Роберт Лоуренс Стайн

Берегись снеговика

1

Когда беснуется вьюга злая,

И быстро темнеет снаружи,

Берегись снеговика, родная.

Берегись снеговика.

Он насылает стужу.

Почему мне вспомнилось это стихотворение?

Его, когда я была маленькой, частенько нашептывала мне мама. Я словно бы вновь услышала нежный мамин голос, голос, которого не слышала с пяти лет…

Берегись снеговика.

Он насылает стужу.

Мама умерла, когда мне было пять, и меня отправили жить к тете Грете. Сейчас мне двенадцать, и тетя никогда не читала мне этот стишок.

Отчего же он всплыл в моей памяти, когда мы с тетей Гретой вылезли из микроавтобуса и взглянули на наш заснеженный новый дом?

— Жаклин, ты выглядишь озабоченной, — сказала тетя Грета, положив руку мне на плечо. — О чем задумалась, милая?

Я поежилась. Не от прикосновения тети Греты, а из-за непрерывного холодного ветра, веявшего с горы. Я смотрела на хижину с плоской крышей, которой суждено было стать нашим новым домом.

Берегись снеговика…

Есть же и второй куплет, подумала я. Почему я не могу его вспомнить?

Интересно, сохранилась ли у нас старая книга стихов, которую читала мне мама?

— Какой уютный домик, — сказала тетя Грета. Она все еще держала руку у меня на плече.

Меня вдруг захлестнула такая печаль, такая беспросветная тоска! Но я заставила себя улыбнуться.

— Да. Уютный, — пробормотала я. Снег облепил подоконники, заполонил щели в черепице. Груда снега покоилась ни низенькой плоской крыше.

Обычно бледные щеки тети Греты разрумянились от холода. Она не сказать чтобы старая, но сколько себя помню, ее длинные волосы всегда были снежно-белыми. Она заплетает их в косу, спадающую вдоль спины.

Она высокая и изящная. И недурна собой: нежное округлое лицо, большие печальные темные глаза.

Я совсем не похожа на тетю. Я понятия не имею, на кого я похожа. Я не помню, как выглядела мама. И никогда не знала отца. Тетя Грета говорит, что он бесследно исчез вскоре после моего рождения.

У меня волнистые, темно-русые волосы и карие глаза. Я высокая и спортивная. У себя в школе, в Чикаго, я была звездой девчоночьей команды по бейсболу.

Я люблю болтать, танцевать и петь. А тетя Грета может за весь день не обмолвиться ни словечком. Я ее люблю, но она так сурова и молчалива… Временами мне хочется, чтобы она была более разговорчивой.

Мне нужен кто-то, с кем можно поговорить, печально думала я. Мы уехали из Чикаго только вчера. Но я уже тосковала по друзьям.

Как я найду друзей в этой крошечной деревушке у Полярного Круга?

Я помогла тете выгрузить чемоданы из микроавтобуса. Под моими сапожками поскрипывал снег.

Я посмотрела наверх, на окутанную снегом горную вершину. Снег да снег, куда ни глянь. Я не могла сказать, где заканчивается вершина и начинаются облака.

Крошечные домики, выстроившиеся вдоль дороги, казались какими-то нереальными. Будто их сделали из пряников.

Как будто я очутилась в какой-то волшебной сказке.

Вот только это была не сказка. Это была моя жизнь.

Моя непонятная жизнь.

Я хочу сказать, почему нам пришлось переехать из Соединенных Штатов в эту крошечную, промерзшую горную деревушку?

Тетя Грета не стала ничего объяснять. «Время перемен, — только и пробормотала она. — Время уезжать». Да и эти несколько слов я вытянула из нее с огромным трудом.

Я знала, что в точно такой же деревушке они с мамой провели свое детство. Но почему нам потребовалось переезжать сюда сейчас? Почему мне пришлось покинуть школу и всех друзей?

Шерпия.

Что это за название — Шерпия? Можете такое представить — переезд из Чикаго в Шерпию?

Повезло мне, да?

Черта с два.

Ладно бы это был лыжный городок. Но деревня практически безлюдна! Я надеялась, что здесь, по крайней мере, отыщется кто-нибудь моего возраста.

Тетя Грета разгребла ногами снег на крыльце. Потом принялась возиться с дверью.

— Древесина покоробилась, — пробурчала она. Ударила в дверь плечом и распахнула ее.

Она худенькая, но крепкая.

Я понесла было в дом чемоданы. Но тут мое внимание привлекла кое-что в заснеженном дворике через дорогу. Охваченная любопытством, я повернулась и посмотрела туда.

Разглядев это «кое-что получше», я ахнула.

Что это?

Снеговик?

Снеговик со шрамом?

Когда я покосилась на него через дорогу, он зашевелился.

2

Я моргнула.

Нет. Снеговик не шевелился.

Только его красный шарф трепетал на ветру.

Снег поскрипывал под моими ногами, когда я приблизилась к снеговику и принялась осторожно его разглядывать.

Какой жуткий снеговик! Вместо рук — две длинные тонкие ветки. Одна торчит в сторону. Другая — поднята, словно он меня приветствовал. Каждая рука оканчивалась тремя длинными пальцами-сучьями.

Глазами ему служили два круглых черных уголька. Нос — кривая морковь. И рот из маленьких камешков, выгнутый дугою в глумливой усмешке.

И зачем его сделали таким зловещим? — недоумевала я.

Я не могла оторвать глаз от его шрама. Длинный и глубокий, он пересекал правую сторону лица.

— Жуть, — пробормотала я вслух. Мое любимое словечко. Тетя Грета всегда говорит, что мне не мешало бы расширить словарный запас.

Но что еще можно сказать о мерзком, усмехающемся снеговике с шрамом на пол-лица?

— Жаклин — иди помоги! — Крик тети Греты наконец заставил меня отвернуться. Я поспешила обратно через дорогу к моему новому дому.

Чтобы разгрузить микроавтобус потребовалось немало времени. Когда мы занесли в дом последнюю коробку, тетя Грета нашла котелок и сварила нам горячий шоколад на маленькой старомодной плите, стоявшей в кухне.

— Уютно, — снова сказала она. И улыбнулась. Но ее темные глаза неотрывно следили за моим лицом. Думаю, она пыталась прочесть на нем мои подлинные чувства.

— Хотя бы тепло, — добавила она, обхватив костлявыми пальцами белую кружку с горячим шоколадом. Ее щеки все еще розовели с мороза.

Я угрюмо кивнула. Я хотела поднять настроение себе и ей. Но это было выше моих сил. Из головы не шли оставшиеся дома друзья. Я гадала, будет ли у них сегодня игра против «Быков». Все мои друзья тоже играют в баскетбол.

Здесь-то в баскетбол особо не поиграешь, тоскливо подумала я. Даже если здесь в него играют, со всей деревни не наберется достаточно ребят для хотя бы одной команды!

— Там тебе будет тепло, — сказала тетя Грета, прервав мои размышления. И указала на низкий потолок.

В комнате имелась только одна спальня. Ее заняла тетя. Моя же комнатка находилась на чердаке, под самой крышей.

— Пойду погляжу, — ответила я, отодвигая стул. Его ножки заскрипели по твердому деревянному полу.

Единственным путем в мою комнату была металлическая лесенка, прикрепленная к стене. Я вскарабкалась по лесенке, толкнула дощатый люк и оказалась на чердаке.

Там было уютно, о да. Умеет тетя верное выражение подобрать.

Потолок был такой низкий, что я не могла распрямиться во весь рост. Бледный белый свет просачивался через единственное круглое окошко в дальнем конце комнаты.

Пригнувшись, я добралась до окна и выглянула на улицу. Снег припорошил стекло. Но я смогла разглядеть огибающую склон дорогу и два ряда маленьких домиков вдоль нее.

Я не видела никого. Ни души.

Бьюсь об заклад, все свалили во Флориду, мрачно подумала я.

Была середина зимних каникул. Местная школа стояла закрытая. Мы с тетей проехали мимо нее на пути через деревню. Маленькое серое здание из камня, немногим больше двухместного гаража.

Интересно, сколько в моем классе ребят? Трое, четверо? Или вообще я одна? И говорят ли они хотя бы по-английски?

Я с трудом сглотнула. И укорила себя за то, что так пала духом.

Не вешай нос, Жаклин, думала я. Шерпия — очень красивая деревушка. Может, ты встретишь здесь славных ребят.

Пригибая голову, я направилась к лестнице. Оклею весь потолок любимыми постерами, решила я. Чердак сразу станет посимпатичнее.

Может, это меня подбодрит.

— Давай помогу распаковываться? — предложила я, спустившись на кухню.

Тетя Грета отбросила с плеча длинную белую прядь.

— Нет. Над кухней хочу поработать сама. Почему бы тебе не прогуляться? Осмотрись немножко.

И спустя несколько минут я уже стояла на улице, потуже затягивая шнурки капюшона. Я поправила перчатки на меху и подождала, когда глаза привыкнут к ослепительному блеску снега.

И куда мне идти?

Я уже видела школу, магазин, церквушку и почтамт вниз по дороге. Поэтому я решила пойти наверх, к вершине горы.

Снег был жесткий и поскрипывал под ногами. Мои сапожки почти не оставляли в нем следов, когда я, пригнувшись, шагала против ветра. Посередине дорогу прорезали две колеи — следы от шин. Я решила двигаться вдоль них.

Я миновала пару домов, размером примерно с наш. Оба оказались темными и нежилыми. Возле высокого каменного дома был припаркован джип.

Во дворе я увидела детские санки. Старомодные, деревянные. У окна гостиной сидел черный кот и таращил на меня желтые глаза.

Я помахала ему рукой в перчатке. Он и усом не повел.

Людей было по-прежнему не видать.

Ветер свистел, и чем дальше я поднималась в гору, тем холоднее становилось. Чем выше, тем круче поднималась дорога, тем дальше друг от друга стояли дома.

Когда из-за облаков выкатилось солнце, снег засиял тысячами искр. До чего же это было красиво! Я повернулась и окинула взором оставшиеся позади дома — маленькие пряничные домики, утопающие в снегу.

Как чудесно, подумала я. Может быть, я все-таки полюблю это место.

— Ой! — вскрикнула я, когда у меня на загривке сомкнулись ледяные пальцы.

3

Я извернулась и высвободилась из ледяной хватки.

И увидела ухмыляющегося мальчишку в коричневом пальто из овчины и лыжной шапочке в красно-зеленую полоску.

— Что, напугал? — спросил он. Его ухмылка стала шире.

Прежде чем я успела ответить, из-за широкого вечнозеленого куста вышла девочка примерно моих лет. На ней был толстый лиловый пуховик и лиловые же перчатки.

— Не обращай на Илая внимания, — сказала она, отбрасывая волосы с лица. — Он еще тот поганец.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Илай.

Я решила, что они, должно быть, брат и сестра. Оба круглолицые, с прямыми черными волосами и небесно-голубыми глазами.

— Ты новенькая, — заявил Илай и озорно прищурился.

— Илай считает, что пугать новеньких — очень забавно, — пояснила его сестра, закатывая глаза. — Прикольный у меня братец, да?

— А больше в Шерпии делать нечего, только бояться, — сказал Илай и его улыбка померкла.

Странные вещи он говорит, подумала я.

— Я — Жаклин ДеФорест, — представилась я. А их, как выяснилось, зовут Ролонда и Илай Браунинги.

— Мы живем здесь, — сказал Илай, показав пальцем на белый домик. — А ты где?

Я ткнула пальцем в сторону, откуда пришла.

— Там, дальше, — ответила я. Я хотела задать им еще какой-то вопрос, но остановилась, увидев снеговика, которого они слепили.

Одна его рука торчала в сторону, а другая была поднята вверх. Плечи повязаны красным шарфом. А правую сторону лица пересекал глубокий шрам.

— Этот сн-неговик… — выдавила я. — Он копия того, что я видела во дворе через дорогу от нас.

С лица Ролонды сошла улыбка. Илай опустил глаза и уставился на снег.

— Правда? — пробормотал он.

— Зачем вы слепили его таким? — спросила я. — Он такой странный! И зачем вы ему сделали этот шрам на лице?

Они нервно переглянулись.

Они не ответили.

Наконец, Ролонда пожала плечами.

— Честно, не знаю, — пробормотала она. И покраснела.

Неужели врет? Почему она не хочет мне отвечать?

— А куда ты идешь? — спросил Илай, потуже затягивая шарф на снеговике.

— Просто гуляю, — ответила я. — Вы, ребята, не хотите со мной? Я думаю взойти на вершины горы.

— Нет! — выдохнул Илай. Его голубые глаза расширились от страха.

— Тебе нельзя! — крикнула Ролонда. — Тебе нельзя!

4

— Прошу прощения?

Я уставилась на них, разинув рот. Да что с ними такое?

— Почему это мне нельзя на вершину? — спросила я.

С их лиц мгновенно сошел испуг. Ролонда откинула черные волосы. Илай демонстративно принялся возиться с красным шарфом снеговика.

— Гора закрыта на ремонт! — ответил, наконец, Илай.

— Ха-ха. Напомни потом, чтобы я посмеялась! — фыркнула Ролонда.

— А настоящая причина? — настаивала я.

— Э… Ну… Мы просто никогда не ходим туда, наверх, — сказала Ролонда, бросив взгляд на брата. Она ждала, что Илай что-нибудь добавит. Но он предпочел промолчать.

— Это вроде как традиция, — продолжала Ролонда, избегая моего взгляда. — Я имею в виду… просто мы туда не ходим.

— Так слишком холодно, — подхватил Илай. — Вот почему. Там слишком холодно, чтобы человек мог выжить. Ты там превратишься в ледышку за тридцать секунд!

Я понимала, что он врет. Я понимала, что это не истинная причина. Но тему решила закрыть. Мне вдруг показалось, что они очень встревожены и напуганы.

— Откуда ты? — спросила Ролонда. Она засунула руки в перчатках глубоко в карманы пуховика. — Из соседней деревни?

— Нет. Чикаго, — ответила я. — У нас там был дом на озере.

— И вы переехали сюда?! — вскричал Илай. — Из Чикаго в Шерпию?! Как же так?

— Хороший вопрос, — пробормотала я, закатив глаза. — Я, видите ли, живу с тетей. И тете Грете вдруг взбрело в голову перебраться сюда. Ну и вот… — Я не смогла скрыть горечи.

Мы еще несколько минут поболтали. Выяснилось, что в Шерпии они прожили всю жизнь.

— Не так уж и плохо. Привыкаешь видеть мало людей, — сказала Ролонда.

— И особенно хорошо, если любишь снег, — добавил Илай. — Тут его дофига и больше!

Мы дружно рассмеялись.

Я сказала:

— Увидимся позже, ребята! — И направилась вверх по дороге.

— Ты же не пойдешь на вершину, да? — окликнул меня Илай. В его голосе снова звучал неподдельный испуг.

— Нет! — крикнула я в ответ. И покрепче стянула капюшон. — Что-то ветер разгулялся. Я только еще немножко пройдусь.

Дорога сделала вираж вверх. Снег хрупал под ногами, когда я пробиралась через широкую рощицу, обильно поросшую сосняком — каждое деревце было толщиной едва ли не с карандаш. Сосны торчали под самыми невообразимыми углами. Ни одна не росла прямо.

На снегу я заметила следы какого-то животного. Енот или белка? Нет. Слишком велики. Может, олень? Я не могла сказать наверняка.

Я подняла глаза — и вскрикнула от неожиданности.

Еще один ухмыляющийся снеговик с кривым носом-морковью пялился на меня угольно-черными глазами.

Его красный шарф трепетал на ветру.

Я смотрела на длинный, глубокий шрам, прорезающий его лицо.

От ветра руки-сучья помахивали, словно он был рад меня видеть.

— Зачем лепить таких жутких снеговиков? — спросила я вслух.

Я повернулась — и обнаружила еще одного во дворе через дорогу. Такие же руки-сучья. Такой же ярко-красный шарф. Такой же шрам.

Должно быть, это какое-то популярное в деревне украшение, решила я.

Но почему тогда Илай и Ролонда не хотели об этом говорить?

Тяжелые серые тучи закрыли солнце. Тень снеговика потянулась ко мне, окутала меня.

Мне вдруг стало холодно. Я попятилась.

Небо быстро потемнело — наступал вечер. Я посмотрела на вершину горы. Купы сосен скрывали ее от глаз.

Что мне делать — повернуть назад, или идти дальше?

Вспомнился ужас на лице Илая, когда я сказала, что иду к вершине горы. И крик Ролонды: «Тебе нельзя!»

Это лишь разожгло мое любопытство.

Чего они боялись? Что там, наверху?

Я решила идти вперед.

Стоявший у следующего дома микроавтобус был погребен под толстым слоем снега. Казалось, на нем не ездили всю зиму.

Дорога сделала поворот, уводя меня все дальше и дальше от домов. Снег становился все глубже и все мягче. Мои сапожки то и дело в нем увязали.

Я вообразила, будто гуляю по другой планете, планете, на которую никогда еще не ступала нога человека.

Дорога все больше уходила в гору. Из-под снега вдоль обочины выглядывали большие белые камни. Сбившиеся в группки стройные сосенки торчали во все стороны.

Домов здесь уже не встречалось. Одни лишь деревья, покрытые снегом кусты да камни.

Дорога снова сделала поворот. Свистел ветер. Я потерла щеки и нос, чтобы согреть их. Потом пригнулась навстречу ветру и продолжала идти.

Я остановилась, когда впереди возникла маленькая бревенчатая хижина. Я приставила руку в перчатке козырьком к глазам и уставилась на нее.

Откуда здесь хижина?

Зачем кому-то понадобилось селиться так высоко, вдали от всех?

Она стояла посреди расчищенного от деревьев квадратного участка, в окружении корявых сосен. Рядом с ней я не заметила ни саней, ни машины. Не видно было и следов обуви.

Я подкралась поближе.

Окна запотели изнутри. Я не могла понять, горит ли в них свет.

С колотящимся сердцем я подошла еще ближе. Положила руки на подоконник и прижалась носом к стеклу. Но ничего не разглядела.

— Кто-нибудь дома? — позвала я.

Тишина. Только ветер свистит вокруг.

Я постучала в дверь.

— Привеееет!

Нет ответа.

— Жуть, — пробормотала я.

Я проверила дверь. Всего лишь толкнула легонечко.

Не стоило, наверное. Но что сделано — то сделано.

Дверь отворилась.

Из дома пахнуло жаром.

— Есть кто дома? — крикнула я.

Шагнула в дверной проем. Там было темно.

— Аууу?

Я вошла в дом. Только посмотреть.

Отсюда снег казался ослепительно-белым. Мои глаза понемногу привыкали к полумраку.

Прежде, чем я смогла сфокусировать зрение, я увидела размытое белое пятно.

Рычащее белое пятно. Оно набросилось на меня.

Жаркое дыхание обдало мне лицо.

С яростным рыком белое существо повалило меня на пол.

5

— Назад! Назад, Волкогон!

Рычание тут же оборвалось.

Существо отступило.

— Назад, Волкогон! — повторил суровый мужской голос.

Хватая ртом воздух, я вытерла с лица слюну. И обнаружила, что смотрю на огромного волка с густой белой шерстью.

Волк тяжело дышал — пасть открыта, язык свесился чуть не до пола. Он пригнул голову, словно готовился в любой момент напасть снова. Круглые темно-карие глаза смотрели на меня с подозрением.

— Нельзя, Волкогон. Все в порядке, мальчик.

Я откатилась от тяжело дышащего зверя и поднялась на колени. Чьи-то руки схватили меня за запястья и подняли на ноги.

— Ты в порядке? — мужчина разглядывал меня круглыми, серебристо-серыми глазами. Высокий и худощавый, он был одет в джинсовые брюки и куртку. Длинные серые волосы стянуты на затылке в конский хвост. Густая борода была белее снега.

Его глаза блестели, будто стальные шарики. Я чувствовала, как они буквально прожигают меня насквозь.

— Это что… настоящий волк? — спросила я.

Он с суровым лицом кивнул; его глаза не двигались, не моргали.

— Он тебя не тронет. Волкогон хорошо обучен.

— Но он… — во рту у меня вдруг так пересохло, что я не смогла договорить.

— Ты нас напугала, — сказал мужчина, не сводя с меня взгляда немигающих глаз. — Мы были в задней комнате. — Он махнул рукой в сторону проема в стене.

— Простите, — пробормотала я. — Я не знала, что тут кто-то есть. Я думала…

— Кто ты такая? — раздраженно спросил мужчина. Его серебристые глаза сузились. Узкое лицо за густой белой бородой побагровело.

— Я не нарочно…

— Кто ты такая?! — повторил он.

— Я просто гуляла… — попыталась я объяснить. Если б только сердце перестало так отчаянно биться! Если б не было так сухо во рту!

Белый волк грозно зарычал. Он застыл в напряженной позе, опустив голову и не сводя с меня глаз, будто только и ждал сигнала к атаке.

— Зачем ты ворвалась в мой дом? — спросил мужчина, шагнув ко мне.

Он опасен, поняла я.

С ним что-то сильно не в порядке. Чего он так разозлился?

— Я не врывалась, — начала я. — Я только…

— Ты ворвалась в мой дом, — настаивал он. — Неужели не понимала, как это опасно? Волкогон обучен нападать на чужаков.

— П-простите! — выдавила я.

Он приблизился еще на шаг. Его странные круглые глаза по-прежнему не мигали.

От страха у меня защемило в груди.

Что он задумал?

Я глубоко вздохнула. Потом повернулась и пулей вылетела за дверь.

Смогу ли я убежать?

6

Позади хлопнула дверь.

Оглянувшись, я увидела, что он выскочил из хижины вслед за мной.

— Куда пошла?! — рявкнул он. — А ну стой! Куда пошла?

Я показала пальцем.

— На вершину! — крикнула я

— Нет, ты туда не пойдешь! — рявкнул он. — Ты туда не поднимешься!

Он сумасшедший! — поняла я.

Он не имеет права так на меня орать!

Я вольна идти, куда захочу!

Он сумасшедший.

Пошел снег, огромные влажные хлопья кружили на ветру.

Я смахнула со лба снежинку и побежала к дороге.

К моему ужасу, бородач устремился за мной по глубокому снегу; он наполовину шел, наполовину бежал.

— Остерегайся снеговика! — крикнул он.

— А? — я повернулась к нему. — Что вы сказали? — крикнула я, задыхаясь.

Старый стишок всплыл в памяти — второй раз за день…

Когда беснуется вьюга злая,

И быстро темнеет снаружи,

Берегись снеговика, родная.

Берегись снеговика.

Он насылает стужу.

Уму непостижимо! — подумала я. С пяти лет я и думать забыла об этом стишке. И вдруг он вспомнился мне дважды за день!

Мы стояли, глядя друг на друга через дорогу. Я заметила, что мужчина дрожит. Он ведь был без пальто — в одной джинсовке. Крупные снежинки садились ему на волосы и плечи.

— Что вы сказали? — переспросила я.

— Снеговик живет в ледяной пещере! — крикнул он, сложив ладони рупором, чтобы перекричать завывания ветра.

— А? Снеговик?

Да он полный псих! Зачем я вообще тут стою и его слушаю?

Человек живет в хижине у вершины горы, совершенно один, не считая белого волка! И орет мне какую-то дичь про снеговика!

— Остерегайся снеговика! — повторил он. — Тебе нельзя идти к вершине! Нельзя!

— Почему нельзя? — требовательно спросила я. Боюсь, мой голос прозвучал выше и пронзительнее, чем я ожидала.

— Ты же не хочешь встретить снеговика! — прокричал он. Большие снежинки облепили его бороду. Серебристые глаза зловеще сверкали.

— Если встретишь снеговика, — кричал он, — назад не воротишься!

Совсем крышу снесло, поняла я.

То-то он живет здесь, наверху, совсем один.

Я отвернулась. Я знала, что и так слишком тут задержалась.

Скользя и спотыкаясь, я побежала по глубокому снегу.

Я бежала со всех ног. Ледяной снег хлестал разгоряченное лицо. Сердце колотилось.

Вниз по петляющей горной дороге…

Задыхаясь…задыхаясь…

Неужели это я так тяжело дышу?

Неужели это у меня такие тяжелые шаги?

Нет.

Оглянувшись, я увидела, что за мною гонится белый волк. Он уже настигал.

Зубы оскалены. Голова опущена — он готовился к атаке.

— Неееет! — завопила я. Снежинки жалили глаза, когда я бежала. Земля пошла под уклон. Я споткнулась, но продолжала бежать.

Я вдруг почувствовала себя заточенной в один из этих стеклянных шаров, внутри которых, если хорошенько встряхнуть, идет снег.

Я мчалась вниз с холма. Снег летел в меня со всех сторон. Казалось, весь склон дрожит и трясется.

Дорога! Где дорога?!

Я потеряла ее в метели. Ноги проваливались в глубокие сугробы.

Но я все бежала и бежала. Вниз… вниз…

Мерный дробный топот волчьих лап бил в уши.

Я оглянулась и увидела, что он меня настигает, с легкостью минуя сугробы. Его зубы еще сильнее обнажились в оскале. Из пасти вырывались облачка пара.

Я помчалась еще быстрее и не заметила гладких камней, торчавших вдоль обочины дороги.

Моя нога зацепилась за один из них.

— Ааааааа! — закричала я, когда ногу снизу доверху прострелила резкая боль. Я потеряла равновесие и полетела вперед.

Я грохнулась животом в глубокий снег.

Я задыхалась. Удар едва не вышиб из меня дух.

Поднявшись на колени, я беспомощно смотрела на неумолимо приближающегося белого волка.

7

К моему изумлению, в нескольких футах от меня волк остановился.

Он опустил голову и уставился на меня, тяжело дыша. Покрытая густой белой шерстью грудь тяжело вздымалась. На языке таяли снежинки.

Со страхом поглядывая на него, я заставила себя подняться. Откинула волосы и стряхнула снег с куртки.

Может быть, волк просто решил перевести дух? Может быть, он набросится на меня в тот момент, как я попытаюсь удрать?

— Иди домой, мальчик, — сказала я. — Иди домой.

Мой голос был едва слышен сквозь завывания метели. Белый волк не сводил с меня глаз, все еще тяжело дыша.

Я начала пятиться. Я слишком боялась отвести взгляд.

Я отступила на шаг. Потом еще на один.

Волк наблюдал за мной, но не двигался.

Под ногами заскрипел утоптанный снег. Да! Я нашла дорогу! Я продолжала пятиться.

Волк приподнялся. Опустил хвост. Напряг спину.

Его карие глаза следили за мной. Такие человеческие глаза.

Что у него на уме? Зачем он за мною гнался?

Может, хотел прогнать меня с горы? Неужели этот странный человек отправил его в погоню за мной, чтобы не дать мне подняться на вершину?

Я сделала еще один шаг назад. Потом еще один.

Волк не двигался.

Заснеженная дорога делала поворот. Я продолжала пятиться, пока не оказалась вне поля зрения.

— Фуууух! — выдохнула я. Повернулась. И поспешила назад, к своему новому дому.

Каждые несколько секунд я оглядывалась назад. Но волк меня не преследовал.

Снег повалил сильнее. Я потуже затянула капюшон. Придерживая его обеими руками, я припустила по дороге мелкой рысью.

Я боялась, что тетя Грета уже волнуется. Наверняка меня не было дольше, чем я рассчитывала.

Тяжелые тучи заволокли солнце. Небо сделалось темным, почти как ночью.

По обе стороны дороги начали встречаться дома. В окнах у некоторых я видела свет. В одном доме разожгли камин. Черный дом вился из трубы.

Я увидела одного из причудливых снеговиков со шрамом на лице. Его руки-сучья трепетали на ветру. Когда я проходила мимо, казалось, будто он машет мне обеими руками.

Я перешла на бег.

Еще один снеговик приветствовал меня за поворотом.

Ненавижу эту деревню! — подумала я.

Здесь слишком жутко. Это уж чересчур!

Никогда мне не стать здесь счастливой. Никогда!

Зачем тетя Грета нас сюда притащила?

Мои безрадостные мысли прервали тяжелые шаги за спиной.

Меня преследуют! — поняла я.

Неужели волк?

Нет. Эти шаги звучали совсем иначе.

Человеческие шаги.

Полоумный бородач — это он за мною гонится!

У меня вырвался испуганный стон.

Глубоко вздохнув, я развернулась, чтобы встретить его лицом к лицу.

8

— Жаклин, привет!

Я выдохнула и сквозь стену снегопада увидела Ролонду. Она трусила ко мне через дорогу. Снежинки садились ей на волосы.

— Ты пронеслась мимо нашего дома как ошпаренная, — произнесла она, задыхаясь, и указала на их двор. — Ты что, нас не видела?

У нее за плечом я увидела и ее брата Илая, машущего мне с подъездной дорожки.

— Нет. Я… Э… Снег так валил, и…

— Ты в порядке? — настойчиво спросила Ролонда.

— Ну… — Я замялась. — Меня преследовал белый волк! — выпалила я наконец. — Там сумасшедший. Живет в хижине у самой вершины. Его волк за мной погнался, а он…

— Ты наткнулась на Конрада? — воскликнула Ролонда.

— Как ты сказала? Конрад? — Ветер сорвал у меня с головы капюшон. Я прищурилась, глядя на Ролонду. — Его так зовут?

Она кивнула.

— Он живет в хижине, которую сам и построил. И держит белого волка по кличке Волкогон. Я хотела тебя предупредить, Жаклин…

— Предупредить меня? — прервала ее я.

— Ага. Чтоб ты держалась от него подальше. Он и его зверь очень странные.

— Ты мне еще рассказываешь! — простонала я, закатывая глаза. — Поэтому вы с Илаем никогда не поднимаетесь на вершину?

Ролонда потупилась.

— Ну… это одна из причин.

Я ожидала, что она продолжит. Но она не стала. Она продолжала смотреть вниз, на снег. Она поддавала комок влажного снега то одним, то другим сапожком. Позади нее, глядя на нас и пряча руки в карманы пальто, стоял Илай.

— Но почему Конрад поселился на отшибе? — спросила я.

Ролонда помялась. Она бросила напряженный взгляд на брата.

— Этого толком никто не знает, — ответила она наконец. — Он… Может быть, он служит снеговику. Я хочу сказать… — Ее голос сорвался.

— Прости, не поняла? — воскликнула я. Я не была уверена, что правильно расслышала. — Что ты говоришь, Ролонда? Он служит снеговику?! Что ты имела в виду? Что это значит?

Она не ответила. И снова нервно взглянула на Илая.

— Ну же, Ролонда. Что ты имела в виду? — допытывалась я. — Что значит, «он служит снеговику»?

Она попятилась, смахивая снежинки с волос.

— Мне домой пора, — сказала она. — Сейчас ужинать позовут.

Я последовала за ней.

— Сперва ты должна объяснить! — настаивала я.

— Не-мо-гу, — прошептала она. — Из-за Илая. Он слишком напуган.

— Но, Ролонда… — начала я. И заметила, что Илай пристально смотрит на нас с крыльца.

— Иди домой, — отрезала Ролонда. — Просто иди домой, Жаклин.

— Не раньше, чем ты мне расскажешь, что имела в виду! — Я умею быть настойчивой, когда захочу.

— Ладно, ладно, — прошептала она, поглядывая через плечо на Илая. — Встретимся завтра вечером, хорошо? Встретимся завтра вечером в церкви, и я все тебе расскажу.

9

— Привет, я дома!

Я влетела в дом. Тетя Грета склонилась над картонной коробкой в маленькой кухне — доставала кофейные чашки и расставляла в шкафу. Когда я вошла, она повернулась.

— Там снегопад? — спросила она.

Я энергично кивнула, стряхивая с волос снежинки.

— Таких больших хлопьев в жизни не видела, — ответила я, тяжело дыша.

Тетя Грета нахмурилась:

— Я тут так закрутилась, даже в окно не выглядывала.

Я сняла куртку и отнесла ее в шкаф. Но вешалок там не оказалось. Пришлось бросить влажную куртку на кучу картонных коробок.

Затем я вернулась в кухню, потирая рукава свитера.

— Тетя Грета, ты что-нибудь знаешь о снеговике? — спросила я.

Я услышала, как у нее перехватило дух.

Но когда она повернулась ко мне, ее лицо ровным счетом ничего не выражало.

— О снеговике?

— Ты что-нибудь знаешь о снеговике на вершине горы? — спросила я.

Тетя Грета закусила нижнюю губу.

— Нет. Нет, Жаклин, не знаю. — Ее голос дрогнул. Почему она выглядит такой напряженной?

Она снова полезла в коробку за чашками. Я подошла к ней, чтобы помочь их доставать.

— Кое-кто мне сказал, что мне нельзя подниматься на вершину горы из-за снеговика, — сообщила я. — Снеговика, который там живет.

Тетя Грета не проронила ни слова. Она вручила мне пару чашек. Я поставила их в шкаф.

— А еще тот человек сказал, что если я встречу снеговика, то никогда не вернусь, — продолжала я.

Тетя сухо хохотнула.

— Деревенские предрассудки, — пробормотала она.

Я покосилась на нее.

— Правда?

— Конечно, — отвечала она. — В каждой крохотной деревушке имеется своя страшная история. Этот твой «кое-кто» просто решил позабавиться и немножко тебя попугать.

— Позабавиться? — я нахмурилась. — Сомневаюсь.

Этот жуткий дядька с белой бородой, Конрад, кричал на меня, орал, что мне нельзя на вершину. Он не шутил. Я знала, что он не шутил.

Он был серьезен. Он мне угрожал. Он не забавлялся. Ни капельки.

— Тетя Грета, а помнишь стишок про снеговика? — спросила я.

Она выпрямилась и потянулась, упершись руками в поясницу.

— Стишок?

— Я сегодня стишок вспомнила. Который слышала в детстве. В голову вдруг пришел.

Тетя Грета опять нервно пожевала губу.

— Едва ли я помню какие-либо стихи, — сказала она. Она смотрела куда-то в сторону, избегая моего взгляда.

— Я помню только первый куплет, — сказала я. И продекламировала:

Когда беснуется вьюга злая,

И быстро темнеет снаружи,

Берегись снеговика, родная.

Берегись снеговика.

Он насылает стужу.

Закончив, я подняла глаза и обнаружила, что у тети Греты сделалось какое-то странное лицо. Глаза были на мокром месте, подбородок дрожал. Ее щеки стали бледнее обычного.

— Тетя Грета, ты в порядке? — спросила я. — Что стряслось?

— Ничего, — резко ответила она, отвернув от меня лицо. — Совершенно ничего, Жаклин. Но этого стишка я не помню. Не думаю, что вообще слышала его раньше.

Она нервно затеребила свою длинную белую косу.

— Ты уверена? — робко спросила я.

— Конечно уверена, — отрезала она. — А теперь давай за дело. Помоги мне со всем разобраться, чтобы я могла наконец приготовить ужин.

Что случилось? — недоумевала я. Почему она вдруг на меня рассердилась?

И почему у меня такое ощущение, будто она мне чего-то недоговаривает?

Тетя Грета никогда еще мне не лгала.

Почему же теперь она ведет себя так странно?

10

Той ночью я не могла уснуть.

Новая постель была очень жесткой. И мне все время мерещилось, что низкий потолок опускается на меня.

Тучи разошлись, открыв полумесяц, низко повисший в ночном небе. Лунный свет лился в круглое оконце, отчего каждый предмет в комнате отбрасывал длинную тень.

Я ежилась под одеялом. Все казалось ужасно новым и непривычным. Я опасалась, что и вовсе не смогу уснуть.

Я закрыла глаза и попыталась думать о чем-нибудь приятном и умиротворяющем. Я представляла себе своих друзей в Чикаго. Одно за другим я вызывала в памяти их лица. Я гадала, чем они занимались сегодня, пока я переживала свое кошмарное приключение на горе.

Я думала, скучают ли они по мне.

Я уже проваливалась в сон, когда услышала вой.

Волчий вой?

Я вылезла из постели и подошла к окну. Снег внизу переливался искрами в лунном свете — не менее ярко, чем днем.

Кусты вздрагивали от легких порывов ветра. Ветер принес новый пугающий вой. Я подняла взгляд на гору. Но видела лишь дома — тихие и темные, да серебристую дорогу, вьющуюся к вершине.

Меня всю трясло. Я поняла, что не смогу уснуть. Здесь, на чердаке, было холодно и промозгло.

Я решила сходить на прогулку. Может, это поможет мне расслабиться, сказала я себе.

Я натянула джинсы и свитер. Потом украдкой спустилась по лестнице — стараясь не разбудить тетю Грету — и отыскала сапожки и куртку.

Выйдя в ночь, я тихонько притворила за собой дверь. Окинула взглядом погребенный под искрящимся снегом двор.

Я направилась к дороге; воздух вырывался из носа и рта облачками пара.

— Ух ты! — пробормотала я. — Ух ты!

Холодный воздух приятно освежал лицо.

Ветер перестал. Весь мир, казалось, замер в тишине.

Не ездили автомобили. Не гудели клаксоны. Не ревели проезжающие автобусы. Не кричали и не смеялись припозднившиеся гуляки.

Я здесь одна-одинешенька, сказала я себе. Весь мир принадлежит мне.

Протяжный пугающий вой вырвал меня из моих безумных мыслей.

Я поежилась и устремила взгляд на вершину горы. Неужели это воет белый волк? Неужели он воет так каждую ночь?

И почему эти завывания звучат так, будто их издает человек?

Я вдохнула побольше свежего воздуха и задержала дыхание. Затем неторопливо зашагала вдоль дороги. Под ногами поскрипывал снег. Я миновала несколько домов и продолжала идти.

Я остановилась, когда чья-то тень преградила мне путь.

11

Я ахнула. Сперва я подумала, что кто-то меня преследует.

Но потом я поняла, что смотрю на длинную тень снеговика. Тень тянулась через дорогу. Руки-ветки — одна поднятая, другая вытянутая — выглядели угрожающе.

Я перешагнула через тень и перешла на другую сторону улицы. Но на меня тут же упала еще одна.

Еще один снеговик. Точная копия предыдущего.

Тени причудливых снеговиков накладывались друг на друга. Внезапно мне показалось, что я иду в черно-белом мире теней: тени-головы, трепещущие тени-шарфы и машущие руки-ветки, поднятые в вечном приветствии.

Почему их здесь так много?

Почему деревенские жители делают их всех на одно лицо?

Еще один вой заставил меня оторвать взгляд от сплетения теней на снегу. Этот прозвучал гораздо ближе. И он определенно казался человеческим!

По спине пробежал холодок.

Я повернулась. Хватит, погуляла.

Сердце бешено застучало. Этот вой, прозвучавший совсем рядом, действительно меня напугал.

Я зашагала быстрее, покачивая на ходу руками, сгибаясь под порывами ветра.

Но остановилась, когда увидела еще одного снеговика со шрамом, преграждающего путь.

И ахнула, когда его голова мне кивнула.

— Нет! — вскрикнула я.

Он кивнул. Снеговик кивнул!

А потом его голова скатилась на землю. БУХ! И развалилась на части.

Я поняла, что кивнул он из-за ветра. Ветер сбил изуродованную голову с плеч.

Что я здесь вообще делаю? — спросила я себя. Уже поздно и холодно.

И жутко.

А где-то рядом завывает в голос неведомая тварь.

Я взглянула на безголового снеговика во дворе. Останки разбившейся головы покоились у основания снежного туловища. Но шарф по-прежнему украшал его плечи. Он хлопал на холодном ветру.

Меня вновь затрясло. Я повернулась и бросилась домой.

Я неслась через иссиня-черные тени снеговиков. Ноги с хрустом топтали машущие тени-руки, уродливые тени-головы.

В каждом дворе стояло по снеговику. Они выстроились вдоль улицы, словно ночные сторожа.

Эта прогулка — сущее безумие, думала я, чувствуя, как паника сдавила грудь. И сейчас я хочу домой. Хочу под защиту нового дома.

Снеговик помахал мне трехпалой рукой и усмехнулся угольно-черной усмешкой, когда я пробегала мимо. И всю дорогу до дома стишок из детства преследовал меня неотступно…

Когда беснуется вьюга злая,

И быстро темнеет снаружи,

Берегись снеговика, родная.

Берегись снеговика.

Он насылает стужу.

Наконец вниз по дороге показался мой дом. Я глубоко вдохнула и помчалась еще быстрее.

Старый стишок не давал мне покоя с самого приезда в деревню. Старый стишок из детства последовал за мной к моему странному новому дому.

Почему я вспомнила его именно сегодня?

Что он пытается до меня донести? Почему эти холодные слова возвратились ко мне после стольких лет забвения?

Я должна найти остальное. Я должна найти второй куплет.

Ужасающий вой, пронзительный, как сирена скорой помощи, прозвучал так близко за спиной, что я обернулась.

Я окинула взглядом дорогу и промерзшие дворы. Никого. Ни волка, ни человека.

Новый вой прозвучал еще ближе.

Неужели кто-то меня преследует?

Я зажала руками уши, чтобы не слышать этих пугающих воплей; оставшуюся дорогу до дома я буквально пролетела.

Я подбежала к узкой передней двери, когда еще один протяжный вой пробил мое тело ознобом.

Как близко! Этот прозвучал совсем рядом, поняла я.

Кто-то и впрямь меня преследует!

Я вцепилась в дверную ручку. Повернула. Толкнула.

Нет!

Дверь не шелохнулась.

Я повернула снова. Сначала так. Потом эдак.

Толкнула дверь. Потянула на себя.

Заперто.

Я оказалась заперта снаружи!

12

Еще один устрашающий вой.

И как близко! У самой стены дома!

Меня всю трясло. Горло сдавило паникой. Я отшатнулась от двери.

И увидела, что переднее окно — единственное окно на этой стороне дома — слегка приподнято. Снег облепил стекло и набился в узкую щель.

Я смотрела на эту крошечную щелку.

Потом набрала в грудь побольше воздуха — и бросилась к окну.

Я вцепилась в облепленную снегом деревянную раму. И с громким стоном принялась толкать, изо всех сил толкать ее вверх.

К великому моему удивлению, она с легкостью поддалась.

Я подняла ее до упора. Потом обеими руками ухватилась за подоконник. Я подтягивалась — наверх, наверх! — когда еще один вой разнесся в ночном воздухе.

Как близко!

Как страшно…

Я ввалилась в дом — головою вперед. Тяжело стукнулась коленями и локтями о деревянный пол.

Задыхаясь, я вскочила на ноги. Схватилась за раму и рывком захлопнула окно.

А потом стояла, прислонясь к стене, и прислушивалась. Ожидая, когда смогу восстановить дыхание.

Не разбудила ли я тетю Грету?

Нет. В доме царили темнота и покой. Единственным звуком, который я слышала, было собственное учащенное дыхание.

Еще один вой, на сей раз — где-то в отдалении.

Может быть, мне лишь показалось, что за мною гонятся? Может быть, тот, кто выл, находился на вершины горы, и его вопли разносил ветер?

Все еще тяжело дыша, я отошла от стены. Осторожно пробираясь в темноте, я направилась в маленькую заднюю комнатку, где мы свалили в груду все не распакованные коробки.

В одной из них все еще лежали мои книги.

Я была совершенно уверена, что вместе с остальными упаковала и старую книгу стихов, что читала мне мама.

На черном фоне стены ослепительно белело озаренное лунным светом окно. Я обнаружила коробку с книгами на вершине груды и стащила ее на пол.

Мои руки дрожали, когда я сражалась с упаковочной лентой.

Я должна найти это стихотворение, говорила я себе. Я должна прочесть второй куплет.

Я распахнула коробку и принялась вытаскивать книги. Наверху лежали книжки в мягких обложках. Под ними обнаружилось несколько учебников и школьная хрестоматия.

Как только я вытащила их и бережно разложила на полу, послышался кашель.

Потом — шаги.

Тут кто-то есть! — поняла я.

— Тетя Грета! Это ты? — воскликнула я.

Но голос мне ответил отнюдь не тетин.

— Что ты делаешь? — тихо прохрипел голос.

13

Зажегся свет.

Я заморгала.

С трудом сглотнула.

Подняла глаза и уставилась на тетю Грету.

— Ты меня напугала, Жаклин! — прокаркала та.

Я вскочила на ноги.

— Ты сама меня напугала! — парировала я, подождав, пока сердце перестанет отчаянно колотиться. — Что у тебя с голосом?

Тетя Грета потерла бледное горло.

— Потеряла, — прохрипела она. — Горло болит ужасно. Застудилась, наверное. Я еще не привыкла к местным морозам.

Ее прямые белые волосы рассыпались по спине. Одной рукой она откинула их за ворот фланелевой ночной рубашки, а другой пригладила выбившиеся пряди.

— Что ты тут делаешь, Жаклин? Зачем возишься здесь среди ночи? — прокаркала она.

— То старое стихотворение, — ответила я. — Я хочу его найти. Я не могу вспомнить второй куплет. Я…

— Книги мы распакуем завтра, — отрезала она.

Она зевнула.

— Я дико устала. И горло болит ужасно. Давай попробуем наконец лечь спать.

Внезапно она показалась мне такой маленькой и хрупкой…

— Прости, — сказала я, выходя из комнаты следом за ней. — Я не хотела тебя будить. Мне не спалось, и вот…

Тут ее взгляд упал на мою куртку, брошенную на кресло в прихожей.

— Ты что, выходила?! — воскликнула она, обернувшись ко мне с испуганным лицом.

— Ну… да, — созналась я. — Я думала, если немножко пройдусь…

— Тебе нельзя гулять посреди ночи, — сказала тетя. Она потерла свое больное горло и сердито прищурилась.

— Прости, — пробормотала я. — А что тут, в сущности, такого? Что ужасного в том, чтобы выйти куда-то ночью?

Она замялась, покусывая нижнюю губу, как делала всегда, когда задумается.

— Это попросту опасно. Вот и все, — прошептала она наконец. — Ну как провалишься в снег или еще что-нибудь случится? Ну как ты ногу сломаешь? Здесь никто к тебе на помощь не выйдет.

— А я докачусь колбаской! — пошутила я и рассмеялась, но она ко мне не присоединилась.

Я буквально чувствовала, что у нее на уме что-то еще. Ее волновало вовсе не то, что я могу упасть. Ее волновало нечто совсем другое.

Но говорить об этом она не хотела.

Неужели это как-то связано с дикими завываниями?

Неужели это как-то связано со снеговиком на вершине горы, о котором предупреждал меня Конрад? Со снеговиком, о котором тетя сказала, что это всего лишь местные предрассудки?

Я зевнула. Меня наконец-то потянуло в сон. Хотелось спать, а не ломать над всем этим голову.

Я обняла тетю Грету за изящные плечи и проводила через холл в ее комнату.

— Прости, что разбудила, — прошептала я. Затем пожелала спокойной ночи и поднялась по лесенке в свою комнатенку на чердаке.

Зевая, я сняла джинсы и свитер и бросила на пол. Потом запрыгнула в постель и натянула одеяло до подбородка.

Бледный свет луны по-прежнему лился в круглое окошко на другом конце комнаты. Я закрыла глаза. Снаружи больше не было слышно завываний. И вообще не доносилось ни звука.

Я зарылась головой в мягкую подушку. Новая постель все еще была жесткой. Но я настолько вымоталась, что мне уже стало все равно.

Я уже засыпала, когда чей-то шепот вплыл в комнату.

— Берегись снеговика, Жаклин… Берегись снеговика…

14

Ахнув, я села на постели.

— А? Кто здесь? — выдавила я.

Я посмотрела на окно. Неузнаваемые очертания моей мебели призрачно серебрились в лунном свете.

— Берегись снеговика… — повторил шепчущий голос. — Жаклин, берегись снеговика…

— Кто вы? — крикнула я. — И откуда знаете мое имя?

Сидя в неудобной кровати, я обеими руками вцепилась в край одеяла, стискивая его, сжимая изо всех сил.

И прислушивалась.

Воцарилась тишина.

— Кто вы? — мой голос был тоненьким и пронзительным.

Тишина.

— Кто вы?!

Тишина…

Не знаю, как долго я так сидела, ожидая ответа. Но в конце концов я все-таки провалилась в сон.

На следующее утро я рассказала тете о ночном шепоте и его предостережении.

Она отхлебнула кофе, прежде чем ответить. Потом потянулась через стол и сжала мою руку.

— Мне и самой кошмары снились, — сказала она шепотом; ее горло еще не прошло.

— Кошмары? — спросила я. — Думаешь, это был сон?

Тетя Грета кивнула и сделала еще один добрый глоток.

— Конечно, — проскрипела она.

Я провела день, помогая тете распаковывать коробки и обустраивать наш новый дом. Каждую коробку я обшаривала в поисках старой книги стихов, но так и не сумела ее найти. До этого я и понятия не имела, сколько вещей мы привезли из Чикаго. И в такой маленький домик. Было сущей морокой искать для всего место.

Пока мы работали, я подумала о Ролонде. Она обещала встретиться со мною в крошечной деревенской церквушке после обеда. Она сказала, что этим вечером сможет поведать мне всю правду о снеговике.

Правду…

Я живо представила испуганное лицо ее брата, когда он стоял на заснеженной подъездной дорожке, наблюдая за нами. И вспомнила, в какой они пришли ужас, когда я сказала им, что иду на вершину горы.

Эта деревня переполнена страхом. Неужели все из-за каких-то дурацких суеверий?

После ужина, помыв и вытерев посуду, я надела куртку и сапожки. Я честно сказала тете Грете, что иду к деревенской девочке-ровеснице, с которой познакомилась во время вчерашней прогулки.

— На улице сильный снегопад, — предупредила тетя хриплым шепотом. — Не слишком задерживайся, Жаклин.

Я пообещала вернуться домой не позже девяти. Затем накинула капюшон, натянула перчатки и вышла на улицу.

Неужели здесь каждый день снегопад? — подумала я, покачав головой.

Я всегда любила снег. Но не до такой же степени!

Снег валил стеной, подгоняемый, вдобавок, сильнейшим ветром. Я пригнула голову и поплелась вниз по дороге в направлении церкви. Снежинки облепили лицо и жалили глаза. Я едва могла хоть что-нибудь видеть.

Ну и буран!

Я беспокоилась, сможет ли Ролонда придти.

Каменная церквушка стояла напротив почтамта. От моего дома до нее было рукою подать. Но в разгулявшейся метели это было все равно что несколько миль.

Не поднимая головы, я пробиралась через глубокие сугробы. Снег попал в сапог, промочив носок.

Я испустила дрожащий стон.

— Щас околею! — крикнула я вслух.

Вокруг не было никого, кто мог бы меня услышать. Дорога была пуста. Никакого движения. Я миновала ярко освещенный дом, но в окнах тоже никого не заметила.

Снег хлестал в лицо, облепил куртку, словно пытался меня остановить. Словно хотел заставить меня повернуть назад.

— Это безумие, — пробормотала я. — Безумие. Черта с два Ролонда сегодня выйдет.

Щурясь и пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь серую мглу, я увидела белеющий в ней шпиль церкви.

— Надеюсь, она открыта, — произнесла я вслух.

Пригнув голову, я бросилась через дорогу — и врезалась во что-то твердое. И очень холодное.

Злые черные глаза уставились на меня.

Я закричала.

15

А через секунду чьи-то руки оттащили меня в сторону.

И кто-то прокричал:

— В чем дело, Жаклин?

Крик застрял у меня в глотке. Я шарахнулась назад, сапожки заскользили по влажному снегу.

Я повернулась и увидела Ролонду, тянущую меня за рукав куртки.

— Я увидела, как ты врезалась в снеговика, — сказала она. — Ты зачем подняла такой крик?

— Я… я… — заикалась я. Сквозь падающий снег я уставилась на снеговика — на темные глаза, на шрам, спускающийся по круглой физиономии.

— Я… я просто дурачилась, — пробормотала я.

Я корила себя за глупое поведение. Теперь Ролонда может решить, что я круглая идиотка.

Что со мной, в конце концов, творится? Поднять визг из-за того, что врезалась в снеговика!

— Зачем ставить это страшилище перед церковью? — спросила я.

Ролонда не ответила. Ее темные глаза не отрывались от моих.

— Ты в порядке? — спросила она.

Я кивнула.

— Ага. Все прекрасно. Давай, наконец, уйдем от метели.

Я бросила последний взгляд на ухмыляющегося снеговика. Затем последовала за Ролондой к деревянным дверям церквушки. Мы вошли и принялись стряхивать снег с обуви на соломенную циновку.

— Здесь когда-нибудь снег не валит? — проворчала я, откидывая капюшон и расстегивая куртку.

— Конечно. Однажды на целых десять минут перестал. Как раз летние каникулы были! — пошутила Ролонда. Она встряхнула длинными черными волосами.

Я огляделась. Мы находились в помещении, напоминавшем комнату ожидания. У стены стояла длинная деревянная скамья. Над ней слабо мерцали два светильника, напоминавшие старинные газовые лампы.

Мы побросали куртки у скамьи и сели. Я растирала руки, пытаясь их отогреть. Щеки горели с мороза.

— Тут тепло и уютно, — сказала Ролонда, стараясь говорить как можно тише. — Пастор всегда хорошо протапливает церковь. Он не любит холода.

— А кто ж его любит? — буркнула я, растирая уши, чтобы вернуть им чувствительность.

— Здесь чудесное тихое место, чтобы поговорить, — продолжала Ролонда. — Особенно если речь идет о таких вещах… страшных.

— Страшных? — переспросила я.

Она окинула взглядом белые стены. Мне вдруг показалось, что она чувствует себя не в своей тарелке.

— Твоя тетя что-нибудь рассказывала тебе о деревне? — прошептала Ролонда. — Что-нибудь о ее истории?

Мне пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать. Уж очень тихо она шептала.

Почему она так нервничает? — недоумевала я. Мы же здесь совсем одни.

— Нет, — ответила я. — Ни слова. Честно говоря, я сомневаюсь, чтобы тетя Грета хорошо знала эту деревню.

— Так зачем же вы сюда переехали? — удивилась Ролонда.

Я пожала плечами.

— Убей — не знаю. Тетя Грета ничего не объяснила. Сказала только, что пора покидать Чикаго.

Ролонда напряженно подалась вперед и приблизила свое лицо к моему.

— Я расскажу тебе, — прошептала она. — История этой деревни очень необычная. Люди не особо ее обсуждают.

— Почему же? — вставила я.

— Потому что это очень страшно, — отвечала Ролонда. — Мой брат, Илай, все время на взводе. Вот почему я встретилась с тобою в церкви. Он не любит, когда я об этом говорю. Он не любит, когда я говорю о снеговике.

— О снеговике? — спросила я и уставилась на нее с нетерпением. — Так что там со снеговиком?

16

Она поерзала. Деревянная скамья заскрипела. Ролонда тяжело вздохнула и начала свой рассказ.

— Давным-давно в нашей деревушке жили двое волшебников. Мужчина и женщина. Все знали, что они чародеи, но их никто не трогал.

— Это были злые волшебники? — прервала ее я.

Ролонда покачала головой.

— Нет. Не думаю, чтобы они были злыми. По крайней мере, мне сдается, что они не желали людям ничего дурного.

Она вновь окинула взглядом комнату. Я откинулась назад и с нетерпением ждала, когда она продолжит.

— В один прекрасный день волшебники решили всласть подурачиться. Они наложили чары на снеговика. И снеговик ожил.

Я выдохнула:

— Правда?

Ролонда хмуро посмотрела на меня.

— Пожалуйста, Жаклин, не перебивай. Будь добра, дай мне сперва рассказать историю.

Я извинилась.

Пригнувшись ко мне поближе, она шепотом продолжала:

— Итак, с помощью магии волшебники оживили снеговика. Но потом они потеряли над ним контроль.

Снеговик был могуч. Вдобавок, он оказался ужасно злобен. Волшебники подарили ему жизнь. Но они не ведали, что творят. И понятия не имели, что снеговик попытается уничтожить деревню и всех ее обитателей.

Волшебники перепробовали множество заклинаний, чтобы погрузить снеговика обратно в сон. Но тут их чары оказались бессильны.

Жители деревни собрались вместе. Каким-то образом им удалось загнать снеговика на вершину горы.

Там, наверху, есть огромная пещера. Пещера во льду. Все называют ее ледяной пещерой.

Жители загнали снеговика в ледяную пещеру. Большинство людей после этого покинули деревню. Мало кто хотел остаться, зная, что зловещее создание по-прежнему обитает на вершине горы.

— В общем, большинство жителей из деревни уехало, — продолжала Ролонда так тихо, что я едва могла ее слышать. — Оба волшебника, вероятно, уехали тоже. Никто толком не знает, что с ними сталось. И вот тут в истории появляется Конрад.

Я уставилась на нее.

— Конрад? Чудак с белой бородой?

Ролонда кивнула.

— После того, как зловещего снеговика загнали на вершину горы, Конрад немедленно перебрался туда же. Он выстроил хижину неподалеку от ледяной пещеры. Никто не знает, зачем.

— Может, Конрад пытается всех нас защитить? — продолжала Ролонда. — Может, он служит снеговику? А может, считает, что под боком у чудища живется безопаснее?

Никто этого не знает. Конрад спускается оттуда крайне редко. А когда приходит в деревню, ни с кем не разговаривает.

— Никто не знает, кто он такой и почему там живет, — продолжала Ролонда. — Никто не имеет с Конрадом никаких дел. Мы не знаем, злодей он, или безумец.

Она вздохнула. Вновь окинула взглядом комнату. У нее был такой нервный вид, словно она не хотела, чтобы о нашей беседе кто-либо узнал.

— Иногда по ночам, — продолжала она, — мы слышим, как снеговик беснуется на вершине горы. Иногда по ночам мы слышим его рев и яростные вопли. Иногда по ночам мы слышим, как он завывает волком.

Все мы лепим снеговиков. Снеговиков, похожих на него. Все в деревне их лепят.

Я вскочила.

— Так вот почему я повсюду встречаю этих страшилищ! — воскликнула я.

Ролонда подняла палец к губам и сделала мне знак сесть на место.

Я плюхнулась на скамью.

— Зачем вы лепите снеговиков? — спросила я. — Почему они стоят в каждом дворе?

— Чтобы его уважить, — ответила Ролонда.

— Что значит «уважить»?! — воскликнула я.

— Ты понимаешь, о чем я, — досадливо ответила она. — Люди надеются, что если злобный снеговик выйдет из ледяной пещеры, то увидит множество маленьких снеговиков, вылепленных в его честь. Это ему польстит, и он нас не тронет.

Ролонда сжала мою руку. Ее темные глаза буквально прожигали меня насквозь.

— Теперь-то ты понимаешь? — прошептала она. — Теперь-то ты понимаешь, чего мы все так боимся?

Я уставилась на нее… и расхохоталась.

17

Мне не следовало смеяться. Но удержаться я не могла.

Я хочу сказать, Ролонда казалась девочкой разумной. Ей не пристало верить в такую чушь… верно же?

Это шутка, решила я. Байка, которую местные рассказывают всем приезжим.

Я прекратила смеяться, когда увидела, какое у Ролонды испуганное лицо.

— Эй, ну ты чего? — сказала я. — Ты же шутишь, правда?

Она торжественно покачала головой. Ее темные глаза блестели в тусклом свете. Абсолютно серьезные глаза.

— Ты же не веришь, что снеговик может ходить, а? — настаивала я. Мой голос отозвался в маленькой комнатке пронзительным эхом. — Ты же не веришь, что снеговик может ожить!

— Я в это верю, — ответила Ролонда тихим, дрожащим голосом. — Это не шутка, Жаклин. Я в это верю. И все в деревне верят.

Я уставилась на нее. Потолок потрескивал, наверное, под тяжестью снега. Я переменила позу — деревянная скамья была жесткой и неудобной.

— Но ты его сама-то хоть видела? — спросила я. — Ты хоть раз своими глазами видела ходячего снеговика?

Она моргнула.

— Ну… нет, — признала она. — Но я слышала его по ночам, Жаклин. Я слышала, как он кричит и завывает в бессильной злобе.

Она встала.

— Я не подходила так близко, чтобы его разглядеть. Слишком боюсь, — сказала она. — Меня к ледяной пещере калачом не заманишь. И вообще никого.

— Но, Ролонда… — начала я.

И тут же остановилась. У нее дрожал подбородок. В ее глазах я увидела неподдельный страх.

Одни лишь разговоры о снеговике пугали ее.

Мне хотелось ей сказать, что ее история никак не может быть правдивой. Мне хотелось сказать ей, что это напоминает глупое суеверие. Волшебную сказку.

Но я не хотела ее обижать.

Я думала, что в этой деревне она может оказаться единственной моей подругой.

Я встала и надела куртку. После чего мы с нею вышли из церкви.

Снегопад прекратился. Но порывистый ветер по-прежнему дул с горы. У наших ног вилась поземка.

Я заправила волосы под капюшон и пригнула голову. Ни за что не поверю в такую безумную историю, подумала я. Неужели Ролонда сама не понимает, какой это бред?

Мы зашагали к дороге, наши ноги проваливались в свежевыпавший рыхлый снег. Мы не разговаривали. Все равно бы не удалось перекричать оглушительные завывания ветра.

Я проводила Ролонду до дома. Мы остановились у заметенной снегом подъездной дорожки.

— Спасибо, что рассказала про снеговика, — сказала я.

Она не сводила с меня глаз.

— Ты должна была узнать, — сказала она торжественно. А потом добавила: — Ты должна мне поверить, Жаклин. Это чистая правда. От начала и до конца.

На это мне было нечего ответить. Я пожелала ей доброй ночи. Потом повернулась и, сгибаясь под порывами ветра, направилась к дому.

Мне оставалось пройти всего ничего, когда в шум ветра вклинился посторонний звук.

Тяжелое БУХ-БУХ-БУХ, быстро приближающееся ко мне сзади.

18

Я остолбенела.

В какой-то миг я подумала, что это мне кажется.

Я представила громадного и злого снеговика размером с дом, неуклюже ковыляющего за мной.

— Нет уж! — пробормотала я. И круто развернулась. И увидела, что бежит за мной брат Ролонды, Илай.

Его тяжелые рабочие башмаки топали по снегу. Пальто из овчины было распахнуто и хлопало на бегу.

— Илай, уже поздно! — крикнула я. — Что ты забыл на улице?

Он не ответил. Запыхавшийся, с тяжело вздымающейся под свитером грудью, он буквально сверлил меня взглядом.

— Она тебе сказала… ведь сказала же? — спросил он, задыхаясь.

— Что? — Мы отошли к широкому стволу дерева, чтобы укрыться от ветра. — Илай, что с тобой такое?

— Ролонда тебе сказала… сказала же, ну? — повторил он. — Она рассказала тебе о снеговике. — Он указал рукой на вершину горы.

— Ну… да, — ответила я. Комок снега сорвался с дерева и шлепнулся мне на грудь. Я смахнула его.

— Илай, ты в своем уме? Мороз же на улице! Ну-ка застегнись! — велела я.

— Одной вещи Ролонда не знает, — продолжал Илай, все еще тяжело дыша. — Она не знает, что я видел его. Я видел снеговика.

Я вытаращилась на него.

— Ты видел снеговика? Ты видел живого снеговика?

Илай кивнул.

— Да. Я видел его. Но это еще не самое страшное.

— Илай… что же тогда самое страшное? — спросила я.

19

Он смотрел на меня. Ветер трепал его темные волосы, а глаза неподвижно уставились в одну точку.

— Что же самое страшное? — повторила я.

— Самое страшное, — ответил Илай, — что снеговик видел меня!

Вокруг дерева гудел ветер. Я оттащила Илая к стене ближайшего дома. Мы прижались к стене. Поежившись, он, наконец, застегнул пальто.

— Илай, это же бред собачий, — настаивала я. — Я правда не думаю…

— Просто дай мне рассказать, что тогда случилось, — попросил он. — А там сама решай, бред — не бред.

Он опять поежился.

— Он меня видел. Снеговик смотрел прямо на меня. Он меня видел. Он знает, кто я такой. Он знает, что я его видел. И вот почему я так его боюсь.

— Но, Илай… начала я.

Он поднял руку в перчатке, чтобы я замолчала.

— Погоди. Пожалуйста. — Он тяжело вздохнул. — Было это несколько недель назад. Я с двумя товарищами… мы поднялись на гору. Нам хотелось посмотреть на ледяную пещеру. Так что мы прошмыгнули мимо хижины Конрада.

— Не понимаю, — сказала я. — Каким все-таки боком в этом деле замешан Конрад?

— Он не пускает никого к пещере, — ответил Илай. — Всех гонит прочь. Конрад ужасно чудной. Некоторые считают, что он служит снеговику. Дескать, он защищает снеговика, заставляя жителей держаться от него подальше.

— Но вы как-то прошмыгнули мимо Конрада? — спросила я.

Илай кивнул.

— Ага. Я и мои друзья. И мы поднялись почти к самой пещере. Я ее раньше никогда не видел.

— И как она выглядит? — спросила я.

Илай развел руками, изображая размер пещеры.

— Огромная пещера в горе, — сказал он. — Вся изо льда. Стены и потолок гладкие и блестящие. На вид — будто из стекла. Вход там широкий и совсем-совсем черный. А сверху сосульки свисают в ряд. Острющие — что твои ножи.

— Вау, — пробормотала я. — Ничего себе так, миленько.

— Угу. По-своему, — согласился Илай. — Но нам это миленьким не показалось, особенно, когда вышел снеговик.

Я уставилась на Илая, изучая его лицо.

— Ты правда видел, как снеговик ходит?

Илай кивнул.

— Мы услышали грохот. Земля задрожала. Мы с друзьями жутко перепугались. Решили, что это землетрясение, или лавина, или что-то типа того.

Мои товарищи в ужасе помчались вниз. Но я остался. И я увидел его. Снеговик высунул голову из пещеры. Размером он был с доброго медведя гризли. А лицо пересекал глубокий шрам.

Его глаза рыскали вокруг. Потом остановились на мне. И его рот распахнулся в яростном реве. Он… он…

Илай глубоко вздохнул. И начал снова:

— Снеговик вышел из пещеры. Земля дрожала. Она правда дрожала. А вокруг бушевала метель.

Снеговик уставился на меня. А потом опять заревел. И… и я дал деру, — продолжал Илай, задыхаясь. — Я пронесся мимо хижины Конрада. Я бежал всю дорогу с горы. И ни разу не оглянулся.

— А что с твоими друзьями? — спросила я.

— Они дожидались меня у подножия, — ответил Илай. — Мы просто разошлись по домам. Мы никогда об этом не говорили.

— А почему? — спросила я.

— Слишком боялись, наверное, — отвечал Илай, уставившись себе под ноги. — Мы никогда об этом не говорили. Мы никогда об этом и не упоминали. Я даже Ролонде ничего не рассказывал. Это было слишком страшно, чтобы обсуждать.

Он поднял глаза на меня.

— Но теперь я вижу сны, — признался он. — Плохие сны о снеговике. Каждую ночь.

Я смотрела на него, не зная, что и сказать. Он дрожал всем телом. От холода? Или действительно был так напуган?

Он смотрел на меня в ответ, ожидая, что я скажу.

— Илай, ты не говорил об этом даже Ролонде. Почему же рассказываешь мне? — спросила я.

— Так ты скорее поверишь, — серьезно ответил он. — Ты новенькая, Жаклин. Ты, небось, думаешь, что это все бредни. Но тебе надо держаться подальше от ледяной пещеры.

— Но, Илай… — начала я.

— Ты не поверила моей сестре — ведь не поверила же! — гневно закричал он. — Ты не поверила в ее рассказ!

— Ну… — замялась я.

— Вот поэтому я тебя и поджидал, — сказал он. — Хотел рассказать тебе мою историю. Хоть мне-то ты веришь, Жаклин? Веришь, что я видел снеговика?

— Я… я не знаю, — сказала я.

Ветер кружил у стены дома. Я уже не чувствовала носа и щек. Все лицо окоченело.

— Мне пора домой, — сказала я.

Илай схватил меня за рукав.

— Жаклин, не ходи к ледяной пещере, — взмолился он. — Прошу, поверь в мою историю. Это чистая правда.

Я вырвала руку. Затем припустила по снегу к дому.

— Ступай домой, Илай! — крикнула я через плечо. — Ступай домой, пока не простыл!

Остаток пути до дому я проделала бегом. Как же здорово было просто бежать, ни о чем не думая!

Бежать по свежему, рыхлому снегу было нелегко. Мои сапожки постоянно скользили по скрытому под ним скользкому насту. К тому времени, как я добралась до дома, ноги немилосердно болели.

Тяжело дыша, я толчком распахнула дверь. К моему удивлению, в доме было темно — хоть глаз выколи.

Я стянула перчатки и взглянула на наручные часы. Всего девять вечера.

Неужели тетя Грета легла спать так рано? Обычно она укладывается не раньше полуночи.

Я включила свет и оглядела крошечную гостиную. На диване валялся открытый журнал. В остальном здесь царил полный порядок.

Привалившись к двери, я стянула промокшие сапожки и поставила в угол. Потом сняла куртку и бросила на диван.

Мой взгляд остановился на двери в спальню тети Греты.

Дверь была открыта. За дверью — темнота.

Я быстро пересекла гостиную и заглянула в тетину спальню.

— Тетя Грета? — тихонько позвала я.

Нет ответа.

Я вошла в комнату.

— Тетя Грета? Ты тут?

Я нашарила лампу на туалетном столике, с трудом нащупала выключатель и зажгла ее.

— Тетя Грета?…

Нет. В постели ее не было. И вообще не было в комнате.

— Тетя Грета, ты дома? — громко позвала я.

И направилась к двери.

— Ой! — вскрикнула я, во что-то наступив.

Холодная влага тут же пропитала носок.

— Что? — я опустила глаза и увидела посреди спальни широкую лужу воды.

— Как она тут оказалась? — пробормотала я.

Внезапно я испугалась.

— Тетя Грета! — закричала я, кидаясь обратно в гостиную. — Тетя Грета! Где же ты?!

20

Меня охватила паника.

Куда она могла деться?

Я побежала на кухню — и тут загремела входная дверь.

Неужели к нам кто-то ломится?

Я ахнула, когда дверь с протяжным скрипом отворилась.

Тетя Грета влетела в дом, отряхивая снег с длинного черного пальто. Она улыбнулась мне. Но ее улыбка поблекла, когда она заметила выражение моего лица.

— Жаклин, что случилось?

— Я… я… я… — забормотала я. — Тетя Грета, где ты была?! Я так испугалась!

Она сняла пальто.

— Неужели ты не видела мою записку?

— Что? Записку?

— Я ее оставила на холодильнике, — сказала тетя. — Сегодня утром в магазине я познакомилась с чудесной парой. Они зашли и пригласили меня на кофе с десертом.

— О. Это хорошо, — только и смогла сказать я. Сердце все еще выскакивало из груди.

— А чего ты так всполошилась? — спросила тетя, вешая пальто в гардероб. Она поправила длинную белую косу.

— Ну, я была у тебя в комнате. Искала тебя. И вступила в холодную лужу на полу, — ответила я.

— Лужу? А ну-ка покажи, — потребовала тетя Грета.

Я провела ее в спальню и показала на огромную лужу. Тетя Грета взглянула на потолок.

— Кровля, видимо, протекает, — пробурчала она. — Надо будет нам взглянуть завтра утром.

— Я… я уж было решила, что это от снеговика, — вырвалось у меня. — Знаю, это звучит дико, но я подумала, что он был здесь. Я подумала, что он вломился в дом и…

Я замолчала, увидев пораженное лицо тети. Рот у нее раскрылся, дыхание перехватило.

— Жаклин, о чем ты говоришь? — возмутилась она. — Что твои друзья тебе наплели? Какую-то новую чепуху про снеговика?

— Да, — призналась я. — Ролонда и Илай, двое местных ребят, с которыми я познакомилась. Они вдвоем рассказывали мне безумные истории о живом снеговике, заточенном в ледяной пещере на вершине горы. Они сказали…

— Это все суеверия, — прервала меня тетя. — Это старые сказки, передающиеся из уст в уста. Ничего в них правдивого нету. Ты же умная девочка, Жаклин, должна бы понимать.

— Да, — согласилась я. — Но Ролонда и Илай казались такими напуганными… Они и впрямь верят в эту историю. А Илай умолял меня не подниматься в ледяную пещеру.

— Вот это, пожалуй, дельный совет, — сказала тетя Грета. Она пересекла комнату и нежно положила руку мне на плечо. — Тебе, наверное, и впрямь не стоит туда ходить, — добавила она мягко.

— Почему нет? — спросила я.

— Там может быть какая-нибудь вполне реальная угроза, — ответила она. — Не живой снеговик, разумеется, но серьезная опасность.

Она вздохнула.

— Эти старые байки ведь как возникают? С кем-то на вершине горы случилось что-то очень плохое. Потом историю пересказывали вновь и вновь, причем она обрастала все новыми подробностями. Много лет спустя никто уже и не вспомнит, что там стряслось на самом деле. И ныне все верят в безумную сказку об ожившем снеговике.

Она покачала головой.

— А ты видела странных снеговиков в деревне? — спросила я. — Все со шрамами на лицах и в красных шарфах? Они тебе не кажутся жуткими?

— Есть в этой деревне странные традиции, — признала тетя. — Очень странные. Мне эти снеговики кажутся весьма занятными.

— Занятными? — нахмурилась я.

— Ну вот что, пообещай мне одну вещь, — попросила она, зевая.

— Какую?

— Пообещай, что не будешь бегать на гору, чтобы изучить ледяную пещеру. Там, может быть, и впрямь очень опасно.

— Ну… — замялась я.

— Обещай, — непреклонно потребовала тетя Грета.

— Ладно. Обещаю, — сдалась я, закатив глаза.

Но всего через несколько минут решила это обещание нарушить.

Я лежала в своей постели на чердаке, крепко зажмурившись. Прислушивалась. Прислушивалась к воплям, доносившимся с вершины горы.

Зверь ли их издает? Или человек?

Я терпеть не могу тайн. Я обязана знать ответы.

Я пойду наверх, решила я.

И неважно, чего я наобещала тете. Я поднимусь в ледяную пещеру.

Завтра же.

21

Той ночью мне не снились снеговики. Мне снились пушистые беленькие котята с небесно-голубыми глазами. Дюжины и дюжины котят. Самые белые котята, каких я когда-либо видела.

Они принялись карабкаться друг на дружку. Поначалу молча. А потом разразились шипением и воплями. Отвратительными, пугающими воплями.

Внезапно каждый из них обзавелся красным шарфом, повязанным вокруг шеи.

Они терзали друг друга когтями, угрожающе выгибали белоснежные спины. Орали и шипели.

Пока я не проснулась.

Желтый свет утреннего солнца лился в круглое окошко. Я унюхала доносившийся снизу запах жареного бекона. Тетя Грета встала, как всегда, спозаранку.

Я решила взойти на гору сразу после завтрака. Я больше не хотела гадать. Я хотела подняться туда и разгадать загадку.

Я знала, что странный дядька с белой бородой, Конрад, станет главной проблемой. Если он меня заметит, то наверняка попытается остановить. А ведь с ним еще и волк…

Но у меня имелся план и насчет Конрада.

Если только Илай с Ролондой смогут мне помочь…

Однако выяснилось, что выбраться из дома не удастся и после ленча. Я срочно понадобилась тете Грете, чтобы помочь развесить шторы. А потом мы вешали картины и плакаты, которые она привезла из Чикаго.

Дом был маленьким и тесным. Но теперь он начал казаться даже чуточку родным.

— Ты куда? — окликнула меня тетя, когда я, надев куртку и перчатки, направлялась к двери.

— Э… да, собственно, никуда, — соврала я. — Так, потусуюсь немножечко с Илаем и Ролондой.

А они уже были тут как тут — входили ко мне во двор.

Я закрыла за собой дверь и поспешила им навстречу. Илай нес лопату для снега. Ролонда волокла за собой пару гибких веток. Она бросила их к моим ногам.

— А это еще зачем? — спросила я. — Что вы, ребята, затеяли?

— Снеговика тебе лепить будем, — торжественно отвечала Ролонда.

— Не поняла?! — воскликнула я.

— Ты не будешь в безопасности, пока не поставишь во дворе снеговика, — заявил Илай.

— Слушайте, ребята… — начала я.

— Снег мокрый, — сообщила Ролонда. — То, что надо. Это минутное дело. Мы с Илаем принесли все, что нужно.

— Нет у меня времени снеговиков лепить! — запротестовала я. — Я еще утром хотела подняться в ледяную пещеру.

Они ахнули в один голос. Илай вцепился в ручку лопаты и вытаращился на меня.

— Ты не можешь!.. — воскликнул Илай.

— Жаклин, я же предупреждала… — сказала Ролонда.

— Я должна увидеть все своими глазами, — возразила я. А потом добавила: — Я бы хотела, чтобы и вы со мной пошли.

— Нет! — выдохнул Илай.

Ролонда лишь головой покачала.

— Ты же знаешь, Жаклин, что в ледяную пещеру мы не пойдем. И не хотим, чтобы туда ходила ты.

— Но если мы все дружно… — начала я.

— Нет! — крикнули они в один голос.

На их лицах я видела неподдельный страх. Внезапно меня осенила идея.

— Хорошо, хорошо, — сказала я. — Я заключу с вами сделку

Они уставились на меня с подозрением.

— Что еще за сделка? — спросила Ролонда.

— Я останусь и буду лепить снеговика, если вы пойдете со мной, когда мы закончим, — сказала я.

— Нет. Мы не пойдем с тобой, — не сдавалась Ролонда. — Тебе не заставить нас подняться к пещере, Жаклин.

— Никаких сделок, — добавил Илай.

— Вам и не надо идти со мной в пещеру, — возразила я. — От вас только требуется отвлечь Конрада, чтобы я могла мимо него прошмыгнуть.

— Да ну? И как мы это сделаем? — спросил Илай, опираясь на лопату.

— Там, на месте, что-нибудь придумаем, — ответила я. — Если вы сумеете отвлечь его разговором, я смогу проскользнуть мимо и подняться к пещере.

— Но мы не хотим, чтобы ты поднималась к пещере! — не унималась Ролонда.

— Так или иначе, я это сделаю, — ответила я. — С вами или без вас. Так вы поможете, или как?

Они нервно переглянулись. Илай что-то шепнул сестре. Ролонда прошептала что-то в ответ.

Потом повернулась ко мне.

— Будешь тогда снеговика лепить? — спросила она.

— Без снеговика ты в опасности, — подхватил Илай.

Меня так и подмывало им сказать, что лепи — не лепи, ни от чего это меня не защитит. Очень хотелось сказать, что это все абсурд.

Но мне нужна была их помощь. Я понимала, что без них мне ни за что не проскочить мимо Конрада и его зверюги.

— Ладно. Хорошо. Сперва лепим снеговика, — согласилась я.

— Тогда мы с Илаем тебе поможем, — пообещала в свою очередь Ролонда.

— Но дальше Конрадовой хижины мы не пойдем, — уточнил Илай дрожащим голосом.

— По рукам! — ответила я. — Начали.

Я нагнулась и принялась катать шар для туловища. Ролонда была права. Снег был что надо. Я гоняла шар по заснеженному двору, пока он не стал таким большим, что мне потребовалась помощь Ролонды. Мы с ней работали над телом. Илай трудился над шаром для головы.

Работа над причудливым снеговиком вызывала у меня странные ощущения. Я чувствовала себя так, будто стала частью этого суеверного мирка. Я принимала участие в какой-то давней деревенской традиции. Традиции, основанной на страхе.

Жители деревни делали снеговиков потому, что боялись. И вот я здесь, и делаю то же самое.

Неужели и я должна бояться? — думала я.

Я испытала огромную радость, когда снеговик был закончен. Ролонда достала из кармана куртки красный шарф, и мы обмотали им основание изуродованной шрамом головы.

Темные глаза снеговика уставились на меня со злобой. Рот выгнулся дугой в жестокой усмешке. Руки беззвучно покачивались на ветру.

— Порядочек. Отличная работа, — сказала я своим новым друзьям. — А теперь пошли. — И указала на вершину горы.

— А ты уверена, что хочешь этого? — спросил Илай тоненьким голоском.

— Еще как уверена! — заявила я.

Но когда мы тронулись в путь, я не чувствовала себя такой уж уверенной.

Дорога витками поднималась в гору. Вскоре дома закончились, и мы двинулись через заснеженный лес.

Мы не разговаривали. Мы смотрели только вперед.

Вечернее солнце медленно садилось за деревья. На снегу раскинулись синие тени. По мере того, как мы поднимались, воздух делался холоднее.

Когда впереди возникла приземистая хижина Конрада, мое сердце забилось чаще.

Я пыталась сохранять ум спокойным и ясным. Но в голове навязчиво всплывали вопрос за вопросом.

Сидит ли Конрад у себя в хижине?

Где сейчас рыщет белый волк?

Сработает ли мой план?

22

Мы втроем остановились в конце дороги и уставились на хижину. Послеполуденное солнце опускалось за деревья. Впереди серыми волнами вздымались сугробы.

Справа от хижины я заметила ряд низкорослых вечнозеленых кустов, покрытых снегом.

— Я укроюсь за теми кустами, — сказала я Илаю с Ролондой. — А вы побежите к хижине и отвлечете от меня Конрада и его волка.

— Это не сработает, — пробурчал Илай, не сводя глаз с хижины.

— Темнеет уже, — нахмурилась Ролонда. — Можно попытать счастья и завтра утром.

— Можно и вовсе забить, — тут же предложил Илай. У него дрожал подбородок. Он поежился.

— Эй, вы обещали! — воскликнула я. — А уговор дороже денег, верно?

Они не ответили. Оба смотрели на темную хижину впереди.

— Я уже пришла. И возвращаться не намерена, — сказала я резко. — Так вы поможете, или как?

У меня перехватило дух, когда из хижины послышался низкий рык. Волк то ли услышал нас, то ли учуял.

Я знала, что в любую секунду он может выскочить.

— Давайте! — скомандовала я громким шепотом. А сама метнулась за кусты.

Я пригнулась в тот самый миг, когда Конрад с волком вылетели из хижины.

— Здрасте! — воскликнула Ролонда.

— Привет! — подхватил Илай.

Я наблюдала, как Ролонда с Илаем бегут навстречу Конраду.

Волк опустил голову и уставился на них настороженно.

Я видела, как Ролонда с Илаем принялись наперебой забалтывать Конрада. Отсюда мне не было слышно, о чем они говорят.

Они это делают! — сказала я себе; сердце забилось еще сильнее. Они отвлекают его внимание.

Пора на выход.

Точнее, на прорыв.

Я слышала, как Ролонда что-то говорит Конраду. Я выглянула из-за куста. Волк стоял ко мне спиной.

Конрад слушал Ролонду, почесывая в затылке. Я не могла разглядеть выражения его лица. Но полагала, что он здорово удивлен и растерян.

Я знала, что гости к нему не захаживают.

Наверняка бедняга недоумевает, чего им от него надо!

Я заставила себя выбросить эти мысли из головы.

Пора бежать.

Я вздохнула поглубже.

Потом, все еще пригибаясь, кинулась вперед.

Ноги были как желе. Сапожки тонули в глубоком снегу.

Не поднимая головы, я устремилась вверх по крутому склону.

Вверх! Вверх!

Я почти уже миновала заросли, когда услышала возмущенный крик Конрада:

— Эй, постой!

23

Я затормозила так резко, что потеряла равновесие и упала!

Грохнулась я неслабо. Снег буквально ударил в лицо, окутал меня, поглотил. Перед глазами все стало белым-бело.

Попалась, решила я.

План не сработал.

Я поднялась на ноги и повернулась к Конраду.

К моему удивлению, он за мной не гнался. Они с волком неслись вниз по склону, преследуя Илая и Ролонду.

Я услышала, как волк пронзительно завыл. А потом все четверо скрылись за поворотом.

Я стояла, как примороженная, уставившись туда, где они только что стояли.

Не причинит ли им Конрад вреда?

Может, надо побежать за ними и постараться помочь?

Нет. Я должна идти дальше.

Таков был план. Это мой шанс.

Тяжело вздохнув, я повернулась и побежала вверх по склону горы. В какой-то момент склон круто взял вверх. Настолько круто, что я усомнилась, смогу ли подняться дальше.

Но далее земля выровнялась. Я обнаружила, что нахожусь на широком уступе. Он оказался ужасно скользким. Мои ноги скользили по льду.

Я прижалась спиной к поверхности горы.

И увидела наверху ледяную пещеру.

Да!

Она находилась прямо надо мной. Пещера высотою с дом. В гладкой зеркальной поверхности отражались плывущие по небу облака.

Отсюда вход в пещеру было не разглядеть. Я видела лишь один из сводов.

Далее уступ сужался и сворачивал к входу.

Прижимаясь спиной к стене, я медленно, шаг за шагом, дюйм за дюймом, начала продвигаться к вершине.

— Не гляди вниз! — приказала я себе вслух.

И тут же глянула.

Земля простиралась далеко-далеко внизу.

Если я поскользнусь и упаду…

Я не собираюсь скользить и падать! — сказала я себе.

От низкого рокота я подскочила!

Я вцепилась обеими руками в стену, чтобы не упасть.

Уступ под моими ногами задрожал.

Еще один раскатистый грохот заставил меня вскрикнуть от страха.

Уступ вновь затрясся. Казалось, что содрогается вся гора!

Шум доносился из пещеры.

Неужели там что-то движется?

Или так всегда ревет ветер на горной вершине?

Я собрала в кулак все свое мужество и продвигалась дальше. Дюйм за дюймом.

Я слишком далеко зашла. Теперь ни за что не отступлю.

На повороте уступ сделался еще более узким и скользким.

От нового громового раската мое дыхание прервалось.

Каким-то образом я смогла удержаться. И свернула за поворот.

Казалось, этот путь будет длиться вечно. Но в следующий миг передо мною открылся вход в пещеру.

А вслед за тем моим глазам предстало самое ужасающее зрелище в моей жизни.

24

Поначалу я ничего не увидела.

Поначалу все мое внимание приковывал твердый слой льда, покрывавший уступ. Далее высился вход в пещеру. Зияющая дыра была чернее самой черной ночи.

Я остановилась и уставилась во мрак. Пытаясь отдышаться. Пытаясь унять бешеный стук сердца.

Отражавшиеся в сводах пещеры облака уплывали вправо. Из-за них казалось, что движется сама пещера.

Огромные и острые сосульки свисали со сводов набором ножей. Впрочем, мне они скорее напомнили заточенные зубы.

Я вглядывалась в черный отверстый зев и ждала. Ждала, кто же оттуда появится.

Долго ждать мне не пришлось.

От грохота весь уступ затрясся.

Испугавшись, что вот-вот соскользну, я повалилась на колени.

Рокот перерос в рев.

И высокая белая фигура выступила из темного зева пещеры. Громадный снеговик!

У меня перехватило дух; я уставилась на гору снегу, неумолимо движущуюся ко мне.

— Нееееееет! — завопила я дурным голосом.

Я забыла, где нахожусь. Забыла, что жмусь на узкой кромке льда.

И подалась назад — подальше от чудовища.

И соскользнула.

Соскользнула с уступа.

И почувствовала, что падаю.

25

Мои руки взметнулись вверх.

Взметнулись и схватились за край уступа.

Я вцепилась в него мертвой хваткой. Удержаться! Удержаться!

С ужасным стоном я подтянулась и вновь оказалась в безопасности. Дрожа. Содрогаясь всем телом. Дыхание вырывалось из груди короткими, судорожными всхлипами.

Я поднялась на колени и посмотрела на снеговика, а он злобно уставился на меня в ответ. Его кроваво-красный шарф трепетал на ветру. Круглые черные глаза были размером с дверные ручки. Темный рот выгнулся дугой в гневной усмешке.

И шрам. Шрам пересекал половину круглой головы, длинной, извилистой черной змеей.

— Оооооой! — вновь застонала я, когда трехпалые древесные руки потянулись ко мне.

Я затряслась от внезапно нахлынувшего холода. Холода, какого не испытывала за всю свою жизнь. Я буквально видела волны стужи, расходившиеся от широкого снежного тела.

А потом огромная круглая голова наклонилась. Черные глаза расширились.

И снеговик громогласно проревел:

— КТО ТЫ?!

Я дрожала в исходивших от него ледяных волнах.

Он говорил!

Истории Илая и Ролонды оказались правдой! От начала и до конца!

Не сводя с меня круглых глаз, снеговик надвигался на меня.

Я хотела подняться на ноги. Я хотела спасаться бегством.

Но вместо этого словно примерзла к месту.

Я не могла встать. Я не могла попятиться. Я не могла от него убежать.

— КТО ТЫ?! — вновь проревел снеговик. И вся гора затряслась.

— Я… я… — у меня получался лишь дрожащий писк. — Пожалуйста… — смогла я наконец выдавить. — Пожалуйста, я не хотела вас беспокоить. Я…

— КТО ТЫ?! — в третий раз прогремело огромное снежное существо.

— Мое имя? — пропищала я. — Меня зовут Жаклин. Жаклин ДеФорест.

Древесные руки снеговика взметнулись вверх. Темный рот распахнулся от изумления.

— СКАЖИ ЕЩЕ РАЗ, — потребовал он.

Я дрожала в волнах холодного воздуха.

— Жаклин ДеФорест, — повторила я тоненьким испуганным голоском.

Снеговик долго смотрел на меня в молчании. Он уперся руками в круглые белые бока.

— ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я? — требовательно спросил он.

Я с трудом сглотнула. Вопрос стал для меня полнейшей неожиданностью. Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука.

— ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я? — прогремел снеговик.

— Нет, — пискнула я. — Кто вы?

— Я ТВОЙ ОТЕЦ! — провозгласил снеговик.

26

— Неееееет! — в ужасе взвыла я.

Мне хотелось оказаться отсюда далеко-далеко. Хотелось убежать. Соскользнуть с горы. Улететь.

Но я не могла даже шелохнуться.

Снеговик сковал меня морозом. Удерживал на уступе. Приморозил холодом, что накатывал на меня волна за волной.

— Жаклин, я твой отец, — повторил снеговик, понизив свой громовой голос. Он смотрел на меня снизу вверх страшными, круглыми, стеклянными глазами. — Поверь мне.

— Эт… это невозможно! — выдавила я. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Вы же снеговик! Вы не можете быть моим отцом!

— Выслушай меня! — рявкнул снеговик. — Я твой отец. Твоя мать была чародейкой. И твоя тетя тоже. Твоя тетя использует все виды магии.

— Нет! — возразила я. Его ложь заставила меня собрать все свое мужество. Я поднялась на ноги.

— Это неправда! — гневно закричала я. — Я никогда не видела, чтоб тетя Грета занималась магией! Вы лжете!

Снеговик качнулся с боку на бок. Уступ подо мной снова тряхнуло. Я едва не потеряла равновесие.

— Я не лгу, Жаклин, — настаивал он. Он вскинул руки, словно в мольбе. — Я говорю правду.

— Но… но… — заикалась я.

— Это сделала со мной твоя мать, — сказал снеговик. — Она поколдовала и превратила меня в снеговика. Тебе тогда было всего два годика. Она превратила меня в снеговика. Она пыталась превратить меня обратно. Только ничего у нее не вышло. Тогда они с твоей тетей Гретой взяли тебя в охапку и удрали из деревни.

— В вашей истории нет никакого смысла! — крикнула я. — Если вы говорите правду… почему же мы тогда вернулись? Зачем тетя Грета привезла меня обратно?

— У твоей тети была на то веская причина, — заявил снеговик. — Она знает, что спустя десять лет чары начинают ослабевать.

— Я… я не понимаю, — пробормотала я. Голове было холодно. Это мешало думать. Смысл его слов доходил до меня с трудом.

— Спустя десять лет чары начинают ослабевать, — повторил снеговик. — Твоя тетя вернулась, чтобы возобновить заклятие. Она хочет, чтобы я всегда был снеговиком. Она хочет, чтобы я навеки остался пленником этой горы. Она хочет быть уверенной, что я не открою миру правду о том, что со мной сделали. А еще она очень не хочет тебя отдавать!

— Тетя Грета не колдунья! — возразила я. — Я прожила с ней большую часть жизни. И никогда не видела, чтобы она как-нибудь колдовала. Она не…

— ПОЖАЛУЙСТА! — взревел снеговик, поднимая древесную руку, чтобы я замолчала. — Времени в обрез. Я твой отец, Жаклин. Твой настоящий отец. Ты должна мне поверить.

— Но я… я… — я не знала, что и сказать. Я не могла мыслить здраво. Все это было слишком… безумно.

— Ты можешь вытащить меня отсюда, — умолял снеговик. — Ты можешь меня спасти. Но ты должна спешить. Твоя тетя скоро восстановит заклятье. Если ты меня не спасешь, я останусь снеговиком еще на десять лет.

— Но что я могу сделать? — воскликнула я. — Я не волшебница. Магией не владею. Что я могу сделать?

— Ты можешь спасти меня, — настаивало гигантское снежное существо. — Но я не могу сказать тебе, как. — Снеговик горестно вздохнул.

— Если я тебе скажу, это лишь усилит заклятие, — продолжал он. — Ты должна догадаться сама.

— Но как? — спросила я.

— Я могу дать тебе подсказку, — ответил снеговик. — Я не могу сказать тебе, как меня спасти. Но подсказку дать могу.

— Ладно, — тихо сказала я и еще крепче обхватила себя руками.

И тогда, гулким рокочущим голосом, снеговик продекламировал знакомые строки:

Когда беснуется вьюга злая,

И быстро темнеет снаружи,

Берегись снеговика, родная.

Берегись снеговика.

Он насылает стужу.

Я в шоке уставилась на него.

— Вы… вы знаете стихотворение! — пробормотала я.

— Вот тебе и зацепка, — тихо сказал снеговик. — Это единственная подсказка, которую я могу тебе дать. Теперь уж ты сама соображай, как меня спасти.

Я уже знала, как его спасти.

Я поняла это сразу, как только он продекламировал стишок.

Второй куплет. Разгадка крылась во втором куплете. Которого я не могла вспомнить.

— Пожалуйста, Жаклин! — снеговик с мольбой смотрел на меня сверху вниз. — Пожалуйста. Помоги мне. Я твой отец, Жаклин. Я действительно твой отец.

А я смотрела на него. Пытаясь принять решение. Очень непростое решение.

Должна ли я ему поверить?

Должна ли я ему помочь?

27

Да, решила я.

Да. Я сбегаю домой. Найду старую книгу стихов. И прочту второй куплет.

— Я вернусь! — крикнула я снеговику. Я отвернулась от него, высвободившись из невидимой ледяной хватки.

Я поспешила вниз по уступу. И ахнула, чуть не врезавшись в тетю Грету!

— Тетя Грета! — потрясенно вскрикнула я.

— Я пыталась тебя предостеречь! — закричала она. — Я пыталась напугать тебя, Жаклин! Чтобы ты сюда не ходила!

Так вот чей шепот я слышала у себя в комнате позапрошлой ночью, вот кто предупреждал меня остерегаться снеговика!

Ее темные глаза сейчас были совершенно дикими. Обычно бледное лицо сделалось ярко-красным! Длинное черное пальто было расстегнуто и хлопало на ветру.

Одной рукою она подняла над головой большую черную книгу.

— Жаклин, ты это искала? — спросила она.

— Книга стихов? — воскликнула я.

Тетя кивнула. Она держала книгу высоко над головой.

— Тетя Грета, это правда? — спросила я, оглядываясь на огромного снеговика. — Он действительно мой отец?

От изумления тетя изменилась в лице.

— Как это он твой отец?! — вскричала она. — Что за брехня! Вот, значит, что он тебе наплел? Что он твой отец? Это ложь! Наглая ложь!

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — пророкотал снеговик.

Я аж подскочила. Но тетя Грета не обратила ни малейшего внимания на его громовой вопль.

— Это ложь, Жаклин, — повторила она, злобно глядя на снеговика. — Он не твой отец. Он злобное чудовище!

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — снова проревел снеговик. И от его гневного крика вся гора содрогнулась.

— Твои мать и отец были чародеями, — продолжала тетя Грета, игнорируя его. — Днями и ночами они упражнялись в магии. Но они зашли слишком далеко. И случайно сотворили вот этого!

Тетя Грета показала пальцем на снеговика; на лице ее была горечь.

— Он злобное чудовище, — повторила она, стиснув зубы. — Когда твои родители увидели, что наделали, они были в ужасе. Они заморозили монстра в теле снеговика. Вскоре после этого твой отец бесследно исчез. Мы с твоей матерью взяли тебя и сбежали из деревни. Мы бежали, чтобы обезопаситься от его ужасного зла!

— ТЫ ЛГУНЬЯ! — неистовствовал снеговик. Он дико размахивал руками. Шарф хлопал на ветру, словно ястребиное крыло. Тело испускало непрерывные волны холода.

— Жаклин, не верь ей! — взмолился снеговик. — Спаси меня, пожалуйста! Я твой отец!

Он простер ко мне руки.

— Пожалуйста, — просил он. — Я понимаю, что в это трудно поверить. Но единственный злодей здесь — твоя тетя. Она волшебница. Она, я и твоя мать — мы все были волшебниками. Я не злой. Я не чудовище. Пожалуйста…

— Лгун! — взвизгнула тетя Грета. Она стиснула книгу обеими руками, словно хотела бросить ею в него. — Не знаю я никакой магии! Не знаю я никаких заклинаний! Никакая я не волшебница!

Она раскрыла книгу и принялась лихорадочно перелистывать страницы.

— Я не волшебница. Но я принесла эту книгу, потому что знаю секрет. Я знаю, что мне сделать, чтобы ты точно остался в теле снеговика!

Снеговик все тянулся ко мне.

— Жаклин, спаси меня! Спаси меня сейчас же! — просил он.

Я переводила взгляд с него на тетю и снова на него.

Кому я должна верить?

Кто из них говорит правду?

Внезапно меня осенила идея.

28

Я выхватила раскрытую книгу из тетиных рук.

— Что ты делаешь?! — завизжала тетя.

Она перехватила книгу и попыталась вырвать ее у меня.

Мы тянули ее — каждая к себе. Старые страницы рвались и разлетались в разные стороны. Толстая обложка трещала.

Тетя Грета отчаянно дернула ее к себе.

Но я все-таки вырвала у нее книгу. И тут же отпрянула к ледяной стене пещеры.

Тетя Грета шагнула ко мне. Потом взглянула на снеговика, и благоразумно решила не приближаться.

— Жаклин, ты совершаешь большую ошибку! — предупредила она.

Привалившись к гладкой стене пещеры, я торопливо перелистывала страницы.

— Я найду стишок, — сказала я тете. — Я прочту второй куплет. Есть лишь один способ узнать правду.

— СПАСИБО ТЕБЕ, ДОЧКА! — проревел снеговик.

Тетя Грета возмущенно взвыла.

— Я говорю тебе правду, Жаклин! — кричала она. — Я ли о тебе не заботилась! Я не стала бы тебе лгать!

Но я уже все для себя решила.

Мне придется прочесть второй куплет. Это единственный способ узнать, кто из них лжет, а кто говорит правду.

— Он монстр! — кричала тетя.

Снеговик молча стоял и смотрел, как я яростно листаю страницы.

Где же этот стишок? Где?

Я подняла глаза.

— Тетя Грета?..

Она нагнулась и подобрала со снега выпавшую страницу. Пробежалась глазами по строчкам, и ее лицо расплылось в улыбке.

Ветер трепал полы пальто у нее за спиной. Глаза были дикими. Вырванный листок трепетал в руке.

— Жаклин, прочесть стишок я тебе не дам, — сказала она.

— Ты… он у тебя в руке?! — воскликнула я.

— Я не дам тебе его прочесть, — повторила тетя Грета.

И метнула листок с обрыва.

29

Я взвизгнула.

Я смотрела, как листок полетел с уступа. Вот он взмыл вверх, а потом начал падать.

Все пропало, поняла я.

Второй куплет навсегда утрачен.

Страничка кружила на ветру, планируя вниз с горы, вниз с крутого обрыва. Мне никогда ее потом не найти.

И тут я снова вскрикнула — когда ветер взметнул листок вверх. Вверх. Назад.

И прямо мне в руку!

Я поймала его в воздухе.

Я пораженно уставилась на него.

И прежде, чем тетя Грета успела его отнять, я поднесла его к лицу и принялась читать второй куплет вслух:

Когда растают снега,

И солнце пригреет землицу,

Берегись снеговика…

— Неееееет! — завопила тетя Грета. Она ринулась ко мне. Отчаянным усилием она вырвала страницу у меня из рук.

И принялась рвать на части.

Снеговик застонал от ужаса. Он наклонился и попытался схватить тетю Грету.

Слишком поздно.

Клочки бумаги посыпались на землю.

— Тетя Грета… зачем? — выдавила я.

— Я не позволю тебе это сделать, — ответила она. — Он чудовище, Жаклин. Он не твой отец. Я не позволю тебе его освободить

— Она врет, — настаивал снеговик. — Она не хочет, чтобы ты меня узнала, Жаклин. Она хочет, чтобы ты не узнала родного отца. Она хочет заточить меня в этой промерзшей пещере на веки вечные.

Я снова повернулась к тете. Ее лицо было жестким и непреклонным. Она смотрела на меня холодно.

Я глубоко вздохнула.

— Тетя Грета, я должна знать правду, — сказала я.

— Я правду тебе и сказала, — ответила тетя.

— Я должна узнать ее сама, — настаивала я. — Я… я успела увидеть последнюю строчку. Прежде чем ты отняла и порвала. Я знаю весь стишок, тетя Грета.

— Нет… — взмолилась тетя и потянулась ко мне.

Но я снова отпрянула к стене и продекламировала по памяти:

Когда растают снега,

И солнце пригреет землицу,

Берегись снеговика  —

Он освободится!

— Нет, Жаклин! Нет! Нет! Нет! Нет! — вопила тетя Грета. Она прижала руки к щекам и все повторяла: — Нет! Нет! Нет! Нет!

Я повернулась к снеговику, и увидела, что он начал таять.

Белый снег потек с его лица и тела, словно тающее мороженное.

Черные глаза вывалились на снег. Лицо оплывало на плавящееся тело. Снег стекал с круглого туловища. Руки-ветви грохнулись на землю.

Очень медленно из-под снега проступало его истинное лицо.

Очень медленно из-под снега высвобождалось тело.

Я не отводила от него глаз, пока снег окончательно не обвалился.

И тогда я раскрыла рот в душераздирающем крике.

30

Монстр!

Безобразный, рычащий, краснокожий монстр вышел из расползающегося снега.

Тетя Грета говорила правду. В теле снеговика было заключено чудовище. А вовсе не мой отец.

Отнюдь не отец.

Монстр… и какой омерзительный!

С ног до головы он был покрыт потрескивающей красной чешуей. Желтые глаза бешено вращались в глазницах. Голова по форме напоминала бычью. Фиолетовый язык вывалился из пасти, полной острых кривых зубов.

— Нет! Нет! Нет! Нет! — голосила тетя Грета, по-прежнему закрывая лицо обеими руками. Слезы катились по ее щекам и просачивались сквозь пальцы.

— Что я наделала? — чуть не зарыдала я.

Монстр запрокинул голову и разразился хриплым хохотом. Он поднял лежавшую на снегу книгу стихов трехпалыми чешуйчатыми руками. И швырнул в пропасть.

— Ты следующая! — заревел он на меня.

— Нет, пожалуйста! — взмолилась я.

Я схватила тетю Грету за плечо и оттащила подальше от уступа. Мы прижались к ледяной стене пещеры.

— Прощай! — рыкнул монстр. — Прощайте все!

— Но я же тебя спасла! — молила я. — И такова награда? Полететь с обрыва?!

Чешуйчатый зверь кивнул. Мерзкая усмешка обнажила еще больше кривых зубов.

— Да. Такова награда!

Он поднял меня в воздух могучей рукою. Стиснул талию. Стиснул с такой силой, что я не могла дышать.

Другой рукой подхватил тетю Грету.

Взметнул нас над головой.

Испустил отвратительный хриплый стон.

И занес над пропастью.

31

Мы раскачивались над краем утеса в его могучих ручищах.

Я посмотрела вниз, на отвесный обрыв, на заснеженную землю далеко-далеко внизу.

К моему изумлению, монстр не отпустил нас.

Он круто развернулся и швырнул нас с тетей обратно на землю.

— А?! — испуганно выдохнула я.

Монстр уставился вниз с уступа. Ему вдруг стало совершенно не до нас с тетей Гретой.

С трудом пытаясь восстановить дыхание, я повернулась и проследила за его взглядом.

И увидела, что напугало чудовище. И спасло мне жизнь.

Парад!

Парад снеговиков.

Здесь собрались все снеговики из деревни. Единым фронтом они маршировали наверх — к ледяной пещере.

Их красные шарфы трепетали на ветру. Их руки-ветви покачивались вверх-вниз, когда они тащились вверх по склону.

Они маршировали к нам, точно солдаты. Подпрыгивая, покачиваясь, топали вперед. Абсолютно одинаковые. У всех — суровые лица со шрамами и глумливые усмешки.

— Не… не могу поверить! — пробормотала я. Я схватила тетю Грету за руку.

В ужасе смотрели мы на марширующих снеговиков.

— Они пришли поклониться чудовищу, — прошептала тетя Грета. — Мы обречены, Жаклин. Обречены.

32

Снеговики двигались вверх по ледяному уступу. Их размеренное топ, топ, топ становилось громче по мере того, как они приближались. Звук эхом разносился над заснеженной вершиной, и вот уже казалось, будто тысячи снеговиков идут на нас войной.

Мы с тетей отпрянули от стекловидной стены пещеры.

Бежать было некуда. Вход в пещеру преградило чудовище. Снежная армия отрезала путь с уступа.

Все ближе и ближе подходили снеговики. И вот они уже совсем рядом. Так близко, что можно разглядеть ярость в их круглых, черных глазах. Так близко, что хорошо видны змеящиеся шрамы, прорезающие их лица.

Мы с тетей не могли даже пошевелиться. Мы выставили перед собой руки, словно это могло нас защитить.

А потом ахнули от изумления, когда снеговики промаршировали мимо.

Они устремились к монстру. Быстро подпрыгивая. Топая по льду. Руки размахивают, темные глаза горят, как угли.

Устремились к испуганному монстру. И толкнули его. Толкнули его назад.

Снеговики обрушились на него гурьбой. Сперва один. Потом — еще двое. А потом и десять.

Они врезались в чешуйчатую красную тушу. Оттесняли монстра назад, назад…

Чудовище запрокинуло голову в яростном реве.

Но рев быстро заглох, когда снеговики накатили ему на голову.

Мы с тетей потрясенно ахнули, когда снеговики перекатывались через монстра.

И продолжали теснить его назад, к стене пещеры.

Мы смотрели, как мощные руки чудовища отчаянно молотят воздух. Без толку.

А потом монстр исчез под телами снеговиков.

Снеговики толкали его назад. Толкали сильно. Толкали молча.

Словно беззвучная снежная лавина.

А когда они, наконец, отступили, монстр остался стоять, вытянув руки, словно для атаки. Неподвижно. Замороженный в ледяной стене.

Пленник.

Снеговики запихнули его в ледяную стену. Заточили в ловушку из льда.

Мы с тетей стояли, дрожа, у входа в пещеру. Мы все еще держались друг за друга. Мои ноги подкашивались, будто были сделаны из резины. Даже сквозь куртку я чувствовала, как дрожит всем телом тетя Грета.

— Что привело сюда снеговиков? — спросила ее я. — Неужели это твоя работа, тетя Грета?

Она покачала головой; от пережитого потрясения ее глаза были все еще широко раскрыты.

— Я их не вызывала, Жаклин, — сказала она мягко. — Я говорила тебе правду. Я не владею магией. Твои отец и мать были чародеями. Но я — нет.

— Тогда кто же заставил их подняться сюда и спасти нас? — воскликнула я.

— Я! — послышался чей-то голос.

33

Я повернулась и на краю обрыва увидела Конрада. Его серые волосы развевались на ветру. А рядом с ним стоял белый волк.

— Это вы заставили снеговиков маршировать? — воскликнула я. — Вы тоже чародей?

Конрад кивнул. Он бросил взгляд на заточенное во льду чудовище, и лицо его расплылось в улыбке.

— Да. Я послал их тебе на выручку, — сказал он.

Тетя Грета, прищурившись, уставилась на Конрада. Вгляделась в его лицо получше — и изумленно раскрыла рот.

— Ты! — вскричала тетя Грета. — Это ты!

Улыбка Конрада стала шире.

— Да, — ответил он.

— Кто… кто он? — потребовала я объяснений.

Тетя Грета повернулась ко мне и положила руку мне на плечо.

— Жаклин, — сказала она мягко, — я вернулась сюда, потому что надеялась, что он может быть все еще здесь. И да, я не ошиблась. Он здесь!

Она сжала мое плечо и улыбнулась мне, хотя глаза ее были полны слез.

— Конрад — твой отец, — прошептала она.

Мы с Конрадом вскрикнули одновременно.

Он бросился ко мне и заключил в объятия. Его длинная борода щекотала мне лицо, когда он прижался щекою к моей щеке.

— Просто не верится! — воскликнул он, отступая со слезами на глазах. — Прошло столько лет — я не узнал тебя, Жаклин. Как же я счастлив, что Грета привезла тебя обратно в деревню!

— Вы… ты действительно мой отец? — пробормотала я.

Конрад не успел ответить. К нам бежали Илай и Ролонда.

— Ты в порядке? — кричали они.

Конрад указал на Ролонду с Илаем.

— Они спасли вам жизнь! — сказал он нам. — Они сообщили мне, что ты намерена подняться в ледяную пещеру. Как только я это услышал — сразу пустил в ход магию. Я отправил вам на выручку снеговиков.

— Уау! — воскликнул Илай, увидев замороженного монстра. — Глядите-ка!

— Это и был зловещий снеговик, — объяснил ему Конрад. — Не третировать ему больше деревню.

Ролонда с Илаем подошли поближе, чтобы хорошенько разглядеть замороженное страшилище.

Я повернулась к отцу.

— Не понимаю, — сказала я. — Почему ты остался жить возле деревни, когда мама с тетей Гретой уехали? Почему поселился у самой ледяной пещеры?

Он почесал бороду и вздохнул.

— Это долгая история. Когда ты была маленькой, мы с твоей мамой практиковали мощную магию. Наша магия вышла из-под контроля. Мы случайно сотворили вот этого монстра.

Он показал на чудище и покачал головой.

— Мы заморозили его в теле снеговика, — продолжал он. — Твоя мать очень хотела уехать. Она была страшно огорчена и напугана. Ей хотелось уехать от деревни как можно дальше. Ей хотелось забыть о случившемся.

— А ты почему остался? — спросила я.

— Я остался, потому что считал себя в ответе перед жителями деревни, — ответил он. — Я обязан был ради них удерживать снеговика в ледяной пещере. Не давать ему учинить над ними расправу.

Он снова грустно вздохнул.

— Итак, я остался жить наверху, под самым боком у созданного нами чудовища. Но… но… покинуть тебя, Жаклин, было самым тяжелым решением в моей жизни!

Он обнял меня рукой за плечи. И вновь его борода защекотала мне лицо.

— Я всегда грезил о том дне, когда смогу покинуть гору и найти тебя, — сказал он мягко. И теперь чудовище мертво. Кошмар, наконец, закончился. А Грета привезла тебя назад. Наверное…

Его голос прервался. Он улыбнулся тете Грете, а потом и мне. Он глубоко вздохнул и попытался снова. — Наверное… мы можем попытаться снова стать семьей.

Он держал руку у меня на плече, когда мы повернулись, чтобы уйти с горы.

— Эй! — вскрикнула я, увидев, что снеговики преградили нам путь.

Вновь обретя отца, я за всеми переживаниями совершенно забыла про снеговиков!

А теперь они окружили нас плотным кольцом.

Уставились на нас раскаленными глазами-угольками. Но какой же ледяной у них при этом был взгляд!

— Ч-что они будут делать? — выдавила я.

Прежде чем отец успел ответить, от группы отделился один из снеговиков. Он потопал к нам — руки подергиваются, глаза сверкают.

Я вцепилась в папину руку. Снеговики не оставили нам путей к отступлению.

Некуда податься. Нет ни малейшего шанса убежать.

Снеговик остановился в нескольких дюймах от отца и открыл рот.

— Можно, мы вернемся вниз? — спросил он. — Тут, между прочим, чертовски холодно!

Content

Роберт Лоуренс Стайн
Берегись снеговика

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33