальше.

— Как ты здесь оказался?

— Ты мне скажи, — пожал плечами Торгаддон.

— Я видел… видел, как ты умер. Маленький Гор убил тебя.

— Да, наверное, — сказал Торгаддон, потянув воротник и проведя по шее рукой. Он слизнул кровь с красных пальцев. — Могло быть и хуже.

От такого абсурдного замечания Локену хотелось смеяться.

— Как? Как могло быть хуже?

— Ну, я же здесь, так? И говорю с тобой.

— И как это возможно? Мёртвые не восстают из могил.

— Ну, я припоминаю что-то на луне Давина, — усмехнулся Торгаддон.

— Да. А я ещё помню, как вытаскивал твой унылый зад из болота, куда тебя утащила горстка мертвецов.

— Вот видишь? В наши дни смерть больше не преграда…

— Прекрати. Я не знаю, что взбесило умерших от чумы. Патоген, может быть мозговой паразит.

— Да ладно, Гарви, ты же и сам в это не веришь. Ты опять начитался старых книг Зиндерманна, а?

— Может быть, — вздохнул Локен. — Но я знаю, что люди с отрубленными головами не встают и не начинают разговаривать со старыми друзьями.

— Да, это загадка, — согласился Тарик.

Локен потянулся к Торгаддону, и схваченная им рука казалась такой же целой и настоящей, как его. Он чувствовал грубую ткань мешковатой одежды, скрытые под ней стальные мускулы… Когда Гарвель отвёл руку, то увидел на ней чёрный пепел и вытер об траву.

— Я всё ещё на Исстваане III? Я тоже умер? Гарро убил меня или я остался один, остался Цербером?

— Цербером?

— Боевое имя, которое я себе взял, — Локен в замешательстве встряхнул головой.

— Страж преисподней, — сказал Торгаддон. — Думаю, что оно вполне подойдёт.

— Я думал, что ты это знаешь.

— Я знаю лишь то, что знаешь ты. А твоя память… скажем так, расколота.

К Локену пришло понимание.

— Так значит ты часть моего воображения? Воспоминание, всплывшее в повреждённом разуме?

— Возможно. Такие чистосердечные люди, как ты, любят терзать себя.

— Терзать?

Торгаддон кивнул и склонился вперёд. Локен ощутил гнилую кровь брата, удушливую пыль расколотых домов, химическую вонь взрывчатки и запах горелого метала. Он задохнулся, вспоминая, как очнулся под тысячами тонн обломков и поразился, осознав, что он ещё жив.

— Зачем ещё ты бы стал думать обо мне? — спросил Торгаддон, заглядывая ему прямо в душу. — Ты позволил мне умереть. Ты видел, как Аксиманд отрубил мне голову, и не остановил его. Он убил твоего ближайшего боевого брата, а ты не выследил его за это и не убил. Как ты можешь называть себя моим другом, пока жив этот вероломный ублюдок?

Локен тяжело поднялся и подошёл к краю водопада, глядя на падающую с сорокаметровой высоты воду. Падение могло бы и не убить, но скалы, выглядящие, словно острые клыки всплывшего левиафана, точно переломают кости. Сколько он будет лежать прежде, чем его найдут? Достаточно долго, чтобы истечь кровью? Достаточно долго, чтобы умереть?

— Я хотел выследить их всех. Я хотел убить их всех до единого, — наконец, заговорил он. — Но… я не мог покинуть Исстваан. Меня окружали мертвецы. Я остался один на мире смерти.

— И мертвецы восстали…

— Я… я потерял счёт времени, — продолжал Локен, словно не слыша Торгаддона. — Я был так поглощён желанием убивать, что забыл, кого я должен убить.

— А затем пришёл Гарро и вернул тебя.

Локен кивнул.

— Он убедил меня, что у меня ещё есть долг, но я не создан для такого боя. Я не могу сражаться в тенях, Тарик. Если мы победим магистра войны, то должны сделать это открыто. Все должны увидеть его поражение и узнать о нём.

Торгаддон поднялся и поправил одежду. Нитка всё ещё свисала с рукава.

— Ты сказал «если» мы победим. Ты думаешь, что это невозможно?

— Тарик, ты был Лунным Волком, — сказал Локен, проведя рукой по лицу, и почувствовал, как его переполняет страшная усталость. — Как и я, ты знаешь, что он самый опасный человек в галактике. Есть причина, по которой магистром войны сделали Гора, а не кого-то другого. Он лучший в своём деле, а дело его — убивать врагов.

— Это значит, что мы не должны сражаться с ним?

— Нет, конечно, ему нужно противостоять, — покачал головой Локен.

— Только не тебе?

— Что ты имеешь в виду?

Торгаддон не обратил на вопрос внимания и развёл руками, словно желая схватить весь сад.

— Гарви, ты создал здесь чудо. Всё так же, как я помню.

— Что?

— Ты действительно не видишь? — Тарик склонил голову на бок и недоуменно посмотрел на него.

— Не вижу что? — проворчал Локен, уставший от постоянных увёрток.

— Это место? Ты не узнаешь, что ты здесь построил?

— Нет.

— Шестьдесят-Три Девятнадцать? — Торгаддон словно выманивал воспоминания, как выманивал бы робкое животное из укрытия мягкими словами и обещанием пищи. Локен посмотрел на сад, словно увидев его впервые: квадратные мелкие пруды, окружённые мощёными тропинками, плакучие деревья и яркие цветы, собранные на краю прудов… Воспоминания вернулись, и Гарвель охнул, с такой силой они ворвались в разбитые синапсы его разума.

Когда он пришёл сюда, ничего этого не было. Закрытый биокупол зарос перепутавшимися растениями, для очищения которых потребовалась бы команда огнемётчиков или разрушителей. Но Локен восстановил купол, вырубил заросли и выбросив их наружу. Днями трудясь в боевом доспехе, Гарвель бился в безнадёжной схватке против бурно разросшихся сорняков и ползучих кустарников, и он вернул сад к жизни. Затем при помощи бурового станка он вырубил в Море Спокойствия огромные плоские камни и притащил их внутрь, чтобы сложить вокруг выкопанных прудов тропинки. Он создал всё, что теперь существовало в куполе, и теперь видел и понимал, почему каждая деталь казалась пугающе знакомой. На глазах Локена проступили слёзы.

— Водный сад. Здесь я принёс клятву Морниваля.

— Ты помнишь, в чём клялся? — спросил Торгаддон, положив на плечо Локена руку. — Служить Императору превыше всех примархов? Защищать истину Империума Человечества, какое бы зло ни грозило ему? Стойко стоять против врагов, как внешних, так и внутренних?

— Я помню… — прошептал Локен.

— Ты поклялся быть верным Морнивалю до конца своей жизни.

— Морниваля больше нет. Об этом позаботились Эйзекиль и Аксиманд.

— Ну, значит идеалам Морниваля.

— Тогда я в последний раз чувствовал, что мы на грани чего-то невероятного.

— Да, так и было. И теперь ты понимаешь, почему не можешь здесь оставаться.

В разуме Локена вспыхивали воспоминания обо всём, что случилось потом: война на Убийце, ошибочное кровопролитие на родине интерексов, ужас Давина, резня Аурейской Технократии и последнее чудовищное предательство на Исстваане III. Он помнил всё, он всегда помнил, но нашёл способ скрыть память в глубинах разума. Сокрушённый приливом воспоминаний Гарвель упал на колени.

— Я помню всё… — прошептал он. — Я не хочу этого. Я пытался забыть, но не могу.

— Это как мёртвые существа на дне моря. Даже если их придавит якорями или булыжниками, со временем преграды рухнут, и они всплывут. И тогда мы увидим то, о чём так долго не догадывались.

Локен посмотрел на протянувшего ему руку Торгаддона.

— Гарви, ты слишком долго прятался и обманывал себя. Пришло время вернуться к войне, где бы тебя не ждали сражения — в тенях или при свете дня. Сейчас у Империума везде враги. Нам предстоит опуститься до самого дна и увидеть, как там темно. Поверь мне, там будет действительно темно.

Локен взял руку Тарика и дал ему поднять себя на ноги.

— Я же говорил тебе, что я не создан для таких битв.

— Ты создан для любых битв. Ты знаешь это, и не думай, что Империум должен лишь защищаться. Ты — Лунный Волк, и нет ничего опаснее загнанного волка.

— Так ты думаешь, что мы загнаны в угол?

— Ладно, может, это было не лучшее сравнение, — усмехнулся Торгаддон. — Но ты меня понимаешь. Сильные враги знают, когда ты слаб. Тогда они чувствуют голод и приходят за тобой. Так что тебе нужно поступить?

— Не дать им узнать о своей слабости?

— Или лучше не быть слабым. Быть сильным. Я помню, что магистр войны сказал прежде, чем всё, как ты знаешь, скатилось в дерьмо. Он сказал, что человек может контролировать лишь свои действия, а не их последствия. Контролируй свои действия, Гарви. Помни, что в самые тяжёлые времена ты можешь делать лишь то, что считаешь правильным.

Локен услышал, как на дальней стороне купола лязгнул воздушный шлюз.

— Мне пора идти, — сказал Торгаддон, протягивая руку.

Гарвель посмотрел на него, но руки не пожал.

— Ты действительно здесь или это мой разум убеждает меня в том, как мне следует поступить?

— Я не знаю, — признался Торгаддон. — Любое объяснения звучит невероятно, да и откуда мне знать? Мне голову отрубили.

— Тарик, не шути. Не сейчас.

— Гарви, я не знаю, что тебе ответить, — сказал Тарик, внезапно ставший серьёзным, и это преображение лишь ещё больше встревожило Локена. — У меня нет завязанного в узелок прекрасного объяснения с вишенкой. Хотя я чувствую себя настоящим, мне кажется, что после смерти со мной произошло нечто ужасное.

— После смерти? Что может быть хуже?

— Не знаю. Но думаю, что только ты сможешь это исправить.

Локен слышал шаги, резкий стук бронированных сапог говорил, что приближается другой легионер. Он оглянулся на тропу, увидел на плитках высокую, широкую тень и закрыл глаза. Он хотел, чтобы это было лишь сном, но знал, что это правда, правда слишком ужасная, чтобы её забыть.

Когда он открыл глаза, то Торгаддон исчез, словно его и не было.

Локен выдохнул воздух, который словно вечность был заперт в его груди, и навстречу ему вышел воин в стального цвета доспехах без символики легиона. Яктон Круз, воин, когда-то известный среди Лунных Волков как «Вполуха», а теперь ставший одним из Странствующих Рыцарей Малкадора, уважительно кивнул Локену и поднял руку в знак приветствия.

— Круз, что привело тебя сюда?

— Тебя вызвали, и на сей раз пора дать ответ.

— Кто вызвал меня?

— Малкадор, — ответил Круз так, словно это не мог быть никто другой.

— Тогда я приду.

— Придёшь? — ответ явно удивил Яктона.

— Да, — Локен склонился к краю водопада, чтобы поднять камень. — Дай мне минутку.

Он бросил камень через озеро и довольно улыбнулся, видя, как он падает и взлетает, а затем отскакивает обратно в центр пруда — в отражение драгоценной третьей планеты Солнечной Системы.

Круз с любопытством наблюдал за полётом камня.

— Что это было? — спросил он.

— Торгаддон и я играли так на берегу водного сада. У него никогда не получалось, а я всегда мог забросить камни дальше прочих.

Круз кивнул, явно не понимая, о чём говорит брат.

— А что у тебя на ладони? — спросил Вполуха.

Локен посмотрел на свою руку и улыбнулся, видя, что желтеющий синяк принимает вид горбатой луны.

— Напоминание.

— Напоминание о чём?

— О том, что мне предстоит сделать, — ответил Гарвель Локен.

Джеймс Сваллоу

Пепел верности

Не переведено.

Гай Хейли

Бей и отступай

Кто-то точил клинок.

Когда-то сынов Ноктюрна было много, но теперь осталось лишь четверо. Брат Джаффор, угрюмый Гефест, беспокойный Га’сол и безмолвный До’нак. Они притаились среди скал над тропой. Друг друга они знали плохо — сама их встреча в безумной бойне стала чудом. Они шептали. Уже много дней воины не осмеливались использовать общую вокс-сеть, а их голоса были едва слышны сквозь ветер и лязг точильного камня. Га’сол расправил плечи, разминая затёкшие руки.

— Когда они придут?

Джаффор поднял руку, призывая его к тишине.

— Терпение, бой близок.

— И не дёргайся. Так ты можешь выдать нас врагам.

Лицо Га’сола покраснело от слов Гефеста.

— Простите, господа.

— Не извиняйся. Твоё обучение должно было бы быть другим, но так ты станешь сильнее.

До’нак точил клинок.

Скаут кивнул. Гефест невесело усмехнулся.

— Угу… если мы выживем.

Старый воин не был терпелив с юнцом. Джаффор не знал, было ли дело лишь в гневе или недавних зверствах.

— Брат, помни о духе грядущего боя.

— А кто вспомнит о наших духах? Мои сны преследуют образы ужасного предательства — братьев, убитых теми, кого они звали друзьями.

— Просто позаботься о юнце.

Джаффор целился туда, где была заложена импровизированная взрывчатка.

— Меня больше беспокоит До’нак. Он не сказал ни слова с тех пор, как мы его нашли. Пламя в его глазах затухает, замерли кузни сердец.

А До’нак просто точил клинок.

— Пойми, даже космодесантник не может вынести всё, — кивнул Гефест. — Ты ведь тоже это чувствуешь?

Джаффор ответил тихо, еле слышно.

— Чувствую, брат. Мои сердца болят, мой разум едва может вместить ужас бойни. Мои глаза полны скорби… — он повернулся к Гефесту. — Но гнев сильнее всего. Мы — воины четырёх разных рот, но все рождены в яростном пламени. Наше братство нерушимо. Это успокаивает и придаёт сил. Даже другим легионам не сломить наши узы. День расплаты придёт. Так я отвечу любому, кто в нас усомнится.

Гефест мрачно кивнул. Когда он заговорил, то был спокойнее.

— И поэтому мы следуем за тобой, брат.

— Не всё ещё потеряно. То, что предатели так долго прочёсывают эту местность, даёт мне надежду. Я не верю, что мы последние воины Императора на Исстване-V. — Ха-ха. А если да?

Джаффор поёжился.

— Тогда мы будем сражаться до самого конца. Тихо. Повелители Ночи идут.

Они замерли, словно скалы вокруг, и ждали, пока чуткие уши не услышали далёкий вой двигателей. Га’сол поднял глаза.

— Вы слышали?

— Мотоциклы… — прошептал Гефест. — Отступаем?

— Слишком поздно, — покачал головой Джаффор. — Смотрите…

Кто-то показался на тропе. Это явно был легионер, но без доспехов, и бледную плоть его покрывали свежие рубцы. Он брёл к оврагу, где поставили ловушки Саламандры.

— Сейчас? — Га’сол потянулся к детонатору, но Джаффор остановил его взмахом руки.

— Стой! Это не предатель!

Взревели двигатели, и на склон выехал воин в полуночно-синих доспехах. Он мчался по неровной теснине с головокружительной скоростью.

Предатель гнал измотанную жертву, хлеща её жутким кнутом, и резкий смех вырывался из стилизованных усилителей шлема. Показались четыре других мотоциклиста, кровь запачкала молнии на их доспехах. Сердца Джаффора вскипели от ненависти, и он посмотрел на Га’сола. Лицо скаута зарделось от предвкушения.

— Подожди, пока их пленник вырвется…

Одинокий легионер ещё был в зоне взрыва, но мотоциклисты его нагоняли. Ещё немного, и они уйдут.

Сердце Джаффора кольнуло.

— Давай, Га’сол, ну же!

И прогремел взрыв — ужасный взрыв множества зарядов, разогнавший крадущиеся тени.

Первый Повелитель Ночи вылетел из седла как марионетка с обрезанными нитями, его мотоцикл перевернулся и рухнул с крутого обрыва. Остальные остановились, пытаясь разглядеть в поднявшейся пыли тех, кто на них напал. Джаффор ринулся вперёд, целясь в предателя, который снимал шлем. Он дорого заплатит.

Раскалённый поток прометия вырвался из огнемёта Джаффора. Воя от боли, предатель рухнул, плоть сползла с его костей. Повелители Ночи дали по газам и открыли огонь.

Предательство не сделало их худшими воинами. Болты застучали по скалам, но Гефест и До’нак безнаказанно стреляли из укрытия. Один из воинов вскинул было плазменный пистолет, но получил болт в грудь и обвис на руле. Повелителей Ночи осталось двое — один разогнал двигатели, пока его товарищ стрелял, и помчался по склону.

Дико петляя, он устремился к Джаффору. Он взмахнул цепным мечом, метя в голову Саламандру, но мотоцикл занесло на неровной поверхности. Повелитель Ночи протянул руку, чтобы не упасть… Она так и не прикоснулась к земле. Болт взорвался в латнице предателя, разрывая металл и плоть. Когда воин упал, Джаффор посмотрел налево. Брат До’нак шагал вперёд, держа оружие в обоих руках. Он подошёл к поверженному Повелителю Ночи и спокойно всадил ему болт в глаз.

Последний предатель развернул мотоцикл, наводя сдвоенные болтеры, но выстрел Гефеста пробил сросшиеся кости, разорвал ему грудь.

Повисла внезапная, жуткая тишина. Пахло кровью и топливом. Джаффор скривился. — Хороший бой, братья, — тяжело вздохнул Саламандр. — Пусть они истекают кровью из тысячи ран.

— Они не заслуживают такой быстрой смерти. Быстрее, юный скаут, бьём и отступаем. Осмотрим тела.

Гефест пошёл вниз. До’нак и Га’сол последовали за ним.

Скаут взял пистолет и начал проверять счётчик боеприпасов.

— Парень, и чему тебя учили? Брось пушку, возьми еду и патроны.

Гефест остановился, чтобы всадить болт в голову шевелившемуся предателю. — Болты Повелителей Ночи подойдут оружию Саламандр. А фляги их утолят нашу жажду.

— Это неправильно…

— Эти воины — наши собратья. Их вместе с нами вырастил Император. Их дело было нашим делом, их господин — братом нашего господина. Но теперь нас разделило предательство. Они — враги, а мы — правы.

Но Джаффор не слушал братьев.

Он склонился рядом с поверженным пленником Повелителей Ночи, и у него упало сердце. В спине легионера была дыра размером с кулак. Джаффор перевернул тело и увидел на плече татуировку — знак Гвардии Ворона.

Легионер моргнул. Джаффор взял его на руки.

— Я убил тебя, родич.

Взгляд Гвардейца Ворона прояснился.

— Нет… брат, ты спас меня… Не горюй.

— Я буду горевать о нас всех, друг мой. О верных и о предателях… Убивать родичей тяжело, какое бы преступление они не совершили.

— Они больше не с нами… их забрала тьма, — легионер закашлялся. — Слушай… сражайся… сражайся и выживи.

— Выживешь и ты.

Гвардеец Ворона улыбнулся и слабо покачал головой. Его глаза закрылись. Джаффор сидел рядом, пока не остановились слабые удары сердец.

Выл ветер.

Братья подошли к Джаффору, и он указал им на горные пики над тропой, но не сказал ничего, не желая показывать слабость.

Когда легионеры шли мимо места засады, Джаффор склонился над трупом одного из Повелителей Ночи. Клинком он быстро, но чётко вырезал на наголеннике знак. Серебристую голову дракона, рычащего в гневе от предательства.

— Пусть же они увидят… Пусть же они увидят, что в тенях Исствана горит пламя возмездия — пламя, которое поглотит их всех.

И затем Джаффор пошёл за братьями прочь. Прочь от неизбежной погони предателей.

Дэвид Эннендейл

Разбитая легенда

Не переведено

Ник Кайм

Порицание

Действующие лица

Эонид Тиль — почетный сержант Ультрадесанта

Вальтий — капитан Ультрадесанта

Курта Седд — Темный Апостол Несущих Слово

Роуд — солдат Имперской Гвардии, приставлен к Эониду

Веток Раан, Скарбек — гвардейцы (убиты)

Эшра, Кайлок, Лафек, Ворш, Этгар — Несущие Слово

Хэйдрисс, Акан, Нуметор, Харгелл — Ультрадесант

Веток Раан рассматривает объект сквозь оптический прицел, тщательно сводит линии на спине жертвы. Ему приходится делать поправку на сильный боковой ветер, гонящий радиоактивный тлен. Наводчик, сверившись с приборами, шепчет:

— Возьми влево на восемнадцать миллиметров, подними на три.

Раан молча делает поправку, не кивая и даже не моргая, чтобы не запороть свой единственный выстрел. Промах — и придется бежать, хотя едва ли удастся уйти от погони. Им со Скарбеком грозит смерть или что похуже: остаться в живых на потеху Освободившимся.

Цель — один из них. Генетически улучшенная боевая машина, помешанная на мести. Они собирают кровавую жатву с тех самых пор, как этот мир сгорел в лучах собственного солнца.

Воздух плавится над силовым ранцем на спине объекта. Раан ощущает этот жар даже сквозь свой защитный костюм. Он практически чувствует его вкус во рту.

Облако радиоактивной пыли на миг скрывает цель от Раана. Подушечка пальца, ставшая влажной в защитной перчатке, поглаживает спусковой крючок снайперского ружья. Противогаз душит и давит на лицо. Раан задерживает дыхание. Объект практически неподвижен. Он остается сидеть на земле, низко склонив голову. Возможно, он откапывает там что-то мелкое. Снайпер не сводит с него взгляд и слегка прищуривается, когда настает момент…

Ярко-синяя броня вспыхивает в предрассветной мгле. Сгорбленная фигура немного смещается в сторону.

— Пора, — шепчет Скарбек по воксу.

Раан давит на спуск.

Мгновенная вспышка, тихий хлопок, крупнокалиберный снаряд пронзает воздух, словно в замедленной съемке. Раану кажется, что он может проследить глазами за полетом пули, за тем, как она проходит сквозь взвесь радиоактивной гари, высекает искру, соприкоснувшись с металлом брони, проникает внутрь…

Крови нет.

Кровь должна быть как свидетельство того, что выстрел, пронзивший толстую броню, оказался смертельным.

Раан оборачивается и давится собственным криком. Мир превращается в застывшую картинку.

— Крови нет, — пытается выкрикнуть он, — крови…

Спину снайпера пронзает острая боль. Рот Скарбека искривляется, выплескивая алую жижу внутрь защитного костюма. Кровь пропитывает его одежду.

Еще одна ярко-синяя вспышка, на этот раз где-то сзади. Нечто бьет их в спины. Глаза Раана, больше не прикованные к оптическому прицелу, но все еще прищуренные, сужаются в черные щелочки, когда он видит, что цель по-прежнему сидит неподвижно, сгорбившись над землей, столь же безжизненно, как и в момент, когда они впервые заметили ее.

Теперь кровь есть. Много крови, только не вражьей, а их собственной.

Погружаясь в сгустившуюся посреди кроваво-алого дня темноту, Веток Раан слишком поздно осознает, что его провели.

Эонид Тиль тащит за ноги мертвые тела, перевесив ружья убитых через плечо. Ремни пришлось расстегнуть, чтобы они налезли на широкую грудь космодесантника, закованную в силовой доспех. Безрадостная работа, но кто-то же должен закопать тела, похоронить их в этой выжженной солнцем пустыне. Отыскав подходящее место, Эонид начинает копать. Его латные перчатки на удивление неплохо заменяют лопаты. Надо закопать тела достаточно глубоко, чтобы Освободившиеся не нашли могилы. Тиль подозревает, что радиация искажает показания их приборов не меньше, чем его собственных. Ауспик, сканер, даже ретинальный дисплей, — ни на что нельзя полагаться на опаленном радиацией Калте.

Едва Эонид успел присыпать землей тела, как на сетчатке его левого глаза вспыхнуло предупреждение. Короткий и искаженный помехами сигнал был единственным, что еще эффективно работало. Радиация зашкаливает. Над горизонтом поднимается зарево. Оно разгорается. У Тиля есть восемь минут восемнадцать секунд. Уже меньше. Он оборачивается к сгорбленному трупу в синей броне.

— Благодарю за помощь, брат Акан. Мне пора.

Его уже нет смысла хоронить. Освободившиеся буквально выпотрошили Акана несколько дней назад, оставив лишь броню да скелет. В былые времена Тиль получил бы порицание за то, что использовал погибшего боевого брата в качестве наживки, но ему не привыкать к выговорам. Он по-прежнему с гордостью носит свой алый шлем, хоть теперь этот символ стал обозначать совсем иное. Марий Гейдж да и сам повелитель Робаут Жиллиман, возможно, были бы сейчас мертвы, если бы Тиль слепо следовал их приказам. Однако, они живы, и оставили Калт в прошлом. Как и сам Эонид. По крайней мере, он так думал, пока ему не пришлось вернуться на эту планету в наказание за неповиновение. Не то, чтобы он не считался с мнением старших по званию, просто Тиль быстрее других сообразил, что правила войны изменились. Тактические решения, собранные в так называемом «Кодексе» примарха, не всегда применимы в новых реалиях. Эонид всегда был практиком: он наносил тактические схемы на свою броню, испещряя керамитовые пластины описанием всех придуманных им уловок и хитростей, которые он когда-либо применял в этой новой и непривычной подземной войне.

В эту вылазку ему нужно проверить еще один участок кабеля связи. Тиль делает отметку на своей броне коротким стилусом, указывая координаты, глубину и дату проверки, и пускается бегом, оставив позади мертвого Акана.

Добравшись до раскопок, Эонид достает из поясной сумки датчик, втыкает его в землю и активирует геодезический импульсный сканер. Прибор включается не сразу. Тиль сверяется с хронометром на ретинальном дисплее. Времени почти не осталось.

— Ну, давай же, быстрее…

Уровень радиации непреклонно растет, на горизонте уже забрезжил смертоносный восход, заливший огнем край пустыни. Становится все жарче. Тиль выключает сигнал шлема, игнорируя навязчивую мольбу своей брони.

Еще рано.

Даже если он обнаружит место разрыва, ему придется вернуться сюда позднее. Сейчас он уже не успеет докопаться до кабеля, засада отняла слишком много времени. Эту уловку Эонид выцарапал на своем левом наплечнике. Он прибегает к ней не первый и не последний раз.

Сейсмический сканер выдает отрицательный результат.

— Проклятье.

Тиль регулирует настройки прибора, усиливает импульс, понимая, что радиация и толстый слой выжженной почвы, камня и стали может исказить слабый отклик.

Еще несколько потерянных секунд, и датчик отсчета в глазном дисплее вместо оранжевого вспыхивает красным. Время на исходе.

Прибор издает короткий сигнал.

— Отрицательно… Проклятье!

Поверхность Калта уже охвачена пламенем. Некогда блистательная планета империи Ультрамар ныне превращена в бескрайнюю пустошь. Город Нумин лежит в руинах, наполненных лишь трупами его защитников и тенями предателей. Леса низины Дера Карен стали пеплом. Над миром пылает некогда прекрасная Веридия — его драгоценная жемчужина, превращенная в огненного предвестника чудовищного возмездия.

Эонид Тиль некогда получил красную отметину на шлеме в знак порицания, теперь еще и Веридия решила оставить на нем свой отпечаток. Губительными лучами она пометила его знаком смерти, грозя опалить броню, выжечь синеву и багрянец, перекрасить все в черный.

Бросив приборы и большую часть оборудования, Тиль убегает.

Прищуренные налитые кровью глаза наблюдают за бегством Ультрадесантника. Даже при максимальном затемнении линз силуэт бегущего воина охвачен светящимся ореолом. Пылающее адским пламенем солнце восходит у него из-за спины. И все же, свет не настолько яркий, чтобы скрыть от наблюдателя одно быстрое движение — Тиль приседает и активирует спрятанную под слоем пыли панель. Спустя мгновение песок приходит в движение и осыпается внутрь открывшегося провала.

Не замечая слежки, Ультрадесантник в дымящейся броне поспешно спускается в темноту открывшегося люка.

Курта Седд прекращает наблюдение и втягивает перископ обратно в пещеру, где он затаился вместе со своими приспешниками. Его силовая броня скрипит, когда он оборачивается и обращает взор на семерых воинов-культистов. Даже в тусклом свете фосфорных ламп видно, как лоснятся и извиваются символы, вытатуированные на их голых руках.

Еще не Освободившиеся, но уже скоро… Их в этом уверили. Им пообещали.

— Ну? — доносится хриплый голос одного из культистов сквозь искореженную решетку вокс-передатчика.

Лоргар бросил их умирать на Калте, верных служителей Слова, последовавших не за тем вождем.

— Клянусь кровью Эреба, теперь он наш, — голос Седда скрипуч, но в интонации его угадывается улыбка.

Тишину подземного мира Калта нарушает потрескивание остывающей силовой брони. Он едва успел. Показатели датчиков силовой брони пересекли красную черту. Уровень радиации вплотную приблизился к максимально допустимому. Спустившись, он не переставал бежать сквозь тракт подземных галерей и пещер в новый уродливый мир. Нынешний Калт — это сеть катакомб, «аркологий», и по сути — склеп.

Пробежав туннель почти до самого конца, Тиль переходит на шаг, а затем и вовсе останавливается, припадает на одно колено, чтобы перевести дыхание. Силовая броня, потрепанная еще два года назад в битве на борту «Чести Макрагга» получила новые повреждения. Эонид старался не думать о том, насколько ослабят его доспех множество микротрещинок, проступивших, когда отравленное солнце опалило его.

Мысли Тиля прерывает суровый голос из темноты:

— Каждая твоя вылазка угрожает нашей секретности и безопасности.

Эонид устало расстегивает фиксаторы на вороте, снимает шлем и вдыхает свежий воздух.

Он молод, но многочисленные битвы заострили черты его лица. На лбу и висках блестит испарина, коротко остриженные светлые волосы лоснятся от пота. Ярко-синие, словно сапфиры, глаза без труда отыскивают в темноте говорящего.

— Мы рискуем каждую минуту, что проводим здесь в изоляции. А вы теперь отслеживаете все мои перемещения, капитан Вальтий?

Второй Ультрадесантник выходит из тени в свет единственной фосфорной лампы. Его позолоченный шлем с узором из лавровых венков покоится на сгибе локтя правой руки. Гладий, его короткий колющий меч, в ножнах пристегнут к левому бедру. В кажущийся гранитным лоб вживлены три платиновых шурупа. Темные волосы Вальтия коротко острижены. Десантник облачен в полный боевой доспех, начищенный до блеска, но, несмотря на все старания оружейников, сохранивший следы боевых повреждений. Из-под силового генератора на спине свисает короткий пунцовый плащ, доходящий до колен. У Вальтия изумрудного цвета глаза, холодные и беспощадные, как северное море.

— А мне стоит следить за тобой, сержант?

— Есть практическая задача. Чем дольше мы не сможем вызвать подкрепление, тем больше вероятность, что нас тут сокрушат. Починить коммуникационный кабель — наша единственная возможность связаться с флотом. Иначе мы так и будет отрезаны от всего мира, пока не устраним разрыв. И еще, мне бы очень хотелось выяснить, кто перерубил этот кабель, сэр.

— Это не твоя забота.

— Напротив, это единственное, что заботит меня, сэр. И, позвольте предположить, что это должно быть и вашей заботой.

— Ты и с лордом Жиллиманом так же пререкался? — усмехается Вальтий, и Тиль понимает, что вопрос риторический. — Я вижу, ты по-прежнему носишь свою отметину на шлеме. Похоже, она для тебя — предмет особой гордости, как и твое демонстративное непослушание, неповиновение приказам.

— Никак нет, сэр. Но это необычная война, и обстоятельства вынуждают нас действовать нестандартно, чтобы выжить.

— Ты хотел сказать, «…чтобы победить»?

— Могу я выложить все начистоту, сэр? — со вздохом спрашивает Тиль.

Вальтий склоняет голову набок, не веря своим ушам.

— А разве ты когда-то поступал иначе?

Тиль продолжает, отвечая на предыдущий вопрос:

— Нет, сэр, я не хотел сказать «победить». Калт уже не спасти. В этой войне нет иного смысла, кроме пропаганды. Калт давно потерян для нас.

Вальтий хмурится, его терпение на исходе.

— Пожалуй, лучше бы ты остался на Макрагге.

— Возможно, сэр. Но я подумал, что буду полезнее здесь.

— Ты ошибся, сержант, — говорит Вальтий, поворачиваясь спиной, и отступает обратно в тень, туда, где свет фосфорной лампы едва дотягивается от него.

Тиль кивает:

— Похоже, так и есть.

— Очищайся от радиации. Я жду тебя с подробным докладом через час.

— Я постараюсь не опоздать, сэр.

Вальтий замирает на месте, собираясь высказать очередной упрек, но сдерживается:

— Постарайся, — сержант задерживается в полутени еще на мгновение. — Раньше я думал, что лорд Жиллиман направил тебя сюда в наказание за непослушание, но теперь вижу, что ошибался.

— В каком смысле, сэр?

— Похоже, он за что-то наказывает не тебя, а меня.

Вальтий уходит, его шаги эхом разносятся по пустому подземному коридору. Тиль остается один в полутьме.

Сидя на скамье возле капсулы дезактивации, Тиль сквозь грязное стекло наблюдает, как два сервитора оттирают его доспех. Процедура очищения от радиации долгая и болезненная, но она необходима. С тех пор, как враг атаковал солнце Калта, любая вылазка на поверхность грозит радиоактивным заражением. Даже легионеры Астартес не защищены от него, хотя, конечно, способны выдерживать куда большие дозы облучения, чем простые смертные. Обычный человек умер бы и за меньшее время, чем Тиль провел в этот раз на поверхности, а Ультрадесантник будет жить, его организм преодолеет последствия облучения.

Даже без брони в одном исподнем Эонид возвышается над стоящим рядом человеком. Судя по нашивке на старой форме нумисского гвардейского полка, рядового зовут Роуд. Самого полка давно уже нет. Как не осталось и ни одного батальона. Выживших солдат калтской армии объединили в некое подобие партизанских войск, которых по возможности поддерживал XIII легион.

— Долго еще ждать, солдат? — спрашивает Тиль.

Роуд оборачивается, удивленный вопросом. Эонид жестом указывает на сервиторов за стеклом.

— Моя броня. Долго еще?

Ультрадесантник и сам знает ответ, но тишина подземелья так угнетает его, что он решает порассуждать вслух. Рядовой сверяется с хронографом. Поверх формы на Роуде надет защитный костюм: ботинки, наголенники и куртка, но ее солдат держит расстегнутой, чтобы видны были знаки различия. Противогаз с маской висит у него на шее, капюшон сдвинут за спину.

— Буквально минуту, сержант. Сервиторы уже закачивают.

Тиль кивает, как будто услышал что-то новое.

— А скажи-ка мне, солдат, тебя, случаем, не приставили следить за мной?

— Я… эээ… Нет, сержант. Капитан Вальтий только приказал мне убедиться, что вы будете на месте, пока он не вернется, — испуганно отвечает Роуд.

— Значит, тебя приставили следить за мной.

— Сержант, я только…

Тиль смеется и машет рукой.

— Да не нервничай так, солдат. Я же просто пошутил. Немного юмора, чтобы скоротать время.

Рядовой Роуд немного успокаивается и выдавливает улыбку, но глаза его по-прежнему выдают страх. Прежде, чем он успевает ответить, раздается звуковой сигнал и над дверью камеры деактивации начинает мигать лампа.

Спустя мгновение раздается шипение пневматики и дверь открывается. Из нее появляется сервитор с очищенным доспехом Тиля. Эонид рад видеть, что нацарапанные им полевые заметки по-прежнему видны на поверхности доспеха. Роуд тоже их замечает.

— Что это такое? — спрашивает рядовой.

Он щурится, тщетно пытаясь расшифровать записи.

— В легионе это называют «практиками». Я записываю все тактические приемы, которые когда-либо применял на Калте.

— Разве в вашем доспехе нет встроенных систем, которые бы все записывали?

Тиль улыбается, принимая у сервитора свои наручи.

— Память переполнена. Я тут неплохо поработал. Давай-ка, помоги мне одеть это.

Роуд подчиняется. В этот миг из туннеля раздаются приглушенные звуки боя.

Тилю требуется всего пара минут, чтобы с помощью Роуда облачиться в доспех. Спустя еще три минуты они уже бегут по коридору к командному центру. Тиль надеется, что капитан Вальтий все еще контролирует ситуацию.

В тускло освещенном фосфорными лампами туннеле раздаются еще три громких выстрела. Эонид немного замедляет бег. Его броня глухо постукивает с каждым шагом.

Запыхавшийся Роуд догоняет его.

— Что это было?

— Стреляли из болтера.

Роуд бледнеет. Черты его лица заостряются в свете висящей прямо над головой фосфорной лампы.

— Это же оружие легионов.

— Да.

Роуд проверяет заряд энергоячейки в лазерном карабине и снимает оружие с предохранителя.

Тиль достает из поясной кобуры болт-пистолет. В другой руке у него гладий. К шуму стрельбы добавляются чьи-то крики. Эонид узнает часть голосов. Один из них принадлежит капитану Вальтию. Незнакомые голоса звучат иначе — резче, грубее. Тилю знаком их язык, хоть сам он на нем и не говорит. Это колхидский. Несущие Слово.

Эонид Тиль крепче сжимает эфес своего гладия. Он бы с радостью воспользовался длинным электромагнитным мечом, закрепленным сбоку от силового ранца, но Ультрадесантник пока не знает, с чем ему предстоит иметь дело. Еще не прописаны в теории и не отточены на практике приемы, которых следовало бы придерживаться в эти смутные времена братоубийственной войны.

— Становись у меня за спиной, — предупреждает он рядового.

Последние несколько метров Тиль крадется. В туннель ведут противоударные двери. Они открываются только после введения кода доступа через контрольную панель, но враг каким-то образом все же проник на базу.

Звуки боя становятся все громче даже через толстую пласталь двери. Тиль останавливается у порога, вводит определенную последовательность цифр, открывающую двери. Он бы предпочел идти другим путем, но в командный центр ведет только эта дорога. Шум открывающихся дверей сообщит врагам о его приближении, нужно быть готовым ко всему. В голове мелькают обрывки воспоминаний о битвах на борту «Чести Макрагга». Тиль пытается подавить их, надеясь, что в этот раз ему будут противостоять только смертные враги.

— За каждой дверью — новый ужас… — шепчет он.

Роуд поднимает голову и переспрашивает:

— Что?

— Ничего.

Противоударные двери разъезжаются со скрежетом, отчетливо слышимым даже среди грохота орудий, стрельбы и криков.

— Держись рядом, Роуд!

Пригнув голову, Тиль бежит вдоль стены, попутно окидывая взглядом картину боя.

Большая часть командного центра разрушена, когитаторные и стратегические консоли разбиты. Мигающие полоски света над головой означают, что генераторы работают в аварийном режиме. Противоударные двери с противоположной стороны командного центра взорваны извне. Искореженные, они валяются на обугленном полу. Очевидно, враг прорвался именно здесь.

Трое Ультрадесантников укрылись в центре зала за богато украшенными резными колоннами, из которых вражеские выстрелы выбивают осколки орнамента. Один из укрывшихся — капитан Вальтий. Один глаз капитана залит кровью, на голове серьезная рана. Ему нелегко целиться. Скорчившись, он отстреливается отдельными короткими выстрелами. Судя по глухим отзвукам выстрелов, магазин его пистолета практически пуст.

В противоположном конце зала пятнадцать вражеских целей. Они продвигаются парами, прикрывая друг друга. На семерых силовая броня, но не полностью закрывающая тело, а оставляющая обнаженными руки нападающих. Остальные восемь — люди-культисты в защитной броне, балахонах, с бронебойным оружием и трофейными лазерными ружьями. Плохо экипированные, но чрезвычайно мотивированные, они действуют с точностью, не свойственной обычным фанатикам.

Тиль делает три выстрела из болт-пистолета в живот одному из Несущих Слово. Враг оборачивается, получив неожиданную рану. Роуд тоже стреляет. Его выстрел пронзает шею одного из культистов, мгновенно убивая его.

— Отличный выстрел, — выкрикивает Тиль.

— Я целился в грудь.

Оба вынуждены вжаться в стену, прячась в природных углублениях пещеры от незамедлительно последовавшего ответного огня.

Статические помехи в вокс-коммуникаторе Тиля сменяются хриплым голосом капитана Вальтия:

— Они взорвали дверь, Тиль. Нуметор и Харгелл убиты. Обстановка: мы в западне и уступаем противнику в огневой мощи.

— Я насчитал семь легионеров и столько же культистов.

— Неверно. У них как минимум вдвое больше помощников-людей.

Тиль стискивает зубы.

— Простите, сэр, это моя вина. Должно быть, они выследили меня.

Теоретический прогноз: десантники уступают, и через несколько минут командный центр оказывается в руках врага. Тиль все еще обдумывает план, когда, заглушая звуки боя, раздается голос вражеского командира.

— Говорит Курта Седд, Апостол Третьей Руки XVII легиона. Вы в проигрышном положении и уступаете нам в огневой мощи. Сдавайтесь, и мы пощадим ваши жизни, а также жизни ваших помощников.

Командный центр — это лишь часть разветвленной аркологии, откуда Ультрадесантники вот уже несколько лет координируют действия обитателей разрозненных убежищ. Здесь нет беженцев, но есть простые служащие — четырнадцать человек, лишь треть из которых — солдаты, а остальные — снабженцы, инженеры, повара, сбившиеся под крыло своих неудачливых защитников. Некоторые еще держат лазерные пистолеты дрожащими руками, другие уже мертвы, убитые шальной пулей или вражеским огнем. Вальтий, как и Тиль, несет за них ответственность. Они — кровь Калта. Того, что от него осталось.

Вновь в вокс-передатчике Тиля звучат помехи и голос Вальтия, отдающего последний приказ.

— Уходи, Тиль. Выбирайся, кроме тебя никто не сможет.

— Вы сдаетесь?

— Им нужны пленные. Это даст тебе время, сержант.

— Время на что, сэр?

— Организовать спасательную операцию, — капитан смеется над своей шуткой, но Тиль не разделяет его мрачное чувство юмора. — Сержант, ты сам сказал, это необычная война, и обстоятельства вынуждают нас действовать нестандартно. Так мы и поступим. Теперь уходи.

Губы Тиля сжимаются в тонкую линию, когда он осознает, что ему придется делать.

— Назад.

Роуд смотрит на него с недоумением.

— Сержант?

— К дверям. Быстро. Мы уходим.

Тиль прикрывает собой Роуда, пока они отходят обратно в туннель. Тот вздрагивает, когда в спину им сыпется град выстрелов.

— Быстрее!

Рискуя получить пулю в спину, Тиль вбивает код закрытия дверей и для верности выстреливает в контрольную панель. Двери не успевают полностью сомкнуться, когда позади раздается взрыв. Роуд падает, Тилю приходится опереться о стену, чтобы устоять на ногах. Обернувшись, он видит, как сквозь дым к ним приближаются несколько фигур. По обеим сторонам прохода валяются искореженные взрывом полотна дверей. Ультрадесантник рывком поднимает Роуда на ноги:

— Вставай, солдат! Удерживать позицию!

Оглушенный взрывом рядовой довольно быстро приходит в себя и стреляет, стоя на коленях. Из дыма раздаются три вскрика. На счету Роуда как минимум один убитый. Остальные культисты действуют более осторожно.

Тиль поднимает сжатый кулак, приказывая Роуду остановиться и прислушаться. Грохот болтеров и лаз-пистолетов становится тише. Сквозь рассеивающийся дым видно, как силуэты врагов отступают. Низкий голос по-прежнему отдает им приказы.

— Они уходят, — Роуду не удается сдержать вздох облегчения.

Тиль продолжает вслушиваться. Невнятное бормотание, за которым следует металлический лязг. У Тиля расширяются значки, когда он узнает звук брошенной гранаты.

— Ложись!

Его голос тонет в нахлынувшей волне белого шума, усиленной сводами туннеля. Роуд вскрикивает, ослепленный вспышкой такого яркого света, словно в туннель пробилось само несущее смерть солнце Калта.

— У них… светошумовые… гранаты… — речь Тиля заторможена, перед глазами у него плывет, в ушах шумит, вся голова, словно пустой барабан. Взрыв перегрузил автоматические сенсоры доспеха. Тиль оглушен.

Раздается громкий щелчок, за которым следует шипение сжатого газа. Туннель заполняет новое облако дыма, рвущее наружу из еще нескольких брошенных гранат. Кряхтя, Тиль выпрямляется. Ретинальные линзы перегружены, поэтому он снимает шлем и закрепляет на поясе, пока автоматические системы доспеха проводят калибровку.

Звуки становятся громче, в ноздри проникает запах кордитовых запалов. Зрение до сих пор не прояснилось, поэтому космодесантник пригибается, на случай, если культисты вновь откроют огонь.

Ничего не происходит. Сквозь отзвуки далекой перестрелки слышны лишь поспешно удаляющиеся шаги. Тиль поднимает на ноги Роуда.

— Что-то не так.

Культисты отступают. Тиль готов поклясться, что слышит, как, убегая, они хихикают. Сержант моргает, пытаясь избавиться от остаточных изображений на сетчатке. После взрыва светошумовых гранат он едва ли способен нормально целиться.

Что-то надвигается. К ним приближаются размытые силуэты. С такого расстояния не удается определить, сколько их. Тиль стреляет, но мимо. Сквозь дым просматриваются зернистые малиновые овалы. Это линзы древних инфравизоров пронзают мрак в поисках цели.

Закрыв глаза, Эонид вслушивается.

Трое. Приближаются бегом.

Космодесантник поднимает пистолет обеими руками. Не глядя, он наводит дуло на одну из фигур. Одиночный выстрел. Крик боли.

— Осталось двое.

Тиль переводит дыхание и целится.

Следующий выстрел едва задевает цель. Слышен рикошет, противник лишь вскрикивает, сбиваясь с шага.

Третий выстрел попадает точно в корпус, сбивая нападающего с ног.

— Еще один.

Культист визжит так громко и так близко, что Тиль осознает — времени у него не осталось. Ультрадесантник открывает глаза и видит прямо перед собой безумца, который успевает активировать взрывное устройство на поясе.

Взрыв подбрасывает Тиля так, что он бьется об потолок туннеля. Ультрадесантник падает под оглушительный грохот рушащегося свода. Погружаясь во тьму, он, теряя сознание, представляет, как его проглатывает ненасытная пасть гигантского чудовища.

Тиль просыпается от того, что кто-то скребется о его нагрудник.

Он открывает глаза, но вокруг лишь тьма, пахнущая землей и мокрым камнем. Что-то невероятно тяжелое давит ему на спину. Десантник пытается пошевелиться, но под завалом тяжело даже вздохнуть.

— Солдат… — Тиль хрипит.

Его голос звучит сипло и тихо, грудь сдавливают тонны камней.

Это Роуд скребся о нагрудник десантника. Придавленный массой десантника, он отчаянно царапал металл, пытаясь достучаться до Тиля.

— Слава Императору, — с облегчением выдыхает Роуд.

Тело Ультрадесантника — единственное, что защищает рядового от неминуемой гибели. Ему хотя бы хватило ума нацепить маску с респиратором перед самым обрушением. Роуд спрашивает:

— Вы можете подняться?

Тиль чувствует себя так, словно у него по спине проехал танк. Он пытается выпрямиться. Кряхтя, Эонид лишь немного приподнимает глыбу, которая неминуемо грозит расплющить их обоих.

— Дальше не получается.

— Значит, даже космодесантники не всесильны? — Роуд пытается пошутить, но получается неважно. — Сэр, я не хочу умирать вот так.

— Я тоже. Поэтому сделай вот что: постарайся дотянуться до гранат у меня на поясе. Сможешь это сделать, солдат?

Роуд кивает и откладывает нож.

Тиль упирается руками и ногами, удерживая вес завала. Его тело изогнуто так, что у Роуда едва остается пространство для движения. Тиль чувствует, как рядовой отстегивает гранату, с трудом вытаскивает ее, царапая о нагрудник, и подносит к его лицу.

— Что теперь?

— Поставь таймер на тридцать секунд, а затем просунь ее в щель между моей спиной и камнями. Ты без брони, так что запихни гранату поглубже, а не то взрыв почти наверняка убьет тебя.

Роуд, кажется, не уверен в этом плане.

— А что будет с вами?

Тиль, напротив, смирился с неизбежным:

— Мне будет чертовски больно. Выполняй.

Роуд подчиняется. Он взводит таймер и просовывает гранату как можно дальше между толщей камней и спиной Тиля, прикрывающей его от завала.

— Готово.

— Хорошо. У тебя около двадцати секунд. Сожмись. И будь добр, закрой мне уши.

Роуд прижимает трясущиеся ладони к голове десантника. Тиль даже сквозь толщу брони чувствует каждую отмеренную таймером секунду. Когда остается три секунды, он закрывает глаза.

Жар, давление, грохот ломающихся каменных глыб, запах обожженного металла и вкус крови во рту, — все это разом обрушивается на Тиля вместе с вихрем дикой боли. Ультрадесантник выдержал взрыв, но его руки и ноги онемели, доспех получил серьезные повреждения. Воздух над головой стал прозрачнее. Через боль Тиль с трудом переворачивается, стряхивая со спины обломки камней.

— Ты жив? — спрашивает он рядового.

На зубах у Тиля вкус крови.

Роуд отвечает не совсем уверенно:

— Да.

— Тогда помоги мне подняться, солдат. Культисты уже начали разбирать завалы. Они пытаются до нас добраться.

Одному, без апотекария, Тилю сложно определить тяжесть полученных ранений. По ощущениям, у него внутреннее кровотечение, раздроблено несколько ребер и сломано левое плечо. Надев шлем, он также видит, что повреждены и сами пластины, и стыки брони, и генератор.

Ультрадесантник неуклюже поднимается, стряхивая с плеч щебень и осколки, и вглядывается в облако пыли в поисках врагов.

— Четыре контакта, дистанция — тридцать три метра, — Тиль достает пистолет. Индикатор показывает, в магазине осталось три снаряда.

Эхо выстрела раскатывается по туннелю, из дула вырывается ослепительная вспышка. Трое культистов разом превращаются в ошметки. Четвертый погибает более изящно — от точного выстрела Роуда.

Тиль кивает.

— А ты вполне прилично стреляешь.

Роуд вытирает с лица пыль и пот. Он снимал маску, когда прицеливался.

— Я сражаюсь за Ультрамар, сержант. Пусть даже здесь, в этой грязи. Возмездие — хорошая мотивация. Помогает сконцентрироваться.

— Отлично сказано. Чем ты занимался, пока не вступил в армию?

Роуд запинается:

— Я… Я был заключенным, сэр. Меня призвали в штрафной батальон.

Тиль присвистывает и, улыбаясь, сообщает:

— Значит, мы с тобой собраться по несчастью?

Раздается выстрел. Пуля высекает обломки из скалы у них над головами. Следующая отскакивает от наплечника Тиля, оставляя небольшое углубление в керамите. Впереди культисты уже выкатывают тяжелое орудие, устанавливают его позади груды обломков. Стрелковая команда помогает расчалить его, устанавливает магазин и прицел. У Тиля нет никакого желания продолжать испытывать прочность собственной брони.

— Надо уходить.

Роуда не приходится упрашивать. Прикрывая Ультрадесантника слева, он следует вместе с ним дальше по туннелю. Они успевают завернуть за угол до того, как автопушка открывает огонь.

Роуд опускается на корточки. Тиль заряжает новую ячейку в болт-пистолет.

Зажимая уши руками, Роуд кричит:

— Что теперь? Мы не сможет вернуться этим путем.

Раздаются новые выстрелы, снаряды врезаются в камень, словно буры.

— Вражеские легионеры не заставят себя ждать.

Тиль сверяется с хронометром в дисплее. Он непрерывно ведет свой отсчет, как и другой встроенный датчик, отмеряющий время с момента начала операции по защите Калта. — Солнечная вспышка, должно быть, уже утихает. Тут неподалеку есть выход.

— На поверхность? Но там же…

— Выжженная радиацией пустошь, — по тону Тиля понятно, что решение уже принято. — Теоретическая цель: нам необходимо зайти с другой стороны, чтобы застать врасплох Курту Седда и его приспешников. Практика: если останемся здесь, то погибнем, и все наши тоже. Капитан Вальтий не станет сражаться, пока не будет уверен, что гражданские в безопасности. Седду нужны пленники.

Роуд заметно бледнеет.

— Значит, и так и так нас ждет неминуемая гибель. Только в одном из случаев чуть позднее, чем в другом.

Тиль, кажется, уже не слушает его. Выдвигаясь, он приказывает:

— Застегни костюм и следи за уровнем радиации.

— Сомневаюсь, что костюм защитит меня от очередной вспышки. Куда мы направимся, когда окажемся снаружи?

Тиль оборачивается, глядя на рядового сквозь линзы шлема.

— Куда-нибудь под землю, и поскорее. Иначе, сгорим оба.

Курта Седд стоит, безразлично сложив руки на груди. Его и без того плохо освещенная фигура окутана дымом. Та малая часть доспеха, на которую падает свет фосфорных ламп, деформирована, искорежена и испещрена клинописными знаками. Большую часть надписей Седд выполнил собственноручно, поскольку мнил себя своего рода проповедником. Некоторые фрагменты текста, не вмещающиеся на металле, сползают на его плоть. В отличие от брони, на коже письмена выполнены его собственной кровью, а не кровью жертв. Курта Седд ждет.

Из тени появляются культисты, за которыми следует один из легионеров. Седд обращается только к Несущему Слово.

— Эшра, где они?

— Повелитель, им удалось уйти.

Легионер преклоняет колени и опускает голову, подставляя шею для ритуальной казни.

— Подними глаза. Я не убью тебя за этот промах, но тебе придется искупить свою вину.

С тех пор, как Лоргар бросил своих заблудших сынов погибать на Калте, у отщепенцев возникло особое понимание собственной миссии, на которое в равной степени повлияли инстинкт выживания и возмущенное неприятие постигшей их участи. Седд верит, что он оставлен здесь во имя какой-то высшей, хоть и пока неясной, цели.

На Эшре нет шлема. Он потерял его несколько недель назад и теперь ходит с открытым лицом, демонстрируя шрамы как символ приверженности Слову.

— Что я должен делать?

Эшра бьет себя кулаком в грудь — устаревший жест. Седд игнорирует его. Глаза апостола горят, словно костры, сквозь линзы его шлема.

— Отправляйся за ними.

Эшра в замешательстве.

— В зараженную радиацией пустыню? В неполном доспехе?

— Ты умрешь в мучениях, но перед этим тебе должно хватить времени, чтобы поймать беглецов. Считай это хорошей мотивацией.

— Но, мой повелитель, я…

Удар, отделивший голову от шеи, столь стремителен, что никто из присутствующих даже не замечает движения клинка, который Седд молниеносно извлек из своих наручей.

— Кайлок…

Из-за спины темного апостола выходит другой воин. Ему хватило ума не снимать шлем, из левого виска которого торчит кривой рог.

— Да, повелитель.

У него не один голос, а два, и они звучат слегка в рассинхрон.

— Благородный Кайлок, не откажешься ли ты от подобной чести?

Кайлок подтягивается.

— Вам принести их головы или достаточно будет языков?

Курта Седд улыбается под шлемом.

Горячий ветер обдувает обугленные руины города. Солнечная вспышка спровоцировала множество пожаров. Вдоль дорог и среди развалин домов мерцают огоньки, напоминающие свечи на могилах. Некоторые участки разрушенного города полностью охвачены пламенем.

Тиль смотрит вдаль, затем переводит взгляд на Роуда:

— Это район Южный Мерсий. Видишь вон там статую бывшего землеправителя?

До пожаров, до того, как Веридия превратила Калт в выжженную пустошь, в городе были еще северный, восточный и западный районы: агрофермы, с любовью и трепетом взращенные виноградники, бульвары, парки, — все обратилось в прах. И только этот полуразрушенный монумент теперь служит надгробьем пятидесяти тысячам жителей.

Тиль хорошо знает этот район, поскольку перед высадкой на поверхность внимательно изучил тактические данные об основных городах Калта. Теперь эти сведения — часть истории, архив погубленного мира.

Роуд кашляет под маской. Его визор запотел от влажного дыхания.

— Солдат, ты ранен?

— Я в порядке, сэр.

Тиль некоторое время внимательно смотрит на Роуда, потом переключает внимание на разрушенные здания.

— Будь начеку. Кто знает, что может скрываться в этих руинах.

Роуд хмурится.

— Разве человек способен здесь выжить?

— Меня беспокоят не люди.

С момента выхода на поверхность им не встретилось ни единой живой души, лишь трупы, вернее, обугленные останки, устилавшие землю.

Тиль медленно продвигается, приказав Роуду следовать за ним в двадцати шагах. Десантник тщательно осматривает каждую трещину в стене, каждый разлом, которых становится все больше, чем дальше они уходят.

Внезапно Тиль останавливается и вскидывает кулак.

Роуд замирает на месте. Он видит, что насторожило Ультрадесантника: посреди дороги стоит танк, точнее боевая бронемашина "Носорог", некогда принадлежавшая XIII легиону.

— Жди здесь, — искаженный голос Тиля раздается во встроенных динамиках защитного костюма Роуда.

Дальше Ультрадесантник идет один, обеими руками прижимая к груди болтер. Оружие, совершенно неподходящее для туннелей, может обеспечить значительное преимущество в дальнобойности на открытой местности. Пистолет — в кобуре, гладий — в ножнах, боевой нож — пристегнут к голени, а длинный электромагнитный меч — за спиной.

Автоматические сенсоры по-прежнему ненадежны из-за помех, вызванных радиацией, однако встроенный хронометр продолжает отсчитывать минуты до следующей вспышки. Излишняя осторожность в условиях ограниченного времени — непозволительная роскошь, но и беспечность может дорого обойтись. Подойдя ближе к бронемашине, Тиль обнаруживает, что задний люк открыт. С болтером наготове он заходит в машину. Внутри "Носорога" повреждения почти не заметны. Водитель сидит в кресле, уронив голову на приборную панель. Он определенно мертв — в шлеме зияет дыра с запекшейся темной кровью по краям.

Тилю и раньше приходилось видеть подобные раны — она не от лезвия меча.

Ультрадесантника встревожил крик снаружи. Он выбегает на голос Роуда.

— Там, наверху…

Солдат тычет куда-то вверх дулом лазерного ружья.

Тиль смотрит в направлении, куда указывает Роуд. Там, на вершине полуразрушенной башни, словно каменная гаргулья на фасаде храма, восседает чудовище со сложенными крыльями.

Роуд нервничает и не спешит опускать оружие.

— Что это такое?

— Когда-то это был демон, но теперь — лишь пустая оболочка.

В подтверждение этих слов внезапный порыв ветра превращает статую в разлетающийся черными хлопьями прах.

Роуд, наконец, опускает ружье, но по-прежнему не сводит глаз с пары когтистых лап — это все, что осталось от чудовища на разрушенной башне.

— Что с ним произошло?

Тиль пожимает плечами.

— Видимо, завеса стала толще, и демоны ушли. Им оказалось не по силам удержаться в материальном мире. На Калте больше не осталось демонов.

Роуд смотрит десантнику прямо в глаза.

— Разве можно знать наверняка?

— Ты их видел?

— Нет.

— Остались только Освободившиеся…

Сделав несколько шагов, Тиль тяжело прерывисто вдыхает воздух и опирается рукой о корпус "Носорога". Сквозь сочленения его доспеха просачивается темная кровь.

Роуд это замечает.

— Кровь так и не остановилась.

— Я едва стою на ногах. Помоги мне залезть внутрь танка.

Вдвоем они с трудом забираются в "Носорога". Тиль прислоняется к стене. Ему тяжело дышать.

— Что мне делать? — спрашивает Роуд.

— Оставайся здесь. Если за нами погоня, то в танке нас могут и не заменить, а на открытой местности мы обречены.

Тиль стонет под маской.

— И будем надеяться, что я оправлюсь быстро. Скоро новая вспышка.

Роуд хмурится.

— Практические задачи?

Тиль ухмыляется, почувствовав сарказм.

— Расскажи мне о Калте, солдат. Напомни, ради чего мы сражались с предателями.

Роуд пожимает плечами и опускает глаза.

— Мне почти нечего рассказывать. Я был фермером, работал в долине Волларда, собирал зерно и свозил в хранилища. — Роуд рассеянно теребит застежки своего защитного костюма. — Я убил своего начальника, когда тот начал приставать к моей жене. Застрелил его прямо в сердце. Он умер мгновенно.

Тиль откидывает голову назад, прислоняясь затылком к металлу внутренней обшивки машины и вновь стонет.

— И тебя обвинили в убийстве.

Роуд кивает.

— Я не мог доказать, что он приставал к ней. Я был простым сборщиком, а он моим руководителем.

Роуд говорит с такой горечью, что Тиль сочувствует солдату.

— Когда меня арестовали, жена с маленькой дочкой остались одни. Они пропали без вести еще до начала войны. Наверное, так даже лучше. А я думал, что закончу жизнь в тюрьме, но меня отправили на войну. В штрафной батальон, — Роуд указывает на шлем Тиля, — можно сказать, как и вас.

Тиль заставляет себя улыбнуться через боль. Повисает молчание, которое Роуд не сразу решается прервать.

— Нам ведь не выбраться живыми из этого танка, да, сэр?

— Возможно, нам удастся завести его. Такие машины иногда способны самостоятельно устранять повреждения.

Роуд удивленно смотрит вокруг.

— Такое возможно?

Тиль не отвечает. Его разум и тело заняты восстановлением сил. Организм Ультрадесантников излечивается от повреждений быстрее, чем у других легионеров. Это одна из причин, по которой их так непросто убить. К тому же, за последнее время у Ультрадесанта было предостаточно поводов практиковаться в заживлении ран.

Сквозь открытый люк танка Роуд замечает движение и подскакивает. Он должен был следить за дорогой, но уснул. Без хронометра сложно определить, сколько времени Тиль провел в забытье. За это время горизонт объяло багряное зарево. Пекло неминуемо надвигается, воздух раскаляется все сильнее — и то и другое крайне нехорошо. Роуд осторожно пододвигается к люку, чтобы рассмотреть, что происходит снаружи.

Отряд преследователей уже обнаружил их с Тилем, или, по крайней мере, подозревает, что они могут скрываться в танке. Сквозь руины к "Носорогу" приближаются четверо культистов и легионер в уродливом однорогом шлеме. На груди у него бряцают железные цепи. Радиация превратила его обнаженные руки в исписанные клинописью обгорелые куски мяса. В одной руке у него зазубренный ритуальный нож, в другой короткоствольный болтер со штык-ножом. Через считанные минуты они спустятся в кратер, на дне которого стоит поврежденный "Носорог". Роуд поспешно тянется к руке Тиля, но Ультрадесантник внезапно перехватывает его запястье. Едва не вскрикнув от неожиданности, Роуд указывает на открытый люк.

Еще не окончательно пришедший в себя Тиль стонет.

— Сколько их там? — десантник видит врагов через смотровую щель и качает головой. — Они совсем близко.

Затем он замечает алую полосу на горизонте.

— А это еще ближе.

Роуд уже прицеливается во врагов из карабина.

— Я могу снять двоих, прежде чем они нас увидят.

Тиль наклоняет голову набок.

— Говоришь, ты был простым фермером?

— У меня было много свободного времени в поле. Я часто стрелял по банкам из отцовского лазерного ружья. Он у меня был снайпером в армии.

— Значит, наследственность не подвела. Думаю, тем банкам не поздоровилось. Хорошо солдат, снимай двоих, я займусь остальными. Легионер умрет последним.

Роуд кивает, соглашаясь с планом. Он выжидает еще пять секунд и давит на спуск. Лазерный разряд попадает в глаз культиста и пробивает голову насквозь. Его товарищ умирает следом от выстрела в горло. Оба погибают за считанные мгновения.

Эхо болтерных выстрелов раздается внутри "Носорога", отражаясь от металлических стен, и провозглашает гибель еще двоих культистов. Затем Роуд видит то, что надвигается из-за спин врагов и осознает, что время на исходе.

Вражеский легионер был уже на прицеле у Тиля, когда Ультрадесантника ослепила солнечная вспышка. Через пустыню и выжженные руины города движется сплошная стена огня. Пламя бурлит и перекатывается, словно морские волны. Это зрелище одновременно прекрасное и ужасающее — истинное воплощение разрушения, и оно надвигается прямо на них.

Тиль кричит Роуду:

— Заводи машину, быстро!

Роуд бросается к панели управления "Носорога". Раздаются новые выстрелы из болтера.

— Как?

Солдат в растерянности отступает на шаг. Рычаги управления слишком огромны для человеческих рук.

— Точно так же, как комбайн, — кричит Тиль, сквозь лязг оружия. — Переключи рычаг и дави на педаль изо всех сил.

От бушующего снаружи огненного шторма внутри "Носорога" становится жарко, как в печи.

До Роуда доносится голос Тиля и звук попавших в корпус болтов. К шуму присоединяется еще один голос, утробный и хриплый. Роуд узнает Несущего Слово.

Наконец отыскав рычаг переключения скоростей, солдат дергает его, одновременно включая зажигание. Невероятно, но двигатель поврежденного танка кашляет и… затихает. Роуд повторяет попытку. Тем временем в пассажирский отсек вваливается нечто тяжелое. Окрик Тиля заставляет его взглянуть в зеркало заднего вида.

Несущий Слово запрыгнул внутрь и теперь десантники сражаются в рукопашную.

— Закрой люк! — выкрикивает Тиль, не переставая биться с врагом.

Роуд пытается, но люк застрял и не сдвигается. В отчаянии он бьет кулаком по зажиганию. Внутри его защитного костюма ощущается запах текущего ручьями пота, из-за горячего дыхания затуманился визор. Он вот-вот потеряет сознание из-за страшной жары.

Двигатель "Носорога" вновь кашляет и оживает. За спиной продолжается бой, но что-то изменилось. Слыша скрежет и рев, солдат оборачивается и видит нечто, что уже нельзя назвать человеком. Это существо похоже на статую, которую они только что видели на башне — оболочку демона. Роуд с ужасом осознает, что это существо — Несущий Слово.

— Исчадье ада! — кричит Тиль, выхватывая из-за спины электромагнитный меч. Оружие ревет от переполняющей его энергии, столь же яростно, как и существо, которому оно противостоит.

Несущий Слово хохочет в оба своих голоса.

— Избранный, Гал Ворбак, Освободившийся, — столько имен, и ни одно из них не истинно. До чего же ничтожна ваша смертная плоть.

Его броня лопается, перетекает, меняет форму вокруг распахнутых за спиной крыльев. На спине позвонки прорывают кожу, образовывая костяной гребень. Кожа темнеет, становится черной. Крошечные зрачки сквозь прорезь шлема вспыхивают зловещим огнем.

В этот момент Тиль, которого раны тянут к земле, словно якорь, понимает, что обречен.

В зеркало заднего вида Роуду видны лишь фрагменты схватки между Тилем и Освободившимся. Противники свирепствуют так, что непросто уследить за молниеносными взмахами меча и ударами когтей, сопровождающихся утробным рычанием двухголосого монстра.

"Носорог" мчится по охваченных огнем руинам города. Наезжая гусеницами на многочисленные обломки, танк трясется и накреняется. Сжавшийся в кресле водителя Роуд чуть не падает, когда танк прорывается сквозь очередной завал. Солдат едва удерживается в кресле. Температура поднялась на столько, что металлические поручни в кабине обжигают руки, но ему приходится держаться за них, чтобы не упасть и продолжать двигаться вперед. Просто двигаться вперед.

— Двигаться вперед… — еле шепчет Роуд.

Зеркало заднего вида трескается, и картина битвы раскалывается надвое. Позади сквозь так и не закрывшийся люк виднеется горящий Калт. Горизонт уже неразличим, земля и небо объяты пламенем. Тиль и монстр, с которым он сражается, — лишь два черных силуэта на фоне бушующего пламени. Из-за тряски Роуду сложно понять, что происходит, но, кажется, Ультрадесантник проигрывает.

Роуд так увлечен разворачивающейся позади роковой схваткой, что не замечает провал в земле прямо перед танком.

Даже после отдыха и в полностью функционирующей силовой броне Тиль все равно уступал бы этому Освободившемуся. Движения существа стремительны и мощны. Каждый отраженный когтями удар отдается болью в плечах Ультрадесантника. Корчась от боли, Тиль чувствует, что его рана вновь открылась. Он ощущает, как по спине прокатывается тепло, сменяющееся холодом и онемением. Тиль слабеет, его движения замедляются.

Танк подпрыгивает, Тиля отбрасывает назад как раз в тот момент, когда он собирался нанести отчаянный контрудар. Ультрадесантник едва удерживается на ногах, но роняет электромагнитный меч. Видя, что противник слабеет, Освободившийся атакует. Ни на секунду не перестающий просчитывать стратегию боя разум Тиля больше не в силах выдумать ответный ход. Монстр швыряет его на спину, смыкая когти вокруг горла.

— До чего же ничтожна плоть смертных…

Освободившийся смеется. Его дыхание отдает тухлым мясом и прокисшим молоком, но Тиль даже не пытается отвернуться. Он сражается до конца и готовится встретить смерть с яростью в сердце. Когти сжимаются у его артерии, и Ультрадесантник вверяет свою душу Императору и Жиллиману. В этот миг земля уходит из-под него. Тиль не сразу осознает, что танк падает. В следующий миг его захлестывает кровь, реки крови, в которых можно утонуть.

Несущий Слово в одиночестве идет по подземным коридорам разоренного мирка. На голове у него все тот же однорогий шлем, а в руках — голова, обещанный трофей. Шлем, все еще надетый на отрубленную голову, покрыт отметинами и стратегическими заметками, выцарапанными по металлу.

Он идет на звуки стонов, доносящиеся из глубины подземного комплекса, зная, что рано или поздно они приведут его к командному центру. Где-то над головой на поверхности планеты разверзлось адское пекло, выжигающее почву в черную пыль.

Его спасло падение. Машина рухнула в каналы подземной системы орошения, когда-то питавшей ныне истлевшие виноградники. По этим каналам ему и удалось отыскать дорогу назад.

Чем дальше он идет, тем слабее ощущается жара. Весь доспех Освободившегося покрывает запекшаяся кровь. Наконец, он добирается до последней двери, едва отыскав ее в подземном мраке.

Один из воинов оборачивается к нему и, смеясь, произносит:

— Кайлок? Мы думали, ты уже мертв.

Двое Несущих Слово охраняют пленного Ультрадесантника. Судя по знакам различия — это капитан. Лицо Вальтия в крови и синяках, один глаз заплыл. Его пытали. На столике рядом лежат орудия дознавателей — различные ножи и щипцы. Помещение освещено белесым больничным светом, который то разгорается ярче, то затухает.

Кайлок заходит в комнату пыток.

— Еще нет.

Оба Несущих Слово, бросив капитана, резко оборачиваются, услышав его голос.

Курта Седд с немым интересом изучает пикт экран. Фосфорные лампы погасли, и теперь свет монитора — единственный источник освещения, окрасивший Темного Апостола в нездоровый зеленоватый оттенок. Изображение дергается, сменяется помехами, затем на миг стабилизируется и вновь искажается.

— Отлично, — мурлыкает себе под нос Седд.

Они установили сейсмические датчики в каждом туннеле. Их местоположение отображается на экране. Значки формируют восьмиконечную звезду — посвящение нечестивому символу.

Седд лишь слегка поворачивает голову, когда в помещение заходит легионер. Темный Апостол уверен в своем безраздельном главенстве над захваченным бункером. Краем глаза он замечает, что Латек "развлекается" с одним из пленных Ультрадесантников.

— Оставь в нем хоть каплю крови, Латек. Еще не время.

Им потребуется кровь и этого воина, и капитана. Он подумывает отослать Латека проверить, как там Ворщ и Меткар. Все пленные десантники должны выжить до поры, и люди, трусливо сбившиеся в углу комнаты, тоже. Их кровь еще пригодится.

— Завеса вновь тончает, — произносит Седд, — не так ли, Кайлок?

Фигура в рогатом шлеме приближается на шаг, и Темный Апостол морщится.

— От тебя воняет кровью. Ты принес мне их головы или только языки, ученик?

Что-то тяжелое падает на пол и катится к ногам Седда. На Темного Апостола смотрят разбитые глазницы шлема Ультрадесантника. Из шлема торчит окровавленный обрубок шеи.

— Очень хорошо, Кайлок.

Седд отворачивается обратно к мониторам, изучая прорытые в толще камня туннели: вот старая линия канализации, а вот здесь под землю провалился грузовик на магнитной подушке. Седду осталось лишь соединить знаки линиями. Этот космический рисунок отпечатался на поверхности планеты еще до того, как война пришла на Калт. Подземный бункер помог связать его воедино, — приятный подарок судьбы.

— Удивительно, не так ли? — спрашивает Седд, указывая на карту.

— Несомненно.

Голос ответившего не принадлежит Кайлоку. Седд оборачивается и осознает, что перед ним измазанный запекшейся кровью Ультрадесантник, надевший шлем двухголосого.

— Во имя Слова!

— Слова излишни, — отвечает Эонид Тиль, — мой болтер скажет все за меня!

Яркая вспышка, и грудная клетка Латека разлетается в брызги. Связанный Ультрадесантник Хадрий, которого тот пытал, все еще с воткнутым в ключицу ножом давит ногой на горло обидчика, и тот испускает дух.

Комната заполняется криками. Плененные люди спешат укрыться с линии огня. Седд реагирует быстрее, чем его воины. Он ныряет в укрытие и откуда отдает своим легионерам команду контратаковать. Еще один из его людей тут же погибает. Несущие Слово не ровня Ультрадесанту в тактическом бою, но Тиль понимает, что они отнюдь не просто полоумные фанатики. Недооценивать этого противника большая ошибка, и Хадрий расплачивается за нее жизнью, когда болт взрывается у него в плече, отрывая правую руку. Ультрадесантник бросается за Седдом.

Тиль рычит от злости и мстит за убитого товарища. Помимо Седда остается всего один Несущий Слово, остальные враги — люди-культисты.

Из темноты туннеля появляется Вальтий, и точными выстрелами убивает еще двоих. Даже раненый, капитан превосходит этих противников. Один из культистов хватается за цепной меч, выкрикивая лозунги Несущих Слово на языке хозяев.

Лазерный луч рассекает тьму, пронзая грудь культиста-стрелка. Роуд — отличный снайпер, Тиль рад, что бывший заключенный, а ныне солдата штрафбата, прикрывает его спину.

Предатели вынуждены укрываться за консолью управления. Вальтий поджимает их с одной стороны, Тиль давит с другой.

Сквозь звуки выстрелов Тиль слышит ритмичное бормотание Седда.

— Капитан! — кричит Ультрадесантник.

Вальтий тоже слышит Темного Апостола, но он вынужден прятаться от ответного огня за полуразрушенной колонной. Последний приспешник Седда стреляет то в него, то в Тиля, не давая им как следует прицелиться.

Но Тиль не один.

— Роуд! Помнишь консервные банки в поле?

Голос Роуда едва различим сквозь звуки выстрелов.

— Никогда их не забывал.

Тиль улыбается.

— Тогда попади еще в одну ради меня, будь добр.

Роуд выходит из укрытия, ступая прямо по усеянному обломками полу командного центра. Его ружье прижато к плечу, чтобы погасить отдачу, глаза прищурены. Он делает один единственный выстрел. Лазерный болт пронзает повисшую в воздухе пыль и пробивает лоб Несущего Слово. Однако это не убивает врага, а лишь заставляет его подскочить на ноги в поисках обидчика.

Тиль только этого и ждал. Когда противник отвлекается на Роуда, он всаживает болт в висок Несущему Слово. Пока тело врага еще падает, Ультрадесантник отскакивает в сторону, отбрасывая опустевший болтер.

Вальтий выглядывает из укрытия и обрушивает град болтов на Курта Седда. Разрывные снаряды наталкиваются на темную ауру, окутавшую Темного Апостола. Какой-то ритуал призыва обеспечил ему сверхъестественную защиту.

Тиль видит практическую задачу. Он убирает пистолет. На борту "Чести Макрагга" мечи и топоры оказались куда эффективнее против порождений Хаоса, чем стрелковое оружие. Некая связь этих существ с далеким прошлым делала их более уязвимыми к старомодным орудиям. Но у Тиля ни меча, ни кинжала, они потерялись, когда "Носорог" рухнул в провал, и любимое оружие Тиля, длинный меч из кузницы самого примарха, вместе с ними.

Тогда волей случая Освобожденный в падении напоролся на электромагнитный меч и взорвался, окатив Тиля волной демонической крови. Когда десантник пришел в себя, то обнаружил, что его броня полностью покрыта запекшейся кровью, и установил себе теоретическую задачу: использовать это для создания элемента внезапности, и нашел ей практическое применение для спасения боевых братьев. Шлем Кайлока, каким бы отвратительным он ни был, дополнил маскировку. Теперь же, добравшись с помощью этой уловки до Курты Седда, Ультрадесантник рад был скинуть отвратительно пахнущий шлем и не преминул возможностью использовать его как оружие.

Тело Темного Апостола меняет форму, кожа темнеет. Он безумствует, черпая мощь.

— Завеса истончается, и я возвышаюсь!

— Ты умираешь, — поправляет его Тиль, вонзая длинный рог шлема в заострившееся лицо Седда.

Седд визжит двумя голосами. Ритуал не завершен и тело Несущего Слова вновь меняется, броня и плоть тают, плавятся, превращаясь в растекающийся по полу сгусток.

Шарахаясь от отвратительного существа, Тиль хватается за пистолет и разряжает его в то, что осталось от Курты Седда.

— Прикончи его, Тиль! — кричит Вальтий и тоже стреляет.

Каждый выстрел десантников уменьшает омерзительное создание, пока оно наконец не превращается в лужу на полу.

Эхо выстрелов затихает. Наступает тишина, нарушаемая всхлипами и робкими словами благодарности недавних пленников.

Тиль опускается на пол, все еще держа дымящийся пистолет, словно опасаясь, что порождение Хаоса может вернуться. Он вздрагивает, когда ему на плечо опускается чья-то рука.

— Спокойно, сержант, — говорит Вальтий, — все кончено.

Из укрытий появляются люди, немного ослепленные вновь загоревшимся аварийным освещением. Тиль пинает носком ботинка мертвого Несущего Слово, того, что подстрелил Роуд.

— Надо убедиться, что они все мертвы и зачистить место, — устало произносит он, садясь на обрушенную колонну.

— Передохни минутку, — хлопает его по плечу Вальтий. — Я был не прав насчет тебя, Эонид. Ты делаешь честь всему легиону.

— Один я бы не справился.

Тиль смотрит на Роуда. Тот сидит, прислонившись спиной к стене, уронив голову на грудь. В его защитном костюме зияет дыра, должно быть, она была там еще с обрушения туннеля. Он не шевелится. На стянутой с лица маске кровь. Глаза Роуда открыты и неподвижны.

— Бесстрашный дурак, ты пошел за мной на поверхность, не смотря на поврежденный костюм!

Вальтий следит за взглядом Тиля.

— Этот бывший заключенный из штрафного батальона?

Тиль качает головой:

— Простой фермер, муж и отец.

Ультрадесантник указывает на монитор, где все еще горит схема туннелей Седда.

— Благодаря этой карте мы найдем место разрыва кабеля.

Вальтий кивает.

— Отправим поисковые бригады, отыщем разрыв и починим связь. Нам с тобой не справиться тут без подкрепления.

Тиль, кряхтя, встает на ноги.

— Придется вам справляться без меня, сэр.

— Что?

У Тиля усталые глаза, но не только из-за пережитого сегодня.

— Когда прибудет подкрепление, я отправлюсь на Макрагг. Я совершил ошибку, возвратившись сюда.

— Мы должны продолжать сражаться, сержант Тиль.

— Да, должны. Но не здесь. Защита Калта — это чистой воды пропаганда, а я не силен в политике. Мой поступок лишь добавит очередную красную отметину мне на шлем.

Вальтий собирается спорить, но передумывает и кивает.

— Возможно, ты прав, — он прикладывает руку к груди в воинском приветствии. — За Императора. За Калт.

Тиль бросает последний взгляд на Роуда.

— Да, за Калт.

Крейсер поднимается в воздух с равнины в нескольких километрах от Нумина. Легионеры, прибывшие на нем, уже высадились. На борту кроме пилота остался лишь один воин.

— Держитесь, сержант, — раздается искаженный помехами вокс-связи голос пилота.

Тиль пристегнут магнитными ремнями. Его болтер упакован в отсек для оружия над головой вместе с электромагнитным мечом. Когда аркологию окончательно зачистили от врагов, Ультрадесантник вернулся к провалившемуся под землю "Носорогу" и забрал свой меч. Было бы непристойно возвращаться к лорду Жиллиману без него. Его силовой доспех почистили, но многочисленные отметки остались на керамите. Тилю они уже не нужны, он и без них помнит тактику, но эти записи могут пригодиться будущим поколениям. На Макрагге Тиль собирается показать их примарху. Корабль выходит на орбиту, и по воксу вновь раздается голос пилота:

— Вы рады наконец покинуть эту планету, сержант Тиль?

— Я рад, что возвращаюсь на войну. Многое изменилось за время моего отсутствия?

Сержант молчит несколько секунд, занятый переключением режима полета для безвоздушного пространства.

— Разве вы не слышали новости?

Тиль поднимает глаза, впервые за долгое время проявляя неподдельный интерес.

— Какие новости?

— Наш лорд Жиллиман занят строительством.

Тиль хмурится.

— И что же он строит?

— Империум Секундус.

Гэв Торп

Вечная память

По равнине шагали гиганты — титаны Легио Прэсагиус, механические великаны, Верные Посланники. Один за другим шли титаны, тени грозных исполинов затмевали небольшие здания и сборные поля на окраинах Итраки, а земля содрогалась от их громоподобной поступи.

В тылу вытянутого строя шагала боевая группа «Аргентус» — третье такое подразделение в колонне. Первым шёл «Эвокат», великий «Владыка Войны» — крупнейшая махина, чей адамантовый скелет выковали тысячу лет назад.

За своим владыкой шли «Викторикс», «Бегун смерти» и «Огненный волк». «Псы Войны» считались лишь разведывательными титанами, но даже они вздымались над землёй на многие метры и были способны испепелить целые роты, а всей стаей — повергнуть даже величайших из боевых исполинов.

За ними шагал «Инкулькатор», титан типа «Налётчик», несокрушимый воин, чьи орудийные системы за один удар сердца могли сравнять с землёй городской квартал и сжечь меньших врагов.

Древние махины, старые ещё во времена начала Великого крестового похода, непреклонно шагали к сборному полю. Всё они давно служили людям — все, кроме «Инвигилатора», прикрывающего тыл боевой группы. Недавно введённый в строй «Налётчик» сверкал сине-золотыми гербами, яркими полотнами знамён, свисающими со стволов орудий, и покрывающими металл священными маслами.

Возглавляющий боевую группу командир «Инвигилатора», принцепс-сеньорис Микал, ветеран многих битв, услышал общий приказ остановиться. Он выпустил свой разум вглубь мыслеимпульсного устройства боевой машины, чувства переключились от зрения, звуков и прикосновений к тепловой оптике, звуковым частотам и тактильному резонансу.

Он казался себе крошечным человеком из плоти и гонимой медленно бьющимся сердцем крови, пытающимся усмирить исполина, движимого невероятной мощью плазменного реактора. Затем это мгновение прошло, и словно возмущённый наглостью человека грубый машинный разум покорился Микалу.

В нескольких километрах впереди корабли Механикум ожидали погрузки титанов. Усиленным зрением принцепс видел боевые машины Легио Инфернус — Повелителей Огня. В дымке виднелись десятки титанов, чьи глянцево-чёрные корпуса украшали жёлтые языки пламени. Их колонна разделялась, рассредоточивалась между супертранспортами, которые должны были доставить титанов на орбиту.

— Приказ «Аргентусу», — передал Микал. — Общая остановка. Похоже, что впереди задержка. Наши друзья из Повелителей Огня бездельничают. Принцепс-максимус, что затеяли наши товарищи? Они преграждают путь в зону сбора.

Ответа не было, лишь помехи и промельки неразборчивых голосов.

— Командование Калта, говорит принцепс Микал из Легио Прэсагиус. Докладываю о помехах связи. Как продвигается погрузка в Итраке?

И вновь никто не ответил, лишь зашипел мёртвый канал.

— Модерати Локхандт, провести полную диагностику свя… — но приказ оборвался, сменившись изумлённым вздохом. — О Омниссия!

В облаках вспыхнуло багровое, ложное солнце. Алая тень накрыла посадочное поле, с небес словно падали крошечные звёзды, и их багровый свет мерцал на ждущих титанов транспортах.

Последовало мгновение идеальной тишины.

А затем звёзды обрушились на посадочное поле, круша бронированные корпуса, сжигая десантные корабли всеразрушающим пламенем. Аудиопередатчики «Инвигилатора» ощутили грохот взрывов. Ужаснувшийся Микал не мог вымолвить и слова, а с орбиты низвергались всё новые энергетические разряды, выжигая временные дома рабочих и вилы надзирателей. Город охватило пламя, ярко и резко отражавшееся в искусственном зрении принцепса.

В полукилометре над посадочным полем энергетический разряд врезался во взлетающий транспорт, и из разорванных двигателей вырвалось пламя. Увлекаемое инерцией по сходящей дуге в сторону города судно покачнулось.

Сквозь треск помех порвался резкий голос.

— …яли управление. Падаем на Итраку, вблизи админ… Повторяю, это «Восемь-Три-ТА-Аратан». Мы подбиты орбитальным обстрелом. Потеряли упр…

Микал хотел бы отвернуться, но все сенсоры «Инвигилатора» сфокусировались на падающем корабле, сделав его невольным свидетелем того, как транспорт летел сквозь огромные жилые дома, а во все стороны разлетались обломки.

Принцепс ещё пытался обработать поток информации, когда в его мысли из систем титана пробились новые сенсорные показатели. Среди развалин зоны высадки возникали вспышки энергии. Повелители Огня включали пустотные щиты. Похоже, что каким-то чудом их титаны пережили страшную бомбардировку.

Но чудо оказалось мрачным.

Взвыли боевые горны. Плазменные разрушители, пушки-вулканы, бластеры Гатлинга — все орудия обрушили свою ярость на возглавлявших колонну Прэсагиуса титанов. Далёкий грохот орудий и треск лазерного огня казался приглушённым, нереальными. Без пустотных щитов Верные Посланники стали лёгкими целями, за несколько ударов сердца были уничтожены десятки титанов.

«Инвигилатор» отреагировал быстрее экипажа, и на мостике взвыли сирены и предупреждения об угрозе.

— Поднять щиты! — не раздумывая, закричал Микал, посылая приказ в системы машины. — Всю энергию на щиты и движение.

Он ощутил, как его наполняет мощь титана, энергия плазменного реактора наполнила генераторы пустотных щитов и словно кровь хлынула в ноги титана.

Пробуждённая от неглубокого сна нетерпеливая юная машина хотела сражаться. Инстинкт ответить огнём был почти неодолим, но этот порыв остановила холодная логика Микала. Верных Посланников превосходили числом. Многократно. Большая часть их титанов находилась на «Аратане». Также Повелители Огня занимали лучшую позицию.

— Боевая группа «Аргентус», отступаем в город. Все слышащие меня махины, приказываю отступить и перегруппироваться!

Принцепс ещё говорил, а «Инвигилатор» уже подчинялся приказу, быстро шагая прочь от разрушенных полей сбора к убежищу — Итраке.

Не веря своим глазам, столпившиеся на балконе третьего этажа люди с ужасом смотрели на разыгравшееся перед ними разрушение. Сверкали выстрелы, гремели взрывы, разгневанные великаны словно разрывали сам горизонт Итраки. Сквозь грохот не были слышны стоны и испуганные крики наблюдателей, многие из которых были жёнами и детьми солдат собиравшейся на Калте Имперской Армии.

Но одна женщина смотрела не на битву титанов, а в другую сторону, на центр города, куда упал транспортный корабль. Вариния думала о своём муже, Квинте, находившемся с полком. Совсем недавно они простились, и сейчас Квинт должно быть был на центральной площади, ожидая приказа. Зданий не было видно, но вздымающиеся над местом падения клубы дыма наполняли горем её сердце. Затем прогремел взрыв. Меньше чем в километре от неё на дальнем конце проспекта из дыма появился титан, чёрно-красный «Налётчик». Вспыхнули пустотные щиты. Шатающийся исполин споткнулся о наземную машину и рухнул, раздавив пятиэтажный жилой дом.

Битва приближалась.

— Пексилий… — прошептала Вариния и бросилась к винтовой лестнице, вспомнив об оставшемся наверху сыне.

Поскальзываясь и спотыкаясь, она пробежала пролёт.

А затем передняя стена взорвалась, во все стороны полетели осколки стекла и пластобетона, мимо спрятавшейся за углом женщины с рёвом пронеслась огненная волна. С потолка падали балки и обломки крови.

Пыль забивалась в рот и нос, пачкала бледную кожу, цеплялась к светлым кудрям. Осколки разорвали одежду, оцарапали лицо и руки. Бок болел, что-то тёплое текло по коже…

— Пексилий! — крича, но не от боли, Вариния перелезла через упавшую балку и начала карабкаться под заваленной обломками лестнице. — Пексилий!

Среди обломков виднелись тела и их раздавленные клочья. Кто-то хрипло звал на помощь, из-под завала тянулась сломанная рука. Вариния оттолкнула и её, и тяжёлую балку. Она не могла ничем помочь. Женщина думала лишь об одном.

Случайная ракета разнесла на части три этажа. Наконец добравшаяся до яслей, Вариния увидела висящую на петлях хлипкую дверь. И бросилась внутрь.

— Пексилий! — Вариния закашлялась от пыли, наконец, приходя в себя. Сын не мог ей ответить, ему было лишь несколько недель. И тогда она позвала няню. — Лукреция? Лукреция? Ты здесь?

Яркие стены яслей покрывали чёрные обгорелые пятна. Обвалившаяся половина потолка завалила комнату там, где стояли кроватки.

Вариния закричала вновь, увидев все свои худшие страхи. Она упала на груду штукатурки и плиток и вцепилась в обломки, режа руки, ломая ногти…

— Лукреция? Кто-нибудь? Эй? Скажите что-нибудь. Лишь бы кто-нибудь был жив… Лишь бы мой маленький Пексилий был жив…

Она плакала, слёзы стекали по запёкшуюся на лице пыль…

Раздался кашель, и женщина начала копать ещё усердней, уставшие руки обрели новую силу. Она услышала хриплое дыхание и отбросила расколотую плитку. Под ней было измученное лицо старой Лукреции. Няня неестественно согнулась, сгорбилась над чем-то.

Лицо было мокрым от крови, текущей из широкого пореза на щеке.

— Пексилий? — прошептала Вариния, полная скорее ужаса, чем надежды.

— …только разбудила… покормить…

Вариния не знала, плохо это или хорошо, но затем бедная няня сдвинулась, скривившись от боли, открыв синий свёрток.

— Мой сын! Лукреция, ты спасла его…

Вариния почти вырвала оглушённого малыша из ослабевших рук Лукреции, поднесла к лицу, крепко обняла.

Ещё один взрыв прогремел совсем близко. Баюкая одной рукой маленького Пексилия, женщина попыталась сдвинуть придавившую Лукрецию колонну, но у неё не вышло ничего. Веки старой няни вздрогнули, и она обмякла, не дыша.

— Спасибо, Лукреция. Спасибо, спасибо, спасибо…

Вариния склонилась и поцеловала морщинистую бровь, слёзы закапали на лицо мёртвой няни. Затем она глубоко вздохнула, беря себя в руки.

— Ладно, Пексилий, пора выбираться отсюда.

Но вымученное веселье не могло скрыть её отчаяния. Вариния спускалась по лестнице, тяжело перебиралась через обломки с ребёнком на руках. На следующем этаже она замерла, внезапно насторожившись.

Здание задрожало, с расколотого потолка посыпались обломки. Что-то тяжело било по земле, медленно и методично. Вариния закричала, когда за окнами показалась огромная тень и замерла. С нарастающим воем закрутились многоствольные пушки, наводясь на далекую цель. Вириния спряталась в одной из комнат, закрывая сына своим телом. Она знала, что сейчас произойдёт.

Титан открыл огонь.

Грохот был оглушительным: быстрые удары воспламеняющихся снарядов, ударные волны, раскалывающие остатки стёкол. Вихрь осколков полетел в Варинию, прижавшую сына к себе, а себя — к стенке.

Она бессловесно закричала, пытаясь защитить уши малыша, а её барабанные перепонки гудели от боли. Канонада заглушила дикий крик. И наступила гнетущая тишина.

Сотрясая землю тяжёлыми шагами, титан вновь отправился в путь, заслонив солнце. Вариния заметила стол, перевёрнутый, но целый. Она спряталась за хрупкой баррикадой.

— Мы останемся здесь, мой драгоценный сынок. Мы останемся здесь, и за нами придут. Сейчас папа сражается. Но он помнит о нас. Да, он помнит. Он придёт. Он знает, где мы, и придёт за нами.

Когда стихли шаги титана, Вариния сжалась в клубок вокруг сына.

— Здесь мы будем в безопасности, пока папа не вернётся домой.

Вопли бегущих людей были едва слышны сквозь непрестанный рёв боевых горнов Повелителей Огня. Их атаку возглавляли разведывательные титаны, лёгкие и стремительные, гонящие жителей Итраки словно скот.

В гаме слышалась суровая логика: цели на улице было легче уничтожать. Какофония была призвана выгнать жителей Итраки из домов и мастерских, и тем избавить полки наступающих за титанами отступников от неблагодарной задачи зачистки зданий. В Итраку врывались десятки тысяч солдат, пехотинцев и мотобригад, путь им открыл высвобожденный Повелителями Огня кошмар.

Скорость была важна. Внезапность позволила Несущим Слово и их союзникам получить преимущество. Скорость позволит им одержать победу.

Во главе погони мчался принцепс Тихе верхом на «Деноле», «Псе Войны». Перед ним бежали тысячи людей, словно волна текущих по бульварам и аллеям. Единый с титаном принцепс изрыгал разрывные снаряды в толпы паникующих горожан, круша железобетонную дорогу, испепеляя зажатые в толпе гражданские скиммеры.

— Разве это не прекрасно, моя прелесть? — он погладил интерфейс МИУ. — Смотри, как муравьи бегут к нам под ноги из гнёзд. Они такие жалкие и слабые. Но мы должны их убить! Наши товарищи из Несущих Слово требуют смертей, и мы дадим их смерти! Десятки смертей! Сотни, тысячи смертей!

С «Денолой» наступали широким строем два других «Пса войны», гонящих жителей Итраки навстречу гибели, но Тихе о них не думал. Он не желал ни с кем делиться славной битвой. Его мир состоял лишь из поршневых конечностей и тяжёлых сервомоторов, плазменных ядер и оружейных систем, целеуказателей и автозарядчиков.

— Да, да! Смерть этого сброда сделает нас сильнее. В этом поклялся принцепс-максимус. Благословен день, когда он внял зову Кор Фаэрона и встал на его сторону. Когда ещё ты знала такую свободу, такую силу? Разрушение сделало нас едиными с Богом-Машиной! Больше никаких оков Императора! Бог-Машина освободил нас от уз служения Терре. Гор показал нам путь, и мы охотно последовали.

— Они хотели сделать нас рабом, славная Денола. Они надели на нас намордник и выпускали на охоту. Да, я чувствую ту же свирепую радость в твоём плазменном сердце. Оно бьётся как моё. Когда мы покончим с паразитами, начнётся настоящая охота.

— Помнишь, как от нас бежали Верные Посланники? Это их не спасёт. Они узрят лживость собственного имени, ведь нет более верного послания, чем то, которое приносим мы. Мы — предвестники новой эры, герольды смерти! Мы — Повелители Огня, несущие скорбь! И в пламени битвы мы принесём её врагам и возвысимся за…

— Тихе, ты выходишь из строя.

Предупреждение от других принцепсов было бессмысленным набором букв, едва различимым сквозь стук крови и гул гидравлики. Тихе расхохотался. Он чувствовал под ногами груды тел. «Денола» шла вперёд, давя их тяжёлыми ногами.

— Враг собирается вокруг места падения «Аратана». Командование легионом приказывает перегруппироваться. Мы должны атаковать вместе.

Слова раздражали Тихе, словно жужжание комара. Он не слушал их, углубляясь в город, продолжая стрелять из всех орудий.

Снизу клубящиеся над Итракой облака дыма освещали вспышки взрывов и палящих лазерных очередей. В городе бушевали две битвы, и каждая была отчаянной на свой лад. В домах и на улицах сражались предавшие подразделения Имперской Армии, через Итраку наступали длинные колонны танков и транспортов. Занявшая позиции на окраинах артиллерия и самонаводящиеся орудия равняли с землёй городские кварталы, прокладывая огневым валом путь пехоте. На каждой улице рассеянные, но всё ещё верные защитники Калта заставляли врага платить за каждый метр наступления, каждая потерянная жизнь давала другим время прийти в себя после ужасного предательства и организовать оборону. Но при взгляде из «Инвигилатора» наземная битва бледнела по сравнению с ужасающим гневом титанов. Мужчины и женщины бросались в яростные, безнадёжные контратаки, пытаясь удержать врывающиеся в Итраку орды предателей… но по сравнению с шагающими по городу боевыми машинами эти враги были ничем. Махины крушили дома и топтали площади, ломая тяжёлыми шагами железобетон, маневрируя, пытаясь обойти врагов и заманить их под перекрёстный огонь. Удушливый воздух рассекали череды летящих ракет и падающие градом снаряды. Треск перегруженных пустотных щитов раскалывал окна и поджигал обрамляющие проспекты деревья.

Боевая группа ушла от непосредственной угрозы, от наступающих Инфернусов, но во время отступления пали многие «Владыки войны» Легио Прэсагиус. Их жертва дала Микалу и другим принцепсам время привести свои махины в полную боевую готовность.

Превзойдённые числом Верные Посланники не собирались покорно отдавать врагу Итраку.

Несмотря на помехи, вдали от посадочных полей связь была лучше, и Микал мог связаться с остальными титанами «Аргентуса». Должно быть, предатели применили какое-то подавляющее поле, поскольку до сих пор не возобновилась связь ни с командованием легиона, ни с другими боевыми группами. Пока же Микалу оставалось лишь командовать «Аргентусом» по ситуациям, не следуя всеобщему плану.

Но целью всех был «Аратан». На борту были заперты главные машины легиона титанов, и если их удастся освободить, то ход битвы может измениться. Похоже, что к тому же выводу пришли и Повелители Огня, стягивающие силы к месту падения транспорта. Боевая группа «Аргентус», наименее пострадавшая в западне, прокладывала путь шести выжившим «Владыкам войны» Верных Посланников. Если линейные титаны смогут закрепиться вокруг «Аратана» и защитить его от пехоты, то возможно им удастся задержать атаку врага.

— «Эвокат», возглавь колонну, прорываемся к месту падения, — отдал приказ Микал. — Снеси станцию связи и очисти нам линю огня. Вражеский «Владыка войны» в четырёх километрах к северо-востоку. «Псы войны», прикройте западный фланг. «Инкулькатор», позиция поддержки тета.

По вокс-сети боевой группы разнёсся согласный гул, и титаны покинули плотный строй, рассредоточившись по улицам Итраки. «Инвигилатор» наступал, а по параллельной улице шагал «Инкулькатор». Верные солдаты Имперской Армии расступались перед «Налётчиком», пехотинцы радостно кричали и поднимали кулаки, видя непокорные боевые машины.

Не было связи ни со штабом Калта, ни с легионом Ультрадесантников. Имперские войска всё ещё приходили в себя после внезапной атаки, и защита города была долгом горстки титанов, почти троекратно превзойдённых числом. Микал едва слышал радостные крики суетившихся внизу солдат. Его разум слился с сенсорной сетью «Налётчика», принцепс вглядывался в передвижения врага.

— «Викторикс», приказываю выступить вперёд на пятьсот метров. На западе была замечена охотничья группа «Псов войны», однако они исчезли с ауспиков. Будьте бдительными.

— Есть, принцепс сеньорис, — пришёл сжатый ответ.

— Минимальная связь, полное кодирование. Если враг может подавлять передачи, то вероятно у него есть и ключи от наших шифров и протоколов.

Боевая группа быстро наступала, оставив позади сборные отряды Имперской Армии, готовящейся сразиться с теми, кто ещё несколько часов назад был их союзниками. «Псы войны» разведывали путь, а позади шли крупные титаны, державшиеся в нескольких сотнях метров для оказания поддержки. Прямо впереди заняла позицию вражеская махина, тяжеловооружённая «Немезида». Судя по сигналам «Немезида» была не одна, но вражеские сигнатуры размывали фоновые помехи мануфакторий и гидротурбин.

Ещё через километр пути они вошли в зону поражения невидимой вражеской артиллерии. Основной удар первого залпа принял на себя «Эвокат», его пустотные щиты вспыхнули, поглощая снаряды. Здание в нескольких десятках метров впереди от «Инквигилатора» мгновенно рухнуло, окатив улицу градом обломков. В пыли и дыму сенсоры «Налётчика» засекли наступающую прямо на боевую группу пехоту и бронетехнику противника.

— Вражеские солдаты в полукилометре. Несколько сотен пехотинцев. Средние танки, неизвестная численность. «Инкулькатор», «Бегун смерти», связать боем и подавить. «Эвокат», мы продолжаем наступление. Вражеская артиллерия расположилась на окраине парковой зоны Демеснус. «Викторикс», «Огненный Волк», разберитесь с орудиями.

Нечто — бравада, безумие, страх неудачи? — гнало противника прямо на титанов, отступники заняли позиции в домах прямо у них на пути. Вновь обрушились ракеты и снаряды, разрушая городской квартал вокруг боевых машин.

Удачный залп обрушился прямо на «Инвигилатора», и Микал ощутил пульс пустотных щитов титана, пытавшихся удержать взрывы. Отказал генератор, и отдача МИУ вызвала мускульный спазм в животе принцепса. В сердце титана технопровидцы и сервиторы спешно чинили перегруженный щит.

Вражеская пехота оказалась в зоне поражения. «Эвокат» открыл огонь из встроенных в панцирь сдвоенных бластеров Гатлинга, разнося занятое врагом здание потоком снарядов в ответ на спорадические выстрелы из тяжёлых орудий с окон и балконов. Передняя сторона содрогнувшегося здания осела под шквальным огнём, изувеченное нутро открылось, словно зияющая рана.

«Пёс войны» перешёл на бег, разрывая спаренными мегаболтерами пытавшихся уйти из-под обломков пехотинцев. Лазеры «Инкулькатора» хлестнули по расположившейся на перекрёстке колонне танков, превратив три из них в дымящиеся обломки и заблокировав другим путь к отступлению.

— Скаллан, целься в уязвимое место, — Микал высветил на тактическом дисплее подразделение. — Полный залп.

Расположенный на панцире «Налётчика» пусковой аппарат «апокалипсис» развернулся под руководством модерати и открыл огонь, выпустив по бульвару в самое сердце вражеских танков десять ракет. Громоподобные взрывы испепелили людей и разорвали на части машины, на нижние этажи ближайших зданий обрушился град обломков.

Оценивший нанесённый боевой группой урон Микал пришёл к логическому выводу. Танки и пехота были помехой, призванной не дать титанам дойти до «Аратана» раньше врага.

— Угроза минимальна, это искусственная задержка. Продолжаем наступление, нам нельзя тратить на истребление отбросов время. «Немезида» в двух километрах, удерживает позиции.

Микал оценивал вероятности, отвлечённо обстреливая разбитое подразделение врага, пока титан шёл мимо. Им противостояла лишь одна «Немезида», но её орудия могли разорвать и пустотные щиты, и броню. «Немезида» была превосходной убийцей титанов. Положение обеспечивало ей широкие сектора огня, а боевой группе для обхода потребовалось бы пройти по широкой петле, чего они не могли себе позволить. Спорадические показания сенсоров также говорили о присутствии вспомогательных подразделений, вероятно предавших скитариев из легиона Повелителей Огня.

Взвешивая возможные варианты действий, Микал должен был выбрать между риском потерь махин боевой группы и потерей времени во время обходного манёвра. Выбор был нелёгким, но принцепс-сеньорис знал, что ему следует сделать.

— Общая атака на «Немезиду». Если мы прорвёмся через парковую зону, то нам откроется прямой путь к «Аратану». «Эвокат», отвлеки огонь с запада. «Бегун смети», прорвись и устрани наземную поддержку. «Инкулькатор», ты и я возглавим главный удар.

К чести других принцепсов никто из них не усомнился, отправляя подтверждающий отчёт. Боевая группа углубилась в Итраку, оставив мёртвых позади.

Сквозь скрежет оседающих обломков Вариния слышала голоса. Она не могла разобрать слов, но они раздавались с лестницы. Были ли это другие выжившие? Вряд ли, голоса были резкими, злыми.

Она кралась, осматривая остатки квартиры, а Пексилий ворочался в руках. Повсюду лежали обломки мебели, единственный выход завалила рухнувшая потолочная плита. Вариния заметила у рухнувшей внутренней стены отнорок, где ей едва хватило бы места, и положила в тень Пексилия. Малыш открыл глаза и залепетал.

— Тише, мамочка сейчас вернётся…

Затолкнув сына чуть глубже, Вариния вернулась к перевёрнутому столу и попыталась его поднять. Сквозь разбитую дверь доносился хруст. Стол был слишком тяжёлый, но Варинии надо было чем-то закрыть проход, иначе она могла бы просто встать посреди комнаты, разведя руками. Сжав зубы, Вариния упёрлась в край стола и сделала несколько шагов, морщась от скрежета, когда дерево царапали осколки. Она отпустила стол, когда уже задрожали руки, и глубоко вздохнула.

Голоса приближались, по разбитой лестнице разносилось эхо. Под сапогами незнакомцев трещало стекло.

— Давай же, двигайся…

До неё донёсся звук катящихся обломков и ругательство. Кто-то споткнулся. Слов Вариния не понимала, но тон не нуждался в переводе. Воспользовавшись случаем, она перевернула стол на бок, прижав его к укрытию. Спрятавшись внутри, Вариния прикрыла щель кусками потолка, остался виден лишь лучик света.

А Пексилий проснулся. Он возился в пелёнках, моргая и зевая. Взяв сынка на руки, Вариния забилась поглубже в дыру, дрожа от страха. Сын почувствовал её тревогу. Малыш нахмурился, и Вариния погладила его по голове, желая успокоить.

— Не сейчас, мылыш, не сейчас. Мама просит помолчать…

Но её тревога лишь взбудоражила малыша, и Вариния узнала слишком знакомый близкий плач.

— Пожалуйста, Пексилий…

Сквозь оставленную дыру Вариния видела сквозь дверь тёмные силуэты. Показались трое людей, одетых в грязную униформу Имперской Армии. Вариния не узнала подразделения: в Итраке их собралось так много, что ещё в разговорах с мужем она почти потеряла счёт.

Как бы Варинии хотелось, чтобы Квинт был рядом. Чтобы её храбрый лейтенант убил этих проклятых грабителей и забрал её и Пексилия в укрытие. Вновь потекли слёзы, солёные на губах.

Пексилий вздохнул и открыл рот, сжимая глаза. Боящаяся за себя и сына Вариния нехотя положила руку на его лицо. Приглушённый плач не было слышно сквозь грохот падающих обломков и тяжёлые шаги. Задержав дыхание, Вариния замерла, не осмеливаясь пошевелить и пальцем, боясь потревожить груду обломков наверху. Ей казалось, что её может выдать стук собственного сердца.

Кто-то подошёл к перевёрнутому столу, заслонив свет. Вариния сжала зубы, сдерживая испуганный крик. Под её рукой ворочался малыш. Голоса ругающихся мужчин звучали разочарованными, Вариния видела пальцы, сжимающие край стола. Она вжалась в стену, желая стать крошечной, незаметной.

В комнате прогремели пять отрывистых взрывов, оборвался вопль боли. Что-то ударилось о край стола, посыпалась плитка.

А снаружи раздались тяжёлые шаги. Вариния моргнула, осознав, что всё ещё сжимает рукой рот Пексилия. Боясь задушить своего ребёнка, женщина отвела руку, и малыш хрипло вздохнул. Дрожа, ожидая плача, Вариния тихо, едва слышно говорила…

— Тише, мой прекрасный малыш. Тише. Мама здесь. Больно не будет.

Она закричала, когда обломки разлетелись в сторону, а в укрытие хлынул свет. Вариния увидела, что прямо на неё направлено огромное дуло, и вновь закричала прежде, чем заметила остальное.

Позади пушки стояла бронированная фигура самого высокого человека, которого когда-либо видела Вариния. Она зарыдала от облегчения, узнав цвета Ультрадесантников. Потерявший шлем легионер смотрел прямо на неё холодными синими глазами, сверкавшими над широкой челюстью. Его волосы были коротки и темны, а над правым глазом в бровь был вставлен золотой штифт.

— Выживший. Ничего более. Выдвигаемся, — слова были произнесены совершенно без эмоций.

Когда воин отвернулся, Вириния выскочила наружу, сжимая сына. Она вздрогнула, когда с лестницы донеслись выстрелы, и почти поскользнулась в растекающейся луже крови. Опёршись на стол, женщина огляделась. Все три грабителя лежали среди обломков, глядя в потолок безжизненными глазами. Дрожа, Вариния прикрыла глаза сыну и пошла за космодесантником. За ним на площадке другой Ультрадесантник стоял у окна, сжимая в руках огромную многоствольную пушку так, как обычный человек бы держал лазружьё. Он выстрелил во что-то на улице, и по полу застучал град гильз. Вариния моргнула, закрывая уши малыша.

— Женщина, забери своего ребёнка в укрытие, — космодесантник с открытой головой махнул Варинии. — Несущие Слово и их вероломные союзники принесли войну всем нам

Затем он пошёл прочь. Вариния поспешила за ним.

— Подождите! Пожалуйста!

Астартес остановился, явно напрягшись, и обернулся. Взгляд его был суровым.

— Мы направляемся к новой битве. Там не будет безопасно.

— Безопаснее, чем здесь, — возразила Варния. — Пожалуйста, возьмите нас с собой.

— В парке Демеснус находится эвакуационный пункт. Отправляйся туда, — не оборачиваясь, заговорил стоявший у окна космодесантник.

— Одна…? — от одной мысли ноги Варинии подкосились. — Он почти в пяти километрах.

Сверху спустился другой космодесантник, сотрясая шагами пол. При виде Варинии он остановился. Три воина словно замерли, обмениваясь словами через коммуникаторы.

— Обещаю, от нас не будет проблем. Я не буду вам мешать. Прошу. Прошу, не оставляйте нас… Здесь могут быть… другие.

Ультрадесантники вновь замерли. Лицо стоявшего без шлема воина оставалось холодным и мрачным. Он обернулся к Варинии и кивнул.

— Никаких гарантий. Мы направляемся к точке сбора. Туда мы вас и доведём.

Два воина направились вниз, и Астартес махнул, показывая женщине на лестницу.

— Спасибо, спасибо вам огромное. Скажите, как вас зовут, мой муж захочет отблагодарить вас, когда мы его найдём. У вас были новости из административного центра? Он был там, получал приказы.

— В этом районе рухнул корабль. Связь прервалась. Туда наступают враги, но выжившие всё ещё сражаются.

Слова вернули Варинии надежду. Но спускаясь по лестнице, она поняла, что космодесантник не ответил на один вопрос.

— Прошу, скажите кто вы. Я — Вариния, а малыша зовут Пексилий.

Идущий впереди Ультрадесантник рассмеялся странным, доносившимся из внешних рупоров смехом. Он остановился у обломков двойных дверей, ведущих на улицу.

— Нашего капитана звали Пексилием. Он был бы очень горд.

— Это Гай, — сказал шедший за Варинией воин. — Моего спутника с роторной пушкой зовут Септивал. Я — сержант Аквила. Туллиан Аквила.

— Благодарю, Тулиан Аквила.

— Не благодари. Теперь пять километров через Итраку это нелёгкий путь.

Из-за отблесков пожаров в окнах виллы казалось, что здание смеётся от разрушений и радостно сверкает глазами. Тихе смеялся вместе с ним, наслаждаясь смертью и отчаянием, идущим следом за ним по Итраке. Его орудия испепеляли всё, словно огненные кулаки, а улицы позади были завалены обломками и трупами.

На вилле пряталась горстка отчаянных людей. Они думали, что нашли укрытие, но на самом деле легли в могилу. Тихе гнал их уже больше часа, подгоняя боевыми горнами, сметая выстрелами мегаболтера, когда черви пытались остановиться и дать бой.

Иногда они пытались дать бой, целясь в его бронированное тело из автопушек и плазменных ружей, но ничтожествам даже не удалось напрячь пустотные щиты. В ответ он стёр их из мира смертных, оставив от тел клочья плоти, а от техники — расплавленный металл. Он загнал выживших на стоящий на холме патрицианский домик, чем получил повод его уничтожить и утолить желание, снедавшее Тихе с тех пор, как он заметил обнесенный колонами особняк, нависший над городом простых людей.

— Вот гнездо надменного орла, обречённого на погибель! — закричал он, радуясь собственной поэзии. Принцепс провёл полный спектральный анализ виллы и прячущихся внутри людей. — Пятьдесят, не больше. Да, из этого славного домика получится подходящая усыпальница, моя славная Денола. Интересно, где же сейчас его хозяин? Возможно, он ещё прячется внутри? Или же бежал из города, бросив собственных рабов? Такова участь тиранов. Освобождение начнётся здесь и закончится на скованном Марсе! Шестерни войны раздавят орла в кровавую пасту, и тогда мы вернём галактику! Гор показал нам путь, и так предначертано словом Лоргара!

Он выстрелил из турболазера, проломив крыло виллы, и взорвал энергогенераторы. Воспламенилась газовая труба, из окон вырвались струи огня, поджигая лужайки и деревья ухоженного сада.

Тихе перешагнул через стену особняка, и по пустотным щитам «Денолы» застучали тщетные выстрелы лазружей. Они казались каплями дождевой воды — настырными, но приятными.

— Прекратите бесполезное сопротивление! — вырвался его рёв из внешних рупоров титана. В ответ раздались решительные, но тихие и слабые крики пойманных внутри людей. Тихе заметил пытающуюся сбежать горстку и направил махину сквозь сад, топча орхидеи. Орудия выкосили бегущих из здания людей и проломили окна, круша бальный зал, разрывая в щепки лакированную мебель и занавески.

— Позвольте мне насладиться вашей роскошной гибелью, друзья мои! Вы больше не будете есть с подносов, несомых на спинах рабов, и вкусите пепел поражения и уничижения. Я дарую вам достойную награду за разносимую ложь, за грехи, совершённые во имя «покорности». Покоритесь мне, ибо вы лишь жалкие люди, а мы — «Денола», бессмертный посланник Бога-Машины!

Однако охота на отчаявшуюся кучку людей оказалась недолгим удовольствием, и выжившие забились в подвал, не решаясь сражаться. Тихе подумал было пробить ногами стены, но он не настолько хотел их крови, чтобы рисковать пленом в развалинах.

Выступивший из особняка титан спустился по холму в зеленеющий парк в поисках новой добычи. Так близко, не более чем в десяти километрах, «Ревока», титан типа «Немезида», осторожно отходил вдоль усаженной деревьями аллеи, поливая шквальным огнём гатлингбластеров и пушек-вулканов «Владыку войны». Пустотные щиты вражеского титана переливались под обстрелом всеми цветами, дрожали и с каждым попаданием сыпали искрами.

Наконец, махина Праэсагиус не выдержала. Реактор «Владыки войны» взорвался, ослепив все сканирующие системы «Денолы». Взрыв превратил в дымящийся стеклянистый кратер почти двенадцать городских кварталов, засыпанных серыми каплями раскалённого шлака — всем, что осталось от боевой машины.

Но Тихе видел, что жертва врага не была бессмысленной — «Ревоку» обошли. Два «Налётчика» подкрались с юга. Принцепс был слишком далеко и мог лишь смотреть, как шквальный перекрёстный огонь окутал «Ревоку». Пытавшиеся выдержать обстрел щиты вспыхнули и разорвались, валя деревья и разрывая торф вокруг.

Открытая «Ревока» навела орудия на наступающих «Налётчиков», но было уже поздно. Следующий залп пробил бронированные пластины и расколол панцирь титана. Внезапно коленное сочленение поддалось, и «Ревока» пошатнулась. Окружённая огнём и облаками пепла великая боевая машина рухнула, броня прогнулась и разорвалась от удара.

Презрев поверженного ими грозного воина, враги просто пошли дальше. Тихе зарычал, и его рык подхватил и усилил пробирающийся через парк титан. Один из «Налётчиков» остался в арьергарде, прикрывая остальных, направившихся к месту падения.

«Налётчик» был больше «Денолы», обладал более мощным вооружением и щитами, но Тихе было плевать. Он был хитрым охотником. Рано или поздно «Налётчик» совершит ошибку и тогда он нанесёт удар. Он отомстит за «Ревоку» и, что важнее, насладится достойной победой. Да, «Налётчик» будет действительно хорошей добычей, гораздо лучшей, чем встреченная им прежде пехота и танки.

Опустив энергию со щитов и орудий, «Денола» бросилась в укрытие окружающих парковую зону жилых домов. Гаснущую энергетическую сигнатуру «Пса войны» почти полностью скрыли горящие дома.

— Повторяю, идёт эвакуация на «Громовых ястребах». Вражеские титаны приближаются к нашим позициям. Общий приказ всем ротам — покинуть Итраку или отойти к точке сбора в секторе сигма-секундус-дельта.

Аквила поднял руку к вокс-бусине в ухе, а затем опустил, зная по недавнему опыту, что, пусть он и слышит слова офицеров, его не услышит никто.

В конце улицы виднелись украшенные ворота в высокой стене парка. Здания по обе стороны дороги горели, но битва ушла, ушли титаны, сражающиеся теперь в парковой зоне.

Аквила слышал постоянный рокот далёкого грома и знал, что это гремела не буря, а залпы тяжёлых оружий, решающих судьбу города. Не молния рассекала небо, а выстрелы сверхтяжёлых орудий и вспышки пустотных щитов.

— Пятнадцать сотен метров прямо через парк.

— Открытая местность, никакого укрытия. Мы войдём в огневой мешок, — возразил Гай.

— Ладно, семнадцать сотен метров через деревья. Идём медленно, чтобы не столкнутся с патрулями предателей.

Он обернулся к женщине, Варинии. Она прислонилась к воротам, её лицо покраснело. Ребёнок раскачивался на груди в люльке, сделанной из разорванной занавески. Верная своему слову женщина их не задерживала, но лишь потому, что шли они не в полную скорость, местность требовала осторожности из-за риска встречи с хорошо вооружённым врагом.

— У нас нет времени на отдых.

— Только… секунду…

Её хриплое дыхание беспокоило Аквилу, как и текущая по ноге кровь.

— Ты не можешь идти дальше, — он огляделся. Улицы в этой части города были пусты. — Отдохни здесь и иди к точке сбора, когда придёшь в себя.

Она недоуменно посмотрела на Аквилу.

— В парке, — сержант показал на северо-восток. Над рассеянными среди зелёных холмов низкими домами ясно виднелся разбившийся корабль. — Иди к месту падения, ты не заблудишься.

— Сержант, разумно ли это? — возражение Септивала раздалось лишь по общей связи. — Был отдан приказ об общем отступлении. Итрака потеряна, друг мой. Вопрос только в том, как скоро мы сможем вывести беженцев и скольких.

— Сеп прав, — добавил Гай, — Бои идут не только в Итраке, атакован весь Калт. Город будет оставлен ради более важных объектов. Он станет враждебной территорией. Если она останется здесь, то погибнет или попадёт в плен.

Понимая, что женщина рядом и может услышать, Аквила показал на парк. На землю, покрытую тлеющими кратерами, на склоны холмов, разбитые шагами титанов. Взрывы вырвали деревья, воздух был густым от пепла горящих лугов.

— Она не справится, — прошептал Аквила. Он немного поднял ствол болтера. — Она умирает от кровопотери. Возможно, нам стоит избавить её от мучений.

— Сержант! — возмутился Гай.

— Честно, скорее всего, мы все скоро умрём. Это будет милосердием.

— Сержант, неужели тебя уже покинула надежда? — неодобрение Септивала было столь же ясным.

— Весь бывший во мне оптимизм уничтожил первый залп предателей. Несущие Слово ударили нас в самое уязвимое место. Возможно, что на Калте погибнет весь наш легион.

— Мы не можем просто сдаться.

Слова женщины застали Аквилу врасплох. Он понял, что говорил громче, чем намеревался. Сержант посмотрел на неё и увидел не уныние, а решимость. Да, он не разделял его слепых надежд, но и не собирался больше задерживаться.

— Гай, если хочешь — неси её. Предатели скоро атакуют точку сбора. Титаны Инфернуса вступают в бой. Нельзя медлить, если мы хотим сражаться вновь.

— Как скажешь, сержант, — Гай повесил болтер и поднял Варинию, взяв её на руки так же легко, как она держала ребёнка. Легионер склонил голову на бок, глядя на малыша. — Ты… такой маленький. И не поверишь, что даже наш благородный сержант Аквила когда-то был таким же крошечным.

— Довольно, — проворчал сержант. — Мы идём к деревьям, затем на север. Будьте бдительны.

Три космодесантника перешли на бег вприпрыжку, погрузившись в жаркий дым.

По дороге под «Инвигилатором» ехала колонна Ультрадесантников — три «Носорога» и столько же средних танков. Среди горящих деревьев недалеко от позиции титана пробирались и другие подразделение синебронных воинов. «Налётчик» стоял на страже среди павильонов и вилл на окраине парка, в километре от места падения «Аратана». Принцепс Микал видел дымящийся, покорёженный корпус лежащего на северной окраине корабля. Громадный транспорт почти двухкилометровой длины и трёхсотметровой высоты нависал над горящими деревьями и развалинами зданий. На широкочастотных сканерах обломки казались раскалённым сгустком радиации жара, заглушавшей все прочие сигнатуры на сотни метров.

— Так мало Ультрадесантников… — прошептал Микал. — Даже меньше роты. Похоже, что предательство застало врасплох не только Легио Прэсагиус. Они могут помочь против выродков из предавшей Армии, но болтеры и волькиты — не соперники мощи линейного титана.

Остальные машины боевой группы «Аргентус» заняли позицию к востоку, обеспечивая прикрытие от предателей, пока «Владыки войны» легиона организовывали периметр вокруг упавшего корабля. В четырёх километрах отсюда собирались линейные титаны Инфернуса, готовясь к всеобщей атаке на поверженный «Аратан». В небе сияли отблески яростного огня Верных Посланников, не дающих вражеским танкам и пехоте занять здания, нависающие над восточной окраиной парка. Микал провёл последнюю сенсорную проверку, но не увидел кроме фонового сияния «Аратана» ничего важного, кроме горстки сигналов, которые могли быть верными войсками, попавши в ловушку горожанами и ли несущественными вражескими пехотинцами.

— Угроза отсутствует. Эта зона безопасна. Перенаправить энергию с сенсорных экранов на передвижение. Мы проведём патрулирование на западе и севере, а затем направимся к основным силам на востоке.

«Инвигилатор» отвернулся от парка и перешагнул через осыпающиеся развалины стены в сад вокруг низенького дома. Оставляя глубокие отпечатки на лужайках и круша изгороди, титан повернулся на север, срезая путь к широкой дороге, ведущей вокруг парка с окраин в административный квартал. Сила плазменного реактора направляла титана, и Микал чувствовал каждый шаг так, словно был великаном.

Обстрел предателей усиливался. Большая часть огня была направлена на корпус подбитого корабля, но случайные снаряды и сбившиеся с цели ракеты падали на парк, словно смертельный дождь. Пробиравшийся среди деревьев на западной окраине парка сержант не был уверен, что выбрал правильный путь.

Сквозь деревья было видно немногое, но рёв боевых горнов разносился повсюду и становился всё громче. Вражеские титаны неумолимо приближались к упавшему «Аратану».

— Если мы пойдём прямо, то рано или поздно окажемся под обстрелом.

— У нас есть и более неотложные проблемы, сержант, — добавил Септивал и показал на восток, на мост через узкую реку, где дорога поворачивала на север вдоль их пути. Там переправлялись сотни людей в униформе предавших подразделений, их колонну поддерживали супертяжёлые «Разящие клинки» и вспенивающие воду бронетранспортёры.

— Против них будет мало толку от роторной пушки, а мимо нам не пройти, если они рассредоточатся среди деревьев.

Аквила покосился на Гая. Свернувшаяся в его руках женщина словно заснула, но это был плохой знак. Она обмякла, а затем вздрогнула, взгляд расплылся. Висевший у неё на груди мальчик кривился от дыма, но молчал.

— Увиденный нами «Налётчик» станет неплохим эскортом, — предложил Гай.

— Согласен, — ответил Аквила. — Так будет чуть дольше, но нам нужно вернуться в город. Если мы поспешим, то окажемся в точке сбора прежде, чем кордон титанов прорвут.

Братья согласно кивнули, и космодесантники повернули на запад к окраине парка, за которой виднелись горящие дома.

— Глупец, — довольно усмехнулся Тихе. — Ослеплённый ложной верностью так же, как пламя ослепило его сканеры!

По зову принцепса «Денола» шла через пожар, горевший среди развалин энергопередающей станции, но жар ничем не мог навредить его любимой машине. Скрытый тепловым излучением «Пёс войны» крался за вражеским титаном. Двигаясь быстро, Тихе сократил радиус до трёхсот метров, прячась среди руин.

Его сенсоры чувствовали близость людей в зданиях на краю парка, но Тихе не было до них дела. Он сфокусировался на цели.

Идущий к нему спиной «Налётчик» был лёгкой целью. Тихе помедлил, анализируя положение улиц впереди. Там была небольшая дорога, идущая параллельно шоссе и отделённая зданиями выше самого «Пса войны». Превосходный обходной маршрут.

В двухсот пятидесяти метрах «Налётчик» замер. Тихе ощутил, как его на него направились активные сенсоры.

— Слишком поздно… — прошептал принцепс. — Слишком поздно.

«Денола» открыла огонь из мегаболтера. Сотни крупнокалиберных снарядов пронеслись над широкой дорогой и обрушились на пустотные щиты, вызвав ослепительный всплеск энергии. Звуковые сенсоры засекли отказ щитов, характерный треск, вызванный изменением давления при перегрузке генераторов.

— Давай же, неуклюжий простофиля! Сражайся! Наводи на нас оружие!

«Налётчик» пошатнулся, когда последние выстрелы ударили в панцирь, нанеся лишь поверхностный урон. Тихе активировал турболазер и выстрелил, лучи энергии впились в боковое сочленение линейного титана.

— Обернись, ублюдок! Отвечай!

Тихе уже шагал по параллельной дороге, направляя энергию на ноги «Денолы». Когда «Налётчик» наведёт орудия, он уже выйдет на полную скорость и пройдёт мимо линейного титана, чтобы вновь атаковать его с тыла.

Но вражеский принцепс не поддался. Вместо разворота он погнал титана вперёд, проломившись через угол здания. На землю посыпался камнебетонный град.

— Нет! Неважно, тебе от меня не уйти.

Изменив темп, «Денола» бодро зашагала по второй дороге, перезаряжая орудия. Как только вражеский титан появится из-за угла, они смогут выстрелить ему в спину. Может быть, верный принцепс и умён, но его махина слишком медлительна и не сможет вовремя отреагировать на засаду.

Тревожный вой сирен звучал приглушённо. Тело Микала наполняла мыслеимпульсная отдача, плечи и бока казались побитыми и ободранными. Аварийные системы казались наносимым на тело успокаивающим бальзамом, когда ремонтные команды начинали процедуры контроля повреждений.

— Состояние щитов?

Модерати примус Локхандт ответил не сразу.

— Не отвечают, принцепс. Все генераторы перегружены. Внезапная атака нас хорошенько отделала.

Микал чувствовал, как за ним семенит «Пёс войны». Меньше чем через минуту он наведёт свои орудия.

— Прекратить исправление повреждений. Всю энергию на движение и орудия.

— Принцепс? У нас нет щитов.

— Как и времени. Сначала нужно убить этого пса.

По воле Микала «Инквгилатор» врезался в очередной дом-башню, едва «Пёс войны» дошёл до перекрёстка позади. Броня выдержала лучше опор и железобетона, каскад обломков посыпался на дорогу.

— Это его задержит. Забудьте о ракетной установке, всю энергию на ручные орудия. Это ещё не конец.

Внешняя стена здания взорвалась, когда вероломный «Пёс войны» выстрелил из турболазеров, круша здание в попытке достать до верного «Налётчика». Камни посыпались на отошедшего от окна Аквилу.

— Наше убежище оказалось недолгим. Септивал, попробуй прицелиться в этого «Пса войны». Это немного, но роторная пушка может сорвать пустотный щит. Гай?

Сержант обернулся и увидел, как Гай кладёт женщину на ковёр у двери. Брат посмотрел на него и покачал головой. Аквила видел, что Вариния ещё жива, но очень слаба и потеряла много крови. Она провела по голове сына дрожащей рукой. Зрачки женщины помутнели.

— Гай, найди цель. Отведи Септивала к основной огневой позиции.

Здание вновь задрожало. Мимо разбитых окон прошёл «Пёс войны», изрыгая из мегаболтера десятки снарядов в секунду.

Сквозь пробитую дальнюю стену Аквила видел, как разворачивается «Налётчик». Его орудийные руки — короткое мельтаорудие и многоствольный лаз-бластер — были подняты. Ультрадесантник понял, что сейчас произойдёт.

— Разве он не видит, что мы… — это понял и Септивал.

«Налётчик» открыл огонь, стреляя по врагу сквозь здание. Импульсы лазерной энергии испепелили стены, и пустотные щиты «Пса войны» взорвались. Ударная волна врезалась в уже ослабевшее здание.

С осыпающегося потолка раздался треск.

Гай словно молния бросился вперёд, к Варинии. Он отбросил её и ребёнка с пути падающих глыб. Раскололась броня. Аквила мгновенно понял, что его спутник не выживет.

Задело падающим потолком и Септивала, роторная пушка выпала из ослабевшей руки, когда в плечо брата вонзилась покорёженная опорная балка. Пол под Аквилой прогнулся, и он рухнул в расширяющейся пролом на следующий этаж.

Осыпаемый скалобетонным градом сержант катился вниз, видя перед собой удивительно яркий свет открывшегося через пролом неба. Оглушённый Аквила рухнул на разбитый пол. Обломки остановились, взмыли клубы пыли.

Внимание Аквилы привлёк вой исполинских моторов. Посмотрев наверх, он увидел, как над проломом навис вражеский «Пёс войны».

Где-то наверху закричала Вариния.

Открытый частичным обвалом здания «Налётчик» стоял прямо перед «Денолой». Его прицел был сбит, выстрел разрушил здание, но не попал в «Пса войны». Тихе расхохотался. Одно попадание в беззащитный мостик закончит поединок.

Шум пробился сквозь аудиоприёмники. Вопль чистого ужаса. Звук был таким приятным, что Тихе даже покосился на развалины здания. Он почувствовал, как откликнулась и «Денола», взбудораженная засечённым звуком.

Молодая женщина, окровавленная и вымазанная в грязи, осела среди обломков. Её страх и горе были ощутимы.

Что-то шевелилось в её руках. Ребёнок.

Два ярких, пронзительных как лазерные лучи синих глаза смотрели на Тихе.

Убивай.

Пронёсся по «Деноле» импульс, но Тихе помедлил. Пребывающий в блаженном неведении младенец не боялся. Чистая невинность.

Убивай. Разрушай. Калечь.

Страстный шёпот машины вонзался в мысли Тихе словно раскалённые иглы. Боль — настойчивость — встревожила его, и принцепс оттолкнул связь. На безумно короткое мгновение он всплыл из мыслеимпульсов и своими глазами взглянул на мостик «Пса войны». В контрольных креслах модератов лежали иссохшие трупы, а панели мерцали от тошнотворной жёлтой энергии.

Кровь. Пусть течёт кровь.

Это были не голоса его товарищей. Холодное осознание сжало сердце Тихе, увидевшего себя. Его тело было хрупкой, едва живой оболочкой, удерживаемой неестественной силой «Денолы». Он больше не был её господином.

— Не командуй мной! Я принцепс…

Истребляй. Рви.

Титан вновь вонзил в разум Тихе иглы боли, и отшатнувшийся принцепс сжал зубы, борясь с охватывающими его мысли дикими порывами.

— Нет! Нет, я господин машины!

Мыслеимпульс поймал его решимость и послал прямо в системы титана.

Внезапно «Пёс войны» пошатнулся назад, к середине дороги. Микал не дрогнул.

— Огонь!

Мельтаорудие выпустило сфокусированный луч, испарив бронированный купол «Пса войны». Поток микроволн испепелил всё на мостике титана, давление разорвало бронированную голову. «Пёс войны» пошатнулся, забив в припадке орудиями и ногами, и рухнул на жилой блок на другой стороне улицы.

— Ещё! Полная атака!

«Инвигилатор» обрушил на искалеченную боевую машину ракеты, лазерные лучи и мельта-разряды, разрывая пластины брони. Нога «Пса войны» оторвалась, пламя вспыхнуло вокруг оголённых проводов. Почерневшие, искорёженные обломки рухнули на землю, истекая горящей нефтью.

Микал сканировал обломки ещё несколько секунд, убеждая себя, что враг действительно уничтожен.

— Ремонтные команды — враг приближается к «Аратану». Мне нужно, чтобы к приходу на кордон снова заработали пустотные щиты. Будем надеяться, что Бог-Машина благословит нас своевременным прибытием.

Вскарабкавшийся по обломкам Аквила увидел брата, стоящего над Варинией и ребёнком. Женщина не двигалась.

— Она мертва, — сказал Септивал, глядя на хрупкое, израненное тело.

Аквила нагнулся и взял из мёртвых рук малыша. Пексилий нахмурился, глядя на космодесантника, и провёл крошечными пальцами по перчаткам.

— Гай считал, что защищать их — наш долг. Он отдал жизнь ради этого младенца.

— Боюсь, что односторонний обмен, — проворчал Септивал.

— Он был прав. Этот ребёнок вырастет среди войны и смятения, но ради чего мы сражаемся, если не ради защиты следующего поколения? Поколения, которое сможет узнать мир. В грядущие годы будет много сирот, но мы не должны их бросать.

— И один ребёнок сможет что-то изменить?

— Если мы умрём, то пусть наши смерти послужат благому делу. Гай верил, что жизнь ребёнка гораздо ценнее него. Ради его памяти эта жертва не должна стать бессмысленной. Со временем мы все умрём, но другие должны увидеть наши деяния. Итрака стала массовым захоронением, но возможно однажды юный Пексилий узнает о произошедшем здесь и тысячекратно отплатит за его жертву.

— Значит, ты всё-таки надеешься на будущее Империума?

— Надежда — первый шаг на пути к разочарованию, брат. Если хочешь, то можешь сражаться ради неё. Я буду сражаться в память об умерших. Теперь довольно задержек — мы идём к месту встречи.

Микал не раз видел, как мощь титанов обрушивается на отринувшие согласие миры, но всё это меркло по сравнению со зрелищем битвы двух легионов. Пустотные щиты мерцали, переливаясь синими и пурпурными отблесками в зареве войны. Снаряды разрывали металлические тела, лазеры пробивали броню, а с небес падали ракеты. Уже пали три «Владыки войны» Прэсагиусов, их горящие остовы сияли во тьме, словно маяки.

«Инвигилатор» был лишь одним из многих титанов, в бой бросили всё, а позади слабеющего строя экипаж «Аратана» пытался освободить главные ворота хранилища и посмотреть, что же можно спасти.

— Неважно, если мы проиграем, — обратился к боевой группе Микал. — Достаточно того, что мы сражались. Предатели извратили искусство Бога-Машины ради своих целей, и это нельзя оставить безнаказанным.

Выстрелы пушки-вулкана слева опалил «Инвигилатора», разорвав щит. Короткий укол боли в затылок Микала стих через несколько секунд. Он знал, что смерть близко. Он был спокоен.

— Мне вспоминается отрывок из трактата «Архая Титаникус», написанного в тёмные времена до того, как Омниссия принёс единство. «Когда-то считалось, что нет ничего чище Человека. Человек породил Ремесло, поэтому Ремесло тоже сочли чистым. И когда оказалось, что Человек испорчен, порча разнеслась по всем его творениям, и всё когда-то изведанное было потеряно» Принцепс-максимум Арутис рассказал мне его в тот день, когда я вступил в легион. Но я его понял только сейчас.

На «Налётчика» обрушился град ракет, покрывший титана паутиной взрывов, выгорел ещё один пустотный щит, исчерпав всю энергию. Микал ответил собственными ракетами «апокалипсис», выпустив очередь в целящегося в него «Владыку войны».

Строй прогибался, отступал к зданиям вокруг упавшего «Аратана». Микал видел обгорелый корпус и рои красных техножрецов, трудящихся у огромных грузовых ворот. Тяжёлые сервиторы с дуговыми резаками пилили обломки, загораживающие путь.

В бой вступили ещё два «Владыки войны» и «Ночной Ходок» Инфернусов, появившиеся на севере. В ответ навстречу новой угрозе направились «Виктрикс» и «Огненный Волк», безнадёжно превзойдённые силой, но непреклонные и готовые дорого продать свои жизни.

И тогда лишь в считанных метрах от позиции Микала на корпусе Аратана вспыхнули красным и оранжевым тревожные маяки. Взревели сирены, когда огромные ворота транспорта наконец-то открылись. Из грузовой палубы полился свет.

И наружу выступил «Имморталис Домитор», возвещая рёвом боевого горна начало контратаки.

«Разжигатель войны» был великаном даже по сравнению с «Владыками войны», а его главные орудия были длиннее линейного титана. Выпушенные снаряды размером с танк одним выстрелом испепелили махину Инфернуса. Способные сравнять с землёй целые городские кварталы ракеты врывались из пусковых установок и пронеслись над разорённым парком. Они взорвались, словно дюжина крошечных звёзд.

Следом за исполином шагали ещё четыре «Владыки войны» Легио Прэсагиус, свежие и готовые к битве. По общей связи раздались ликующие крики.

Возрадовавшийся Микал вновь открылся мыслеимпульсам.

— Восстановите пустотные щиты. Боевая группа, поддержите принцепса-максимуса. Итрака ещё не потеряна!

Грэм Макнилл

Охота на Волка

Йасу Нагасена стоял у окна квадратной башни на северо-восточном краю горного поместья, а холодный ветер дул ему в лицо. Построенный на склоне горы Хол Оел особняк уже пять десятилетий был его домом, и воспоминания кружились вокруг охотника, словно беспокойные призраки. В башне стенали скорбные ветра из далёких уголков мира, каждым порывом принося рокочущий гул голосов миллиардов переселенцев и страх целой планеты. Горы словно столпились на этом континенте и плечом к плечу подобно упрямым великанам тянулись к небу. Лучи солнца озаряли их золотым приливом, сверкая на открытых склонах и полевых шпатах. Горы прощались с Йасу, позволяя ему в последний раз взглянуть на своё величие. Из этого окна открывался вид на корону мира — Дворец. Из этого окна он смотрел на триумфальные процессии и возведение укреплений. А вокруг стен раскинулся Город Просителей — когда-то место паломничества, а теперь трущобы, забитые людьми, тщетно пытающимися найти защиту.

Высоко в небе проносились самолёты.

Нагасена отвернулся. Император изменял галактику, но дворец изменял Рогал Дорн. Когда-то он был прекрасен, но теперь красота исчезла, мастерство инженера стало важнее видения архитектора.

— Нет, лорд Дорн, в таком единстве нет гармонии…

Он мало говорил со времён охоты на сбежавших астартес Воинства Крестоносцев, ведь охотой она была лишь в начале, а кончилась санкционированным убийством.

Нагасена услышал стук сандалий по мраморным ступеням, а затем тяжёлое дыхание Амиты. Она поддерживала порядок в поместье с тех пор, как он поселился здесь, и была такой же крепкой и здоровой как сами горы. Вот Амита поднялась на вершину башни. Её кожа покраснела, а пряди прямых серых волос свисали на лицо. Она нахмурилась, увидев одежду Нагасены — лакированный нагрудник из почерневшей бронзы, прочные парусиновые гетры, заправленные в кожаные сапоги…

— Ты хотел меня видеть?

Он кивнул и оглянулся на огромный раскинувшийся дворец. Далеко внизу громадный осадный титан снимал со склона Дхалаугири блоки, созданные с таки мастерством, что нельзя было их сносить или застраивать. Увидят ли эти камни вновь дневной свет?

— Да, я хочу тебе кое-что отдать.

— Здесь?

— Нет. В моём личном кабинете.

— Ох, так почему ты не вызвал меня туда, а заставил подниматься по лестнице?

— Прости, Амита, я задержался тут дольше, чем думал.

— Ну, моим старым костям от этого не легче.

Нагасена улыбнулся. В любом другом поместье Амиту бы за это уволили, но её грубая честность подходила человеку, который превыше всего ценил правду.

— Был ли я хорошим хозяином?

Охотнику понравилось, что Амита подумала перед ответом, а не стала льстить.

— Ну, ты всегда был щедр и благодарен. Прислуга считает тебя холодным, но по мне ты просто печален, особенно в последнее время.

Нагасена кивнул. Всё верно.

— Пойдём.

Он прошёл мимо неё и начал долгий спуск. Амита последовала за хозяином, и они вышли в розарий, где Йасу хотел бы чаще бывать. Затем они прошли по открытому мостику в удивительно пропорциональные комнаты поместья. Нагасена открыл дверь в личный кабинет и махнул Амите рукой. Она вошла неохотно, едва взглянув на висящие шёлковые свитки с древними картами забытых королевств: Атлантии, Гипербореи и Далриады. Йасу прошёл к заставленным бумагами и тяжёлыми книгами полкам, снял запечатанный воском свиток и сел за узкий стол, скрестив ноги. Показал Амите на стул, ломая печать.

Нагасена обмакнул заострённое орлиное перо в чернила и расписался внизу документа, перевернул бумагу и протянул Амите перо.

— Напиши своё имя рядом с моим и станешь хозяйкой поместья.

— Ты отдаёшь мне поместье? — удивилась Амита.

— Да.

— Почему?

— Ты его заслужила.

Но Амита не взяла перо.

— Ты отправляешься на новую охоту?

— Да.

Нагасена положил перо на стол, плавно встал и прочертил рукой замысловатый узор на стене. Она отъехала, открыв глубокую нишу, заполненную сверкающими доспехами и стеллажами с оружием. Оружейную, достойную квартирмейстера легиона.

— Кто на этот раз?

Нагасена поднял украшенное длинное ружьё и посеребрённый волькитовый пистолет — оружие, способное ранить его добычу. Оружие не для погони и захвата, а для казни.

— Лунный Волк.

— Воин из легионов?

— Воин Гора.

Он повесил длинноствольный лазер на плечо и убрал пистолет в кобуру прежде, чем почтительно взять со стойки из яркой вишнёвой древесины ножны — прекрасные, сработанные из лакированного дерева, украшенные жемчугом и нефритом. Рукоять меча казалась раной в белоснежной ткани, а клинок был сработан с любовью и вниманием к деталям, на которые не способна ни одна машина. Нагасена называл этот меч Шудзики.

— Думаешь, ты не вернёшься?

— Это разумное предположение.

— И кто же поручил тебе охоту?

— Лорд Дорн.

Она кивнула, зная, что Нагасена не мог нарушить приказ примарха.

— Я не хочу оставить незаконченные дела, если погибну на этой охоте. Поместье будет твоим. Я так хочу.

Амита оттолкнула бумагу.

— Я подпишу её только после известия о твоей смерти.

Нагасена, поражённый её преданностью, повесил на пояс Шудзики. Рука привычно опустилась на украшенную рукоять.

— Подпиши её, ведь даже если я убью Волка, то вряд ли вернусь.

— Почему?

— Горы простились со мной.

Амита кивнула, принимая его загадочный ответ.

— А есть ли у этого Лунного Волка имя?

— Да. Севериан.

Волк прокрался в овчарню, но никто и не подозревал о нём. Дом, в котором обосновался Севериан, разваливался на глазах. С каждым ударом исполинских машин на стройках дворца со стен падала пыль, а две тысячи ютящихся в здании людей огородились друг от друга свисающим брезентом и сложной паутиной бельевых верёвок с одеждой.

Севериан был призраком, невидимым и неслышимым среди стонов дома. Вот уже три дня он прятался среди стен и на гнилых чердаках, слушая шум помех в шлеме и борясь с желанием идти дальше. Охотники ждали, что он убежит от резни в Храме Печали, но сейчас Севериана скрывала неподвижность, а не действия.

В поисках беглеца улицы отчаявшегося города прочёсывали сотни чёрных часовых, но Севериан не видел ни следа Имперских Кулаков или кустодиев. Что же было таким важным, что они не отправились на охоту? Смертные солдаты рыскали словно загонщики на травле, но от них было достаточно легко скрыться. Они никогда прежде не охотились на Лунного Волка и… нет… не Лунного Волка… Сына Гора. Магистр войны не гнушался тешить самолюбие, но даже он не захотел бы переименовывать в свою честь целый легион. Похоже, что многое изменилось.

Севериан всё ещё считал себя Лунным Волком, одиноким хищником, охотящимся в сумрачном свете луны. Сын Гора смог бы проложить себе путь через город, но лишь Лунный Волк мог прокрасться незаметно по улицам.

Он всё ещё носил доспехи, взятые с тел громил Громовых Воинов. Пластины плохо сидели, ведь были выкованы в эпоху, когда превыше всего была срочная необходимость. Вокс шлема трещал от помех и гудел призрачными голосами давно мёртвых людей. Севериан мог бы убрать помехи, но их было легче не слушать, чем людей вокруг, ведь на устах у всех был мятеж магистра войны и бойня на Исстване V. Дрожащие голоса вновь и вновь рассказывали истории о предательстве и резне, догадки и ложь, преподносимые как факты. Все они соглашались в том, что Гор Луперкаль — предатель, подлый и вероломный сын, но Севериан не мог поверить, что его примарх обратился против Императора. Что могло толкнуть магистра войны на столь ужасный путь? Севериан не мог представить ничего достаточно важного, чтобы оправдать предательство, его разум отвергал каждую возможность как слишком жалкую, слишком ничтожную и слишком смертную для галактического мятежа. Атхарва казался таким уверенным в предательстве Гора, таков и был путь сынов Алого Короля, они жили ради уверенности, но вот Атхарва умер с пулей примарха в голове. Чего стоила теперь его уверенность?

Севериан услышал хруст приближающихся шагов и замер, сливаясь с гниющим пластиковым потолком. Шаги остановились. Три человека несли пластиковые вёдра, чтобы наполнить их из насоса. Волк обладал поразительной способностью скрываться на виду, ему было так же легко таиться в тенях, как дышать. Конечно, опасно скрываться в набитом людьми здании, но риск перевешивала возможность что-то узнать. Первый человек, крепкий и похожий на слесаря, подставил ведро под насос и начал качать ручкой. Потекла вода — солоноватая и песчаная на вид. Другие в ожидании своей очереди начали переговариваться. Сначала разговор был обыденным и пресным, но неизбежно он перешёл на битву за Исстван.

— Ублюдок Гор, вот кто это затеял… Вишь ли, изменил имя легиона. Да, слишком большое у него было самолюбие.

Место у насоса занял костлявый мужчина с похожими на блюдца глазами и потом, выдававшим ломку.

— Всё верно говоришь.

— А чего ждал Император? — заговорил последний в очереди человек, лысоватый, с крючковатым носом и сморщенной правой рукой. — Ну нельзя давать человеку столько власти… Бьёт в голову.

Мужики кивнули, соглашаясь с разумными словами.

— Да, когда столько пушек так и хочется выстрелить, а? — проворчал слесарь. — Взгляните на Исстван III, стёртый вирусными бомбами. Безумие.

— Я слышал, что Гор в одиночку убил троих братьев: Вулкана, Коракса и Лемана Русса. В порошок стёр.

— Волчьего Короля не было на Исстване, погиб Феррус Манус. Говорят, что ему голову отсёк Фениксиец.

— Не, ну как кто-нибудь мог убить этого старого мерзавца? У него же кости железные. Как их рассечь?

— Гор мог бы, в нём поселилось зло. Все так говорят.

— Я слышал, его отравили.

— Да ладно.

— Кто-то свёл его с ума. Конечно, теперь, как она сказала, Гор заговорщик, он и все его воины. Я слышал они приносят в жертву женщин и детей, бросают в огонь и сжигают во имя какого-то бога…

Слесарь наклонился и заговорщически зашептал.

— Вот это дикость так дикость, а? Ещё сказала, что они людоеды, пожирающие плоть собственных мертвецов и собирающие трофеи из костей.

Севериан заскрежетал зубами. Ему было очень тяжело сдерживаться, слыша такую нелепую клевету о любимом примархе и легионе. Пальцы сжались на ржавых трубках и проводах, и металл застонал, сгибаясь под напором. Слесарь посмотрел наверх, и их глаза встретились сквозь трещины в потолке. Севериан собрал в кулак всю решимость, желая, чтобы его не увидели… и мужчина отвернулся со странным выражением на лице, словно у него внезапно закружилось голова. Севериан медленно выдохнул, видя поднятую впереди пыль.

— Я и такое слышал. Скажу вам, что Гор спятил, что он, ну, одержим.

Мужики рассмеялись.

— «Одержим»?

— Ну да, чужаками или чем-то таким.

Терпение Севериана лопнуло, и он спрыгнул на пол.

— Святой Трон…

Слесарь и наркоман в шоке отпрянули от насоса, а лысый побежал, спасая свою жизнь. Севериан взмахнул рукой, швырнув кусок камня не больше гальки. Он врезался в лысину, словно снаряд из пращи.

От удара рабочего развернуло, и он рухнул. На затылке набухала шишка размером с яйцо. Из уголков рта сочилась слюна и кровь.

— Ты убил его…

— Нет, — Севериан снял с пояса зазубренный нож. — Хотя он этого заслуживал за оскорбление магистра войны.

— Ты его воин так? — выдавил наркоман. — Ты тот, кого они все искали.

Севериан не ответил.

— Вы как невежественные дети. Вы ничего не знаете о лорде Горе, о его победах и о пролитой ради отца крови. Мой легион двести лет сражался в небесах, покоряя ради человечества галактику, и вот ваша благодарность. За это мне стоило бы убить вас всех.

— Нет!

— Вы должны были бы строить статуи магистра войны и святилища в честь его подвигов, ведь галактику ради вас покорил он, а не Император!

Плачущий наркоман рухнул на колени и потянулся к сапогам Севериана, но Лунный Волк с отвращением отбросил его. Человек закричал от боли. Слесарь тяжело сглотнул и посмотрел на Севериана.

— Гор — предатель. Так сказал Император.

Севериан занёс кулак, его рука дрожала от напряжения. Один удар и череп разлетится на сотни осколков.

— Магистр войны — любимый сын Императора. То, что вы говорите, не может быть правдой, я бы знал.

— Нет, нет!

Слесарь рухнул на колени, сложив перед собой руки, словно в молитве. Севериану был отвратителен его ужас — эмоция столь чуждая, что ему ещё сильнее захотелось убить глупца.

— Вот за кого мы сражались, — он склонился и прижал кончик ножа к груди мужчины. — Твой род не достоин унаследовать галактику. Твоя жизнь не стоит и капли крови легионера.

— Прошу… прошу, не убивай меня.

Севериан убрал нож и посмотрел на мужчину словно бог, взирающий на неудачное творение. И зарычал. Затем отвернулся от отвращения и неуверенно направился сам не зная куда.

Солнце близилось закату, когда Севериан вышел из дома. Он крался по узким гниющим улочкам, избегая главных дорог и проспектов Города Просителей. На каждом перекрёстке на крышах и углах стояли солдаты, но одинокий волк лишь безмолвно шёл в тенях. Мало кто попадался ему на пути в переулках, лишь случайные бродяги да заблудившиеся люди, мудро спешившие убраться с дороги. Севериан никого не убивал, ведь труп станет следом, но напуганные люди думали иначе. На руку Волку были и жестокие методы поиска прочёсывающих улицы солдат, ведь слухи о жестокости чёрных часовых быстро разнеслись по городу, и теперь никто ни в чём бы ни признался. Никто не знал, куда направляется Волк.

Поместье военного инженера Императора казалось сверкающим помпоном на гранитном утёсе Храма Горечей. Севериан сделал круг, уходя от преследователей, возвращаясь к тому месту, откуда он начал путь и, где он сможет забраться по утёсу к орбитальному кораблю инженера. Вадок Сингх, как и многие из его генетически выведенного рода, предпочитал наблюдать за своими трудами свысока, и там Севериан начнёт путешествие к легиону, где он либо докажет ошибочность обвинений примарха либо призовёт его к ответу за преступления.

Беглец остановился у беспорядочного переплетения улочек и прижался к стене, услышав слева тяжелее шаги. Приглушённые голоса странно, металлически отражались от стен, но Севериан понял, что людей пять. Боевое звено, что значит, что рядом наверняка ещё одно. Волк присел, словно бегун в ожидании сигнала и закрыл глаза, обратившись весь в слух. Вот, сзади. Движутся осторожно, наверняка знают, что он рядом.

— …срочно нужны подкрепления, — раздался чей-то голос в воксе.

Упала капля и Севериан посмотрел наверх, где увидел сквозь металлическую решётку девушку в простом зелёном платье с красным цветком на груди. Она тоже заметила его и вздрогнула. Судя по движениям мускулов вокруг рта она собиралась окликнуть его. Рука Севериана сомкнулась на остром камне. Он мог бы метнуть его в голову так, чтобы перерезать горло, и девушка бы упала обратно в дом. Но Волк лишь прижал палец к губам и кивнул. Он покачал головой, видя в глазах скрывшейся девушки ужас. Воины легионов всегда были воплощениями битв, но когда они стали кошмарами для людей? Он помнил ликующие толпы на экспедиционных полях, когда марширующие воинства космодесантников отправлялись навстречу войне длиною в жизнь. Люди смеялись и кричали, но эти дни давно прошли. Теперь космодесантники стали для них свирепыми убийцами, грозным оружием, способным так же легко пролить кровь своих творцов, как и врагов.

Мокрые простыни свисали между домов как флаги в честь побед, одержанных легионом в первые дни — возвращение астероидного пояса, освобождение внешних планет, первый рывок в пустынный космос. Сколько же теперь победных знамён висит в музее завоеваний «Мстительного духа»? Сколько же славных побед пропустил Севериан, пылившийся на Терре как напоминание о войнах, в которых он никогда не будет сражаться?

— Ах.

Он вздохнул, заставляя мысли успокоиться и вернуться к делу, прикинул расстояние между собой и первым человеком в звене. Севериан считал, пока из-за угла не показался сапог и дрожащий ствол карабина, а затем развернулся, держа тело часового между собой и другими. Череп хрустнул в его руках. Севериан отшвырнул тело и ударил ногой по дуге, опрокинув ещё двух солдат, а затем ударил их в грудь, круша рёбра и выбивая воздух. Затем Волк прыгнул и ударил руками: одной влево, другой вправо. Два замыкавших отделение солдата рухнули со сломанными шеями. Севериан услышал в вокс-бусинах их шлемов резкие голоса и поднёс ко рту крошечное устройство.

— Вот уже пять мёртвых. Кто хочет стать шестым?

Когда Нагасена увидел тела, вокруг уже собрались падальщики-оборванцы. Они враждебно смотрели на него, думая, стоит ли драться за трупы. Йасу уже знал, что они совершат ошибку — в конце концов, от отчаяния люди становятся глупцами. Мародёры решили, что пятерых за глаза хватит на одного человека. Двое были вооружены заводскими стабберами, а третий самодельным буром, похоже таким же опасным для хозяина, как для цели.

На охотника бросились два человека, вооружённых лишь жалкой отвагой и ржавыми прутьями, и Шудзики взметнулся из ножен. Первый умер с распоротым брюхом. Нагасена крутанулся на пятке и обрушил смертоносный клинок на шею второго.

Отсечённая голова разбивало окно, а тело ещё только падало, а Нагасена уже двигался. Выстрелы вырвались из просверленных стволов, но патроны были плохие, отчего слишком сильная отдача мешала удержать оружие на цели. Два быстрых взмаха рассекли первого стрелка от плеча до паха. Нагасена прыгнул и вонзил меч под ключицу второму стрелку, легко разрезав сердце и лёгкие. Затем он вырвал меч, багровый фонтан оросил стены, а труп упал на колени. Последний падальщик пятился, держа в дрожащих руках пистолет. Примитивный: громкий, опасный и пугающе большой. Пистолет Йасу был таким же опасным, но он не дрожал.

— Ты промахнёшься, а затем я тебя убью.

Он увидел решение в глазах бандита за долю секунды до того, как тот сам его принял, и нажал на курок. Вспышка, и раскалённый луч вылетел из суженного ствола в голову мародёра.

Череп взорвался, когда его содержимое закипело, кровь, кислород и мозги резко расширились. Безголовый труп рухнул, пальцы сжались на курке…

Отдача разнеслась по улицам Города Просителей, и Нагасена ощутил дрожь воздуха, когда пролетевшая мимо пуля выбила в стене за ним кратер размером со щит. Он убрал пистолет в кобуру и начал вытирать кровь с Шудзики одеждой мертвецов. Затем Йасу развернул маслянистый платок и вытер клинок до зеркального блеска. Он вновь поднял меч и прикоснулся к ножнам. Застыл, чтобы почтить оружие, а затем убрал его плавным движением.

Сзади раздались злые голоса. Люди в той же униформе, что и убитые Северианом чёрные часовые. Пять человек, боевое звено, братья убитых. Лейтенант потянулся к павшим, Нагасена закричал, но слишком поздно. Тело сдвинулось и из-под него выкатились осколочные гранаты. Йасу успел лишь прыгнуть за груду осыпающихся кирпичей, а затем прогремел взрыв.

Взметнулось и опало пламя, а следом уже мчалась буря раскалённых осколков. Они терзали улицу и рикошетили от стен душераздирающим ураганом, ударная волна поднимала в воздух другие тела, а затем начали детонировать и спрятанные под ними гранаты. Нагасена прижал руки к ушам и сжался у стены, волна выбила воздух из лёгких. Горячие стальные осколки оцарапали щёки, руку и шею. Один вонзился в ножны Шудзики, и Йасу вырвал дымящийся металл из дерева. Наконец звон в ушах затих, ударная волна понеслась дальше.

Он вдохнул тяжёлый, прогорклый воздух. Кровь текла по лицу и из ушей, тело болело так, словно его избили шоковой булавой арбитров. Нагасена тяжело поднялся, но не увидел ни следа часовых. Он проковылял по улице и лишь тогда заметил влажные клочья мяса, разбросанные словно потроха на бойне. Вокруг стелился дым, но даже он не мог скрыть выражение ужаса на его лице. Один чёрный страж был ещё жив. Невероятно, но это оказался лейтенант, перевернувший первый труп-ловушку. Ему оторвало всё ниже пояса, но он всё равно смотрел на Нагасену молящими, полными неверия глазами. Рот открывался, словно у выброшенной на берег рыбы. Часовой пытался заговорить, но не мог от непереносимой муки. Йасу опустился рядом, взял его руку, и глаза лейтенанта закрылись, словно он просто уснул и скоро проснётся. Нагасена отпустил его руку и повторил слова, сказанные учителем Нагамицу накануне убийства.

— Пусть это тело будет умирать тысячи раз, а белые кости обратятся в прах, сохранится моя душа или нет, но в моём преданном сердце истина. Может ли она исчезнуть?

Нагасена почувствовал, что за ним наблюдают и посмотрел наверх. Из высокого окна соседнего здания высовывалась девушка, удивительно красивая и такая темнокожая, что Йасу вспомнился увиденный в прецептории легионер Саламандр. Её глаза были белыми и широко раскрытыми, а к зелёной одежде был прикреплён красный цветок. Она заметила его взгляд и метнулась внутрь. На миг их взгляды встретились, и Нагасена понял одно. Девушка видела Лунного Волка.

Севериан быстро пробирался по улицам, следуя мысленной карте, составленной им в первые часы после бегства из Храма Горечей. План улиц был лишён логики и менялся с каждым днём, но он уверенно шёл среди грязных дворов и домишек. Врождённое чувство направления никогда ещё не подводило Волка, как и скрытность. Он легко вёл Отверженных Мертвецов по лабиринту горной тюрьмы, а затем они шли по Городу Просителей, словно жили в нём. Города открывались Севериану, дороги вздымались, чтобы поприветствовать его, а пути и распутья были старыми друзьями. Напуганные лица выглядывали из щелей в продуваемых домах, одни видели Севериана, другие нет. И даже уставившееся прямо на Волка смотрели на него так, словно не могли понять, что же они видят. Севериан не задумывался над этим. Тени сгущались, а Волк прижимался к стенам и постоянно вертел головой. Он слышал знакомый шум города: суматоху людей, звон кастрюль и лязг ножей.

Затем донеслось далёкое эхо взрывов гранат, и Волк покачал головой, поражаясь глупости преследователей. К запаху еды и дыма прибавилась вонь пота от страха и отчаяния, а потом раздалось тихое жужжание сломанного наушника в шлеме. В мгновение одиночества он вслушивался в визг и треск, то и дело различая старые слова, словно невероятно далёкие отзвуки былых времён искали связь с настоящим. От этого не было пользы, но благодаря дрожащим призрачным голосам он чувствовал себя менее одиноким. А не присоединиться ли однажды к ним он сам, став одиноким голосом, затерянным среди миллионов погибших в борьбе за объединение стоявшего на грани гибели мира? Треск статики омывал шлем словно волна, накатывающая на золотой пляж, и Севериан позволял обрывкам слов кружить на грани сознания, пробираясь вперёд.

Вот он прошёл по узкому проходу к утёсу, над которым возвышались стены владения Вадока Сингха. Позади осталось что-то, что казалось маленьким кладбищем — три могилы, высеченные в скале и отмеченные статуями херувимов. Севериан не видел имён, но, судя по размерам, двое были детьми.

Он оглянулся, видя за силуэтами покосившихся зданий купол Храма Печали. Несмотря на дикие истории о произошедшем внутри, жители Города Просителей продолжали носить умерших к его дверям. Но никто не выкопает могилу для Севериана, и эта мысль причиняла боль.

Он полез вверх.

Нагасена искал вход в дом и наконец нашёл повисшую на петлях дверь из сколоченных досок обшитых тонкими металлическими листами. Перед входом он остановился, чтобы глаза привыкли к полумраку. Лестница привела его на разбитую площадку к лифту, грубо сколоченному из железных решёток и полинявших халатов. Он быстро поднялся, зная, что скоро недоверие заставит девочку замолчать. Этаж наверху оказался ветхой рокритовой площадкой, которую поперечные неровные перегородки делили на бесчисленные комнатушки. Съёжившиеся люди теснились вокруг сломанных термальных генераторов, спали или стояли на коленях перед открытыми коробками с резными стенками. Дети, открыв рты, смотрели на Нагасену, пока родители не оттаскивали их прочь. Они не знали охотника, но знали, что он опасен. Это были усталые, запуганные люди, взбудораженные схваткой у дома, но надеющиеся, что он скоро уйдёт. Здесь Йасу был нежданным, незваным гостем. Его было неприятно казаться чужим на Терре. Считали ли себя эти люди гражданами Империума?

Он увидел девочку в зелёной одежде, прижавшуюся к стене, обхватившую колени, и медленно направился к ней. На вид ей было двадцать, но могло быть и меньше. Голод и отчаяние старят людей. Йасу держал руки на виду, ладонями вверх. Она смотрела на него так, что было ясно: девушка видела расправу над падальщиками.

— Тебе нечего меня боятся.

— Ты обещаешь?

Её желание верить ранило сердце. Нагасена повернул удерживающий ножны пояс, словно протягивая их. Глаза девушки расширились при виде мастерства. Йасу знал, что она никогда больше не увидит ничего столь прекрасного.

— Этот меч — Шудзики. На одном из мёртвых языков это значит честность. Давший ему имя человек связал меня обещанием жить согласно этому принципу. Я не хороший человек и за свою жизнь сделал много ужасного, но никогда не нарушил эту клятву.

Она всмотрелась в его лицо в поисках лжи, но не заметила ничего и заметно расслабилась.

— Ты видела его — воина легиона.

Девушка вздрогнула и помрачнела от воспоминания. Нагасена ждал, зная, что не стоит её торопить. Нелегко оправится даже просто посмотрев на космического десантника, а увидеть его в бою значит узреть смертельную ярость.

— Он не вернётся, если ты этого боишься.

— Как ты можешь знать… я видела, как он смотрел на меня, видела смерть в его глазах.

По щеке девушки стекла слеза. Нагасене было ненавистно, что предательство Гора заставило её бояться воинов, созданных, чтобы покорить ради неё галактику.

— Он тебе никогда не навредит.

— Откуда ты можешь знать?

— Потому что я убью его.

Она посмотрела на Нагасену и слабо улыбнулась уверенности в его голосе.

— Меня зовут Эката. Он направился на север, к утёсам над Храмом Горечей.

Сначала Нагасена решил, что должно быть она ошиблась. Зачем Севериану возвращаться туда, где началась охота? Затем он вспомнил, чего хотел Волк, и всё стало ясно.

— Это поможет тебе?

— Больше, чем ты догадываешься.

Приняв решение, Нагасена снял с шеи нефритовый картуш. Отполированный овальный камень окружало золотое чеканное изображение извивающегося дракона. Он вложил картуш в ладонь Экаты и сжал её пальцы.

— Ты знаешь короткий путь на юг к горным рабочим лагерям?

— Да, к баракам врат примус.

— Тогда иди по нему, пока не дойдёшь до развилки, отмеченной горкой чёрно-золотых камней. Сверни направо и иди вверх, пока не увидишь поместье с красной крышей и таким же драконом на воротах. Представься хозяйке, женщине по имени Амита, и скажи, что ученик мастера Нагамицу хочет, чтобы ты была гостьей до его возвращения. Понимаешь?

— Да, — улыбка сделала девушку прекрасной.

— Иди же, ночь близится, а по Городу Просителей лучше не ходить во мраке.

Эката встала, сняла с груди алый цветок и склонилась вперёд, чтобы закрепить его на нагруднике Нагасены.

— Роза на удачу.

Севериан решил подниматься по восточным склонам утёсов, чтобы держаться в тени. Восхождение далось нелегко, ведь скалу сгладили дрели рабочих и суровые ветра. Каждая опора была не шире пальца, и он едва мог поставить ноги, но Лунному Волку и этого оказалось достаточно. Солнце всё больше клонилось к закату, ярко-синее небо стало фиолетовым, и отовсюду доносились звуки города. Когда солнце приблизилось к горизонту, последние лучи окутали дворец кровавым светом.

Севериан помнил времена, когда это место ещё не обладало таким важным титулом и обликом, когда это была лишь горная цитадель, бастион для военных советов, твердыня, где планировали покорение галактики. То было время героев, рассвет новой эры, первый раз за бессчётные века, когда свет разгонял тьму. Солнечная система стояла на грани краха, а галактика открывалась человечеству. Вновь, как и в первом великом походе к звёздам, экспедиционные флотилии легионов рассекли пустоту, чтобы вернуть потерянную империю. Но Севериан не станет частью этого благородного замысла, ведь когда 63-я экспедиция миновала гелиопаузу, Севериан вернулся на Терру, чтобы с почестями присоединиться к Воинству Крестоносцев. Он стал частью нового славного братства, бывшего зримыми эталонами нового порядка, который Империум нёс галактике.

Те времена давно прошли, и Севериану становилось всё труднее соотнести эти воспоминания со своей бедой. Одинокий и заплутавший Волк, последний выживший из отчаянной группы воинов, собранных вместе обстоятельствами и замыслами, давно потерял надежду понять, почему Атхарва освободил лишь семерых, когда без сомнений к ним присоединились бы и остальные. Что стало с представителями Повелителей Ночи, Несущих Слово и Железных Воинов? Может быть им бы больше повезло с сынами Нострамо и Олимпии?

— Севериан… Севериан…

Сначала Лунный Волк не заметил, как среди помех раздался скрипучий голос, приняв его за игру воображения и воспоминаний, но затем он раздался вновь словно шёпот в тишине покинутого храма. Он замер и щёлкнул по шлему пальцем. Голос раздался вновь, громче и чётче. И теперь не было сомнений в том, что он говорил.

— Севериан…

От изумления он прижался к склону. Волк повертел головой налево и направо, потом вверх и вниз, но не заметил ни следа наблюдателя. Однако любой хороший охотник не покажет себя добыче.

— Севериан…

— Кто ты?

— Меня зовут Йасу Нагасена.

— Ты — охотник, проследивший нас до храма.

— Да, а теперь я выследил тебя здесь.

— Как ты говоришь со мной?

— Твой шлем принадлежал воину былой эпохи. Я увидел, во что были одеты твои товарищи в храме, и попросил схожее коммуникационное устройство из реликвиариев Дворца.

— Умно.

— Это не требовало от меня особых догадок.

— Но об этом не подумал никто другой.

— Я и не никто другой.

Севериан попытался вспомнить всё об устройствах времён Единства. И улыбнулся.

— Ты так меня не вычислишь. Они работают на открытых частотах, это может услышать любой передатчик с нужной настройкой.

— Мне и не нужно тебя выслеживать. Я знаю, куда ты направляешься, и держу тебя на прицеле.

— Ба! — Севериан расхохотался, впервые по-настоящему развеселившись за долгое время. — Ну так стреляй, охотник.

Через мгновение лазерный разряд впился в скалу слева. Севериан сморгнул вспышку и едкую горячую пыль.

— Так ты психик? Империум решил, что ещё один класс полезных псайкеров заслуживает специального обозначения?

Похоже, что Нагасену развеселила его эмоциональная вспышка.

— О нет, я не психик, просто очень хороший следопыт. Первая аксиома охоты — понять, чего хочет твоя цель.

— И чего я хочу?

— Того же, чего смерть лишила Атхарву из Тысячи Сынов и твоих братьев. Правды.

— Какой правды? — Севериан замер.

— Правды о том, как изменилась галактика. Ты сбился с пути, Севериан. Тебе сказали, что твой примарх предал тебя, предал Империум. Ты хочешь взглянуть братьям в глаза потому, что не можешь сопоставить эту правду с тем, что помнишь.

— Я знаю, что Гор Луперкаль был лучшим из встреченных мной людей. Он никогда бы не предал отца.

— На самом деле ты в это не веришь…

— Не говори мне, во что мне верить.

— На самом деле ты в это не веришь, — спокойно продолжил Нагасена — потому что знаешь, как бы поступил Гор, если бы когда-нибудь обратился против отца. Внезапное ужасное предательство, а затем внешне самоубийственный гамбит, который приведёт к бойне в битве, которая была бы лучшим шансом Императора остановить восстание прежде, чем оно наберёт обороты.

Севериан молчал, зная, что Нагасена прав. Всё, что он знал о бойне на Исстване V говорило, что это был тот самый великий обман, которым Гор бы начал мятеж.

— Я не лгу. Клянусь в этом на клинке Шудзики.

— Тогда почему ты просто не застрелишь меня?

— Возможно, я доберусь в поместье Вадока Сингха до тебя.

— Ну уж нет, — разозлившийся Севериан полез дальше.

— Тогда скажем так. Может быть Гор и предатель, но насчёт тебя я ещё не уверен.

Голос Нагасены исчез из шлема, сгинул в вое помех от тестового обстрела пустотных генераторов Дворца. Севериан взбирался всё дальше, думая, не застрелит ли его охотник, но быстро отбросил такую возможность. Если бы Нагасена захотел, то он уже бы его убил.

Тем временем солнце зашло, и теперь утёс освещал лишь тусклый свет звёзд, да дуговые лампы в лагерях рабочих и на севших в низинах Терры кораблях-кузницах Механикум. Когда он добрался до вершины, то прижался щекой к чёрной скале и вгляделся в границу между камнем и небом. Он достаточно ясно рассмотрел колебание потревоженного воздуха, тонкое марево лазерной растяжки окружало утёс со всех сторон. Он крепче сжал камни одной рукой и отпустил другую, развернулся и закрепился вновь, прижав ступни к утёсу, согнув колени, напрягая мускулы. Севериан тяжело вдохнул и собрался с силами, представляя запланированное движение, прикидывая длительность напряжения каждого мускула и конечности, пока не уверился в успехе.

Затем Севериан оттолкнулся ногами вперёд и вверх, используя опоры рук как шарнир, на котором его тело крутанулось словно огромный маятник. На полпути он разжал руки и сжался как гимнаст. Волк рухнул в метре от края утёса на колени в песчаном дворе, прижав одну руку к земле, а другую сжав в кулак. Он ждал сигнала тревоги, крика часового или стрёкот автоматических оружейных систем. Ничего. Лишь шелест ветра и его дыхание нарушало тишину.

— Я ждал от тебя большего, военный инженер. Если ты архитектор Дорна, то магистр войны войдёт в тронный зал Императора как к себе домой.

С трёх сторон дворик окружали ступенчатые террасы, ведущие к закрытым галереям. Ночные растения-альбиносы раскрывали лепестки лунному свету, а их горький миндальный запах намекал о генной инженерии. По краям тянулась выложенная камнями дорожка, а в центре журчал и пенился фонтан, увенчанный фиалом с квадратом и компасом. Боковые тропинки вели закрытым прямоугольникам из песка, где стояли маленькие модели блокгаузов, элементов ландшафта и бастионов. Рядом с ними на песке были начерчены траектории перекрёстного огня, зоны поражения и гильдейские символы, которые Севериан не мог понять. На одной схеме он узнал Дхалаугири, на другой Врата Вечности, а в третьей возводимые укрепления у прохода Мохан.

Севериан поднялся к галерее, мягко ступая по камням. Цветы тянулись за ним. Вот Волк прошёл через внутренний дворик к центральному павильону поместья, широкому холму с высокой башней посередине, откуда военный инженер мог созерцать свои труды. На площадке перед главным зданием виднелась посадочная платформа и манёвровые двигатели шаттла Сингха. Севериан не особо хорошо разбирался в пилотировании таких аппаратов, а потому смог бы только взлететь, но не уйти от неизбежных перехватчиков и их самонаводящихся ракет. Нет, чтобы добраться до орбитальных платформ живым, ему понадобиться дать преследователям хорошую причину его не сбивать. А какая причина лучше военного инженера самого Императора?

Севериан замер, почувствовал слабое, неуловимое изменение в воздухе. Запах миндаля исчез, сменившись чем-то похожим на аммиак. Рука Волка метнулась к клинку, и он прижался к стене. Панель рядом соскользнула, и показалось многоствольное орудие на круглой подвеске. Зелёный указатель заскользил по дворику, и Севериан заметил, как на противоположной стене показалось другое орудие, чей указатель наткнулся на него и изменился с зелёного на красный.

Загрохотали выстрелы, и Волк отскочил, едва ближайшее орудие начало разворачиваться. Он прыгнул, вцепился в ствол и мучительно медленно, словно борясь с зелёнокожим, навёл его, несмотря на сопротивление сервомоторов, на второе орудие. Высокоскоростные снаряды врезались в орудие и вырвали его из стены. Беглец выхватил клинок и застонал от напряжения. Севериан вонзил клинок в роторный механизм и отскочил, когда снаряды внутри взорвались, разорвав оружие на части. Волк перекатился, встал на ноги и побежал к краю галереи. Нырнув за опорную колонну, Севериан подтянулся и забрался на крытую черепицей крышу, а внизу продолжали подниматься орудия. Теперь ему могла помочь только скорость.

Он побежал по гребню галереи, а вокруг завыли сирены, вспыхнул свет. Загорелись незамеченные дуговые лампы, накрыв поместье ослепительным светом, не оставляющим тени. На украшенных клумбах были видны новые распускающиеся ночные цветы. Вокруг них кружились споры. От запаха Севериана затошнило, и он понял, почему его так быстро нашли. Это были биоинженерные растения, созданные, чтобы реагировать на любой незнакомый генетический образец.

Севериан перемахнул через высокую крышу главного здания, когда из проходов внизу башни показались четыре фигуры. Автоматоны, созданные из блестящего гибкого металла и двигающиеся так плавно, что к ним явно приложил руку кто-то из высокопоставленных чинов Механикума. Они были странно похожи на людей, если не считать безликих голов, скрывающих смертельные протоколы боевых программ, вписанных в стерилизованные остатки человеческого мозга. Каждый был вооружён длинным гибким клинком и имплантированным энергетическим оружием. Двое двинулись прямо вперёд, а третий и четвёртый взмыли на репульсионных ранцах.

Шквальный огонь рассёк воздух, но Севериан крутился и уворачивался, инстинктивно предугадывая, куда они будут целиться. Он прыгнул к первому автоматону, одним движением выхватывая пистолет чёрного стража и стреляя. Оружие казалось крохотным в его руке, но ближайший киборг упал с пробитой головой. Второй отскочил в сторону прямо на катящуюся гранату, которую в тот же миг бросил Севериан. Взрыв отшвырнул горящего автоматона вниз.

Другой выстрелил ему в спину, и Севериан застонал от боли — луч пробил броню. Его старый доспех бы выдержал, но это была броня других времён. Он перекатился, продолжая стрелять.

Автоматоны рассредоточились, пять их выстрелов поразили лишь воздух. Севериан бежал, слыша стук шагов новых часовых. Возрастающий ответ на угрозу, чем больше он убьёт, тем больше нападёт.

В него вновь попали, но на этот раз палящий жар ограничился ожогом. Севериан обернулся, слыша гул приближающегося врага. Безликий автоматон обрушился на крышу рядом, и Волк вскинул пистолеты. Существо ударило встроенным клинком, пронзив нижние рёбра, но удар кулака Волка сломал клинок у рукояти, а выпущенный из пистолета магазин отбросил автоматона к краю. Лишь идеально сбалансированный гироскоп не дал ему упасть, и киборг уже целился, когда взрыв гранаты сбросил его в каскаде сломанных веток и огня.

Севериан вытащил из раны гибкий клинок, когда четвёртый автоматон приземлился в десяти метрах сзади. Он видел, как уничтожили трёх первых и не спешил разделить их судьбу. Под обстрелом Севериан бежал к башне. Мимо пронёсся разряд, и Волк увидел, что башню окружают безликие часовые. Он замер, затем присел, отведя руку, и резко выбросил вперёд. Сверкнула чёрная нанокарбоновая сталь, и автоматон рухнул на колени с вонзившимся в череп окровавленным клинком, а Севериан уже бежал. Он прыгнул в проход, из которого выходил ближайший автоматон.

Йасу Нагасена наблюдал за схваткой на крыше с профессиональным интересом. Его впечатлило то, что Севериан так далеко зашёл. Вадок Сингх отмахнулся от его предупреждений, но сейчас они стояли во внутреннем прибежище военного инженера в окружении парящих пиктов голосферы. Сингха сопровождал бойцовый ми-го и пара гладких чёрных автоматонов. Этих воинов-киборгов создали в кузнях Мехоса Луки Хрома — адепта Механикума, ныне считаемого предателем. Сингх явно больше ценил мастерство Хрома, чем его верность. Инженер был высоким и худым, созданным для величия и гильдейской работы. Он казался слишком хрупким, слишком уязвимым для терранской гравитации. Нагасена не раз видел геносотворённых, но что-то в облике Сингха нервировало его больше любого примарха, легионера или химерического адепта Механикус. Сингх покосился на него, разглаживая вощёную схему, которую попросил показать Нагасена. В его голосе смешались раздражение и восхищение.

— Он силён, но это лишь один воин.

— Воин, который избежал пленения кустодиями Императора и чёрными стражами. Поверь мне, ты его не знаешь.

— Ты тоже.

— Охотиться на человека значит узнать его.

Его присутствие здесь ясно доказывало истинность этих слов. Сингх склонился вперёд, когда взрыв на крыше на долю секунды засветил экраны. Военный инженер нахмурился, в недоумении глядя на снимки. Севериана нигде не было.

— Где же он? — Сингх прикусил губу.

Нагасене нечего было ответить. Севериан исчез, а он в закрытой комнате не мог сделать ничего. Он понял, что зря поверил уверениям инженера в том, что в его защите нет уязвимых точек.

— Открой дверь, сейчас.

Сингх пролистывал бесчисленные голограммы нетерпеливыми взмахами руки.

— Не шути так.

— Открой её! Я должен быть там.

Сингх ввёл код на парящей световой клавиатуре.

— Ну хорошо, но эта дверь больше не откроется. Ни для тебя, ни для кого-то другого.

— Понимаю.

Противовзрывные двери метровой толщины медленно разошлись, и Нагасена выскользнул, как только они открылись достаточно широко. В коридоре никого не было, как и в высоком сводчатом зале за ним, заполненным инопланетными мехами, прекрасной мебелью из исчезнувших видов деревьев и архитектурными планами в золотых рамках, которые по слухам были подарком самого Пертурабо.

Нагасена услышал, как позади ударило что-то тяжёлое и металлическое, и сначала решил, что это закрылись двери в прибежище, а затем услышал крик и понял свою ошибку. Он обернулся и увидел, как наружу вывалился один автоматонов Сингха, чья голова превратилась в расплющенное месиво из искрящей проводки и капающих мозгов. Йасу сразу понял, что произошло. Севериан пробрался в башню военного каменщика и ворвался в тайное убежище через его самую уязвимую часть — крышу.

Изнутри донёсся голос Сингха, отчаянная мольба о пощаде, и Нагасена подумал, а осталась ли она у Севериана?

Вспышки света осветили коридор, и Нагасена услышал звуки яростной схватки и как кто-то кричит от боли. Сингх заорал, что-то взорвалось внутри. Дверь всё ещё пыталась закрыться, но теперь её удерживало тело автоматона. Сквозь щели пролетели два предмета размером с кулак, брошенные с таким идеальным расчётом, чтобы отскочить по обе стороны от Нагасены. Он прыгнул назад, таща за собой тяжёлый стол из розового дерева, когда осколочные гранаты взорвались. Ставший ещё сильнее в замкнутом пространстве удар огня и осколков разнёс стол на части, охотника пронзила резкая боль, по ноге потекла кровь. Йасу застонал.

Он пытался встать, но пошатнулся, крича от боли. Сквозь дым Нагасена видел приближающийся громадный силуэт. Он прижал к плечу винтовку и быстро выстрелил трижды. Похоже, все три выстрела попали, но затем сокрушительный удар сбил его с ног. Нагасена тяжело упал на скульптуру золотого льва и рухнул с её спины на мягкие меха. Рёбра были сломаны, нога его не держала, а рядом лежала чудесным образом уцелевшая лазерная винтовка. Но едва Йасу к ней потянулся, как опустившийся сапог разбил оружие пополам. Нагасена перекатился на спину и потянулся к мечу, но достал лишь половину прежде, чем кулак, слишком большой для смертного, схватил его за руку и дёрнул.

Нагасена заорал от боли и мучительной потери, ведь вместе с запястьем сломался и Шудзики. Осколки разлетелись по полу, а Йасу как в тумане увидел лицо Севериана — жестокое, угловатое и резкое, тогда как черты многих его генобратьев странно сгладились.

— Ты позволил мне жить на утёсе, а теперь я отдам долг.

Нагасена видел, как Севериан несёт под рукой тело потерявшего сознание Вадока Сингха так же легко, как простой человек мог бы нести папку бумаг.

— Ты… не покинешь… башню.

— Увидим.

Легионер бросил Сингха на пол и пинком распахнул широкие двери на посадочную платформу. Автоматоны спускались с крыши на сверкающих лётных ранцах, но не нападали, ведь в их целевые программы были заложены особые правила боя, а параметры безопасности самого Сингха делали стражей бессильными. Нагасена потерял Севериана из виду, скрипя зубами от боли. Здоровой рукой он тащил себя по полу, и с каждым движением из раненой ноги текла кровь. Ему стоило бы лежать, перевязывая раны, но Нагасена не терпел неудачи в охотах до сих пор и не собирался начинать. По лицу тёк пот, щёки побелели, но он полз дальше, оставляя за собой багровый след. Нагасена выполз через двери в ярко освещённый двор. Вокруг неподвижно стояли чернокожие автоматоны, а ночные цветки сгибались и хлопали от ревущего потока воздуха.

С нависавшей над внешней стеной поместья посадочной платформы доносился нарастающий вой двойных поворотных турбореактивных двигателей. Севериан сидел у панели управления, рядом лежал Вадок Сингх. Нагасена прикрыл глаза от ураганной силы завихрений, вздымавших тучи пыли. Он вытащил волькитовый пистолет. Пусть протоколы близости и мешали автоматонам, у Йасу не было таких ограничений. Поворотные гондолы склонились вниз и шаттл начал взлетать.

Нагасена еле держал пистолет. Пот застилал взгляд, а руки дрожали от напряжения. У него был лишь один выстрел, два, если повезёт… И первый же попал в двигатель, яркий луч сплавил механизмы и разорвал гидравлику. Второй промазал, но этого было достаточно. Двигатель закашлялся дымом, а затем что-то внутри оглушительно взорвалось, оторвав поворотный механизм на боку шаттла.

Гондола рухнула у ворот поместья, и лепные скульптуры исчезли среди гнущегося металла и трещащих камней. Обломки роторных лопастей разлетелись по двору, обезглавливая и рассекая автоматонов, словно они были дезертирами перед расстрельной командой. Нагасена сжал голову руками, когда гондола взорвалась, а кружащийся шаттл рухнул рядом. От удара он раскололся. Фюзеляж шаттла сломался, а уцелевшие двигатели изрыгали чёрный дым, воя скрежещущими лопастями. Нагасена дополз до сбитого аппарата и подтянулся, опираясь на его гнутый нос. Сквозь разбитое стекло он увидел, что Вадок Сингх ещё без сознания, но в общем-то, цел. Севериана прижало к месту пилота, его ноги сломала разбитая панель управления. Скоро он смог бы освободиться, но Нагасена целился ему в голову из пистолета. Легионер видел пистолет, но Йасу не стрелял.

— Ты из Воинства Крестоносцев, так?

— Я был… Я стоял на стенах Терры как символ воинов, сражающихся за возвращение галактики, которую упустили ваши предки. Мои братья и я отринули славу сражений, чтобы стать почётным караулом на Терре, но что мы получили за свою жертву? Предательство и плен!

— Как долго ты был на Терре? — Нагасена едва мог говорить.

— Сто семьдесят семь лет.

— Значит, ты никогда не был Сыном Гора.

— Мы были первыми из легионов Императора. Никто не привёл стольких к покорности. Я Лунный Волк и моя верность неоспорима.

— Как многое может случиться за два века… сердца меняются.

— Сердца смертных, а не легионеров! Если ты хочешь меня убить, то давай же.

— Прощай, Севериан.

Нагасена спустил курок.

Волькитовый пистолет был чудесной реликвией былых времён, оружием, которое никогда не подводило Нагасену. Его механизмы были загадкой, но смертоносность не вызывала вопросов, как и надёжность. Но в этот раз пистолет не выстрелил.

Дуговые лампы погасли прежде, чем Нагасена или Севериан смогли среагировать на осечку, а над головой завыли двигатели множества самолётов, которые приземлялись в лучах прожекторов. Нагасена прикрыл глаза, когда отделение солдат в серой броне спустилось сквозь воющий ветер на тросах. Нагасена не узнал их, ведь яркий свет не показывал ни символики, ни рангов, но снаряжение было высокотехнологичным: мощные адские ружья, аблативная штурмовая броня и полновизорные шлемы со встроенной боевой аугметикой. Они окружили подбитый шаттл, нацелив оружие прямо в голову и сердце Севериана. Никто из солдат не произнёс ни слова, а Нагасена осел на погнутый фюзеляж, силы оставили его.

А затем его взгляд привлекло движение, и Йасу устало поднял голову. Сквозь горящие ворота вошёл мрачный человек к мантии с капюшоном в окружении дюжины стройных женщин, облачённых в золотые облегающие доспехи со старинными красно-белыми шлемами с плюмажами. То были Сёстры Тишины, и их присутствие здесь могло означать лишь одно. Человек откинул капюшон, открыв суровое патрицианское лицо обрамлённое длинными седыми волосами, стянутыми в хвост. У него были старые глаза, старее всего, что когда либо видел Нагасена, и в них мелькали тусклые огоньки, словно снежинки в лунном свете.

— О лорд Малкадор…

Регент Терры кивнул.

— Йасу, твой пистолет… Будь так любезен поднять его в воздух…

Нагасена поднял его и в тот же миг тонкий луч раскалённой энергии впился в ночь. Лицо Малкадора заметно расслабилось и стало менее бледным.

— Даже такому как я нелегко остановить волькитовый механизм.

— Так это вы не дали мне выстрелить?

— Да, потому что мне нужен Лунный Волк.

Одни солдаты вытащили Вадока Сингха из обломков и понесли в поместье, а другие освобождали Севериана резаками и лазерными горелками. Он был таким огромным, что Волка пришлось тащить шестерым. Пускай генетические усовершенствования и притупляли боль, но судя по цвету кожи, она была ужасной. Затем Севериана окружили Сёстры Тишины, и на его лице проступило странное отвращение. Они потащили раненого космодесантника к посадочной платформе, где из тьмы показался чёрный, поглощающий свет самолёт. Он повис прямо над платформой, впереди откинулась штурмовая рампа. Безмолвные сёстры затащили Севериана на борт, рампа закрылась и чёрный корабль взлетел на почти неслышном отражающем поле.

Нагасена застонал от боли и Малкадор махнул рукой, подзывая солдат. У них не было знаков отличий, но раны солдаты обрабатывали с опытом полевых медиков. Один уже приготовил шприц с болеутоляющим, но Нагасена покачал головой.

— Лорд Дорн хочет смерти Севериана. Зачем он нужен вам живым?

Малкадор обернулся, и пламя горящего шаттла осветило его лицо, придав суровый расчётливый вид гроссмейстера регицида, который прекрасно знал цену каждого решения, и чьи фигуры — живые существа.

— Мы на войне, Йасу. На войне за само наше выживание. Лорд Дорн сражается в битвах орудиями и воинами, я же бьюсь в иной, скрытой, можно сказать безмолвной войне, для которой мне нужны люди с особыми талантами.

— О… и каков же талант Севериана, раз его ищет сам Сигиллит?

— Лунный Волк — уникальный человек, латентный псайкер, чья сила столь инстинктивна, что он даже не осознаёт её.

— Псайкер?

Малкадор кивнул.

— Его сила пробудилась лишь тогда, когда Магнус Красный прислал своё, скажем так, необдуманное сообщение на Терру. За прошедшие годы природные силы Севериана превратились в нечто особенное. Да, действительно особенное.

— Да, именно психическая атака Алого Короля позволила пленникам бежать из Кхангба Марву… но это было лишь несколько дней назад.

Малкадор увидел смятение Нагасены.

— Ах да. Я знаю, как это может выглядеть со стороны, но Магнус послал предупреждение о Горе на Терру два года назад. Оно почти разорвало Дворец на части, но обереги Императора смогли его удержать. Хор псайкеров из Пустой Горы пытался рассеять огромное облако энергии прежде, чем оно прорвёт психические дамбы, однако высвобожденные Магнусом энергии вырвались, что ощутил весь мир. Но помяни мои слова, что могло быть гораздо, гораздо хуже.

Нагасена пытался переварить информацию, но боль от раны мешала ему думать. Затем он ощутил укол в бедро, по телу начало расходиться приятное тепло.

— Лорд Дорн захочет узнать о моей охоте. Что мне ему сказать?

— С Рогалом поговорю я.

— А Сингх? Что если он расскажет об этой ночи?

— У Вадока Сингха податливая психика. Он будет помнить лишь то, что нужно мне.

— Вы обманете лорда Дорна?

— У нас с Рогалом в чём-то разные взгляды на то, как должно сражаться с Гором. У него есть свои рыцари, а у меня скоро будут свои. И пусть его воины пышут яростью и огнём, пока мои серые ангелы будут незримо перемещаться по Империуму. Частью этого станет Севериан.

Взгляд Малкадора впился в глаза Нагасены, и следующие слова Сигиллита отдались эхом в самых дальних уголках его разума.

— И ты тоже…

Грэм Макнилл

Вор откровений

— Действующие лица ~

Магнус Красный — примарх легиона Космического Десанта Хаоса Тысячи Сынов.

Азек Ариман — колдун легиона Космического Десанта Хаоса Тысячи Сынов.

Астинон — бывший легионер Тысячи Сынов.

Амон — капитан 9-го братства легиона Космического Десанта Хаоса Тысячи Сынов.

Катомат — легионер Тысячи Сынов.

Собек — легионер 1-го братства, практикус главного библиария Аримана.

Из всех истин, что постиг Азек Ариман, мудрец из Корвидов, эта была самой неприятной. Понимание того, что настоящее знание приходит с пониманием масштабов своего неведения. Он полагал, будто знает тайны Великого океана и его бессчетных сложностей, но события на Просперо показали, что вся его былая уверенность утекла сквозь пальцы, как пыль.

Башня Аримана, спирально закручивающиеся чертоги белого камня, возведенная на краю геомантически нестабильного плато, была истинным образцом красоты. Пусть мерцающие руины Тизки перенеслись в этот пропитанный варпом мир, но Ариман не мог заставить себя занять былые покои. Та часть его жизни завершилась, и Ариман предпочел воспользоваться силами, которые даровал этот мир, чтобы сотворить новые владения. Похоже на сделку с дьяволом, но благодаря ей Тысяча Сынов могли снова вознестись до вершин минувшей славы и оправдать свои действия в глазах тех глупцов, которые подписали им приговор.

Книга Магнуса, последний подарок от примарха, лежала открытой на кафедре из стекла и серебра. Тяжеловесные страницы шелестели своей загадочной жизнью. Из накопленных знаний, что хранились в сожженных библиотеках Просперо, уцелело очень немногое, но то, что удалось спасти, было сложено на одном бесконечном стеллаже, спиралью поднимавшемся от основания башни до самого шпиля. Именно там, на вершине, Ариман и работал. Перед ним, удерживаемая в неподвижном состоянии искрящимися цепями из света, парила фигура. Тело, которое некогда принадлежало легионеру, совершенное воплощение всего, чего удалось достичь человечеству, паладин просвещения, но теперь не более чем монстр.

Когда-то он был Астиноном, воином братства Пиридов, пока изменение плоти не забрало его. Он парил в метре над зеркальным полом, на его коже трепетал огонь. Фосфорно-яркие следы очерчивали вены, по которым сквозь призрачную плоть струилась эфирная энергия. В запавших глазницах тлели демонические угольки, а губы были растянуты в оскале пылающего жнеца. Рот шевелился, но из горла Астинона не выходило ни единого звука, лишь вырывались раскаленные сполохи обжигающего воздуха. Трансформированный легионер был заключен в концентрические круги, обереги, которые веками использовали практикусы Тысячи Сынов, выпуская свои тела в эфир. Так они держали обитателей Великого океана в узде, и тем же образом могли сдерживать существо из бездны. Вокруг Астинона лунным каустиком были выведены девять кругов, три из них уже сгорели, серебристый блеск каждого кольца постепенно тускнел, пока не становился черным. Блеск седьмого кольца уже начинал меркнуть.

Ариман многое узнал из тел изменившихся плотью воинов, которых ему удалось схватить. Объединив собственные провидческие таланты с биотрансформативной эмпатией Катомата, он исследовал гибридное телосложение сорока пяти изменившихся бывших братьев, каждый раз узнавая чуть больше о мутациях, что терзали тела легионеров. Ариман ходил вокруг шипящего огненного создания, в которое превратился Астинон, позволяя чувствам проникнуть в горящее буйство энергии внутри него.

+ Снова, Азек? + эхом раздался у него в голове голос Астинона. + Зачем ты продолжаешь эту бессмыслицу? +

Ариман не пытался оправдать того, чем занимается. Этот воин был уже потерян. Те, кто выиграют от плодов его стараний, услышат оправдания, и к тому времени будет уже неважно, как именно он сумел их спасти. Если Ариман и чувствовал гордость при подобных мыслях, то не подал вида.

— Ты обречен на неудачу, Азек, — произнес Астинон. — Конечно, ты это знаешь. Мне сказать, почему?

— Ты все равно скажешь, поэтому мне лень спрашивать, — ответил Ариман.

Горящая улыбка Астинона стала шире.

— Ты потерпишь неудачу потому, что полагаешь, будто изменения плоти следует бояться. Ты считаешь его проклятьем, но не видишь того, какое оно благо.

Взором Корвида Ариман проник сквозь внешние слои пылающей плоти воина.

— Благо? — переспросил Ариман. — По-твоему, благо — позволить всему тому, кем ты когда-то был, исчезнуть? Стоять на границе просвещения, только чтобы быть низвергнутым в пропасть мутаций? Это твое благо? Нет… Когда-то ты был великим, но теперь ты чудовище.

— Чудовище? — истерически рассмеялся Астинон. — Изменение плоти показало мне, что есть немного чудовищ, оправдывающих тот страх, что мы оказываем на них. Ты боишься того, во что превращаемся я и остальные, но каждый таит в себе монстра. Особенно ты, Азек.

Ариман знал, что каждое слово Астинона было рассчитанным на то, чтобы проскользнуть сквозь трещины в его сознании, и что больнее всего жалили те шипы, в которых таилась правда. Он прогнал слова Астинона из разума и проследил бессчетные пути будущего, которые следовали за искажением плоти Астинона. Пока огненное существо спорило и насмехалось над ним, Ариман наблюдал за тысячей вероятностей гиперэволюции Астинона. В некоторых случаях огонь целиком поглотит его. В других он растворялся и угасал, но ни в одной из них не происходило наоборот. Без постороннего вмешательства тело Астинона будет лишь глубже погружаться в варп.

Ариман вернул силу обратно в себя, на секунду ощутив костями холод лунного каустика. Доспехи казались теперь тяжелее, каждая пластина окаймленного полосами цвета словной кости керамита блестела в отражаемом свете пламени. Ему давно следовало убить Астинона, но то, что он узнавал от него, позволяло чуть лучше понять процесс изменения плоти. А то, что можно было понять, можно было и подчинить. Изменение Астинона произошло так внезапно и стремительно, что Ариман нашел его без особого труда. Сознание главного библиария Тысячи Сынов накрывало планету, словно паутина, а дегенерация воина сильно дернула ее ниточки.

— Ты не в силах остановить это, Азек. Оно настигнет всех нас, в свое время придет и к тебе. Твой девятеричный путь уже внутри тебя. Я вижу его.

Аримана охватил гнев, и он шагнул к границе круга, когда мерцающий свет под его ногами потускнел.

— Изменение плоти не коснется меня, Астинон, — уверенно сказал Ариман. — Я не допущу этого.

— Как говорится, все зависит от тебя.

Слишком поздно Ариман понял, что последние обереги вокруг Астинона сгорели дотла. Огненное существо ринулось на него, сияющие вены в его теле вспыхнули с обжигающей сетчатку яркостью. Огненные когти оцарапали нагрудник. Быстрым ударом Ариман отбросил Астинона в сторону, но его бывший брат вскочил на ноги, словно кошка, и его тело объял сверкающий ореол белого пламени. Воздух замерцал от жара, и с губ Астинона, будто проклятья, потек бессловесный хрип не-звуков. Ощущения Аримана метнулись в ближайшее будущее, и он вовремя отшатнулся, когда Астинон прыгнул через всю комнату. Следом за ним вздымалось пламя, каждая секунда его присутствия отдавалась вопящим эхом в реальном мире.

Ариман вытянул руку и призвал свой посох-хеку. Он взмахнул им, будто широким мечом, и изогнутое навершие угодило Астинону в грудь, заставив его сложиться вдвое. По посоху прошло призрачное пламя, но Ариман стряхнул его. Астинон ринулся снова, и перед ним понесся сполох огненного дыхания. Но прежде чем оно долетело до Аримана, Астинона окружила мерцающая сфера замерзающего воздуха.

Существо закричало, когда пламя погасло, а горевший в венах свет потускнел до слабого тления. Скованный чистым холодом, Астинон бессильно бранился на варварском демоническом языке. Ариман ощутил тревожный зуд, говоривший о применении могущественной биомантии.

— Это создание огня, а ты не додумался использовать против него искусство Павонидов. Ты забываешь, как пользоваться своими силами, брат.

Ариман обернулся и увидел Катомата, стоявшего с вытянутыми перед собой руками. С кончиков его пальцев исходило морозно-белое свечение. Рядом с ними стояли Собек и Амон, их ауры переливались направляемой по каналу силой. Пока Ариман был в защитном круге, он не мог ощутить их приближения. Почитаемый Амон приблизился к шипящему непокорному Астинону, в ужасе разглядывая деградировавшую физиологию существа.

— Астинон… Астинон… — произнес он. — Что с тобой случилось?

— То же, что случится со всеми нами, если мы потерпим неудачу, — ответил Ариман.

Амон кивнул, соглашаясь со словами Аримана, но не желая произносить этого вслух.

— Не хочу казаться назойливым, но долго поддерживать криосферу я не смогу, — произнес Катомат. — Поэтому поторопитесь и убейте его.

Ариман втянул силу обратно и поднялся по исчислениям, чтобы сфокусировать мысли. Он кивнул Катомату, и тот опустил руки. Астинон бросился на них, но Собек задержал его на середине прыжка, заключив в колдовскую сеть. Воля Аримана стала физической хваткой, продолжением его мощи и способностей, умноженной многократно. Она схватила Астинона и сломала пополам.

Комната наполнилась отвратительным хрустом лопающихся костей, и пламенное тело Астинона остыло, словно огарок свечи. Эфирная аура рассеялась, словно развеянный ветром дым, и еще одна частица сердца Аримана обратилась в камень от потери еще одного из Тысячи Сынов. От Катомата не укрылась его досада.

— Не стоит скорбеть о таких монстрах, как он.

Ариман зло повернулся к Павониду.

— Человек знания должен не только уметь любить врагов, но также ненавидеть друзей.

Амон перевернул голову мертвеца, как будто мог увидеть нечто, что сразу объяснило бы причину деградации. Собек присел и провел пальцем по порошковым линиям лунного каустика.

— Ты сильно рискуешь, изучая изменившихся плотью, — заметил Собек.

— Я рискую больше, не изучая ее, — ответил Ариман.

— И ты узнал от него что-то полезное? — спросил Амон.

Ариман на секунду заколебался, прежде чем ответить.

— Теперь я понимаю, как распространяется порча.

— Но ты не знаешь, как обратить ее вспять, — произнес Амон.

— Нет, пока нет, — грустно сказал Ариман.

— Нужно доложить об этом Багровому Королю.

— Ты знаешь, что мы не можем, — зло бросил Ариман.

— Почему? Ответь! — стоял на своем Амон. — Однажды он остановил это, сможет и вновь.

— Он попросту отстрочил наше вырождение. В своем высокомерии он счел, будто овладел теми силами, что были порождены Великим океаном.

— И ты думаешь, что остановить это сможем мы, — с улыбкой сказал Амон. — И кто теперь высокомерен?

— Ты слишком оторвался от легиона, Амон. Странствия завели тебя в самые дальние уголки мира, но что ты узнал? Ничего!

Амон приблизился к нему вплотную.

— Тогда я узнал не больше твоего, Азек.

Собек быстро поднялся и встал между Амоном и Ариманом.

— Примарх может нам помочь, — сказал он.

Ариман покачал головой и пролистал Книгу Магнуса на страницу с наполовину оконченной формулой и эзотерическими вычислениями.

— Мы уже прежде шли этим путем, братья, — произнес Амон. — Когда Рубрика будет готова, мы поднесем ее нашему отцу. Если он узнает о работе, пока она не завершена и не опробована, то остановит ее.

Катомат коснулся пожелтевших страниц Книги Магнуса, как будто она была священной реликвией.

— Думаете, его это достаточно волнует, чтобы останавливать? Когда в последний раз кто-то из вас видел Магнуса или чувствовал его присутствие в этом мире?

Молчание заставило черты лица Катомата застыть в неподвижности, что никогда не было особо сложной задачей.

— Магнус размышляет в Обсидиановой башне. Кто знает, какие мысли тревожат его разум? Определенно не судьба оставшихся сынов.

— Ты слишком много думаешь, Катомат, — заметил Амон.

Некогда глас примарха, Амон всегда становился на его защиту, когда споры становились слишком накаленными.

— Ты так считаешь? — бросил Катомат. — И что ты предлагаешь делать? Покорно ждать, что нам преподнесут волны варпа? Будь они прокляты вместе с тобой!

Катомат прошел к свернувшемуся трупу Астинона, чьи прежние благородство и величие были теперь разрушены и осквернены.

— Я не стану подобным ему, и если мне придется пойти против воли примарха, значит так тому и быть, — зло сказал Катомат.

Щеки Амона вспыхнули, и его аура сместилась на высшие исчисления боя. Собек усилил способности Корвида, чтобы спроецировать в ауру воинов их будущее: сломанные кости, сожженная плоть и их конечная гибель.

— Довольно! — крикнул он.

Амон и Катомат уставились на образы своей смерти, и оба успокоили силы, так что те разлетелись из психовосприимчивого шпиля вспышкой эфирного огня. Ариман шагнул в середину комнаты.

— Мы идем по предначертанному пути с единой целью, и забыть ту цель — величайшая глупость, — сказал он.

— А раз за разом повторять одно и то же, ожидая других результатов — определение самого безумия, — ответил Амон.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Ты знаешь, — произнес Амон.

Ариман вздохнул.

— Отлично, я поговорю с Багровым Королем.

Обсидиановая башня не зря получила свое название — изогнутый шип из черного камня возвышался над остальным пейзажем. Такую невероятную конструкцию она обрела в считанные мгновения по мимолетной прихоти, которую Багровый Король воплотил в реальность. Башня состояла из неровного стеклянного вещества, похожего на шероховатую вулканическую скалу, и пронизанную прожилками света. В ее поверхности не было ни единого окна или двери, кроме тех, что силой мысли создавал примарх. На вершине блестело сияние, излучая свет и одновременно поглощая его. Никто не мог смотреть на него, не ощущая при этом на себе взгляд Багрового Короля — всевидящее и всезнающее присутствие, не оставлявшее теней, в которых можно было бы утаить секреты.

Ариман старался не смотреть на сияние. В мире, пронизанном варп-энергией, можно было в мгновение ока перемещаться из одного места в другое, но Ариман предпочитал путешествовать на «Громовом ястребе». Как и все в этом мире, боевой корабль также не избежал воздействия трансформирующих энергий нового дома. Его корпус стал более обтекаемым, чем планировалось, более хищного профиля. Сила имени изменила машину по своему подобию.

Ариман медленно развернул корабль, кружа вокруг башни в поисках места, где можно было бы приземлиться. Яркие электрические бури походили на остаточные образы титанических сражений высоко в небесах, неровные вершины на горизонте озарялись сполохами рвущихся в небо молний. За «Громовым ястребом» неслись разумные зефиры — осколки лихорадочного сознания, которые стекались к человеку силы, словно ученики к верховному жрецу. Миллионы слетались к башне Магнуса, подобно кольцам планеты или акулам, почуявшим запах крови в воде. Ариман заложил вираж, когда в верхней части шпиля возник проем, и из материи выдвинулась стеклянная платформа. Он разогнал двигатели и поднял искривленный нос корабля, с мягким давлением мысли сажая машину.

Он позволил двигателям остыть, прежде чем спуститься по штурмовой рампе в башню. Как обычно, Ариман почувствовал в воздухе статику, ощутил потенциал, что пронизывал здесь каждое мгновение. Дыхание тут обладало силой, разносимой незримыми зефирами, которые стекались к нему. Ариман, не обращая на них внимания, направился вглубь башни через эллиптическую арку с краями, извивающимися, будто танцующее пламя. Помещение внутри было большим, слишком огромным, чтобы существовать в окружности башни, и освещалось мягким сиянием библиариума.

Спиральные стеллажи и полки стонали под весом бессчетных форм знания: пергаменты, свитки, инфокристаллы, обтянутые кожей фолианты, сейсонги и гаптические мемы — каждый нес в себе фрагмент бесценных знаний, спасенных с разоренного Просперо. Для обычного человека это собрание показалось бы объемным, хранилищем данных, с которым не могло сравниться ничто, кроме великих подземелий Терры, но для Тысячи Сынов то были остатки, толики мудрости, что за последние два столетия они собрали со всех уголков галактики. Ариману хотелось плакать из-за того, что столько знаний было загублено по одному лишь гневу и зависти.

— Оно того стоило, Русс? — произнес Ариман.

Голос, раздавшийся сверху, резонировал от вековой скорби. Это был голос, не знавший ни удивления, ни радости, и был грустным оттого, что однажды мог испытывать их.

— Не называй его имя.

— Отец… — сказал Ариман.

— Зачем ты потревожил меня?

Ариман не видел ни следа своего генетического повелителя. Голос исходил отовсюду и из ниоткуда, бесплотный дух, который мог шептать ему на ухо или кричать из глубин библиариума.

— Я хочу кое-что спросить, — сказал Ариман.

— Для этого ты мог не лететь к Обсидиановой башне, — ответил Магнус.

— Нет, но кое о чем лучше говорить лицом к лицу, как отец с сыном.

Наступила пауза, а затем внезапно в зале стало ощущаться присутствие, фундаментальное изменение в сокрытой физике мироздания. Библиариум исчез, и Ариман оказался на вершине башни Магнуса, вознесшись подобно богу над своими владениями. Мир исчезал вдали, Ариману казалось что он великан, стоящий на сфере, откуда виднелись земли воинов-колдунов, которые спаслись из финальной резни у пирамиды Фотепа. Из многотысячного легиона выжила горстка.

— Мы бы хотели жить, как раньше, но история этого не допустит.

— Но группа решительных воинов, которых направляет непоколебимая вера в свою цель, способна изменить ход истории.

Он назывался Багровым Королем, Красным Циклопом, Магнусом Одноглазым — все эти и множество других эпитетов были возложены на него. Одни он получил в восхвалении, другие от страха. Магнус, возвышавшийся над Ариманом, выглядел так, как он его запомнил — примарх шел на битву с Волчьим Королем в завывающей буре черного дождя. Кроваво-красный нагрудник, пронзенный двумя костяными рогами, на плечи наброшена янтарная кольчужная мантия. Килт из опаленной кожи, окаймленный золотом и с вырезанным из слоновой кости символом легиона — змеиным знаком. Багровые волосы взъерошены, придавая ему сходство с безумцем.

Лицо примарха было красным с бронзовым отливом, но в нем сиял пламенеющий свет, солнце в самом сердце естества, что одновременно создавало его выдуманное тело и наполняло своими лучами. Ярче всего свет пробивался через единственный глаз — сферу из чистого золота, подернутую невиданными цветами, но твердую от всей той скорби, что ему пришлось повидать. Это был тот Магнус, каким он хотел выглядеть — полубог в образе из утраченного прошлого из воспоминаний и эмоций возлюбленного сына. Магнус стоял на пороге великого превращения, но куда оно могло привести его, было загадкой, на которую даже он не знал ответа. Ариману вдруг захотелось упасть на колени. После прибытия на Планету Колдунов Магнус потребовал, чтобы ни один из его сынов больше не преклонял перед ним колени, но некоторые привычки отмирали с трудом. Вопреки внешнему виду, вершина башни Магнуса была открыта всем стихиям, и бушевавшие над головой калейдоскопические бури казались такими близкими, что к ним можно было дотронуться. В выси танцевали пылающие энергии невообразимой мощи, и их сила будто наполняла кровь Аримана чудодейственным эликсиром.

— Какое зрелище, не правда ли? — сказал примарх, словно радуясь секрету, который мог с кем-то разделить.

— Просто потрясающе, — ответил Ариман.

Магнус медленно обошел башню, и вокруг него замерцали капризные разряды молний, будто он был магнитным камнем. Примарх почувствовал на себе взгляд Аримана.

— Подобное притягивает подобное. Сила внутри меня — Великий океан, очищенный через мою перерожденную плоть в нечто более возвышенное, но все еще хаотичное.

В присутствии Магнуса было невозможно не чувствовать себя беспомощным учеником всесильного мастера, и хотя Ариману хотелось многое у него расспросить, он заставил подняться беспокойные мысли по исчислениям, чтобы сосредоточиться.

— Я кое над чем работаю, что вам стоило бы увидеть.

— Да, я знаю, — сказал Магнус. — Ты без устали работал с последними измененными плотью.

— Вы знаете? — недоверчиво спросил Ариман.

Магнус обернулся и бросил на него кривой взгляд.

— Ты действительно думал, будто я не узнаю?

Ариман понял, каким был наивным, полагая, будто Багровый Король не обратит внимания на его великую работу, но все равно удивился тому, какими прозрачными оказались его действия.

— Вот почему ты помешал моим трудам? — раздался голос Магнуса.

— Да, мой лорд. Я прочел весь гримуар, что вы мне доверили, и там есть одно заклинание, которое, как я думаю…

— Зачем ты пришел сюда, Азек? — резко оборвал его примарх.

Ариман подошел к краю башни и ветры с вулканических долин внизу затрепали его плащ. Из основания башни возносились зазубренные скалы, словно черные клыки в пасти хищника.

— Потому что мне нужна ваша помощь, — сказал Ариман. — Нам не сделать этого без вас. Мы многое постигли, и все равно мы слепцы, что ищут откровения не в тех местах.

— Так ты хочешь моего благословения и помощи? — спросил Магнус. — Ты их не получишь. Ты идешь по опасному пути, сын мой. Поверь, я знаю, какое благородство движет тобой. Я и сам таким был, но ты сломишь проклятье изменения плоти только для того, чтобы быть обманутым той самой силой, которая, как ты полагал, помогла тебе.

— Но вместе мы, наконец, найдем ответ.

— Нет, я не могу помочь тебе. Более того, я не стану помогать тебе, и тебе нужно бросить все попытки сделать это. Тебе понятно?

Ариман ощутил, как его контроль над исчислениями ослаб, когда он поднялся в высшее, боевое состояние.

— Нет! — воскликнул Ариман. — Я этого не сделаю.

Магнус, не шевельнувшись, словно увеличился в размерах, превратившись в гигантского исполина, безжалостного зверя, покрытого окровавленным мехом и задубевшей кожей. Его единственный глаз стал расплавленным солнцем, который пригвоздил Аримана к месту, словно тушу, насаженную на вертел.

— Твоего мелкого кабала больше нет, и кара постигнет всякого, кто проигнорирует мое предупреждение или нарушит мне верность, — разъярился Магнус. — Он станет мне врагом, и я обрушу на него и его последователей такие несчастья, что с этого дня и до конца всего сущего он будет жалеть о том дне, когда отвернулся от моего света.

Ариман узнал слова и горечь, сквозившие в каждом слоге. Оставалось задать всего один вопрос.

— Почему?

— Потому что мои мысли заняты более важными проблемами, — уже спокойнее ответил примарх.

Отвратительная угроза и ужасающая опасность покинула глаз Магнуса, когда его тело вернулось к прежним формам.

— Проблемы, что важнее гибели вашего легиона?

Магнус не ответил и бросил взгляд на бушующие штормы света, как будто в них таился ответ. Его лицо чуть смягчилось и стало задумчивым.

— Намного важнее.

— Так скажите! Скажите мне… чтобы я понял, почему вы бросили нас.

Магнус кивнул и положил бронзовую руку ему на плечо. Планета Колдунов исчезла, будто сияющий пузырь в темном колодце.

— Я сделаю лучше. Я тебе покажу.

Ариман ощутил ужасное смещение, походившее на телепортационный рывок, только стократ хуже. Генетически измененное тело, биологически спроектированное так, чтобы выжить в любой среде, внезапно показалось хрупким и смертным, когда его дух покинул плоть. Его тело из света воспарило в Великом океане, вцепившись в хвост пламенеющей золотой кометы — сущности такой мощи, что он даже не осмеливался смотреть на нее. Ариман знал, что это Магнус, но в глуши Великого океана его более не сдерживала неизменность формы. Вокруг него спиралью сворачивались звезды и галактики, бесконечный парад случайных событий, которые были вовсе не случайными. Все шло согласно замыслу Архитектора Судьбы. Замыслу столь грандиозному, что узреть его можно было лишь из самых дальних пределов бытия. И все равно Ариман едва ли мог осознать тот план, его сложности казались чрезмерно вычурными, а интриги — слишком тесно переплетенными для понимания.

К горлу Аримана подкатила тошнота, его пробрал до костей вихрь и сбивающее с толку чувство падения. Он старался не закричать. В масштабе вселенной он не значил ничего — мелкая песчинка посреди пустыни, по которой ветер гонял пыль крошечных частиц вселенной. Он не был особенным. Он был никем.

— Нет! Я — Азек Ариман! — в отчаянии закричал Ариман.

И с этой мыслью он вновь стал единым целым, воином-мудрецом Тысячи Сынов. Ариман заставил разум подняться до второго исчисления, в котором мирские волнения уступали место погоне за просвещением. Его тело исчезло, и вместо него вспыхнул мерцающий свет — скопление шестеренок, вращающихся внутри других шестеренок, бессчетных глаз и форм столь же чистых, как непознаваемых. Это было чистейшее воплощение его сущности — создание из света и мысли. Через неведомые органы чувств до него донесся голос Магнуса, и в каждом слове его ощущалось грозное предвидение.

— Пойдем, сын мой, — произнес Магнус. — Мы станем ворами откровений. Узри то, что видел я, и скажи, верно ли я поступаю, не думая о твоих тревогах.

И внезапно Ариману расхотелось смотреть. Если он увидит, ничто больше не будет так, как прежде. Но он не мог отказать примарху, а уют неведения считал достойным лишь презрения. Его сияющее тело подлетело к излучающему свет Магнусу.

— Покажите мне… все.

— Все? Нет. Только не это. Никогда. Но я покажу тебе достаточно.

— Достаточно для чего? — спросил Ариман.

— Достаточно для того, чтобы знать, что у нас еще есть выбор. И он повлияет на то, как нас запомнят.

Звезды вокруг них засияли ярче. Они помчались со скоростью мысли. Ощущения были, как от колдовства. Они шагали по бескрайней галактике подобно богам. Ариман едва начал постигать истинную мощь примарха, как понял, что они остановились. Мир вокруг принял знакомые образы звезд и эллиптических орбит планет.

— Где мы? — спросил Ариман.

— Это Тсагуальса, — ответил Магнус, — мир-падальщик Ночного Призрака, место убийств и пыток, где никогда не стихают вопли умирающих. Место, откуда мой брат ведет свою кампанию геноцида. Отсюда он сражается против легиона Льва.

Они облетели систему, минуя безжизненные миры и планеты, опустошенные конфликтом, резней и взаимным истреблением двух сражающихся легионов. Взор Аримана привлекла граница системы, где в пустоте бушевала жестокая битва — два флота обстреливали друг друга в упор. Перемешавшиеся военные корабли давали залп за залпом, наполняя пространство между собой разрывными снарядами и пересекающимися лазерными лучами. От носов до кормы разлетались обломки, корабли разламывались на части, когда их кили не выдерживали мощного гравиметрического давления. Ариман видел, как тысячами угасают огоньки душ, каждую секунду гибнут сотни людей.

— Это погребальный звон Трамасского крестового похода.

Ариман пролетел над сражением, призрак из света, ставший свидетелем безжалостной бойни в пустоте космоса. Черные корабли с символом крылатого меча одерживали верх, пожиная ужасный урожай полуночно-темных судов Повелителей Ночи. Но, казалось, Восьмой легион не искал решающего сражения.

— Два года они изводили друг друга, — пояснил примарх, — но с этой битвой война окончится, и мои братья разойдутся зализывать раны.

— Кто выйдет победителем? — поинтересовался Ариман.

— Это еще предстоит увидеть. Хотя Темные Ангелы до сих пор несут семя своей погибели. Может ли в подобные времена кто-то зваться победителем?

Небо размылось вновь, и в этот раз Ариман ощутил, как перемещению что-то противится. Звезды погасли одна за другой, задутые, будто свечи в спальнях послушников, пока не воцарилась полнейшая тьма. За черной пеленой он узрел горящий мир, изрытый трещинами и пожираемый огнем. Континентальные плиты раскололись, а на коре горел восьмеричный символ. Позади него находилась планета, объятая переливающейся короной сражения, багровый мир, купавшийся в крови и безумии. Ариман полетел вперед, чтобы ближе посмотреть на очередной ужас, но мягкое психическое давление Магнуса остановило его.

— Нет, сын мой! Если подойдешь ближе, тебя коснется скверна безумия, которая принесет погибель Сангвинию и его Ангелам.

— Кровавые Ангелы уничтожены? — недоверчиво спросил Ариман.

— Время покажет, ибо Сангвиний стоит на перепутье. Он понимает, что оба пути закончатся кровью, но он сильнее, чем кто-либо подозревает. Или почти кто-либо. Жиллиман знает, но даже ему не до конца ведомо израненное сердце своего брата.

Образ кроваво-красной планеты померк, и его сменили бескрайний неизведанный космос между мирами. Пустота, которую человеческий разум был не в состоянии объять.

— Зачем вы мне показываете это? — спросил Ариман.

— Потому что я не позволю обмануть себя снова, — гневно сказал Магнус. — Просперо сгорел из-за того, что я считал, будто знаю больше других. Если нашему легиону предстоит выбрать путь, то я постараюсь сделать так, чтобы он оказался верным, и ради этого я скитался между звездами и сквозь само время, чтобы разыскать своих братьев и узнать, к кому они примкнули.

Ариман почувствовал, как пустота сжимается вокруг него все сильнее, словно неотвратимо надвигающиеся стены комнаты для медитации. Там, где всего мгновение назад космос казался непредставимо громадным и просторным, он стал крошечным и замкнутым.

— Так давит на нас ответственность, Азек. Война пришла в галактику, война, невиданная прежде, и вскоре мне придется выбрать сторону.

— Зачем вам выбирать чью-либо сторону? Император нас предал, а Гору Луперкалю нечего нам предложить.

— Ты так считаешь? — спросил Магнус. — Тогда позволь показать тебе Ультрамар!

Мерцающая форма примарха ярко вспыхнула, утянув Аримана следом за собой сквозь пространство. В этот раз путешествие привело их к синему миру, скрытому за адским штормом его обреченной звезды. Города продувались радиоактивными ветрами, а те люди, что не укрылись в подземных аркологиях, были уже мертвы.

— Я знаю этот мир, — шокировано произнес Ариман. — Я был в нем после посещения Кристаллической библиотеки на Прандиуме. Это Калт.

Военные корабли, рассеянные вокруг обреченной планеты — золотая лазурь Тринадцатого легиона и насыщенный красный Семнадцатого. Корабли Ультрадесанта перегруппировывались, пока Несущие Слово использовали хаос боя, чтобы исчезнуть во тьме между Пятьюстами мирами. На глазах у Аримана с поверхности планеты вырвался шторм, словно самая страшная вспышка на поверхности солнца. Незримый для обычного ока, он походил на огромный прилив зарожденных энергий, связанных с эфиром. Они объяли Калт и вскоре распространились за пределы системы. Гибельный шторм непредставимых масштабов горел, подобно ненасытному лесному пожару — неуправляемый, чистый и пожирающий все на пути. Буря прорвала имматериальное царство без какого-либо направления, бушующий барьер из ненависти и жестокости, недоступной никому, кроме самых могущественных созданий. Эти энергии происходили из веры, и Ариман понял, что ему сложно вообразить, как нечто столь разрушительное могло выйти из чего-то естественного. Но у кого, кроме Тысячи Сынов, могло хватить сил на призыв чего-то подобного?

— Они сожгли Калт из-за Монархии?

— Монархии? Нет, Калт был только прологом. Видение Лоргара куда больше, чем гибель единственного мира, и Жиллиману с его холодной логикой только предстоит узнать все его величие и трагичность. Но фигуры уже приведены в движение, и я чувствую, что это станет ключом ко всему.

— Лоргар осмелился напасть на Пятьсот миров. Он сошел с ума? Это же армии Жиллимана — им имя легион. Лоргару никогда не одолеть воинства Ультрамара.

По светящейся форме Магнуса прокатилась дрожь веселья.

— Я передам твои мысли брату, когда увижусь с ним. В конечном итоге история учит нас тому, что не бывает непобедимых армий, но иногда историю необходимо подтолкнуть.

Гай Хейли

Охотничья луна

— Или доделывай сеть, парень, или отложи поплавок. Больше чтоб ни одного разбитого. В них такое стекло, что вовек не расплатишься… Ага? Хорошо! Хорошо… Эй… Присядь-ка. До отлива ещё есть время. Да не трясись так, парень… Выплывешь.

Я познал море от старика Венна так же, как ты узнаешь всё от меня. Спасибо бы сказал… Венн был лучшим, и тебе его знания передаю. Всё ещё боишься? Хех! Зря. Расскажу тебе кое-что о старом Венне, и о том, как он умер. Есть вещи и похуже фельфинов с наутилонами, гораздо хуже. Уж я-то знаю, потому как был там, когда на Пелаго пришла Гидра.

Семнадцатый мой рейс. Я ещё мальчишкой был — немногим старше тебя. Так давно, но помню я предостаточно. Может, и рад бы забыть…

Ветер взбивал на чёрной воде белёсые буруны. Лодка покачивалась нежно, что дитя на руках матери. Ночь была тихая, самое время отдохнуть после тяжёлого дня. Море — опасный противник, но мы одержали верх; трое нас было: старик Венн, Сарио и я. Наши корзины были полны рыбы, улов был хорош, не то что сейчас… Нет… Руки болели от добро сделанной работы, сердца были довольны. И все были живы…

Ха-ха… Хороший был день, парень… Хороший день.

Венн сидел, поджав ноги, на дне лодки, Сарио — рядом с ним, если прикинуть, почти там же, где ты сейчас уселся. В исходящем от печки оранжевом свете их лица казались грубыми и морщинистыми. Они нежились в тепле, любовались развешанными на стальных канатах флажками, покачивающимися в такт волнам. А я был, как ты. Тогда я не наслаждался ни ночью, ни морем. Лишь вглядывался в пучину напуганный, но всё же очарованный. Есть у океана такая особенность, скоро сам узнаешь. Ха-ха. Ещё как узнаешь.

Старик Венн наблюдал за мной.

— Твой кузен всё так и боится моря, Сарио, — произнёс он. — Даже сейчас.

— Так есть чего бояться. Океан очень опасен, — откликнулся мой брат. — Если уж чему ты меня и научил, так этому.

— Всё равно, если испытываешь такой страх, зачем пошёл в рыбаки?

— А чем тут ещё заниматься, Венн? — усмехнувшись заметил Сарио. — Лови рыбу или голодай.

— Эгей, малыш! Отойди-ка от борта. Домой отплываем только завтра, а я уже переслушал все истории Сарио. Давай сюда, посиди с нами. Составь компанию старику, — позвал меня Венн.

— Сейчас я его приведу.

Сарио подошёл ко мне.

— Тидон, ты хоть помнишь, что он наш капитан? Сейчас же отойди от борта.

— Там в воде — повсюду свет. Это что, ду́хи? — взволнованно спросил я.

— Это просто морские огоньки, вот и всё. Крохотные существа, и они совершенно безобидны.

— Ты этого в коллегиуме понабрался?

— Да, понабрался. А теперь, пошли. Ты слишком много размышляешь о своих страхах. Давай отдохнём, скоротаем время в хорошей компании. На завтра много работы. Рыба сама себя не засолит.

Я нехотя подошёл к огню. Честно говоря, я очень боялся Венна, он был стар и угрюм и никогда не улыбался. А я был молод и глуп и не замечал, насколько старик мудр, пока он не покинул нас.

— Не нужно столько бояться, малыш, — сказал мне Венн. — Я хожу по этим морям уже лет пятьдесят, и ничего со мной не случилось.

— Вам просто везло больше чем остальным, — огрызнулся я.

— Повежливей, братец.

— Не ругайся, Сарио, всё в порядке. Я столько раз в рейсах боялся, но я верю в свой корабль. Ничего не навредит человеку через стальную обшивку. Ничего… Нужно лишь верно править и слушать, что говорит океан. А теперь посмотри вверх… Давай… Погляди на небо… Ты с ужасом смотришь на подводные огни, а теперь задумайся о тех людях, которые плывут через ночь на кораблях из стали и пламени. Как ты думаешь, они боятся звёздного света там, в вышине? Вот где самое беспощадное море.

— Точно, — заметил мой брат.

— Они уходят и возвращаются снова. Бороздят свой океан, как мы — свой.

— На тех кораблях им ничего не угрожает. Но они всего лишь люди, — возразил я. — Тут, в море они бы точно также боялись, как и я.

— А ты уверен, парень? — спросил Венн. — Они в союзе с гигантами со звёзд. Я как-то видел одного. Весь закованный в металл и выше чем самый высокий человек. Они пришли на Пелаго, когда я был ещё мальчишкой. Таких я не видел ни до, ни после того дня, и, хоть я уже стар, никак не могу забыть этого зрелища. Как можно говорить, что те, с других миров просто люди, когда гиганты служат им.

— Это правда? Ты видел гигантов? — воскликнул я.

— Конечно он видел, — ответил Сарио. — В коллегиуме есть пикт… Э-э, «настоящая картина» с гигантами. И на ней мальчик, росточком не выше колена пришельцев. Это и есть наш Венн! Он стоял там, рядом с гигантами!

— Никто мне не говорил.

— Не спрашиваешь, так и будешь всю жизнь неучем, — заметил старик. — Пойдёшь в коллегиум, многому научишься: отчего в море светят огни, почему солнце встаёт, зачем гиганты прилетели к нам.

— Всё верно, братец. Двигатель нашего корабля, одежда, которую ты носишь… Сигнальный огонь, который ты видел в небе. Эти удивительные вещи пришли к нам со звёзд, но они работают не от волшебства, это продукт искусного ума. Ты ещё об этом узнаешь, как и о многом другом.

— Ага, старые порядки исчезли, — подхватил Венн. — Нет больше богов ни в море, ни в небе; заместо них — гиганты.

Я взглянул сквозь улетающие ввысь искры в ночь, туда, где ярко сияли звёзды, и подумал о гигантах, путешествующих в своих небесных кораблях. Там, на горизонте я увидел что-то — стремительно движущийся огонёк.

— Брат… Капитан! Глядите! — едва выдавил я.

— Что там? — откликнулся Сарио.

— Звезда. Падающая звезда.

— Полегче, парень. Глаза у меня уже не те, ничего не вижу, — пробормотал старик.

— Там, откуда должна подниматься заря.

— Вижу! — воскликнул Сарио. — Она приближается. Тидон, не подходи к борту.

Но я не слушал. Позабыв о своих страхах, я вспрыгнул на планширь и, уцепившись за канат, стал смотреть.

— Теперь вижу, — сказал Венн.

Мы смотрели, как свет превратился в огненный шар размером с пламя от факела. Даже воздух дрожал, ночные чайки поднялись со своих водных насестов, фельфины следовали за ослепительным сиянием. Свет прогудел над нами, за ним гнались маленькие огоньки. Ночь обратилась в день. Морская рябь из чёрной стала бронзовой.

В небе сверкнула молния, грянул гром, и затем всё стихло. Стало совсем темно. Венн стоял, уперев руки в негнущиеся колени, корабль качали волны, поднявшиеся от далёкого столкновения с водой.

— Это не звезда, а небесный корабль, — выдавил капитан. — Давайте, нужно подойти к ним и помочь, чем сможем.

Забрезжил рассвет, расчертив небеса светлыми полосами. Океан отливал оранжевым, а среди пятен горящего топлива плавала какая-то угловатая конструкция. Её жёсткие линии резко выделялись на фоне плавных морских волн. Меня она пугала до жути, но Венн продолжал вести лодку, уверенно держа рукой румпель. Вот что я тебе скажу, парень, одно дело, когда мифы и легенды таковыми и остаются, но, вот так, прямо перед тобой… А-а-а… Тебе всё одно не понять…

Мы подошли ближе. Корпус корабля был серо-голубой, весь в вмятинах и выщербинах. Он лежал на воде, накренившись на один бок, грозный, металлический. Нос находился над волнами, и была видна рулевая рубка с множеством ярких иллюминаторов на верхушке. Хоть они и почернели от пламени, в них отражалось солнце. Корабль был раз в десять длиннее нашей посудины, а то и все двадцать. Его реальные размеры терялись под водой. Даже самый высокий дом в деревне не сравнился бы с ним.

— К носовому отсеку, капитан! — воскликнул Сарио. — К рубке. Нужно найти вход.

— Ты теперь знаток звёздных судов, брат?

— Не я, а Венн.

— Я, нет, — возразил старик. — Видел когда-то пару раз. Сейчас подойду ближе.

— Я что-то заметил… Что это, Венн? — спросил Сарио. — Этот знак…

— Опиши его мне. Вижу только размазанное голубое пятно.

— Он голубой… — начал брат. — Многоголовый змей на голубом поле.

— Ты уверен? — спросил Венн.

— Он покрыт копотью, но, да, так и есть.

— Значит, это скорее всего баржа Легионов.

Это слово было мне незнакомо, и я спросил:

— Легионы?

— Гиганты, Тидон… — проворчал старик. — Ты, чего, молодой, совсем безграмотный?

— Но… Но откуда она здесь? — пролепетал я.

— Не имею понятия. Попадём внутрь, тогда и узнаем.

Я указал на квадратный люк за рулевой рубкой, сделанный из того же металла, что и остальной корпус. Он прилегал идеально плотно, чтобы не пускать внутрь ночной холод во время путешествий по небу.

Венн ловко подвёл лодку под люк. Теперь у нас под килем, в тёмной воде поблёскивал огромный корпус звёздной баржи.

— Сарио, Тидон, вперёд, — скомандовал Венн.

— Капитан, вы не пойдёте с нами? — спросил мой брат.

Венн с сомнением посмотрел на меня. Он думал, что я слишком молод. Ха-ха-ха. Так оно и было.

— Хотел бы… Да я уже стар. Буду ждать вас здесь, к тому же с лодкой я управляюсь лучше всех. Каждый член команды должен делать то, что ему по силам.

Вдруг вода вскипела и забурлила. Из-под небесного корабля пузырями стал подниматься воздух, принося вместе с собой необычные химические запахи. Легионерская баржа накренилась, отпихнув нашу лодку от себя поднявшейся волной.

— Время уходит! Идите скорее, — воскликнул Венн.

Капитан снова подвёл лодку к кораблю, и наше судёнышко нежно поцеловало своего дальнего родственника. Хоть я и очень боялся, но прыгнул первым, за мной — Сарио. Корпус был достаточно накренён, и мы легко вскарабкались к люку. Проход обрамляли яркие чёрно-жёлтые полосы и странные символы. Некоторые были вполне понятными пиктограммами, другие — печатными буквами на языке гигантов.

— Что здесь говорится, брат? — спросил я.

Сарио принялся разбирать незнакомые звуки.

— Вход… Входной люк, — медленно проговорил он. — А это… Это инструкции, как запустить механизм двери.

— Механизм? Как двигатель нашей лодки?

— Нет, не такой! Что-то другое, опасное.

— Ты можешь отпереть её?

Сарио схватился за ручку в круглом углублении на обшивке корабля, и попытался повернуть. Но та не сдвинулась с места.

— Механизм не работает… — хрипя от натуги, произнёс он. — Там есть инструкции… Отойди. Написано, что нужно отойти. Нет! Ещё дальше. Смотри, не упади в воду. Так, теперь пригнись! Прикрой руками лицо! Будет шумно, не пугайся. Теперь… Нужно повернуть… И нажать здесь.

От люка сбитого корабля донёсся пронзительный визг. Брат побежал и спрятался возле меня. Раздался приглушённый металлический голос.

— Внимание! Внимание! Внимание!

Четырежды полыхнуло огнём. Ветер принёс запах дыма. Я убрал руки от лица.

— Она… Всё готово? — испуганно пролепетал я.

Мой кузен ответил утвердительно и вернулся к двери. Краска не ней была запачкана чем-то чёрным, узор был похож на звезду с расходящимися в разные стороны лучами. Сарио нагнулся и снова повернул ручку. На этот раз получилось.

— Давай, помогай.

Люк открылся.

— Сарио, здесь темно, — с дрожью в голосе произнёс я. — А что если баржа потонет вместе с нами? Нет! Не надо… Не ходи туда!

— Хватит придуриваться! Я не дам тебе утонуть. Тут вполне безопасно. Иди за мной, братец! Давай.

Я вошёл вслед за братом в небольшой полутёмный коридор, часть чудны́х имперских ламп прерывисто мигала. Баржа накренилась к корме, и вода плескалась недалеко от люка. В глубине корабля виднелись одинокие зеленоватые огни.

— Не бойся, гиганты будут нам благодарны. Мы же их спасители, помнишь? — подбодрил меня Сарио.

— Но лампы… И вода… — промямлил я.

— Успокойся. В этом корабле наверняка есть пробоины, и он будет набирать воду не хуже наших, пелагских. Нужно торопиться, но в кормовой отсек идти уже нет смысла, давай лучше сразу в рубку, пока она ещё над водой, может быть, пилоты живы.

По коридору мы вышли к ещё одной двери. Идти было нелегко, корпус качался на волнах и постоянно заваливался на один бок, так что нам пришлось продвигаться вперёд, подобно блестящим крабам, взбирающимся на подводные рифы: уперевшись одной ногой в палубу, а другой — в стену.

— Сможешь открыть? — спросил я, постучав по металлическому люку.

— Нет, придётся взламывать, — ответил Сарио. — Гляди, там трубы и какая-то ниша.

— Здесь?

— Да.

Я принялся шарить рукой вокруг панели в стене, исписанной странными символами. Сарио оттолкнул меня и нажал на край панели. Та распахнулась, и я заглянул внутрь.

— Монтировки нет? — спросил Сарио.

— Есть, брат.

Нам пришлось поднапрячься, в коридоре было жарко и тесно. Дверь сдвигалась с трудом, миллиметр за миллиметром. По барже носились пугающие звуки, но, когда рядом был Сарио, я не поддавался страху.

Наконец, мы протиснулись через проём. С другой стороны было просторней, у стен, друг напротив друга располагались ряды сидений, а меж ними лежали два тела: одно в голубых, другое в серых доспехах.

— Какие… Какие же они огромные, — со страхом выдавил я.

— Мертвы, — мрачно заметил Сарио.

— Что произошло?

— Они убили друг друга.

Сцепившихся гигантов не смогла разнять даже смерть. Из-под челюсти, в броне воина в голубом торчал нож. Что убило того, что в сером, я сказать не мог.

— Но почему они сражались? — спросил я. — Я думал, они все братья.

— Не знаю, но всему приходит конец. Там ещё дверь, может быть, за ней, в рубке найдём ответ.

Мы перебрались через трупы. Вторая дверь поддавалась так же неохотно, как и первая. Пока мы возились с ней, звёздная баржа ещё сильнее накренилась на правый борт, и нам пришлось удвоить темп. Мы с трудом отодвинули дверь и увидели просторную кабину и множество неработающей аппаратуры. Возле почерневших от копоти иллюминаторов находилась пара соединённых спинками кресел, в них были пристёгнуты ремнями два огромных тела. Ещё внутри были два получеловека — существа, соединённые с машинами — ни один не подавал признаков жизни.

— Это рулевая рубка? — спросил я. — Не вижу руля. Как без него править таким большим кораблём?

— Это не корабль в обычном понимании, брат, — ответил Сарио. — Это наука! Мудрость звёзд!

С этими словами он полез вверх по накренившейся палубе. Оба гиганта в креслах были закованы в серую броню и с ног до головы увешаны амулетами и шкурами животных. Я принюхался.

— Ох, какая вонь! Что за дикари…

— Просто у них другие обычаи, — заметил Сарио. — Ты не смотри на побрякушки, лучше обрати внимание на их искусные механизмы и скажи, кто здесь дикари: мы или они? Подсоби-ка…

Когда гиганты сидели, их глаза были вровень с нашими. Сарио нащупывал что-то у основания шлема первого воина, а я стоял позади. Наконец он наткнулся на защёлку, отстегнул шлем и передал его мне.

Тот был очень тяжёлым и громоздким, чуть не вываливался из рук. Оказалось, что у гиганта была густая рыжая борода, волосы были заплетены в косички, а лицо изрисовано татуировками. Меж его губ выдавались кончики длинных зубов. Сарио приложил пальцы к мускулистой шее.

— Этот жив.

Он подобрался ко второму и тоже снял с него шлем, на этот раз быстрее. Лишь тогда я обратил внимание, что под нашими ногами, на палубе виднелись пятна их крови.

— А этот — нет.

Мой брат отвлёкся на поиски следов увечий и не заметил, как первый гигант пошевелился.

— Сарио! — закричал я.

Воин схватил его за плечо железной рукавицей, и тот пал на колени.

— Что ты делаешь? — прорычал он.

— Мы пришли к вам на помощь! — воскликнул я. — Пожалуйста, ему же больно!

Гигант в замешательстве посмотрел на Сарио, затем разжал хватку, и мой брат со стоном повалился на пол. Воин сорвал опутывающие его ремни и выпал из кресла. Затем он встал, пошатываясь, и принялся разглядывать нас своими бледно-жёлтыми глазами.

— Слишком жёсткий… Вход в атмосферу, — проговорил гигант.

Он потряс головой, рыжие косы разметались по сторонам.

— Нужно убираться с корабля, мы тонем, — воскликнул Сарио.

— Тонем?

— Корабль находится в воде, это океаны Пелаго. Скорее, следуете за нами.

Воин в серой броне неровной походкой двинулся за ним.

— Пошли, Тидон.

Мы протиснулись через дверь рубки. Для воина проём был слишком узок, но он ухватился за край двери и отогнул её. В проходе мы снова натолкнулись на тела. Гигант вырвал вторую дверь, и на этом силы оставили его. Палуба кренилась всё больше, угрожая сбросить нас в собиравшуюся внизу воду. Гигант споткнулся. Сарио подхватил его с одной стороны, я — с другой. Шлем выпал у меня из рук.

— Тидон! — прикрикнул на меня брат.

— Простите!

Гигант был очень слаб, но мы тащили и подталкивали его, покуда он не перевалился через люк прямо в объятья солнечного света.

Пошатываясь, он подобрался по раскачивающемуся на волнах корпусу к нашей лодке. Венн подвёл посудину вплотную к кораблю.

— Скорей! Скорей! — закричал он.

— Перебирайтесь на борт, господин гигант! — поддержал капитана Сарио.

Воин неуклюже упал на палубу, задрав своим весом корму, и затих. Венн попытался поднять его, но тот был без сознания. Тогда он из последних сил стал двигать гиганта вперёд. Тем временем небесная баржа уходила всё глубже в океанские воды.

— Давайте на борт! — вскричал Венн. — Вы, оба! Может, получится выровнять лодку вашим весом!

— Там могут быть ещё выжившие, — возразил Сарио.

— Времени нет! Нужно отходить, иначе эта развалина затянет нас на дно вместе с собой.

Вода, наконец, добралась до края открытого люка. Закрутились потоки пены, и корабль начал тонуть быстрее. Сарио прикрикнул на меня, и я прыгнул.

— Давай, Сарио! Сейчас! — закричал Венн.

Мой брат прыгнул и вскрикнул от боли.

— Он… Это гигант. Он сдавил ему плечо, — сказал я.

— Просто синяк. Пойдём, Тидон, на нос.

Наш вес стабилизировал лодку, и Венн смог завести двигатель. Мы обошли место крушения и оставили корабль за кормой.

— Тидон, поднять парус. Нам нужно спешить.

Я развернул полотнище и быстро поймал ветер. Мы уходили прочь, а рулевая рубка звёздной баржи тем временем погрузилась в воду. Океан вскипел, волна сошлась с волною, закрутилась пена, и уже через мгновение… Не осталось ничего… Будто корабля и не было вовсе…

— Океан забирает всё, — произнёс Венн. — От него не спастись даже на звёздном корабле.

Мы направились домой. Нам с Сарио удалось оттащить гиганта ближе к середине и лодка пошла ровнее. Дневные чайки кружили над нами, их крики, будто вопли мёртвых, разносились над волнами. Когда гигант очнулся, я сидел рядом. Он застонал, затем сел и стал осматриваться. Выглядел он свирепо, его взгляд был настолько суровым… Ха, никто из нас не мог выдержать его.

— Где я? — спросил гигант.

— На Пелаго, — ответил Венн. — Пятый мир от солнца Ко́лен.

Воин поднялся на ноги. Лодка была сделана из прочного металла, но из-за огромного веса гиганта она казалась такой хрупкой, от его движений наша скорлупка вся ходила ходуном. Гость окинул презрительным взором лодку, море, затем каждого из нас.

— Захолустье. Вас хотя бы привели к Согласию?

— Да. И мы приветствуем тебя, наш спаситель, — ответил Венн.

— Не приветствуй меня, старик, ибо ты не знаешь, что последует за мной. Ты! Ты капитан этого судна?

— Да, меня зовут Венн, а это сын моей сестры и его двоюродный брат.

Мы с Сарио по очереди поклонились. Воин в сером не обратил внимания на наши неуклюжие реверансы.

— Тогда приказываю тебе доставить меня к ближайшему представительству имперской власти. Я должен сообщить печальные вести.

— Мы видели трупы на вашем корабле, — произнёс я. — Тот гигант в голубом…

Серый воин развернулся, словно вихрь. За один шаг он пересёк палубу и оказался рядом со мной, лодка угрожающе закачалась. Нависая надо мной, гигант оскалился, отчего стали видны его нечеловечески длинные зубы. Мы с Сарио сжались в страхе.

— Больше не сметь со мной об этом говорить, — зло приказал гигант и отвернулся, оставив нас перепуганных хватать ртом воздух.

— Поспеши, маленький капитан. Отправляемся немедленно, иначе всё пропало.

В первый день после своего спасения серый воин не разговаривал с нами. Он мало ел и почти не пил воды. По всему было видно, он и сам обучен морскому делу, поскольку всегда знал, когда отойти, стоило нам взяться за работу. Мы побаивались этого повелителя звёзд, который сидел, погружённый в раздумья о каком-то невыразимом горе. На второй день около полудни, когда мы занимались остатками улова, он неожиданно нарушил молчание.

— А ведь вы не доверяете здешним водам, — произнёс он.

— Ходить по нашим морям смертельно опасно, господин гигант, — ответил Венн. — Большую часть Пелаго покрывает океан, и он беспощаден к человеку.

Воин пошевелился и встал во весь рост.

— Вы в порядке, господин? — поинтересовался мой брат.

— Да, и я благодарю вас за это. Вы спасли мне жизнь. Обычно для меня этого бы хватило, чтобы я считал помощь вам долгом чести, но за последнее время я стал свидетелем таких событий, что доверия у меня поубавилось. Я был о вас дурного мнения, незаслуженно резко разговаривал с вами и злоупотребил вашим гостеприимством.

Он посмотрел Сарио прямо в глаза, но теперь тот не отвёл взгляда.

— Я Мати Торбьорн, чемпион четвёртой роты, за своё воинское искусство я известен по всей галактике. Моя честь — это моя жизнь, и я запятнал её. Позвольте мне исправить ошибку и трудиться рядом с вами.

С этими словами он приступил к работе. Гигант оказался моряком не хуже любого, каких я встречал с тех пор. Он рассказал нам, что в юности бороздил моря своего далёкого родного мира, моря куда более опасные, нежели наши. С его помощью мы быстро со всем управились и вскоре, улов был засолен и уложен в бочки, а лодка — вымыта. Когда мы взяли нужный курс, он поведал нам свою историю — такую, какой не каждому дано услышать.

— Война бушует на небесах, маленькие моряки. Брат идёт на брата, мерзкие предатели на пороге. Империум разорван на части.

— Мы ничего не знаем об этом, — сказал Венн. — Нам лишь говорили о единстве и надежде.

— Надежду ещё предстоит завоевать, — отвечал воин. — Единства нет больше, но, хоть немного утешает то, что мои братья погибли не зря.

После вероломства Магнуса наш Отец, Леман из племени Руссов, Царь Волков отослал нас. Тайно мы отправлялись по пять, по десять братьев, чтобы охранять примархов других Легионов, повелителей тех, кого вы зовёте гигантами, братьев владыки Русса. Мы должны были стать их телохранителями, защитниками их доброго имени, быть, по сути, залогом их верности.

Моей стае суждено было предстать перед Альфарием из Альфа-Легиона. Это те в голубом, которых вы видели на корабле. Когда мы вошли в варп, звёзды охватило смятение, поэтому мы не могли знать, что Альфарий уже восстал против нашего возлюбленного Императора. Остатки 88-й Экспедиции приняли нас с должным почтением, как братьев, в нашу честь был устроен торжественный пир. Лишь через три дня после прибытия мы появились перед примархом. Он был не так высок, как наш повелитель, ненамного выше своих сыновей, его лицо выражало беспокойство, брови были нахмурены. Хм. Если бы я тогда верно истолковал его смущение, мои братья были бы живы.

— Я Альфарий, — произнёс он. — Чем обязан появлению гвардии сынов Русса?

Примарх говорил резко, и я понял, что он разгадал наш план. Притворяться было противно, однако цель наша была благородна. Нам должно было охранять его, если он всё ещё был верен, если нет — действовать во благо Империума. Важнее задачи не было.

Он повелел нам встать на колени, но мы отказались, ибо Влка Фенри́ка горды, да и сам он не чета нашему повелителю. Это разозлило его, он вёл себя недостойно и резко. Он набросился на нас с бранью, выкрикивая обвинения по поводу вполне справедливой зачистки Просперо. Затем его сыновья напали.

Брат Эгиль погиб первым, его броня была пробита болтами. Затем Гринфир, но перед смертью он сумел прихватить с собой двоих. Ещё шестерых наших Альфа-легионеры окружили в галереях высоко над нами.

Но они недооценили нас: их путь — это манипуляции и скрытность, наш — ярость и честная схватка. Мы отчаянно рубились, клинки мелькали, выплёскивая на головы врагов наш гнев и горе. Пал Хангист, за ним — Саллигрим, но и за их жизни предатели уплатили кровавую цену. Я дрался бок о бок со своими братьями: Ангалом, Гуньиром и Хольдааром. Мы сошлись с альфа-легионерами вплотную, чтобы они не смогли расстрелять нас из болтеров, к тому же, когда дело доходит до рукопашной, они нам не ровня.

Хольдаар и Ангал захватили лестницу, ведущую к галерее, сдерживая огненную бурю при помощи своих острых клинков. А мы с Гуньиром выступили против повелителя Альфа-Легиона. Мы Легионес Астартес, космодесантники Императора, Волчья гвардия, лучшие из сынов Русса. И всё же примарх был сильнее. Занеся топор, Гуньир первым побежал на него. Альфарий уложил его одним взмахом руки. Сжимая в руке меч, я сам бросился в атаку, и мы сошлись один на один. Столь стремительными были наши выпады, столь искусны и сильны удары, что такого, боюсь, мне больше никогда не доведётся испытать. Если это моя последняя битва, так тому и быть, решил я, ибо о таких сражениях слагают саги. До сих пор мне не было равных в военном ремесле, но в этот раз в одиночку было не победить. Гуньир пришёл на помощь. Он вернулся в бой и вонзил свой топор в ногу предателя. Мой брат поплатился за это жизнью, но смог отвлечь врага.

Я прикончил Альфария выстрелом из пистолета. Примарх он или нет, болт вошёл ему в череп, и теперь он мёртв.

— Что произошло потом? — спросил я.

— Мы втроём вырвались к разгрузочным палубам их корабля и захватили «Грозовую птицу». Нам чудом удалось бежать, но они вцепились в нас в астероидном поле, словно гончие, и преследовали до этого мира. Здесь нас ждала последняя неожиданность — на борту оказались двое альфа-легионеров. Пока Хольдаар дрался с одним, второй повредил двигатель, и мы попали в гравитационный колодец вашей планеты.

— Я мало что знаю о звёздных судах, — сказал Венн. — Вы шли по волнам варпа?

— Нет, маленький капитан, — ответил воин, — мы не входили в Эмпиреи, у «Грозовой птицы» нет такой возможности.

— Но тогда…

— Да, прости, но предатели направляются сюда, — подтвердил гигант. — И всё же надежда остаётся, я отослал сообщение своим братьям, они тоже прилетят.

В последний день плавания мы мало разговаривали. На нас набросился шторм, и всё наше внимание было сосредоточено на судне. Торбьорн стоял на носу, мужественно перенося всё, что морю было угодно противопоставить нам.

Вместе с бурей наши страхи не улеглись. Мы то и дело поглядывали на расчистившееся ночное небо, высматривая какое-нибудь движение среди звёзд.

Небесный корабль появился на следующее утро, когда мы подошли к суше. Небольшая бухточка рядом с нашей деревней… Ты ведь знаешь, где это, парень? Там, где стоит каирн, небольшая пирамида из камней. Я знаю, ты ходил туда посмотреть, хоть это и запрещено. А кто бы из молодых не пошёл?

Корабль зашёл от солнца, прогудел вокруг мыса и замедлил свой полёт.

— Волчья голова, господин гигант! — смеясь воскликнул я. — Эмблема в виде волчьей головы!

— Это один из наших кораблей, — откликнулся воин. — «Охотничья луна», там мои братья.

Волны прибили нашу лодку к берегу, мы выпрыгнули, чтобы вытянуть её из воды. Торбьорн стал нам помогать. Он с тревогой рассматривал небесный корабль.

— Что-то не так.

С шипением опустилась рампа, и из баржи вышли шестеро гигантов в ярко-индиговом облачении. Броня их предводителя была затейливо украшена, на голове у него не было шлема и лишённая волос кожа медью отливала на солнце.

— Не может быть! Я убил тебя!

Торбьорн потянулся за пистолетом, но его не было на месте. Стоящий напротив гигант поднял своё ружьё. Молись, парень, чтобы тебе никогда не довелось услышать этого звука, страшного звука оружия легионеров.

Только что Венн стоял рядом со мной и через мгновенье его не стало. Ошмётки его плоти заляпали меня с ног до головы и попадали в воду. Сарио хотел было убежать, но ему оторвало руку, снаряды разорвали его тело, и он упал.

— Сдохни, предатель! — прокричал Торбьорн.

Он побежал на гигантов в голубом, и те открыли по нему огонь. Ему удалось сделать меньше десяти шагов, прежде чем они сразили его. Это была его последняя битва. Орудия замолчали. Мои глаза были широко открыты, я видел, как прибой играет у моих ног кровавыми останками капитана и моего двоюродного брата.

— Нет! Нет! — зарыдал я.

Предводитель поднял пистолет, его жерло впилось в меня своим чёрным глазом, обещая неминуемую гибель. Я затрясся от ужаса. Целую вечность я ждал смерти… Гигант жестоко улыбнулся мне, будто я был для него всего лишь букашкой. Он убрал оружие и прошествовал обратно на корабль. Остальные, поблескивая на солнце, последовали за ним. Покачивающиеся в такт шагам жемчужные глаза многоголового змея, выписанного на их броне, зачаровали меня. Я не решался пошевельнуться пока корабль не оторвался от земли и не исчез в небесах.

— К стыду своему, я выжил. Гиганты больше не возвращались, но того дня мне никогда не забыть. Золотистое вечернее небо и кровавый прибой до сих пор донимают меня в кошмарах. Слушай, парень, чего бы ты там не боялся насчёт океана, в ночном небе плавают чудовища пострашнее. Уж я знаю, потому как сам их видел. Ведь я был там в тот день, когда на Пелаго пришла Гидра.

Джон Френч

Храмовник

Действующие лица

Сигизмунд — Первый капитан легиона Имперских Кулаков

Джубал-хан — чемпион легиона Белых Шрамов

Гарпократия Морн — старейшая, эмиссар Совета Терры

Фафнир Ранн — капитан штурмовой группы, легион Имперских Кулаков

Алайош — капитан девятого ордена легиона Тёмных Ангелов

Кхарн — чемпион легиона Пожирателей Миров

Тёмный апостол — безымянный лидер Несущих Слово

Первая глава

Вода танцевала на изогнутом клинке, Сигизмунд смотрел, как она стекала по неподвижному лезвию. Чёрные тучи обрушили с небес завесу дождя на разрушенный пейзаж. Рядом всё ещё горел огонь, сопротивляясь ливню, цепляясь за обломки и камни. Десять тысяч воинов стояли на склонах макро-кратера, на их броне остались кровь и следы сражения. Они смотрели вниз на него. На таком расстоянии их лица были похожи на размытые пятна.

Он едва обращал внимание на молчаливую толпу. Легионер напротив — вот единственный, кто реален сейчас: каждое мельчайшее движение тусклой брони Белого Шрама, каждый выдох между острыми зубами, каждая капля дождя на серебреной улыбке гуань дао. Сигизмунд видел и чувствовал их все. Он начал оборачивать цепь вокруг запястья. Белый Шрам покачал головой и указал острием гуань дао на металлическую цепь.

— Зачем ты это делаешь?

Сигизмунд не отвёл пристального взгляда с изогнутого клинка и стал ещё туже наматывать цепь. Туже. Второй легионер улыбнулся, глаза искрились на гордом ястребином лице. Он раскрутил глефу, рассекая капли дождя, бронированные перчатки на древке оружия казались размытыми.

— Ты боишься потерять меч? — рассмеялся Белый Шрам. — Клинок — свободен, сын Дорна. Он — ветер и вспышка шторма. Надеть цепи на него — надеть цепи на себя.

Сигизмунд не слушал. Окружавший его мир сузился до мерцания клинка и мгновения после него. Это — его стихия, такая же часть его жизни, как наполнявший лёгкие воздух и железо в крови. Цепи лязгнули, когда он обернул ещё одну петлю вокруг запястья. Пульс замедлялся с каждым витком. Время стало медленным словно масло, текущее по льду.

Он этого не хотел, но Белый Шрам настоял. Оказалось мало того, что два легиона проливали кровь и умирали, сражаясь с одним врагом в одном месте. Белые Шрамы не ожидали, что здесь окажутся Имперские Кулаки. Они не ожидали, что придётся делиться победой и что останется что-то неразрешённое.

Из их рядов вышел чемпион и вонзил клинок в землю у ног Сигизмунда. Он посмотрел на лезвие, затем на улыбку воина и понял, что выбора нет. Выбора никогда не было. Сигизмунд закрепил цепь на наруче. Он согнул сжимавшую рукоять меча руку, ощущая вес оружия. Десятки лет он нёс его в битвах и меч никогда его не подводил. Он поднял клинок над головой, чувствуя, как напрягаются мышцы плеча, слушая, как медленно вздымается и падает кровь в его венах. Белый Шрам ещё раз крутанул гуань дао и поставил оружие неподвижно. По его лицу стекали грязные струйки воды.

— Ты не хочешь узнать моё имя?

Сигизмунд посмотрел в серые глаза противника. Джубал-хан, лорд Летней Молнии и Смеющейся Смерти продолжал улыбаться ему.

— Я знаю твоё имя, — ответил Имперский Кулак.

— Хорошо, — рассмеялся Белый Шрам.

Джубал посмотрел в глаза Сигизмунда и кивнул. Он держал глефу низко, острием назад. Первый капитан наблюдал за ним, оценивая неподвижный ритм, слушая растянувшиеся мгновения. На острие клинка образовалась капелька воды. Пульс бился в груди. Пауза между ударами сердца. Капля воды начала падать.

Джубал яростно взревел и закружился вперёд. Сигизмунд нанёс рубящий удар, и противник развернулся назад, размытые очертания гуань дао мелькали вокруг тела. Сигизмунд атаковал снова и снова, его меч превратился в пятно из стали и брызг дождя. Резкий удар снизу вверх, клинок свистел. Белый Шрам со смехом пригнулся, и меч рассёк воздух. Лезвие гуань дао мигнуло, опускаясь по дуге вниз. Сигизмунд замер. Джубал оскалился и вытаращил глаза, когда его удар не достиг цели. Сигизмунд ушёл в сторону, изогнутое острое лезвие прогудело над головой. Меч вспыхнул. Джубал отступил со скоростью змеи, вскинул глефу и впервые два клинка столкнулись, лязгнув сталью о сталь.

Имперский Кулак наступал, нанося мощные рубящие удары один за другим, чувствуя, как меч дрожал в его руках, а дождь стекал по глазам. Лицо Белого Шрама превратилось в рычащую маску, губы растянулись в улыбке. Намокшие волосы взвивались над широко раскрытыми глазами, когда он нырял и уходил в сторону. Гуань дао превратился в размытую бритву, мелькая всё быстрее, атакуя и парируя.

— Ты такой, как о тебе говорят, — больше не смеясь и тяжело дыша, произнёс Джубал-хан.

Сигизмунд увидел, как слегка дёрнулся в сторону зрачок Джубала и уклонился от неожиданного выпада.

— И даже лучше, — продолжал Белый Шрам.

Слова проходили мимо Сигизмунда. В его разуме осталось место только чувству собственного меча, только вихрю ударов и выпадов, и спокойствию, которое текло в нём словно кровь и дыхание. Словно жизнь.

— Но даже во всём твоём мастерстве кое-чего не хватает, — ещё тяжелее дыша, произнёс Джубал.

Он прыгнул, снова вращаясь, подобно урагану клинков. Он был быстр, очень быстр. Взмах гуань дао, удар. Сигизмунд вскинул меч, чтобы парировать глефу. Он почувствовал звонкий удар по предплечью, а промокший Джубал отскочил назад. Чуб хлестнул в сторону. Сигизмунд мельком посмотрел на руку. Цепи между мечом и запястьем разрублены. Первый капитан сделал выпад. Джубал покачнулся, как дерево на ветру, и меч пронзил воздух. Мелькнула бронированная пятка, и голова Сигизмунда откинулась назад. Треснула кость, брызнула кровь. Зрение превратилось в радугу взрывов.

Наблюдавшие за поединком Белые Шрамы разразились ликующим рёвом и криками. Сигизмунд покачнулся, ослеплённый своей же кровью, мысли бушевали в голове. Злость, и боль, и сомнения и…

Всё успокоилось. Он позволил барабанному ритму сердец пройти сквозь себя. Его мир — мгновение. Есть он, и есть меч в его руке. Больше ничего. Больше ничего и не нужно. Джубал уже действовал. Сигизмунд не видел его, он не видел ничего, но он чувствовал движения противника, как затишье перед громом.

Джубал закричал и нанёс удар. Меч остановил глефу, но от силы атаки зашатались зубы. Имперский Кулак чувствовал, как движется его меч, чувствовал его звон после каждого отбитого удара. Он отступал, видя только нечёткое размытое пятно, ноги скользили в грязи. Широкие рубящие удары Джубала следовали один за другим. Он был быстр, быстрее ветра, быстрее вспышки далёкой молнии. Но неожиданно всё изменилось, словно мерцающий солнечный свет прорвался сквозь разрыв в штормовых облаках. Сигизмунд шагнул в сторону и ударил сверху вниз. Он понял, что попал и ударил ещё дважды, прежде чем успел затихнуть лязг после первого удара. Джубал крутанулся назад, оказавшись вне досягаемости.

Сигизмунд остановился, подавив инстинктивное желание преследовать Белого Шрама. Джубал снова стоял на краю круга. Дождь смывал пятна крови с брони цвета слоновой кости. Он крепко сжимал гуань дао, но левая рука была искривлена, из локтя сочилась кровь. Горжет смялся, по правому бедру пробежала паутина трещин. Танцующее мерцание покинуло глаза. Пристальный взгляд неожиданно стал более старым, терпеливым и понимающим.

— Я знаю — мне не победить тебя. И ты это знаешь, — тяжело дыша, произнёс Джубал-хан.

Белый Шрам широко улыбнулся, показав острые белые зубы.

— Но эта песня стоила того, чтобы её спеть.

— Ты проиграл, потому что тебе не хватает концентрации, — ответил Сигизмунд.

— А тебе не хватает жизнерадостности, — улыбаясь, сказал Белый Шрам.

— Мы существуем, чтобы служить.

— И больше ни для чего?

— И больше ни для чего.

Джубал посмотрел по сторонам и прищурился, словно впервые увидел ряды наблюдавших легионеров. Затем повернулся к Сигизмунду и крутанул оружие здоровой рукой.

— Давай закончим с этим, — завершил он.

Вторая глава

— Ты раньше убивал космических десантников?

Голос старейшей вернул его из воспоминаний. Он медленно открыл глаза, грузовой отсек десантно-штурмового корабля напоминал заполненную тенями пещеру. Доспехи сидевших рядом и напротив воинов сверкали янтарным светом. Двадцать. Половина — выбранные им Храмовники. В полумраке их белые сюрко казались серыми. Остальные — люди сенешаля Ранна, их покрытые царапинами и вмятинами броню и щиты украшали двойные топоры линейных штурмовиков-сапёров. Корпус корабля гремел и гудел, летя сквозь пустоту. Расстояние до кометы уменьшалось с каждой минутой.

С Исствана пришли новости о смерти примарха и предательстве ещё четырёх легионов. В Солнечной системе оставались подразделения новых предателей, возможно о них просто забыли. А возможно они собирались атаковать. Их необходимо найти и уничтожить. Рогал Дорн возложил этот долг на Сигизмунда, и он лично исполнит его.

Он посмотрел на эмиссара. Она сидела между закованными в широкую броню генетически связанными телохранителями. Её экзоскелет мерцал хромом и полированным карбоном. За стеклом визора лицо старейшей выглядело панорамой морщин и крепких костей под бледной кожей, но её глаза мрачно мерцали, когда она смотрела на него. Женщину звали Гарпократия Морн, и будь на то воля Сигизмунда — её бы здесь не было. Но с этим, как и со многим в последнее время, ему пришлось просто смириться. Она улыбалась ему, губы подёргивались, словно она радовалась только что услышанной шутке.

— Так как? Убивал?

— Помолчи, старейшая. Твои слова раздражают, как мухи. Держи их при себе.

Конечно же, это был Ранн, капитан штурмового отряда ещё не надел шлем и его чёрные волосы колыхнулись на резком лице, когда он повернулся к Морн. Пальцы постукивали по рукоятям прикреплённых к щиту топоров. Гарпократия посмотрела на него с таким видом, словно только сейчас узнала о его существовании. Он встретил её взгляд и оскалился. Женщина подняла бровь и снова посмотрела на Сигизмунда.

— Так каков твой ответ, первый капитан?

— Помо… — не успел договорить Ранн.

— Представитель Императора и его регента, эмиссар Совета Терры или просто полководец, который стоял на кровавых полях и побеждал ещё до того, как победил Империум. — Лицо Морн больше не выглядело старым. Оно стало твёрдым и неприветливым, как зазубренный меч, лезвие которого осталось смертоносным. Она долго выдерживала пристальный взгляд Ранна. — Что из этого ты не понял, Фафнир Ранн?

Капитан штурмового отряда ничего не ответил. Он замер, пальцы больше не стучали, а покоились на рукояти одного из топоров. Затем его губы дёрнулись и растянулись в ухмылке. Продолжая улыбаться, он откинулся назад, но так ничего и не ответил.

— Я понимаю, почему ты любишь тишину. Она подходит тебе, — продолжила Гарпократия.

— До цели сто километров. “Багровая” готовность, — раздался вокс-голос.

Замигало красное освещение. Как один воины сжали оружие. Сигизмунд мельком взглянул на свой меч. Лежавший на коленях клинок был похож на отражённую полосу вороненой ночи. Потом Храмовник перевёл взгляд на цепь между оружием и запястьем. Он помнил кривую усмешку Джубала и дождь, танцующий на лезвии клинка. Время близится. Оно предвосхищает будущее, созданное предательством Гора. Он желал смириться с ним, но будет чудом, если от этого что-нибудь изменится. Он не хотел, чтобы Морн повторила вопрос.

Ранн надел шлем с бороздками на лицевой стороне. В руках Гарпократии появилась пара древних пистолетов “Семпентор” и Ранн повернулся к ней.

— Почему ты спросила, убивал ли он таких как мы?

— Потому что мы собираемся сражаться с ними. Потому что, несмотря на все идеалы единства, космические десантники уже умирали на клинках своих братьев. Потому что ответ может означать, что в нём есть слабость, которую он ещё не видит.

— Так вот почему ты здесь? — вздохнул Ранн.

— Я здесь, потому что так захотел Сигиллит.

— Он не будет колебаться.

— Ты уверен?

— Сколько заботы.

— Сорок километров до цели, пробивные ракеты запущены. — Вокс-голос.

Сигизмунд закрыл глаза. Руна магнитных захватов в углу визора стала почти красной. Он медленно вздохнул, чувствуя, как спокойствие окутывает мысли и мышцы. Он помнил лица всех друзей и врагов, ушедших назад в темноту. И сейчас он задался вопросом, встретит ли он их снова, прежде чем всё закончится.

— Говорят, что он всегда убивает с одного удара, — продолжала Морн.

— Только, когда не размахивает мечом, как фермер, отгоняющий мух, — рассмеялся Ранн. — Он, как и все, смотрел поражению в глаза и вдыхал его запах. Но все молчат об этом.

— Да? Но ты…

— Я говорю, потому что он мне нравится. Я кровью заслужил это право, и насколько бы хорош он не был, ты не отделаешься простым шрамом, если продолжишь оскорбления. У тебя нет на это права, кем бы ты ни была.

— Но, правда, что его никогда не победили, что он не проиграл ни одного поединка и никогда не уступал?

— Правда. И это одна из причин, почему его так тяжело любить.

— Будем надеяться, что он не изменит этой привычке.

Некоторое время все молчали.

— Пробивной удар через двадцать, — раздалось по воксу.

— Нет, — произнёс Сигизмунд.

Он открыл глаза. Магнитный захват крепко удерживал его тело, но он твёрдо смотрел в тёмные глаза Морн и на её осунувшееся лицо.

— Ответ — “нет”.

Его пристальный взгляд вернулся к штурмовой рампе. Ранн напрягся. Шум двигателя превратился в гул, пронзивший мускулы и броню. Сигизмунд приготовился к бою. Он чувствовал вес меча в своей руке.

— Ответ на что?

То, что грядёт — изменит всё. Он собирался вступить в новую эпоху. Слова “быть воином Империума” обретут новый смысл.

— Удар через десять секунд, — раздалось в воксе. Начался обратный отсчёт.

И его ждёт новое будущее.

— Я никогда не убивал космических десантников.

— Три… Два… Один…

Третья глава

Сигизмунд не пошевелился, услышав звук приближавшихся шагов. С тех пор, как он встал у дверей Храма, прошло двадцать часов. И пройдёт ещё четыре, прежде чем он сдвинется с места. Его доспех работал в режиме малой мощности, руны мигали на краю визора медленно, словно застыли в янтаре. Руки покоились на рукояти меча, который упирался острием в пол между ногами. С купольного свода над головой свисали свечи, разгоняя мрак. Гигантские колонны вздымались ввысь, за высеченные в чёрном граните имена цеплялись тени. Со свода свисали знамёна, изорванные и покрытые кровью и огнём сотен битв.

Огромное пространство всегда заполняла тишина, её не нарушали звуки звёздной крепости за её стенами. Даже во время сражений Храм Клятв оставался оплотом спокойствия посреди шума. Его создали таким, дабы напоминать от имени Рогала Дорна, что этот зал олицетворяет нерушимое спокойствие несмотря ни на что. Здесь повсюду вырезаны имена и клятвы каждого Имперского Кулака, который служил или служит Империуму. На этом полу все от величайшего претора до самого последнего легионера становились на колени и клялись в верности. В единственном арочном входе не было двери, но никто не входил непрошенным. Быть Храмовником — значит быть стражем этой традиции, а с ней и клятв всех Имперских Кулаков.

Снаружи из темноты показалась одинокая фигура. Свет свечей выхватил блестящий чёрный лакированный доспех и складки на длинной мантии из белой ткани. Капюшон скрывал лицо воина, но Сигизмунд и так узнал его. Фигура остановилась в пяти шагах от входа. Сигизмунд не шелохнулся. Человек медленно дотронулся до капюшона и откинул его. Тёмные волосы обрамляли лицо с зелёными глазами. Алайош — капитан девятого ордена Тёмных Ангелов и один из самых лучших воинов, когда-либо поднявший клинок в бою.

— Ты не можешь войти, брат, — произнёс Сигизмунд.

— Я и не собираюсь входить.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Я пришёл, чтобы поговорить с тобой.

Первый капитан покачал головой, но не сдвинулся с места. В разговоре не было никакого смысла, не сейчас, когда копившийся в Дорне и Льве гнев поглотил “Фалангу” подобно растущему грозовому облаку. Спор между двумя воплощениями войны и благородства казался невозможным, что не помешало ему произойти. Причина была не в гордости или оскорблении, причина была в существах обладавших огромной властью, одновременно таких похожих и таких разных, которые столкнулись друг с другом подобно суше и морю. Раньше уже случалось, что идеалы Великого крестового похода, пускай и редко, но разжигали разногласия. Кёрз, Феррус Манус, Пертурабо. В какой-то момент гнев каждого из них обращался против Дорна. Сигизмунд надеялся, что разногласия со Львом исчезнут также быстро, как и появились. Они не нужны, трещина в идеальном клинке — трещина в Легионес Астартес.

— Нам не о чем говорить, Алайош. Мой лорд говорит.

— Да, и мой отец говорит.

— Этот… спор закончится.

— А если нет? Что его завершит?

— Не кровь.

— Нет?

— Нет. Мы — воины Империума, нас создали сражаться с его врагами, а не друг с другом. Разорвать это братство — значит стать никем.

— Скажи это Пожирателям Миров. Скажи это Волкам.

— Кровопролитие ни к чему не приведёт. Этого не будет между нашими легионами. Не сейчас и никогда.

Сигизмунд по-прежнему не двигался. Мгновение спустя Тёмный Ангел кивнул в сторону сводчатого зала за его спиной.

— Это — Храм Клятв?

Спрашивая, он шагнул вперёд, и неожиданно Сигизмунд преградил ему путь мечом. Тёмный Ангел поднял руку, показывая Имперскому Кулаку открытую ладонь.

— Спокойнее, брат. Я не перешагну порог. Не один Имперский Кулак кроме тех, кому нужно принести или обновить клятву, и никто из не VII-го легиона не может войти и выйти. Я прав, так?

— За эти годы примарх разрешил войти трём своим братьям.

— И если я сделаю ещё один шаг…

— То больше никогда не сделаешь другого.

— И чему послужит моя кровь, пролившись на этот пол?

— Долгу.

Алайош улыбнулся, хотя взгляд остался серьёзным.

— Кто мы? — спросил он.

— Мы — воины.

— Но здесь и сейчас мы больше чем воины. Мы — чемпионы. Если, чтобы удовлетворить честь потребуется кровь, то это не будут наши братья или отцы. Это будем мы. Мы — наши легионы и мы — наши клятвы. Мы обнажаем свои мечи, но они принадлежат не нам. Рука, которая рубит, и глаз, который её направляет — это не одно и то же. Долг связывает нас. Он поддерживает нас. Он направляет нас. Он…

— Всё, — прервал его Сигизмунд.

— Да, неважно к чему он ведёт нас или зачем.

Алайош снова улыбнулся, и Сигизмунд узнал эмоцию в глазах Тёмного Ангела. Это было горе.

— Буря может стихнуть, но если этого не произойдёт, то я хочу быть уверенным, что мы поняли друг друга.

Четвертая глава

Сигизмунд спрыгнул со штурмовой рампы. Перед его взглядом предстал внешний зал святилища. Он никогда раньше не был здесь, но много раз слышал, как о комете говорил отец. Стены из рядов черепов и полированных костей аркой нависали над ним. Слова скрывали лица, слова говорили, кем они были при жизни и деяниях, что привели их сюда к смерти. Каждая кость и череп принадлежали герою долгих Объединительных войн Терры. Орбита Солнца стала памятником цене, заплаченной человечеством за вечную мечту.

Семнадцатый легион назначили хранителями святыни-кометы с самого момента её создания. Сто воинов Несущих Слово стояли на страже в её залах, всегда бдительные, всегда верные долгу. Но сейчас верность обернулась предательством. Покинутые своими братьями, они умрут под взглядом пустых глазниц павших героев.

Грохотали болтерные очереди, осколки звонко лязгали о его броню, но ему всё равно. Он — размытое пятно, вспышка резких краёв и острого клинка. Перед ним возник первый Несущий Слово, болтер поднят, осквернённая багровая броня отражала свет болтерного огня. Сигизмунд увидел отвратительные символы, выгравированные на блестящем красно-сером керамите. За первым Несущим Слово показались другие, минимум десять. Широкие стволы болтеров направлены на него. Спокойная барабанная дробь обоих сердец ускоряется перед последним шагом перед атакой. Палец Несущего Слово нажал на спусковой крючок. Сигизмунд рубанул.

Чёрная влажная кровь брызнула из раны, мерцая в свете взрывавшихся болтов. Несущий Слово посмертной хваткой сжал оружие, и оно выплюнуло пламя.

Сигизмунд почувствовал, как раскалённое дыхание болтера отозвалось в его шлеме. Труп ещё даже не начал падать, а он уже двигался дальше.

Он рубил снова и снова, убивая с каждым шагом. Он наступал, а его мир состоял из нанесённых ударов. Туловище, разрубленное от ключицы до паха, рука, тянущаяся за клинком, рёв и всплеск болтерного огня. Он слышал и чувствовал всё, но не был частью происходящего. Он сконцентрировался только на том, чтобы прорубиться вперёд, он перетекал из удара в удар подобно реке. Он знал, что следующие за ним братья выстроились клином, и он — его наконечник. Они атаковали, стреляя по сторожевым турелям, рубя фигуры в красной броне. В воксе послышались голоса — это остальные ударные подразделения оказались в святыне. Пока сопротивление было слабым, врагов мало, их тактика жалка. Сигизмунд знал об этом, даже не смотря по сторонам и не прерывая косящий ритм меча.

Новый Несущий Слово оказался быстрее остальных, его лысую голову и кожу покрывала паутина чернильных символов. Имперский Кулак увидел, как широкий клинок с зазубренными краями устремился к его шее. Отличный удар — результат тренировок и опыта. Смертельный и чистый. Убийственный ритм Сигизмунда даже не замедлился. Он вскользь отбил атаку, повернулся и нанёс рубящий удар сверху. И только тогда заметил кинжал. Маленький шип из необработанного обсидиана с рукоятью из кости мерцал, пропадая из вида, как будто растворяясь в мареве. Несущий Слово ударил. Его глаза широко расширились на татуированном лице, зубы обнажились в триумфальном рычании.

Сигизмунд со всей силы крутанул меч вниз, пытаясь заблокировать выпад. Чёрный нож попал в нагрудник. Храмовника захлестнула боль, когда плоть запылала под бронёй. Меч врезался в левую руку Несущего Слово, но удару не хватило силы. Враг споткнулся, восстановил равновесие и ударил снова.

Лезвие топора вдребезги разнесло голову Несущего Слово. Молния взорвалась в раскате грома, измельчённого мяса и разрушенной брони. Ранн отпихнул труп со своего пути.

— Ты заслужил, чтобы они прикончили тебя, капитан. Ты становишься небрежным.

Его доспех и щит покрывали множество металлических шрамов и брызги крови. Он не оглянулся, зная, что Сигизмунд прикрывал его. Они стояли плечом к плечу — покрытый шрамами мясник и рыцарь. Всё новые и новые Имперские Кулаки формировали линию вместе с ними, одновременно ведя огонь, щиты и мечи наготове.

Шипастая булава врезалась в щит Фафнира, и он покачнулся от силы удара. Перед ним стоял очередной Несущий Слово, броня забрызгана кровью, а ноги попирают трупы. Сигизмунд выждал долю секунды, он выжидал момент, когда враг начнёт отводить булаву назад.

— Нет! — взревел Ранн.

Он ударил щитом. Враг на миг покачнулся, восстановил равновесие и отпрянул. Меч Сигизмунда вонзился ему в живот. Храмовник чувствовал, как дрожал клинок, пронзая броню, плоть и кости. Топор Ранна снёс Несущему Слово голову с первой же попытки.

— Ты ещё ничего не знаешь о войне, но быстро учишься, — рассмеялся Фафнир.

Сигизмунд почувствовал, как сенешаль крепко стукнул обухом топора по его наплечнику. Они продвигались вперёд по грудам трупов. Несущие Слово отступали, стреляя на ходу. За ними высокие двери из меди и кости, и они начали закрываться, перегораживая широкий проход.

— Захватить двери! — закричал Сигизмунд.

Братья бросились вперёд, едва слова приказа слетели с губ первого капитана. Пять воинов, образовав щитами непроницаемую стену, устремились к дверям. На них обрушился град болтов, двое не удержались на ногах, но остальные даже не дрогнули. Они начали стрелять, когда двери уже почти закрылись, а Несущих Слово за ними можно было различить только по горящим глазам и вспышкам выстрелов.

Мелтаганы с рёвом прочертили тонкие полосы пылающего воздуха к закрывавшимся створкам. Пласталь и медь покрылись рябью, словно жир на огне. Секунду спустя выстрелил гравитонган, и дверной проём вылетел потоком раскалённого добела металла.

Сигизмунд снова побежал, тяжело дыша. Фафнир держался рядом. Их окружали пылающие искры, зазвенело предупреждение о высокой температуре и они миновали проход. Расплавленный шлак отмечал их путь. Сигизмунда поглотил смертельный ритм — необычное ощущение, не похожее на другие, словно перед ним двигалась живая картина, окрашенная размытой скоростью и брызгами крови.

Он остановился. Коридор — широкая темнота впереди — теперь был тих и пуст. Воздух вылетал в пробоину во внешней палате, и вокруг поднялись порывы ложного ветра. Ранн отошёл и направился вперёд, щитоносцы встали с двух сторон от своего командира непроницаемой стеной. На секунду в тишине Сигизмунду показалось, что он услышал далёкий голос, за гранью слышимости. Он посмотрел на меч. На цепи к запястью свернувшаяся кровь.

— Это только начало, — произнесла Морн.

Он посмотрел на неё. Женщина приближалась, от пистолетов в её руках и обойм поднимались марево и пар. За ней следовали оба телохранителя, стволы их роторных пушек замедлялись.

— Ты думаешь о том, почему после всего гнева на предателей ты сейчас ничего не чувствуешь.

Сигизмунд оглянулся и посмотрел за двери. Пол покрывали большие бронированные фигуры. Среди багрового блеска встречались и тела в жёлтой броне. Взгляд остановился на отрубленной руке, которая продолжала сжимать гладий пальцами в бронированной перчатке.

— Ты считаешь себя кровавым убийцей, убийцей своих генетических братьев.

Он посмотрел на неё. В её глазах больше не было ни капли веселья. Она кивнула.

— Ты — первый капитан. Вот кто ты.

Он отвернулся, не отвечая, и направился за Фафниром. Он чувствовал вес меча в руке и звон цепи о запястье. С тех пор, как он убил первого Несущего Слово, прошло меньше двух минут.

Пятая глава

Кхарн усмехнулся, когда меч устремился к его рёбрам. Продолжая ухмыляться, он хлёстко ударил клинком в шею Сигизмунда. Быстрый удар, настолько быстрый, что человек едва увидит его, но Храмовник успел отклониться и ударил сверху вниз. Пожиратель Миров поймал опускавшийся меч между перекрещенными клинками и снова атаковал. Имперский Кулак парировал плоской стороной меча, максимально далеко отведя оружие противника. Лезвие Кхарна скользнуло мимо. Сигизмунд взмахнул мечом и рубанул в ответ. Кхарн застыл. Первый капитан смотрел на вену на шее Кхарна, она билась прямо у острого края клинка. Кровь толстым червём ползла по полированной пластали, уже начиная свёртываться на обнажённой груди.

Кхарн зарычал, мышцы шеи напротив меча напряглись. Плоть вокруг глаз подергивалась, и Пожиратель Миров тяжело дышал, но не от усталости. Сигизмунд поднял бровь. Кхарн сплюнул, перехватил поудобнее оба клинка и отвернулся.

Ниже пояса на нём были простые чёрные штаны, перевязанные верёвкой. Сигизмунд вытер лезвие меча о воздух, капли крови упали на песок, покрывавший пол. В противоположность Кхарну на нём была простая белая мантия с чёрным крестом, обрезанная так, что руки освещал тусклый свет. В бойцовских ямах Пожирателей Миров обычно сражались в доспехах, но не в этот раз, и не эти два воина. Полукруглые стены ямы были из грубого железа, покрытого вмятинами от оружия и засохшей кровью.

Сигизмунд посмотрел на ровные ярусы над ямой и хмыкнул. В ответ на него смотрели тишина и пустота. Он перевёл взгляд на оружейную стойку, куда Кхарн повесил пару своих клинков. Пожиратель Миров продолжал тяжело дышать, скальп подёргивался вокруг металлических агрессивных имплантатов. Гвозди мясника.

— Ещё раз? — спросил Кхарн.

Он провёл руками по оружейной стойке и коснулся рукояти длинного цепного топора, задержался на катушках метеоритного молота, но выбрал меч, чьё лезвие не уступало шириной его руке. Золотые крылья над гардой служили перекрестьем, и одинокая капелька крови упала между их перьями. Кхарн перебрасывал его с руки на руку, словно человек, прикидывавший вес ножа.

— Всегда удивлялся, что тебе здесь нравится, — произнёс он.

— Это не так, — ответил Сигизмунд.

— И всё же мы снова здесь.

Кхарн перестал играться с мечом и взвесил его в руке. Затем хмуро посмотрел на длинный клинок, покачал головой, повернулся к стойке и поставил меч обратно. Сигизмунд наблюдал, как Пожиратель Миров перебирает оружие. Он ждал. Он знал, зачем это нужно Кхарну. И он знал, какое бы тот не выбрал оружие — это ничего не изменит. Он высоко ценил причину, хотя они никогда не говорили о ней. Наконец Кхарн взялся за рукоять топора, который скорее был похож на секач, чем на боевое оружие. Он повёл плечами, мышцы бугрились под кожей. Подёргивания на лице так и не прошли, дыхание походило на рычание сквозь зубы.

Сигизмунд держал меч низко, почти касаясь острием песка. Звенья цепи вокруг запястья зазвенели, хотя он стоял неподвижно. Взгляд Кхарна устремился на пласталевую цепь. Он усмехнулся, в глазах появились огоньки.

— Полагаю, притворная лесть. Что сделал Джубал?

— Он рассёк их.

— Ха! Он всегда мне нравился, — обрадовался Кхарн.

— Он… Он спросил, боюсь ли я потерять меч.

— А ты?

— Нет. Он сказал, что цепи всё равно, что тюрьма.

Усмешка покинула лицо Кхарна. Скальп снова задёргался вокруг гвоздей, по телу пробежала дрожь.

— Продолжим эту глупость?

Сигизмунд кивнул и тишину сменил гром стали. Снова две фигуры кружились и атаковали друг друга. Топор Кхарна врезался в меч, отлетал и атаковал снова. Он тяжело дышал, в уголке рта показалась слюна. Глаза расширились, зрачки стали похожи на чёрные раны в налившихся кровью белках. Сигизмунд отступил на шаг, продолжая успешно защищаться. Кхарн рванулся за ним, взревел и нанёс мощный удар. Первый капитан легко парировал его атаку, и топор просвистел мимо плеча. Он ударил навершием меча Кхарна в предплечье, а затем в лицо. Пожиратель Миров присел, и, выпрямляясь, врезался головой Сигизмунду в лоб. Попал в висок, но когда Сигизмунд падал и поворачивался, запястье Кхарна оказалось между рукоятью меча и рукой Имперского Кулака. По инерции Кхарн взмыл в воздух. Он перевернулся и приземлился на ноги, собираясь ударить с разворота. Сигизмунд приставил острие меча сзади к его шее. Кхарн оскалил зубы. Он дрожал, лицо подёргивалось. Он глубоко и медленно вздохнул. Затем кивнул. Сигизмунд отвёл меч. На его лице сворачивалась кровь, на щеке глубокая ссадина, нос сплющен.

— Ну, теперь хотя бы, похоже, что мы сражались, — тяжело дыша, произнёс Кхарн.

— Глупый приём. Ты поставил на него слишком много.

— Я слышал, что у ублюдочного Севатара это сработало. К тому же это наш путь. Когда мы проигрываем, мы должны убедиться, что противнику досталось больше, чем нам.

— Ты сдерживаешься. Ты всегда сдерживался.

Кхарн покачал головой, его лицо всё ещё подёргивалось, и он указал на круг песка под ногами.

— Нет, брат, просто я не очень хорош в… этом.

— Я сражался рядом с тобой в бою, Кхарн. Я видел, как ты сражаешься или ты забыл?

— Я не забыл, но это не поле битвы.

— Наши братья сражаются здесь так, словно это оно.

— Нет, не сражаются, да и ты тоже. Истинная война неконтролируема, брат. Она не ограничена стенами бойцовской ямы. Она — водоворот шанса и ярости, где тебе не за что зацепиться. Ты сражаешься, потому что должен сражаться, потому что тебя ведёт уверенность. Кем бы ты был без неё?

— Прошу поясни, брат.

— Всегда такой уверенный, всегда такой сдержанный, даже в гневе. Но если столпы, на которых стоит твой мир, пошатнутся, если долг направит тебя на путь, где всё под сомнением.

Кхарн провёл рукой по гвоздям мясника.

— Что тогда?

— Я стану никем.

— Я прощу скрытый смысл твоих слов, брат, и не думаю, что лишившись своих цепей уверенности, ты станешь никем. Пожалуй, в этом случае я действительно не хотел бы встретиться с тобой, даже здесь.

— Нет?

— Нет! Потому что тогда я и в самом деле должен буду попытаться убить тебя.

Шестая глава

— Они погибли слишком легко, — произнесла подошедшая Морн.

Сигизмунду не зачем было смотреть на Гарпократию, он и так понял, что её лицо скривилось от презрения. По правде говоря, он согласился с ней, и сказанное старейшей беспокоило его, но атмосфера на комете-святыне беспокоила ещё сильнее. В воздухе ощущалось напряжение, статические разряды потрескивали вдоль облицованных костями стен, словно заземлённая молния растущего шторма. И ещё тени. Порой казалось, что они движутся, а иногда Сигизмунд не сомневался, что они растут, когда он отводит взгляд. Он чувствовал себя неестественно и никогда не испытывал ничего подобного раньше. Это тревожило, тревожило очень сильно. Ранн, похоже, ничего не заметил.

— Что ты имеешь в виду, говоря “они погибли слишком легко”? — спросил он.

— Они знали, что за ними придут, — ответил Сигизмунд. — Видимо предательство Несущих Слово готовилось очень давно. Они встретили нас на внешних подступах почти с половиной своих сил, понесли потери и скрылись. Скажи мне, брат, разве это не беспокоит тебя?

— Они сопротивлялись.

— Но недостаточно, — произнесла Морн.

— Почему они пошли на это?

— Жертва.

Сигизмунд почувствовал мурашки на коже. Слова старейшей встревожили его, но он не понимал почему.

— Жертва? — удивился Фафнир. — Как у последователей богов до пришествия Имперской Истины? Ты же не об этом говоришь?

— Именно об этом.

— Это — Империум. Те, кто следовали старым путям — давно мертвы.

— Сейчас уже не та эпоха, какая мы думали, брат. — Сказал Сигизмунд. — Её истины уже не те, и не они её оружие.

— Но почему?

Первый капитан поднял руку, Храмовники молча направились за ним. Перед ними предстали две двери высотой с двух космических десантников, мерцавшие бронзой и полированными костями. Сигизмунд моргнул. Когда он посмотрел на них, то ощутил внезапное и растущее давление в затылке. Кажется, на краю зрения снова дёрнулись тени.

— Ловушка? — спросил он. — Ловушка, размах которой мы не видим или не до конца понимаем, не так ли, леди Морн?

— Так.

Старейшая подошла к дверям, телохранители следовали за ней по пятам, лязгая и шипя бронёй. Подошёл и Ранн, сжав пальцы на рукояти топора.

— Тогда, что ты предлагаешь нам сделать?

Морн повернулась к ним. Он улыбалась за стеклом визора. На миг Сигизмунд едва не улыбнулся в ответ.

— Пожалуй то же самое, что ты хотел сделать, едва увидел эти двери, сенешаль Ранн. Выбить их!

Она направилась к высоким створкам, пневматические механизмы её экзоскелета дрожали при каждом шаге. Женщина двигалась быстрее, чем ожидал Сигизмунд. Пистолеты в её руках засветились, пока она готовилась к выстрелу. Первый капитан устремился за Гарпократией, по клинку побежала молния, когда включилась энергия.

Раздался чей-то резкий смех, Ранн не обратил на него внимания и беспокойство, которое он вызвал у сопровождавших его Храмовников и щитоносцев.

Морн выстрелила в дверь. Во все стороны полетели обломки костей и бронзы. Створки распахнулись со звоном, словно ударили в гонг. Старейшая вошла в освещённое пламенем помещение. Телохранители неотступно следовали за ней. Пластины их брони мерцали при каждом шаге. Сигизмунд и Ранн были всего в паре метров позади. Это безумие, но остался всего один путь и он перед ними. Сигизмунд перешагнул через порог палаты. Красные предупредительные символы мигали по всему визору. Он ускорился до ровного спринта. Он увидел, что их ждало за полупрозрачными рунами целеуказателя.

В центре зала, образовав круг, стояли десятки космических десантников. Они стояли на коленях, сняв шлемы и склонив головы. У каждого в руке нож: шип из чёрного стекла, железа или мутного кристалла. В центре стоял одинокий воин. На нём чёрная броня испещрённая надписями. Перед ним ларец из серого камня, из которого клубятся тени и пробивается мерзкий свет. Воздух дрожит в такт гулу поющих голосов.

Тяжёлые пушки телохранителей раскрутились до боевой скорости. Морн ушла в сторону, её когтистые ноги лязгали о каменные плиты. Вращавшиеся стволы роторных пушек выплюнули пламя. Ранн вскинул над головой топор. Пистолеты Морн завопили, перед каждым выстрелом вокруг стволов появлялись ярко-красные разряды энергии. Ближайшие Несущие Слово взрывались, так и не поднявшись с колен. Их шипящая кровь пролилась на полированный пол. На нём и вдоль стен рядами стояли черепа. Их глаза засветились. Воздух потемнел, киша тенями, для которых не было источников света. Но Сигизмунд смотрел только на одинокую фигуру.

Чёрный воин устремил взгляд вверх. Написанные чернилами слова обвивали его глаза подобно змеям. Он открыл рот и произнёс единственное слово:

— Мир.

Звук прокатился по крутившемуся воздуху. И каждый Несущий Слово вонзил себе кинжал под подбородок. Всё застыло. Стало ещё темнее, и ночь затмила день. Одинокая высокая нота отозвалась эхом, простираясь бесконечно, становясь всё громче и поглощая все остальные звуки. Это было долгое мгновение: тошнотворно-мягкое, растянутое, словно сухожилие. Несущие Слово поднялись над полом, из их ртов вырывались кровь и дым. Они задёргались, словно куклы на верёвках. Доспехи треснули, керамит раскололся, стало видно плоть. Бледная кожа сочилась кровью. Глаза, рты и щёки растягивались и растворялись, когда чудовищные твари делали первые шаги в реальности.

Это… Сигизмунд никогда раньше не видел ничего подобного. Это и нельзя было видеть. Только воин в центре не изменился. Запавшие и холодные глаза. В них горе, а не триумф. Сигизмунд чувствовал, как в голове громко зазвучали голоса, вытягивая его мысли. Воздух сгустел. Во рту появилась горечь. Время исчезло. Он почувствовал, как против его воли его переполняют мысли, сомнения и воспоминания. Он увидел лицо своего отца Рогала Дорна, доверие в его глазах. Он увидел…

Он видит только путь перед собой. Есть только меч в его руке и враг перед ним. Есть только одно чувство, которое позволено. Чистое и светлое, словно факел во тьме. ГНЕВ!

Он моргнул. Мир вернулся назад. Он побежал вперёд, зная, что стена щитов Имперских Кулаков сломана, сражение превратилось в кружащийся шторм клинков, болтерного огня и когтей. Невольно он подумал о Кхарне, Пожирателе Миров, который бросался в битву с пылающей в затылке яростью.

Существа набросились на него, их руки заканчиваются когтями. Меч врезался в макушку полу сформировавшейся головы. Она разлетелась вдребезги, кровь и гной туманом повисли в воздухе. Он ощутил запах внутренностей и благовоний даже сквозь шлем. Рядом грохотала стрельба. Существа выли всё громче, кружась и прыгая вперёд.

Он видел, как Ранн метнул топор, видел, как он вращался, видел молнию — след активного силового поля. Топор врезался в ближайшую тварь. Существо дёрнулось, по её плоти побежали чёрные трещины. Чудовище взвыло. Ранн не стал метать второй топор и бросился на врага. Но тварь не умерла, как и те, которые толпились рядом и царапали щит, который сенешаль старался держать ровно. Сигизмунд видел, как костяной коготь, лязгнув, играючи расколол лицевую пластину шлема Фафнира. В воздух неожиданно брызнула яркая кровь. Ранн пошатнулся.

Сигизмунд размытым пятном бросился к брату. Что-то обернулось вокруг руки с топором, перекатываясь и блестя, словно пережёванное мясо. Фафнир упал. Существа набросились на него, с их широких челюстей капала кровь и слюна. Сигизмунд врезался в окруживших Имперского Кулака тварей, и нанёс рубящий удар слева направо, словно косой по кукурузе. Он почувствовал, как задрожал клинок, проходя сквозь плоть и кости. Перед ним появилось свободное пространство, и он вступил в него, перешагнув через лежащего Ранна. Он прочертил мечом дугу за спиной и существа снова взвыли, отшатнувшись. Он мельком посмотрел на Фафнира. Броня исцарапана и заляпана свернувшейся кровью. На разбитой лицевой пластине шлема пузыри красной пены.

— Вставай! — тяжело дыша, потребовал Сигизмунд.

— Я заслужил, чтобы меня сегодня прикончили! — Ответил Ранн.

Он поднялся, по-прежнему сжимая топор и щит. На мгновение он покачнулся, затем отряхнулся, разбрасывая кровь как собака, которая стряхивала воду с меха. Несколько тварей перед ним отступили волной отвратительной плоти. Шум сражения всё ещё пел в воздухе, но на секунду он стал словно отдалённым. Перед ними стоял Несущий Слово в чёрной броне. Когда он шагал вперёд, от него отслаивался дым, а ближайшие к нему твари стучали зубами и стонали, подобно усмирённым животным.

Седьмая глава

— Это не должен был быть ты, Сигизмунд, первый сын Дорна. Ты не должен быть здесь. Тебя ждала другая смерть.

Несущий Слово замолчал, повернулся и протянул руку к открытому каменному ларцу на возвышении.

— Заткнись, предатель! — закричал Ранн.

Он сплюнул и бросился вперёд, из его ран снова брызнула кровь. Мгновение спустя за ним устремился и Сигизмунд. Что-то двигалось внутри ларца, что-то раскололось, словно по мазуту побежали трещины. Несущий Слово взял это. Серая молния пробежала по его руке, перекинулась на броню и закружилась на краях размытого тела. Ранн поднял щит и ударил сверху вниз топором. Сигизмунд слышал, как он захрипел от напряжения и видел струю крови на груди Фафнира. В ударе не было ни аккуратности, ни изящества. Самый старый из ударов на войне. Смертельный удар, быстрый и прямой. Несущий Слово повернулся с такой скоростью, что его очертания оказались размытыми. Что-то врезалось в щит Ранна, но тот не сломался. Не всё так просто.

Сенешаль резко отшатнулся от мощи удара и упал, согнувшись, словно перерубленная верёвка. Тёмный воин отвёл оружие назад. Его форма менялась, перетекая из одной в другую, укрепляясь и распадаясь. Оно зашипело, когда Несущий Слово поднял его, чтобы нанести смертельный удар. Ранн неподвижно лежал на полу, из его ран струился шлейф тьмы.

Меч Сигизмунда блокировал удар, вспышка белого света расколола воздух. Оба оружия вгрызлись друг друга.

— Огонь и ветер говорили о твоём конце, Храмовник, — произнёс тёмный апостол.

Сигизмунд отпрянул. Несущий Слово отвёл оружие. Оно застыло, превратившись в длинный зазубренный меч, кровь исчезала с зубчатого лезвия.

— Твоя смерть была предопределена. Могила среди звёзд ждала тебя, но ты здесь.

Зазубренный меч метнулся вперёд. Сигизмунд шагнул в бок, Несущий Слово не отставал. Имперский Кулак повернулся, уворачиваясь от атаки и увидел, что противник открылся. Он сделал выпад, вложив в него всю решимость, всю жизнь и все годы тренировок. Несущий Слово мгновенно ушёл в сторону, его дрожащая фигура исчезла между двумя мгновениями, словно он и не двигался. Чёрный силуэт появился на прежнем месте, постепенно проявляясь в воздухе, подобно кровоподтёку. Он контратаковал, меч устремился вниз и изменил форму. Теперь это была чёрная булава с тяжёлым навершием и шипами. За ней тянулся застывший шлейф ночного огня.

Меч Сигизмунда остановил удар, но слишком поздно. Его сбили с ног. Он почувствовал, как мощь атаки дробит кости в державшем оружие предплечье. Он упал на пол, перевернулся и быстро вскочил на ноги. Твари набросились на него, кудахча бесчисленными голосами. Заныли повреждённые сервомоторы доспеха. Дисплей шлема залил красный предупредительный свет. Внутри головы он сражался, стараясь сохранить концентрацию, сохранить контролируемую ярость, которая служила ему огнём. Сжимавший булаву тёмный апостол стоял меньше чем в пяти шагах. Тёмные провалы глаз были неподвижны. Он медленно и небрежно повёл плечами и шеей. Этими движениями он напоминал Кхарна.

— Ты рассказал своему отцу?

Холод пронзил Сигизмунда, когда он медленно выпрямлялся.

— Ты признался ему? Рассказал, почему отринул долг, чтобы вернуться на Терру?

Слова эхом отозвались в нём. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он случайно встретился с Киилер на “Фаланге” и она показала ему будущее, после чего он попросил Рогала Дорна о возвращении с ним на Терру. Он всё время помнил её слова, но не говорил о них никому.

— В варпе нет секретов. Я вижу твоё сердце и вижу твою судьбу. Я исповедовался, и боги даровали твою смерть в мои руки. Ты не уйдёшь отсюда живым. Ты умрёшь и не увидишь, как твой примарх потерпит поражение. Ты умрёшь и не увидишь, как падёт ложный Империум. Ведьма солгала тебе, Храмовник. Солгала.

Сигизмунд почувствовал, как холод сковывает руки и ноги. Он шагнул вперёд и поднял меч, но клинок больше не был частью его, а словно превратился в мёртвую конечность, прикованную цепью к руке. Он услышал далёкий и спокойный голос Киилер, заговоривший с ним из коридоров памяти.

— Вы должны выбрать своё будущее и будущее вашего легиона, Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков.

Сигизмунд чувствовал, как кровь бьётся в венах. Несущий Слово двигался так быстро, что это казалось невозможным. Тень и жирный дым следовали за ним по пятам. Снова вернулись голоса из былой ночной пустоты.

— Долг связывает нас. Он поддерживает нас. Он направляет нас.

— Клинок — свободен, сын Дорна. Надеть цепи на него — надеть цепи на себя.

Он помнил вопрос, заданный им Киилер на “Фаланге”.

— Что за иной путь?

Сигизмунд вскинул меч, но чёрная булава врезалась ему в грудь.

— Смерть, Сигизмунд. Смерть и жертва.

Восьмая глава

Кровь и темнота. Мир вокруг рушился, становясь всё меньше, превратившись в пропасть боли, в которой он тонет. Он ничего не видел, а единственный звуком был гром в ушах. Одно сердце остановилось, другое билось, разрезая жизнь с каждым замедляющимся ударом. Он не чувствовал ни меча в руке, ни пробитые пластины брони.

— Мы существуем, чтобы служить.

— И больше ни для чего?

— Больше ни для чего!

— Неважно к чему он ведёт нас или зачем.

— Правда, что его никогда не победили, что он не проиграл ни одного поединка и никогда не уступал?

— Правда.

— Но если столпы, на которых стоит твой мир, пошатнутся, если долг направит тебя на путь, где всё под сомнением. Что тогда?

Мир встретил его буйством красок, оглушительными звуками и ослепительной яркостью. Зрение вернулось. Над ним стоял воин, тьма с его брони расползалась в воздухе. Булава мерцала, меняя форму. За спиной Несущего Слово покачивались и кружились существа с содранной кожей на звериных мордах. Стробирующий огонь битвы освещал сводчатый потолок. Похожий на трещину рот воина открылся, между белых зубов клубился дым. Когда он заговорил, его губы запылали.

— Мир!

Он поднял над головой чёрную булаву. Сигизмунд сжал рукоять прикованного цепью меча. На его теле открытые раны, мускулы дрожали. В груди билось одинокое сердце. Булава взвыла, устремившись вниз. Встречный удар. Острие меча вонзилось под нагрудник. Клинок в руке Сигизмунда затрепетал, рассекая броню, плоть и кости и вонзился в силовой ранец на спине Несущего Слово. Внезапно воспламенившиеся летучие химикаты и энергия вырвались из рассечённых охладительных труб и силовых кабелей. Несущего Слово охватило пламя, заглушив крики от удивления и боли.

Грудная клетка лопнула. Тёмного апостола отбросило назад, его кровь даже не успевала упасть на пол, испаряясь в пламени и искрах. Сигизмунд поднялся, сжал меч второй рукой, меняя захват, и ударил вниз. Клинок вонзился в рот Несущему Слово, пронзил череп и полированные камни пола.

Секунду он стоял, покачиваясь, пытаясь сосредоточиться, несмотря на боль и кровь. Сражение вокруг затихало. Существа неуверенно двигались, их руки, ноги и сухожилия дрожали, словно перерезали какую-то поддерживающую жизнь нить. Эфирный ветер закружился по залу, тела упавших тварей вспыхнули зелёным огнём. Он увидел своих братьев-Храмовников. Немало их лежали грудами изрубленной плоти, но остальные пробивались к нему, стреляя и повергая существ, которые ещё не успели развалиться на части от губительного ветра.

Среди павших в окружении телохранителей шла Морн. Экзоскелет скрипел, женщина хромала, лязгали сломанные механизмы. Она остановилась, чтобы послать энергетический луч в дёргающееся создание из гладких мышц и наполовину сформировавшихся перьев. Телохранители устремились к каменному ларцу на возвышении и к стоявшему над трупом Несущего Слово Сигизмунду. Тёмный апостол всё ещё сжимал уродливое чёрное оружие, которое дымило, как только что выкованное железо.

Старейшая сказала что-то телохранителям, но Сигизмунд не обратил внимания.

— Забрать клинок. Остальное сжечь!

Сердце в его груди всё ещё билось в ритме боя, ритме столкновения мечей. Он посмотрел на неподвижно лежащего Ранна, тот тихо стонал, сжимая топор. Он должен выжить, должен.

Первый капитан вытащил чёрный меч из черепа тёмного апостола. Клинок выскользнул, обугленная плоть превратилась в золу, которая закружилась в странном бризе.

— Ты исполнил свой долг, Храмовник, — произнесла Гарпократия.

Окровавленный табард развевался. Цепи вокруг запястья зазвенели, а суставы доспеха отозвались скрипом, когда Сигизмунд медленно поднял меч. Клятвы момента выполнены, и он коснулся лезвием лба.

— Нет, он никогда не будет исполнен.

Джон Френч

Дитя ночи

Деяния прошлого — источник будущей расплаты.

— пословица ульев Альбии, записана Тенгостом Меррином

во «Дворе Непроизносимого Короля», книга I

— Я подчиняюсь твоему приговору, — говорю я и склоняю голову перед оружием.

Легионер не шевелится. Его палец напрягся на спусковом крючке болт-пистолета. Одно движение и боек ударит по капсюлю. Заряд выбросит снаряд по стволу пистолета в неподвижный воздух между дулом и моим черепом. Мгновенье спустя сработает вторичный заряд, разогнав болт до скорости свыше тысячи метров в секунду. Войдя в голову, он взорвется, разбрызгивая кровь и осколки черепа.

Все, что нужно для запуска этой фатальной последовательности — это короткое движение пальца. Все, что нужно для этого — решить, заслуживаю ли я смерти. Глаза из-за зеленых линз пристально смотрят на меня — я чувствую их голой кожей головы.

Я стою на коленях, с плеч свисает рваный плащ, напоминающий промокшие перья. Воин, конечно же, в броне, хотя ее цвет скрыт покровом темноты. Здесь ничто не остается цельным, все, в конце концов, растворяется в тени.

Я родился здесь, в тюремных стоках под Альбией, в бездне, ставшей царством изгнанных и приговоренных. Меня забрали из этой ночи спустя несколько десятилетий после того, как Великий крестовый поход покинул свет Сола. Благодаря этому я был старше большинства, но младше некоторых. В те дни в воздухе витал запах судьбы. Темное невежество прошлого сгинуло пред сиянием истины, и ничто не могло противостоять ей. Это было время, когда всех нас влек вперед яркий свет славы. Каждый сын Легионов чувствовал его.

По правде говоря, этот свет был первым в моей жизни. Возможно, единственным, который я когда-либо знал. Теперь я снова обитаю здесь — во взрастившей меня тьме, которая изводит мой бездействующий разум, скрываясь от своих грехов, и свет для меня снова потерян.

Я поднимаю голову и смотрю в скрытые за зеленым светом глаза воина.

— Ты хоть знаешь, кого пришел убить?

— Я знаю, кто ты, Фел Жарост, пожиратель снов Восьмого Легиона, — вокс-решетка воина щелкает, когда он прерывается. — Я пришел за тобой.

Умно. Не будь он тем воином, который выследил и преследовал меня во тьме ночами напролет, я бы сказал, что он шутник.

— Ты знаешь мое имя, но этого не достаточно, чтобы судить меня и забрать жизнь, — предупреждаю я его. — Поверь мне.

— Мне больше ничего не нужно знать о тебе.

— Правосудие должно быть слепо, а не безграмотно.

Я делаю долгий вдох и смотрю в дуло болт-пистолета и светящиеся за ним зеленые линзы. Я размышляю над тем, что видит воин: старика, стоящего на коленях в грязи, нечесаную бороду на лице со шрамами и морщинами? Или он видит что-то еще? Что-то не столь… жалкое.

— Ты должен знать, кого казнишь. Так было всегда.

Я поднимаю левую руку и касаюсь своего лба.

— Я покажу тебе.

Он не шевелится. Его палец все так же на спусковом крючке, выбирая между жизнью и смертью.

— Нет, — произносит он.

Я улыбаюсь, но мне невесело. Если мне суждено умереть, то это произойдет на моих условиях. В конце концов, кто мы, если отказываемся от своих жизненных принципов?

— Это не было предложением, — говорю я и показываю ему прошлое.

Конечно же, оно началось во тьме — в ту забытую эпоху, когда я был отнюдь не невинным ребенком.

Я открыл глаза и ослеп.

Когда я прыгнул к карнизу, прямо передо мной раздался выстрел. В глазах полыхнула яркая вспышка, кипящая неоновыми и белыми пятнами. Я кувыркался в воздухе, разум и глаза были ослеплены кружащимися грозовыми тучами. Свет пылал огнем внутри головы. Я врезался во что-то твердое и начал скользить вниз, хватая руками воздух. Меня кто-то схватил. Я почувствовал крепкие мускулы и гладкую кожу. Начал бороться, но свет по-прежнему обжигал чувства. Меня рывком подняли и впечатали в твердый металл. Дыхание сбилось, но я лягнул ногой и попытался отползти. Рука обвила мое горло и сдавила его.

— Тихо, — прошипели в ухо.

Я замер, узнав этот голос. Странно думать о ней сейчас, и еще более странно говорить. Каллиопа — она запомнилась мне под этим именем, пусть оно и не принадлежало ей. У нее вообще не было имени. Рожденные в ночи говорили языком щелчков, выдохов сквозь стиснутые зубы, звуков, которые не давали эхо в неподвижном воздухе. В этом языке имен не было. Но ей оно нужно. Она заслужила его.

— Я не вижу, — повторил я, судорожно дыша.

— Зачем ты открыл глаза?

Я не ответил. Честно говоря, я не знал. Иногда для глупости не нужна причина.

— Мне следовало оставить тебя там, где нашла. Перерезать глотку и использовать в качестве наживки для голодающих.

Угроза была реальной, и будь на ее месте любой из наших братьев или сестер, то поступил бы так же. Но она не делала этого прежде, и не сделает потом.

— Где добыча? — спросил я, дрожа от боли.

— Близко, — ответила она, спокойная, словно неподвижная вода. — Он не знает, где мы сейчас.

— Сколько?

— Всего лишь один.

— Кто это?

Долгое мгновение она не отвечала.

— Я не знаю, но он умрет раньше нас.

Охотник ждал нас, когда мы ступили в паутину. Он был огромен, но двигался быстрее любого, кого я знал. Его оружие разорвало тьму, и мы побежали, карабкаясь и перебираясь через балки, в то время как позади нас плясали взрывы. Я не представлял, кто или что это было, но понял его цель. Точно также как мы охотились на тех, кто спускался из мира света, так и это существо теперь пришло за нами.

Но мы не привыкли быть добычей. Здесь, среди убийц и отбросов верхнего мира, мы были охотниками.

— Ждем? — спросил я. Зрение очистилось от повреждений, оставленных светом, страх сменился голодом и гневом.

— Да, — прошептала она. — А затем мы выследим его и заберем сердце.

Она оскалилась, на заостренных кончиках зубов блеснуло пятнышко света.

— Мы заберем его сердце, — повторил я.

Я замер. Пульс замедлился. Я чувствовал под пальцами ржавчину и влагу, отпечатки трещин и выступы заклепок.

Мы ждали в объятиях темноты. Стали слышны тихие звуки пещер: медленный скрип километров спрессованного и скрученного металла, песня едва уловимых воздушных потоков в туннелях и пещерах, стук капель влаги о ржавое железо.

Те, кто живут под светом солнца или при отблеске печи, или же среди мерцания машин воспринимают темноту, как отсутствие каких-либо качеств. Но у нее есть структура, есть складки и высоты, как у бесконечной глубины. Говорят, что некогда на Терре были естественные океаны, и глубоко под их поверхностью во впадинах обитала величайшая тьма. Если в таких рассказах есть правда, тогда, возможно, тьма не была иссушена вместе с морями.

Возможно, она просто утекла в более глубокие места. В такие, как это.

Мы исчезли, став частью темноты. Это не было чудом или использованием потусторонней силы. Все дело в одной мелочи: тишине. Когда вы бесшумны, темнота поглощает вас, превращая в частицу себя. Ваше тело рассыпается на фрагменты, черты лица становятся складками ткани, а пальцы — листьями в лесу. Кто-то может сказать, что подобный прием — это особенность выживания, но не для нас. Не для детей ночи. Мы научились этому из-за своего предназначения. Мы научились этому, будучи убийцами.

Время растянулось, отсчитываемое только по медленному пульсу моего сердца.

Наконец, Каллиопа заговорила.

— Он уходит, — произнесла она, бесшумно скользя пальцами по моей руке. — Направляется на верхние уровни. Мы должны идти за ним.

Я не ответил, но поднялся с карниза и прыгнул в ожидающий мрак. Я приземлился на брус и побежал вверх, руки и ноги не издавали звуков при контакте со скользкой от влаги поверхностью. Я почувствовал, что передо мной пустота и прыгнул. Через мгновенье рука встретилась с холодным металлом, и я, раскачавшись, приземлился и продолжил бег. Каллиопа следовала сразу за мной. Мы были двумя бледными привидениями, быстро и бесшумно скачущими по неосвещенной паутине.

Охотник, ставший нашей добычей, был быстр, очень быстр. Даже не видя его, я чувствовал его мощь, от которой при движении содрогалась сеть балок. Устремившись за ним, я не размышлял, почему он пришел за нами. Все, о чем я думал: он — не один из нас, он пытался покончить с нами, и поэтому умрет. Это был не гнев, а всего лишь факт.

И тогда добыча остановилась.

Мягкими тенями среди теней мы подкрались ближе. Воздух наполнился электрическим гулом, от которого я заскрипел зубами. Добыча повернула голову, словно оглядываясь, хотя я сомневался, что она видит. Мы приблизились. Каллиопа свернула, чтобы зайти с другой стороны — в одиночку или же с одного направления добычу не взять. Незнакомец по-прежнему не двигался. Возможно, он заблудился? Глубокой темноте вполне по силам устроить это, поглотить ориентировку и память, оставив только безумие.

Я вынул из креплений на кисти кусок стекла, выполнявший роль кинжала. Мягко нащупывая дорогу, я подкрался, оказавшись над добычей. Сделал долгий бесшумный вдох и ощутил запах крови на враге. Он кого-то убил. Было что-то еще, вонь, напоминающая о нагретой проводке и смазанных маслом механизмах. Я медленно повернул голову, прислушиваясь и чувствуя, как под пальцами дрожит металл.

Я напрягся. Каллиопа сделает первый ход. Так мы действовали, таким было наше взаимопонимание, которое никогда не обсуждалось и никогда не нуждалось в объяснении. Осколок стекла стал теплым в моих пальцах.

Каллиопа выскочила из тьмы, шум ее прыжка почти неуловим.

Почти.

Голова добычи повернулась с механическим шумом. Ее глаза светились. Красный свет пронзил паутину балок, отразившись от стеклянного клинка, которым Каллиопа ударила в шею врага. Человек был огромен и создан из металла и острых углов. Нож раскололся, а стремительно развернувшаяся добыча сомкнула руку вокруг шеи Каллиопы.

Я прыгнул, держа свой клинок обеими руками.

Враг не отпускал Каллиопу. Она дергалась, вцепившись в кисть противника. Я прыгнул на плечи незнакомца и вонзил стеклянный клинок в шею, вложив в удар всю свою силу и вес. Враг изогнулся. По моим рукам хлестнула густая и теплая кровь.

Когда добыча пошатнулась, я слетел с ее плеч.

Каллиопа вырвалась из ослабевшей хватки. Добыча вздрогнула, ее красные глаза светились, подобно проемам в мир крови. Каллиопа не сбежала. У нее все еще был клинок в руке. Она вонзила его в светящийся красный глаз врага. Его голова дернулась назад, но он не упал.

Противник поднял руку, и кровавый мрак разорвало пламя.

Время остановилось. Все остановилось.

Тогда я не понимал своего дара или даже не знал, что это был дар. Иногда я видел без помощи глаз. Иногда я знал, не понимая как. Иногда я проваливался в сновидения о золоте и огне. И в тот момент застывшего пламени я почувствовал последний громкий удар сердца Каллиопы и коснулся леденящего разума ее убийцы.

Меня охватила паника. Я не мог пошевелиться. Все, что я видел — это стоявшую передо мной окровавленную фигуру, увлажненные пластины ее брони, освещенные застывшими вспышками оружия.

Реальность стремительно вернулась, и рев пламени и шум заглушили последний вздох Каллиопы. Затем наступила тишина, нарушаемая только медленным стуком жидкости по металлу. Я не мог пошевелиться. И не хотел этого. Моя кожа была влажной, рот и нос наполнил смрад стрельбы. Я снова ослеп, но каким-то образом все еще видел.

Все, о чем я думал — что снова остался один, и всегда буду один.

Фигура передо мной опустила оружие и повернулась ко мне. Медленно подняла руку и сняла шлем. Голова под ним была широкой и лишенной кожи. Незнакомец смотрел на меня единственным, абсолютно черным глазом. Из изувеченной глазницы сочилась кровь, стекая по щеке. И тогда он заговорил, почти шепотом. В тот момент я не понял, что он имел в виду.

Потом, намного позже я решил, что осознал. Теперь же, понимаю, что даже тогда мне это не удалось.

— Я пришел за тобой, — сказал он.

Мортинар, семьдесят первый префект Сарагорнского анклава, резко выпрямился, тяжело дыша открытым ртом. Глаза были вытаращены, сердце колотилось. Он повернул голову, моргнув от яркого света, заливавшего зал совета.

— Господин?

На него смотрела Хасина. Ее лицо с искусственной кожей не выражало эмоций, но глаза блестели замешательством. За ее спиной ожидали остальные помощники, переминаясь с ноги на ногу в нервной тишине. Мортинар снова огляделся, тяжело дыша. Из ниш в стенах на него глядели резные и позолоченные лица, в их пустых глазах отражался свет ламп.

— Кошмар, — выдавил он и взглянул на дрожащую руку, выглядывающую из вельветового рукава. — Да, всего лишь кошмар.

Он снова поднял голову и увидел, как собравшиеся помощники обмениваются взглядами.

— Господин… — начал Торлек, отведя глаза. Неуверенно выглядевший молодой капитан стражи запнулся на полуслове.

— Вы не спали. Вы вызвали нас для обсуждения работ по Четвертой программе. Вы просто говорили, что…

В этот момент префекта вновь охватила паника, в голове заревели сигналы тревоги.

«Почему они все стоят вокруг, как стадо? Почему просто смотрят на него?»

— Как далеко продвинулись враги? — резко спросил он, быстро подойдя к столу и включив дисплей с гололитическими данными. — Какие у нас потери?

Он пробежался глазами по конусу светящихся данных, изучая состояние гарнизона анклава.

Следующим нарушил тишину Коримино, его третий жизнехранитель.

— Мой господин, нет никаких врагов.

— Они здесь! — заорал он, ударив кулаком по поверхности каменного стола. — Не лги мне! Не смей!

В памяти всплыли образы анклава, пылающего под бурным, черным небом. Он шагнул к окну и ударил ладонью по кнопке управления ставнями. Листы золоченной пластали сложились в каркас.

— Они…

С безоблачного неба над шпилями и куполами анклава сиял яркий и чистый солнечный свет. Префект отступил, мигая от блеска.

Все было на месте, нетронутое темнотой и огнем. Мортинар моргнул, образы перестрелки по-прежнему цеплялись за память. Он медленно повернулся к персоналу. Все тревожно смотрели на него.

— Что-то не так, господин? — осторожно спросила Хасина.

Он открыл рот, чтобы ответить.

За его спиной по небу растеклось черное облако, подобно чернилам, разлитым на бумагу. Из наступающей ночи падало пламя. Префект открыл рот и…проснулся.

Растянувшийся сон сливался с реальным кошмаром, что окружал его.

Ревели сигналы тревоги. С потолка сыпалась пыль. В рамах тряслись металлические ставни. У дверей толпились вооруженные стражники. Помощники префекта кричали друг на друга. Над столом мерцал расфокусированный гололитический дисплей. Сквозь помехи с шипением пробивались карты, данные и информация, передавая картину происходящего, которая не могла быть правдой. Из встроенных высоко в стенах динамиков завывали искаженные звуки. Хасина стучала по клавишам вокс-пультов и кричала кому-то из стражей анклава, требуя помощи и отчета. Ее голос охрип от паники.

Внезапно вокс щелкнул, заскрипел, а затем прочистился. Из громкоговорителя раздался голос, такой отчетливый, словно исходил из самой комнаты.

Префект узнал его. Он принадлежал Толреку. Капитан стражи отправился в северный бастион час назад.

— Господин…

Все в зале замерли и замолчали.

— Г-господин….

Префект наклонился вперед, сжав кулаки на столе.

— Толрек, какова обстановка?

Из вокса раздался тихий шум, который стал постепенно усиливаться. Секунду префект не мог разобрать, что это, затем понял: Толрек плакал.

— Они… они забрали мои глаза, господин. И мои руки. Они говорят, что заберут и язык, как только это закончится. Они говорят, что теперь я принадлежу темноте.

— Толрек… — начал префект, внутри которого смешались гнев и ужас.

— Они говорят, что вы должны понять их приговор, прежде… — Они говорят… Они говорят, что идут за вами.

Префект уставился на вокс, язык окаменел в сухом рту. За спиной перестали дребезжать ставни.

— Кто… — начал он, стараясь придать властность своему голосу. — Кто вы?

Ответивший новый голос был мягким и слегка искаженным, но, казалось, заполнил всю комнату.

— Мы — расплата.

Вокс отключился. Секунду никто не шевелился, а затем Мортинар медленно повернулся к окнам. Ставни с грохотом открылись, и он…

Он проснулся, по телу растекался холод, на губах затухал крик. Префект неуверенно поднялся с кресла, нога ударилась об угол чего-то твердого. Он взвизгнул от боли.

Боль. Это значило, что, по крайней мере, его переживания были настоящими, а не следующей частью бесконечного кошмара.

Он попытался моргнуть, но по-прежнему ничего не видел. Он протянул руку, почувствовав полированную поверхность стола, на который он только что наткнулся. Кнопка включения света должна быть…

Его пальцы коснулись чего-то влажного и теплого.

Он отдернул руку. Сердце заколотилось.

Вода. Он подумал, что это должна быть вода. Потер пальцы. Жидкость на их кончиках была липкой. Он подумал о сладком вине, которое заказал, прежде чем отправиться просматривать отчеты, и представил, как оно пролилось из стакана, когда он ударился о стол. Он снова протянул руку, стараясь не касаться поверхности. Нашел кнопку и нажал ее.

Комнату залило светом, и он закричал.

Он проснулся, глаза открылись, в глотке дрожал крик. Он сидел на полу, прижавшись спиной к стене под ставнями. В комнате было темно, но воздух был наполнен ноющей пульсацией, похожей на рык работающей машины. Он решил, что видит сон, который всего лишь был…

Линзы моего шлема вспыхнули. Я поднялся с корточек. Префект попытался снова закричать, но вместо этого его вырвало. Я взглянул на него, и вокруг моей головы начала сиять бледным светом кристаллическая матрица психического капюшона.

— Кто вы? — он задыхался. — Что тут делаете?

— Ты знаешь, кто я.

Его глаза пробежались по пластинам моего доспеха цвета полуночи, по эмблемам молнии и орлиного крыла, цифрам, которые были выгравированы на бронзовом солнечном диске, украшавшем нагрудник. Я оперся на посох, обеими рукам держась за железо с кристаллическим сердечником. В разуме префекта формируются узнавание и страх, в то время как часть него пытается отрицать увиденное.

— Я ничего не делал, — заикаясь, произнес он. — Я служу Императору. Я верен Единству Те…

— Генозаповедники, префект. Влажные Хранилища, миллионы сращенных вместе плотью и костьми — Первая программа, и Вторая, и Третья. Город под городом, который поглотил всех, кто вышел за допустимый диапазон отклонений. Запах, который говорил о том, что ты решил разложить отверженных, а не сжечь их.

Префект начал рыдать, из уголков глаз побежали слезы. Я несколько секунд смотрел на него, а потом продолжил:

— Мы здесь не для того, чтобы устанавливать твою невинность или вину. Время для этого прошло. Мы здесь не ради правосудия или спасения миллионов, которых ты заразил. Мы здесь для того, чтобы вознаградить тебя. Мы — следствие твоих действий. Его рука и ласковое лезвие. И…

Я наклонился, от чего сочленения доспеха загудели, и коснулся лица трясущегося человека.

— … мы пришли за тобой.

Он покачал головой, дрожа от ужаса и дерзости.

— Ваш приговор чудовищен. Это не правосудие, а лицемерие!

— Но мы существа, созданные не для того, чтобы жить с этими идеалами, а только претворять их в жизнь.

Минуту он просто обнимал себя руками. Он представлял жалкое зрелище: тощий человек неопределенного возраста, закутанный в вельвет и шелка и плачущий во тьме. От сжавшегося тела поднимался несвежий запах. Он испачкался несколько часов назад, пребывая в лихорадочном кошмаре.

— Все, что я видел раньше, все, что мне снилось…

— Это был только сон.

Он посмотрел на меня, и в его зрачках вспыхнула отчаянная искра надежды, которую смертные призывают даже в самые черные дни.

— Но это не означает, что он был нереален. Тебе снились эти мгновения уже двадцать раз, и будут сниться снова.

Я провел пальцем по его влажной от слез верхней губе.

— Мы говорим уже в восьмой раз, и каждый раз ты плачешь. И не в последний раз.

— Вы… — он запнулся. — Вы ждете, что я попрошу прощения?

— Нет. Ты уже просил его восемь раз.

И тогда он начал смеяться. И продолжал, когда я вернул его в повторяющийся кошмар.

— Какое ты принял решение?

Звук моего голоса прокатился по огромному пространству. Тронный зал был безмолвен и пуст. Мрак в сводчатом помещении был безжизненным, словно пустота, оставленная чем-то нематериальным. Я твердо смотрел на призрачно-бледные черты и черные глаза, наблюдающие за мной от подножья пустого трона. Я не преклонил коленей: власть — это одно, а уважение — совсем другое. Бледное лицо дернулось, губы насмешливо скривились.

— Мое решение? — Он замолчал и постучал пальцем по рукояти цепной глефы. — Вот оно: если мне придется провести больше времени в твоей компании, тогда у меня появится желание сделать что-то, о чем ты пожалеешь.

Севатар сошел с тронного помоста. Даже в доспехе он двигался, как кошка. Я не пошевелился. По привычке я собрался опереться на посох, но его, как и некогда обрамлявшего мою голову капюшона, не было. Без них я словно утратил руку или ногу или лишился части самого себя.

Конечно же, именно по этой причине я стоял в безлюдном тронном зале с Первым капитаном нашего трижды униженного Легиона.

— Эдикт, принятый на Никейском совете нельзя игнорировать, — сказал я. — Ты старший командир Легиона, пока примарх…

— Пока наш отец-во-тьме снова получает наставления от своих братьев, — Севатар отвернулся, рассеянно пожав плечом. — Да, я думаю, что так и есть.

— Необходимо принять решение по либрариусу, — я замолчал, следующие слова, которые я должен был произнести, застряли в горле. — И насчет меня.

Севатар взглянул на меня, хищная улыбка на губах повторилась в его темных очах.

— Я в любой момент мог перерезать твою глотку, — он повернулся и посмотрел на меня, задрав голову и подняв бровь. — Да. Это могло решить некоторые проблемы.

Я медленно выдохнул сквозь зубы. Сказать, что между нами было мало братской любви, значит назвать солнце свечой.

Я не отрывал глаз от его лица. Те, кто нас не знал, всегда говорили, что Повелители Ночи из подземелий Терры и куча отбросов Нострамо во многом похожи. Действительно, бледная кожа и отшлифованные ночью до черноты глаза отмечали всех нас, но для тех немногих, кто отличался внимательностью, мы совершенно разные существа. Черные стоки придали нашим чертам бесцветность. Глаза терран даже более чувствительны к солнечному свету, чем у нострамцев. Мы редко моргаем. Наша кожа от природы безволосая, зубы остры и не нуждаются в шлифовке. К тому времени в Легионе нас осталось мало, невзрачных и исчезающих пережитков. Я хотел бы сказать, что оставшиеся терране были островком медленно угасающего благородства, но это было бы неправдой.

Немногие видели разницу между тем, кем мы были и кем стали. Даже те, кто некогда служили возмездию, теперь превратились в слуг ужаса. Иногда я размышлял, была ли вообще разница между ними.

— Указ… — осторожно начал я.

— Ты и в самом деле ненавидишь нас, ведь так? Всех, кто пришел позже, кто пришел из другой ночи…

Я промолчал, и оскал мертвеца на лице Первого капитана стал шире.

— О, я не осуждаю твою ненависть. Я разделяю ее. Просто она меньше задевает меня.

— Севатарион…

Я замолчал и придал своему голосу уверенность. В воздухе сверкнула, словно искорка инея, частичка моего гнева. Странно, но Первый капитан стал очень, очень спокоен.

— Яго Севатарион, ты дашь мне то, что я прошу.

Слова стерли насмешку с его лица. Он пересек зал сполохом доспеха и сервомеханизмов. Неактивированная цепная глефа ударила меня в грудь, прежде чем я даже поднял руки.

Я упал, но Севатар схватил меня за горло и, притянув к себе, заговорил шипящим шепотом.

— Если ты так отчаянно жаждешь решения, тогда вот оно — я изгоняю тебя. Ты больше не из Восьмого, если вообще когда-то был. Я окрашиваю твои руки в красное. Если мы снова встретимся, я приговорю тебя к смерти. Ты изгой. Ты ничто.

Первый капитан отшвырнул меня, и я рухнул на пол с лязгом керамита о камень. Он стоял с непроницаемым лицом, глаза были скрыты тенями.

— Устраивает?

Я поднялся. Я не был ни шокирован, ни сломлен. Я был разгневан. Во рту ощущался вкус крови. Несмотря на мои попытки обуздать гнев, он пылал все ярче.

Но меня разозлило не его решение. Нет, этот гнев не шел ни в какое сравнение.

— А остальной либрариус?

— Мне плевать, — выпалил он и отвернулся, направившись к трону примарха.

— Когда-то он был нужен, Севатарион, — обратился я резким от гнева голосом. Он оглянулся через плечо, улыбка вернулась. — Была причина, по которой тогда мы были более значимы, чем сейчас.

— Избавь меня от приступов ностальгии, — сказал он, закатив глаза.

Это произошло прежде, чем мысль сформировалась в моем разуме, прежде чем я даже смог осознать, что утратил контроль. По стенам растеклись языки зеленого пламени. Севатар повернулся, цепная глефа с ревом ожила, и в этот момент волна энергии ударила и впечатала его в трон. В один миг между вспышкой пламени и тенью моя рука оказалась на его горле, пальцы сдавили шейный замок и плоть под ним.

— Ты убил нас, — прорычал я.

Я оскалился, и по черепу поползли разряды молнии. Зубья цепного оружия продолжали вращаться, но мой разум окутал конечности Севатара, сжимая и сдавливая их. Я не думал ни о том, зачем это делаю, ни о запрещающем указе.

— Ты уничтожаешь наш Легион, — я впечатал его голову в железный трон одной только мыслью. Сервомеханизмы выли, пока он боролся со мной. — Ты и твой отравленный мир…

Вспышка. Неровный несвет. Мысленное пламя. Агония.

Я отшатнулся, изо рта хлынула кровь, забрызгивая доспех и пустые, обнаженные руки. Единственное о чем я смог подумать, что теперь они и в самом деле отмечены кровью. В голове кружились образы и воспоминания, которые мне не принадлежали.

Севатар не поднялся. Он сидел на троне примарха, тяжело дыша, его глаза уставились на пустое место, где, как мне казалось, я схватил его.

— Уходи, — прохрипел он.

— Севатарион… — начал я, глотая воздух сквозь свертывающуюся во рту кровь.

— Прочь с глаз моих!

Я несколько секунд осторожно разглядывал его, затем повернулся и вышел из тронного зала.

Я снова смотрю на своего мрачного палача. Его доспех покрылся инеем. Он видел мое прошлое один миг, но за это время я показал ему каждое мгновение своей жизни — со дня, когда Легион пришел за мной до действий, которые привели меня обратно во тьму под поверхностью Терры. В единственный дом, который у меня когда-либо был.

Я позволяю ему прийти в себя, а потом говорю.

— Я знал, что ты придешь. В конце ко всем приходит наказание, кузен.

Я выдыхаю, затем втягиваю воздух. Я уверен, что этот вдох будет последним для меня. У него вкус сырости и крови, и мира, который никогда не знал света дня. На миг я задумываюсь, какой грех привел меня к концу. Была ли это Никея и тот факт, что продолжал свободно пользоваться своими дарами? Или же это из-за крови, что течет в моих жилах, может деяния моего Легиона, наконец, перешли границы имперской терпимости? Или, в конце концов, наступила новая эпоха, в которой человечество больше не нуждается в чудовищах и героях?

Я отбрасываю эти мысли. Причина не имеет значение, только следствие.

— Все-таки я попрошу тебя еще об одном, — говорю я стоящему надо мной воину. — Я хотел бы в последний раз увидеть свет солнца.

И тогда касаюсь его разума. До этого в его мозг проецировались мои мысли и воспоминания. Теперь я оцениваю его и смотрю его глазами. Я вижу висящий в пустоте Сол и рассеянный свет бесчисленных звезд за ним. Даже после тех унылых лет, что я провел в темноте, он все такой же прекрасный и ужасный, как прежде.

А затем я вижу причину, по которой он пришел за мной.

Я вижу предательство, нарушенные клятвы, смерти сынов от рук их отцов. Я вижу, чем стали теперь представления об Имперской Истине и свете.

Я выхожу из его разума. Он вздрагивает, а палец на спусковом крючке напрягается.

«Неужели это правда? Неужели к этому и в самом деле пришла галактика? И здесь в темноте, в сердце всего, чем я был и всего, чем стал, находится ответ, хохочущий мне в лицо сквозь заточенные зубы».

Космодесантник в сером доспехе долго смотрит на меня, а затем опускает пистолет.

— Я здесь не для того, чтобы судить тебя, Фел Жарост. Это право принадлежит другому.

Я киваю. Я знаю, почему он пришел за мной, и что ждет меня после этого момента. Я увидел это в его мыслях, словно последнюю шутку.

— Поднимись, — говорит он.

Гэв Торп

Повелитель Первого

Действующие лица

Астелан — магистр капитула Легиона Темных Ангелов;

Мелиан — капитан Легиона Темных Ангелов;

Галадан — капитан Легиона Темных Ангелов;

Темур — магистр капитула Легиона Темных Ангелов;

Лютер — великий магистр Ордена;

Бетолин Тилана — маркиза, полковник Имперской Армии.

Сцена 1

Командный центр

День

Маленькая комната в замке заполнена тихо работающими когитаторами.

Через открытое окно доносились резкие команды сержантов-инструкторов, свист сельского ветра и жужжание насекомых в горячем летнем воздухе. Звуки тяжелых шагов были почти идеально ритмичны, почти, но не абсолютно. И это вызывало новые вопли сержантов.

Закрыв глаза, Астелан мог почти поверить, что вернулся на равнины, где родился. Ему приходилось закрывать глаза, чтобы не видеть возвышающие укрепления Альдурука, пульты управления связью и информационные экраны караульного поста командного центра.

Сконцентрировавшись на порхающих насекомых и жаре, проникающей через узкое окно, магистр капитула мог представить широкие воды Динепри, что текли среди деревьев со светлыми листьями, и серебристые отражения кровель вдоль берегов реки…

Из дверной панели раздался звон, и воспоминания исчезли так же, как и утренний туман в тот роковой день много лет назад.

Астелан открыл дверные замки. Хотя Легион принес множество технологических чудес на Калибан, многое в Альдуруке осталось без изменений, здесь по-прежнему использовались базовые доимперские системы и механизмы. В частности, отсутствие голосовой активации все еще раздражало рожденного на Терре воина.

Дверь с рокотом хорошо смазанных механизмов плавно открылась. За ней оказался капитан Мелиан, один из ротных командиров Астелана. Капитан в знак приветствия поклонился.

— Магистр капитула, вы хотели видеть меня.

— Бывший магистр капитула, капитан. Я по-прежнему временно отстранен. Я вызвал тебя в ответ на твои просьбы о личной встрече.

Астелан махнул рукой на равнодушные циферблаты, экраны и автоматические системы караульного поста.

— Здесь нас никто не увидит.

Мелиан оглянулся на открытую дверь. Астелан нажал кнопку, и дверь с рокотом вернулась на место.

— Я… я не знаю, как высказаться по вопросу, который хотел обсудить… У меня есть… замечания, — неуверенно начал Мелиан.

— Сомнения? — уточнил Астелан.

— Да, магистр капитула, сомнения касательно калибанитов.

— Больше нет ни терранцев, ни калибанитов, Мелиан. Мы все Темные Ангелы.

Мелиан не успел ответить, как на одном из пультов связи зазвучал сигнал тревоги. Астелан отвернулся и молча прочел входящее сообщение.

— Хм… Интересно.

— Что там, магистр капитула?

— Внеплановый вылет шаттла. Лорд Сайфер и брат-библиарий Захариил. Разрешение дано лично Лютером.

— Именно это я имею в виду. И почему Лютер сохраняет ненужный пост «лорда Сайфера»? Он же устарел.

Астелан детально изучил сообщение. В полетном плане шаттла указывалось западное направление, но траектория вела к северным маршрутам. Он ничего не сказал Мелиану, но то, что Захариил и Сайфер выполняют секретную миссию так близко к покинутой аркологии в Северных пустошах, его обеспокоило. Звук двигателей шаттла стих вдали, но он снова потревожил его память.

Мелиан неловко пошевелился.

— Прошу прощения, милорд, что мешаю вам.

— Мне вспомнился день, когда штурмовые корабли Императора обрушились на мой народ. Я помню стрекот роторных пушек и крики умирающих. В ответ громыхали зенитные орудия на крышах наших мегафортов, отбивая воздушную атаку, но скоро наземных войска ворвались внутрь. Громовые Воины, Мелиан. Ты когда-нибудь видел их?

— Нет.

— Примитивные в сравнении с воинами Легионес Астартес, которые вскоре после этого рекрутировали молодого Мерира Астелана, но намного сильнее любых техноварваров нищих кочевых кланов Сибрана. Это была бойня.

— Вы скорбели по вашим родичам?

— Только до момента, когда меня завербовали в легион Императора.

— Первый легион…

— Единственный легион. Я был в числе первых пяти тысяч. Тебе никогда не понять, какие чувства вызывала подобная честь.

Мелиан уважительно кивнул. В рядах Темных Ангелов было много терранцев, но большинство были рекрутированы после основания других легионов. Они были не острым наконечником стрелы, но скорее древком. Астелан вернул внимание к подчиненному.

— Итак, ты что-то говорил о калибанитах?

Составленный Мелианом список недостатков и обвинений был подробным и выдавал, по крайней мере, год фиксирования подобных мелких недочетов.

— И вы знаете, милорд, что некоторые калибаниты даже не Темные Ангелы… Ну… Не космодесантники.

— Ты говоришь о Лютере и других, которые были слишком старыми, чтобы стать истинными легионерами?

— Верно. Они никогда не должны были войти в состав Легиона.

Астелан едва подавил вздох.

— Что-нибудь еще?

— Нет. Благодарю за то, что уделили мне время, магистр капитула. Мне жаль, что потратил его впустую. Я знал, что вы не заинтересуетесь. Я не хотел беспокоить вас и высказал свои опасения брату-капитану Галедану. Тем не менее, должен признать, что он посоветовал мне перестать волноваться на счет Лютера и сконцентрироваться на поддержке боевой готовности своей роты. Но позже он все-таки посоветовал поговорить с вами.

Астелан внимательно посмотрел на Мелиана. Капитан не относился к любителям заговоров и явно не страдал от паранойи. Но Астелан не мог выглядеть слишком благосклонным. Сначала следовало оценить масштаб тревог Мелиана.

Должна быть причина, по которой Галедан отправил капитана к нему. Возможно, он надеялся, что Астелан накажет Мелиана и отучит совать нос не в свои дела.

Или же за этим стояло нечто большое?

— Галедан был прав, отправив тебя ко мне. Ты говорил об инцидентах, нарушениях, но что более всего беспокоит тебя?

— Рекруты, милорд. Они проходят боевую подготовку Легионес Астартес, но их обучают старой культуре Калибана. Их скорее воспитывают рыцарями Ордена.

— Ордена? Группы, которая когда-то выбрала молодого Льва великим магистром? Все это в прошлом, осталось всего несколько титулов и церемоний, чтобы почтить прошлое примарха.

Разволновавшийся Мелиан подошел к окну и выглянул наружу. Увидев внизу рекрутов-калибанитов, он нахмурился.

— Есть еще кое-что. В новых присягах посвящения не упоминается Император. Вместо этого новобранцы клянутся защищать Калибан от всех врагов.

— Лев вернул Лютера на Калибан в роли хранителя. У нас сейчас даже нет боевых кораблей. Фактически мы силы обороны. Когда Лев вернется, он получит надлежащие доказательства верности ему.

— Вы одобряете эти изменения?

— У меня к происходящему двойственное отношение, Мелиан. Давай будем честны, мы стали ненужными. Лев отправил нас сюда гнить, в то время как Лютер создает легион будущего, легион Калибана.

Мелиан повернулся и покачал головой, но не в знак несогласия, а раздраженно.

— Но вы знаете, что галактика изменилась. Последние корабли снабжения принесли известия о…

— Ни о чем из того, что ты сказал. Те корабли улетели годы назад. О нас забыли… — перебил его Астелан. Он вздохнул, успокаиваясь.

— Чего ты хочешь от меня? Потребовать от Лютера возобновить старые клятвы? Или же мне вызвать из эфира Льва, чтобы он все исправил?

Мелиан снова отвернулся, не зная, как поступить. Астелан был на грани того, чтобы отчитать его за пустую трату времени, но интуиция говорил капитану подождать. Здесь было нечто большое, чем разочарование магистра, застрявшего в этом Троном забытом мире.

— Ты говорил с Галеданом. С кем-нибудь еще делился этими мыслями? Кто может чувствовать то же, что и мы? — спросил Астелан.

— Мы? Значит, вы согласны со мной, милорд? — удивленно спросил Мелиан.

— С твоими опасениями. Конечно. Ты знаешь, что я не испытываю особой любви к калибанитам и всегда был верен Императору. То, что мы чахнем на этой планете — доказательство моих слов. Я часто думаю над тем, было ли в возвращении Лютера нечто большее, чем мы знаем, но сейчас это не имеет значения. Есть еще кто-нибудь, кто разделяет нашу точку зрения?

— Рад сказать, что довольно много, в основном, как и мы терранцы из старого легиона. Но есть и несколько ветеранов-калибанитов. Мы еще не определили план действий.

— Действий… Осторожно, Мелиан, это опасный путь. Лютер — великий магистр, выше него только Лев. В его руках бесспорная власть, если не фактически, то формально.

Голос Мелиана снизился до заговорщицкого шепота, хотя здесь их никто бы не подслушал.

— Проблема не в Лютере. Мы уже знаем, как его изолировать и лишить власти. Дело в других: проблемы создают новобранцы и верные Лютеру люди. Их слишком много, а нас слишком мало, чтобы решить вопрос силой.

Астелан на минуту задумался.

— Хм, тогда нам нужны полномочия для действий. А мы их можем получить только за пределами планеты. Сообщения с Терры или, возможно, даже от самого примарха будет достаточно для обоснования необходимых действий. Если Лютер лишится власти, его сторонники поддержат любые действия, которые вы предпримете для его свержения.

— Вы действительно считаете, что мы можем что-то сделать?

— Признаю, я не знал, что наши взгляды пользуются широкой поддержкой. Вашему делу очень поможет, если номинальным лидером станет бывший магистр капитула, назначенный Императором и пользующийся большим уважением в старом Легионе.

Мелиан кивнул.

— О, ваш опыт и репутация станут потрясающей поддержкой для наших усилий, магистр капитула.

— Значит, решено. Мне нужно, чтобы ты созвал собрание, не всех, только офицеров, которые могут уверенно высказаться за части, которыми командуют. Детали оставляю на тебя. Ты лучше знаешь этих людей. На данный момент лучше не упоминать мое имя, пока мы не узнаем, кому можем доверять.

— Как пожелаете. Я искренне признателен за ваше понимание и участие, милорд. Знаю, мы живем в сложное время, но под вашим руководством мы вернем легион на правильный путь.

— Уверен в этом, капитан, — мрачно ответил Астелан.

Когда Мелиан вышел, Астелан открыл незарегистрированную защищенную вокс-связь.

— Галедан…

— Милорд?

— Немедленно доложи в караульный пост.

Сцена 2

Тайное собрание

Ночь

В бетонном бункере шепотом общаются многочисленные заговорщики.

Когда дверь склада со скрипом открылась, тихая беседа смолкла. Помещение было пустым, не считая нескольких ящиков, разбросанных по металлическим стеллажам. Астелан переступил через порог и встретился в желтом свете ламп с дюжиной пар любопытных глаз. Большинство лиц он узнал, с половиной из присутствующих он сражался почти два столетия. Несколько воинов, все без исключения калибаниты, были ему незнакомы, но ему пришлось довериться решению Мелиана. Все легионеры были в звании капитанов рот и выше.

Двое — Нериедес и Темур — магистрами капитула. Как и Астелана, их отстранили от командования по неизвестным причинам.

Мелиан подошел к собравшимся и поднял руки.

— Братья, причина, по которой мы собрались здесь — магистр Астелан. Он сочувствует нашему делу и хочет высказаться.

Возражений не было. Астелан счел это сигналом того, что он может говорить.

— Мы собрались здесь, потому что разделяем одну точку зрения. Убеждение, касающееся природы Легиона Темных Ангелов и того, что значит быть истинным слугой Императора. Последние годы были трудными, но мы со стоическим достоинством вынесли ссылку, как и подобает воинам Первого Легиона.

Раздались одобрительные возгласы Темных Ангелов.

— Но… приближается время, когда такого стоицизма будет недостаточно. Грядет переломный момент. Те, кто верит в творение Императора, должны быть готовы к выбору, или же их сметут неподконтрольные нам события.

Вперед шагнул Темур, ветеран-терранец с бионической левой рукой и покрытым многочисленными шрамами лицом. Через вокс-решетку раздался искаженный электроникой голос.

— И ты тот, кто поведет нас через этот переломный момент, Мерир?

Голос был ровным, но в выражении лица угадывался намек на конфронтацию: Темур испытывал самообладание Астелана.

— Я не стану вам ничего навязывать. Мне это не нужно. Я всего лишь хочу предложить примерный план действий. Если вы его примите, то надеюсь, пойдете за мной до самого конца, — ответил Астелан.

— Отлично. Какова же твоя цель?

Астелан приложил палец к вокс-бусине в ухе.

— Пожалуйста, войдите, — обратился он по радиосвязи.

Дверь открылась, и полумрак рассеял яркий свет, на фоне которого вырисовалась невысокая стройная женщина в униформе ауксилии Имперской Армии, размещавшейся на Калибане с момента прихода Империума. Гостья сняла фуражку, обнажив коротко подстриженные и седеющие темно-рыжие волосы. В знак уважения она кивнула космодесантникам, которые приветствовали ее подозрительными взглядами. Мундир женщины украшали знаки различия старшего офицера и ленты заслуженных наград и боевых медалей.

— Милорды, — поздоровалась незнакомка.

Астелан закрыл за ней дверь и непринужденно встал рядом, от чего офицер казалась карликом.

— Мои братья, это полковник маркиза Бетолин Тилана. Если вам неизвестно, она — заместитель командующего силами гарнизона. Вы согласитесь, что он излишен для мира, на котором сейчас находятся более 30 тысяч готовых к бою легионеров. Но полковник разделяет наши беспокойства касательно верности Лютера.

На Темура сказанное не произвело впечатления.

— Гарнизона недостаточно, чтобы склонить превосходство в военной мощи на нашу сторону. Какая польза нам от нее?

Астелан взглянул на леди Тилану и кивнул, подталкивая дать ответ на вопрос.

— Полки сил обороны Калибана были созданы для обеспечения внутренней и планетарной безопасности, позволяя воинам легиона вести собственные войны, зная, что их родной мир в безопасности. Эти обязанности, как отметил магистр Астелан, стали излишними в присутствии такого количества легионеров на Калибане. После беспорядков в Северных пустошах мы и егеря стали исполнять по большей части церемониальную роль, ограничиваясь охраной не принадлежащих Легиону объектов.

Среди легионеров началось недовольное перешептывание, и Астелан поднял руку, чтобы восстановить тишину.

— Тихо, братья. Леди Тилана — старший офицер Имперской Армии и заслуживает нашего внимания и уважения. Такое поведение говорит о раздорах и плохой дисциплине, что вызвано нашим затянувшимся пребыванием на этой планете. Вам бы следовало подавать лучший пример.

Некоторые офицеры, включая Темура, выглядели разочарованными. Другие раздраженно смотрели на Астелана, но возражений больше не было, и леди Тилана продолжила.

— В то время как у Темных Ангелов есть своя часовня в стенах Альдурука, еще одна астропатическая башня расположена недалеко от Скалы для нужд имперского персонала, торговых интересов и тому подобное. После непредвиденного вывода из Северных пустошей управленческого персонала, башня в Редеваке редко используется, весьма вероятно о ней забыли. Охрана этого комплекса поручена частям сил обороны под моим командованием.

Астелан увидел проблески понимания в глазах присутствующих и принял участие в финальной части пояснений.

— Капитан Мелиан сообщил мне, что уже есть планы по изоляции и аресту Лютера. Во время выполнения этого задания, другая наша оперативная группа, состоящая из верных рот, захватит башню в Редеваке и отправит сообщения на Терру и нашему примарху. Нам нужно подтверждение о возврате к первоначальным легионным протоколам, а также восстановлении прежней командной структуры в отсутствие Льва и до его возвращения.

Мелиан поднял руку, и Астелан кивнул, позволив ему говорить.

— Последние годы связь через варп была нестабильной, почти невозможной, милорд. Уверен, мы не получали сообщений ото Льва исключительно по этой причине.

— Вот почему мы должны захватить башню значительными силами. В случае отстранения Лютера от власти, вряд ли кто из старших офицеров захочет начать конфликт между различными частями Легиона. Повседневные мероприятия по обеспечению обороны Калибана и процесс комплектования личного состава будут продолжаться без изменений, но нам необходимо восстановить доступ к внешней связи. Связи, которая в данный момент находится исключительно в компетенции Лютера и его избранного круга из Ордена. Кто знает, какие официальные сообщения утаивались от нас до настоящего времени?

Темур с тонкой улыбкой на губах понимающе кивнул.

— Извини, Мерир. Мне кажется, я оказал тебе плохую услугу. Прошу прощения за прежние сомнения. Твой план выглядит в высшей степени подходящим. Избежать прямого столкновения с главными силами Лютера, одновременно укрепляя свои позиции. У меня есть всего одно замечание.

— Пожалуйста, говори начистоту.

— Ты говорил, что мы восстановим стандартные протоколы и структуру легиона до возвращения Льва. Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве отстранение Лютера не сделает тебя высшим офицером легиона с наибольшей выслугой? Полагаю, ты станешь Повелителем Легиона.

Наступила тишина. Астелан пожал плечами.

— Честно говоря, это приходило мне в голову. Мне доверили командование еще до обнаружения Калибана и преобразования старой легионной иерархии в крылья. В случае, если мы добьемся успеха, и Легион будет реорганизован, я настаиваю, чтобы совет магистров капитулов подтвердил все повышения.

Темур взглянул на остальных и, несмотря на несколько сомневающихся лиц, большинство офицеров утвердительно кивнули.

— В таком случае у меня больше нет возражений. Мы продолжим прощупывать наших подчиненных, чтобы установить тех, на кого в грядущие дни нельзя будет положиться. Когда придет время действовать, мы подыщем для них подходящие для отвода глаз задания.

Когда собрание закончилось и космодесантники разошлись, кто поодиночке, кто подвое, леди Тилана повернулась к Астелану.

— Кажется, мы пришли к согласию, милорд. Признаюсь, не ожидала, что все пройдет так гладко.

— Следите за своими словами. Возможностей для осложнения будет предостаточно. Помните, что я говорил вам. У Лютера не должно быть никаких подозрений о том, что мы делаем и почему. Фактор неожиданности крайне важен.

— Что ж, благодарю, магистр капитула, а, может быть, вы также хотите научить меня, как разбирать и смазывать лазган? — саркастично спросила женщина.

Астелан не принес извинений, а маркиза не стала их ждать. Мелиан подошел к магистру, как только женщина вышла.

— Иногда ее язык сочится ядом, магистр капитула. Вы не должны мириться с таким высокомерием.

— Мне нужна ее помощь. Пусть думает, что к ее мнению прислушиваются… пока… по крайней мере.

Мелиан наклонился поближе и заговорил более тихо.

— Простите, магистр капитула, но не могу не спросить об отсутствии Галедана.

— О… Хм… Магистр Темур сказал, что кое-кто, возможно, не согласится с нашими сегодняшними решениями. Я поговорил с Галеданом и решил, будет благоразумно, чтобы он… получил иные приказы.

— Жаль… Мне нравится Галедан.

— Уверен, довольно скоро он разделит нашу точку зрения. Пока же больше не говори с ним о своих тревогах. Пусть думает, что я успокоил их.

— Как пожелаете. Какие будут следующие приказы?

— Никаких, просто держи ухо востро.

— А вы, магистр капитула? Что вы собираетесь делать?

— Сосредоточение большого числа вооруженных легионеров так близко к Редеваку вызовет вопросы. Я должен организовать учения.

Астелан вынул пистолет и передернул затвор.

— Боевые, конечно.

Сцена 3

Крепость Альдурук

День

По готическому каменному коридору к покоям Лютера шагают шестеро вооруженных космодесантников. Вдалеке раздаются болтерные выстрелы, как внутри, так и снаружи крепости. Повсюду звучат сигналы тревоги.

То, что личные покои Лютера в цитадели Альдурука охраняло только пятеро легионеров, в то время как под его командованием их были десятки тысяч, видимо, свидетельствовало о растущем высокомерии великого магистра.

— Стойте! Не приближайтесь, — потребовал один из стражей.

Оказавшись лицом к лицу с тремя магистрами капитула и таким же числом ротных капитанов с обнаженными пистолетами и клинками, охрана вполне предсказуемо решила не вступать в бой. За исключением одного. Астелан отстраненно смотрел, как воин за пультом охраны извлекает меч.

Магистр капитула отстал, позволив Темуру выйти вперед.

— Старшие по званию приказывают тебе посторониться, — потребовал тот.

Воин перепрыгнул пульт и с криком «За Калибан и Орден!» нанес удар мечом в шею Темура.

Ветеран, имевший за спиной более сотни кампаний, с легкостью парировал удар и с той же непринужденность развернул клинок и приставил его к горлу легионера.

— Сдаешься?

Одновременно Неридес и другие командиры обезоружили остальных охранников. Отказавшийся подчиняться легионер зарычал и, отступив на шаг, ударил кулаком в грудь Темура.

Секунду спустя окутанный энергией меч магистра капитула пронзил грудь воина, осветив лицо синей аурой. На нем застыла маска боли и удивления.

Темур с выражением искреннего сожаления вырвал меч, позволив телу с грохотом рухнуть на пол.

Неридес и Астелан невозмутимо восприняли необходимость смерти космодесантника, но младшие капитаны побледнели, только сейчас осознав, что их переворот не должен был быть бескровным.

Это был переломный момент. Обратной дороги для них не было.

Астелан подошел к пульту охраны, в то время как остальные капитаны надевали на стражников электронаручники.

— Тревога не поднята, замки не заперты, — сообщил он.

Его пальцы заработали по клавиатуре и за спиной щелкнули открывающиеся засовы. Немедля ни секунды, Темур распахнул двойные двери.

Мятежники обыскали приемную и спальню, никого там не обнаружив, хотя доклады подтверждали, что Лютер в это время будет в своих покоях. Оставалась одна комната — святилище великого магистра этажом выше. Астелан поднимался по лестнице последним, держа наготове силовой клинок и болт-пистолет. Добравшись до цели, Темур без колебаний врезался плечом в деревянную панель, расколол косяк и сорвал дверь с петель.

Лютер стоял у высокого окна, глядя на юг поверх более низких галерей и башен Альдурука. Великий магистр был крупным мужчиной с широкими плечами и толстой шеей еще до проведенных апотекариями Легиона аугментаций. Кожа у него была сухой и морщинистой, на шее вздулись от напряжения искусственно улучшенные вены.

Великий магистр Ордена держал большую книгу в темно-красном кожаном переплете, на открытых страницах лежал в качестве закладки небольшой кинжал.

Он захлопнул книгу и невозмутимо повернулся. Со сдержанным выражением лица и поднятой бровью он взглянул на нарушителей его покоя.

— Что это за манера входить? Если бы вы попросили, я бы с радостью дал вам аудиенцию.

Темур не был расположен к шуткам Лютера и приставил болт-пистолет к голове великого магистра.

— Властью Императора человечества я обвиняю вас в захвате власти в Первом Легионе, неподчинении приказам вашего примарха и других преступлениях, которые будут установлены позже. Вы должны сдать оружие и отречься от власти над Калибаном и его войсками.

Взгляд Лютера остановился на стоявшем у двери Астелане.

— И ты, Мерир? Я считал тебя мудрее. Ты понимаешь, какую катастрофу собираешься устроить? Ты ведь не веришь в то, что этот фарс удастся?

— Я подумал, что у вас могли быть сомнения в моей искренности. Позвольте развеять их.

Астелан поставил маленький гололитический приемник на стол и включил вокс.

— Начинайте передачу.

Ему ответила леди Тилана.

— Связь установлена, магистр капитула. Готовы начать по вашей команде.

Гололит ожил, показывая остроконечную башню, которая поднималась ввысь на покрытых редким лесом холмах. Лютер пригляделся к зернистому изображению.

— Редевак? Астропатический комплекс? — догадался Лютер.

— Именно, — подтвердил Астелан.

Астелан отрегулировал изображение, чтобы показать главную долину, ведущую к башне. По холмам продвигались несколько тысяч легионеров, прикрываемые с флагов танками и шагоходами сил обороны. Даже в проецируемом сиянии гололита была отчетливо видно, что большинство космодесантников носили черные цвета изначальных терранских капитулов, но некоторые щеголяли темно-зелеными доспехами, которые указывали на их калибанское происхождение.

Лютер выпрямился с непроницаемым лицом.

— Понимаю, — сказал он.

— Еще нет. Смотрите дальше. Полковник маркиза, пожалуйста, приступайте к исполнению приказов. Они не могут быть отменены.

— Подтверждаю, магистр капитула. Все части на позициях. Приступаю немедленно. Будем надеяться, что это событие оставит о нас добрую память или же вовсе никакой.

Передовые подразделения мятежных космодесантников был почти на позиции, когда цепь ярких вспышек осветила полумрак под линией деревьев.

Мгновение спустя среди рядов воинов поднялись столбы взрывов, а по вокс-связи почти тут же раздались гулкие звуки разрывов. Бронемашины сопровождения резко остановились и навели башенные орудия на Темных Ангелов.

В облаках заревели реактивные двигатели, с рокотом показались новые танки, а из леса выбежали солдаты сил обороны. С ними был целый капитул космодесантников, над командным отделением развевалось знамя капитана Галедана. Ударные волны от поставленной танками и авиацией огневой завесы смешали ряды мятежников.

— Проклятье, что они вытворяют? — выкрикнул Темур.

Темур и другие офицеры-мятежники в святилище не отрывали глаз от изображения гололита. Взгляд Лютера метнулся к Астелану. В тот же миг великий магистр все понял.

Раскололась броня и зашипела плоть. Астелан первым ударом отсек руку Темура, в которой он держал пистолет. Лютер уже двигался к Неридесу, выставив перед собой кинжал. Меч Астелана рассек горло Темуру в тот самый момент, когда тот шокировано повернулся к магистру капитула. Третьим ударом Астелан пронзил грудь капитана Азрафала.

Лютер вонзил острие кинжала в левый глаз Неридесу. Вдавив клинок в глазницу по рукоять, великий магистр повалил космодесантника на пол.

В замкнутом пространстве помещения рев болтерных пистолетов оглушал. Астелан вздрогнул, получил попадание в левый наплечник. Магистр развернулся, и ответным выстрелом в упор свалил капитана Госсвина.

Капитан Орн отпрянул, вместо Астелана собираясь атаковать мечом не успевшего подняться великого магистра. Терранец, не колеблясь, двумя небрежными ударами отсек голову Орну.

В комнате воцарилась тишина. Вдали по-прежнему раздавались слабые звуки битвы.

Астелан бросил взгляд на гололит и увидел, как мятежники, окруженные частями Имперской Армии и братьями из Легиона и при подавляющей воздушной поддержке, сдаются Галедану и леди Тилане. Астелан не осуждал их.

— Я надеялся, что сдадутся больше, — сказал, тяжело дыша, магистр капитула.

Лютер осторожно подошел к нему и увидел по экрану гололита, как легионеры бросают оружие. Колонна позорно рассыпалась перед силами Астелана. По вокс-связи пришло подтверждение от леди Тиланы.

— Капитан Галедан официально принимает капитуляцию, магистр капитула. Мятежники не желают сражаться с космодесантниками. Мои силы продолжат обеспечивать наблюдение и поддержку.

— Благодарю, маркиза полковник. Сегодня вы нам очень помогли. Прикажите доставить мятежников в Альдурук на суд Лютера.

Лютер насмешливо фыркнул.

— Дважды проклятые, предатели и трусы. Тем не менее, я ценю твою дальновидность за то, что ты не приказал всех казнить.

— Это было бы расточительством. Им можно объяснить, что они заблуждались. Я слышал, Орден может быть… очень убедительным.

— Именно так, хотя я не знаю, где нам держать столько пленных.

— Под скалой есть подземелья. Думаю, вы устроили там много камер.

Лютер повернул голову и холодно посмотрел на Астелана.

— Почему ты не предупредил меня об этом мятеже раньше? Если бы ты сразу сообщил мне о заговоре, это кровопролитие можно было избежать.

— Я разоблачил главных сторонников вашего свержения. Открытое выступление против вас полностью оправдывает подобные действия.

— И в какой момент ты решил предать их?

— Мне больше по душе определение «остаться верным», милорд.

— Ты не ответил на вопрос.

— С самого начала, конечно же.

— Это удивляет меня. Ты — терранец, и известен своей нелюбовью к Калибану и его народу, — сказал Лютер, размышляя вслух. — Дело в верности? Возможно, ты понимал, что мятеж обречен с самого начала и решил встать на сторону победителей. Что двигало тобой: желание вернуться к славе командира или необходимость?

— Ничего столь изощренного, милорд. Мои причины поддержать вас просты. Я не знаю всего, что произошло между вами и Львом, но я могу сказать, что вы больше не служите его целям.

Астелан собрался с мыслями.

— Когда Император истребил мой народ, я не горевал. Я понимал, что применение силы могло быть оправданным, даже если принесло страдания. Сопротивление было бессмысленным тщеславным поступком, который привел к гибели. Когда меня приняли в Легион, я стал частью этой силы — элементом ее приложения. Сейчас я вижу, что поднимается другая сила и недооценивать ее так же бессмысленно. Умным словам я предпочитаю действие, Великий магистр. Лев испорчен. Все, что произошло с Первым Легионом после обнаружения вашего отсталого мира обусловлено его необоснованными действиями. Чтобы противостоять ему и всем тем несчастьям, что он причинил нам, я готов поклясться в верности более достойному повелителю. Скажите мне, что ошибался, что вы полностью верны примарху, и я тут же присоединюсь к этим пленникам.

Задумчивое молчание Лютера говорило лучше любых слов.

Сцена 4

Врата Альдурука

День

Через замковые ворота под дулами болтеров следует вереница пленных космодесантников. Стражники в шлемах подгоняют их: «Не останавливаться!», «Вперед!», «Не выходить из строя, псы!»

Восставших легионеров заперли в бараках и на гауптвахтах под присмотром солдат Лютера. Но наиболее провинившихся бунтарей отвели в камеры под Альдуруком. Астелан вместе с Галеданом ждал у главных ворот, наблюдая, как мимо бредет колонна подавленных воинов.

— Значит, Лютер утвердил твое повышение до магистра капитула… — сказал Астелан.

— Да. Первая милость из рук нашего нового сюзерена?

— Нет, подтверждение, что он разделяет мою веру в тебя.

Астелан увидел Мелиана, но капитан с отвращением отвернулся, не желая даже смотреть на бывшего командира. Астелан взглянул на Галедана.

— Я рад, что он жив.

— Мелиан? Да, он хороший капитан. Жаль, что он оказался втянутым в эту переделку. В будущем Мелиан будет полезен.

— В будущем? Ты о чем?

— Ты не сможешь обмануть меня, брат. Я знаю, что Лютер наш временный союзник, но не жди, будто я хоть на секунду поверю, что ты и в самом деле считаешь его своим начальником.

— Я шокирован таким предположением! — театрально воскликнул Астелан. — У Первого может быть только один повелитель. Я больше не стану терпеть Льва. Поэтому у нас остается только Лютер.

Галедана не убедили эти слова, и Астелан не смог сдержать улыбку.

Аарон Дембски-Боуден

Долгая ночь

I

Голос девочки нарушил тишину.

— Яго, ты всё ещё жив?

Севатар сел спиной к потрескивающему силовому полю. Вокруг него была лишь тьма. Не обычная тьма мрачной ночи. Столь абсолютная, что даже его глаза, не могли проникнуть сквозь её пелену. Они держали его в этой тёмной камере, выключая барьер и включая освещение на пятнадцать минут каждый день. Именно тогда ему разрешали есть. Они приносили ему питательную кашу, которая по вкусу была похожа на смесь химикатов и пахла сырой содой. Он улыбался своим надсмотрщикам, каждый раз говоря, что это самая вкусное блюдо, которое он ел в своей жизни и что каждый новый обед лучше предыдущего. Ему было комфортно в лишённой света камере. Словно шёлк тьма окутывала его больные глаза. К сожалению, она ничего не могла сделать с пульсирующей болью в его голове. С момента его заключения только её голос снимал боль. Всего лишь один голос среди многих. Голоса убитых вырывались из его подсознания. Мёртвые снились Севатару сотни раз. В первые мгновения пробуждения он видел их взгляд из темноты его камеры. И слышал эхо их криков в своей голове. Конечно всё это было не по-настоящему. Он знал это. В течение долгих бессонных ночей лишь скука составляла ему компанию. Мертвецы лежали в своих могилах, безмолвные и гниющие, заслужившие своё наказание. Когда он слышал их в своих беспокойных снах, он принимал их за обычные сны, полные боли.

— Яго, ты всё ещё жив?

Но не её. Только её голос оставался с ним после пробуждения. Он был сильнее остальных. Это было очень, очень давно, когда он в последний раз говорил с призраком. Он думал, что она умерла в этой камере, и её дух теперь был связан с этими стенами. Может быть её убили где-то рядом, и теперь она навещала его, потому что её дух почуял его проклятье. Голос странного и любопытного ребёнка говорил с убийцей во тьме. Он сомневался, что она понимает, что умерла.

— Яго?

— Я здесь.

Он почувствовал как из носа пошла кровь. Горячая, густая и медленная. Он стёр её тыльной стороной ладони.

— Я здесь, Альтани.

— Тебе снова больно?

Требовались усилия, чтобы говорить через боль, которая вгрызалась в его мозг. Но он соврал.

— Бывало и хуже.

— Ты как будто умираешь.

Он посмеялся над этим, но не стал отрицать.

— Но я всё ещё здесь. Чего ты хочешь?

— Просто поговорить. Мне одиноко.

— О, мне жаль это слышать, малышка.

Он остановился. Ему уже было не по себе, но он хотел, чтобы она осталась с ним ещё на некоторое время. Это четвёртый раз, когда она приходит к нему? Пятый?

— Твой голос единственный, которому я рад. Ты знала это?

— Я не понимаю. Ты слышишь другие голоса, даже когда не спишь? Я думала, что они приходят только в твоих снах.

— И да, и нет. — он пожал плечами. Бессмысленное движение, ведь кроме него здесь никого не было. Когда он был ребёнком, он всегда слышал голоса. Звуки желания и гнева в головах других людей. Шум эмоций по ту сторону их глаз. И карканье ворон, которые кружили над городом в поисках добычи. Худшим из этих звуков был шёпот мёртвых. Он видел пылающие обрывки чьих-то воспоминаний, когда смотрел в глаза трупа, валяющегося в канаве. Неприятные голоса просили его отомстить за них. Странное чувство посещало его, когда он смотрел на распятую и выпотрошенную жертву Ночного призрака. Иногда они говорили с ним в этом безымянном месте между сном и явью. Телепатия. Некромантия. Психометрия. У тысячи культур было тысяча названия для такого психического дара. Но слова не имели значения. Он слышал чужие мысли до тех пор, пока Легион не запечатал их, оставив его в блаженной тишине. Он больше не слышал чужих мыслей и причитаний мёртвых. Но теперь мертвецы заговорили с ним вновь. Печати его разума сломались.

— Яго, ты слышишь другие голоса, когда просыпаешься?

— У меня есть дар, которого я не желал. Который я так пытался потерять очень давно.

— Я спрашивал не об этом, Яго. Я знаю о даре. Иначе как ещё мы могли бы разговаривать?

По его коже пробежали мурашки, когда он услышал эти слова.

— Как ты узнала о таких вещах?

— Я наблюдала, слушала. Столько боли. Ты и правда пытался избавиться от своего дара?

— Пытался. И на какое-то время у меня даже получилось.

— От него нельзя избавиться. Попытка может повредить разум, сердце и душу.

— Я был готов рискнуть всем этим, Альтани.

— Но почему?

— В моём легионе те, у кого есть шестое чувство, являются пустыми, озлобленными существами. Всегда ноют. Они не ведут Легион Повелителей ночи. Они не могут его вести. Их ничтожность всегда делает их печальными и ненадёжными. Поэтому я хотел похоронить этот дар, чтобы не дать ему развиваться. Мой отец и его подручные помогли мне запечатать его. Они надеялись, что он увянет, если им не пользоваться.

— Понятно. Но вместо этого он убивает тебя.

— Существуют смерти и похуже.

Тебе ли не знать, подумал он, отказываясь озвучить свою мысль. Мёртвые не любят, когда им напоминают, что они мертвы.

— Твой голос изменился, Яго. Боль сильнее, чем обычно?

— Да, но твой голос облегчает её. О чём ты хотела поговорить?

— У меня есть вопросы. Кто такой Принц Воронья?

Севатар вздохнул, позволяя её голосу окутать его разум, как тьма окутывала его тело. Её слова сдерживали огонь, который бушевал в его голове. Ни один голос мертвецов из его снов не могли сделать такого. Ни один из их не приносил облегчения.

II

— Ты вытащила это имя из моей головы, малышка?

— Нет, ты сам его произнёс, когда боль была особенно сильной. Ты произнёс его вслух. Кто такой Принц Воронья?

— Это я. Так называют меня мои братья.

— Почему ты принц птиц?

Севатар снова рассмеялся. Он прислонился головой к силовому барьеру, чувствуя затылком его злобное гудение.

— Это титул. Шутка, известная моим братьям и мне. Вороны питаются трупами. А я наделал очень много трупов.

Мёртвая девочка молчала некоторое время. Он чувствовал её на задворках своего разума, даже когда она ничего не говорила. Её присутствие было похоже на луч прожектора. Он ждал, находясь под невидимым взором призрака. Спустя несколько минут, он произнёс её имя.

— Альтани?

— Где находится твой родной мир, Яго?

Он вздохнул, воздух был пропитан запахом его пота. Он бы многое отдал за то, чтобы помыться.

— Исчез, погиб. Уничтожен много лет назад.

— Как он назывался?

— Нострамо. Мир без солнца, полный беззакония. Он сгорел не потому что был в чём-то виновен, но потому что мы не смогли сохранить его невинность. Мы потеряли его, как только отправились к звёздам. В отчаянии наш отец уничтожил доказательство своего провала.

— Твой отец уничтожил собственный мир?

— Не он один. Все наши корабли стреляли по родному миру. Я наблюдал, как он отдаёт приказ на борту "Сумерек". Мы обрушили смерть на город, в котором я родился. Ты когда-нибудь видела, как умирает мир, Альтани?

— Нет, никогда.

Он почти не дышал, затерявшись в пучине воспоминаний.

— О, это прекрасно. Честно, по-настоящему прекрасно. Я не видел ничего, что бы поразило меня так же, как та ночь, когда мой мир сгорел. Это воплощённое разрушение. Ты уничтожаешь сам труд вселенной, разрушая камень, огонь и жизнь, которые создала галактика. Видишь горящую кровь планеты, вырывающуюся через расколотые тектонические плиты.

Тишина была ответом на его ересь. Он был предателем среди предателей. Признание наконец-то прозвучало. В конце концов мёртвая девочка заговорила. Её голос был намного мягче теперь.

— Яго, я не понимаю тебя.

— Это потому что я всего лишь простой человек в сложной галактике. Теперь Империум горит, триллионы умирают в траншеях амбиций Хоруса и огне лицемерия Императора. В бездну их. Я плюю на них обоих. Они называли нас Повелителями ночи. Благородство во тьме. Мы были рождены для этого. Я не солдат, который подчиняется повелителю. Я-справедливость. Я-правосудие. Я-наказание.

— Это не ты. Это то, чем ты хочешь быть. Кем ты мог бы быть.

— Я здесь не для суда.

— Но кого ты судишь? Кого наказываешь?

Прежде чем он смог ответить, она сказала последнее слово, своего рода наказание.

— Яго, на чьей ты стороне?

Севатар прижался лбом к холодному каменному полу, не обращая внимания на кровь, которая текла у него изо рта.

— Я ни на чьей стороне.

Снова воцарилась долгая тишина.

— Ты пытался сбежать. Похоже, что я знаю, почему ты перестал.

— Знаешь?

— Ты думаешь, что заслуживаешь того, чтобы быть здесь. Это возмездие за всё то, что ты сделал. Поэтому ты сидишь один в темноте, пока твой мозг гниёт. Принимаешь это за наказание.

Он сглотнул, не в силах что-либо сказать.

— Как я уже сказал, я простой…

— Кто-то идёт!

В мгновение ока она исчезла, словно из головы выдернули шип. Кровь потекла из уха. Такая же густая, как и из носа.

III

Сверху раздался механический голос.

— Свет.

Он знал, что нужно зажмурится, когда люмосферы загорятся. Даже его улучшенные глаза слепли от яркого света. Щёлкнув, силовой барьер исчез со звуком стихающего двигателя. С закрытыми глазами Севатар сел напротив открывающейся по направляющим двери. Они не должны увидеть его слабость. Они не должны узнать, как он страдает. Он приветствовал своих надсмотрщиков улыбкой, такой же дружелюбной, как ржавый клинок.

— А, время обеда. Какое чудесное гостеприимство.

Его надзиратели похоже не собирались ему отвечать. Они молча стояли у входа, их броня гудела. Механические части и сервоприводы рычали при каждом их движении. Даже с закрытыми глазами он знал, что двое стоят, нацелив болтеры ему в голову. В то время как третий, стоящий между ними, собирался опустить на пол ведро. Он мог по запаху определить оружейную смазку и вонь масел, которые они использовали в своих обрядах.

— Пожалуйста, передайте мои благодарности повару. Последнее…ведро было пока что лучшим.

Он услышал, как со щелчком болтеры прижались к плечам. Он не смог скрыть улыбку, даже когда его кровь похолодела.

— О, похоже ты новенький. Поэтому они в меня целятся?

— Мы слышали, как ты разговаривал, когда пришли. Неужели безумие подкралось настолько близко к великому истязателю, что он начал чахнуть в заключении.

— Похоже на то.

— С кем ты говорил, Севатар?

— С призраком, который делит со мной эту камеру.

— Ты в курсе, что снова истекаешь кровью.

— Разве? О, благодарю тебя за твою заботу, кузен.

— Это была не забота.

— Я знаю. Я думал, что ты из Легиона, примарх которого научил тебя манерам. Могу я получить свою питательную кашу, благородный рыцарь? Я такой голодный.

Он приоткрыл глаза достаточно, чтобы увидеть резкий свет. Три широких фигуры стояли перед ним, как он и предполагал. Три Тёмных Ангела, облачённый в чёрные доспехи легиона. Его благородные, заботливые тюремщики. Но ему пришлось снова закрыть глаза. Свет разъедал их. Он обратился к первому из надсмотрщиков.

— Я не видел тебя раньше. Я узнал других, но не тебя. Что привело тебя, в мои покои, кузен?

— Тебя удивляет это, предатель?

— Назови меня так ещё раз. Относись ко мне с должным уважением, Ангел. Я выше тебя по званию, знаешь ли.

Воин с отвращением прорычал.

— Я буду наблюдать за тобой, Севатар.

— Если учесть, что я заперт здесь, словно ценная зверюшка, то я не понимаю какой интерес в том, чтобы за мной наблюдать. Разве ты не должен быть там, сражаться в своей маленькой войне?

Он знал, что они не купятся на его провокации. Тёмные Ангелы покинули камеру. Севатар дождался активации силового барьера. Только тогда он накинулся на еду словно голодный зверь. На какое-то время он снова остался один, запихивая в рот питательную кашу. Этой химической безвкусице нельзя было радоваться.

— Яго?

— Обед…Ты голодна, малышка?

Он протянул руку, с которой стекала каша, в темноту.

— Если хочешь, можешь разделить со мной эту великолепную трапезу.

— Нет, Яго. Ты должен выслушать меня. Рыцари Первого не слепые. Они подозревают, что с твоим разумом что-то не так.

Его рот растянулся в зловещей улыбке.

— Мне говорили, что с моим разумом много чего не так. Боюсь, тебе придётся уточнить.

— Всё из-за твоей крови и боли. Они подозревают, что ты что-то скрываешь. Один из них обладает даром. Он знает, что ты что-то скрываешь. Неожиданно спокойный, он облизнул губы.

— Один из ни псайкер? Как…как ты узнала это?

— Я чувствую его здесь, с нами. Он дотягивается до тебя своим разумом. Так же, как и я.

Значит Первый легион теперь использует библиариев, чтобы следить за ним. С этой непредвиденной угрозой ему ещё предстоит разобраться. Но кровь в его жилах похолодела не из-за Тёмных Ангелов. Он был так же близок к страху, как и в тот момент, когда восьмой Легион забрал его и переделал по своему образу и подобию.

— Альтани…скажи-ка мне кое-что, маленький призрак. Как ты умерла?

— Что? Я не мертва, Яго.

Он выдохнул сквозь сжатые зубы. Его руки тряслись от беспомощности. Она была внутри его головы, эта девчонка, это…существо ворвалось в его голову.

— Кто ты такая?

— Альтани. Альтани Шаду. Второй голос хора.

Хор. Осознание вонзилось в него ледяными когтями. Она не была каким-то блуждающими призраком, запертым с другой стороны могилы. Она не была духом девочки, которая погибла на борту флагмана Тёмных Ангелов. Она была…

— Астропат. Ты астропат.

— Я думала ты знаешь. Иначе как бы я могла общаться с тобой, не имея дара?

Он засмеялся даже несмотря это тяжёлое испытание. Он смеялся даже несмотря на боль над судьбой, которая играла им.

— Ты думал, что я мертва? Что я один из тех мёртвых голосов, которые тебя снятся?

В его воображении она была безликой, но он практически мог представить, как она открыла рот от удивления.

— Это не имеет значения, Альтани. Ничто не имеет значения. Разве тебя не накажут за такие связи?

— Да, если поймают меня. Но я же второй голос и самая сильная в хоре. Я была бы первым голосом, если бы была старше. Для ребёнка, который смог дорасти до звания второго голоса, её психическая мощь должна была быть неизмеримой. Без сомнений это делало её ценной для её хозяев. Но Севатару оставалось только догадываться, была ли она действительно в безопасности. Говорить так открыто с заключённым врагом.

— Почему, девочка, ты рискуешь жизнью, разговаривая со мной?

— Я видела твои сны. Все мы чувствовали, как они вторгаются в нашу работу. Твои сны разрушают ритм песни нашего хора астропатов. Другие оградили себя от боли твоего разума. Только я не сделала этого.

— Почему?

— Потому что я видела твои кошмары. Я знаю, что могу облегчить твою боль. Я не могу научить тебя использовать свой дар. Но я могу сделать так, что он не убьёт тебя.

— Это какая-то игра, в которую ты играешь с заключёнными Первого легиона?

Его ответ был подобен удару клинка в темноте, усиленный его гневом. Он чувствовал, как слова слетают с его языка словно метательные ножи, раня её, где бы она ни была. Но гнев стирал остатки чувства вины.

— Это что, какая-то жалкая попытка заставить меня сотрудничать с моими тюремщиками? Хотели сломать меня добротой?

— Нет. Ни по одной из этих причин.

— Тогда почему? Почему ты это делаешь?

Она не смутилась перед лицом его гнева.

— Выслушай меня, Яго. Ты не способен быть благодарным, без подозрений. Ты не способен понять, кто-то помогает другим, когда им больно. Твой родной мир отравил тебя.

— Это не ответ.

— Нет, не для тебя. Ты сломленная душа, Яго. Всегда думаешь только о себе. Всегда судишь себя. Ты потерял право судить других.

Её слова ранили его так, будто у него взорвалась голова. Он уставился в темноту, будто мог увидеть её там. Но она покинула его разум. В этот раз, впервые, он последовал за ней, пытаясь дотянуться до неё нетренированным чувством, которое поклялся никогда не использовать. Но она ушла, а в его невидимом захвате оказалась лишь тишина.

IV

Дни прошли в изоляции. Боль была настолько сильной, что он бормотал что-то безумное, нити слюны медленно текли у него изо рта. Севатар лежал в центре камеры, пальцы его левой руки сжались от ещё одного спазма. Боль была странным чувством. Она была достаточно сильной, чтобы он слышал, как внутри его головы что-то скребётся. Он видел только красную пелену. Чувствовал только кровь. Иногда, в полных агонии кошмарах он видел кричащую девочку. Она никогда не отвечала, когда он звал её. Дверь открывалась и закрывалась, открывалась и закрывалась. Он не мог сказать сколько раз это происходило. Он не смеялся над своими тюремщиками, как и не притрагивался к еде.

— Яго, ты всё ещё жив?

Он не встал. У него были силы, но каждое движение отдавалось болью в голове. Ответ слетел с его губ.

— Всё ещё жив, но я видел дни и получше.

Боль начала стихать. Он не знал, делала ли она это сознательное или это был просто эффект её голоса. Но сейчас ему было не до этого.

— Спасибо тебе.

Впервые за много лет он произнёс эти слова, искренне.

— Я не был уверен, что ты вернёшься.

— Они поймали меня, Яго.

И тогда он услышал. Напряжение в её голосе, которого раньше не было. Некое затруднение. Это помогло ему сфокусироваться, собрать свои мысли в клинок концентрации. Несмотря на недомогание он сел.

— Кто поймал тебя?

— Мой смотритель, хормейстер и первый голос. Он почувствовал нашу связь. Я думала, что была достаточно осторожна.

— Они наказали тебя, не так ли?

— Да. И не в первый раз. Но теперь всё кончено.

— Расскажи мне. Расскажи мне всё.

— Времени нет. Они идут за тобой. Они отведут тебя и твоих выживших братьев в тюремный транспорт.

— Нет.

Севатар вскочил на ноги, сам не понимая этого. Сильные руки, руки убийцы, превратились в когти. Ему не хватало его алебарды, но он убил много мужчин и женщин и без неё.

— Нет. Я не покину корабль до тех пор, пока не узнаю, что они сделали с тобой, Альтани.

— Нет времени. Они идут!

Его голос стал диким, словно у хищника, голодным, как акулы из самых тёмных глубин Нострамо. Когда он говорил, он дотянулся до неё своим разумом и, используя связь, он вложил свои мысли в её сознание.

— Расскажи мне.

Он почувствовал её тело. Израненную плоть и сломанные кости. В это же мгновение он узнал, что они с ней сделали.

Он почувствовал панику беспомощного, слепого человека, которого избивают, а он не может даже поднять руку, чтобы защититься от ударов. Он чувствовал удары кнута, потрескивающего электрическими разрядами, по её незащищённой плоти. Он почувствовал, как в спине что-то сломалось с хрустом смещающихся позвонков, и последовавшее за этим онемение.

Он узнал всё. Они истязали её семь дней и семь ночей. Она больше не могла ходить. Но даже парализованная, она всё ещё была полезна. Астропату не нужны были ноги, чтобы петь свои песни варпа. Его губы скривились от такого наказания. Это было отвратительно. Больше подходило безумному механикусу, который обращается подобным образом с провинившимися рабами. Он отпустил её разум и повернулся к двери. Теперь он их слышал. Их сапоги стучали по металлическому полу, заставляя его вибрировать.

— Пусть приходят.

— Ты не можешь сражаться со всеми.

— Я и не собирался сражаться с ними. Ты сама сказала, девочка. Я заслужил это наказание.

В этих словах не было жалости к себе, не было меланхолии, не было боли. Только оправдание.

— Свет.

Севатар закрыл глаза, защищаясь от поцелуя яркого света. В его камере раздался звук шагов. Он почувствовал металлический запах механизмов и сочленений доспехов. Он почувствовал вкус керамита.

— Кузены.

— Ты пойдёшь с нами, капитан Севатар.

— Конечно. Могу я спросить, куда мы направляемся?

— Тюремный транспортный корабль "Остатки братства". Ты можешь видеть, или тебя придётся тащить?

Севатар улыбнулся и открыл глаза, сопротивляясь боли. Их было десять. Нет, двенадцать. Все вооружены мечами и болтерами.

— Мои глаза адаптируются. Имей терпение, кузен.

Они подождали, пока его глаза привыкнут к свету. Боль уменьшилась, но не исчезла. Это позволило ему идти без чужой помощи и избежать унижения, если бы его несли.

— Вперёд, заключённый!

V

"Непобедимый разум" — боевой корабль класса Глориана, целый город в космосе. И они потратили почти час, проходя по его переходам, тоннелям и коридорам. Они шли молча, сопровождаемые лишь звуком шагов. Севатар не видел, чтобы кого-нибудь из его братьев сопровождали так же. Это говорило о том, что Тёмные Ангелы подготовились. Спустя некоторое время он снова почувствовал присутствие девочки-астропата. Она следила за ним, как всегда. И даже больше.

— Яго.

Все двенадцать воинов остановились в то же мгновение и застыли на месте, освещённые красным светом технического коридора.

Севатар остановился и посмотрел на каждого из них.

— Ты умрёшь, если попадёшь на тюремный корабль. Я могу помочь тебе, но долго я их не удержу.

— Как ты это делаешь? Насколько же ты сильна, дитя?

— Один из них библиарий. Он борется со мной каждое мгновение. Его сила невероятна.

Севатар посмотрел в начало колонны. Воин во главе был облачён в чёрные силовые доспехи с выгравированными на них калибанскими рунами, на нём не было шлема, черты его лица были скрыты в тени капюшона цвета слоновой кости.

Когда капитан Повелителей ночи подошёл ближе, он смог рассмотреть лицо воина, исказившееся от усилий, прищёренные глаза дрожали от напряжённости невидимой битвы, а на лбу выступил пот.

— Привет, кузен. Не сопротивляйся, скоро всё закончится.

Дрожащие глаза библиария медленно повернулись, чтобы взглянуть на другого воина.

— Нет…Ты…

Севатар схватил болт пистолет, прикреплённый к бедру Тёмного Ангела, и выстрелил ему промеж глаз. Обезглавленный труп так и остался стоять на месте, но он почувствовал вздох облегчения Альтани в своём разуме и бросил пистолет на палубу.

— Тебе не обязательно было его убивать, Яго.

— Нет, но такой расклад мне больше по душе.

— Я всё ещё могу помочь тебе сбежать на грузовом транспорте или буксире. Проведу тебя между кораблями мимо Макрейджа. Ты сможешь спрятаться на борту одного из боевых кораблей и подготовиться…

— Достаточно, малышка. Мне нужно знать лишь одну вещь.

Пока говорил, он снял цепной меч со спины ближайшего Тёмного Ангела.

— Что именно?

Пальцы Севатара обхватили рукоять потрёпанного клинка легионера. Он знал, что ему предстоит долгое и сложное путешествие по техническим коридорам корабля, и ему понадобится её помощь. Но это того стоит. Справедливость. Правосудие. Наказание.

— Просто скажи мне, где ты, Альтани. Я хочу послушать пение вашего хора.

Хор астропатов находился в процессе своей деятельности. Двадцать его членов были соединены в абсолютной гармонии под огромным серым усиленным куполом, который открывал захватывающий дух вид на звёзды. Обычно здесь царил покой. Внутри каждой из двадцати ритуально закрытой капсулы тоже всё было спокойно. Они были герметично закрыты, в них не проникал звук сирен снаружи, которые окрасили палубы в красный цвет. Астропаты спали, их разумы были соединены, готовые по приказу их повелителя пронзить бурлящий шторм, в тщетной попытке отправить послание на далёкую Терру. Только одна из них бодрствовала, но всё же не просыпалась. Её разум находился на самом краю безупречного психического оркестра. Она позволяла их голосам окутывать её и вплетала свой собственный в общую песню.

Снаружи, нарушитель вторгся в зал хора. Севатар двигался сквозь толпу испуганных рабов и слуг, никого не убивая. Они были невиновны. Они для него будто не существовали. Он остановился возле её капсулы. Он знал, что у него есть немного времени, и что каждый удар сердца, проведённый с ней будет потрачен впустую. Но всё же он остановился.

Она спала внутри. Девочка с покрытой синяками и ушибами кожей. Неровные пряди её волос скрывали пустые глазницы. Хотя она и была практически неподвижна в капсуле искусственного поддержания жизни, Севатар увидел, как дрожат её пальцы. Мягкие и нежные они никогда не касались оружия.

— Так вот как ты выглядишь.

Внутри капсулы девочка спала, хоть и могла проецировать свои мысли в его голову. Она не сказала о сотне шрамов, покрывающих его тело, или о неестественной черноте его глаз.

— Ты выглядишь уставшим, Яго.

Его ответом была кровожадная улыбка. Затем он ушёл.

Долг зовёт.

VI

Когда цепной меч врезался в капсулу хормейстера, из неё стаи вырываться струи сжатого воздуха и потоки охлаждающей жидкости. Содержащемуся в этой капсуле человеку с серыми волосами по имени Нимок было тридцать терранских лет. Выглядел он на пятьдесят, а здоровье у него было как у семидесятилетнего старика. Астра телепатия была непростым занятием. И чем лучше был разум, тем с большей скоростью он истощал физические ресурсы тела. Этот опустошённый человек закричал в слепой панике, когда его выдернули из его колыбели. Но даже ослабленного дезориентацией и ошеломлённого болью инстинкты не покинули его. Уверенным движением он потянулся к кнуту на бедре, но его там не было. В отличие от большинства астропатов глазницы смотрителя не были пустыми. На месте глаз была грубая бионика, которая щёлкала и скрежетала, когда пыталась перефокусироваться, чтобы получить искажённое изображение гиганта, которого он не знал, уставившегося на него чёрными глазами, которые он не узнавал, шепчущего на языке, которого он раньше не слышал.

— Я пришёл за тобой.

Смотритель Нимок после пробуждения смог выдавить из себя единственное слово. Он задал вопрос, который задали бы многие другие на его месте.

— За… За что?

Его первое слово так же было и последним. Севатар обмотал его шею его же кнутом, которым смотритель избивал младшего астропата до тех пор, пока её позвоночник не сломался. Яго Севатарион был искусным истязателем, хорошо знакомым с силой, которую надо приложить, чтобы убить человека любым способом, до которого смертный мог додуматься. Он душил смотрителя хора медленно, почти любя, едва напрягая мышцы, прилагая достаточно усилий, чтобы растянуть пытку, не сломав шею псайкеру.

Психическая сила смотрителя в отчаянии тщетно пыталась поразить разум Повелителя ночи, так же как его тонкие пальцы царапали неподдающуюся плоть Севатара. Его глаза вылезли из орбит, а цвет лица изменился от красного до фиолетовго, а затем стало синим. Его сопротивление ослабло, стало дёрганым, а затем и вовсе прекратилось. Севатар не отпускал. Ещё рано. Несмотря на все свои недостатки, он был ответственным человеком, когда дело касалось долга. Огромные украшенные двери, закрывшиеся, чтобы не допустить вторжения, наконец открылись, чтобы впустить группу облачённых в чёрные доспехи рыцарей. Тёмные Ангелы окружили его, нацелив на него болтеры. Севатар обратился к ним.

— Я справедливость!

Последним движением он сломал шею трупу и бросил его на палубу у своих босых ног.

— Я правосудие! Я наказание! И я… сдаюсь.

Он сидел один в кромешной темноте, прислушиваясь к медленному ритму собственного дыхания. Ощущение ясности охватило его и вместе с ним чувство концентрации, которое избегало его в последнее время. Теперь ему снились не мертвецы, но бесконечная ночь между мирами. Глубочайшая пустота, в которой тысячи угроз скрывались от света солнц. Владения ксеносов и монстров, изгнанных благодаря Великому крестовому походу, всё ещё нужно было уничтожить раз и навсегда. Настоящая угроза человечеству. Наконец он снова услышал голос девочки.

— Яго, ты всё ещё жив?

И во тьме своей камеры Севатар улыбнулся.

Гэв Торп

Раптор

Ещё не опубликовано. Дата выхода — июнь 2015 г.

Ник Кайм

Пламя смерти

Ещё не опубликовано. Дата выхода — начало 2015 г.

Грэм Макнилл

Седьмой змей

Ещё не опубликовано. Дата выхода — декабрь 2014 г.

Энди Смайли

Сыны гнева

Не переведено.

Энди Смайли

Грехи Отца

Не переведено.

Энди Смайли

Долг Крови

Не переведено.

Мэтью Фаррер

Воракс

Ноги рациоманту Раалу заменяют тяжеловесные устройства, расширенные в бедрах, изогнутые назад в коленях и с сердечником из сплава никелевой стали. При ходьбе их механизмы издают тихий вой, а раздвоенные стопы лязгают о палубу.

Покрытые серебром и более длинные, чем органические оригиналы, руки на универсальных сочленениях движутся плавно и бесшумно. Когда их только даровали ему, на обеих сторонах ладоней были выгравированы символы, описывающие священные формулы Древнего Марса. Когда Раал на ступенях храма Келбор-Хала отверг свои клятвы и сменил звание калькулюса на рациоманта, он взял гравировальный инструмент и, вонзив его в свое тело, смазал собственной кровью, а затем стер старые изображения. Он до сих пор помнит сводящую зубы вибрацию, проникающую через металл в органическое тело.

Вскоре после этого гладкая серебряная поверхность начала тускнеть и покрываться органическими с виду волдырями, которые Раал не мог ни понять, ни объяснить. Сейчас его руки вместо действительно идеальных механизмов выглядят вполне человеческими, только пораженными болезнью. Кажется, что наросты образуют новые узоры.

Это будоражит Раала, хотя он и не понимает, почему.

Еще больше его возбуждает вид собственных рук, обхвативших шею технопровидца Арриса. Гноящийся налет на них пачкает его красный воротник и капюшон. Волоча человека по узкому туннелю, Раал слегка встряхивает его, словно проверяя, жив ли тот. Конечно же, он знает, что Аррис все еще жив — рациомант следит за жизненными показателями при помощи набора не свойственных человеку чувств. Встряхивание нужно только, чтобы увидеть, реагирует ли технопровидец.

Так и есть. Рот Арриса шевелится и краткая попытка заговорить придушена хваткой Раала.

— Нет, нет, неееет, — тихо напевает Раал, качая технопровидца так, словно убаюкивает ребенка, а не сжимает горло врага. Из-за редкого использования его естественный голос дрожит.

<Вот так,> — произносит он нараспев и хриплым рыком посылает мусорный код в уши технопровидца.

Волоча полумертвого человека, рациомант следит за тем, как код подобно звуковым волнам поражает слуховые процессоры, превращается в его механических чувствах в микроимпульсы и устремляется в аугментированную нервную систему, чтобы уже там присоединиться к инфекционному коду. Системы Арриса корчатся от распространяющихся элементов мусорного кода, настраивая и перенастраивая себя, терзая технопровидца изнутри. Некоторые из новообразований уже сражаются друг с другом за доступ к горстке все еще незараженных систем. Глядя на происходящее, Раал хихикает. Он не может дождаться, когда же это снова случится, но теперь во всех имперских системах, которые рациомант смутно ощущает вокруг себя.

Где-то вдали раздается свист и лязг. Это перестраиваются некоторые компоненты огромного Кольца Железа. На миг вибрация ощущается даже через тяжелые металлические ноги Раала.

А возможно пристыковался корабль, или же от бронированной шкуры Кольца отскочил фрагмент огромного орбитального поля обломков.

Не важно. Кольцо — артефакт старого Механикума. Раал не ждет, что оно долго протянет в новом порядке Келбор-Хала, после того как закончится эта война и Марс начнет основательную перестройку.

Задание Раала — часть самых ранних стадий этого великого замысла. Небольшая, но значимая. Такая же второстепенная и все же важная, как…стачивание священных символов с серебряной аугметики. Какая аналогия! Раал почти смеется на бинарике от собственной дерзости, продолжая тащить обмякшее тело Арриса.

Вперед и все дальше во влажную и наполненную дымом темноту.

Один шлюз все еще работает, несмотря на то, что существует масса возможностей использовать его не по назначению.

Раал находит это забавным. Шлюзы не относятся к военным объектам, и их наверняка не используют для блокады, которую терранцы пытаются установить вокруг Марса. Это не более чем устройства для удаления мусора. Отходы в космос выбрасываются с силой, достаточной, чтобы они не возвращались на орбиту и не засоряли пустоту вокруг Кольца.

Правда, орбита теперь и в самом деле загромождена. Вид из каждого иллюминатора, мимо которого проходил Раал, заполнен обломками, оставшимися после первого сражения и первых попыток прорвать блокаду.

И, тем не менее, кто-то настолько зациклен на надлежащем удалении мусора, что оставил функционирующим один из шлюзов. Словно специально для рациоманта.

Раал снова смеется при помощи механического кода. Рабочий шлюз — большая удача для человека в его положении. И бесконечное поле деятельности. Раал выбросил через шлюз тела убитых им имперских чиновников в поле обломков, где их никто не найдет. Также он запустил из аварийных станций Кольца множество спасательных скафандров, в которых были не отчаявшиеся, эвакуирующиеся члены экипажей, но специальный груз. Рациомант изготовил его в своем тесном логове на одной из безлюдных палуб Кольца. Возможно, не все из скафандров будут найдены, но наверняка парочку отыщут. Их доставят на имперский корабль благодаря ложным жизненным показателям, посчитав, что это пропавшие товарищи. И как только лоялисты вскроют скафандры, то получат чудесный токсичный сюрприз. Раал стал весьма изобретательным в создании химических и биологических начинок. Это стало одной из любимых его забав.

А еще технопровидец Аррис. Какое чудесное развлечение! Мусорный код уже почти полностью подчинил его системы, и хищные алогичные структуры, вырастающие в этом плодородном сосуде, жаждут вырваться и завладеть новыми машинами. Раал слышит и чувствует, как они буйствуют в исходящих от аугметики Арриса сигналах. Ожидая открытия шлюза, рациомант быстро и мягко бьет по голове дергающегося человека. Заставлять работать на себя одного из бывших братьев Механикума доставляет Раалу удовольствие. Но возможности для этого выпадают тем реже, чем сильнее терранцы прибирают к рукам Кольцо Железа. Рациоманту почти жаль расставаться с технопровидцем.

< Если бы ты знал, какой у тебя восхитительный потенциал!> восклицает он. Из шахты шлюза раздается лязг, и окошко в люке на минуту мутнеет от конденсата. <Тебя сделали на совесть. Кто знает, сколько ты протянешь в холоде! И будешь так страдать> Раал снова смеется. <А еще, тебя услышит каждый, пусть даже не осознавая этого. Во всех окрестностях Кольца, на всех кораблях и шаттлах. Ты оставишь свой след в каждой системе, которая услышит тебя. Ты ведь поблагодаришь наших дорогих братьев из Механикума за то, что наградили тебя такими полезными системами и отправили ко мне? >

Раал подпрыгивает на пружинящих металлических ногах, радостно встряхивая тело технопровидца. Отмыкающим кодам понадобится еще несколько секунд, чтобы открыть люк, не потревожив имперских контролеров, а затем рациоманту придется сказать «прощай» своему новому другу. Лучше извлечь максимум из этих последних мгновений.

Люк открывается. Раал стоит спиной к нему, сосредоточившись на Аррисе. Только какой-то непонятный инстинкт заставляет его повернуться и взглянуть в лицо существу, присевшему в шлюзе и смотрящему на него.

На миг воцарилась тишина.

А затем Раал издает вопль человеческим голосом, а к нему устремляется блестящая, похожая на богомолью, морда. Рациомант рефлекторно отпрыгивает назад, и резцы-жвалы рассекают воздух там, где долю секунды назад был его череп.

Раал приземляется. Времени на размышления нет. Дистанция, которую он выиграл благодаря прыжку, сократилась — существо уже наполовину вылезло из люка в коридор. Рациомант делает следующий шаг, но его плечо ударяется о подпорку и он, развернувшись в воздухе, падает лицом вниз на палубу. Раал слышит, как скребут его когти, когда он пытается встать.

Сквозь этот шум раздается звук более тяжелой поступи. Враг идет за ним.

С отрывистым хлопком приводов руки Раала вытягиваются и помогают подняться на ноги. Рациомант стремительно оборачивается, подняв руки и завопив. За первым существом через люки протискивается второе, топча останки Арриса.

Миг растерянности едва не стоит Раалу жизни. Существо поднимает руку-пушку, прицеливается и открывает огонь, продолжая неумолимо шагать вперед.

Раал снова кричит, в этот раз и голосом и кодом. От этого звука по всему коридору взрываются предохранители в распределительных щитках. Пространство вдруг заполняется паром, испарившимся охладителем и металлическими фрагментами, с лязгом отлетающими от стен и падающими с потолка. Их достаточно, чтобы отразить первые из снарядов и наполнить коридор треском и воем рикошетов.

К тому времени, как металлический монстр поправил прицел, коридор опустел.

Раал на согнутых ногах и с сильно вытянувшимися руками, словно гиена несется на четвереньках по техническому туннелю, снова и снова выкрикивая одно слово.

— Воракс! Воракс! Воракс!

Он не слышит собственного голоса из-за постоянного скрежета металла. Ведущий боевой автоматон следует за ним по коридору, прорубая путь через переборки клинками и изрешечивая снарядами пушки любое препятствие, которое не может пробить достаточно быстро. Зрение Раала с полем зрения в 310 градусов улавливает второго зверя, который втиснулся в туннель, каким-то образом трансформировав себя из богомола в ужасающего бронированного червя. Он тащит свое тело на влажных от крови Арриса клещах.

Это наводит на мысль Раала, но когда он собирается обдумать ее, ведущий воракс вскрывает разрезанную переборку и видит рациоманта. Зверь тут же бросается на него.

Ослепленный ужасом Раал отталкивается от стены туннеля и ныряет вперед под прыгнувшего врага. Затем безостановочно ползет вперед и, наконец, протискивается через люк в дальнем конце туннеля. На искаженном от ужаса бинарике он выкрикивает запирающий код. Но клинки устремляются вперед, не позволяя люку закрыться, и голова с плечами воракса проникают через него.

Тварь идет за Раалом по пятам. Крючковатый клинок отсекает одну из металлических ног Раала ниже голени, и обратная связь затуманивает его чувства, а системы накрывает резкий всплеск энергии.

Раала душит гнев. Гнев на самого себя — тупицу. Один работающий шлюз, конечно же, это была ловушка. Они ждали неподалеку, как хищники у водопоя! Здесь хищником должен был быть он. Эти твари пожалеют, решив, что могут так просто прийти и убить его. Руки волочат его тело вперед, и он чувствует жар и напряжение в плечевых суставах. Дело только в…

Палубный настил с грохотом подпрыгивает, и Раал снова переворачивается лицом вниз. Из туннеля вырывается следовавший по пятам второй воракс. Рациомант снова перекатывается и чувствует удар, острие клинка на конечности-орудии вспарывает бок. Первая машина шагает сразу за рациомантом, уставившись сверху вниз насекомоподобным лицом. Раал ползет, оставляя за собой след яркой крови, и видит, как поднимаются стволы орудия.

Это всего лишь вопрос времени.

Обе машины проходят через люк и наступают на тело Арриса, шагая прямо через его ноосферную связь в тот самый момент, когда Раал теряет ее. Детища заражения его мусорным кодом проникнут в вораксов, подобно раку и гнойникам, кисты извергнут паразитов и отраву в системы автоматов. На это уйдет всего несколько секунд.

Код одолеет их. Вораксы подчинятся Раалу или же сгорят. Будет достаточно просто замедлить их на несколько секунд…

И когда две машины уже возвышаются над ним, Раал запускает через внешние трансмиттеры сигнал искаженной реконфигурации, а затем направляет всю энергию, что смог собрать, в пакет кода. Это смертельный удар, проклятье богов, созданный Хаосом смертоносный вопль, который должен парализовать любую атакованную им систему. Он даст Раалу необходимое время.

Потолочные лампы взрываются. Регуляторы мощности на стенах визжат. Раал даже чувствует короткое изменение равновесия — это на миг сбоят гравитационные плиты. У него есть время для радостного короткого возгласа — <Хе!>, а затем рациомант проникает в головы автоматов, чтобы посмотреть на нанесенный им ущерб.

И обнаруживает, что его нет.

Ни показателей системы. Ни имитации сложного сознания. Чувства Раала, настроенные на почти мистические потоки изощренного кода с трудом воспринимают функции, которые так непреклонно гонят за ним зверомашины. В головном мозгу созданий Кибернетики нет ничего, что мусорный код мог свести с ума, как и нет логической сети, которую он мог разорвать.

Только один голый инстинкт убивать, защищенный чистотой собственной злобы.

В голове Раала мелькает последняя мысль: «Стойте, я…»

Затем первый воракс опускает ногу, а второй пронзает уже обезглавленное тело клинком руки. И не медля ни секунды, два существа разворачиваются и уходят прочь, оставляя кровь Раала на все менее заметных отпечатках ног в коридорах Кольца Железа.

Ник Кайм

Стратегма

Эхо шагов разносилось по темному коридору, извещая о его приходе. В темноте, потрескивая и мерцая, тускло горели люминесцентные лампы. Уже второй раз он идет по этой открытой галерее в, как ему сказали, Резиденцию. В первый раз он сделал это в сопровождении отряда из девяти других, одетых в кобальтово-синий. Сейчас он идет один и его броня не обезображена войной. То облачение исчезло сразу, как он вернулся на Макрагг. Он намеревался преподнести его в дар, но теперь, мгновенно забранное сервиторами по его прибытии, оно затерялось во всей этой мелочной бюрократии, господствующей в Ультрамаре. Целая вереница глаз смотрит на него с мраморных лиц, наполовину скрытых в альковах, и он не может избавиться от чувства осуждения в их взглядах. Тиель не дал воли фантазии. Это непрактично. Но он желал знать, отличат ли они его от другого — того, что притязал на его имя.

Впереди показались ворота, отделанные сталью и латунью. На больших деревянных дверях золотой гравировкой был изображен самый первый Боевой Царь Макрагга. Конор, отец Робаута Жиллимана. В своей работе мастер запечатлел величественное, но ожесточенное лицо. Возможно, такое же ждет Тиеля по ту сторону дверей. Он считал странным то, что это место сохранили в соответствии с традициями и старым культурным стилем Макрагга. Во всех остальных сейчас утверждался стиль с более явно выраженной эстетикой — в камне и стали говорилось о союзе многих легионов и их единстве под общим идеалом Империума Секундус. Он задается вопросом, затем ли он здесь, чтобы обсудить свою роль во избежание дальнейшего порицания за то, что он совершил по возвращении с Калта.

Скрежет клинков двух Инвиктов, охраняющих двери, вернул Тиеля к настоящему.

— Сдай свое оружие, брат-сержант, — сказал один из них.

В этом их предназначение. Они облачены во всеохватывающую терминаторскую броню XIII-го Легиона, их визоры опущены, а алебарды преграждают путь. Они защитники, но в их движениях и словах сквозит неподдельная напряженность. Намек на прошлую неудачу.

Они забрали его боевой шлем, что он держал на сгибе локтя. Он сдал его без колебаний. Что странно, ему позволили оставить Длинный Меч — клинок, висящий у него за спиной. К уже имеющимся вопросам без ответов добавился ещё один. Так много теории… Его не должно это беспокоить.

По невидимому сигналу охранники отошли в сторону и двери стремительно открылись. Тиель быстро переступил через порог, прежде чем они с грохотом вновь закрылись за ним.

Слышно лишь тиканье часов.

В Резиденции царствуют тени. Их оставили в попытке замаскировать повреждения. В меньшей степени — шрамы атаки, дробные осколки, все ещё торчащие из дерева картинных рам или же пыль от разбитого бюста Конора, только недавно восстановленного. В большей — гордость примарха, скрытую за ширмой неуместной сентиментальности и высокомерия.

Робаут Жиллиман обтачивает мощную внушительную статую. Примарх стоит рядом со своим столом. Свежий камень, добытый из внушительного массива гор Короны Геры, недавно доставили в Резиденцию. Некоторые участки светлее, они более блестящие, чем другие, новые сменяют старые. На этом исчерпывающе прилежном произведении лежит много свитков и бумаг.

— Сержант Тиель… — почтительно поприветствовал его примарх.

Хотя в блеске его глаз сквозит больше тепла, пока они оценивают и рассчитывают. Боевую броню сменила церемониальная — это осознанное заявление об уверенности в своей собственной защите. Пластрон несет на себе вездесущую Ультиму легиона, два плечевых щитка удерживают на месте багровый плащ. У него нет ни болт-пистолета, ни клинка. Я не боюсь, говорит он тем самым. Это была, есть и всегда будет моя вотчина.

— Мой господин, — кланяясь, отвечает Тиель.

Жиллиман улыбается, но его волевая челюсть недвижима. Пряди его светлых волос неравномерны в своем цвете — они светлее в тех местах, где исцелившиеся раны оставили это необъяснимое несоответствие. Раны заживают. Шрамы — нет. Ещё одна бронированная фигура наблюдает за ними из тени, но Тиель делает вид, что не замечает её. Возможно, это новая охрана. Он не чует запаха мокрой псины, поэтому это не может быть Фаффнр. Может быть, Драк Город убедил, наконец, Жиллимана, что тот нуждается в тени.

— Могу я взглянуть на меч? — спрашивает его примарх.

Тиель подчиняется и вытаскивает клинок из-за спины. Тусклый свет ярко отражается от лезвия. На мгновение он активирует его электромагнитную кромку. Примарх не дрогнул, но Тиель увидел его реакцию. Трудноуловимое дерганье скулы.

— Хотите, чтобы я его вернул?

Жиллиман мотнул головой.

— Верни его в ножны, Эонид. Теперь это твой клинок.

Тиель хочет поблагодарить его, но считает, что будет неучтиво поступать так, учитывая, что он, в первую очередь, украл это оружие. Вместо этого он кивает и со всей любезностью принимает подарок. Звук деактивации лезвия прерывает краткое, но в то же время неловкое молчание между отцом и сыном.

— Могу я говорить открыто, милорд?

— Конечно. Не желаешь присесть? — Жиллиман предлагает Тиелю кресло, якобы непринужденно садясь за стол.

— Я лучше постою.

Жиллиман пожимает плечами, как будто это не имеет значения.

— Она была здесь, когда это произошло? — спросил Тиель.

— Думаю, тебе уже известен ответ на этот вопрос.

— Тогда зачем все возвращать? Почему бы не усилить меры безопасности? Зачем возрождать это?

— Потому что господин должен чувствовать себя непринужденно в своей собственной вотчине, — ответил примарх. — Это моя личная резиденция. Я не позволю ей стать тюремной камерой, с Городом и Ютином в качестве караульных.

Жиллиман сцепил пальцы. Его взгляд суров, пронзителен.

— Когда в тот раз легионер, что притязал на твое имя, вошел в это помещение, он пришел, чтобы убить меня. Пришел не один — с ним были девять его товарищей. Я пригласил их. Я выжил. Это что-то да значит. Это сигнал. И я хочу, чтобы он резонировал.

Внешнее доверие и надменная воля примарха убедили его не предпринимать ещё одну попытку. Это очень целесообразная реакция, напоминающая Тиелю, насколько силен разум его отца, как он всегда рассчитывает, оценивает, планирует. Мысль об этом просто ошеломляет. Жиллиман указывает на большие окна, выходящие на Макрагг Цивитас.

— Ты видишь что-либо за стеклом, Эонид?

Сейчас ночь, и большая часть городского великолепия окутана тьмой, но одно строение возвышается среди всего этого, ярко освещаемое с земли.

— Крепость Геры, — отвечает Тиель.

— Да, место императора, который не занимает своего трона на совете своих же людей.

— Владыки Сангвиния.

— Поиск моего брата — нелегкая задача. Я знаю, что у Льва были некоторые… трудности с этим в последнее время.

Жиллиман улыбается этому, его намерение и мнение трудно различить, но Тиель считает, что примарх видит в неудаче Льва некое братское соперничество и забаву.

— Я понимаю, что несметное число моих врагов скрывается среди того, что осталось от Пятисот Миров. Но я отказываюсь являть им что-либо, кроме своего пренебрежения и силы.

Снова то самое подергивание, на этот раз от гнева, а не тревоги. Государственный деятель внутри Жиллимана советовал ему заниматься укреплением и возвышением империи, но воин в нем по-прежнему требовал мести. Тиель знал, что этот долг никогда не будет исполнен. Однако примарх никогда не оставит попыток сделать это.

— Ради этого мы продолжаем отстаивать Калт? Ради сигнала?

— Ты и я занимаем разные позиции по этому вопросу, и этот факт нам обоим хорошо известен, — оперевшись ладонями на стол, Жиллиман прищурился. — О чем ты на самом деле хочешь спросить меня, Эонид?

Тиель никогда не был силен в искусстве лжи, так что решил сказать, как есть.

— Зачем я здесь?

— Потому что мне нужна твоя помощь в одном деле, — ответил Жиллиман.

— Я к вашим услугам, господин.

Жиллиман снова улыбнулся. На этот раз теплее, но за улыбкой явно что-то скрывалось. К чести примарха, он не стал долго ждать и сразу раскрыл это.

— Скажи мне, сержант Тиель, что представляют собой Отмеченные Красным?

Тиель позволил себе снисходительную улыбку.

— Это так они нас называют?

— Нас? То есть ты признаешь существование этой группы?

— Признаю. Я образовал её, милорд. Только добровольцы, люди, которых можно заменить…

— Не мне ли решать, кого можно заменить, Эонид? — перебил его Жиллиман.

Тиель склонил голову, но быстро поднял её снова. У него не было желания надолго погрязать в раскаянии.

— Я видел, что являлось необходимостью, и действовал.

Жиллиман пытается, но не может полностью скрыть восхищение, вызванное безрассудной смелостью его сержанта. Именно она делает Тиеля таким исключительным воином.

— И что же, на твой взгляд, является необходимостью?

— Защита наших границ и государства, — ответил Тиель. — Вы сами сказали, господин, у нас есть враги. Я согласен. Они скрываются в развалинах некогда наших миров. Некоторые из них имеют корабли и собираются в банды. Если ничего не предпринять, они вновь объединятся. Предназначение Отмеченных Красным — искоренить этих ренегатов.

— Расскажи мне о них, Эонид, — Жиллиман наклонился вперед. — Как они действуют?

Необычно, когда тебе задает вопросы тот, кто, как правило, дает ответы. Когда от тебя требует знание такой несравненный лидер и тактик. Тем не менее, Тиель ответил.

— Небольшими подразделениями, два или три отряда, иногда меньше.

— Этот метод позволяет действовать быстрее? Развертываться, реагировать?

— Да, он обеспечивает гибкость. В некоторых ситуациях один легионер может сделать работу многих.

— Что позволяет избавиться от излишнего числа бойцов.

Тиель снова кивнул.

— А их состав? — продолжил Жиллиман.

— Адаптивен. Тактичен, что обеспечивает практически безграничные возможности. Я назначил специалиста в каждый отряд.

— Тем самым ты нарушил традицию и проигнорировал догматы Принципиа Белликоза.

Эти слова звенели обвинением в ушах Тиеля. Он ожидал того, что понесет за это наказание.

— Я сделал это, милорд. Если я в чем-то ошибся, то…

— Нет, Тиель, не ошибся, — перебил его примарх. — Я поддерживаю это твое стремление. Бери тех, кто нужен тебе в рядах Отмеченных Красным, и очисти наши погрязшие в беззаконии границы. Знай, что ты получишь все необходимые для этого полномочия.

Полномочия… Тиель бросил взгляд на вторую фигуру в комнате. На ту, что он до сих пор игнорировал. Ту, что не шевельнулась и не сказала ни слова с тех пор, как он вошел в Резиденцию.

— Именно по этой причине мы здесь не одни? — произнес сержант.

Тиель жестом указал на безмолвного воина. Вне сомнения, более сильного, опытного и менее безрассудного, умеющего держать себя в руках.

— Прошу, представьте нас друг другу, повелитель, и скажите мне, как зовут достопочтенного легионера, которому я буду подчиняться.

Жиллиман рассмеялся.

— Ты неверно истолковал мои намерения, Эонид.

Зажегся направленный свет, осветив легионера, который, как полагал Тиель, займет его место. Он узнал эту пустую броню, потому что она принадлежала ему. Облачение боевой брони было расписано тактическим арго самого Тиеля.

Жиллиман встал.

— Твой подарок… — смеясь, произнес он.

— Я считал, что она потеряна.

Жиллиман проводит рукой над множеством свитков и бумаг на своем столе.

— Знаешь, что это? Тактика, доктрина, стратагема, Эонид.

Он подходит к броне.

— Эти отметки… — Жиллиман изучает их, поглощая информацию и размышляя о ней. Он поднимает взгляд и произносит то, чего Тиель никогда не ожидал услышать из уст примарха:

— Я признаю тактику, которую они описывают, но также вижу и выходящую из них методологию, которую мне раньше не приходилось рассматривать. Имеет ли смысл навязывать точку зрения одной стратагемы другой? Я полагаю, тут есть взаимосвязь с моей собственной работой.

Тиель сбит с толку способностью примарха расшифровать смысл и даже интерпретировать новую цель из такого своеобразного набора инструкций. Он не задумывался о том, как относительная точка зрения каждого элемента тактической доктрины может повлиять на другой. Он отвечает так полно, как только может:

— Я использовал их, закладывая основы Отмеченных Красным. Каждая из них практична, все они выучены и проверены мной на Калте.

— Более мелкая и гибкая структура, — отмечает примарх. — Опытность распространяется среди отрядов, а не дивизий и рот.

Тиель кивает, понимая, что ему практически нет нужды стимулировать внушительную логику Жиллимана.

— Нас было мало, и мы вели партизанскую войну. Для Отмеченных Красным эти понятия неразрывно связаны. Практически, они составляют их суть.

— Эффективность? — продолжил Жиллиман.

— Выше приемлемого.

— То есть оптимальная?

— Говоря по делу… да.

Жиллиман ненасытен в своей жажде знания. Его интеллект и сознание воина обнаружили частичное откровение, кого он возжелал воспринять, приспособить, приютить и довести до стратегического совершенства.

Тиель понимает, что он — катализатор этого квантового скачка в непостижимом мыслительном процессе своего отца и ничего не может с этим поделать, но он смирился с этим.

— Я был не прав кое в чем, — Жиллиман возвращается к своему столу и собирает все бумаги, что на нем есть. Он рвет их на части, в основном в качестве эффектного жеста, а не ради их уничтожения.

— Что вы делаете? Это же ваша доктрина, ваша работа… — Ужас Тиеля отразился на его лице.

— Она имеет недостатки, Эонид. Мне понадобился ты, чтобы увидеть их.

— Имеет? В смысле… Я? — неуверенно произнес Тиель.

— Действовать так, как мы поступаем в наших громоздких легионах, уже не разумно, — продолжил примарх. — Я думал, что эти истины обоснованны. Полагал, что они — наиболее эффективный способ развертывания и объединения нашей мощи в бою. Но из-за своей закоснелой слепоты я упустил выгоду, которая лежала у меня прямо перед глазами.

Жиллиман кивком указал на Тиеля.

— Тебя, Эонид…

Тиель нахмурился.

— Я… — неуверенно начал он, — не… понимаю, милорд.

— Мы не родня армиям древности, их полководцам и ордам, что следует за ними. Мы больше не единый легион.

Жиллиман улыбнулся и его глаза заблестели от столь воинственной перспективы.

— Мы — сотни тысяч отдельных легионеров, дополняющих друг друга. Приспосабливающихся и перестраивающихся. Заточенные не под одну, а под многие задачи. Все вместе, и каждый по отдельности.

Тиель озадачен. Он никогда не видел своего примарха таким воодушевленным. Жиллиман не закончил.

— До того, как я увидел броню и услышал о твоих Отмеченных Красным, я думал о нас как о молоте, — Он сжал руку в кулак. — Мы — он, мы можем им быть, но в этом нет нужды. Чтобы мастерски пользоваться молотом, нужно стараться, это требует усилий. Это неэффективно, расточительно. Рапира убивает одним ударом, хирургическим, эффективным, смертельным. — Примарх вновь раскрыл ладонь, выпрямив пальцы наподобие кинжалов. — Мы должны стать быстрой смертью, клинком, бьющим прямо в сердце.

Жиллиман подходит к Тиелю и кладет руку ему на плечо, глядя на сына с благодарностью за то откровение, что он дал ему.

— Ты опробовал эту теорию на практике, Эонид. Один раз Лоргар превзошел меня. У меня не было теории, которая учитывала бы его предательство, а также готового практического ответа на неё. Больше это не повторится. Практика… Теория… Новое видение должно преобладать над этими устаревшими понятиями. Мы должны стать более тактичными.

Тиель обнаружил, что соглашается с этим, и задал очевидный вопрос:

— Как?

— Кодекс… сумма всех практических знаний и их применений. Если эта война и научила меня чему-нибудь, так это тому, как опасно отчаяние. Это твоя мудрость, Тиель.

Ошеломленный Тиель поклонился и припал на одно колено. Его переполняла гордость.

— Вы оказали мне честь, которой я и не смел желать.

— Ты тоже заслужил её. Теперь встань. С этого момента мы начинаем усиленно работать. Мне нужно закончить Кодекс. Твое побуждение вдохновило меня, и будущее легионов не будет отложено.

Энди Смайли

Герольд Сангвиния

Действуюшие лица:

Сангвиний — примарх легиона Кровавые Ангелы

Лев — примарх легиона Тёмные Ангелы

Азкаэллон — командующий Сангвиниарной гвардии

Хакаил — ветеран Сангвиниарной гвардии

Аратрон — ветеран Сангвиниарной гвардии

Сардон Караашисон — легионер Железных Рук

То, что знают двое, узнают все.

Эта истина стара как мир. И гораздо безжалостнее. Она разрушает узы Легиона, именно благодаря ей я стою здесь, мой клинок нацелен в горло моего брата.

Его зовут Хакаил, это последний раз, когда звучит его имя — почётного ветерана Сангвиниарной гвардии, доблестного чемпиона Ваала. Сейчас он лишится всего, что стяжал, его слава, деяния — всё это будет забыто, даже имя не впишут в литанию Героев.

Хакаил стоит передо мной, подбородок поднят — к его чести ветеран приветствует свою судьбу, глаза полны уверенности. Он чувствует мои сомнения.

— Долг требет этого, Азкаэллон! Не бесчести себя милосердием!

— Кровь защитит тебя.

Одним ударом я обезглавливаю брата, он умер ещё до того, как тело коснулось пола. Я поворачиваюсь к второму гвардейцу — Аратрону. Его челюсть сжата, внимание сосредоточено на хворосте в руке.

— Это не та судьба, которую желали, те, кто жил и умер здесь.

Азкаэллон вкладывает меч в ножны.

— Твой поступок, как и его, привел тебя сюда. Но в конце, Аратрон, будут иметь значение только наше мастерство и наше рвение.

Ветеран не ответил, но его лицо покрылось морщинами. Редко, когда воины доверяют свою судьбу другому. Мы видели много случайных смертей.

— Не заблуждайся — ты умрёшь, как и он. Твоя жизнь закончится здесь, а имя никогда не будет произнесено или услышано. Мой клинок не вкусит твоей плоти, а судьба будет скреплена печатью и закончится под молотом оружейника.

Я подхожу к жаровне в углу и опускаю шлем. Огонь лижет мою латную рукавицу, но она едва тлеет. Лицевая пластина шлема — искусно выполненная маска, копия лица нашего отца, я благоговею перед внимательным взором Сангвиния. Я поворачиваюсь к Аратрону.

— Ты готов?

Он кивает и встает на колени передо мной.

— Кровь даст тебе силы претерпеть!

Я вжимаю маску в его лицо.

* * *

Воздух был словно наэлектризован, напряжение росло, готовое вырваться на волю. Кровь могла пролиться в любой момент, и тогда хрупкий союз между братьями будет разрушен. Cтены крепости падут, как и Империум Секундус вместе с остатками владений Императора.

— Уйди с моего пути, ангел! Мне не требуется твоё разрешение чтобы пройти.

Сардон Караашисон пытался пройти силой в сторону Нерии и Вуала, гнев пылал в его ретинальных линзах. Я двинулся навстречу и остановился перед ним.

— Ты готов стать виновником нашей гибели?

— Что?

— Обернитесь, сир.

Командующий сделал знак Сангвиниарной Гвардии оцепить зал. Стена золотой брони колыхалась, гвардейцы оттесняли легионеров, требующих аудиенции с Императором Сангвинием.

— Мы стоим на лезвии ножа. Неуверенность, отчаяние, подозрение — всё это путь к тёмной стороне силы предательству. Позволь гневу разрушить один из своих принципов, и остальные последуют за ним.

Железнорукие начали понимать, что я имел ввиду.

— Ты дашь Хорусу повод наслаждаться?

Сардон отступил, его переполнял стыд.

— Мы тут ждём уже целый день. Лорд Сaнгвиний не может игнорировать железный Десятый.

— Он не игнорирует вас и выслушает, но не сейчас.

— Когда?

— Я…

— Скажи моему брату, что я буду говорить с ним.

В мягком голосе говорившего была заключена угроза. Я замешкался, посмотрел на него и увидел лицо… Льва. Примарх Тёмных Ангелов был полностью закован в броню, одна рука держала шлем, другая покоилась на рукояти меча. Его окружали десять ветеранов в неуклюжей терминаторской броне.

— Внимание Императора Сангвиния занимают другие вопросы. Когда он освободится, я…

— Сейчас, командующий.

Лев нависал надо мной словно башня, как и все примархи он был богоподобным воином и Азкаэллон испытал жгучее желание обнажить клинок.

— Со всем уважением мой лорд, но вы знаете правила. Только одна группа может беседовать с Сангвинием в тронном зале. Я не получал других указаний.

— Ты будешь повиноваться мне.

Впервые за неделю наступила тишина. Мне не нужно быть провидцем, чтобы знать, что последует потом, я должен был осторожно делать следующий ход.

— Я не могу не подчинятся моему отцу. Подождите здесь, лорд, и я доложу о вас.

— Не трать моё время впустую.

Азкаэллон повернулся и вошёл в зал, открывая вокс-канал связи с Сангвиниарной Гвардией:

— Никто не пройдёт здесь. Никто.

Я вышел из холла и попал в тронный зал. Совсем немного света проникало через окна. Центр помещения занимала мраморная статуя Императора, истинного Императора, Повелителя Человечества… Это было не самое прекрасное изображение, Владыки которое встречал Азкаэллон, зато было затейливо украшено больше прочих.

Помещение, как и многие другие в Крепости Геры, было олицетворением сути Жилиммана: холодное, функциональное.

Я обратился к отцу.

— Лорд Сангвиний.

Это был второй из великих тронных залов Геры, заполненный тесно стоящими гранитными колоннами. В центре, на багровом ковре, располагался трон, ранее принадлежащий Жиллиману как Магистру Ультрамара. Новый Император не испытывал недостаток почтения. Само расположение трона как будто выражало протест против нынешней роли.

— Я уже говорил тебе, Азкаэллон, не отвлекать меня.

Мой примарх сидел в конце зала на собственных крыльях.

— Я попытаюсь исправить свое неповиновение, отец.

Сангвиний встал, чтобы спустится и поприветствовать меня. Его золотая нагрудная пластина отражала свет, крылья, словно плащ из девственно-чистого белого снега обвивали его. Если бы надежда приняла осязаемую форму, — это был бы Сангвиний.

— С чем ты пришел на этот раз?

Лицо Ангела было непроницаемо, но по тону было понятно, что он измождён.

— Объединённые Легионы беспокоятся. Сардон Караашисон из Железных Рук добивается аудиенции с Вами, как и сержант Роун из Седьмого, с ними сыны Хана. Сейчас я не могу их пустить, они не проверены и каждый из них может нести угрозу.

— Но я не могу управлять из-за стены недоверия.

— Сейчас мы должны быть осторожны. Сангвиниарная Гвардия готова рискнуть. Сделайте одного из нас своим герольдом.

— Я так и поступлю.

Я кивнул и приготовился сделать следующий ход.

— Подожди!

Я был в шлеме, чтобы лицо не выдало меня.

— Ты что-то недоговариваешь, Азкаэллон.

— Лев…

Я остановился осторожно, подбирая слова.

— Бегство Кёрза… ударило по нему.

Я сглотнул, едва последние слова покинули мой шлем.

— Его рука лежит на рукояти клинка.

— Мой брат верен Императору! Он магистр Первого Легиона!

— Я не подвергаю сомнению его верность, мой лорд. Но наказание…

— Оставь меня одного Азкаэллон!

Сангвиний взмыл в воздух, поднявшись на крыльях во тьму. Я ударил кулаком по нагруднику, отсалютовав в сторону трона и вышел.

* * *

— Слава твоя, Азкаэллон. Только ты можешь принять её.

— Нет.

Я опустил голову, не соглашаясь с его словами.

— Я не могу быть герольдом Сангвиния и его стражем. Ты величайший из десяти Сангвиниарных Гвардейцев, наследник Ваала. Первый из Сынов Сангвиния. Эта честь принадлежит одному из вас.

Я посмотрел на десять Кровавых Ангелов — братьев и друзей, стоящих передо мной. Командующий знал каждого из них. Мы вместе проливали кровь, и сталкивались с неописуемыми ужасами. Без задней мысли я посылал их на трудные задания и сейчас, отдав свою душу на их суд, я чувствовал себя словно мне на горло поставили бронированный ботинок.

— Пора принять решение.

Хакаил как обычно шагнул первым. Я выдержал его взгляд. Гвардеец вручил нам пергамент из связки. Один за другим, ангелы последовали его примеру, Аратрон просто кивнул и занял своё место. Я положил пергамент на аналой. Рядом находилась чернильница, тонкое перо и золотая чаша.

— Плотью нашего отца да будет написана правда.

Азкаэллон снял перчатку, взял перо и написал имена Аратрона и Хакаил.

— Кровью Его сие запомнят! И нашей кровью сие почтут!

Я положил пергамент в чашу, разрезал свою ладонь и сжал кулак, капля крови упала в чашу, каждый Сангвиниарный Гвардеец добавлил свою кровь к моей. Затем я возжёг фитиль, превративший бумагу в пепел, который зачерпнул и проглотил. Мои губы сжались от резкого вкуса.

— Свершилось. Лорд Сангвиний, даруй нам сил дабы претерпеть все!

— Во славу Ваала!

Гвардейцы отсалютовали и покинули часовню, остались только Азкаэллон, Аратрон и Хакаиль. Мгновение я не двигался, ошеломлённый вопросами, вихрем проносившимися в моей голове.

Как я приду сюда, чтобы сразить двух из моих братьев? Мои действия были рождены необходимостью или паранойей? Смогу ли я оправдать себя? Я обратился внутрь за ответами, но обнаружил только пустую боль сомнений. Иногда я думаю, что когда умру, а мой прах разметают ветра, история опять задаст эти вопросы. Будут ли у меня ответы? Я надеюсь, что получу их.

— Да направит тебя кровь!

Азкаэллон протянул руки, чтобы сжечь пергамент с именами Аратрона и Хакаил.

***

— Что это за уловка?

Лев кружит вокруг трона, его палец нацелен на золотую фигуру.

— Это не Сангвиний!

Почётная гвардия Крыла Смерти нацелила на меня своё оружие.

— Ты прав. Мы не стремимся укрываться за завесой лжи.

— Где…мой…брат?

— Если Император Сангвиний захочет, чтобы ты знал, он сообщит.

— Ты скажешь мне.

Несмотря на то, что его глаза горели гневом, я выдержал его взгляд.

— Нет.

— Эта сталь в твоём сердце, ангел.

Лев подошёл ко мне вплотную, он стремительно терял самообладание.

— Но мой меч всё равно выпотрошит тебя.

Я обратил внимание на разрез, расположившийся на лице примарха. Рана была незначительной. Но…Я чувствовал, что это не простой шрам, такое повреждение не мог нанести ни один легионер.

— Я не боюсь смерти, лорд, от твоей руки или от любой другой. Долг требует от меня всего, даже после забвения.

— Только мой брат понимает долг настолько глубоко.

Лев поставил ногу на трон.

— Как мне приветствовать герольда?

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Мой лорд, ты можешь обращаться к нему Сангвинор.

Дэвид Эннендейл

Коготь орла

Ещё не опубликовано. Дата выхода — апрель 2015 г.

Джон Френч

Железные трупы

Ещё не опубликовано. Дата выхода — апрель 2015 г.

С.З. Данн

Очевидец

Действующие лица

Исон — легионер Странствующих Рыцарей

Варкадиан Самуил — Адептус Механикус

Феодор Стронгрин — Космический Волк

Братвальд «Йети» — Космический Волк

Холданек, Андерс Дракенфольк, Храдиссон — члены стаи Феодора

Конрад Кёрз — примарх Повелителей Ночи

Ревут сирены.

— Пожалуйста, у нас может быть мало времени, — умоляет Самуил.

В ответ на настоятельную просьбу бывшего адепта Механикума Странствующий Рыцарь ускоряет шаг. Прошло три минуты, как Варкадиан Самуил вошел в комнату Исона в наблюдательном посту крепости, чтобы сообщить о шаттле, и пять минут, как корабль совершил вынужденную посадку.

— Что это, Самуил? Что вернули нам?

Свет мигающих в ангарном отсеке красных сигнальных огней отражается от металла, составляющего более половины тела Самуила. Весь его вид говорит о приверженности культу Марса. Адепт смотрит на Исона через щель визора, намертво соединенного с плотью заклепками. По мнению легионера это придает Самуилу вид головореза подулья или же преступника с пограничного мира, что не имеет ничего общего с истиной. Исону прекрасно известно, что Самуил хороший и благородный человек.

— Мой разум открыт для вас, лорд Исон. Возьмите информацию, которая вам нужна.

Лорд… От этого слова Исон едва не морщится. Когда-то очень давно он наслаждался почтительными обращениями, которые расточали в его адрес смертные слуги. С самого детства его дары возвысили его над другими людьми, а благодаря появлению на свет в цивилизованном мире он не стал парией или шандо. Но сейчас он добровольно стал изгоем, даже для собственного Легиона.

— Весьма самоотверженно, техножрец, но я не стану подвергать тебя подобному проникновению, если в этом не будет крайней необходимости. Кроме того, кажется мы…

Исона прерывают странные звуки.

— Святая Терра, это… это… космодесантник?

Тело перед Исоном напоминает легионера не больше, чем кусок пергамента, сложенный в форме крыльев, напоминает «Громовой ястреб». Истерзанные, кровоточащие останки выглядят, как мясо. Грубо разделанное и оставленное гнить. Кровь из ран, нанесенных не одну неделю назад, отказывается свертываться, стекая по бокам ящиков для боеприпасов, на которые положили космодесантника. Единственный признак того, что он все еще жив — это слабое биение второстепенного сердца, заметное через глубокую рану в ребрах.

— О, Омниссия, кто мог сотворить такое? Может быть ксеносы? Я слышал зеленокожие свирепы и безжалостны.

— Это не работа орков. Я видел нанесенные ими увечья. Зеленокожие — жестоки, дики и беспощадны. Жестокость, с которой они сражаются, не имеет себе равных в галактике, а зверства, которые они чинят над телами, невообразимы.

— Не то, чтобы я сомневаюсь, лорд Исон, но… основываясь на том, что вы только что сказали мне… Что именно заставляет вас думать, будто это не работа орков?

— То, что он все еще жив.

Исон стирает высохшую кровь с тела израненного космодесантника и изучает очертания одного из многочисленных разрезов.

— Ты сказал, что это послание, Самуил. Почему ты так решил?

— Раны… Некоторые напоминают слова.

— И это, по-твоему, сделали орки?

— Из того, что я знаю о культуре зеленокожих, грубые пиктограммы — основа их языка… Вот здесь… сразу под горлом.

Исон зажимает другой рукой колотую рану над ключицей, чтобы кровь из нее не заливала указанный Самуилом разрез.

— Орки так не делают. Не отправляют послания. Им недостает интеллекта и злого умысла, чтобы удерживать пленника на пороге жизни и смерти, вырезать на его теле знаки, а затем возвращать туда, откуда он пришел.

— Не думаю, что они его вернули. По-моему он сделал это сам. Приборы управления шаттла покрыты кровавыми отпечатками человеческих рук.

— Я был космодесантником почти два столетия. Если на руках легионера есть кровь, она обычно не его. Какой руки отпечатки? Левой или правой?

— Обеих. А что? — отвечает после секундного раздумья Самуил.

— Не хочу быть грубым, Самуил, но у этого воина только одна рука.

— Вы намекаете на то, что… — Самуил не в состоянии закончить мысль.

Неожиданно космодесантник делает вдох, стонет, а затем кашляет.

— Люто хамаро… — стонет он.

Исон тут же узнает язык, более того, он знает и слово.

— Фенрисиец.

— Космический Волк? — спрашивает Самуил.

Если бы Исон не услышал слова собственными ушами, то вряд ли бы поверил, что существо перед ним могло быть одним из сынов Русса: настолько изувечено было тело воина.

— Люто хамаро…

— Что он говорит? — спрашивает Самуил.

Исону приходилось дважды биться бок о бок с Волками. В первый раз еще до того, как он с братьями воссоединился со своим примархом, а во втором случае Исон стал свидетелем объединенной ярости их Легионов и еще одного — того, который пытается назвать умирающий космодесантник.

— Сумрак. На фенрисийском это значит «сумрак».

* * *

— Это шаттл VI Легиона «Роуха». Вызываем «Сумрак». Подтвердите, прием.

— Возможно, брат нашего отца не любит гостей, Феодор. Ты, как и я, знаешь его репутацию, — замечает Братвальд.

Феодор Стронгрин знал репутацию Конрада Кёрза лучше Братвальда и любого из братьев на борту шаттла. Он был на Котонисе, когда Всеотец и Ночной Призрак истребили Пантератин недолюдей, и еще раз, когда они проникли дальше в систему, чтобы уничтожить человеческие миры, заключившие союз с ксеносами и отказавшиеся подчиниться воле Императора. Феодор участвовал в сожжении Серых Миров и падении Хандеракской автономии, где Кёрз бился рядом с Кровавыми Ангелами и Волками. Легионер лично видел, на что способен Кёрз и его Легион, до какой глубины они опускались ради победы, и какую черту переступали, не раздумывая.

— Да… И он знает о полномочиях Сигиллита. Даже Кёрз не станет игнорировать регента.

Вопреки уверенности Феодора Братвальд и трое других сынов Русса обменялись скептическими взглядами.

— Это Феодор Стронгрин из VI Легиона, эйнхерий-чемпион Девяти Восточных Племен. Я здесь по приказу Малкадора Сигиллита, регента Терры и голоса Императора. Прошу разрешения подняться на борт «Сумрака». Подтвердите, прием.

Небольшой корабль развернулся, смертный пилот повел его вдоль правого борта «Сумрака». Орудия флагмана бездействовали, не воспринимая «Роуха» в качестве угрозы.

— Там… Смотрите, — показал Братвальд.

Он ткнул пальцем в направлении яркой точки на темном корпусе флагмана Повелителей Ночи. Громадное тело и грива белоснежных волос заслужили легионеру среди волчьих братьев Тра прозвище «Йети», но зрение у него было острым. Феодор вгляделся в далекий просвет.

— Люки ангарного отсека открыты, а посадочные огни включены. Нам разрешено подняться на борт? Повторяю, нам разрешено подняться на борт?

— Мне это не нравится, — промолвил Братвальд.

Если они посадят «Роуха» на борт корабля Конрада Кёрза без разрешения, их действия могут быть расценены как акт агрессии.

В то же время ангарный отсек выглядел подготовленным для принятия подлетающего корабля, а полученные от Сигиллита приказы были недвусмысленны.

— Сажай, — приказывает Феодор.

«Роуха» влетел в отсек.

— Всеотец! — восклицает Братвальд.

В иллюминаторах шаттла черноту космоса сменил полуночный цвет доспехов. Прибывший корабль встречали многочисленные ряды Повелителей Ночи. Во главе них стоял Ночной Призрак, его бесстрастный лик был обращен на крошечный шаттл, осмелившийся сесть на его флагман.

— Да тут должно быть половина Легиона Кёрза, — замечает Братвальд.

Феодор изучил размеры ангарной палубы.

— Нет, максимум пятая часть. Согласно флотским журналам они направляются в систему Исстван.

— Никогда не слышал о такой, — заметил Братвальд.

Следуя полосам посадочной площадки, пилот сбросил скорость и посадил «Роуха» перед ожидающими Повелителями Ночи.

— Быстро, братья. Приготовьтесь, не будем злить его еще больше, заставляя ждать.

Фенрисийцы расправили шкуры на плечах и привели в порядок пряжки и украшения. Хотя у сынов Русса была репутация грубиянов, со временем они осознали важность церемоний и внешнего вида, если речь шла о делах Легиона. Русс неплохо обучил их, и большинство воинов стаи теперь прилагали усилия без излишнего протеста.

Феодор развернулся на пятках. Молодой Храдиссон уставился на него широко раскрытыми глазами, словно звереныш, попавшийся в лучи прожекторов неодобрительных взглядов четырех старших товарищей.

— Ты спятил, щенок? Снаружи десятки тысяч Повелителей Ночи во главе с самим Ночным Призраком. И ты хочешь встретить их с болтером напоказ? Никакого оружия. Никому. Даже охотничьего ножа.

Волки побросали клинки на палубу и сложили в ящики.

— И говорить буду я.

Феодор спустился по рампе во главе своей стаи. Ни жесты, ни выражение лица не выдавали мрачного предчувствия, что он испытывал. Повелители Ночи впились взглядами в Волков, словно голодные узники, смотрящие на куски протухшего мяса или мелких грызунов, которые осмелились забраться в их камеру. Не останавливаясь, четверо воинов стаи построились в линию у основания рампы шаттла, позволив командиру одному приблизиться к ждущему примарху. Конрад Кёрз бесстрастно рассматривал легионера из-под падающих на глаза прямых волос.

Феодор остановился в нескольких шагах от примарха и подождал приветствия Повелителя Ночи.

Его не последовало.

— Приветствую, лорд Кёрз. Я Феодор Стронгрин, а это моя стая, присягнувшая на верность Тра из Влка Фенрика.

Волк подождал ответа. Ночной Призрак только и делал, что… равнодушно смотрел.

— Мы здесь по распоряжению Малкадора Сигиллита, регента Терры и голоса Императора и с одобрения Волчьего Короля Фенриса, Повелителя Зимы и Войны.

Снова натолкнувшись на холодное безмолвие, Феодор засунул руку под толстую белую волчью шкуру, наброшенную на плечи, и вынул свиток. Волк протянул его примарху.

— Наши верительные грамоты должны вас удовлетворить, лорд Кёрз. Вот наши приказы, скрепленные печатями Волчьего Короля и Малкадора.

Минули долгие секунды, но примарх по-прежнему не шевелился. Феодор спрятал свернутый пергамент под шкуры.

— Мои братья и я возвращались на Фенрис, когда получили их. Нас перенаправили на ваш флот и приписали к вашему легиону в роли наблюдателей. Лорд Малкадор отправил других воинов стаи к…

Феодора прервал истерический смех Ночного Призрака.

— Не вижу в этом ничего смешного, лорд Кёрз.

Повелители Ночи зашевелились, алчный блеск в их глазах разгорелся, когда они приблизились к стае Феодора.

— Мы здесь по воле Сигиллита и Волчьего Короля. Сам Император пожелал этого.

Возражение Феодора оборвал первый вошедший в его тело клинок, затем стремительно последовали другие. Волк замахнулся для удара, но трое Повелителей Ночи вцепились в руку, сорвали доспех и опрокинули легионера на пол.

Сквозь лес закованных в броню ног Феодор увидел, как гибнет его стая. Первым пал Холданек. Ветеран почти двух сотен кампаний истекал кровью на палубе. Напавших на него врагов было так много, что у него едва ли был шанс дать им отпор, прежде чем погибнуть. Следующим стал Храдиссон. Сорвав с него доспех, сотни Повелителей Ночи окружили его, избивая руками и ногами. Мускулистое тело превратилось в полотно кровоподтеков и рубцов. Андерс Дракенфольк погиб третьим. До конца непослушный он выхватил спрятанный в складках плаща нож и свалил троих врагов, прежде чем его ранили хотя бы раз. Тем не менее, сопротивлялся он недолго, и множество легионеров VIII-го сначала вырвали у него нож, а затем пронзили им Андерса бессчетное число раз.

Достойнее остальных пал Братвальд. Понимая, что произойдет, он бросился к Кёрзу, пробиваясь через массу темного керамита, вставшего перед ним подобно стене. Повелители Ночи били и кололи его, но могучий легионер продолжал продвигаться, не дойдя всего пяти метров до Ночного Призрака, прежде чем его, наконец, свалили.

Предатели приволокли его труп туда, где были безжалостно убиты остальные воины стаи, и швырнули рядом с Феодором. Белоснежные волосы Братвальда окрасились в багрянец, а на лице остался единственный глаз. Несмотря на боль, Феодор слабо рассмеялся над этой иронией.

— Нет… Этого оставьте живым, — раздался голос.

Феодор почувствовал, как на него пала тень, и железная хватка оторвала его от пола. Ночной Призрак… Вынув меч, примарх Повелителей Ночи начал вырезать слово на обнаженной плоти легионера.

Феодор стонал, но так не закричал.

— Это еще пригодится, — произнес Ночной Призрак.

* * *

Тяжело дышащий Исон прерывает психическую связь с умирающим Космическим Волком. Странствующий Рыцарь все-таки не выдерживает эфирной отдачи от увиденного зверства. Из носа течет густая темная кровь.

Он поворачивается и смотрит налитыми кровью глазами на Самуила.

— Кёрз… Это сделал Кёрз.

У техножреца нет слов. За те месяцы, что прошли после его бегства с Марса, он видел множество извращенных и варварских поступков, злодеяний, которые не один человек не должен был видеть, но это… Это нечто намного более ужасное.

Исон вытирает кровь со лба Феодора, обнаружив слово, вырезанное на плоти Волка клинком примарха. Оно написано на низком готике, в отличие от других, что оскверняли останки легионера и были так грубо выведены нострамским шрифтом.

— Мы все еще можем спасти его, лорд Исон. Саркофаги, что я привез с собой с Марса, все еще должны быть переданы проекту «Орфей». Я могу за час провести погребение. Мы можем поддержать в Космическом Волке жизнь, пока не будет закончен новый корпус дредноута.

Исон не может отвести глаз от кровавых букв.

— Нет, он — истинный сын Фенриса, рожденный скитаться по ледяным равнинам и тундрам. Я побывал в его разуме и клетка не для этого Волка.

Он осторожно поднимает с ящиков то, что осталось от Феодора. Серый доспех Странствующего Рыцаря окрашивается в красное.

Это радует Исона, напоминая, что он больше не носит цвета покинутого им Легиона и не следует за примархом, которого ненавидит всей душой.

— Беги в медблок и дай распоряжения апотекариям. Объясни им, что его нужно спасти любой ценой. Что я приказываю властью данной мне Сигиллитом.

Самуил не мешкает и быстро выходит из ангара. Исон смотрит ему вслед, а в голове пылает слово, послание Ночного Призрака Сигиллиту, Императору и всему Империуму.

Феодор кашляет.

— Крепись, брат. Кёрз был прав. Ты все еще пригодишься, только не так, как он рассчитывал, — заверяет Исон.

Гэв Торп

О пользе страха

За гулом, издаваемым рециркулятором атмосферы, скрывался тихий шум доспехов сержанта Ашеля. Пробравшись по опорным конструкциям, он занял наблюдательную позицию над местом встречи мятежников. Осторожно опустив болтер, сержант вгляделся в тени, отбрасываемые огромными фильтрационными цилиндрами. Он не видел ничего, и это было хорошо, поскольку остальные воины его отделения были здесь же, в считанных метрах от предателей.

Шаги двух дюжин ног оповестили его о приближении целей. Ашель в последний раз огляделся вокруг, желая удостовериться, что учёл все источники света. Он был окутан сумраком, таким привычным для окружающей среды подулья, идеального места для охоты. Тьма царила везде, и в каждом переходе были десятки входов и выходов.

За четыре дня изучения отряд обнаружил слабые места в оборонительном периметре противника. Шаг за шагом, Ашель и его воины проникали всё глубже в целевую зону, ища используемые врагом огневые позиции, лазейки, замкнутые пространства и труднопроходимые участки. Они обошли всё. Теперь Гвардия Ворона получила сообщение от перебежчика в рядах предателей – сообщение о встрече между главными оперативниками и их поставщиком оружия.

И добыча была хорошо вооружена. На щеке каждого виднелась татуировка в виде змеиной головы. Бандиты, благодаря интригам Альфа-Легиона ставшие мятежниками. Лорд Коракс твёрдо решил, что необходимо немедленно подавить восстание на Фелдерусе и лично возглавил прибывшую для этого тактическую группу.

Урчание небольшого мотора сообщило о приближении контрабандиста. Он ехал на трёхколёсной машине, тащащей за собой бронированный прицеп. Внутри находилось оружие, украденное два дня назад с поста стражи. На прицепе также ехал чудовищный телохранитель с огромными клыками, держащий в одной руке большой молот, а в другой – дробовик.

План был прост, но эффективен. Устранить мятежников и их запас оружия, а затем добраться до их базы, методично ликвидируя сопротивление. Ашел прошептал кодовые слова, означающие атаку.

- Теневой удар.

Он выстрелил первым, всадив единственный масс-реактивный болт в глаз огрину, и тот рухнул на спину. Толстый череп каким-то образом уцелел от разрыва, но мозг все равно превратился в кашу. Очереди снарядов пронеслись в пространстве между теплообменниками и коллекторами охлаждающей жидкости. Кроме паникующих криков умирающих мятежников был слышен лишь стук болтов «Охотник», пробивающих плоть.

Выжившие после первой очереди начали палить во все стороны из лазерных ружей и скорострельного пулевого оружия. Контрабандист достал плазменный пистолет, несоразмерно большой в его руках. Ашель отметил, что оружие было образца имперской армии. Потребуется дальнейшее расследование его источника. Прежде, чем контрабандист успел выстрелить, сержант всадил ему в грудь два болта.

Предводитель мятежников повернулся и побежал, предоставив своим прислужникам сражаться и умирать. Ашель шёл за ним вдоль своего пункта наблюдения, намереваясь не выпустить спину отступника из прицела своего модифицированного болтера, ожидая возможности для выстрела.

Он почувствовал движение позади, уже спуская курок, за мгновение до того, как мятежник успел скрыться из виду. Что-то рвануло его за руку, когда палец сжал спусковой крючок. Болт пролетел мимо головы цели и безвредно взорвался у опоры трубопровода.

Зарычав, сержант обернулся к помешавшему ему воину. Тот носил броню оттенка темнейшей синевы, почти чёрную, как у Гвардейцев Ворона, и такую же незаметную. «Облачённый в полночь», как он всегда говорил, блудный сын VIII-го легиона. Ашель не удивился.

- Нуон!

- Я только что спас тебя от роковой ошибки, - сказал Повелитель Ночи.

- Оцепить зону! Я настигну его.

Ашель спрыгнул через край ограждения и приземлился на железобетонном полу в четырёх метрах внизу. Боевая броня поглотила удар. Сержант побежал. Стук сабатонов позади возвестил, что прямо за его спиной бежит Касати Нуон.

- Я же приказал тебе оцепить зону, - прошипел Ашель.

- Лучше бы тебе не тратить впустую несколько дней тяжёлой работы ради гордости.

Мятежник протиснулся между двумя пластальными колоннами и исчез. Ашель не мог пройти через такое узкое место, а потому был вынужден для продолжения погони забросить болтер на плечо и перебраться через опору. Нуон бежал в двух шагах позади, а предатель петлял между дремлющими турбинами.

- Если он доберётся до базы, - сказал сержант. – То оповестит её защитников о нашем присутствии.

- Именно.

Ашель задумался, почему же командор Соухоноу решил выбрать именно его для наставления Повелителя Ночи в путях Гвардии Ворона. Едкий тон и надменное поведение Нуона ничуть не располагали к нему товарищей по отделению.

- Разве ты не слушал аксиомы лорда Коракса?

- Слушал, и очень внимательно.

- И какая же часть «будь не там, где считает твой враг» осталась неясной?

Мятежник прыгнул и прокатился под трубой, спрыгнув куда-то в ярко освещённое пространство. Пробежав за ним по металлической лестнице, Нуон и Ашель оказались на платформе заброшенной транспортной станции. Когда они ворвались в помещение со сводчатым потолком, люк между колеями захлопнулся.

- Я понимаю смысл, но неразумно думать, что одна только незаметность решает всё. Иногда лучше, если враг знает, что его ждёт. Не стоит недооценивать пользу страха.

- Я бы всё равно предпочёл застать врагов врасплох, - ответил сержант. – Так их проще убить.

- Ещё проще, когда они сдаются.

Они добрались до люка, и Нуон отбросил его, пока Ашель прикрывал его из болтера. Их не встретила ни растяжка, ни внезапная очередь.

- Видишь? Он бежит в ужасе. Он – их предводитель, его ужас распространится. Он видел, как тени истребляют его людей. Это оружие гораздо более грозное, чем незаметность. Он сделает их осторожными, опасливыми. Предсказуемыми.

- А его нанимателей? – люк оказался достаточно широкими, чтобы космодесантники смогли спрыгнуть в ремонтную трубу под рельсами. Тонкая рябь по воде и хлюпанье удаляющихся шагов добычи доносились слева. Ашель побежал, а авточувства его боевого доспеха переключились на режим слабого освещения, показывая впереди тусклое мерцание движения. – Ты думаешь напугать его координаторов из Альфа-Легиона?

Мятежник исчез вновь – последний проблеск движения куда-то поднялся. Ашель продолжил, не дожидаясь ответа.

- Радуйся, что строения подгорода мешают дальней связи по воксу. Если мы будем достаточно быстрыми, то заставим его умолкнуть прежде, чем он оповестит группу управления.

- Дай им время поволноваться. Мы последуем за ним до логова. Он напуган, не может мыслить здраво. Он бежит не к своим людям, но к величайшей известной ему силе, думая, что она его защитит. Он приведёт нас прямо к Альфа-Легионерам.

- И что тогда? Я спрашиваю ещё раз, неужели ты думаешь, что твои «методы устрашения» справятся с кодированием обучения Легионес Астартес?

- Мне и не придётся, сержант Ашель, - усмехнулся Нуон. – Сыны Альфария уже сломали его вместо нас. Они переметнулись. Они предали клятвы, которые принесли. Они поставили себя выше долга, выше самопожертвования. Возможно, они ещё этого не знают, но хотят жить. Когда наш друг к ним прибежит, они узнают, что их преследует Гвардия Ворона. Впервые за многие годы они дрогнут. Страх не заставит их метаться в панике, нам достаточно лишь на мгновение сбить их с толку, чтобы они ошиблись.

Они добрались до выхода, использованного главарём мятежников. На вершине короткой лестницы осталась наполовину открытая решётка. Ступени были погнутыми, но выдержали вес Ашеля.

- Позёрство, гордыня, - проворчал сержант. – Ты объявляешь о своём присутствии лишь потому, что не можешь справиться с мыслью, что в тебе не увидят силы. Коракс учил нас иначе, и тебе нужно быстро переучиваться. Мы – ничто, просто тени. Мы не ищем признания или славы. Победа – её достаточно.

Лестница привела их к большому вокзальному зданию в конце транспортной линии. Было легко следовать за эхом шагов, уходящих вниз по лестнице прямо впереди. Ашель снял болтер с перевязи, зная, что от добычи его отделяет лишь несколько десятков метров. Сержант вспомнил что ещё говорил Повелитель Ночи.

- Ты бы убил тех, кто сдался? Зачем? Разве это не заставит их сражаться яростнее?

- Нет, если они об этом не узнают, - ответил Нуон. – Я бы не стал рассказывать ни о чём выжившим. С ними стоит хорошо обращаться и дать им всё рассказать в течение нескольких дней. Ужас работает лучше всего, когда ему противостоит надежда. А нескольких других стоит пытать, а их выкрикиваемые признания передавать во воксу. Это бывает очень убедительно. А когда противник сдастся, то его следует истребить, дабы не было дальнейшего неповиновения.

Ашель не был уверен, ощутил ли он от хладнокровного предложения соратника изумление или отвращение. Конечно, Гвардейцы Ворона проводили в прошлом собственные безжалостные операции, но философия Ночного Призрака казалось намеренно жестокой.

- И что же делает тебя таким экспертом в клятвопреступниках?

- Я знаю, что я не такой, - тихо ответил Нуон. – Но я убил многих, чтобы здесь оказаться. Как я уже сказал, нарушение клятв – признак слабости. Я умру как воин, а не как жертва.

Они замолчали, когда погоня привела их в промышленную зону на краю этого обширного и наполовину погребённого города. Здесь почти не было света, место было таким же заброшенным, как и пути, которые привели сюда космодесантников. Крыша местами обвалилась, не выдерживая веса построенных наверху зданий. Хлещущая из разорванных труб свежая вода стекалась в лужи и исходила паром у разломанных столбов подножия улья.

На тепловых сканах бегущий мятежник семенил примерно в ста пятидесяти метрах впереди, используя в качестве укрытия тяжёлый цилиндрический чан, весь усеянный заклёпками. Ашель слышал тяжёлое дыхание мужчины, когда он снял что-то с пояса и поднёс ко рту.

- Вокс, - зарычал сержант. – Как я и предупреждал.

Шёпот мятежника всё ещё был слышен благодаря генетически усиленным чувствам легионеров.

- Они убили моих людей! Если вы не впустите меня, то я мертвец.

- Ты подвёл нас, - раздался в ответ голос намеренно приглушённый, размытый. – Ты привёл врага к нашим вратам и ищешь укрытия. Ты сам решил свою судьбу.

- Вы не понима…

Ашель не увидел ничего, но мятежник, только что-то шипевший что-то в вокс-передатчик, исчез. Сержант бросился вперёд, Нуон последовал за ним. Добравшись до укрытия, они обнаружили лишь яркое пятно крови, растекающейся по чану.

- Что произошло? – потребовал ответа бывший Повелитель Ночи. – Куда он исчез?

Прежде, чем Ашель смог что-то сказать, тишину разорвало рычание болтеров. Сержант отреагировал без раздумий, прыгнув в сторону, и очередь снарядов врезалась в уголок, где он только что стоял. Он перекатился, высматривая источник опасности. Оружейные вспышки высветили две ранее не видных бойницы, вырезанные в казавшейся цельной опоре приблизительно в сорока метрах от его позиции. Новые болты взорвались прямо над его левым плечом, попав в колонну.

- Как нам их обойти? – спросил Нуон, укрывшийся за краем изрешечённого болтами чана.

- Твой план это не предусмотрел, а?

Ашель как раз раздумывал над проблемой, когда обстрел внезапно прекратился.

Сержант ждал, напряжённо вслушиваясь, но не слышал ничего. Ни звуков перезарядки, ни сервомоторов брони, ни потрескивающих вокс-сигналов. Он осторожно выглянул из-за колонны. Никто не стрелял.

- Они исчезли, - заметил Нуон, выходя из укрытия с болтером наизготовку. – Несомненно, сбежали.

Космодесантники заметили вход, вырезанный в стене за широкой опорой, а внутри обнаружили достаточно широкий для них двоих служебный ход. Внутри у стены стояли ящики с припасами и снаряжением.

Рядом с ними валялось четыре тела в разодранной броне.

Из тьмы появилось узкое, забрызганное кровью лицо, обрамлённое доходящими до плеч волосами. Нуон прицелился, но Ашель оттолкнул его болтер в сторону.

- Не стрелять!

Призрачная фигура обрела очертания Коракса, примарха Гвардии Ворона. Он поднял окровавленные когти, и Нуон попятился.

- Твой отвлекающий манёвр был полезен, - сказал Коракс.

И примарх слился с тенями так же быстро, как и появился, не издавая ни звука. Спустя мгновения Ашель понял, что он ушёл. Нуон оглядывался по сторонам, явно потрясённый встречей. Блуждающий по скрытому бункеру взгляд Повелителя Ночи остановился на Ашеле.

- Вот это было действительно страшно.

Ник Кайм

Хирургеон

Не переведено.

Гай Хейли

Кривой

Не переведено.

Грэм Макнилл

Мать Волка

Не переведено.

Примечания

1

Точки Лагранжа — пять точек в системе из двух массивных тел, в которых третье тело с пренебрежимо малой массой может оставаться неподвижным относительно этих тел, поскольку тяготение уравновешивается центробежной силой. Что касается системы "Земля-Луна", то в случае четвёртой и пятой точек помещённые в них тела находятся в состоянии устойчивого равновесия, поэтому авторы, работающие в жанре научной фантастики, иногда располагают в них большие орбитальные конструкции или их скопления (кластеры).

2

Тендер — здесь: небольшое судно для перевозки войск или грузов на небольшие расстояния.

3

Герса (истор., англ. portcullis) — опускная решётка крепостных ворот.

4

Ср. лат. secludo — запирать отдельно, отделять, а также англ. seclusion — уединение, изоляция.

5

Фазовое железо — пси-стойкая металлическая субстанция, которая, находясь в контакте с телом псайкера, причиняет ему боль при малейшем использовании псионических способностей (Дж. Своллоу, "Вера и Пламя").

6

Хускарлы (истор.) — личные охранники конунгов и прочих скандинавских вождей.

7

Ср. лат. sancta sanctorum — "святая святых".

8

Микровыражение — короткое непроизвольное выражение, появляющееся на лице человека, пытающегося скрыть или подавить эмоцию.

9

В своих последних книгах автор недвусмысленно описывает знак Малкадора как "глаз", а не "I" (хотя его "официальное" изображение объединяет оба этих символа).

10

В русской версии книг серии фигурировали как "Девы Битвы".

11

Телохранители Ангрона.

12

Экклезиаст, "Проповедник"

13

Основано на английской версии перевода демотического текста "Розеттского декрета", в частности"…like Horus son of Isis and Osiris, who protects his father…"

Content

Warhammer 40000: Ересь Хоруса
Омнибус
Том III

История версий

Гай Хейли Окончательное приведение к Согласию Шестнадцать-Три Четырнадцать

Роб Сандерс Кибернетика

Джон Френч Возмездие

Гарро

Джеймс Сваллоу Особый обет

Джеймс Сваллоу Сам себе Легион

Джон Френч Серый ангел

01

02

03

04

Джеймс Сваллоу Бремя долга

Джеймс Сваллоу Меч истины

Часть I

Часть II

Джеймс Сваллоу Щит лжи

Крис Райт Сигиллит

Грэм Макнилл Luna Mendax

Джеймс Сваллоу Пепел верности

Гай Хейли Бей и отступай

Дэвид Эннендейл Разбитая легенда

Ник Кайм Порицание

Действующие лица

Гэв Торп Вечная память

Грэм Макнилл Охота на Волка

Грэм Макнилл Вор откровений

Гай Хейли Охотничья луна

Джон Френч Храмовник

Действующие лица

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Джон Френч Дитя ночи

Гэв Торп Повелитель Первого

Действующие лица

Сцена 1 Командный центр День

Сцена 2 Тайное собрание Ночь

Сцена 3 Крепость Альдурук День

Сцена 4 Врата Альдурука День

Аарон Дембски-Боуден Долгая ночь

I

II

III

IV

V

VI

Гэв Торп Раптор

Ник Кайм Пламя смерти

Грэм Макнилл Седьмой змей

Энди Смайли Сыны гнева

Энди Смайли Грехи Отца

Энди Смайли Долг Крови

Мэтью Фаррер Воракс

Ник Кайм Стратегма

Энди Смайли Герольд Сангвиния

Дэвид Эннендейл Коготь орла

Джон Френч Железные трупы

С.З. Данн Очевидец

Действующие лица

Гэв Торп О пользе страха

Ник Кайм Хирургеон

Гай Хейли Кривой

Грэм Макнилл Мать Волка

Примечания